Странник и его спутники

1. Глава. Верные люди.

Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

Вильям Шекспир, «Гамлет».

Доля Весмона из добычи в консульстве составила тысячу сто золотых за себя и половину из двух третей доли покойной Ленты, то есть еще семь с лишним сотен. Плюс серебра в той же пропорции, то есть на шестьсот с мелочью. Плюс Кааппе обещала рассчитаться по трофейным векселям и выдала пять сотен авансом в виде векселя Фийамонов.

Плюс Молнар и Совуа, когда понадобилось освободить место на складах под заключенных, сбросили весь товар по ценам немного ниже рыночных, однако не за монету, а по местным счетным книгам. Этот доход Кааппе через счетные книги перевела на открывающееся в Пайт-Сокхайлей представительство Фийамонов и рассчиталась с Молнаром серебром, с Совуа по счетным книгам, а с Весмоном снова векселем. Еще четыре сотни. Впрочем, платежные обязательства Фийамонов на Восходном Севере принимались по номиналу. Пергамент с печатью нужен был для того, чтобы сумму внесли в счетные книги по месту жительства.

Еще двести золотых Кааппе, как и обещала, отдала на новые доспехи.

Суммы для графской семьи не запредельные, но все же существенные и тем более редко собираемые в одном месте, звонкой наличностью и векселями. Теперь Весмон лучше понимал жизненную логику Шотана Безземельного. Если ты умен и удачлив, если можешь обеспечить стабильный приток доходов, земля особо и не нужна. Другое дело, что именные владения – это стабильность и надежность, но тут уж выбор приоритетов. Так или иначе, получить много денег сразу было приятно и полезно. В сущности, сын только что удвоил годовой доход Весмонов. Отец будет доволен.

Трофейный арбалет Адемар как бы забыл внести в общую массу трофеев для расчетов, а Корбо тактично или тактически не напомнил. Поэтому Тине оружие досталось совершенно безвозмездно, то есть даром. Не менее безвозмездно ей достался крюк от прямого маршрута через Столпы к деревне, где обитала диаспора потомственных арбалетчиков.

Здесь Господа Стрел занимали ту же нишу, что и на Восходном Юге. Стрелки с Даром служили в гвардиях князей и богатых городов. Молодежь «торговала лицом», сопровождая обозы и караваны. Стрелки без Дара нанимались просто арбалетчиками, но часто совмещали должности от писарей до полковых казначеев включительно, потому что в этой гильдии грамоте учили с детства.

Адемар хотел бы нанять еще таких стрелков, как Тина. Девушке он отвел роль вербовщика, рекламного плаката и завидной невесты. В самом деле, у нее имеется не только Кровь, но и Дар. Она пока что непорочная девица и даже не помолвлена. У нее более, чем завидное приданое. У нее отличное положение в обществе. Паж у графа это чуть ли не верх карьеры для «человека меча», если он не дворянин.

Увы, Господа Стрел без предложений не сидели, и последние незанятые стрелки недавно подписались воевать за императора. Лично князь Гайот приезжал.

Потенциальные женихи, а заодно и потенциальные девицы-карьеристки с завистью посмотрели на Тину, но ехать на север отказались. Жаль. Попытаться стоило. Хотя бы «привязали» к Тине новое оружие. Подробности этого процесса Адемар не пытался узнать. У каждой гильдии свои тайны. Вечером Тина ушла со своим арбалетом и утром вернулась довольная.

Ее доля за Пайт-Сокхайлей составила сто восемьдесят семь золотых с учетом доли в трофеях, всех оговоренных контрактом премий и погашения остатка задолженности за выкуп из плена. Адемар даже подумал, не округлить ли до двухсот, но решил, что не стоит. Мудрость предков гласила, что каждый подарок нижестоящие воспринимают как прецедент. Поэтому выполнением платежных обещаний их баловать стоит, а перевыполнением нет.

И с точки зрения права, и с точки зрения совести, Тина могла бы уже распрощаться со щедрым нанимателем и зажить мирной жизнью в свое удовольствие. На одном из привалов в Столпах она пришла посоветоваться.

- Господин, я верно понимаю, что вы готовы отпустить меня со службы? – спросила девушка.

- Да, - спокойно ответил Адемар.

Когда разговариваешь с женщиной, очень опасно показывать, что она тебе нужна больше, чем ты ей.

- Я не знаю, как мне быть. Посоветуете?

- Посоветую, - милостиво согласился граф.

- Вы думаете, что я сильно хочу замуж. Я, конечно, хочу. Но я богатая невеста и могу себе позволить не выходить за первого встречного или за сына маминой подруги. Охотники за приданым мне тоже не по душе. Я выйду замуж по большой любви и за мужчину из наших, но дворянина, пусть даже и бедного. У меня теперь есть приданое, с которым не стыдно свататься к дворянам. Жаль, что у вас на севере таких нет, но может ещё встречу.

Тина сделала паузу, надеясь на ответ.

- Это разумно, - опять же благосклонно согласился Адемар, - Никто тебя не торопит. Думаю, сколько-то ваших есть при консульстве Восходного Юга в Каденате. Последнее время я редко бываю в столице, а с южанами вовсе дел не вел.

Адемар подумал, что можно бы было найти коллег Тины и в консульстве Восходного Юга в Пайт-Сокхайлей. Но там сначала Тину ранили, а потом других дел хватало.

- То есть, пока что я одна и какое-то еще время буду одна, - продолжила Тина, нервно теребя рукава, - Я могу купить свое дело, ферму, мастерскую. Но меня никто не примет всерьез. Я слишком маленькая, чтобы бить людей, а убивать людей за грубость и непослушание мне не положено. И я не разбираюсь ни в каком ремесле. Я могу купить дело и нанять управляющего. Но он меня обворует, потому что я не разбираюсь.

- Корбо не покупает никакого дела, - сказал Адемар, - И не женится.

И тут он подумал: куда Корбо девает свой немалый заработок? Стало интересно. С одной стороны непристойно высшему следить за столь суетными делами нижестоящих. С другой, подчиненный может потерять голову от избытка богатств, учудить какую-нибудь глупость, ввязаться в авантюру и бросить тень на репутацию господина. А это уже нехорошо.

Видимо, эмоции отразились на лице графа, потому что девушка ощутимо занервничала, приняв кислую мину на свой счет.

- Возвращаться к маме я не хочу, - продолжила Тина, - Отчим меня не любит, а будет еще и завидовать. Если я вообще поеду на родину, на юг, общество столкнет меня с мамой. И все вместе будут на меня давить, куда я должна вложить деньги и за кого мне выходить замуж.

- Зачем куда-то ехать? Мир велик. Долина Сузы лучшее место для жизни простолюдинов. И мы отправим вербовщика на юг за вашими. Отчего бы кому-то не наняться в гвардию графа Весмона? Оставайся у меня, - предложил Адемар.

Нисколько не покривил душой. Для аристократов Мильвесс лучший город мира. Но для народа неблагородного хороша именно долина. Даже Каденат, который стоит в дельте Сузы, хорош не сам по себе как отдельно взятый город, а как город на краю долины.

Тут самая ухоженная земля во всей Ойкумене. Строго говоря, «Золотой пояс» - выражение разговорное и вольное. Правильнее было бы говорить о «Полупоясе». Именно здесь, от восточного побережья до Столпов, самые высокие урожаи в пересчете на мешки с десятины. Самые богатые крестьяне. Только здесь можно сказать, что крестьяне богатые, и это не будет шуткой. Соответственно, и все финансовые потоки, завязанные на благосостояние простого труженика, текут широкими ручьями. Каменщики, плотники, кузнецы, сапожники, портные тоже процветают.

Самое главное, что здесь лучшие в мире дворяне. Господам не угодно воевать друг с другом. Нет, конечно, люди не муравьи. У людей есть чувства и интересы, конфликты чувств и интересов и последующие силовые решения конфликтов. Но большой войны, после которой остается выжженная земля, здесь не видели уже несколько поколений. Поругаются бароны, сразятся, сожгут деревню-другую, вытопчут поле-другое, потом, под строгими взглядами старших, пожмут друг другу руки и помирятся. На следующий год снова дома стоят, пшеница колосится, свиньи поросятся.

И с правосудием здесь порядок. Жирный богатый судья побрезгует брать взятки от мелких страдальцев. Рассудит справедливо, подробно вникая в детали. Чтобы надавить на суд в долине, надо быть не меньше, чем графом. Да и то иметь в виду, что судья может пожаловаться королю.

- Я могу купить дом, чтобы жить самой и сдавать остальные комнаты, - предположила Тина, - Но это снова работа с людьми. Наемная прислуга, управляющий. В моем доме будет жить столько людей, что я потеряюсь среди них. Вам-то с этим просто, вы граф. А я не буду выше их по положению. Они никто и я никто. Может еще дворянин какой заедет, даже фрельс или ловаг, и буду я в своем же доме шапку ломать.

Рядом со мной люди становятся умнее, - с некоторой гордостью решил Весмон. Подобрал тощую девчонку, пригрел, взял на службу – и посмотрите, выросла вполне здравомыслящая женщина. Вот, что значит хороший личный пример.

- Если тебе важно положение в обществе, то простолюдинке получить дворянство иным путем, нежели через брак, попросту невозможно. Через замужество можно. Ты порядочная девица, у тебя есть Дар и приданое. Твоего мужа я с удовольствием найму на службу, - суммировал Адемар, - Ты останешься у меня на службе или отправишься на поиски, а потом вернёшься с мужем?

- Я же говорила, что не могу поехать к нашим. Я хочу сделать шаг наверх, не дожидаясь свадьбы. Есть еще один путь, - решительно сказала Тина, - Должность.

- Путь куда?

- К хорошей жизни. Если я просто девица сама по себе без мужа и семьи, то я никто, даже если у меня есть деньги или собственность. Каждый трубочист станет делать мне непристойные намеки, а его жена будет смотреть на меня как на неудачницу только потому, что у нее муж есть, а у меня пока нет. Господин, я могу получить или купить должность у вас в замке или на королевской службе? Не командную. Просто делать какую-то нужную работу. Но такую, что там нужен одновременно умный, верный и честный исполнитель. Чтобы все вокруг знали, что на этого человека хрюкать нельзя, потому что за него заступится господин. И чтобы своя комната, а не спать в людской с прислугой.

- Сама додумалась?

- Нет, - смутилась Тина, - Корбо подсказал.

- Как паж, только чтобы сидеть в замке и никуда не ездить?

- Готова ездить. Но только с вами. Одна боюсь. И с другими мужчинами боюсь.

- Ты претендуешь на место Корбо? Оно занято. Или на место моей постоянной любовницы? Оно свободно.

Граф с трудом сдерживал улыбку.

- Ой! – Тина вздрогнула и обернулась на дверь, - Простите, господин, я ничего такого не имела в виду.

Адемар рассмеялся.

- Ты так забавно пугаешься, когда речь заходит о романтических отношениях! Не смог не пошутить.

- Очень смешно, господин. Наверное, - Тина опустила глаза.

- Есть должность выше пажа, - сказал Адемар, - Камердинер. Раньше ее занимал дядька Гум, но он стал слишком слаб для путешествий. Корбо изначально претендовал на это место. Но я решил, что ему больше к лицу статус оруженосца. Оруженосец может исполнять обязанности камердинера, но вообще это не одно и то же.

Он откинулся на спинку стула, потянулся, заложил руки за голову, начал размышлять вслух, глядя в потолок.

- По мере того, как я становлюсь старше, мне полагается все большая свита. Если бы не Загородная Стража, я не испытывал бы недостатка в верных людях. Но я расставил всех, кто стоил доброго слова, включая друзей по детским играм, на места лейтенантов и сержантов. Теперь они все где-то там, а у меня только Корбо и ты. Последнему толковому парню, которого я лично знаю с детства, я поручил отвести в Мильвесс наш обоз после битвы при Долине Цветов.

Тина внимательно слушала. Она уже привыкла, что у Весмона любое слово имело вес, значение и последствия.

- Я избегаю приближать к себе случайных людей, - продолжил размышления Адемар. - Кааппе обещала мне военную карьеру в ближайшем будущем. То есть, мой порог начнут обивать многообещающие молодые дворяне с рекомендательными письмами. Мне понадобятся отдельно камердинер, секретарь, несколько оруженосцев и стая пажей. Да, пожалуй, я бы повысил твой статус. Правда, девица-паж еще куда ни шло, но девица-камердинер у мужчины… И в обязанности камердинера как раз входит пинать прислугу. Гум сейчас получает жалование как камердинер, но он сидит в замке и путешествовать со мной уже не будет.

- Секретарь? Я грамотная. Умею вести счетные книги. Я… могла бы.

Граф оторвался от созерцания потемневшего от времени потолка, строго посмотрел на арбалетчицу. Тина ответила на удивление прямым и уверенным взглядом без тени прежней робости. В их гильдии принято с детства учить всех письму и счету. Любопытно.

- В жизни не видел девицу-секретаря, - задумчиво проговорил Адемар. - Даже девицу-писаря еще поискать надо. Хотя… Там, откуда мы едем, погиб известный правовед, и у него секретарем служила как раз незамужняя дева.

Адемар вспомнил Хель, ее правильные фразы и «Лабиринт», написанный аккуратным почерком без помарок с одинаковыми отступами от краев на каждом листе. И подумал, что старый правовед это эталон консерватизма. Если уж он взял секретарем незамужнюю девицу, и об этом после эпической дуэли будет рассуждать весь мир, то молодые дворяне обязательно подхватят моду, а за сыновьями и отцы. Никто не вспомнит, что это была за девица и чем она отличалась от прочих.

А если подумать над этим еще немного…

Секретарь уважаемого человека - вполне приличная должность для младших дочерей из дворянских семей. Все приличнее, чем тайная любовница или содержанка. Дворянки поголовно владеют навыками письменной речи. Заодно и для некрасивых шанс заработать положение в обществе, которое не заработаешь, сидя на шее у родителей. Наверняка первыми новую моду попробуют как раз главы семей, которые официально присвоят дочерям на выданье и старым девам должности секретарей и писарей. Девушка одновременно будет и постоянно под присмотром, и на виду у потенциальных женихов.

То есть сама идея завести секретарскую девицу, если откинуть предрассудки, довольно-таки здравая.

Что касается Тины, то у нее всегда чистая лошадь, каждое утро чистые чулки, туфли и шейный платок. Она достаточно умна, чтобы думать наперед и не тратить деньги куда попало. Не торопится выскочить замуж. И здраво оценивает свое место в обществе.

Тина терпеливо ждала, пока господин додумает судьбоносную мысль. Опять же девице в плюс – умеет ждать, не болтает попусту.

- Внимательностью и аккуратностью женщины не уступают мужчинам. Давай попробуем, - решился Адемар, - Корбо, конечно, хорошо справляется…

- Ой! Я не хотела его обидеть! – испугалась Тина.

- Но если выбирать, будет он секретарем или оруженосцем, я бы хотел видеть его дворянином меча, а не дворянином чернильницы. В том числе, потому что его должны будут уважать другие оруженосцы. То есть, мне все равно нужен надежный человек, которому я могу доверить чернильницу.

- Спасибо, господин! – обрадовалась девушка, но тут же решила уточнить еще раз. - А Корбо правда не пострадает? Меньше работы – меньше жалования?

- Оруженосец – не слуга. Здесь речь идет об отношениях между благородными людьми, и вознаграждение остается полностью на усмотрение вышестоящего исходя из его представлений о справедливости. Независимо от содержания и количества обязанностей.

При случае Адемар поговорил по душам и с Корбо.

- Скажи-ка, верный мой оруженосец, куда ты вкладываешь деньги? – нескромно поинтересовался граф, - На твое жалование можно содержать семью. А ты даже дом себе не купил. Показной роскошью не балуешься. В азартные игры не играешь. В пьянках и гулянках не замечен.

- Пока что я инвестирую в дело, - честно ответил Корбо.

- В какое?

- В вашу прошлогоднюю идею с питьевыми сборами, которые надо заваривать кипятком.

- Я вообще-то тоже в нее инвестирую, но твою долю там не помню. Ты что, решил перебежать мне дорогу? – нахмурился Адемар.

- Вы держите производство и продажу в пределах Восходного Севера, и ваш совет по производству и продаже питьевых сборов только что подал заявку на высочайшее одобрение новой гильдии. Я же нанял агента, который закупил на тридцать два мерка питьевых сборов по летним ценам, упаковал их в вощеные мешки и отправил в Пустоши с нашим другом Сантели. Это относительно легкий груз. Весной Сантели отдаст мне шестьдесят четыре мерка, а сколько он заработает сам, одному Пантократору ведомо.

Корбо хорош. Двукратное преумножение вложений за сезон.

- Уводишь у меня рынок Пустошей? – недовольно спросил Адемар.

- Вы туда и не собирались, - напомнил Корбо. - Ваша гильдия будет работать на королевских землях и расширяться в пределах Империи. Я конкурирую с проводниками, которые к весне поймут, что питьевые сборы выгодный товар и примутся таскать его через Ломаные Горы. Может быть, они даже будут таскать не гильдейские сборы, а поддельные. Но после ваших, сделанных по разумным рецептам, их подделка рынок точно не захватит.

- Буквоед, - скривился граф. - Мне просто было не до рынка Пустошей. Да там и рынок-то полторы калеки по сравнению с Империей. Но я собираюсь править хорошим куском Пустошей как личным доменом. Что ты тогда будешь делать? Грабить меня?

Корбо не смутился. Кажется, он ждал этот разговор и подготовился заранее.

- Я зарегистрирую гильдию в Пустошах и буду платить вам налоги, - деловито сообщил начинающий негоциант. - Вот вы служите королю и имеете долю в двух новых гильдиях. Лифов и питьевых сборов. Я пойду вашими стопами, только скромнее и в Пустошах.

- Вот как?

Адемар покрутил мысль в голове и на нашел в действиях Корбо ничего предосудительного, а также опасного для графского кошелька и репутации.

Стоит отметить, что патентного права как такового в Ойкумене не существовало. Но это не значило, что кто угодно мог производить на продажу что угодно.

Право производства определенных товаров законодательно закреплялось за гильдиями. Гильдии устанавливали стандарты качества, определяли допустимый объем производства для каждой мастерской и устанавливали рекомендованные розничные цены. Они же боролись с контрафактным производством и проводили протекционистскую политику по отношению к своему товару. Как бы картельный сговор, только в законе.

Термин «контрабанда» в мире без государственных границ обозначал товар, который не пускали на легальный рынок местные гильдии. Боролись с контрабандой не госслужащие или дворяне, а сами гильдии. С опорой на цеховое ополчение, наемников или целевые премии всяческим стражникам.

Впрочем, содержать частные тюрьмы простолюдинам не полагалось, и право казнить или миловать тоже принадлежало не им. Поэтому официально права гильдий заканчивались задержанием и вынесением обвинений перед судом. Неофициально же власти часто закрывали глаза на убийство контрабандиста и «конфискацию» нелегального товара.

Поскольку гильдии лучше любых сторонних аудиторов знали себестоимость своего товара, количество проданного и цены, они выступали для мастеров налоговыми агентами. Мытари не бегали за каждым отдельно взятым сапожником, а выбивали мыто из гильдий.

- Ты и свою долю с Пайта вложишь в питьевые сборы? - спросил Адемар.

- Нет, там слишком много для рынка Пустошей. Раз уж вы об этом заговорили, я бы хотел купить через контору Фийамонов в Любече сушёной трески и положить ее на надёжный склад у вас в замке. Не выловленная рыба это сейчас единственная еда, которая не скуплена на корню на урожай вперёд и продается по факту со складов. К следующему лету любой провиант будет стоить в два раза дороже, чем сейчас.

- Особенно, если в еду будут вкладывать деньги как в сбережения и не выпускать ее на рынок, пока цены не поднимутся в два раза, - недовольно сказал Адемар.

Идея спекуляции провиантом во время голода казалась графу этически сомнительной сама по себе. А в свете учения «Десятины» еще и немножко богохульной. С другой стороны, товар есть товар…

- Фунт сушёной трески стоит половину копы на рынке в розницу и четверть копы в Любече оптом. Шестьдесят четыре фунта за мерк. Тридцать две тысячи фунтов за пятьсот мерков.

- Полсотни телег, - прикинул Адемар, - Или один корабль.

- Я тоже осуждаю спекулянтов едой, поэтому не буду продавать свою рыбу в розницу за деньги, - сказал Корбо, правильно расценив лишенное энтузиазма выражение лица господина, - По весне наверняка найдется господин из высшей аристократии, которому надо кормить верных людей. За полсотни телег еды он даст мне не золото, которого у него, возможно, и не будет, а баронский титул и землю. За эту зиму многие бароны разорятся до выписки из дворянства, а сеньоры заберут у них землю, положенную за службу согласно вассальных клятвам. Особенно, если будет ещё и война. Я получил с родины бумаги, что я действительно кавалер в пяти поколениях. Сверх того я смею надеяться на ваше одобрение. Как кавалер в пяти поколениях и барон, я смогу свататься к графским дочерям.

- Не слишком? - искренне удивился Адемар.

И уважительно подумал, что секретарь прямо хорош! План простой, не требует особенных ухищрений, вполне морален и очень выгоден. Сплошной Профит, как сказали бы на Пустошах.

- Я не имею в виду семьи Весмон или Тессент, - поклонился Корбо, - На том же Восходном Юге найдется достаточно бесприданниц, которых без ущерба для чести славных предков можно выдать за северного барона с должностью при семье Весмон. Я достаточно умён и достаточно хорошо воспитан, чтобы произвести впечатление. «Могильный» граф еще и счастлив будет моему предложению, если сделать его в нужный момент правильному человеку.

- Что? – искренне удивился Адемар, – «Могильный?.. Граф?

- А, простите, - чуточку смутился Корбо. – Это наше, университетское. Дело в том, что в спорных случаях обычай и закон допускают подтверждение благородного происхождения косвенными доказательствами. Заверенные надлежащим образом свидетельства соседей и другое. В том числе надписи на могильных плитах. Самозваные дворяне часто используют именно этот способ для доказательства своих притязаний. Поэтому, если надо подчеркнуть сомнительность происхождения или низкородность, скубенты-правоведы часто говорили про «могильных» аристократов. Цеховая шутка. Простите.

- А ты молодец, - протянул Адемар, - За следующие двадцать лет ты точно не поглупеешь, но укрепишь свое положение. Если дети пойдут в тебя, то в самом золотом возрасте сможешь поднять свой род ещё на ступеньку.

- Мой брак или брак моих детей сможет и вам принести выгоду, - ненавязчиво подчеркнул Корбо.

- Ладно. Надеюсь, ум наследуется, и твои дети не поглупеют относительно отца. Благословляю тебя на покупку этой рыбы. И дам под нее кладовые в нашем замке.

- Буду служить вам верой и правдой, господин, - вежливо поклонился будущий барон.

- Вот что ещё, - вспомнил Адемар, - Я хочу повысить Тину до секретаря. Проэкзаменуй ее, посмотри, чему ей надо научиться. И вообще, справится она или не стоит пытаться.

- Справится, - сразу ответил Корбо, - Я давно уже отдаю ей писать всякие маловажные отписки и вести книгу учета путевых расходов. Паж должен вертеться как веретено, а не бездельничать в ожидании, когда лично господин ему что-то поручит.

Не слишком ли хороши у меня ближние люди? – подумал Адемар в тот вечер перед сном. Не подозрительно ли это?

Поворочался. Вспомнил Пустоши. Вечно простуженный Гум с вечно больной спиной, который безвылазно сидел в лагере. Славный паренек, выбывший из ближнего круга из-за сломанной ноги. Двое перспективных солдат, которые не оправдали ожиданий. Тот, что отменно умел готовить на костре, струсил при виде атакующего в ночи нетопыря. Тот, что посмелее и ранил этого нетопыря копьем, через неделю слег с кровавым поносом и вернулся в строй уже при Корбо.

Корбо же тогда вцепился как клещ, увидев при богатом и добром графе пустующее место постоянного спутника. Умный парень. Хотя какое «парень», он на три года старше. Взрослый мужчина, жениться давно пора.

Тина попала в свиту случайно. И тоже не Адемар ее выбрал, а она его. Вроде бы просто мелкая девчонка и много куда не годится только поэтому. Но она исправно делает то, что положено, и не делает того, что не положено. Оказывается, это редкое достоинство. За последний год никто из нижестоящих не стал конкурентом Тины в ближнем кругу. Если только тот лейтенант, которого оставили с обозом после битвы при Долине Цветов. Ему можно доверить ответственность за людей и имущество, а Тине нельзя. Мелкая девчонка не годится даже в младшие командиры. Но поэтому лейтенант остался при обозе на пути к Мильвессу, а Тина вот, под рукой. У лейтенанта стабильное офицерское жалование десять золотых в месяц, а у нее всего-то пять, но она в удачный месяц может грести деньги большой лопатой за счет близости к господину.

Надо использовать людей по максимуму их способностей и не держать на мелких задачах тех, кто способен на большее, - решил Адемар и с этой мыслью уснул.

2. Глава. Семья.

Путь домой пролегал не оптимальным маршрутом через Столпы. Пришлось сделать крюк, чтобы заглянуть в городок, где, по словам Тины, обитали Господа Стрел.

Дорога вывела к Сузе, Адемар в очередной раз задумался, куда направить стопы. Домой, на север? Или вдоль реки на восток, в столицу? Но не выбрал ни первое, ни втрое направление, а поехал в гости к дяде по маминой линии, Жильберу Гландивуа.

К разделу самых богатых земель Восходного Севера Весмоны опоздали. Правда, выделенных «герцогств» здесь не было ни у кого, кроме Бургдорнов. Через браки и наследства знатнейшие семьи за столетия обзавелись откровенно лоскутными картами своих и вассальных владений. Условные «столицы семей» тоже не раз и не два перемещались в более престижные места.

Родовой замок семьи Весмон стоял на северном берегу Доры. Замок и городок Ильвен когда-то естественным путем образовались при градообразующем речном порту. Городок настолько маленький, что статус города для разросшейся деревни купили Весмоны.

У Тессентов был образцово-показательный городок Тревеск в истоках Доры, в еще большей глуши. У Фийамонов — Траменей в долине между Сузой и Дорой. У Гландивуа — город Ваннсивьер на южном берегу Большой Сузы у нижнего шлюза Гранд-Канала. Чайитэ держали флаг в королевском городе Каденате, морским воротам в дельте Сузы.

У маминых родственников Адемар бывал достаточно часто по своему мнению и непозволительно редко, по мнению бабушки. Соответственно, проезжая относительно неподалеку, было бы невежливо не заглянуть в гости. Тем более, что первыми западные новости с подробностями должны узнать свои.

Семья Гландивуа владела Гранд Каналом. Длиннейшим в Ойкумене творением рук человеческих. Канал с двумя десятками шлюзов соединял Сузу с северным притоком Узкого Моря и позволял доставлять грузы баржами с берегов Сузы почти до самого Мильвесса.

Канал был построен ещё до Бедствия. Уход магии из мира на гидротехнические сооружения не повлиял. Все намечающиеся неисправности там можно обнаружить просто глазами и устранить нехитрым набором инструментов и мускульной силой.

Гужевой транспорт не в силах конкурировать с морским по стоимости перевозки. Корабль по бесплатному морю на бесплатном ветре везёт груза как сотни повозок с сотнями лошадей. Даже матросов вместе с гребцами нужно в разы меньше, чем возчиков.

Но если в дополнение к дороге по суше выкопан канал, то морякам придется подвинуться. Баржи не могли конкурировать с морскими судами по грузоподъёмности, зато обеспечивали минимальный уровень риска. Ни штормов, ни приливов-отливов, ни пиратов. Даже риск угробить груз по вине рулевого, штурмана или матросов здесь почти отсутствовал. Надо иметь особый талант, чтобы потерять или утопить баржу в канале.

По мнению Гландивуа, Гранд Канал всегда принадлежал им. Четыреста лет назад эту точку зрения попытались оспорить тогдашние Чайитэ, которые держали морскую торговлю по восточному побережью. В эпической битве на полноводной Сузе речники примерно равными силами одержали верх над моряками. После этого Гландивуа и Чайитэ лет двести дулись друг на друга, но затем окончательно поделили рынки водных перевозок и помирились.

Город Ваннсивьер естественным образом появился при порту, в котором грузы, пришедшие по Сузе или паромом через Сузу, или телегами по дорогам, перекладывали на баржи и отправляли на юг. Здесь же перегружался и встречный поток.

Весмоны, как лесные короли с северного берега Доры, имели свой кусок в этом пироге. Через Малый Канал между Дорой и Сузой с севера на юг шли баржи, груженные строевым и корабельным лесом.

Дома было хорошо. Тихо, спокойно, дышится привольно. Все вежливые и начинают беседу с приветствия, а не отчета, кто кого зарезал этой ночью. Никакого сравнения с тесным, грязным юго-западом, где все мелкое, убогое, тесное и вонючее. Однако еще на подъезде Адемар отметил, что Ваннсивьер, чьи стены и башни за мирное столетие изрядно обветшали, ныне, судя по всему, готовился держать осаду. По естественным рубежам между господствующими высотами был выкопан ров и насыпан вал. Каменные стены вокруг старого города белели свежей кладкой. Зачищенный летом Хитрый Рынок пока числился за королевской казной, и тамошние строения переделывались под склады и свинарники. Что характерно, под временные склады и свинарники, уж чего-чего, а складов в торговом городе хватало.

Это я удачно заехал, — обрадовался Адемар, когда увидел флаги над хозяйским замком. Гландивуа и Весмоны. Интересно, кто из родни сейчас в гостях у бабушки?

В гостях оказались родители.

Адриан Весмон, глава семьи, высокий и широкоплечий мужчина, дожил почти до шестидесяти. В войнах ему участвовать не довелось, но активный образ жизни и суровая среда обитания не дали просто и тихо состариться.

Отец хромал на правую ногу, давным-давно сломанную при падении с коня на охоте. Под одеждой носил теплый пояс, чтобы греть спину, которую простудил, переправляясь вброд через не особенно холодную реку. Шрам на левой щеке он получил в далекой молодости на дуэли, за шрамом во рту не хватало пары зубов. Ну и в нутре что-то периодически болело.

В целом для своего возраста отец сохранился неплохо, намного лучше старого Фийамона. Главное, что ум оставался светлым, и ни на сообразительность, ни на память жаловаться не приходилось. Весмон-старший до сих пор энергично вел дела графства, сам проверял счетные книги, а также вершил суд, не гнушаясь дотошным изучением жалоб.

Изольда Весмон, урождённая Гландивуа, и в молодости не была красавицей. На десять лет моложе супруга, но в волосах уже седина. Мама на голову ниже отца, но для женщины это ещё нормальный рост. С молодости любила покушать, и в свои годы заметно растолстела. Как тихонько, за глаза шутили соседи: глядя на жену и Адемара, патриарх может быть полностью уверен в своем отцовстве.

Зато у нее, в отличие от многих красавиц, хватило здоровья, чтобы родить и вырастить пятерых замечательных детей. Ещё двое умерли в детстве, но такое у всех может случиться, хоть даже у королей и императоров.

Весмоны опоздали к разделу долины Сузы. Их владения располагались на северном берегу Доры. Зато строевой лес в товарном количестве оставался только к северу от Доры, у Весмонов и Бургдорнов. Кроме того, в пшеничном поле свиней пасти нельзя, а в лесу можно. На полях, что не годятся под плуг, растет трава, на которой могут пастись коровы и лошади. В предгорьях Ломаных гор в шахтах добывали олово и медь, а далеко на севере рудознатцы ещё в прошлом веке нашли угольный пласт, который до сих пор не исчерпался. То есть исчерпался бы, начни Весмоны продавать топливо. Однако тогдашний глава семьи мудро рассудил, что недаром говорят мужики: «такая корова нужна самому». И лучше ни с кем не делиться, расходуя лишь на нужды домуса. Деньги всегда можно где-то найти, а что выкопано из земли, обратно уже не положишь.

Наибольший доход семье давал лес, но и от всего остального золото текло в кошельки тонкими ручейками. Богатая семья не имела нужды давить последние соки из подчиненных, поэтому вассалы сюзеренов уважали, клиенты служили за совесть, арендаторы (от крепостных Весмоны избавились еще в прошлом столетии, переведя всех на денежную повинность) неустанно молились за здравие «добрых господ». В общем, семью вполне можно было счесть витриной прогрессивного феодализма, успешно реализующего принципы «каждый человек на своем месте» плюс «живи и дай жить другим».

Весмоны считались влиятельной семьёй не из-за богатства, а прежде всего из-за родственных связей. Благодаря удачным бракам предков и обильному стабильно выживающему потомству, Весмоны состояли в родстве с большинством влиятельных семей Восходного Севера и многими значимыми персонами за его пределами. И решали вопросы, обращаясь через родственные связи непосредственно к принимающим решения и ответственным, а не по официальной линии через номинальных начальников.

Глава семьи Гландивуа — дядя Жильбер, мамин брат и сын бабушки Маэлоны. Дядя Жильбер не мог похвастаться внешними данными, но при его уме и обаянии, а главное, при его богатстве и знатности этого не требовалось.

По сравнению с Адрианом Весмоном, дядя Жильбер прожил жизнь как будто в совсем другой среде. Он не нажил ни шрамов, ни переломов, ограничившись близорукостью и лысиной. Давным-давно не видели его ни на турнирах, ни на дуэлях. Зато дядя Жильбер слыл отменным наездником. Говорили, что он способен за день проскакать расстояние четырех-пяти дней пути верхом, при условии, что в нужных местах ему подведут сменных лошадей.

В свое время нашлось много тех, кто думал, что подслеповатый юноша слабак, рохля, книжный червь и семейное дело не потянет, так что надо ему помочь, избавив от лишних тягот. Но претенденты были все какими-то неловкими и слабыми здоровьем. Они умирали от хворей, до смерти обпивались вином и объедались вредными грибами, падали с коней, ломая шеи, тонули в бассейнах, гибли в случайных поножовщинах, неудачно ввязывались в поединки с заезжими мастерами клинка. И так пока из критиков совсем никого не осталось.

Дядя Жильбер повелевал бесчисленным воинством речников. Матросов, бурлаков, ремонтников, грузчиков. Десятками, если не сотнями кораблей и барж. Причалами и портами. Ему нравилось лично изучать положение дел на местах, но подопечный транспорт двигался уж слишком медленно.

Бабушка Маэлона в свое время вышла замуж за мужчину существенно старше себя и предсказуемо осталась вдовой на старости лет. Из детей у нее выжили сын и дочь, но Божьей милостью нисколько старушку не разочаровали. У Жильбера взрослая дочь замужем. У Изольды три сына и две дочери.

Посиделки начались с мужских разговоров. Точнее, с разговоров на мужские темы. Поговорили о грядущей войне. Ожидали набег горцев. В Столпах зимой будет голод. По зиме в горах логистика сложная, а вот к весне, как откроются перевалы, горцы могут и набежать хоть всем мужским населением. Крепости защищают дороги. Но дороги ограничивают не людей. Дороги ограничивают телеги. Человек же, если ему очень надо, по тропе пройдет и по верёвке спустится. Каждую тропу крепостью не перекроешь.

Рассказ Адемара о событиях на западе выслушали с большим вниманием и мужчины, и женщины. Прочитали письменную версию для короля. Посоветовали сделать небольшую правку и отправить с курьером, а самому в Каденат не ездить. Время дорого. Ехать же лучше всего не в Каденат и не домой, а к Фийамонам и сразу принимать новую должность.

Адемар с удивлением узнал от отца, что Загородная Стража развернута более чем до тысячи солдат. Еще для весенней зачистки городов были наняты все незанятые люди меча, и после зачистки они все остались на жаловании.

Номинальным командиром так и оставался Адемар Весмон, несмотря на то, что отсутствовал на родине с весны. И не просто командиром, а Его Высочество пожаловал графу Весмону звание полковника.

Такой карьерный рост, очевидно, не был оправдан тем, что участие Адемара в «Императорской хоругви» при Долине Цветов принесло какую-то пользу Восходному Северу. На высшем уровне решили закрепить эту должность за Весмонами, и теперь, пока существует Загородная Стража, ее полковником будет числиться кто-то из рода Весмон. Командовать же, а тем более, решать хозяйственные вопросы армии мирного времени, стоит ожидать, что будет кто-то другой с опытом поболее, а титулом поменее.

Изменились и профильные задачи Загородной Стражи. В Пустошах остался гарнизон в несколько десятков солдат только из соображений «не спускать флаг». Остальные же силы сгруппировались в четыре учебных лагеря. Готовились там не к охоте на разбойников и не к зачисткам городов, а к большой войне и строевому бою.

Обдумав услышанное, Адемар по-настоящему осознал, что беда опасно приблизилась к порогу. Держать солдат вне войны на постоянном содержании, пусть даже скромном, считай за еду — очень дорого. А если еще и по-настоящему их чему-то учить, нанимая инструкторов, снабжая амуницией, оружием, оплачивая лекарей и прочие расходы — запредельно дорого. Одобрить подобные действия и расходы Пять Семей могли только при одном условии — железная уверенность в неизбежной молотилке, притом не позднее весны, потому что зимой воюют только соседи, которые зимой и поссорились.

Из четырех лагерей только один стоял севернее Доры, чтобы хоть иногда отлавливать беженцев в сторону Пустошей. Северный учебный лагерь Загородной Стражи находился на снабжении у Весмонов.

Остальные три расположились у Гландивуа, у Тессентов и у Фийамонов. Последний — самый большой. Официально ещё не существовавший штаб обороны возглавлял принц Медерик, который больше месяца назад как бы просто приехал в гости к Эдгару Фийамону. Деленгар командовал армией землекопов далеко к югу отсюда.

Для Деленгара Фийамона еще прошлой весной была создана «Армия Землекопов», в которую шел постоянный набор из тюрем и даже из добровольцев. Неурожай затронул даже плодороднейшую долину Сузы. Не все крестьяне оказались достаточно хороши, чтобы выдержать испытание неурожаями. Многие разорились, были изгнаны с земли и сразу же взялись за лопату на королевской службе. Гарантированная миска каши в день лучше, чем голодная смерть или смерть на виселице с приговором за бродяжничество.

К слову, все тетрархии как бы независимо друг от друга приняли законы о смертной казни за бродяжничество, нищенство и попрошайничество. Сначала крестьянин волей высших сил терял урожай. Потом у него отжимали землю за долги. Оставалось или идти в батраки к случайно выжившим соседям, или в поденщики в город. И на этом пути можно было легко встретить людей с мечами и веревками. Обездоленные мужики предсказуемо начали сбиваться в шайки, дороги Восходного Севера стали небезопасны. Точнее, куда опаснее, чем раньше. Пожалуй, теперь разъезды в компании лишь Корбо и Тины — непозволительная роскошь.

Так что Армия Землекопов для новых бедняков была еще неплохим вариантом. Туда и женщин брали. Любая деревенская баба умеет махать лопатой.

К югу от Сузы вдоль Гранд Канала, в предгорьях Столпов и у истоков Сузы «армия землекопов» под видом плановых инженерных работ строила оборонительные рубежи. Восходный Север готовился к войне.

Значит, поеду к Фийамонам, — решил Адемар. А домой отправлю Корбо, пусть привезет все нужное, а то поизносились мы в пути.

Основные новости в этом сезоне оказались «мужскими». Экономика, политика и война. Женская половина семьи терпеливо ждала. Всё-таки, сын и внук подходящего брачного возраста вернулся из затянувшегося путешествия по двум крупнейшим городам Ойкумены с немаленьким благородным обществом.

Дядя и отец, устав от мужских разговоров и узнав все, что хотели, переглянулись и вышли, оставив Адемара с мамой и бабушкой.

— В прошлый раз ты привез помолвку с наследницей Малэрсида. В этот — ничего похожего, — строго указала матушка.

— Как будто светская жизнь замерла, и все невесты попрятались от женихов, — добавила бабушка.

Двое лакеев внесли столик красного дерева с упорядоченными подшивками бумаг. Адемар понял, что разговор затянется.

Бабушка последние полвека, а может и больше, старательно вела картотеку «Кто есть кто», где постоянно обновлялись сведения о рождениях, свадьбах и смертях в высшем обществе. Как это часто бывает, что хорошо, на совесть делает один, довольно быстро начинает пригождаться и другим.

Копиями этой картотеки пользовались многие благородные семьи. Почтенные матери семейств писали бабушке письма с новостями по своим краям. В ответ получали обновления к картотеке по всему высшему обществу Ойкумены. Так появился «Альманах Гландивуа», обновляемый раз в год-два и рассылаемый избранным семьям (а прочие могут переписчиков-копиистов прислать). Дедушка сначала добродушно посмеивался над «женской блажью», ибо мудрый человек знает, что пусть женщина лучше занимается бесполезным, но любимым делом, нежели начинает искать бесконтрольных приключений. А затем он с удивлением обнаружил, что Маэлона Гландивуа находится в доброжелательной переписке фактически со всей чего-либо стоящей знатью на восемь сторон света, включая столицу. Поэтому новости всегда свежие и точные, а многие проблемы решаются быстрее и проще письмом от супруги к супруге, нежели тяжбами и прочими мужскими деяниями.

— Я все про всех знаю, — сказала бабушка, погладив столик, — И про невест, и про женихов. Только про Ужасную Четверку меньше, чем стоило бы. С Вартенслебенами все понятно, старый уважаемый род. А вот Курцио Алеинсэ-Мальт-Монвузен. Только что указом императора стал именоваться Курцио аусф Монвузен с изменением герба. Был бело-красный щит-в-щите, стал бело-красный щит-в-щите, перечеркнутый наискось золотой полосой с красной полосой внутри золотой. Не женат и как будто даже планов не строит. Детей нет, даже бастардов. Вот князь Гайот. Выходец из худородных дворян. Через жену в родстве с графским родом Закатного Юга. Вот Шотан Ашхтвицер, также известный как Безземельный. Последний потомок древнего рода, утратившего все земли. Не женат. Как будто вообще в светском обществе не вращался. Хотелось бы знать, что он за человек. И я узнаю.

— Давай уже про невест, — сказала мама.

— Извольте, — бабушка достала подготовленный секретарем список потенциальных невест, — Бугенвиэли, Монтеклийе, Дипполитусы. Ильдефингены в конце концов.

— Далековато, — сказала мама.

— Ильдефингены — Закатный Север. Совсем рядом. Надо ближе? Пожалуйста. Кааппе Фийамон. Если не спешим с внуками, то Леонора Фийамон или Бланка Чайитэ, — ответила бабушка.

Не сказать, что маме и бабушке не хватало потомков по линии Весмонов. У наследника двое детей, у старшей дочери двое, у младшей первенец. Но все должно быть как у людей. Давно свадеб в семье не играли. Уже года два как.

— Сыночек, почему тебе непременно нужна наследница приматоров или бономов? — начала старую песню мама, — Ты же понимаешь, что их всего двадцать семей. Четыре королевских, императорская и Алеинсэ тебя не примут. Пиэвиелльэ вымерли. Вартенслебены нам уже отказали. Гландивуа, такие славные девочки, твои кузины. Наследуют титул сыновья. Или дочери, но прямо сейчас из одиннадцати подходящих семей только в одной наследница не замужем.

— Да, мама, я знаю. Флесса Вартенслебен.

— Знает он! Женись на девушке из герцогской семьи, но не наследнице. У носителей титулов…

— Четыре невесты на оставшиеся одиннадцать семей, — подхватил Адемар, — Ильдефингены, Бугенвиэли, Аэрелиос, Фийамоны. Первая мне отказала еще в год коронации Хайберта.

— Еще бы она не отказала, — фыркнула бабушка, — Говорят, первая красавица Закатного Севера. А ты, внучек, мало того, что всего-навсего младший сын графа, так еще тогда был толстым и не имел положения в обществе. Сейчас ты похудел и стал полковником. Посватайся к ней еще раз.

— Я подумаю, — вежливо пообещал почтительный внук.

— Подумает он, — мама всплеснула руками, — Или Азалеис Бугенвиэль.

— Нет!

Слуги незаметно принесли охлажденного вина и пирожных. От сладкого Адемар в иных обстоятельствах не отказался бы, но ситуация требовала бдительности. Одного неловкого слова будет достаточно, чтобы дамы Весмонов сочли его за обещание и насели почище горских пикинеров.

— Что нет? Замечательная семья, — бабушка провела пальцем по картотеке и достала подшивку «Бугенвиэль» с родословным древом, — Здоровая кровь. Сколько живых потомков по всем линиям.

— Я видел Азалеис Бугенвиэль. Она очень красивая и как раз вступила в брачный возраст. Удивлюсь, если ее не сосватают за императора Оттовио.

— Ладно. Императору уступить не грех.

— Про Аэрелиос даже не говори, — продолжил Адемар, — Я бы точно не хотел невесту-южанку. И с Кааппе Фийамон мы лучше останемся друзьями.

— Кааппе умная девочка. И очень хорошо воспитанная, — сказала бабушка

— Она же злая.

— Это временно, — махнула рукой мама, — Родит — подобреет.

— К ней сватается Шотан Безземельный, — сказал Адемар, — Он принадлежит к ближнему кругу императора. Мне придется подождать, пока они решат насчёт дальнейшего развития отношений.

— Ну, хорошо, внучек, — бабушка не стала спорить, и ее показное отступление было опасным сигналом, — Давай посмотрим на невест из боковых ветвей. Теббаль, Монтейель, Дипполитус.

— Закатный Юг можешь вычеркивать, — Адемар удвоил бдительность.

— Разве ты там так плохо отметился? Неужели нам за тебя должно быть стыдно? — удивилась мама.

— Нет, мам, — ответил Адемар, — Все говорят, что там вот-вот начнется война. Ты же не хочешь, чтобы я воевал по ту сторону Столпов за тещу с тестем?

— Ох, беда ты моя.

— Почему беда? — не согласилась бабушка, — Вполне разумно. Ни к чему нашему внуку складывать голову за тамошних гиен и боровов.

— Тогда Мильвесс, — мама открыла указатель по столице, — Есть мильвесская ветвь Бугенвиэлей. Там две невесты. Там же еще одна Ильдефинген. Дочь консула. Там же Кастельман, Эспинуаз.

— С прошлой осени я два раза был в Мильвессе, — ответил Адемар, — В первый раз, когда убили императора Хайберта, и все светские события сами собой отменились. Во второй после того, как убили Регентов. И тоже не встретился ни с одной невестой. Ламар обещал меня пригласить, когда наш новый император наконец-то создаст Двор, и возобновится светская жизнь.

— Ламар Тессент такой хороший мальчик! — сказала бабушка, — Бери с него пример.

— Ламар даже не помолвлен.

— Потому что он моложе тебя на три года. К твоему возрасту Ламар Тессент точно без невесты не останется, — строго указала мама.

— Согласен, — кивнул Адемар.

— С чем? — прищурилась бабушка.

— С невестой из столицы, — быстро уточнил сын. — Я поеду свататься в Мильвесс, когда Ламар напишет.

— Ох, горе ты мое, — вздохнула мама, — Когда еще это будет. Может быть, посмотришь на своих соседей, за пределы Пяти Семей? Будь скромнее. Вот у Бургдорнов дочка подрастает…

— Мама, скажи честно. Никто ведь не обивает наш порог и не предлагает важный союз семей, который надо скрепить браком?

— С чего ты взял?

— Тогда бы о браке говорил отец и предлагал какую-то одну невесту.

— Сыночек, я не хочу ждать до того возраста, когда у нашего порога выстроится очередь невест.

— А я не хочу жениться на ком попало, лишь бы жениться. У меня впереди лет тридцать здорового брачного возраста. Я же не какой-то крестьянин, чтобы жениться только ради продолжения рода. Я хочу заключить брак, выгодный для семьи. Я хочу стать значимой фигурой, чтобы завидные невесты сами засылали сватов, а вы с бабушкой бы придирчиво выбирали, чье предложение самое лучшее

Отец бы за такие принципы только похвалил. Бабушка тоже вроде как согласилась. Но у мамы одни внуки на уме.

— Господи, не дождусь я внуков, — недовольно сказала мама, — Может, тогда любовницу заведешь? У наших вассалов есть такие славные девочки. Мало ли когда ты женишься, детки-то всегда пригодятся. Может еще война какая начнется или поедешь в эти свои Пустоши, будь они неладны, и тебя выползень скушает. Пожалей маму.

Не мама, а бедствие какое-то, — подумал Адемар. Вот только что пообещал ей при первой возможности поехать в Мильвесс свататься к девицам из лучших родов, пусть и не наследницам титулов. Ведь правда, два раза был в столице, никому из них не представлен, ни с кем не танцевал, намеков не делал, отказов не получал. И что? Пропустила мимо ушей, теперь нахваливает мне баронских дочерей.

— Как ты можешь жить без романтических отношений? — продолжала страдать матушка.

— Мама, у меня была отличная любовница в Пайт-Сокхайлей.

— Надеюсь, не горожанка? — нахмурились бабушка.

Уф, хотя бы простолюдинки их не устраивают.

— Нет, из графской семьи. Бесприданница.

— Кто? — бабушка потянулась к разделу «Закатный Юг».

— Дениз Дорбо, — грустно сказал Адемар, машинально проведя рукой по животу.

Мало ли что про Дениз здесь написано. Сейчас могут пожурить как за то, что с ней связался, так и за то, что не женился. Интересно, а насчёт Карнавон стоит сказать? А насчёт королевы Деины?

— Ну… — задумалась бабушка над листом про Дениз, — Род старый, уважаемый. Без приданого обойдемся…

— Бабушка, ты серьезно? Только что благословила меня свататься в Мильвессе при дворе императора!

— И сватайся, — за бабушку ответила мама, — А эту Дениз взял бы с собой. Мы бы для нее хороший домик в городе купили.

— Мы поссорились, — буркнул сын.

— Наверняка из-за какой-нибудь ерунды.

— Я убил ее брата, а она ударила меня отравленной иголкой.

— Пустяки какие, — сказала бабушка. — Нынешняя молодежь совершенно не готова к компромиссам ради любви. Вот мы в ваше время…

Начинается, — подумал Адемар. «Мы в ваше время» это истории до прапрадедов включительно. Мамино любимое «стерпится-слюбится», хотя сама-то она, урожденная Гландивуа и не красавица, совершенно точно вышла замуж за очень даже привлекательного в молодости Адриана Весмона не иначе, как по большой любви. Зато постоянно приводит в пример историю, как Тессенты стали пятой значимой Семьей через брак, заключенный после войны и не очень добровольной ночи любви с последней выжившей наследницей. Как говорится, «У нас есть два варианта, или слияние, или поглощение».

Дениз все-таки по-хорошему вспоминается. Может, стоило посвататься? И так графский род, но ещё и Оттовио сделал старших Эйме-Дорбо опекунами принцессы. Ведь отдали бы внучку, все простили бы, еще бы и спасибо сказали, что забираю.

С другой стороны, все-таки Клавель жива. Но к свадьбе с Клавель ведет не ковровая дорожка, а сплошные барьеры, как на скачках. И приданого у нее голая задница, и наследство не светит, и второй раз за благословением к Вартенслебену идти до чего не хочется. Самое главное, что она, даже если еще жива, юридически замужем и в официальные жены никак не годится.

Как сглазили с той помолвкой. Но ведь других-то вариантов и не было. Не толпятся невесты у меня на пороге. Никому ни я, не родители не отказывали, ни с кем не ссорились. И в главном с мамой не поспоришь. Жениться надо, жениться пора. Сам все понимаю, а она ведет себя, как будто ей назло не женюсь. Ведь отлично знает и что в столице оба раза не по моей вине не сложилось, и что на западе, слава Пантократору, не надавал обязательств в чужую войну вписываться.

Стало грустно, захотелось пожалеть себя и немного пострадать от несправедливости мира.

Кое-как пропустив мимо ушей вереницу неоригинальных наставлений и пожеланий, Адемар ещё два раза напомнил, что поедет свататься в столицу, и всё-таки отделался от настойчивых дам.

Он совершенно не возражал, чтобы жениться. И даже чтобы мама с бабушкой приняли участие в организации сватовства и свадьбы. Однако не второпях на ком попало. Да и позорно как-то после неудачного сватовства к Вартенслебенам и Карнавон искать невесту хоть на ступеньку ниже. Титул или приданое, а лучше и то, и другое.

А еще Адемару очень хотелось увидеть снова Клавель…

3. Глава. Крепость на колесах

Штаб-квартира Загородной Стражи теперь находилась в Траменее. Там же, в окрестностях, располагался главный учебный лагерь. В Траменее же последний месяц обитал младший принц Медерик Чайитэ, по легенде просто в гостях у Эдгара Фийамона, наследника герцога Мальявиля.

Поскольку Мальявиль Фийамон, носитель титула и глава семьи, считал нужным держать руку на пульсе столицы, то в родовом замке обязанности старшего выполнял наследник, Эдгар.

Эдгара Адемар встречал нечасто, и друзьями они не стали. Если с Деленгаром разница в десять лет была ещё терпимой, то двадцать лет разницы с Эдгаром однозначно относили того к поколению отца. К старшим мужчинам, на плечах которых держится власть, порядок и финансовая система.

У Эдгара также как бы задержался в гостях принц Медерик. Адемар рассказал им про события на Западе. В общих чертах собеседники, конечно, уже имели представление о происшедшем, составленное по докладам консула. Белтран Чайитэ своевременно отсылал описания событий с дипломатической почтой в трёх копиях. Для короля и для принцев.

Адемар не знал, что написал консул, которому было видно далеко не все произошедшее. Но сам рассказывал так, чтобы на всякий случай не подставить гостеприимного дипломата.

Про магические события преуменьшил, про тыдру умолчал. Много раз уместно и тактично похвалил Кааппе. Сказал, что близкое знакомство с Шотаном Безземельным это лично ее мудрое политическое решение. Сказал, что осознанно разыграл роль главной фигуры для принятия императорского недовольства, чтобы защитить консула, Кааппе и Ламара.

Похвалили. Но вопросами не заваливали. Сами упомянули, что на Западе зимой будет лютый голод. Адемар только подтвердил. Очень обрадовались, что Сальтолучард получил сильный удар. Даже достали карту, прикинули кампанию за островных против Закатного Юга и возможные действия Оттовио.

— С востока на запад Оттовио может перебросить войска морем с юга, но имперскому флоту не дадут обогнуть Сальтолучард, — сказал принц Медерик, — Или морем через север, но это очень долгое путешествие. Люди ещё выживут, а лошади по пути сдохнут.

— По суше через Столпы, — Адемар напомнил про свой маршрут.

— Через Столпы и в мирное время летом тащить армию сложно, — ответил Эдгар, — Зимой никто не возьмётся за такой переход. Может, к лету.

— Я вот думаю, будут ли Алеинсэ ждать с кампанией до лета, начав с покушения на Оттовио и получив такой удар на Западе? — протянул принц, — Море по юго-западному побережью зимой судоходно не хуже, чем летом. На их месте я бы прямо сейчас брал города на побережье. Если бы они не были готовы к полноценной войне, не стоило и начинать с тем покушением.

— Покушение на Оттовио могло быть ответом на отставку Регентов, — возразил Адемар.

Фактическое убийство без суда и прочих формальностей называли отставкой в знак лояльности к императору.

— Есть основания считать, что Остров сразу после Регентов взялся за срочную подготовку к большой войне, — сказал принц, — Они и так были готовы к ней больше, чем молодой император. Но война это очень дорого. Они договорились купить Артиго Готдуа и только поэтому устроили поспешное покушение на Оттовио. Этот вариант давал им шанс отомстить без войны. В конце концов, кому им мстить? Империи? Мильвессу? Приматорам? Нет же. Их принципиальный враг это четверо предателей.

Так и убили бы этих четверых, подумал Адемар. Прикинул последствия и понял, что удачное убийство одного Оттовио полностью решило бы вопрос с Ужасной Четверкой, а убийство одного из четверых не решило бы абсолютно.

После вдумчивой беседы перешли к занятием более практическим.

Подготовить из наемников и случайных мужиков строевую пехоту сложно. Но если есть приказ короля, подкрепленный временем на подготовку, деньгами и материальной базой, то стоит хотя бы попытаться.

Может показаться, что спокойнее нанять пехоту в Столпах, но Столпы поделились на фракции за Оттовио и за Сальтолучард, и третьему нанимателю влезть не получалось. Из действительно надёжной строевой пехоты Эварист Третий мог рассчитывать только на традиционный полк дворцовой охраны, не первую сотню лет служащий королям Восходного Севера,

Командование здраво оценивало возможности новобранцев и собиралось воевать от обороны на подготовленных позициях. Поэтому чуть ли не половину Загородной Стражи готовили в арбалетчики. По такому случаю гильдия арбалетных мастеров получила заказ, существенно превышающий возможности производства мирного времени. Гильдия делегировала производство деталей попроще другим ремесленникам и сосредоточилась на сборке и испытаниях готовых изделий.

К немалому удивлению, Адемар обнаружил в расположении учебного лагеря четыре полевые кухни, которые он не заказывал. И стационарные кухни, которые работали по рецептуре полевых. То есть, все три сотни солдат питались централизованно, с выдачей горячей еды, а не холодного пайка.

Оказалось, что Деленгар оценил идею с полевыми кухнями и поставил производство на поток. Кухни стоили дорого. Но Фийамоны могли себе позволить еще и не такое. Дело не в том, что кому-то было жалко голодных простолюдинов. Дело в том, что всем было жалко потратить даже ради важного дела лишний мешок брюквы или репы, не говоря уже про рис или овес. Полевые кухни не давали солдатам и землекопам умереть с голода при существенно меньших затратах провианта.

Ветераны Загородной Стражи рассказали новичкам, что полевые кухни и рецепты для них изобрел лично Адемар Весмон. Поэтому его и тут за глаза называли Кулинар, чтобы не путать с прочими Весмонами и другим начальством. Загородную Стражу за глаза и в глаза называли Обжорами.

Деленгар, к сожалению, отсутствовал. Он уехал на юг к своей Армии Землекопов, которую чаще называли Копушами.

Как понял Адемар, Армия Землекопов копалась примерно по границе Столпов с юга на север. Корбо сказал, что народу это подается чуть ли не как благотворительное мероприятие. Жизнь в обмен на работу.

Восходный Север готовился к войне. Стоило ожидать, что это будет война за императора Оттовио против Сальтолучарда. Но при более внимательном взгляде на подготовку становилось понятно, что Восходный Север готовится к нападению со стороны Мильвесса или со стороны Столпов.

Если набеги голодных и жадных горцев случались регулярно, то от столицы ждать неприятностей военного плана обычно не приходилось. Бывали и пограничные конфликты с Восходным Югом, но с верховной властью открыто враждовать Восходному Северу пока не доводилось.

Восходный Север готовился к войне по «Худшему варианту». Если император каким-то загадочным образом заключит мир с Сальтолучардом, невзирая на последние события. Если он сам поверит в этот мир настолько, чтобы увести всю свою армию на север, бросив столицу. И если у него найдется очень весомый повод взять Восходный Север под прямое императорское управление, разогнав Пять Семей.

С точки зрения стороннего наблюдателя, дурь несусветная. С точки зрения знающего, что такое Истинное Государство и Золотая Десятина, вполне вероятное событие.

Адемар вспомнил, что говорила покойная королева Деина Сибуайенн, и о чем поведал подаренный ею четвертый том Клекена Ровийского.

Население в мире растет быстрее, чем растет производство продовольствия. Минеральных ресурсов и вовсе не становится больше. Их себестоимость только увеличивается. Население не первое поколение беднеет, и дворянство беднеет вслед за снижением своей доходной базы.

Клекен видел два варианта развития событий. Или мир неконтролируемо скатывается в нищету и хаос. Или сильные мира сего должны осознанно сократить население на порядок ради блага будущих поколений.

Если бы среди сильных мира сего не сложился консенсус по этому поводу, история Ойкумены пошла бы по совсем другому пути.

Но структура высшего общества в Ойкумене такова, что во главе цивилизованного мира стоят всего двадцать семей. Некоторые из них поколения назад учредили заговор не заговор, но закрытый клуб под названием «Истинное Государство». В члены клуба посвящали даже не всех потомков Двадцати фамилий, а только умных и только в зрелом возрасте. Даже король Рамбус Сибуайенн не попал в ряды посвященных, хотя его супруга была осведомлена.

Звезды сложились так, что все обстоятельства сошлись именно в эти годы затяжного неурожая. В Ойкумене существует центр принятия решений, который имеет возможность перекроить судьбу человечества на свое усмотрение. Написана книга, которую Принимающие Решения прочитали и приняли к сведению. Начались события, требующие Принять Решение. Выбрать неуправляемый хаос или контролируемое сокращение населения. Шел уже третий год неурожаев по всей Ойкумене.

Решение было принято. Золотая Десятина. Лишних людей следовало убивать быстрее, чем они бы сами умерли от голода. На Западе прошла кровавая война братьев Сибуайенн. Восток пока отставал.

Адемар же, зная все вводные, намеревался Истинному Государству помешать. Он просчитывал свой вариант судьбы мира, который опирался на мобилизацию интеллектуальных ресурсов и помощь непосредственно Создателя.

Насчет первой части его навела на мысль одна удивительно талантливая девушка. Насчёт второй намекнул сам Господь, послав маленькое бытовое чудо, которое вовсе не обязан был посылать. И, предположительно, чудо очень большое, но здесь было сложно утверждать со всей уверенностью.

Тем не менее, если войну не удавалось предотвратить, то следовало ее возглавить и провести с минимальными потерями. Поэтому полковник Весмон с головой погрузился в подготовку своих подчинённых.

Первым делом, он приказал переделать четыре телеги в боевые возы с высокими бортами. Идею передвижной крепости подсказала загадочная Хель. Практика показывала, что ее идеи чаще оказывались полезными, нежели наоборот. Но рыжая сама признавала, что не очень сведуща в военной науке. Поэтому следовало проверить на практике.

Проверкой заинтересовался сам принц. Что ж, порадуем Его Высочество маневрами с головоломкой.

— Их задача перебраться на ту сторону. Ваша задача им помешать, — сказал Адемар своей половине армии. Не то, чтобы половине, скорее, трети. Принц забрал себе большую часть.

Будь это рыцари, они бы сразились настоящим оружием, будучи одетыми в доспехи. Но солдаты практиковались с деревяшками вместо мечей. Действие происходило на живописной поляне рядом с дорогой, где можно было удобно шагать, катать и даже скакать. Идеальный полигон для натурных испытаний. В городе слишком уж много ненужных глаз и языков, которые увидят ненужное и растреплют лишнее. Ограда из шестов с натянутыми веревками изобразила городскую улицу, перегороженную повозками. Солнце светило в самый раз, чтобы солдаты не умирали от жары в стеганой защите. Для принца разбили небольшой походный тент и собрали столик с закусками, но благородная особа пренебрегла отдыхом, предпочитая сразу дело.

Загудела сигнальная труба. Первая волна нападавших упёрлась в деревянную стену высотой мало не в два человеческих роста.

Если нет лестниц, то людей надо закидывать наверх своими силами, поднимая на руках, плечах и щитах.

Попытались. Из бойниц яростно тыкали тупыми древками пик, не давая подойти. Сверху лупили палками алебардисты. Те, кого получилось перекинуть через борт, падали, и их били лежачих, не давая встать.

Его Высочество изволил выразить неудовольствие и удвоил плотность нападающих. Впрочем, безрезультатно. Стоять у стены и пытаться перелезть могло не больше солдат, чем позволяла длина стены. Остальные без толку толпились за спинами первых рядов.

Не совсем тупые солдаты относительно быстро сообразили, что пики в бойницах можно заблокировать или и вовсе самим тыкать пиками.

Потом кто-то умный решил, что возы можно раскачать и перевернуть, если действовать достаточно большой толпой.

На третий приступ отряд принца пошел уже в утроенном количестве и с толстыми досками. Толпа наваливалась плечами, подсовывала рычаги и раскачивала возы, заодно не давая защитникам бить сверху. Средний воз из трёх, выставленных в ряд, перевернули.

Перевёрнутая телега все равно оставалась значимым препятствием. Просачиваться между телегами мог один человек за раз, и его били втроём. Перелезающих сверху тыкали пиками и били алебардами.

Правда, тележное дно можно рубить топорами. Но это надолго. Рубить алебардой вертикальную стену не очень удобно. А за хозяйственными топорами надо бежать в обоз.

Наконец, кто-то умный сообразил зацепить веревками за колесные оси и толпой потянуть на себя лежащую на боку телегу. Потребовалось четыре крепких и очень длинных каната, упряжка лошадей и несколько десятков солдат, чтобы утащить телегу боком достаточно далеко и открыть в стене широкую брешь. Потому что защищающиеся веревок не нашли, зато сами вцепились в телегу и утяжелили ее раза в два. Поляна уже превратилась в затоптанный грязный свинарник, случилось несколько переломов, а разбитым носам и синякам счету не было, но азарту это не помешало.

Когда препятствие наконец устранили, нападающие обнаружили, что дыра кое-как заткнута косо поставленной аналогичной конструкцией. Адемар подыграл себе и договорился, что войско принца будет штурмовать ряд из трёх телег, а четвертую оставил в резерве.

Выругались и отступили. Дали шанс другому умнику, который предлагал препятствия сжечь.

Под прикрытием щитов, зажигательная группа вылила на стену боевого воза номер четыре полбочонка оливкового масла и поднесла фитиль.

Осажденные принялись тушить, переливая ведра воды через борт. Осаждающие притащили под стену целый костер, заранее разложенный в другом месте, и над костром тыкали в пожарных длинными пиками. Корбо демонстративно показал осаждающим большие песочные часы и поставил их в сторонке.

Песок сыпался, телега вяло разгоралась, время шло. Затем оказалось, что идти по свежему пожарищу и горячим углям в ботинках на кожаной подошве несколько неприятно. А уж как неприятно туда падать, когда тебя лупят палкой по шлему. Особенно, когда защитников возглавил их командир, в доспехах и с деревянным молотом.

Труба сыграла отступление, и в брешь ворвались пять всадников. Его Высочество и оруженосцы.

Алебардисты и щитовики разбежалась кто куда, но за ними оказались плотно построенные пикинеры, успевшие упереть древки, а землю. Пикинеров по центру возглавил Адемар, которому Корбо подал турнирное ломкое копьё.

Оруженосцы перед строем пик придержали коней, и Адемар с принцем красиво преломили копья друг об друга.

Принц тут же объявил ничью, спешился и пожал руку Адемару.

— Всем Обжорам спасибо! — зычно крикнул Адемар, чтобы слышно было до горизонта, — За сегодня жалование как за настоящий боевой день. Двойная выдача мяса, двойная выдача вина.

— Слава Кулинару! — заорали солдаты.

А что, день провели нескучно. Массовая драка это отличное средство от скуки. Побили друг друга, вывалялись в грязи. Зато заплатят как за настоящую войну. Покормят от пуза мясом, а не рыбой. Да ещё и вина нальют, а не пива.

Адемар ужинал не с солдатами, а с принцем.

— Ты очень удачно тогда предложил эту «Загородную стражу», — сказал принц, — по закону у королей-тетрархов есть ограничение насчет численности постоянной армии. Только гвардия и рыцарское ополчение.

— Мы обошли это ограничение, когда создали временное формирование не для войны, а для противодействия преступности. Наподобие городской стражи. Никто не считает за полноценную военную силу стражников, которые гоняют воришек, — согласился Адемар, — Я только не пойму, когда на самом деле было принято решение, что Восходному Северу нужно больше настоящей пехоты. Неужели еще при Хайберте?

— Это стало очевидно сразу после дворцового переворота в Мильвессе. К власти пришел никому не известный Оттовио Готдуа, а за его троном встали вовсе не те, кто стоял за троном прошлого императора. Новая элита захочет переделить собственность. И золото, и особенно земли. Наш друг Деленгар — не единственный, кто считает, что «простой продукт» более важен, чем золото и серебро. Простой продукт производит земля, а земли никогда не станет больше, чем уже есть, — ответил принц

— Но уже снова осень, прошел год, — Адемар уже догадывался, что Пустоши оказались просто предлогом для увеличения армии, но решил притвориться, что не понимает, — Войны нет и не было, мои завоевания в Пустошах заброшены, а короне нужны солдаты? Они хотят есть каждый день, сидят ли они в городе, двигаются на войну или воюют. В Пустошах за лето можно было сделать очень много.

— Не до Пустошей, — предсказуемо ответил принц, — Скоро сам увидишь. Мы поделили твою Загородную Стражу на части. И планомерно увеличивали численность, оставляя костяк из твоих ветеранов. Пополнение, обучение в лагере и военные действия. Ты бы смог увеличить свою «Загородную стражу» в десять раз?

— Мои солдаты после зимней кампании в предгорьях были подготовлены каждый на ступень выше. Каждого рядового можно поднять в сержанты. Даже худшие из них способны объяснить пяти-десяти новобранцам то, что знают сами. Каждый сержант годится в сотники, чтобы обучать своих рядовых, которые подняты в сержанты. И так далее. Да, Загородную Стражу можно было увеличить с опорой на ветеранов. Я-то смог бы, но против кого? Против какого врага? — удивился Адемар, — Я, кажется, никому не объявлял войну.

— Против внутреннего врага. Мы хорошо почистили дороги от разбойников. Укоротили волю слишком вольным городам. Решили в нашу пользу семь пограничных конфликтов деревенского уровня. Забрали в казну пять баронских замков.

— Замков? — скептически спросил Адемар, — Вот прямо замков-замков?

— Баронских, — согласился принц, — Но бароны иногда позволяют себе слишком много, когда у них есть такие вот замки. Для графов и герцогов слишком заморочно брать их за свой счет. А у нас есть армия на жаловании, которой нужна практика.

— Вы с Деленгаром, конечно, сильно превзошли то, что я построил, — признал Адемар. Польстил, разумеется, но красиво, в меру.

— Просто развивали твои идеи, — в свою очередь поскромничал принц, — И полевые кухни тоже сразу оценили. А ты еще и передвижную крепость придумал. Ты просчитывал стратегию против кавалерии?

— Кавалерия против такой преграды не сможет сделать ничего, — ответил Адемар, — Им придется спешиться.

— Не вижу ничего сложного. Большие щиты. Короткие лестницы. Это не замок штурмовать. Можно даже поджечь эти повозки.

— Да, но где они возьмут большие щиты, короткие лестницы и алхимические гранаты?

— Достаточно большой толпой они просто друг по другу перелезут. Хотя и с потерями.

— С большими потерями. Арбалетчики будут стрелять через бойницы все время, пока к ним идёт эта толпа и ещё сколько-то пока они лезут через борта. Алебардисты не дадут просто перелезть.

— Они придумают какой-то прием.

— Но не сразу в бою. И потом, необязательно ставить повозки поперек дороги. Мы можем поставить их посреди склона на господствующих высотах и обстреливать дорогу оттуда.

— После первого применения они придумают противодействие.

— О каком противнике идет речь? — спросил Адемар.

— Император Оттовио, — ответил принц, — Мы должны быть готовы к войне с имперской армией. Но пока это секрет.

— Разве мы сможем выиграть кампанию против имперской армии? Восходный Юг не смог. Да и вообще, империя всегда гасила мятежи.

«Прежде гасила» — добавил он про себя.

— Не сможем. Нам достаточно тянуть время, чтобы они заговорили о мире, когда у них закончатся деньги и еда. Самый сложный маневр это отступление, С твоими боевыми повозками арьергард сможет каждый раз выигрывать время, чтобы основная армия успела уйти на следующий рубеж.

— Верно, — согласился Адемар.

— Мы думаем, что основная армия императора двинется по дороге вдоль Гранд Канала. Это очевидно. Единственное место, где ее можно задержать, это Корнелис на верхнем шлюзе. Далее до самой Сузы никаких естественных рубежей и никакой фортификации.

— Ваннсивьер готовится к осаде, — сказал Адемар.

— Его можно просто обойти, — отмахнулся принц.

— Обойти в какую сторону? Суза широкая полноводная река, на ней нет ни мостов, ни бродов до самого Кадената.

Парадоксально, но через Сузу можно было переправиться посуху только в самом широком месте. В устье. Потому что там река разделялась на несколько относительно узких рукавов, и там ещё до Бедствия отстроился Каденат с его гранитными набережными и разводными мостами.

Каденат держал всю морскую торговлю густонаселённой и плодородной долины Сузы. С севера и с юга город окружали серьезные фортификационные сооружения, использующие естественные преграды. То есть, штурм столицы начинался бы с форсирования широкой протоки, после чего пришлось бы высадиться на отмель и ставить штурмовые лестницы на песок.

— Вот поэтому лучшие части императорской армии должны переправиться через Сузу в другом месте и взять под контроль северный берег в месте, где будет переправляться основная армия. Или хотя бы атаковать на северном берегу, чтобы не дать нам сконцентрировать силы, — сказал принц, — То есть, они отправят сильный отряд к истокам Сузы.

— Всю армию они не поведут по дороге через предгорья к возможной переправе в истоках, — согласился Адемар, — Там не дорога как значимый транзитный путь, а слаборазвитая дорожная сеть местного значения.

— Там даже есть участки, где не пройдет обычная телега, — подтвердил принц, — Но горцы спустятся со Столпов как раз на нашу слаборазвитую дорожную сеть, как ты выразился. И у них если будет обоз на колесах, то такой, который годится для узких горных дорог. Кавалерия же может совершить переход с опорой на вьючных мулов и лёгкие телеги-двуколки. Как раз такие массово заказаны мастерским в окрестностях Мильвесса.

— Это точно? — на всякий случай уточнил Весмон.

— Лазутчики есть не только у «Короля шпионов», — хмыкнул собеседник. — Увы, сведения точные. Оружейные мастерские, платнеры, все, кто имеют хоть какое-то отношение к войне, работают без передышки.

— Как и у нас, — негромко сказал Адемар.

— Как и у нас, — эхом согласился принц.

— Значит, мне предстоит прикрывать западное направление? — риторически спросил Адемар

— Вам с Деленгаром. Армия землекопов обещает подготовить эти следующие рубежи, если мы будем отступать не слишком быстро.

— То есть, рубежей пока нет. Сколько у нас времени?

— Нисколько. Деленгар обещает успеть пару линий обороны на юге, пока земля не смерзнется. В зиму наши враги не начнут наступление. Эта осень слишком теплая и мокрая. Если зима будет такая же, то гнать обозы по мокрой грязи и форсировать Сузу по размякшим берегам верное поражение. Но и мы зимой ничего толком не построим. Если они надумали воевать, то пойдут на север по весне, чтобы форсировать Сузу после половодья. По весне начнется и оборонное строительство.

— Почему нельзя просто возвести один рубеж по северному берегу Сузы?

— Ты, друг мой, не знаешь те места. На западе у нас ещё нет полноводной Сузы. Через Большую Сузу горцы могут перейти в верхнем течении, а в среднем есть места, где несложно наладить переправу. Малая Суза и вовсе не представляет сложности для переправы до самого слияния с Большой. Берега покрыты лесом и заросли кустарником, там надо не просто валить, а ещё и корчевать, чтобы хотя бы насыпать вал.

— Все так, но император не может отправлять армию на север, пока не решен вопрос с Сальтолучардом. После попытки убить Оттовио и ответной акции в Пайт-Сокхайлей Остров должен что-то сделать, — сказал Адемар, — Оттовио же не оставит Мильвесс без защиты от врага, который может высадить морской десант прямо под стены, если не сразу в порт.

— Отец уверен, что этот вопрос будет решен в течение зимы, — грустно сказал принц, — У него свои источники. Не исключаю, что Сальтолучард высадится на западном побережье Ойкумены, а Оттовио оставит им запад и двинется на нас по восточному.

— Нарушит присягу защитника целостности империи? — не поверил Адемар. — Ради чего?

— Я не знаю, — вздохнул принц, — Выглядит очень странно, но отец уверен, что они так и сделают. Возможно, в Пайт-Сокхайлей будет коронован новый король из династии Алеинсэ, которая сменит потерявших влияние Сибуайеннов. И этим Сальтолучард примирится с Мильвессом. Но это только моя версия.

— С нами-то зачем воевать?

— Отец говорит, что мы слишком богаты и независимы, — вздохнул принц, — Он злится и избегает подробностей. Мне кажется, он сам наделал каких-то непубличных ошибок.

Адемар невесело вздохнул. Он уже привык воевать и решать всевозможные затруднения решительными способами, но в то же время как-то привычно было, что приключения разворачиваются «где-то там», в далеких землях. Поприключался — и с мешком добычи бегом домой, где все спокойно и мирно. Мысль о том, что те же злоключения придут на сытый мирный Север… не вдохновляла. Сжечь Пайт-Сокхайлей — не жалко, он чужой, грязный и противный. А Каденат жалко, он красивый. И свой.

Каждую осень Эдгар Фийамон проводил в Траменее большой турнир. Дата объявлялась заранее, и в Траменее собирались благородные рыцари со всей долины.

Более представительный турнир проводил только король в Каденате. Зимой, когда в гости едут на санях по снегу.

Третий по важности турнир Восходного Севера проводился в начале лета в портовом городе далеко на юг от Кадената по восточному побережью. Туда собиралось высшее общество побережья, и приезжали представительные делегации из Мильвесса, а также с Восходного Юга.

Деленгар Фийамон приехал за неделю до турнира настолько уставшим, что сразу отказался от участия. Его Копуши произвели разведку и подготовили позиции. Пришло время настоящей армии их занять.

Через пару дней состоялась штабная игра. Правила простые. Большой ящик с макетом местности. Деревянные солдатики, изображающие отряды. За противника взялся сыграть сам принц. Адемару снова предстояло отбить атаку. За нападающих стояла «горская пехота» и «тяжёлая конница максимального уровня». На стороне защищавшихся — «средняя пехота», «баронское конное ополчение», «лёгкая кавалерия», «арбалетчики».

Встречный бой, подобный Долине Цветов, даже не рассматривали. Речь зашла о том, как правильно обороняться и на каких рубежах.

Как правило, в узких местах ставились крепости. Но предки не рассчитывали, что враги будут наступать по дороге в предгорьях Столпов. Горцы давно уже не могли спуститься армией к Тревеску, между Сузой и Дорой. Все три дороги там перекрывали три крепости. Поэтому большие и малые банды разбойников грабили поселения в предгорьях или пробегали до Гранд Канала и грабили баржи.

Предполагалось, что гипотетическая западная армия императора будет состоять в основном из горцев, которые спустятся со Столпов в восточных предгорьях южнее основных торговых путей мирного времени, которые перекрыты крепостями.

Адемар удачно разыграл оборону с опорой на передвижные крепости. Принц решил считать, что первое применение гуляющего города задержит врагов на пару дней, последующие — в пределах дня. Мало, но встречный бой в чистом поле не задержал бы нисколько.

4. Глава. Маленькая просьба.

Иногда одно обстоятельство позволяет полководцу выиграть сражение. А если враги не успевают перестроить стратегию, то и кампанию.

Адемар, благодаря врагам и тыдрам, похудел на добрых пятьдесят фунтов. Или даже больше. Пузо полностью сдулось, задница и бедра заметно схуднули, и даже руки стали как-то стройнее и суше. Казалось бы, доспехи будут болтаться, но один комплект железа на все случаи жизни это удел худородных однодворцев.

Добравшись до Траменея, Адемар отдал в срочный ремонт жестоко изрубленный черный комплект и отправил Корбо привезти из дома доспехи «предыдущего размера» трехлетней давности, из которых давно уже «вырос».

С новым хорошим и дорогим доспехом тянуть не следовало, но и торопиться необходимости не было. Весмон решил, что закажет комплект в Мильвессе и написал Ламару, чтобы тот выбрал подходящую мастерскую и общий стиль.

Занимаясь обучением своей пехоты, Адемар отлично поддерживал форму. Комплект доспехов, который привез Корбо, подошёл как родной, даже дырок в ремешках хватило. Если только кираса на животе далековато отстояла от тела. Но кираса и не должна лежать на теле, подобно гибкому доспеху. Талия, верх и бока, чтобы не болталась и не хлопала. А на груди и на животе чтобы дышать не мешала.

Никто на турнире не придал большого значения тому факту, что Весмон похудел. Похудел и правильно сделал. Давно пора было. Может быть, он и вовсе от болезни исхудал. Шутка ли, за одно лето столько сбросить.

Первый поединок начался по классике, с обмена ударами. Парад-рипост. Адемар переиграл знакомого противника серией атак с переводами. Вроде бы, ничего такого, что не мог бы сделать любой другой здешний боец. Случись тут незнакомый рыцарь, пришлось бы повозиться. Но знакомый не ожидал, что с детства известный толстячок вдруг начнет парировать и бить с такой же скоростью, как все нормальные люди. Растерялся, пропустил в голову, упал.

Второй бой. Адемар, чтобы не раскрывать карты, сразу пошел в борьбу. Этого от него и ждали. Противник ни борьбу, ни ближний бой не жаловал и рассчитывал на маневренный бой, как в прошлый раз.

В прошлые разы этот рыцарь всегда переигрывал Адемара. Адепт чистого фехтования против борца. Адемар всегда старался прорваться к нему в ближний бой, потому что в чистом фехтовании проигрывал гарантированно и бесславно, а с борьбой хотя бы задавал противнику сложную задачу, требующую красивого решения. Поэтому пусть Адемар и проигрывал, но в красивом бою с неочевидным исходом, а не всухую.

И сегодня «Толстячок» предсказуемо рванулся вперед. Только в два раза быстрее, чем обычно. Заранее продуманный контрприем против набегающего борца не сработал. Адемар не дал разорвать дистанцию. Сцепились. Удар навершием в голову, зацеп за шею, меч как рычаг…

Противник применил ту же тактику, что и Дьедонне в Пайт-Сокхайлей. Большая ошибка думать, что фехтовальщики, которые не любят борьбу, сами не умеют применять борцовскую технику. Зацеп мечом за шею. И упали бы вместе, а то и Адемар бы упал.

Если бы не Дьедонне. Благодаря ему, Адемар знал, как здесь можно ответить, и как от этого ответа можно уберечься.

Он принял зацеп не на шею под шлемом, а на нижний край шлема, наклонив голову. И позволил мечу соскользнуть по куполу.

Противник упал, а Весмон удержался на ногах и не коснулся ристалища даже коленом.

Третий бой. Граф Бродерик аусф Тессент, отец Ламара. Ещё далеко не старый и очень опытный. Техничный боец, умеет сражаться на любой дистанции, ловит на ошибках и играет от защиты.

Тессент никогда не стремился уделать молодых рыцарей каким-то хитрым приемом в самом начале боя. Он любил сам процесс хорошего поединка и давал молодым возможность сразиться с ним как с опытным наставником. Его бои всегда затягивались, и далеко не у всех молодых и сильных хватало во-первых, дыхания и во-вторых, концентрации внимания, чтобы не сделать наконец ошибку, которой воспользуется опытный воин.

На этот раз сорокалетний воин недооценил молодого и устал первым. Вынужденная атака, ошибка, поражение. Если бы Тессент точно так же пошел в атаку раньше, пока не понял, что запыхивается, он бы победил. По привычке гонял молодого, чтобы потом назидательно сказать, худеть, мол, пора. Адемар даже засомневался, не слишком ли энергично победил, но Бродерик радовался за победу пришедшего в ум «толстяка», как за собственную, и рыцари от всей души пожали друг другу руки.

Четвертый бой. Молодой рыцарь-южанин. Слишком быстрый, чтобы бегать за ним по ристалищу, навязывая борьбу. Предпочитает работать с максимальной дистанции.

Сердце и лёгкие, натренированные, чтобы поддерживать толстяка в доспехах, удивляли похудевшего Адемара выносливостью, а ноги, лишившиеся привычного отягощения, не знали усталости. Он не чувствовал веса доспехов и порхал по ристалищу как бабочка. Не загонял темп, но не давал противнику отдохнуть. И выиграл. Победил быстрого за счёт выносливости.

Можно бросить вызов и кому-то из старших, признанных чемпионов. Но зачем? Как говорил Дьедонне, я сражаюсь не для того, чтобы извлекать выгоду из победы, а для того, чтобы извлекать удовольствие из участия.

Победить людей, которые побеждали тебя раньше, это уже достаточно приятно. Чтобы бросить вызов чемпионам, недостаточно быть в хорошей форме. Они сами ничуть не хуже. Надо изучать приемы и тактику, которые эффективны у бойцов в хорошей форме. А Весмон всю жизнь изучал приемы и тактику, которые годятся для толстяка.

Турнир Адемар не выиграл, и лучшим бойцом герольды его не назвали. Но дамы решили именно ему дать приз своих симпатий.

Потому что здесь за редким исключением все свои. Все всех знают. И очень многие привыкли болеть за старательного толстячка в надежде, что на этот раз у него получится. Ведь примерно в половине боев у него и правда получалось.

Сегодня же Адемар Весмон превзошел все ожидания.

От имени Прекрасных Дам розовую ленту ему повязала Леонора Фийамон как дочь хозяина турнира. Девочка, совершенно не похожая на Кааппе внешне, но на вид очень умная и серьезная. Года через три к ней можно будет свататься, поэтому уже сейчас ее сажают на почетное место в дамской ложе и дают роль со словами в церемонии награждения.

Адемар деликатно поцеловал руку Леоноре и ещё раз поклонился дамам. Знакомые все лица. Мама, бабушка, кузина Диана Гландивуа, Бланка Чайитэ… Кааппе Фийамон рядом с супругой Эдгара. Утром ее там ещё не было.

Кааппе подошла первой, подождав, пока Адемар переоденется.

— Поздравляю, — сказала она, — Я не знала, где тебя искать. В родовом замке, в Каденате, в каком-нибудь из лагерей Загородной Стражи или где угодно по пути из одного места в другое. Поэтому я посмотрела расписание турниров и подумала, что этот ты точно не пропустишь.

— Тогда ты хорошо угадала. Я приехал только-только к открытию и вернусь в лагерь моей армии, когда турнир закончится, — ответил Адемар.

— Да уж. Я понимаю, ходить через ад по делу. Но сделать такой переход и не угадать было бы очень обидно.

— Через ад? Случилась ещё какая-то беда? — забеспокоился Адемар.

— Пока нет, — ответила Кааппе, — Просто я приехала с Руфусом и большой посылкой для тебя.

— Надеюсь, в этой посылке не еще одна гусеница? Если что, король в Каденате, а не здесь.

— В ящике золото и всякие полезные штуки, — ответила Кааппе, — У нас с папенькой к тебе небольшая просьба.

— Совсем небольшая?

— Вот такая, — Кааппе подняла руку и показала большим и указательным пальцами размер просьбы.

В пересчете на толщину стопки пергамента или бумаги выходило довольно много. А в чем еще измеряется объем просьбы? Не в фунтах же или футах. Можно еще в золотых монетах, но тогда получится слишком мало.

— У нас тут зима на носу, — сказал Адемар, — Осталось не больше пары месяцев до того, пока встанет лед. А я теперь важное должностное лицо. Целый полковник.

— Я тебя поздравляю, но это не самые важные обстоятельства в контексте папенькиной просьбы. Ты в ближайшее время никуда не собирался?

— Только в Пустоши, и то по весне, и то если войны никакой не будет. Хочешь пригласить меня в Мильвесс? У тебя чудища разбежались?

— Адемар, не перебивай, пожалуйста, — очень строго попросила дама. — Ты говоришь таким тоном, будто никуда не хочешь ехать, а хочешь залечь на зиму в спячку и иногда просыпаться, чтобы поиграть в полковника.

— Какая спячка? — почти возмутился Адемар. -У полковника масса дел. Мы готовимся к войне. Только я еще не понял, с императором против Сальтолучарда, против набега горцев со Столпов или против императорской кавалерии.

— Ламар говорил, что ты собирался в Пустоши.

— Не зимой же. Я надеюсь, что император и приматоры как-нибудь уладят дела без войны. Война на фоне голода это слишком дорого и хлопотно. Тогда я бы по весне устроил экспедицию в Пустоши.

— Они, кажется, не в приоритете у Его Высочества.

— Мою личную. С твоей помощью я теперь могу себе это позволить.

— Прекрасно. Значит, зимой у тебя никаких дел нет. Как ты отнесешься к тому, что поехать в Пустоши немного пораньше?

— Зачем? Зимой там хоть со скуки вешайся.

У Адемара в Пустошах было намечено главное личное дело. Откопать засыпанный город. Зачем копаться в снегу и мёрзлой земле, если проще подождать весны.

— Чудища тоже скучают? — спросила Кааппе.

— Как раз они в основном ложатся в спячку. Кроме подземных. Тыдры еще на тюленей охотятся. Но по снегу зимние твари вылезут. Тебе срочно кого-то поймать?

— Как ты мило торопишься, — улыбнулась Кааппе, — Значит, ты хорошо отдохнул и полон сил.

— Я действительно успел немного отдохнуть, — вежливо отозвался Весмон.

Ему совершенно не нравилась обозначившаяся перспектива вновь послужить интересам Фийамонов. И без того масса дел. Должность полковника не для того дается, чтобы сбросить все задачи на подчиненных и бегать по миру как романтический рыцарь ради дамы сердца.

— Жирочек, смотрю, не восстановился, — едко пошутила самозваная дама сердца. — Не холодно будет зимовать?

У самой-то. Живот почти плоский, но задница круглая. И грудь поднимается, как будто под теплым закрытым шерстяным платьем лиф пододет.

— Зажировку я всегда успею. Что тебе нужно зимой от Пустошей?

— От Пустошей ничего. Как ты относишься к идее пересечь Пустоши в самое безопасное время, когда летние твари уже уснули, а зимние еще не проснулись?

«Плохо» — ответил про себя Весмон, вслух же поинтересовался:

— Зачем? Если у тебя дела на Закатном Севере, попроси Руфуса, сегодня уже там будете.

— Не могу. По чисто дипломатическим причинам там не должна фигурировать ни я, ни Руфус. Ламар тоже не подходит. В том числе, про мое участие не должны догадаться косвенно. Если ты сегодня был тут, а завтра появился там, то все поймут, что без мага не обошлось, а магов в твоем окружении не то, чтобы много.

Ноль. Ноль известных магов обитает на Восходном Севере, включая долину Сузы и славный город Каденат и не включая Архипелаг с его шаманами. Вполне возможно, что какие-то маги живут в свое удовольствие в этих живописных местах, но предпочитают не быть заметными.

— Я, значит, такая мелкая фигура, что мои перемещения по миру никого не волнуют? — спросил Адемар.

— Ты известный и прославленный искатель приключений, — вдохновенно польстила дама. — По легенде ты можешь быть просто путешественником, который пересек Пустоши с запада на восток, влекомый стремлением прославиться и чисто научными интересами.

— Тебе чем-то не угодил король Закатного Севера?

— Почему сразу король?

— Потому что посылать меня менее, чем к королю как-то уже несолидно после Пайт-Сокхайлей.

— К императору устроит? К будущему. К Артиго Готдуа. Путешественнику было бы достаточно отметиться в столице Закатного Севера, но почему бы не похвастаться заодно и ближайшему родственнику императора.

Да, Артиго Готдуа должен бы считаться первым наследником. Пока что не было новостей, что его разжаловали или что он умер.

— Он вновь объявился у нового покровителя? — осторожно, очень обтекаемо спросил Адемар.

— Он появился, но не у покровителя. Высшее общество опасается ему открыто покровительствовать. Хотя за его голову вовсе не объявлена награда. Артиго сейчас как рыцарь Штайна. Он и существует, и не существует.

Адемар улыбнулся, вспомнив «Философские парадоксы» древнего мыслителя Штайна и старую легенду оттуда о рыцаре, который одновременно был и жив, и мертв, переживая по этому поводу разнообразные, в основном комические приключения.

— Оттовио не может послать верных людей, чтобы Артиго захватили и привезли в Мильвесс? Или какое-то посольство, чтобы он сам согласился? Минутку, не я ли буду этим посольством? А в случае неудачи не я ли буду этими верными людьми?

— Ты у меня умница и почти угадал, — скромно потупилась женщина. — Не Оттовио, а папенька. Папенька просит тебя выразить наше почтение Артиго и передать ему две тысячи хороших золотых мерков на текущие расходы.

— И все? Только денег привезти?

— На твое усмотрение. Можешь с ним на охоту сходить, или чем еще мужчины зимой развлекаются. Тебе, наверное, понравится, если будущий император скажет, что ты его друг, раньше, чем об этом скажешь ты сам. На обратном пути свои дела в Пустошах поделаешь. Хотя какие там дела? Заглянуть в форт своего имени, спросить солдат, как бодрость духа, подарков каких-нибудь раздать.

— Тебе в подарок зверушку выловить.

Сказано было как недовольная шутка, но воспринято оказалось совсем иначе.

— Ой, ты помнишь! — обрадовалась Кааппе. — Обожаю тебя. Ну как, согласен? Мы тебе к полковничьему патенту еще придворную должность добавим. В Каденате. В Мильвессе тебе потом Артиго должность пожалует.

Артиго, — подумал Адемар. В Мильвессе… Любопытно.

— На первый взгляд предложение неплохое. В мертвый сезон поехать погостить к родственнику императора, еще и с подарками, еще и не за свой счет.

— Ага.

— В чем подвох? — прямо спросил Адемар.

— Помнишь, я тебе говорила, что будет война?

— Я заметил. Все готовятся. Только мне никто не сказал, что у нас умысел на бунт против императора и замену его на другого претендента. Или я слишком мелкая фигура, и мне бы в любом случае не сказали?

— Папенька не разрешал тебе рассказывать слишком много, но я с тобой поделюсь как Прекрасная Дама с ее верным рыцарем. Только никому не выдавай. Обещаешь?

— Обещаю.

Адемар согласился по той очевидной причине, что обсуждать планы уровня приматоров ему по сути и не с кем. Кроме, быть может, принца Медерика. Но тот наверняка уже это все знает и знает даже больше, чем может сказать Кааппе.

— После известных событий в Пайт-Сокхайлей папенька фактически стал одним из пяти ближайших соратников императора. Но скромничает и не желает брать на себя никакую ответственность, поэтому на слуху все еще Четверка, а не Пятерка. Сальтолучард начал готовиться к войне еще после Регентов. Попробовали начать через Восходный Юг. Не получилось. Следующая попытка — Закатный Юг. Это слишком большой кусок, чтобы за раз его откусить и не подавиться, — сказала Кааппе.

— Морская пехота против строевой пехоты и кавалерии?

— Все так говорят, но забывают, что у Сальтолучарда есть еще и золото. Морская пехота плюс горцы со Столпов плюс наемная кавалерия. Про горцев говорил Гайот. Столпы с кровью делятся на две партии. Кто будет наниматься к Острову и кто будет наниматься к Оттовио. Шотан Безземельный в свое время возглавлял конных наемников Острова. Закатный Юг достаточно большой, чтобы найти там и амбициозных командиров и добровольцев в рядовые из числа местных дворян.

— Допустим, — согласился Адемар. — Если Остров нападет, то Оттовио должен будет выполнить принятую на коронации присягу хлебодара и защищать Закатный Юг.

— Да. Но он не будет этого делать. Вместо этого он отрешит Эвариста Чайитэ и пойдет войной на Восходный Север.

— Мы, похоже, к этому и готовимся, — вздохнул Адемар, — Но почему? У императора есть явный враг, а он нападет на наиболее верного из вассалов. Это нелепость.

— Война нужна, без войны никак, — деловито сообщила Кааппе. — В мире стало существенно больше людишек, чем еды для них. Война будет не за политическую выгоду, а за еду. С войной или без нее будет голод, многие умрут. В интересах будущих поколений этот процесс должен быть контролируемым.

— Не можешь предотвратить — возглавь?

— Именно так.

— Но почему мы? Не вечно мятежный Восходный Юг, не Закатный Юг, который как раз нужно будет защищать от Сальтолучарда?

— Некоторым образом благодаря тебе.

— Мне? — изумился Адемар.

— Трофеям, которые ты взял в башне Сальтолучарда, — уточнила дама. — Помнишь те бумаги, которые Корбо читал всю ночь? Теоретически, исходя из данных по урожаям, стоило ожидать, что зерно в закромах еще есть. Марицио Второй вычислил, что все «расчетные запасы» находятся на элеваторах приматоров и бономов, которые закупались три года подряд, невзирая на цену. Но его выкладки попали не на Остров, а к Курцио Монвузену. Поэтому Остров планирует высадку на недостоверных данных и рассчитывает кормить армию, в том числе, и с местности противника. Монвузен же понял, что местное население на Закатном Юге обречено, и защищать там некого. В следующем году Закатный Юг частично вымрет, частично перебьет друг друга. Если еще и Сальтолучард там высадится, тем хуже для Сальтолучарда.

— То есть, Закатный Юг обречен на лютый голод независимо от того, будет там война или нет, — Весмон проговорил вывод вслух.

— Да. И наименьший ущерб Империи нанесет втягивание в войну Острова именно там. Оттовио объявит об отрешении династии Чайитэ, чтобы показать Острову, что он нацелен воевать не на юге, а на севере. И произойдет еще одно событие, после которого Острову придется ускориться и начинать войну прямо этой голодной зимой. Не скажу, какое, но точно не финансовое, а то бы я знала. Чисто военное.

Адемар подумал, что запад и восток Ойкумены связывала лишь одна коммерчески значимая дорога, та, что по южному побережью в обход Столпов. Большая часть грузоперевозок осуществлялась через море. Южные моря Остров в случае войны закроет для моряков Большой Земли, а северные всю зиму несудоходны, да и северный путь вокруг континента существенно длиннее, чем южный. Кроме того, из гражданских перевозок уйдет весь грузовой флот Сальтолучарда. То есть, Остров прямо или косвенно контролирует основные грузопотоки Большой Земли. Как выстроится экономика после прекращения поставок с другого побережья? Наверняка герцог Фийамон об этом подумал, и его торговые представители сейчас делают запасы товаров западного происхождения.

— Я понял, — сказал Адемар, — Враги Империи втянутся в войну там, где и без них будет адский ад. Оттовио отойдет в сторону. Вопрос прежний: зачем ему воевать с нами?

— Чтобы на время потери поставок продовольствия с запада император не стал слишком зависимым от поставок продовольствия с востока. По прогнозам у нас тоже будет маловато еды, и мы с большой вероятностью или запросим слишком большую цену, или вовсе откажемся от поставок.

— А мы это сделаем?

— Уже начали. Вскрыли все зернохранилища, включая имперские, южнее Степи и вывезли из них все зерно на север.

— Было что вывозить?

— Деленгар говорит, что пережить зиму и посеять яровые все равно бы не хватило. Демонстративно что-то вывезли просто для провокации.

— Зачем?

— Затем, что неурожаи и голод закончатся, а люди злопамятны. Мы не хотим сокращать наше податное население своими руками, чтобы потомки выживших вечно нас ненавидели. Мы хотим сократить население руками императора, чтобы при этом аристократы Восходного Севера выглядели защитниками и спасителями.

— По-другому никак?

— Придумай лучше. Если сможешь, устрою тебе встречу с папенькой.

Кааппе ответила совершенно серьезно. Значит, она не считает существующий план лучшим из возможных. Возможно, и герцог Фийамон того же мнения.

— Подумаю, — решительно пообещал Адемар.

— Войну на западе Остров неизбежно проиграет, вопрос только в том, чего это будет стоить обеим сторонам. Война на востоке должна закончиться ни в коем случае не нашим поражением, чтобы Оттовио в одностороннем порядке диктовал условия. Нужен мирный договор, в котором обе стороны пойдут на какие-то уступки, — продолжила Кааппе.

— Вот к чему мы готовимся. К контролируемому поражению.

— Вроде того. Папенька и Шотан считают, что победить армию императора Восходный Север никак не сможет. Мы слишком долго не воевали даже между собой. У нас нет ни солдат, ни командиров с боевым опытом. Даже ты на общем фоне выглядишь опытным со своим дебютом в предгорьях и в Пустошах. А также импровизацией в Пайт-Сокхайлей.

— А если мы сможем?

— Сможешь победить — побеждай. Проигрывать тебя никто не просит. Наоборот, папенька просил Шотана придержать коней. Если ты победишь, то еще лучше. В любом случае, военные действия закончатся не ликвидацией одной из сторон, а мирным договором.

«И, тем не менее, в Мильвессе вдруг может оказаться Артиго…»

— Каким образом в ваших планах задействован Артиго Готдуа?

— Оттовио Готдуа-Алеинсэ и непосредственно Алеинсэ будет обозначены в памяти народа ответственными за все голодные войны. У Сальтолучарда станет меньше влияние на Большой Земле, но они как-нибудь удержатся за счет своей незаменимости на море. Сменить династию там в любом случае нет возможности. Оттовио же после войны надо будет убрать и заменить на незапятнанного кандидата. Артиго Готдуа нас устраивает просто потому, что формально подходит под наши пожелания к незапятнанному кандидату. Далее Четверка получает отставку или идет под нож. Папенька же, который все это время будет поддерживать Артиго и посадит его на трон, станет первым советником нового императора. У нашего наследника, Эдгара Фийамона, есть дочь Леонора на год младше Артиго. Самая подходящая пара.

— Понимаю. Отличная идея. Я согласен.

Кааппе глянула на Весмона с нескрываемым подозрением. Адемар ответил самым честным взглядом, какой только смог изобразить.

— Какая ты прелесть! — воскликнула женщина, едва ли не хлопая в ладоши. — Даже не торговался! Папенька говорил, что ты умный, поэтому тебя лучше убеждать разумными аргументами, а не другими средствами.

Кааппе, конечно, злая, но у нее проскакивает такая милая улыбка, когда она искренне радуется. Интересно, что за «другие средства» старик Фийамон имел в виду? Подкуп? Шантаж?

— Ты ведь дашь мне все то, что могла бы дать до последнего рубежа торга? — спросил Адемар, — Не пожадничаешь? Я же к тебе со всей душой, а ты точно ничего не отрываешь от сердца ради моей поездки. Союз с будущим императором это совершенно не тот случай, чтобы хвастаться экономией.

— Тыдра Адемария передает тебе привет и мечтает научиться быть такой же жадной как ты, — сказала Кааппе.

— Это комплимент, — ответил Адемар, — От тебя так вообще роскошный комплимент. Ты, правда, их назвала в нашу честь?

Кааппе улыбнулась.

— Ты настоящий дипломат. Умеешь польстить когда надо. Да, я подумала, что тыдры достаточно умные твари, чтобы наградить их именами. Они, кажется, не оценили. Две жирные злобки.

— Жирные?

— Ага. Каждая с того времени, как они к нам приехали уже вытянулась на локоть в длину и стала в два раза круглее. Если они и дальше будут так расти, придется их выселить в тот зал, который я готовила для паучка.

— Ты их специально откармливаешь? Руфус, кажется, говорил, они могут есть, что угодно, лишь бы от голода не сдохнуть.

— Чем тяжелее тыдра, тем больше она вырабатывает секрета. Ты ведь не скушал ту пилюлю?

— Нет, лежит на черный день.

— Я тебе еще привезла. Черных дней впереди много, — Кааппе вздохнула, — И еще одно дело, пока не забыла. В свите Артиго есть одна твоя знакомая.

— Ты про Хель, которая, возможно, «Великий неизвестный»? — без труда угадал Адемар.

— Да. Пригласи ее в Мильвесс.

— Она не поедет. Кто в здравом уме бросит место верного человека при наследнике трона.

— Сделай что-нибудь, чтобы она поехала.

— Она совершенно точно поедет, если Артиго Готдуа станет императором. Коронуется в Пайт-Сокхайлей и отправится принимать трон в Мильвесс, — как бы пошутил Адемар.

— Тогда пусть он как-нибудь поскорее коронуется, — как бы пошутила Кааппе, — Из любви к искусству я ему даже помогу занять трон.

Адемар сдержанно улыбнулся. Конечно, смена императора должна произойти не для того, чтобы столичные театралы получили больше зрелищ. Кааппе все уже объяснила. Оттовио должен уйти, когда больше не будет нужен. Артиго должен занять его место.

5. Глава. Внутри у него пружинка и думатель.

Почему Адемар так легко согласился?

Ему не нравились вводные, но здесь ничего не поделать. Голод неизбежен, это бесспорно. Еды мало, людей много. В том, что нынешний урожай сгнил, обвинять некого.

Ему не нравилась идея войн ради сокращения населения.

Ему не нравилась реализация этой идеи через подлость на подлости. Бунт против императора. Отказ императора выполнять присягу хлебодара. Провокация вступления Острова в широкомасштабную войну.

Для того, чтобы всему этому противостоять, у Адемара Весмона не было пока ни идей, ни союзников.

Может быть, надо пробиваться к Оттовио и рубить правду-матку? Но инцидент в Пайт-Сокхайлей вовсе не приблизил к императору графа Весмона, скорее отдалил. И у него не было таких аргументов, которые бы перевесили мнения всех проверенных соратников.

Зато можно стать другом Артиго Готдуа. Открыть ему все карты. Подарить четвертый том Клекена. Пусть объявит себя настоящим императором. Скажет, что Оттовио узурпировал власть. Скажет, что Оттовио нарушил присягу хлебодара. Мобилизует короля и дворянское ополчение Закатного Севера, чтобы помочь Закатному Югу. Оттовио этого делать точно не собирался.

Правда, графу Весмону придется вернуться на восток, чтобы максимально смягчить последствия войны для родной земли. Западные дворяне как-нибудь сами разберутся, как воевать на западе, а своя рубашка, как говорится ближе к телу. Нехорошо бросить родину в беде ради войны на другом побережье.

Когда Артиго победит, Истинное Государство должно быть обезглавлено. Посвященных максимум несколько десятков. Даже нет необходимости зачищать всех. Если часть из них казнить, часть бросить за решетку и часть убрать от власти, то «заговор, который не заговор» если не рассыплется, то потеряет влияние на поколения вперед.

Проблему же баланса продовольствия и населения надо решать не так. Надо мобилизовать умных людей среди дворян, умнейшей части общества. Это интеллектуальный потенциал, который сейчас совершенно не используется для усовершенствования производства чего бы то ни было.

На дворянах держится самое высшее руководство, правосудие и финансы. Производством же товаров и продуктов заправляют тупые, косные и вороватые мужики. Они бы, может, и рады сделать больше и лучше, но не умеют, потому что и мозгов не хватает, и знаний. Но человек всегда может стать умнее, если его учить.

Заодно неплохо бы привлечь к производственным и сельскохозяйственным задачам магов. Магические практики, как говорит Руфус, хорошо развивают мозги. Пусть магов нельзя убедить одними только деньгами, но можно ведь направить в нужную сторону их «чисто научный интерес». Если тот же Руфус за три дня может придумать, как выжать из тыдры лекарство, то разве он не выведет, например, более устойчивый и продуктивный сорт зерна лет за десять?

И ведь все это совершенно не противно духу аристократии. Взять, например, Клуб Шутов. Собираются умные люди и с видимым удовольствием решают прикладные вопросы. Или взять университеты. В Каденате общими усилиями архитектурного факультета придумали, как собирать кубик Люнны. В Мильвессе кто-то работает над медицинскими новинками и придумал, например, полезнейшую теорию о живой заразе и кипячении. Почему бы не перенаправить часть умных людей из юриспруденции, архитектуры и медицины в производство и сельское хозяйство?

Вряд ли у императора не хватит авторитета на эти реформы. Но можно добавить за счет поддержки церкви. Любая образовательно-управленческая реформа лучше, чем убивать девять из десяти прихожан. Тогда ведь и доход церкви снизится в десять раз. Делить на всех или убивать девять из десяти священников?

Правда, единственный хорошо знакомый иерарх старше, чем замковый поп, это хилиарх Блохт. Но он тоже на западе, там, где Артиго Готдуа. Как-нибудь договорятся. Блохты умеют договариваться.

Руфус вскрыл ящик, который приехал вместе с ними.

Кааппе передала денежные средства по списку.

Две тысячи хороших необкусанных золотых мерков для Артиго Готдуа.

Для него же десять векселей по одной тысяче золотом от Клуба Кредиторов Пайт-Сокхайлей. Фийамон влил на Запад некоторые суммы. Не монетой, а взаимозачетом по счетным книгам. Взамен получил несколько таких векселей. Монеты по ним на всю сумму получить будет сложно. Но ими можно рассчитываться с большими людьми за большие дела.

Три векселя по сто мерков на подкуп кого-нибудь на Закатном Севере.

Триста мерков на экспедиционные расходы. Обычных. И еще триста векселями Фийамонов, которые принимает к оплате весь Восходный Север.

Пятьдесят мерков — премия для анонимной ученицы Великого Неизвестного. Еще двадцать — аванс за следующую пьесу.

Пятьдесят — взнос с авансом от гильдий лифов Пайт-Сокхайлей и Мильвесса.

Десять — за кубики. Маловато, но здесь дело принципа.

Потом принялись знакомиться с остальным содержимым. Немного простых полезных вещей.

Лекарский сундучок, полностью укомплектованный и с инструкцией по каждому препарату. Мода на такие вот переносные наборы «крайнего случая» распространилась пару лет назад. Очень толковая оказалась штука, вроде идея на поверхности, а ведь раньше как-то не додумывались. Как обычно бывало с разными полезными новинками, людская молва приписывала это демиургам и почему-то мильвесской тюрьме. Судя по тому, что конструкция и составной набор оказывались более-менее одинаковыми, в основе лежал некий образец, который трудолюбиво воспроизвели, отправив «в народ».

Крепкие напитки в бутылках из закаленного стекла. Как сказал Руфус, можете или просто выпить или обменять на что-то полезное. Бутылки не бьются, поэтому стоят больших денег. Даже на подарки сгодятся.

Пять флаконов мильвесских духов. В Пустошах могут встретиться маги. Половина магов женщины. А парфюмеры в Пустошах вряд ли есть. Лучший подарок от купца — дорогой. От дворянина — тот, что не купишь за деньги. Но не спешите раздавать все в Пустошах, в столице Закатного Севера столичный парфюм тоже оценят.

И специфическое снаряжение, которое за деньги не купишь.

Еще одна пилюля «Секрета тыдры», которая, возможно, стоила больше, чем все остальное вместе взятое.

Руфус сказал, что эта сделана по новой рецептуре. Начнет работать сразу после приема, побочные эффекты уйдут за полдня. Зато, увы, и доза секрета меньше, и продолжительность действия меньше.

Четыре алхимических гранаты по дереву и четыре по металлу. Две алхимических гранаты с ядовитым газом. Две алхимических ракеты для фейерверка.

— Когда не знаете заранее, какого врага встретите, лучше иметь понемногу разнообразных боеприпасов, чем много одинаковых, — сказал Руфус.

Маленький «огнемет» в виде бронзового цилиндра длиной в локоть и диаметром с предплечье. Один из торцов заканчивался выступающим конусом, закрытым пристегнутой крышкой.

— Сначала мы сделали маленькую модель, чтобы потом на ее основе сделать огнемет побольше с бочонком за спиной, — прокомментировал маг, — Надо повернуть крышку и надавить на нее. Крышка раздавит капсулу внутри баллона, которая за несколько секунд создаст избыточное давление, огнесмесь мощной струей выплеснется через носик. Отдельно поджигать не надо, воспламеняется на воздухе.

— Благодарю, — сказал Адемар и тут же решил, что эту штуку в руки не возьмет, — Корбо, это, наверное, тебе.

— Я все запомнил, — сказал Корбо. Впрочем, на лице верного помощника энтузиазма тоже не наблюдалось.

Руфус наклонился к опустевшему ящику и достал последний предмет — длинный меч в ножнах.

— Это меч Лоренцо Тамаля, — сказал он, — Полагаю, вам пригодится.

— Волшебный?

— Отчасти. Магия это, по сути, наука о преобразовании энергии. В рукояти сделано замечательное устройство, которое накапливает механическую энергию, когда меч просто висит-качается. Я понимаю, как оно работает, но совершенно не понимаю, как такое воспроизвести. Я вам вывел рычажок под указательный палец. Нажимаете, и следующий удар у вас проходит с накопленной силой. Можете прорезать или промять доспехи.

— Прекрасно!

— Но не увлекайтесь. Клинок стальной. Если бить им в твердое, рано или поздно он сломается.

— Как всегда, ложка дегтя, — вздохнул Адемар, — Хотя и обычные мечи не вечны.

— Этот клинок будет бить сильнее, чем обычный, поэтому проживет еще меньше, — «порадовал» маг, — Тем более, что прежний владелец регулировал силу удара магически, а у вас просто включить-выключить. Когда сломаете, не выбрасывайте. Принесите мне, я вам из этой рукояти еще что-нибудь полезное сделаю.

«Когда», не «если». Что теперь, два меча с собой носить?

— И последнее, — маг проигнорировал вопрос и полез уже не в ящик, а в поясную сумку, — Ва-Дун тоже решил сделать подарки тем, кто пойдет путем чудовищ. Этот амулет из перьев спасет от стрелы. Один раз точно. Этот костяной свисток глушит хорошие уши. Если встретите такого нетопыря, как видели в музее, свистите смело. Про остальных тварей не знаю, можете и глухих встретить. Постарайтесь не свистеть при лошадях, им, скорее всего, не понравится.

«Скорее всего». Сложно ему было найти во дворце Фийамонов какую-нибудь лошадь, которую не жалко, и чуть-чуть свистнуть? Хотя лошадей у нас и здесь полно, сами свистнем.

Третий предмет Руфус с трудом вытащил из отдельной объемной сумки.

Хомяк. Матерый полевой вредитель длиной без малого в фут. Трехцветная шкура, надутые щеки, могучие резцы, не влезающие в пасть.

— Этот дохлый хомяк умеет танцевать матросскую джигу. Если вы не найдете ему лучшего применения.

— Какого, например?

— К нему можно привязать веревочку и крутить над головой.

Маг даже не улыбнулся, как будто упомянул про общеизвестную магическую практику.

— Зачем я буду крутить над головой дохлого хомяка? — удивился Адемар и тут же подумал, что эту задачу граф может делегировать нижестоящим. Даже Тина справится.

— Девочек пугать, — по-прежнему с совершенно серьезным видом объяснил маг.

— Самая полезная вещь, — Адемар решил подыграть и важно поднял указательный палец.

— Духи сказали, что пригодится, — пожал плечами Руфус.

— Значит, пригодится, — скопировал жест Адемар, — Духи плохого не посоветуют. А что у него внутри? Увесистый.

— Пружинка. И думатель.

Все-таки, хорошо, когда у тебя и чувство юмора есть, и выдержка. На тот случай, когда умный человек с серьезным видом вручает тебе какую-то гадость. Еще неясно, в шутку это или всерьез, но отреагировать надо так, чтобы в любом случае его не обидеть.

Потом поговорили про технические сложности магических переходов. Оказывается, там не только риск сойти с ума имеет значение. Маг не может проложить маршрут куда захочет. Демоны принимают маршрут только в точку, где маг когда-то был, при условии, что на принимающей стороне местность не сильно изменилась. Список изменений возглавляют освящение, кровопролитие, капитальное строительство.

Артиго Готдуа по последним данным обитал в городке Дре-Фейхан, что находится в подданстве Закатного Севера у треугольника, где сходятся границы Закатного Севера, Закатного Юга и Малэрсида, который позиционировал себя вассалом непосредственно императора, минуя уровень королей.

Руфус мог бы доставить Адемара в Малэрсид. Но это нагло и рискованно. В Пайт-Сокхайлей, но это далеко. И в Карфрай, столицу Закатного Севера, но тогда точно не удастся сохранить в тайне магический переход.

Кроме того, магический переход не позволял гарантированно перевезти через всю Ойкумену свиту или наемников. Считалось, что простолюдины духовно слабее, чем дворяне. И там, где дворянин рискует сойти с ума, мужик попросту сдохнет. Либо возомнит себя духовно равным благородному человеку, если каким-то чудом переживет переход. Либо сойдет с ума в сторону предательства, что совсем уж недопустимый риск. Не говоря уже о том, что лошадей, припасы, крупногабаритное снаряжение придется покупать на месте.

Магический переход предназначен для поездок на сверхважные переговоры в пешем доступе от точки прибытия. Могут быть варианты вроде тех, которые задействовала в Пайт-Сокхайлей Биэль Вартенслебен, но это редкие частные случаи.

Итак, чтобы попасть зимой из восточной части Ойкумены в западную, есть три пути для нормальных людей и четыре для Адемара Весмона.

Первый это наиболее простой и разумный. Северная дорога через Столпы. Недостаток в том, что поздней осенью это уже не вариант. Можно нарваться на обвал или плохую погоду и упереться в непроходимую стену из камней или снега хоть на последнем западном перевале. И блуждать по Столпам как по лабиринту, выискивая проходимые пути, которые хоть завтра могут превратиться в непроходимые.

Второй путь это дорога на юг в предгорьях Столпов, а потом «Дорога Курьеров» через Столпы, которой Адемар этим летом добирался в Пайт-Сокхайлей. В средней части Столпов перевалы закрываются позже, чем в северной. Но крюк выходит ого-го какой. Доехать чуть ли не до Мильвесса, потом далеко не быстрая горная дорога, а потом еще сколько скакать от Пайт-Сокхайлей на север. И в окрестностях столицы Закатного Юга показываться совершенно нет желания. Хотя может и получилось бы осторожно проскочить мимо.

Но с дорогами через Столпы сейчас появился еще один фактор кроме климатического. Человеческий. Кааппе со ссылкой не на базарных баб, а на князя Гайота, одного из Четверки, упомянула, что в Столпах уже начались военные действия между желающими воевать за Оттовио, желающими воевать за Сальтолучард и желающими воевать за кого угодно по собственному выбору, без необходимости отстегивать князьям и старейшинам и хранить верность одному единственному нанимателю. Кроме того, если на равнинах голод, значит, в горах уже последний хрен без соли доели, и маленький обоз станет целью даже для банды в десяток голодных подростков. Необходимость тащить с собой запас еды на два-три месяца пути со скоростью ползущей по горам телеги и постоянно отбиваться от голодных шаек, банд и даже армий превратит переход через горы в ад хуже перехода через Пустоши.

Третий это традиционный путь для больших тяжелых грузов. Морем. Выйти в северный океан через судоходные в хорошую погоду проливы между материком и Архипелагом. Обойти по большой дуге Залив Пустошей с его специфической подводной фауной. Обойти по большой дуге мыс Трвин-и-Гогледд с его ветрами, норовящими воткнуть парусник в суровый каменный берег. Отдать якоря в одном из северных портов, купить там лошадей и поехать в этот Дре-Фейхан.

Эта осень выдалась теплая и дождливая. Урожай сгнил. Стоило ожидать, что проливы замерзнут не завтра, не через неделю и не через две. Если бы прямо сейчас оказался под рукой корабль, то еще бы можно было успеть. Но пассажиры находятся в сердце долины Сузы, а снаряжения не собрано ни на грош.

Сколько-то времени на сборы. Корбо сразу отправить фрахтовать корабль в Гравайоне. Но корабль это не извозчик на площади. Корабли не стоят без дела неделями в ожидании фрахта. Сдал груз — взял груз — поднял якоря. Или не взял и не поднял, потому что пора вставать на ремонт. Найдется ли корабль, готовый идти в северные моря вот прямо сейчас?

На самом деле, корабль, скорее всего, нашелся бы. Или нашелся бы за большие деньги. Или при некоторой удаче в Любеч пришел бы корабль Сантели, но тут, конечно, не угадаешь. Адемар просто искал себе оправдание, чтобы не ступать на палубу. Он в жизни не путешествовал морем и не собирался без самой-самой крайней необходимости.

В Пустошах риски попроще, чем в море. Что такого страшного можно встретить в Пустошах? Людей, которые злые как твари, и тварей, которые умные как люди. Всего-то. Можно договориться, можно отбиться, можно убежать. Попробуй, договорись с Морем и Небом. Бульк! И нет тебя, такого умного и боевого. И твоей запасенной провизии нет. И твоего отряда нет. В один бульк.

С другой стороны, риски морского путешествия не стоит преувеличивать. Грузооборот морских портов на это явно указывает. И моряки не так уж боятся Моря и Неба, и купцы, и инвесторы.

Хотя… Если в ту сторону удастся проскочить до того, как море покроется льдом, то обратно-то как? Сидеть на Закатном Севере до весны и всю зиму кормить за свой счет команду корабля по ценам голодного севера? Чтобы потом скрипеть зубами, когда кто-то другой займет то место в армии Восходного Юга, которое должен был занять полковник Весмон? Или все-таки рвануть обратно по снегу через Пустоши? Тогда зачем избегать маршрута через Пустоши по пути туда?

Все-таки, Кааппе правильно просчитала, что маршрут проляжет через Пустоши. Хотя это и не маршрут мечты, но остальные варианты еще хуже.

— Корбо, что зимой происходит в Пустошах? — строго вопросил граф.

— Скука смертельная, господин, — без запинки ответил Корбо, — Одно хорошо, летние твари зимой спят. Слизни и шершни уже сейчас должны залечь в спячку. Серые Тени уходят в подземелья. Подземные твари зимой крайне редко вылезают наружу…

— Но вылезают.

— Но редко. Если нам не нужно, как смоляным, обязательно добить тварь и разделать, то достаточно отпугнуть.

Смоляными называли охотников за магическими тварями и артефактами старой цивилизации. Потому что магический светильник вещь дорогая и редкая, и отчаянные парни лезли в неведомые глубины главным образом при свете смоляных факелов.

— Алхимический, даже не магический, фальшфейер отлично с этим справляется, — продолжил Корбо, — Господин маг нам фальшфейеров не привез, здраво рассудил, что и здесь купим. Для тыдр люди и лошади не главная еда, они могут только для развлечения прийти и укусить. Выползни зимой почти все время спят…

— Почти?

— Если разбудить, то проснется. Сон у них чуткий, и просыпаются они быстро. Если еда рядом, то выползню совершенно не лень быстренько сбегать на перекус.

— Есть специфическая зимняя фауна, которая не дремлет?

— Есть. Но она не массовая, потому что зимой в Пустошах жрать нечего. Наиболее частые зимние хищники ходят за табунами диких лошадей. Еще, конечно, встречаются откровенно магические твари, которые тихо лежат под снегом и просыпаются, когда кто-то проходит мимо.

— Как выползни?

— И выползни тоже. Выползень большой, сильный и на рану стойкий.

— Стойкий как тыдра?

— По-другому. Тыдра уязвима и восстанавливается. Выползень не восстанавливается, но его уязвить сложнее.

— Еще сложнее?

— Ох, господин… — Корбо покрутил головой, — При равном размере тыдра конечно более опасна чем выползень. Но выползни обычно намного больше тыдр.

— Чем их бьют смоляные?

— Убегают по возможности. Если же припрет, оружие даже не достают. Бьют алхимическими и магическими заготовками. Еще ловушки копают. Выползень из ямы с вертикальными стенками нипочем не выберется.

— Ладно. Наймем Сантели. Если он там как-то живет, значит, с местной живностью справляется. Как нам дойти до Сантели?

— Самый безопасный проход зимой — «проход Тудука» через горы на севере. Чем дальше на север, тем менее ломаные горы. Есть место, где подвижные камни заваливает снегом до неподвижности, и там можно перелезть через горы. Зима там начинается раньше, чем в долине Сузы. Пока соберемся, пока дойдем, так уже и проход будет готов.

— Ты знаешь, где это?

— Нет, но весной мы поймали проводника и посадили под замок в вашем замке. Должен быть жив-здоров.

Непорядок, — сердито решил Адемар. И бесхозяйственность. Оказывается, кто-то несколько месяцев сидит в более-менее приличных условиях, ест, пьет и греется за графский счет, а пользы не приносит. И дальше объедал бы Весмонов, не вспомни про него Корбо.

— Лошади пройдут? — спросил Адемар.

— Нет. После прохода встаем на лыжи и идем к Тудуку. У него берем лошадей и идем к Сантели.

— Он даст лошадей?

— Вы ему после зачистки городов баб отправили. С вашей подачи Сантели с Тудуком начал работать. И мы с собой ещё что-то нужное принесем. Думаю, даст. Он же не совсем тупой. С вами-то лучше, чем против вас.

— Залив Пустошей не замерзает на зиму. Но Сантели на Северо-Запад не пойдет, потому что у него не очень легальный корабль, ранее приписанный к порту на западном побережье Ойкумены, — вспомнил Адемар.

«Не очень легальный корабль» поначалу мог ходить только в Архипелаг, где судовые документы не спрашивали. В прошлом году Адемар договорился, чтобы Сантели принимали в Любече. Но бумага вида «Этот краденый корабль обслуживает интересы семьи Весмон» даже в Гравайоне вызвала бы некоторое непонимание, не говоря уже о Каденате.

— Да, господин, — согласился Корбо, — И южное побережье Залива очень каменистое. Под снегом только ноги ломать лошадям. Летом еще можно проехать, зная дорогу. Южнее побережья дороги нет, там небольшая полоса плохо проходимого леса между каменными неудобьями и большим болотом. Говорят, что бывают зимы, когда болота замерзают, и там хоть галопом скачи. Но мы через болото не пойдем. Сантели может довезти нас на корабле в юго-западный угол залива. Там Порт, и оттуда есть дорога во Врата.

— Наконец-то цивилизация.

— Севернее Порта по побережью замок Майнхард, у него своя пристань. Замок место дрянное и опасное. Там живут культисты-демонопоклонники. С одной стороны, порядочному человеку с такими договариваться как бы и не принято. С другой стороны, в Пустошах порядочных людей раз-два и обчелся. В окрестностях Майнхарда рабы добывают серу, а сера и в Пустошах нужна, и даже в нормальном мире. У культистов точно есть как минимум один достаточно легальный для Закатного Севера корабль. С ними можно договориться, но это будет дорого. Они с одной стороны поганые сектанты, с другой все-таки торговцы и золото любят как бы не больше, чем этих своих демонов.

— Их капитан сможет обогнуть нелюбимый моряками мыс Трвин-и-Гогледд, пока не закрылась навигация?

— Проливы замерзают только на востоке. На западе корабли могут ходить в Залив Пустошей хоть всю зиму. Южное теплое течение доходит примерно до мыса Трвин-и-Гогледд и где-то к северо-западу от него разворачивается против солнца. Благодаря течению даже зимой с западной стороны сохраняется морской путь в Залив Пустошей. Серу из Майнхарда возят этим путем, а не пешком через каньон. Думаю, их корабль ходит там как у себя дома.

— Выход из залива на восток еще опаснее?

Адемар вспомнил письмо от Клавель. Успеет ли она обойти Ойкумену с севера?

— С восточной хуже. Архипелаг это такая цепочка островов, уходящая от Ойкумены на север. Местами двойная цепочка, местами тройная. Пролив между Архипелагом и большой землей довольно широкий. Унаки называют его «Пролив Кеглючина». Там много мелей и рифов. В лоциях это все документировано, но сбиваться с курса опасно. Сам по себе пролив редко замерзает полностью, но у берегов намерзает лед, севернее мыса Арсвид намерзает огромное ледяное поле, которое надо обходить, а посередине пролива из-за сужения течение становится быстрее. В начале зимы пролив еще можно проскочить на попутном течении.

— Так можно или нельзя обогнуть Ойкумену зимой с востока на запад?

- Теоретически можно, но дураков нет. Точнее бывают, но, как правило, они одноразовые и рассчитывать на то, что кто-то окажется под рукой, не стоит. Риск слишком велик, а специфических грузов, которые надо кровь из носа доставить зимой, там не бывает. Даже фактории Архипелага с осени завозят еду и дрова на всю зиму.

— Мы можем зимой пересечь Пустоши по суше?

— Ближе к Столпам Ломаные горы непроходимы зимой. Достаем из тюрьмы проводника, которого год назад не повесили как раз ради такого случая. Скачем на север. С проводником идем к Тудуку. У них там как раз есть проход, которым можно пройти только зимой. Скачем к Сантели. Сантели довезет морем до Порта. В Порту или в Майнхарде ловим попутный корабль и огибаем мыс Трвин-и-Гогледд. Если корабля нет, то из Порта до Врат как-нибудь доберемся. Ищем там проводников, даем мешок золота, и они выводят нас через каньон на территорию Северо-Запада.

— По суше никак?

— Пешком огибать мыс Трвин-и-Гогледд по суше я бы не советовал. Дороги нет. Вдоль побережья Залива до самого мыса идет горная цепь. Не ломаные горы, как у нас, но очень высокие и крутые. Я бы даже с проводником не полез, если, конечно, существуют пути и проводники. Южнее, до самых Столпов, Пустоши отсечены от нормального мира Каньоном. Это здоровенная трещина в земле, шире, чем можно сделать мост. Чтобы его пересечь, надо спуститься, пройти по дну и подняться. Лошади не пройдут. Места, где можно спуститься, и где можно подняться, знают проводники. Глубина там с хорошую гору, не уверен, что зимой кто-то ходит, и тем более, что водит попутчиков.

— Понятно.

— Каждый шаг с риском, но ничего непреодолимого. Если быстро все сделаем, то обратно можем вернуться тем же путем в течение зимы, пока в Пустошах всякая летняя пакость не проснулась. Если задержимся, то по весне с открытием навигации садимся на первый же корабль и без пересадок домой.

6. Глава. Рисуем маршрут через Пустоши.

Королевский бюджет поначалу разочаровал графа Весмона с финансированием экспансии в Пустоши. Адемар продемонстрировал всем причастным постное лицо, разочарование и обиду. Сам же решил, что экспансия собственными силами будет ему в сложившейся ситуации более выгодна, чем действия от имени Его Высочества.

Неучтенная пахотная земля, с которой не надо платить налоги. Неучтенный старый многосотлетний строевой лес, который руби хоть до горизонта. На руку сыграл и Архипелаг, который этим летом взялся массово нанимать горных мастеров, шахтеров и даже чернорабочих. Все они хотят есть, а этой осенью, оказывается, из всех традиционных производителей продовольствия только новые деревни в Пустошах, населенные в основном мужиками без стариков и с минимумом баб и детей, произвели больше еды, чем нужно самим, чтобы перезимовать и что-то посеять весной.

Казалось бы, почему в Пустоши никто не зашел раньше? Неужели до Весмона никто не подумал, что там можно поживиться? Подумали. Зашли. И вышли разоренными.

Несложно найти крестьян-переселенцев. Пообещай землю, так крестьянин хоть за море готов поехать. Несложно нанять корабль. Просто плати. Все, что нужно для организации фактории, можно просто купить просто за деньги.

Но потом неизменно оказывалось, что тот излишек урожая, который остается у крестьян в Пустошах, очень невелик. Невелик у нормальных крестьян, которым с урожая надо всю зиму кормить семью. Чтобы получать сколько-нибудь заметный доход, надо завозить крестьян сотнями и распахивать целину до горизонта. И тут обязательно придут какие-нибудь твари, напугают крестьян вплоть до паники, переходящей в срыв посевной. А если обойдется без тварей, обязательно появятся бандиты, мародеры и прочая шваль. И кто хуже — честные монстры или людская погань, это большой вопрос. Вывозить урожай дорого. При тех ценах на продовольствие, которые есть в нормальные годы, невкусное просо дорого не продашь. И, самое-то главное, торговцы зерном не пустят на рынок нового игрока.

Из потенциальных потребителей, которых не контролировали крупные зерноторговцы, оставался один Архипелаг. Но там испокон веков жили унаки, которые привыкли питаться плодами своих островов, к хлебу относились безразлично и не нуждались в поставках еды с большой земли. Фактории же и легальных купцов, и пиратов насчитывали порядка десятков человек и значимым рынком не были.

Даже рубить лес в Пустошах не было выгодно при всей его ничейности. Можно нанять вахтой лесорубов и пильщиков. Перевезти лесопилку, запитать пилы от водяного колеса на ручье. Но… Вахтовикам следует платить существенно больше, чем они получали на старой работе. Им надо поставить теплые дома. Их надо снабжать едой. Их надо охранять от тварей, а люди меча тоже хотят денег. Первый сезон придется рубить деревья, только чтобы поставить дома и частокол вокруг поселка. Еще причал. Потому что люди и на лодках и вброд доберутся от корабля до берега, а бревна, брус и доски так не погрузишь.

Потом придет выползень. Или тыдра. Морской крокодил, рак-богомол, птички-злючки. При единичном инциденте с потерями в пару неудачников весь остальной вахтовый поселок впадет в панику, бросит работу, в ужасе набьется в корабль, пришедший за лесом, и потребует гнать обратно на всех парусах.

В такой заброшенной фактории устроил себе базу Сантели. Говорили, что и Тудук не строился с нуля, а нашел на побережье бараки и штабель бревен под навесом.

Потому-то, несмотря на то, что в Ойкумене жили десятки миллионов человек, из них в Пустошах обитали порядка десятков тысяч.

Главной статьей экспорта Пустошей были эндемичные растения и препараты из них. Полторы дюжины наименований как дикорастущих, так и культивируемых, которым не находилось аналогов на Большой Земле.

Эндемичные твари тоже были заметной статьей экспорта, но в статистику не попадали, ибо все участники сделок умалчивали о ценах.

На втором месте — сера. Замок Майнхард контролировал крупное месторождение серы очень высокого качества, достаточно доступное, чтобы продукт был конкурентоспособным на внешних рынках. Правда, рынки Майнхард не контролировал и сбывал серу за недорого монопольному скупщику с Закатного Севера.

На третьем, если считать по стоимости, а не по массе или объему, паучий шелк. Серые Тени на подземных фермах исправно утилизировывали покойников и выдавали тонкие клейкие нити. С последующей переработки сырца в товарное полотно кормилось немало ремесленников. Идеи насчет перевезти производство сырья поближе к потребителю не окупались. Потребители примерно представляли, что такое Серые Тени. Поэтому тому, кто такое привез бы в цивилизованный мир, грозило четвертование. Тем не менее, живых пауков из Пустошей вывозили не раз, однако редко и в страшной тайне.

На четвертом — рыба и морской зверь. Лосось во время Бедствия был в далеком море и не пострадал. Его излюбленные нерестилища в ручьях и озерах западного и восточного побережья тоже не пострадали. Чему там страдать в ручье? Эпицентр Бедствия же находился в глубине суши, примерно там, где сейчас болота. То есть, максимально далеко от берегов залива, уходящих далеко на север.

Тюлени на Бедствие немного побеспокоились, но никуда не ушли, потому что тюлень от слова лень. Их просто смыло в море большой волной, и они не особо устали возвращаться на привычные лежбища. Охотников существенно убавились, но вместо них регулированием поголовья занялись чудища. Поэтому тюлени уже и думать забыли, что пятьсот лет назад на этом самом месте случилось что-то важное.

Как за рыбой, так и за тюленем, иногда заплывали охотники с большой земли. Те из них, кто не позаботился обшить борта медью, рисковали остаться на этих берегах навсегда. На каждую новую непогрызенную деревяшку набрасывался эндемичный морской древоточец. Те, кто вложился в подготовку корабля, рисковали чуть меньше. Испуганные рыбы и тюлени выплескивали свой страх в воду, и из глубин всплывали любопытные морские крокодилы и кракены с вопросом: «Кто такой смелый пришел жрать нашу еду?»

Местные за четыре века научились добывать рыбу и тюленя осторожно, не привлекая лишнего внимания подводных жителей. В Порту был даже свой китобой. Два раза в год добывал по киту, когда стада мигрировали мимо залива.

Еще в Пустошах достоверно были источники ртути, сурьмы, еще каких-то веществ, про которые даже нельзя было сказать, относятся они к металлам, камням или чему-то иному. Загадочные субстанции пользовались спросом у алхимиков, а также наиболее прогрессивных кузнецов, которые вроде бы как-то повышали качество выплавки и ковки через введение крошечных порций всевозможных «солей земли». Но добыча, пока, во всяком случае, оставалась настолько малой и кустарной, что ее принимать во внимание смысла не было. Хотя Адемар сделал пометку в памяти, что ртутью надо заинтересоваться пристально. Кто добывает много «жидкого серебра», тот имеет хорошие отношения с добытчиками серебра твердого, а также золота, поскольку амальгамация есть лучший и старейший способ извлечения металла из руды.

Все изменилось в последние годы. Неурожаи перекосили рынок зерна. Спрос превысил предложение настолько, что продавалась любая еда за любые деньги. Про не пустить кого-то на рынок и речи не стало. Рынок пуст. Торгуйте, кто может.

Поток разорившихся крестьян создал в Пустошах прослойку «пришлых», которые дошли до края мира и по пути потеряли последний страх. Твари, так твари, хуже уже не будет. Съели соседа и плевать, зато я лишний день проживу. С края света бежать некуда.

«Пришлые» выращивали все, что умели. То же просо и какие-нибудь местные овощи, которые давали невысокий, но стабильный урожай.

По счастливому совпадению, голодом на Большой Земле воспользовались и самозваные князья крупных островов Архипелага. Появилась возможность буквально за еду нанять квалифицированную рабочую силу в давно обозначенные на картах месторождения угля, железа и бог знает чего еще. Только была бы эта еда.

В этом году, как писал Сантели, в Пустошах засеяли столько, сколько не сеяли раньше никогда, и вырастили существенно больше, чем смогли бы съесть сами. И Форт-Весмон, и дружественный Последний Привал, фактически контролируемый Тессентами, и Майнхард, и Порт, и особенно Врата.

Увы, новые люди, перспективы и урожаи создали новые проблемы. На хилом и убогом хозяйстве Пустошей много бандитствующего элемента возникнуть не могло физически. Размер паразита всегда строго лимитирован здоровьем хозяина. Но больше земледельцев, больше пашни, больше прибавочного продукта — вот и манок для падальщиков и мародеров. За беженцами потянулись уже те, кто намеревались постричь чужой труд, а местные злодеи резко активизировались, созывая друзей, знакомых и родственников. На Пустошах даже появились настоящие бетьяры — рыцари-разбойники. Вся эта мерзость удивительно быстро самоорганизовывалась, сбивалась в полноценные шайки, Заводила отношения с жителями пригорных районов и самих Столпов, которые готовы были скупать все, приходящее с равнин. Если верить слухам, злодеи даже начали обустраивать настоящие форты, обновляя старые развалившиеся крепостцы времен Старой Империи, чтобы было, где хранить добычу для перекупщиков и отсиживаться между набегами. В очень скором будущем эта напасть обещала стать насущной проблемой для всего региона.

Врата — крупнейший город Пустошей, но не столица, ибо там не обитает центральная власть. Центральной власти в Пустошах нет. Врата не контролируют ни Майнхард, ни поселки в предгорьях Столпов, ни восточную часть Пустошей, что отделена болотами от западной. Даже братва, которая держит Порт, состоит с Вратами не в вассальных отношениях, а скорее в дипломатических.

Судя по названию, Порт с давних пор был единственными морскими воротами Пустошей. Да ими и оставался. Не считать же одинокий причал Сантели за полноценного конкурента.

Строго говоря, в этом году урожай собрали не только Пустоши. Деленгар настоял, чтобы на всех землях Фийамонов в этом году не сеяли яровую пшеницу. Только овощи и овес. Овощи в принципе терпимая еда. Они плохи тем, что их надо убирать вручную, а не жаткой на конном ходу. И тем, что не хранятся так хорошо, как злаки. Зерна можно держать запас на три-пять лет, а брюква сморщится уже к весне.

Этой осенью крестьяне Фийамонов истово молились за здравие господ. Они и сохранили семенное зерно, и собрали хоть что-то. Соседи же семенное зерно потратили, а собрали гнилую солому. Что до сроков хранения овощей, то голодный Мильвесс обещал выкупить в течение зимы любую сколько-нибудь съедобную субстанцию по ценам в разы выше, чем платил за зерно зиму назад.

Правда, перед закупщиками с Архипелага кладовщики Фийамонов только руками развели. Еда есть, но не про вашу честь. Все законтрактовано для столицы. Зато Сантели нанял еще два корабля, чтобы успеть вывезти в Архипелаг корм из Пустошей за короткий промежуток между сбором урожая и завершением навигации. И каждый рейс повышал цену. На островах злобно ругались при расчете, но при каждом расставании молились, чтобы встреча не стала последней. Правда, лишней звонкой монеты у островных князей не водилось, поэтому Сантели принимал оплату пушниной, сувойкой и костью морского зверя, которые продавались в Любече. В Пустоши же земледельцам возвращалась не бесполезная монета, а стальные топоры, плуги и прочий инструмент.

Когда-нибудь ябедники доложат королю о «незаконных сверхприбылях» семьи Весмон. Но в Пустошах ни у кого разведки нет, кроме дружественных Тессентов. Плевать всем на Пустоши. А грузовые рейсы из обживаемых земель в фактории Архипелага совершенно не на виду.

Потом, будет ли Его Высочество наказывать по чьим-то ябедам графа Весмона, который полковник, друг младшего принца и протеже Мальявиля Фийамона? И в казну, в отличие от многих других, руку не запускал. Если и будет, то можно малой кровью отделаться. Чем хорош денежный доход, при всех своих рисках и недостатках — сундук серебра прятать куда легче, чем землю и прочую полезную недвижимость. А о чем король не знает, то и не заберет.

На внутреннюю политику и экономику восточной части Пустошей Адемар Весмон повлиял очень сильно не только через прямое вторжение Загородной Стражи и сотрудничество с факторией Сантели. В этом году все вооруженные силы Восходного Севера провели «Зачистку», то есть, операцию по ликвидации рассадников организованной преступности одновременно в семи крупнейших городах Восходного Севера.

Население «зачищенных» городских районов поделилось на неравные части. На виселицу, на галеры, в армию землекопов и в Пустоши. В Пустоши отправили негильдейских самозванцев-ремесленников с семьями, одиноких баб с детьми и шлюх. Через Ломаные Горы их всех, конечно, не погнали, а перевезли тремя кораблями из Любеча на причал к Сантели.

До этого в зимней кампании Загородная Стража воевала по королевскую сторону Ломаных гор с разбойниками, которые набегали из Пустошей. Возглавлял их самозваный князь Тудук, который с недавних пор подмял под себя поселения на восточном берегу залива Пустошей.

Разбойники были рассеяны, их базы и притоны уничтожены, деревни усилены гарнизонами. Но окончательно решить вопрос не получилось. Тудук остался за неприступными горами. Разорившиеся мужики пробирались из королевства в Пустоши. Новые разбойники заводились сами собой там, где только что повесили старых.

Корбо тогда предложил договориться по-хорошему с Тудуком, которого все равно за зиму так и не удалось поймать в предгорьях по королевскую сторону гор. Пустоши большие, там хватит места для всех. Адемар согласился и разрешил «принимающей стороне» поделиться «переселенцами с зачистки» с «соседями» на свое усмотрение. По возвращении из Пайт-Сокхайлей он нашел среди накопившейся корреспонденции доклады из Пустошей. Мол, поделились. И «вроде приличных» баб с детишками сколько-то отдали, и шлюх, что похуже. Шлюх получше Жук записал к себе и пообещал, что без женской ласки никто не останется.

Короткое письмо от командира гарнизона по королевскую сторону гор сообщало, что после зачистки разбойники с Той Стороны перестали ходить за бабами и по бабам. То есть, раньше они и летом ходили, несмотря на то, что каждый переход через Ломаные Горы это риск для жизни. Да, Корбо умный. С его подачи такой полезный подарок подарили Тудуку. За Тудуком теперь должок.

Вместе с письмами от Клавель, Блохта и Кааппе, посланный за доспехами Корбо привез и всю прочую входящую корреспонденцию. Самое время освежить в памяти доклады из Пустошей.

Комендантом городка Форт-Весмон, заложенного на базе поселения Третье Пришлое, остался лейтенант Загородной Стражи. Севиль Девар. Выходец из вассального баронского рода, друг детства Адемара. Вместе бегали через Дору по тонкому едва схватившемуся льду. Вместе лазали на деревья и на крепостные стены. Прикрывали друг друга на турнирах, когда по северному обычаю приходило время для финальной битвы, в которой все участники делились на две партии.

Наследнику титула нет смысла держаться за вышестоящего. Родное баронство никуда не денется, а к себе в графы друг-граф не впишет. Зато младшему сыну смысл есть. Каждый, кто поднимается по военной, по чиновничьей или по придворной линии, тащит за собой верных людей. Баронскому сыну можно вслед за графским сыном подняться хоть до министра. Или, скорее, до «человека, который делает всю работу за министра». Формально просто служащий, но фактически очень уважаемый человек с тяжелым кошельком.

Умный и относительно добрый Весмон очень хорошо подходил, чтобы за него цеплялись умные из нижестоящих. Те, кто не рассчитывал пролезть наверх хитростью, но рассчитывал подняться умом.

Севиль сделал верный выбор. Сообразил: только что созданная Загородная Стража неизбежно разрастется в разы за считанные годы, и в ней появятся должности, на которых не надо ничего сторожить за городом. Например, штаб в Каденате. Еще и цены на продовольствие выросли настолько, что фактории Архипелага взялись покупать просо из Пустошей вместо пшеницы из долины Сузы. Как раз в том году в Архипелаге вырос спрос на строевой лес и пиломатериалы, а в Пустошах завелось много лишних мужиков, готовых прореживать бесхозный лес чуть ли не за еду.

Ставка сыграла, но не так хорошо, как хотелось бы. В первый год зимняя кампания хорошо повредила врагам — разбойникам самозваного князя Тудука, обитавшего севернее. Договор с морским торговцем Сантели обеспечил поставки через море, а не через Ломаные Горы. Весенняя зачистка городов привела в Форт-Весмон ремесленников и женщин.

От должности коменданта Форт-Весмона запахло большими деньгами и уходящими в небеса перспективами. Потому что сам Весмон в Пустошах постоянно сидеть не будет, а кто-то умный должен оставаться, чтобы решать вопросы.

Севиль Девар докладывал, что вверенный ему гарнизон с задачами справляется, просил прислать побольше вина и каких-нибудь крепостных арбалетов, а то обычные выползней не берут. И еще зимой будет до одури скучно, хоть лес руби. Поэтому не найдется ли на Восходном Севере каких-нибудь ненужных бродячих музыкантов, сказочников, чтецов и прочих болтунов, гораздых веселить.

За «бургомистра» в Форт-Весмон сам собой назначился местный хитрюга по прозвищу Жук. В первый визит Адемара Жук запомнился тем, что у него была постоянная женщина, лично им украденная по королевскую сторону гор. Баба под стать мужу, палец в рот не клади. Но муж и жена Жуки происходили не из таких хитрых, которые быстренько обманут и убегут, а из таких, которые готовы встать под надежную крышу и делиться прибылями, чтобы общими усилиями обманывать кого-то другого.

Жук, конечно, тоже не упускал возможности напомнить о себе господину. Он писал, что построил таверну бревенчатым срубом в два этажа. На первом — питейное заведение, на втором девки. Добрый господин с мужиками прислал разорившегося пивовара, поэтому теперь есть свое пиво на ячменном солоде и привозном хмеле, и больше не нужно гонять морем положенное солдатам винное довольствие в бочонках. Что пиво некрепкое, так и не беда, шалить не будут. Зато всяко чище, нежели водичка, в которую твари гадят. А пивовар грозится освоить пиво на травах, так что и на солоде можно будет сэкономить.

Новая мода на «питьевые сборы», которые заваривают кипятком и пьют горячими, в Пустошах пришлась всем по нраву и вызвала очевидную мысль: «что же раньше то никто не додумался?!». Сушеные листья, травы и ягоды в легких мешках стали бы самым популярным грузом у проводников в Ломаных Горах, если бы Сантели и Корбо не перекрыли весь спрос морской поставкой. Развелась уйма рецептов, которыми обменивались как настоящей ценностью. Ингредиенты строго отмеривали и смешивали «для вкуса», «для бодрости», «от похмелья» и так далее. Спрос был настолько велик, что появился рынок подделок и «спитого» сырья — использованный взвар не выбрасывался, а сушился и продавался вновь.

Дрова в Пустошах дешевые. Господ нет, лес ничей. Местная вода доверия не вызывает. Если в «нормальном мире» с плохой воды ничего страшнее поноса не наживешь, то в Пустошах, где из-под земли проистекает остаточная магия, можно попить настолько неудачно, что превратишься в еще большего козла, чем ты был по жизни. Доверять местной флоре дальше узкого круга проверенных растений может только алхимик или знахарь. И то очень осторожно.

Вино в Пустошах дорогое, ибо своих виноградников нет, климат не тот. Пиво же напиток всеми любимый до тех пор, пока не приходится крепить бочонки на вьючных лошадей. При равной массе питьевой сбор «просто заливай кипятком, пока не надоест» давал на пару порядков больше безопасного питья, чем бочонок пива.

Пришедшая из Мильвесского университета концепция «живой заразы» за считанные месяцы добралась до гильдии алхимиков, сложившейся во Вратах, единственном городе Пустошей, который не стыдно назвать городом. Алхимики не без помощи магов установили, что «магическое излучение» не портит воду как таковую. Оно портит «живую заразу», обитающую в воде. При кипячении эта дрянь дохнет, хотя и не сразу. То есть, кипячение спасает не только от поноса, но и от напастей магического происхождения.

Жук писал, что выкупил у Сантели поставки питьевых сборов на рынки Форт-Весмона, Пришлого и Нового Пришлого, а в Последнем Привале «гильдия проводников» ему велела не соваться. Жаловался, что тамошний комендант гарнизона встал на сторону проводников.

Неудивительно, — подумал Адемар, — Последний Привал так называется, потому что он стоит у самых Ломаных Гор, и городская экономика держится на транзите. Завозить туда товары морем, значит, недели две тащить их от фактории Сантели по бездорожью с остановками в Форт-Весмон, Новом Пришлом и Пришлом.

От размышлений о напитках самому захотелось пить. Адемар приказал достать из подвала самого легкого вина и сделать того кушанья, которым угощали у Флессы — тонко нарезанные мясо и сыр на аккуратном кусочке хлеба. Пока готовили, Весмон чуточку поностальгировал о жизни в Мильвессе — вроде и недавно было, а ощущение, что минуло десятилетие. Тем более, что некоторые персонажи той поры оказались выписаны из книги живых.

Когда принесли еду, Весмон попробовал результат, остался недоволен — повар действовал по устному описанию и порезал ингредиенты недостаточно тонко. Впрочем… сойдет на первый раз. Попивая и в самом деле легчайшее вино, почти сидр, заедая бутербродом, Адемар продолжил мыслить о важном.

Вот и свежее письмо от Сантели. Совсем свежее. Меньше месяца назад отправлено из Любеча. Так, почитаем.

Мелкие буковки человека, привыкшего экономить писчий материал. Никаких отвлечений насчет «а погоды нынче стоят зело приятственные», все строго по делу. Не письмо, а без малого бухгалтерский отчет.

Сделал последний рейс в этой навигации. Везет в Пустоши двух коров, пять свиней, ящик железных инструментов и две семьи переселенцев. Еда стоит очень дорого. Сначала в Нугре за просо по новым ценам чуть не убили. Потом Сантели сам в Любече едва удержался от драки в таверне, когда счет увидел.

… Я слышал, этой осенью снова неурожай по всей Большой Земле. Как бы не пришлось следующим летом не только Архипелагу, а и Большой Земле в Пустошах пшено и брюкву покупать. Посылайте мужиков. Лошадей поймаем, плуги привезу. Пахать можно хоть до горизонта.

Коров я за летнюю навигацию полтора десятка завез. Прикажите своим по весне прислать в Любеч племенного быка северной породы, крепкого, нежирного и небольшого. Мелкий скот в наших краях более живучий, чем крупный. Свинью-то и дикий кабан покроет, а корову некому.

Сантели умный. Видно, что дворянин. И с мечом дружит, и с буквами-цифрами. Надо будет со временем его факторию записать как город, а причал как порт. Бароном станет. Хотя Деленгар говорит, что бароны не нужны, но это в нормальном мире они не нужны. А в Пустошах, даже если и нанять умных управляющих, то без воинов они шагу не ступят со всеми своими мозгами и книгами.

7. Глава. Фауна Пустошей. Тудук и выползни.

Маленькая экспедиция неуклонно двигалась на север навстречу зиме. Адемар не стал проявлять фантазию, проложил дорогу на север из середины долины Сузы через родовой замок на северном берегу Доры. И набрал отряд из тех солдат во главе с сержантом, которые сопровождали его в Мильвесс, в Пайт-Сокхайлей и обратно. Правда, всех собрать уже не удалось.

Трое сразу по прибытии получили заслуженный отпуск. Один из них женился. Другой, неместный, поехал к родителям. Третий порадовал толстым кошельком свою немаленькую семью и срочно-срочно ремонтировал дом, чтобы успеть до зимы.

Двое ушли в отставку. Один по совокупности ранений решил, что в солдаты он более не годится и перевелся в замковую стражу. В мирное время в стражниках-домоседах скапливались не совсем еще негодные ветераны и инвалиды. Второй, как ни странно, струсил. Посчитал, что с него хватит, что запас удачи этим летом исчерпан на жизнь вперед и что пора перейти на более спокойную работу, пока кошелек и здоровье позволяет. Что ж, тоже разумное поведение, которое не следует порицать. Лучше уж пусть человек сразу выпишется из искателей приключений, нежели постесняется, а затем убоится и подведет в самый опасный момент.

Остальные пятеро солдат и сержант за два месяца достаточно отдохнули и даже как-то с радостью приняли предложение отправиться на край света. У молодого графа полно удачи и денег, держаться рядом с ним вкуснее, чем держаться рядом с кухней. Адемар давно заметил интересный аспект: для дворян понятие «удачи» было довольно-таки условно. То есть удача, безусловно, имеет место, однако ее посылает, как правило, Пантократор, и лучше Ему в этом помогать всемерно. Тщательно планировать, обзаводиться доспехом попрочнее, оружием получше, не забывать жертвовать Церкви и так далее. Простолюдины же воспринимали «удачу» больше по-язычески, наподобие некоего ресурса вроде телесного здоровья, которое либо есть, либо нет. А если оное имеется, то его может быть самое разное количество, от ничтожной капли до полного изобилия. «Этот человек удачлив» запросто перевешивало иные соображения.

Странные все-таки эти мужики…

Корбо и Тина, не отягощенные семьями, отнеслись к очередному путешествию как к вообще не событию. После возвращения из Пайт-Сокхайлей Весмон всего-то чуть больше месяца просидел на одном месте.

Итого, все участники экспедиции уже бывали в предгорьях прошлой зимой, имели собственное зимнее снаряжение и не боялись многодневных зимних походов.

Еще одной значимой остановкой на маршруте стал северный лагерь Загородной Стражи. Адемар проинспектировал подчиненных и объявил учения для легкой конницы. Максимально быстрый марш дальше на север.

С собой забрали десяток пойманных беженцев в сторону Ломаных Гор и выгребли из тюрем попутных городов с десяток баб, арестованных за мошенничество, кражи и убийства. Пообещали местным властям, что из Пустошей они не вернутся.

Адемар посчитал, что от баб Тудук точно не откажется, а мужики пригодятся как носильщики. Ведь через горы лошади не пройдут. Со слов Сантели, Тудук еще в обмен на прошлых баб согласился сотрудничать. Сильно удивленный проводник повел отряд в горы. Половину отряда. Женщин оставили под охраной в деревне, чтобы за ними Тудук прислал «женихов». Для того, чтобы женщины перешли через горы, к каждой следовало приставить опытного спутника.

В деревне Адемар выгрузил и оставил под охраной пять телег с овсом и подмерзшими свиными тушами. Если к зиме добавить Тудуку лишних десять едоков и не добавить еды, получится несколько нехорошо. Да и мужиков-носильщиков надо будет прокормить, пока они доберутся до Форт-Весмон.

Перевал оказался тропой через горы почти без страшенных качающихся балансиров. Его преодолели лучше ожиданий. Один носильщик сорвался с карниза и разбился насмерть. Нес не что-то важное, а мешок еды.

Заочно знакомый самозваный князь Тудук оказался худым и невысоким. Лет пятидесяти. Лицо обветрено, как у моряка, по манерам и по лексике в самом деле сколько-то моряк. При этом худородный, но дворянин. Корбо без труда вывел его на пару слов о прошлых заслугах. Капитан солдат на королевской галере. Охотник на пиратов. Ветеран абордажей.

Тудук очень удивился незваным гостям, еще и такому отряду. Кое-как распихал носильщиков по землянкам, а Весмона с Корбо и Тиной положил у себя в избе. За подарки искренне благодарил. Деревня еще не превратилась из разбойничьего логова в настоящую деревню. Три свиньи, одна корова, девять баб. Прислали больше, выжили не все.

Самозваный «князь» собрал своих и объявил, что у него в гостях настоящий граф с Большой Земли. Что несколько легитимизирует хозяина этой убогой деревеньки как князя. Нескольких своих людей с проводником отправил на ту сторону за бабами и обрадовал, что придется сходить еще раз за едой.

На взгляд Адемара, прошлогодним бабам у Тудука пришлось неплохо. Не лучше, конечно, чем на старой родине, в разбойничьих логовах на хитрых рынках. Землянка по удобствам уступает даже баракам, построенным из строительного мусора, зато в городе. Но по нынешним временам, если у тебя есть миска теплой каши в день, и ты не выкашливаешь легкие от холода, то ты уже хорошо устроился. Скоро в мире останется существенно больше жилья, чем людей.

Впрочем, люди Тудука этим летом собирались переходить с землянок на избы. Далеко к югу нашлась глина, годная на кирпичи, а в Форт-Весмон жил мужик, который тогда еще делал печки. Строевого леса и дров хватало. Едой запаслись, да и с леса можно неплохо кормиться, если знать, как.

Мужиков-носильщиков перспектива еще минимум два раза пробежать опасный маршрут туда-обратно нисколько не порадовала. Начали бухтеть. Тудук приложил зачинщика кистенем, не воинским, а воровским — гирька на бечевке, маленькая, в кулаке помещается. Весмон сказал, что если мужики будут себя плохо вести, то в Форт-Весмон такие не нужны, и пусть батрачат у Тудука. Шли в Пустоши — пришли в Пустоши. Кому не нравится, идите обратно на ту сторону, там вас повесят за бродяжничество.

Проводить гостя в факторию Сантели Тудук взялся сам. Дорогу знали все, но отправить с графом кого-то из разбойников Тудук не рискнул. Ляпнет что-то не то, и отвечай потом за него.

По зиме от деревни Тудука до фактории Сантели больше недели пути, и на этом пути нет ни поселений, ни дороги.

Начало зимы на побережье еще терпимое. Погода стояла мокрая и умеренно холодная. Залив у берегов замерз, а дальше виднелись сердитые волны. Путники шепотом молились, осеняли себя знаком Пантократора и отводили глаза. Каждый знает — за морем больше ничего нет, лишь волны без конца, и затем начинается ад. И если всматриваться, куда не следует, оттуда могут глянуть в ответ.

Земля подмерзла, выпало немного снега. Мелкие мохнатые лошадки шли как по утоптанному грунту. Адемар постоянно пересаживался с одной на другую и радовался, что похудел.

Даже не подумал, что у Тудука за лошадей будет такая мелочь. Какие-то ослики, а не лошади. В прошлом году Адемар купил у Бриана Тессента самого большого коня в Последнем Привале. Тот возил толстяка медленно и печально, но не уставал настолько, как эти пони.

Ночевать под открытым небом уже холодно. Если только найти место, защищенное от ветра, нарубить лапника на подстилку, разжечь костры, выпить на ночь кипятка с питьевым сбором и завернуться в теплый плащ.

Тудук сильно упростил ночевки. У него еще до «заключения мирного договора» были подготовлены землянки на расстоянии дневного перехода. Да такие, что влезало семь человек, считая Адемара. В отдельной яме под крышей можно было сложить вещи, в отдельной яме разжечь костер. И с «дороги», то есть, с узкой полосы плотной земли по берегу между водой и лесом, ничего не видно. Долго бы пришлось воевать, если бы не бесплатные бабы.

А так можно и Тудука к делу привлечь. Мужик хваткий. Вроде Жука, только крови не боится. И воровскими понятиями не отягощен. Уже признался, что если служить выгоднее, чем разбойничать, то готов и служить. Но служить не иначе, как начальником над оружными людьми, а не учетом брюквы заниматься.

Весмон решил, что Тудук, хоть и хитер, но не слишком — по-настоящему хитрый человек уж точно знает, что считать брюкву намного выгоднее, чем орать на солдат. Но, как говорится, кто на что учился. Ладно, и такой пригодится.

На второй день встретили выползня. Подберезового. Выползень бывает в длину футов десять-двадцать и обозначается от «подкустового» до «поддубного». Бывает и сорок, такой уже несет почетное звание «подгорный».

Тварь сия наиболее похожа на теплокровную живородящую ящерицу, покрытую не то перьями, не то мехом коричневого цвета. Голова маленькая, шея длинная, пасть зубастая. Лапы как бы вывернутые, короткие. Брюхо чуть ли не по земле тащится. Позади длинный хвост.

Свое название выползень получил за выползающий образ жизни. Обычно он лежит в засаде, прикрытый растительностью и сливающийся с землей. Как учует добычу — бросается и кусает. На коротком расстоянии может догнать лошадь. Может и не догнать. Но не каждая лошадь достаточно умна, чтобы дать стрекача в том направлении, где наиболее надежный грунт под ногами. Часто испуганная лошадь, завидев краем глаза рывок выползня, отпрыгивает как попало куда попало, падает на бок или и вовсе ломает ногу. Всадник же от внезапного рывка непременно вылетит из седла. И хорошо ежели просто вылетит, хуже коли нога в стремени запутается.

Укус выползня почти всегда смертелен, если немедленно не оказана первая помощь. Не сказать, что выползень ядовит, однако он оставляет глубокие рваные раны, которые сразу начинают гнить.

Если верить «книге Тессентов», то до Бедствия выползень был забавной маленькой ящеркой, которая довольно часто встречалась на полях старых книг и в виде заглавных буквиц. От магической катастрофы ящерка забыла, до каких пределов ей разрешил расти Пантократор, и теперь растет всю жизнь. По легенде, естественный предел роста выползня — пока его не станет видно с неба. После чего ему посылает смерть лично Создатель из соображений, что такого он не создавал.

Из всех известных «книге Тессентов» тварей выползень наиболее устойчив к ударам оружием. Большая ошибка бить его по голове, опираясь на опыт, что голова является уязвимым местом у всех обитателей Пустошей, имеющих таковую часть тела. Череп выползня представляет собой костяной монолит. Череп, например, поддубного выползня не трескается, если на него уронить камень весом до двухсот фунтов с высоты человеческого роста. Не стоит надеяться устроить выползню сотрясение мозга подобное тому, которое получает человек при ударе по стальному шлему. Головного мозга у выползня практически нет, только выступ на конце позвоночника, к которому идут нити от глаз, ушей, языка и носа. Через глазницы его тоже не поразить, Да и глазницы у него не чета человеческим, а узкие тоннели в броне, которые заканчиваются маленькими злыми глазками. Палка, вставленная в глазницу, не задевает мозг. За неимением лучших вариантов, принято считать, что функции настоящего думающего мозга у выползня выполняет нарост на позвоночнике, скрытый костями таза.

Поражение в бока между ребрами и тазом не приводит ни к смерти выползня, ни к снижению ярости. Суставы лап не позволяют отделить лапу даже мастерским прицельным ударом меча или топора. Поражение копьем через открытую пасть повреждает пищевод, но это ранение не опасно.

Кожа выползня чрезвычайно толста и, будучи надлежащим образом выделана, превосходит бычью в применении как для доспехов, так и для приводных ремней. Позвоночник весьма крепок, стальной топор об него только щербится. По спинному хребту проходит еще и низкий гребень из выступающих вверх треугольных пластин. Грудная клетка сформирована из пластинчатых ребер, перекрывающих друг друга. Кости лап годились бы на оружие, когда бы пришлись кому-то по руке.

Зубы и когти выползня пригодны для использования в качестве режущих инструментов. Но на обмен с торговцами Большого Мира они стоят дороже приличного стального ножа. Правильно расколотая кость дает острые обломки, которые годятся для наконечников стрел, а то и копий. И тупится очень плохо, почти как обсидиан. Только «каменного стекла» в мире почти что нет и никто не знает, откуда оно взялось изначально, чтобы достать еще. А выползневых костей побольше будет.

Мясо выползня условно съедобно для свиней после замачивания с уксусом и продолжительной варки в трех водах. Ценными магическими ингредиентами являются: глаза, сопли из носа, головной мозг, нити спинного мозга, «крестцовый мозг», сердце, печень, орган неизвестного назначения рядом с печенью. Из кожи с языка можно в кустарных условиях приготовить простой и надежный яд.

При охоте на выползня следует учитывать его естественные ограничения. Он абсолютно не умеет прыгать. Не умеет подтягиваться на передних лапах. Яма с вертикальными стенками глубиной в три четверти длины без хвоста является для выползня надежной ловушкой, а вертикальный вал той же высоты — непреодолимым препятствием.

Извести пойманного выползня можно алхимическими ядами. В еде выползень неразборчив и жрет любое мясо до падали включительно. Чрезвычайно эффективна закинутая в пасть магическая зажигательная граната в оболочке из толстого стекла. Годится и крепкая щелочь, но не кислота. Известны случаи, когда выползня убеждали проглотить «внутренний капкан» с мощной пружиной из китового уса.

— Зачем он за нами идет? — спросил Адемар.

Выползень перемещался короткими перебежками на достаточно большом расстоянии. Невооруженным глазом его бы в лесу было не разглядеть, но магоскоп уверенно показывал, что по лесу перемещается некая сущность с содержанием магии, и по цвету та же, которую видели в прошлый раз.

— Он идет не за нами, а за лошадьми, — ответил Тудук, — Лошади груженые, плетутся со скоростью пешехода. А ветер в его сторону. Если бы он перестал слышать и чуять лошадей, он бы сразу и думать про них забыл.

— Корбо, а проверь свисток, — предложил граф оруженосцу, — Есть у выползня дополнительные уши?

Корбо откопал в поясной сумке костяной свисток, повесил его на шею и замешкался.

— Я отъеду в сторону, привяжу лошадь к дереву и дуну, — сказал он, — И Тина пусть зарядится. На всякий случай.

— Давай, — благословил Адемар. Тина закрутила ворот, натягивая свой новый арбалет. В руках маленькой девушки оружие казалось несуразно большим, однако механика позволяла взвести дугу даже слабой рукой.

Результат превзошел ожидания. С первой попытки выползень не расслышал. Что неудивительно, потому что ушных раковин у него нет. Во второй раз Корбо дунул погромче. Выползень поднялся на задние лапы, погрозил кулаком в сторону Корбо и галопом помчался в направлении свиста. Адемар в замешательстве почесал затылок под шапкой. Эффект получился какой-то неправильный…

— Ах ты ж! — Тудук осекся, не закончив ругательство.

Впереди-слева, на кромке леса взорвался большой сугроб, из него выскочил выползень раза в два больше подберезового и тоже со всех ног помчался в направлении Корбо. Похоже, на этих тварей свисток сработал как приманка.

Лошадь Корбо заметалась, натягивая поводья, и полезла на дерево. Сам Корбо, за неимением лучшего варианта, полез на соседнее.

— Которого? — деловито спросила Тина, встав на колено и направив арбалет в сторону чудовищ.

— Первого, — через мгновение решился Адемар. Второй выглядел слишком большим.

Щелк! Болт попал в заднюю лапу, да так, что в стороны полетели брызги крови и клочья мяса. Выползень этого как не заметил. Он пробежал мимо Корбо и его лошади.

Второй, более крупный монстр, оказывается, тоже бежал не к Корбо. Он направлялся к первому. Твари с оглушительным стуком врезались друг в друга костяными лбами. Треск был такой, будто свалили вековой дуб, причем, не спилив, а сломав.

Даже баран бы после такого удара ошеломленно сел на задницу. Но выползень не баран. Чудовища сразу же попытались укусить друг друга. Большой схватил меньшего за голову, перевернул его и подмял под себя. Ударил по животу задней лапой раз, другой, третий. Вспорол брюшину. Все это время перевернутый выползень не переставал сопротивляться.

Лошадь Корбо потеряла из виду чудовищ и более-менее успокоилась. Корбо залез в седло и присоединился к остальным. Оруженосец был очень бледен, и руки у него слегка тряслись, но Весмон рассудил, что упрекать верного помощника в такой ситуации было бы несправедливо.

— Мне кажется, этот свисток выдал что-то совершенно оскорбительное на их языке, — сказал Корбо, переведя дух, — Если бы мы не привели первого на охотничьи угодья второго, большой бы пожрал и меня, и лошадь.

— Давайте-ка уедем отсюда подальше, — решил Адемар, — Надеюсь, большой доест маленького и пойдет спать.

— Выползни не едят друг друга, — сказал Тудук, — Он, скорее устанет и проголодается. Поэтому, давайте и правда, двинемся.

8. Глава. Фауна Пустошей. Тыдр и гиены.

— Много у вас тут подобных тварей? — спросил Адемар.

— Хватает, — кисло ответил Тудук. — На них, говорят, охотиться можно, только кто бы научил. Говорят, они денег стоят целиком и по частям. А так только окапываемся и прячемся.

— Есть от кого?

— Да есть. Те же выползни. Они лесные, и живут в предгорьях по побережью. До вашего Форт-Весмон добегают, а до Пришлого уже нет. Бывает, и к нам заходят. Главное, успеть спрятаться. Поля-огороды потопчут и уйдут. Каждое поле валом не обнесешь. Тыдру видел пару раз. У этих своя жизнь, людей даже за еду не считает. От скуки может прийти, покусать кого-нибудь, сломать что сломается, скотину распугать. И смеется. Вы слышали, как тыдра смеется?

— Как человек или как гиена?

— Нет. Она ухает так. Ух-ух-ух. И улыбается. Убил бы тварь.

— А нетопыри у вас есть?

— Нет. Они южнее. Им в лесу не летается. Они живут в пещерах под Пустошами и вылетают на охоту ночью. Жрут диких свиней и лошадей. Могут и людей, наверное. Если найдутся настолько тупые люди, чтобы ночью ходить по Пустошам.

— А тагуары?

— Эти есть, — Тудук подергал воротник своего овчинного тулупа, сделанный из пятнистого меха. — Мелкие, но поганые. На драку с мужиком падлюка слаб. Но если врасплох напрыгнет из засады или супротив бабы, дитенка какого, считай, все. Эта падла исподтишка прокусывает хребет на загривке или вскрывает шейную жилу на раз, что когтями, что клыками. Моргнуть не успеешь. Только красный фонтан к небу и душа из тела вон. А уж для скотины домашней врага страшнее нет. Они, по-вашему, как считаются, как твари магические или как просто звери?

— Просто звери. Только умные. Этого как добыли?

— Из арбалета. Есть у нас один парень, потомственный браконьер. Помните его?

Адемар ответил удивленным взглядом. Не помню, мол, никаких арбалетчиков.

— Он вас помнит. По Дубравке. Вы в первом ряду шли, он два раза по вам попал и не пробил. До сих пор жалеет. Надо было, говорит, не в рыцаря, а в усатого стрелять. Вы бы без него потом след не нашли и проводника бы не поймали.

Ехавший сзади Корбо, еще не отошедший от приключения с выползнем, опять вздрогнул, однако никто этого не заметил.

На следующий день встретили стаю гиен. Восемь злобных хищников, в холке мало не по пояс человеку. Задние лапы короче передних, большие уши, серо-бурая свалявшаяся шерсть. Историческая родина гиен всегда была в степи к югу от Сузы. Гиены тогда носили короткую шерсть без подшерстка и не лезли в северные леса, где обитали более утепленные хищники. Но те лесные хищники вымерли, а любопытные гиены год за годом заходили все дальше и поколение за поколением обрастали все более теплой шерстью.

— Смотрите-ка, — нахмурился Тудук, — Надо их шугануть.

— Зачем? — спросил Адемар, — Думаешь, нападут? Нас же много.

— Нечего им тут делать. В стае они могут даже охотиться загоном. Всаднику от них не уйти, — Тудук поймал скептический взгляд Весмона, — В смысле, на наших лошадях не уйти. Пустая лошадь еще убежит, с грузом нет, гиена быстрее.

— Тина, Корбо!

Гиены не поняли, почему груженые лошади остановились. Понюхали воздух. Ну, люди и люди. Ароматных смоляных факелов при них нет, значит, не охотники. Остановились, значит, боятся. Боятся, значит, точно не охотники.

Пока гиены тихо обдумывали и переговаривались, Тина и Корбо спешились. Тина натянула арбалет и прицелилась.

— Вожака? — спросила она.

— Да, — ответил Адемар.

Щелк! Пиу-пиу-пиу! Один выстрел из арбалета и четыре стрелы из лука. Корбо так и не научился поражать цель с первой попытки, однако научился держать в воздухе четыре стрелы. То есть, выстрелить еще три раза, пока летит первая.

Тина попала вожаку в грудь. Колдовской арбалет доставлял болты с сильным разрывным эффектом. У зверюги оторвало голову и передние лапы. Корбо одной стрелой из четырех попал другой гиене в живот. Та оптимистично решила, что сдохнет где-нибудь подальше от охотников, но далеко не ушла. В магоскоп Адемар разглядел, что стая рассеялась и убежала в лес, а там свернула на юг. Но одна беглянка далеко не ушла, упала и, похоже, сдохла.

— Шкуры нужны? — спросил Весмон.

— Пригодятся, — ответил Тудук, — В Пустошах вообще все пригождается. Кроме мяса гиен. Его даже свиньи не едят.

— А кто ест?

— Сами гиены и едят. Выползни не брезгуют. Летом мясные пчелы-падальщицы.

— Здесь еще и пчелы есть?

— Это неправильные пчелы, и они дают неправильный мед. Есть его я бы не стал. А на продажу хорошо идет, в алхимию всякую. И не портится, что особенно приятно. Только воняет, как будто уже испортился.

Ночью в землянку пришел незваный гость. В Пустошах не выставляли часовых снаружи защищающего периметра. Кто-то черный и тяжелый пробежал быстрее, чем испугались лошади, прыгнул в окно и вынес его внутрь вместе с рамой. Может быть, он же раньше подкопал в этом месте, а Тудук и компания в сумерках не заметили. В землянке стены и так красотой не блещут. Окно нужно, чтобы не задохнуться. А еще как запасной выход, если вдруг враги придут.

Черный и тяжелый схватил в зубы один из вьюков и выскочил наружу так же легко, как запрыгнул внутрь.

Адемар спал чутким сном рыцаря и проснулся сразу же. Вскочил, в окно не полез, накинул теплый плащ в рукава, схватил молот и выбежал в дверь.

Черный силуэт успеть отбежать довольно далеко, но тяжелый вьюк оставлял след на снегу. Адемар спросонья даже не подумал, кто это и что он ухватил. Задница шириной почти с человека, четыре лапы, хвост. Точно не выползень с его вывернутыми широко расставленными лапами и гребнем на спине. Длинный, лапы короткие. Не гиена. Похож, наверное, на медведя, только более ловкий.

Ноги промокли. Адемар забыл надеть ботинки и выскочил в «спальных» портянках из толстого фетра.

Куда он бежит? К берегу залива? Нет, к ручью. Еще нырять за ним? Адемар ускорился и почти догнал неведомого зверя. Человека догнал бы и толкнул в спину, а с этим что делать? С разбегу наступил на хвост. Не сразу, конечно, но с третьей попытки попал.

Черный издал громкий скрип, выплюнул вьюк и развернулся. Адемар ударил его правой ногой по ребрам и левой рукой в голову. Ногой попал как по набитому мягкому мешку, а рукой не попал. Зверь ловко поднырнул под руку своей округлой головой и сделал выпад к шее Адемара.

Граф схватил зверя сбоку за шею. Пальцев не хватило бы, чтобы эту толстую шею удержать, но смял в складку кожу сбоку и остановил рывок. Зубы клацнули буквально перед носом. Весмон ударил молотом, но попал вскользь. Правой рукой отпустил молот болтаться на темляке и сгреб шкуру на шее с другой стороны.

Зверь теперь стоял перед человеком, опираясь на короткие задние лапы. Злобно размахивал хвостом, пытался дотянуться зубами или подцепить когтями передних лап. Правда, у человека при равном росте руки длиннее, и черные когтистые лапы только цеплялись за просторные рукава теплого плаща на тюленьем меху. Толстая материя расползалась на лоскуты, но пока держалась, защищая.

Вот попал! Отпустить его нельзя, сразу укусит. А держать — что толку? Сильный, вырывается.

Зверь раскрыл пасть, из которой пахнуло рыбой, и с рычанием потянул в себя воздух. Адемар не придумал ничего лучше, как повторить жест. Оскалился, нахмурил брови и вдохнул с рычанием. Никогда не умел рычать на вдохе, только в детстве, когда сильно простудился. Или в Пайт-Сокхайлей, когда был тыдрой.

Надо же, получилось! Человеческое горло исторгло звук, очень похожий на голос зверя. Да какого там «зверя»? Это же самая натуральная тыдра. Только огромная, намного больше тех, что попались в засыпанном городе.

— Держите его, господин! — крикнул сзади Корбо.

— Конец графу! — Тудук не то выругался, не то веревку принес.

— Вяжи конец к задней лапе! — выдавил через натугу Адемар, надеясь на хороший вариант.

Тудук ответил настолько по-морскому, что даже слово «конец» там не фигурировало.

Тыдра качнулась вправо-влево, резким рывком вниз освободила голову и вывернулась в ручей.

— Это что сейчас было? — спросил Тудук с видом безмерного удивления на суровой обветренной физиономии.

Он добежал и стоял, согнувшись. Держался за правый бок, тяжело дышал. Опирался на охотничье копье с перекладиной под наконечником. Корбо запыхался меньше, а в руках держал лук и стрелу. Остальные подотстали и уже перешли с бега на шаг, когда поняли, что зверь сбежал, а граф живой.

— Тыдра, — ответил Адемар, переводя дух.

— Да я сразу понял, что тыдра, — сказал Тудук, — Почему она ушла?

— Живет она здесь.

— Вы что, тыдру первый раз видите? Они же не могут просто уйти, не поглумившись. Другой раз ее толпой бьешь, чего только об нее не переломаешь, а ей плевать. Пока двух-трех человек не укусит, не уйдет. Еще и с собой что-нибудь утащит. Вообще ненужное, лишь бы утащить. Последний раз тыдр плуг схватил. Двадцать шагов пропахал, пока не надоело.

— Да ловили мы этих тыдр, да Корбо? — ответил Адемар.

— Все так. Они злые. И вообще не гостеприимные, — подтвердил Корбо.

— Вы что, правда к ним в нору прыгали? — спросил Тудук, недоверчиво хмурясь.

— Ага, — ответил Корбо.

Тудук тяжко вздохнул.

— Ну, ты-то ладно, — сказал он, глядя на Корбо, — Ты-то со смоляными ходил. Но чтоб городской граф к тыдре в нору залез и живым вылез… Вы сами-то понимали, куда лезете?

— Не очень, — ответил Адемар, — Я так понял, что здесь нормально зверушек в норах беспокоить. Доспехи надел, светильник скинул.

— Я думал, брешут, — признался Тудук, — Знал, что Сантели двух мелких тыдр вывозил в клетке. И песенку слышал. Думал, вам этих тыдр смоляные вытащили, и вы просто понтуетесь, будто сами поймали. А вы, оказывается, тот еще приключенец. Как вообще может нормальный человек живую тыдру руками хватать?

Да черта с два я бы даже посмотрел в их сторону, — подумал Весмон. Если бы знал, что это за тварь такая. Но вслух, разумеется, говорить не стал. Реноме надо всячески поддерживать.

— Вот так, — скромно показал он, — У нее на шее шкура складками.

— Да ну вас. Вы, рыцари, вообще другие. Не как мужики. Как в книжках пишут, такие и есть. Всерьез считаете себя героями сказок. Хоть тыдру из норы, хоть луну с неба. И сдохнуть не боитесь. Хрен ли там, чего вам бояться. В церковь столько отнесено, что на том свете вас с хлебом-солью встретят, И на этом свете жена с детишками голодать не будет. Тыдр, поди, первый раз увидел создание наглее себя. От удивления не сообразил, что дальше делать, плюнул и убежал.

— Не убежал, — сказал Корбо, — Вон он, голову из воды высунул и на нас смотрит.

Тыдр поймал взгляды людей, оскалился и презрительно фыркнул.

Адемар приподнял вьюк. Внутри звякнуло.

— Доспехи? — спросил Тудук.

— Они самые. На кой черт тыдре доспехи?

— Чтоб у вас их не было, когда в нору полезете, — предположил Корбо.

Вопрос, который задает старший, не является риторическим, если младший может дать на него ответ.

— Зря черта поминаете… — начал Тудук и усмехнулся. Как не местный.

Это на большой земле визит черта — событие, наводящее ужас и способное в перспективе испорить жизнь. В Пустошах, случись кому увидеть упомянутого, он скажет «Спасибо те, Господи, что это просто черт, а не тварь какая».

— Ногам не холодно, господин? — спросил Корбо.

— Холодно.

На самом деле, ногам было не просто холодно, а чертовски холодно. Мужчины не ноют из-за такой ерунды. Но и притворяться, что все нормально, тоже не по-мужски. Всем видно, что портянки мокрые насквозь. Только дураки врут по мелочам.

— Я вам сапоги захватил, — Корбо вытащил из-за пояса сзади сапоги Адемара.

В последний день лошадей гнали, чтобы не вставать на ночевку лишний раз. Уже в темноте добрались до фактории, ориентируясь на свечу в окошке.

Найти факторию несложно. Иди на юг по берегу. Потом будет слишком широкая река, чтобы перейти ее в самом устье. И не надо. Иди вверх по течению, по своему берегу увидишь сначала причал, потом вал с частоколом.

У причала стоял кораблик. Добротный, как говорят северяне, драккар. Корабль Сантели назывался «Удача» и представлял собой относительно широкий двухмачтовый парусник с приличной осадкой. Борта, обшитые медными листами, высоко поднимались над водой. Казалось, пустой корабль вот-вот перевернется.

— Эгегей! Кто такие? — крикнул часовой со смотровой площадки, сделанной между тремя высокими соснами по ту сторону частокола.

— Граф Весмон со свитой! — крикнул в ответ Корбо раньше, чем прокашлялся Тудук.

— Не гони! — Часовой натянул лук, — Кто такие?

— Вперехлест тя через бушприт! — солидно отозвался Тудук, — Лук бросай, хватай дудку, играй «свистать всех наверх». Князь Тудук якорь бросает.

— Так бы сразу и сказали, — часовой убрал оружие, — А то графы какие-то. Графам мы до лета в хрен не вперлись.

Гости грохнули таким хохотом, что часовой чуть с башни не свалился.

Внутри частокола стояли четыре длинных деревянных дома. Два жилых, с окнами и с трубами. Хлев и конюшня под одной крышей. Склад. Отдельно баня, отдельно кузня. Колодец. В разных местах поленницы под навесами.

В строениях вне частокола угадывалась лесопилка с приводом от ручья, штабели дров и пиломатериалов, кучи древесных отходов.

Встречать гостей вышло к воротам все население фактории.

Впереди стояли двое хорошо знакомых старших. Оба живы-здоровы, оба на месте и корабль на месте. Это хороший знак.

Плотный мускулистый Сантели отличался роскошной гривой темных волос, плавно переходящей в бороду. В этом сезоне он носил короткую бороду, две косы по бокам и волосы до плеч сзади. Усы подравнивал, чтобы не лезли ни в нос, ни в рот.

Худой и жилистый Шарлей тоже носил не просто волосы, а прическу. Седой до белизны, но на лысину и намека нет. Усы подковой, остальное лицо чисто выбрито. Вместо левой кисти — стальной крюк.

Оба одеты в расстегнутые овечьи тулупы поверх простых шерстяных штанов и рубашек.

Значит, встречают здесь не по одежке, — подумал Адемар. По прическе встречают. Разумно. Одежду-то пошел и купил, или, допустим, украл. Но ухоженные волосы говорят, что человек имеет и возможность, и желание следить за собой. И не вчера у него таковые возможности и желания появились. Впрочем, Пустоши — большая территория, где все про всех слышали, но видят в лицо друг друга нечасто. Когда человеку выгоднее быть узнанным, чем неузнанным, есть смысл обрасти особой приметой.

Остальное население фактории, судя по штанам и шапкам, делилось на две группы.

Первая — команда «Удачи». Полтора десятка человек в длинных морских штанах и вязаных шапочках. С парусником можно справиться хоть троим-пятерым, если не шторм. Но в морском походе три-пять человек должны быть на местах постоянно. В море нельзя под вечер причалить к берегу, бросить якоря и лечь спать всей командой. Даже если и причалили, то положено дежурную вахту оставлять.

Вторая, примерно столько же, гарнизон фактории. У этих на головах фетровые шляпы или суконные капюшоны, а ниже колен надеты толстые вязаные чулки. У моряков, скорее всего, тоже такие чулки, но под штанами.

Угадывается повар в характерном белом колпаке и не то врач, не то алхимик в длинном рабочем халате, щедро уляпанном разноцветными пятнами.

Сантели и Шарлей вежливо, но сильно удивились, что Тудук пожаловал в гости вместе с Весмоном. Или Весмон вместе с Тудуком, как посмотреть. На ночь глядя уставших гостей напоили горячим, накормили теплой кашей и положили спать.

9. Глава. Общая знакомая.

Завтрак для высокого гостя Сантели накрыл у себя в «кабинете». За стол сели Адемар, Корбо, Сантели и Шарлей. Нижестоящим накрыли в другой комнате. Не столько из соображений этикета, сколько потому что Тина, сержант и пятеро солдат сюда бы не влезли. И не все планы старших следует слышать младшим.

Тудук к позднему завтраку не остался. С утра коротко переговорил с хозяевами по самым важным делам и уехал обратно, пока Адемар еще спал. Сантели послал с ним трех человек, чтобы нормально отогнали лошадей.

На завтрак повар подал рис, тушеный с мясом. Откуда здесь рис, который растет далеко на юге? Сантели купил рис по случаю в Любече на праздники и для особо важных гостей. Мясо оказалось вяленой колбасой из конины. Вкусно. Маринованный чеснок — в качестве приправы, а также как лекарство для убережения от гниющих десен и выпадающих зубов. Вместо нормального хлеба — плоские лепешки. Вместо вина — горячий питьевой сбор «от Корбо». После дорожных перекусов прямо королевский завтрак.

— Вы, конечно, удивили, — сказал Сантели, когда дорогой гость взялся за вторую кружку питьевого сбора, — Я всю ночь думал, что вас заставило приехать сюда зимой еще и через проход Тудука. Море, кажется, еще не замерзло. Даже пролив Кеглючина замерзает позже.

— Не хотел рисковать, — ответил Адемар, — До Гравайона тоже не ближний путь, а там меня не ждет корабль, готовый к северной экспедиции в один конец. Пока я ищу свободный корабль, у которого нет более выгодного фрахта. Пока капитан срочно готовится к походу на север.

— Успели бы.

— А обратно?

— Обратно можно и не проскочить. После того, как закрывается навигация на запад, считается, что еще пару недель можно проскочить на восток. Но не дольше.

— Вот-вот. Всю зиму кормить целый экипаж? Да я разорюсь.

— Согласен, — кивнул Сантели. — Что же привело вас в нашу скромную обитель? Надеюсь, не те письма, которые я доставил в Любеч в последнем рейсе?

Бригадир с косичками никогда не улыбался, но и злобные рожи вечного недовольства жизнью в стиле графини Карнавон тоже не строил. Глядел очень внимательно и немного искоса, скрывая обрубленное ухо. Говорил рассудительно, четко и связно, как правило, после короткой паузы, обдумав слова. Адемар смело поставил бы, по крайней мере, серебро на то, что бывший добытчик Профита получил неплохое образование и по рождению не был человеком меча. Может быть дворянин, но из небогатой семьи, скорее всего младший сын, которому семья уже не могла оплатить начало военной карьеры. Любопытно, какая нелегкая занесла его сюда… С другой стороны, в Пустошах можно встретить даже герцогского отпрыска в поисках приключений и самоутверждения. В «землях беззакония» никому нет дела до прошлого, важно лишь то, что человек представляет собой здесь и сейчас.

— Нет.

— Слава богу, — Сантели поднял руку, призывая собеседника не торопиться с репликой, — Если вы не к нам, то вы через нас транзитом. Врата, Майнхард или, что более вероятно, Закатный Север.

— Он самый.

— У мыса Трвин-и-Гогледд проходит теплое течение. Выход из Залива Пустошей на запад открыт в любую зиму. Правда, моему кораблику никак нельзя показываться на западном побережье. Конечно, недоброжелатели не ждут меня в каждой бухте, но все-таки. И команда далеко не морские волки, и сам корабль мечтает о сухом доке. Сможете устроить по весне?

— В Любече я договорился. И в Гравайоне договорюсь.

Любеч это самый северный порт Восходного Севера. Порт. Не пристань, не причал, не гавань и не рейд. Приткнуть корабль к берегу есть места и севернее. Но припасы, пресная вода, возможность мелкого ремонта силами местных, рынок и склады это порт. Правда, сухого дока в Любече нет. На крупный ремонт надо идти в Гравайон к устью Доры или еще южнее, в Каденат.

— Покорнейше благодарю, — Сантели даже поклонился.

— Как я могу попасть на Закатный Север? — спросил Адемар.

— Поднимем паруса и подкинем вас до Порта. Это в любом случае.

Городок с неоригинальным названием Порт был единственными морскими воротами Пустошей. Молва говорила, что стоянок на побережье было куда больше, но после Бедствия большая часть причальных сооружений пришла в плачевное состояние. Без людского присмотра злое море удивительно быстро пожирает даже то, что возведено из прочного камня.

— В Порту могут быть корабли, которые пойдут на Закатный Север. Но маловероятно. Все, что стоит отсюда вывозить, вывозится в сезон. Особенно, по осени. Зимой все, что в Пустошах появляется нового, это Профит из подземелий. Конечно, за зиму кто-то да зайдет. Но придется подождать, — сказал Сантели.

— Есть же путь по суше.

— Да. Через Каньон. Точнее, через Врата и Каньон. Проводники зимуют во Вратах. Порт даже для них дыра дырой, где можно сдохнуть от скуки. Врата заметно южнее, там более мягкая зима, менее ветреная.

— Зимой этот путь проходимый или он закрывается, как Ломаные Горы в южной их части?

— Проходимый. Больше денег, больше риска, но путь есть. Придется нам с Шарлеем вас проводить.

— Можно и рекомендательное письмо друзьям во Врата написать. Или здесь так не принято? — уточнил Адемар.

— Можно. Но местные не понимают, что значит знатный дворянин. Здесь, конечно, следят за базаром, только мало ли вдруг выйдет недопонимание. Слово за слово, вы по привычке махнете мечом и останетесь зимовать во Вратах, потому что все остальные проводники от вас разбегутся как зайцы от гиены.

— Тудук тоже так подумал. Никому из своих не доверил меня проводить до вас.

— Мы тут достаточно умные, чтобы понимать очевидные вещи, — скромно сообщил Сантели. — Я два года не был во Вратах, но город небольшой, и надеюсь, не все старые знакомые умерли.

— От Порта до Врат сложно добраться?

— Наймем сани. От границы болот до берега мы однажды добирались десять дней. Верхом и в хорошую погоду. Но там не было дороги, и местность совершенно дикая. От Порта до Врат, если мне не изменяет память, налегке семь дней с двумя остановками в деревнях.

— У вас нет таверн на дороге на расстоянии хотя бы дневного перегона?

— В Пустошах пусто не просто так, — лаконично сообщил бригадир. — Увидите.

— Врата большой город?

— Большая деревня, скорее. Несколько тысяч с ближайшими пригородами.

Сказано со знанием дела и легчайшей ноткой грусти, — отметил Весмон. И тоски. Определенно, бригадир знает, что такое большой город. И в Пустоши, судя по всему, отправился не по своей воле.

— Кто там за главного? — спросил граф. — Я же правильно понимаю, что в Пустошах нет верховной власти, и каждое поселение как бы само по себе?

— Во Вратах есть городской совет. Девять человек, имеющих наибольшую вооруженную поддержку. Два года назад было девять, сейчас не знаю. Они нанимают городского голову, который решает мелкие бытовые вопросы. Городской стражи нет. Судей нет. Разногласия, требующие силового решения, решаются силой. Если обе стороны хотят решить спор без кровопролития, они выбирают, к кому из старших обратиться за справедливостью.

— Что за люди тамошние старшие? Маги, дворяне?

Сантели поморщился.

— У магов другой склад ума. Они люди не компанейские и не стремятся стать первым парнем на деревне. Дворяне же… встречаются. Словами большого мира, здешние старшие это атаманы разбойников. За каждым стоит, как вы говорите, шайка. Живут они не по писаным законам, а по понятиям. Отчасти по местным, отчасти по воровским с большой земли.

— Бедствие уничтожило города и власть, но убей-городки и разбойники выжили?

— Примерно так. Знаете, у мастеров всяких сложных дел есть правило. Не знаешь, как оно работает — не трогай. Сейчас вам надо просто пройти через Пустоши, а не захватить их. Не понимаете?

Адемар внимательно слушал, но пока не соглашался.

— Представьте, что вы зашли в старый деревянный дом после пожара. Под ногами угли, деревяшки, мусор всякий. От стен остались куски, в крыше дырки, — продолжил Сантели.

— Представил.

— Если пнете кучу мусора, она может вспыхнуть. Толкнете плечом кусок стены, он рухнет, и на вас свалится крыша. Просто шагнете вперед, а там упало что-то приколоченное и лежит гвоздем вверх. Не заметите, что начинает болеть голова, вдохнете еще немного угара, упадете и не встанете.

— По уму такой дом надо сносить и строить заново, — сказал Адемар.

— Да. Если есть деньги и рабочие. Иначе он такой будет годами стоять и рушиться. Потом бродяги посмотрят, что дом плохой, но не падает, и устроят там притон. Крысы какие-нибудь заведутся. Призраки. В одном углу, простите, нагадят, но в другом подметут кривым веником. Кто-нибудь сердобольный повесит табличку «в дождь льет здесь»

— Ладно, я понял. Постараюсь ничего не сломать. Все переговоры через тебя.

— Мудрое решение.

Сантели совершенно отвык обращаться к дворянам как положено по титулу. Адемар не настаивал. Пустоши есть Пустоши. Дворянский этикет остался в цивилизованном мире.

Шарлей на протяжении всего разговора молчал, будто его здесь и не было. Если в Сантели Адемар видел горожанина, который, скорее всего, вынужденно пустился в бега, то однорукий мастер меча точно вел свой род от горожан. При этом Шарлей был полностью лишен какого-либо заискивания, самоуничижения. Так обычно ведут себя мастера, владеющие каким-нибудь уникальным ремеслом, знающие себе цену и выбирающие для общения того, кто в силах оценить их значимость по достоинству.

— Я еще хотел бы узнать про одного человека из Пустошей, — сказал Адемар, — Здесь ведь немного населения, а более-менее благородного общества и того меньше.

— Интересно, кого вы посчитаете за более-менее благородное общество в Пустошах, — ответил Сантели. Он по-прежнему не улыбался, но чуть прищурился в доброжелательной гримасе.

— Дворян и магов.

— Не сказал бы, что здесь у руля первые или вторые.

— Ладно. Есть одна девушка. Хель, она же Люнна. Высокая. Рыжая. Лекарша широкого профиля. Возможно, имеет некоторые магические способности.

Сантели и Шарлей переглянулись. Оба понимали, что, во-первых, Весмон скорее друг и точно не враг. Как минимум, ситуативный союзник и пока что честный деловой партнер. Возможно в перспективе и друг. Во-вторых, на след Хель во Вратах Весмон нападет совершенно без труда. Практически сразу найдет бывшую работодательницу, у которой нет причин умолчать, что искомая Хель пришла в город с Сантели и ушла с ним же.

Поэтому темнить или врать здесь совершенно бессмысленно. Вопрос в том, сколько правды можно сообщить и в каком контексте. Заодно самим интересно, как дела у старой боевой подруги и что связывает ее с графом. Прощаясь с Сантели и Шарлеем, Хель сказала, что пойдет в Мильвесс. Неужели не дошла, застряла на Восходном Севере?

— Знал такую, — осторожно сказал Сантели, — Работала во Вратах в аптеке у Матриссы.

— Делала ампутации, — утвердительно сказал граф.

— Делала. Она вообще по хирургии, не по лекарствам. А вы ее откуда знаете, где встречали?

— Уууу, — улыбнулся Весмон, — Это долгий разговор.

— Разве мы торопимся?

— Торопимся. Но не прямо сейчас. Для начала скажите, почему вы интересуетесь ее жизнью. Как друзья или просто из любопытства? Может, она вам денег задолжала или еще что-то?

— Друзья, — после короткой паузы вымолвил Сантели.

Из соображений, что про дружбу все равно расскажут во Вратах. Но про последний совместный рейд в Пустоши во Вратах не расскажет никто. И откуда у Сантели когда-то дорогой корабль с медной обшивкой тоже никто не расскажет. Об этом умолчим. Шарлей не дурак, тоже умолчит.

— В последнем рейде мы подняли много Профита, — сказал Сантели, глядя не на Весмона, а на Шарлея, — Я рассчитался с ней королевской монетой, и она решила, что самое время покинуть Пустоши. Сказала, что пойдет в Мильвесс. Как, дошла?

— Дошла.

— Это хорошо, — сдержанно порадовался бригадир.

В свою очередь, Адемар понял, что собеседники намерены делиться знаниями медленно и осторожно. Возможно, в зависимости от того, что они узнают. Впрочем, все, что граф знал о биографии Хель, он знал из открытых источников, и ни она сама, ни близкие к ней люди никаких тайн не выдавали.

— В первый раз я встретил Хель в гостях у Флессы Вартенслебен в Мильвессе.

Удивил. Еще бы, в гостях у наследницы бонома. Сантели, услышав фамилию «герцогов запада» странно дернул щекой и машинально коснулся уполовиненного уха.

— В это время она служила хирургом в столичной тюрьме, — Адемар сделал вид, что ничего не заметил.

Не удивил. Чему здесь научилась, с тем и в столице пригодилась.

— Позже Хель странствовала с Артиго Готдуа в его ближнем кругу, — продолжил выдавать дозированные сведения граф.

Здесь пришлось пояснить, кто такой Артиго Готдуа и почему он странствовал. Новости издалека сюда доходили в устном пересказе через посредников. Кто сейчас император, в Пустошах, как правило, знали, а кто у него жена, наследник, министры, приближенные, уже нет. Сантели и Шарлей слышали про Ужасную Четверку, но из четверых вспомнили только Вартенслебена. И снова фамилия их не порадовала — обоих.

Про кубик, армию землекопов, полевые кухни, боевые возы, складывание бумаги, лифы и «Лабиринт» Адемар умолчал. Это уже не биография по открытым источникам, а личные отношения.

— Да, она всегда была умная, — сказал Сантели, поняв, что пришла его очередь, — Честная. И независимая. В бригаде, но сама по себе. Ни к старшим не подлизывалась, ни по сторонам головой не вертела. Не крыса, не предаст, не обворует. Такие и в столице должны быть в цене. Как хирург дело знала. Учил ее дед, поминала его пару раз. Про родителей, братьев-сестер и прочее не говорила. Какого рода-племени, Бог ее знает.

— Дворянского, — уверенно сказал Адемар, — В детстве не голодала, спину гнуть не приучена.

— Что знаю, то знаю, а чего не знаю, про то врать не буду. По рукам и по лицу может и дворянского, но ее родичей здесь точно нет и не было.

— Тогда откуда она здесь взялась? Приехала одна?

Сантели давно ждал, что расспрашивать про Хель придет кто-то большой и сильный. Возможно, даже колдун, ведьма или, чем черт не шутит, чудовище или оживший покойник. Поэтому на многие вопросы заготовил ответы с точностью до формулировок.

— Я встретил ее к западу от Врат на расстоянии нескольких дней пешего хода до человеческого жилья, — обстоятельно рассказал он, впрочем, не сообщая лишнего, — При ней не было ни спутников, ни вещей. Мы подкинули ее до Врат. Она рассчиталась лекарскими услугами. Я свел ее с хозяйкой аптеки. Там Хель работала примерно год. Потом нам понадобился лекарь для серьезного рейда за Профитом. Я сделал достаточно выгодные предложения Хель и аптекарше, и Хель пошла с нами. Мы взяли то, что хотели, и она показала себя наилучшим образом. Я честно рассчитался, и она ушла.

— Девушка. В рейд. К тварям. Не нашлось лекаря-мужчины?

— Это Пустоши, — ухмыльнулся Сантели, — Здесь очередь за забором стоит только на самые простые работы. Люди с головой и с руками — большая редкость, и к каждому надо подбирать свой ключик.

— Что ты ей пообещал?

— Справедливую долю от большого куша. Ее, очевидно, не устраивало ее место. Вы говорите, что она служила хирургом в тюрьме. Не знаю насчет богатства, но служба королю или императору это уважение и стабильный заработок. А лекарь в тюрьме со временем обзаведется знакомыми по ту сторону закона, которых можно будет в черный день попросить о помощи.

— И на чем расстались?

— На честном расчете, — пожал плечами Сантели, будто удивляясь, что про него могли подумать что-то иное, — Я отдал кошелек, она ушла. Бухта к северу от Любеча. С тех пор не виделись.

Адемар запомнил, что в тот раз Профита взяли столько и такого, что вывозили из Пустошей не через посредников, а сами и на корабле. Спрашивать, откуда у Сантели корабль, он не стал. Известно, что совершенно незаконными путями, и даже вопрос об этом прозвучит не столько грубо, сколько глупо. Бригадиру придется изобретать какую-то правдоподобную ложь, человеку чести придется делать вид, что он поверил, и все немного потеряют лицо.

— Кто учил ее фехтованию? — Адемар посмотрел на Шарлея.

Сейчас Шарлей одевался совершенно как местные, но еще с первой встречи прошлым летом Адемар знал, что тот мильвессец и бретер.

Черт возьми, но все же откуда это назойливое чувство, что он, граф, уже слышал что-то про столичного бретера в годах?.. Нечто прям эпичное, в духе старых баллад. Или страшных сказок. Нет, не вспомнить с ходу.

Хотя и те, и другие живут с меча, бретеры и дворяне выше фрельса существуют в разных мирах. Рыцари демонстративно презирают «городских убийц» и не считают за воинов, тем более не интересуются их жизнью и выдающимися личностями. Весмон упомянутое презрительное отношение не разделял, но и память суетными знаниями о низах городского общества не забивал понапрасну. Что нынче и сказывалось.

— Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь, — Шарлей процитировал фразу из «Баек тетушки Люнны», — База у нее была еще до меня. Не Мильвесс, конечно, и не для боя. Но и не уличная драка в Пустошах. Дворянка, говорите? Я думаю, что если бы девочки благородного происхождения сочли интересным заняться фехтованием как игрой, то пришли бы к той же основе, что у нее.

Шарлей не знал, где училась Хель, и здраво рассудил, что предположениями никакую неизвестную ему тайну не выдаст. Зато произведет впечатление, что рассказал что-то полезное.

— Игрой?

Адемар изобразил вежливое любопытство. Седой усач пояснил:

— Представьте детей или девочек, для которых самоцель — первой ткнуть противницу легкой безопасной палочкой. Примерно так она повела себя в потешной сходке с… одним кавалером. Он это забавное правило не поддержал.

Адемар искренне улыбнулся, представив эту картину, однако ничего не сказал. Шарлей кивнул, показывая, что оценил деликатность собеседника, и продолжил:

— У нее развитая мускулатура верхней части тела, что нехарактерно для дворянок. Танцы и верховая езда хорошо развивают ноги, но слабо задействуют руки. Нет фехтовальных шрамов на руках и на лице. Но база есть. Я знал ее очень недолго, один рейд. О Высоком Искусстве мы самую малость говорили на привалах. На прощание я сказал ей, что у нее есть способности, которые при желании можно развивать.

Если бы Весмон и сомневался, что однорукий долго прожил в столице, сейчас поверил бы. Слишком правильная и естественная речь. Так гладко и длинно разговаривать можно лишь после многих лет практики.

— Судя по вашему вопросу, она где-то отличилась в плане фехтования? — спросил Сантели.

— Еще как! Она вызвала на дуэль сразу четверых беззаконников и разделала их одного за другим без перерыва, — ответил Адемар.

— Однако! — поднял кустистые брови Шарлей. — Она показалась мне упорной девицей. И я думал, Хель чего-то да сумеет добиться. Но это превосходит все ожидания. Не изволите ли поделиться подробностями?

Адемар посчитал, что эпическая дуэль, которая на века войдет в городские легенды Пайт-Сокхайлей, событие достаточно публичное, чтобы рассказывать о нем на все стороны света. И поделился впечатлениями, не скрывая подробностей. Аудитория слушала с нескрываемым интересом. Бригадир и бретер время от времени задавали вопросы, свидетельствующие о хорошем знакомстве с наукой убийства и оружиеведением. Граф закончил тем, что Хель выжила, отлежалась и покинула столицу Закатного Юга вместе с Артиго Готдуа.

— Артиго Готдуа сейчас находится в городе Дре-Фейхан, который относится к Закатному Северу. Скорее всего, Хель при нем, и я могу передать ей письма, подарки и устные пожелания. На обратном пути передам ответы, — пообещал Адемар.

— Я так понимаю, вы с ней хорошие знакомые, — предположил Сантели, не торопясь браться за перо, — Но пока не понимаю, почему. На чем основана ваша к ней симпатия? Ведь не на романтических отношениях?

— Во-первых, чисто деловой интерес. Она приближенная наследника трона, а я, будучи в тех краях, не премину выразить ему свое почтение. Во-вторых, наследник трона это очень опасное положение по нынешним временам. Если его смахнут с доски, куда пойдет Хель? Я бы нанял ее хоть сейчас, однако никто в здравом уме не поменяет место в ближнем кругу наследника на место в ближнем кругу младшего сына графа.

Нет, в самом деле, что еще сказать? Раскрывать все коммерческие дела? Чтобы они, бедняги, локти кусали из-за того, что не разглядели в девчонке потенциал изобретательницы?

— Да, разумно, — согласился Сантели, — А вы не думали, что у нее могут быть какие-нибудь могущественные враги?

Адемар ответил удивленным взглядом. Какие, мол, враги?

— Люди не бегут в Пустоши от хорошей жизни, — пояснил Сантели, — Не скрывают свое прошлое, если там не было скверных историй. Она никому не сказала ни свое настоящее имя, ни родовое имя и не назвала по имени никого из родственников или знакомых из прошлого. Она не усидела у нас, вы говорите, что не усидела в столице, обогнула Столпы, не усидела в Пайт-Сокхайлей. За три года она почти обошла Ойкумену, двигаясь по солнцу. Почему?

— Не знаю.

Обе стороны независимо друг от друга пришли к выводу, что собеседник не обманывает, однако недоговаривает много важного. Настаивать же на всех подробностях означало поставить под сомнение взаимовыгодное сотрудничество. На том и завершили беседу.

10. Глава. Бургомистр и комендант.

У Сантели просидели еще четыре дня. Адемар решил, что раз уж он проезжает мимо, надо поговорить с Севилем Деваром и с Жуком. Пока до них доскакал посыльный, пока они прибыли. Если гнать лошадей, то за два дня можно проехать четырехдневное расстояние. Правда, затем придется дать лошадям хороший отдых.

За четыре дня перерешали с Сантели и Шарлеем все финансовые вопросы на сезон вперёд. Спланировали грядущее путешествие через Пустоши. Сантели даже карту нарисовал. Дворянин, образованный. Мужики саму идею карты не понимают.

Шарлей, как и в прошлый визит, погонял Адемара и Корбо с мечами. Удивился, что граф так сильно похудел по доброй воле, а не от болезней. Показал несколько приемов, которые нет смысла использовать медленному толстяку, но уже стоит знать фехтовальщику, который работает над скоростью.

Сантели и Корбо постреляли из луков. Многие дворяне умеют стрелять из лука. Для охоты замечательная игрушка, многим больше по нраву, чем тяжёлый арбалет.

Те годы, когда Сантели ходил за Профитом, он обходился без лука. Под землёй и против живучих тварей лук не особо полезен. Рассчитывать на охоту в Пустошах тоже не приходится. Чем ближе к Профиту, тем больше тварей и меньше нормального зверья. Потом, когда поставил факторию в лесу, заинтересовался охотой и купил лук. Лук Сантели тоже происходил с Архипелага, только был по-взрослому тугим. Адемар натянул его с большим усилием, а Корбо и до половины не смог.

— Зимой тут скучно, — объяснил Сантели, — Вот, на охоту хожу. За пару лет к тугому луку привык. Кабана беру, гиену.

— Птичек? — спросил Адемар.

Его любимая охота была на кабана с пикой. Или на медведя вдвоем. Один с копьём, другой с топором. Но Тина очень метко отстреливала птичек и грызунов из своего старого, не слишком мощного арбалета.

Птички обычно вкусные. А крестьянский деликатес «Осенний хомяк зернового откорма» Адемару не понравился. Заяц неплох, если готовить не самому на костре, а отдать повару, чтобы он тушил в печи.

— Нет, — махнул рукой Сантели, — Чтобы в мелочь из лука попадать, это отдельно учиться надо. Птиц мы силками ловим.

На второй день пришел выползень. Что-то их многовато этой зимой. Не меньше, чем поддубный. В лесу встретил лесорубов. Одного с броска догнал и заел, остальные убежали. По следам выползень добрался до Форт-Весмон, но не смог преодолеть вал с частоколом. Стены у рва были вертикальные, но это летом. Зимой же ров завалило снегом на радость твари.

Гарнизон фактории устроил вылазку. Тварь потыкали смоляными факелами и облили горячей смолой. Не особо помогло, всем пришлось бежать обратно. Однако творческий экспромт навел на мысль о продолжении экспериментов. Сантели забил поросенка, обмазал его теплой смолой, залил смолы внутрь и скормил выползню, кинув сверху. У того пасть и склеилась. Поскольку лапами выползень не бьет, все весело выскочили его добивать. Хвостом выползень сломал ногу одному неудачнику. Зато Адемар смог привязать к хвосту крепкую веревку. На другом конце веревки уже был привязан балласт, три толстых бревна.

Потом пятью командами подняли по бревну, торцами вытолкали выползня с привязанным к хвосту балластом на намерзший у берега реки лед, где тяжелая зверюга провалилась и чуть не забрала с собой одну команду загонщиков. Сантели пояснил, что плавать выползень умеет, но не любит, выбираться из воды на лед не умеет вовсе, а пройти по дну и разломать лед снизу нипочем не сообразит. Пару часов выползень пытался выползти, потом устал и утонул. Весь следующий день его вытягивали лебедкой с полиспастом.

— Часто у вас так? — спросил Адемар.

— Бывает, — пожал плечами Сантели, — Если зимой, то хотя бы не скучно. Если летом, то бесят, конечно. Летний день год кормит, а тут эти.

— Охотились бы.

— Заморочные они. Вы же видите. Весь день всей компанией потратили.

Из Форт-Весмон приехали Севиль Девар и Жук.

Севиль, товарищ Адемара ещё по детским играм, с большим удовольствием принял должность в новой структуре. Второй год службы, а он уже комендант крепости.

Севиль ждал летней кампании. Экспансии дальше в Пустоши. Масштабных операций по укрощению агрессивной фауны. Распаханных до горизонта полей, очереди кораблей у причала. И собственного участка с лесом и портом, который от души отчеркнет по карте старый друг.

Но, увы. В Мильвессе изгнали каких-то Регентов. Весмон отправился не в Пустоши, а в столицу империи. Загородную стражу временно принял Деленгар Фийамон, и все планы по экспансии пошли под нож. По некоторым оговоркам с большой земли, все, способные держать оружие, готовились к масштабной войне. Непонятным оставалось, кто с кем собирается воевать.

Ещё мужики эти. Не успела деревня превратиться в военную крепость с подсобным хозяйством, как она ещё быстрее стала превращаться в город.

Появились переселенцы, которых привезли на нескольких кораблях. Спасибо, что не всех сразу. Вдобавок к крестьянам завелись ремесленники. Кузнец, коновал, плотник, шорник. Сантели продал крестьянам и ремесленникам в долг много железного инструмента и ещё трёх коров.

Казалось бы, хорошо. Но кроме военной власти в городе завелась и гражданская. Староста Жук переименовался в бургомистра, обложил всех налогами и замкнул финансовый контур на себя. То есть, на городскую казну, но кто бы знал, где заканчивается казна и начинается кошелек Жука. У коменданта и гарнизона и так жалование. Комендант должность не финансовая.

Как только добрый господин прислал проституток, шлюхи как-то сами собой оказались кто замужем, а кто и в заранее построенном заведении Жука.

Сантели привез питьевые сборы — все выкупил Жук.

У коменданта четыре башни по углам деревянной крепости и одна главная над воротами. У бургомистра построенная всем миром ратуша в четыре этажа, выше башен, где он с семей живёт на двух верхних, и отдельным зданием кабак с «нумерами» в два этажа внутри крепостной стены. Все стены срубами, не каркасом.

В кабаке пиво, кипяточек, азартные игры и девки само собой. А у коменданта только жалование.

С девок и с азартных игр Жук хорошо обобрал солдат. У тех же семей нет, зато есть жалование звонкой монетой. Его бы побили и отобрали деньги, но он, как умный, сам пришел к лейтенанту и заплатил «налоги». По здравому размышлению договорились, что азартные игры будут, но не для местных. Приехал, проиграл, уехал.

Зато если где какой мордобой или ограбление, то это не к бургомистру. Это к коменданту. Если выползень в ворота стучится или нетопырь прилетел на огонек, тоже к коменданту. У бургомистра баба в шелках ходит и жопу наела, что в дверь не пролазит. А у коменданта вообще постоянной женщины нет.

Шарлей в шутку предложил решить вопрос по-городскому, можно даже сказать, по-столичному. То есть прийти и зарезать доморощенного коммерсанта и лихоимца силами отдельно взятого бретера.

Сантели обдумал идею и посоветовал немного повременить. Когда город держит какой-никакой, а бургомистр, это ещё неплохо. Если на финансовые потоки сядут высланные с большой земли разбойники, будет хуже.

Адемар предложил выслушать другую сторону, то есть присутствовавшего при разговоре Жука.

— А я что, я ничего, — развел руками Жук, — Вот домик построил, вот девочкам не даю по рукам пойти и под забором подохнуть. Налоги, между прочим, плачу!

— Да сколько ты там платишь от своих доходов! — вспылил Девар.

— Сколько положено, — Жук посмотрел на Адемара чистым и просветленным взором оболганного праведника, — У меня и счётные книги ведутся. Комар носа не подточит!

— Сам ведёшь? — удивился Адемар.

— Когда уж мне! — вздохнул хитрец, — Счетовода нанял.

— Где взял?

— Так вы и прислали.

Ага. Я прислал, — подумал Адемар. Счетовода. Я жулья и ворья прислал, а ты, значит, среди них нашел грамотного мошенника. Конечно, у тебя комар носа не подточит. Тут аудитор нужен. А лучше сразу палач с тисками для пальцев.

Девара Адемар успокоил тем, что летом пришлет для управления городом настоящих чиновников. Официально подчинить их коменданту не пообещал, но разрешил, если что бить в рыло и выставлять на мороз к тварям. И девок пришлет хороших специально для коменданта. Не шлюх, а грамотных бесприданниц в секретарши. Мода сейчас такая на большой земле на грамотных девиц.

Жуку сказал, что богатеть мужику не грех, а выделываться грех. Чтоб среди новых городских богачей завел правила. Мужчинам жить, одеваться и сорить деньгами не больше, чем комендант. Женщинам не больше, чем баба коменданта. Правило сие не от коменданта исходит, а от господина. То есть, побитой мордой не отделаться, нарушение пахнет не петлей, так кнутом.

— Это по какому закону так строго? — почесал в затылке Жук.

— Пока здесь Пустоши, закон здесь я, — ответил Адемар, — Захочу, казню. Захочу, помилую.

Жук сообразил, что ради того, чтобы жить не по-бедному, придется делиться с комендантом. Но отметил, что самый главный господин даже не упомянул, что намерен забрать свою долю доходов от города. Может, забыл? Лучше тогда и не напоминать лишний раз.

Девар независимо от Жука подумал то же самое.

Жук и Девар уехали. В тот же день и «Удача» подняла паруса.

Из своего гарнизона Сантели кроме моряков взял Шарлея и ещё только одного человека. Врача. Раз уж идём в Порт и обратно, то можно что-то сдать и что-то купить в плане препаратов из тварей и просто медикаментов.

Капитаном «Удачи» был тощий высокий парень по прозвищу Моржовый. На вид даже не тридцати лет. Про Моржового говорили, что он капитан не ахти, с буквами и цифрами не дружит, карты читает через пень-колоду, но море его любит и ошибки прощает.

Адемар присмотрелся к матросам. На первый взгляд команда показалась ему однородной. Но это по сравнению с сухопутными. На самом деле, разница есть. Пятеро держатся дружной компанией. И одежда у них почти одинаковая. Шапки так и вовсе в одном месте куплены. Наверное, западные, из того еще, первого экипажа. Еще четверо определенно наняты в Любече. Знают фамилию Весмон и реагируют спокойно, так что вроде не беглые. Остальные похожи на местных, набранных в Пустошах.

В заливе Пустошей главное течение — круговое, против солнца. Оно медленное, но по течению быстрее, чем против него. Однако же, если идти от юго-восточного угла к юго-западному, то придется ловить ветер против течения.

По пути к Порту оставили вдали по левому борту развалины старого портового города. Бухта, сильно развалившаяся крепость, до сих пор не заросшие широкие мощеные улицы, когда-то застроенные каменными домами.

— Почему здесь не живут люди? — спросил Адемар.

— Люди здесь бывают, — ответил Корбо, — Смоляные. В развалинах до сих пор находят старые монеты, железные и медные вещи. Со временем легкое разгребли, но есть сильно заваленные места, которые до сих пор не тронуты. Работы много, а Профита неизвестно, сколько там лежит. Под городом и на юг от города обширные подземелья.

— С тварями.

— С тварями. Смоляные заходят, охотятся и выходят. Одну тварь убили, за ее место две новых борются.

— Твари же источник дохода, верно? То есть, эти подземелья дают смоляным работу и деньги.

— Верно. Но работа рискованная, а деньги не гарантированы.

— Сверху никто не живет, потому что твари могут вылезти снизу?

— Крестьяне и ремесленники не живут. У смоляных здесь несколько постоянных баз. Сюда можно выйти со стороны болот. Относительно болот, здесь еще безопасно. Думаете, зачем Сантели зимой корабль на ходу, если в Любеч и к Архипелагу не пройти? Он ходит сюда и вывозит смоляных в Порт.

— На лошадях отсюда во Врата идти дольше? — уточнил Адемар.

— Дольше. Дороги нет, а плохих мест в направлении Врат полно. Можно в шаге проехать и ничего, а можно на ровном месте, например, в паутину влипнуть. И лошади денег стоят. Морем дешевле выходит.

У единственного занятого каменного причала Порта стоял мелкий кораблик, по виду рыбацкий. На берегу по случаю хорошей погоды кипела работа. Бригада плотников разбирала обшивку вытащенной на берег и перевернутой большой лодки.

Выше по берегу видна была линия невысоких каменных домов. К городу вверх от порта уходила извилистая дорога, мощеная мелким камнем с наезженной колеей.

— Лодку надо или обшивать медью, или каждый раз вытаскивать из воды и осматривать, — пояснил Сантели, — Ветер сушит, а червь насухую не жрет. Зимой черви в досках мерзнут. Если соблюдать осторожность, то лодка прослужит сезон.

— Да уж, лодки сделаны с заметным небрежением, — поморщился Адемар.

— Так они же одноразовые, — пожал плечами бригадир. — На сезон. Из-за червя. Все равно сожрет. Потому рыбаков мало. Зато улов всегда хороший, рыба непуганая. За сезон на новую лодку зарабатывают, а половину деталей можно и со старой переставить.

— И ничего с червем не сделать?

— Вытащить и раздавить, что еще-то. На пропитку ему плевать. Если серьезно, то он в досках живет, но не размножается. И насухую не ест, только под водой. А то бы по всем морям уже расплодился. Ему, похоже, магия нужна для размножения.

— Для остальной жизни не нужна?

— Нет. Проверено. Если уж червь в доске завелся, то будет ее грызть, пока от старости не сдохнет. Даже если корабль из залива уйдет. Говорят, что в пресной воде дохнет и в теплых морях. Рыбаки свои лодки после каждого выхода в море в ручьях на неделю топят. Хотя у них и лодки чаще не с деревянной обшивкой, а деревянный каркас, обшитый шкурами.

— А этот не боится? Медный? — Адемар кивнул на кораблик.

— Это наш местный китобой, а корабль у него с западных верфей. Готовится к охоте, погоду ждет.

— Погоду?

— Киты проходят к северу от залива. Штормы загоняют китов и корабли к нам в залив. У нас же с трех сторон горы, такая ловушка для ветров. Страх и ужас для тех, кто возит грузы мимо нас без медной обшивки. Чтобы выйти из залива на запад, надо ждать, пока поменяются ветра. Мыс Трвин-и-Гогледд без попутного ветра не обойти. Течение несильное, но галсами, говорят, слишком заморочно. Сносит на восток, хоть убейся.

Адемар подумал и продолжил настырные расспросы:

— А если денег на медь нет, но хочется корабль попрочнее? Не на сезон? Такое бывает?

— Редко, — покачал головой Сантели. — Не слишком то выгодно. Но да, случается.

— И что тогда?

— Нууу… есть способы. Мажут днище смесью рыбьего жира, серы и скипидара. Или смола, деготь, сера. Служит подольше, чем просто дерево, но лодку или корабль приходится часто вытаскивать на берег, сушить и перемазывать.

Снова сера, отметил Адемар. Полезная субстанция.

Налетел морской ветер, очень холодный. Погнал барашки злых волн и рваные белые тучи. Весмон поежился и плотнее запахнул теплый плащ.

«Удача» причалила к свободному пирсу рядом с тем, у которого стоял китобой. Через фальшборт китобоя не спеша перелез тощий мужик в длинных и широких морских штанах из толстого сукна.

— Эй, на «Удаче»! Здорово, морской народ! — крикнул он.

— И тебе не хворать! — ответил капитан Моржовый.

— С чем пожаловали? Какие диковины везете?

Судя по дружескому тону, этот моряк знал, что Сантели из смоляных, и чудища для него добыча и нажива.

— С пассажирами, — вступил в разговор Сантели, — Графа везем во Врата по делу.

— Цельного графа? — не поверил тощий. — Брешете!

— Да, цельного, — кратко отозвался Сантели. — Нет. Не брешем.

— Весмона? — моряк показал осведомленность.

Впрочем, Форт-Весмон стоит уже второй год, и Сантели туда не первый десяток грузов отвез.

— Его самого.

— Им ворвани не надо или китового уса? У меня есть.

Ворвань — китовый жир. Топливо для ламп и факелов. Полезная вещь. Китовый ус — пружина для капканов и ловушек. Тоже в хозяйстве пригодится. Интерес понятен. Китобой свой товар держит на своем складе, а зимой больше китов, чем купцов.

— Надо, но попозже, — решил Сантели.

Бригадир покосился на Весмона, дескать, не против ли благородный человек, что за него так быстро порешали? Нет, вроде не против.

— Как там Майнхард? — спросил Сантели, — мимо не проходили?

— Проходили, — ответил китобой, — Их корабля на месте нет, а в гавани стоят два чужих. Грузовой парусник Вартенслебенов без флага и галера. Не местная. Жопа голая… прощенья прощу, днище толком не обшито. Галера затащена на стапель для ремонта, но ее это не спасет. Червяки уже на борту. Может быть, вымерзнут. Если дно не доели, то получится дойти до первого порта после залива.

Вымораживание считалось надежным способом убережения днища корабля не только от местного древоточца, но и вообще от всякой дряни, которой оно обрастает в море. К началу навигации может потребоваться частичная замена обшивки и повторное конопачение, но это приемлемые хлопоты.

— Точно Вартенслебенов, хотя и без флага? — удивился Адемар.

— Мы в море друг друга узнаем по силуэту раньше, чем флаг разглядим, — с укоризной сказал китобой, — Совершенно точно. У них под бушпритом всегда приметный такой малый парус, чтобы в гавань легче входить. Может, флага нет, потому что корабль в угоне.

— А галера с флагом?

— Нет.

— И неизвестно, чья?

— Укуси меня кальмар, если она Закатного Севера или Сальтолучарда.

— Закатный Юг?

— Нет. Но задницу не поставлю. Золотой мерк ставлю, что она не с верфей Закатного Юга, а кто хозяин и кто капитан, даже гадать не буду.

— Туманный Мыс? — перебирал варианты Адемар.

— Это где такое? — не понял моряк.

— Понятно. А посмотреть на корабль и галеру можно?

— Смотрите, кто же вам запретит. Они, конечно, удивятся, что чужой близко подошел, но сделать-то ничего не сделают.

Весмон и Сантели обсуждали маршрут и пришли к выводу, что на Закатный Север можно сходить и морем. Сушей во Врата, к Каньону, через Каньон путь небыстрый. В Порту попутчиков не нашлось. Не фрахтовать же вонючего китобоя. Рассматривали и возможность найти попутный корабль в Майнхарде. Порт торгует сезонным товаром, а Майнхард добывает серу и зимой, и летом.

11. Глава. Новая стрелка на карте.

— Хотите посмотреть? — хмуро спросил Сантели.

— Да. Есть у меня некоторые подозрения. Расскажи пока про этот Майнхард.

В порядке общей эрудиции Адемар знал, что в упомянутом замке живут некие «недобитые еретики». Замок стоит у одной из очень немногих безопасных бухт западного побережья залива. Рядом серные шахты. Майнхард торгует серой, имеет даже свой корабль, чтобы продавать на западе по цене потребителя, а не по цене посредника. Правда, на розницу не выходит, а сдает весь товар оптом одному торговому дому.

— В Майнхарде обитают весьма скверные люди. Демонопоклонники, — сказал Сантели.

— Кто-то еще поклоняется демонам? — удивился Адемар, который при всей эрудиции во многих вопросах был страшно далек от народа.

— Вот. Майнхард. Лет триста уже, — удивился Сантели, — В остальном мире что, таких вообще нет? Даже если не на виду?

— У нас умные люди говорят, что демоны до Бедствия были просто тягловой силой. Маги их жестоко угнетали, и никто им не поклонялся. После Бедствия демонов в мире вовсе не осталось, и во плоти они здесь появиться не могут. Только как бесплотный дух. Поговорить и обратно. И то, не по желанию демона, а по желанию вызывающей стороны, — Адемар процитировал Руфуса и его «Занимательную демонологию», — Кто и зачем захочет поклоняться демонам? Даже если человек считает себя одержимым, ему просто пропишут клизму на полведра скипидара с сосновыми иголками.

Сантели почему-то вздрогнул от шутки про клизму. Ну да, злая шутка. Из тюрьмы. Не пошутить бы ее в приличном обществе. Или потому что это шутка Хель?

— Точно? Кто рассказал, надежный человек? — спросил стоявший рядом Шарлей.

— Маг. Руфус.

— Вы видели, что он маг?

Бретер поджал губы и недобро сощурился. Очень характерно двинул культей, будто машинально хотел взяться за оружие левой руки. Кажется, у однорукого имелись какие-то личные претензии к магам.

— Руку на отсечение, что он маг, — подтвердил граф, — Он даже может водить людей через мир демонов. А про демонов в прошлые века он мне показывал книгу из тех еще времен, написанную демоном.

Сказал и понял, что насчет «руки на отсечение» получилось как-то невежливо. Ну и ладно. Сказанного не воротишь.

Сантели потер лоб.

— Вон оно что, — протянул он, — То есть, все байки про демонов — фуфло?

— Какие байки?

— Да разные там. Культисты пугают, что вызовут демонов, и они тут всем покажут, где морские крокодилы зимуют.

— Хоть раз вызывали?

— На моей памяти нет. Каких только тварей не видел, но не демонов.

— А в легендах?

— Вроде тоже нет. Но за колдунов из Майнхарда совершенно точно могут вписаться не только люди.

— Твари?

— Не знаю. Ручные твари это сказки почище ручных демонов. Про демонов я из третьих рук слышу, а с тварями точно знаю, что договориться нельзя. Я без малого двадцать лет в смоляных.

— Маги? — присоединился к беседе Корбо.

— Если маги умеют отращивать когти и зубы… И шерсть.

— Кажется, нет… — начал Адемар и тут же поправился, — Не знаю. Про все возможности магов Руфус нам не рассказывал.

— Эти черные души заняли Майнхард минимум три века назад, — сказал Сантели, — Когда я готовил план захвата замка…

— Что? Зачем? — перебил Адемар.

— У замка есть уязвимые места. Только здесь или никто не читал ни единой книги по фортификации, или все боятся связываться. Хотя за Майнхард совершенно точно никто не впишется. Замок можно взять, и я знаю, как. Я хотел продать план штурма Вартенслебену, но он нас предал, так что хрен ему по всей морде, а не замок.

Адемар поднял бровь. Предал? Интересно. Получается, Сантели был весьма значимой фигурой, если глава семьи из Двадцати дал ему какие-то обязательства, которые позже не посчитал нужным исполнить. Связано ли это с краденым кораблем?

Сантели покачал головой. Не хочет обсуждать.

— В Пустошах можно захватить замок, и за это ничего не будет? — спросил Адемар.

— В Пустошах если кто кого не захватил, то лишь потому, что не смог. Время от времени желающие находятся. Набегают, огребают. Здесь редко бывают люди, сведущие в военной науке, и совершенно невозможно найти отряд хотя бы в полста строевых пехотинцев с сержантами. Большую, но неорганизованную толпу Майнхард отобьет. У меня расчет на двести человек. Чем выгоднее соотношение сил, тем быстрее штурм и меньше потери.

Не просто так это сказано, подумал Весмон. Не ради похвальбы. Это почти что деловое предложение. Обдумаем его чуть погодя…

— Демоны могут давать пророчества, — напомнил Корбо, — Их за этим и вызывают.

— Откуда знаешь? — спросил Шарлей.

— Университет. Лектор по философии завел тему о пророчествах. О толкованиях и исполнении. Среди прочего упомянул, что ради пророчеств вызывают демонов. Студенты пытались кого-то вызвать из чисто научного интереса, но никто к ним не пришел. Потом лектор посмеялся и сказал, что демонология это магическая дисциплина. Мы не маги, и ритуал, проведенный нами, это, по сути, не ритуал, а игра в ритуал. Но по церковной линии можно получить по шее как за удачную попытку. Мало не покажется.

— Ну, маги не маги, но уж подмастерья магов-то в Пустошах есть, — сказал Шарлей, — Бизо покойный…

— Бизо был алхимиком, — поправил Сантели.

— Он говорил, что у других бригад есть маги. И сам мог магические штуки запускать. Не помнишь, там на болоте?

— Ну да. Маги у нас в Пустошах есть. Не секрет.

— Допустим, в Майнхарде есть маг, — резюмировал Адемар, — Или подмастерье мага. Может быть, не один.

— Вы так об этом говорите, будто это вас не пугает, — сказал Сантели.

— Не пугает, — пожал плечами Адемар. — Маг там вполне может быть. Или бывать. Майнхард дыра дырой, а на большой земле маги как сыр в масле катаются.

Он вспомнил покойного Лоренцо Тамаля, который один на один ни мечом, ни магией не смог победить человека-тыдру, а потом его толпой забили простые солдаты под командованием Ламара.

— Ладно, — согласился Сантели и сделал себе заметку на память спросить Корбо, какие отношения у графа Весмона с магами.

— Допустим, маг вызывает демонов, — продолжил Адемар, — Допустим, они ему что-то пророчествуют. Что взамен?

— Они приносят в жертву людей, — ответил Сантели, — Я не видел и не говорил с теми, кто видел, но это не оспаривается. Все знают, что в Майнхарде приносят людей в жертву демонам.

— В смысле, отправляют в мир демонов? — удивился Адемар.

— В смысле, пытают и убивают, — сказал Сантели, — В шахтах и на прочих работах по добыче серы трудятся рабы. Майнхард закупает рабов в большом мире. Есть даже проводники, которые ведут беженцев после Каньона сразу в Майнхард по «тропе дураков». Иногда рабы убегают. Рассказывают страшные вещи. В основном рассказы совпадают, хотя следующий беглец точно не мог знать, что говорил предыдущий. Те, кого уводят, чтобы принести в жертву, никогда не возвращаются живыми. Их вывозят из пыточной в ящиках и сбрасывают на корм Серой Тени. Рабы говорят, что тела жертв сильно изувечены.

— Демонам-то с этого какая выгода? У них свой мир. Говорят, что души грешников и так туда попадут, не надо взамен бегать по свистку в мир людей и что-то там пророчествовать.

— Это не шутки, — нахмурившись, повторил Сантели.

— Это неполная картина, — сказал Адемар.

— Зрелище? — предположил Корбо.

Все обернулись к нему.

— Зрелище, — повторил южанин, — Демон приходит в бесплотном виде и не может забрать ничего материального. Не отдает и материального взамен. Ему можно задать вопрос, но следует заплатить за ответ. Что стоит денег, но не материально? Знания и зрелища. Ставлю на зрелища, но не настаиваю.

— Слушайте, а вариант, — протянул Шарлей, пригладив усы целой рукой, — Не идет вразрез с легендами. Принято считать, что демоны злые. Ад и все такое. Я, правда, не знаю, насколько достоверны легенды про демонов и про ад, но они на удивление однородны. Или есть другие, лучше обоснованные версии?

— Допустим, зрелища, — сказал Адемар, — Принимаем эту версию за неимением лучшей. В любом случае, пытать людей иначе как ради правосудия крайне предосудительное занятие.

Никто не возразил.

— И мне нужен этот план захвата замка, — добавил Весмон, решив не ждать более удобного момента, — Если его может осуществить морской десант, то у меня есть знакомый наследник императора, которому для укрепления авторитета очень полезно победить кого-нибудь очень плохого, кого никому не жалко.

Сантели потер пальцами, намекая на деньги.

— Не обману, — сказал Адемар, — С Артиго за план не возьмем. Сочтемся по счетным книгам.

В Порт так и не поднялись. Переночевали на борту. Утром отдали концы, поймали без малого попутный ветер и пошли к Майнхарду. Расстояния в Пустошах немаленькие как по земле, так и по воде. Тем более, что расстояние от точки до точки по прямой, как ворона летает, актуально только для вороны, и то при летной погоде. Что на суше, что в море маршруты не прямые и порой весьма извилистые.

Замок Майнхард строился и модернизировался несколько веков. Задолго до Бедствия здесь появился донжон и первый контур стены. Позже замкнутый контур превратился в жилой дом с внутренним двором, со временем добавился второй двор, третий, причем большой внешний двор защищала не стена, а вал, не выглядящий крутым и неприступным.

Со временем вокруг вала заколосились поля, зазеленели огороды. С севера и с юга от замка выросло по деревне, на юг от замка протянулись поля.

Зачем бы кто-то захотел жить в столь неприветливом месте, где постоянно дует ветер с севера, а леса полны чудовищ? Затем, наверное, что к западу от замка добывали серу.

Кристаллическая сера залегала неглубоко под землей. Грунт здесь был неплохой. Не слишком твердый, чтобы копать лопатами и кирками. Не слишком рыхлый, чтобы держать потолок с приемлемым количеством крепежа без особых ухищрений. Рабы покрепче долбили породу. Рабы помельче таскали корзины наверх.

Наверху руду складывали в печи и поджигали. Чуть ли не половина ценного сырья выгорала, но остальное вытекало по наклонному полу как товарная сера высокого качества. Казалось бы, метод весьма расточительный. Но без нагрева руды товарную серу не получишь. Угля вблизи нет. Жечь древесину весьма расточительно, ибо потребность производства в топливе превышает естественный прирост доступного леса. Сера же вот она, в шахтах. И хватит ее такими темпами не на одну сотню лет. Наверное…

Адемару вспомнился проклятый четвертый том. Вот вам наглядная иллюстрация написанного чертовым Клекеном. Ценный и невосполнимый ресурс, который буквально швыряют на ветер с дымом, потому что его вроде как «много». Много — потому что раньше копали, сейчас копают, а значит, и завтра тоже можно будет копать. Но сколько в действительности под землей ценной руды? Никто не знает. И рано или поздно сера закончится. Как водится — внезапно.

К сожалению для владельцев замка, внести внутрь рубежей бухту не представлялось возможным. Два скальных выступа создавали уютное убежище от штормов для четырех-пяти кораблей. Однако по берегу выше бухты не было естественного источника пресной воды. Да и перепады высот не располагали к строительству.

Ландшафт бухты дополняли два длинных деревянных пирса, каменный пакгауз с воротами на первом этаже и окнами на втором и два стапеля с могучими лебедками и полиспастами для обслуживания подводной части кораблей.

Сейчас на стапеле стояла совершенно нехарактерная для северных широт галера Туманного Мыса. Пришелец с противоположного берега континента. Днище деревянное, без медной обшивки, покрытое лишь обычной краской с добавлением смолы, льняного масла и скипидара. Одна из причин, по которой галеру вытащили сушить днище, была видна издалека. Пролом в левом борту чуть ниже ватерлинии.

У левого пирса стоял грузовой парусник, действительно обшитый медным листом. Почти новый, может быть, даже этого года постройки. Пустой, судя по осадке.

Это Клавель, — подумал Адемар. Галера на стапеле совершенно точно сошла с верфей Восходного Юга. Такие же я много раз видел в Каденате. Парусник Вартенслебенов без флага наверняка ее трофей. Если Майнхард легально торгует с Закатным Севером, то они же не совсем дураки, чтобы захватить корабль Вартенслебена. Имея, как говорят, всего один корабль, объявить войну злопамятному старику, у которого свой флот? Эту версию не стоит рассматривать.

Кроме больших кораблей, у пирса стоял небрежно сколоченный рыбацкий баркас, а на берегу под навесом лежали две лодки, обтянутые шкурами. Ещё два паруса виднелись дальше к северу. Несколько сотен человек живут на берегу моря. Наверняка рыбачат, а может и на тюленя ходят.

— Культисты дикие или знают геральдику и следят за новостями? — спросил Адемар, — Если я зайду внутрь как граф Весмон, со мной будут разговаривать?

— Смотря, по какому делу зайдете, — неуверенно ответил Сантели, — Они же не совсем тупые. Тем более, если считать, что им демон пророчит. Попытаетесь перехитрить — раскусят.

— Я в самом деле граф Весмон. Про Форт-Весмон они должны знать. Твой корабль должны знать, и что ты возишь мои грузы, должны знать. Я тороплюсь попасть на Закатный Север. Я хотел бы попасть туда морем, а не через Врата и каньон. Твой корабль туда не пойдет. Это все правда.

— Я бы не пошел, — решительно отсоветовал Шарлей. — К шельмам и в городской то дом не стоит заходить без нужды. А уж за прочные стены в диких местах, тем более.

— Вы, конечно, можете рискнуть, — вздохнул менее категоричный Сантели. — Но я не знаю, что у них в головах. Вы не местный, а с Восходным Севером они дел не ведут, я бы знал. Не рискуйте зря.

— Предлагаешь сразу штурм?

— Да какой штурм? Двести человек надо, — Сантели опять вздохнул, — У меня двадцать. У вас полста, если всех выгрести. У Тудука может десятка три. Итого сотня. Притом сотня «голов», а не солдат. Опытных то еще меньше будет. Порт не впишется. Арвордирцы? С ними говорить надо.

— Кто такие арвордирцы?

— То, во что может вырасти братва Тудука за двести лет. Считают все западное побережье Залива своим. Майнхард им как кость в горле.

— Ты не упомянул, что арвордирцы засеяли всю землю. Назвал Последний Приют, Врата, Порт, Майнхард. Даже Тудука, хотя сколько у него той земли.

— Сеять на продажу это не к ним. У них мясо и рыба. Свиньи, олени и вся рыбалка по западному побережью. Чем дальше от центра Пустошей, тем меньше тварей. Но чем севернее, тем, понятное дело, холоднее. По осени арвордирцы гонят стада в обход Майнхарда в Порт, там меняют мясо на пшено. Почему-то человек так устроен, что одним мясом и рыбой без крупы или хлеба сыт не будет.

— Майнхард с ними не дружит? Почему?

— Потому что поганцы, мародеры, бандиты, налетчики, — исчерпывающе пояснил Сантели. — Скотоводы на земле не сидят и с нее не живут. Сегодня он оленей еб… простите, пасет, завтра доверил животин сыну или даже бабе, сел на коня и поскакал грабить. Защищаться от них трудно, почти невозможно. Ловить бесполезно.

Проблемы отсутствия нормальной власти, — перевел Адемар на привычный язык. Нет хозяйства, нет податей, следовательно, нет и денег, чтобы содержать заставы и летучие отряды. Соответственно конный разбойник всегда может появиться из ниоткуда и в никуда же исчезнуть с добычей. Вот она, проблема, с которой вот-вот во все поля столкнется восточная часть Пустошей, куда уже начало собираться злобное отребье со всех сторон света.

— Из-за них на западной стороне ни одна толковая община сесть на землю не смогла, — продолжил Сантели. — Остались только старые пожарища и пустополье. Кто рискует, всех подчистую разоряют и угоняют.

— А Майнхард? — уточнил Весмон. — Налетчикам ведь крепостные стены не по зубам?

— Воруют рабов и серу. Нападают на лесорубов, которые заготавливают строевой лес. Но умеренно. Воевать с Майнхардом по-настоящему боятся.

— За столько лет могли бы договориться.

— Исключено. Майнхард считает арвордирцев подлыми ворами и некультурными дикарями, неспособными к конструктивному диалогу. Арвордирцы считают Майнхард плацдармом ада на грешной земле, договариваться с которым все равно, что душу продать.

— У них есть священники?

— Ага. В Порту каждому беглому расстриге предлагают пойти к арвордирцам. Тот еще контингент. Воры, растратчики, соблазнители, аферисты. Даже еретики.

Позиции Церкви Единого в Пустошах были весьма слабые. Народ сюда стекался сильно разочарованный в высших силах. Официальной же епархии в Пустошах так и не сложилось. Святое место занимали умеренно грамотные странствующие проповедники. В редком лучшем случае, отчаянные идеалисты, в редком худшем — сбежавшие от очищающего огня еретики. Но чаще всего расстриги, лишенные сана за бытовые грехи. Воровство, прелюбодеяние, а то и убийство.

Послушать к месту упомянутые цитаты из священных книг местные не отказывались. Ударить же ради Господа Единого пальцем об палец или там, дубинкой об череп, ленились.

— Ладно, — подвёл итог Адемар, — Мы с Корбо прыгаем в нору. Если не вернемся, готовь штурм.

— На какие шиши?

— Вскроешь наш груз.

— А я, господин? — тревожно спросила Тина.

— Если придется вскрывать груз, составишь акт и опись. На тебе журнал расходов.

— Поняла, — дисциплинированно подтянулась арбалетчица-секретарь.

— Сержант! — продолжил раздавать указания граф.

— Слушаю!

— Сторожи груз. Чтобы один человек при грузе был всегда.

— Есть. От них сторожить?

— Вместе с ними.

12. Глава. Переговоры в Майнхарде.

«Удача» поймала ветер, повернулась и направилась к свободному причалу. За отсутствием встречающей стороны, на пирс выскочили матросы, закрепили концы на кнехтах.

Корбо сразу пошел к пакгаузу. Оттуда ему навстречу выбежал человек. Обменялись считанными словами. Вошли внутрь. Тут же из пакгауза выскочил другой человек и побежал в сторону замка.

Адемар не любил ждать. Но пока все шло в рамках приличий. Оруженосец уведомил, что его господину угодно нанести визит хозяевам замка. Поскольку господа не знакомы, то стража не может пропускать незваных гостей. Но, поскольку господа и не враги, стража докладывает выше, и все ждут ответа.

Гонец в замке не задержался. Вернулся, но верхом и в сопровождении еще одного всадника. Теперь Корбо идет обратно.

— Его Превосходительство Великий Магистр почтет за честь принять Ваше Сиятельство, — сказал Корбо.

Превосходительство, значит. Не поспоришь. Милость, Сиятельство, Светлость, Высочество это дворянские титулы, встроенные в пирамиду вассальных отношений. Если ты не вассал сеньора с Большой Земли, то представляться дворянским титулом ты не можешь. Преосвященство это обращение к высокопоставленному духовному лицу. А вот Превосходительство — обращение не по знатности рода, а по занимаемому положению. К консулу, к комиту, к министру. Относительно своего положения в Пустошах, хозяин Майнхарда вполне тянет на Превосходительство.

Неплохо бы было подать к пирсу карету. Но откуда у них карета. Пригнали из замка двух лошадей, уже хорошо.

— Если что-то пойдет не так, тогда Корбо выстрелит в небо фальшфейер, — сказал Адемар, — Будьте готовы штурмовать замок.

— Вы серьезно? — удивился Сантели, — Да пока мы добежим, вы будете или мертвые, или в темнице.

— Если мы успеем запустить фальшфейер, значит, мы живы и рассчитываем отбиться с вашей помощью. Если только вы не успеете добежать до замка раньше, чем закроют ворота. В этом случае готовьтесь за меня отомстить. Деньги в нашем багаже, Тина покажет. Разрешаю нанять хоть черта, замок можно ему же и оставить, если вытащите меня живым или мертвым.

Адемар и Корбо спрыгнули на причал и двинулись к лошадям.

— Господин, с таким настроением вы уверены, что вообще стоит идти туда самому? — тревожно спросил Корбо, — Если вы им не доверяете, отправьте меня посланником. Я не представляю ценности ни как добыча, ни как заложник.

— Когда-то мы с тобой прыгали в нору к тыдрам, — ободрил граф.

— Да, и нас там чуть не съели, — трезво напомнил Корбо.

— Когда-то мы с тобой штурмовали консульство Сальтолучарда.

— Да, но с нами были маг, гусеница и больше полусотни пехоты.

— Зато сейчас с нами Пантократор, — Адемар использовал ультимативный аргумент.

— Признайтесь, вы больше рассчитываете на секрет тыдры, чем на Пантократора.

— Просто не хочу впадать в ересь и упоминать тыдру наравне с Господом.

Сели верхом. Подъехали к замку. Перед воротами почетный караул с алебардами. Солдаты сытые, бодрые. Кирасы и шлемы выглядят неплохо. Со следами выправленных вмятин и чищеные, не ржавые. Обувь у всех хорошая.

Слуги приняли лошадей. Не рабы. Видно, что низкоранговые людишки, однако не веет от них страхом, ненавистью и безнадегой. Любопытством веет.

Адемар не захотел привлекать внимание, глядя в магоскоп на встречающих и передал прибор Корбо. Тот задержался у лошадей, окинул взглядом магистра и свиту и нашел возможность шепнуть «дама».

Навстречу высокому гостю вышел сам Великий Магистр. При нем свита, шесть человек, все одеты в темно-красное. Дорогой цвет. Идут, не стоят и ждут, пока первыми подойдут гости. Хороший знак.

— Адемар аусф Весмон, — представился граф без титулов, как принято в Пустошах.

— Магистр. И для вас тоже просто Магистр. У нас здесь так принято.

— Очень приятно.

— Позвольте представить мою свиту, — Магистр начал с дамы, — Наша прекрасная Лорелея.

Дама выглядит лет на тридцать. Не старая и не юница, не красивая, однако и не страшная. Рост выше среднего, длинные ноги, очень тонкая талия и контрастно округлые бедра. Грудь… заметная. Прямо стоймя стоит без всяких лифов. Лицо совершенно без особых примет. Завтра встретишь и не узнаешь. Волосы черные, густые, с лёгкой небрежностью разбросаны по плечам. Две пряди спереди покрашены в красный. Слишком вызывающе для приличного общества. А для неприличного незачем. Для зеркала? Вместо головного убора обруч с рогами. Чистый эпатаж. Но стильно.

По общему впечатлению совершенно не похожа на красноглазую ведьму, которая искала Хель в консульстве Сальтолучарда.

По магоскопу можно только догадаться, что она какая-то волшебница, а вот чтобы по магоскопу научиться понимать истинную сущность и возможности магов, надо отсмотреть в него значимое количество оных. Где бы ещё взять это значимое количество.

Без магоскопа же маг может производить любое впечатление, какое посчитает нужным. Хоть вообще не быть заметным. Очень любезно со стороны этой Лорелеи показаться на глаза, а не стоять за спиной как невидимка.

— Мое почтение, — кивнул Адемар Лорелее, и та ему соблазнительно подмигнула.

— Ривель, — продолжил магистр, — Наш верный рыцарь. Защита и оборона.

Да, этот видно, что рыцарь. Высокий, сильный. По лицу видна, что называется, порода. Опоясан мечом, и меч похож на меч Кеханы, «клинок на все случаи жизни».

— Карчар, наш закон и порядок.

Надо полагать, старший надсмотрщик. Тоже явный воин и при оружии, однако на рыцаря совершенно не похож. Голову держит немного вперёд, а не «как меч проглотил». Морда мужицкая, но не крестьянская, а скорее городская. Глаза бегают. На левой руке сбиты костяшки. Меч короткий, с закрытой гардой.

— Сульфус. Повелитель подземелий и огня.

Это, наверное, шахтный инженер. Или алхимик. Или и то, и другое. Лицо умное, чуть сутулый, на поясе только кинжал, а к ножнам кинжала приделаны ножны для ещё пяти каких-то мелких инструментов с одинаковыми ручками.

— Ариан. Гений букв и цифр.

Это, ясное дело, счетовод. Похож на инженера, только руки в чернилах, а на ногах вместо добротных уличных ботинок, как у всех остальных, лёгкие домашние туфли. Из туфель поверх чулок торчат короткие носки, один серый, другой коричневый.

Довольно странно. Никто не вышел с супругой, а эта Лорелея совершенно точно не женщина кого-то из них. Может быть, у них здесь шлюхи. Или у каждого по постоянной наложнице, но это какие-нибудь невоспитанные девки, которых с заезжим графом за стол не посадишь.

Проходя через замок, Адемар вертел головой и запоминал, что где.

Вход во внешний двор зашищает низкая воротная башня. Ворота деревянные, толстые. Из потолка в проходе под башней торчит железная решетка. Башня, правда, низкая и стены низкие.

По периметру внешнего двора сплошные дома, перетекающие один в другой. В окнах какие-то пленки. Судя по запаху, бараки для рабов. На первом этаже вместо стены решетка, а за ней несколько гиен. Учуяли гостей, встали мордами к решетке, подняли уши и разговаривают по-гиенски.

Переход во внутренний двор защищает ещё одна башня с воротами, очень похожая на первую. Скорее всего, наоборот, новую башню строили по образцу старой. Снова двор, но здесь уже другие запахи. Не грязных людишек и нечистот, а известный любому рыцарю запах приличной конюшни. С хорошим проветренным и не гнилым сеном, с овсом, с навозом здоровых коней. Навоз это не нечистоты, это ценный ресурс, он денег стоит.

Почему так сильно пахнуло? Потому что ворота в конюшню открыты, как раз мимо проходим. Дальше проход между домами и ещё один двор. Маленький. Каждый следующий двор выше предыдущего. Вокруг этого двора построено самое старое здание здесь. Огромные камни сложной формы подогнаны друг к другу так, что в швы нож не просунешь. Сейчас так не делают. Давно так не делают.

Магистр проводил дорогого гостя в столовую. Интересное архитектурное решение. На каменной башне надстроен деревянный этаж с большим количеством застекленных окон. Стекла все целые! В богатом городском доме такое не редкость, но в крепости на краю мира — очень странно. И сразу видно, что замок давно не сидел в осаде. Иначе стекла побили бы, а новые вставлять хозяева не стали бы.

Большой стол с лакированной столешницей из… одной доски. Этим сына «лесного короля» не удивишь, у самого дома таких несколько. Найти старое дерево и выпилить из него доску в два человеческих роста несложно. Сложно эту доску высушить, чтобы она не растрескались и не пошла винтом.

— Не у нас ли куплено во времена деда-прадеда? — спросил Адемар.

— Нет, — ответил Магистр, — Это белый дуб с западного побережья. А кресла — черный дуб, который раньше рос в Пустошах к югу от залива.

Три черных кресла с рельефными разными узорами отличались от остальных как неповторимый оригинал от жалкой подделки. Остальные кресла были явной попыткой повторить черные шедевры из древесины попроще и не столь умелыми руками. Сами по себе они бы выглядели прилично и дорого, если бы рядом не стояли эти черные. По стилю кресла несколько походили на стулья из засыпанного города, но черный дуб живёт веками, а в тыдровой ратуше стулья были из древесины попроще.

В одно из черных кресел сел Магистр, в другое Лорелея, а третье отвели почетному гостю.

Слуги принялись таскать с кухни еду. Гостей не ждали, но холодные закуски у хорошего повара найдутся всегда. С холодными закусками повар выиграет время, чтобы сделать горячее из заготовок.

Хрустальные бокалы тоже явное наследие эпохи до Бедствия. Возможно, их делали специально приглашенные демоны, а пили из них высшие маги. Тарелки керамические, местного производства. Такого же цвета, как посуда у Сантели.

Вино белое. К рыбе. Закатный Юг, виноградники Монтеклийе. Такое же подавали в консульстве Сальтолучарда. Неплохо живут господа культисты…

— Не то, чтобы вы стали нашим соседом, но теперь вы определенно значимый игрок в Пустошах, — сказал Магистр, — Люди начинают задавать вопрос: «Кто этот господин Весмон?..»

— Ваша идея с питьевыми сборами очень хороша, — сказал Карчар, — Мы стали давать рабам кипяток, и они теперь не так часто дохнут. Правда, уходит немного больше дров.

— Вы же не готовите на открытом огне или на камине, — сказал Адемар, — Если у вас печь с проемами под котлы, то невелика разница, один там котел или два.

В замках использовались специальные печи для приготовления большого количества еды. В пустотелом каменном постаменте устраивали топку. Тягу обеспечивала труба. Сверху на топку ставили каменную пластину с вырезанными в ней круглыми отверстиями. В эти отверстия вставляли котлы, чтобы дно опускалось к огню.

— Самую малость.

— Говорят, что на востоке Пустошей как на западе, — вступил Ривель, — Чем дальше от болот и старой столицы, тем меньше тварей и подземелий.

— В целом верно, — ответил Адемар, — Подземелий почти нет, про большие я не слышал. Твари есть, но не болотные. Шершни и слизни до наших краев не добираются. Выползни, тыдры, нетопыри, тагуары. Серую Тень не видели ни разу. Говорят, был гипнотик, и тот ушел.

— Куда ушел?

— Говорят, ушел наследовать охотничьи угодья на болотах, где сдох другой гипнотик, — пересказал слух Адемар. — Правда же, что твари больше любят местность ближе к середине Пустошей?

— Правда, — кивнул Ривель.

— Правда ли, что на востоке Ойкумены тоже голод? — спросил магистр, — Этой весной мы засеяли все поля просом и по осени продали все на запад за хорошие деньги. Сантели возил просо в Архипелаг. Но Восток… Сколько живу, ни разу не слышал, чтобы неурожай случился несколько лет подряд сразу и там, и там.

— Увы, так и есть, — ответил Адемар, — Я очень вовремя зашел в Пустоши. В этом году мы продали много проса. И еще минимум два-три года будем продавать все, что посеем, потому что крестьяне будут восстанавливать семенной фонд, а имперские склады будут пополнять запасы.

— А дальше? Когда возобновятся урожаи пшеницы? — спросил Ариан.

— Посмотрим. На восточном берегу Залива полно строевого леса. Полагаю, до Бедствия в Пустошах были какие-нибудь шахты кроме серы. Они заросли и обвалились, но если искать, то найти можно. Вы не искали у себя?

— Вокруг замка только сера, — ответил Сульфус.

Было тепло и в целом довольно уютно. Вино приемлемое. Кажется, в стенах располагались трубы, по которым тепло расходилось от очагов. Даже захотелось немного подремать, но Адемар сдержался, памятуя, что человека чести опасность может подстерегать даже в гостях у добрых друзей. А здесь друзей точно нет. Весмон прибегнул к методу Дан Шина — незаметно уколол палец двузубой вилкой, дрема отступила.

Для того, чтобы выглядеть приятным гостем, Адемар вкратце рассказал последние новости из Мильвесса и с Восходного Севера. Местные про все немного, да слышали. И про Регентов, и про покушение, и тем более, про летние события в Пайт-Сокхайлей. Но не связали эти события с именем графа Весмона. То есть, слышали не от очевидца.

Адемар заметил, что Лорелея наблюдает за ним, даже не скрываясь. Флиртует? Поймал ее взгляд и подмигнул в ответ. Интересно, соблазнить колдунью вредно для здоровья или наоборот, полезно? Фигура у нее интересная

Но это теоретически. Лучше, конечно, не соблазняться. Но от магии, от вообще любой магии ни щитов, ни противоядия не придумано. Если только молиться и уповать на Господа.

Чуть ли не после каждой фразы гостя Магистр переводил взгляд на Лорелею, и та кивала. Как будто они настолько привыкли так делать, что уже не скрывают.

— Что все я, да я рассказываю, — Адемар не спеша подходил к главному вопросу, — Давно хотел спросить, чья галера стоит у вас в гавани и насколько она подлежит ремонту?

Он думал, что хозяева станут юлить и придумывать, но ошибся.

— Пираты, — спокойно и прямо ответил Магистр, — Обычно на западном побережье пиратствуют местные. Эти совсем издалека.

— Туманный мыс?

— Вроде того.

— Парусник — их трофей?

— Да. Говорят, что попали в шторм, пришлось зайти в залив. Здесь не так уж много безопасных бухт. А мы их просто не выпустили.

— Повесили?

— Конечно, нет! Нам всегда нужны люди для работы в шахтах.

— А корабли?

— Что корабли?

— Если уж я знаю, что в вашей бухте стоят эти корабли, то все Пустоши знают.

Магистр не понял, на что намекает гость, пришлось растолковать.

— Не знаю, как тут было раньше, но сейчас Пустоши активно торгуют с большим миром, — сказал Адемар. — Моряки узнают корабли не по флагам, а по силуэту, если не врут. Кто-нибудь разболтает, что у вас стоит южная галера и парусник Вартенслебенов. За парусник и, особенно, за его груз могут выставить претензию. Даже потребовать выдачи капитана пиратов.

— В Майнхарде закон это мы, — с высокомерной улыбкой отозвался Ривель.

— Здесь не действуют законы божьи и человеческие? — улыбнулся Адемар.

— Именно так, — подтвердил Магистр.

Остальные тоже заулыбались. Неправильно поняли шутку, как те разбойники.

В принципе, обстоятельства к проблемам и тем более кровопролитию не располагали, но Весмон все же чуть напрягся. Когда все идет чересчур хорошо, это как бы не хуже всего. Благодушие расхолаживает и ведет к беде.

— Ваш замок можно взять силами двухсот человек, если это будет обученная пехота во главе с рыцарями, — сказал Адемар, — У Вартенслебенов это есть. Сейчас в Малэрсиде за старшего Кай, который, я слышал, хорошо знает Пустоши. И с той поры он стал, как говорят, довольно сильным полководцем.

— От двухсот мы отобьемся, — протянул Ривель. — Они четверть только на марше потеряют.

— Какая разница? — махнул рукой Адемар, — Более важно, что Малэрсид может лишить вас возможности торговать с западным побережьем.

— Мы об этом уже думали, — недовольно сказал Магистр, — Вернем корабль, передадим головы пиратов. Вам-то что?

— Вернемся к цели моего визита. Мне нужно на западное побережье. На корабле Сантели я пойти не могу. У вас вижу два корабля.

— Без команды, — развел руками Магистр.

— Перекупить пиратов не вариант?

— Мы работаем над этим. Но сейчас я бы не рискнул. Одно дело в верную команду добавить новых моряков. Другое — весь экипаж. Да и на чем вы пойдете? Галеру там потопят сразу, как увидят.

— На паруснике. Заодно вернете его Вартенслебенам за справедливое вознаграждение при моем посредничестве. Я лично знаком со стариком Удоларом. Ну и попутного груза возьмете, сколько влезет.

Кажется, заинтересовал. Но волоски на спине и загривке поднялись, как… как у встревоженной тыдры. Ничто не предвещало беды, и все же Весмон чувствовал себя тыдрой, которая вусмерть достала Иркуйема, так что белый великан уже неподалеку.

— Сильно торопитесь? — хмыкнул Магистр.

— Умеренно.

— Видите ли… Парусник совершенно точно мы хотим отдать. За выкуп. Пока наш корабль не вернулся, еще есть время подумать. Вы, наверное, знаете, что Кай Вартенслебен совсем недавно несколько лет жил во Вратах. Ходил в Пустоши в бригаде вашего друга Сантели.

Магистр сделал паузу на «друге». Поморщится граф или не поморщится? Нет, нормально. Значит, Сантели и правда хорошо втерся в доверие.

— Я послал человека во Врата навести справки про Кая, — продолжил Магистр, — Наши интересы в те годы не пересекались. Вы случайно с ним не знакомы?

— Я знаком с Удоларом Вартенслебеном, с наследницей Флессой и со старшей дочерью Биэль. Полагаю, смог бы выступить как ваш посредник с Каем.

— Щедрое предложение. Что вы у нас попросите?

— Уже попросил. Корабль на Закатный Север. Взамен я берусь убедить Кая Вартенслебена, что вы непричастны к захвату корабля, и получить с него справедливую компенсацию за возвращение ценного имущества.

Магистр улыбнулся краешком рта.

— Но к кораблю прилагается команда и груз, — продолжил Адемар, — Вартенслебен обязательно задаст вопросы про них. Вы же не отбили у пиратов пустой корабль?

— Я же сказал, они сами зашли в шторм в нашу гавань, — недовольно сказал Ривель, — Все знают, что нам не с чем гонять пиратов по морю. Мы их просто не выпустили.

— Хорошая у вас армия, как я погляжу, — удивился гость, — У пиратов гребцы в доле. На такой галере их минимум полсотни. Значит, еще полсотни солдат. Но они наверняка не шли вокруг Ойкумены только ради этого корабля. То есть, уже кого-то грабили и теряли людей. Не говоря уже о дани, которую собирают море и небо даже с мирных моряков. Шесть-семь десятков пиратов должно было остаться. Значит, с вашей стороны понадобилось не меньше сотни равноценных головорезов. Верно?

— В общих чертах да.

— Но вы не пойдете на размен, потому что не сможете легко восполнить потери. И у вас сухопутные солдаты, а пришлось бы идти на абордаж на лодках.

— В общем, верно.

— Я думаю, у вас порядка сотни хороших солдат с учётом того, что нужны круглосуточные караулы и патрулирование. Плюс очень хорошая морская пехота на вашем единственном корабле, который наверняка знают все мореходы северо-запада. Плюс несколько десятков надсмотрщиков. Рабов у вас сотни три, максимум пять. Чтобы их пасти, настоящие солдаты не нужны, поэтому вы держите надсмотрщиков, они дешевле.

— Неплохо, — Ривель пару раз хлопнул в ладоши.

— Вы ловите нас на противоречии, — недовольно сказал Магистр, — Ваши подсчеты заставляют вас усомниться, что мы бы справились с пиратами.

Лорелея молчала, не сводя взгляд с графа.

— Очевидно, у вас есть алхимик, раз уж вы занимаетесь таким сложным делом как перегонка руды в серу. Соответственно, у вас полно и серы, и всего, что можно из нее сделать. И, скорее всего, у вас есть маг.

Кроме того, о чем он упомянул, Адемар подумал еще о том, что в Майнхарде есть не меньше одного мастера меча, который на порядок превосходит обычных солдат. Стоит ожидать, что двое-трое. Нельзя держать замок, опираясь только на мужиков. Солдаты сразу предадут нанимателя, которого они не уважают. А уважают люди меча только людей меча.

— Маг? — наигранно удивилась Лорелея, сделав большие глаза.

— Про Майнхард в Пустошах ходят слухи, что здесь поклоняются демонам. Демонология без магов — детские игры.

— Я смотрю, вы неплохо подготовились к визиту, — улыбнулась колдунья.

— Просто держу уши открытыми. Я не заплатил ни за одно слово про Майнхард.

— И как, по-вашему, мы справились с пиратами? — спросил Ривель.

— На вашем месте я бы потравил пиратов серой. Но к вам не каждый день заходят пираты, и у вас не может быть расчетов, как правильно накрыть бухту дымом в зависимости от ветра. Магические практики хорошо развивают мозги. Маг скажет, где поджечь вашу серу. Возможно, маг и обеспечит нужный ветер.

— Вы просто великолепны! — воскликнула Лорелея.

— Спасибо. Теперь вы думаете, не слишком ли я опасен, как сосед.

На это никто не ответил ни согласием, ни несогласием. Лишь обменялись взглядами опять.

— Но мы не соседи, — продолжил Адемар, — Моя земля далеко от вашей, я торгую с востоком, а вы с западом. Нам нечего делить.

Магистр посмотрел на магичку. Та кивнула.

— Я смотрю, вы удивительно честный человек, — сказал Магистр.

— Я умею изобретательно лгать, но с вашей стороны очень любезно не давать мне повода.

Хозяева замка даже смутились.

— Кто-нибудь из пиратов выжил? — спросил гость.

— Больше половины, — ответил Карчар, — Солдат мы добили. Гребцов и матросов оставили, сильные мужики всегда в цене.

— А командиров?

— Взяли живыми. Их головы должны дорого стоить. И в золоте, и как подарок. Да и просто поговорить с ними было интересно.

— Я бы тоже поговорил.

— О чем? — вновь нахмурился Магистр.

— О том, стоит ли идти на запад морем или лучше через Порт, Врата и Каньон.

— Конечно, морем, какой разговор, — сказал Ариан.

— Спорно, — возразил Карчар.

— Раньше я ни разу не ступал на палубу морского корабля, первый раз рискнул поехать с Сантели, — сказал Адемар и полез в поясную сумку. Достал серебряную коробочку и вытряхнул в рот пилюлю.

Опять обмен взглядам между магистром и магичкой. Магистр даже поднял бровь как от удивления.

— Извините за вопрос не по теме беседы, — вступила Лорелея, — Что вы сейчас приняли?

— Секрет.

— Не обижайтесь, я просто спросила. А зачем вам в отдельной сумочке дохлый хомяк, пахнущий шаманским колдовством?

— Он умеет танцевать матросскую джигу, — ответил Адемар, даже бровью не поведя. — Если я не найду ему лучшего применения.

Как еще можно было ответить на этот вопрос? Не придумывать же на ходу, какая полезная вещь дохлый хомяк, без которого в Каденате ни один граф из дома не выходит.

— Какого, например, применения? — удивилась магичка.

— К нему можно привязать веревочку и крутить над головой, — вспомнил и честно пересказал граф.

— Зачем?

Хозяева переглядывались в замешательстве.

— Девочек пугать. А внутри у него пружинка и думатель.

— У вас такое замечательное чувство юмора, что вы шутите совершенно от всей души без всякой скрытой подколки и подступающего к горлу хихиканья.

— Ничто так не красит даму, как умение делать комплименты мужчине за его ум и хорошие манеры.

Лорелея не нашлась с ответом и ограничилась протокольным благодарным поклоном.

Адемар давно уже понял, что она поверхностно читает мысли и показывает магистру, когда гость говорит правду. Думают, они очень хитрые? Пытались переиграть аристократа в светской беседе? Чтобы правильно задать вопрос, надо знать половину ответа. Они близко не представляют, почему для них опасен граф Весмон, заглянувший в гости всего лишь с одним спутником.

— Я знаю Вартенслебенов, — проникновенно сообщил Адемар.

Внутренняя тыдра, руководствуясь какими-то своими соображениями, уже решила, что драка неизбежна, и успокоилась на этом, потому что наличие драки лучше, нежели отсутствие оной. Но граф еще надеялся решить вопрос доброй беседой, тем более, что хозяева Майнхарда проявляли хорошие манеры, здравый смысл и договороспособность.

— Пираты скажут нам, насколько они нагадили Вартенслебенам, и я пойму, как правильно говорить с Каем. Не пойму сам — вернусь на корабль и посоветуюсь с Сантели. Лучше него Кая Вартенслебена никто не знает. Сколько взять выкуп за корабль, сколько за груз, за экипаж и за головы пиратов.

— Вы прямой как клинок, — сказал Магистр, — Но мы еще не договорились насчет вашего посредничества.

— Мое слово стоит дорого, и я не даю его без весомой причины. Пока что я сказал, что смог бы выступить как ваш посредник, не более. Я не предложу заключить договор, пока не увижу картину в достаточной степени.

— Как будто мы вас уговариваем.

— Жаль, что я вас не заинтересовал. Что ж, вы решили за меня. Пойду на запад сушей.

— Нет, погодите, — сказал Ариан, — Мы разве что-то теряем, если позволим гостю поговорить с пиратами? Они же просто сидят в каменных мешках. Ну, расскажут они, сколько взяли. Так Вартенслебен еще лучше них знает, сколько чего у него пропало. Со счетными книгами в Малэрсиде должен быть порядок. А корабль по-любому придется отдать. Это Сантели может ходить на восток на краденом корыте, мы-то не дураки бросить западный рынок, на который работаем веками, ради случайной посудины.

— В самом деле, — резюмировал Магистр, — Карчар, приведи нам, пожалуйста, капитана.