Странники

Пролог. Сумеречный город – башенки и шпили, здания в заплатах…

В таверне было душно и пахло жареным луком. Вертлявые служанки носились между столиков, сопровождая нарочито смущенным хихиканьем каждый дружеский щипок подвыпивших гуляк. Сам хозяин заведения восседал за барной стойкой, то и дело, сгребая в объемный кошель щедро сыплющиеся пригоршни меди и серебра и чиркая что-то пером в засаленном гроссбухе. Когда у дверей снова звякнул позеленевший от времени колокольчик, кабатчик с трудом оторвался от своей работы и недовольно поднял глаза. У дверей стоял высокий мужчина в темном дорожном камзоле. Его тронутые сединой волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам, а светло-серые глаза смотрели внимательно и спокойно. Хозяин таверны насторожился. Вновь прибывший посетитель не мог похвастаться ни богатством наряда, ни толстым кошельком у пояса. Но от него исходило ощущение спокойной и властной силы, и кабатчик, чуть поколебавшись, соскочил со стула.

- Чего изволите, господин хороший? – немного заискивающе поинтересовался он. – Есть хорошее вино, горячий ужин, теплые комнаты... Лучшие в городе девочки – тоже у нас!

Мужчина слегка поморщился.

- Ужин и комнату на ночь! – отрывисто произнес он. - Да, вот еще что – позаботьтесь о моей лошади.

- Будет исполнено, господин, - мелко закивал хозяин.

И рысью кинулся выполнять требования незнакомца. Его подозрения, что таверну посетил не простой гость, подтверждались. Под распахнутым плащом у мужчины блеснула рукоять дорогого кинжала. А в дорожном мешке, который он очень бережно снял с плеча и положил рядом с собой на лавку, явно находилось нечто гораздо более ценное, чем золото.

Вино и жареное мясо были поданы гостю в мгновение ока. Кабатчик взгромоздился обратно на стул и снова занялся подсчетами доходов. Но время от времени бросал пристальный взгляд туда, где сидел незнакомец. Мужчина приступил к ужину, но с лица его не сходило выражение недовольства. Он хмурился, между бровей застыла глубокая складка. Хозяин таверны тревожно заерзал, прикидывая, что могло бы рассердить этого странного господина.

На самом деле, мрачный вид и хмурый взгляд посетителя объяснялись тем, что он торопился на очень важную встречу. Но весенняя распутица задержала его в дороге и вынудила остановиться в крошечном городке на подъезде в столицу. И теперь он гадал, сколько времен потребуется, чтобы снег на дорогах растаял, а его лошадь отдохнула после долгого пути. К тому же в столичном городе мужчину ждали жена и дочь, и каждый миг разлуки с ними начинал казаться ему вечностью. Незнакомец отхлебнул разбавленного вина и незаметно вздохнул. Ни шумная тесная таверна, ни ее притворно вежливый хозяин ему не понравились.

- Поскорей бы прошли этот вечер и ночь, чтобы снова пуститься в дорогу - пробормотал он.

И усмехнулся.

- Черт возьми, прямо готовая строка для стихотворения вышла. Но записать его негде и явно не на чем. В этом притоне в изобилии водится лишь дрянная кислятина, только что поданная мне. А уж никак не перо и чернила.

Дверь снова распахнулась, и в таверну ввалилась толпа молодежи. Судя по пьяным возгласам и безвкусной пестрой одежде – это гуляли молодые лавочники. Галдя, они уселись за ближайший стол, едва не опрокинув его, и тут же начали чествовать какого-то Джаспера, воспевая его хитрость и умение облапошивать дураков - покупателей.

Мужчина скривился снова и, отодвинув от себя тарелку с недоеденным ужином, собрался встать и выйти. Тут восхваляемый Джаспер что-то громко заорал, и хозяин таверны снова сорвался с места. Толпа гуляк заметалась и расселась по местам, загородив проход. Незнакомцу ничего не оставалось, как вернуться обратно. Он уткнулся взглядом в столешницу, не желая наблюдать дальнейший разгул. Но чистый мелодичный звук, странно разбивший гомон пьяной толпы, заставил его поднять голову.

Кабатчик стоял в центре зала, придерживая за плечо худого мальчишку лет пятнадцати в залатанной одежде. Густые светлые волосы падали парнишке на лоб и плечи, обрамляя тонкое бледное лицо. Бледность его переходила в зеленоватость, словно у ростка, никогда не видавшего солнца. Но мужчину удивило не это. В руках мальчик держал старую, видавшую виды лютню.

- Сейчас-сейчас, уважаемые господа! – раскланялся на все четыре стороны хозяин таверны. - Мой музыкант славно повеселит вас своими песенками и забавными мелодиями.

Он крепко сдавил плечо мальчишки и что-то прошипел ему в ухо. Парнишка кивнул. Но от мужчины не укрылось, что при этом он твердо сдвинул брови, а глаза его сверкнули упрямством.

Мальчик подкрутил треснувший колок и взял первый аккорд. Старая лютня дребезжала и безбожно фальшивила. Но даже сквозь это ясно была слышна не юношеская ирония и горечь, звучавшая в каждой ноте. А слова песни заставили мужчину забыть обо всем и резко податься вперед.

Теперь толкуют о деньгах в любых заброшенных снегах. В портах, в постелях, в городах под всяким мелким Зодиаком. Тот век рассыпался, как мел, который словом жить умел, что начиналось с буквы «Л», заканчиваясь мягким знаком.

Посетители тоже озадаченно примолкли, некоторые даже перестали жевать. Мальчишка пел, и каждое его слово звучало бесстрашно и твердо, как клинок, покинувший ножны.

Все на продажу понеслось, и что продать, увы, нашлось. В цене все то, что удалось, и спрос не сходит на интриги. Явились всюду чудеса, раздув купюры-паруса, и рыцарские голоса смехоподобны, как вериги.

- И это тоже верно - тихо произнес мужчина, ловящий каждое слово песни. - Но неужели ты закончишь песню на такой горестной фразе, сынок? Ты и впрямь считаешь, что нет никакой надежды?

И, словно услышав его, мальчик допел:

Моя надежда – на того, кто, не присвоив ничего, свое святое естество сберег в дворцах или в бараках. Кто посреди обычных дел за словом следовать посмел, что начиналось с буквы «Л», заканчиваясь мягким знаком.

Песня закончилась. Парнишка устало опустил лютню. Мужчина торопливо вскочил с места, но тут примолкшие на время пения гуляки взорвались негодующими криками.

- Черт возьми, Хиггинс! Сдается мне, что твой сопляк оскорбил меня! – вопил какой-то тип из компании все того же Джаспера. - И всех лавочников города в моем лице! Его кошачьи вопли – грязный пасквиль на честных торговцев.

- И меня он оскорбил! – взвизгнул тощий тип в запачканном черном сюртуке и с медной чернильницей у пояса. - Это я-то устраиваю интриги?! Да сам бургомистр подтвердит, что честнее меня - помощника городского судьи, нет на всем белом свете!

- Ага! – хохотнул какой-то забулдыга. - То-то ты в прошлый раз отсудил у какой-то бедной вдовы ее последнюю корову.

- Какую еще корову?! Это я тебе рога сейчас поотшибаю, чтобы ты языком поганым не трепал!

И судейский запустил в пьяницу чернильницей. Все вокруг начали орать, греметь ложками и стучать ногами. Побагровевший кабатчик снова вцепился в мальчишку.

- Так-то ты, стервец, служишь своему хозяину?!

Он отшвырнул его в сторону, потом схватил за шиворот и вытолкал взашей. Мужчина, внимательно слушавший песню, изо всех сил пытался пробиться к центру зала. Но разгоравшаяся потасовка мешала ему сделать это. Хозяин таверны, меж тем, шустро вскочил на стол и заорал, стараясь перекричать нарастающий гвалт.

- А теперь, милостивые господа, - танцы! Забудьте все ссоры и веселитесь, пока не рассвело. А ну, девочки мои, заж-жига-а-аем!!!

Откуда-то выскочили три размалеванные красотки, и пустились в пляс, высоко задирая юбки и бренча кастаньетами. Забывшие про раздоры забулдыги, тут же пристроились к ним.

Мужчина, наконец-то, растолкал беснующуюся толпу и выскочил из таверны, но мальчишки с лютней уже нигде не было видно. Незнакомец с сожалением пожал плечами и поднял взгляд к небу. К полуночи оно очистилось от облачной хмари. Ударил легкий мороз, и колючие звезды ярко светились на темном небесном куполе. Мужчина несколько раз глубоко вздохнул, стараясь выгнать из легких спертый воздух питейного заведения. Потом зачерпнул пригоршню снега и тщательно вытер руки, желая очистить их после липких непромытых ножей и вилок. Он сердито покосился на освещенные окна таверны, из-за которых доносились разнузданные крики, и решительным шагом двинулся к конюшне.

- Если лошадь накормлена и отдохнула – двинусь в путь прямо сейчас. Если же нет – ничего не поделаешь. Придется-таки заночевать в этом притоне - пробурчал он себе под нос.

Но до конюшни мужчина так и не дошел. Не успел он завернуть за угол таверны, как услышал мерзкий пронзительный свист и глухой звук удара. Сразу же после этого до него донесся визгливый голос кабатчика:

- Будешь еще, поганец, мне клиентов отваживать?! Будешь свои паршивые вирши петь?!

И снова свист плети! Незнакомец кинулся туда. И успел перехватить руку негодяя, занесенную для нового удара.

- Какого черта тут происходит? – холодно осведомился он.

Кабатчик задергался.

- А вас не касается, милостивый государь, вы и не лезьте! Подумаешь, хозяин учит нерадивого слугу.

Мужчина перевел взгляд. Мальчишка-музыкант стоял на снегу, придерживая разорванную рубаху. На его плече наливались кровью два свежих рубца. За все время экзекуции мальчик не проронил ни звука. Незнакомец сделал неуловимое движение рукой. Сломанная пополам плеть полетела в мокрый сугроб. Вслед за ней полетел и кабатчик. Не вставая с четверенек, он громко завопил:

- Эй, Билл, Перкинс, а ну, живо сюда, дармоеды! Вашего хозяина убивают!!!

Почти в тот же миг перед мужчиной, как из-под земли, выросли два дюжих молодца. Оба, похожие, словно братья, с тупыми звероподобными лицами и короткими дубинками у пояса. Мужчина хмыкнул и сделал шаг назад, сорвал с плеча дорожный мешок и сунул его в руки мальчишке.

- Побереги пока!

И развернулся к нападавшим. Он очень ловко увернулся от дубинки первого злодея и коротким ударом под колено опрокинул врага за землю. Второй громила взревел и замахнулся, явно желая снести незнакомцу голову. И очень удивился, когда не обнаружил противника на месте. Продолжая замах, он по инерции пролетел несколько шагов вперед. И тоже грохнулся в снег. Незнакомец вырвал из его руки оружие и приложил противника своей же дубиной. Злодей икнул и растянулся в сугробе с идиотской ухмылкой на лице.

Мужчина выпрямился. Повертел дубинку в руках и неторопливо сломал ее о колено. Потом отшвырнул обломки и повернулся к мальчику. Тот смотрел на него потрясенно и восхищенно. В светло-синих глазах парнишки, наверное, впервые в жизни, блеснуло что-то похожее на слезы радости. Незнакомец улыбнулся ему в ответ и только собрался что-то сказать, как вдруг поблизости раздался жалобный голос хозяина таверны, сопровождаемый топотом множества ног по раскисшему насту.

- Вот он – господа стражники! – гнусил кабатчик. - Убивец, душегуб, чуть меня на тот свет не отправил! Полтаверны разнес, мамой клянусь!

Мужчина быстро оглянулся, ища пути к отступлению. Но отряд стражников, под предводительством немолодого офицера уже перегородил ему дорогу.

- Вот он – подлый негодяй! – снова зачастил хозяин таверны.

Офицер остановил его взмахом руки.

- Хватит голосить, Хиггинс! И так о твоем заведении недобрая слава идет. Что ни день – то драки и попойки!

Он посмотрел по сторонам и усмехнулся, увидев в снегу поверженных Билла и Перкинса.

- Так-так! Трое на одного, значит. И кто тут, спрашивается, убивец?

- Так это ж сущий дьявол - забормотал кабатчик. - Дерется, как тысяча чертей!

Офицер снова отмахнулся от него.

- А вы что скажете, господин путешественник? – спросил он у мужчины.

- Скажу, что… - начал было незнакомец.

Но тут к стражникам подлетел мальчишка.

- Господин офицер, это я во всем виноват! Я снова разозлил хозяина! А этот добрый господин бросился ко мне на помощь.

Страж порядка пнул валявшиеся на земле остатки плетки.

- Вижу, что дело непростое. Все трое следуйте за мной! Потолкуем, составим протокол и разберемся, кто прав, а кто виноват.

Глава 1. Опять над картами разбитыми склонился рок с улыбкой мима…

В караулке было невыносимо душно. От маленькой железной печки в углу струился такой жар, что офицеры то и дело кидались с кружками к стоящей в углу толстой бочке. Трое обвиняемых стояли перед накрытым красной скатертью столом, молодой стражник, тщательно вытирая перо, строчил что-то на листе бумаги, а старший офицер, сдувая с кружки пену, зачитывал вслух написанное.

- Вот, значит оно как. Согласно показаниям содержателя таверны, господина Хиггинса, на него было совершено вероломное нападение. В тот самый миг, когда он, мягко и ласково, по его словам, выговаривал что-то нерадивому слуге. Согласно же другим показаниям, означенный Хиггинс жестоко расправлялся с несовершеннолетним подростком, что, кстати говоря, является преступлением согласно королевскому закону. Гм! И кто же из вас прав?

Кабатчик угодливо закивал, тыкая пальцем себе в грудь. Мальчишка, до сих пор крепко сжимавший дорожный мешок незнакомца, сделал шаг вперед.

- Прав господин защитивший меня!

- А вы чего ж молчите?

Офицер повернулся к защитнику мальчика. Тот пожал плечами.

- Я уже все сказал. Увидев, как негодяй поднял руку на парнишку, я не мог остаться в стороне. Да, сознаюсь, я применил силу и слегка покалечил головорезов хозяина этого притона. Но это была необходимая мера самозащиты!

- Мне хочется вам верить - неожиданно дружелюбно сказал офицер.

Мужчина кивнул и устало спросил:

- Так я могу быть свободен? Меня давно ждут в столице.

- Простите, но – нет. Сегодня всем вам придется переночевать здесь. А завтра мы передадим дело в суд, потом вызовем всех свидетелей, начнем разбирательство… Если у вас, господин незнакомец, есть в столице влиятельные друзья, советую написать им письмо прямо сейчас. Офицер заметил, что после его слов по губам мужчины скользнула ироническая улыбка.

- А теперь назовите, пожалуйста, свое имя, господин защитник детей. Оно нужно для подписания протокола.

Мужчина выпрямился. Серые глаза насмешливо сверкнули.

- Пишите, господин стражник! Директор столичной Школы Менестрелей и Поэтов. В прошлом боевой товарищ его величества короля Стефана Первого, маэстро – Патрик Росиньоль.

Стало очень тихо. Стражник, стоявший у бочки, выпрямился, забыв закрутить кран. Пиво с бульканьем устремилось наружу, но никто даже этого не заметил. Составлявший протокол молодой секретарь поднял восхищенные глаза и по-детски округлил рот. С пера сорвалась и шлепнулась на лист жирная клякса.

Мальчишка-музыкант замер, как громом пораженный. На несколько секунд старший офицер тоже потерял дар речи. А потом засуетился, расталкивая подчиненных и выкрикивая команды.

- Почему свинарник такой развели?! А ну – быстро стол скатертью накрыть, мусор из углов убрать! Ты, ты и ты – живо бегите в самую дорогую лавку, будите хозяина, и тащите суда кучу снеди! Да! Вина побольше взять не забудьте!

Он выдохнул и радостно прибавил:

- Небось, не каждый день к нам ТАКИЕ нарушители - хе-хе! жалуют!

Позабытый кабатчик что-то жалобно пискнул. Офицер тут же подскочил к нему, подхватил под локоть и потащил обратно на улицу.

- Эй, а как же я? – бормотал хозяин злосчастной таверну, цепляясь за косяк, - Я же потерпевший!

- Молчи, дурак!

Офицер, наконец-то, вытолкал настырного типа наружу. Хмыкнул и постучал указательным пальцем по его узкому лысоватому лбу.

- Понимать надо, дубина, с кем связался!

Он обернулся к двери и благоговейно произнес:

- Это ж сам СТРАННИК!

А потом отвесил Хиггинсу хорошего пинка.

- А ну – пошел вон отсюда!

Вернувшись в караулку, старший офицер первым делом пять раз извинился перед маэстро. Потом выхватил у пребывающего в блаженном ступоре секретаря замаранный протокольный лист и разорвал его на мелкие клочки.

- Так я могу быть свободен? – со светской усмешкой поинтересовался Патрик.

- Конечно, можете! – выдохнул страж порядка. – Вот только…

Он замялся. На мгновение лицо его приняло восторженно-умоляющее выражение.

- Пожалуйста, очень просим,… спойте нам что-нибудь, маэстро!

Менестрель обернулся. Мальчик с поклоном протянул ему дорожный мешок.

- Вот она, маэстро. Я сберег вашу лютню, как вы и просили.

Патрик усмехнулся и провел рукой по струнам.

Копье в гортань - дракон прижат к земле, возрадуйтесь, зверье и человеки! Георгий выпрямляется в седле и верует, что зло сразил - навеки. Путь к подвигу короче молодым - у старости ни силы, ни резона. Георгий - он, еще не став святым, карает зло в обличии дракона.

Стражники затаили дыхание. Кто-то сел прямо на пол, кто-то замер в углу, боясь пропустить хоть слово баллады прославленного повстанца и музыканта.

Зло терпеливо время ждет свое. Дождется - беспощадными клыками враз переломит хрупкое копье, уже почти истлевшее с веками. И - вырвется дракон! И, ввысь скользя, поглотит все живущее - навеки.

Заплачет небо, и сгорит Земля и хлынут вспять обугленные реки. Планета - как один большой погост... Как черный вздох Галактики пустынной: под мертвым светом равнодушных звезд. Лишь пустота и пепел молча стынут...

В соборе ли, в церквушке средь села, ни времени, ни устали не меря, Святой Георгий, не сходя с седла, сражается и верит, верит, верит!

- Ух! Сильно сказано! – вздохнул старший офицер. - Прямо про нас. Только вот сложно бывает нам, простым воякам, различить, где дракон этот, а где герой, на битву с ним идущий. Может, для того ваши песни, маэстро, и нужны, чтобы люди зло с добром часом не перепутали? Да вы пойте, пойте дальше! Мы ж такого никогда не слышали.

Странный концерт тянулся до утра. Потом стражники все-таки усадили Патрика, а вместе с ним и мальчишку, за стол. После тоста «за любовь», многие мечтательно завздыхали и робко попросили «что-то этакое, красивое».

Менестрель понимающе кивнул, мимоходом подумав, что Стефан завтра обхохочется, когда узнает о его сегодняшних приключениях и внезапно обнаружившейся безумной популярности среди провинциальных служак. А песня вспомнилась и впрямь невероятно лирическая и одновременно тревожная.

Двадцать жизней ты носишь мундир, а потом в двадцать первой захочешь любви. Не с чужой маркитанкой под старым мостом, не с инфантой слепого Луи... Не в траве Монтевиля, не в дебрях Лидо, не на простыни, не на земле... Может быть, в старомодном изящном ландо, отъезжающем к новой звезде. – В бесконечную глушь одичавших садов, где ни яблок, ни басен о них; где никто не придумал убитых богов, чтоб пугать этой притчей живых /нет, не притчей, а птичьей пустой болтовнёй/... Двадцать жизней пропето, и вот – сядь со мною в ландо под холодной звездой. Что болело – наутро пройдёт. Я касаюсь тебя, воскрешая легко то, что принято здесь забывать... Пусть другие не помнят, бокалом "Клико" заглушив нежелание спать. Задушив эти страсти по новой звезде, по садам без потерянных душ. Пусть не помнят, поют о тебе, обо мне всё под тот же размеренный туш. Двадцать жизней ты носишь мундир, а потом в двадцать первой встречаешь её... И изящно пылает костром Монтевиль, и горит аккуратно Лидо. Не бери с собой яблок, вина не бери – только притчу одну на двоих. Сядь со мною в ландо, что везёт до звезды. Стих написан – и ветер утих...

В окно уже заглядывал тусклый рассвет. Старые вояки прятали грустные улыбки в седых усах. Молодые – поднимали к закопченному потолку глаза и украдкой мечтательно вздыхали. Страж порядка крепок пожал менестрелю руку.

- Спасибо! От души порадовали нас! Эх, приезжали бы вы почаще со своими концертами, глядишь, и в нашей медвежьей берлоге посветлее жизнь стала...

- Я подумаю над этим - серьезно ответил Патрик.

Потом он подошел к мальчику и положил руку ему на плечо.

- А это юное дарование поедет со мной в столицу. Вы же не станете этому препятствовать, господин офицер?

- Бог с вами, маэстро, конечно же, нет! А с Хиггинсом мы еще разберемся. И притон его от потолка до погреба перетряхнем! Ишь, чего выдумал – королевские указы нарушать и ребятишек бить смертным боем.

После долгого прощания маэстро и его новый ученик оседлали лошадей. Мальчику досталась покладистая каурая кобылка из конюшни начальника стражи. А заодно и теплый плащ, в который он тут же завернулся.

Морозный ветер студил щеки, но во влажном, студенистом воздухе уже чудилось дыхание близкой весны. На горизонте разгоралась алая полоса, небосклон лучился перламутровыми красками, и на мокрый снег под копытами ложились розовые тени. Патрик остерегался гнать лошадь по такой плохой дороге. Маэстро и будущий ученик ехали тряской рысцой, но при этом могли переговариваться на ходу.

- Как же тебя зовут, собрат по отсутствию разума? – с доброй усмешкой поинтересовался Патрик.

- Лучано - отозвался мальчик. – А почему… по отсутствию разума?

- Потому что нормальный человек не станет петь повстанческие песни посреди трактирного сброда, зная, что ничем хорошим для него это не кончится. Ты напомнил мне меня же в юности. И это, черт побери, было великолепно!

На бледных щеках мальчишки, наконец-то, вспыхнул яркий румянец. Он смущенно опустил голову.

- Просто … надоело каждый день видеть эти рожи… и барную стойку… и слушать разговорчики про то, кто кого обманул и с каким барышом…

- Я тебя понимаю! – отозвался менестрель, - Слушай, а почему у тебя такое имя? Ты – родом из Адрии?

- Не знаю - задумчиво ответил Лучано. - Я вырос в приюте, и не знаю, кто были мои родители.

- А где же ты музыке научился?

- Одним из обязательных предметов в приютской школе было церковное пение. Органист местного храма услышал однажды, как я пою, и стал обучать меня игре на лютне и нотной грамоте.

- А кто научил тебя писать стихи?

Лучано совсем засмущался.

- Никто - шепотом ответил он, так что маэстро еле услышал его голос за топотом копыт. - Они сами почему-то приходят ко мне в голову. Словно кто-то свыше диктует мне их. Я ведь не пишу стихи, я их ЗАПИСЫВАЮ. Точнее, запоминаю. Писать-то мне было нечем. Да и за хозяйские чернила перепадало куда больше, чем за «неправильные» песенки...

- Отличный ответ - кивнул Патрик. - И сам я, кстати, могу сказать про себя то же самое. Ладно, дружище, дорога становится чуток получше, а значит, мы приближаемся к столице. Пришпорь-ка лошадку. Как-то уже хочется поскорее попасть домой.

Мальчик кивнул и незаметно подавил тяжелый вздох. ЧТО такое ДОМ он не знал. Когда он был маленьким, то любил заглядывать в чужие окна, пытаясь представить – что там внутри? Но, после того, как на него пару раз спустили собак, приняв за воришку, с этим невинным развлечением ему пришлось завязать…

Однако, сколько они ни торопились, сколько ни гнали коней, но в столицу им удалось въехать лишь тогда, когда на город опустился вечер. Лучано, не привыкший к таким путешествиям, от усталости уже валился с седла.

Патрик помог ему спешиться и, придерживая за плечи, открыл перед ним дверь красивого белого дома с остроконечной черепичной крышей и цветными витражными окнами. Очень красивая светловолосая женщина выбежала навстречу, радостно ахнула, всплеснула руками, обнимая маэстро. За ее спиной мелькала фигурка какой-то девочки. Женщина, выслушав короткие объяснения Патрика, горестно покачала головой и куда-то повела мальчика.

У того от усталости и пережитого потрясения все плыло перед глазами, а пол качался под ногами, словно палуба корабля. Лучано с трудом проглотил несколько ложек чего-то горячего и вкусного. Заплетающимся голосом поблагодарил хозяйку, перевязавшую ему раненое плечо, и рухнул на чистые простыни, мгновенно провалившись в сон. Он не слышал, как Патрик и Люция еще раз заходили к нему, и жена маэстро бережно поправила ему подушку. И до него не долетело даже обрывка их разговора, затянувшегося далеко за полночь.

- Господи, Патрик, когда ты уезжаешь на свои гастроли, я каждый раз так волнуюсь за тебя! И, как оказалось, не напрасно! Сегодня это была драка в придорожной харчевне. А что будет завтра? Разве тебе мало подвигов, совершенных пятнадцать лет назад?!

Маэстро виновато вздохнул.

- Ну, прости, дорогая. Не мог же я бросить мальчишку на растерзание этому уроду.

- Не мог - печально подтвердила Люция. – Ты поступил абсолютно правильно. Годы прошли, но ты остался все тем же рыцарем без страха и упрека. А я – той несчастной, что вечно ждет своего героя…

Патрик нежно обнял супругу и коснулся поцелуем ее волос.

- Я не рыцарь, а круглый дурак. Мне, конечно, не следовало рассказывать тебе все подробности.

- Я бы и так все узнала.

- Это верно. От тебя ничего не скроется, моя зеленоглазая колдунья.

- Не называй меня так! Ты ведь знаешь, я давно уже не…

- Ты была и будешь МОЕЙ волшебницей. Доброй феей, приносящей покой и свет в душу вечного странника. И не бойся за меня, дорогая! По счастью, мое имя известно далеко за пределами столицы. Даже стражники захудалого провинциального гарнизона обомлели, когда я назвал себя.

- Да уж, хотела бы я поглядеть на их физиономии!

Люция, наконец-то, повеселела и даже засмеялась.

- Где ты только не давал свои концерты! Посреди многолюдных площадей, в залах королевских дворцов, в тавернах и под звездным небом. А вот в солдатской караулке тебе пришлось петь впервые!

- Кстати, я имел там немалый успех - усмехнулся маэстро. – Завтра расскажу обо всем Стефану, и он не поверит!

Он подхватил жену на руки и закружил по комнате.

- А пока что – к черту все приключения, странствия и даже гастроли! Ближайшие месяцы я хочу провести только с тобой. Я ужасно соскучился по тебе, родная!

Глава 2. Меж миром тем, который есть, и тем, что должен быть…

Лучи весеннего солнца, наконец-то, пробили завесу серых облаков и золотым потоком устремились на улицы Нордстара. Один, особенно шустрый лучик скользнул сквозь приоткрытую ставню и пощекотал ухо спящего мальчишки. Но Лучано только недовольно засопел во сне и перевернулся на другой бок. Возможно, он огорчился бы, узнав, что не увидел, как к дому маэстро подъехала огромная карета с золоченым гербом, и мажордом, почтительно кланяясь, открыл дверцу перед менестрелем и его супругой. Колеса бодро захлюпали по вконец растаявшему насту, и карета помчалась к ало-золотой громаде королевского дворца, возвышающейся над городом.

Беседа Патрика и Стефана длилась уже больше часа. Люция тактично ушла с придворными дамами «посмотреть гобелены и цветники», прекрасно понимая, что двум боевым товарищам есть, что обсудить наедине. Король отослал слугу, небрежным жестом смахнул со стола в кабинете ворох деловых бумаг, и собственноручно наполнил два бокала.

- За наше славное прошлое и счастливое, я надеюсь, будущее! Дружище, расскажи-ка еще раз, как ты вломил этим двум болванам в таверне.

Маэстро, усмехаясь, повторил рассказ. Стефан расхохотался, но потом резко прервал смех.

- Однако, это черт знает что! – произнес вдруг он, стремительно мрачнея. - Какой я к дьяволу государь, если в двух шагах от моей столицы творится такое непотребство?! Какие-то уроды строят свои притоны, избивают детей, обманывают честных тружеников… что ты там говорил про вдову с коровой?

Он стукнул кулаком по столу, едва не опрокинув полупустую бутылку.

- И на кой черт тогда нужны были все мои реформы? Все эти законы, якобы защищающие бедных и обездоленных?! Если ни одна скотина их не выполняет! Проклятье, еще мгновенье – и я поверю, что мы напрасно сражались за свободу Вестии.

Патрик успокаивающе похлопал старого друга по плечу.

- Не горячись, приятель. Конечно же, мы сражались не напрасно. Просто закон, изданный в столице, не всегда срабатывает в провинции. Увы, это беда всех крупных государств. Кстати, кое-что тебе, как королю, вполне удалось сделать. В городскую стражу теперь идут исключительно умные и честные люди. Судя по тем ребятам, для которых мне пришлось устроить незапланированный концерт.

Стефан хмыкнул и отпил вина, понемногу приходя в себя.

- Хвала Небесам, у меня есть ты, Странник. Ведь ты, подобно вольной птице из старой сказки про Соловья и Императора, летаешь по всему свету, а потом рассказываешь мне о творящихся в мире несправедливостях. Эх, дружище Патрик, а ведь в свое время, я предлагал тебе должность первого министра. Вместе мы могли бы многое изменить к лучшему в нашей немалой державе. Не желаешь ли получить этот пост прямо сейчас?

Менестрель отрицательно покачал головой и даже немного попятился.

- Я же говорил тебе тысячу раз, что для меня политика и творчество не совместны. Нет уж, пусть император правит, а соловей поет на воле.

- Ну, да, - усмехнулся король. - Рассуждаешь ты прямо как моя неугомонная младшая сестренка: «Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы!»

- Кстати, как поживает наша Птичка? – улыбнулся Патрик.

- Прекрасно поживает! В данный момент колесит со своим рыжим муженьком по Элсентии. Но до сих пор опасается, что я начну воспитывать ее отпрысков, как принцев, поэтому в столице почти не бывает. Обещала вернуться лишь через пару месяцев, так что увидитесь вы не скоро.

- Но главное, что все-таки увидимся. В ближайшее время я из Нордстара уезжать не собираюсь.

- Вот и славно. Ладно, приятель, заболтались мы с тобой. Тебе нужно готовиться к концерту, а мне – продолжать заниматься государственными делами, будь они неладны. Вечером увидимся на площади.

Боевые товарищи тепло распрощались, а когда за Патриком закрылась дверь, Стефан схватил со стола медный колокольчик и яростно затряс его.

- Перо и бумагу сюда! – рявкнул он примчавшемуся со всех ног перепуганному секретарю. – Пиши новый указ.

Он заговорил коротко и четко, словно командующий перед решающей битвой:

- Направить отряд королевских гвардейцев в … черт, как эта дыра называется? Ага, вот на карте указано. В Кардингтон! Притон на выезде из города, по ошибке именуемый таверной, - разнести по бревнышку! Хозяина – в тюрьму! Главного городского судью и его помощника – туда же! Проследить, чтобы всем несправедливо осужденным были возвращены свобода и имущество. Что еще? Ах, да! Старшему офицеру городской стражи – дать звание генерала. Остальным – повышение жалованья и королевская благодарность. На месте разрушенной таверны построить новую школу для сирот. И! Чуть не забыл! Создать комиссию по проверке исполнения МОИХ законов во всех богом забытых уголках Вестии. Которую возглавлю лично Я!!! Все понял?! Вот подпись. Указ огласить немедленно!

Секретарь рысью помчался выполнять приказанное. Стефан выдохнул и залпом допил вино прямо из горлышка бутылки. Немного успокоился и погрозил кулаком собственному портрету.

- Я вам покажу Хиггинса!!!

Пока король принимал судьбоносные для страны решения, мальчишка-музыкант в доме Патрика, наконец-то, проснулся. Точнее его разбудили собственный голод и невероятно вкусный аромат, доносящийся откуда-то из глубины дома. Лучано встал, неуверенным взглядом поискал свои лохмотья, но вместо них обнаружил возле кровати чуть поношенные, но еще вполне крепкие рубашку, куртку и брюки. Одежда оказалась ему чуть великоватой, и мальчик быстро сообразил, что она была, скорей всего, перешита для него из вещей менестреля. Яркая краска смущения снова залила его щеки, и Лучано поспешил выбежать из комнаты, чтобы найти и снова поблагодарить своего спасителя. Но в коридоре никого не было, а соблазнительные запахи манили все сильнее. Чуть поколебавшись, мальчик пошел к источнику душистого аромата. Он еще не до конца поверил в счастливую перемену своей судьбы и шел, как во сне, растерянно оглядываясь по сторонам и осторожно трогая те или иные вещи. Дом знаменитого маэстро был полон удивительных и красивых вещей. Огромные напольные вазы с далекого Востока и хрупкие фарфоровые статуэтки, причудливые южные растения в глиняных горшках. Старинные картины, изображающие рыцарей и дам былых веков…

Заглядевшись по сторонам, Лучано машинально оперся о какую-то дверь. Она распахнулась, и мальчик невольно качнулся вперед, чуть не споткнувшись на пороге. Но кто-то ловко ухватил его за руку.

- Ой, ты проснулся уже? Как хорошо! Давай завтракать. Или уже обедать? Мама с папой уехали на прием к дяде Стефану, то есть, к его величеству, у нашей кухарки сегодня выходной, и я решила, пока кухня свободна, испечь мой любимый черничный пирог.

Девочка лет пятнадцати, одетая в светлое домашнее платье с вышитым передником, решительно повела Лучано к столу, болтая при этом без умолку.

- Вообще-то, я очень люблю готовить, но Тильда, наша кухарка, все время ворчит, что юной госпоже не пристало возиться с кастрюлями и сковородками. А дядя Стефан, то есть наш король, говорит, что пироги я пеку даже лучше его иноземного повара. Но, конечно, я не собираюсь становиться в будущем поварихой. Если честно, я еще не решила, что буду делать, когда стану совсем взрослой. До этого пока далеко. Ой! Это ничего, что я столько болтаю? Просто все мои младшие братья гостят сейчас в Элсентии у тети Элизы. Папа целыми днями пропадает в своей Школе Менестрелей, мама занята хозяйством, и мне словом не с кем перемолвиться.

- Что вы, юная госпожа, говорите дальше! – успел вставить Лучано и смущенно добавил: - Мне очень нравится ваш голос.

Девочка улыбнулась в ответ, застенчиво и одновременно чуть кокетливо. Потом шутливо погрозила собеседнику пальцем:

- Только не называй меня «юная госпожа». Я этого терпеть не могу. Сразу начинаю чувствовать себя какой-то молодящейся старушкой.

Она смешно наморщила нос и нарочито сгорбилась, изображая вихляющую походку старой фрейлины. Потом снова рассмеялась и метнулась к печке, откуда и доносился тот самый упоительный аромат.

- А вот и пирог подоспел. Даже не подгорел ни капельки.

Лучано с поклоном взял предложенный кусок. Девочка присела напротив него, и мальчишка, занявшись пирогом, украдкой успел рассмотреть ее. Его новая знакомая оказалась очень хорошенькой. С тонкими чертами лица, чуть крупноватым ртом и большими зелеными глазами, явно унаследованными от матери. А вот густые иссиня-черные волосы достались ей от отца. Тяжелые, в руку толщиной, косы падали почти до пояса, и девочка, беспечно болтая, то принималась расплетать их, то туже завязывала стягивающие их ленты.

Почувствовав, что он глядит на свою собеседницу как-то уж очень пристально, Лучано в сотый раз покраснел, и огляделся по сторонам. Залитая солнцем чистая светлая кухня показалась ему вдруг земным раем, а перезвон весенней капели за окошком – музыкой ангелов.

- Ты почему не ешь? – встревоженно спросила девочка. – Не вкусно?

- Очень, вкусно, юная госпо… то есть…

- Ой! – замахала руками девчонка. - Мы же друг другу не представились! И как я только могла об этом забыть?

Она вскочила и склонилась перед мальчиком в церемонном реверансе, явно подражая придворным дамам.

- Тебя зовут Лучано, сказал папа. А мое имя…

- Франческа! – неожиданно для себя сказал мальчик. - Франческа Росиньоль.

Девочка от неожиданности шлепнулась на место и удивленно раскрыла глаза.

- А откуда ты знаешь, как меня зовут? – протянула она.

Лучано не смог сдержать чуть лукавой улыбки.

- Балладу «Крыло и струны» я знаю с раннего детства. Мой учитель музыки спел ее мне, наверно, раз триста. А там ведь рассказывается обо всех героях недавнего Прошлого и об их детях тоже. Тебя назвали в честь твоего дяди, верно ведь?

- Да! – Франческа горделиво выпрямилась. - Артиста, воина, а теперь – директора главного странствующего театра Вестии, Элсентии и Изумрудных островов.

- А Девушку - Птицу ты тоже знаешь? – чуть волнуясь, задал давно назревший вопрос, Лучано.

- Тетю Мариэтту-то? Да с самого рождения! Хотя какая она тетя? Хи-хи! Когда мы вдвоем гуляем по Нордстару, то нас принимают за сестренок. А озорничает она еще больше, чем все мои мелкие братцы. Ой! Опять ты замер, как статуя короля Генриха, и забыл про пирог. Он же остынет! Ну-ка, ешь быстрее!

Мальчик послушно расправился с поданным куском. Девочка немедленно протянула ему новый, а сама начала собирать посуду. Лучано немедленно кинулся помогать ей. Но случайно задел пострадавшим плечом за высокую спинку стула, скривился и охнул.

- Все еще болит? – встрепенулась Франческа. - Давай я бальзам принесу. Мама вчера только приготовила. И не беспокойся – лечить я умею!

Она вздохнула.

- Когда у тебя трое младших братьев, поневоле всему научишься.

Лучано, смущаясь, расстегнул рубашку. И невольно зажмурился от удовольствия, когда прохладная ладонь девочки коснулась его руки.

- Тяжело тебе там пришлось? – тихо спросила Франческа, когда процесс лечения был закончен.

Она посерьезнела, даже ясные зеленые глаза потемнели, словно море в бурю. Лучано молча кивнул. Но тут же торопливо добавил, чтобы собеседница не сочла его нытиком:

- Но мне очень помогала музыка. Когда я сочинял песни, то забывал про все невзгоды. Даже есть и пить совсем не хотелось!

- Папа рассказывал, что с ним в юности происходило то же самое - заметила девочка. – Он сказал, что как только услышал твою песню, то сразу же понял, что должен вытащить тебя из этого вертепа. Ой, а, может, ты споешь прямо сейчас?

- Я бы рад, да вот лютни нет.

- Как это – нет? Да в нашем доме их штук пять не меньше!

Франческа метнулась из кухни и через минуту вернулась с инструментом в руках. Лучано, робея, взял несколько аккордов. Завороженно вздохнул.

Лютня пела в его руках, как маленький орган. Мальчишке еще ни разу не в жизни не приходилось играть на таком хорошем инструменте, и к тому же он боялся разочаровать новую знакомую. Задумавшись над тем, что бы такое спеть, Лучано снова окинул взглядом кухню.

Франческа в ожидании концерта присела у окна. Заглянувшая в кухню, белая пушистая кошка прыгнула ей на колени. И мальчик улыбнулся, выбрав, наконец, подходящую балладу.

Девочка глядит из окошка - за окошком едет рыцарь на кошке. Или, может быть, на медведе... Непонятно - куда он едет? Может, хочет спеть серенаду о любви с каштановым взглядом и кудрями спелого лета? Рыцари - такие поэты... Если даже ловят дракона, говорят с ним о красе небосклона, и загадывают гаду загадки, и играют, простодушные, в прятки. А потом они дерутся, недолго. У драконов велико чувство долга. И кончается весь бой - отпираньем душ, и дружбой, и взаимным братаньем. ...Смотрит девочка в окно на балконе, - едет рыцарь на крылатом драконе. Тихо плачет позабытая кошка. Всё красиво... только грустно... немножко...

- Красивая баллада - мечтательно улыбнулась Франческа. – И немножко забавная. А вот грустить нам некогда.

Она посмотрела на часы и встревоженно покачала головой.

- Вечером у папы концерт на главной площади Нордстара. А потом его величество прибудет к нам в гости. А я отпустила служанку на свидание, и теперь мне самой придется убираться в доме. Надо столько всего успеть!

- Я тебе помогу! – воскликнул Лучано.

- А ты умеешь делать женскую работу?

- Ха! Не бывает, дорогая хозяюшка, мужской и женской работы!!! Бывают лишь нерадивые слуги. Мне об этом чертов Хиггинс, чтоб его приподняло да шлепнуло, тыщу раз в подпитии твердил! Ох, прошу простить меня, госпожа Росиньоль, за столь немузыкальные выражения.

Франческа только весело хихикнула. А Лучано с радостью почувствовал, что сковывавшая его робость куда-то исчезла. И теперь он может разговаривать с девочкой легко и свободно, как с родной сестренкой. Может, волшебным образом подействовала спетая баллада, а, может, мальчик почувствовал себя уверенней, принимаясь за знакомую работу.

- Вперед, господин музыкант! – весело скомандовала Франческа. - Для начала поможешь мне перемыть всю посуду, а потом примемся за выбивание пыли веков…

Глава 3. Вот календарь и список дел, что ощутимо поредел…

Дневное светило медленно, но верно опускалось за горизонт. Причудливое отражение солнечных лучей в воде потихоньку начало пропадать. И только рокот прибоя остался прежним. Облака над землей возвышались теперь, как горная гряда, а берег казался длинной зеленой полоской, позади которой виднелись серо-голубые холмы. Вода стала темно-синей, почти фиолетовой. Высокий седой мужчина, сидевший под навесом, проводил взглядом стайку промелькнувших над волной чаек, и отложил в сторону недочитанное письмо.

- Сколько ни смотри на океан - он никогда не надоест – пробормотал он и взъерошил копну своих кудрей. – Главное его очарование заключается в какой-то тайне, которую он всегда хранит в своих просторах. Разве не чудо - фосфорическое свечение, когда в безлунную летнюю ночь рука, опущенная в черную теплую воду, вдруг озаряется, вся осыпанная голубыми искрами? Или движущиеся огни невидимых судов? Или медлительные вспышки неведомого маяка? А число песчинок, недоступное человеческому уму? Впрочем, до настоящего лета пока еще далеко. И, пожалуй, нет никакого смысла пропадать в этой дыре…

Он покосился на воздушный шар, торчавший в сотне шагов от навеса. Потом перевел взгляд на солнце. Оно было темно-бордовым, и обещало на утро сильный ветер.

- А вот это – лишнее – сказал он сам себе.

И снова посмотрел на шар, похожий одновременно на большую белую птицу и буйного пирата, посаженного на цепь. Налетевший порыв ветра таскал видавшую виды пассажирскую корзину по острым камням, коварно увеличивая намечавшиеся в днище дырки. На боку шара яркими буквами было написано на латыни «К ЗВЕЗДАМ».

- Хм! С таким же успехом на нем можно было бы написать – «В БЕЗДНУ»! – с грустью подумал обладатель летательного аппарата. - Если учесть его жалкое нынешнее состояние. Желающих прокатиться на этом творении братьев Монгольфье не наблюдается, а вот остаться без шара можно в любой момент. При шквалистом ветре или корзину оторвет, или пламя от горелки на оболочку перекинется. Пожалуй, надо отсюда улетать. Пока еще есть на чем.

Он снова взял в руки письмо и, на этот раз дочитал его до конца.

Можно считать, что фокусы – просто китч, жёлтый кирпич – иллюзия, маски – врут нам… Знаешь, вчера я решилась: сняла очки – Город не выглядит менее изумрудным. Лев стал тираном в прайде. Занятный факт: храбрость в нём напрочь вытеснила всю жалость. А Дровосек в больницу попал – инфаркт. Он не такой железный, как ожидалось. Рядом со мной Страшила, пером шурша, пишет трактат про умственные реформы… Знаешь, в тот миг, когда в небе растаял шар, что-то здесь изменилось, хотя с тех пор мы в голой пустыне разбили роскошный сад, мы даже флот построили из бумаги… Гудвин, не думал ли ты, что лучшие маги – те, что не верят в личные чудеса? Скажешь – не важно, Элли – дерзай, твори! Если я смог – значит, ты сможешь тоже! Только всё чаще чахнет огонь внутри – отчего-то днями молчит Тотоша… Мне не впервой спасать твой волшебный мир. Это привычно, даже порой – потешно. Мой же – обезволшебненный, опустевший – кроме тебя никто не спасёт, пойми…

Он снова взъерошил свои кудри, словно помогая открыться невидимой крышке в своей черепной коробке. Горько усмехнулся, потом потянулся к чистому листу бумаги, немного подумал, обмакнул перо в чернила, и принялся писать ответ:

Видишь ли, детка, сказочный сдан "зачет". И ничего уже больше души не дразнит. Жизнь - как река. и тот край, где она течет, так не похож на придуманный мною праздник. Да - в нем, как прежде - звери: собаки, львы. Но говорящих нет - лишь рычат да лают. Все они - злы. и не любят тебя, увы. И только смерти дружной толпой желают. В Городе вашем - пьяный угар да блуд. Сам виноват - я построил его на обмане. А от чудес сохранялся один изумруд. но потерялся, сбежав сквозь дыру в кармане... В том, что я брошен - нет никакой беды. Хуже, поверь мне, читать долговые расписки. Если не трудно - пришли мне святой воды, томик Бодлера и пару бутылочек виски. Детские сказки - пусть убегают прочь. Я же со Временем вечно иду не в ногу. Ты стала взрослой - чем я могу помочь? Гудвин Нелепый и сам не осилил дорогу...

Мужчина аккуратно сложил листок, сунул его в конверт и отнес в хижину, стоявшую неподалеку. Положил письмо на середину стола и придавил его тяжелым медным подсвечником.

- Будем надеяться, что когда-нибудь оно дойдет до адресата. Черт! Я же забыл написать – КОМУ письмо!

Он сбегал за чернильницей, обмакнул в нее перо и красиво вывел: «Девушке Элли. Изумрудный Город. Где-то во Вселенной». А потом быстро принялся укладывать вещи в дорожный мешок…

Собравшись, он прикрыл дверь, потом задумчиво постоял возле прибитого к стене красочного плаката с многозначительной надписью: «Отправляйтесь в незабываемое путешествие на воздушном шаре, и пусть ваш дух воспарит над величественными просторами с невероятным видом окрестностей». С трудом оторвал объявление, и, сложив из него некое подобие бумажного самолета,отпустил его на волю ветра. Самолет несколько раз клюнул носом, а потом выпрямился и резво полетел куда-то в сторону холмов, дружески махнув ему на прощание кривым крылом…

- Бывает, перед вами открывается возможность авантюры, в которой вы не прочь поучаствовать – пробормотал он. - А если учесть, что наиболее подходящее время для совершения полетов - утро или вечер, поскольку после восхода и перед заходом солнца ветер обычно стихает, то стоит поторопиться!

И он решительно зашагал в сторону белого шара…

- Полет на воздушном шаре - это буря эмоций, от страха до восторга, это море впечатлений и воспоминаний, которые еще долго вас не покинут! – думал он, привычно направляя шар над уснувшими холмами. – Не могу понять, почему в этом году желающих проделать столь восхитительное путешествие почти не оказалось? Неужели - это страх? Дурные мысли в голове: «а вдруг мы упадем, а как мы приземлимся, о Господи, как высоко»? Но на самом деле - это просто потрясающе! Словами не описать! Чувствуешь себя птицей, парящей в небе. Вокруг тишина и невероятные пейзажи… Водная гладь, солнце на горизонте и чистое голубое небо… Просто дух захватывает! Впрочем, жителей ближайших ранчо интересуют только виды на урожай. Весенняя засуха, к сожалению, внесла свои коррективы, и клиентов у меня почти не было. И зачем только меня сюда занесло?

- Зачем ты вообще вернулся, Оскар? – ядовито поинтересовался внутренний голос. – Что тебе в Изумрудном городе-то не сиделось? Заскучал? Вот и лети теперь к черту! И вместо того, чтобы стоять сейчас на смотровой площадке и любоваться на Дворцовую площадь, ты будешь пялиться на дырки в полу. И тщетно прикидывать – докуда пролетит твое дырявое летучее корыто?

- Элли тоже вернулась – недовольно буркнул бывший хозяин волшебной страны. – Что-то не задержалась она в своем пыльном Канзасе.

- Вот именно! Она-то не задержалась в «пыльном Канзасе», а ты – смотался из ИЗУМРУДНОГО Города! Разницу чувствуешь? Кстати, в том, что там теперь полный бардак – виноват ТЫ! Милые зверушки совсем от рук отбились!

- Они – не зверушки, а сказочные существа! – возразил Оскар.

И с тревогой подумал о том, что на этот раз заход солнца почему-то себя не оправдал. А едва заметный теплый ветерок, дующий со стороны океана, постепенно усиливается и становится все более холодным и шквалистым…

В этот миг Франческа и Лучано как раз заканчивали уборку. Ребята в четыре руки вымыли и без того чистенький дом, и постелили на стол в гостиной новую скатерть. Неприятность, как водится, произошла неожиданно. Франческа захотела стереть пыль с бронзовой рамы старинного зеркала. Лучано кинулся ей помогать, вскочил на стул, чтобы дотянуться до верхнего края причудливых завитушек, провел разок по ним влажной тряпкой… И тут гвоздь, на котором крепилось зеркало, отчего-то крякнул и выскочил из стены. Только блестящие осколки во все стороны брызнули!

- Зеркала бьются к скорой беде - растерянно сказала девочка, пытаясь смести их в кучу. - Мама и папа, правда, не верят в эти дурацкие приметы, а у меня, по счастью, пока не было возможности это проверить.

- Это я во всем виноват - покаянно вздохнул мальчик.

- Причем тут ты? Просто гвоздь насквозь проржавел от старости.

Но Лучано мысленно продолжал винить себя.

- Недотепа косорукий! – пробормотал он сквозь зубы. - Хотел, называется, отплатить добром за добро.

При слове «отплатить» в голове его сверкнула удачная, как показалось, мысль. Франческа, тем временем, вытряхнула совок в мусорное ведро и немного повеселела.

- Как пела тетя Мариэтта:

Да, город разбился на сотню кривых зеркал, и старый дворник молча подмел осколки. Но мир волшебный, который ты так искал, стал детской книжкой, и ждет нас с тобой на полке.

- Так что одно разбитое зеркало не может отменить добрые чудеса! И одно из них скоро состоится. Папин концерт начнется через час, а мы успели привести дом в порядок. Лучано, да перестань ты хмуриться! Все хорошо, никто на тебя не сердится.

Мальчик немного посветлел лицом и осторожно, чтобы девочка ни о чем не догадалась, спросил:

- Франческа, а можно я немного поиграю на лютне твоего отца?

- Можно, конечно. Занимайся тогда, а я пойду, переоденусь к концерту.

Девочка ушла к себе, а Лучано, не теряя времени, выскользнул за дверь. План его был прост: спеть несколько песен на улице или, если повезет, в ближайшей таверне. А потом на вырученные деньги купить приютившим его добрым людям новое зеркало.

- Но сначала надо определиться на местности – хмыкнул мальчик. – И понять, стоит ли в такую погоду тащить из дома дорогой инструмент?

Но улица перед домом в этот час, как на грех, была пустынна. Мальчик повертел головой и шагнул в какой-то переулок. В столице он, разумеется, был впервые и немного боялся заблудиться. Хлюпая по тающему снегу, Лучано прошел несколько шагов и сразу понял, что ловить тут нечего. Высокие дома из красного кирпича обступили его со всех сторон, как хмурые широкоплечие великаны. С сырой черепицы то и дело срывались целые лопаты снега. Мальчик передернул плечами, пожалел, что его новая куртка не на меху, и только собрался пойти обратно, как вдруг заметил, что возле стены одного из домов что-то тускло блеснуло.

Недоумевая, что бы это могло быть, он шагнул к большому ноздреватому сугробу, и потянул на себя острый край какой-то потемневшей от времени железяки. Эта штука оказалась очень тяжелой, но Лучано не сдавался. Дернул еще раз, и странная вещь наполовину выскочила из снега. Мальчик ахнул изумленно и радостно. Теперь он держал в руках старое зеркало в невероятно красивой раме, украшенной разноцветными камнями.

- Какой же дурак выбросил на улицу такое чудо? – удивился вслух Лучано.

И покрепче обхватив нежданную находку, потащил ее в свой новый дом.

- Откуда ты взялся, такой мокрый?! Ты же, вроде бы, музыкой заниматься собирался – изумилась Франческо, когда запыхавшийся мальчишка ввалился на порог. – И что за штуку приволок сюда, а главное – зачем?

- В переулке возле вашего дома нашел - вздохнул мальчик, и прислонил зеркало к стене. Франческа ахнула:

- Ничего себе, какая древность! Да ему же лет сто не меньше. Смотри-ка, амальгама вся потемнела и покрылась пятнами. А вот рама очень красивая.

Она наклонилась над зеркалом, вгляделась в камни, украшавшие его оправу, а потом вдруг резко выпрямилась:

- Странное дело,.. – неуверенно произнесла она.

- Оно тебе не понравилось? – тут же вскинулся Лучано.

- Не в том дело. Видишь ли, само зеркало – это просто стекло и серебряное покрытие. А вот его рама…

Девочка на мгновенье замолчала и закончила фразу таинственным шепотом:

- От нее исходит СИЛА!

- Какая сила? – удивился мальчишка.

- Магическая! Ты не смейся, я знаю, что говорю! Дар волшебства мне достался от мамы.

С этими словами Франческа быстро смела пыль с принесенного раритета и снова широко раскрыла глаза, вглядываясь в узоры на раме.

- Как красиво! Но ничего непонятно. Тут, наверно, зашифрованы древние символы, который я не знаю. Видишь - дворцы с башенками. На некоторых даже сохранились красивые камни. А рядом – зверь, похожий на льва и какие-то смешные человечки. Ой, а эти две завитушки возле башни с зеленым камнем, оказывается, не просто украшение.

- А что же это?

- Подсвечник! Сюда и сюда можно вставить по свечке. Давай так и сделаем! Тогда камушки должны ярко заблестеть, и старое зеркало словно бы помолодеет. Молодец, Лучано, здорово, что ты принес его домой.

Мальчик снова подавил грустный вздох при слове «дом». Но постарался выкинуть из головы невеселые мысли. Франческа, тем временем, притащила пару небольших свечек, и уже прикрепила их к раме.

- Смотри, что сейчас будет!

Она легко повела рукой в воздухе. В тот же миг свечи ярко вспыхнули, хотя в руках у девочки не было ни кремня, ни огнива. Лучано восхищенно зааплодировал. Конечно, он сто раз читал в любимой балладе, что одна из героинь Прошлого владела Даром Небесного Огня, который потом перешел к ее дочери.

Но одно дело, слушать красивые строки, и совсем другое – видеть такое чудо воочию. Мальчик хотел сказать Франческе что-то хорошее, но не успел. Огоньки свечей вдруг тревожно взметнулись, и мутноватое зеркальное стекло…растаяло! Вместо него в раме метались абсолютно настоящие, холодные грозовые облака! В лица потрясенных ребят ударил резкий ветер, брызнули капли дождя. Они услышали чей-то крик, а в разрыве между туч внезапно мелькнуло нечто огромное, похожее на гигантский детский мяч…

И вдруг все стихло. Свечи погасли, ожившая картинка исчезла. Теперь перед ними снова было обыкновенное старое зеркало.

- Что это было? – шепотом спросил Лучано.

Франческа, растерянная не меньше него, пожала плечами.

- Думаешь, я знаю? Нам словно бы открылось окно в какой-то чужой, незнакомый мир. Когда мама вернется, обязательно расскажу ей обо всем и покажу эту штуку.

- Ох, а нам на концерт не пора? – вспомнил вдруг Лучано.

Франческа бросила взгляд на часы и всплеснула руками.

- Ну, конечно, пора! Заболтались совсем, запутались в тайнах, а на площади папа уже, наверно, лютню расчехляет. Бежим скорей туда!

Дверь захлопнулась за спинами ребят. И они не заметили, как рама странного зеркала вдруг вспыхнула сама собой и засияла ровным золотистым цветом. Сияние длилось пару секунд, а потом погасло.

Глава 4. Всему есть время, и на всё есть причина…

Лучано и Франческа бежали по улице, разбрасывая во все стороны комья подтаявшего снега, и почти успели к началу концерта. Площадь перед королевским дворцом была до краев заполнена народом. В центре ее стоял высокий, покрытыми коврами помост. Патрик поднялся на него, и толпа разразилась ликующими криками. С балкона, где сидели Люция, Стефан и придворные, тоже донеслись рукоплескания. Менестрель улыбнулся, слегка поклонился публике и привычно поднял руку, останавливая приветственные возгласы. Свое выступление он решил начать с баллады, которую сочинил совсем недавно.

Осень. Расходятся наши пути. Рыцари Сердца не спорят с назначенной долей. Вечность, живущая в смертной груди, бьётся в рёберной клетке и хочет на волю – Вечность, живущая в смертной груди...

Лучано и Франческа пробились к самому подножию помоста и теперь стояли там, замерев от восхищения. Мальчик заметил, как сияют глаза его новой подружки от радости и гордости за отца. Сам же он весь обратился в слух, стараясь услышать и запомнить каждое слово баллады. Голос Патрика летел над площадью и, то лился свободно и ясно, то гремел, как набатный колокол. Лучано казалось, что его сердце бьется в такт мелодии. Смутные образы величавых и благородных рыцарей прошлого, как пронизанные золотом вечерние облака, плыли в этот миг перед его внутренним взором.

Мы учились свободе и песням у птиц, золотая заря стала нашим рассветом. Наша родина – Небо, и в нем не прочертишь границ. Так скажи мне, ты все еще помнишь об этом? Наша родина – Небо, и в нем не прочертишь границ...

Клонящееся к закату солнце, повисло на городских шпилях. И вдруг произошло неожиданное! Площадь, и собравшихся на ней людей, накрыла густая тень, как от большой тучи.

- Откуда она?

В толпе раздались недоуменные возгласы. Все на мгновенье отвлеклись от песни и подняли головы. И дружный вопль изумления пронесся над площадью. По небу, закрывая солнце, летел огромный воздушный шар! Выглядел он так, словно им успела наиграться компания мальчишек - великанов. На круглых боках отчетливо виднелись большие заплатки, подвешенная под куполом горелка невыносимо чадила, а плетеная корзина вся перекосилась. Снизу было видно, как внутри нее мечется и машет руками какой-то человек. Недоуменный гул на площади стал громче. Пораженная зрелищем толпа тревожно заметалась. Раньше в Нордстаре никто не видел шаров, на которых можно летать по воздуху.

Тем временем летательный аппарат завис в небе, а потом стремительно пошел на посадку. Патрик, не выпуская лютни из рук, еле успел отпрыгнуть к краю возвышения. Стоявший в корзине пожилой человек в зеленом сюртуке наклонился, стремительно выхватил длинный канат с привязанным к нему якорем, размахнулся и довольно ловко зацепился за помост. После чего сбросил вниз веревочную лестницу, и спустился сам. Гул толпы немного затих. Зрители с удивлением разглядывали странного пришельца. А воздушный путешественник огляделся, сделал несколько нетвердых шагов по направлению к не менее удивленному менестрелю, и растерянно произнес:

- На Изумрудный город это место, вроде бы, не похоже. Добрый господин, не подскажете, куда меня на этот раз закинул чертов ураган?

- В Нордстар, столицу Вестии, уважаемый пришелец, - вежливо ответил Патрик.

И, отложив лютню, быстро метнулся к мужчине. Потому, что странный гость внезапно пошатнулся и начал падать. Менестрель еле успел подхватить его под локоть.

- Промахнулся - горестно прошептал небесный странник. - Впрочем, это нормально - потеряться на некоторое время. В книгах, в музыке, в искусстве. Позволить себе заблудиться…

И, не договорив фразы, он все-таки потерял сознание. В тот же момент горелка под шаром окончательно погасла. И помост, словно снегом, накрыло белым куполом…

Выступление маэстро, понятное дело, пришлось свернуть. Точнее, сначала пришлось свернуть упавший с неба «сугроб». А потом выудить из-под него так и не пришедшего в себя виновника этого происшествия. Патрик успешно отбился от предложения Стефана прислать к пострадавшему королевского лекаря, и приказал перенести небесного гостя к себе домой.

- Люция прекрасно справится с ролью сиделки – сказал он. – К тому же, как известно больные люди, относятся к женщинам с куда большим доверием. Так что, если мы хотим узнать – откуда на нас все это свалилось, лучше, чтобы придворный … эээ… эскулап не путался под ногами.

Патрик едва не ляпнул «придворный живодер», но, пожалев короля, вовремя прикусил язык. Однажды он сам уже попадал в лапы этого варвара, и поэтому предпочитал лечиться дома. Целительных «кровопусканий» ему хватало и на неспокойных дорогах - Люция не зря за него волновалась.

- Правление любого монарха отличается только декорациями – вздохнул он. – Так, что даже при отсутствии войны на территории королевства, в нашей глуши всегда находятся желающие поинтересоваться содержимым моего кошелька. Или спровоцировать меня на драку. А это не всегда заканчивается хорошо. Думаю, что нашему внезапному гостю несказанно повезло, что он свалился на дворцовую площадь, а не в таверну мерзавца Хиггинса…

Патрик вспомнил избитого мальчишку и невольно передернул плечами. Впрочем, теперь он был за него совершенно спокоен: ведь он поручил его Франческе.

- Лишь бы она его насмерть не заговорила – улыбнулся Патрик. – А за все остальное можно не волноваться. Девочка, у которой в семье ТРИ младших брата, способна справиться с чем угодно. Бедняжка с самого раннего детства занимается дрессировкой наших оболтусов. И, кажется, вполне успешно. Люции повезло, что по канону мы сперва родили няньку. А вот у Мариэтты дочки так и не случилось. И КАК только она одна управляется со своими мальчишками? Полагаю, что без трепки там не обходится. Иначе она жила бы в столице, а не пряталась по лесам от своего венценосного братца. Мда! Бедная Птичка! Мало ей было ОДНОГО канатоходца?!!

Он с нежностью и грустью подумал о Мариэтте.

- Когда-то она спасла меня от тюрьмы, а, может быть, и от смерти, спрятав от стражников, явившихся по мою душу. И была в меня влюблена. А я, своими руками выдал ее замуж за «липового» барона и настоящего циркача. А сам – женился на его сестре. Эх! Самые большие разочарования в нашей жизни являются результатом обманутых ожиданий. Очень надеюсь, что мы с ней никогда не пожалеем о своем выборе!

- О каком выборе ты говоришь, дорогой? – спросила Люция.

Менестрель едва не споткнулся. Предавшись воспоминаниям, он совершенно забыл о том, что жена идет рядом.

- Я это сказал? – спросил он, смутившись и опустив глаза.

- Нет, просто слишком громко подумал – вздохнула Люция. – Прости, что я невольно услышала твою последнюю фразу.

- У меня нет от тебя секретов.

- Но есть поступки, о которых ты не хочешь вспоминать?

- Ну да. Ведь получается, что мы с тобой обманули нашу Птицу. И меня до сих пор мучает совесть…

- Только совесть? Или невозможность все вернуть?

- А надо? – усмехнулся менестрель. – Первая любовь редко заканчивается свадьбой.

- Ты уверен? – спросила Люция и лукаво посмотрела на мужа. – Ведь ты – моя первая и единственная любовь. И мы с тобой поженились, как ни странно.

- Ээээ… У каждого грустного правила бывают счастливые исключения!

- И ты ни о чем не жалеешь?

- Нет, моя волшебница! Просто, иногда тоскую по временам нашей молодости.

- А я – стараюсь ее не вспоминать! Война – мужское дело. И я больше не хочу бояться за твою жизнь. Впрочем, ты и в мирное время исправно находишь приключения на свою голову…

- Я постараюсь исправиться! И обещаю, что в ближайшее время никуда из дома не пропаду! Тем более, что обещал Стефану заняться сборником своих песен.

Люция только недоверчиво покачала головой.

- Если ты сядешь дома, дорогой мой пилигрим, твой замечательный сборник может оказаться посмертным изданием. Поэтому я не стану требовать от тебя того, что не может быть исполнено. Лучше поспешим домой. Завтракать.

- Завтракать?!! Но на дворе уже вечер!

- Ну и что? Твои любимые блинчики можно печь в любое время! К тому же в нашем доме имеется один незваный гость, и один новый ученик.

- Ученик, наверное, точит лясы с нашей дочкой. А гость, свалившийся с неба, вряд ли успел в себя вернуться. И тебе нужно будет за ним присмотреть. Так что печь блинчики мне придется самому!

Патрик со смехом подхватил жену на руки, и под завистливые взгляды редких прохожих понес ее к видневшемуся вдалеке дому.

- Что ты делаешь, сумасшедший? – смущенно шепнула Люция, обняв его за шею. – На нас же смотрят!

- И пусть! Когда еще мне выдастся такая возможность? Мои руки вечно заняты – то старой лютней, то – новым малышом. Меня все время где-то носит, а когда я возвращаюсь, то засыпаю прежде, чем донесу голову до подушки. Или сижу до утра за новой балладой. И не успеваю сказать тебя – ЛЮБЛЮ!

- Это правда – вздохнула она. – Но, мне, честное слово, достаточно того, что мы с тобой вместе идем по этой извилистой тропке, которая называется жизнь.

- Вместе - это когда ты точно знаешь, что тебя всегда ждут – улыбнулся Патрик. – Спасибо тебе за терпение, родная моя!

Он торжественно, словно невесту, внес любимую в дом. И увидел, что там их, действительно, ждали. Лучано и Франческа кинулись к нему навстречу.

- Папа, мы были на твоем концерте и видели, что там произошло - привычно затараторила Франческа. - И даже успели запрыгнуть в королевскую карету, которая привезла бедного путешественника к нам.

- И где же он? – озабоченно спросила Люция, выбравшись их объятий мужа.

- В комнате для гостей. Я велела слугам дяди Стефана положить гостя на диван и укрыла его теплым одеялом. Сейчас он спит, а когда проснется, дам ему укрепляющего отвара, который только что сварила.

Девочка, наконец-то, перевела дыхание и хитренько посмотрела на родителей.

- Так что тебе, мамочка, совсем не о чем беспокоиться! Иди, отдыхай. И папа пусть тоже выдохнет после концерта.

- Который, к сожалению, сорвался, о моя не по годам мудрая дочь - хмыкнул Патрик, и незаметно подмигнул Франческе в ответ.

Она расплылась в довольной улыбке. Лучано, преодолев волнение, сделал шаг вперед и неловко поклонился менестрелю.

- Несмотря ни на что, вы пели прекрасно, маэстро! И спасибо вам еще раз за то, что спасли меня и дали приют в своем доме. Не знаю, чем я смогу отплатить за вашу доброту.

Патрик по-отечески приобнял мальчика.

- Сынок, ну к чему все эти церемонии? Просто учись хорошо в моей Школе Менестрелей и продолжай дальше сочинять стихи и музыку. Выпустить в мир еще одного талантливого поэта – вот для меня лучшая награда! А пока в Школе весенние каникулы – будешь жить у нас. Вижу, что с Франческой ты уже подружился?

Мальчик и девочка охотно закивали.

- Вот и славно! Можешь тогда взять мою лютню и позаниматься. А ты, дочка, присмотри пока за нашим гостем. И когда он проснется, позови меня. Все-таки очень хочется узнать, кто он и откуда прилетел на этом странном шаре.

Родители скрылись в недрах дома. Лучано ушел заниматься, а Франческа, немного поколебавшись, проскользнула в комнату воздушного странника. Девочка положила на место упавший со стула зеленый сюртук, поплотнее закрыла окно, чтобы уличный шум не мешал пришельцу отдыхать, и только собралась выйти, как вдруг услышала доносящийся зовущий ее слабый голос:

- Элли, это ты?..

Она обернулась. Загадочный гость сидел, опираясь на подушки, и удивленно смотрел на нее.

- Вы ошиблись, сударь. Меня зовут Франческа - приветливо ответила девочка. – Как вы себя чувствуете?

Она подошла к путешественнику. Незнакомец растерянно взъерошил копну пышных седых волос и нахмурил густые темные брови. Но взгляд его карих глаз остался грустным и каким-то по-детски беззащитным.

- Да, ты не Элли - печально сказал он. – Но как похожа! Только волосы темнее. Надо же, как я промахнулся со временем и пространством! И попал в какие-то вовсе неведомые края.

Франческа вдруг почувствовала себя увереннее и взрослее этого странного немолодого пришельца.

- Вы попали в замечательную страну – успокаивающе произнесла она. - Здесь вас никто не обидит и не задаст лишних вопросов. А наш добрый король Стефан уважает отважных путешественников и странников. Ой, а вы знаете, что мой папа в юности тоже много странствовал?

- Ну, откуда же мне это знать? – усмехнулся гость. - Я и тебя-то впервые вижу, милая девочка. Кстати, когда-то давным-давно я тоже был королем.

- Пра-авда? – изумилась Франческа. - А в какой стране? Ой, погодите, сначала я принесу вам отвара, прибавляющего силы. И потом вы мне все расскажете. Кстати, а как зовут ваше неизвестное величество?

Незнакомец слегка приосанился.

- Оскар Лоренс Гудвин.

- Никогда не слыхала о таком короле!

Гость задумчиво улыбнулся и тут же вздохнул.

- Что, в общем-то, неудивительно. Правил-то я Волшебной страной, которая, как я теперь понимаю, находится совсем в другом пространстве.

Девочка слушала его, завороженно приоткрыв рот.

- А кто жил в той стране? Ой, так вы, получается, самый настоящий волшебник?

- Не совсем так - иронично качнул головой Гудвин. – Если тебе интересно, присядь рядом. Я расскажу тебе красивую сказку с печальным финалом.

- Конечно, интересно! Только можно я своего нового друга позову? Он тоже захочет услышать ваш удивительный рассказ.

И через пару минут ребята, затаив дыхание, внимали самой захватывающей истории, из всех, что им доводилось послушать…

Глава 5. Все былое уходит - пусть придет, что придет!

На горном перевале, отделяющем Вестию от Элсентии, начиналась метель. Это было одна из тех непогод, что обрушиваются на этот край ранней весной. Снег повалил гуще, в двух шагах уже ничего не было видно. А холодный резкий ветер уже вздымал то тут, то там гребни сугробов, превращая их в маленькие белые смерчи. Лошадь измучилась, таща по этой дороге большой фургон. От ее спины валил пар, снежинки мгновенно таяли, едва касались ее гривы. Густой слой снега уже ковром лежал на крыше фургона, а его колеса поминутно увязали. Высокий мужчина в теплой куртке с туго намотанным вокруг шеи шарфом крепко придерживал лошадь за повод и уверенно направлял ее в известном ему правильном направлении.

- Шагай-шагай, милая, - приговаривал он. - Хвала Небесам – уже недалеко осталось.

Он на мгновение выпустил повод и картинно взмахнул руками, обращаясь, вероятно, к мутно-белесому небу:

- Замечательная зима выдалась этой весной! Какое чудесное воскресенье! Какой чудесный апрель! А уж про то, какой красивый валит снег, я вообще помолчу.

- Ты с кем там разговариваешь, чучело рыжее?! Смотри, пропустишь нужный поворот!

Из глубины фургона высунулась хрупкая женская фигурка, закутанная в большой платок. Из-под платка выбивались густые кольца каштановых кудрей.

- Ни с кем, дорогая моя! – еще громче завопил мужчина. - А вот и знакомые ворота показались. Хм! Сцена… не помню, какая по счету. Из ненаписанной пьесы. О, сколь отрадно было вновь барону - изгнаннику прорываться сквозь бурю к родным пенатам, подобно кораблю, спешащему их ревущих широт навстречу теплым южным берегам, где весело резвятся попугаи, оглашая своими криками окрестности…

- Что ты там плетешь?!

За притворным возмущением в голосе молодой женщины отчетливо звенел смех.

- Попугаи, говорю, оглашают своими криками окрестности…

- Одного из них я, кажется, вижу перед собой. Правь к воротам, клоун несчастный, пока нас совсем не засыпало!

Этого можно было и не говорить. Несмотря на развеселую болтовню, мужчина уверенно вел лошадь в нужную сторону. Через пару мгновений ее копыта глухо стукнули по доскам подвесного моста. А спустя еще несколько минут, фургончик въехал на пустынный двор небольшого замка. Мужчина подхватил на руки спрыгнувшую с подножки жену, и зычным голосом возопил:

- Эй, Вилл, Юрген, Джорджи! Вам что – особое приглашение требуется? А ну, слушай мою команду! Из фургона выйти, конягу бедную распрячь, вещи – занести в замок!

На заваленную снегом брусчатку внутреннего дворика спрыгнули трое мальчишек. Самый старший – лет тринадцати, худой и длинный, ростом почти с отца. Средний – крепкого и плотного телосложения, на пару лет помладше. И конопатый малыш лет семи. У всех троих по плечам рассыпались густые огненно-рыжие кудри. Невзирая на непогоду, все мальчишки выглядели бодрыми и довольными жизнью.

- Коллега, как вы относитесь к определению погоды по животным? – с преувеличенным энтузиазмом спросил средний, распрягая лошадь, и ведя ее в конюшню.

- Прекрасно! – усиленно закивал старший. - К примеру, ураган по хомячкам. Выходишь на улицу – нет хомячков. Значит, был ураган!

Молодая женщина только тихо застонала, подняв глаза к небу. Видимо, такие сцены были ей не в новинку.

- В такую погоду вино, шоколадки и котят должны раздавать бесплатно - пискнул младший, таща из фургона узел больше себя.

Отец тут же отвесил не в меру остроумному отпрыску легкий подзатыльник.

- Мал ты еще - о вине рассуждать! Хотя… устами младенца глаголет истина.

Он с изящным поклоном протянул руку жене.

- О, дражайшая Мариэтта! Твой несравненный супруг, он же знаменитый барон, нуждается в срочном подкреплении сил. Давай же вступим на порог этого гостеприимного замка и, наконец, напьемся, и налопаемся уже, как следует! Помнится, винный погреб нашего дружка - менестреля от бутылок буквально распирало. Если, конечно, он все не выпил за столько лет…

- О, господи, Франческо, ты уймешься когда-нибудь или нет?! – вздохнула Мариэтта. - Пятнадцать лет нескончаемого балагана!

- Какая разница кому сколько лет? - радостно возразил ей муж. - Душа всегда молодая. У кого-то седина уже на всю голову, а тараканы в ней думают, что это первый снег и радуются наступлению зимы…

Вместо ответа «дражайшая супруга» отскочила от муженька, мгновенно слепила снежок и запустила им в спутника жизни.

- Ого! Мы что – начинаем снежную баталию?

Нисколько не обиженный «барон», тут же сграбастал ее в объятия.

- А что будет наградой победителю? Поцелуй, сорванный с алых губ моей милой спутницы жизни?

- Пусти меня, шут гороховый! – отчаянно затрепыхалась она. – Знаю я – ЧЕМ заканчиваются поцелуи в ЭТОМ замке!!! Хватит с нас уже мальчишек!

- Но ведь ты, дорогая, всегда мечтала о доченьке! А вдруг именно сегодня нам улыбнется удача?

И, не слушая больше ее возражений, Франческо внес отбивающуюся жену в открытые двери старинного дома, где в большом каминном зале разжигали огонь, и накрывали стол их сыновья.

- Уильям, Юрген, Георг! – скомандовала счастливая мамаша, едва только муж бережно опустил ее на пол. - Быстро мыть руки и садиться ужинать. Слава Богу, Элиза отпустила нас с корзинами, полными снеди. И не хватайтесь сразу за сладкое, чудища рыжие!

Старших сыновей Мариэтта назвала в честь друзей своего детства. А насчет имени для младшего долго колебалась. Назвать его Патриком она все-таки не рискнула, и малыш получил имя дедушки. Дядюшка Стефан, кстати, в юном Джорджи, души не чаял. Чем справедливо возбуждал у Мариэтты подозрения, что коварный братец через десяток - другой лет надумает, в итоге, передать престол именно ему. Становиться матерью короля Георга Первого ей как-то не сильно хотелось. Ведь доля бродячих артистов всегда казалась Птице куда привлекательней неспокойной королевской жизни. А, меж тем, слава о легендарной группе акробатов «Франческо и сыновья» давно разлетелась за пределы Вестии. И даже докатилась до самых крайних берегов Южного моря.

Огонь в камине ярко вспыхнул, стало ощутимо теплее, и Мариэтта сбросила с плеч шерстяной платок, привычно встряхнув копной густых темных кудрей. Она совсем не изменилась за прошедшие годы, оставшись все такой же легкой, быстрой, стройной, похожей на старшую сестру своих сорванцов.

Франческо тоже скинул с плеч куртку, размотал шарф и принялся помогать мальчишкам. Неугомонного циркача также пощадило вечно бегущее Время. Лишь черты лица стали тверже, да плечи еще шире. В его густой огненной шевелюре невозможно было представить даже проблеска седины.

- У твоих тараканов, дорогой, в голове будет вечная осень - усмехнулась Мариэтта. - И когда-нибудь они успешно отпразднуют сотый день твоего рождения, лихо дуя при этом горячий глинтвейн.

- Ты что-то сказала, женушка? – тут же подскочил супруг.

И сунул ей в руки большое аппетитное яблоко. Мариэтта плюхнулась в ближайшее кресло, уютно в нем устроилась и, глядя на соблазнительный плод, задумчиво изрекла:

- И коротко о погоде: давайте никуда не пойдем!

- Согласен! Эй, парни, лапы вымыли, как мама приказала? Значит, можно начинать ужин.

После ужина сонные мальчишки разбрелись по комнатам. Франческо ушел задать корм лошади, и Мариэтта на короткое время осталась одна. Она задумчиво подошла к закрытому окну. Цепь гор вдали скрылась за густой белой пеленой. Ветер пронзительно взвизгнул в трубе и бросил в стекло пригоршню снежинок. Мариэтта сделала шаг назад, зябко передернув плечами. Волна непрошеных воспоминаний вдруг накрыла ее с головой. Нельзя сказать, что все они были счастливыми. Пятнадцать лет назад она металась в этом замке, словно птица в клетке. Не понимая саму себя, разрываясь между дорогими ее сердцу мужчинами, и отчаянно переживая за сражающегося в осажденном замке отца. О том, ЧТО случилось потом, вспоминать и вовсе не хотелось! Горячий пепел и тень смерти, подступившая совсем близко к глазам. И родные, сильные руки, удержавшие ее на краю гибели… Мариэтта зажмурилась, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник. Вьюга завыла еще сильнее. Мелькнула нелепая мысль, что это сама Природа мстит ей за то, что они проведут ночь в замке ПАТРИКА.

- Чушь какая-то! – ожесточенно бормотнула Птица, мотая головой, и пытаясь вытряхнуть из нее дурные воспоминания. – Я вела себя, как дура, да и сейчас не на много умнее стала. К чему вот эти идиотские размышления? Если мы с Франческо и Патрик с Люцией - счастливы все эти годы, и ни разу не пожалели о своем выборе?

Она, сама того не подозревая, только что повторила слова менестреля. Но покоя ей это, отнюдь, не принесло. Прошлое сквозило из каждого угла, из каждой полуоткрытой двери. Незримые духи словно бы шептали:

- Вспомни! Вот здесь ты зажигала на окне лампу, ожидая, когда вернется из «разведки» Франческо. А по этой лестнице поднималась в библиотеку Патрика. И горько плакала на краю этой стены, вспоминая своего менестреля, умоляя Небеса сохранить ему жизнь. А в этой комнате ты сама впервые поцеловала своего рыжего друга…

Щеки Мариэтты вспыхнули ярким огнем, и она бросилась куда-то по коридору, не разбирая дороги. Став женой бродячего артиста, и исколесив с ним немало дорог, она научилась многому. В том числе скрывать свои чувства, если это необходимо, быть веселой в трудный миг, делать настоящий, живой спектакль за одну ночь, а если плакать – то только на сцене. Она шила костюмы, творила грим, готовила суп и свиное рагу с фасолью, растила детей, утешала и успокаивала мужа, став ему верным спутником и надежным плечом.

Но сейчас Мариэтта снова почувствовала себя запутавшейся в своих чувствах семнадцатилетней девчонкой. На мгновение она даже испугалась, влетела в какую-то комнату и крепко захлопнула за собой дверь, словно желая отгородиться от Прошлого. Огляделась и поняла, что влипла еще сильнее. Комната оказалась библиотекой Патрика. Правда, изрядно поредевшей. Видимо, менестрель успел побывать в своем «родовом гнезде» и перевезти часть книг в новый дом. Большого фолианта с красной закладкой, и так поразившей Мариэтту цитатой, тоже нигде не было видно. Птица устало провела руками по лицу.

- Тебе пора спать, дурочка пернатая - пробормотала она. - Утром, как обычно, будет куча дел, а дурацкие воспоминания, вот увидишь, разлетятся прочь стаей летучий мышей.

С сожалением окинув взглядом полупустые полки, Мариэтта собралась уже выйти. Как вдруг ее взгляд упал на валяющийся под столом исписанный лист. Это был почерк Патрика, и Птица, чуть поколебавшись, подняла письмо. Щелкнув кремнем, зажгла сохранившийся в подсвечнике огарок и поднесла бумагу к огню. Взгляд ее заскользил по строкам новой баллады. Когда Франческо вернулся, весь засыпанный снегом, то обнаружил жену сидящей в кресле с лютней в руках. Мариэтта медленно перебирала струны и, пытаясь подобрать мелодию к словам, и негромко пела:

Кто-то злой и умелый, веселясь, наугад мечет острые стрелы в воспаленный закат. Слышно в буре мелодий повторение нот... Все былое уходит - пусть придет, что придет!

Слушая балладу, циркач одобрительно кивнул. А затем в его золотистых глазах блеснуло озорство.

Голос Мариэтты, ее непривычно серьезный вид и грустно - тревожная мелодия - без слов рассказали ему о буре воспоминаний, закружившей бедную Птицу. А способ прогнать печаль, как всегда, был только один. Франческо томно зевнул, протопал в комнату и с размаху шлепнулся на кровать.

- В такую погоду хочется морально разложиться прямо с обеда! – громко заявил он.

Бросил лукавый взгляд в сторону загрустившей женушки, и жалобно запричитал:

- Третий день идёт снег. У моей девушки вселенская тоска, всё время смотрит в окно… Если завтра снег не прекратится, придется все-таки впустить её в дом.

Мариэтта не выдержала и фыркнула. Отложила лютню и подбоченилась с нарочито грозным видом.

- Что за неприличные намеки, господин барон, то есть, тьфу, клоун?! Кажется, я сказала, что праздник на сегодня отменяется. Вам все ясно, сударь?

- Фсе! – обреченно сказал циркач. - Погода располагает к запою, личная жизнь – к самоубийству. Милая, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень похожа на снежинку?

- Хм! Чем же это?

- Такая же нежная, пушистая, холодная… бессердечная!

- А вот на жалость-то давить не надо, ваша светлость. Со мной этот номер не пройдет.

- Чтобы мне, прославленному артисту, да не удался какой-то там номер?! Дамы и господа, внимание! Аттракцион «Укрощение буйной Птицы в домашних условиях». Исполняется впервые мною! Алле-оп!

С этими словами Франческо, как вихрь, слетел с кровати и кинулся к загрустившей женушке. Мариэтту пискнула и запустила в него подушкой.

- Осторожно, дорогая, не разнеси весь замок! Он нам еще не раз пригодится – стихийные бедствия пережидать.

- Уйди от меня, чучело рыжее! – отбивалась схваченная в охапку Мариэтта.

И замолчала, ответив на жаркий поцелуй супруга.

- Дурочка! – прошептал он, прижав любимую к груди. - Я ведь всего-навсего гоню прочь…

- Моих медведей? – улыбнулась Птица, вспомнив давнюю песенку.

И невольно смахнула набежавшую слезу.

- Можно сказать и так. Пусть твои страхи и сомнения растают, как снег в пламени камина. И не плачь больше никогда. Лучше положи мне голову на плечо и засыпай. А я буду беречь твой сон.

Глава 6. Снежинку хрупкую спрячь в ладонь, желание загадай…

Утро принесло не только кучу забот, но и нешуточный мороз. Вьюга, наконец-то, улеглась, но холод усилился.

- Снова о погоде: сегодня сломалась постиранная вчера рубашка - заявил Франческо, заскакивая в дом, и грея у камина замерзшие ладони.

После завтрака циркач погнал сыновей чистить двор. Мариэтта только посмеивалась, слушая доносящиеся снаружи голоса.

- Да кто мы такие, чтобы противостоять силам природы? Так, пылинки на окраине Мироздания!

- Вилл, не выделывайся, а бери лопату!

- Эй, мелкий, быстрей сюда! Посмотри, как мороз разукрасил окна!!!

- Ы-ы-ы! Юрген, это ж твоей рукой написано: «Джорджик-коржик-рыжий кот отлежал себе живот»

- Не-ет, это мороз!

- Ма-ам! Юрген опять дразнится.

- Я тебе покажу, как старшему брату снег за шиворот сыпать, морда ты наглая, рыжая!

- А ну – не трогать младшего! Джорджи, не реви. Ты не наглая рыжая морда, а папино солнышко.

- Вилл, куда в пятый раз убегаешь? Отлынивать решил? Парни, а ну, тащите его из дома обратно.

- Гы-ы! «Любишь медок – люби и холодок!» - орали пьяные пчелы, вытаскивая медведя из берлоги на снег.

- Ты это к чему сейчас сказал? Это я – что ли медведь?! Ну, все, кому-то пора искупаться в сугробе!

Вернулись мальчишки – мокрые, румяные и разгоряченные так, что от всех валил пар. Мариэтта только руками всплеснула и кинулась сушить над огнем их штаны и куртки. Каминный зал от этого стал еще больше похож на стоянку цыганского табора. А Франческо закутанный в одеяло, как древний эллин в тогу, решительно заявил:

- Шутки шутками, а в такую погоду по горам путешествовать невозможно. Да и обратную дорогу в Элсентию все равно снегом завалило. Придется нам, как развиднеется, перевал пройти и возвратиться в Вестию раньше срока.

- Ура-а! К дяде Стефану в гости! – радостно завопил Джорджи.

Мариэтта только вздохнула. В столице ей никогда особенно не нравилось. Но по брату она тоже соскучилась, да и Патрика с Люцией хотелось бы повидать. И Птица одобрительно кивнула в ответ на слова мужа:

- Согласна. Возвращаемся! Но при одном условии: сначала я навещу перевал. Прежде, чем пускаться в дорогу, следует понять – а есть ли она?

Франческо нахмурился.

- Это опасно.

- А тащить по сугробам несчастную лошадь – нет? Что, если ей вдруг придет в голову сбросить в пропасть одуревшего хозяина? А заодно и все его бешеное семейство?

- Может быть, стоит попытаться вернуться к Элизе?

- НЕЕЕЕТ!!! Только не это! – взвыл Вилл. – Мне вполне хватает своих братцев! Я, конечно, люблю детей – но не до такой степени.

И он принялся считать.

- Два наших злодея. Три не слишком дорогих кузена. И несчетное количество мелких отпрысков дяди Артура. И всем им почему-то нужен ОДИН я!

- Почему – несчетное? – хмыкнул Франческо. – Их двое.

- Да? Всего? Но они – ВЕЗДЕ! Не удивительно, что их старшие сестры благоразумно смылись к одинокой родне на Изумрудные острова.

Он вздохнул.

- Странные эти взрослые! Артуру и Элизе давно пора готовиться к роли дедушки и бабушки, а они – все еще в родителей не наигрались…

- Они не странные. Они – послушные. Когда-то твоя мама сказала Артуру: «а детей у вас будет пять, а, может быть, даже шесть». Вот они программу и выполняют – рассмеялся Франческо. – А может, еще и перевыполнят.

Вилл смутился и осторожно покосился на мать. Вопрос о родительской «программе» застыл у него на лбу. Но озвучить он его не решился. И просто пробурчал, что готов в одиночку прокопать в снегу дорогу. Причем не только на перевал. Но и к дворцовой площади - тоже…

- Давайте я все-таки слетаю на разведку – вздохнула Мариэтта.

- Я мог бы составить тебе компанию – тут же отозвался «господин барон». – Верхом.

- На мне или на лошади? Сидите уже, ваша светлость! Не мучайте бедное животное! Нам и так почти нечем его кормить. Поэтому побережем силы. Лучше покопайся в реквизите – надо придумать, что мне надеть. Да и тебе стоит поискать себе какие-нибудь штаны…

Франческо вздохнул, поправил на себе «тогу» и торжественно удалился из зала. Мариэтта догнала его во дворе.

- Теперь ты понял?

- Что?

- Почему сегодня ночью мне пришлось играть роль снежинки? У нашего Вилла, в отличие от тебя, мозги на месте. И он быстро сообразил, что посещение замка – опасно для его спокойствия.

- В смысле?

- Дорогой, не тупи! Все наши детки явились на свет благодаря вынужденной ночевке в ЭТОМ месте. Я, правда, не совсем понимаю, почему так происходит. Но только в нашем фургончике мы можем любить друг друга совершенно безнаказанно! Такое впечатление, что замок просто мстит мне за то, что я вышла замуж за твою светлость, а не за его прежнего владельца!

- Тогда уж – за мою рыжесть – рассмеялся Франческо.

Потом обнял жену и заглянул ей в глаза.

- Ты что-то имеешь против этой «мести»? Тебя не устраивают наши мальчики? Или ты все еще любишь Патрика?

Мариэтта вздохнула.

- Не задавай идиотских вопросов, дорогой, сделай одолжение! Ты же знаешь, что меня не устраивает только отсутствие девочки. А, что касается нас с тобой - то мы вместе так много лет, что давно следовало бы понять, что я люблю только тебя…

- Но я до сих пор боюсь выпустить тебя из рук. Мне все время кажется, что ты от меня улетишь. И я не смогу тебя удержать…

- Ты лучше одеяло свое держи, барон греческий! А то дети мигом догадаются – почему мы с тобой в фургончике так надолго застряли?

- Да?!! А что – прекрасная мысль! Поиски штанов могут затянуться. У нас же полно реквизита!

- И почему, когда мы остаемся с тобой вдвоем, я тут же перестаю соображать? - жалобно спросила Мариэтта, тщетно пытаясь развязать пояс на юбке.

- Зачем тебе соображать? - спросил Франческо. - Надо просто отдаться своим чувствам...

Он покосился на злополучный узел и решил проблему радикально - просто порвав пояс вместе с юбкой.

- Ты с ума сошел? – изумилась Мариэтта.

Франческо пожал плечами.

- Нет. Юбки у тебя еще есть, а времени у нас - почти нет.

И он с тоской посмотрел на кучу пуговок на ее рубашке. А потом хищно протянул к ней руки...

- Нет!!! - завопила Мариэтта. - Я сама справлюсь! Это моя любимая рубашка!!!

- Ну, сама, так сама - послушно пробурчал Франческо и полез в сундук за меховым одеялом...

- Ты варвар! – вздохнула она, разобравшись с последней пуговкой.

- Так и есть - кивнул Франческо.

Его горячие губы коснулись ее плеча. Тонкая ткань скользнула вниз и упала на пол.

- Обалдуй! - прошептала Птица, закрывая глаза.

Сильные руки мужа подхватили ее и куда-то понесли.

- И это верно - выдохнул он, зарываясь лицом в волосы Мариэтты.

- Ты - чудище рыжее...

Пушистый ворс мехового одеяла приятно щекотал кожу. Огненная прядь коснулась ее щеки…

- Я - твое солнце, родная. Не бойся вьюги, я тебя согрею…

Конечно же, они вышли из фургончика намного позже, чем это требовалось для поиска теплых вещей. Франческо широко улыбнулся, вдохнул полной грудью морозный воздух. И картинным жестом одернул на себе подбитый мехом плащ из комедии про принцессу и медведя, а разрумянившаяся Мариэтта застегнула теплую алую курточку. Супруг немедленно заключил ее в новые объятия:

- А, может, никуда не полетишь? – ласково шепнул он. – Давай…поищем еще что-нибудь? В реквизите очень много интересных вещей!

Мариэтта хихикнула, чмокнула его в щеку и покачала головой.

- Нет, дорогой! Пока снегопад прекратился – надо лететь. Иначе мы рискуем зависнуть в этих горах до самого лета. А наши припасы не безграничны.

Франческо с сожалением разжал руки. Мариэтта отошла в сторону и весело помахала ему рукой. Сильный порыв ветра взметнул в воздух тучу снежинок и бросил их в лицо циркачу. Бронзово-золотая птица стремительно прянула в небеса, став вскоре еле заметной точкой на фоне серых зимних туч.

- Сцена… хрен его знает, какая - вздохнул Франческо. - Сплошное дежавю! Баронесса улетает из замка, а я, несчастный шут, остаюсь ждать и за нее волноваться. И главное, даже лошадь нельзя, как в прошлый раз, оседлать, чтобы кинуться вдогонку. Старушка и так едва не охромела, пока пробивалась сквозь все заносы.

Он еще раз вздохнул, ожесточенно почесал в затылке, и побрел в дом.

Птица летела над горами, и пробившийся сквозь облачную пелену солнечный луч, золотил раскинутые крылья.

Верный друг ветер нес ее над острыми пиками, блистающими синим хрусталем, над темными провалами ущелий и ослепительно сверкающими глетчерами. Суровый мир, полный обледенелых расселин, похожих на клыки ощетинившегося зверя скал, и дышащих морозом ледников, проплывал внизу. Птица взмахнула крыльями и устремилась вверх. Ветер торжествующе запел, перебирая ее перья. Еще мгновение, короткое, как удар сердца, и Крылатая странница пронзила нависшую над горой снежную тучу. Золотое сияние ослепило ее, и Птица издала звонкий ликующий крик. Небо над ней теперь вздымалось ярко-синим куполом, облака внизу казались туманным морем, а пробившие их толщу горные вершины – неизведанными островами. Птица закружилась, купаясь в этой синеве. Она то стремительно взмывала ввысь, словно пытаясь дотянуться до солнца краем крыла, то почти камнем падала в облачное море и выравнивала полет, лишь коснувшись его холодной поверхности. Через пару мгновений она все же нырнула в серую хмарь и опустилась на большой валун посреди перевала. Внимательно огляделась, «включив» волшебное зрение, и увидела вдали спускающуюся в долину дорогу. Снег покрыл ее густым ковром, однако, спуститься по ней с горы было хоть и трудно, но все же возможно. Птица задумчиво кивнула своим мыслям, сорвалась с камня и устремилась вперед. Когда над очищенным от снега внутренним двориком замка появилась маленькая золотая точка и начала расти, Франческо с сыновьями как раз репетировали очередной цирковой номер. Юрген привычно запрыгнул на широкие плечи Вилла, а на среднего братца ловко вскарабкался Джорджи, подброшенный отцом с земли. Но порыв снежного ветра ударил в лица акробатов, разрушив всю пирамиду. Мальчишки закашлялись и шлепнулись в снег. А Франческо, подхватив на руки озябшую Мариэтту, уже тащил ее в дом.

- Присядь скорей у камина, моя снежная фея, только не растай! – заботливо приговаривал он.

Юрген без напоминания набросил на плечи мамы второй плащ, Вилл притащил ей кружку подогретого вина. Джордж уселся у ног Мариэтты, выполняя роль грелки.

- В общем, все не так уж плохо, - обнадежила семейство Птица после нескольких глотков «лекарства». – Перевал, конечно, заметен по самое «не могу», но пройти его можно. Главное, вооружиться лопатами! Будем чередоваться: пока одни греются в фургончике, другие расчищают дорогу. Так и пробьемся.

- Ой, а может, лучше подождем оттепели? – со слабой надеждой протянул Вилл, еще совсем недавно собиравшийся прокопать дорогу до самой столицы.

- Ага, или мама еще раз слетает на небо и разгонит тучи, чтобы солнце растопило снег - хмыкнул Франческо. – Нет уж, давайте выдвигаться, пока снова метель не разыгралась.

- Знаешь, я, пожалуй, и вправду полечу впереди - вмешалась Мариэтта. - Буду показывать вам дорогу. Прошедший снегопад настолько изменил все кругом, что можно запросто заблудиться.

- Не выдумывай! Ты еще после этого полета не отогрелась.

- Вот и согреюсь на лету! Все, дорогой! Трогаемся в путь. А то и впрямь застрянем здесь до самой осени.

Над немыми, застывшими в саване снегов горами вновь летела большая Птица, а далеко внизу неторопливо тащился фургончик. Всюду горбились высокие сугробы, и под ними угадывалась извилистая тропинка. Но вверху опять наползали одна на другую тяжелые снеговые тучи, грозя путникам новой метелью. Они медленно, но верно заволакивали серой пеленой седловину перевала.

Глава 7. Знаешь, я умею жить счастливо там, где счастье вроде и не снится…

- Парни, поторопимся!

Франческо яростно воткнул лопату в снег и отшвырнул на обочину огромный заледенелый ком. Пока Джорджи правил лошадью, он с Юргеном и Виллом освобождал путь, врезаясь в снежные заносы, как плуг или очень усталый пловец. Тем временем клубящиеся у вершины тучи сгустились, вниз поплыли редкие снежинки.

- Мариэтта, возвращайся!

Акробат воткнул в снег лопату и замахал руками.

- Мы уже почти дошли, и с дороги не собьемся. Я не хочу, чтобы паршивая метель обморозила твои крылышки или приложила ненароком о скалу!

Крик его действия не возымел. Птица спустилась чуть ниже, но потом скрылась за большим скальным выступом.

- Вот упрямица пернатая! – с досадой проворчал Франческо и удвоил усилия по очистке дороги.

Мальчишки, хоть и выглядели сильно измученными, старались не отставать от отца.

- А-а-а, тысяча чертей!

Циркач топнул ногой и плюнул на снег, стараясь не выпалить при детях более крепкое ругательство. Перед ним, полностью закрывая тропу, возвышался огромный снежный монолит вдвое выше человеческого роста.

Он, словно гигантская стена перегородил ущелье. Гребень сугроба был плотным и острым, да и сам завал походил, скорее, на мраморную глыбу. Франческо в бессилии оглянулся. На перевал с неотвратимостью судьбы наваливалась черная туча. Ледяной ветер уже вздымал на вершинах белые смерчи. Меньше десятка минут – и весь этот ужас обрушится на их фургон! За скалой блеснули золотые крылья, и Птица, взвихрив легкий рой снежинок, опустилась на тропу.

- Ну что, мальчики, сдаетесь?

Несмотря на отчаянное положение в голосе Мариэтты звенела спокойная насмешливость.

- Придется одной Крылатой упрямице кое-кому объяснить, что он приготовился героически погибать перед снежной крепостью шириной не больше нескольких дюймов, и что за нею на нашей тропке лежит слой снега по щиколотку малышу Джорджи. Я слетала на разведку и все разузнала!

- Ты – наша спасительница!

Франческо пылко обнял Птицу и поцеловал ее. А потом снова взмахнул лопатой:

- Ребята, не расслабляемся!

Осталось всего-то пара шагов до вожделенной долины.

Они принялись за дело так, что куски льда и комья мерзлого снега полетели во все стороны. Через несколько минут белый монолит разрубила узкая тропа. Мариэтта с сыновьями запрыгнула в фургон, Франческо выхватил у младшего поводья, и направил лошадь вперед. В тот же миг вьюга яростно взвыла за их спинами, словно хищник, потерявший добычу. Раздался раскатистый грохот, в спины путникам ударило облако снежной пыли, откуда-то сверху, засыпая освобожденный проход, посыпались мелкие камни. Колеса фургона застряли в снегу, Франческо, вновь перекинув поводья сыну, соскочил вниз и с силой приналег на край повозки, пытаясь сдвинуть ее с места. Вилл и Юрген кинулись на помощь отцу. Несколько более крупных камней чиркнули по полотнищу фургончика, и один из них упал совсем рядом с Джорджи. Мариэтта, выкрикнув ругательство, отшвырнула младшего в глубину повозки, сама схватила вожжи, и натянула их так, что перепуганная лошадь почти встала на дыбы. А затем резво рванула вперед, вытянув, наконец, фургон из снежной ловушки. Злосчастный перевал остался позади. Слой снега под колесами становился все тоньше, а тропинка медленно, но верно уводила путников вниз, извиваясь, как нитка по склону горы. Тучи постепенно рассеялись, и мальчишки радостно завопили, увидев внизу темную зелень соснового леса, а посреди него - белые домики и красные черепичные крыши какого-то селения.

Фургончик, радостно скрипнув колесами, остановился у постоялого двора. В окна заглядывало теплое весеннее солнышко, приглашая выбраться наружу. Но обитатели транспортного средства так и застыли на полу в причудливых позах, до конца не веря в то, что страшное путешествие закончилось. И все опасности остались позади.

- Что сидим, кого ждем? – спросил Франческо и попытался улыбнуться.

Вилл нехотя поднялся и привычно подхватил на руки едва живого Джорджи. А Юрген выпрыгнул из фургона и кинулся к матери. Мариэтта молча сидела на козлах, вцепившись в вожжи так, что он едва смог вытащить их у нее из рук. Выбежавшие навстречу слуги помогли им добраться до обеденного зала.

- Ужин принести? – заботливо поинтересовался хозяин.

Франческо отрицательно помотал головой.

- Только горячего вина. И пусть кто-нибудь займется лошадью. Ни у кого из нас нет на это сил. И, если можно поселите нас в комнатах с видом на задний двор. Глаза бы мои не смотрели на эти горы!!!

- Как пожелаете! Постояльцев сейчас почти нет – так что можно выбирать любое помещение. Вы – первые, кто спустился с проклятого перевала…

При слове «перевал» все дружно переглянулись и поморщились.

- Вилл! – наконец подала голос Мариэтта. – Слова, которые мы говорили с папой по дороге, не следует повторять даже мысленно. Лучше уложи братьев.

Франческо, принеси им сухую одежду. А потом утащи меня в нашу комнату. Что-то я не в состоянии проделать это самостоятельно…

Вилл изумленно хрюкнул и смутился. И вылетел из зала, буркнув:

- Сам справлюсь!

- Вот и славно – улыбнулся его папаша, подхватив на руки усталую женушку.

- Тогда мы ушли. Убедительная просьба не беспокоить даже в случае конца света!!!

Мариэтта лежала под ворохом теплых одеял и удивленно поглядывала на мужа. Франческо сидел на краю кровати и задумчиво пялился на огромный свежий синяк, тянувшийся от плеча до самого запястья.

- Чего не ложишься? – спросила она. – И о чем ты думаешь?

- О магии – наконец изрек дражайший супруг.

Она даже подскочила на постели.

- О ЧЕМ??? Ты здоров ли, солнце мое?

Франческо улыбнулся.

- Если тебя интересуют мои тараканы – то с ними все в полном порядке! Просто я вспомнил наш давний разговор – о том, что предпочитаю верить в свои силы, а магию – не люблю и даже немного боюсь.

- К чему это ты клонишь?

- К тому, что я – идиот. И если бы не твой ДАР, то я замерзал бы сейчас на перевале. Причем, не один, а вместе с детьми. Ты нас спасла…

- Ну, вот видишь, выходит, что и Птички чем-то полезны. А то столько лет бубнишь, что девочки тебе не нужны. Кстати, а как так получается, что у нас с тобой – только мальчики? Ведь у тебя есть сестра, а у меня – брат. И даже у Люции – разнообразие в детях. А мне никак не удается родить дочку?

Мариэтта с подозрением покосилась на мужа.

- Или тебе, чучело рыжее, удается делать со своим организмом что-то такое, что результат заранее известен?

Он виновато опустил глаза.

- Наверное. Просто, когда ты ждешь малыша, я все время твержу фразу – «с каждым днем, и с каждым часом ребенок все больше становится мальчиком».

- Ну, не гад ли ты?!! Ведь ты же знаешь – КАК я хочу дочку!

- Знаю. Но я всю жизнь за тебя боюсь. Еще с той поры, когда понял, что ТЫ спасла Марти, падавшего с Клык – Горы. А при мысли о том, что мне придется за вас ДВОИХ бояться, у меня вообще сердце останавливается. Женщинам на этом свете жить трудно. И опасно.

- Но я же – не простая женщина! Могу от любой опасности улететь.

- Да что ты говоришь? А кому плечо ПРОСТРЕЛИЛИ? Не тебе?

- Ээээ … Ну – мне. Но это была битва, а они случаются не каждый день. И потом, я же не могла тебя бросить… Ты и так едва не погиб.

- Вот-вот! А откуда я могу знать – как сложится жизнь у дочки, если она у нас родится? В кого она влюбится? И кого спасть кинется?

- Но с мальчишками тоже может случиться все, что угодно.

- Да. Но они – мужчины. У нас предназначение другое.

Мариэтта вздохнула.

- Ложись-ка ты спать, горе мое. А то сейчас такого мне наговоришь, что придется от тебя улететь…

- К Патрику?

- Хм! Идея неплоха. Но ты опоздал с ней - лет на пятнадцать. Зачем нашему менестрелю ДВЕ жены?

- Ты на меня сердишься?

- А смысл? Я же не знаю наверняка – почему у нас все так, а не иначе?

- А если бы знала?

- Сейчас кто-то получит по наглой рыжей морде!!! Сделай милость – замолчи! И подай мне мою рубашку.

- Зачем?

- Схожу, проверю – как там наши «предназначения» устроились. А заодно принесу бальзам для твоей лапы. А то завтра ты ей даже ложку держать не сможешь, не то, что подзатыльники раздавать.

- Значит, мне придется есть ногой…

- Господи! Клоун!!! Где только были мои глаза, когда я выходила за тебя замуж?!!

- Вопрос неправильный! Замужество было «липовым», как и барон Алестри. Надо спрашивать какого черта – ты ПРИЛЕТЕЛА ко мне в фургон? Объяснить?

- Да! Но не сегодня! И желательно – в замке! Только боюсь, что Вилл этого не одобрит!

- А его ЭТО не касается! – буркнул Франческо.

- Еще как касается! – возразила Мариэтта. – Кто нянчится с мелкими, пока ты по канату бегаешь, а я – развлекаю публику песенками? Он еще и работать с тобой успевает, бедный ребенок. Подозреваю, что от него внуков нам с тобой не дождаться. При слове «дети» у него на лбу включается надпись: «куда бы смыться»?

- Как – куда? На Изумрудные острова, разумеется!

- С ума сошел? Там же ЧЕТЫРЕ дочери Артура отсиживаются. Завидные невесты, между прочим!

- Гы! Ну, о невестах нашему сорванцу думать пока рано. К тому же, эти девицы – нам родня. А там, будет видно, дорогая. Любовь, как известно, такая штука, что не щадит ни мудрецов, ни идиотов. Так что придет пора – и полетит наш сыночек навстречу своему счастью, как головой в омут.

- Лишь бы он в этой любви не утонул - усмехнулась Мариэтта.

Франческо, неожиданно посерьезнев, ласково коснулся ее щеки.

- Я вот утонул, например, однажды. В твоих бездонных серых глазах. И даже нисколько об этом не жалею.

Он крепко обнял жену здоровой рукой. Мариэтта прижалась к его плечу и тихо выдохнула:

- Спасибо!

- За что же, дорогая? – отбрасывая лирический тон, изумился Франческо. - На самом деле любовь – штука очень простая. Если вы ссоритесь, а потом миритесь и уже не помните, из-за чего ругались - это и есть любовь. Хотя, хрен его знает, склероз начинается так же.

- Вот- вот! Он у тебя и наблюдается! – хихикнула она. - Ты помнится, когда-то утверждал, что полюбил меня с первого взгляда. Но я в это время лупила своего дружка Вилла и на тебя не смотрела. Или это был Юрген? Впрочем, без разницы! Как же тогда ты смог где-то утонуть?..

- Значит, со второго - перебил ее муженек. - Когда мы в речке купались.

- Ага! Голышом! Представляю – КУДА ты смотрел!!!

- Вот, честное слово, в ГЛАЗА! Мне так кажется... Кстати, остальное мне тоже понравилось…

- ОООО!!!! У меня сейчас клевачее настроение начнется, если паясничать не бросишь! – предупредила муженька Мариэтта.

Но традиционный подзатыльник ему не отвесила, а нежно провела рукой по спутанным рыжим кудрям.

- Чучело мое ненаглядное, я просто хотела сказать: это счастье, что ты принял меня такой, какая я есть. С красивыми крыльями, и острым клювом, и вечными перепадами настроения. И даже ни разу не попытался меня переделать. Зато проявил бездну терпения, спасая запутавшуюся в своих чувствах глупую семнадцатилетнюю девчонку от нее же самой.

- Ну, я ж не дурак, чтоб заставлять Птицу бегать по грешной земле, как мышку какую-нибудь - улыбнулся Франческо. - Ты мне дорога до последнего перышка именно такой – Крылатой и вечно непокорной. И я понимаю, что тебе порой приходится нелегко. Поскольку, на каждого человека, умеющего летать, найдется, как минимум, пяток сочувствующих. Десять - убеждающих, что полет – иллюзия. Пятьдесят - недоумевающих, и сто - желающих оборвать крылья. Кроме того - парочка жадин, знающих, как использовать твой полет в своих корыстных целях. И, только один, кто поверит.

- И ты мне поверил, родной мой.

- Ну, да. А теперь люблю тебя, и боюсь потерять, и прекрасно понимаю, что удержать Птицу рядом можно только одним способом – дав ей свободу.

- Не бойся, милый. Никуда я от тебя не улечу. Знаешь, почему? Потому что в небе порой бывает так холодно и одиноко! А для любого человека очень важно получать от другого человека хотя бы маленькую порцию душевного тепла.

- Чтобы не замерзнуть или чтобы выжить? – усмехнулся Франческо, набрасывая жене на плечи теплый платок.

- Простачком-то не прикидывайся, дорогой мой. Чтобы продолжать оставаться с человеком, душе всегда должно быть тепло. А ты - мое рыжее солнце – вот!

Несколько минут они самозабвенно целовались, позабыв про все невзгоды. Потом Мариэтта с сожалением оторвалась от любимых губ.

- Все-таки схожу за бальзамом. Может, ты и согласен есть ногой, но я не готова лицезреть акробатические трюки за обеденным столом. А слуги и вовсе от этого зрелища разбегутся! И еда - тоже.

- Жареная рыба нырнет в компот, а луковки уедут на поросенке?

- О господи! Я сейчас сама куда-нибудь нырну или уеду! И придется тебе свои синяки разглядывать в полном одиночестве!

Она умчалась за сундучком с лекарствами. Мигом вернулась, смазала мужу поврежденную руку и туго ее перебинтовала. И, только собралась забраться под ворох одеял, как вдруг дверь комнаты задрожала от громкого стука.

- Мама, папа! – на два голоса вопили перепуганные Юрген и Вилл. - Джорджи заболел! Лежит весь горячий, все время кашляет и плачет!

Мариэтта и Франческа метнулись к сыну. И поняли, что младший не на шутку простудился. Должно быть, его продуло, когда он вскочил на козлы, забыв застегнуть куртку. Пока Франческо укачивал Джорджи, пытаясь успокоить плачущего малыша, Птица отправила старших ребят за молоком и горячей водой. Быстро достала из сундучка засушенные лечебные травы и сотворила лекарство. Джорджи выпил его и забылся коротким тревожным сном.

Глава 8. Хотел героем стать, но должность упразднили…

Мариэтта измученно привалилась к стене.

- Одной сушеной малины тут мало, простуда очень сильная. А нужное лекарство можно раздобыть только в Нордстаре.

- Оставайся тут с детьми, а я сгоняю туда - предложил было бледный от волнения Франческо. – Лишь бы лошадка не подвела!

Птица только рукой махнула.

- Какой из тебя ездок? Ты же на ногах еле держишься после проклятого перевала. Да и рука почти не двигается. Нет уж, родной, придется тебе присмотреть за нашими мальчиками. А я полечу в столицу. Думаю, у Люции найдется нужный эликсир.

Акробат обнял жену.

- А ты-то выдержишь такой путь? – прошептал он. – До Нордстара далеко, а ты и так весь день летала над этими чертовыми горами.

- Выдержу! – твердо произнесла Мариэтта. - Франческо, родной, не бойся за меня! Пятнадцать лет назад я летала гораздо дальше. Да и дружище-ветер поддержит, в случае чего.

Франческо только мрачно кивнул. Отвратительное чувство бессилия что-либо изменить в данных паршивых обстоятельствах снова накрыло его. Мариэтта попыталась успокоить мужа:

- Ну что ты смотришь так, будто я на другой край света улетаю? Честное слово, в Нордстаре ни минуты лишней не задержусь! А ты пока посиди с малышом. Если Джорджи проснется и опять заплачет – дай ему еще молока.

- Кто бы мне дал совет – как не бояться, когда жена снова бросается в бой?

- Не выдумывай! Нет сейчас никакого боя, а есть обычные неприятности, которые мы вместе преодолеем. Все, мальчики, я полетела!

Над мокрой улицей деревушки пронесся порыв теплого ветра. Птица набрала скорость и через мгновение растаяла в весеннем небе.

В столицу она прилетела уже в сумерках, когда на улицах зажигались фонари, а в окнах домов плясали золотистые огоньки свечей. Ветер надежно поддерживал ее на лету, давая опору измученным крыльям.

- До дома Патрика, пожалуй, не дотяну - подумала Птица. - А вот до королевского дворца – в самый раз. Свалюсь братцу на голову, вот он удивится! Впрочем, там не до разговоров будет. Лишь бы лекарство поскорее раздобыть!

Порыв ветра ударил в витражное стекло. Громко зазвенели подвески в хрустальной люстре, и перед изумленным Стефаном предстала его сестрица. Как всегда, растрепанная, и не на шутку взволнованная.

- К черту подробности, шли гонца к Люции! – вместо приветствия рявкнула она, - Пусть срочно везет эликсир от простуды. У меня младший заболел после «прогулки» по эти проклятым горам.

- Джорджи захворал?! – ахнул дядюшка, и не задавая больше лишних вопросов, велел немедленно снарядить карету к дому менестреля.

После чего подхватил падающую от усталости Мариэтту, и усадил ее в кресло.

- Объясни мне, во что вы снова со своим циркачом вляпались?!

- Ничего страшного, кроме снежного бурана на этот раз не случилось - вздохнула Птица, принимая из рук брата бокал с горячим вином. – Впрочем, на горном перевале и его оказалось достаточно. Но мы, как всегда, благополучно выкарабкались. Осталось только малыша подлечить.

- Как всегда… - грустно повторил король.

И неожиданно завопил, мечась по кабинету:

- Черт возьми, вы когда-нибудь успокоитесь?! Ты, твой рыжий неугомонный муженек и наш общий дружок менестрель! То один лезет в драку в каком-то притоне, то другие устраивают себе «незабываемое путешествие» по горам! А я один сижу, как идиот, на троне и готов собственный скипетр проглотить от тревоги за вас, балбесов! Пятнадцать лет я мирно правлю этой страной и не бывало еще и месяца, чтоб вы не свалились на меня с какой-нибудь очередной бедой!

- А что случилось с Патриком? – дрогнувшим голосом спросила Мариэтта, запомнив из шумной речи брата самое главное.

Стефан устало выдохнул.

- На этот раз – ничего страшного. Кроме ночного концерта, который ему пришлось устроить в караулке для городской стражи. Кто бы мог поверить, что мои вояки – такие меломаны? В общем, имя Странника спасло нашего музыканта от больших неприятностей.

Он помолчал и строго добавил:

- А мне бы давно следовало на время забрать у тебя племянника. Пусть Джорджи, когда поправится, поживет хоть пару месяцев у меня во дворце. И не надо делать такие страшные глаза, Птичка. Хватит его прятать! Не собираюсь я из него наследника престола лепить, честное слово! Когда ты только поймешь, что малышу трудно переносить все эти ваши бесконечные странствия и приключения со злоключениями? Бродячая жизнь, может быть, и хороша, но явно не для ребенка…

Мариэтта, уже начавшая возмущенно подниматься, после этих слов грустно вздохнула, соглашаясь, и плюхнулась обратно в кресло.

- Ладно, так и быть. Погостим у тебя, братец, наберемся сил. Если честно, я сама по тебе очень соскучилась.

- Вот это другое дело! – одобрительно кивнул Стефан.

И заключил сестру в объятия. Повеселевшая Мариэтта чмокнула его в щеку и нечаянно толкнула гору бумаг на краю стола. Документы посыпались на пол, а вместе с ними туда же полетела целая пачка морских карт и географических атласов. Птица удивленно раскрыла глаза.

- Кстати, о приключениях, братец! Зачем тебе вдруг понадобились все эти штуки? А ну-ка, рассказывай правду!

Она снова устроилась в кресле, приготовившись услышать нечто увлекательное. Но, как всегда, ошиблась – потому, что вредный король завел старую песню…

- Как любит говорить мой несостоявшийся зять: «хотел героем стать, но должность упразднили» - вздохнул Стефан.

- Это ты про кого? – рассмеялась Мариэтта.

- Про Патрика – про кого же еще? - буркнул венценосный братец и осуждающе взглянул на сестру. – До сих пор не могу понять – почему вы с ним не поженились?

- Потому, что юноша полюбил другую – так бывает. Что в этом странного?

- И ты назло ему сбежала к своему циркачу? А он, разумеется, не отказался приютить в постели дочку герцога?

- Стефан! Ну, сколько можно?!! Я никогда не была для Франческо «дочкой герцога». Мы с ним вместе выросли. И, если я чем-то и отличалась от деревенских девчонок, то только тем, что бегала по улице не в платье, а в твоих обносках!

- И тем не менее! Неужели нельзя было выбрать во дворце подходящего жениха? С куда более благородным происхождением!

Мариэтта вскочила, едва удержавшись от того, чтобы не заехать Стефану по физиономии.

- Да что ты знаешь о благородстве?!! И о нас с Франческо? Он, между прочим, до меня даже не дотронулся после нашей свадьбы! И готов был отпустить меня к отцу, если бы тот не погиб при осаде замка. А эти, как ты выразился, дворцовые «женихи» дружно зажимали меня по всем углам – пока ты этого не видел. Вот уж кто точно рассчитывал затащить в койку принцессу!

- Да? Не знал... А почему ты мне не пожаловалась?

- Потому, что у тебя тогда и без меня было полно дел. И я просто нашла себе другого защитника. Кстати, когда у нас пошли дети, я прятала их не от тебя, а от таких вот «дворцовых» воспитателей. И вообще – какой толк в вашей столичной жизни? Вспомни, как перед рождением Георга, ты зазвал меня в гости, а потом метался по городу в поисках своего запившего лекаря? А столь не любимый тобой Франческо прекрасно справился с ролью повитухи? За одно это ты должен сказать ему «спасибо»! Я уже молчу про то, что он мне жизнь спас! А кто помог тебе выиграть битву с Черным Магом?!! Забыл? Так что уймись, и перестань попрекать циркача темным происхождением!

Черт побери, Стефан, мне уже четвертый десяток! Я – взрослая девочка! И сама разберусь – с кем мне в постель ложиться! В конце концов, если ты живешь один и нам завидуешь, то я в этом ни разу не виновата!!! В общем, если ты еще раз поднимешь эту тему – улечу в такую глушь, что ты меня не найдешь и не увидишь!

- Да успокойся, дурочка, не стану я больше ни о чем таком говорить! Просто Первый министр постоянно напоминает мне о том, что у меня – неправильная родня.

- А ты ведешься? И выносишь мозг мне? Не проще ли, сменить министра? Позови Странника!

- Я звал. Но Патрик не хочет. И тоже норовит сбежать куда-нибудь в глушь.

- И правильно! Что хорошему человеку делать в вашем гадюшнике?

- Кстати, о глуши. Расскажи-ка мне дорогая сестренка – что творится в нашем королевстве? Как там люди живут?

Мариэтта пожала плечами.

- По-всякому живут. Там, где у наместника совесть есть, городок процветает, а жители – работают. А там, где хапуга какой сидит, и только о своем кармане думает, горожане – разбегаются. И наличием разбойников никого не удивишь. Знать тоже развлекается, как может. Кто-то нырнул в семейную жизнь, как Артур с Элизой. А кого-то чужой клочок земли интересует больше, чем виды на урожай. Урожай, кстати, в прошлом году был паршивый. Так что народ не больно сыт – судя по тому, в каком количестве нам детишек предлагают в ученики взять. И так – по всему королевству. Про Изумрудные острова – не знаю. Я там вообще ни разу не была…

- Ну, вот! Разбойники! А ты детей по лесам таскаешь!!!

- И что? Мальчишки научились махать балансиром раньше, чем по канату ходить! Я – всегда могу слетать на разведку. А при взгляде на Франческо, у кого угодно пропадет охота близко подходить!

- Но, видимо, не у всех – улыбнулся Стефан. – Ты вот пятнадцать лет от своего шута не отходишь!

- Ты - ОПЯТЬ?!!

- Ну, не злись, пожалуйста! Я же – в хорошем смысле. Ты правильно сказала, что я вам завидую. Сижу тут, как сыч – один одинешенек. Народу во дворце полно, а голову приклонить – некуда…

- А почему ты не женился?

- Потому, что сначала никому не нужен был бедный повстанец. А потом рядом оказалось слишком много желающих нырнуть в койку к КОРОЛЮ. А зачем мне под боком ЧУЖАЯ женщина? Я же любви хочу…

Мариэтта хихикнула.

- Как говорил когда-то мой шут, в постели любовь – не обязательна.

- Но – желательна. Иначе бы ты у своего канатоходца в ней не задержалась. Ладно, не время рассуждать о странностях любви. Кажется, под окном только что проехала карета – это значит, тебе привезли лекарство. Лети скорей обратно, вылечи дорогого племянника, и обязательно возвращайся. Король без тебя скучает…

- Но ты так и не рассказал мне – зачем тебе карты?

- Вот потом все и расскажу. И даже, возможно, попрошу совета…

Но договорить Стефан опять не успел. Дверь хлопнула, и в кабинет ворвалась Люция с коробкой, полной каких-то снадобий.

- Мариэтта, что случилось? – с порога выкрикнула она. – Какая-то беда с Франческо?

- Да не волнуйся ты так, подружка, – успокаивающе сказала Птица. – Брат твой жив-здоров, а вот наш младшенький прихворнул. Обычная простуда – ничего страшного. Но у меня, как на грех, кончились все лекарства.

Люция тут же принялась копаться в своих склянках и, наконец, вручила Мариэтте добрый десяток пузырьков с разноцветными эликсирами.

- Вот! Тут и от простуды средства есть, и от бессонницы, и от головной боли. Сможешь все донести?

- Конечно! Если я когда-то кучу драгоценностей вам с Франческо притащила, то уж с этими склянками и подавно справлюсь. Спасибо тебе!

Мариэтта обняла Люцию и заговорщицки шепнула ей на ухо:

- А вот средство от бессонницы – тут явно лишнее. Твой братец может подтвердить! Сама понимаешь – ночью есть дела поважнее, чем глотание каких-то порошков. Надеюсь, и у вас с менестрелем - так же?

Люция, вместо ответа, вспыхнула и хихикнула, как девчонка. Подруги снова обнялись.

Стефан, уловивший игривые намеки сестры, смотрел на эту сцену со сложной смесью зависти и одобрения.

- Все, дорогая, мне пора лететь. Передай Патрику мой привет, а еще вот это.

Мариэтта чмокнула Люцию в щеку.

- Скоро увидимся. Как только в Джорджи выздоровеет, а в долинах растает снег, мы со всем семейством вернемся в Нордстар.

- А родного брата ты на прощание не обнимешь? – грустно спросил Стефан.

- Если только твое величество даст обещание не лезть больше в мою семейную жизнь.

- Клянусь своей короной!

Брат прижал к себе сестренку, пригладил ее вечно растрепанные кудри, и примирительно произнес.

- Ты тоже передай своему циркачу мой королевский привет. И не думай, что я такой уж спесивый болван, помешанный на родовой чести. Просто, как наслушаешься этих чертовых интриганов-министров, так всюду мерещатся обманы и заговоры.

- Гони ты их вон! - посоветовала Мариэтта, а Люция, соглашаясь, кивнула.

- И разгоню! Дай только одно дельце провернуть… Ладно, об этом потом. В общем, всегда буду рад видеть тебя и Франческо во дворце. Я прекрасно помню, чем обязан твоему циркачу! Если бы он не прошел по канату над бездной, и не отворил ворота Цитадели Зла, Вестия до сих пор бы томилась под игом тирана.

- Вот именно! – строго сказала Птица. – Так что – цени преданных тебе артистов, братец!

- Я и ценю. Счастливого пути, сестренка! Не забудь про обещание привезти ко мне Джорджи!

Порыв ветра снова зазвенел подвесками люстры. Стефан и Люция, высунувшись в окно, помахали вслед Мариэтте. Бронзово-золотые крылья мелькнули на фоне ночного неба, и силуэт Птицы растаял среди звезд…

Глава 9. Вчера я думал, хуже быть не может...

- Не спится, дорогой? – улыбнулась Люция, входя в кабинет мужа. – А у меня для тебя есть хорошая новость.

Патрик, как обычно, сидел с лютней и работал над новой балладой. Он то перебирал струны, ища подходящий аккорд, то бросался к перу и бумаге, принимаясь яростно что-то строчить и зачеркивать. Увидев жену, он торопливо отложил инструмент.

- Какая новость? – удивился менестрель. – Стефан так быстро вызвал тебя во дворец, что я даже не успел спросить – зачем?

Вместо ответа, Люция положила руки мужу на плечи и нежно поцеловала его.

- Этот поцелуй вместе с горячим приветом велела тебе передать одна наша знакомая Птичка.

- Мариэтта уже в Нордстаре?!

- Прилетела ненадолго за лекарством для младшего сына. И обещала скоро вернуться.

- Как всегда - вздохнул Патрик. - Наша Крылатая подруга появляется и снова улетает, а нам остается только смотреть на небо и ждать оттуда вестей.

- Та-ак, милый! – подбоченилась Люция. - Кажется, я слышу в твоем голосе знакомую печаль. И у нее даже есть имя: «охота к перемене мест»!

Она отвернулась и грустно произнесла:

- Я все понимаю, дорогой. Ты частенько улетаешь от меня за вдохновением. Но сейчас не прошло и недели, как ты вернулся из своего странствия! А ведь сам обещал, что пробудешь рядом со мной не меньше месяца…

На последних словах голос Люции дрогнул. Патрик тут же кинулся к ней, обнял, посадил к себе на колени.

- Родная, только не плачь! Я не собираюсь отказываться от своих слов. Да и работа над сборником песен идет полным ходом. А ребятишки в Школе Менестрелей давно заждались своего наставника. Просто я очень соскучился по нашей неугомонной подружке.

- Я тоже. Но она непременно вернется, так что грустить не о чем. Кстати, о небесных странниках! Ты поговорил с нашим загадочным гостем?

- Поговорил - медленно произнес Патрик. – Но мало что понял из его рассказа. Кажется, он был правителем в каком-то Изумрудном городе. Уж не знаю, где находится это место. А потом то ли его свергли, то ли он сам решил бросить все, и улететь, куда глаза глядят. Знаешь, мне кажется, что у этого Гудвина после неудачной посадки в голове все немного спуталось. При этом человек он добрый и мудрый, вот только почему-то несчастный. И я не знаю, чем ему помочь.

- Ясно - вздохнула Люция. - Верней, ничего не ясно. Что ж подождем! Пока наш гость вспомнит что-то еще из своей прошлой жизни. Что он, кстати, делает сейчас?

- Беседует с Франческой и Лучано. Знаешь, ребята, в нем, похоже, души не чают! Гудвин без конца рассказывает им какие-то интересные истории, а дети слушают и млеют от восторга.

- Ну и хорошо - улыбнулась Люция. – А Лучано славный мальчик. Я уже привыкла к нему, как к родному.

- И какой он талантливый! – с жаром подхватил Патрик. – Только что подсказал мне очень интересный мелодический ход для новой баллады.

Люция кивнула, радуясь про себя, что муж, наконец-то нашел в этом доме родственную душу. Трое их сыновей росли обычными веселыми сорванцами без всяких там творческих закидонов. И не отличали звучания ноты от удара палкой по забору. Это не мешало Патрику любить их, но порою все же огорчало. Да и Франческа, с удовольствием слушавшая песенки отца, сама играть на лютне так и не научилась. Люция подумала о том, что если муж решит усыновить спасенного мальчика, она не станет этому препятствовать.

- О чем задумалась, дорогая? – спросил Патрик, видя, что супруга неожиданно замолчала.

- О наших детях, милый. И о нас с тобой. Кажется, несмотря ни на что, нашу семью все же можно назвать счастливой.

- Аминь! – провозгласил менестрель, целуя жену.

Пока взрослые рассуждали о соотношении творчества и семейного счастья, в комнате, отведенной Гудвину, велась не менее интересная беседа.

Сам небесный гость сидел на ковре у догорающего камина, и гаснущие угли бросали на его пышную седую шевелюру золотистые блики. Франческа и Лучано расположись рядом, и ловили каждое слово его рассказа.

- Вот так отважная девочка Элли победила злую колдунью при помощи одного лишь ведра воды – закончил свою историю Гудвин. – Власть Бастинды пала, и друзья вернулись в Изумрудный город. Где я, как Правитель, выполнил свое обещание и вручил Страшиле, Дровосеку и Льву то, в чем они так нуждались. Доброе сердце, хорошо соображающие мозги и, конечно же, смелость. Потом, разумеется, был грандиозный праздник. Фейерверки взлетали над городом и осыпали золотыми искрами изумруды на главных башнях. Все жители высыпали на улицы, пели, танцевали, катались на лодках по городской реке.

А я стоял на балконе рядом с Элли и тихо радовался, что безо всякого волшебства сделал сегодня трех добрых существ счастливыми. И, значит, мои умения фокусника еще на что-то годятся, и сам я кому-то нужен в этом мире. Это был лучший день в моей жизни!..

Гудвин умолк и отвернулся, глядя в огонь. Слушатели переглянулись.

- Но если вы были так счастливы в этом Изумрудном городе, то почему вдруг решили покинуть его? – тихо спросила девочка.

- Сложно сказать - вздохнул небесный гость. - На то было несколько причин. Во-первых, несмотря на всеобщее ликование, я боялся разоблачения. Боялся, что кто-то поймает меня с поличным за изготовлением очередного фокуса, и поймет, что я – никакой не волшебник. Но, признаюсь честно, это была не главная причина.

Гудвин на мгновение замолчал, а затем продолжил с некоторым усилием:

- Сразу же после праздника я внезапно почувствовал себя никому не нужным. Из Страшилы после вручения мозгов, вышел отличный правитель, и я со спокойной душой передал престол ему. А Элли, хоть и благодарила меня за помощь друзьям, все же до конца мне не доверяла. И было за что! Ведь во время первой встречи, я, фактически, своими руками отправил девочку на смертельно рискованное задание – уничтожить ведьму и спасти Фиолетовую страну. А когда она справилась с ним – мне стало невыносимо стыдно.

- Но вы могли бы попросить у нее прощения и все объяснить! – воскликнул Лучано.

- Я так и сделал! И Элли, вроде бы, все поняла. Но легче мне от этого не стало. Опять полезли в голову дурные мысли о том, что я бездарно проживаю жизнь, что мои дурацкие фокусы никому не нужны, и что даже в Волшебной стране для меня нет места. Тогда я починил старый воздушный шар и просто удрал из Изумрудного города. Как дурак, надеясь, что в реальном мире найду и дружбу, и славу, и призвание. И снова просчитался! Долгие годы я скитался из одного цирка в другой. Показывал фокусы, морочил людям головы, копил деньги на одинокую старость. А когда она наступила – понял, что жизнь прошла, счет в банке - есть, а счастья - нет. Вернее оно было там – в далеком Изумрудном городе. И что ТАМ я, оказывается, был нужен всем, а здесь – НИКОМУ.

- И тогда вы решили вернуться в Волшебную страну? – спросила Франческа.

В голосе девочки звучало искреннее сочувствие к старому фокуснику.

- Ну, да. Тем более, что незадолго до полета я получил от Элли странное и тревожное письмо. О том, что в Изумрудном городе начало происходить что-то нехорошее! Не особо надеясь долететь, я все-таки поднял в воздух свой старенький шар. И чуть не погиб во время бури. Но у самой земли меня вдруг подхватила какая-то неведомая сила и вышвырнула на ту самую площадь, где выступал твой отец. До сих пор не знаю, что это было! То ли случайность, то ли чье-то неведомое волшебство.

После этих слов Франческа и Лучано снова переглянулись.

- Ты думаешь о том же, что и я? – тихо спросил мальчик.

Девочка утвердительно кивнула.

- О чем вы, ребятки? – удивился Гудвин.

Франческа решительно встала.

- Давайте пройдем в гостиную, сударь. Нам надо кое-что вам показать.

Добытое таинственным образом зеркало мирно висело на стене. Родители Франчески среди всех дел даже не обратили внимания на то, что у них сменился предмет обстановки. Лучано все же начистил раму, и теперь она сияла золотисто-красным светом. Девочка подвела Гудвина к зеркалу.

- Посмотрите. сударь. Вы рассказывали нам про Изумрудный город. Здесь тоже изображены какие-то башенки с зелеными камнями на них.

Гость вгляделся в причудливые узоры. И внезапно пошатнулся, сильно побледнев. Лучано еле успел подхватить его под руку.

- Что с вами, господин Гудвин?!

- Бог мой! – прошептал небесный странник, - Это виденье или реальность? Тут же все мои друзья изображены!

Яростно жестикулируя, он принялся указывать ребятам то на одну, то на другую фигурку.

- Смотрите! Вот этот смешной толстячок в остроконечной зеленой шапке – нынешний правитель Изумрудного города – Страшила Мудрый. А рядом – возле домика, украшенного аметистами – его верный товарищ – Железный Дровосек. Вот Смелый Лев, а вот и жители Волшебной страны. Видите? Маленькие человечки в разноцветных одеждах. А это – Элли!

Франческа всмотрелась в вычеканенный на медной пластине портрет девочки с короткими косичками.

- Ой, она, правда, чем-то похожа на меня! Но тогда я ничего не понимаю! Откуда в нашем городе вещь из вашего мира?

- Мне бы и самому хотелось это знать - вздохнул Гудвин. – А где вы ее нашли?

- Можно сказать, что на свалке - хмыкнул Лучано. – Это зеркало просто-напросто валялось в сугробе посреди соседнего переулка.

Мальчик и девочка наперебой принялись рассказывать Гудвину о своей находке. Не забыв описать странное «поведение» зеркала перед тем, как они убежали на концерт.

- Тогда я тоже ничего не понимаю!

Небесный гость опять вгляделся в рисунки, прищурился, чтобы внимательнее их рассмотреть, едва не коснувшись зеркала крючковатым носом и внезапно вздрогнул:

- Вот так история! Крючки и завитушки, который я принял вначале за простые узоры, на самом деле – повторяющаяся сотни раз буква «Г».

- А что это значит? – взволнованно спросил Лучано. – Неужели имя той злодейки, что поставила в пустыне свои камни-капканы?!

- Не-ет, думаю, что Гингема тут ни при чем. Злодеи вообще не способны что-либо сотворить, кроме очередной пакости. Тут дело в другом.

Он задумался и замолчал, потирая лоб.

- Вспомнил! Имя светлого мага, создавшего Волшебную страну. Его звали … ГУРРИКАП!

- Магия! – прошептала Франческа. – Я сразу догадалась, что все дело в ней!

- И вы думаете, что это зеркало принадлежало ему? – недоверчиво поинтересовался мальчик.

- Я почти в этом уверен! Правда, не зеркало, а судя по вашему рассказу, одна только рама. Легенды Волшебной страны рассказывают, что спустя сотни лет мирной жизни Гуррикапу вдруг стало очень скучно. И он отправился странствовать по иным мирам и планетам, завещав своим подданным жить в мире и согласии. Ну, мира там не вышло, поскольку на Волшебную страну свалились сразу две ведьмы. Однако, речь не о том. Думается мне, что Гуррикап создал эту удивительную раму для зеркала, вложив в нее часть своей силы. Возможно, она работала, как портал, или как-то иначе – тут уж я не знаток. Главное то, что этот маг побывал когда-то и в вашем мире. Зачем-то оставив тут свою волшебную вещь. Вы нашли ее, и она «притянула» меня сюда. Наверно, магия этой штуки каким-то образом настроена на тех, кто хоть раз побывал в Волшебной стране.

- Так, может, она и обратно вас перенесет? – тут же сообразила Франческа.

После этих слов Гудвин снова провел рукой по изображению знакомых изумрудных башенок. Но чуда не произошло. Потемневшее от времени зеркало не растаяло, и никакого перемещения не состоялось.

- Похоже, магия то ли уснула, то ли совсем испарилась - заметил Лучано.

Небесный гость вздохнул.

- Значит, не судьба мне туда вернуться. Ладно, ребята, идите спать. Время позднее, а мы с вами и так заболтались. А про все эти волшебные дела, наверно, лучше никому не рассказывать. К магии в вашем мире, как я понял, относятся с опаской. А твой отец, Франческа, и вовсе решил, что у меня с головой не все в порядке, после того, как я рассказал ему о себе всю правду. Мда! Вчера я думал – хуже быть не может! У себя на родине я хотя бы мог что-то заработать себе на жизнь. А здесь я – кто? Безумный фокусник? И лишний рот?

При этих словах Лучано смутился и опустил голову. Он тоже почувствовал себя лишним. А по всему выходило, что, кроме себя, он притащил в дом еще и Гудвина. Отплатил добрым людям за приют, нечего сказать!

Видя, что ее новые друзья совсем загрустили, Франческа торопливо сказала:

- И не зачем так отчаиваться! Во-первых, магия еще может проснуться. Во-вторых, никто вас ни в чем не упрекает. Папа всегда говорит, что в трудные времена надо держаться вместе и помогать друг другу. В своих бедах вы не виноваты, поэтому прекратите ругать себя. И вообще - всё, что возможно сделать сегодня, - это как можно лучше прожить до того, как пойдёте спать. А мысли про завтра - оставьте на завтра.

Она подмигнула Лучано и добавила:

- А мама любит повторять, что каждый сам кузнец счастья. Но мы забываем при этом, что речь не только о собственном счастье, но и о счастье других людей. Иногда стоит на несколько минут отодвинуть в сторону молот и наковальню, на которых мы так старательно его выковываем, и заняться чем-то ещё. Ведь иногда для того, чтобы подарить кому-то радость, достаточно пустяка. «Вне графика» съездить в гости, поговорить со старым другом, сделать любимому человеку подарок без всякого повода, сказать комплимент подружке, искренне поблагодарить продавца в лавочке... Или улыбнуться незнакомому человеку. Это же так легко! И снова можно возвращаться в собственную кузницу, почувствовав при этом, что и сам стал немного счастливее.

- Ты права, девочка – вздохнул Гудвин. - Порой жизнь кажется невыносимой. Спустя мгновение та же самая жизнь кажется невыносимо прекрасной. Жизнь никогда не меняется. Меняется только наш взгляд на нее...

Глава 10. Исполни свой долг, предоставь остальное богам…

Следующий день выдался полным хлопот. В Школе Менестрелей и Поэтов закончились каникулы, и Патрику снова нужно было брать на себя роль старшего наставника юных дарований. К тому же, поразмыслив, он решил, что устроит туда и своего небесного гостя.

- Старший библиотекарь Школы уже давно ворчит, что ему нужен помощник - сказал жене маэстро, собираясь на работу. – А Гудвин, несмотря на некоторые странности в поведении, кажется мне человеком умным и надежным. Пребывание среди книг, покоя и тишины, возможно, пойдет ему на пользу и отвлечет от непонятной тоски.

Люция согласно кивнула, и маэстро поспешил в Школу.

Лучано, он, разумеется, взял при этом с собой. Мальчишка отчаянно робел, когда входил под своды высокого красивого здания с широкой лестницей, украшенной мраморными колоннами и изображением пера и лютни на фасаде. Нового помощника старичок-библиотекарь встретил с распростертыми объятиями, и зеленый сюртук Гудвина вскоре исчез за длинной вереницей книжных шкафов. Лучано растерялся еще больше, но тут Патрик, дружески придерживая его за плечо, ввел мальчика в большую светлую аудиторию. Лучи весеннего солнца лились из стрельчатых окон, а ряды парт и стульев поднимались вверх амфитеатром. При виде маэстро, сидящие там мальчишки и девчонки, разразились радостными криками. Менестрель улыбнулся и поднял руку, призывая учеников к тишине.

- Друзья мои, я тоже рад всех видеть. Надеюсь, наш первый день занятий пройдет интересно и с пользой. А пока хочу представить вам вашего нового товарища. Его зовут Лучано, и он уже пишет весьма недурные стихи.

Красный, как пион, мальчишка неловко поклонился и опустился на свободное место, от смущения едва не уронив при этом стул. Сидящий рядом парнишка его же возраста весело подмигнул ему и шепнул:

- Да ты не робей! Если маэстро кого хвалит – значит, за дело. У него, знаешь ли, просто так хорошую оценку не получишь. Слушай, а прочтешь мне потом свои стихи?

Обрадованный неожиданной поддержкой Лучано охотно кивнул. И стал внимательно слушать наставника. Патрик встал возле большой дубовой кафедры, задумчиво побарабанил по ней пальцами и сказал:

- И так, кто помнит, что было темой нашего последнего занятия?

- Сравнение, как поэтические прием! – раздалось сразу несколько голосов.

- Совершенно верно. Надо сказать, что умение поэта придумывать интересные сравнения не только делает его стихи ярче и выразительней, но еще и говорит о способности замечать вокруг то, чего не видят другие, видеть необычное и даже волшебное в самых простых вещах. Итак, давайте выполним первое задание! Ответьте мне, на что похожа … наша аудитория?

В воздухе на короткое время повисла тишина.

- На лес? – неуверенно сказал плотный темноволосый парень с заднего ряда.

- Стены – деревья, столы и стулья – пеньки…

- Неплохо придумано - сдержанно похвалил его Патрик. – Какие еще будут сравнения?

Ученики зашушукались. Лучано осторожно поднял руку.

- На раковину – тихо произнес он.

Патрик озадаченно поднял брови.

- А ведь и в самом деле – так! Оглянитесь, друзья мои.

Ребята завертелись на местах. Кто-то удивленно присвистнул. Ряды, уходящие вверх полукругом, действительно напоминала раструб раковины.

- Ладно, с этим заданием вы справились. Перейдем к более сложной теме и поговорим о метафоре – старшей сестре сравнения. Я уже говорил вам, что метафора – это употребление слова в переносном значении. Своего рода – скрытое сравнение. Сложно понять? Ничего, сейчас я все объясню на просто примере. Итак, кто догадается – метафорой чего является в этой песне снег?

Маэстро взял лютню и пробежался пальцами по струнам. Полилась нежная томительная мелодия, в которой странно угадывались тревожные ноты.

Патрик негромко запел:

Ну, падай, падай снег, крути, мой белый сальто. Двенадцатого месяца пошел десятый час…

Лучано подался вперед. Песня Патрика неожиданно вызвала в его голове целую бурю образов.

Ты гладишь плечи крыш и у тебя заданье: придать им белизну девичьего плеча. Ну, падай, падай снег, сойди в горизонтальность извилистым путем скрипичного ключа. Ну, падай, падай, снег, в ладони монументов, подслушивая смех и покрывая грех. Свидетель чьих-то слез, участник комплиментов, надсмотрщик мостовых... Ну, падай, падай снег. Ну, падай, падай, снег. Мы в декабре бессильны - стоим, занесены, и сыпется на нас, как будто мы часы песочные разбили... Двенадцатого месяца пошел последний час. Ну, падай, падай снег…

Песня смолкла.

- Время! – выкрикнул Лучано. – В вашей песне, маэстро, снег – метафора времени. Я понял это, потому, что когда-то тоже сочинил…

Он смутился своей горячности, и совсем тихо произнес:

«Снег идет, густой-густой, в ногу с ним, тропами теми, в том же темпе, с ленью той или с той же быстротой, может быть, проходит время».

- Отличный ответ, ученик! – улыбнулся маэстро. – После занятий покажешь мне этот стих. А пока – продолжаем!

В тот самый час, когда менестрель учил своих ребят основам поэтического мастерства, его величество Стефан Первый тоже вел весьма важный разговор. Только гораздо менее приятный.

- Вот пакет документов, необходимых для подписания очередного торгового договора с королем Элсентии.

Первый министр Вестии с поклоном протянул его величеству большую красную папку с золотым гербом. Стефан взял ее, раскрыл первый лист и бросил хмурый взгляд на министра. Этот высокий худой тип в тщательно накрахмаленных манжетам и камзоле, усаженном немыслимым количеством бриллиантов, уже давно раздражал короля. Но не склонностью к щегольству и даже не дорогими духами, которыми от него разило. А холодным и цепким взглядом светлых глаз и неуловимым презрением, так и сквозившим во всех его поклонах и почтительных речах.

- Посмотрит своими жабьими глазами – и как будто ведром воды холодной обдаст - подумал король, делая вид, что увлечен чтением документа. – И зачем только этого урода я в свое время на такую важную должность назначил? Тем более, что он вовсе не из моей команды ребят-повстанцев, а из прихвостней поганого Джильберта. Он мне клялся, что всегда ненавидел тирана и обещал вечную преданность. И я поверил, идиот!

Стефан бездумно перелистнул страницу и нечаянно выронил один из листов. Министр тут же кинулся поднимать его. И негромко, но значительно произнес, вновь протягивая бумагу королю:

- Кажется эта ваша … хм! так называемая родственница вновь навещала ваше величество?

- Допустим. И что? – буркнул Стефан, отчаянно желая запустить в интригана чернильницей.

- В целом – ничего плохого. Кто я такой, чтобы указывать его величеству, с кем ему следует общаться? Но дело в том, что эту … девицу случайно заметил посол Элсентии. И выразил мне свое недоумение.

- По поводу?!

- Прошу прощения, ваше величество, но я всего лишь забочусь о вашей репутации среди властителей нашего мира. Так вот, посол Элсентии весьма удивился, что по дворцу разгуливает столь странная особа…

Министр не успел договорить. Стефан сгреб его за шиворот, рванул к себе и сказал жестко и раздельно, глядя в перекошенное от злости лицо:

- У этой «особы» герцогов в роду больше, чем пуговиц на твоем камзоле! А кем был твой папаша – я хорошо помню! И КАК ты попал к Джильберту в министры – тоже. Если ты, слизняк, еще хоть раз посмеешь оскорбить мою сестренку, то мигом отправишься в самую глухую деревню! Будешь коровам рассказывать про заботу о королевской репутации. Или – познакомишься с тюремным подвалом! Все ясно? Пошел вон, скотина!

И король пинком отшвырнул от себя министра. Тот судорожно поклонился, промычал нечто невразумительное, и, пятясь задом, выскочил из кабинета. Стефан вытер пот со лба и удовлетворенно хмыкнул.

- Нет, как ни крути, а Мариэтта всегда права. С этими упырями по-хорошему нельзя. Эх, разогнать, что ли кабинет министров, а на главные должности назначить ее с рыжим муженьком? Да ведь не согласятся, вот в чем штука! Свобода и творчество им дороже золота из всей моей казны. Ладно, пора на заседание идти. Ну, сегодня я выведу на чистую воду этих прохвостов! Как говаривал наш мэтр Доминиус – на всех у нас припасов хватит, только «бое»…

После того, как занятия в Школе закончились, Патрик отправил Гудвина и Лучано домой, а сам собрался навестить маленькую таверну на соседней улице. Не то, чтобы ему хотелось выпить – втайне от Люции, не одобрявшей склонности поискать вдохновения на дне бокала. Впрочем, пить он сегодня не собирался. Новая баллада не давала менестрелю покоя, и он хотел подумать о ней в тишине. Дома это редко получалось. То – дети стояли на ушах, то внезапно появлялись гости или животные. Его добрые сыновья тащили с улицы все подряд, а бедный музыкант потом неделями пристраивал «сиротинушек» по всем знакомым. На этот раз дома оставалась только одна белая кошка, но ведь и мальчишки еще домой не вернулись, да и кошка, похоже, ждет прибавления…

- И вечный бой! Покой нам только снится – пробормотал Патрик.

И толкнул дверь. Таверна встретила его гомоном голосов и веселым стуком пивных кружек. Под этот странный аккомпанемент на столе отплясывала какая-то красотка, и посетители не обратили на маэстро никакого внимания. Он быстро юркнул за стойку и, кивнув хозяину, собрался подняться по винтовой лестнице в маленькую каморку под самой крышей.

- Там гости – предупредил хозяин.

- Какие еще гости? – неприятно удивился маэстро. – Это - МОЯ КЛАДОВОЧКА! Я в ней уже лет десять от мира прячусь!

И поспешно взбежал по ступенькам. В каморке, задрав ноги на спинку кровати, и прикрыв лицо шляпой, лежал какой-то мужчина.

- Чтоб я сдох! – изумленно выдохнул Патрик. – Какая знакомая шляпа! И какая идиотская привычка! Стрелок, дружище, когда ты, наконец, научишься снимать сапоги?

- А надо? – лениво поинтересовались из-под шляпы. – А вдруг из окна сигать придется?

- Господи, твоему-то величеству зачем сигать?!! Войны, слава богу, нет. И, как говорится в одной сказке, «в Багдаде все спокойно». Или я ошибаюсь?

Король сел на постели и сделал приглашающий жест.

- Присаживайся! Кажется, нам есть о чем поговорить.

Менестрель бросил взгляд на накрытый стол и удивленно спросил:

- Ты что – знал, что я сюда приду? Но – откуда?!!

Стефан усмехнулся.

- Тебе ведь передали привет? Вот я и подумал, что тебе захочется вспомнить молодость…

Патрик смутился.

- Между мной и Мариэттой давно ничего нет. Да и не было – по большому счету. Разве что парочка поцелуев да несколько объятий – да и те, только для того, чтобы хоть как-то утешить испуганную девчонку…

- Рассказывай! А не ты ли плакался в МОЮ жилетку, что дела государственной важности не оставляют шансов на личную жизнь?

Менестрель взъерошил свою и так растрепанную шевелюру, и плюхнулся на стул.

- Это было давно. И почти – неправда… У тебя замечательная сестра! И она, в самом деле, мне нравилась. Но я не посмел испортить ей жизнь. А потом у меня появилась Люция…

- Ну да – хмыкнул Стефан. - У нас своя беда, зачем нам ваша?

Патрик налил себе бокал вина и залпом выпил. А король похлопал его по плечу.

- Не переживай! С тем, чтобы испортить себе жизнь, девочка прекрасно справилась сама. Хотя пятнадцать лет уверяет меня в том, что со своим циркачом она безумно счастлива. И фургон на дворец менять не хочет.

- Почему ты ей не веришь? Это ты у нас – рос в замке. А Мариэтту много лет на его порог не пускали. Да и приглядывала за ней нянька Агата, а вовсе не твоя матушка. Уж прости за неприятные подробности, которых ты можешь не знать. Кстати, у ребят тоже есть замок, который я подарил им на свадьбу. Правда, наша Птичка его почему-то не любит…

- И, наверное, правильно делает – грустно заметил король. - Замок можно взять в осаду, а фургончик проберется, где угодно. Даже, через засыпанный снегом перевал…

- Они проехали через перевал?!! – подскочил Патрик. – Но они же могли погибнуть! Какой идиот мог решиться на такое опасное путешествие?

- Разумеется, могли. Но эти сумасшедшие умудрились отделаться только простудой малыша Георга. А идиот у нас один: Франческо. Иногда мне до чертиков хочется взять в руки кнут и поговорить с родственничком отнюдь не словами…

- Ничего не выйдет! – хмыкнул менестрель. – После того, как ты на него хотя бы замахнешься, в упоительный процесс вмешается твоя сестренка и выдерет тебя самого. И то, что ты – КОРОЛЬ, ее ни разу не остановит. Хм! А забавная бы получилась картинка! Я бы взглянул…

- А в морду? – грустно поинтересовался Стефан. – Имею полное право, между прочим.

Патрик вскочил со стула и с шутовским видом бухнулся на колени.

- Простите, ваше величество! Виноват! То есть, это не я виноват – а глупая вобла моего воображения! И моя излишняя впечатлительность…

- Господи! Еще один паяц на мою голову! Заткнись, «вобла», давай о делах поговорим…

Глава 11. Есть у меня один изъян – я иногда бываю пьян…

Стефан налил себе вина, но не выпил, а только задумчиво посмотрел в бокал.

- Боюсь, что однажды у тебя появится шанс увидеть меня битым.

Он помолчал и добавил:

- А, может быть, и казненным…

- Ты с ума сошел?!! Почему?!! Что-то случилось?

- Пока – нет. Но в королевстве явно не все ладно. Вчера вечером я успел поговорить с Мариэттой. Она тоже жалуется на банды разбойников. И на то, что господа бароны начали со скуки развлекаться «междусобойчиками». А наместники – набивать свой карман. А так и до фронды недалеко …

Он горько усмехнулся.

- Разве об этом мы с тобой мечтали, Странник? Когда боролись с тиранией короля Джильберта? Кому нужна наша победа, если в стране все осталось по прежнему?

- Не говори так! Никто не ведет войн и не казнит менестрелей. Да и ты не торчишь в своем дворце в обнимку с Черным Магом…

- Ну да. Я - торчу в таверне. И мечтаю напиться со своим боевым товарищем. Кстати, в том, что все плохо, ТЫ – тоже виноват.

- Я?!!

- Конечно! Предлагал же я тебе кресло Первого Министра! А ты отказался. И теперь у меня на этой должности – чванливый упырь, который все время пытается поссорить меня с Мариэттой.

- В смысле? Как это?

- Постоянно капая мне на мозг, что сестра короля не должна жить в цирковом балаганчике. И компрометировать этим мою венценосную особу. А я, как дурак, ей это повторяю. Подозреваю, что если бы сестренка не умела влетать в окно, в дверь бы ее не пустили…

Стефан замолчал и приналег на вино. А менестрель возмущенно фыркнул:

- Вот уж не его собачье дело!!!

- А чье? Вы, дорогие мои повстанцы, дружно устранились от управления государством. И бросили меня одного. А я вдруг сообразил – сколько мне лет и понял, что в случае смерти мне даже королевство некому оставить. У меня, как ты помнишь, детей нет. А Мариэтта задушит меня собственными руками, если я отрекусь от престола в пользу Уильяма или Георга. Она и так прячет их от меня. И старается, чтобы про принцев все забыли.

- А почему ты не женился?

- Потому, что короля, так же, как и повстанца, однажды могут казнить. Ты же сам по этой причине сбежал от нашей Птички. К тому же, тень герцога Георга постоянно стоит у меня за плечом.

- Твой отец погиб, как настоящий воин…

- Ну да. Но это не изменило ход войны. Выиграть битву с тираном помог один рыжий канатоходец, который теперь хоронится по лесам, а заодно, прячет там всю свою семейку. И я скоро забуду, как выглядят мои племянники…

- Что же нам делать?

- Пить! Может быть, мы отыщем истину в вине?

- Скорее – найдем приключений на свою задницу! – буркнул Патрик. - Я вполне понимаю твое непреодолимое желание нажраться. Но, пока ты еще стоишь на ногах, предлагаю сменить место. Пойдем ко мне!

- Лениво…

- Не кобеньтесь, ваше величество! До дома – два шага, это, во-первых. И там есть Люция – с ее волшебными настойками. Так что поправить голову поутру всегда поможет. Это – во вторых. А в третьих, в доме имеется еще один король - неудачник. Думаю, вам найдется, о чем поговорить…

Величество хлебнуло из бутылки и призадумалось…

- Стефан, я прошу тебя, пойдем! – сказал Патрик и бережно обнял друга за плечи. – Как говорит Мариэтта – «Не стоит огорчать тех, кто тебя любит».

- Ага! – согласился бывший Стрелок. – Их и так угораздило…

И тяжело поднялся из-за стола.

Лучано и Франческа сидели на лавке и дружно гладили кошку, а Люция хлопотала у очага, с тревогой поглядывая на темное окно.

- И где только черти носят нашего менестреля? – пробормотала она, снимая котелок с огня.

Поставила посудину на стол, и нечаянно уронила нож. Согласно примете, и словно в ответ на ее слова, входная дверь громко хлопнула, и в комнату ввалился Патрик, не слишком твердо стоящий на ногах. Он заботливо приткнул к стене кого-то, замотанного в черный плащ, и повернулся к жене:

- А вот и я, дорогая!

- Откуда? И почему – такой расписной? – ледяным тоном поинтересовалась Люция.

И принялась было развязывать фартук. Но потом передумала и потянулась к скалке…

- Ой! – испуганно вскрикнул Лучано.

- Не тронь его! – завопила Франческа и метнулась к отцу.

- Мяууу – недовольно сказала кошка.

И, спрыгнув с лавки, обнюхала чужие сапоги.

- Стоять! – прохрипел гость, снимая шляпу, и пытаясь выпутаться из плаща. – Именем короля!

- Стефан? – недоверчиво спросила Люция, опуская скалку, и вглядываясь в его лицо.

- Я! – громко согласилось весьма нетрезвое величество и покачнулось.

- Держите его! – рявкнул Патрик.

И подставил плечо. А Лучано мигом приволок стоявшее в углу кресло. Общими усилиями они уронили в него Стефана. Франческа кинулась снимать с гостя сапоги, а Люция – искать какую-то настойку. Люди и предметы вернулись на свои места, и только кошка с недовольным видом удалилась за дверь. По мере того, как в кружке убывала лечебная настойка, на бледном лице короля начали проступать яркие краски.

- Уф! – вздохнул Стефан. – Неужели я жив?

- Это ненадолго – обнадежила его хозяйка дома. – Еще парочка ТАКИХ возлияний, и государство останется без правителя. Патрик, зараза, зачем ты его поил?!!

Менестрель пожал плечами, покосился на скалку, и благоразумно промолчал.

- Это не он меня поил – изрек Стефан. – Я сам изволил. А твой муж героически разделил со мной …

Тут он призадумался.

- Слышь, Странник, а сколько бутылок мы с тобой выпили?

Патрик начал было загибать пальцы, но потом сообразил, что жена тоже считает, и быстро сжал руку в кулак.

- Какая разница – сколько? Главное, что я тебя до дома доволок. Хм! Мне всегда казалось, что от таверны до него не так уж и далеко…

- Это потому, что ты не сам оттуда уходил – вздохнула Франческа. – А мы с мамой тебя таскали…

- Да?!! Скажите, пожалуйста! – удивился менестрель. – А я десять лет думал, что у меня в таверне – Тайная комната.

- Тайная у тебя была бы могилка – хмыкнула Люция.

И повернулась к Стефану.

- А тебя не станут разыскивать?

- Нет! – гордо ответило величество. - Я через окно уходил. Никто не видел!

Потом подняло вверх палец и провозгласило:

- Когда я буду умирать, а умирать я все же буду, друзья, взгляните под кровать. И сдайте винную посуду!

Люция покачала головой.

- Одной мне кажется, что я вижу перед собой дорогого братца? Причем, в двойном размере? Сдается мне, что вам даже нравится этот балаган …

- С кем поведешься – того и наберешься! – радостно согласились друзья.

На минуту на кухне воцарилась тишина. И вопрос Лучано, шепотом заданный Франческе, прозвучал слишком громко.

- Это – КТО?!!

- Наш король. Стефан Первый – улыбнулась она.

- И, как бы, не последний – вздохнула Люция. – Ужинать будете, господа повстанцы?

Стрелок и Странник дружно кивнули и перебрались к столу.

Мужчины – ужинали. Дети – устроились в уголочке, а Люция взяла лютню и села в кресло.

Давно ли я была на "ты" с морскою пеной? И пела рыбью песенку свою? Теперь я у плиты стою, и постепенно теряю золотую чешую. Сижу я на крючке, и в чём моя ошибка: такой ли ты завидный рыбачок? Ведь только очень глупые морские рыбки сознательно садятся на крючок! Кто мог предположить, мой странный неулыба, что нежную меня затмят мои борщи? Пока не обернулась я летучей рыбой, любимый мой, ищи меня, ищи! Почти наверняка я многое смогла бы, когда б не клином, свет в моём окне. Богатые и лысые морские крабы подкатывались вкрадчиво ко мне…И вот я на крючке, и в чём моя ошибка? Такой ли ты завидный рыбачок? Ведь только очень глупые морские рыбки сознательно садятся на крючок…

Патрик отложил ложку, дослушал песенку и спросил:

- Это - чья? Что-то я не помню, чтобы ты ее пела…

- Твоего нового ученика – улыбнулась Люция. – Кажется, он лучший гость в нашем доме.

- А я? – обиженно протянул король.

- Ты – привычное зло – рассмеялся менестрель.

И ловко увернулся от дружеской оплеухи.

- Кстати, ты обещал мне еще одного короля – сказал Стефан. - Где же он?

Люция всплеснула руками.

- Господи! С вашей дурацкой пьянкой мы совсем забыли про Гудвина! Надо позвать его ужинать.

- Он спит – сказала Франческа.

- Уже нет – раздался приятный голос.

Гудвин, в своем неизменном зеленом сюртуке вошел и вежливо поклонился собравшимся.

- Простите, что вмешиваюсь в вашу беседу, но вы так громко обсуждали свои семейные проблемы, что сон убежал от меня за тридевять земель.

- Это мы должны попросить у вас прощения, господин воздушный путешественник - покаянно вздохнул Стефан. - Кстати, позвольте представиться – король Вестии. На дурной голове которого, просто чудом еще держится корона.

- Откуда вдруг такие мрачные настроения, ваше величество? – удивился Гудвин.

Король повертел в руках кружку, но на ее дне не было ничего, кроме прилипших чаинок.

- Я никчемный брат, от которого сбежала родная сестра - еще более заунывным тоном сообщил он. - А еще бездарный властитель, не способный справиться с горсткой интриганов в собственном дворце. И разобраться с кучей проблем в провинциях.

- Когда-то мне тоже пришлось разбираться с кучей государственных проблем - негромко заметил Гудвин.

Стефан отставил кружку и озадаченно воззрился на небесного гостя.

- Что вы имеете в виду?

- Я тоже когда-то восседал на троне. Правда, в другой стране и, скорей всего, в другом пространстве, но это неважно. Да, ваше величество, мы с вами в некотором роде коллеги. Я сам был королем и правил, смею заметить, успешно. Несмотря на то, что беды на мой край сыпались, как из рога изобилия. То нас пытались завоевать две могущественные сестры-ведьмы, то в лесах появлялись стаи жутких чудовищ, пострашнее ваших разбойников, то являлись недобрые пришельцы со звезд, и пытались поработить нас. Но я, как государь, справлялся со всеми напастями, и мой Изумрудный город процветает до сих пор! Правда, под властью другого правителя…

Тут Гудвин осекся и замолчал. Видимо, вспомнив последнее письмо Элли, больше похожее на крик о помощи. Впрочем, Стефан не обратил на это внимания. Он завороженно слушал Гудвина, и блеск уверенности постепенно разгорался в его угасших глазах.

- Черные Ведьмы, ужасные чудовища, злые пришельцы со звезд - задумчиво перечислил Стефан. - Если вы и впрямь справились с такими бедами – значит, вы были поистине великим королем, сударь!

Гудвин скромно поклонился.

- Теперь это в прошлом. Но я мог бы дать вашему величеству несколько советов.

- С удовольствием выслушаю их! – быстро воскликнул Стефан.

Патрик сделал знак, и все присутствующие, включая кошку, на цыпочках удалились из кухни.

- Итак, ваше величество, - провозгласил Гудвин - для начала поведайте мне о ваших проблемах поподробнее.

Он сел напротив Стефана и приосанился. Если бы поблизости было зеркало, бывший правитель Изумрудного города, увидел бы, как изменилось в этот миг его лицо. Усталость и неуверенность исчезли без следа, в голосе появилась некая властность, а в глазах строгость и требовательность. Король Вести без колебаний подчинился старшему коллеге.

Глава 12. О, снова в цирке клоунов теряют!

- Так вот, в целом, и обстоят дела – грустно подытожил он, обрисовав политическую ситуацию в стране. – И что мне со всем этим делать – я не знаю.

Гудвин снисходительно похлопал государя по плечу.

- Прежде всего – верьте в себя, дорогой Стефан. Вы ведь позволите мне называть вас именно так? Когда вы с войском шли на приступ твердыни тирана, у вас ведь не было ни капли сомнений в том, что вы поступаете правильно!

- Тогда все было просто - хмуро возразил король. - Тут друзья, там – враги.

У меня сейчас такое ощущение, что я поразил громадного дракона, но он не умер, а превратился в кучу мелких чудовищ. Злобных и кусачих! Бегают, хватают всех за пятки, и выловить их никак не удается. Вот что, скажите, мне делать с наместниками, которые без конца воруют и разоряют свой край?

Гудвин проницательно усмехнулся:

- Как сказал один мудрый поэт: «Говорят, что все наместники ворюги, но ворюга мне милей, чем кровопийца». Если эти ваши наместники никого не жгут и не вешают в своих провинциях – это уже хорошо. А что касается воровства… Все чиновники, увы, таковы! Скажите, а кого вы назначаете на должность наместников?

Стефан пожал плечами.

- Ну, как кого? По традиции, установленной веками, служить в провинцию посылают молодых людей, сыновей каких-нибудь отличившихся при дворе графов или баронов. В качестве, так сказать, награды их отцам, и урока юношам. Считается, что молодые аристократы, научившись править чужими землями, будут потом с успехом управлять фамильными имениями…

- Что-о-о?! Да вы с ума сошли, ваше величество! Кто же отдает столь важную должность недорослям? Ничего удивительного, что попав в провинцию на столь важный пост, юные бароны начинают первым делом пить, дебоширить и набивать свой карман. Немедленно прекратите эту порочную практику!

- Кого же я должен назначать наместниками? – так и подскочил Стефан, понимая, что сейчас ему откроется великая истина.

- Разумеется, людей опытных, хорошо поживших и повидавших этот свет, а, главное, надежных. Из тех, кому вы лично доверяете. Ну, и обеспеченных, конечно. Поскольку, если они и запускали руку в казну, то уже хорошо набили свой карман, и население провинции грабить не станут. А вообще-то наместниками лучше всего назначать пожилых военных. Они по жизни честнее, да и за порядком умеют следить лучше, чем разные там паркетные шаркуны. Вот, к примеру, мой старый знакомый Железный Дровосек, тоже бывший воин. А какой из него вышел властитель Фиолетовой страны! Жители не нарадуются!

Стефан слушал эту речь с восторгом студента, внимающего любимому профессору. И даже пропустил мимо ушей более чем странное имя знакомого Гудвина. Когда небесный гость умолк, король вскочил с места и с жаром пожал ему руку.

- Благодарю вас, дорогой коллега, что просветили меня! Непременно воспользуюсь вашим советом! К сожалению, время сейчас позднее, да и голова моя начинает подозрительно гудеть, намекая, что выпито было слишком много. Но я еще в силах принять одно важное решение! Завтра же вы отправитесь вместе со мной во дворец. Я назначу вас – Главным Королевским Советником! И на заседании кабинета министров мы вместе выведем на чистую воду эту шайку бездельников и интриганов!

- Не стоит благодарности - скромно усмехнулся Гудвин. - Я вижу, что вы, ваше величество, по натуре – благородный рыцарь, а в душе – все тот же отважный повстанец. Таким людям тяжело удержаться во власти. Должность короля, к сожалению, требует, порой, хитрости и изворотливости, а не чистоты души. Но не беспокойтесь! Если уж вы назначили меня своим Советником, обещаю, что не подведу.

Два монарха и дальше обсуждали бы свои невеселые дела, но в кухню заглянула Люция.

- Так, господа, волевым решением я прекращаю вашу дискуссию. А то вы оба проснетесь не раньше обеда, и никакого заседания не случится. Стефан, я тебе у мальчишек в комнате постелила – так что можешь идти спать.

- Не очень как-то могу – вздохнул король. – Не знаю, что за дрянь мы пили. Но при вполне вменяемой голове, ноги ходить отказываются. Дай мне, что ли, своей волшебной настойки! А то придется ночевать на кухне.

- Я помогу вам подняться наверх, коллега – с готовностью предложил Гудвин.

- Скорее – калека – вздохнул Стефан.

- Причем, на всю голову – рассмеялась Люция, протягивая ему кружку с «лекарством».

Гудвин недоуменно уставился на них.

- Странно у вас тут разговаривают с королями – наконец произнес он.

- Мы – родственники – ответил Стефан. – Моя сестра замужем за ее братом. Да, к тому же, мы знакомы лет двадцать. И я уже запутался в том – кто, когда и кому спас жизнь?

- Или – отравил – хихикнула Франческа, спустившаяся вниз, попить водички.

- А вот это уже – нарушение правил этикета! – буркнул король.

- Да ладно вам, дядя Стефан! Я же вас всю жизнь знаю – какой еще этикет? Давайте, я лучше отнесу в вашу комнату мамину настойку…

Когда все, наконец, расползлись по комнатам, Люция поднялась к себе. Менестрель лежал на кровати с мокрой тряпкой на лбу и тяжело вздыхал. В отличие от Стефана, его почему-то накрыло «головой». И теперь он ворочался на постели и никак не мог заснуть.

- Господи, Патрик, как я от тебя устала!!! Зачем ты пил?

- Не мог бросить боевого товарища – вздохнул Странник.

И потянулся ее поцеловать. Но жена от него только отмахнулась.

- Ты никого не можешь бросить! Сначала ты притащил в дом мальчишку, потом – Гудвина, потом – Стефана…Ни минуты покоя! Хотя, нет, мальчика можно оставить...

- Зато теперь ты понимаешь, что я чувствую, когда мелкие волокут домой своих бесконечных ежиков, щенков и попугаев?

- И поэтому прячешься от нас в Тайной комнате?

- Иногда мне нужно работать – если ты не забыла.

- Вот и шел бы к Стефану Первым министром! И забот – меньше, и денег – больше.

- Ага, разбежался! О чем ты думала, дорогая, когда выходила за меня замуж? Я предупреждал, что с музыкантом жизнь – не сахар! Борьба с режимом рано или поздно заканчивается, а творчество – это пожизненно. Если я тебя, рыба моя, не устраиваю, то еще не поздно поискать кого-нибудь другого. Например, богатого краба! То есть, тьфу, барона или герцога!

- Зачем им бедная волшебница? – вздохнула Люция. – Тем более, с четырьмя детьми. Кстати о детях, я, пожалуй, съезжу к Элизе в гости, пока вы тут свои государственные вопросы решаете. Мальчики, наверное, соскучились.

- Езжай, конечно! – оживился Патрик и даже сорвал со лба повязку. - В Элсентии тебе, наверняка, будет спокойнее, чем здесь. К тому же мне не нравятся намеки Стефана насчет возможной фронды. Ох! Как говорится: нет уверенности в завтрашнем дне: какое оно будет завтрашнее дно?

Задумавшись над столь важным вопросом, менестрель про голову забыл и снова попытался обнять жену. Но супруга так дернула плечом, что бедного мужа чуть не снесло с кровати. Впрочем, Патрик не обиделся, а с усмешкой процитировал:

- Если ты выпил и обнял жену, и вдруг по щекам схлопотал в ответ, не требуй развода! Не лезь в войну! А прежде деталь уточни одну: свою ли жену ты обнял или нет?! Дорогая, ты ли это?

- Я! – хмыкнула Люция.

- Тогда ты многому научилась у Мариэтты. Это в ее стиле – награждать мужа крепкими тычками за разные провинности

- Ну, да. А ты – у Франческо. В любой непонятной ситуации – читай дурацкие стишки! Вы с ним не из одного цирка, случайно?

Супруги посмотрели друг на друга и неожиданно рассмеялись.

- Милая, прости, что пришел сегодня… э-э-э, не совсем трезвый - целуя жену, каялся Патрик. – Мне действительно нужно было как-то поддержать Стефана.

- Это верно. Поддержал ты его хорошо! Если бы не ты, наш повелитель окончательно рухнул бы в глазах своих подданных ... в ближайшую лужу.

- Надеюсь, такого приступа отчаяния у него больше не повторится - серьезно заметил Патрик. – Кажется, этот странный чудак Гудвин хорошо действует на Стефана. Надо же! Выходит, наш гость и в самом деле король. А я его за психа вначале принял. Впрочем, как говорилось в одной старой сказке: «Безумцы всех мудрей!»

- Ты и есть такой безумец, дорогой Странник - вздохнула Люция. - И не нужен мне никакой старый краб, герцог или барон! Ладно уж, прощаю тебя, горе мое, в который раз. Но Элизу я, все-таки, навещу.

Стефан проснулся на удивление бодрым и полным сил. Видимо, сказалось действие «волшебной» настойки. В назначенный час он, одетый в парадный, сверкающий золотым шитьем камзол и украшенную алмазами корону, торжественно прошествовал по дворцовому коридору и вошел в зал заседаний кабинета министров. Почтительно склонившиеся у дверей лакеи проводили удивленными взглядами вошедшего вслед за государем крепкого седовласого мужчину в скромном сюртуке. Стефан сел на трон, Гудвин встал сбоку, и заседание началось.

- Думаю, начать следует с хороших новостей, ваше величество, - ведущий заседание первый министр достал из красной папки исписанный мелким почерком лист. Наместник провинции Розенблат уже не раз докладывал о небывало богатом урожае, случившимся в его краях прошлой осенью. Зима прошла благополучно, и он предлагает продать оставшиеся излишки зерна жителям Изумрудных островов.

Стефан поднял руку, прерывая доклад.

- Ну, зачем же продавать? – спросил он мягким голосом и слегка улыбнулся.

Готовя государя к заседанию, Гудвин дал ему еще пару ценных советов. В том числе и о том, как вести себя со сворой зарвавшихся интриганов.

- Ни в коем случае, не выказывайте перед ними своего страха или волнения. Но и кричать, угрожая казнью, тоже не следует - поучал он. - Тем более, что вы не тиран, и казнить всех идиотов подряд не станете. А к пустым угрозам придворные быстро привыкают. Поэтому, дорогой Стефан, станьте подобным железному кулаку в бархатной перчатке! Говорите с ними спокойно, даже доброжелательно. А потом наносите внезапный удар, когда никто из министров этого не ждет!

Из Стефана получился хороший ученик. Теперь, глядя на ненавистного министра безмятежным взором, король пояснил свою мысль:

- Излишки зерна следует распределить по провинциям, которые постиг неурожай. Пусть наместник сам проследит за этим, если не хочет, чтобы его работу выполнил другой мой ставленник. Вам все ясно?

Министр кивнул и растерянно сморгнул.

- Вот и славно. Тогда переходим к следующему вопросу.

Первый министр нахмурился, и все, кто сидел в зале за накрытым красным бархатом столом, тоже слегка напряглись.

- Следующий вопрос, ваше величество, это судебная тяжба барона Вейндрица и графа Рингтопа.

- В чем же суть дела?

- Вот уже который год они судятся насчет заброшенной Клеверной пустоши. Каждый утверждает, что эта земля принадлежит именно ему. Барон и граф забросили управление своими имениями, фактически, их земли находятся на грани войны…

Пока министр излагал все это, Стефан отчетливо увидел блеснувший в его холодных глазах огонек злорадства.

Подлый чиновник ни на минуту не сомневался, что государь, не зная, как решить эту тяжбу, прикажет бросить обоих сутяг в тюрьму, а злосчастный кусок земли конфисковать в пользу короны. Что популярности Стефану в глазах местной аристократии, конечно бы не прибавило. А долгожданная фронда из мечты стала бы реальностью. Но злодей жестоко просчитался!

- Пусть войдут сюда оба – и граф, и барон, - все с той же невозмутимой улыбкой, приказал его величество.

В зал заседаний влетел маленький толстяк и тут же рухнул перед троном на колени.

- Ваше величество, умоляю о справедливости! Клеверной пустошью владел еще мой дед!

- Который подло отрезал ее от земель моего прадеда! – заорал в ответ длинный, как жердь, тип. – Рингтопы всегда были ворами и разбойниками.

- Это вы, Вейндрицы – любители поживиться за чужой счет! Ваши предки торговали на рынке свиным салом, когда мы уже служили его величеству Фердинанду – первому королю Вестии!

Стефан снова взмахнул рукой.

- Прошу вас, господа, успокойтесь! Позвольте поинтересоваться: чем же хороша эта самая пустошь?

Граф и барон растерянно переглянулись.

- Да, ничем особенным - протянул толстяк. – Земля, как земля, рытвин и оврагов много, а так для пастбища сгодится.

- Ну, хорошо. А зачем же вы тогда так яростно за нее боретесь?

Оба соперника яростно засопели.

- Из принципа! – выкрикнул тощий.

И тут Стефан повел себя неожиданно. Он обернулся к странному человеку в зеленом, до этого момента неподвижно стоявшему возле трона, и со значением произнес:

- Господин Гудвин!

Седой мужчина кивнул и сделал шаг вперед. Вгляделся в перекошенные от злости лица графа и барона и спокойно сказал:

- Мой совет таков, ваше величество. Раз Клеверная пустошь так дорога этим господам, ее нужно разделить на две части.

Вейндриц и Рингтоп заметно напряглись.

- Пусть черту, разделяющую пустошь проведет господин граф.

Толстяк просиял, а худой завопил, размахивая руками.

- Это невозможно! Жулик Рингтоп разделит землю так, что мне достанутся как раз те самые рытвины и овраги. А себе оттяпает плодородный кусочек.

Сидящие за столом министры громко зашумели, соглашаясь.

- Я еще не договорил - терпеливо заметил Гудвин.

- Пусть господин граф разделит сомнительную землю пополам. Но тогда господин барон пусть первым выберет себе ее часть!

По залу заседаний пронесся гул удивления, и стало тихо. Все министры потрясенно уставились на незнакомца столь ловко рассудившего заклятых врагов.

Глава 13. Мы больше не знакомы? Вот и славно!

Граф пожал плечами и нервно хихикнул.

- Ну что ж! Если ваше величество согласно с таким советом…

- Я согласен! – провозгласил Стефан.

И незаметно подмигнул Гудвину.

- То я честно разделю эту проклятую пустошь - обреченно завершил толстяк.

– Клянусь моим родовым именем!

Худой торжествующе хмыкнул, после чего оба они раскланялись и покинули зал.

- Что ж, одной проблемой меньше - подытожил король. - Кстати, этот приказ касается ВСЕХ моих подданных, кто пытается воевать из-за клочка незнамо чьей земли! Секретарь, запишите и поставьте печать!

После чего Стефан все с той же приклеенной улыбкой вновь обратился к своему недругу

- Продолжайте-продолжайте, господин первый министр! Я вас ОЧЕНЬ внимательно слушаю!

Министр долго откашливался и перебирал листы в своей папке. Такого удара он не получал очень давно. Наконец, он нашел нужную бумагу и хмуро сказал:

- О следующей беде, государь, вам поведает главнокомандующий.

Полный мужчина в сверкающем орденами мундире вскочил и заговорил неожиданно тонким для такого здоровяка голосом:

- Шайки разбойников на дорогах! Это очень большая беда, ваше величество! Сколько их расплодилось – просто всех не сосчитать!

- Не вижу тут беды - пожал плечами Стефан. - Если где-то объявились душегубы, надо просто послать туда отряд королевской гвардии – вот и все.

- Сложно это, ваше величество, - протянул главнокомандующий. - Уж больно много их развелось: почти что в каждой провинции. Тут денег много потребуется на вооружение солдат и на перемещение их в нужное место. А если мы бросим всю гвардию на борьбу с разбойниками – кто дворец будет охранять?

Первый министр хищно улыбнулся при этих словах.

- Ну, еще бы! – подумал Стефан. - Уж тебе-то моя верная охрана давно поперек горла стоит. Недаром я набирал себе защитников из рядов все тех же повстанцев. Однако, командующий прав. Что же делать?

И тут в разговор снова вмешался Гудвин.

- А зачем бросать на поиски злодеев ВСЮ королевскую конницу и ВСЮ королевскую рать? – спокойно и даже как-то весело спросил он. – Есть ли в провинциях, где орудуют банды, крепкая молодежь, способная держать оружие?

- Есть, конечно, - растерянно отозвался здоровяк в мундире.

- Во-от! Тогда вам следует направить в каждую опасную зону одного офицера с несколькими гвардейцами. И пусть они на месте сколотят себе отряд из смелых, владеющих оружием местных жителей. Думаю, у них-то зуб на злодеев давно наточен! Да и в лицо они могут многих знать. И королевские солдаты вместе с народом так отделают разбойников, что мало не покажется! Да! Чуть не забыл! Каждому такому отважному крестьянину или горожанину следует выдать потом награду. К примеру, полмешка серебра.

- Казна его величества опустеет! - завопил какой-то министр, размахивая руками, точно ветряная мельница. - Это неприемлемо!

Гудвин обернулся к Стефану.

- Разве ваша казна, государь, находится в столь плачевном состоянии?

Король не успел ответить. С места вскочил очередной чиновник и горестно поведал:

- Торговцы от рук совсем отбились. На главном городском рынке продают разбавленный эль, не прожаренный хлеб…

- Приказываю немедленно проверить всех торговцев! – тут же нашелся Стефан. - Тех, у кого будет найден некачественный товар…

- Казнить? – с надеждой воскликнул первый министр. - Или избить плетьми на главной площади?

Король поморщился.

- Торговца бить – товара не видать. Не перебивайте своего государя! Я хотел сказать: тех торговцев, у кого будет найден некачественный товар – обложить штрафом. В размере половины мешка серебряных монет. Полученные штрафы – отдавать жителям провинций за поимку разбойников. Вам все ясно? Секретарь, пишите новый указ!

Министры смотрели на Стефана с ужасом и восхищением. ТАКИМ мудрым, предусмотрительным и, одновременно, хитрым они своего государя не видели еще ни разу!

- Моя школа! – разнежено подумал Гудвин.

Король сделал движение, словно собирался сойти с трона, но внезапно остановился и пристально посмотрел на своего недруга.

- Да, вот еще что - будничным голосом произнес он. - Сдайте все документы секретарю и верните, пожалуйста, в казну алмазный орден за заслуги перед государством.

Посеревший от ужаса первый министр беззвучно зашевелил губами. Видение плахи мигом пронеслось перед его воспаленным взором.

- С сегодняшнего дня я упраздняю вашу должность - пояснил Стефан.

И глядя в испуганные глаза с нескрываемым удовольствием добавил:

- Мы больше не знакомы? Вот и славно!

Он повернулся к министрам.

- Отныне моей правой рукой станет господин Оскар Лоренс Гудвин – новый Королевский Советник!

Гудвин поклонился. Министры, как по команде, вскочили и устроили ему бешеную овацию. А Стефан не спеша вышел из зала заседаний, а потом, убедившись, что никто на него не смотрит, помчался в свои покои, на ходу срывая с себя мантию и подбрасывая вверх корону. Ему не терпелось разделить с кем-нибудь свой триумф. И он отправился к Патрику в Школу Менестрелей. При виде короля служитель, сидевший возле двери, с грохотом уронил ключи, а попавшийся на лестнице библиотекарь – стопку книг.

Стефан усмехнулся:

- Боятся – значит уважают!

Впрочем, кто и чего «боится», а точнее сказать, «не боится», он мигом разобрался, открыв дверь аудитории, за которой полтора десятка голосов дружно распевали:

Когда глаза таращит страх, решается не всяк, набравшись смелости, сказать: «я вижу это - так!» Трусливый замирает дух- куда надежней тонкий нюх, когда приходится всерьез решать одно из двух: либо ты дурак - либо не на месте. Либо не на месте - либо ты дурак. Либо ты дурак - либо не на месте, либо не на месте и дурак! Привольно дерзким ловкачам у короля служить. Легко искуснейшим ткачам камзол из лести сшить. Придворный люд всегда готов носить его без лишних слов. Но голым голого назвать - ищите дураков!

Поющие настолько увлеклись процессом, что не сразу заметили, что к ним кто-то вошел. А Патрик и вовсе стоял спиной к двери. Зато Лучано, опознавший в посетителе его величество, захлопнул рот и едва не вывалился в проход…

- Что случилось? – недовольно спросил маэстро.

- Не - ЧТО, а – КТО! – тихо сказал мальчик, и кивнул на дверь, возле которой раздался сдавленный смешок.

Патрик обернулся. И, быстро сообразив, что не все его ученики знают своего монарха в лицо, небрежно сказал:

- Здравствуй, дорогой Стрелок! Извините, друзья мои, придется прерваться! К нам в гости зашел мой старый боевой товарищ. Лучано, проводи ребят в столовую, а мы тут пока перекинемся парой слов.

- Скорее, парой тумаков – шепнул менестрелю Стефан.

И довольно ощутимо ткнул приятеля в бок.

- Чему ты учишь своих подопечных, повстанец недобитый? – поинтересовался король, погрозив менестрелю пальцем.

Патрик пожал плечами.

- Учу их думать, а не сапоги правителю целовать.

Стефан задумчиво взглянул на свои сапоги и повертел ногой.

- Да уж! ЭТОГО от тебя не дождешься! Прекрасно помню, как однажды ты сказал Джильберту: «Я не стану петь для вора и убийцы!» А для старого друга ты споешь? Или, ты думаешь, что мы с покойником стоим где-то рядом?

- Не неси чушь, величество! У меня и в мыслях никогда не было – сравнивать тебя с этим тираном! Ты – приличный человек, волею обстоятельств попавший во власть. И я прекрасно вижу, насколько это тебя не радует…

- Может быть, и прекрасно, но редко – вздохнул Стефан. – Вечно пропадаешь на своих гастролях или песенных турнирах. А я торчу здесь …

- Хм! То же самое говорит Люция – не менее грустно вздохнул Патрик.

- У Люции – дети. А я – совсем один. Первое время я, конечно, упивался – то ли местью, то ли – властью. А потом меня тоска взяла…

- И ты начал упиваться уже не ими...

- Ну да. Друзья – повстанцы при дворе не задержались. Если кто и остался, то подались в гвардию. Я их иногда навещаю, но не могу же я, черт побери, всю оставшуюся жизнь провести в казарме?!!

Менестрель сочувственно и чуточку виновато взглянул на короля.

- Прости, дружище! Я был не прав. И в порядке наказания даже готов поцеловать твои сапоги. Но вряд ли тебя это утешит.

- Это ничего не изменит, к сожалению. Лучше спой мне песенку, а потом я расскажу тебе про заседание.

Патрик потянулся к лютне, на мгновение задумался, а потом запел.

Под соборными сводами вечными, босиком по пыльным дорогам, с обнаженно дрожащими свечками люди ищут доброго Бога. Чтобы Он пожалел и понял сквозь убийства, бред и обманы, чтобы Он положил ладони на висок, как на злую рану. Чтоб увидел кричащие лица, темень душ и глаза без света. Чтоб простил дурака и блудницу, и священника, и поэта. Чтобы спас беглеца от погони, чтобы дал голодающим хлеба... Может, Бог - это крест на ладони? Может, Бог - это темное небо? Как к Нему отыскать дорогу? Чем надежду и боль измерить? Люди ищут доброго Бога. Дай им Бог найти и поверить.

Стефан слушал, уставившись в окно. И было понятно, что сейчас он не здесь, а в своем далеком и героическом прошлом…Менестрель отложил в сторону инструмент и неловко обнял короля.

- Кажется, я опять сделал что-то не то. Извини…

Стрелок помотал головой, словно отгоняя ненужные воспоминания. А потом широко улыбнулся.

- Все в порядке! Я, конечно, не добрый Бог, но тоже кое-что могу. Послушай, ЧТО мы с Гудвином учинили на Совете!

И он увлеченно принялся рассказывать.

- Мне кажется, что твоя последняя фраза, обращенная к бывшему министру, была лишней – задумчиво произнес Патрик, дослушав историю до конца. – Смотри, как бы этот негодяй не затаил на тебя злобу…

- Не беспокойся! – махнул рукой Стефан. – Во-первых, у меня есть гвардия. А во-вторых, я не задержусь во дворце. Меня посетила мысль о том, что мне стоит лично навестить провинцию. И своими глазами увидеть – ЧТО там творится?

- В одиночку? А как же банды разбойников?

- Я еще не разучился махать шпагой – усмехнулся король. – И драться – тоже.

- Ты уверен? Что – и мой коронный приемчик помнишь?

- Хочешь проверить? – ухмыльнулся Стефан, расстегивая камзол.

- Конечно!!!

Если бы через некоторое время ученики маэстро заглянули в аудиторию, то они с изумлением увидели бы, как Стрелок и Странник с хохотом возят друг друга по паркету…

- Ну и как? – поинтересовался Стефан, поправляя на себе рубашку и усаживаясь возле кафедры.

- Силен, бродяга! – улыбнулся менестрель. – Но я тебе поддался! Ты мне и так чуть плечо не свернул.

- Прости, увлекся. Что ты ТЕПЕРЬ скажешь про мою идею?

- Скажу, что она мне все равно не нравится. Что здесь начнется, если ты вдруг пропадешь?

- Ничего не начнется. Я тебе сейчас один документ подпишу. Отречение от престола называется.

- Бедный Георг!

- Не, бедный Уильям! Малыша подставлять не будем. Дай мне лист бумаги!

И Стефан быстро написал несколько строк. Потом достал из кармана сургуч.

- Я вижу, ты подготовился – вздохнул менестрель, подавая ему свечу.

- Разумеется. Как только посмотрел в глаза бывшему министру.

Король снял с руки перстень, поставил печать, и протянул Патрику сложенную бумагу.

- Держи! Я знаю, насколько ты мне предан, и уверен, что не дашь в обиду нашу любимую Мариэтту.

- Не слишком ли часто ты напоминаешь мне о том, что я был в нее влюблен? – грустно спросил менестрель, убирая документ во внутренний карман куртки. - Я давно и глубоко женат.

- Но не уверен, что счастливо? Ладно, не грусти! Лучше зови своих ребятишек. Пускай еще разок про короля споют.

- Сейчас. Только ответь мне на один вопрос – почему ты МНЕ бумагу отдал, а не Франческо?

- Потому, что ты – Странник. И граф. И ты ни в чем не заинтересован. А кто – для нашей знати – Франческо? Всего лишь Паяц. И – муж Мариэтты. А про его роль в битве с Джильбертом только мы и знаем…

- К чему все эти странные намеки? – бубнил про себя менестрель по дороге домой. - Я люблю Люцию больше жизни! В свое время, она разделила со мной все тяготы войны и дальних странствий. Впрочем, повидать Мариэтту я буду рад. Я действительно - очень соскучился по нашей смелой Птичке…

Он вздохнул и еще раз ощупал скрытый в недрах куртки документ.

- Надеюсь, что мне НИКОГДА не выпадет случай показать его Мариэтте. А тому, кто осмелился бы это сделать, я посоветовал бы сначала написать завещание, ну, или хотя бы исповедаться…

Глава 14. Мы певцы и музыканты, акробаты и шуты.

Все, что произошло после знаменательного посещения королем Школы Менестрелей, можно было описать одной короткой фразой: «А жизнь-то налаживается!» Стефан при поддержке Гудвина разработал еще несколько полезных для страны законов. Кабинет министров безропотно принял их все. Бывший первый министр исчез с горизонта, хотя по слухам, Нордстар не покинул, а схоронился в своем дворце. Но хоть к государю больше не являлся, и своими дрянными речами душу ему не травил. Стефан отправлял умных и верных ему людей наместниками в разные концы страны. А шайки разбойников на дорогах постепенно редели. Доходило даже до того, что крестьяне или жители мелких городов, вдохновившись будущей наградой, сами устраивали засады на злодеев, не дожидаясь прибытия королевских солдат. И пачками отправляли их за решетку. Все это, конечно, не могло не нравиться его величеству. К тому же весна выдалась дружная, солнце светило ярко, а обильное половодье обещало богатый урожай. А среди множества новых реформ и важных государственных дел совершенно незаметно наступило лето. Столица Вестии утопала в каштановом цвету, на дворцовой площади звенели фонтаны, из садов доносились ароматы роз и лилий.

А по ночам то тут, то там звучали серенады. Это бродили по городу старшие ученики Школы Менестрелей. И пение струн порой перемежалось с веселым женским смехом, ласковым шепотом и звуками поцелуев. Патрик, как директор Школы, влюбленных безумцев не ругал, но строго предупреждал, что экзамены не за горами.

Сам же он после всех событий немного успокоился, и с головой погрузился в составление своего сборника. Люция хоть временами и вздыхала, что муж чаще обнимает лютню, чем ее, все же тихо радовалась, что из его глаз исчезла непонятная тревога, да и посещать Тайную Комнату менестрель тоже перестал. Благо, младшенькие из гостей еще не вернулись, а Франческа вечно занятому отцу не докучала.

И вот в один из теплых июньских вечеров в главные ворота Нордстара въехала целая вереница пестрых фургончиков. Легендарный театр Балаганчик снова собрался вместе и готовился дать в столице несколько представлений. Выбежавшие из домов горожане удивленно и радостно смотрели, как по улице неторопливо катится пестрая повозка, которой правит сидящий на козлах рыжеволосый мужчина в пестром трико. Трое мальчишек с шевелюрой такого же огненного цвета бежали рядом, на ходу кувыркаясь и делая сальто. Вокруг остальных фургончиков тоже кружились, плясали, подбрасывали в воздух и ловили цветные шары и размахивали пестрыми лентами другие артисты. Впереди всех шла изящная молодая женщина с алой розой в темных кудрях и, аккомпанируя себе на лютне, распевала веселую песенку:

Мы по всей земле кочуем, на погоду не глядим. Где придется заночуем, что придется поедим. Театральные подмостки для таких как мы бродяг! Свежеструганные доски, занавески на гвоздях. Мы бродячие артисты, мы в дороге день за днем. И фургончик в поле чистом - это наш привычный дом. Невеликие таланты, но понятны и просты. Мы певцы и музыканты, акробаты и шуты.

Горожане встречали Балаганчик аплодисментами и бросали цветы под колеса фургонов. Франческо правил верной лошадкой, между делом, привычно декламируя:

- Измученный ностальгией барон, наконец-то, захотел посмотреть на родину. Но когда вгляделся попристальнее – снова захотел ностальгию. Гм! Что это нас сегодня встречают, как героев-победителей? Даже солдаты в караульных будках у ворот честь отдали! Мне уже неловко. Может, сегодня праздник какой? День Дурака, к примеру? Или День Человека Искусства, что по сути, одно и то же!

Улица стала шире, дома раздвинулись, и фургоны въехали на Рыночную площадь. Артисты поклонились глазеющей на них публике, и тут же начали доставать из повозок реквизит, готовя будущую сцену. Мариэтта убрала лютню и строго сказала мужу:

- Последи за мальчиками, а я пока слетаю во дворец. Не очень-то мне этого хочется, но Стефан, братец упертый, взял с меня обещание, что мы у него погостим. Честное слово, если первый же надутый лакей выставит меня вон, не узнав, я только скажу ему спасибо.

- Лети, дорогая баронесса, - грустно согласился акробат. – Только долго не задерживайся, ибо мне еще канат натягивать, а трое наших милых деток того и гляди смоются исследовать городские задворки.

- Это не страшно! Вот если Стефан нас во дворце поселит, а сыночки решат исследовать содержимое зала для фехтования… Впрочем, пусть разносят дворец по кирпичику! Я разрешаю!

- Правда, мама?! – тут же радостно взвыли три голоса.

- Да! Может, хоть это отвадит братца от мысли передать престол кому-то из наших детей.

- Это точно! – с очень серьезным видом покивал Франческо. - Совсем, как в старинной хронике: «Поделил король свое королевство между тремя сыновьями. Просто отлично! – сказал четвертый».

- О, господи, снова этот балаган! Дорогой мой, давай ты прибережешь свое остроумие для вечернего представления. Я немного нервничаю, и тонкостей твоего юмора сейчас все равно не оценю!

Порыв ветра колыхнул флаги на дворцовой крыше. Бронзово-золотая Птица коснулась крылом лепной балюстрады, и через мгновение Мариэтта уже стояла в одном из пышно убранных залов. К величайшему ее изумлению, дежурившая у дверей стража дружно взяла под козырек, а вошедший важный церемониймейстер только что на колени перед ней не бухнулся.

- Ваша светлость, госпожа герцогиня, какое счастье, что вы почтили нас своим присутствием!

Группа вбежавших за ним лакеев тоже принялась дружно кланяться.

- Или это я с ума схожу, или во дворце какая-то загадочная эпидемия! – мелькнуло в голове у Птицы. - Потому что надутые индюки, служащие у Стефана, всегда смотрели на меня, как на пустое место. С какой стати эта лакейская свора так меня чествует? Спятили они все, что ли? Хотя с ума хором вроде не сходят, это простудой болеют вместе. Кажется, пора звать на помощь! А то психи в ливреях буянить начнут и все окна во дворце разобьют.

Впрочем, до этого не дошло. В глубине коридора появился Стефан, и лакеи, вытянувшись во фрунт, тут же встали у дверей. Мажордом приосанился и торжественно провозгласил:

- Ее светлость, герцогиня Фалькенштерн! Прибыла с визитом к вашему величеству!

Мариэтта передернула плечами. Свой титул она предпочитала никогда не вспоминать. И однажды призналась Франческо, что если кто-нибудь произносит вслух ее родовое имя, ей сразу же начинает чудиться мерзкий запах гари и дыма. Стефан, видимо, тоже почувствовал что-то в этом роде. Поморщился и властным жестом отослал мажордома прочь. После чего подхватил сестру под руку и повлек ее куда-то вглубь дворца. Стоящие повсюду гвардейцы с готовностью козыряли этой более чем странной паре: высокий, статный король в парчовом камзоле и темноволосая хрупкая женщина в пестром наряде уличной комедиантки. Попадающиеся навстречу вельможи и придворные дамы так же рассыпались в поклонах и реверансах.

- Объясни мне, братец, что происходит? – ворчала на ходу Мариэтта. – Откуда вдруг у болванов, населяющих твой дворец, прорезалась такая трогательная любовь к бедной артистке?

Она внимательнее глянула по сторонам и закончила фразу уже более жестким тоном:

- И почему твои покои нашпигованы гвардейцами, как колбаса – салом?!

Стефан предпочел ответить только на первый вопрос.

- Потому что, милая сестричка, пока ты колесила по загранице, я издал новый указ. Согласно ему все бродячие артисты получают дополнительные почести и привилегии. Содержатели трактиров, к примеру, обязаны кормить их бесплатно. А владельцы замков – предоставлять приют. Всех, кто точно исполняет это повеление, ждет освобождение от налогов и другие «пряники», вроде именных наград из казны.

- А твой первый министр не проглотил от злости свой орден, услышав такое? – ехидно поинтересовалась Мариэтта.

- А этого упыря я собственноручно прогнал, лишив должности! - с торжеством в голосе заявил Стефан.

- Братец, да я тебя просто не узнаю! В чем причина таких перемен?!

- Причина эта весьма мудрая и хитрая! А зовут ее – Гудвин. Идем, сестренка, я познакомлю тебя с моим новым советником.

- Ну, теперь, Стефан, я за тебя спокойна, - с облегчением вздохнула Мариэтта.

Парадный обед, устроенный королем для них с Гудвином, подходил к концу. И новый Советник только что закончил потрясающий рассказ о знаменитом заседании Совета Министров , а, главное, о его поистине убойном финале.

- С таким помощником ты не пропадешь!

Она приветливо кивнула небесному гостю. Гудвин встал, поклонился и церемонно коснулся губами ее руки.

- А я в свою очередь счастлив, что познакомился со знаменитой на всю Вестию артисткой. Вы очаровательны, дорогая Мариэтта! Буду несказанно рад увидеть ваше представление этим вечером.

- И я буду счастлив - вздохнул король. - Но обрадуюсь вдвойне, если эту ночь ваше семейство проведет не в своем ветхом фургоне, а в королевских покоях, как подобает родственникам сестры государя. Кстати, как здоровье малыша Джорджи? Я очень за него волновался.

- Племянник твой совершенно здоров. При встрече поблагодарю Люцию за лекарство. А что касается приюта во дворце…

Мариэтта замялась. Какое-то неприятное чувство все время мешало ей принять предложение брата. Пятнадцать лет назад дворец представлялся ей золоченой клеткой. И сейчас привыкшей к простору полей и горных лугов Птице упорно казалось, что стены здесь наступают и давят, а от лепных потолков и мраморных статуй струится равнодушный холод. Стефан прекрасно понял причину ее заминки и надулся, словно обиженный малыш.

- Ну, ты же обеща-ала! – протянул он. – Сестричка, думаешь, мне легко жить в этих парадных казематах? Возиться каждый день с бумагами, выводить на чистую воду жуликов-придворных? Ты и твои сорванцы – глоток чистого воздуха в этих душных покоях. Я уже не так молод, Мариэтта. Пожалуйста, позволь мне хоть на старости лет повозиться с племянниками, раз уж судьба не подарила мне своих сыновей.

- Не выдумывай, Стефан! Какая еще старость лет? – возразила Птица.

Но грустная откровенность брата все же растрогала ее. Наверное, прятать мальчишек от собственного дяди – просто-напросто эгоизм, а не защита! И она подняла на Стефана повеселевшие глаза:

- Ладно, братец - убедил! Сегодня, сразу же после представления – лечу со всем семейством в твой дворец. Только потом не жалуйся! Мальчишки мои светским этикетам не обучены и, если их кто-то обидит – могут и в глаз дать. Без предварительного письма о сатисфакции!

- Обидевший моих племянников – лично от меня в ухо получит! – убедительно помахал кулаком Стефан.

И даже Гудвин согласно кивнул на эти слова.

Залитая огнями фонарей вечерняя площадь была до краев полна народом. Балаганчик показывал новое представление, и оно стоило того, чтобы, отбросив в этот час все дела, поспешить туда, где всюду стояли ярко раскрашенные фургоны. На этот раз артисты решили разыграть на шуточный лад старую сказку о принцессе и драконе. Дракон тут, действительно, был. Причем трехголовый, покрытый чешуей из блестящий бумаги и изрыгающий из всех трех пастей искры бенгальского огня. Он невероятно ловко кувыркался, прыгал в разные стороны и рычал на разные голоса. В роли знаменитого чудовища выступали, разумеется, сыновья Франческо. Был в этой сказке и рыцарь, выезжающий на поединок , сидя задом-наперед на старом осле и жонглирующий собственным шлемом, пивной кружкой и щитом. Ну, а принцесса отнюдь не сидела безропотно, как полагалось по сюжету, в высокой башне, а, то и дело, выбиралась из построенной декорации и норовила сбежать от трехголового «жениха», скользя при этом по канату и перелетая с одной трапеции на другую прямо над головами восторженных зрителей. Закончилась эта сказка неожиданно. Принц доехал-таки до места заточения невесты, и они с драконом долго гоняли друг друга по сцене, меняясь ролями охотника и жертвы. Потом герой, вконец упарившись, рухнул и вцепился дракону в хвост. Замученная «ящерка» заголосила на три голоса, и вернувшаяся принцесса прогнала жениха, заявив, что такой забулдыга ей не нужен. А вот хороший дракончик всегда в хозяйстве пригодится, тем более, что лап у него целых шесть! Смеху в это веселое безумство прибавляли куплеты Франческо, который, в перерывах между картинами, выходил к публике с лютней и голосил на всю площадь, комментируя происходящее:

С детства принцесса млела, видя дракона в небе – сердце любви хотело, тело не ело хлеба. и, наконец, бесстрашно сделала ноги в руки, в край, где любимый в башне жил, как гласили слухи. Чтоб героем былинным без преград любоваться и утехам невинным в воздухе предаваться. Только, увы, недолго, месяц медовый длился. Кончился он, как только суженый приземлился. Грубый, голос противный, тянет из пасти тиной, пресс отвис неспортивно – не дракон, а скотина! Так в одночасье юность медным накрылась тазом, кровь в молоке свернулась, в небе погасли стразы…Правду спою вам: месяц … эээ… мучил дракон принцессу, жаждая жуткой мести, дева теряла в весе. Но благородный рыцарь Ля Ван Дер Мак О’Коннор к замку посмел явиться, страстью большой влекомый. Принц наш пошёл на принцип – насмерть забил дракона. Чтоб штрафовали принцев, нет на земле закона. Хвост отрубил нещадно он беззащитной твари. Умер дракон – и ладно, главное – принц в ударе! …Жёванная кираса билась, звеня, в ступени: принц поднимался брассом – болью свело колени. Месяц его принцесса сборами трав лечила, мёдом, вином, любовью (что, как известно – сила!). Конь, облаков белее, ждал у моста смиренно.лан-да-ли-ла-ли-лея (Это слова рефрена)…

Зрители хохотали так, что от смеха, должно быть дрожали флаги на крыше королевского дворца. А на вытертый ковер помоста вновь летели цветы и пригоршни монет.

Закончилось все это театральное безобразие традиционно: артисты вышли на поклон, а затем пошло, собственно, цирковое представление, где Франческо с ребятами танцевал на канате и выделывал прочие акробатические трюки. Потом Мариэтта исполнила несколько песенок, и знаменитую семью сменили другие артисты.

Глава 15. Грезы мои расцветают - и осыпаются…

Птица нырнула вглубь фургончика, чтобы выдохнуть и переодеться, но под распахнутым в теплую ночь окном, послышались чьи-то шаги…

- Дорогая! Выходи! У нас гости! - раздался радостный вопль Франческо.

- Кого еще черт принес? – недовольно буркнула «дорогая». – Я устала!

Но вспомнила про обещание, данное королю, и поспешно набросила на плечи рубашку.

- Не иначе, дорогой братец лично явился убедиться, что я не залягу спать. Вот ведь неймется его величеству!!! – подумала она.

И выползла на крыльцо. Довольный Франческо топтался возле куста сирени, обнимая какого-то человека в черном камзоле.

- Хм! Так это не Стефан?

Несмотря на родственные отношения, циркач никогда не позволял себе фамильярности по отношению к монарху.

- Наверное, какой-нибудь очередной поклонник нашего таланта – усмехнулась Мариэтта.

И собралась вернуться в фургончик.

- Никого не хочу видеть!

- Даже меня? – с грустью спросил знакомый голос.

И человек шагнул на свет.

- Патрик?!! – растерянно произнесла Птица. – Что ты тут делаешь?

- Заглянул выразить вам свое восхищение. И заодно поздороваться. Но, кажется, мне тут не рады…

- Да рады мы тебя, рады – забубнил Франческо. – Просто девочка устала...

- Девочка – улыбнулся менестрель, глядя на подбежавших к Мариэтте мальчишек. – Смотри, Вилл уже маму перерос.

- Ага! Скоро начнут спрашивать – с каким кавалером она гуляла по Дворцовой площади? – хохотнул канатоходец. – Никто не верит, что он - ее взрослый сын.

- Я не взрослый – усмехнулся мальчик. – Я длинный. Вот перерасту тебя – тогда посмотрим, кто кому подзатыльники отвешивать будет.

Франческо возмущенно фыркнул и погрозил сыну пальцем. А потом широко улыбнулся и смущенно развел руками.

- Вот так – не успеешь оглянуться, а дети уже выросли. И молодость прошла…

- Прошла – эхом отозвался менестрель, не сводя глаз с Мариэтты. – Но наша Птица ничуть не изменилась…

Впрочем, глубоко погрузиться в воспоминания он не успел, потому, что малыш Георг жалобно протянул:

- Маамааа! Ну, когда мы пойдем к дяде Стефану? Я уже спать хочу!

Мариэтта недовольно поморщилась.

- Сейчас, сейчас, малыш!

И повернулась к мужу.

- Франческо! Выдай мальчикам нормальную одежду, и тоже переоденься. Вот же несчастье – этот ночной визит! Придется надевать платье…

- Тебе помочь? – с готовностью спросил Вилл.

- Я справлюсь – улыбнулась Мариэтта.

- Пожалуй, я пойду – сказал Патрик. – Не буду вам мешать.

- Ни в коем случае! – возразил Франческо. – Скрасишь нам пилюлю, то есть, я хотел сказать, дорогу. А заодно поведаешь о том, что у нас здесь плохого?

Когда через несколько минут протестующие вопли в фургончике закончились, и принарядившееся семейство чинно спустилось вниз, Мариэтта нырнула на их место. От прежней жизни, у нее осталось несколько красивых нарядов, которые почему-то все еще были ей впору. Она сама не понимала, как ей удалось сохранить стройную фигуру, родив троих сыновей, но факт оставался фактом.

- Наверное, мне помог образ жизни. Я пятнадцать лет крутилась, как белка в колесе, то выступая на ярмарках, то – пытаясь создать уют в нашем ветхом жилище. Лишний кусок мне тоже редко перепадал – первым делом надо было кормить своих мужчин. Остальное – сделали чистый воздух и родниковая вода. Да и отсутствие дворцовых интриг – тоже пошло на пользу. В Нордстаре, я бы, наверное, уже ни в одну дверь не пролезала. Матушка была полной женщиной – и я всегда боялась унаследовать ее комплекцию. Но, видно, мне повезло – и я пошла в отца…

Она отдернула занавеску, сняла со стены шелковое платье, достала из сундука нитку жемчуга и кружевную накидку, быстро управилась с процессом переодевания, и толкнула входную дверь…

Юрген и Уильям, весело перебрасывавшиеся шуточками, по поводу своих костюмов, дружно замолчали. Георг, которому отец безуспешно пытался напялить свалившуюся туфлю, застыл на одной ножке, а Франческо – выронил из рук злополучную обувку. И только Патрик остался в здравом уме, шагнув навстречу со словами:

- Позвольте предложить вам руку, милая девушка!

Мариэтта благосклонно кивнула, и с королевским видом сошла по шатким ступенькам. Франческо внезапно ощутил укол ревности. И тут же перешел на свой обычный шутовской тон.

- Ха! Милая девушка! Ты, дорогой, вечно умудряешься пропустить все самое интересное! То - разговор с начальником стражи, то – наши семейные разборки.Эта, как ты выразился, «милая девушка» ругается, как боцман на пиратском судне!

Мариэтта пожала плечами и с улыбкой повернулась к менестрелю:

- Ты не знаешь, где наш сухопутный клоун умудрился встретить боцмана?

- Трудно сказать – с готовностью подыграл ей Патрик. - Я тоже не помню такого персонажа среди наших собратьев по оружию. Да, и при ваших семейных разборках я не имел чести присутствовать. Мы слишком редко виделись в последние годы. И почему только?

- Потому, что я заранее выпытывал у Люции твой маршрут! - заявил циркач. – Нечего нашу публику переманивать!!!

- Даа? - удивилась Мариэтта. – Кажется, я сейчас точно что-нибудь скажу! Дети! Заткните уши!!! А лучше отойдите в сторонку! Как бы в драке я вас не задела!

Но семейная сцена в драку перерасти так и не успела. Потому, что к старому фургончику подъехало два экипажа.

- Садись ко мне, сестренка! – крикнул Стефан. – И ты, Патрик, тоже. Рад тебя видеть!

- И я с вами! – завопил малыш Георг.

Он сбросил вторую туфлю и помчался к любимому дяде в одних чулках. А Франческо с сыновьями быстро погрузились во вторую карету.

- Я лучше домой пойду – вздохнул менестрель, чувствуя себя невольным виновником чуть было не случившегося скандала. – Надеюсь, что Люция уже выловила Лучано и Франческу из толпы зевак.

- Тогда – до завтра! – сказал ему король. – Жду тебя утром!

А Мариэтта, высунувшись из окна, крикнула:

- Патрик, запри, пожалуйста, дверь! Ты знаешь, где ключ!

Менестрель кивнул. Стефан захлопнул дверцу кареты. И оба экипажа медленно поехали в сторону дворца. А маэстро отправился к фургончику.

Он привычно пошарил за притолокой и достал ключ. Но почему-то не сунул его в замочную скважину, а открыл дверь и зашел внутрь. Ему показалось, что Время остановилось. За этим столом Люция кормила его ужином. А в этом большом сундуке Франческо прятал его от стражников. В те далекие времена они втроем исколесили половину Вестии…

Он вздохнул и оглянулся. Стены – завешаны реквизитом. Сундук накрыт знакомым полосатым тюфячком. Вот только вместо живого Черныша, на нем сидит смешной кот, сшитый из меховых обрезков. А на полу валяются спешно сброшенные мальчишками трико.

- Как же надо любить своего канатоходца, чтобы пятнадцать лет жить в этой тесноте?!! – удивился Патрик. – А я еще жалуюсь на то, что мне в доме мало места! При том, что у мальчишек – своя комната, у меня – кабинет, а дочка живет в мансарде под крышей. И я еще не посчитал супружескую спальню!

Он покосился на вбитый в потолок крюк, на который обычно вешают колыбель.

- Хм! И как в ТАКИХ условиях они умудрились завести себе троих детей?!! Да еще вырастить их? Стефан, разумеется, был прав, когда говорил, что в этих условиях жить нельзя! - пробормотал Патрик. - Хотя, может быть, он просто завидовал Франческо? Я вот, кажется, тоже завидую. Конечно, Люция делила со мной тяготы походной жизни. Но – не ПЯТНАДЦАТЬ лет!!! И потом – моя жена все-таки простолюдинка. А герцогиня Фалькенштерн знавала лучшие времена. Мда! Грезы мои расцветают - и осыпаются…

Он вышел. Запер фургон, положил ключ в карман, и отправился искать супругу. А в голове у него начала складываться новая песенка:

Фургончик я. Плохой, но все же дом. Пристанище чужой беды и страсти. Я вместе с вами все терплю напасти. Скриплю и еду, хоть порой с трудом... Я пережил и бурю, и грозу. Корабль разбитый я напоминаю. Я будущего нашего не знаю, но все равно куда-то всех везу.

Текут дожди в разбитое окно, и ветер бьет меня по доскам голым... Я прежде был красивым и веселым - но, Боже мой, все кончилось давно. Я постарел с теченьем дней и лет, и растерял все силы по дороге... И конь едва передвигает ноги, и я с трудом ползу ему вослед. Увы, не красят годы старика! Я тоже - персонаж печальной драмы. И страшен мир внутри оконной рамы, и бесконечна времени река...

Пока малыш, обхватив дядю обеими ручонками, восторженно рассказывал ему о своем путешествии через горы, Мариэтта размышляла о странной фразе, из-за которой у нее едва не случилось драки с дорогим муженьком.

Но тут карета как раз остановилась перед ступенями королевского дворца. Резиденция Стефана сияла огнями, возле каждой двери стоял пышно разодетый лакей, а коридоры и залы украшали огромные корзины цветов.

В основном, полевых: ромашки, колокольчики, дикий ясминник. Король распорядился составить букеты именно так, чтобы сделать приятное своей сестре. Сюрприз подействовал. Мариэтта остановилась на входе, вдохнула знакомый медовый аромат и невольно улыбнулась. А вид весело болтающего с племянником дядюшки заставил ее сердце дрогнуть.

- Может, и правда, зря я все эти годы прятала ребят от Стефана? – подумала она. – Если он не будет забивать мальчишкам головы всякой ерундой, вроде придворного этикета или управления государством, пожалуй, разрешу им видеться чаще.

Что же касается Франческо, то шут, пройдя сквозь украшенные цветами и лентами портал, озадаченно присвистнул, а затем, по своему обыкновению принялся «импровизировать»:

- О, где ты мой вампирский парик? Где незабвенный барон Алестри? Гм! Я, конечно, всецело за свободу и равенство, но иногда хочется, чтобы кто-нибудь утречком тихо вошел в спальню и так ласково: «Ваша светлость, кушать подано».

- Да тебя, муженек, если вечером напляшешься на своем канате, утром и кувалдой не разбудишь! – фыркнула Мариэтта.

Но циркача уже несло.

- Э-э-э, любезнейший, как вас там… - обратился он в ближайшему лакею. – Принеси-ка мне, голубчик, клавесин из той залы, на нем моя кружка эля стоит.

Лакей перепугано выпучил глаза и на всякий случай поклонился.

- Клоун! – привычно вздохнула Мариэтта.

И очень выразительно посмотрела на брата. Мол, пригласил артистов в гости, так не удивляйся!

- То ли еще будет, когда племянники примутся за исследование дворца! – медово улыбаясь, заметила она.

И вдруг остановилась, ахнув уже серьезно.

- Стоп! А где же мальчишки?

Франческо и Стефан растерянно огляделись. Пока один упражнялся в остроумии, а второй старательно сдерживался, чтобы не осадить распоясавшегося шута, трое сорванцов куда-то исчезли. Но не успели взрослые заволноваться, как из соседнего зала раздался радостный крик:

- Ух ты, какая тут люстра отличная!

Стефан просиял.

- Вот видишь, сестренка, как плохо ты думаешь о своих детях - наставительно сказал он. – Мои милые племянники не шалят, а в этот самый миг любуются красотами старинной мебели…

Он вошел в зал и замер с открытым ртом, не договорив фразу. К одному из рожков стосвечовой люстры был привязан толстый витой шнур, видимо оторванный от ближайшей занавески. Второй шнур, с очень серьезным видом, раскручивал в руках Юрген, явно намереваясь закинуть на люстру и его. Вилл стоял рядом и, сияя горящими от вдохновения глазами, пояснял свой план.

- Если, как следует раскачаться, может выйти неплохой трюк! Назовем его «Веселая карусель». Смотри! Ты летишь направо, я – налево. Потом мы по команде разжимаем руки, делаем в воздухе кульбит и меняемся местами.

- Ага! – восторженно подтвердил Юрген. - А еще интереснее выйдет, если мы прыгнем на нашу карусель не с пола, а вот с того смешного ящичка.

И он указал на резной секретер Стефана, которому, судя по виду, вот- вот должна была исполниться не первая сотня лет.

- Черт возьми, братец! Мне начинает нравиться этот дворец! Тут почти так же интересно, как на базарной площади.

- Ага! А еще здесь в прятки играть можно - пропищал Джорджи, наполовину высунувшись из-под бархатной скатерти стола.

- Цирк приехал, клоуны резвятся! – провозгласил Франческо, вытаскивая младшего из убежища и отнимая у старших вожделенный шнур.

Мариэтта нахмурилась и, без лишних слов, влепила Виллу и Юргену по хорошему подзатыльнику, а Георга шлепнула, правда, чисто символически. Тут уже и его величество обрел-таки голос.

- Дети! – слабым голосом сказал он. – Этот дворец я отвоевал у тирана Джильберта в жестокой битве. Пожалуйста, не надо его разрушать! Иначе, я стану первым в мире бездомным королем.

Своих детей у Стефана не было, и как урезонивать расшалившихся подростков он, разумеется, не знал. Но, помолчав секунду и припомнив особенности воспитания Мариэтты, кое-что придумал.

- Завтра я отведу вас в фехтовальный зал, покажу коллекцию старинного оружия и научу нескольким интересным приемчикам. А потом мы пойдем в конюшню, выберем самых быстрых лошадей и устроим в парке веселые скачки. Если вы будете себя хорошо вести и не станете устраивать балаган в дворцовых покоях.

Все три племянника охотно закивали.

- Не надейся! – буркнула Мариэтта.

Глава 16. Сумасшедшие птицы, забывшие сон и покой…

Но, так или иначе, до празднично накрытой столовой семейство циркачей дошло без приключений. Впрочем, едва успев сесть за стол, Мариэтта ощутимо ткнула в бок дорогого муженька.

- Что за идиотская ревность?! Ты, что, в самом деле, мешал моим встречам с Патриком?

Франческо потер пострадавшее место и сделал квадратные глаза:

- Что ты, дорогая, нет, конечно! Да и откуда мне знать пути его странствий? Я ведь с сестрой виделся не чаще, чем ты с ним.

- Врешь!

- Не вру. Ну, подумаешь, пошутил чуть-чуть не тонко.

- Не тонко, а гадко – проворчала Мариэтта.

- Хм! Ну, захотелось сказать гадость – вздохнул Франческо. – С кем не бывает?

- Сказал? Доволен? Вот и ляжешь сегодня спать с мальчишками!

Циркач только поклонился и виновато развел руками. А потом, чтобы как-то отвлечь жену, с преувеличенным вниманием принялся изучать блюда на столе.

- Что это за штука? Пармезан в винном соусе? А откуда эта загадочная коричневая башенка? Парфе кофейное! Гм! Знакомый повар в одной таверне придумывал для своих блюд только лишь экстравагантные, экзотические названия. Иначе жрать, пардон, кушать эту гадость было невозможно! Ну что ж, давайте выпьем, что ли? В результате взрыва королевского винного погреба все живое на расстоянии трех миль вокруг требует продолжения банкета. Дорогая, а если мне не выдадут салфеточку, можно я буду все пять часов званого ужина целовать твои ручки?

Прерывая поток красноречия, Стефан встал с бокалом в руке:

- Первый тост я хочу поднять за нашу долгожданную встречу! Дорогая сестра, племянники, и, конечно, ты, Франческо! Не люблю красивых слов и просто скажу, что очень рад всех вас видеть. Надеюсь, что теперь это будет происходить все чаще и чаще.

Все выпили и вежливо похлопали. Король сел на место и, слегка захмелев, негромко произнес, обращаясь к шуту:

- В свое время ты ловко похитил сердце моей сестры. Я думал, только в сказках принцессы выходят замуж за бродяг. Ответь хоть сейчас: что она такого в тебе нашла?

Последние слова брата донеслись до слуха Мариэтты. Она напряглась, слегка изменившись в лице. Но Франческо, отложив вилку, сказал совершенно спокойно:

- Мне трудно об этом судить. Не лучше ли спросить мою жену, ваше величество?

- Уже спрашивал - буркнул Стефан. – Получил в ответ кучу дифирамбов в твой адрес. Но так ничего и не понял.

- Значит, и не поймешь - ледяным тоном произнесла Мариэтта. – Братец, а ты не забыл, что я ОЧЕНЬ просила тебя не лезть в мою семейную жизнь? Не заставляй меня жалеть, что я согласилась на твое предложение, и привезла своих детей в твой гадюшник,

- Мой дворец – уже не гадюшник! - обиженно взревел король. – Я ведь рассказывал тебе об изгнании поганого министра, о своих новых указах на благо страны… Но тебя же никогда не интересовали государственные дела! Еще бы! Дурацкий балаган – куда веселее!

Чувствуя, что родственная встреча может перерасти в нешуточный скандал, Франческо торопливо вмешался.

- Каждому - свое, ваше величество, - примирительно сказал он. – Королю править, шуту – веселить народ. Знаете, как пелось в одной старинной песенке? «И вы платки слезам не мочите! Чем горше жизнь, тем громче хохочите!» Веселый смех, летящий над площадями – вот подлинная награда для бедных артистов.

- Но им не наполнишь карманы и не накормишь, детей!

Стефан почти умоляюще посмотрел на Мариэтту.

- Сестренка, я ведь всегда желал тебе только добра. Поверь, у меня кровь стынет в жилах, когда за окном воет метель, а я представляю ваш фургон, заблудившийся посреди снежной степи. Почему вам не живется спокойно? Для чего нужны все эти бесконечные странствия, перемена мест? От них одни лишь убытки, дыры на камзоле и холод в пустом желудке.

- Договаривай, братец, - грустно сказала Мариэтта, - Мне кажется, я догадалась, ЧТО ты скажешь сейчас. Но, черт возьми! Назови мне хоть одну причину, Стефан! Хоть одну вескую причину, почему мне нельзя жить по-своему?

- Если тебе не страшно за себя – подумай о своих детях!

- А что нам о них думать? – почти весело вмешался Франческо. – Мы научили их всему, что умеем сами! Ваше величество, я на вас нисколько не обижаюсь. И прекрасно понимаю, что все эти обидные слова нашептывает вам страх за судьбу родной сестры и племянников. Да вот только изменить уже ничего нельзя.

- Как это – нельзя?

- А вот так! Кто хоть раз вдохнул пыль дальних дорог, кто изведал чувство подлинного триумфа, стоя не на позолоченной королевской сцене, а на дощатых подмостках, кому рукоплескали простые чистые души – кухарки, рудокопы, бедные крестьяне – тот уже не сможет жить иначе! Взгляните на наших сыновей, ваше величество! И подумайте, разве этих веселых вольных птиц можно превратить в послушных канареек? Чирикающих лишь согласно этикету и поющих под дудку каких-то там министров. Да никогда! Спасибо за приглашение, уважаемый король. Мы очень тронуты вашим вниманием, и заботой. Но себя уже не изменим, даже если вы издадите об этом тысячу указов. А что касается похищенного сердца Мариэтты… Да, вы правы! Вечному бродяге нечего было подарить ей кроме себя самого, своей любви и…

- Свободы! – негромко, но ясно произнесла Птица.

И бросилась мужу на шею.

- Франческо, спасибо! Это была, наверное, самая лучшая речь в твоей жизни. Ты просто и верно рассказал обо всем, что так дорого мне. Вот за это я тебя и люблю, чудо мое рыжее!

- Пожалуйста! – раскланялся на все четыре стороны циркач. - Эта речь копилась во мне пятнадцать лет. Через следующие пятнадцать приходите послушать новую. Королям и их придворным – скидка.

Стефан только вздохнул и снова наполнил бокал.

- Господи, как же я вам завидую, птицы безумные! Ладно, в сотый раз клянусь больше с подобными вопросами к вам не приставать. Только не увози от меня мальчишек, ладно, Мариэтта?

Птице ничего не оставалось, кроме как, скрепя сердце, согласиться. Далее праздничный ужин протекал спокойно, без обид и скандалов.

Когда же он, наконец, завершился, и Мариэтта уложила ребят, то обнаружила своего мужа сидящим на стуле посреди выделенной им роскошной спальни. Франческо выглядел непривычно задумчивым и без конца что-то писал и зачеркивал на клочке бумаги.

- Что это ты делаешь? – поинтересовалась она. – Новые дурацкие шутки записываешь, чтобы с утра пораньше придворных с ума сводить?

Циркач поднял на нее серьезные и печальные глаза.

- Знаешь, мне даже понравилось, что твой брат назвал нас безумными птицами - тихо произнес он. – Эти слова все никак не давали мне спокойно уснуть. И я начал думать: а, может, он в чем-то прав? Мы вечно порхаем, шутим, смеемся и не думаем о будущем. Но каждый человек, проходя по этой земле, оставляет на ней какой-то след. Так какой же след оставим мы, вечные странники, кроме следа от колес своего фургончика?

Мариэтта молчала, чувствуя, что мужу необходимо выговориться.

- Я думал, и в какой-то миг мне даже стало невыносимо грустно. Но потом я понял: мы уже оставили свой след на земле!

- Это наши дети?

- Да, родная! И когда я это осознал, у меня как-то сам собой сложился стих.

Он развернул смятую и исписанную бумажку и негромко, нараспев прочитал:

Сумасшедшие птицы, забывшие сон и покой, собираются в стаи и мчатся к сияющим звездам. Чтобы хоть на мгновенье прижаться к светилу щекой, надышаться теплом - и вернуться к покинутым гнездам. И пытаются жить, пробиваясь сквозь холод и лед. И пытаются петь – даже там, где их песен не слышат. И грустят по ночам, вспоминая волшебный полет. И мечтами своими, и прошлыми встречами дышат. А колючие звезды скучают одни в вышине. И для птиц собирают на небе лучистые крошки. И мелодией тихой однажды приходят во сне. Чтоб скрипичным ключом притаиться на детской ладошке...

Мариэтта присела рядом. Крепко обняла мужа, положила голову ему на плечо.

- Господи, как же ты умеешь выразить, то, о чем я сто раз думала. За эти прекрасные слова, я даже могу простить тебе некоторые проступки!

- Да-а? – преувеличенно обрадовался Франческо, тут же впадая в прежний шутовской тон. – И твоя светлость не прогонит беспутного мужа ночевать вместе с несносными детишками?

- Не прогоню.

Мариэтта улыбнулась, встала и подошла к большому окну. Распахнула створки, в спальню тут же влетел пахнущий ночной свежестью ветер.

- Ложись спать, солнце мое. У нас был тяжелый день, а вечер – и того не легче. Не представляю, что мы будем делать завтра? Мда, не для того я пятнадцать лет назад бежала из этого дворца, чтобы опять целыми днями шататься без толку по залам, улыбаясь и раскланиваясь перед каждым встречным идиотом! А ты, что скажешь, дорогой?

Мариэтта обернулась. Похоже, Франческо не услышал ни слова из ее речи. С выражением тихого ужаса на лице он склонился над огромной кроватью.

- Куда – ложиться? – дрогнувшим голосом прошептал циркач. – Вот на ЭТО?!

- Ну, да. Что тебя так удивляет? Обыкновенная кровать, в королевском дворце таких – десятки!

- Это не кровать! Это площадь, построенная спятившим архитектором. Поле для королевских скачек! Пятипалубный фрегат с подушками вместо парусов! Да я тебя здесь просто потеряю! Знаешь, дорогая, на этой штуке хорошо только в догонялочки играть. Ку-ку, женушка, я тебя увидел! К утру добегу до края матраса и поймаю тебя!

Мариэтта расхохоталась.

- И где же мы спать тогда будем, скороход ты мой неторопливый?

- А где и всегда! – нахально подмигнул жене Франческо. – Э-э-э, напомни-ка мне слова любимой песенки. Кажется, там пелось: «Наш ковер – цветочная поляна»? Вот этот коврик-то нам, как раз, и пригодится! Точнее – хорошенькое покрывальце.

И с этими словами, он, не колеблясь, сгреб с кровати одеяло.

- А дальше что? – весело поинтересовалась Мариэтта.

- Дальше – сцена первого знакомства барона Алестри со своей невестой – только наоборот.

- Ты хотел сказать …эээ…финальная сцена?

- Ну да. Постельная. Но потратил все правильные слова на речь в обеденном зале. Итак, перейдем от слов к делу. Прыгаем в окошко – я тебя подхвачу!

Он ловко приземлился на траву под раскидистым кустом цветущей сирени и широким жестом расстелил там одеяло. Мгновение спустя, Мариэтта выпорхнула из окна в подставленные руки.

- Так ведь гораздо лучше? – прошептал он, целуя и перебирая душистые завитки кудрей.

- О, да! Как пахнет сиренью!

- А я ничего не чувствую. Я пьян от тебя, твоих губ, твоих глаз…

- Ты сумасшедший! А что если нас кто-нибудь увидит?

- Пусть горько плачет от зависти! Постой, родная. Тут на платье остался один не расстегнутый крючок…

- Да уж, поаккуратнее, дорогой. А то мне не в чем будет выйти к завтраку.

- Ерунда! Обернешься птицей! И поклюешь каких-нибудь зернышек.

- Я сейчас тебя клюну, орнитолог несчастный!

- Кстати, о пернатых. Я все забываю спросить – почему ты тогда прилетела ко мне в фургончик?

- Хм! Сложный вопрос! Наверное, потому, что ты дважды спас мне жизнь. И я захотела понять – для чего? А вот зачем ты от меня сбежал, гадкий клоун?

- Испугался твоей красоты! Или очередного титула? В общем, не помню! Но за это я уже многократно принес тебе свои извинения!

- Не повторить ли тебе их снова, господин липовый барон?

Вновь налетевший ветер услужливо подогнал облако, и оно закрыло луну. В бархатной темноте, окутавшей парк, еще долго звучали тихие нежные шепоты и вздохи, а затем смолкли и они…

Глава 19. Время - лишь нить, что натянута кем-то бережно…

- Нет, я так с ума сойду! – горько жаловалась Мариэтта своему мужу. – Или раздобрею, как финиковая пальма вон в той бочке! Братец, видно уморить нас решил этими бесконечными приемами и дурацкими банкетами. Причем, сам хитро сбегает с них, отговариваясь, что ему с племянниками позаниматься надо то фехтованием, то верховой ездой. А мы, в итоге, остаемся наедине с кучей пищащих фрейлин, надутых, как павлины, кавалеров и каких-то невнятных послов. Ни видеть их, ни, тем более, вести идиотские беседы о моде и погоде, мне с ними совершенно не хочется!

Птица закончила свою речь и обиженно нахмурилась. Франческо обнял ее за плечи и только собрался наградить утешительным поцелуем, как вдруг дверь распахнулась и очередной лакей громко провозгласил:

- Его светлость граф Айзеринц просит аудиенции с ее светлостью…

Циркач мигом подскочил к слуге и коротким движением зажал ему рот, не дав произнести ненавистный слуху Мариэтты титул.

- А что это всякие там графы поганые моей жене свидания назначают? – грозно насупив брови, поинтересовался он.

Испуганный лакей замычал и замотал головой. Франческо слегка отпустил его.

- Не могу знать, ваша милость, - пролепетал несчастный слуга.

- А если подумать?!

- Э-э-э, граф в приватной беседе с одной из фрейлин упоминал, что хочет устроить своего сына в королевскую гвардию и надеется на протекцию ее светлости, для чего хочет сначала завоевать доверие вашей супруги. Не выдавайте меня, пожалуйста!

- Пошел вон! – устало произнес циркач, отпуская лакея. – И передай графу, что герцогиня никого не принимает.

- Дожили! – Мариэтта возмущенно топнула ногой. – Какие-то незнакомые типы меня уже в свои интриги втягивают. Бедный Стефан! Как он только живет среди таких уродов?

- Твой брат уже ко всему привык – вздохнул Франческо.

И с тоской посмотрел за окно, где простой люд весело прогуливался по Дворцовой площади.

– Он этим отравленным воздухом всю жизнь дышит.

- А я уже больше не могу! – чуть не всхлипнула Мариэтта.

- Так что нам мешает опять отсюда сбежать? – улыбнулся циркач. – Давай скажем его величеству, что мы забыли нечто ценное в родном фургончике. И вернемся туда.

- Стефан опять будет ворчать, что его сестра живет черти где.

- Ну, снимем тогда комнату в какой-нибудь приличной гостинице, дабы не огорчать короля. Заплатили нам за прошлое представление очень даже неплохо.

- Мне нравится эта идея! – наконец-то улыбнулась Мариэтта. – Будем исчезать постепенно. Ты – через ворота, а я – обычным путем. Полагаю, что наших, оставшихся на свободе детишек, нам вернут ОЧЕНЬ быстро! Или – они сбегут сами!

- Отлично! Встречаемся у фургончика, Птица моя!

И радостно переглянувшись, беглецы покинули ненавистный дворец…

- Что-то я не понял – сказал Франческо, пошарив за притолокой. – ГДЕ КЛЮЧ?

- Наверное, у Патрика – ответила Мариэтта. - Полагаю, что, пребывая в растрепанных чувствах, он просто унес его с собой. Ты сам виноват – не надо было ему гадости говорить! Придется навестить менестреля.

- И, заодно, поздороваться, наконец, с Люцией.

- Если она захочет увидеть беглого братца!

- Но ты же сама затащила меня во дворец! И мы там застряли.

- Потому, что ты – уволок меня на полянку!

- Дорогая, какая муха тебя укусила? Или тебе что-то не понравилось? Почему мы опять ссоримся?

- Потому, что мы обидели Патрика и Люцию. Но не хотим в этом признаться, и ищем виноватых.

- Давай, лучше поищем ключ. А заодно объясним сестренке, что не могли ни отказать королю, ни позвать ее с собой.

Франческо вздохнул.

- Стефан и меня-то еле терпит…

- Не говори ерунды! Если бы не ты – он не стал бы королем.

- Может быть. Но кто это помнит? Человеческая память – штука короткая.

- Но вот я же помню, что ты не дал мне погибнуть.

- Это потому, что ты – не человек, а – птица.

- Это потому, что мы пятнадцать лет проверяем правильность принятого тобой решения – рассмеялась Мариэтта. - Ладно, хватит препираться – пошли извиняться!

Люция сидела на кухне и задумчиво смотрела в раскрытое окно.

- И что я тут делаю? – грустно спросила она. - Патрик и Лучано - ушли в школу. Франческа – убежала повидаться с кузенами. А наш странный постоялец – съехал во дворец. Я же собиралась отправиться к Элизе! Но сначала муж пугал меня непогодой и разбойниками, потом я сама решила дождаться приезда братца. А он даже не посчитал нужным сюда явиться…

- Я – посчитал! – раздался под окном веселый голос. – Но меня задержали. Сначала – выступления, а потом – Стефан. Но я все-таки до тебя добрался!

Через минуту «сладкая парочка» появилась на пороге и смущенно застыла в дверях.

- Прости нас, пожалуйста – вздохнула Мариэтта. – К несчастью, я – сестра короля. И это создает некоторые проблемы…

- Сдается мне, что твоя главная проблема – это мой братец – улыбнулась Люция, раскрывая объятья. – Потому, что все время таскает тебя за собой в своем фургончике. И родня не может за тобой угнаться!

- Зато и Время не может – хихикнула Птица.

- Кстати, о фургончике – влез в разговор Франческо. – Ты не знаешь, куда Патрик задевал от него ключ? А то мы в дом попасть не можем.

- А зачем Патрику ключ от вашего дома? – спросила Люция, и растеряно посмотрела на брата.

- Да ни зачем! Просто, когда за нами приехал Стефан, мы ругались. И так увлеклись, что дверь запереть забыли. И Птичка попросила менестреля сделать это самому – ключ-то на прежнем месте лежит. И он знает – где.

- Да – вмешалась Мариэтта. – А потом мы помирились и решили из дворца сбежать. Но никуда не попали. Не ломать же дверь?

- И вот не надоело вам ругаться?!!

- Неа! Нам нравится мириться!

- Ну, смотрите сами. Но помочь я вам сейчас не могу. И спросить некого: Патрик умчался в школу ни свет, ни заря. Вместе с новым учеником и новой балладой.

- И что теперь делать?

- Оставаться здесь! Пока король вас не нашел. И опять к себе не затребовал.

- Но мы же не одни. У нас дети.

- И что? Дом у нас большой. Да и детей я пока не вижу.

- Они - при исполнении.

- Дворец разносят?

- Все может быть. Но, если такое случится – мы узнаем об этом из первых рук. А у нашего короля надолго пропадет желание звать племянников в гости!

- Но я тоже позвала…

- Не беспокойся. Здесь мы с ними справимся! И к делу определим. Воды – наносить! Дров – нарубить! Крупу – перебрать!

- Скажи еще – подумать, как жить дальше! – хихикнула Мариэтта.

Люция рассмеялась:

- Разговоры о смысле жизни, дорогие родственнички, лучше всего вести на сытый желудок. Судя по тому, братец, с каким ты жадным видом смотришь на кладовку, где у меня хранятся колбасы, во дворце вас морили голодом.

- Уж, как морили, дорогая хозяюшка, просто сил нет! – охотно запричитал циркач. - Кушаю я вчера на званом ужине суп и удивляюсь – отчего все придворные так ругаются? Суп отличный! А его величество мне и говорит: «Они не ругались бы, если повар сказал, что это суп. Но он во всеуслышание объявил, что подал кофе».

- И такое – каждый день! – заявила Мариэтта окончательно развеселившейся Люции. – Я то хохочу, как безумная, то гоняюсь за твоим братцем с огромным желанием стукнуть его чем-нибудь тяжелым.

- Не надо меня стукать – лучше накормите! – заявил Франческо, присаживаясь за стол. – А от этого фур-ля-ля с бланманже, которым нас Стефан пичкал, второй день животе флейта распевает.

Люция привычно метнулась к очагу, Мариэтта охотно принялась ей помогать, и через короткое время все уже с удовольствием уплетали жареную картошку с печеночной колбасой.

- М-м-м – вот это чудо! – нахваливал обед Франческо. – Теперь я чувствую себя полным сил и готов плясать на канате, хоть до завтрашнего утра.

- Канат от тебя никуда не денется, дорогой братец. Расскажи-ка лучше о ваших приключениях. Я же с вами сто лет не виделась!

- Про наши странствия можно говорить целый год, - улыбнулась Мариэтта.

За увлекательным разговором время пролетело незаметно. Стремящееся к закату солнце весело било в витражные окошки, разбрасывая по полу цветные блики. А друзья все никак не могли прервать свою беседу. Но тут дверь распахнулась и в кухню вбежала веселая Франческа.

- Ой, дядюшка мой приехал! – закричала она с порога, и повисла на шее у циркача. - Тетя Мариэтта, как я рада тебя видеть!

- Скажи, дорогая, там мои сорванцы весь дворец по кирпичику еще не разнесли? – улыбнулась Птица, целуя девочку.

- Не-а! Вилл и Юрген весь день в королевской казарме провели и из пушек стрелять учились. А Джорджи все деревья в парке облазил. Когда я уходила, дядя Стефан с ним как раз в лошадки играл. И твердил, прыгая на четвереньках, что таким счастливым уже давно не был!

Франческо покатился со смеху, представив себе монарха в столь экзотичном положении. Мариэтта тоже фыркнула, но тут же задумчиво покачала головой.

- Надо же! Этак сыночкам моим, чего доброго, понравится королевское житье. И станут они, не приведите Небеса, наследными принцами! Ну, хорошо, хоть Стефан повеселел.

- Не знаю, кто там повеселел, а я после занятий в своей Школе – от усталости с ног валюсь!

Вошедший Патрик удивленно остановился на пороге и радостно воскликнул.

- Это надо же, каких Птиц перелетных добрым ветром в мою лачугу занесло! Я еще подумал, что надолго вы у Стефана не задержитесь. Кстати, вот вам ключ от королевства, в смысле от фургончика. Господи, он, оказывается, такой маленький! Не представляю, как мы в юности там втроем помещались?

- Так и помещались, родной, - вздохнула Люция, целуя мужа. – И, между прочим, были счастливы, если ты этого еще не забыл.

- Такое забудешь! Как ты прятала меня в сундуке с реквизитом, а я лежал, свернувшись в три погибели и все – гадал: раскусят шпионы Джильберта ваш трюк или нет?

- Не будем о грустном! – провозгласил Франческо, поднимая кружку. - Мы в кои-то веки собрались вместе, и сегодня будет вечер исключительно веселых воспоминаний.

- Верно, муженек! – подхватила Мариэтта, - А насчет счастья, я с Люцией совершенно согласна! Пара дней, проведенных в гостях у братца, заставила меня полюбить наш тесный фургончик еще больше.

- Ну, есть в королевской жизни и приятные моменты - мечтательно сказала Франческа. – Например, балы.

- Ха, подумаешь, балы! Да и мы здесь можем устроить такой бал, что все придворные обзавидуются!

- Как? Прямо на этой кухне? – удивился Лучано.

Мальчик вернулся из школы вместе с менестрелем, но, увидев, пришедших в гости легендарных героев, оробел и скромно встал у двери.

- А почему бы и нет? Сейчас я все устрою! Патрик, вытаскивай стол в коридор, а ты, юный ученик, тащи сюда лютню. Сможешь сыграть нам что-нибудь веселенькое?

Через несколько минут импровизированный бал уже был в полном разгаре. Лючано бренчал озорной мотивчик, Франческа отбивала ритм, стуча жестяной миской. Ее дядюшка весело отплясывал в паре со своей сестрой. А Патрик, несмотря на более, чем странное место для бала, церемонно, словно на королевском приеме, пригласил танцевать Мариэтту.

- Милая девушка, вы сегодня очаровательно выглядите! – улучив момент, шепнул он ей на ухо.

Мариэтта вспыхнула от удовольствия и кокетливо погрозила своему кавалеру:

- Ах, уважаемый менестрель, эту фразу вы говорите, наверное, всем встречным красавицам. Вот, помнится, пятнадцать лет назад вы пытались вскружить голову одной бедной глупой Птичке.

- Которая очень дерзко отвечала на все заигрывания менестреля, и даже пела ему обидные песенки.

- А он шарахнулся в сторону, когда некая Птичка попросила себя поцеловать.

- Но потом-то он согласился!

Чувствуя, что разговор начинает принимать какой-то сомнительный оборот, Мариэтта постаралась перевести все шутку.

- Ах, как молоды мы тогда были, как пылки и наивны! А нынче у Птички свое гнездо и целый выводок непослушных птенчиков. Плюс рыжий драчливый муж, так что клюв всегда приходится держать наготове!

Но Патрик лишь задумчиво покачал головой:

- Знаешь, Мариэтта, - неожиданно серьезно сказал он. – Я вот танцую сейчас с тобой, и мне кажется, что этих пятнадцати лет не было.

Птица хотела что-то ответить, но тут музыка стихла, и Франческо выпустил из объятий разрумянившуюся сестренку.

- Эй, Поющие! – весело крикнул он. – О чем шепчетесь? Надеюсь, в ваших коварных планах нет пункта о том, как заставить бедного артиста ночевать на коврике у входной двери? Люция, помнится, ты говорила, что в вашем доме есть пустые комнаты.

- Есть, конечно. И мы с удовольствием дадим приют любимой подружке и дорогому брату. Верно, милый?

Менестрель охотно кивнул.

- За встречу верных друзей! – снова поднял тост Франческо. – И за то, чтобы ни Время, ни расстояния не погасили огонь наших сердец!

- За Ветер Странствий! – подхватила Мариэтта. - Что носит бродяг по всему свету, но потом обязательно возвращает к тем, кто любит и ждет их!

- Время - лишь нить, что натянута кем-то бережно – сказал Патрик. – Не будем выпускать ее из рук!!!

И снова потянулась увлекательная беседа о веселых приключениях былых времен, продлившись почти до рассвета…

Глава 18. И твоя рука у меня в руке…

Наутро Мариэтта проснулась от непривычной тишины и манящего запаха кофе, которым, кажется, пропитался весь дом.

- Надо же! В кои-то веки выспалась - усмехнулась Птица. – Обычно мое утро начинается с того, что я судорожно готовлю своему циркачу завтрак, попутно разнимаю дерущихся Юргена и Вилла, и вылавливаю из кастрюли с кашей перемазанного Джорджи.

Она зажмурилась и сладко потянулась.

- Что ни говори, а у звания почетной гостьи короля есть свои плюсы. Хотя бы такие, что с несносными мальчишками теперь приходится возиться их дядюшке. Так, а муженек-то мой – где?

И в самом деле – хотя утро стояло раннее, Франческо уже нигде не было видно. Мариэтта пожала плечами, оделась и спустилась в кухню. Патрик колдовал над дымящимся кофейником. Увидев старую знакомую, он приветливо помахал ей рукой.

- Проснулась, ранняя Птичка? Вот и славно, садись завтракать.

- А где все? – поинтересовалась Мариэтта, с аппетитом прихлебывая душистый напиток.

- Муженек твой вскочил ни свет, ни заря и убежал репетировать в свой Балаганчик. Тебя будить не велел, сказал, что пока сам справится. Лучано и Франческа опять умчались во дворец, а вместе с ними уехала и Люция. Кажется, Стефан зачем-то вызвал ее туда. А у меня в Школе Менестрелей сегодня выходной, и я решил никуда не спешить, а заняться завтраком для знакомой Птички.

С этими словами менестрель поставил на стол блюдо, полное горячих лепешек.

- Как вкусно! Патрик, ты решил переквалифицироваться в повара? – улыбнулась Мариэтта, надкусывая горячую корочку.

- Это не я, и даже не наша кухарка, а моя старшенькая. У Франчески явный талант к кулинарным делам.

- Ну и замечательно! Да и вообще – она отличная девочка. Вся в Люцию! Хотя сыночки твои, насколько я помню, тоже хороши! Озорники и задиры, не хуже моих! Впрочем, какими еще быть настоящим мальчишкам?

- Да, у меня славные дети - чуть задумчивей, чем полагается при таком простом вопросе, произнес Патрик. – И в целом, жизнь удалась … как мне иногда кажется.

- Иногда? – удивилась Мариэтта. – Ты что же - сомневаешься в себе, дорогой менестрель? По-моему, после стольких приключений и побед, это просто глупо!

Патрик кивнул, но с лица его не сошло выражение легкой печали.

- Знаешь, в последние дни я почему-то часто вспоминаю прошлое. Свою юность, прошедшую в борьбе с тиранией, мои тайные концерты, нашу первую встречу…

- Ой, вот только не надо в тысячный раз благодарить меня за то, что я спасла тебя! – быстро сказала Мариэтта. – Любой твой друг на моем месте поступил бы так же.

- Ты – не любой! Но сейчас не о том речь. Я сравниваю мою жизнь тогда и теперь. И часто задаю себе вопрос: что еще в ней было важного, кроме победы над тираном?

- Как это – что? Твои баллады, твоя школа, твои дети, наконец! Патрик, я не понимаю, ты жалуешься, что ли? Откуда вдруг эта вселенская печаль? Вроде бы, в жизни, и в творчестве у тебя – полный порядок. Ну, если судить со стороны, конечно.

- Это не жалобы и не сомнения, а, скорее, попытка подвести некоторые итоги. Просто мужчина, когда ему за сорок, поневоле задает себе вопрос: не бездарно ли он прожил жизнь?

- Идиотский вопрос, если вспомнить, ЧТО мы творили в юности! – фыркнула Птица. – Да мы такого наворотили, что благодарные потомки потом веками будут о нас легенды слагать.

- Особенно о тебе! – подхватил Патрик. – Как там тебя братец в свое время обозвал? Крылатая воительница Мариэтта!

- Еще раз произнесешь это кошмарное пафосное прозвище, и последняя лепешка увенчает твою творческую голову, не хуже лаврового венка!

- Ой, спасайтесь, бедные музыканты! Наша Птичка гневаться изволит!

- А ты глупости не говори, господин артист!

- А ты нисколько не изменилась за прошедшие годы! Причем о внешности я сейчас даже не говорю. Все такая же юная душой, беспечная и бесстрашная! Скажу тебе по секрету, когда я увидел тебя выходящей из фургончика в бальном платье, мне показалось, что Время повернулось вспять. И я снова стою в парадном зале замка Тэнтинэль, и вижу идущую ко мне сказочную принцессу.

Эти слова Птице понравились. Мариэтта вспыхнула от удовольствия и смущенно опустила глаза.

.- Ох уж принцесса! Драчливая, как пьяный матрос!

- Ты тогда не только меня, как следует, треснула, но еще и одну чудесную песенку спела!

- О, господи, Патрик! Прошло столько лет, а ты еще помнишь эту чушь? Про «елки-метелки»!

- Прекрасную чушь, о, моя талантливая Птичка! Спой еще, я прошу тебя!

Менестрель метнулся вглубь дома и быстро вернулся с лютней в руках.

- Вчера на площади ты пела так, что все зрители, слушали, затаив дыхание.

Мариэтта задумчиво провела рукой по струнам.

- Что же мне такое спеть?

Я смотрела в очи далеких лун и ловила сетью волшебных рыб. Вспоминала снова, что ты не юн, на песке рисуя души изгиб. . Потеряли дни свой привычный след. И закрыли тучи твою звезду. Но сквозь толщу зим, баррикады лет я тобой дышу и к тебе иду. Побежали стрелки часов назад, словно волны синие по реке. Я опять с тобой. Я ловлю твой взгляд. И твоя рука у меня в руке…

Она завершила песенку минорным аккордом, подняла глаза и наткнулась на взгляд Патрика. И даже чуть вздрогнула, увидев в нем и восхищение, и нежность и странную затаенную боль. Менестрель, словно отвечая словам песни, взял ее за руку и прижал тонкие пальцы к губам.

- Ты все так же искренна и невероятно талантлива! - выдохнул он. – Постой, у меня, кажется, есть ответ на твои слова.

У дома моего текла река, и старый мост хранил воспоминанья... о том, что жизнь изящна и сладка, как нежных слов простое заклинанье... невинное и жаркое "люблю" звучало, словно магия виолы... и верил я, что создан лишь затем, чтоб слушать её ласковое соло.

И лилия прекрасная цвела в твоей руке, такой же белоснежной... и вес имели ноты и слова, порхающие бабочкой мятежной... над именем твоим, и над моим... над всем, что носит в мире имя ночи... над таинством, что ведомо двоим, и вечной тьмой, что всё отнять пророчит.

Голос менестреля, низкий и певучий, звучал так же мощно и чарующе, как пятнадцать лет назад. Но в каждой строке его баллады сквозила неприкрытая печаль.

- Ох, Патрик, - прошептала Мариэтта, когда последний аккорд растаял в воздухе. - Жители Нордстара – просто везунчики, потому, что могут слушать тебя, хоть каждый день. Не понимаю, как я жила все эти годы без твоих песен!

И, словно в ранней юности, она протянула руку и накрыла ладонь менестреля своей. Патрик замер, закрыв глаза. Но через мгновенье, словно испугавшись, Мариэтта торопливо отшатнулась, зачем-то поправила волосы и сказала нарочито оживленным тоном:

- Впрочем, и ученики у тебя не менее талантливые. Этот мальчик, что играл нам полночи – он ведь из твоей Школы?

- Ну да - вздохнул Патрик, с сожалением отставляя лютню. - Причем нашел я его при весьма скорбных обстоятельствах.

Он вкратце поведал Птице о происшествии в грязной таверне неподалеку от Нордстара. Мариэтта ахнула и забегала от волнения по кухне:

- Так вот про какой концерт в караулке рассказывал мне братец! Черт возьми, Патрик, ты же опять рисковал собою, чтоб вытащить мальчишку из притона!

- Люция сказала мне то же самое - с притворным сокрушением развел руками менестрель.

Птица остановилась, потом шагнула к Патрику совсем близко:

- Ты все такой же! – прошептала она. – Отчаянно бесстрашный и несгибаемый. Я поняла это сразу после нашей первой встречи. И потом молила Небеса, чтобы они сберегли тебя. Твою жизнь, твой талант! Господи, Патрик, как я хотела тогда отправиться на войну вместе с тобой! Я верила, что смогу защитить тебя в бою…

- Я не мог принять такую жертву - тихо ответил менестрель.

- Да, Я помню. Ты еще сказал тогда: «Не иди за мной этим путем!»

- Милая девушка, отважная Птица!..

Патрик вздохнул. Рука его качнулась, чтобы коснуться щеки Мариэтты. Но в последний момент он, словно бы очнулся, и лишь ласково пригладил завиток, выпавший из пышной прически.

- Прошлое изменить нельзя, но можно перебирать воспоминания, как драгоценные бусины.

- Я часто делаю так.

- Ты счастлива с Франческо?

- Странный вопрос! Я прожила с ним столько лет, родила троих сыновей, исколесила сотни дорог…

- Я не о том. Прости, что задаю тебе этот вопрос, но … тебе никогда не приходила в голову мысль, что все могло бы быть иначе?

- Честно? Приходила и не раз. Но мне было некогда особенно над этим задумываться, и я гнала непрошеную гостью прочь. В самом деле, когда тебе ночью нужно штопать театральные костюмы, а днем варить похлебку на четыре голодных рта, и при этом умудряться самой репетировать новые песенки, как-то становится не до философских размышлений: ах если бы, да кабы… Да и зачем гонять по кругу пустые мысли? Мы давно сделали свой выбор.

- Да-да, выбор - пробормотал Патрик. – Все верно.

Он подошел к окну и распахнул его. В кухню вместе с уличным гомоном ворвался свежий запах цветущих каштанов. Шаловливый ветерок качнул занавеску.

- Ты права, как всегда, Птичка. Я женился на Люции по любви и, кажется, прожил неплохую жизнь…

Он повернулся к Птице. В глазах его снова промелькнули знакомые боль и нежность.

- Наверно, виновато слишком раннее начало лета. Город утопает в цвету, и мне кажется, что моя юность совсем рядом – только протяни руку. И сердце, как прежде, заходится от непонятной тревоги, и ночи бегут без сна…

Он шагнул к Мариэтте и бережно обнял ее.

- Но глупое сердце поэта право! Моя юность, это ты – Птица.

Звякнул дверной колокольчик, хлопнула входная дверь. Мариэтта, на мгновение, застыв в объятьях менестреля, быстро сделала шаг назад. В кухню вошла улыбающаяся Люция.

- Дорогой, какой ты молодец, что приготовил завтрак нашей гостье. А я убежала так рано, что даже очаг не успела растопить. Кстати, у меня для тебя хорошая новость! Стефан тоже решил посетить Элсентию с дипломатическим визитом, а заодно заехать в гости к нашим старым друзьям – Артуру и Элизе. Так что твоя женушка поедет в королевской карете с роскошным кортежем. Ты поможешь мне собраться? Мариэтта, извини, что нам придется ненадолго оставить тебя одну.

Птица кивнула. Какое-то странное чувство, похожее на комок в горле, не дало ей вымолвить ни слова. И одновременно ей показалось, что на светлую уютную кухню, упала холодная тень. Птица опустила глаза. Ей отчего-то стало трудно смотреть в лицо подруге.

- Что с тобой Мариэтта? – встревоженно спросила Люция, наклонившись над ней.

- Ничего - с трудом вымолвила Птица. – Голова немного закружилась. Видимо, кофе был слишком крепким. Конечно, идите, собирайтесь. Я, пожалуй, еще отдохну.

И, не дожидаясь ответа, выскочила из кухни. «Отдохнуть» ей, разумеется, не удалось. Потому, что стоило закрыть глаза, как вредное сознание услужливо переносило ее в знакомую комнату в замке Тэнтинэль, где она снова смотрела на раненого Патрика…

- Нет, нет! – воскликнула она. – Теперь я понимаю, что видела в нем только борца за свободу Вестии. А он во мне – очередную восторженную дурочку…

И дочь герцога. А для Франческо я была младшей подружкой, о которой надо заботиться. И его совершенно не волновало – кто мой отец? Боже мой, я знаю своего циркача почти всю жизнь! Почему же я так долго не замечала, что он меня любит? Он согласился жениться на мне – прекрасно понимая, насколько я не равнодушна к менестрелю! Сбежал из дворца, не желая испортить мне жизнь, когда меня угораздило стать принцессой. Он безропотно терпит меня рядом с собой целых пятнадцать лет – хотя с ним я редко бываю «милой девушкой». За это время наивная певчая птичка окончательно превратилась то ли в мудрую сову, то ли – в клевачую ворону…

Глава 19. Стань моей душою, птица!

Мариэтта не успела толком определиться с тем – в кого она превратилась? На лестнице послышались шаги, и в комнату зашел Патрик.

- Мы с Люцией идем к городским воротам. Возле них ее будет ждать карета Стефана. Не желаешь составить нам компанию?

- Конечно, желаю! И даже не столько попрощаться со своей подружкой и пожелать ей доброй дороги, сколько клюнуть дорогого братца! Он – уезжает!!! А как же я и дети? Ну, то есть со мной все понятно. Я уже привыкла к тому, что в семействе Фалькенштерн не принято докладывать о своих исчезновениях. Но детишек-то следует вернуть! Пока старшенькие, научившись палить из пушек и не устроили какую-нибудь войну! Про младшего и подумать боюсь! Это чудо в перьях на все способно!

- Даже – обернуться?- грустно улыбнулся Патрик.

- Нет, это он не умеет – он же не девочка!

- Ну, у нас Огненный дар тоже только Франческа унаследовала.

- Вот и славно! А то бы твои орлы давно дом сожгли!

- Они не орлы. И даже не менестрели. Обычные мальчишки.

- Тебя это огорчает?

- Нет. Скорее радует. Представляешь, что творилось бы в доме, если бы тут было ЧЕТВЕРО Поющих?!!

- Ну, у меня в фургончике – четыре клоуна. И почему-то все пока живы. Никому из них даже ни разу серьезно не попало. Редкие подзатыльники – не в счет.

- А как же Франческо? Я же видел, как ты собиралась с ним подраться!

Мариэтта пожала плечами.

- В твоем вопросе ключевое слово – собиралась. На этом обычно все и заканчивается. Хотя иногда приходится и в бочину ткнуть. Ладно, пошли. Люция уже, наверное, заждалась!

Они спустились вниз, Патрик взял у жены дорожный мешок, повесил его на плечо и, прихватив какую-то корзинку, распахнул дверь.

- Скажи, подружка, а с какого перепуга братец вдруг засобирался в Элсентию?

- Толком не знаю. Тут к нам недавно пожаловал тамошний посол. Может, дела, какие срочные?

- Ну да. Как там в вашем представлении пелось? – «К нам на утренний рассол прибыл аглицкий посол. А у нас в дому закуски – полгорбушки и мосол».

- Хм! Ты до сих пор помнишь эту пьесу?!! – удивилась Люция.

- Конечно! Я все ваши спектакли помню! Вы тогда редко уже приезжали, а моих приятелей отец к тому времени всех разогнал. Точнее, удалил под каким-то благовидным предлогом. Мне в замке было отчаянно скучно. И я развлекала себя тем, что вспоминала монологи каждого персонажа.

- А часто приезжать не получалось – подал голос Патрик. – Мы же тогда со Стрелком готовили восстание. У Стефана в моем бывшем охотничьем домике был командный пункт. А я занимался вербовкой желающих выступить против Джильберта. Вот ребята меня по стране и возили.

- А Странник пел свою «Гильотину»?

- Ты и ее помнишь?!!

- Еще бы! У меня от этой песни мурашки по коже бежали!

Какая дивная картина – давай, дружок, не промолчи. Пока в ремонте гильотина, пока в тавернах и трактирах сидят без дела палачи…

- Ну, теперь палачей, слава Богу, нет. А в тавернах только мелкие уроды встречаются – вроде Хиггинса, у которого я мальчишку забрал.

- Ха! Так значит, в доме все-таки не один Поющий? И, к тому же, ты не всех гостей посчитал. Я ведь тоже песенки исполняю. Впрочем, не волнуйся, я скоро перееду в свой фургончик. Вот только мальчишек из дворца заберу.

- Зачем тебе торопиться? – вздохнула Люция. – Поживи у нас, пока я не вернусь. Ты же помнишь, что за творческими личностями нужен не шуточный присмотр. Франческа целыми днями где-то бегает, а кухарка отпросилась к дочке на свадьбу. И я боюсь, что наш менестрель или с голоду помрет, или начнет в таверну захаживать. А там ведь не только кормят, но и напоить могут.

И она печально посмотрела на мужа. Патрик молча проглотил услышанное. Спорить было глупо. Смущаться – тоже. Мариэтта про это его «пятно в биографии» давно знала. К тому же, ему совершенно не хотелось с ней расставаться. И с детишками надо бы пообщаться: они ж не одному королю племянниками приходятся. А то, что рядом будет еще и Франческо – не беда. Приставать к его жене менестрель не планировал.

Выдав ценные указания, Люция переключилась на более приятную тему.

Она весело болтала с подругой, не замечая, что Патрик думает о чем-то своем, а Птица отвечает ей довольно рассеянно.

- Знаешь, я соскучилась по Артуру и Элизе. В последнее время мне даже сны снились про Элсентию, наши гастроли там, про нашу юность.

Мариэтта кивала, время от времени вставляя какие-то реплики. Странное чувство, охватившее ее после беседы с Патриком, приутихло, но не совсем прошло. Ей казалось, что сейчас она идет по тонкому льду! Один неверный шаг, одно не вовремя сказанное слово – и все обрушится. К счастью, впереди, наконец-то, показались городские ворота. Возле них, вытянувшись длинной вереницей, стоял королевских кортеж из нескольких карет и отряда сопровождавших их гвардейцев. Стефан с задумчивым видом прохаживался возле самой большой кареты, увенчанной золотым гербом на алом фоне. Увидев старых знакомых, он приветливо помахал им рукой.

- Замечательная идея, братец! – не давая монарху поздороваться, тут же «завелась» Мариэтта. – Свалить в туман, не сказав мне и полслова. Это при том, что в твоем гадюш…ах, прости, королевском дворце гостят мои мальчики! Ты даже не подумал о том, что их вообще-то надо вернуть маме!

Смутная тревога, мучившая Птицу, наконец-то вылилась в потоке раздражения. Стефан растерянно заморгал и даже слегка попятился. Но потом тоже «пошел в атаку»:

- Я же послал к тебе курьера с письмом!

- Да что ты говоришь?! Никакого письма я не получала! А куда ты его послал?

- В ваш злополучный фургончик, конечно!

- Здрассьте! Мы еще вчера поселились у Патрика и Люции.

- А мне - откуда знать? Вы, Птицы перелетные, о смене гнездования никогда никому не докладываете!

Мариэтта фыркнула, припомнив свои собственные слова, сказанные по этому же поводу. А потом произнесла более примирительным тоном.

- Ладно, будем считать случившееся недоразумением. А на кого ты, кстати, кинул мальчишек?

- Не беспокойся! Пока что за ними присмотрит Гудвин. Я назначил его регентом на время своего отсутствия.

Птица вздохнула.

- Ну, вот. Не успела с братом повидаться - как ты уезжаешь. Надолго?

- Думаю, что нет. Проедусь до границы, посмотрю, как живет мой народ. Потом погощу у Артура и Элизы – и вернусь.

Он помолчал и добавил.

- Спасибо, сестренка, что привезла мне племянников. Жаль, что я общался с ними совсем мало времени. Они у тебя – замечательные! Веселые, любознательные, не по годам - умные.

Он наклонился к ней и, подмигнув, добавил:

- Но к пороховому погребу я их так и не подпустил!

Птица усмехнулась:

- И правильно сделал! Вообще, верну-ка я мальчишек «на историческую родину», пока ты в отъезде. У Гудвина, наверняка, будет куча государственных дел, и приглядывать за не в меру пытливыми подростками, твой Советник попросту не сможет.

Стефан кивнул, еще раз грустно вздохнул, обнял сестру и поцеловал в щеку.

- Не скучай, Мариэтта! Мы скоро вернемся.

Он пожал руку Патрику. Люция улыбнулась мужу:

- Какая жалость, дорогой, что ты не сможешь поехать с нами! И теперь мне придется одной бродить по памятным местам замка Тэнтинель. Вспоминать наши первые свидания, навестить скамейку у фонтана, где ты меня целовал …

Услышав эти слова, Мариэтта вздрогнула. Что-то остро и горячо кольнуло в сердце. Был ли это отзвук давней, почти забытой боли? Птица быстро провела рукой по лбу, чтобы стряхнуть неуместное воспоминание, и горячо обняла подружку.

- До скорой встречи, Люция! Привет нашим друзьям!

- До свидания, дорогая Птичка! Живите с братцем у нас сколько хотите.

Дверца кареты захлопнулась. Экипажи двинулись с места, гвардейцы пришпорили лошадей, и вскоре кортеж растаял в облаке пыли.

- Ну что ж, мне пора во дворец - подытожила Мариэтта. - Ты проводишь меня, Патрик?

Она сделала шаг в сторону. Но менестрель торопливо коснулся ее руки, удерживая на месте.

- Постой! Куда ты так спешишь? – почти умоляюще произнес он.

Мариэтта подняла на него недоумевающий взгляд.

- Неужели тебе так хочется вернуться к прежним заботам? Снова стать хлопотливой Птицей, занятой бесконечным обустройством своего гнездышка?

Мариэтта пожала плечами.

- А ты что предлагаешь?

- Насколько я понял из слов Стефана, за мальчишками пока отлично присмотрит Гудвин. Франческо репетирует в Балаганчике, а это значит, что у тебя в кои-то веки нашлось немного свободного времени.

Птица усмехнулась.

- Свободное время? Что это такое? А-а, это когда никуда не надо торопиться, незачем варить обед и штопать гору одежды, никто не дергает тебя каждые пять минут на предмет «ма-ам, поди скажи ему: чего он дерется?» Словом, это чудо, которое бывает лишь в сказках?

- Но сегодня я предлагаю сделать сказку былью! – заговорщицки подмигнул ей Патрик.

Он наклонился к Мариэтте и убедительно заговорил.

- Ты же актриса! Неужели тебе не хочется примерить на себя новую роль?

- Какую же? Роль глупой курицы-фрейлины?

- Ни в коем случае! Давай представим, что ты…хм! ну, скажем, знатная дама, которая путешествует инкогнито. И вот она, то есть ты, впервые в жизни оказалась в столице. Ей все интересно и хочется осмотреть самые красивые места.

- Занятная пьеса! Ну а кем в ней будешь ты?

- Я, пожалуй, сыграю самого себя. Буду старым другом этой дамы, который устроит ей замечательную прогулку по столице. Ну что? Как тебе мое предложение?

- Заманчиво! – улыбнулась Мариэтта. – Я ведь, и правда, города толком не видела. Вечно – то сражения, то – выступления, то – дворец, будь он неладен! И, кстати, мне нравится роль, что ты для меня отвел.

Она протянула руку менестрелю и нарочито томно произнесла.

- Я готова, сударь! Давайте начнем нашу увлекательную прогулку.

Патрик просиял. Подхватил Мариэтту под локоть и повлек прочь от городских ворот. Они дошли до небольшой площади, в центре которой, весело играя струями, звенел маленький фонтан. Площадь обрамляли цветущие липы и раскидистые каштаны. Рядом чинно прогуливались нарядно одетые горожане, пробежала стайка школьниц в белых пелеринках. Девушка-цветочница протянула рук к серебристым струям, чтобы сбрызнуть свой душистый товар. Патрик купил у нее розу и с поклоном протянул Мариэтте.

- Куда мы пойдем дальше, о мой верный кавалер? – улыбнулась Птица, прикалывая цветок к платью.

- Прогуляемся, пожалуй, мимо моей Школы. А потом завернем в парк. Там можно будет устроить отличный пикник.

- Мне все больше и больше нравится эта пьеса! Идемте же сударь.

Мариэтта и Патрик неторопливо двинулись дальше. В этот солнечный летний день весь город выглядел каким-то праздничным, а люди – добрыми и приветливыми. Солнце весело играло в витражных стеклах старых храмов, освещало стройные колонны встречных дворцов и особняков. Менестрель нарочно вел свою гостью узкими, запутанными улочками, которые причудливо переплетались, выводя к самым интересным местам. То к очередной площади с фонтаном, то к причудливой остроконечной башенке с часами или большой яркой клумбе, разбитой в форме сердца или огромного цветка. Наконец, они вышли к длинной тополиной аллее, заканчивающейся у высоких ворот. Туда непрерывным потоком входили оживленные горожане. Ветерок донес до слуха Мариэтты перезвон струн и голос флейты. Она улыбнулась.

- Мои ученики любят, порой, выступать в городском парке – пояснил Патрик. – Милая гостья, надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной эту скромную трапезу, так сказать, на лоне природы?

Он указал на небольшую корзинку, которую все это время нес в руке.

- Что вы, сударь! – подыграла Мариэтта. – Разве я могу отказаться от столь заманчивого предложения? Мне частенько приходилось обедать или завтракать посреди дремучего леса или на горном перевале. А вот в парке, под липами – никогда…

Глава 20. Я знаю толк в протянутой руке…

Они медленно прошли по аллее вдоль рядов мраморных статуй, мимо играющих на соседней лавочке юных музыкантов, и остановились на берегу круглого озера. Белые лебеди беззвучно скользили там по воде, цветущая бузина наполняла воздух ароматом, а древняя ива совсем низко склонилась над водой, купая в ней свои замшелые ветви. Патрик расстелил на траве свой плащ и, жестом пригласив Мариэтту присесть, принялся раскладывать на нем угощение.

- Вот отличные лепешки, вот яблоки и вкусные пирожки. А это бутылочка доброго вина. Прелестной госпоже ведь требуется подкрепить свои силы после долгой прогулки?

- Прелестная госпожа чувствует себя, как в раю! – рассмеялась Мариэтта.

Она подняла голову к безоблачному небу, потом перевела взгляд на плещущие у самых ног маленькие волны, отщипнула кусок белого хлеба и кинула его лебедям.

- В самом деле, Патрик, - тихо произнесла она. – Я бесконечно благодарна тебе за этот подарок!

- Какой еще подарок? – удивился менестрель.

Но в его серых глазах заиграли лукавые искорки.

- Весь этот день, проведенный рядом с тобой. Светлый, беспечный, полный милых радостей. Знаешь, я не помню, когда еще мне было так же легко и хорошо на душе.

- Но ведь день еще не закончился - поспешил заметить менестрель. – И наша пьеса продолжается. Давайте выпьем за тебя, милая девушка. За твое счастье и душевный покой. Пусть в твоей жизни будет побольше и того, и другого, дорогая Мариэтта.

Он наполнил бокалы, слегка пригубил алый напиток. А затем склонился над рукой Мариэтты, и поцеловал ее. Птица снова замерла, а потом подняла ладонь и ласково коснулась волос менестреля.

- Спасибо тебе, Патрик. За добрые слова, за то, что все эти годы ты был мне верным другом. Хоть мы и виделись не так часто, как хотелось бы.

- Тогда давай выпьем за наши будущие встречи - улыбнулся менестрель.

Когда пикник закончился, Мариэтта и Патрик двинулись к выходу из парка. Солнце светило все ярче, над песчаными дорожками дрожало горячее марево, и Мариэтта невольно провела рукой по лбу.

- Как жарко! И пить очень хочется. Наверное, вино было слишком терпким.

Мимо, цокая копытцами, прошествовал серый ослик, несущий на спине два объемистых глиняных кувшина. Смешной толстячок - водовоз, держа в руке запотевший бокал, весело покрикивал:

- Эй, господа, кто хочет освежиться? Свежая вода со льдом и лимоном – лучший напиток в жаркий день!

Патрик остановил его и наполнил два бокала.

- Счастье и здоровья, вашей женушке! – крикнул, подмигивая ему, продавец. – Где это вы, сударь, нашли такую красавицу?

Мариэтта вспыхнула. Сжала в руке бокал, так и не отпив ни глотка, и быстро опустила глаза.

- Куда пойдем дальше? – тут же спросил менестрель, стараясь загладить неожиданную неловкость.

- А давай… на рыночную площадь! – неожиданно ответила Птица.

Она справилась со смущением и озорно улыбнулась.

- Мне внезапно захотелось посмотреть на представление Балаганчика со стороны. Знаешь, за столько лет я ведь ни разу толком наши спектакли и не видела. Как простая зрительница, я имею в виду. Все время приходилось то самой на сцене играть, то бегать за кулисами, подавая костюмы и реквизит.

- Интересное желание - кивнул Патрик. – Что ж, я снова к вашим услугам, моя милая гостья!

Он протянул ей руку, и они поспешили туда, откуда долетали звуки музыки и веселый гомон толпы. Но посмотреть представление до конца им так и не удалось. Только актеры начали веселый танец, а Франческо вылетел из-за кулис, сделав пару кульбитов, как вдруг налетевшая из ниоткуда туча заволокла все небо. Ударил гром, серую пелену расколола огненная вспышка, и косые струи дождя хлестнули по толпе. Все, кто был на площади, бросились кто куда. Мариэтта досадливо ахнула.

- Черт, прогулялись, называется! Теперь точно стану мокрой курицей.

Патрик сорвал с себя камзол, набросил его на Мариэтту и прижал ее к себе. Сердце Птицы глухо стукнуло. Объятья менестреля были гораздо более крепкими, чем позволялось старому другу. Щеки ее снова залил румянец, ноги почему-то ослабели. Дождь хлестал, не переставая, и она замерла, прижав голову к груди Патрика, и чувствуя, как его сердце заходится в таком же неистовом стуке.

Гром ударил последний раз, и туча нехотя отползла за край городских крыш, вновь открывая чистую небесную синеву. Мариэтта высвободилась из объятий менестреля и тихо сказала, пряча глаза:

- Кажется, мне пора к ребятам. Спасибо еще раз, Патрик. Но даже самая прекрасная пьеса рано или поздно заканчивается.

- Да - прошептал менестрель. - Однако, когда опускается занавес, нам остается память о ней.

- Ты прав. Я никогда не забуду этот чудесный день, твою доброту и заботу обо мне. - Птица подавила невольный вздох. - Ну а теперь надо зайти в фургончик. Переодеться, и навестить мужа. Вчера мы сбежали из дворца прямо в гости к вам, и не успели прихватить с собой даже самых необходимых вещей.

- Я подожду тебя здесь.

- Не стоит. Иди лучше домой, у тебя там, наверняка, скопилось много дел. А мы с Франческо дойдем до дворца, заберем ребят и вернемся.

Патрик нахмурил брови и нехотя кивнул. Мариэтте показалось, что в его взгляде промелькнула обида. Она и сама не понимала, откуда вдруг взялось это странное желание оттолкнуть от себя менестреля. Неприятное ощущение зыбкой почвы под ногами снова коснулось ее, но быстро растаяло. Патрик поклонился.

- Жду вас к ужину, милая девушка. Не опаздывайте!

И растворился в толпе.

Мариэтта открыла дверь фургончика. Франческо уже был там, причем не в самом лучшем расположении духа.

- Все сегодня шло наперекосяк! – пробубнил он вместо приветствия. - Дорогая женушка, твой муж голоден, как волк, и зол, как сто чертей! Ему ужасно хочется…

- Наесться до отвала и завалиться дрыхнуть! – неожиданно резко сказала Мариэтта. - Пока жена будет мыть горшки, и штопать его драные штаны. Господи, каждый день – одно и то же – никакого разнообразия! Знаешь, иногда мне хочется позавидовать старым девам.

Франческо удивленно и как-то растерянно посмотрел на нее. Птица тут же устыдилась своей горячности. Обычно, она никогда не позволяла себе кричать на мужа сразу после окончания представления. Прекрасно понимая, как он устает, выкладываясь на подмостках, и ежедневно рискуя жизнью на своем канате.

- Извини, дорогой, - примирительно произнесла Мариэтта. - Знаешь, у меня сегодня тоже был странный день!

- А у меня – ужасный! – пробормотал циркач, не слушая ее. – Этот чертов ливень разогнал всю публику, Балаганчик за сегодня почти ничего не заработал… Послушай, а где наши ребята? Разносят потихоньку дворец или ты уже забрала их обратно?

- Пока что нет - ответила Птица. - Но Стефан укатил в гости к Элизе и Артуру, а вместе с ним уехала и Люция. Я собиралась во дворец за мальчишками, но пошел дождь, я решила зайти сначала к тебе.

Последнюю фразу Мариэтта произнесла скороговоркой. Уж очень она походила на ложь.

- Хм! Не могу же я рассказать Франческо о том, как замечательно провела день наедине с Патриком - мелькнула краем сознания неприятная мысль. – Он меня сейчас просто не поймет! Позже я придумаю, как правдиво, но без подробностей поведать ему об этом.

Успокоив, таким образом, свою совесть, Мариэтта немного пришла в себя. Франческо не заметил ее смятения и огорченно покачал головой.

- Не успел я встретиться с сестрой, как она куда-то укатила. Судьба у нас четверых, что ли такая – встречаться на миг и разлетаться, как листья, гонимые ветром? Гм! Досужие вопросы хороши для беседы за рюмкой чая, а у меня с утра – крошки во рту не было. Пойдем, заберем мальчишек, да и двинем к Патрику ужинать.

Вилла, Юргена и Георга им передал с рук на руки сам Гудвин.

- Я бы век, конечно, играл и занимался с вашими веселыми озорниками - сказал он при этом извиняющимся тоном.

- Но вы же сами понимаете: государственные дела не терпят отлагательств. Стефан уехал, оставив мне кучу недописанных указов и вечно недовольный Кабинет Министров.

- Мы все понимаем - вздохнула Мариэтта, критически оглядывая сыновей.

За такое короткое время мальчишки умудрились сильно истрепать нарядную одежду. Камзольчик Вилла лишился пуговиц, у Юргена на жилетке красовалось огромное масляное пятно, а чулки Джорджи теперь состояли почти, что из одних дыр. Мальчишки горохом ссыпались со ступеней дворца, наперебой крича.

- Мам, пап, нам так весело было!

- Я на лошадке вчера весь день катался!

- А я из настоящей пушки стрелял! А когда мы еще пойдем в гости к дяде Стефану?

- Надеюсь, не скоро - хмыкнул Франческо. - Вот уж не думал, что моим сыновьям так понравится дворцовая жизнь. Может, вам навсегда захотелось там остаться, а? Стать наследными прынцами, лопать каждый день крем-бруле золотой ложечкой, да просиживать штаны на троне? А?!

Мальчики переглянулись.

- Не-а - уверенно заявил Юрген. - Дома все равно лучше! Во дворце одни запреты. Туда не ходи, со слугами не разговаривай, на стуле не качайся…

- И вилкой не брякай о старинные тарелки! - выкрикнул Джорджи, и все рассмеялись.

- То-то же! - с притворным облегчением выдохнул Франческо. - А то я уж испугался!

- А куда мы сейчас пойдем? - поинтересовался Вилл. - В наш фургончик?

- Нет, в гости к дяде Патрику.

- Уррраааа! – дружно завопили мальчишки.

Пока семейство разбиралось с детьми и вещами, менестрель не терял времени даром. Вместе с Франческой он опустошил кладовку, и приготовил из всего, что подвернулось под руку, обильный ужин. Лучано, дабы не путаться «под рогами», все это время развлекал их игрой на лютне. После того, как в Школе Патрик спел ему песенку про Фургончик, мальчика не оставляло желание населить это транспортное средство какими-нибудь персонажами. Но в голову лезли то - коты, то - лошади, то – хозяин балаганчика.

- Конь-то нам зачем? – смеялся Патрик. – Сделаем фургончик самоходным! А то придется тебе придумывать арию колеса или хомута! Или – какого-нибудь мешка с овсом!

- Но кота можно оставить! – фыркнула Франческа, сгоняя со стола белую кошку, которая вовсю интересовалась вкусным содержимым тарелок. - Чем там у тебя кот занят?

- Привычным делом – ловлей крыс!

Лучано на миг призадумался, вспоминая слова, и запел:

Я старый кот. Я здесь гоняю крыс. Нет у меня ни миски, ни постели... Вы, кажется, найти меня хотели? Тогда ищите в складочках кулис! Пусть у меня трясется голова, и блохи жрут меня, как злые тролли - зато я помню все на свете роли, и вам могу подсказывать слова...

- Бесценный кот! – улыбнулся Патрик. – Перефразируем известную истину: весь мир – театр, а люди в нем – суфлеры!

- Тогда уже не люди, а коты! – хихикнула Франческа.

- Именно. А что там с хозяином Фургона?

- Да с ним-то все понятно! – Обычный забулдыга!

А я - хозяин этого дерьма: фургона, где живут марионетки. Казалось бы - уже большие детки, а прикорнул, и в доме кутерьма. Вот дать бы им за это тумака, и оторвать и головы, и нитки! Но, чтобы мне потом не быть в убытке, пожалуй, пожалею их. Пока. А что напился - так куда бежать? От этой жизни даже кот залает! Дыра в камзоле, конь овса желает, а мне трех идиотов содержать...

- Это каких же?

Лучано пожал плечами и отложил инструмент.

- Сложный вопрос! Я еще не придумал – КТО марионетки?

- Наверное, Арлекин и Коломбина – подсказала Мариэтта, появляясь на кухне. - Число масок в комедии дель арте чрезвычайно велико, но эти двое – одни из главных.

- Кто же тогда третий?

- Пьеро! – с важным видом подсказал малыш Георг. – Я у дяди Стефана видел картину: называется Пьеро и Арлекин!

Все рассмеялись. А Мариэтта ласково погладила сына по голове.

- Ну, надо же! – изумился Франческо. – А я думал, что наших детишек только пушки интересуют!

Глава 21. У меня ничего, кроме сердца под шелковым платьем…

- Не только! – уверил его Вилл. – У дяди Стефана во дворце такая огромная библиотека! Я там просидел, наверное, час и пролистал много атласов и альбомов. Там еще была такая толстенная книженция про историю Адрии и про ее знаменитый театр марионеток.

- Ах, Адрия! – мечтательно вздохнула Мариэтта. – Какие там праздники и карнавалы! А уж какие чудесные гастроли у нас там были много лет назад!

- Я помню - улыбнулся Франческо. – Это ведь был наш медовый месяц.

- Не «медовый», а – липовый! – рассмеялась она. – Только у липового барона и настоящего клоуна, медовый месяц мог случиться через ДВА года после свадьбы!

Бывший барон согласно кивнул. И только собрался пошутить по этому поводу, как его в разговор вмешался младший сын.

- А давайте поиграем, будто мы снова в Адрии! – воскликнул Джорджи. – А дядя Патрик нам песенку про нее исполнит. Мою любимую!

- Про гондольеров, бесплатно поющих влюбленным? – усмехнулся менестрель. – Неплохая песенка, но ведь Лучано уже сочинил новую. Давайте ее послушаем.

Все взгляды устремились на ученика маэстро. Он густо покраснел и замотал головой.

- Она еще не готова. Я же не успел придумать куплеты про Коломбину и Арлекина! Да и про Пьеро тоже.

- А что их придумывать? – рассмеялся Франческо. – Вот они – перед тобой стоят! Друзья, мне определенно нравится идея нашего малыша. Давайте закончим этот чудесный вечер небольшой театральной импровизацией.

Он подмигнул Лучано:

- Начинай, парень!

Мальчик, все еще смущаясь, негромко запел первый куплет про фургончик. Как только отзвучала последняя фраза, Франческа, подмигнув ему и не выпуская кошку из рук, нарочито мурлыкая и растягивая слова, пропела «арию Кота». Лучано осмелел и монолог хозяина фургона спел уже, как настоящий артист, стараясь придать своему звонкому голосу хриплую басовитость отпетого забулдыги.

- Отлично! – похвалил ребят циркач. – Но теперь уже пора дать слово и куклам!

Патрик взял лютню и запел:

Дождем с небес текут мои года. Злой рок виски мне сединою метит. Как кстати эта глупая вода - и, значит, слез мой зритель не заметит... На рыжей шляпе - драное перо, а мой костюм - нелепые обноски. Я - кукла. Все зовут меня Пьеро. Я еду к вам в раздолбанной повозке. Хозяин мой напился и храпит. Что ждать еще от этого повесы? Лишь Арлекин на гвоздике не спит - твердит слова из нашей новой пьесы. Надеется на что-то, дурачок, но вряд ли переменится погода! Мы оба с ним попались на крючок - и вот живем в фургоне кукловода. Пойду, поглажу старого кота - он песенку споет и выгнет спину. Он знает, где таится темнота, Он очень мудр. И любит Коломбину. Что будет завтра? В общем - все равно. Стихами не исправить судьбы мира. А дождь стучит в разбитое окно, и долог путь до ближнего трактира...

Первые строки менестрель спел смешливо-жалобным голосом, нарочно подвывая и растягивая слова. Точно комедиант, решивший вдруг сыграть трагедию. Но к концу куплета его тон стал серьезным, и в нем внезапно прозвучала нешуточная боль. Франческо решил развеять печальное впечатление и с силой ударил по струнам:

Я глупый Арлекин. Я просто шут. Вы помните лицо мое, не так ли? Я здесь всю ночь на гвоздике вишу, чтоб завтра днем кривляться на спектакле. Я буду вас смешить и потешать, и жалкого Пьеро по шее двину. - Чтоб этот дурень перестал мешать мне целовать красотку Коломбину... Зачем он все твердит про боль души? Есть в жизни и приятные моменты! Так сыпьте в шляпу жалкие гроши и не забудьте про аплодисменты! Давно известно - этот мир - бардак, Здесь продают любовь, мечты, удачу…

Молчи, Пьеро, молчи, смешной чудак!!! Не то и я от песенки заплачу...

Он с поклоном протянул лютню Мариэтте.

- Ваш выход, Коломбина!

- А ведь арию этой героини я сочинила очень давно – пронеслось в голове у Птицы. – И не в самых веселых жизненных обстоятельствах! Как раз тогда я все больше запутывалась в своих чувствах и уже не понимала, кого люблю: Франческо или Патрика?

Видя, что друзья вопросительно смотрят на нее, Мариэтта постаралась справиться с внезапно налетевшим смятением, и запела:

Я - Коломбина. Я люблю Пьеро. И Арлекина тоже - как ни странно. Как я звалась - Мария, Клара, Анна? Забыла я - все было так давно... Осталась только капелька любви, и нежность - незатейливое чувство. Быть с ними рядом - сложное искусство, где плата – боль, живущая в крови. Качается фургончик на ходу, Скрипит перо, и дудочка играет, и день осенний в небе умирает, и я за ним по облаку бреду… Что ожидает завтра нас троих? Болезни, бедность, вечная дорога? Ответь мне небо – КАК просить у Бога, чтоб он сберег возлюбленных моих?!

Она с силой пропела последнюю строку, стараясь вложить в нее и любовь, и надежду, и тревогу за самых дорогих в ее жизни мужчин. А потом опустила лютню и чуть слышно вздохнула.

- Да! – негромко произнес Франческо после прозвучавших аплодисментов. – Как говорится: импровизация удалась на славу! Послушай, приятель, ты не будешь возражать, если мы поставим сценку с твоей песенкой в Балаганчике?

Лучано, к которому был обращен вопрос, просиял и тут же воскликнул:

- Что вы, сударь! Я почту за честь!

- Отлично! Кстати, Патрик, у меня, как водится, появилась еще одна завиральная идея.

- Какая же? – поинтересовался маэстро.

- Мне отчего-то захотелось выступить в твоей Школе Менестрелей с этим… Черт, все время забываю заморское слово! Ага, вспомнил! С мастер-классом – вот с чем! Твои ребята, наверно, учатся писать сонеты и всякие там героические баллады. А вот настоящих ярмарочных куплетов, поди, и не слышали!

- Отличная идея, дружище! И начнем мы твой мастер-класс с песенки Лучано.

Обсуждение творческих дел затянулось бы, наверное, еще за полночь, если бы Мариэтта не заметила, что малыш Георг, убаюканный пением взрослых, уже сладко спит, положив на край стола кудрявую рыжую голову. Да и братья его, утомленные обилием впечатлений, сонно клюют носами.

- Все идеи отложим на завтра! Детям пора отдыхать! – скомандовала Птица.

Насчет того, кому и где ночевать возникла некоторая заминка. В конце концов, Патрик решил, что он перенесет подушку и одеяло к себе в кабинет, Франческа временно переедет в спальню родителей, а мальчишки поселятся в пустующей комнате сыновей менестреля. Таким образом, циркачу и его супруге досталась уединенная комнатка под самой крышей. Пожелав друг другу спокойной ночи, друзья разошлись отдыхать.

Проснулась Мариэтта отчего-то очень рано, когда золотистые лучи рассвета только-только коснулись полукруглого окошка.

- Странно! - подумала она. - Обычно по утрам спать хочется безумно, и от подушки меня отрывают только вопли проснувшихся мальчишек. А тут – второй день встаю ни свет, ни заря. Ну, и ладно, лишь бы Франческо, как следует, отдохнул. Ему и так вчера досталось из-за сорвавшегося представления в Балаганчике.

Она посмотрели на спящего рядом мужа. Франческо беспечно улыбался чему-то во сне, и от этого его лицо казалось совсем юным, почти мальчишеским.

Птица вдруг вспомнила, как он вот так же спал целыми днями, поправляясь после тяжелых ран, полученных в битве с Черным Магом. Тогда она часами не отходила от его постели, ухаживая за ним, и моля Небеса сохранить ему силы и здоровье. Мариэтта улыбнулась, пригладила разметавшиеся по подушке огненные волосы супруга и коснулась поцелуем его лба. Франческо вздохнул во сне и, кажется, прошептал ее имя.

- Все-таки я сделала правильный выбор - подумала Птица, выскользнув из постели и подойдя к окну, чтобы полюбоваться на зарю. – Кто еще, кроме моего дорого циркача, мог бы терпеть рядом такую женушку? Крылатую и непокорную, как он сказал когда-то. Я далеко не уверена, что Патрик смог бы…

Но мысль о менестреле тут же пробудила воспоминание об их недавней «тайной» прогулке и о том, какой счастливой она себя почувствовала, отрешившись на миг от повседневных забот.

Птица вздохнула и распахнула створки окна, чтобы пустить в спальню свежий воздух. На улице уже было совсем светло. Перистые облака висели на жемчужном небе, и все вокруг, казалось, было нарисованным сильно размытой акварелью. Запах влажной листвы влетел в окно, а вслед за ним – звуки шумной воробьиной перепалки. Но перебивая ее, где-то глубоко в листве растущего рядом тополя отчетливо звенел голос соловья, допевающего свою ночную серенаду.

- Как давно я не летала просто так! – неожиданно подумала Мариэтта. - Не для того, чтобы разведать дорогу или найти хорошее место под стоянку нашего фургончика. А ради того, чтобы ощутить счастье полета! Почувствовать себя настоящей Птицей, радоваться тому, как поет ветер в крыльях. Видит Бог, я любящая жена и счастливая мать, но ведь я же еще и КРЫЛАТАЯ!

И с этой мыслью она, словно в далекой юности, легко вспрыгнула на подоконник. Друг-ветер метнулся ей навстречу, растрепал темные кудри, погладил по щеке, приветствуя ее решение.

Удар сердца, миг небытия. Тело становится невесомым, а через мгновение сильные, как надежные руки, струи ветра подхватывают твои распахнутые крылья. Золотые лучи рассвета играют в сияющем оперении, а ты летишь навстречу солнцу, купаясь в его лучах. Ты стрелой взлетаешь в зенит, а потом мчишься вниз, прорезав краем крыла густую прохладную зелень тополя возле окна. Капли росы сыплются на тебя веселым дождем, а ты снова взмываешь вверх и паришь над просыпающимся городом, над россыпью разноцветных крыш. Ветер несет тебя дальше, и медные флюгера на башенках отчаянно крутятся, словно желают улететь вместе с тобой. Сердце стучит и заходится от счастья. Это – свобода. Это – полет. Это – истинная ТЫ!

Мариэтта сделала прощальный круг над площадью и устремилась обратно. И, подлетая к дому увидела, как распахивается окно на втором этаже. Стоящий там Патрик, улыбаясь, протянул руки ей навстречу. Порыв ветра растрепал его волосы, и она услышала, как менестрель тихо произнес:

- Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья!

- Господи! Как будто и впрямь не было этих пятнадцати лет!

Мысль промелькнула и растаяла. Мариэтта стояла посреди мансарды, а только что проснувшийся Франческо удивленно щурился на нее.

- Странная манера начинать утро – хмыкнул он. – Далеко ли тебя носило?

Она пожала плечами.

- Что тут странного? Ты начинаешь день с пробежки по канату, а я – с полета.

- Лучше бы с завтрака! Или хотя бы – с поцелуя.

И он радостно протянул к жене лапы. Но она уклонилась от объятий и нарочито печально вздохнула.

- Лучше бы - с кофе. Но ради своей прихоти хозяина дома будить неудобно.

Птице почему-то не захотелось говорить мужу о том, что менестрель уже проснулся.

- Может быть, прогуляемся в кофейню? Пока мальчишки спят…

- Пойдем – согласился Франческо. – Мы давно уже не можем позволить себе мирно посидеть вдвоем за чашечкой кофе.

- Это потому, что, как только мы остаемся одни, тебя посещают совсем другие желания – вздохнула Мариэтта. – Но свободное время надо тратить не только на поцелуи и объятья. Время - такая странная субстанция. Оно склонно забиваться работой, бытом и суетой. Оно вечно. А мы - нет. Поэтому надо учиться его раздвигать и втискивать туда моменты общения с тем, кто тебе дорог и интересен. Нам только кажется, что такие минуты не важны. А на самом деле - на них всё и держится. Все проблемы в отношениях начинаются в тот момент, когда лежа на соседних подушках, сидя за одним столом, человек перестает слышать и чувствовать душу другого человека. Перестает замечать его привычки. То, что он плохо спит или его что-то беспокоит. Проблемы начинаются с невнимательности к мелочам. Невнимательность. За ней недосказанность. За ними - равнодушие. Где человек уже просто не видит, как ты умираешь прямо перед его носом…

- А разве у нас уже есть проблемы?

- Надеюсь, что нет. Но, если мы сейчас не улизнем из дома, то поговорить нам долго не удастся.

Мариэтта с удовольствием вдохнула запах свеже сваренного кофе.

- Чудесный напиток! Хотя, дело, наверное, даже не в нем самом. Сонные зерна, когда их вытряхивают из банки, могут рассказать удивительные истории. Нужно только согреть их и послушать, о чем они говорят, просыпаясь.

- А о чем станем говорить мы? О нас с тобой?

Птица кивнула, потом поставила тонкую фарфоровую чашечку на столик.

Подняла на мужа глаза. И медленно произнесла:

У иных – острый слог, острый ум или острая бровь, и, конечно, колени – художник бы взялся писать их. У меня ничего, кроме сердца под шелковым платьем. У меня ничего – разве только на сердце любовь. Как же так, кто же я? И зачем я пришла танцевать в этот выцветший мир, где движения танца забыты? Только что-то во мне все же помнит старинные ритмы. Это что-то (глагольная рифма) зовет целовать. Пить без меры вино (причем пить его так: изо рта твоего пить как будто нектар, как любовное зелье). Что ты можешь мне дать, кроме сладости этих мгновений? Что могу тебе дать, кроме, сиюминутного, я?

Франческо накрыл ладонью ее руку.

- Дурочка! Разве ЭТОГО – мало? Мне ведь ничего не нужно – кроме твоей любви! Это я должен переживать, что когда-то вытащил тебя из дворца! Тебе было - ЧТО терять!

- Разве? На тот момент я уже все потеряла. Родители – погибли. Братец – погряз в государственных делах. А моя первая любовь оказалась печалью, завернутой в красивый фантик. И только ТВОИ чувства ко мне – были настоящими…

Он улыбнулся.

- От меня до тебя - две карамельки и примерно три твои песенки, которые вечно вертятся у меня в голове, пока я иду по канату над Рыночной площадью. Это если медленно. А если быстро, то одна карамелька и полторы песенки. Я очень люблю карамель, но тебя я люблю больше, поэтому мне приходится спешить. Давным-давно, когда на Рождество, тебя, десятилетнюю, отец не пустил навестить наш фургончик, ты сбежала к нам через окно, заплаканная и в башмаках на босу ногу. У тебя совершенно не водилось денег, поэтому ты решила раздарить нам всё, что было у тебя в карманах. Моей маме подарила шпильку, Люции – ленточку, а мне - карамельку и чёрный карандаш. С тех пор от меня до тебя ни одной карамельки и полторы песенки. Все карамельки я приношу тебе…

Глава 22. На золотом крыльце сидели…

Стуча колесами по каменистой дороге, королевский кортеж медленно поднимался к перевалу. Жаркое солнце заливало потоками своих лучей все вокруг, и путешественникам с трудом верилось, что еще пару месяцев назад в этих местах все было сковано льдом, и бушевали снежные бураны. Справа от кареты, звеня и плескаясь брызгами, стремительно мчалась горная река, слева – поднималась высоко в небо поросшая густым лесом вершина.

А впереди – туманным облаком на черте горизонта вставали стройные башни замка Тэнтинель. Над цветущим парком уже сгущался вечер, когда королевская карета, наконец-то въехала в гостеприимно распахнутые ворота. Стефан распахнул дверцу в предвкушении долгожданной встречи с друзьями… И чуть не рухнул на землю от того, что с высокой башни вместо торжественного пения трубы герольда раздался писклявый вой.

- Что у них там происходит? – поразился король и высоко задрал голову.

В этот миг ему на макушку, едва не сбив корону свалилась … полуобгрызенная морковка.

- Ничего себе, как в Элсентии встречают государей! – пробормотал Стефан, потирая ушибленную макушку. – Или, может, это новое правило придворного этикета, о котором я не слышал, пока сиднем сидел в своей Вестии?

Стоявшая рядом Люция чуть заметно усмехнулась и строго погрозила кому-то пальцем. Она прекрасно заметила мелькнувшую среди кустов цветущего рододендрона лохматую черную макушку.

Артур и Люция уже спешили навстречу гостям.

- Кеннет, твои шутки сегодня неуместны! – громко кричал кому-то на ходу хозяин замка. – Сколько раз я говорил, не смей лазить в кладовку и трогать инструменты!

- Это не я, это Брендон! – послышалось из-за кустов.

- Неправда, это Мориц! – донеслось из-за ближайшей статуи.

Стефан растерянно вертел головой, плохо понимая, что происходит.

Подоспевший Артур крепко сжал государя в дружеских объятиях.

- Стефан, дружище, как я рад, что ты снова у нас в гостях!

- Что-то странно у вас нынче гостей встречают - проворчал король. – Морковкой по голове. Хорошо, что не кирпичом.

Хозяин замка сокрушенно развел руками.

- Мальчишки, что с них взять! С тех пор, как тут поселились ребята Патрика и Люции, жизнь в замке стала совершенно непредсказуемой! Но зато и на скуку никто пожаловаться не может.

- Да уж, приятель! Вижу, что тебе самому этот балаган нравится - хмыкнул Стефан, крепко пожимая руку боевому товарищу. – Хотя у меня в Нордстаре творится не меньший цирк. Поскольку Птичка со своим канатоходцем уже успели добраться до столицы.

Артур только рассмеялся в ответ. Пролетевшие годы обозначились серебряными нитями в его густой пшеничного цвета шевелюре. А аккуратно подстриженные усы и бородка делали хозяина замка немного старше своих лет. Однако, его карие глаза блестели все тем же молодым задором.

Чуть пополневшая, но, по-прежнему, очаровательная Элиза, склонилась перед государем в изящном реверансе.

- Ваше величество, мы счастливы приветствовать вас!

- Дорогая моя, ну к чему эти дворцовые церемонии? – улыбнулся Стефан, целуя ей руку. – Лучше расскажите последние новости. Что тут у вас в Элсентии интересного творится?

- Да ничего особенного - пожал плечами Артур. – Королева ушла на покой, передав престол старшему сыну. Новый король успешно правит, страна процветает… в общем и целом.

В голосе старого друга Стефану померещилась какая-то странная заминка.

- Давайте лучше пройдем в парадную залу - тут же прощебетала Элиза, - Там уже накрыт парадный ужин. А о государственных делах можно поговорить и завтра.

Она тепло обнялась с Люцией, и дамы направились в замок. Артур позвал мажордома, чтобы разместить свиту короля в покоях для гостей, и, уладив все формальности, вместе со старым другом тоже поспешил на праздник.

По саду пронеслось сдержанное хихиканье, и топот десятка быстрых ног.

В зале ярко горели свечи, и их блеск отражался в серебре фамильного сервиза. На белоснежной скатерти с гербом рода Тэнтинелей стояло множество заманчивых блюд и не меньшее количество бутылок с самыми причудливыми этикетками.

- Вижу, вы не бедствуете - улыбнулся Стефан, подняв первый бокал за здоровье хозяев.

- О, да! – отозвался Артур. - Минувший год был необыкновенно урожайным, и теперь мои погреба ломятся от запасов. Да и торговля Элсентии с другими землями тоже идет успешно.

- Позволь же, милый Стефан, преподнести тебе подарок! - произнесла Элиза. – В знак нашей долгожданной встречи!

И махнула рукой. Церемониймейстер с поклоном подал королю покрытое алой тканью блюдо, на котором стоял золотой кубок.

- Спасибо! – восхитился Стефан, - Какая, однако, тонкая работа!

Он взял кубок за хрупкую резную ножку … и не смог оторвать его от блюда.

Потянул посильнее, потом растерянно дернул вправо-влево, словно вырывал из земли молодой гриб. Алая ткань затрещала, под крепкими пальцами короля несчастное блюдо согнулось, словно скатанный в трубочку блин. Но кубок оставался недвижимым. Побледневший церемониймейстер тоже попробовал высвободить королевский подарок из странного плена. Впав, почти, что в истерику и что-то жалобно приговаривая, он принялся отдирать его ногтями, потом перевернул ножкой вверх… Стефан начал нервно хихикать

- А-а, вот ты где! – потрясенно смотревший на это безобразие Артур вдруг нагнулся и вытащил из-под стола кудрявого белокурого мальчишку.

- Людвиг, признавайся, твоих рук дело?

- Не-а - беспечно отозвался отпрыск рода Тэнтинелей. – Я только клей принес.

Артур устало вздохнул. Мальчишка тут же выскользнул , как угорь, из его руки и вылетел прочь. Бедный церемониймейстер, прижимая к себе неудачный подарок, последовал за ним.

- Сладкого сегодня не получишь! – крикнул вслед сыночку замороченный отец.

- Дорогой, ты должен быть строже с нашими мальчиками – заявила Элиза.

И тут же добавила:

- Хотя оставлять детей без пирожных – это чересчур.

- Просто ты их балуешь, дорогая, - буркнул отец семейства, снова сел за стол и плеснул себе вина.

- Вот так и живем - усмехнулся он. – Каждый день и каждый час – жди подвоха.

При словах «каждый час» все невольно посмотрели на большие часы с ангелочками, украшавшие каминную полку. Часы зазвонили, дверца на их корпусе открылась … и вместо кукушки оттуда выскочила здоровенная крапчатая лягушка. Она изумленно открыла пасть и громко заквакала.

- Ну, уж это я знаю, чьих рук дело!

Скромно помалкивавшая все это время Люция метнулась из-за стола, подскочила к открытому окну, и успела схватить за ухо прятавшегося в кустах сирени черноволосого мальчишку.

- Робин, паршивец! Ты зачем чужие часы сломал?

- Я не ломал! – завопил мальчишка. – Честное слово, мама! Я только лягушку поймал. А посадил ее туда Брендон, а слугу отвлекал Людвиг, а кто это придумал… я тебе не скажу, потому что ябедничать нехорошо!

- Так ты уже наябедничал! – хмыкнула Люция, отпуская сына.

- Пра-авда? Ой, я нечаянно! В следующий раз ни за что не признаюсь, что влезть в часы посоветовал Мориц… ОЙ!!!

Мальчишка прижал палец к губам и, вытаращив глаза скатился обратно на газон.

- Наши мальчики всегда выгораживают друг друга - вздохнула Элиза. – И нарочно путают родителей, чтобы если уж наказали – так всех.

- Какая похвальная дружба - покивал Стефан. – Еще немного, и я обрадуюсь, что так и не удосужился обзавестись наследниками.

Остаток праздничного ужина прошел относительно спокойно.

Если не считать того, что в трубу герольда возвещавшего каждую новую перемену блюд, кто-то из сорванцов опять сунул пищалку. А Артуру пришлось отрывать овечьи хвосты, привязанные к штанам подававших сладкое лакеев.

Когда праздничный прием по поводу приезда государя закончился, Люция и Элиза вышли в парк прогуляться перед сном. Артур же пригласил Стефана в кабинет для долгожданной деловой беседы.

- Веселый король - счастье для подданных! - прокряхтел Стефан, падая в кресло. - Так что, если я не свихнусь, пребывая у вас с дружеским визитом, то, наверно, смогу подарить своему народу мно - о-ого радости!

Артур усмехнулся, но от Стефана не укрылось, что глаза его друга внезапно посерьезнели.

- Ну, давай, рассказывай, что неладно в вашем королевстве? – слегка встревоженно попросил государь.

Артур приоткрыл дверь, оглядел пустой коридор и тщательно притворил ее.

- Я не хотел говорить тебе всей правды при Элизе. Ты, вероятно, заметил, что мы снова ждем пополнение семейства? Так что лучше ее не волновать.

- Прибавление семейства – это прекрасно. Но что же у вас произошло?

- Пока ничего страшного. Но может произойти в любой момент. Дело в том, что шайки недобитых тобой разбойников лезут через нашу границу, как тараканы. Даже усиленные отряды таможенников не могут полностью остановить этих душегубов! До меня уже дошли слухи о попытках нападения на почтовый дилижанс и на какого-то купца, путешествовавшего с немногочисленной свитой. К счастью, вовремя подвернувшиеся стражники защитили несчастных. Но если злодеи и дальше будут прорываться к нам в таких количествах, здешним крестьянам не миновать беды!

- Понятно. А что предпринимает королевская гвардия? – быстро спросил Стефан.

- Его величество распорядился усилить патрулирование всех дорог. Особенно, – примыкающих к границе. Но я решил пойти дальше и вооружить своих крестьян. Ну и, разумеется, научить их обращаться с оружием. Чтобы в случае беды, мы не надеялись на стражников, а дали отпор врагу сами.

- Ты все делаешь правильно - вздохнул Стефан. – Черт возьми, издавая указ об искоренении разбойничьих банд в Вестии, я не представлял, что создам столько проблем соседнему дружескому государству!

- Причем тут ты? – пожал плечами Артур. – «Враг есть враг, и война все равно есть война» - как поет наш знакомый менестрель. Вечный бой – удел мужчин, так было и, к сожалению, так будет. Мы пока что живем не в Золотом Веке, дружище. Но это не повод, чтобы опускать руки при виде творящейся несправедливости.

- Уж что-что, а сложа руки, мы никогда не сидели! - воинственно согласился король. – Выходит, ты теперь создаешь народное ополчение, как пятнадцать лет назад?

- Приходится - вздохнул Артур. – Хотя с большим удовольствием провел бы это время рядом с Элизой. Как-то не хочется, чтобы наш малыш появился на свет в отсутствии отца.

Король задумчиво кивнул, соглашаясь. Боевые товарищи немного помолчали, а затем Стефан спросил.

- Надеюсь, кроме этих поганых разбойников, у вашего государства нет проблем?

- Ну, о государственных проблемах тебе лучше поговорить с его величеством. Мне бы пока со своими землями разобраться! Хотя…до меня не раз доносились странные вести о внезапном прекращении торговых отношений с Изумрудными Островами.

- А это еще почему? – изумился Стефан.

- Никто толком не знает, даже король. Просто в один прекрасный день корабли оттуда перестали заходить в нашу гавань. На посланные его величеством деловые письма тамошний король не удосужился ответить. А от посла третий месяц ни слуху, ни духу. Король давно собирался отправить на Острова новую дипломатическую миссию. Но заваруха с разбойниками на границах отвлекла его от этой мысли.

- Такая новость мне тоже не нравится, - покачал головою государь, - Изумрудные Острова – крупнейший поставщик льна и шерсти в нашем мире. Почему они вдруг перестали ими торговать? И что вообще там происходит?!

- Это пока никому не известно.

- Впрочем, ясно, что ничего хорошего. Раз они даже флот свой забросили. Мда! В голову мне лезут самые мрачные предположения, однако, произносить их вслух пока остерегусь. Ладно, дружище Артур, спасибо за добрую встречу и поистине НЕЗАБЫВАЕМЫЙ ужин! Надеюсь, в мою спальню твои малолетние атаманы пока не проникли? И не подложили мне в кровать бочку пороха, чтоб сны были ярче?

Артур рассмеялся, отбросив печальные мысли.

- Я надеюсь, что туда наши сорванцы еще не добрались. Но ты, на всякий случай, запри дверь спальни на ключ. Однажды церемониймейстер не сделал этого. Проснулся он с венком из апельсиновых корок на макушке и огромными черными усами под носом, нарисованными сажей.

- Бр-р! Если со мной такое случится – буду благодарить Небеса, что Кабинет Министров не увидит государя в столь плачевном состоянии. Там только ждут, чтобы я совершил какую-нибудь глупость или подписал не тот указ. И все! Фронда готова!

- Тяжела ты, доля королевская! – сочувственно вздохнул Артур.

- И не говори! К тому же эти болваны-министры постоянно обманывают меня, докладывая, что в моем государстве все богаты и счастливы.

- А на самом деле это не так?

- Нет, к сожалению. Я не могу утешить КАЖДОГО страдающего и накормить голодного из собственной казны. Зато проверить, насколько точно выполняются мои указы в провинции – вполне. Для того я и затеял эту поездку!

- Проверил?

- Ну, еще бы! Все оказалось не так уж плохо. Даже прилегающие к горной гряде селения, хоть и сражаются частенько со стихией, но не бедствуют. Теперь в моих планах совершить поездку по приморской части Вестии. Давненько я там не бывал! Так что погощу тут у вас недолго, навещу вашего короля и двину в Хайленд – мой главный порт. А там меня давно ждет хорошо оснащенный фрегат.

- Вижу, ты, как следует, подготовился – задумчиво произнес Артур. – Не боишься, что в твое отсутствие министры устроят заговор?

- Это исключено! Пока я в разъездах, страной правит мой новый Советник! Это такая золотая голова! Мудр, как древний волшебник, а хитер, словно старый лис! Но поподробнее я расскажу тебе о нем уже завтра.

Друзья распрощались, и каждый направился в свое крыло замка. Стефан шел по коридорам очень осторожно, ступая след в след за несущим свечу слугой.

И все же споткнулся об искусно спрятанную веревочку. После чего на короля, из какой-то ниши свалилось рогатое чудище, сделанное, как обнаружилось впоследствии, из старой вешалки и поношенного камзола Артура. Виновники, как всегда, разбежались, звонко топоча, и хихикая. А Стефан добрел до кровати и провалился в сон, все-таки успев поблагодарить Небеса, что по его дворцу не бегают сразу ПЯТЬ племянников.

Глава 23. Когда закончатся силы держать удар...

Гудвин стоял в рабочем кабинете Стефана и задумчиво вертел в руках письмо государя. В только что полученном послании говорилось, что король вместе с кортежем покинул Элсентию, вернулся в Вестию и сейчас направляется в порт Хайленд, чтобы продолжить путешествие по стране уже на палубе корабля. Весть эта была хорошей и тревожной одновременно. Хорошей от того, что Стефан в письме открыто радовался, что все его указы выполнены, и народ, в целом, живет неплохо. А тревожной - потому, что морская стихия – штука капризная и непредсказуемая. Неизвестно, как долго продлится плавание, и обойдут ли королевский фрегат штормы и бури, так часто бушующие у берегов Вестии в это время года? Гудвин вздохнул, развернул письмо государя, внимательно прочел еще раз и снова сложил в концерт.

- Не знаю, будет ли правильно сообщить об этом «круизе» его сестре? – пробормотал он. – С одной стороны ее светлость, как близкая родственница, должна знать, куда и сколь надолго пропал брат? С другой стороны – к чему волновать бывшую герцогиню? Она сейчас целиком занята детьми и жизнью своего бродячего театра. К тому же, как мне рассказывал Стефан, от дворцовых тайн и интриг Мариэтта всегда предпочитала держаться подальше. Так что даже, если случится что-то нехорошее, ее светлость все равно никак не сможет на это повлиять. А вот господину Росиньолю, верному другу и боевому товарищу, Стефана я непременно покажу это письмо. Тем более что Странник попросил меня держать его в курсе всех передвижений Стрелка. Приняв такое решение, Гудвин вновь запечатал концерт и позвал курьера, чтобы быстро отправить послание Патрику.

Он занял выжидательную позицию, и последующие недели успешно воевал с Кабинетом Министров, регулярно получая от Стефана письма. На конвертах исправно менялись названия приморских городов. Все шло неплохо и, наверное, путешествие короля вскоре успешно бы завершилось. Если бы не сильные грозы, подобные той, что разметала зрителей Балаганчика, не накатывали в это лето с пугающей регулярностью. Одна такая непогода всерьез накрыла столицу и бушевала несколько дней. В королевском парке были вырваны с корнем деревья, многие дома лишились стекол, а маленькие лачуги на окраинах и вовсе едва не снесло.

Потом буря отгремела и унеслась вглубь страны, к ее побережью. Гудвин распорядился выдать большую сумму денег из казны на восстановление столицы. Жизнь снова наладилась, но Советник начал беспокоиться, что от Стефана давно не было никаких вестей. Когда его волнение переросло в нешуточную тревогу, в Нордстар приехал курьер, рассказал о страшном шторме, пронесшимся над побережьем и привез покрытый разводами соли обломок доски с гербом и названием королевского фрегата. И глядя на это страшное свидетельство гибели государя, Гудвин осознал, что в стране наступают черные дни.

- Я не верю, что Стефан погиб!

Мариэтта отбросила волосы с заплаканного лица и сжала кулаки.

- Этот чертов Кабинет Министров не зря так быстро объявил траур – мрачно согласился Франческо. – Вместо того, чтобы послать экспедицию на поиски пропавшего корабля. Вдруг шторм выбросил его на какой-нибудь необитаемый остров, и вся команда во главе с твоим братом спаслась?

Супруги сидели в кухне Патрика и уже третий час обсуждали невеселые новости.

- Ну, да - вздохнула Птица. – Мне бы хотелось, чтобы все случилось именно так. А поганым придворным – нет! Представляю, что творится сейчас во дворце! Все бегают, злорадствуют, прикидывают, как будут делить свалившуюся на их дубовые головы власть!

- А как будут делить? – эхом отозвался циркач. – Наследника твой брат, как известно, не оставил. И знаешь, что это означает?

- Знаю! – медленно произнесла Мариэтта. – Вестию ждет очередная волна смуты.

- Нет!

Франческо неожиданно вскочил и ударил кулаком по столу.

- Это означает, что мы НЕМЕДЛЕННО собираемся и уезжаем отсюда! Я уже сказал ребятам из Балаганчика, чтобы они поскорее смазывали салом пятки. Кому, как не нам знать, что в темные времена бродячим артистам лучше не попадаться на глаза паршивым претендентам на корону. Иначе, их обвинят во всех смертных грехах вплоть до государственной измены! В общем, садимся в фургончик и летим в Элсентию, пока новое правительство не распорядилось закрыть границу.

- Ты предлагаешь бегство, как выход из беды? – немного удивленно спросила Мариэтта. – Гм! Пятнадцать лет назад ты рассуждал иначе, когда Стефан призвал нас под свои знамена. Дорогой, я не обвиняю тебя в трусости, но я удивлена.

Франческо опустился на стул. Обнял жену за плечи и заговорил горячо и убедительно:

- Пятнадцать лет назад, дорогая, у меня не было семьи. И трех мальчишек, которых я во что бы то ни стало должен уберечь от всех ужасов наступающей смуты. Согласен, сейчас я поступаю, может быть, не совсем смело. Не так, как герой легенды или баллады. Но зато – как любящий муж и отец! Быть может, Вестию скоро начнут разрывать междоусобные войны. И я хочу, чтобы моя семья была в этот миг как можно дальше отсюда!

- Ты прав, конечно. Но я хочу спасти брата! – пылко возразила Мариэтта, вырвавшись из объятий супруга. – Я полечу над морем и осмотрю каждый крошечный островок, каждый риф! Если есть хоть крошечный шанс, что Стефан жив, я найду его!

Птица не признавалась мужу, что сейчас ее остро мучила совесть. Втайне Мариэтта переживала, что за прошедшие годы так мало виделась со Стефаном, а их немногочисленные встречи, как правило, заканчивались перепалками и взаимными упреками.

- Да и мальчиков, выходит, я зря от брата прятала - грустно подумала Птица. – Он познакомиться с ними толком не успел, не то что – обратить их в наследных принцев. А как он, бедняга, радовался, когда я все-таки позволила ребятам посетить его дворец…

Мариэтта опустила голову и снова горько всхлипнула. Франческо тут же погладил ее по волосам, посадил к себе на колени, как маленькую, и снова крепко обнял.

- Ну, конечно, я отпущу тебя в полет над морем, родная. Я ведь прекрасно понимаю, ЧТО ты чувствуешь сейчас. Однако, сначала нам надо сбежать из этого города и из страны, пока еще не поздно.

- Поздно! – эхом отозвался чей-то голос.

Патрик, бледный и напряженный, стоял у дверей, и взгляд его не предвещал ничего хорошего. Из-за его спины выглядывал непривычно хмурый и озабоченный Гудвин.

- Поздно… - повторил он снова. – Верные гвардейцы донесли мне, что Кабинет Министров заперся в тронном зале и заседает уже третий час. Причем, заседание это все больше начинает напоминать песью свару. Отгадайте, какой вопрос эти уроды решают, и все никак не могут решить?

- А тут и гадать нечего – какой! – сумрачно ответил Франческо. – Чья задница сядет на трон – так ведь?

- Все так – вздохнул Гудвин. – И именно потому мы – здесь.

Франческо промолчал, но заметно напрягся, видимо, почуяв, что немедленное бегство откладывается. Мариэтта настороженно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Патрик оперся рукой о стол и нервно побарабанил пальцами. Казалось, что он хочет сказать нечто важное, но все никак не решается.

- Друзья мои - медленно произнес, наконец, он. – Мне нелегко начинать этот разговор. Франческо, поверь мне, я очень хорошо понимаю твое желание бросить все и бежать, куда глаза глядят, спасая семью.

- И – что? – резко спросил акробат. – Ты хочешь попытаться отговорить меня? Зачем?! В конце концов, у тебя самого в Нордстаре осталась дочь. Я бы посоветовал тебе схватить мою племянницу в охапку, вскочить на коня и быстрее вихря мчаться к границе Элсентии. К рассвету следующего дня – все мы будем в безопасности.

- В том-то и дело, что не будем - возразил Гудвин. – Первым же постановлением Кабинет Министров закрыл все границы. Но беда не в этом.

- Дело в том, что второй смуты Вестия просто не выдержит! – резко произнес менестрель. – Наша несчастная страна и после правления тирана не скоро оправилась. Представь, что будет, если десяток претендентов на престол начнут войной идти друг на друга? Собирая армии из одураченных их речами горожан и крестьян! Сколько невинных людей поляжет в битвах? А сколько мирных селений будет разрушено и сожжено?! Франческо, поверь мне, я прошел через это! В то время, когда мы со Стрелком пытались свергнуть Джильберта. Ты этого ужаса не видел, ты тогда отсиживался в моем замке…

- Он не отсиживался! – гневно воскликнула Мариэтта, - Он спасал от тирана МЕНЯ! Позволь напомнить, раз уж ты забыл!

Патрик, извиняясь, прижал руку к груди.

- Конечно же, я это помню. Франческо, дружище, прости за неудачное выражение. Просто у меня уже гудит голова и ноет сердце при мысли, что все это может повториться!

- Прощаю - кивнул акробат. – Я тоже не хочу повтора этого ужаса. Но чем мы, простые артисты, сможем помешать воцарению новой смуты?

В кухне на мгновение стало тихо. Патрик снова опустил голову, явно не решаясь произнести какие-то важные слова. Мариэтта с горечью подумала, что еще несколько дней назад, все было хорошо. Вместе с друзьями она сидела на этом же самом месте, и они весело обсуждали новые песенки для спектаклей Балаганчика. За окнами сгущались синие сумерки, перемигивались уличные фонари, гуляли беспечные горожане. А сейчас весь Нордстар притих, словно перед большой грозой. И, наверно, многие из живущих тут, так же сидят сейчас по кухням и шепотом обсуждают свое пугающее будущее.

Птица передернула плечами. Ее сильная, бесстрашная натура требовала активных действий. А страх за детей твердил, что в тревожные времена лучше всего затаиться и переждать. Она оглянулась на прикрытую дверь. Хорошо, что мальчики и Франческа в этот час уже спали, и не знали пока обо всех случившихся несчастьях.

- Способ помешать воцарению смуты есть – тихо произнес, наконец, Патрик. – Более того, этим же способом мы сможем укротить ненавистный Кабинет Министров, и даже заставим его действовать в наших интересах.

- И какой же это способ? – иронически хмыкнул Франческо.

Гудвин шумно вздохнул.

- До своего отъезда его величество успел подписать очень важную бумагу – произнес Советник. – И отдал ее на хранение своему старому другу. Господин Росиньоль, может, уже хватит колебаться и пора показать всем этот документ?

Патрик помрачнел еще сильнее, но достал из внутреннего кармана куртки какой-то сложенный вчетверо лист. Развернул его и положил перед Мариэттой.

- Стефан попросил меня показать его тебе, если с ним что-нибудь случится - печально сказал он. – Я не думал, что это произойдет так быстро!

- И все-таки я верю, что мой брат жив! – упрямо произнесла Птица и склонилась над листом.

А через мгновенье отпрянула, будто перед ней лежала гремучая змея!

- Да он что – совсем спятил, что ли?! Ни за что! Никогда!!!!!

Она вскочила, сжав кулаки, и набросилась на менестреля. Патрик едва успел увернуться. Франческо поймал разбуянившуюся женушку за руку, и тоже пробежался глазами по документу. После чего присвистнул и ляпнул в сердцах непечатное слово.

- Вот именно! – продолжала бушевать Птица. – Так и знайте все! Я не отдам моего сына этой проклятой дворцовой своре!!! Если хоть один волос упадет с головы моего мальчика…

- Я ЛИЧНО стану его телохранителем! – рявкнул Патрик. – И сам разорву на части любого, кто приблизится к Виллу с недобрым намерением. Мариэтта, неужели ты сомневаешься, что я поступлю именно так?

- Я не сомневаюсь в одном! Ваш дворец – это болото, набитое гадюками и пиявками! За каждым углом – там шпионы, и за каждой ширмой – наемные убийцы! – отрезал Франческо. – В общем, считай, что мы этой бумаги не видели! Мариэтта, хватит драться! Буди ребят – и в путь!

- Но вы даже не сможете далеко уехать! – умоляюще воскликнул Гудвин. – Ваша светлость, то есть, простите, госпожа Мариэтта, неужели вы думаете, что в Кабинете Министров сидят одни идиоты, не способные сложить два и два? Там собрались отменно умные и хитрые мерзавцы, уверяю вас! И они сразу сообразят, ОТКУДА им на голову могут свалиться потенциальные наследники престола. Да не один, а целых ТРИ! В свете всего вышесказанного – вы до сих пор верите, что вашему семейству дадут спокойно покинуть пределы Вестии? И не схватят на выезде из города, не потащат в застенки, всех пятерых, включая детей?!

Франческо смертельно побледнел и только крепче сжал руку жены.

- Так что же нам делать? – негромко спросил он, из последних сил стараясь держаться спокойно.

- Мариэтта, - мягко и почти ласково произнес Патрик. – Ты же видишь, что иного выхода нет. Подумай о своих детях, и о том, сколько сирот прибавится в этом мире, если наш край вновь накроет смута. Я сумею защитить Уильяма, поверь мне! На нашей стороне – практически вся дворцовая гвардия, верные ребята, в свое время сражавшиеся под нашими знаменами. А тебе остается только…

- Что – только? – хмуро поинтересовалась Птица.

- Только стать королевой - регентшей при юном принце!

Мариэтта широко распахнула глаза. Помолчала несколько минут, потом вздохнула и … залепила менестрелю такую оплеуху, что посуда на каминной полке отозвалась гулким звоном.

- Все? – кротко поинтересовался Патрик, ощупывая пострадавшую щеку. – Или мне ждать еще ударов от судьбы?

Франческо сочувственно покачал головой.

- Это она еще любя - поведал он собравшимся. – А вот когда наша Птичка и впрямь разозлится… Словом, Кабинету ваших поганых Министров, я не завидую!

- Все! – буркнула Мариэтта.

И, несмотря на мрачность ситуации, вдруг громко расхохоталась.

- Нет, это какая-то насмешка судьбы! Пятнадцать лет назад сбежать от титула принцессы, чтобы теперь вернуться сюда королевой! Ну, по крайней мере, я не буду сидеть на троне, сложа руки. Во-первых, сберегу престол для брата. Во-вторых, прижму к ногтю всю придворную свору, а в третьих, может, придумаю для страны еще парочку полезных законов.

Ну, и за сыном стану приглядывать в оба глаза, как бы ты, Патрик, не уверял меня в его полной безопасности. Поганец! Когда ты только с братцем успел все это дело провернуть, интриган доморощенный?!

- Когда Стефан валял меня по полу вокального зала Школы Менестрелей, - усмехнулся Патрик. – Вот теперь я узнаю свою смелую и веселую Птичку. Выше клюв, дорогая! Вместе мы поставим этот дворец на уши и заставим всех министров ходить по струночке!

Глава 24. Продал бы душу, да товар испорчен…

- А в этой новой пьесе вы дадите мне скромную роль принца - консорта? – усмехнулся Франческо.

После чего пал перед Мариэттой на колено и торжественно провыл:

- О, моя прекрасная королева! Не вели казнить, вели слово молвить…

- Да-а, мы королевы - тетки такие! – гордо задрав нос, тут же подыграла ему Мариэтта. – То казни, то милуй… Пыль протереть некогда.

- Мне придется сказать тебе кое-что, Франческо - прервал балаган Патрик. – К сожалению, это тебе не понравится.

Менестрель снова помрачнел. Видно было, что каждое слово дается ему с большим трудом.

- Договаривай! Что у вас там еще приключилось? – тут же встревоженно отозвался циркач.

- Это касается Мариэтты. Франческо, друг, постарайся, пожалуйста, понять меня. Все жители Нордстара знают веселую комедиантку, которая поет озорные песенки на представлениях Балаганчика. А очень скоро перед ними престанет новая королева – Мариэтта Первая. Так вот – НЕЛЬЗЯ, чтобы эти образы перепутались у кого-то в сознании.

- Кажется, я понял – жестко усмехнулся Франческо. – Королеве не положено такое пятно в биографии, как муж - ярмарочный клоун.

- Это еще почему – не положено? – опять начала «заводиться» Мариэтта.

- Глупые вы, я же ничего такого не умел в виду! – воскликнул Патрик. - Просто я хотел попросить тебя, Франческо, не появляться во дворце, когда Мариэтта переедет туда. Для ее же безопасности! И безопасности Вилла, конечно, тоже. Вспомни, как доставали Стефана все эти разговорчики и «неправильной родне». А теперь представь, что будет, если кто-то из придворных начнет распространять подобные слухи среди горожан? Злобных дураков-то всегда на свете много. Вот и настроят народ против его правительницы! Поэтому забирай своих младших принцев, и мою не столь родовитую Франческу, и уезжай. Надеюсь, что дорогу в охотничий домик неподалеку от столицы ты хорошо помнишь.

- В бывшую ставку Стефана? Разумеется.

Циркач горько усмехнулся.

- Парадокс! История и впрямь поехала задом наперед! И моя жена должна улететь от меня, чтобы спасти, сто лет не нужный ей престол.

Мариэтта, сама чуть не плача, кинулась обнимать Франческо.

- Родной, мне все это тоже страшно не нравится! Но я согласна с Патриком: ради безопасности мальчиков нам придется ненадолго расстаться!

- Ради чертова трона, который тебе придется-таки занять - пробубнил циркач.

- Ну что ж! Для пользы дела я готов съесть собственный канат! А не то что – пожить какое-то время порознь.

- Спасибо - прошептала Мариэтта, целуя мужа.

- Время не ждет! – прервал трогательную сцену молчавший до этого Гудвин.

– Неизвестно, до чего додумается заседающий в этот час Кабинет Министров. Поэтому – выступаем прямо сейчас. Ваша светлость, точнее говоря, ваше величество! За углом вас давно ждет карета, и отряд преданных гвардейцев. Будите юного принца – и в путь.

- Прямиком – на заседание? - спросила Мариэтта.

И хищно прищурилась.

- Не сразу. Сначала мы посетим казармы, а потом … дворцовую сокровищницу. Ключ от нее передал мне, отъезжая Стефан.

- А склад золота и фамильных побрякушек-то нам зачем?

- Скоро поймете, ваше величество!

«Королева» быстро поднялась наверх. И, буквально через пару минут, вернулась обратно вместе с сонным, и ничего не понимающим Виллом.

- То, что дети порой ленятся раздеться на ночь – иногда полезно! – буркнула она. – Ты, дорогой Франческо, сможешь просто вынести мелких в фургончик – они вполне готовы для транспортировки. Соври им что-нибудь про очередное путешествие. Я не смогла с ними попрощаться. Ну, что – едем?

- Подождите меня – воскликнул Патрик. – Я, пожалуй, сам разбужу дочь.

- А что делать с Лучано? – спросил Гудвин, внезапно вспомнив про мальчишку.

- Оставим его здесь – ответил менестрель. - Парнишка, по счастью, никому из нас не родственник. Значит, Кабинету Министров он совершенно не интересен. Зато сможет пригодиться в качестве гонца или шпиона. Ведь своего «слугу» я имею право взять во дворец.

Патрик вздохнул.

- Надо бы еще Люцию предупредить – чтобы она не торопилась возвращаться!Но об этом я подумаю завтра.

И он умчался наверх.

А Франческо, дождавшись, когда вся компания внезапных властителей и их случайных помощников, отбудет в направлении дворца, принялся готовить завтрак.

- Тебе помочь? – спросила девочка, появившись на пороге кухни.

- Пожалуй. Нарежь бутерброды, пока я подгоню фургончик.

- А что случилось? Отец мне ничего не объяснил. Просто сказал, что тебе с мальчишками надо срочно уехать. И что я должна составить вам компанию. Кстати, а где все?

- Мариэтта и Патрик отправились во дворец. А Вилл … тоже с ними увязался. Так что путешествовать мы будем вчетвером. Я потом тебе все объясню.

- Вчетвером? А как же Лучано?

- Ну, мы же не можем бросить здесь твоего отца совершенно одного? Вот юноша и сыграет роль слуги.

- Или, наоборот, хозяина дома – улыбнулась Франческа. - Мама говорит, что все, что не прибито к менестрелю гвоздиком, тут же теряется. А кормить его надо принудительно – как младенца.

- Вот видишь! Значит, нельзя оставлять творческую личность один на один с пустой кладовкой и грязной посудой. Нужна нянька!

- Но я бы с этим справилась – лучше, чем Лучано.

- Охотно верю. Но беда в том, что с твоими кузенами один не справлюсь - Я. К тому же, выписать им волшебный пендель или подзатыльник, мальчишка не имеет права. Ты-то им – старшая сестра. И расклад совсем другой. В общем, не будем терять времени на болтовню. Собери в дорогу какой-нибудь еды, а я пока подгоню транспорт.

Он покосился на раскрытое окно, за которым уже вовсю распевали птицы.

- Лучше бы нам выехать пораньше. Не так … жарко будет.

Патрик не ошибся. Заседание кабинета министров, действительно, все больше напоминало драку голодных псов из-за куска обглоданной кости. Как раз в тот миг, когда Мариэтта и Гудвин входили в дворцовую казарму, один из липовых претендентов на престол усиленно пытался вскарабкаться на трон. Но двое конкурентов все время стаскивали его оттуда, бесцеремонно дергая за полы расшитого золотом камзола.

- Пустите меня, болваны! – орал самозванец. – Я, и только я, достоин престола!

- А ты докажи! – взревел один из министров, толстый коротышка, по багровой лысине которого уже обильно тек пот.

- И докажу! Руки прочь от будущего государя!

Он оттолкнул от себя противников, отряхнулся и с торжествующим видом вынул из недр камзола изрядно помятую пачку каких-то бумаг.

- Видите! Это тайные любовные послания, что писал мой прапрапрадед тогдашней королеве – Марии-Шарлотте Восьмой. Спрашивается, КТО был папочкой его высочества принца?

- Врешь, все врешь, мерзавец! – брызгая слюной, верещал другой министр, длинный и тощий тип с глазами навыкате, как у глубоководного краба. – И письма твои – поддельные! А я.. а у меня… А я вам сейчас ТАКОЕ покажу!

Он принялся копаться в жилетных карманах, от натуги едва не перекосившись набок. Наконец, вытащил маленькую золотую табакерку и гордо поднял ее над головой.

- Вот что у меня есть! Подарок его величества короля Фридриха девятого моей незамужней тетушке. У супруги короля, как известно, своих детей не было. Угадайте, почему их величества усыновили именно сыночка покойной тети?!

- Тетка твоя – потаскушка была, а сам ты – идиот! – толстый министр напирал на тощего пузом, как баржа с песком – на утлую лодку.

- А ты не смей мою родственницу обижать! А то – как дам в глаз!

Обладатель золотой табакерки еще сильнее выпучил глаза и размахнулся, стараясь покрепче треснуть врага своим раритетом. В тронном зале стоял уже невыносимый гвалт. Три министра, подзуживаемые остальными, наскакивали друг на друга, бранясь, как рыночные торговки. Бывший первый министр скромно стоял в это время у нижней ступеньки трона, и с ленивой усмешкой наблюдал за разгорающейся дракой.

- Господа, потише! – сказал он, наконец. – Лишняя шишка на лбу и синяк под глазом не приблизит вас к трону.

Его голос, громкий и, как обычно, полный ледяного презрения гулко разнесся по залу. Драка прекратилась, претенденты на престол нехотя отлепились друг от друга.

- А что приблизит? – буркнул толстяк, ощупывая заплывающий глаз.

Первый министр, не спеша, приблизился к нему.

- Отсутствие ИСТИННЫХ наследников престола! - процедил он, словно бы укоряя собеседника в недалекости.

- Но ведь у покойного короля Стефана не было своих детей - осторожно заметил тощий.

Первый министр все с той же застывшей ухмылкой повернулся к нему.

- Но зато они есть у его, так называемой, сестры. Этой вульгарной особы сомнительного происхождения. Причем, насколько мне известно, целых трое.

Он обвел взглядом зал и злобно прошипел:

- Кто поручится, господа, что среди вас не найдется умник, который решит посадить бастарда на трон? Чтобы, тем самым, упрочить свое положение при дворе!

Министры вразнобой зашумели, выражая свою категорическую непричастность к столь возмутительной идее.

- Поэтому, господа! – снова возвысил голос первый министр. – Прежде, чем выбирать нового короля, нам нужно будет сначала разобраться с родней предыдущего.

В зале снова установилась хрупкая тишина.

- Как это – разобраться? – хриплым шепотом спросил кто-то.

Главный интриган досадливо скривился:

- Неужели я должен объяснять вам, КАК в нашем кругу принято устранять возможных конкурентов? Самыми радикальными способами! Тем более что, границы Вестии закрыты. И по моим данным, означенная комедиантка вместе со своим семейством еще не покинула Нордстар…

Он не успел договорить. Дверь тронного зала распахнулась и с громким треском ударилась о стену. В зал, печатая шаг, вошла рота гвардейцев в парадных мундирах, с вынутыми из ножен клинками. Не обращая внимания на недоуменные возгласы, солдаты двумя рядами быстро выстроились по центру помещения, и вскинули оружие в приветственном взмахе.

- Что происходит? Кто посмел?.. - просипел было первый министр.

Но голос его заглушил чистый звук медной трубы. Стоявший у двери молодой герольд убрал мундштук от губ и звонко выкрикнул:

- Ее величество королева Мариэтта Первая и его высочество принц Уильям!

Два пожилых офицера вошли в зал и замерли у дверей, взяв под козырек.

На пороге появилась Мариэтта. Сверкая фамильными драгоценностями, в парчовом платье и струящейся по полу горностаевой мантии. Ее уложенные в пышную прическу темные кудри венчала алмазная корона, а глаза смотрели холодно и строго, как у истинной властительницы. Рядом с новой королевой твердо шагал мальчик лет тринадцати с рассыпающимися по плечам огненно-рыжими кудрями. Одет он был в ало-золотой мундир и держал правую руку на позолоченном эфесе шпаги. Чуть поодаль, сверкая орденом Первого Советника, шел Гудвин, а рядом – Патрик в неизменном темном камзоле.

Королева и ее свита остановились в центре зала. Бывший первый министр невольно попятился.

- Самозванка! – злобно прошипел он.

Мариэтта не изменилась в лице. Только гордо сверкнула глазами и, слегка повернув голову, величественно произнесла:

- Господин Советник, огласите всем собравшимся завещание моего брата!

Гудвин почтительно поклонился. Патрик протянул ему заветный листок. Советник откашлялся и зачел:

- «Мы, Божьей милостью, Властитель Вестии, король Стефан Первый именным своим Указом объявляем наследником престола - нашего племянника Уильяма, сына сестры нашей Мариэтты, урожденной герцогини Фалькенштерн». С подлинным верно: подпись, дата и королевская печать.

Он обвел примолкших министров насмешливо блеснувшими глазами и веско добавил:

- Ну, а поскольку наш будущий король еще не достиг совершеннолетнего возраста, по законам королевства, престол пока передается во владение его матери – королевы-регентши Мариэтты Первой.

- Солдаты! Поприветствуйте же свою государыню! – командным голосом взревел Патрик.

Над залом пронеслось троекратное «Ура!» Демонстрируя поистине королевскую осанку, Мариэтта поднялась по мраморным ступеням. Вилл последовал за ней. Новая властительница Вестии окинула взглядом зал и звучно произнесла:

- Гвардейцы и офицеры! Вы доказали свое мужество и преданность, когда пятнадцать лет назад встали под знамена моего брата. Готовы ли вы так же безупречно служить своей новой королеве?

- Да-а-а!

От согласного рева полутора сотни глоток на хрустальной люстре закачались подвески. Марриэтта победно улыбнулась и незаметно подмигнула сыну.

- Выдать всем по рюмке вина и по десятку золотых! – звонко провозгласил мальчишка.

- Да здравствует его высочество принц Уильям! – не менее радостно отозвались гвардейцы.

- Советник, запишите мой первый указ - уже чуть спокойней произнесла королева. – С сегодняшнего дня я распускаю Кабинет Министров и начинаю формировать новый. Вы свободны, господа!

Спорить с властительницей, на стороне которой была целая армия, никто не решился. Хмуро кланяясь и злобно зыркая по сторонам, неугодные царедворцы поспешили покинуть зал.

- Продал бы душу, да товар испорчен – хмыкнул Патрик, глядя вслед бывшему министру, и плотно закрывая дверь…

После чего подошел к трону и встал за спиной властительницы, как подобает верному телохранителю.

- А теперь – что? – еле слышно прошептала старому другу новоявленная королева.

- Теперь начнется самое интересное! – хмыкнул менестрель…

Глава 25. Я будущего нашего не знаю, но все равно куда-то всех везу…

Франческо шагал к фургончику и тихо радовался, что почти ничего не успел с ним сделать. Слегка обидевшись на Патрика за его песенку, он намеревался было придать своему жилищу товарный вид. И даже ухитрился ободрать со стен красочные афиши, прикрывавшие старые доски. Но, по счастью, не успел их покрасить. Друзья – акробаты, довольные приездом знаменитого циркача в столицу, каждое утро утаскивали его выступать. В итоге, добираясь вечером до дома менестреля, Франческо был не в состоянии даже обнять жену. Не то что – заниматься хозяйственными делами. И сейчас фургончик тихо стоял себе на задворках Рыночной площади среди своих неприметных собратьев. Местные крестьяне возили в город дары своих трудов на точно таких же повозках. И определить чью-то собственность в общей массе транспортных средств было совершенно невозможно. Он благополучно забрал в конюшне лошадь, бросил в фургончик, купленный тут же на рынке мешок овса, и привычно проделав все необходимые манипуляции, вернулся к дому Патрика. Девочка уже собрала все необходимое в дорожный мешок. И ему осталось только вынести сонных мальчишек и попрощаться с Лучано. Пока Франческа ловко и привычно упихивала братцев на их законный топчанчик, циркач успел в двух словах объяснить мальчику – ЧТО происходит?

- Береги Патрика! – попросил он. – Мариэтта будет занята Виллом, Гудвин – дворцовыми дрязгами, а я – своими сыновьями и племянницей. А у нашего менестреля – никого кроме тебя. Зато – найдется куча желающих воткнуть ему нож в спину, в случае, если наши придворные шаркуны разберутся в его роли в этой пьесе.

Франческо горько усмехнулся.

- А еще есть бывший министр, который, наверняка, и затеял всю эту бучу. Если бы я не был старым ослом, и верил в сказки, то предположил бы, что этот гад лично прогрыз дыру в днище королевского фрегата. Или наслал на него бурю! И, пожалуйста, не считай, что мы дружно бросили тебя на произвол судьбы! Мне было бы спокойнее остаться здесь самому, но, к сожалению, я слишком заметен!

И циркач грустно взъерошил свою огненную шевелюру.

- Не беспокойтесь – улыбнулся мальчик. – Я справлюсь!

Франческо пожал ему руку, повязал голову пестрым платком, вспрыгнул на козлы, и старый фургончик, кряхтя и поскрипывая, медленно двинулся со двора…

Неширокая лесная дорога медленно уходила вдаль. Высокие деревья закрывали ее от жарких солнечных лучей, временами переплетаясь своими кронами, и тогда казалось, что повозка едет по скрытому ото всех лабиринту. Лошадь шла ленивым шагом, колеса - скрипели, сыновья по-прежнему спали, и путник, сбежавший из города, мог спокойно предаваться своим мыслям.

- Если хочешь, можешь тоже отдохнуть – сказала Франческа, сидящая у его ног. – Я умею править лошадью. Да и чего тут уметь, если дорога прямая, как стрела? Ты же сказал, что нам не надо никуда сворачивать до тех пор, пока мы не доедем до реки.

- Спасибо, детка! Но это лишнее. Все равно лечь мне негде: на нашем сундуке я уже плохо помещаюсь, а спать с мальчишками - не люблю. Эти «ветряные мельницы» так машут своими крыльями, что мне вечно от них достается.

- А как вы вообще тут размещаетесь? – удивилась девочка. – Ведь вас пятеро!

- Когда Вилл дома, то спит с братьями. Мариэтта – отвоевала себе сундучок. А я – или сижу на козлах, или отсыпаюсь днем на крыше.

- На крыше? А если идет дождь?

- Мы уже давно изучили все тайные пещеры и постоялые дворы, где можно укрыться от непогоды – улыбнулся циркач. – Это только в песенке Патрика фургончик едет куда-то в грозу и в бурю. А на самом деле я его берегу. Ему очень много лет! В нем еще твоя бабушка когда-то жила…

- Расскажи! Я же ничего про нее не знаю. Мама обычно молчит и плачет.

- Да нечего особо рассказывать. Когда нам пришлось бежать с ней из того местечка, где мы жили, она успела на последние деньги купить фургон у каких-то бродячих менестрелей. Нам всем нужен был новый дом и возможность уезжать на нем от возможных неприятностей. Никому и в голову не приходило, что мне и Люции придется стать артистами. Но так получилось. Сначала мы жили в деревне, неподалеку от замка Фалькенштерн…

- Это замок тети Мариэтты?

- Был. Пока его не сожгли при осаде. Но прежде ее отец дал нам приют в своих владениях. Твоя бабушка лечила местных жителей, а они – приносили ей за это еду. Так мы и жили, пока в деревне не случилась черная оспа, от которой никакие травы не помогали. И мы остались одни. Но почти сразу же прибились к проезжим циркачам. Я научился крутить сальто и ходить по канату, а твоя мама – показывать фокусы. И мы с ней стали колесить по Вестии. Но зимой всегда возвращались в деревню. А потом Стрелок, то есть будущий король Стефан, начал собирать ополчение – для борьбы с Джильбертом. Вот тогда к нам в фургончик и попал Патрик. Я уступил ему свое место на сундуке, а Люция – полюбила его за песни…

- Наверное, у них была красивая свадьба – мечтательно протянула девочка.

Франческо машинально кивнул и замолчал. Ему вдруг пришло в голову, что возможно здесь, в фургончике, сестренка и стала женой Патрика. Сам-то он часто задерживался у Стефана, и влюбленные оставались одни. А свадьбы у Люции, похоже, никакой не случилось. Во времена подготовки восстания - было не до нее. Потом - Патрик оказался на волоске от смерти. А когда «восстал из мертвых», сестра уже ждала Франческу… Но разве можно кого-то осуждать за желание любить и быть любимым даже на краю гибели?

- Странная у нас семейка – подумал он. – У Люции не было ни одной свадьбы, а у меня – целых две, и обе не настоящие. Да и мужем бы я не стал, если бы Птица ко мне не прилетела...

Но девочке он, разумеется, ничего такого не сказал. Циркач снова посмотрел на сидящую у его ног племянницу. И вспомнил, как точно так же когда-то сидела юная женушка. Босая, и одетая в его старую рубашку. Ее шикарное белое платье вместе с прошлой жизнью было навсегда убрано в сундук с реквизитом. У Франческо не было денег, чтобы купить ей новый наряд, а оставшиеся вещи Люции, Мариэтте не подошли. И бедная девушка целый месяц щеголяла в каких-то театральных обносках.

- Почему ты ко мне прилетела? – грустно спросил он тогда. – У меня ведь ничего нет – ни дома, ни денег! И я ни разу не барон Алестри!

- Потому, что ты – вернул мне крылья! – беспечно отозвалась Птица, глядя на мужа с улыбкой, и грызя только что сорванное с ветки яблоко.

- Но теперь, когда мы с тобой …

- Окончательно женаты – подсказала Мариэтта.

- Ты уже не сможешь улететь обратно…

- Мне – некуда лететь – беззаботно рассмеялась она. – Да я и не хочу.

- И все-таки – почему?!!

- Потому, что ТЕБЕ нужна птица, а не принцесса! И тебя не станет интересовать моя сомнительная возможность унаследовать корону, даже, если у тебя не будет куска хлеба…

Франческо вздохнул. Куска хлеба частенько не бывало. Стране, разоренной войной, не нужны были бродячие артисты. Он тогда из всех сил старался заработать денег и брался за любую работу. А еще берег Мариэтту, как только мог. Старший сын появился на свет лишь после их веселой поездки в Адрию…

- Кстати, два твоих кузена родились в этом фургончике – улыбнулся он, обращаясь к девочке, и выныривая из своих грустных воспоминаний.

- Зато меня назвали ТВОИМ именем – буркнула обиженная племянница, в жизни которой не было никаких приключений. – Тетя Мариэтта могла бы придумать своим сыновьям имена и получше. А то - какие-то невнятные Вилл и Юрген!!!

- Почему – невнятные? Так звали ее друзей детства. Кстати, когда я увидел Мариэтту первый раз, она упоенно лупила Вилла…

- Даа?!! Как интересно! А где сейчас НАШ Вилл? Почему он не поехал с нами? И что тетя Птичка делает во дворце?

- Подозреваю, что она правит Вестией – еле слышно пробормотал циркач. – И вряд ли ее это вдохновляет…

Знал бы Франческо, произнося эти слова, – насколько он близок к истине!!!

– Готовься, Птичка! – сказал Патрик. - Сейчас эти паркетные шаркуны будут рваться к тебе с доносами, и закладывать друг друга по одному и пачками!

Мариэтта недовольно скривилась.

- И мне придется это терпеть?

- Иного выхода нет, ваше величество - развел руками Гудвин. - Но зато, когда все закончится, вы сможете, наконец-то, издать указ о создании морской экспедиции для поисков вашего брата.

- Скорей бы уж! – буркнула Мариэтта.

И снова приосанилась, придавая себе величественную позу. В зал вбежал секретарь почтительно кланяясь на каждом шагу.

- Срочное донесение от второго министра – графа Пфульшица! - сообщил он, протягивая королеве запечатанное сургучом послание.

На гербовой бумаге витиеватыми буквами было выведено:

«Доношу до сведения ее величества: третий министр барон Грананж похитил из королевской сокровищницы алмазную брошь»

- Началось! – недовольно подумала Мариэтта.

Вилл, склонившись над ее плечом, прочел донос, и удивленно хихикнул:

- Вот так царедворцы! Тырят все, что плохо лежит, как карманные воришки!

- Сын мой, принцы не говорят слово «тырят» - тут же перевела свое внимание на коронованного отпрыска, Мариэтта.

- Они употребляют дипломатическое выражение…

- Реквизировать в свою пользу - тут же подсказал Гудвин. – Очень рекомендую вам, ваше величество, устроить этим негодяям очную ставку.

- Отлично! – кивнула королева. – Приказываю доставить их сюда немедленно!

Через несколько минут в зал под конвоем вошли оба преступника. Граф Пфульшиц – седой старикан, тряся лошадиной челюстью, громко заявил:

- Все, что было написано в донесении – чистейшая правда, о моя королева! Я – честный слуга вашего величества.

Мариэтта жестом приказала ему замолчать.

- А вы что скажете? – перевела она взгляд на барона Грананжа.

Щуплый чернявый тип с прилизанной шевелюрой и змеиной улыбочкой на узких губах немедленно принялся стенать и заламывать руки.

- О, как вы еще наивны, ваше величество! Вы верите этому вору и жулику?! Я готов поклясться, что не приближался к королевской сокровищнице на расстояние целой морской мили!

- Клянитесь Небом! – с интересом предложила Мариэтта.

- Одну минуту, ваше величество! – чуть смутился барон. – Дело в том, что в моем роду эту клятву принято совершать, стоя на коленях и, простите, босиком. Вы позволите мне эту маленькую вольность!

Мариэтта незаметно переглянулась с Гудвином, и тот кивнул.

- Дозволяю! – величественно сказала она.

- Шарлатан! – граф Пфульшиц недовольно фыркнул.

Не обращая внимания на выпад со стороны врага, барон Грананж поклонился еще раз, быстро скинул туфли и рухнул на колени перед троном, воздев руки к лепному потолку.

- Я клянусь Небом и памятью покойных предков, что у меня нет означенной драгоценной броши, в похищении коей меня столь злостно обвиняют.

Повисла пауза. Мариэтта озадаченно подняла брови. И тут тишину внезапно прорезал звонкий голос Вилла:

- Мама, можно я посмотрю на туфли этого господина? Никогда не видел такой интересной обувки.

Барона Грананжа слегка перекосило.

- Зачем это вам, ваше величество?

- Мне вдруг захотелось кое-что проверить! – беспечно отозвался мальчик и сбежал по ступенькам вниз.

Барон дернулся, схватил обувь и прижал ее к груди, словно нянька – младенца.

- Вы не хотите показать мне их? – усмехнулся Вилл. – Вы осмелились противиться воле наследного принца?!

- Как быстро этот несносный мальчишка успел усвоить манеры, принятые при дворе! – пронеслось в голове у Патрика. – Лишь бы эта дерзость не встала Уильяму слишком дорого!

И он слегка подался вперед, готовясь защитить мальчика в случае, если подлый барон решит применить силу.

Однако, опасения менестреля оказались напрасными. Граф Пфульшиц, громко выкрикнув:

- Я помогу вам, ваше высочество! – с прытью удивительной для столь пожилого человека подскочил к барону. И вырвал у него из рук злосчастные туфли. И, поклонившись, протянул Виллу.

- Ух ты, сколько тут всего интересного! – воскликнул юный принц. – А самое главное – отвинчивающиеся каблуки! Смотрите, да тут целый тайник!

Мальчик ловко крутанул каблук на одной из туфель и перевернул ее. На мраморный пол со звоном посыпались золотые монеты. Под другим каблуком нашлась похищенная алмазная брошь.

- Ах! – картинно всплеснула руками Мариэтта. – Как же ваша клятва, господин барон? И как эта побрякушка попала в вашу калошу?!

- Подбросили! – вдруг завопил Грананж, вскакивая и выкатывая глаза. – Клянусь Небом, подбросили!

- Ага! Прямо в туфлю, когда вы спали! – насмешливо хмыкнул принц. – Это Рождественский Дед, что ли, вам такой подарочек прислал? Так ведь нынче не Новый год!

Барон снова упал на колени и зарыдал, раскачиваясь из стороны в сторону.

Граф Пфульшиц иронически усмехнулся.

- Обратите внимание, ваше величество! Этот Грананж рыдает, словно на похоронах любимой кошки, а меж тем на его физиономии нет ни единой слезинки.

- Дрянь! – визгливо крикнул барон. – Выскочка! Да знаешь ли ты, что мои предки служили при дворе Зигфрида Великого, а твой прадед торговал восточными пряностями и купил себе титул графа?

- Засунь себе свои геральдические познания, знаешь куда?!

- Ха! Сейчас я нанесу тебе ответный удар, ничтожество! Ваше величество, спросите лучше так называемого графа, куда делись сто тысяч золотых из казны вашего покойного брата? И на какие шиши он купил себе новый замок?

- Ну, и на какие? – вежливо поинтересовалась королева.

Граф Пфульшиц поперхнулся и снова замотал головой, не в силах подобрать слова.

- Один другого стоит! – устало подытожила Мариэтта. - Точно, как в одной старой пьесе: «Ну, народец, ну, народ! Даже оторопь берет! Всяк другого мнит уродом, несмотря, что сам – урод!» Глаза бы мои на вас не глядели! Стража! Арестовать обоих и препроводить в место заключения вплоть до скорого суда!

Глава 26. Быть честным хочется, но меньше, чем богатым…

Стража увела незадачливых интриганов. С остальными доносами Мариэтта разобралась просто: сгребла их в кучу, и сунула в стоящую в углу напольную вазу со слегка увядшими цветами. Пришедшему после министру финансов королева зачитала новый указ о прибавке к жалованью городским ремесленникам. И тут в зал неожиданно просочился бывший первый министр.

- Ваше величество! – вкрадчиво начал он. – Я прошу простить меня за дерзость, но мне необходимо поговорить с вами конфиденциально.

Мариэтта нахмурилась.

- У меня нет секретов от моих друзей - отчеканила она.

Министр сердито покосился на невозмутимого Гудвина, но все же продолжил.

- Скажу вам, как на духу, ваше величество, - несколько фамильярно произнес он. - Меня восхищает ваша смелость! И та предприимчивость, с которой вы умудрились провернуть эту авантюру. В считанные часы переманить на свою сторону королевскую гвардию и занять престол – это, знаете ли, уметь надо!

- Вы пришли, чтобы сделать мне комплимент? – еще более мрачным тоном произнесла королева.

- Я пришел, чтобы предложить вам деловое сотрудничество. Не скрою, с вашим братом у меня частенько бывали … разногласия. Надеюсь, с вами все будет иначе. Итак, ваше величество, предлагаю вам свои услуги! Вы можете всецело доверить мне любую… хм … грязную работу. Устранить конкурента? Сделать так, чтобы интригующий против вас дворянин вскоре пал жертвой внезапной болезни или несчастного случая? Легко, ваше величество! При этом вы и ваш венценосный сыночек, конечно же, останетесь вне подозрений! Руки королевы должны быть чисты, не так ли? Взамен же за свои услуги я прошу восстановление в прежней должности, а еще…

- А не жирно ли будет, господин предатель? – негромко произнесла Мариэтта, разом позабыв про все правила этикета. – Быстренько же вы переметнулись ко мне от своры своих дружков-царедворцев!

Она встала, не сводя со злодея гневного взгляда.

- Запомните, господин бывший министр! Чистой у властителя должна быть совесть! А если это не так, то подобному мерзавцу на троне не место! Вам все ясно?! Убирайтесь вон, пока я не велела кинуть вас в подземелье к вашим поганым знакомым!

Министр побелел от злости и с трудом процедил:

- Ах вот как? Мне очень грустно, ваше величество, что вы не оценили моего предложения. Уверен, что в скорости вы пожалеете об этом!

- Мда! Быть честным хочется, но меньше, чем богатым… - мрачно заметил Патрик, еле сдерживаясь, чтобы не вытолкать врага взашей. – А последняя фраза прозвучала, как угроза…

Дверь за бывшим министром захлопнулась. Мариэтта в изнеможении рухнула на трон.

- Все! Сегодня больше никого не принимаю! Пусть хоть Папа Римский явится, хоть сам черт!

Гвардейцы проводили королеву и принца в их покои. Гудвин остался присматривать за Виллом, а Патрик кинулся обнимать печальную властительницу.

- Мариэтта, это было великолепно! Сегодня ты превзошла саму себя! Роль королевы ты сыграла так, что будь это спектакль на подмостках – тебе рукоплескал бы весь город!

- Ага! А вместо этого я нажила себе кучу врагов - пробурчала бедная Птица. - Ненавижу эту роль, ненавижу этот дворец! Черт! Патрик, да помоги же мне содрать, наконец, эту поганую мантию!

Она сорвала корону, небрежно отшвырнула ее в угол и выдернула из волос осточертевшие шпильки. Густая копна непослушных кудрей водопадом хлынула на плечи.

- Моя бедная Птичка! – вздохнул менестрель. – Досталось тебе сегодня!

Он слегка приобнял Мариэтту за плечи, расстегнул застежку, и на мгновение замер, не выпуская ее из объятий. Птица глубоко вздохнула и прижалась к плечу менестреля. Потом все же выскользнула из мантии, повернулась и ласково коснулась его щеки.

- Это ты у нас бедный! Променял вольные странствия на сидение в этих четырех стенах. Тебе теперь и петь-то некогда будет!

Патрик поцеловал ее руку.

- Лишь бы с тобой и Виллом ничего не случилось - серьезно сказал он. – Я буду ночевать у твоих дверей, как цепной пес и вскакивать от любого шороха. Знаешь, Мариэтта, в свое время я очень корил себя за то, что не смог защитить тебя сам, а взял и выдал замуж за Франческо.

- Ничего себе признание! Но ведь тогда ты сказал, что другого выхода у меня нет. Да и не мог ты поступить иначе, ты же был правой рукой Стефана в том восстании. Так что отбросим ненужные сомнения, и давай лучше подумаем, что мы будем делать завтра?

- Думаю, что завтра мы официально объявим народу о твоей коронации - после некоторого раздумья произнес Патрик. – Ты покажешься горожанам, будет большой праздник.

- Какой к черту праздник?! Мне брата искать надо! Ладно, покажусь народу, скажу пару приветственных слов – и полечу к морю.

- А вот про полеты пока лучше забыть!

- Ты с ума сошел? Как ты можешь вообще ТАКОЕ мне говорить?! Да я тебя за такие слова!..

Мариэтта задохнулась от возмущения. И уже занесла ладонь для новой пощечины, но менестрель успел перехватить ее руку.

- Да пойми ты, дурочка! – рявкнул он. – Не от всякой опасности могут унести крылья!!! Я не хочу повтора того, что произошло с тобой в битве против Черного Мага.

Птица опустила голову и тяжело вздохнула.

- Франческо частенько говорил мне то же самое.

- Во-от! Так что – ложись отдыхать и набираться сил перед новыми свершениями. Королева Вестии должна предстать перед подданными свежей, как майская роза, и столь же прекрасной! Спи! Я буду беречь твой сон!

Патрик погладил Мариэтту по волосам, ласково кивнул ей и ушел в каморку для служанки, примыкающую к будуару королевы. Птица отослала прочь назойливую камеристку, сама стянула и бросила на пол пышное платье, и, накинув на плечи халат, пошла в покои принца. Мальчик сидел на кровати и грустно глядел в темное окно.

- Мама, а мы скоро уедем отсюда к папе? – вздохнул он.

Мариэтта опустилась на край кровати и обняла сына.

- Скоро! – твердо пообещала она. – Как только найдется пропавший без вести дядя Стефан.

- Угу. А еще я по Юргену уже соскучился, и по Джорджи.

- И братьев ты скоро увидишь, обещаю тебе!

Мариэтта поправила мальчику одеяло, посидела еще несколько минут, прислушиваясь к его сонному дыханию, а затем подошла к окну.

В притихшем парке грустно выводила однообразную мелодию ночная птица, а над кронами столетних дубов весело перемигивались звезды.

- Где же ты, Франческо? – с тоской прошептала она. – Ах, если бы не Вилл, клянусь, бросила бы все и полетела сейчас к тебе, чудище мое рыжее!

В этот самый миг циркач, накормив детей, как раз собирался залезть на крышу фургончика. Ночь выдалась теплая, ясная и замерзнуть он не боялся. Юрген уже спал и видел третий сон. А вот малыш Георг, засыпать, похоже, не собирался. Ухватив отца за руку и как-то не по-детски серьезно произнес:

- Папа, а мама что – нас бросила, да?

- Да с чего ты взял?! – искренне возмутился Франческо.

- Тогда почему она не поехала с нами?

- Потому, что у мамы … много дел в столице. Но скоро она прилетит к нам, и мы снова отправимся в веселое путешествие.

- Угу. А скоро – это когда?

- Это… - циркач на мгновение запнулся, не зная, что ответить сыну, и ответил наугад. – Ну-у, я думаю, дней через пять или шесть.

- У-у, как долго!

Золотисто-карие глаза малыша наполнились слезами, а губы начали дрожать и обиженно кривиться. И тут к Георгу подскочила Франческа.

- Джорджи, смотри, что я умею!

Девочка взяла свечу и провела рукой над огнем. Пламя сорвалось с фитиля и легкой бабочкой закружилось над головой мальчика. Бабочка превратилась в большой цветок с синей серединой и ярко-оранжевыми краями. Лепестки цветка вздрогнули, и каждый стал крошечным драконом! Дракончики дружно взмахнули крыльями, поднялись под потолок фургончика и принялись вертеться там в забавном танце. Георг, сразу забыв про все печали, весело захлопал в ладоши. Франческа сделала неуловимое движение, и огненные создания тут же исчезли. В руках у нее снова горела обычная свеча.

- Еще хочу! – решительно потребовал малыш.

Разумеется, он много раз видел огненные фокусы своей кузины, но это зрелище ему никогда не надоедало. Франческа ласково погрозила Георгу пальцем.

- Если будешь себя хорошо вести и не станешь больше плакать, завтра я покажу тебе новые фокусы. А пока – ложись спать.

Джорджи кивнул и послушно улегся.

- Спасибо, детка! – вздохнул Франческо. – Что ни говори, а женская рука, ох, как нужна, когда приглядываешь за этими сорванцами.

Девочка улыбнулась, но взгляд ее при этом остался серьезным.

- Дядя, а, все-таки, почему тетя Мариэтта осталась в Нордстаре? – спросила она. – И почему папа так волновался, когда будил меня и отправлял с тобой?

- Это не дети, а какие-то хитрые ищейки! – с досадой подумал циркач. – Ничто от них не укроется! Но и пугать племянницу я тоже не хочу.

- Давай поговорим об этом утром! – взмолился он. – Честное слово, день был безумный, и хочется, чтобы хоть ночь прошла спокойно.

Франческа грустно покивала и ушла на свой сундучок. Циркач взобрался на крышу фургона, лег, закинув руки за голову и тихо сказал:

- Птица, если ты сейчас тоже не спишь, знай, я люблю тебя и думаю только о тебе.

Следующее утро во дворце выдалось шумным и заполошным. Гудвин во всеуслышание объявил о коронации, слуги носились по коридорам, отмывая и оттирая все до блеска, камеристки, кудахтая, волокли Мариэтте и Виллу горы нарядов, а Патрик сбился с ног, устанавливая на всех улицах, где проедет королевский кортеж, тройную охрану. Но среди всех забот этого дня Патрик ни на минуту не забывал о Франческо и уехавших с ним детях.

- Удалось ли им благополучно скрыться из столицы и доехать до места? – озадаченно пробормотал он, отдав новую порцию указаний. – Черт, смотался бы туда сам, так ведь не получится - я теперь «при исполнении». И Мариэтту с Виллом нельзя оставить без присмотра даже на минуту! Остается только одно: обзавестись связным. Пошлю-ка я верного гвардейца за Лучано! Мальчишка, наверно, сам сейчас мается от неведения, сидя в одиночестве в моем доме.

Менестрель остановил пробегавшего мимо молодого военного и быстро объяснил ему задачу…

Лучано, действительно, сильно переживал. Уже который час он без дела болтался по дому и с тоской смотрел в окно. Из рук валилось все: не хотелось, ни готовить себе обед, ни даже играть на лютне. Мальчик только сейчас почувствовал, как сильно он привязался к менестрелю. И даже полюбил его, словно родного отца, которого, на самом деле, никогда не знал. К тому же он дал обещание циркачу беречь Патрика и ругал себя за то, что не может сейчас присмотреть за ним. Проходя по опустевшим комнатам, мальчик бросил рассеянный взгляд на волшебное зеркало. Ему показалось, что по медным узорам и причудливым фигуркам, украшавшим раму, пробегают какие-то странные синеватые искры.

- Быть может, зеркало хочет показать мне что-то важное? – подумал Лучано.

Он вспомнил, что для того, чтобы заставить магию работать, Франческа зажигала свечи. Нашел пару огарков, аккуратно воткнул их в маленькие подставки на раме и щелкнул кремнем. Сначала ничего не произошло.

Но потом в комнате внезапно потемнело, как в сумерках или перед сильной грозой. Хотя еще пару минут назад за окнами ярко светило летнее солнце. Свечи наоборот вспыхнули очень ярко, а зеркальное стекло вдруг обернулось непроглядной темнотой. Потом тьму прорезал яркий луч, и мальчик увидел оживающую внутри рамы картинку. Заполненная народом площадь перед большим храмом. Алый ковер на мраморных ступенях. И по этим ступеням торжественно спускались Мариэтта и Вилл, окруженные рядами гвардейцев, и придворных. Лучано заметил, как мелькнул за плечом королевы темный камзол Патрика. А потом произошло нечто странное! Раздался громкий хлопок, полыхнуло пламя и картину затянуло пороховым дымом. Послышался громкий звон стекла. И мальчик в ужасе увидел, как по блестящей поверхности волшебного зеркала, змеясь, побежали трещины. А в центре его черной меткой возникло отверстие от пули! Лучано вскрикнул. Но в тот же миг громко хлопнула входная дверь, и порыв сквозняка затушил свечи. Снова вспыхнул за окном летний полдень. Волшебное зеркало приобрело обычный вид: страшное круглое отверстие и трещины исчезли, словно их и не было.

Ничего не понимая и от этого тревожась еще больше, Лучано растерянно обернулся. На пороге стоял молодой солдат в парадном мундире.

- Ты что ли, будешь, слуга маэстро? – поинтересовался он. Собирайся скорее! Господин Росиньоль срочно требует тебя во дворец.

К полудню преобразился и сам город. Жители Нордстара готовы были каждый миг петь хвалу в честь новой королевы, отменившей наступление смуты. Все улицы были украшены цветами, на крышах домов громко плескались по ветру разноцветные флаги. Коронацию назначили ближе к вечеру, а пока же королева и принц должны были предстать перед горожанами на балконе своего дворца. В тысячный раз, проверив все углы и убедившись, что опасности для Мариэтты и Вилла нет, Патрик вызвал к себе «гонца».

- Вот тебе первое задание – шепотом сказал он. – Поезжай в охотничий домик, чтоб рассказать Франческо все новости. Он там, наверное, от неизвестности с ума уже сходит. Вот – возьми этот листок. На нем нарисовано – как туда добраться?

Лучано повертел бумагу в руках и недоуменно посмотрел на маэстро. В комнате они были одни, а в топографии мальчик был не силен.

- Может быть, вы просто мне РАССКАЖЕТЕ…

- Нет, мой дорогой. Как говорится – и стены имеют уши! Особенно, когда они – дворцовые.

После этих слов мальчик, собиравшийся было поведать менестрелю про зеркало, тут же передумал и решил отложить разговор до лучших времен.

- Я тебе достаточно подробно все нарисовал – сказал Патрик. - Надеюсь, ты верхом ездить умеешь?

Мальчик кивнул.

- Да. Долечу вихрем и обо всем доложу.

Менестрель положил ему руку на плечо.

- Береги себя, сынок, - мягко произнес он. – Дорога хоть не дальняя, однако, всякое может случиться.

Глава 27. Теперь другие времена, но жить по-прежнему, не просто…

Сытого и крепкого конька Лучано одолжил в дворцовой казарме. Первой молодостью коняга похвастаться не мог, и в галоп пускался неохотно. Но зато был в состоянии скакать ровной не тряской рысью много часов подряд. Долгая езда, впрочем, и не понадобилась. Уже через пару часов мальчик заметил в чаще знакомые дощатые стены «домика на колесах». Циркач и Франческа буквально вылетели ему навстречу, а за ними со всех ног бежали Юрген и Георг.

- Ну, что? Как там наша Птица? – вместо приветствия выкрикнул Франческо.

Лучано спешился и радостно улыбнулся.

- Вы даже не представляете себе, КАКОЙ балаган устроила во дворце госпожа Мариэтта! Говорят, что поганые министры выскочили из тронного зала, как ошпаренные!

И мальчик принялся в красках рассказывать все, что успел узнать о скором «восшествии на престол ее величества Мариэтты Первой».

Циркач и его племянница от этих рассказов то хохотали, как безумные, то испуганно хмурились. В конце повествования Франческо с досадой топнул ногой:

- Вот дьявольщина! Моя жена напяливает корону Вестии, а я даже не могу при этом присутствовать! Хорошо, конечно, что им с Патриком удалось прижучить всю дворцовую свору. И все равно при мысли о Птице – у меня сердце не на месте!

Он хмуро помолчал и досадливо добавил:

- И еды, как на грех, мало осталось. То, что мы взяли с собой, дети уже почти «подмели». А в погребе у Стефана – одни бутылки с вином, не хуже, чем в замке нашего менестреля. Придется мне сгонять в ближайшую деревню за хлебом и сыром. Лучано, ты пока побудешь здесь?

Мальчик кивнул.

- Вот и славно. Ждите меня, ребятки. Через пару часов вернусь.

Франческо отвязал лошадь, кинул ей на спину седло, и вскоре негромкий стук копыт растаял за лесной завесой. Мальчик и девочка прошли в дом. Не зная, чем пока себя занять, Лучано снял со стены лютню и начал перебирать струны. Но потом заметил, что Франческа не слушает его, а печально смотрит в окно, где по зеленой лужайке с веселым хохотом бегают Юрген и Вилл. Мальчик отложил инструмент и подсел к ней.

- Что случилось? – тихо спросил он. – Почему ты вдруг загрустила?

Девочка опустила голову. Зеленые глаза ее потемнели, по щеке медленно скатилась слеза.

- Я за папу боюсь - тихо ответила она. – Знаешь, дядя Стефан, когда бывал у нас в гостях, часто беседовал с ним о восстании, о боях, в которых они сражались плечом к плечу. Мама не любит такое вспоминать. И я понимаю – почему. Однажды она его уже чуть не потеряла...

Франческа глубоко вздохнула и замолчала. Лучано осторожно погладил ее по руке.

- Но теперь другие времена - неуверенно произнес он. – И маэстро сейчас не на поле сражения, а в королевском дворце. А там полно охраны и верных ему людей.

Тут он вспомнил свое «видение» в зеркале. И понял, что не слишком уверен в том, что он сейчас сказал Франческе.

- Все равно! – упрямо произнесла девочка. – Я знаю, какой он отчаянный. И готов пожертвовать жизнью ради спасения друзей! Ну, почему папа не оставил меня в столице? Быть может, я помогла бы ему в трудный час? Я ведь все-таки немного волшебница!

- Маэстро отослал тебя подальше по той же причине - вздохнул Лучано. – Он боялся, что с тобой случится что-то нехорошее.

- Да что со мной может случиться? Я же не принцесса какая-нибудь! И к тому же раз на престол взошла тетя Мариэтта, войны не будет. Ах, если бы я могла поехать в Нордстар с тобой, Лучано, и хоть на минутку встретиться с папой!

- Так поезжай!

Лучано и Франческа удивленно повернулись. В дверях стоял Юрген и смотрел не по-детски напряженно.

- Я тоже волнуюсь за маму - серьезно сказал он. – Все думали, что я спал вчерашней ночью. А я притворялся и слышал, как папа и дядя Патрик разговаривали о войне, и о том, что мама должна стать королевой.

- Шпион малолетний! – Франческа усмехнулась и взъерошила рыжие волосы кузена. – А что ты еще знаешь?

- То, что наш Вилл – теперь принц. А это очень опасная профессия. Опасней, чем по канату ходить! Так папа говорил вчера сам себе, я это тоже подслушал.

- Я теперь при тебе лучше вообще помалкивать буду - хмыкнула девочка, а Лучано засмеялся.

- Вы не хихикайте, а делайте, что я говорю! – немного обиделся мальчик. – Франческа, не лей слезы, а поезжай в город к дяде Патрику. Папа все равно скоро вернется. А с Джорджи я справлюсь. Родители часто поручали мне приглядывать за братом, когда вместе с Виллом выступали на подмостках.

- Ох! Теперь я буду за вас двоих волноваться! – Франческа вскочила и сняла со стены дорожный плащ. – Юрген, я тебя очень прошу: от дома никуда! Я тоже скоро вернусь. Вот только с папой и тетей Мариэттой повидаюсь - и назад. Пусть меня потом отлупят за непослушание! Но зато я смогу рассказать маме, что не бросила папу в трудный час!

Девочка повеселела и, по своему обыкновению, принялась трещать, как сорока. Лучано молча покачал головой. План Франчески ему откровенно не нравился. К тому же, он пообещал циркачу его дождаться. Но мальчишка опасался, что девочка все равно сбежит одна, если он откажется взять ее с собой. А ему надо вернуться и, все-таки, рассказать Патрику про зеркало…

- Вот только за появление дочери в столице он никого не похвалит! Ладно, в крайнем случае, скажу, что это была моя идея с побегом из охотничьего домика - промелькнуло у него в голове. – Мне к колотушкам не привыкать, а Франческа хоть немного успокоится, увидев отца. Можно ведь и не тащить ее во дворец, а просто сходить на коронацию. Она же хочет на всех всего лишь «посмотреть», а не в торжествах поучаствовать. Если нам повезет, то никто ничего не узнает…

О том, что скрыть эту авантюру от циркача не получится, Лучано постарался не думать. Но, что делать, когда выбор не велик? С одной стороны, нехорошо оставлять детей одних, а с другой – позволить девочке поискать приключений на свою голову, тоже никак нельзя.

- Дети, по крайней мере, никуда не собираются. А сюда вряд ли кто пожалует. Я по дороге никого не встретил. И даже рыбаков возле реки не видел. Кому нужен заброшенный охотничий домик, в котором можно поживиться только пыльной бутылкой прокисшего вина? А вот Франческа ни за что не успокоится, пока отца не увидит. Эх! До чего же трудно быть мужчиной и принимать решения! Но будем считать, что я поступаю правильно…

Мальчик вскочил в седло. Девочка, подоткнув юбку, довольно ловко залезла на коня, уместившись за спиной Лучано, и обхватив его руками за пояс. Юрген и Джорджи помахали им вслед, и юные путешественники тронулись в путь.

В тот самый момент, когда Мариэтта примеряла осточертевшую корону, циркач угрюмо сидел в деревенской харчевне, куда он заскочил за сыром и лепешками. В голове его стаей опавших листьев кружились мысли, и все они были одна тревожнее другой.

- Чтоб там Патрик ни говорил, напрасно я согласился уехать из столицы!

Конечно, ко дворцу я б и на пушечный выстрел не подошел. Но, по крайней мере, знал бы из первых рук, что там происходит с моей женой и сыном. А Франческу с мальчишками можно было бы поручить заботам надежных ребят из Балаганчика. Не-ет, дурак я был, что согласился уехать! Теперь вот торчи в этой дыре и с ума сходи от неизвестности! Хм! Вернуться что ли туда ненадолго? Племянница присмотрит за Юргеном и Джорджи, да и Лучано ей теперь поможет. Но, если я вернусь, какой-нибудь шпион проклятого первого министра может опознать во мне мужа «королевы». И это навредит Мариэтте!

Франческо хмыкнул, взъерошил рыжую шевелюру и грустно пробормотал:

- Со стороны казалось, будто барон усиленно думает. На самом деле в его голове бегал одинокий таракан и жалобно причитал: «Что ж делать-то? Что делать?!»

Дверь харчевни распахнулась. На пороге показался улыбающийся парень в расстегнутом военном мундире. Судя по приветственному возгласу хозяина заведения, его тут давно знали.

- Вот радость в столице-то! – с порога завопил молодой солдат. – Ее величество, новая королева, в честь коронации нас всех изволила вином угостить и кошелек денег насыпать. А меня капрал в увольнение отпустил. Эх, выпью теперь на радостях!

Немногочисленные присутствующие разразились одобрительными возгласами. В тот же миг в голове у Франческо возник четкий план. Он вскочил, подхватил веселого солдата под руку и потащил к своему столу.

- Привет, дружище! – радостно вопил циркач. – Ты меня не помнишь? Я ж твой десятиюродный племянник, который на свадьбе твоей тетушки напился, как свинья, да и проломил лбом забор! Неужто, забыл про такое? Так давай я тебе память-то освежу! Эй, хозяин! Два кувшина вина моему родственнику, да покрепче!

Ошалевший от такого напора вояка почти не сопротивлялся. А услышав про дармовое вино, и вовсе, расплывшись в улыбке, позволил «родственнику» тащить себя куда угодно. Хозяин принес вино. Франческо быстро ощупал карман куртки. Денег, заработанных на представлениях Балаганчика, должно было хватить.

- Ну, давай выпьем за ее величество! – торжественно провозгласил он. – И за принца тоже! До дна, я говорю! Ты что – королеву не уважаешь?

Раскрасневшийся солдатик и не думал возражать. Он уверенно опрокидывал один бокал за другим под самые забористые тосты. Разумеется, сам циркач напиваться и не думал. И, как только незадачливый вояка отворачивался, Франческо ловко выплескивал содержимое своего бокала под лавку. Через самое короткое время солдат уже мирно дремал, уронив голову в сладкую винную лужицу.

- Вот так с ним всегда! – развел руками Франческо, обращаясь ко всем посетителям. – Как говорится: не умеешь петь – не пей! Придется тащить бедного родственничка на закорках.

Он взвалил солдата себе на плечи, и под общий гогот вынес его из харчевни. Сразу за дощатым забором питейного заведения располагался овраг, заросший репейников и лопухами.

- Сюда-то нам и надо - прокряхтел Франческо, спускаясь по кривой тропке. - Извини, приятель, но другого выхода у меня нет. Постараюсь вернуть тебе твой реквизит, как можно скорее. Пока что – возьми в качестве компенсации.

Он сунул в руку дрыхнущему вояке изрядно полегчавший кошелек, и спустя несколько минут вылез из оврага, поправляя ремень на штанах и застегивая мундир. Лошадь жертвы зеленого змия отыскалась возле коновязи. Франческо опознал ее по притороченной к седлу треуголке.

- Вот и славно! – заметил он, нахлобучивая головной убор на свои кудри. – Так меня точно никто не узнает, даже приятель-менестрель. Зато в этом «театральном костюме» я смогу просочиться в дворцовые покои. Гы-ы! Вот женушка обрадуется, когда узрит в одном из охранников собственного мужа.

Он мечтательно улыбнулся и пришпорил лошадку. Если бы циркач в этот миг узнал, что его племянница и Лучано уже приближаются к столице, то, конечно, никуда бы не поехал. Но рассказать ему об этом было некому, поэтому Франческо рванул с места в галоп.

Смутная тревога, не оставлявшая Патрика с самого утра, усиливалась с каждым часом приближения коронации. Когда Мариэтта стояла на украшенном цветами дворцовом балконе, зачитывая приветственную речь, в одночасье ставший телохранителем менестрель, не сводил напряженного взгляда с ликующей внизу толпы. Но пока что видел только радостные лица без тени злобы или коварства.

Речь закончилась, и королевский кортеж покатил к главному храму Нордстара. Гвардейцы, дежурившие по обеим сторонам дороги, брали под козырек, Вилл, высунувшись в окно кареты, весело махал горожанам, а Патрик все время пытался затащить его обратно.

- Не нравится мне все это - мрачно сказала Птица, когда менестрель в десятый раз втянул мальчишку внутрь кареты. и даже слегка шлепнул его.

- Ты говоришь: я хорошо играю роль королевы. Как бы мне совсем не заиграться! И не забыть, КТО я на самом деле?

- Ты никогда этого не забудешь! – уверил ее Патрик. – На троне или в своем бедном фургончике ты всегда будешь сама собой. Гордой, веселой, упрямой! Не ведающей ни страха, ни сомнения!

- Как раз сейчас мне очень страшно - тихо сказала Мариэтта. - Меня пугает эта коронация, и я совершенно не представляю, что мне делать дальше?

- Не бойся, ведь я с тобой, Птичка. И я распорядился, чтобы корабли, высланные на поиски Стефана, отчалили уже завтра. Когда Стрелок вернется, ты забудешь дворец и недолгое время своего правления, как страшный сон.

Он ободряюще пожал руку Мариэтты. Но тут карета подъехала к храму и остановилась. Королева и принц подошли к алтарю, озаренному блеском сотен свечей, и опустились на колени. Старенький священник в парчовом облачении взял из рук Советника корону и возложил ее на голову Мариэтты. Королева произнесла положенные слова клятвы, и торжественная процессия покинула храм. За все это время тревога, терзавшая Патрика, превратилась в нешуточное опасение.

Причем менестрель и сам не мог понять его причину. На всякий случай он решил усилить бдительность.

Глава 28. Что-то мне трудно стало дышать, что-то со мною надо решать…

Королева и принц вышли из высоких резных дверей, помахали рукой шумящей внизу толпе и неторопливо начали спускаться по широким мраморным ступеням, покрытым алым ковром. Гвардейцы стояли по обе стороны лестницы. Патрик шел, привычно держась за левым плечом Мариэтты. Справа и слева, почтительно кланяясь, семенили придворные.

И вдруг менестрель резко вздрогнул. Словно беззвучный крик раздался у него над ухом, и кто-то дернул его за плечо. Патрик не знал, что в этот самый момент к нему сквозь толпу с другого края площади пробиваются Франческа и Лучано. Причем, в голове мальчика каждый миг вспыхивает страшная картина, показанная волшебным зеркалом. То ли изыскания древних ученых, веривших, что мысли передаются на расстоянии, оказались правдой, то ли снова как-то посодействовало магическое стекло, но менестрель обернулся в нужную сторону. И увидел, как один из царедворцев медленно вынимает из кармана белоснежный платок и обтирает свой лоб.

- Зачем? - пронеслось в сознании Патрика. – День выдался прохладным, даже ветреным.

Он еще ничего не понял, но сердце глухо стукнуло. Менестрель подобрался, как пружина, не сводя глаз с вельможи. Мариэтта продолжала спускаться, придерживая за руку сына. До конца лестницы оставались три ступеньки.

Вельможа поднял руку с платком, а затем как-то странно отвел ее в сторону. Патрик проследил за его взглядом. И впился глазами в человека, стоявшего у подножия лестницы. Это был мужчина, каких в любой толпе из ста - сотня. Среднего роста, в сером плаще, с какими-то не запоминающимися смазанными чертами лица. Но что-то в его внешности зацепило менестреля. Из-под плаща был виден не первой свежести сюртук, потертые штаны и запыленные туфли. То ли писарь, то ли еще какой мелкий чиновник при судейской конторе? Мужчина пошевелился, пригладил волосы… И тут до Патрика, оказавшегося уже довольно близко, наконец-то, дошло. Руки незнакомца! Большие, красные, натруженные, совсем не похожие на ладони горожанина. ЭТОТ ЧЕЛОВЕК - НЕ ТОТ, ЗА КОГО СЕБЯ ВЫДАЕТ! Вельможа разжал пальцы. Белый платок бесшумно опустился под ноги. Мужчина сунул руку под плащ. Мариэтта и Вилл шагнули на последнюю ступеньку…

Далее все произошло почти мгновенно. В руке незнакомца блеснуло вороненое дуло. Птица не успела испугаться. Ее отшвырнуло прочь прямо на Гудвина – а пригнувшийся Патрик, как спущенная пружина, прыгнул с места вперед. И в этот миг, отметив поворот руки убийцы, с ужасом понял: выстрел предназначается не королеве! Уже в полете его догнал крик Мариэтты. Патрик сбил с ног Уильяма и рухнул на землю, прикрывая его собой. Там, где только что стоял мальчик – удар пули выбил из мрамора столбик белой пыли.

Все смешалось на площади перед храмом. Толпа заметалась и заголосила. Сразу несколько гвардейцев навалились на злодея. Патрик быстро вскочил, продолжая прижимать к себе мальчишку, и закричал, указывая наверх.

- Главный враг - там! Держите его!

Несколько солдат рванулись вверх по лестнице. Менестрель не успел понять, схватили они предателя или нет? Он видел только, как Гудвин бережно придерживает смертельно бледную Мариэтту, а она вырывается и кричит. Тогда Патрик, наконец-то, отпустил мальчика. Вилл кинулся к матери, Птица обняла его, всхлипнула, и покачнулась. Но менестрель успел оказаться рядом и подхватить королеву на руки…

Франческо скакал по улицам Нордстара и недоумевал: почему все горожане так бегают и мечутся? Покрепче пришпорив коня, он влетел на дворцовую площадь. Праздничной толпы там уже не было, зато в изобилии маршировали солдаты, строясь в шеренги, и явно готовясь патрулировать улицы.

- Точно пятнадцать лет назад накануне восстания - пронеслось в голове у циркача.

Он наклонился и остановил пробегавшего мимо молодого парня в мундире сержанта.

- Здравия желаю, приятель! Ты не скажешь, что здесь происходит?

- А ты сам не знаешь? – поразился военный. - Откуда ты такой свалился?

- Э-э … с увольнения – вовремя вспомнил Франческо.

- Тогда – марш в казарму! Капрал уже собирает наших для вечернего дозора. Там тебе все объяснят!

- Нет, это определенно была удачная мысль – пограбить бедного вояку – думал циркач, направляясь не в сторону казарм, как ему указали, а к главному входу во дворец. – Пусть хоть один дурак попробует меня остановить! Скажу, что бегу исполнить приказ ее величества или Королевского Советника. А этот мундирчик будет мне отличным прикрытием. Черт возьми, кого я только не изображал на подмостках, а вот военных – не приходилось.

Франческо спешился, лихо откозырял дежурившим у ворот офицерам.

И, никем не узнанный, скрылся в дворцовом парке. Расположение покоев в огромном замке было ему хорошо известно – пятнадцать лет назад циркачу даже пришлось недолго в нем пожить. Стефан тогда решил, что раненый «герой» должен возвращаться к жизни в «человеческих условиях». Впрочем, он скорее заботился о том, чтобы его драгоценная сестрица, тоже еще не пришедшая в себя после схватки с Черным Магом, была у него на глазах. А не шастала по неспокойному городу в поисках своего рыжего чудовища…

Франческо огляделся. Недавний визит к королю и поиски детишек, освежили в его памяти наличие балконов и потайных лестниц. И теперь он собирался воспользоваться своими знаниями. Конечно, можно было попытаться зайти во дворец через парадный вход. Но дежурившие там гвардейцы, наверняка спросили бы у него какой-нибудь дурацкий пароль. А потом утащили его в караулку – выяснять – кто он и чего во дворце забыл? Ясное дело, что Гудвин или Патрик рано или поздно вызволили бы его оттуда. Но сюрприза бы уже не получилось. К тому же он не был до конца уверен, что Мариэтта обрадуется его визиту. Ведь он должен был сидеть в лесу и охранять принцев, а не ломиться в гости, едва успев с ней расстаться.

- Мне просто надо лично удостовериться, что все нормально – убеждал он себя, поглядывая на ветку цветущего каштана, услужливо склонившуюся над балконом рядом с королевской спальней. – Взгляну на Птицу и Вилла, и, если все хорошо, тут же вернусь к детям.

Ему так же хотелось понять – почему в городе такая суета? Впрочем, он не разбирался в тонкостях городских мероприятий. И наивно списал ее на только что прошедшую коронацию. А вот наличие большого количества гвардейцев ему почему-то не понравилось…

- В этом море служивых любой рыбке просто затеряться. Вот таскаю же я на себе чужой мундир, и никто этого до сих пор не заметил.

Он шагнул к дереву. Это было не самое правильное решение. Но сказать ему, что он – идиот, было некому…

Патрик внес Мариэтту в спальню. Рявкнул на перепуганную служанку, и та, пискнув, растворилась где-то в недрах дворца. Птица дышала учащенно, то и дело всхлипывая, и сквозь тонкую ткань платья менестрель чувствовал, как бешено колотится ее сердце.

- Господи! – шептала она между всхлипами. – Если бы не ты, Патрик!.. Бедный Вилл, несчастный мой мальчик. Проклятый дворец, проклятые интриги! Мы должны бежать отсюда! Сегодня, сию же минуту…

Она мгновение замолчала, а потом с силой вцепилась в плечо менестреля.

- А где Вилл? Что сейчас с моим сыном? Он в безопасности?!

- Птичка, родная моя, успокойся! Наш мальчик жив и здоров – ты же сама его только что видела. Возле комнаты Вилла дежурит теперь целая рота солдат. Знаешь, а он ведь почти не испугался – менестрель попытался ободряюще улыбнуться Птице. – Сказал мне, что это было потрясающее приключение!

- Приключение…

Мариэтта стиснула руки. Мелкая дрожь сотрясала ее с головы до ног.

- Я не должна была вообще соглашаться на эту жуткую коронацию. Патрик, мне страшно! Что теперь с нами будет?

- Все будет хорошо, поверь мне. Завтра я придумаю, как защитить вас от любых покушений. Мариэтта, милая, не плачь! Я жизнью своей клянусь, что никто больше не обидит тебя! А сейчас ты должна отдохнуть. Пожалуйста, вытри слезы, приляг.

Он разомкнул объятия и сделал шаг в сторону. Мариэтта испуганно вскрикнула:

- Нет-нет, пожалуйста, не уходи никуда! Не оставляй меня одну!

Она бросилась к Патрику, но пошатнулась, теряя сознание. Менестрель едва успел подхватить ее.

- Птичка, родная моя, очнись! Все кончено, опасность позади.

Он осторожно опустил Мариэтту на постель. Она обняла его за шею, повторяя, как в бреду:

- Не бросай меня, Патрик! Не оставляй одну посреди этого ужаса!

- Нет-нет! – шептал менестрель. – Я не брошу тебя, я всегда буду рядом! Моя Крылатая девочка, моя бесстрашная Птица!

Он наклонился над ней, нежно коснулся щеки, вытирая слезы. А потом… …Патрик сам не понял, как это произошло, но их губы соприкоснулись.

Сердце в груди менестреля зашлось неистовым грохотом, голова пьяняще закружилась. Его пальцы утонули в ароматном водопаде каштановых кудрей Мариэтты…

В этот восхитительный момент он краем глаза заметил тень, скользнувшую по шторе. Мысль о том, что НИКТО не может забраться ТАК высоко, все еще проплывала в его мозгу, в то время, как тело среагировало мгновенно. Патрик вскочил на ноги, хватая с туалетного столика возле постели заряженный пистолет, выстрелил, и … промазал. Мариэтта вскрикнула, приходя в себя…

Звякнуло разбитое стекло. Скрипнула и распахнулась балконная дверь. Франческо стоял на пороге, неподвижный, словно мраморная статуя, и такой же бледный. Патрик отшатнулся, выругался и,призывая на свою голову самые страшные проклятья, выскочил в коридор. А там со всей дури впечатался в стену гудящей головой. Словно боль от удара помогла бы ему забыть тепло губ Птицы и шелк ее волос на своих пальцах. В этот миг он ясно ощутил, как рушится вокруг светлый привычный мир. Где звучали его песни, где были верные друзья, родной дом и сияние любимых глаз…

С чувством, что случилось нечто непоправимое, Мариэтта с большим трудом поднялась с постели и подошла к мужу.

- Франческо… - почти без звука выдохнула она.

И ужаснулась, потому, что не знала, КАК объяснить ему только что увиденную картину.

- Вы что-то хотели, ваше величество?

Голос его показался Птице чужим, настолько он был сейчас тусклым и надломленным.

- Я только хотела сказать… Франческо, умоляю, выслушай меня!..

- Зачем? Сцена была сыграна безупречно, все слова тут просто лишние. Какая веселая комедия, просто изумительный водевиль! Жена в объятьях музыканта и муж-идиот на дереве! Отличное название, не правда ли? Смейтесь, ваше величество, отчего же вы не смеетесь?! Арлекин-рогоносец – это ведь классика жанра!

Циркач не кричал, не пытался оскорбить жену. Он тщательно выговаривал все слова тем же спокойным, чуть надтреснутым голосом, а на губах его застыла приклеенная улыбка. И это было страшнее всего. К Птице внезапно вернулся голос.

- Нет! – отчаянно закричала она. – Ты все не так понял!

- Я все прекрасно понял, ваше величество! Конечно, у настоящей королевы должен быть фаворит. А если он надоест коронованной распутнице, она всегда может развлечься с глупым шутом.

- Замолчи! Не смей так говорить обо мне.

- Это я должен молчать?! А других слов ты не заслуживаешь, дорогая! Черт возьми, какой великолепный сценарий! Вся эта коронация, воцарение на трон, выдворение меня из города… Для безмозглого Арлекина вход в дворец, разумеется, закрыт. Но зато Коломбина с радостью распахивает калитку перед его лучшим другом.

- Франческо…

- Как часто ты изменяла мне, Мариэтта? Признайся, это ведь не первое ваше свидание?

- Я не изменяла тебе! Я жила с тобой пятнадцать лет! Рожала тебе детей, стирала твои рубашки…

- И все эти годы втайне мечтала о Патрике, не так ли? А теперь вам выдался такой чудесный шанс наверстать упущенное. Хм! Странно, что твой любовник не пристрелил меня на месте, когда была такая возможность. Передай ему, что он трус! И я презираю его за то, что он столько лет обманывал мою сестру!

Он резко развернулся, и не спеша вышел на балкон, чтобы перебраться обратно на ветку.

- Не смей! Ты не можешь просто так уйти! – зашлась в крике Птица. – Ты не выслушал меня, ты ведь даже не знаешь, что сегодня произошло! Мы чуть не погибли!

Глава 29. Ты радость, в которой грусть оставила злое жало…

- Да-а? - не слушая, отозвался циркач. - А мне кажется, что ваша пантомима в комментариях не нуждалась. Хватит! Мне надоела эта идиотская пьеса! Роль рогоносца была сыграна мною блестяще, но теперь я закрываю занавес.

- Ну, и катись! – в бешенстве заорала Мариэтта. - Шут гороховый, паяц дешевый! Выходит, ты и сам никогда не любил меня! Иначе захотел бы выслушать и понять.

Не обращая внимания на ее крики, Франческо запрыгнул на толстую ветвь и, словно кошка, скользнул вниз по стволу. Только тут Мариэтта опомнилась.

- Франческо! – снова закричала она, перегнувшись через перила балкона. – Умоляю тебя, вернись! Я наговорила лишнего … Прости меня, любимый!

Но лишь ветер в кроне старого каштана был ей ответом. Да где-то в глубине аллеи мелькнула знакомая тень. Как во сне, Птица шагнула обратно в комнату. Подняла сухие, лихорадочно блестящие глаза на вошедшего Патрика и тихим мертвым голосом произнесла:

- Он больше не вернется.

А затем выдохнула с яростью хлестнувшего бича:

- Это ты виноват! Убирайся вон! Ненавижу тебя, ненавижу! Ты мне жизнь сломал...

Менестрель только грустно усмехнулся. Он знал, что виноват. И не собирался с ней спорить. Просто молча повернулся и вышел. В самом деле, не мог же он напомнить своей королеве, что ее сына он сегодня спас, а мужа – не убил...

Мариэтта не слышала, как за ним с грохотом захлопнулась дубовая дверь.

С внезапно вспыхнувшей безумной надеждой она вновь метнулась к балкону. Скорее! Броситься в полет, найти Франческо, попытаться все объяснить ему! Он поймет и простит, ведь не может быть по-другому. Он же любит ее! А она… Она готова умереть ради него! Сейчас ее подхватит друг-ветер, сейчас распахнутся крылья…

Ни-че-го! Глухая ночь стояла над парком, дворцом и всем миром. Пустая, безнадежная, темная, как могила. Ветер не коснулся щеки, крылья не распахнулись за спиной. Мелькнула мысль:

- Это мне – за Франческо!

Птица, как подрубленная, упала на пол и горько зарыдала.

Франческо мчался по ночному городу. Топот копыт мучительно отдавался в висках, складываясь в жестокие слова:

Предательство, предательство, предательство, предательство – души незаживающий ожог! Рыдать устал, рыдать устал, рыдать устал, рыдать устал над мертвыми рожок…

Циркач глухо застонал. Копыта застучали тише, лошадь въехала в лес. Но Франческо не видел ничего вокруг. В детстве, когда он только учился цирковому ремеслу, ему часто снился страшный сон, в котором он срывался с каната и летел в бездонную пропасть. И сейчас Франческо чувствовал то же самое. Горе и гнев обручем сжимали грудь, перед глазами клубилась тьма. Все, во что он верил, все светлые воспоминания прошлого, милые радости кочевой жизни таяли в этой тьме и осыпались, как старая фреска с промокшей стены.

- Лучше бы я не выжил после той битвы с Черным Магом, - отрешенно подумал он.

Среди мглы ночного леса неожиданно вспыхнул маленький огонек. Лошадь всхрапнула и остановилась. Франческо устало провел рукой по горящему лбу. Как ни странно, все это время он ехал в правильном направлении и каким-то чудом оказался возле своего фургончика. Циркач соскочил на землю, рывком открыл дверь. Снова подавил тяжелый стон, потому что каждый лоскуток, каждая трещинка на дощатой стене напоминали ему о той, чье имя следовало бы проклясть и предать забвению. В висках опять застучал горький мотив.

Вина твоя, вина твоя, что надвое, что надвое судьбу твою сломали, ротозей, Жена твоя, жена твоя, жена твоя, жена твоя и лучший из друзей! А все вокруг, как будто, «за» и смотрят ласково в глаза, и громко воздают тебе хвалу. А ты – добыча для ворон, и дом твой пуст и разорен, и гривенник пылится на полу.

Яростно зарычав, Франческо кинулся срывать с окна занавески, повешенные Мариэттой. Потом пинком открыл сундук. На пол полетели пестрые платья, рубашки, юбки. Он метался по фургончику, как раненый зверь. Да он и чувствовал себя сейчас таким зверем: затравленным, загнанным в нору. Разбросанные вещи жены жгли его сердце невыносимыми воспоминаниями. Уничтожить их! Разорвать, спалить дотла! Может быть, так удастся потушить боль, убивающую его изнутри? Затрещала тонкая ткань, со звоном рассыпались бусы, когда-то подаренные им Мариэтте…

И вдруг Франческо на мгновение остановился. Из кучи лент и пестрых платков выпала маленькая тряпичная кукла. Циркач хотел схватить и отшвырнуть ее, но внезапно отшатнулся и провел руками по лицу. У куклы были длинные волосы из шелковистых ниток. Она лежала перед ним на полу, беззащитно раскинув мягкие руки и слабо улыбаясь нарисованным ртом. Франческо вздрогнул. Ему показалось, что он видит перед собой Мариэтту. А ведь даже в чудовищный миг разоблачения он не посмел поднять на нее руку. Ноги циркача подкосились, и он устало опустился на пол. Взял куклу в руки, плохо понимая, что делает. И только тогда вспомнил. Мариэтта сделала эту игрушку после их веселой поездки в Адрию.

Она тогда ждала ребенка и втайне очень мечтала о дочке. Но вместо хрупкой девочки на свет появился горластый Вилл, и куклу пришлось спрятать. Франческо совсем забыл про нее. А Мариэтта – нет, судя по тому, как все эти годы она бережно хранила тряпичную безделушку.

- Я ведь так и не подарил ей дочь, – вдруг подумал циркач. – А теперь у нас уже не будет детей…

Он поднял голову. Должно быть, непрошеные слезы застили ему глаза. Потому что теперь Франческо казалось, будто дощатые стены фургончика при свете свечи начинают испускать слабое золотистое сияние. И в этом сиянии картины прошлого сами собой вставали перед его глазами. Вот они с Мариэттой лежат, обнявшись, на крыше фургончика, и прядь ее волос щекочет ему шею. А вот она возится с шитьем или варит в котелке немудреный обед. Укачивает малыша, растирает мужу спину после долгого выступления на подмостках, полощет белье в тазу…

И всегда на ее губах играет улыбка. Добрая, ласковая или дерзкая насмешливая. И у нее неизменно находится нужное слово, чтобы подбодрить семейство в трудный час.

Франческо обвел взглядом потертые стены. Сияние исчезло. Может быть потому, что рядом, нет и никогда, уже не будет той, что дарила ему эту улыбку и эти слова?

- А что ты дарил ей? – безжалостно спросил циркача его внутренний голос. - Ты оторвал ее, такую юную и красивую, от беспечных сверстниц, от королевского двора, украшением которого она была, в котором сверкала бы, как самая яркая звездочка, и коварно запер ее в этих унылых четырех стенах, снабженных колесами. Ее, гордую, вольную Птицу, привыкшую к простору небес!

- Я любил ее – тихо возразил сам себе Франческо.

- И что теперь? Думаешь, твоя любовь к Мариэтте – это лично твоя заслуга, возвышающая тебя над другими? Да ты же просто воспользовался тем, что наивная девочка прилетела к тебе сама!

- Я честно сбежал из дворца – вздохнул он. – Но, когда снова ее увидел, то не смог от нее отказаться…

- Не смог!!! Скажи уже – не хотел! Пятнадцать лет она так весело, так усердно старалась украсить твой убогий быт. Вспомни, ты хоть раз услышал от нее слово жалобы? Когда на ужин у вас был лишь черствый хлеб с водой, когда зимой фургончик промерзал так, что трескались от холода доски?

- Нет, - глухо обронил Франческо.

- Вот! – торжествующе рявкнул кто-то внутри его головы. - Все эти годы она была тебе хорошей женой. Доброй, нежной, но с сильным, мужественным сердцем. А теперь…

- А теперь? – спросил сам себя циркач.

- Настало время выпустить Птицу на волю, болван! Неужели, тебе до сих пор ее не жалко? Мариэтта столько лет дарила тебе счастье! Теперь пришло время платить ей долг той же монетой. Сделай счастливой ЕЕ! Подари Птице свободу! Пусть сама выбирает судьбу с тем, кого любит.

- ДА!

Франческо вскочил на ноги, машинально прижимая к себе куклу. Сжимавшая его сердце боль затихла, с глаз упала черная пелена.

- Да, конечно, - тихо и твердо сказал он. – Я отпущу ее и не буду ни в чем винить. Ради нашей прежней любви, ради тех лет, что Мариэтта без остатка подарила мне. Она достойна счастья с лучшим, чем я, человеком.

Дверь фургончика тихо скрипнула. На пороге показался Юрген.

- Папа? – очень удивился мальчик. – Ты только сейчас приехал? А где мама? И где Франческа?

Он оглядел учиненный отцом разгром и удивился еще больше.

- А зачем ты вещи по полу разбросал? Меня мама за это ругает!

- Просто я новую пьесу репетировал, не пугайся, сынок, - пробормотал циркач.

А затем встревоженно воскликнул:

- Погоди, что это значит: «Где Франческа?» Она разве не с вами?

- Не-а - качнул рыжей головой Юрген. – Она еще днем в город ускакала вместе с Лучано. И до сих пор не вернулась.

Циркач чуть снова не рухнул на пол.

- От женщин – одно зло! - пробормотал он. – Даже от мелких племянниц! Ну, и где мне эту поганку искать среди ночи? И как я сыновей брошу?

- Да ты не волнуйся! - рано повзрослевший отпрыск покровительственно хлопнул по плечу измученного папашу. – Поезжай в город, а я за Джорджи присмотрю. Ой! Кажется, я сегодня эти слова уже говорил!

- Для начала мне надо съесть хоть что-то - в сердцах буркну Франческо. - Да и горло промочить не мешало бы. Вдруг после этого голова каким-то чудом на место встанет? Эй, сыночек! У тебя найдется корочка хлеба для заморенного голодом родителя?

Мальчик с сожалением развел руками.

- Мы последнюю лепешку еще вчера с мелким слопали.

- Официально подтверждаю – я идиот и никчемный отец! – грустно констатировал факт Франческо. – Ехал ведь в харчевню за продуктами, а вместо этого получил новую лошадь, дурацкий мундир и кучу приключений на свою… мда-а! Кстати, где наша старая лошадка? Ага, вспомнил. Там же, где до сих пор дрыхнет несчастный хозяин этого мундира. Все! Заканчиваю маскарад! Безумная ночь подходит к концу, и рассвет срывает маски. Юрген, тебе-таки придется еще разок побыть в роли няньки. Пока я второй раз сгоняю в деревню за лошадью, едой и старыми штанами!

Тут он замолчал и уставился на Юргена.

- Кстати, а где Георг?

- Спит – ответил мальчик и пожал плечами. – Ночь же!

- Где?!!

Франческо недоуменно оглянулся, и даже зачем-то заглянул в пустой сундук. Юрген улыбнулся.

- Ты не там ищешь! Он на крыше спит! Когда стемнело, нам стало здесь … немножко страшно. Над охотничьим домиком летала какая-то черная птица, а в фургончике я не смог зажечь лампу. Поэтому я забрал одеяло и утащил братца наверх – смотреть на звезды. А потом мы уснули. Но меня разбудил шум. И я спустился посмотреть – кто здесь?

Мальчик шмыгнул носом.

- Прости, что я тебя напугал! – поспешно сказал Франческо.

И зашарил по чужим карманам в поисках платка. Но вместо него рука наткнулась на парочку солдатских сухарей.

- Вот, держи! Скажем спасибо тому запасливому гвардейцу, который нечаянно послал вам скудный завтрак. Возвращайся к брату! А мне надо уехать…

Когда Франческо выбрался на лесную дорогу, то с удивлением обнаружил, что, несмотря на поздний, а скорее, уже ранний час, по ней медленно тянутся какие-то повозки. Причем, вещи на них были накиданы кое-как, а на лицах людей застыла неясная тревога.

- Что это за великое переселение народов? – удивился он. – От пожара они, что ли, спасаются? Или, пока я мотался к детям, у нас тут война началась?

При мысли о войне по его спине пробежал нехороший холодок. Циркач зябко передернул плечами. И внезапно вспомнил слова Мариэтты:

- Мы сегодня чуть не погибли…

Глава 30. Всегда найдется женская рука…

Франческо пришпорил лошадь.

- Первым делом надо выяснить, что, черт побери, происходит? Хотя, нет, надо сначала купить еды детям, а потом уже разбираться дальше – что у нас плохого?

Добравшись до деревни, он привязал лошадь и спустился в знакомый овраг. Обобранный им гвардеец по-прежнему сладко спал на травке. Кто-то даже заботливо прикрыл полуголое тело какой-то дерюжкой. Но, по счастью, не стал забирать у спящего кошелек. Одежда циркача тоже была на месте. Франческо быстро переоделся, заботливо подложил под голову гвардейца свернутый мундир, поднялся к харчевне, и толкнул дверь.

- Мы сегодня не работаем! – мрачно сказал ему хозяин.

Тут только циркач заметил, что в помещении никого нет, а столы и лавки как попало, сдвинуты к стене.

- Что-то случилось? – осторожно поинтересовался он.

- А ты не знаешь?

Он пожал плечами.

- Нет. Я был в лесу. Кстати, а куда едут все эти люди?

И кивнул на раскрытое окно, за которым медленно тянулась вереница повозок.

- Бегут из города.

- Но почему?!!

- Потому, что в столице вчера едва не пристрелили королеву. Или принца? Впрочем, какая разница? Что остается простым людям, как не бояться за свою жизнь? Раз уж даже королевская – ничего не стоит? В смутные времена лучше держаться подальше от высоких разборок!

У Франческо подкосились ноги.

- Едва не пристрелили – пробормотал он. – Бедная Мариэтта!

Он снова начал тормошить хозяина, убиравшего со стойки посуду в большой деревянный ящик.

- А что там с принцем? Кто посмел поднять на ребенка руку?

- Не руку, а пистолет – хмыкнул его собеседник.

– Мальчишка не пострадал. Говорят, что какой-то знатный господин успел закрыть его собой.

Циркач едва не застонал. Он понял – о КОМ идет речь! И картинка в его голове, наконец, сложилась: судя по всему, после покушения Мариэтта была едва жива. А как можно привести в чувство женщину? Правильно – либо ударить, либо – ПОЦЕЛОВАТЬ! Ударить свою королеву Патрик никогда бы не посмел. И видно, решил испробовать второй способ. И стрелял он вовсе не в нагрянувшего некстати мужа, а в потенциального врага и убийцу. А, ничего не ведавший, и обиженный Франческо, разумеется, по-своему расценил увиденное. И наговорил жене и ее «любовнику» много лишнего…

Циркач заметался по харчевне. Он понимал, что надо что-то делать и куда-то бежать, но не знал – с чего начать? Ехать в город и вымаливать прощение у жены? Но попасть во дворец днем у него не получится! Да и мундир он уже вернул гвардейцу… Искать Патрика? Но – где?!! Наверное, несчастный менестрель сейчас пьет, а, если закончил – то дрыхнет в какой-нибудь канаве.

А еще в наличии – сбежавшая племянница и голодные дети!..

- Так – остановил он сам себя. – Начнем с конца. Сначала – еда, потом девочка, потом - ее папаша. И вишенкой на торте – мой визит к Мариэтте.

Франческо вздохнул и достал кошелек.

- Скажи, милейший, не найдется ли у тебя хлеба и сыра? Я вижу, ты все равно свернул торговлю, а у меня – мальчишки с вечера ничего не ели.

Хозяин заглянул под стойку и вытащил из-под нее корзинку с какой-то снедью.

- Забирай! Все равно, пока я отвезу домой посуду, сюда непременно кто-то залезет. И убери свои деньги – мне твои монетки уже не помогут…

Циркач благодарно кивнул, схватил корзинку и ринулся за дверь. Он гнал лошадь по лесной дороге и мысленно прикидывал – куда могла подеваться Франческа?

- Наверное, они с мальчишкой были на площади во время коронации. А потом, когда случилось покушение, куда-нибудь спрятались. Если бы они побежали во дворец, то я бы их там увидел. Хотя, кто бы их туда пустил? Я даже в парк попал только потому, что на мне был чужой мундир. Ладно, доберусь до дома, покормлю детей, а там – посмотрим!

Он даже не заметил, как назвал свой ветхий фургончик – ДОМОМ. Впрочем, что в этом удивительного? Циркач провел в нем почти всю свою сознательную жизнь. Когда они с матушкой приехали в Фалькенштерн, ему было девять.

А сейчас – тридцать четыре. Получается, что «домик на колесах» верой и правдой служил ему четверть века…

Доехав до реки, Франческо остановился. Теперь надо было выждать, когда очередная вереница повозок скроется с глаз, и незаметно свернуть направо, на неширокую, заросшую лебедой дорогу, ведущую к заброшенному домику.

Поперек нее, имитируя шлагбаум, обычно лежало поваленное дерево, дабы никому не пришло в голову на нее свернуть. Дерево было сухое и легкое, но страшно корявое и рогатое. В общем, то, что нужно для того, чтобы отпугнуть непрошеных гостей. Поймав удачный момент, циркач спешился, и, ведя лошадь в поводу, нырнул в закрывавшие дорогу кусты. И увидел Лучано.

- Черт побери! Что ты тут делаешь? – изумился он. – И где девочка?

- Не знаю. Когда на площади случилось…

Тут он замялся.

- Покушение – продолжил Франческо.

- Вы уже знаете? – удивился мальчик.

И продолжил.

- Так вот, когда раздался выстрел, она кинулась к отцу. Толпа нас разнесла. И больше я ее не видел.

- Может быть, она вернулась домой?

- Я тоже так сначала подумал. Но, когда прибежал туда с площади, никого не нашел. И решил, что она отправилась к братьям. И тоже – пошел сюда.

- Она – не вернулась – ледяным тоном произнес циркач.

А потом, бросив поводья и корзинку, метнулся к мальчишке. И даже успел на него замахнуться. Но потом опустил руку и грустно спросил:

- Зачем ты взял ее с собой, скотина?

Лучано пожал плечами.

- Она хотела увидеться с отцом. И все равно бы сбежала в город. Я думал, что вместе – безопаснее. И я смогу ее защитить…

- Думал он – пробормотал циркач. – Индюк – тоже думал…

Мальчик опустил голову.

- Простите, дядя Франческо! Если вам полегчает, то можете меня ударить…

- И что изменится? Мне полегчает, только тогда, когда я смогу собрать всех вас в кучу. Впрочем, ты свое еще получишь. И эта поганка – тоже.

Тут несчастный обладатель внезапных принцев и беглых племянниц, быстро сообразил, что ему нет необходимости тащиться домой самому.

- Значит, так, защитник. В порядке предварительного наказания, берешь у меня корзинку с едой, и движешься в сторону фургончика. А потом остаешься там с мальчишками – кормить, поить и воспитывать. А я вернусь в город. Мне нужно найти менестреля. В процессе поисков я к нему обязательно загляну. Если тебе повезет, то ты обнаружишь девочку с братьями. А если повезет мне – то я найду ее рядом с Патриком.

- Хорошо – сказал Лучано.

- ОЧЕНЬ надеюсь, что на этот раз ты выполнишь свое обещание. И НИКУДА не пропадешь!!! – пробурчал Франческо. – Богом тебя прошу, не оставляй мальчиков!!! По дорогам уже шляются толпы беженцев! А там и до прочих злодеев – недалеко…

Он вскочил в седло и, развернув лошадь в обратном направлении, снова выехал на дорогу.

- Хм! А ведь я ничуть не лучше мальчишки! Я пообещал сыновьям вернуться через два часа, а сам пропал почти на сутки! И весьма плодотворно их провел!

Ограбил бедного гвардейца, безнадежно поссорился с женой, и напрасно оскорбил лучшего друга. И ладно бы друг был циркачом или сапожником! Так нет же – мне достался чувствительный менестрель. Способный выкинуть любой фокус, и напиться в стельку! Что-то я за него волнуюсь!

Франческо даже не подозревал, что произнося эти слова – он, как в лужу смотрел…

Патрик очнулся посреди заброшенного пустыря. Он лежал в бурьяне, а на бледном небе загорались первые лучи наступающего рассвета.

Менестрель со стоном попробовал поднять голову. Виски разламывало от невыносимой боли, а в затылок словно бы засадили тупую иглу. Патрик сел, потом осторожно встал. Где-то вдалеке сипло орали петухи, каркали вороны, кружившиеся над какой-то неопрятной кучей. Пахло сыростью и тленом. Менестрель потер лоб, пытаясь вспомнить, что было вчера, и какой недобрый ветер занес его на эту свалку? Туман в голове постепенно рассеивался, но воспоминания все равно приходили урывками, словно страницы разорванной варваром книги.

Площадь, заполненная народом, холодные глаза наемного убийцы, пуля расколовшая ступень храма.

Ах да, он же спас Вилла! А что было потом? Картинка перед глазами погасла, но зато в ушах прозвучал звенящий от слез крик Мариэтты:

- Ненавижу тебя, ненавижу! Ты мне всю жизнь сломал!..

Патрик содрогнулся. С этого мига очнувшаяся память принялась добросовестно раскручивать перед ним запутанную нить горестных событий.

Он тогда выскочил из дворца, плохо понимая, куда и зачем идет. Словно безумный мчался по улице, а случайные прохожие в ужасе шарахались и разбегались прочь. Но менестрель ничего не видел и не слышал. Перед ним то отчетливо и ясно вставало знакомое лицо с заплаканными серыми глазами, то снова звучал в ушах пистолетный выстрел. Патрик остановился и растерянно взглянул на свою руку, до сих пор сжимавшую оружие...

- Так вот почему на улицах все отшатывались от меня - понял он. – Впрочем, люди правы. Я – действительно, чудовище, своими руками разрушившее собственную жизнь, и жизнь той, которую я любил, как родную сестру! Ну, или может, еще сильнее! А еще я предал друга. И теперь я больше не смогу написать ни строчки. У предателей Мироздание забирает Дар Слова.

Менестрель оглянулся и увидел, что стоит возле того самого озера, где когда-то, сто лет назад, они беспечно прогуливались с Мариэттой. Он подошел к воде, медленно поднес пистолет к виску. Прикосновение холодного дула к пылающей коже показалось даже приятным.

- Мой мир рухнул и разбился на осколки - почти спокойно подумал Патрик. – Так зачем длить свое никчемное существование? Пусть пуля поставит точку в конце дурацкой баллады, именуемой моей жизнью.

Он почти нажал на курок, но вовремя вспомнил, что уже истратил заряд. Дорога во дворец отныне была закрыта для менестреля. И он решил покончить с собой дома, тем более, что там имелся небольшой запас пороха.

На этом цепочка воспоминаний прервалась. Менестрель глубоко вдохнул сырой холодный воздух и попытался припомнить, что же было дальше?

Он вошел в дом и … Что-то случилось! Что-то очень скверное, заставившее его ужаснуться и броситься, сломя голову, в ближайший притон – заливать горе вином. Что-то чудовищное, непростительное, стыдное… Что именно произошло, Патрик вспомнил, когда выбрался с пустыря на городскую улицу. И, вспомнив, остановился.

Он зарядил пистолет, уверенно взвел курок и уже приложил дуло к виску, как вдруг дверь в комнату распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Менестрель увидел бледное личико и огромные распахнутые глаза…

Полные ужаса, боли, непонимания. Зеленые глаза, как у матери! В уши ударил пронзительный крик:

- Папа, не надо!

Этот взгляд и этот крик заставили его уронить оружие, а потом швырнули назад, на лестницу, вниз, за дверь, на темную улицу и дальше, дальше, дальше, как можно дальше… Потом был какой-то грязный трактир и залитая вином столешница. Потом еще один трактир и еще… Он пил отменную дрянь, не ощущая ее вкуса. И лицо дочери все время стояло перед ним. А потом сменилось лицом ее матери. Стиснув зубы и чувствуя, что все внутри заледенело, Патрик застыл посреди пустынной улицы, как фонарный столб.

- Девочки мои! – прошептал он. - Простите! Господи, какой я был дурак!

Он закрыл глаза, но даже с опущенными веками отчетливо видел тонкий профиль Люции, склонившейся над его изголовьем. И чувствовал, как ее ладонь ласково касается его волос. Эти руки, сильные и нежные вытянули его из пучины тьмы и боли, когда он метался между жизнью и смертью в пещере на Клык-горе. А когда он выныривал из очередного забытья, то видел перед собой все те же зеленые глаза, полные любви и тревоги. Менестрель вспомнил, что когда он уже окончательно поправился, Люция решилась признаться ему:

- У меня было одно утешение в том случае, если бы все кончилось печально: что я умру тоже.

А потом она обняла его и ласково шепнула.

- Но ты теперь не думай об этом. С возвращением в мир живых, любимый! И спой для меня, пожалуйста. Я так давно не слышала твоих песен!

- А еще Люция ради твоего спасения пожертвовала Огненным Даром – безжалостно сказал сам себе менестрель. – И ты смеешь говорить, что тебе незачем жить?! Да твоя никчемная жизнь оправдывается только присутствием в ней двух самых дорогих твоему сердцу женщин. Жены и дочери, понял, идиот?! И это, не считая трех обожающих тебя сорванцов!

Патрик шагнул вперед, и едва не споткнулся на полушаге. Знакомая горячая волна вдохновения подкатила к сердцу, а в голове начали отчетливо и звонко складываться строчки:

Всегда найдется женская рука, чтобы она, прохладна и легка, жалея и немножечко любя, как брата, успокоила тебя. Всегда найдется женское плечо, чтобы в него дышал ты горячо, припав к нему беспутной головой, ему доверив сон мятежный свой. Всегда найдутся женские глаза, чтобы они, всю боль твою глуша, а если и не всю, то часть ее, увидели страдание твое. А ты живешь себе же вопреки, и мало тебе только той руки, того плеча и тех печальных глаз... Ты предавал их в жизни столько раз! И вот оно - возмездье - настает. "Предатель!"- дождь тебя наотмашь бьет. "Предатель!"- ветки хлещут по лицу. "Предатель!"- эхо слышится в лесу. Ты мечешься, ты мучишься, грустишь. Ты сам себе все это не простишь. И только та прозрачная рука простит, хотя обида и тяжка, и только то усталое плечо простит сейчас, да и простит еще, и только те печальные глаза простят все то, чего прощать нельзя...

Глава 31. Я - горькая часть любви, поделенной между нами.

Менестрель растерянно улыбнулся. Новая песня сложилась в сознании за один миг, и он мог бы тут же исполнить ее, не запнувшись ни в одном слове.

- Дар Слова не покинул меня! – задохнулся он от радости. – И есть еще ради чего жить на этом свете!

Но вместе с непрошеной радостью сознание менестреля затопило невыносимое чувство стыда.

- Сумею ли я искупить свою вину перед женой и дочерью? – вздохнул он. - Бедная Франческа! Что ей пришлось пережить! Я же чуть не покончил с собой на ее глазах. Урод, словом, а не папаша! И где мне теперь найти нужные слова, чтобы успокоить мою девочку?

Едва Патрик произнес последнюю фразу, как перед его глазами вспыхнула очередная, теперь уже, наверно, последняя картинка.

Измятый лист бумаги, на котором он торопливо выводит какие-то слова. Перо дрожит, чернила брызгают во все стороны, покрывая письмо кляксами. Он пишет последнюю записку, и на белой бумаге чернеют страшные строки:

- В смерти моей прошу никого не винить… Прости… Всегда любил только тебя…

Даже ради спасения собственной души менестрель не смог бы вспомнить, чье имя он написал после этих слов? То, что начиналось, как в песне Лучано, с буквы «Л»? Или имя той, что никогда уже его не простит? Да это уже и не важно! Он дописал предсмертное послание, а что же было потом?

Патрик застонал, вцепившись руками в волосы.

- Идиот! – прорычал он. – Кретин, тупица, пень бесчувственный. Ты же поймал потом на улице случайно проходившего гвардейца, и приказал ему отвезти это чертово письмо в Элсентию. Поскольку границы теперь открыты, согласно королевскому указу. Что ты наделал, пьяная скотина!

Менестрелю стало страшно.

- Как долго я шатался по притонам, а потом валялся в беспамятстве? Сутки? Больше? Или прошло всего несколько часов? Успело ли проклятое послание дойти до Люции? Матерь Божья! Я же не сообщил ей, какая тут началась заваруха! Так что, скорей всего, моя жена находится сейчас на полпути в столицу. Она как раз собиралась вернуться сюда к этому времени. Что, если курьер встретил ее по дороге и уже передал страшную записку?

Патрик даже покачнулся, представив себе этот ужас.

- Есть такое выражение: «разбить чье-то сердце». Так вот – для Люции оно – не аллегория. Если она решит, что меня не стало, то и сама жить больше не захочет...

Менестрель в отчаянии заметался по испуганно притихшей улице.

- Мне надо срочно раздобыть где-то коня. Придется вернуться в казарму. Если я отправлюсь в путь именно сейчас, то, может, через пару часов нагоню курьера и отберу у него письмо.

До казарм он, впрочем, так и не добрался. В глубине улицы раздался стук копыт, Патрик бросился наперерез всаднику. К счастью он узнал в нем одного из тех гвардейцев, кого назначил в охрану покоев Мариэтты.

- Господин Росиньоль, это вы? – спросил молодой сержант, окидывая растерянным взглядом изрядно помятую фигуру менестреля.

- Я, кто ж еще - невесело хмыкнул музыкант. - Послушай, дружище, ты не мог бы одолжить мне своего конягу?

- Могу, конечно. Но что случилось?

- Долго рассказывать - вздохнул менестрель, садясь в седло. – Послушай, приятель. У меня к тебе будет огромная просьба. Беги сейчас ко мне в дом и найди Франческу. Она, наверно, до сих пор плачет. Пожалуйста, постарайся ее успокоить. Скажи ей, что я жив и в ближайшее время помирать не собираюсь.

Сержант открыл рот, чтобы спросить еще что-то. Но взглянул на бледное, измученное лицо маэстро и понял, что сейчас не время для лишних вопросов. Менестрель пришпорил коня и вскоре исчез за ближайшим поворотом. А солдат нахмурился, пожал плечами и со всех ног помчался к знакомому дому.

Патрик скакал по пыльной дороге, обгоняя тянущиеся из Нордстара повозки и телеги. Испуганные горожане покидали в одночасье ставший опасным город. Не обращая внимания на беженцев, менестрель свернул с широкого тракта на узкую тропинку и углубился в лес. Ему были хорошо знакомы эти места, ведь именно по ним он проезжал когда-то с Люцией, возвращаясь из замка Тэнтинель. Конь мчался умеренно быстрой тряской рысью, низко склонившиеся над дорогой ветви хлестали менестреля по плечам, а ему все чудился знакомый нежный голос, и шелк золотых волос, и теплая рука на его плече… Сзади раздался громкий топот. Пять всадников нагнали менестреля и окружили его, вынуждая остановиться.

- А куда вы так торопитесь, господин хороший? – недобро прищурившись, начал было говорить пожилой военный.

Но вдруг замолчал, вгляделся в Патрика и радостно взмахнул руками.

- Господин Странник! Вот уж не чуял снова с вами встретиться! Чуть ведь опять вас не арестовал, хе-хе!

Менестрель удивленно пожал плечами. Немолодой гвардеец вдруг показался ему смутно знакомым.

- Вы меня не помните? – улыбнулся военный. – А ведь это для моих ребят вы давали тогда концерт в солдатской караулке. Мы вас до сих пор вспоминаем, господин Росиньоль.

- И я вас не забыл! – поспешил ответить Патрик. – Но каким ветром вас занесло из Кардингтона в наши края?

- Так ведь его величество мне звание дал! – гордо ответил гвардеец. – Генеральское. А как вышел указ о борьбе с разбойниками, так я свистнул своим ребятам и мы живо переехали в столицу. Вот с тех пор патрулируем окраины Нордстара, чтоб никакая шваль от границы сюда не лезла. А вы-то куда спешите, господин Странник?

- Спешу как раз к границе по очень важному делу - вздохнул менестрель.

- Так мы вас проводим. Нам все равно по пути. А места здесь небезопасные.

Патрик охотно согласился на такое предложение, не став добавлять никаких объяснений. Его неожиданные спутники, судя по всему, о недобрых делах, творящихся в Нордстаре, представления имели мало.

Всадники двинулись дальше. Если бы Патрик смог проникнуть взглядом сквозь густые древесные кроны, то увидел бы, как далеко вдали, на другом краю леса, по извилистой дороге не спеша движется знакомая карета.

Люция торопилась покинуть Тэнтинель из-за мучившей ее непонятной тревоги. Случайные гонцы приносили из Вестии недобрые новости. Весть о возможной гибели Стефана окончательно укрепила ее решение – вернуться домой.

- Патрик потерял лучшего друга. И теперь ему, как никогда, нужна моя поддержка - объяснила она опечаленной Элизе.

Люция быстро собралась в дорогу, взяв с собой старшего сына. Кеннет заныл, что тоже соскучился по отцу. И, зная, что именно старшенький является главным выдумщиком всех мальчишеских проделок в замке, она не стала возражать, и согласилась, чтобы он поехал с ней. Без этого разбойника хозяевам гостеприимного Тэнтинеля станет немного легче!

Выехали они рано утром, когда Артур еще не вернулся из очередного объезда своих владений. Колеса кареты мирно постукивали то по камням, то по корням деревьев. Сын дремал, прижавшись к плечу матери, а Люция глядела в окно и думала о Патрике. Тревога, терзавшая ее сердце, почти улеглась, и теперь она с удовольствием представляла, как радостно встретит ее изрядно соскучившийся супруг, какую новую балладу исполнит в ее честь.

- Отощал, наверное, там совсем без женской-то заботы - улыбнулась Люция своим мыслям. - Ничего. Как приеду – засяду вместе с мужем печь наши любимые блинчики.

И в этот миг карету резко тряхнуло! Она услышала звук выстрела и испуганный крик кучера. За окном раздались вопли и грубая брань. Кто-то рванул дверцу кареты.

- Разбойники! – пронеслось в голове у Люции. – Артур рассказывал мне о бандах, орудующих в этих местах…

Жена менестреля успела оттолкнуть сына в угол и закрыть его собой. В эти страшные мгновенья она уже не была почтенной госпожой Росиньоль, а снова стала бесстрашной спутницей предводителя народного восстания. Она быстро сунула руку в дорожный мешок. Пальцы коснулись холодной стали пистолета. Она схватила оружие и спрятала его за спиной. В тот же миг в карету ввалился звероподобного вида детина, заросший косматой бородой. Спутанные волосы сальными патлами свешивались на узкий лоб. Он ощерился и злобно-радостно просипел:

- Не бойся меня, красавица! Ну-ка доставай свое добро. А будешь поласковей – уйдешь живой, да и щенка я твоего не трону.

Он протянул к ней свои грязные лапы. Люция вскинула оружие и разрядила его прямо в нависшую над ней ухмыляющуюся рожу. Бандит рухнул навзничь, едва не проломив пол кареты. Но через выломанную дверь уже лезли еще трое злодеев. Один из них, лысый с уродливым шрамом на щеке, яростно взревел, увидев поверженного товарища, и вцепился в плечо Люции. Разбойники выволокли ее из кареты. Рядом дико кричал и отбивался Кеннет:

- Не трогайте маму!!!

- Отпусти моего сына, мразь! – зашлась в крике Люция.

Она попыталась вывернуться, отрывая от себя руки злодея. Воздух взорвали прогремевшие из соседних кустов выстрелы. Шестеро всадников вылетели на поляну. Менестрель издалека увидел осевшую набок карету и убитого кучера рядом с ней.

А потом с ужасом осознал, что женщина, бьющаяся в руках разбойников, - его жена. И, с размаху хлестнув усталого коня, пустил его в яростный галоп. Встречный ветер забил гневный крик обратно в горло. Увидев солдат, злодеи не бросились врассыпную, а сбились в плотную кучу. И Патрик понял, что это уже не толпа, а отряд готовый к бою. Разбойников было больше десятка, и каждый намеревался дорого продать свою проклятую жизнь. Он думал и оценивал картину взглядом опытного полководца. А рука уже сама тянулась к поясу – за клинком. Став на время телохранителем королевы, менестрелю пришлось сменить лютню на шпагу. И сегодня это оказалось, как нельзя, кстати. Гвардейцы сзади тоже пришпорили коней, копыта вздымали пыль, скрежетала извлекаемая из ножен сталь.

- Вперед! – хрипло выдохнул генерал.

И два отряда сшиблись жестко и беспощадно. Патрик врезался в схватку всё глубже и глубже — стремясь пробиться к Люции, он лез прямиком на клинки.

И такая самоубийственная отвага заставляла трепетать даже бывалых душегубов. Перед глазами его стремительно проносились земля, нещадно изрытая копытами, небо с тонкой сеткой перистых облаков, потом лицо врага с распяленным в крике черным ртом. Краем глаза менестрель успел заметить падающий сверху топор на длинной рукояти. Увернулся, резанул по сжимавшей его руке, почти не глядя. В последний момент отразил еще два удара – в плечо и в грудь. И вдруг оказался на краю схватки, рядом с лысым уродом, крепко держащим Люцию. Видимо, это был атаман шайки. В битве он не участвовал, предпочитая орать на своих душегубов издалека. Рядом с этим бандитом торчал другой – бородатый коротышка, скрутивший Кеннета. Патрик снова закричал и не услышал собственного голоса. Он направил коня прямо на злодеев. Смять, раздавить! Уничтожить в пыль!

Лысый коротко усмехнулся и выхватил пистолет. Высоко вскинул руку, прицелился, но тут Люция, чудом вывернувшись из его железной хватки, вцепилась бандиту в кисть. Повисла на его руке, пытаясь выдернуть оружие. Враг, выплюнув беззвучное проклятие, сильным ударом отшвырнул ее в сторону. Люция рухнула у подножия старого дуба, ударилась головой о корень и без движения распростерлась на траве. Громко и жалобно заплакал мальчик…

Все произошедшее Патрик успел увидеть за один короткий миг. Миг полета пули. Подстреленный конь рухнул под ним и задергался. Менестрель успел выскочить из седла и теперь несся навстречу врагам, моля Небеса только об одном. Чтобы кто-то из них не закрылся его сыном. Но умница Кеннет вцепился зубами в руку коротышки. А когда тот взвыл и выпустил его, тут же отскочил в сторону и замер над неподвижно лежащей матерью. Бородач выхватил кинжал, Патрик легко отбил удар, его шпага ударила злодея в горло. Коротышка повалился на траву. Лысый бросился в атаку. Противники ударили одновременно. Менестрель почувствовал, как холодное лезвие полоснуло его по плечу, но не ощутил боли. Только перекинул шпагу в левую руку и сделал длинный выпад. Острие его клинка вонзилось в грудь злодея.

И уже не обращая внимания на падающего врага, не замечая, как набухает и пропитывается кровью рукав, Патрик кинулся к жене. Упал рядом с Люцией на колени, обнял ее, приподнял.

- Родная, очнись! Умоляю, посмотри на меня.

Люция медленно открыла глаза. Увидела мужа, всхлипнула, уронила голову ему на плечо. Золотые волосы, как прежде, завесой рассыпались по запыленному, испачканному в крови камзолу.

- Патрик… Ты спас меня, любимый. А где Кеннет?

- Я здесь, мама!

Мальчик подскочил, присел рядом, ласково погладил мать по руке. И только тогда менестрель спросил, скрывая дрожь в голосе.

- Люция, ты получила мое письмо?

Зеленые глаза удивленно распахнулись.

- Какое письмо?

Чувствуя, что с плеч в этот миг валится не уже не камень, а целая гора, Патрик еще крепче обнял жену. И тихо выдохнул:

- Так … никакое! Господи, как же я люблю тебя, родная!

- А меня – любишь?

Мальчишка тут же подсунулся к отцу «под крыло». Патрик улыбнулся, кивнул и взъерошил его густые темные волосы. Соратники менестреля, меж тем, подъезжали к ним, спешиваясь. И Патрик с удивлением обнаружил, что их стало больше…

Глава 32. Все просто и ясно: мы влипли – и это не лечится!

Циркач уже который час носился по городу в поисках менестреля, проверяя все питейные заведения и окрестные канавы. Но его нигде не было. В доме Патрика Франческо обнаружил только незапертую дверь и орущую возле нее кошку. Девочки тоже не наблюдалось. Он отыскал в погребе горшок с молоком, покормил бедное животное, и плюхнулся в кресло.

- Куда же мне теперь бежать? – задумчиво спросил он, глядя как сытая кошка гоняет по полу какой-то смятый в комок лист бумаги.

Кошка, разумеется, не ответила. Франческо пригляделся. Бумага была очень похожа на нотную, причем, безумно дорогую. Он сам дарил ее музыканту на Рождество. И знал, что Патрик очень трепетно относился к его подарку.

- Странно! – подумал он. – И расточительно!

Отобрал у недовольной кошки ее игрушку и развернул листок, оказавшийся черновиком того злополучного письма, которое только по счастливой случайности не дошло до адресата. Бросив взгляд на кривые строчки, циркач схватился за голову. Вскочил, сел, выругался и кинулся обшаривать дом.

В корзине, возле письменного стола, Франческо обнаружил еще одну такую же бумажку, а под столом – заряженный пистолет. Причем, одно из найденных писем было обращено к Люции, а второе – к Мариэтте. Франческо вздохнул, тщательно расправил листок, на котором стояло имя его жены, аккуратно сложил и убрал в карман. А второе – разорвал на мелкие клочки, и выбросил в камин. Потом повертел в руках пистолет. Убедившись, что выстрела из него не последовало, убрал в самый дальний ящик стола.

- Хм! Это может означать только одно: этот болван – жив! И осталось всего ничего – отыскать тело.

Франческо бросился по соседям. Но опрос ничего не дал.

Никто не видел ни менестреля, ни его дочь. И только, когда он совсем потерял надежду, что- либо узнать о дорогих ему людях, удача улыбнулась ему. Проползавшая мимо старушонка, ядовито поведала, что ранним утром заплаканную девочку куда-то увел молодой гвардеец. Старая сплетница не поняла – чему он обрадовался? И, громко ворча о временах и нравах, исчезла за поворотом. А циркач отправился во дворец. Потому, что вся гвардия находилась там. И он очень надеялся, что и его племянница – тоже. Ну, и куда деваться? Надо было отнести жене свою повинную голову. Или задницу? Что, в общем, одно и то же – судя по тому, что он успел наговорить бывшей спутнице жизни. Вспоминать вчерашний вечер ему жутко не хотелось.

- Очень понимаю Патрика – подумал он, ощупывая в кармане его письмо. – Мне вот тоже хочется сейчас умереть. Дней, приблизительно, на пять. Чтобы потом очнуться – и обнаружить себя в фургончике, причем, рядом с Мариэттой и детьми.

Франческо, изображая праздношатающегося гуляку, побродил вдоль ограды дворцового парка и оценил обстановку. И уже собрался было ловко взлететь на очередное дерево, но увидел выходящего из ворот Гудвина. Стараясь не привлекать лишнего внимания к своей персоне, циркач не спеша отправился за ним следом. Судя по всему, Королевский Советник шагал в ближайшую аптеку. У Франческо заныло сердце.

- Наверное, Мариэтте совсем плохо. Я теперь даже не знаю, стоит ли мне показываться ей на глаза? Как бы от этого не стало еще хуже…

Ему ужасно не хотелось признаваться самому себе, что он боится встречи с женой. И он искал лазейку – как бы отложить неприятный разговор? Но тут дверь аптеки распахнулась, и из нее вышел Гудвин в обнимку с целой кучей пакетов и коробочек. Франческо вздохнул и обреченно шагнул ему навстречу.

- Позвольте, я вам помогу?

Советник поднял на него глаза, и едва не выронил из рук лекарства.

- Ты вернулся?!!

- А, что, не должен был? – задал ему циркач встречный вопрос.

- Мы не надеялись – вздохнул Гудвин. – Пойдем скорее! А то я уже не знаю – ЧТО делать с королевой?

- Плачет?

- Хуже. Молчит. И даже принца видеть не хочет.

- Как же вы решились оставить ее одну?

- А что мне оставалось делать? Гнать в аптеку служанку или камеристку? Что, если они какую-нибудь отраву принесут? Времена неспокойные, да и бывшего Первого Министра пока не нашли. И госпожа не совсем одна…

Они прошли мимо гвардейцев и начали подниматься по лестнице в покои бывшего короля. Франческо еле волочил ноги, и едва сдерживал себя, чтобы не броситься обратно.

- Стыдно? – спросил Советник.

- Страшно – честно ответил циркач. – Вы же не присутствовали при нашем разговоре. И размер бедствия оценить не можете. Господи! Лучше бы Патрик меня вчера пристрелил! Тогда б я не успел сказать ничего лишнего. И у Мариэтты остались бы обо мне только добрые воспоминания! Кстати, я один вернулся? Или наш менестрель тоже здесь?

Гудвин отрицательно покачал головой.

- Мне доложили, что господин Росиньоль куда-то спешно отбыл сегодня утром.

- Отбыл! Значит, точно – жив! – пронеслось в голове у Франческо.

Он облегченно вздохнул.

- Одним трупом на моей совести меньше – почти весело подумал он. - Теперь бы только королеву окончательно не угробить!

Он открыл дверь, пропуская Гудвина, и тоже зашел в спальню. Мариэтта с закрытыми глазами полулежала на высокой подушке. И цвет ее лица мало чем отличался от кружевной наволочки. А на высоком стуле рядом с ее постелью сидела … Франческа. Она повернулась на скрип открываемой двери, и, увидев дядюшку, испуганно вскрикнула.

- Тааак! – протянул циркач. – Поиски беглой волшебницы благополучно завершились! А как насчет тумаков, дорогая племянница? Я сбился с ног, тебя разыскивая, мальчишки – плачут, а Патрик, наверное, по тебе с ума сходит!!!

- С ним все в порядке?

- Разумеется! Раз его уже куда-то унесло с утра пораньше!

- Верхом – уточнил Гудвин.

- Ну вот! – оптимистично подвел итог Франческо. – Все живы! Но некоторых следовало бы выдрать!

- Тебя – первого! – раздался с кровати слабый голос.

Гудвин быстро сгрузил на туалетный столик свои пакеты, и, схватив девочку за руку, вместе с ней мгновенно исчез за дверью, выпалив на ходу:

- Не смею мешать!

Франческо подошел к кровати и рухнул на колени.

- Вы можете меня даже повесить, ваше величество!

- Вот еще глупости! – буркнула Мариэтта, не открывая глаз. – А кто мальчишек кормить будет? Кстати, почему ты не с ними, клоун паршивый? Ты посмел оставить их одних?

- Они не одни. С ними Лучано. А мне нужно было найти Патрика и его коварно сбежавшую дочь.

Он помолчал.

- И извиниться. Прости меня, если сможешь… Я – идиот!

- Самокритично – вздохнула Птица. – Потребовалось всего пятнадцать лет, чтобы ты это понял. Я-то всегда знала…

- Даа? – удивился Франческо. – Зачем же ты тогда вышла за меня замуж?!!

- Дура, потому что. Но королеве это позволительно…

- Королеве что-нибудь угодно?

- Не знаю – задумчиво ответила Мариэтта. – Вообще-то, очень хочется тебя убить! Но не могу же я детей сиротами оставить?

- Мы можем прийти к компромиссному решению. Ты можешь меня прогнать. Зачем тебе муж - идиот?

- На что это ты намекаешь, дорогой?

- На то, что не стану тебя удерживать. Если ты … любишь не меня.

- Хм! И кого же я люблю? Целоваться с чужим мужем, конечно, не слишком красиво, но планов увести его из семьи, у меня нет. Кстати, ты его видел?

Франческа рассказала мне, что Патрик …

Тут ее голос сорвался. И она уткнулась в подушку.

- Он передумал – сказал циркач. – Хотя успел написать тебе прощальное письмо.

И погладил жену по руке.

- Ему просто девочка помешала – всхлипнула Мариэтта, толком не дослушав его слова. – И кто знает, не придет ли ему в голову дурацкая мысль повторить попытку?

- Я за ним прослежу – вздохнул циркач.

- Ты его сначала найди! – буркнула Птица, вытирая слезы.

Потом улыбнулась и искоса посмотрела на мужа.

- Между прочим, если бы мы с Патриком не целовались, он бы тебя вчера пристрелил. Но, видимо, был слишком взволнован. И поэтому – промазал. Господи! Почему ты не зашел в комнату через дверь, как все нормальные люди?!!

Франческо пожал плечами.

- Хотел устроить тебе сюрприз. И вообще – какая разница – как я вошел? Картинка бы от этого не поменялась. Я ведь ничего не знал про то, что в вас стреляли…

- Все обошлось. Странник закрыл собой Вилла. И мальчик даже не успел испугаться…

Циркач замер и с ужасом представил себе эту картину.

- Эй! – сказала Мариэтта. – Ты где? Вернись ко мне немедленно!

- На площади – еле слышно пробормотал Франческо.

Потом поднял на нее глаза.

- Я, правда, тебе нужен?

Она грустно улыбнулась и кивнула.

- И я могу считать, что ты меня простила?

- Мы можем поговорить об этом в более непринужденной обстановке. Если ты догадаешься запереть дверь и задернуть шторы…

Франческо с удовольствием проделал и то, и другое. А потом распахнул Мариэтте объятия:

- Лети ко мне, моя Птичка!

И она бросилась ему на шею. Циркач подхватил жену на руки, закружил ее по комнате. Потом вгляделся в родное лицо, на которое уже вернулись краски жизни, и вздохнул:

- Не представляю, как я мог тебя обидеть! Дороже тебя у меня никого на этом свете нет!

- О, да, я ОЧЕНЬ дорогой подарок - весело хихикнула Мариэтта. - Точнее не подарок, а сюрприз.

- С хлопушкой и фейерверком?

- Ага. Могу в любой миг устроить тебе и то, и другое.

- Предпочту, пожалуй, фейерверк.

- Ой! Мне уже начинать готовиться?

- Все давно готово, дорогая. Внимание! Орудия к бою! Начинаем первый ба-бах!!!

И Франческо немедленно поцеловал жену.

- Бабах вышел затяжной - улыбнулась она, отрываясь от любимых губ.

– А что же дальше?

- Дальше посыплются звездочки.

- Ай, что ты делаешь, ненормальный? Это же не цирковая одежка! Смотри, даже пуговицы с корсажа по всей спальне разлетелись.

- Все нормально, любовь моя. Считай, что звездопад удался на славу.

- А зачем ты закинул юбку на люстру, чудовище рыжее?

- Это будет легкое облачко. Они всегда остаются после фейерверка. Господи, как же я рад слышать твой смех, девочка моя. Еще пару часов назад, я думал, что потерял тебя навсегда. А теперь ты здесь, со мной. Это ли не счастье?

- Я люблю тебя, Франческо.

- И я тебя, родная. Каждое твое перышко, моя Птица. И эти смеющиеся серые глаза, и твою улыбку. А теперь – иди ко мне, мое чудо!

Глава 33. Меньше злости, больше иронии и всё больше точек над "i"...

Мариэтта сидела перед зеркалом, тщетно пытаясь хоть как-то уложить рассыпавшиеся по плечам волосы. А Франческо, угнездив голову на кружевной подушке, лениво разглядывал лепнину на потолке.

- Кстати о женатых мужчинах – сказала Мариэтта, завершив бесполезное занятие, и повернувшись к циркачу. – Ты в курсе, что я – свободная женщина?

- Что ты этим хочешь сказать?

- Только то, что во всех официальных бумагах я – герцогиня Фалькенштерн. А вовсе не баронесса Алестри.

- Даа? Как интересно! А я – значит, всего лишь твой любовник?

- В дворцовой жизни есть, куда более приличное слово – фаворит.

- И чем мне это грозит?

- Тебе – ничем. А вот я могу загреметь замуж, если Стефан не вернется.

- Хм! А ничего, что у тебя в постели другой мужчина, с которым у тебя аж трое детей?

- Кого интересуют такие пустяки?!! Ради того, чтобы унаследовать мой титул, тебя, чудище рыжее, будут не просто в ней терпеть! А даже лично приносить тебе кофе в означенную постель!

- Какие мерзости ты говоришь! Не пугай меня, пожалуйста!

- Я не пугаю, а предупреждаю. Чтобы ты был в тонусе и не спускал с меня глаз. Дабы не одна знатная скотина возле меня не появлялась.

- Но я при детях! И в лесу! А ты – здесь, одна и без оружия!!!

- Значит, надо что-то придумать!

Она помолчала.

- Между прочим, Патрик – тоже официально не женат.

- Я догадывался. Но мне неудобно было его об этом спрашивать. А откуда ты знаешь?

- Мне Люция рассказывала. Все сетовала на то, что у нас с тобой было целых две свадьбы, а у нее – ни одной.

- Мы можем это исправить. Издай указ о том, что каждая любимая женщина бродячего артиста, считается его женой. К нам с тобой его тоже можно будет применить. И тогда никто не сможет на тебя претендовать.

- Да на МЕНЯ никто и не претендует! Всем нужна только моя КОРОНА! Ох! Если бы знать – КУДА же все-таки подевался мой венценосный братец?!! Но – разве кто-нибудь ответит на этот вопрос?

Между тем, «кто-нибудь» – ответить мог. Но пока что он был далеко…

Светловолосый мужчина соскочил с коня и произнес нарочито ворчливым голосом:

- Черт возьми, менестрель! Тебе не надоело считать дырки в собственной шкуре?

- Артур! – удивился Патрик, узнавая старого боевого товарища. – Какими судьбами?

- Все очень просто, приятель, - объяснил хозяин замка, пожимая руку менестрелю. – Я вернулся из дозора поздно утром. Элиза сказала, что твоя жена уже уехала. И я сразу же решил проследить ее путь, чтобы защитить от возможного нападения.

- Вы отлично помогли нам сударь! – раскланялся перед Патриком генерал. – Без вашего отряда мы не справились бы с этой гнусной сворой.

Он кивнул в сторону солдат, связывающих оставшихся в живых бандитов.

- Раз все живы, пожалуй, нам можно продолжить путь.

Патрик встал и невольно поморщился, отлепляя присохший рукав рубашки от раненого плеча.

- Ни в коем случае! – вскинулась Люция. – Сначала я должна промыть и перевязать твою рану!

- Лучше сделать это подальше от места схватки - посоветовал Артур. – За тем перелеском есть чудесное озеро.

В сопровождении хозяина замка они доехали до указанного места. Когда Люция закончила перевязку, Патрик поймал ее руку и нежно поцеловал.

- Знаешь, я сочинил для тебя новую песню - улыбнулся он. – В ней как раз поется о твоих глазах. Глубоких и загадочных, словно лесные озера.

Люция присела рядом с мужем и положила голову ему на плечо.

- А ЭТО озеро ты узнаешь? – тихо спросила она.

- Еще бы любимая! Ведь именно на его берегу мы дали друг другу клятву верности.

Лучи солнца весело золотили синюю гладь. Над противоположным концом озера уходили высоко в небо поросшие лесом горы. Где-то гулко плеснула по воде рыба. Белая чайка разрезала крылом волну, ветерок поднял легкую рябь. Кеннет, уже забывший про разбойничье нападение, весело бегал вдоль берега и бросал в воду камушки, считая круги. А перед мысленным взором Патрика вставали картины Прошлого. Странная свадьба вышла у них с Люцией!

У жениха из накопленного богатства были лишь лютня да верный конь.

А у невесты не было даже белого платья с фатой. Впереди их ждало не безмятежное счастье медового месяца, а страшные дороги войны и кровопролитные сражения. И все же в ту ночь не было на земле никого счастливей их. Менестрель помнил, как, повинуясь легкому жесту руки его избранницы, до самого неба взметнулись два огромных золотых костра. Теплые, не обжигающие искры осыпали влюбленных с головы до ног, словно лепестки роз, которыми гости забрасывают новобрачных. А потом они сомкнули над огнем руки и поклялись друг другу в вечной любви и верности.

И до самого рассвета не гасло чудесное пламя, а сияющие глаза любимой были так близко от его лица! Патрик повернулся к жене и понял, что она думает сейчас о том же самом. Люция обняла его. Но едва менестрель успел коснуться поцелуем губ жены, как сзади раздалось смущенное покашливание. Артур и генерал смотрели на супругов, и лица их были очень серьезны.

- Прощенья просим, что идиллию вашу нарушили - вежливо произнес военный. - Однако же, тут такое дело возникло, то не терпит отлагательств.

- Что ж, рассказывайте - со вздохом разрешил менестрель.

- Допросили мои ребята этих душегубов. Так вот, один злодей больно прыткий оказался. Слова вопил непотребные и все кричал, что вы, мол, не знаете, с кем связались! У него, мол, послушайте внимательно, господин Странник, вроде как, брат есть двоюродный в приморском Хайленде. Так тот с такими бандитами дела делает, кому сам король не указ. Ей- богу, так и орал! Да еще твердил, мерзавец такой, что братцевы знакомые из морских разбойников, короля пленили, а скоро и за всю Вестию примутся. Мол, его величество думал, что он с нами справился, а мы-то, злодеи, посильнее оказались. Короля нынче нет, а мы – снова по дорогам рыщем. Вот ведь, негодяй какой!

Артур и Патрик переглянулись.

- Та-ак! – медленно сказал менестрель. – Что-то меня ОЧЕНЬ заинтересовали слова этого урода о морских разбойниках, якобы пленивших Стефана.

- И меня – не меньше! – кивнул хозяин замка. – Но одни мы с тобой в этом вопросе не разберемся. Надо спешить в столицу. Тут дорога каждая минута! Вдруг его величество еще удастся спасти?

Но вернемся во дворец. Лечебные травы, принесенные из аптеки верным Гудвином, Мариэтте не понадобились. Помирившись со своим «липовым» муженьком, Птица воспряла духом, и надумала поскорее провести один опыт. Но для этого сначала надо было сплавить благоверного с глаз долой. Вилл был под надежным присмотром Гудвина и гвардейцев, и остальные персонажи дурацкой пьесы под названием «Рокировка» могли спокойно покинуть сцену. Да и за младших детей королева изрядно волновалась. Раз в стране смута, то охотничий домик в любой момент перестанет быть безопасным убежищем.

А фургончик не выручит – ибо все «парнокопытные» торчат в столице: и лошадь, и Франческа, и муж дорогой. Поэтому утром следующего дня все три наименования дружно отбыли в лес. Девочка и мешок с едой ехали на лошади, а циркач размеренно шагал рядом, хмуро поглядывая на свою излишне резвую племянницу. Он, конечно, жалел девочку, но мечтал вернуть ее родителям живой и здоровой. Поэтому в его рыжей голове тоже зрел план – ничего хорошего для Франчески не предвещавший…

Первым делом циркач осмотрел свои владения. В фургончике царил полный порядок, мальчишки были умыты и накормлены. И даже занимались полезным делом – Лучано показал им, как плести корзинки, и теперь братцы старательно мастерили то ли огромный короб, то ли дом для сказочного поросенка.

- Дом для поросенка должен быть крепостью – хмыкнул их папаша, и поманил старшеньких пальцем. – Идите за мной, разговор есть.

Девочка испуганно на него посмотрела, но послушно пошла в сторону старого домика. Лучано сосредоточенно шагал рядом.

Он сразу догадался, что сейчас им обоим от циркача влетит. Но даже не предполагал – насколько коварным может оказаться «дядюшка Франческо». Они зашли в пустой дом. Циркач опустился на пыльную лавку и сделал приглашающий жест.

- Как любил говорить один кардинал, - присядем же и побеседуем.

Лучано и Франческо переглянулись. И скромно примостились с краю.

- Итак, дорогая моя племянница, ответь – когда у родителей начинаются проблемы, а у детей - неприятности?

Девочка пожала плечами.

- А почему ты спрашиваешь только меня?

- Потому, что мальчишка – сирота. Откуда ему знать?

- Я все равно знаю – вздохнул Лучано. – Когда старших не слушают.

- Вот! Правильно мыслишь! Так, что мы имеем в вашем случае? Первое – вы оба нарушили свое обещание – присмотреть за детьми. Второе – вы без спросу удрали в город. И только чудом остались целы. Вас могла растоптать толпа. Или – ранить случайная пуля! И то, что ничего плохого не произошло – вас совершенно не извиняет.

Ребята опустили головы. А Франческо продолжил.

- Вы знаете, почему у меня послушные дети? Потому, что они научились спрашивать разрешения приблизительно тогда же, когда научились говорить. А я – обсуждаю с ними их желания засунуть голову в неподходящее место. Только поэтому все трое пока живы и здоровы. Но вы, дорогие мои, уже давно вышли из нежного возраста, и шансов, что вы меня УСЛЫШИТЕ, к сожалению, маловато…

- Мне попадет? – грустно спросила девочка.

- Нет – мотнул головой циркач. – Ему.

- Но – почему? Это же я его подбила взять меня с собой! Лучано не виноват!

- Видишь ли, детка, - вздохнул ее тезка. – Если я сейчас накажу тебя, то ты сначала поплачешь, потом – обидишься, а потом – снова сделаешь по-своему. А если за ТВОИ проступки попадет ему, то ты сто раз подумаешь, прежде, чем пускаться на очередные подвиги. Я не Железный Дровосек, про которого вам рассказывал старина Гудвин, я – обычный живой человек. И у меня не хватает сил и здоровья переживать разом за вас, семью и государство. Пожалейте меня, сделайте одолжение.

- Но это все равно неправильно! – крикнула девочка.

- Зато – результативно – хмыкнул циркач.

- Не спорь с ним! – вздохнул Лучано. – За проступки нужно отвечать.

И принялся расстегивать рубашку…

Франческо зверствовать не стал и ограничился несколькими ударами. А потом подмигнул мальчику.

- Между прочим, я и сам хорош! Тоже – нарушил обещание присмотреть за детьми и удрал в город. Если бы я знал, ЧТО из этого получится, то попросил бы тебя бить меня с утра до вечера!

- Все настолько плохо?

- Уже нет. Но это всего лишь счастливое стечение обстоятельств…

- Я все понял. И присмотрю за Франческой. Если у нас возникнет очередная дурацкая идея – обещаю с вами поделиться.

- Очень на это надеюсь!

Он виновато покосился на племянницу, тихо плакавшую в уголочке, и вздохнул:

- Господи! Когда уже появятся ее родители?

Карета оказалась безнадежно испорченной, и остаток пути друзьям пришлось проделать верхом. Они стремительно мчались, лишь иногда перебрасываясь на ходу короткими репликами. Когда на горизонте показались высокие башни Нордстара, Люция сказала:

- Патрик, поезжай во дворец с Артуром.

- А ты разве не хочешь присутствовать на нашем совещании?

- Я сначала отвезу домой Кеннета. А потом уже присоединюсь к вам.

Менестрель пересадил к ней задремавшего мальчика. Люция пришпорила коня и направилась к дому. Подъезжая к дворцу, Патрик внезапно ощутил ту же тоску и смятение, которую совсем недавно испытывал его друг. Стыд и страх боролись в нем. Он отчаянно желал кинуться к ногам Птицы со словами раскаяния, и одновременно боялся, что Мариэтта рассердится еще сильнее, и снова прогонит его прочь.

- Кажется, я вспомнил, что написал в том злополучном послании - грустно подумал менестрель, поднимаясь по мраморной лестнице к покоям королевы. – Там стояло ДВА имени. И это правильно, хотя и странно. Мариэтта – мое мятежное Прошлое, воспоминание о безвозвратно прошедшей юности. А Люция – мое Настоящее. Свет, озаряющий жизнь глупого неприкаянного музыканта.

Он тяжело вздохнул, и Артур недоуменно покосился на приятеля. Видя, что Патрик опасливо топчется перед высокой дубовой дверью, он сам толкнул ее и вошел первым. «Мятежное Прошлое» менестреля сидело за туалетным столиком и, хмурясь, вертело в руках какую-то бумажку.

- Добрый день, дорогая родственница, - с улыбкой начал Артур.

Но тут вдруг собравшийся с силами Патрик шагнул вперед, и опустился на одно колено перед Мариэттой.

- Если хочешь – казни - глухо сказал он. – Я знаю, что во всем виноват сам.

Артур замер, не договорив фразы и потрясенно приоткрыв рот.

- Один дурак уже говорил мне это на днях - задумчиво ответила Птица. – Рыжий такой, лохматый. Ты с ним, случайно, не знаком?

Менестрель растерянно поднял голову. И увидел затаенный смех в уголках губ своей королевы.

- Ты виделась с Франческо? – дрогнувшим голосом спросил Патрик. – И что он сказал тебе?

Мариэтта встала, поправила платье и с достоинством произнесла:

- Сказал, чтобы я обязательно дала хорошего пинка одному безмозглому музыканту, который сначала без спроса кидается целовать чужих жен, а потом разбрасывает по дому пистолеты и идиотские записки!

Она швырнула в менестреля смятой бумажкой, и тот растерянно поймал ее на лету.

- Никогда, слышишь? Никогда не смей этого делать! – рявкнула королева.

- Что - делать? – тупо спросил Патрик. – Целовать тебя?

Глава 34. И замереть, когда увидишь смерть - не значит унижение стерпеть!

Артур густо покраснел, понимая, что присутствует при какой-то очень личной сцене. И сделал такое движение, словно собирался незаметно выйти. Но Мариэтта жестом попросила его остаться.

- Не отчаивайся, пожалуйста, Патрик, - мягко сказала она. – И не покидай нас. Подумай, каким серым и тусклым станет мир без твоих песен!

Менестрель просиял, осознав, что получил прощение. Вскочил на ноги и с почтительным поклоном поднес руку Мариэтты к губам…

- Э-э, раз все семейные разговоры закончены, давайте уже перейдем к делу - попросил Артур. – А оно у нас безотлагательное и чрезвычайно важное.

Птица удивленно подняла брови.

- Кажется, мы знаем, куда пропал твой брат!

- И куда же? – воскликнула Мариэтта.

- Один из пойманных на большой дороге бандитов, случайно рассказал о его местонахождении.

Патрик пересказал разговор с генералом, умолчав о том, какое участие принял в битве он сам. Менестрелю и без того приходилось двигаться осторожно, чтобы не задеть раненое плечо и не напугать случайно королеву.

- Значит, в наших водах опять появились пираты?! – воскликнула она после рассказа.

- Судя по всему, логово у них где-то вблизи Изумрудных Островов - заметил Артур. – Помнится, я жаловался твоему брату, что корабли с Островов больше не приходят на наши берега. Теперь я думаю, что их там держат в осаде морские разбойники. И это ОЧЕНЬ меня беспокоит – ведь о своих девочках, живущих сейчас на Островах, я тоже ничего не знаю…

- Выходит, у злодеев там – целый флот - невесело подытожила Мариэтта. – Как же мы будем вытаскивать оттуда Стефана? Если он, конечно, все еще жив, на что я очень надеюсь.

- Да уж - хмыкнул Патрик. – За время правления Джильберта флот Вестии сильно поредел. Новых кораблей почти не строилось, а старые мы быстро починить не успеем.

- Как же нам добраться до места заключения Стефана? – пригорюнилась Мариэтта.

- По воздуху! – раздался от дверей знакомый приятный голос.

Все обернулись. Гудвин раскланялся и взволнованно продолжил:

- Надеюсь, господа, вы не забыли, КАКИМ путем я прибыл сюда? Насколько известно, мой воздушный шар до сих пор лежит там, куда его оттащили: в глубине королевского парка, на ровной травянистой поляне. Конечно, путешествие будет не легким. Тут, как говорится много «если». Если ветер будет попутный, если буря не уронит мой шар в океан, короче, если нам улыбнутся удача, то мы достигнем этих самых Изумрудных Островов. А там уже будем действовать сообразно обстоятельствам. Для начала, проведем разведку, узнаем, где пираты скрывают свое логово, найдем обходные пути к нему. И выручим его величество короля!

- Для начала надо продумать, КТО войдет в состав экспедиции - подхватил идею Артур.

Но он не успел договорить. За стенами дворца что-то гулко бухнуло. Подвески на хрустальной люстре задрожали, оконные стекла жалобно зазвенели.

- Это землетрясение?! – удивленно воскликнул Гудвин.

Мужчины подскочили к окну. Зрелище, которое им открылось, было откровенно пугающим. Весь дворцовый парк наводнили толпы гвардейцев. Они сновали между деревьями, передавали друг другу оружие. В зарослях жасминовых кустов Патрик с тревогой заметил дуло пушки.

Вновь раздался гулкий удар, а вслед за ним ударил взрыв.

- Что происходит? – Мариэтта вскочила с места, но Артур преградил ей дорогу.

- Вам лучше оставаться здесь, ваше величество! – жестко приказал он. – Ни в коем случае не подходите к окнам!

- Но я должна знать – что случилось?

- Мы постараемся понять это в самое короткое время. Господин Советник, присмотрите за королевой.

Менестрель вместе с другом быстро вышли за дверь. Во дворце тоже царила сумятица. Немногочисленные придворные разбегались кто куда. Зато солдаты шеренгами маршировали по залам, точно на армейском плацу. Кто-то умело раскладывал мушкеты на широких подоконниках, словно готовясь держать долгую осаду.

- Да какого черта тут творится?! – Патрик остановил одного из офицеров.

Тот возмущенно ответил:

- Вы разве ничего не знаете? Чертов первый министр все это время не дремал, а сколачивал свою поганую армию. Догадайтесь, КТО в нее вошел?

- Недобитые разбойники, беглые каторжники и прочее отребье? – мрачно перечислил Артур.

- Именно, господин…не знаю, как вас там. Не подскажу, сколько времени у этого негодяя ушло на вооружение своих бандитов. А также, где он держал столько народу? Подозреваю, что где-то в глубине городских трущоб. Но так или иначе, огромная толпа мерзавцев движется сейчас ко дворцу.

- Вот почему горожане так бежали из столицы! – воскликнул Патрик. – Выходит, не только из-за проклятого покушения. Наверно, кто-то успел пустить слух, что в Нордстаре скоро станет жарко!

- Боюсь, как бы нам не испечься на этой жаре! – угрюмо промолвил Артур.

– Ну, что ж, дружище, беремся снова за оружие? Как в старые добрые времена!

Патрик хлопнул друга по плечу.

- Мы одолели тирана и победили Черного Мага. А уж с войском воров и грабителей справимся в два счета.

Однако, все оказалось не так просто, как планировал менестрель.

Во-первых, бандитов было больше, чем солдат в дворцовой казарме. И хоть военному делу были обучены далеко не все, злодеи привыкли напирать толпой, и брать численным перевесом. А во-вторых, среди наемников первого министра нашлись, к сожалению, и перебежавшие на его сторону гвардейцы. И это было особенно опасно, потому что они прекрасно знали все входы и выхода во дворце, не говоря уж о расположении дворцовых залов.

- Третий час бьемся, а эти уроды все напирают!

Патрик прицелился, выстрелил, и устало вытер пот со лба. На площади перед дворцом шел настоящий бой. Гвардейцам, верно служившим королеве, удалось соорудить перед входом во дворец целую баррикаду из старой мебели, и разбитых выстрелами оконных рам. Потоки вражеских солдат накатывались на нее, точно морские волны, но разбивались и отползали обратно. Артур сбил приблизившегося наемника и отбросил в сторону разряженный мушкет.

- Долго нам так не продержаться! Порох и пули скоро закончатся, а в казарму за ними придется прорываться боем!

- Значит, сделаем вылазку!

Патрик выхватил пистолет из-за пояса и метким выстрелом отбросил в сторону вскочившего на край баррикады врага. Потом менестрель обернулся на окна, отражавшие яркое пламя заката.

- Только бы Мариэтта не вздумала делать глупости! Особенно оборачиваться Птицей в этот самый неподходящий момент.

Он представил золотокрылую орлицу, кружащуюся над сотнями оружейных дул, и у него защемило сердце.

- Думаю, наша королева сейчас больше озабочена безопасностью принца. И это правильно! – отозвался Артур.

В этот миг новая толпа бандитов пошла на приступ. Офицеры, гвардейцы и два боевых товарища, расстреляв боеприпасы, взлетели на вершину баррикады. Завязалась рукопашная. Точно в недавнем бою менестрель снова орудовал шпагой, а перед его глазами проносились то булыжники мостовой, то край алеющего неба, то яростно оскаленные лица врагов. Внезапно слух резанул чей-то громкий крик:

- Все сюда! Наемники прорвались к правому входу!

Гвардейцы с топотом рванулись к пробитой в обороне бреши. Артур бежал впереди всех, за ним – Патрик и еще несколько самых храбрых солдат. Враги наступали, напирая с неумолимостью лавины. Распахнутые дубовые двери затрещали, сорвались с петель. Защитников дворца оттеснили назад, они, отступали, пятясь по мрамору парадной лестницы. И бой продолжился уже в дворцовых залах.

В этот жуткий миг никем не замеченный Гудвин торопливо расстилал на мягкой траве полотнище своего шара.

- Воздушный шар – штука нежная - приговаривал Советник. – Он любой колючки боится! В связи с этим – что у нас здесь главное? Правильно – ровная площадка!

Разумеется, небесный путешественник знал, что лучшее место для взлета – открытое поле без столбов и деревьев. К счастью, в королевском парке обнаружилась вполне подходящая большая круглая поляна. Раньше на ней устраивали смотр дворцового оркестра. Но с тех пор поляна пустовала уже много лет. За привычными словами Гудвин скрывал нешуточный страх. Как только возле дворца завязалось сражение, Мариэтта, невзирая на все его возражения, немедленно приказала ему лететь на поиски брата.

- Только Стрелок может утихомирить эту свору! – убежденно сказала она. – Чем раньше мы его выручим, тем вернее спасем Вестию от очередного тирана!

И теперь Гудвин проверял горелку на корзине и осторожно хлопал клапаном. В какой-то миг его седую голову посетила не вполне благородная мысль:

- А ведь я мог бы поднять свой шар в воздух, чтоб улететь из этой страны навсегда! В самом деле, разве я – воин, чтоб тягаться с таким количеством врагов?

Но постыдную мысль стерло не менее неприятное воспоминание.

- Однажды девочка Элли тоже обратилась ко мне за помощью. А я испугался, и послал ее одну бороться со страшной ведьмой. Первый министр хоть не ведьма и даже не Черный Маг, но крови попортить тоже может немало. Однако, неужели я и на этот раз поступлю, как последний трус?!

С этими воодушевляющими словами Гудвин залез в корзину, освободил якорь и начал высыпать песок из мешка, подвешенного к борту корзины. Аэростат, наполненный легким газом, стал медленно подниматься в воздух.

В тот момент, когда на площади только разгорался бой, Франческо приготовил для ребят скромный ужин и разлил его по тарелкам. До сих пор обиженная на него племянница гордо отвернулась, и уткнулась в угол. Циркач терпеливо вздохнул и поставил варево рядом с ней. Но уговаривать не стал – мол, захочешь – сама слопаешь. Тут откуда-то издалека донесся смутный гул, потом удар, похожий на подземный толчок. Тарелка вздрогнула, содержимое ее выплеснулось на край стола.

- А это еще что такое? – удивился Франческо.

Дети растерянно отложили ложки и посмотрели на него. Обеспокоенный циркач выскочил наружу. Гул и глухие толчки стали сильнее.

- Да это же пушечные выстрелы! – дошло до него. – Что происходит в городе?!

Страх за Мариэтту и Вилла с силой резанул сердце. Франческо заметался по поляне. Ему безумно хотелось оказаться в городе, рядом с женой и сыном. Тем более, что в страшный миг покушения, ОН ничем не смог им помочь.

Но сейчас рядом были еще два мальчишки. Плюс один несправедливо наказанный подросток, и обиженная на весь свет племянница. О том, что могла бы предпринять пестрая компания, останься она и в этот раз без него, циркачу даже думать не хотелось.

- Кто бы мне подсказал, что сейчас делать? – с тоской пробормотал Франческо.

И посмотрел на небо. Алые краски заката почему-то стремительно гасли, затягиваемые душными черными клубами дыма.

- Неужели в городе пожары?! А что если неведомые враги подожгли королевский дворец?!

Мысль эта была настолько жуткой, что циркач, наконец-то, определился, сам ужаснувшись поначалу своему решению. Он влетел в фургончик, стукнул кулаком по столу, и рявкнул:

- Значит, так! В Нордстаре творится что-то страшное! И я просто обязан быть сейчас там! Франческа, вот только не надо смотреть на меня с таким возмущением! Заметь, я не сбегаю от вас, как последний идиот, а вежливо и коротко объясняю суть дела. После чего, считая вас взрослыми, задаю вам вопрос: если в городе грохочет канонада, и где-то там находятся родные вам люди – могу ли я снова отправиться туда?

- Да! – хором крикнули мальчишки.

И даже девочка чуть наклонила голову, соглашаясь.

- Во-от! Учитесь у меня! – удовлетворенно заметил Франческо. – И запомните на будущее, дорогие дети. Прежде чем совершить нечто, из ряда вон выходящее, найдите сначала умного взрослого человека и спросите у него: «Можно?»

- Ответ все равно будет: «Нет!» - буркнула упрямая Франческа. – Чего ж зря спрашивать.

- Такое тоже вполне возможно. Но тогда вы, хотя бы, узнаете: почему именно «нельзя», и чем еще можно занять себя, без ущерба для жизни и здоровья своих близких. Ух! До чего же я устал! Какая это мука – воспитывать детей! Отвечайте, невозможные дети, вы даете клятву никуда не бежать отсюда, пока я разбираюсь со всеми городскими напастями?

Отпрыски циркача уверенно загалдели. Каждый из них, по своему выразил согласие с родственником.

- Да!

- Конечно!

- Даем, папа, не вопрос!

- Отлично! Будем считать, что я вам поверил. Итак, сидите здесь тихо и на большой тракт не вылезайте. Я постараюсь скоро вернуться.

И циркач, в который уже за эти дни раз, помчался по знакомой тропинке.

Глава 35. Стремись на Восход, ведь закат уготован всем…

Когда топот копыт затих, Лучано повернулся к Франческе. Девочка сидела на лесном пеньке, грустно опустив голову, и по ее щеке катилась большая слеза.

- Что ты все плачешь и плачешь? – осторожно спросил ее мальчик.

Франческа горестно всхлипнула.

- Ты теперь меня возненавидишь…

- Да за что же? – удивился Лучано.

- Тебя из-за меня изби-и-или!..

Мальчишка вспомнил злобного Хиггинса с его плеткой и насмешливо хмыкнул.

- Разве?! Считай, что дядя Франческо просто доходчиво объяснил мне пользу послушания…

- Все равно я на него очень злая! – упрямо возразила племянница циркача. – ВСЕ взрослые думают только о СВОЕМ спокойствии! А сами - поступают хуже, чем …

Тут она замолчала, пытаясь подобрать нужное слово. Перед ее глазами опять встала ужасная картина: ее отец держит в руке заряженный пистолет, и собирается выстрелить в себя…

Увиденное было настолько страшным, что только Мариэтте она смогла рассказать о том, что произошло дома. Глаза ее снова наполнились слезами.

- Хуже, чем дети! – буркнула она, не вдаваясь в подробности.

И упрямо повторила:

- Я злюсь на дядюшку!!!

- Ну и злись, сколько влезет! Только поешь хоть немного.

- Не хочу!

Франческа отвернулась. Мальчик с тревогой посмотрел на свою подружку. Ему показалось, что за короткое время девочка сильно изменилась. И виной тому были не только бледное лицо и заплаканный вид. Глаза Франчески, прежде ясные и веселые, потемнели, как от большого горя. Взгляд стал не по-детски ожесточенным.

- Что с тобой творится? – осторожно спросил мальчик.

- Ничего! Просто видеть больше никого не хочу! Почему мир устроен так несправедливо? Почему самые близкие люди так жестоки друг к другу? Я хочу улететь отсюда, как тетя Мариэтта!… Как, жаль, что я не Крылатая!

Лучано с усталым вздохом поднял глаза к небу, словно спрашивая некие высшие силы: что ему делать с такой упрямицей? И потрясенно замер! Высоко над кронами деревьев, в темнеющей синеве плыл… огромный белый шар!

- Гудвин улетел из дворца? Но – зачем? Это как-то связано с тем, что творится в городе?!

Лучано стало не по себе. Он обрадовался, что Франческа и малыши – рядом, но с тревогой подумал о менестреле и его друзьях, оставшихся в Нордстаре. А что если там опять началась война? Мальчик дернул девочку за рукав.

Она удивленно подняла голову и тоже застыла, растерянно глядя в небо. Выбежавшие из фургончика Юрген и Джорджи замахали руками и загалдели.

Меж тем, с шаром творилось что-то нехорошее. Он вдруг стремительно начал терять высоту. Летел, завалившись набок, рискуя пропороть оболочку об острые древесные сучья. По счастью, Гудвин успел бросить якорь и зацепиться за крону высокого вяза. Шар завис над землей, пламя в горелке почти погасло. Сбросив вниз веревочную лестницу, Королевский Советник торопливо спустился и горестно покачал головой.

- Плохи мои дела, ребятки, - сказал он детям вместо приветствия. – Ее величество послала меня за море с важным поручением, а я, старый дурак, забыл, что газ в баллонах почти на исходе. Теперь до нужного места мне уже не долететь.

Ребята сочувственно вздохнули, хотя и не все поняли из короткой жалобы путешественника.

- А что все-таки случилось в городе?

Лучано задал вопрос, который беспокоил всех. Гудвин печально махнул рукой.

- Лучше не спрашивайте. Ничего хорошего! Толпа врагов штурмует дворец, наши друзья героически отбиваются, но, боюсь, что силы не равны.

Советник в нескольких словах поведал детям о вспыхнувшей смуте и о поручении, данном ему Мариэттой.

- А ведь дядя Стефан, действительно, мог бы всем нам помочь! – воскликнула Франческа. – Как хорошо, что он, оказывается жив!

- Жив-то он жив, но мне надо как-то еще до него добраться - вздохнул Гудвин.

- А где в вашем мире найти неизрасходованные емкости с пропаном? То-то и верно, что нигде!

Франческа внимательно посмотрела на Советника, и Лучано показалось, что ее глаза в этот миг как-то странно блеснули.

- Не знаю, что такое пропан - вкрадчиво произнесла девочка. - Но прекрасно понимаю, что вы не можете взлететь из-за того, что пламя вашей горелки погасло.

- Вот именно! Принцип действия воздушных шаров очень прост, я ведь вам уже рассказывал. Если вы нагреваете воздух или любой другой газ, он становится менее плотным. И, как пузырь воздуха, поднимающийся в аквариуме, горячий воздух тоже поднимается над более плотным, холодным, который его окружает. Стоит подогреть воздух в шаре до нужной температуры, и он сам сможет поднять вверх и купол, и корзину вместе со всем ее содержимым. Впрочем, что толку читать эту лекцию, если горячего газа у меня все равно нет.

- Зато у нас есть кое-что получше вашего газа! – усмехнулась Франческа.

Она метнулась в фургончик и вернулась с зажженной свечой. А затем, на глазах у удивленного Гудвина и раскрывших рты мальчишек, привычно провела ладонью над огнем. Пламя вздрогнуло, заколебалось…

И над тонким свечным фитилем вдруг возник крошечный золотистый дракон! Он распахнул маленькие, но настоящие крылья, почесал лапкой острый нос, и, расправив чешуйчатый хвост, сорвался с ладони девочки. Взметнулся вверх, подлетел к шару. Советник охнул, боясь, что волшебное существо подожжет оболочку. Но все обошлось! Огненный малыш проскользнул между стропами и уселся прямо на горелку. Даже с земли было видно, как ярко вспыхнуло ее пламя! Снова раздался ровный мощный гул, и обмякший было шар начал наполняться горячим воздухом, раздувая круглые бока.

- Вот так-то!

Девочка подбоченилась и не без самодовольства посмотрела на Гудвина. А у Лучано как-то похолодело в груди от внезапного предчувствия.

- Чудеса-а! – уважительно произнес Советник. – Я-то к ним, конечно, давно привык. Но даже в Волшебной стране еще не научились поднимать воздушные шары при помощи ручных драконов!

Довольная Франческа улыбнулась, а затем с притворным огорчением развела руками.

- Но мой огненный малыш не сможет долго служить вам. Понимаете, когда создаешь живых существ, пользуясь Магией Огня, приходится постоянно поддерживать в них силы.

- И что это значит? – осторожно спросил Гудвин, начиная чувствовать подвох.

- Это значит, что рядом должен постоянно находиться кто-то, владеющий Огненным Даром.

Не давая собеседнику и слова вставить, девочка умоляюще простерла к нему руки.

- Я прекрасно понимаю, что полет на воздушном шаре – дело опасное! Но мы же не найдем дядю Стефана и не спасем Вестию, без помощи моей магии!

Лучано попытался, что-то сказать, но Франческа опередила его:

- Я прекрасно помню, обещание, данное своему дяде! Господин Гудвин, МОЖНО нам полететь с вами?

- Кому это – нам? – только и ахнул бедный Советник.

Франческа обвела широким жестом поляну.

- Ну, мне, Лучано и ребятам. Понимаете, мы обещали дяде, что больше не бросим Юргена и Георга одних.

- Мы вообще-то обещали, что никуда не СБЕЖИМ, пока Франческо воюет в Нордстаре – подал, наконец-то, голос Лучано.

Девчонка лукаво улыбнулась.

- Так мы и не бежим. Мы – УЛЕТАЕМ!

- Женщины – воплощенное коварство! – ахнул про себя мальчишка. – Одному мне кажется, что за ЭТУ идею нам просто головы поотрывают?

Гудвин покачал головой и принялся нервно разгуливать по поляне.

- Ну, что мне с вами делать?! – плачущим голосом воскликнул он. – Оставить все, как есть и никуда не лететь? Но тогда мы не сможем остановить врага и спасти наших друзей. Отправиться в полет с детским садом на борту?! А вдруг в пути с вами что-нибудь случится? Я же себе этого никогда не прощу!

- Да ничего с нами не случится! – махнул рукой, молчавший до этого Юрген. – Вряд ли полет на этом вашем шаре опаснее прогулки по канату над ярмарочной площадью. И не волнуйтесь за нас, не такие уж мы несмысленыши! Умеем и балансиром орудовать, и обед готовить…

- И врагу в глаз дать! – воинственно пискнул Джорджи, и все рассмеялись.

- Ладно, убедили, - сокрушенно вздохнул Советник. – В конце концов, в небе сейчас гораздо безопаснее, чем на земле. Если враги вырвутся за пределы города, фургончик не станет вам хорошей защитой. Что ж, буду утешать себя этим!

Он приосанился и произнес уже другим, более строгим голосом:

- Но запомните, ребята! В полете – мы одна команда, а я – ваш капитан. Поэтому во всем слушаться меня и без вопросов выполнять все приказы. Вам ясно?

- Да! – хором крикнули дети.

- Вот и отлично! А теперь забирайтесь по веревочной лестнице в корзину, да, смотрите, будьте осторожнее!

Гудвин мог бы этого и не говорить. С ранних лет привыкшие к акробатике, Юрген и Георг взлетели по лестнице быстро, как маленькие обезьянки. Лучано взбирался немного медленнее, а еще он все время страховал Франческу, поднимающуюся впереди него. Девочка забралась в корзину и ласково погладила своего дракончика. Притухшее было пламя горелки, вспыхнуло с новой силой.

- По местам! - скомандовал Гудвин. – Лучано, открой взрывной клапан, чтобы горячий воздух сильнее поступал в шар. Юрген, высыпай балласт из мешка. Франческа, следи за своей огненной зверушкой.

- А я? – воскликнул Джорджи.

- А ты стой рядом со мной и не смей перевешиваться через борт. На взлет, ребята!

Советник потянул за канат и отцепил якорь от дерева. Белый шар плавно поднялся в воздух, и растаял в вечернем небе…

В этот тревожный час в доме менестреля было тихо.

Люция печально смотрела в окно, и со страхом прислушивалась к звукам дальних выстрелов. Потом она зашла в спальню проведать сына. Кеннет сидел на кровати, грустно вглядываясь в темноту

- Мама, а папа скоро вернется? – спросил он.

Люция погладила сына по голове.

- Скоро, очень скоро. Спи, милый.

- Когда одолеет всех врагов, да?

- Конечно, сынок. Наш папа самый сильный!

Она подавила тяжелый вздох.

Больше всего на свете Люции хотела сейчас быть на поле сражения рядом с любимым. Но она понимала, что не может оставить сына одного в охваченном огнем смуты городе. Жена менестреля спустилась вниз, подошла к столу и достала пистолет. Внезапно мирно мурлыкавшая до этого кошка резко вздрогнула, выгнула спину горбом и громко зашипела.

- Что ты там такое увидела? – удивилась Люция.

Кошка мяукнула и подбежала к волшебному зеркалу. По его поверхности бежали серебряные волны, а рама снова блестела синеватыми искрами. Внезапно внутри нее словно бы открылось окно, показав край темного неба, и улетающий куда-то к горизонту белый шар.

- Должно быть Гудвин полетел на поиски Стефана - догадалась она.

Потом картинка мигнула и сменилась. Изумленная Люция увидела темную площадь, слегка озаренную пламенем костров. Стену дворца и внезапно отворившуюся в ней потайную дверь.

- Так было пятнадцать лет назад - вспомнила она. – Во время восстания Стефан впустил нас во дворец через этот потайной ход. Но что означает странное видение? Неужели то, что я должна бежать сейчас на площадь и найти для защитников Нордстара эту дверь? Но я не могу оставить Кеннета одного! Но вдруг именно сейчас опасность грозит Патрику, и дорога каждая минута?!

Люцию разрывали противоречивые мысли. Белая кошка подошла к ней, ткнулась носом в ладонь и ласково мяукнула.

- Ты думаешь, я должна идти? – спросила жена менестреля.

Кошка утвердительно мотнула головой.

- И с Кеннетом ничего не случится?

Кошка два раза мотнула хвостом вправо-влево.

- Придется тебе поверить - вздохнула Люция. – Надеюсь, видение, было пророческим и поможет нашим друзьям.

Она накинула плащ на плечи, сунула пистолет за пояс и выскользнула за дверь.

Глава 36. Скажите мне, сэр, как отправить на небо письмо?

Люция шла по темному, онемевшему от страха Нордстару. Она то медленно и беззвучно кралась вдоль стен, стараясь не попасться на глаза возможному врагу, то быстро перебегала узкие улицы, освещенные неверным светом фонарей. В одном из переулков жена менестреля едва не наткнулась на мародера.

Ражий детина в грязной рубахе тащил на плечах узел, из которого на мостовую, жалобно звеня, сыпались серебряные ложки. Люция успела вжаться в стену, и бандит проковылял мимо, не заметив ее. Жена менестреля перевела дыхание и еще крепче сжала рукоять пистолета, заткнутого за пояс. Когда шаги злодея стихли, она продолжила путь. Вскоре в лицо ей ударили красные отсветы пламени, а в горле запершило от едкого дыма. Люция опасливо выглянула из прилегающего к площади переулка. Увидела наполовину охваченный пламенем дворец, сражающихся у входа гвардейцев, и быстро сделала шаг назад. Устало провела рукой по лбу. В висок била одна-единственная мысль:

- Как же мне помочь Патрику?

В глубине переулка послышался громкий топот. Жена менестреля снова попыталась спрятаться. Но, к своему облегчению, увидела на движущихся к ней людях военную форму, и узнала в идущем впереди того самого генерала, что сражался бок о бок с ее мужем против разбойников. Люция решительно сделала шаг вперед.

- Госпожа Росиньоль? – удивленно произнес военный, замедляя шаг. – Что вы здесь делаете? Женщинам опасно находиться на улицах в такое время!

- Вы торопитесь во дворец на помощь соратникам? – не утруждая себя объяснениями, быстро спросила Люция. – Но половина здания – в руках врага, а на площади кипит бой.

- Вот дерьмо! – яростно выкрикнул генерал. – Простите, госпожа Росиньоль! Значит, мы опоздали?

В голове у Люции мгновенно сложился план.

- Нет! Вы еще успеете ударить засевшему в недрах дворца противнику в спину!

- Каким образом?

- Я проведу вас тайным ходом.

Не заходя на охваченную огнем площадь, жена менестреля и гвардейцы прокрались по улице дальше и свернули к ограде парка. Примыкающий к ней угол дворца с незаметной для постороннего глаза потайной дверцей охранялся топчущимся на месте часовым из вражеского стана. Увидев его, генерал досадливо скривился:

- Подстрелить этого типа никак нельзя. Он нам живым нужен, чтоб о количестве засевшего в этом крыле противника доложил. И навалиться всей толпой на стену никак не выйдет. Шум поднимем, раньше времени бандитов потревожим. Не получится неожиданно напасть!

Люция закусила губу, напряженно думая.

- Кажется, у меня есть одна идея.

Уже через секунду она бежала прямо к врагу, широко раскинув руки и жалобно причитая:

- Да что же это делается? Огонь всюду! Помогите, люди добрые!

Часовой обернулся на крик, вскинув мушкет. И тут же расслабился, увидев бегущую к нему женщину. Старательно всхлипывая, Люция кинулась на шею часовому, крепко обхватила его руками, так что тот и пикнуть не успел, и закружила, словно в порыве восторга.

- Гы! Ты этого… ты того… - растерянно выдавил бандит. - Не балуй, девка!

И охнул, почувствовав, как в бок ему уткнулось пистолетное дуло.

- Молчи, дурак! – шепнула Люция. – И брось оружие!

Часовой охотно разжал пальцы. Мушкет с лязгом грохнулся о камни.

- Ну, госпожа Росиньоль, - восхищенно выдохнул подоспевший вместе с отрядом генерал. - Были бы вы моим сержантом – носить бы вам после такого капитанские эполеты!

До смерти перепуганный злодей мгновенно выдал своих, доложив, что в этом крыле дворца засели четыре десятка наемников. Но на первом этаже только пятеро, а остальные, пока на площади кипит бой, грабят потиху зал для приема иностранных послов.

После того, как оглушенный крепким ударом часовой послушно рухнул у заветного входа, Люция нажала на чуть выступающий из стены кирпич. Маленькая, незаметная дверца открылась сразу. Генерал махнул рукой:

- Вперед, ребята! Госпожа Росиньоль, а вы пойдете сзади. Хватит уже собой рисковать, и так вы для нас бесконечно много сделали. Парни, если что – прикроете нашу спасительницу, не жалея жизни!

Отряд скрылся в узком, едва озаренном пламенем редких факелов коридоре. Вскоре тишина взорвалась криками и звуками выстрелов. Гвардейцы ударили врагу в спину, выбивая их из этой части дворца.

Если бы в этот миг Люция все еще была рядом с чудесным зеркалом, то увидела бы в нем бескрайний простор ночного моря и цепь огоньков на горизонте, обозначающую архипелаг Изумрудных Островов. И то самое место, где томился в плену король Вестии.

Стефан осторожно пошевелился. Сознание возвращалось постепенно: сначала он услышал плеск воды где-то совсем близко, потом увидел тусклый дневной свет, прорывающийся через щели в потолке, а потом вдохнул сырой тяжелый воздух и закашлялся.

- Ага! – сказал чей-то грубый голос под самым ухом. – Очухался, наконец-то, твое величество!

Его бесцеремонно встряхнули за шиворот, пытаясь поднять на ноги. Стефан провел руками по лицу, пытаясь прийти в себя и вспомнить все, что случилось с ним до того, как он сюда попал. Кажется, был сильный шторм… Или, нет! Шторм случился сначала. А потом на истерзанный бурей фрегат, напала целая флотилия морских разбойников! Стефан вспомнил, как он отбивался от врага на капитанском мостике, истово размахивая шпагой. Как рухнул в волны убитый вражеской пулей первый помощник. И как враги, навалившись всей толпой, все-таки скрутили его. От неминуемой гибели короля спасла лишь алчность злодеев. Кто-то чудом узнал в усталом окровавленном моряке властителя Вестии. И его переместили сюда. На остров Веселого Роджера, как пираты называли это место. По дороге, брошенный в трюм государь, подхватил жестокую лихорадку. И, должно быть, выздоровел только теперь.

- Хватит валяться, я сказал! – рявкнул кто-то.

Подбитый гвоздями сапог мелькнул у лица, но чей-то гневный окрик остановил злодея.

- Не смей прикасаться к его величеству, трус!

Пират опустил ногу и разразился грязной руганью.

- Я – трус? Да как ты смеешь?!

- Да, трус, а еще ничтожество. Только законченные подлецы поднимают руку на слабых и раненых.

Голос был молодой, звонкий. И, похоже, даже женский. Стефан, в который уж раз, попробовал проморгаться. Темная пелена, застилавшая глаза, наконец-то, спала, и король увидел себя в каком-то подобии корабельного трюма.

Он сидел на куче прелой соломы, а к его ноге была привязана железная цепь, своим краем уходившая куда-то в угол. Здоровенный уродливый детина с торчащими во все стороны из-под косынки сальными космами наклонился над ним, обдав вонью табака и рома.

- Сказано тебе, отойди от него, Бенкс!

Как ни странно, пират послушался. Сделал шаг назад, ворча, как побитый пес. Погрозил кому-то кулаком и глухо сказал:

- Не талдычь капитан, что ты, пташечка, стоишь больше, чем целая каравелла, с золотом и слоновой костью, я бы окоротил твой длинный язычок.

- Окороти сначала свою жадность, бандит!

Бенкс, бурча что-то себе под нос, выскочил из узилища. Стефан повернулся на голос. Оказалось, что его «тюрьма» разделена пополам дощатой стеной с ржавой железной решеткой посередине. За решеткой, грустно улыбаясь, стояла высокая стройная девушка в когда-то богатом и нарядном, а теперь безнадежно испорченном влагой и морской солью, платье. Ее густые пышные волосы золотисто-медового оттенка падали почти до колен и укрывали ее хрупкую фигурку, подобно парчовому плащу. В синих глазах стояли слезы.

- Дядя Стефан! Как хорошо, что вы, наконец-то, очнулись! - совершенно неожиданно произнесла его таинственная защитница.

Король открыл рот, но не нашелся, что сказать. Девушка показалась ему смутно знакомой, но он никак не мог вспомнить, где и когда встречался с ней.

- Я – Анжелика - сказала пленница. – Графиня Тэнтинель. Неужели вы меня не помните? Вы же не раз гостили в замке моих родителей.

- Ангелочек? – растерянно пробормотал Стефан, не веря своим глазам.

- Ну, да! Вы же сами придумали для меня это смешное прозвище.

- С ума сойти! Да ведь ты тогда была совсем крохой.

Дочь Артура и Элизы мелодично рассмеялась.

- Вспомните, дядюшка, сколько лет вы у нас не были? Я давно выросла с тех пор.

- Да-да - печально отозвался король. – Давненько я не был в вашем замке. Все дела государственные, будь они не ладны! Но ответь мне, Бога ради, как же ты угодила в это чудовищное место?

- Мы с сестрами гостили у родни на Изумрудных Островах - объяснила Анжелика. - Однажды мы отправились на морской пикник. Взяли лодку и причалили к одному из островков. Откуда мы знали, что злодеи уже следят за нами во все глаза? Они набросились неожиданно, как коршуны. Моим сестрам удалось спастись вплавь, а вот я никогда не дружила с водной стихией. И меня взяли в плен.

Стефан содрогнулся и сжал кулаки, представив, ЧТО, должно быть, было потом.

- Нет-нет, не пугайся, дядя, - с грустной усмешкой успокоила его девушка.

– Король пиратов бережет меня, как зеницу она. Ведь только пока я здесь, его бандиты могут безнаказанно грабить корабли короля Островов. Именно поэтому его величество и не высылает военный флот, чтобы разгромить гнездо этих стервятников. Он опасается за мою жизнь.

- Артур говорил, что Острова совсем перестали заниматься морской торговлей - пробормотал Стефан.

- Какая уж тут торговля! - вздохнула Анжелика. - Пираты разоряют мирные берега, забирают местных жителей в плен, чтобы потом продать их в рабство властителям Южного архипелага.

Она замолчала, а потом с неожиданной силой рванула решетку.

- А всему виною – я! – с болью и гневом выкрикнула девушка. – О, если б мне только удалось вырваться отсюда! У короля Островов вмиг бы оказались развязаны руки, и он сумел бы достойно наказать злодеев!

В этот миг король заметил нечто странное. Пол «камеры», где была заключена Анжелика, был густо усыпан…перьями. Длинными и блестящими, иссиня-черного цвета.

- Она же – Крылатая! Недаром ее мать приходится дальней родственницей Мариэтте – потрясенно вспомнил Стефан, и спросил – Почему же ты не можешь обратиться, и улететь отсюда?

Девушка вздохнула и переступила ногами. Что-то звякнуло, и Стефан увидел тянущуюся от ее щиколотки длинную цепь.

- Король пиратов прячет ключ в своей каюте – печально сказала Анжелика. – Теперь я – Птица, заключенная в клетку.

- И отнюдь не золоченую - мрачно подумал король, но вслух ничего не сказал.

Звякнул тюремный засов, и на пороге появился все тот же Бенкс, с каким-то подносом в руках.

- Завтрак для ее величества клевачей Пташечки – сказал он, издевательски поклонившись.

Девушка презрительно усмехнулась, но еду взяла.

- А тебя, величество, велено проводить к Капитану.

Злодей наклонился, размыкая кандалы на ноге Стефана. Король встал и, стараясь изо всех сил держаться прямо и гордо, вышел из застенка. Сначала его ослепил яркий свет.

Потом он услышал крики чаек над головой и вдохнул всей грудью свежий морской воздух. Он стоял посреди довольно грязной и затоптанной палубы пиратского корабля, а над его головой высоко в небо поднимались мачты. Совсем рядом виднелись мачты другого судна, а за ним – третьего. В целом, вся картина напоминала какой-то странный лес, в котором растут не деревья, а длинные голые палки со свешивающимися с них кусками серой парусины. Приглядевшись, Стефан увидел, что корабли в этом загадочном месте стоят совсем близко, и, более того, палубы их крепко соединены друг с другом толстыми якорными цепями. Так, что с одного борта на другой можно было свободно перепрыгивать или даже перешагивать. Там, где корабли стояли не вплотную, с палубы на палубу были переброшены доски или сходни. В целом все это сооружение напоминало рукотворный остров, держащийся, должно быть, на глубоко уходивших под воду якорях.

- Так вот почему свое логово пираты называют Остров Веселого Роджера!

Сам зловеще знаменитый флаг болтался на одной из мачт. Над морем стоял штиль, и сейчас он бессильно свисал черной, изодранной тряпкой.

- А ну, топай давай!

Бенкс, видимо, решил, что король слишком уж внимательно разглядывает злодейское убежище, и толкнул Стефана в спину. Не обращая внимания на брань и тычки, государь шагал по доскам, бросая по сторонам пристальные взгляды и ища возможность для будущего бегства. Пират толкнул перед ним дверцу каюты, поклонился кому-то и, пятясь, исчез.

Стефан сделал шаг вперед. За заваленным пустыми бутылками и какими-то бумагами столом сидел крепкий коренастый мужчина, примерно, одного с ним возраста. На голове у него красовалась треуголка с пышным плюмажем, смуглое широкое лицо покрывала трехдневная щетина, а водянистые глазки смотрели насмешливо и холодно.

- Присаживайтесь, ваше величество. – небрежно кивнул пират.

Стефан настороженно сел в какое-то продавленное кресло.

- Итак, будем деловыми людьми и отбросим лишние слова - с ходу заявил злодей. – Во сколько вы оцениваете свою государственную голову, ваше величество?

- Полагаю, что это не мне решать - хмыкнул Стефан.

- Правильно, между прочим, полагаете! Мы с моими ребятами оценили вашу венценосную персону.. . в половину вашей казны. Согласитесь, это ведь не слишком дорогая цена? Мы могли бы запросить и всю.

Глава 37. Мечтай, сомневайся, пой и в удачу верь!

Королю внезапно стало забавно. Он откинулся в кресле, небрежно забросил ногу на ногу и, вспомнив пресловутого циркача, насмешливо заметил:

- Хороший попутный ветер принес меня к плохим беспутным пиратам. Мда-а, ну и судьба! Господин Король пиратов или, как вас там, вы, что считаете меня идиотом?

Бандит пожал плечами.

- Я этого не говорил.

- Но подумал!

Злодей расплылся в недоброй ухмылке и пробурчал в сторону:

- Не нравится мне этот пленник, он читает мои мысли!

Стефан же, чувствуя странную бесшабашную легкость человека, которому уже нечего терять продолжал нести чушь:

- Сейчас мы продолжим сеанс чтения черных мыслей на расстоянии! Вы, конечно же, собирались потребовать от меня, чтобы я немедленно написал домой слезное письмо – с печатью и подписью. И умолял бы своего казначея отдать приплывшему с вашего дурацкого острова парламентеру, половину своего богатства. Кстати, хочу сразу заявить, что мой казначей - хуже любого пирата. Родом он из далекого города Эдейсо, а тамошние жители торгуются, как черти. Так что для начала, казначей начнет заламывать руки, причитая на своем уникальном диалекте: «Ой- вэй, и за шо такие траты?» И предложит вам треть казны, потом четверть, а потом вы будете счастливы, что ушли от него с одной медной монеткой в кармане. И вслед вам будут нестись вопли:

«И зря ви обижаетесь! Я таки очень вас уважаю, господин разбойник, хотя и забыл за шо!» Он страшный человек мой казначей, я вам говорю!

Стефан замолчал и перевел дыхание. Бандит смотрел на него, выпучив глаза и медленно наливаясь свекольно-красным цветом.

- Шутить изволишь, твое величество?! – рявкнул, наконец, он, стукнув кулаком по столу.

- Помилуйте, господин пират, какие уж тут шутки! Давайте договоримся, как деловые люди. Если мой флот возьмет вас в плен, то я торжественно обещаю отпустить вас на свободу в трехстах милях от побережья. И верну вам все снаряжение, оружие, и сундуки с пиастрами. Только корабли конфискую!

Пират побагровел еще сильнее и вскочил с места:

- Убирайся вон, шут гороховый! – заорал он. – Какой ты к черту король?! Ты болтливее моего попугая! Бенкс, убери этого клоуна прочь! И посади в трюме на хлеб и воду. Может, тогда он забудет свои дурацкие шуточки?

- Кто хохотом заткнул голодный рот, тот у врага не клянчит бутерброд! – гордо ответствовал Стефан.

И вышел, небрежно отстранив обалдевшего Бенкса. Уже спускаясь в свое сырое узилище, король весело подумал:

- Кажется, я нахватался идиотских прибауток от своего дорогого зятька и его семейства. Вот, как тлетворно действует большая концентрация клоунов во дворце на неокрепшие мозги государя! Ну и ладно! По крайней мере, еще день я выиграл. А завтра может случиться, что угодно. Положимся на удачу!

Увидев короля, Анжелика бросилась к решетке, и жалобно воскликнула:

- Дядя Стефан, с вами все в порядке? Эти негодяи не сильно вас мучили?

- Скорее, это я замучил Короля Пиратов своим нескончаемым монологом - усмехнулся государь, поудобнее располагаясь на куче соломы. – Не надо беспокоиться обо мне, девочка! Вынести неприятный разговор с врагом мне помог незабвенный муж дорогой сестрички.

- Дядя Франческо? Да, он большой весельчак. Но как же он помог вам?

Давясь от хохота, Стефан поведал девушки все подробности безумной беседы. Она тоже звонко рассмеялась – словно прозвенел серебряный колокольчик, и восхищенно сказала:

- Какой вы смелый, дядя Стефан!

- Тут поневоле становишься смел - что остается? – со вздохом процитировал одну из песен Патрика король. – И ты не грусти, моя девочка. Быть может, нам удастся послать друзьям весточку о себе? А может, они уже знают о нашей беде, и, в этот самый миг придумали способ, как нам помочь?

Говоря так, Стефан не особо верил в свои слова. Прекрасно понимая, что, если до Вестии случайно дошел слух о «гибели» государя, то в стране, в лучшем случае, царит траур. А в худшем – затеваются происки и козни. Ему тут же вспомнились злые глаза бывшего министра…

- Хм! А на троне восседает моя буйная сестричка - пробормотал он. – Очень надеюсь, что Птица не открутила менестрелю его музыкальную голову, за то, что он преподнес ей бумагу с моим отречением в пользу Вилла! Представляю, ЧТО творится сейчас в столице! Лишь бы Гудвин никуда не делся. Он поможет Мариэтте разобраться с государственными делами…

Увы, никогда Стефан так не ошибался, как сейчас. Гудвин, действительно, в данный момент разбирался. Но не с управлением страной, а со своим шаром.

Аппарат летел над побережьем, снижаясь медленно и плавно. Гудвин то и дело заглядывал в карту, не забывая при этом отдавать детям команды:

- Нам надо оставаться на стабильной высоте. Франческа, ты можешь сделать так, чтобы твой дракончик сильнее грел воздух?

- Я постараюсь, дядя Гудвин.

Девочка ласково погладила огненного зверька и что-то ему прошептала. Кроха-дракон расправил крылья и выдохнул тоненькую струйку пламени. Кратковременная вспышка позволила шару немного подняться.

- Отлично, пока хватит. Так-так, я вижу внизу довольно ровный пляж. Кажется, это неплохое место для посадки. Лучано, открывай парашютный клапан. Это такая откидная створка на верхушке шара. Потяни за стропу разрыва. Да-да, вон за ту, красного цвета. Юрген, помоги приятелю. Так-так, горячий воздух пошел вверх, значит, все идет, как надо. Мальчики, пока шар не опустится до нужной отметки, держите стропу натянутой.

Советник немного волновался, но старался говорить спокойно и уверенно.

- Стравливайте воздух постепенно. Джорджи, глянь вниз, но только осторожно, нет ли там каких-нибудь скал или высоких камней?

- Ничего нет, дядя Оскар, - отозвался мальчик. - Только мягкий песочек.

- Вот на этот песочек мы сейчас и сядем. Внимание, ребята! Крепче держитесь за борта корзины! Посадка должна выйти мягкой и скользящей, но все равно осторожность нам не помешает.

Он бросил канат с якорем и удачно зацепился за круглый валун у самой полосы прибоя. Шар коснулся земли. Дети обрадованно загалдели и выскочили из корзины. Какой-то рыбак, которого путешественники вначале не заметили, испуганно отбежал в сторону и принялся истово креститься.

- Не бойтесь нас, сударь, - вежливо поклонился ему Гудвин. – Мы не ангелы и не летающие демоны, а всего лишь воздушные путешественники. Лучше расскажите, действительно, ли этот берег принадлежит Изумрудным Островам? И если это так – правда ли, что в ваших водах завелись морские разбойники?

Рыбак немного успокоился и опасливо приблизился к Советнику.

- Ох, сударь, это правда, к величайшему нашему горю! От пиратов на наших Островах в последнее время совсем жизни не стало! Ваше счастье, что вы, должно быть, ночью летели над их проклятым логовом. Иначе, не миновать бы вам картечи или ядра. И никакая магия не помогла бы.

Суеверный абориген упорно считал пришельцев могущественными колдунами. Гудвин слегка вздрогнул, поняв какой опасности они избежали.

- И где же находится злодейское убежище? – чуть успокоившись, спросил он.

- А вон там - махнул рукой его собеседник. - Видите на горизонте черточки? Это мачты кораблей проклятых пиратов. Засели там, как пробка в бутылке, и наши корабли не пропускают. Да что там говорить! Если эти злодеи родственницу самого государя похитили.

И рыбак рассказал Советнику ту же историю, что немногим раньше поведала Стефану Анжелика.

- Такие вот дела невеселые - подытожил он. – А наш король даже боевые корабли выслать не может - вот как пираты его за глотку держат! Да вот еще что! Ходят слухи, будто негодяи потопили корабль важного вельможи, а его самого, будто бы, тоже держат в плену.

Путешественники переглянулись.

- Дядя Стефан! – прошептала Франческа. – Это о нем речь, не может быть иначе.

- Спасибо за ценные сведения, сударь, - раскланялся перед рыбаком Гудвин. – Возьмите это небольшое вознаграждение. И большая просьба – никому пока что не говорите, что видели нашу посадку.

- А что, господа волшебники, - с надеждой спросил местный житель, пряча в карман подаренный Советником кошелек – неужто, вы задумали своей магией всех морских злодеев извести?

- Посмотрим, как получится - пробормотал Гудвин. – По крайней мере, сначала надо совершить разведку.

Рыбак, не переставая сыпать словами благодарности, залез в свою лодку и вскоре исчез за мысом. Путешественники сели на песок и начали совещание.

На протяжении всего разговора мальчишки предлагали разнообразные планы, один фантастичнее и несбыточнее другого, а Гудвин умело разбивал их своими железными аргументами.

- Все это слишком рискованно, ребята! Вы поймите, мы не в силах одни сражаться с целым пиратским островом.

- Мы не в силах - грустно согласилась Франческа. - А вот король Изумрудных Островов мог бы. Но он боится за Анжелику. Кстати, она же Крылатая! Почему тогда не может улететь от врага?

- Кто его знает, что придумали эти злодеи для того, чтобы удержать ее в плену - вздохнул Лучано.

- Так что же нам делать? – буркнул Юрген. – Лететь над пиратским островом нельзя – подстрелят. А подплыть – мигом схватят!

- Может нам врагов напугать? – воинственно спросил малыш Георг. – Или обмануть?

Глубоко задумавшийся Лучано поднял голову и неожиданно произнес:

- Надо их… удивить! Да так, чтоб эти бандиты со своих корыт в волны попадали!

Все недоуменно посмотрели на мальчика. А он, вдохновленный новой идеей, уверенно пустился в пояснения:

- Вы подумайте только, какая скучная у пиратов жизнь! Потопил фрегат, выпил рома и - на галеры! Никакой романтики! Каждый день одно и то же. И вдруг подплывают к их острову…

- Бродячие артисты! - с восторгом подхватила Франческа. – Лучано, какой же ты молодец! Мне очень нравится твоя идея. Мы подплываем - и начинаются песни, шутки, фокусы, балаган! Все пираты аплодируют, радуются. А мы, тем временем, незаметно выясняем, где они держат дядю Стефана и Анжелику.

- План-то хорош, но уж больно опасен – задумчиво покачал головой Гудвин. - Что если злодеи заподозрят неладное и набросятся на нас?

- А мы будем очень осторожны. И постараемся не вызвать подозрения.

- Это Я буду осторожен - хмыкнул Советник. – Потому, что ни на какой пиратский остров вы со мной, конечно же, не поедете. А останетесь здесь на берегу – стеречь шар и ждать вестей. Ну что ж, придется старому шуту, Оскару Лоренсу Гудвину, тряхнуть стариной и вспомнить цирковое прошлое. Кое-какой реквизит для фокусов, кстати говоря, припрятан у меня в корзине.

- Разрешите, я поплыву с вами - попросил Лучано. – Чтобы развлечь свору бандитов одних ваших фокусов будет, наверно, мало. А я мог бы спеть им хоть целый десяток развеселых песенок.

- Звучит разумно - вздохнул Гудвин. – Хоть я, конечно, буду страшно волноваться за тебя. Итак, друзья, для осуществления нашего плана необходимо купить в ближайшем поселку лодку и лютню.

- А про меня вы, разумеется, забыли? – невинным голоском осведомилась Франческа. – О, я нисколько на вас не сержусь. Раз никто обо мне не вспомнил, я останусь на берегу с мальчиками.

- Что ж, это правильно - заметил Лучано. – Вижу что, урок, который преподал нам Франческо не прошел для тебя даром.

- Конечно - тараторила девочка. - После того, как вы уплывете, мне может прийти на ум мысль, что сегодня самый приятный день для морской рыбалки. И я тоже одолжу у какого-нибудь местного жителя лодку. Грести-то я умею, даже не сомневайтесь. А поскольку самая крупная рыба водится вдалеке от берега, я могу случайно уплыть дальше, чем предполагала. И наткнуться на вас! К тому времени пиратский остров будет уже совсем близко, нас заметят, и станет опасно возвращаться назад. И все это случайно и вовсе не по моей вине.

Лучано только молча открыл и закрыл рот. Приличных слов, чтобы ответить юной интриганке, у него как-то не оказалось. Советник громко расхохотался.

- Лет через десять, детка, ты заменишь меня на моем посту. Такое хитроумие в столь нежном возрасте – дорогого стоит.

- Просто я много общалась с тетей Элизой - пояснила вредная девчонка. – А она всегда учила меня: леди никогда не настаивает на своем. Всё как бы улаживается само собой, без ее участия. Но почему-то именно так, как она хочет. Вот и я, ни на чем не настаиваю.

- Ага. Только подвергаешь свою жизнь смертельному риску - проворчал Лучано. – Ты хоть подумала, как я взгляну в глаза Патрику, если с тобой что-то случится?

Девочка вздохнула и тихо сказала:

- Я ведь хочу, как лучше. Вы все-таки не забывайте, что я – волшебница. И мой Огненный Дар может пригодиться в деле спасения Стефана. Да и фокусов с огнем я тоже знаю немало.

- Когда мы вернемся, я лично попрошу Франческо, чтобы он устроил тебе хорошую выволочку! Это и будет самый лучший фокус!

- Раз уж план готов, давайте осудим все детали – прервал начинающуюся ссору Гудвин. – А потом я прогуляюсь по берегу и поищу какое-нибудь рыбацкое селение.

Вернулся Советник, примерно через час, причем не по суше, а по воде. Он довольно уверенно махал веслами, а на дне небольшой, но крепкой лодки лежала завернутая в ткань лютня.

- Инструмент, конечно, старый и весь расстроенный - пояснил он. - Но выбирать не пришлось. Я и так отдал за нее деревенскому музыканту столько, что на эту сумму можно было бы заказать целый королевский оркестр. Причем этот тип все время ворчал, что завтра ему играть на свадьбе, а я лишаю его ценного орудия труда.

Лучано попробовал струны и сказал, что для пиратов – сойдет. Франческа поманила огненного дракончика, и он доверчиво слетел ей на ладонь, а потом исчез в пламени прихваченной из дома свечки. Девочка набросила на плечо дорожную котомку и сказала:

- Пожалуй, возьму ее с собой. Тут лежат приготовленные мамой настойки и целебные бальзамы. Вдруг кому-то из нас срочно понадобится лекарства?

При слове «лекарства» в голове у Лучано вспыхнула еще одна идея. Он подманил к себе девочку, и они принялись громко шушукаться.

- Ну, вы едете или нет? – сердито окликнул их Гудвин. - Солнце уже перевалило за полдень. А мне как-то не улыбается торчать у пиратов до полуночи.

Лучано и Франческа, обменявшись хитрыми взглядами, прыгнули в лодку. Советник приказал Юргену и Георгу оставаться на месте и присматривать за шаром. Лодка отчалила от каменистого берега и поплыла туда, где в знойной дымке виднелись мачты зловещего Острова Веселого Роджера.

Глава 38. На этот раз - не подводить итогов, не осуждать земную кутерьму. Пожалуй, глупо требовать у Бога того, что можно сделать самому…

Остров приближался. Уже были видны изъеденные солью, покрытые морскими ракушками борта кораблей. Лодку, в которой плыли отважные артисты, злодеи заметили издалека. И когда она приблизилась, на краю палубы одного из пиратских кораблей уже стояла толпа народу. Лучано держал лютню и внимательно вглядывался в испитые или наоборот смуглые, небритые лица. Большинство бандитов были одеты в какие-то пестрые лохмотья, но попадались и щеголи с напомаженными усиками, в батистовых рубашках и неизменной золотой серьгой в ухе. Немного впереди своих разбойников стоял, видимо, сам Король Пиратов. Невысокий коренастый тип с холодным взглядом, одетый в шитый золотом дорогой камзол и черную треуголку.

- Пожалуй, пора поздороваться, а то, как бы нас за шпионов не приняли, - пробормотал Гудвин.

Он передал весла мальчику, встал в лодке и принялся кланяться направо и налево так, как если бы перед ним был дворцовый зал, полный богатой публики.

- Господа пираты, - вещал на весь остров, вновь ставший фокусником Советник. - Почтеннейшие Джентльмены удачи! Только сегодня, только для вас – единственное в мире представление плавучего цирка Гудвина.

Он сорвал с головы шляпу, лихо подбросил ее вверх, а потом поймал и вынул из нее букет роз. Лучано заиграл на лютне веселый мотивчик, Франческа заголосила какую-то песенку. Розы вспыхнули в руке Гудвина и превратились в пучок разноцветных лент. Их фокусник тоже подбросил вверх, но они не упали в воду, а зависли в воздухе и рассыпались сотней искр.

Должно быть, тут уже незаметно применила свою магию Франческа. Пираты переглянулись. Аплодировать никто из них, разумеется, не стал, но на хмурых физиономиях появилось какое-то подобие ухмылок. Их предводитель кивнул, и кто-то сбросил с борта трап.

- Лезьте сюда, господа комедианты! – хмыкнул атаман. – Можете развлечь моих ребят своим представлением. Только смотрите, если нам оно не понравится, вам придется показать другой балаган. С плясками…на рее!

Гудвин выслушал угрозу, не изменившись в лице. Снова вежливо поклонился бандиту и поднялся на борт. Вслед за ним проследовали Лучано и Франческа, и представление началось!

Фокусник сегодня был в ударе! Из рукавов его сюртука вылетали одна за другой, кружились и летали по воздуху колоды карт. Карты превращались в мыльные пузыри, которые, лопаясь, наполняли воздух веселым звоном. Гудвин доставал из-за пазухи летучих рыбок, под треуголкой одного из пиратов обнаружил удивленно квохчущую курицу. Он щелкал пальцами, мундир его из зеленого становился красным, а потом в небо из шляпы взлетали белоснежные голуби, и чудеса продолжались. Франческа тоже старалась вовсю, колдуя над пламенем свечи и создавая из него целые флотилии маленьких корабликов с огненными парусами. Все это время Лучано играл на лютне, не переставая, да так, что кончики пальцев уже начинали гореть. И старательно голосил на весь остров:

По бушующим морям мы гуляем здесь и там. И никто нас не зовет в гости. Йо-хо-хо-хо! А над нами - черный флаг, а на флаге - белый знак: одинокий черепок и кости! По бушующим морям воля нашим кораблям, все, что море дарит нам, делим пополам…

Но и распевая всякую чушь, мальчик упорно следил за перемещениями пиратов по палубе. Когда он заметил, что почти все увиденные им с лодки злодеи, собрались посмотреть представление Гудвина, то, согласно плану, завершил песню, отложил лютню и незаметно отошел в сторонку. Никто не заметил, что музыка смолкала, настолько все были увлечены показом фокусов.

Лучано выбрался из толпы и огляделся. Для осуществления плана ему необходимо было, как можно скорее, пробраться на камбуз. А где искать это заведение в дебрях переплетения мачт и палуб? Но вдруг ветерок донес до мальчика аппетитный запах жареного лука, и он немедля поспешил к источнику этого запаха. Камбуз обнаружился довольно быстро: в тесной корабельной кухоньке, над большой плитой колдовал краснолицый толстяк в тельняшке и белом поварском колпаке. Лучано минутку помедлил перед входом, потом скинул куртку, растрепал волосы и, сняв шейный платок, завязал его себе косынкой на голове. После чего вошел в камбуз и поклонился коку.

- Велено обед принести…

Он на минутку замялся, не зная имени того, кого ему вскорости предстояло «угостить».

- Принести обед тому охраннику, что главных пленников сторожит.

Кок окинул его взглядом, пробурчав при этом:

- А ты кто будешь? Наш новый юнга что ли?

- Да! – обрадовался Лучано. – Меня сам Король Пиратов на борт взял.

- Чтой-то тощий ты больно - хмыкнул кок и сунул мальчишке поднос с двумя тарелками и кружкой рома. - Неси да смотри не разлей. Не то Бенкс тебя живо линьками угостит.

Видя, что Лучано не торопится идти, кок сердито буркнул,

- Забыл, где пленники сидят? В трюме, под грот-мачтой, вестимо.

Облегченно вздохнув, Лучано кинулся в указанном направлении. Скатился по ступенькам в тесный душный трюм и наткнулся на хмурого типа, расхаживающего туда-сюда перед запертой дверью,

- Ваш обед, господин Бенкс, - поклонился Лучано, радуясь, что не забыл имя бандита.

- Наконец-то - прорычал пират. – Они там, наверху, говорят, на каких-то комедиантов смотрят, а я тут – торчу, голодный, как тысяча кракенов.

Он впился зубами в жесткий, словно подошва, кусок мяса. И не видел, как мальчик слегка пошевелил пальцами над кружкой с ромом. Будто посолить хотел! Но вместо соли на дно упала крошечная пилюля. Бенкс прожевал мясо, выругался и схватил кружку. Сделал большой глоток, пошатнулся и…рухнул на пол. Через секунду по всему трюму уже разносился его богатырский храп.

Не теряя даром времени, мальчик принялся копаться в связке ключей, что висела у бандита на поясе. Примерил несколько штук к замочной скважине…

И, наконец-то, нашел нужный. Ржавый замок заскрипел, Лучано толкнул дверь и вошел вовнутрь.

- Кого еще черти принесли? – тут же раздалось из валявшейся в углу кучи соломы. – Не дают моему величеству спокойно подумать о своей горькой доле.

- Ваше величество! – шепотом вскричал мальчик. – Где же вы?

Из растрепанной соломы показалась всклокоченная голова Стефана. Увидев Лучано, король сначала замер от удивления, а потом радостно хлопнул себя по колену.

- Черт побери, я только что вспоминал друзей и старался поверить, что они не оставят нас в беде. И вот ты – здесь! Я тебя помню, парень. Ты же ученик Патрика, так ведь? А что менестрель и циркач тоже здесь?

- Нет - вздохнул Лучано, возясь с ключами, чтобы разомкнуть цепь на ноге короля. – Тут только я, Франческа и ваш Советник. А остальные – сражаются в Нордстаре против войска бывшего Первого министра. Этот негодяй сколотил такую армию, что сам Король Пиратов мог бы позавидовать!

Стефан гневно сжал кулаки.

- Значит, подлец так и не унялся? О, я знал, что он попытается мне отомстить! Но теперь я вернусь обратно, и быстро положу конец войне.

- Мы в этом и не сомневаемся! – улыбнулся мальчик. – А теперь надо освободить Анжелику.

Но нужного ключа на связке не оказалось. Девушка горько вздохнула:

- Я же говорила: ключ от моей темницы прячет в своей каюте предводитель этой своры.

- Без Анжелики я никуда не поплыву! – нахмурился Стефан. – Разве можно бросить ее даму в беде?

- Тогда придется приступить к Плану «Б» - вздохнул Лучано. – Останьтесь пока здесь, ваше величество. Я постараюсь скоро вернуться с тем самым ключом.

Анжелика обеспокоенно нахмурила тонкие брови:

- Но как ты собираешься раздобыть его?

Несмотря на напряженность всей ситуации, мальчик хитренько улыбнулся:

- Один знаменитый сыщик говорил, что в минуту опасности каждый бросается спасать то, что ему особенно дорого. Думаю, что ничего дороже этого ключа у главного злодея нет. Ведь если вы вырветесь на свободу, он не сможет больше диктовать королю Изумрудных Островов свои условия. Теперь мы постараемся напугать бандитов, как можно сильнее. Не грустите, друзья. Очень скоро я вернусь и принесу свободу.

Он выскользнул из трюма и вернулся туда, где еще длилось представление. Незаметно подкрался к Франческе, и что-то шепнул девочке на ухо. Она кивнула. Лучано отошел в сторону и поманил за собой Гудвина. Сейчас должен был произойти главный «фокус» - то, ради чего они, скрепя сердце, взяли на опасное задание Франческу.

Девочка выпрямилась, усмехнулась и достала из сумки свечу. Пламя на тонком восковом фитильке загорелось сначала крошечным огоньком. Но уже через мгновенье, он ярко вспыхнул, и с ладони девочки сорвался золотой дракон. Плеснули по воздуху широкие крылья, рассыпая тысячи искр. Дракон стремительно рос, становясь уже размером с бухту корабельного каната. Вот он завис за плечом Франчески, запрокинул увенчанную рогатым гребнем голову… и выдохнул длинную струю пламени!

Все, кто был сейчас на палубе, испуганно заголосили. Дракон взметнулся в воздух, ударил шипастым хвостом по мачте. На палубу снова посыпались искры, усиливая панику в рядах пиратов

- А вот это уже – лишнее! – крикнул Гудвин. – Погибнуть вместе с врагом не входит в наши планы.

Лучано не ответил. Пока Франческа, закусив от напряжения губы, пыталась справиться с ею же разбуженной стихией, мальчик торопливо выискивал в толпе знакомую фигуру к черной треуголке.

Увидел бегущего к своей каюте Короля пиратов, и со всех ног кинулся за ним. Главарь бандитов, к счастью, не обратил внимания на своего преследователя. Пинком открыл дверь в каюту, кинулся к столу, побагровев от натуги оттащил его в сторону, и вытащил из тайника под половицей большой медный ключ. После чего вскочил на ноги и истошно заорал,

- Туши огонь, болваны, акулья требуха, якорь вам в глотку! Если загорится трюм, тащите наружу короля и летучую девку. Остальные пленники могут сдохнуть!

- Так, значит, тут есть и другие несчастные - пронеслось в голове у Лучано. – Но, к сожалению, мы не сможем помочь всем. Надо освободить Анжелику, тогда королевский флот без труда доделает нашу работу.

В эту секунду Король Пиратов обернулся и увидел заглядывающего в его каюту мальчика. Он злобно рыкнул, должно быть, что-то заподозрив, и рванул пистолет из-за пояса. Лучано вскрикнул, но подоспевший Гудвин успел отшвырнуть его в сторону.

А сам кинул в лицо пирату свою «волшебную» шляпу. Вылетевший оттуда голубь бешено забил крыльями. Бандит попытался отмахнуться от перепуганной птицы, нажал на курок. Грохнул выстрел. Советник успел подскочить к столу, схватить чернильницу и что есть силы залепить ею врагу промеж глаз. Король Пиратов рухнул навзничь. Медный ключ выпал из его руки и покатился по полу.

- Перо и чернила – оружие любого чиновника - хмыкнул Гудвин, разглядывая покрытое лиловыми разводами лицо поверженного врага. – Лучано, не теряй времени! Беги в трюм и освобождай Анжелику. Чем быстрее она улетит отсюда прочь, тем скорее королевский военный флот покончит с этим осиным гнездом раз и навсегда.

Мальчик кинулся со всех ног. Кубарем скатился в трюм, где до сих пор дрых охранник, со звоном вогнал ключ в замочную скважину. Цепь упала с ноги девушки, и Анжелика радостно вскрикнула. В лицо мальчика ударил порыв пахнущего солью ветра. А из душного трюма вырвалась на свободу и взмыла, в небо, раскинув крылья, большая красивая птица с иссиня-черным оперением.

- Лети, Крылатая! – помахал ей вслед Стефан.

Свежий ветер трепал его поседевшие волосы и отросшую за время плена бороду, но глаза короля смотрели молодо и ясно.

- Неси свободу тем, кто томится в плену на земле!

Казалось, что победа близка. Но тут до короля и мальчика донесся истошный вопль:

- Пожар! Крюйт-камера горит!

Лучано вздрогнул. Крик доносился оттуда, где только что стояла Франческа.

Не думая об опасности, он бросился туда. Палуба, действительно, горела. Волшебный огонь, зажженный девочкой, погас, но вспыхнувший пожар уже нельзя было остановить. Пираты, расталкивая, и калеча друг друга, мчались подальше от этого места, чтобы перепрыгнуть на палубу другого корабля. Мальчик увидел, как один из обезумевших от ужаса злодеев, оттолкнул попавшуюся ему на пути Франческу, и она упала рядом со стеной огня.

- Вставай! Там сейчас порох загорится!

Он закричал и не услышал собственного крика. Бросился к девочке, рывком поднял ее на ноги и с силой толкнул к краю палубы.

- Прыгай в воду!

Франческа вцепилась ему в плечо. Побелевшие губы едва смогли выговорить:

- Я плавать не умею…

- Прыгай, дура! Погибнешь ведь!

Он обхватил девочку обеими руками и прыгнул вниз. Удар об воду оглушил Лучано, на миг показалось, что сейчас они камнем уйдут на дно и уже не поднимутся обратно. Он, что есть силы, замолотил ногами и вынырнул на поверхность, судорожно глотая воздух. Франческа по-прежнему мертвой хваткой держалась за него и была смертельно бледна. Но дышала и всхлипывала, а, значит, была жива.

- Ну, ребятки, как бы это спасение не обернулось нашей общей гибелью.

Вынырнувший рядом Стефан придерживал за плечи Гудвина. У того седые волосы мокрыми сосульками прилипли ко лбу, знаменитый зеленый сюртук обгорел и превратился в лохмотья. Но на губах его сияла странная улыбка.

- Мы не погибнем - тихо сказал он. – Посмотрите на небо, друзья.

Над пылающим Островом Веселого Роджера летел, стремительно снижаясь, воздушный шар...

Глава 39. Служение – не лучшее из благ, и служба никогда не будет раем.

- Юрген и Джорджи! – ахнул Лучано. - Да как же они его подняли? Одни! Сами!

- Мои лучшие ученики! – усмехнулся Советник.

И махнул рукой:

- Спускайтесь, ребята! Мы – здесь!

Край веревочной лестницы упал в волны. Первым в корзину взобрался Стефан. Лучано передал ему едва живую Франческу. Потом мальчик залез сам и помог взобраться Гудвину. Когда шар набрал высоту, пришедший в себя Советник первым делом придирчиво осмотрел горелку и взрывной клапан.

- Все в порядке! Мальчики, да его величество вам орден должен дать! Как самым юным в истории Вестии воздухоплавателям!

- А можно не орден, а шоколадную медаль? – поинтересовался малыш Георг.

- Да хоть ящик шоколада! - усмехнулся король. - Но не раньше, чем я отвоюю свой трон.

- А как же вы горелку зажгли? – тихо спросила Франческа. – Я же забрала дракончика с собой.

- Как это – забрала? Вон он там сидит, как и сидел. У тебя их что – два было?

- Не знаю - девочка всхлипнула. – Плохая я волшебница! В своей же магии не разберусь, и вас чуть всех не погубила.

Лучано, уже собравшийся сказать нечто поучительное, пожалел подружку.

- Не грусти. Ты еще научишься ею управлять. Зато без тебя мы бы Анжелику не освободили. И пираты по-прежнему грабили бы мирные берега. А теперь – смотри!

Он указал вниз. По сверкающей глади моря по направлению к горящему острову пиратов быстро двигалась целая армада кораблей флотилия под яркими флагами. Стефан кивнул.

- Значит, Крылатая успела долететь, и рассказать обо всем королю

В глазах его промелькнула грусть.

- Черт возьми, какая девушка! Сколько истинно королевской отваги и благородства!

И добавил еле слышно:

- Кажется, я придумал, кому завещать престол. Уильям-то из дворца все равно смоется, как когда-то его матушка…

Юрген подошел к Лучано, заглядевшемуся на проплывающую внизу армаду, и тихонько дернул его за рукав:

- А я знаю, откуда взялся второй дракончик - заговорщицки шепнул он. – Только взрослым не хочу говорить, а то опять шум подымут.

- Ну и откуда? – удивился мальчик.

- Это Джорджи постарался. Понимаешь, сначала мы очень скучали на берегу. Потом страшно волновались. А потом я увидел вспышки пламени и столб черного дыма на горизонте, и понял, что всем вам грозит опасность. Тогда мы кинулись к шару, попытались поднять его. Но на горелке не было даже маленькой искры!

Юрген вздохнул и снова огляделся. Но все вокруг были заняты своим делом. Гудвин осторожно открывал взрывной клапан. Франческа следила за горелкой. Стефан и крепко держащийся за его руку Георг внимательно смотрели вниз. Военные корабли короля Изумрудных Островов уже достигли горящего Острова Пиратов. И теперь, похоже, обстреливали нетронутые пожаром корабли. Под летящим в небе шаром, посреди синей глади моря, метались черно-багровые языки пламени. И то тут, то там вспухали и рассеивались облака пушечных выстрелов. Ветер доносил до слуха воздушных путешественников отчет грохот взрывов. Он с трудом оторвался от этого зрелища и продолжил рассказ еще более тихим, даже немного испуганным голосом.

- И вот тогда наш малыш Георг взял свечку, щелкнул кремнем и зажег огонь.

Я ему крикнул, мол, что ты делаешь?! И бросился отнимать… этот, как его, - очаг возгорания! Как господин Гудвин однажды сказал. Так вот – ору я, а он – как будто не слышит! Бледный такой, серьезный. Провел рукой над свечкой и…Я подумал: сплю и вижу сон. Слетает вдруг с конца зажженного фитиля ма-аленький такой дракончик. Словно брат-близнец первого, того, что Франческа для нас сотворила. Джорджи снова рукой махнул, а дракончик его - прыг – и прямо на горелку! Ну, тут, конечно, пламя запылало, шар опять надуваться начал. Мы залезли в корзину и полетели.

Лучано, потрясенно внимавший этому рассказу, растерянно воскликнул:

- Погоди-погоди! Так выходит Джорджи – владеет Огненным даром? Как Франческа?! Но ведь в легендах сказано, что этим Даром наделены только девочки!

- Не знаю я, что там и где сказано - пробурчал Юрген. – Но спас вас Джорджи – это точно! Если бы он со свечкой не поколдовал, я бы шар не поднял.

- А я не знаю, что скажет Франческо, узнав об этом - вздохнул Лучано. – Ладно, для начала надо вернуться домой. Потом будем думать, как поведать обо всех приключениях вашим родителям. Надеюсь, его величество и впрямь даст вам орден. А наказывать спасших короля героев, как-то не очень хорошо.

А белый шар все летел над синим морем, неся друзей к полыхающему где-то впереди, новому сражению. Там за морем, далеко в Нордстаре, уже четвертый час шло кровопролитное сражение. Врагам удалось оттеснить защитников дворца с площади, и бой теперь шел прямо в дворцовых залах и на парадных лестницах. Верные королеве гвардейцы старались удержать каждый дюйм свободного пространства, отчаянно сопротивляясь натиску врага. И они, конечно же, выбили бы его из дворца, если бы противники не прикатили на площадь пушку. Когда ударил первый выстрел, Мариэтта вскрикнула и вскочила с места. Ей показалось, что весь дворец пошатнулся и вот-вот рухнет, погребая под развалинами ее и сына. Она кинулась к двери. И тут же с ужасом захлопнула ее! В коридоре и на лестнице бушевал огонь.

Ядро, пробившее стену, рухнуло этажом ниже, вызвав сильный пожар и разрушив половину комнат.

- Я должна добраться до Вилла и спасти его!

Покои принца располагались совсем рядом, буквально в нескольких шагах. Вот только пройти их было теперь невозможно. Птица выскочила на злополучный балкон. Каштан, с которого от взрывов дождем сыпались белые цветы, все так же протягивал свою ветвь над мраморной балюстрадой. Но он не был нужен Мариэтте. Чувствуя, как стремительно убегают секунды, она посмотрела направо. Там находился балкон комнаты сына. Довольно близко, всего каких-то десять метров. Для Птицы – сущие пустяки. Мариэтта выпрямилась, глубоко вздохнула… И ей снова стало страшно. Теперь она боялась, что вновь не сможет обрести крылья. Она представила, как срывается и падает вниз, как со всего размаха ударяется о покрывающие дорожки мраморные плиты… И в ужасе замотала головой.

- Но я должна защитить моего мальчика! Черт возьми, КАК?! Если магия Крылатых больше не работает…

Взгляд Мариэтты упал на толстый шелковый шнур, которым крепилась к стене портьера. Потом она снова бросила взгляд в сторону окна комнаты Вилла. Простенок между двумя балконами украшала какая-то лепная фигура протянутой вперед рукой. Если набросить на эту руку умело сооруженную петлю… Сознание еще додумывало эту мысль, а руки ее уже срывали шнур с карниза. В первые годы семейной жизни Мариэтта часто просила мужа научить и ее каким-нибудь акробатическим трюкам. Франческо, шутя, отговаривался, что этому не учатся, и что канатоходцем нужно родиться.

На самом деле он просто берег Мариэтту. И не хотел, чтобы она вместе с ним рисковала жизнью, танцуя на проволоке или летая на трапеции. Но Птица, как водится, была упрямой, и циркачу пришлось-таки показать ей несколько простых трюков. Сейчас Мариэтта как раз собиралась «исполнить» один из них.

- Если набросить на эту дурацкую скульптуру петлю…- лихорадочно шептала Птица. – Крепко обвязаться другим концом шнура, потом оттолкнуться, раскачаться…И уйти маятником вправо! Так я приземлюсь точно на балкон комнаты Вилла.

Она криво усмехнулась:

- Как говорится: «Все женщины – ангелы. Но когда им отрывают крылья, они просто вынуждены летать на метле!» Ну, или на трапеции – какая разница!

Мариэтта тщательно соорудила петлю. Потом попыталась набросить ее на вытянутую руку статуи. Первый бросок! Второй, третий…Она осторожно потянула шнур на себя.

- Вроде держится…

Казалось, что веревка зацепилась надежно. Черная в сполохах ближнего пожара тень от нее перерезала угольной полосой ало-золотую стену дворца.

- Вилл, не бойся! Мама идет к тебе!

Выкрикнув это, Мариэтта натянула веревку, обвязалась ею вокруг пояса, вскочила на перила балкона и оттолкнулась от них. Тугая петля сдавила ребра, так что чуть не прервалось дыхание.

В этот миг Птица словно бы увидела себя со стороны – летящую вдоль почерневших от копоти дворцовых окон. На мгновение ей показалось, что веревка рвется, и она летит в пропасть. Но тут ее дернуло так, что чуть не хрустнули ребра. Холодный камень ударил снизу по пяткам, и Мариэтта поняла, что уже стоит на соседнем балконе.

- Вилл! – снова закричала она, срывая с пояса веревку.

Одним ударом толкнула дверь и влетела в комнату сына…

Франческо бежал по дворцовой площади к главному входу во дворец, когда над его головой разнесся страшный гул, и пушечное ядро врезалось в стену.

Он беззвучно закричал что-то. Рота гвардейцев тут же ринулась в переулок, скрутила противников, отшвырнула пушкарей от смертельного дула… Но из окон второго этажа дворца уже вырвалось пламя.

- Спасите королеву!

На этот раз голос не изменил циркачу. Он подскочил к одному из гвардейцев. Битва на площади закончилась, перейдя вовнутрь дворца, но несколько солдат еще осталось на площади.

- Как? – горестно вздохнул военный. - Ты же сам видишь, парень – весь второй этаж в огне. По лестнице не пробиться.

Франческо подумал о злополучном каштане. Но бежать в парк, чтобы разыскивать там нужное дерево, - означало терять драгоценное время. Когда каждая секунда, может быть, могла стать последней для Птицы.

- Почему она не обратится и не вылетит из дворца? Не унесет с собой Вилла? Господи, а если Мариэтта ранена?

От этой мысли в груди Франческо что-то похолодело и сжалось. Плохо понимая, что делает, он подскочил к стене и одними прыжком взлетел на карниз.

- Эй, ты куда? – крикнул снизу гвардеец.

- К жене! – рявкнул циркач. – Чем дурацкие вопросы задавать, лучше бы кинжал мне свой отдал.

Растерявшийся военный протянул ему клинок. Франческо крепко вцепился пальцами в лепнину, сунул оружие за пояс и запрокинул голову. Нужное ему окно находилось выше всех остальных. Намного выше. И далеко. Но именно оно вело в покои Мариэтты. Циркач вжался в стену и медленно начал подъем. Лепные узоры на стене служили ему опорой. Он поднялся уже довольно высоко, когда на помощь ему пришел ветер и крепко прижал к стене. Идти стало легче, Франческо увеличил скорость, но все равно шел очень медленно. Одно неверное движение и …

Циркач старался об этом не думать и не смотреть вниз. Даже по сторонам. Он видел только холодный мрамор стены и потускневшее золото лепных украшений. Внезапно все украшения и завитушки кончились. Впереди была стена. Гладкая и ровная. Ни единой выемки.

Франческо посмотрел внимательнее. Нет, он ошибся. Гладко только первые полметра. Дальше стена была вновь украшена великолепным орнаментом и барельефом. Он вполне может зацепиться за них руками и ногами. Вот только как преодолеть эти полметра? Осторожно повернув голову, циркач стал искать хоть какую-нибудь трещинку.

Трещины он не нашел. Дворец был построен из великолепного мрамора. Зато совсем рядом от себя он увидел шов между двумя глыбами. Сделал полшага назад и нащупал шов пальцами. Он был из сплава свинца и серебра. Франческо возликовал. Выданный ему кинжал был из стали, а значит, он с легкостью войдет в этот шов. Не дыша, циркач достал его из-за пояса. Только вот если он станет в таком положении ковыряться в стене, то обязательно свалится. Значит, есть только один выход – всадить кинжал в шов со всего маха.

- Десять шансов из десяти, что во время исполнения этого трюка я улечу вниз – мрачно подумал Франческо. - Но выбирать не приходится.

Прошептав имя Мариэтты, циркач размахнулся и со всей силы ударил ножом по мягкому свинцу. Всю силу вложил он в этот удар. Кинжал вошел в стену, как в масло, а ноги Франческо соскользнули с узкого карниза. Если бы он не держался за рукоятку оружия, то сейчас летел бы вниз, но вместо этого отделался лишь тем, что немного повисел над пропастью. Затем его ноги нашли опору, и циркач снова оказался на карнизе.

Немного передохнув, он подтянулся на своем клинке, и одной рукой коснулся каменного орла. Только бы орнамент не оказался хрупким! Но, к великому счастью, орел выдержал. Как ящерица по серой скале, Франческо стал карабкаться к заветному окну. Цепляясь руками и ногами за все, за что можно зацепиться, он лез наверх и уже больше ни разу не срывался. Ему даже показалось, что стена помогает в опасном подъеме. Сами собой находились нужные выступы и выемки. Птицы и звери, высеченные в мраморе, словно ободряли акробата следовать дальше. Вот и окно. Оно совсем близко. Тонкий кусок стекла все еще торчит в пустом проеме. Можно дотянуться рукой. Но осколок стал помехой. Края его были острые, словно бритва.

- Так и без руки недолго остаться - бормотнул циркач и поднялся повыше.

Теперь можно было вышибить стекло ногой. В тот же миг в разбитом проеме показалась чья-то фигура. Незнакомец в разорванной рубашке, хищно оскалясь, поднял руку с пистолетом и прицелился в акробата.

- И бежать некуда - пронеслось в сознании Франческо. – На этой стене я – живая мишень. Бедная Мариэтта!

Враг положил палец на спусковой крючок. Ударил выстрел! Покачнувшись, бандит рухнул назад. А к разбитому окну подскочил … Патрик. Он протянул циркачу руку, и Франческо крепко вцепился в нее. Еще одно движение, и менестрель втянул его внутрь комнаты. Циркач спрыгнул с подоконника на пол. Теперь они с Патриком стояли, не размыкая ладони и глядя друг другу в глаза.

- Люция ничего не знает - нарушил молчание менестрель.

И тон его голоса сказал больше, чем слова. Франческо широко улыбнулся.

- Да ничего и не было, Странник!

И крепко пожал руку боевому товарищу.

Глава 40. И мир, висящий на волоске, связующий нас с тобой…

Спальня Вилла была пуста, и Мариэтта помчалась дальше. Она услышала громкие голоса и брань, доносящиеся из соседнего зала. Потом что-то жалобно крикнул Вилл. Не помня себя от гнева и ужаса, Птица распахнула дверь. И увидела чудовищную картину! Спиной к ней, пятясь, шел длинный тощий тип в разорванном парчовом камзоле. В одной руке он сжимал пистолет, другой – крепко держал вырывающегося Вилла.

- Не дергайся, мальчик! - прошипел он. – Иначе у меня дрогнет рука, и тебе будет больно. Очень больно!

На миг у Мариэтты перехватило дыхание. В схватившем ее сына мерзавце, она легко узнала ненавистного первого министра. К счастью, негодяй стоял к ней спиной. Вилл извернулся в его руках, увидел мать, но понимающе промолчал, только всхлипнул еще жалобнее. В тот же миг распахнулась дверь в соседние покои. На пороге появились Франческо, Патрик и Артур. Бывший министр еще крепче сжал оружие.

- Не двигаться! - хрипло сказа он. – Иначе я пристрелю этого щенка.

Менестрель и хозяин замка послушно замерли с искаженными от гнева лицами. Но Франческо, похоже, не выдержал. Со сдавленным криком он рванулся навстречу врагу…

- Не-ет! – дико закричала Мариэтта.

Сильнейший вихрь пронесся по залу. Золотые крылья плеснули над головой врага. Он хрипло вскрикнул и на миг опустил руку с оружием. Подскочивший Артур выбил пистолет, а Патрик одним ударом опрокинул министра на пол. Франческо прижал к себе сына, а Мариэтта опустилась на пол, всхлипнула, и стряхнула с плеча случайно зацепившиеся перья.

- Родная моя, ты цела?

Циркач бросился к ней. Но Птица даже не успела ничего ответить.

- Ой, смотрите! Там дядя Стефан летит!

Вилл удивленно таращился в окно. Над кронами парка проплыл воздушный шар и остановился над площадью. Глядя из корзины вниз, Стефан отчетливо видел, как ликуют и машут ему верные гвардейцы, а кое-кто из врагов уже бросает оружие и старается незаметно скрыться.

- Вернулся, наш Стрелок - облегченно выдохнул Патрик. – Ребята, кажется, жизнь снова налаживается.

Битва за дворец закончилась довольно быстро. Когда бандиты узнали, что законный король вернулся, а их подлый покровитель уже брошен в подземелье и ожидает скорого суда, то начали толпами и поодиночке сдаваться в плен. Так что Стефану даже не пришлось поучаствовать в сражении, о чем он втайне очень сожалел.

Не успел шар приземлиться, как на площадь выбежали Артур, Патрик и Мариэтта с Франческо. А затем, ко всеобщему изумлению, из потайной дверцы в стене вышла… Люция во главе целого отряда гвардейцев.

- Эта отважная леди показала нам тайный ход, и мы напали на врага с тыла, - объяснил Патрику знакомый генерал. – Повезло же вам с супругой, господин Странник. И красавица, и бесстрашная, как амазонка какая-нибудь.

Смущенная Люция только улыбнулась и обняла мужа.

- Кому-то повезло, а кому-то и нет - не предвещающим ничего хорошего тоном произнес Франческо.

Из корзины именно в этот момент вылезали его сыновья вместе с Лучано и Франческой. Циркач нахмурился и поманил ребят к себе:

- А ну-ка подойдите сюда, деточки.

И тут племянница, словно маленькая фурия, набросилась на дядюшку! Подскочила к нему, замолотила кулачками в грудь.

- Не смей даже пальцем тронуть Лучано! – кричала она. – Он мне жизнь спас! Слышишь, я запрещаю тебе его наказывать. Лучше уж меня отлупи!

- Да не трону я твоего дружка, успокойся - потрясенный таким напором бормотал циркач. – Победителей, как известно, не судят. Тьфу ты, что за буйная девчонка! Ужасный характер!

И добавил горделиво:

- Вся в меня!

Улыбнувшись такой картине, Стефан подошел к Мариэтте:

- Ну что, сестричка? Тебе понравилось править? Наверно, трон теперь не желаешь брату отдавать?

И тут Птица взорвалась:

- Да чтоб ты провалился со своим троном! Как же вы мне все надоели! Один ребенка в гадюшник сажает, другой чужую жену целует без спроса, а третий лезет под пули на моих глазах! Видеть вас всех больше не хочу! Идем, Вилл!

И, схватив сына за руку, Мариэтта исчезла в недрах дворца.

- Мда-а - протянул Стефан. - А я только-только праздник собрался устроить в честь победы.

- Женские нервы - развел руками Артур. - Элиза, когда ждет малыша, так волнуется, что мне на цыпочках приходится ходить.

- Матерь божья, ну я-то чем опять провинился? – вздохнул Франческо. – Пойду просить прощения, что ли?

Прошло три дня, но Птица, запершись в спальне, по-прежнему не подпускала к себе ни мужа, ни старых друзей.

- Она грустит и злится - объяснила поговорившая с ней Люция.

- На кого? – простонал Франческо.

- На тебя, братец. Ну, и на себя тоже. За то, что никак не может тебя простить.

- А мне-то что теперь делать? – убито пробормотал циркач, сердито пялясь в старый гобелен, изображавший сцену охоты.

Пострадавший в боях дворец Стефана быстро восстанавливали, а пока что король распорядился завесить следы огня и снарядов на стенах картинами и разными коврами.

- Ну-у, мало ли что - не без язвительности заметил король. – Один мой предок, например, когда ссорился с женой, надолго уезжал в жаркие страны охотиться там на львов.

- Так в вашем дворце даже чучела льва не найдется! - сердито парировал Франческо.

И вдруг замолчал, а потом весело подмигнул друзьям.

- Кажется, у меня придумалась песенка. А вместе с ней – хитрый план!

Через пару часов под многострадальным балконом Мариэтты выстроилась пестрая компания: Патрик, Франческо, Артур и даже Стефан. Менестрель подмигнул друзьям и заиграл озорной мотивчик. Франческо весело запел:

А мне что делать, любовь моя? Ты была такова, но вблизи моего жилья нет и чучела льва. А поскольку забыть свой стыд я еще не готов, остается, Господь прости, разве стрелять котов. Любовь моя, пожалей котов ! Виноваты ли в том коты, что мне, последнему из шутов, необходима ты? А, чтобы миру не нанести слишком большой урон, я, Создатель меня прости, буду стрелять ворон.

- Вот только птичек трогать-то не надо!

Сверху раздался ворчливо-веселый голос. Мариэтта вышла на балкон, улыбаясь и сердито грозя мужу пальцем. Мужчины внизу радостно грянули дружным хором:

Любовь моя, пожалей котов, сидящих возле дверей. Любовь моя, пожалей скотов, ворон, детей и зверей, меня, рыдающего в тоске над их и нашей судьбой. И мир, висящий на волоске, связующий нас с тобой.

- Ладно, уговорил, - пожалела - рассмеялась Птица.

И протянула к мужу руки:

- Иди ко мне, чудище мое рыжее! А заодно – забери меня отсюда! Глаза бы мои на этот дворец не смотрели!

Впрочем, легко было сказать «забери», а куда? Фургончик остался в лесу, а дом Патрика и так уже превратился в постоялый двор. Даже без Вилла и Мариэтты, там собралось множество народа: Люция с двумя старшими детьми, Франческо – с двумя младшими, сам Патрик и его ученик. Так и не уехавший домой Артур, плюс – сбежавший из дворца Стефан. Советник Гудвин тоже хотел было составить им компанию, но король упросил его остаться на посту и присмотреть за восстановлением дворца.

- Поместимся как-нибудь – вздохнул Патрик. – В конце концов, я могу на время переселиться с его величеством в свою «кладовочку» в таверне. - Вот Люция-то обрадуется! - фыркнул Стефан.

Он припомнил совместный визит в это заведение, и подмигнул менестрелю.

– Не миновать нам с тобой воспитательной беседы! А то и трепки! Вот тогда ты и увидишь битого короля! Даже, если мы все скалки на кухне спрячем!

- Я что-то пропустил? – огорченно спросил циркач.

- Потом расскажем – хором пообещали Стефан и Патрик. – А пока думать надо.

- И думать нечего! – сердито сказала Люция, появившись у них за спиной вместе с кучей ребятишек.

– Никуда я вас, голубчиков, одних не отпущу! В таверну вместе с Патриком переселюсь я! А Мариэтта с Виллом пусть едут к нам. Правда, бедной Птице придется кормить всю ораву, и присматривать за шестью сорванцами. Но, я думаю, что она справится. После дурацких государственных дел и дворцовых переворотов, ей это будет только в радость!!! А кто из вас потом соскучится, или от ребятни ошалеет, может зайти в гости. И даже переночевать. Место на полу всегда найдется!

- Лучше приходите песен попеть! – улыбнулся Патрик. – Под рюмку … чая.

Все вопросительно посмотрели на Мариэтту.

- Ты согласна?

- Разумеется – вздохнула бывшая королева. – Но для начала отведите меня в дом. Укройте одеялом. Включите погромче дождь. Отложите все разговоры до утра. И дайте же мне выспаться…

- Хорошая идея! – согласился Франческо. – Мне кажется, что нам всем следует отдохнуть и прийти в себя. Если, конечно, дорогие дети не устроят очередной конец света, пока мы ненадолго оставим их без присмотра.

И он покосился на дорогую племянницу. Но девочка только независимо пожала плечами. И оглянулась на братьев.

- Пока взрослые будут дрыхнуть, мы просто погуляем в дворцовом парке, правда, мальчики? А то, что же у нас за жизнь такая, если некогда посмотреть на Большую Медведицу?

- А можно мне с вами? – спросил король. – Я тоже давно не любовался на звезды…

В то время как Стефан и мальчишки, запрокинув головы, искали в ковше Медведицы восьмую, незаметную звезду, Лучано скрытно, но упрямо шагал по парку вслед за внезапно погрустневшей Франческой. Совсем недавно девочка решительно встала на его защиту, потом смело беседовала с королем. И вдруг снова понурила голову и опустила плечи.

- Ну, что с тобой опять творится? – мягко спросил ее мальчик, наконец-то нагнав ее.

Франческа сердито всхлипнула.

- Тебе-то какое дело?

- Да никакого! – рассердился мальчишка. - Просто противно смотреть, как победительница пиратов, хнычет теперь, словно побитый щенок.

- Противно, так не смотри!

- А приходится! Почему ты такая злая? Даже от маэстро отвернулась, когда он к тебе подошел. А ведь Патрик, наверно, очень волновался за свою дочь. Он же любит тебя!

Франческа сжала кулаки.

- Да ни за кого он не волновался, ясно? Он… он… такое сделать пытался!!! Я тебе и рассказывать-то не хочу. Никого отец не любит! Ни меня, ни маму! Иначе бы он не пытался сотворить с собой то … что я помешала ему сделать!

Девочка отвернулась и уткнулась лбом в ствол дерева. Лучано потоптался на месте, а потом осторожно коснулся ее плеча.

- Не знаю, что уж такого ужасного мог совершить маэстро. Да и знать не хочу, если честно! Просто я, в отличие от тебя, знаю точно: твой отец – самый добрый, самый благородный и самый отважный человек на свете! Если бы не он, я бы до сих пор мыл грязные кружки и терпел пинки и побои в том притоне. Или валялся бы с переломанными ребрами в канаве! Что скорей всего, потому что Хиггинс меня ненавидел. Маэстро, безоружный, спасая меня, бросился драться с двумя головорезами! А потом чуть было не загремел в кутузку. Знаешь, Франческа, даже если бы он после всего этого совершил что-то нехорошее, я бы нашел в себе силы простить его.

Девочка повернулась к нему и вытерла слезы.

- Ты, правда, смог бы это сделать? – прошептала она.

- Да, клянусь своей лютней! Потому что люди – не ангелы. Они могут ошибаться, делать глупости, спотыкаться и падать. И важно, чтобы рядом в этот миг оказался тот, кто мог бы сказать: «Я люблю тебя, несмотря ни на что!» И протянуть руку помощи.

- Мама часто говорила это папе – слабо улыбнулась девочка. – Про то, что любит его со всеми недостатками.

- Вот видишь! И маэстро очень любит тебя.

- Откуда ты знаешь?

- Иначе бы он не прокрался в парк, чтобы помириться с упрямой дочерью. Выходите, сударь, хватит прятаться! Я все равно вас заметил

Лучано сделал шаг назад. Патрик, грустный и встревоженный, вышел из-за широкого ствола вяза, за которым он только что прятался.

- Франческа, доченька, прости меня! – тихо сказал он.

Девочка всхлипнула и бросилась к нему в объятия. Через мгновение она уже улыбалась, прижавшись к груди отца, а менестрель ласково гладил ее косы.

Лучано вздохнул и повернулся, чтобы уйти. Но Патрик окликнул его:

- Постой, куда же ты? Я ведь не успел сказать тебе спасибо за то, что все это время ты берег и защищал мою дочь лучше, чем ее непутевый отец. А теперь, когда наше семейство, наконец-то, воссоединилось, я не позволю тебе грустить в одиночестве.

И он протянул мальчишке руки.

- Иди, к нам, сынок!

Трое стояли, обнявшись, под густой кроной столетнего вяза. А с темного неба улыбались и подмигивали звезды, словно желая сказать: «Забудьте прежние печали. Мы-то уж точно знаем, что теперь все будет хорошо!»

ЭПИЛОГ. У волшебниц всегда случайности превращаются в сказки смелые…

Вечерок для прогулки они как украли - следующий день выдался дождливым, небо затянуло серыми тучами, и все звезды остались где-то далеко. Зато люди дружно собрались в маленькой таверне. Франческо и Артур нацепили на себя белые передники и разносили по столикам еду. Лучано сбился с ног, едва успевая заваривать бесконечный чай. Люция и Гудвин тряхнули стариной и показали восхищенным зрителям несколько фокусов. А Патрик, подмигнув Советнику, спел новую балладу.

Он причудливо мил был на празднике том - краски радуг моих так пестрели на нем. Монгольфьер и Шарльер не сравнились бы с ним, с шаром воздушным моим...

Я ночами не спал, я сшивал лоскуты. Я на них рисовал неземные цветы. А потом написал имя девы на нем, на шаре воздушном моем. И, как глупый птенец, все стремился летать, чтоб небесную розу для милой достать, ожерелье из звезд ей повесить на грудь... Мне так много сулил мой путь! Боже правый, за что этот глупый удел!? Я за стропы его удержать не сумел. Он рванул в облака, убежал, улетел, ускользнул, как шалун и пострел. Эй, вернись! Я душою тебя наполнял...

А народ все гудел, а народ хохотал, я ж, как брошенный идол смотрел, не дышал, как в зарю уплывал мой шар... Он на празднике том был чертовски красив - шар безумных надежд, шар восторженных сил. Монгольфьер и Шарльер не сравнились бы с ним, с шаром воздушным... Ах, года - словно пыль на дорожном ветру... Нам, бродяга, с тобой наша жизнь по нутру, только чудится мне - вот лечу я на нем, на шаре воздушном моем.

Гудвин сидел за столиком, подперев щеку рукой, слушал песенку, грустил и был явно далеко от Вестии.

- Что это с вами? – спросил его Артур. – Не надо печалиться! Ведь, если бы не вы и ваш летательный аппарат, многих из нас уже не было бы в живых…

- Что толку в моем шаре? – вздохнул его владелец. – Если бы не ваши детки, мы не успели бы на помощь!!!

- «Детки»? – переспросил Франческо. – Что вы хотите этим сказать?

- Только то, что волшебство намного надежнее любой технической игрушки. Не будь у нас заветных « дракончиков», шар стал бы просто бесполезным куском тряпки…

- Я знаю, что моя дочь владеет Огненным даром – задумчиво кивнул Патрик. – И мне уже известна ее роль в вашей пьесе. Но почему вы говорите о девочке во множественном числе?

- Потому, что ДАРОМ владеет не только Франческа! – не удержавшись, весело крикнул Лучано. – Джорджи, хватит прятаться! Вылезай из-под стола! Пришло время удивить всех!

Смущенный Джорджи выбрался наружу, едва не сдернув скатерть, и встал, как подобает примерному мальчику: пятки вместе, носки – врозь, руки по швам, глаза скромно опущены. Но на конопатой физиономии малыша сияла такая хитрющая улыбка, что Франческо только вздохнул:

- Ну, давай, сынок, показывай, что ты умеешь! Интересно, чего я еще не знаю о своих детях?

Георг незаметно подмигнул Лучано и взял свечку со стола. Провел ладонью над пламенем, словно хотел погладить яркий огонек. Свеча мигнула, и в тот же миг с кончика обожженного фитиля сорвался маленький ало-золотой дракон! Он пронесся над головами изумленных взрослых, словно крошечная комета, выдохнул струйку пламени, похожую на цветок лилии и, как ни в чем не бывало, повис над ладошкой мальчика. Джорджи наклонился к нему и что-то шепнул. Дракончик взмыл под потолок таверны и завертелся как волчок.

А потом его облик стал стремительно меняться! Сначала перед зрителями вспыхнула огненная роза, потом волшебное создание обернулось яркой птицей с пышным хвостом и, наконец, сверкнуло ослепительной звездой. Звезда полыхнула, разбросав сноп искр, и рассыпалась огоньками фейерверка. И через мгновение в руке довольного Джорджи горела обычная свечка.

Взрослые дружно ахнули и разразились аплодисментами. Франческо с трудом перевел дух и вытер пот со лба.

- Ну, ничего себе! – выдохнул он. – Еще один волшебник в семье завелся. Что ж, беру свои слова, сказанные пятнадцать лет назад обратно. Выходит, магия – дело хорошее, особенно если она приходит на помощь в трудный час.

Он погладил сына по растрепанным кудряшкам и спросил:

- Но почему же ты раньше не показывал нам таких фокусов?

Георг растерянно пожал плечами.

- Очевидно, для того, чтобы дремлющая в крови магия проснулась, нужны особые условия - ответил за мальчика Гудвин. - Например, сильное напряжение душевных и физических сил в миг опасности.

- Хватит с моих детей этих ваших особых условий и опасностей! В ближайшие годы мы хотим спокойно путешествовать, показывать спектакли и жить в мире и согласии. Желательно подальше от столицы. А все это волшебство пусть служит добрым фокусам на забаву почтенной публике. И никогда больше не пригодится в бою! – заявила Мариэтта, привлекая к себе малыша и целуя в рыжую макушку.

- Кажется, у тебя получился отличный тост, дорогая! – подмигнул супруге циркач. - Давайте выпьем за то, чтобы жизнь хоть иногда становилась похожа на добрую сказку.

- Смотря - на какую? – вздохнула Птица и потянулась за лютней.

Руны поменяются через час, чудеса закончатся через ночь. Я сбегу из прошлого, и у нас на другой планете родится дочь. Я из звезд красивый построю дом. Изучу пока что чужую речь. Буду жить нехитрым своим трудом. Стану песни петь и дитя беречь. И молиться солнышку по весне, и кружиться птицею в облаках. И к тебе порой приходить во сне с синеглазой девочкой на руках. Чтоб, вдыхая запах ее волос, вспомнил ты – что было давным – давно. И все то, что с нами здесь не сбылось, где-нибудь исполнилось все равно...

Она допела и посмотрела на зрителей. Патрик и Франческо переглянулись, дружно вздохнули и опустили глаза. Видимо, каждый из них принял песню на свой счет. А Стефан – совсем загрустил. И потребовал от Лучано принести ему что-нибудь крепче чая.

- Прости меня, сестренка! Я, кажется, снова попытался сломать тебе жизнь. Но меня извиняет только то, что я – одинок. И не понимаю всех тонкостей семейной жизни…

- Неправда! – дружно закричали племянники и кинулись королю на шею. – Ты не одинок!!! У тебя есть мы! И мы тебя любим!

- Я думаю, что лучше оставить прошлое в прошлом – сказал Артур. - Не надо оглядываться назад! Давайте идти только вперед!

- Или – лететь! – подсказал Лучано.

- Жить на Земле, конечно, дороговато, но зато в стоимость входит бесплатное путешествие вокруг Солнца – улыбнулся господин Советник. – Так что просто порадуемся тому, что мы можем встретить очередной рассвет все вместе…

Праздник Стефан все-таки устроил, когда дворец был почти приведен в надлежащий вид. На площади играл оркестр, пели и плясали горожане. Король с затаенной грустью наблюдал за тем, как танцуют, обнявшись, Патрик с Люцией, и Франческо с Мариэттой. Ему показалось, что время повернулось вспять, и он снова видит свою юную сестренку, веселую и беспечную - под ясным небом Адрии. Мариэтта раскраснелась, каштановые кудри разметались по плечам. Обе пары то и дело обменивались шуточками и, соединяя руки, неслись по кругу. А потом вновь расходились, чтобы встретиться снова.

- О чем вы думаете, друг мой? – спросил Стефан Советника, видя, как тот странно улыбается и покачивает головой, наблюдая этот танец.

Гудвин задумчиво произнес:

- О том, что когда ходишь по планете один, твоя привилегия – подслушивать разговоры. Не нырять целиком, а задержать дыхание и на миг опустить голову в водоём чужой жизни, у кого это озеро, у кого – река, у кого – болото…

А еще - о тех четверых, что, словно мячиками, играют своими сердцами и без оглядки бросают любовь в надежные руки, - ответил Гудвин. - Есть ли сейчас в этом мире кто-нибудь счастливее их? Знаете, ваше величество, если мне под сердце когда-нибудь подступит тоска, и все вокруг покажется серым и бессмысленным, я просто вспомню этих перелетных птиц, вечных странников, повзрослевших, но не ставших старше. И вновь поверю, что в мире есть свет, любовь и надежное плечо друга.

Стефан только вздохнул и, соглашаясь, наклонил голову. Какие-то еще слова тут были лишними. Их размышления прервал подскочивший с лютней Лучано.

Это слишком просто - сбиваться с ритма, становиться избранным - на пари. Запиши и выучи, как молитву - твоя Сила живет у тебя внутри! Ни чужие взгляды, ни чьи-то тексты, не способны выявить, доказать... Только Сердце, вставленное на место, и Душа, читаемая в глазах.

- Да! – с готовностью согласился король. - Греки оставили нам в наследство прекраснейшее слово нашего языка — «энтузиазм», от «эн тео», что значит «бог, который внутри».

- Внутри можно найти много интересного – подхватил разговор, сидевший рядом Артур, все-таки оставшийся на праздник. - Когда не пытаешься постоянно говорить у себя в голове, и не думаешь о том, что дом - он всегда дом, а, скажем, рыбы живут только в воде. Если суметь так расслабиться, чтобы вечный хоровод мыслей в голове затих, а мозг, описывающий все вокруг, потихоньку замолчал. Примерно в этот момент разум наш начинает допускать интересные вещи. Пока он расслаблен, краем глаза можно заметить подглядывающее с неба облако. Увидеть разговаривающие между собой тени. Все как бы случайно и никогда не в лоб, успевай только замечать. Мир, знаете ли, чудесная штука. А секрет его чудесности - в нас самих!

Словно в ответ на его слова, танцующая Мариэтта, вдруг остановилась, охнула, и провела рукой по лицу.

- Что случилось? – подхватил ее на руки Франческо.

Она смущенно улыбнулась.

- Ничего страшного, родной мой. Просто немного закружилась голова. Я не совсем еще уверена, но, по-моему, у нас скоро будет малыш…

Циркач замер, бережно обняв жену. А потом поцеловал ее и тихо шепнул:

- Подари мне на этот раз дочку, любимая!

Пять лет спустя.

Зеленый луг за окраиной столицы пестреет от множества шатров. Скрипят колеса фургончиков: это съезжаются на большой праздник все бродячие театры Вестии. Праздник придумала Мариэтта, а указ подписал Стефан. Теперь раз в год в Нордстаре проводится День Странника, как назвала его Птица. Артисты встречаются за городом, поют, пляшут, танцуют на канате, показывают спектакли. И на это удивительное торжество собираются зрители со всех концов страны. Но сейчас представление никак не может начаться. Артисты Балаганчика вот уже час бегают по поляне и кого-то ищут.

- Анна - Мария!!! Энни! Да куда же ты пропала, несносная девчонка?

Представление пора начинать, а юной актрисы нет – как нет!

- Я, кажется, ее видел. Она пошла лошадок кормить – басит Вилл.

- Да нет же! Сестренка землянику собирала вон за тем кустом – кричит Георг.

- Может быть, она репетирует песенку вместе с Лучано? – предполагает Юрген.

- Франческо, я тебя умоляю, поищи ее, пожалуйста, среди реквизита – устало вздыхает Птица. - Вчера наша невозможная дочка уснула, пока подозрительно долго исследовала сундук с двойным дном. Энни, да где же ты? Дочка, отзовись немедленно!

И вдруг Мариэтта испуганно замолкает, подняв голову. По ветке высокого дуба, растущего неподалеку, карабкается маленькая девочка. Отливающие медью кудри горят на солнце, босые ножки уверенно ступают по корявой древесине. Одной рукой малышка держится за сук, а другую отвела в сторону. И на ладони у нее кто-то шевелится.

- Птенчик выпал из гнезда, мама! – кричит она. – Ты не бойся, сейчас я верну его обратно.

Девочка делает шаг, выпускает сук из левой руки и встает на цыпочки.

Еще одно движение – и пернатый малыш оказывается в своей сплетенной из прутиков «колыбельке». Девочка хлопает в ладоши… и тут ее нога срывается с ветки. Она взмахивает руками, теряет равновесие…

Мариэтта принимает облик, и взмывает в небо, чтобы подхватить дочь.

- Энни, держись!

Но девочка не падает. Порыв ветра проносится над поляной. И прибежавшие на крик Мариэтты друзья, изумленно и радостно ахают. Потому что в синем небе кружатся теперь ДВЕ птицы! Одна из них легкая и хрупкая, словно нарисованная одной тонкой линией. Маленькие крылышки пылают всеми оттенками кармина и янтаря.

- Мама, мама, что это? Я – лечу?!

- Да, доченька! Только не бойся! Обопрись крылом о ветер!

Удар сердца, миг небытия. И снова – распахнутый на все четыре стороны голубой горизонт. Ветер несет тебя, а рядом – та, что дороже всего на свете.

И ее маленькое сердце бьется в такт с твоим…

- Я не боюсь! Мама, смотри, как красиво тут в небе! Я лечу, мама! Я – Птица!

Франческо протягивает вверх руки:

- Девочки мои! – шепчет он.

Опуститься вниз, чтобы взглянуть в родные милые глаза. Нежно коснуться крылом загорелой щеки. И снова взмыть вверх, в свободную бескрайнюю синь. Но знать, твердо знать, что там внизу – есть те, кто любит и ждет тебя. Куда бы ни уносил тебя ветер. Сколько бы ни длился полет!

Когда закончатся силы держать удар. Когда осознаешь всю тщетность борьбы с судьбой. Представь, что ты разноцветный воздушный шар, сорвись и лети, но останься самим собой. Шалея от встречного ветра, скинь лишний груз к святым праотцам – он тебе ни к чему совсем. Сперва оторвись, после выберешь верный курс. Стремись на Восход, ведь закат уготован всем. Твори, вытворяй, чуди, не страшась потерь. Свободный полет. Никаких якорей и пут. Мечтай, сомневайся, пой и в удачу верь, ведь счастье не цель и не место, а жизнь - лишь путь.