Страницы кривой реальности

Основа.

Сначала царила бездонная тьма и холод, подобный забвению, обволакивающему бескрайние просторы Вселенной. Но затем, словно из глубин небытия, засиял свет, принесший жизнь и волю. Так началась вневременная борьба двух могущественных сущностей, двух противоположных сил, равных в своих возможностях. С этого мгновения разразилась вечная битва Света и Тьмы.

Тьма, подобно поглощающему вихрю, обрушилась на мир, освободив древнюю злобу. Солнце навсегда покинуло небосвод, оставив свои последние лучи в зареве воспоминаний, а мир погрузился в холодное объятие безжалостного исхода. Все королевства рухнули, а роскошные замки их владык оказались заключены в ледяное пленение. В темноте таились тени, шорохи заполняли пустоту, а постоянное ощущение наблюдения со стороны нагнетало тревожное чувство безысходности. Тьма же, воплотившись в смерть, навлекла на мир многочисленных чудовищ. Если тело не предавали огню, то душа, покинувшая землю, превращалась в зловещее существо. Сначала это были зомби, а затем, когда плоть исчезала, оставались только скелеты, бродящие по заброшенным землям. Души, скованные холодом, убитые клинком или погибшие от голода, становились безумными призраками, бесцельно блуждающими в непроглядной тьме. Так зловещая тьма породила бесчисленное количество жутких созданий.

Люди, охваченные страхом, были вынуждены делать все возможное, чтобы выжить. В первые дни затмения многие из них замёрзли, и оставшиеся расы объединились, пытаясь противостоять ненавистному врагу.

Битва разнится в своих масштабах, сотрясая земли и созидая новые миры, которые затем стирались в прах. Эта борьба продолжалась до тех пор, пока не возникло некое равновесие, пока не родился новый мир — Мирен, где две силы наконец обрели общий язык.

Свет и Тьма, объединяясь, создали Верховный Совет — правительство Мирен, что привело к долгожданной гармонии, в которой души могли вновь обретать покой, а мир — надежду на будущее.

Пролог: Последний приказ.

Солнце Этериона не было похоже ни на одно другое светило в Мирене. Оно не жгло, а озаряло, заливая Залу Совета светом, который казался вылитым из жидкого золота. В этом идеально чистом освещении каждый изъян, каждая пылинка были бы видны как на ладони. Но был только безупречный мрамор, сияние магических кристаллов и девять, а с Председателем десять, вечных фигур за массивным столом из чёрного эбонита, поглощавшего свет, а не отражавшего его.

Велиал, Тьма в обличии демона благородных кровей, восседал во главе. Он читал доклад о стабилизации магических течений в южных провинциях. И улыбался. Это была не та вежливая улыбка арбитра, которую он демонстрировал на публике. Это была глубокая, таинственная улыбка человека, нашедшего ответ на вопрос, который никто не решался задать.

— Седьмое кресло пустует три века, восьмое полтора, — как раз в этот момент говорил Рауэль, второй номер, проводя рукой по идеально выбритому подбородку. Его белые крылья нервно вздрогнули. — Назначение Кассиана – важный шаг. Но давайте не будем заблуждаться. Это паллиатив. Нам нужна не просто плоть на кресле. Нам нужна сила. Мудрость.

— Мудрость иногда приходит в тишине, а не в спорах, — не поднимая глаз от пергамента, мягко вставил Велиал. Его голос был похож на отдалённый раскат грома. Успокаивающий и предупреждающий одновременно. — Кассиан видит связи там, где мы видим лишь хаос. В нашем мире это очень высоко ценится. Утверждаем.

Голосование было формальностью. Ангелы кивнули. Демон Форсети, сидевший напротив, хмыкнул, но не возразил – он уважал волю Председателя. Ведьма Элисса лишь лениво махнула рукой, её мысли явно витали где-то далеко. Сам Кассиан, единственный человек за столом в простом походном плаще, сидел, казалось, совершенно отстранённо. Но он улыбался, а его пальцы слегка шевелились, будто перебирая невидимые нити, и его взгляд, скользнув по лицу Велиала, на мгновение стал невыносимо острым. Он видел. Видел то же, что и Эйс.

Первый номер, вампир, сидевший по правую руку от Председателя, наблюдал за ним с хищным, ненасытным интересом. Эйс, мастер энтропии, чувствовал неладное острее всех. Спокойствие Велиала было слишком... мрачным. Как у командира, отдавшего последний приказ перед битвой, в которой он не планирует участвовать.

Именно тогда в дальнем конце зала, нарушив тишину, материализовался золотистый вихрь – сигнал с нижних врат. Дежурный страж-ангел с бесшумным взмахом крыльев опустился на одно колено.

— Ваше Сиятельство. Запрос из дворца. Леди Габриэлла. Прибыла с личным посланием короля Альберта.

Велиал медленно поднял голову. Улыбка с его лица не сошла, и в глубине тёмных, вмещавших в себя звёзды ночного неба, зрачков вспыхнула искорка живого интереса.

— Ведите. Остальных – прошу на перерыв. У нас есть двадцать минут до обсуждения квот на кристаллы для гномьих шахт. Постарайтесь не перессориться окончательно.

Члены Совета стали расходиться, вполголоса обмениваясь мнениями. Только Кассиан задержался на мгновение у двери. Его взгляд снова встретился со взглядом Председателя. Между ними пронёсся беззвучный диалог, понятный лишь им двоим.

И когда в зал, робко ступая по сияющему, холодному мрамору, вошла Габриэлла Леманн, Велиал был уже один. Девушка казалась ещё меньше и беззащитнее на фоне грандиозного зала. Её скромное платье, чуть вышедшее из моды, кричало о её статусе приёмной и не совсем королевской, громче любых слов. В руках она сжимала небольшой конверт с королевской печатью.

— Ваше Сиятельство, — её голосок дрогнул. — От Его Величества короля Альберта. Прошение о выделении средств... на реставрацию Храма Утренней Росы в Мориласе.

Велиал взял письмо. Его тёплые пальцы, испещрённые тончайшими рунами, которые светились тусклым фиолетовым светом, коснулись её холодной дрожащей руки.

И мир споткнулся.

Для всех остальных это был лишь миг. Может, свет от канделябров дрогнул. Может, тени на мгновение стали чуть гуще.

Для Велиала это было слишком... неожиданно. Разрывом шаблона. Он ощутил, как часть его сути, сама сила Тьмы, которая была его фундаментом, фундаментом мира, наткнулась на абсолютную пустоту. На антимагию. Это было не сопротивление, не противодействие, а отсутствие. Как если бы он протянул руку, чтобы опереться о стену, а её внезапно не стало.

В глазах девушки отразился немой ужас. Она тоже почувствовала и испугалась. Испугалась его реакции.

— Простите, Ваше Сиятельство, я... я не... — прошептала она, пытаясь отдернуть руку, но его пальцы на миг сжались чуть сильнее.

— Ничего, дитя, — его улыбка стала ласковой, а взгляд проницательным, вонзающимся в самую душу. — Просто... загадка. Очень любопытная загадка. — Он отпустил её руку, развернул конверт и, не глядя, поставил внизу свою витиеватую печать – символ переплетённых света и тени. — Передай королю, что его храм будет построен. Пусть строит. И пусть делает его прочным. Скоро всем нам, — его голос понизился до тихого шёпота, — понадобятся места, где можно укрыться от слишком яркого света.

Габриэлла, бледная как полотно, взяла подписанный указ, сделала неуклюжий реверанс и почти побежала к выходу, чувствуя на спине его тяжёлый, задумчивый взгляд.

Когда дверь за ней закрылась, улыбка наконец сошла с лица Велиала, оставив после себя лишь усталую тень печали. Он подошёл к огромному окну, за которым плыли в вечной синеве облака Этериона. Где-то там, за границами этого острова-убежища, в бездне или на поверхности, таился Свет, возжелавший стать единственным светом.

— Братец, — прошептал он, и его дыхание отразилось на стекле в узор. — Ты почувствовал это? Пора прятать последние страницы, пока ты не решил переписать всё заново.

Он обернулся к опустевшему, внезапно огромному и безмолвному залу. Его взгляд упал на магический глобус Мирена, медленно вращающийся в лучах света. Остановился на точке – шумном, пёстром и прекрасном городе Мориласе.

Где-то там, в тесном кабинете сыскного агентства «Горизонт», Шарлотта в сотый раз перечитывала скучный отчёт о краже фамильных драгоценностей у супругов троллей. Она злилась на несправедливость и на свою роль вечной стажёрки. Чай в её чашке остывал, а булочка, от которой пахло вишней, лежала нетронутой – сегодня даже она не радовала. Прошёл почти год, а из роли стажёра ей выйти не удавалось. В голове, как навязчивый мотив, крутилась мысль. Шеф знает. Он знает о снах. Знает, что от него что-то скрывают. И он наблюдает.

На обратном пути с Этериона, портал выбросил Габриэллу не в королевский дворец, как она ожидала, а на смотровую площадку на одной из высоких шпилей Мориласа. Воздух здесь был холодным. Рядом, прислонившись к каменной балюстраде и будто сливаясь с вечерними тенями, стоял дроу, что иногда появлялся в Совете. Ирлис. Его острые уши слегка шевельнулись, уловив её неровное дыхание.

— Путь в это время будет небезопасен для одной, — произнёс он слегка отстранённым тоном.

Габриэлла, всё ещё полная сомнений, попыталась проскользнуть мимо него, но его внезапная дружеская улыбка успокоила её.

— Уверяю Вас, миледи, Вы в безопасности, — с лёгким поклоном представился он. — Я здесь, чтобы помочь вам. Ирлис Кверлин, сегодня буду вашим проводником.

На мгновение, она замешкалась, но нежное тепло и искренность его слов вселили уверенность. Габриэлла нерешительно протянула ему руку, и Ирлис аккуратно её пожал.

— Габриэлла Леманн, рада встрече, — наконец произнесла она, чувствуя, как с её плеч спадает часть тревоги. Осознав, что смутила его, она тут же отступила и сделала реверанс, склонив голову. Глаза Ирлиса раскрылись от удивления, хоть он и мало что видел ими, или скорее не видел вовсе. Он на миг растерялся, но его лицо вновь озарилось улыбкой.

— Прошу прощения, госпожа, не признал — ответил он с извиняющейся интонацией, приложив руку к груди. Габриэлла махнула рукой, стараясь избавиться от неловкости.

— О, это совсем не обязательно, я далека от дворянства, — ответила она, чуть смущённая его почтением.

— Тогда вернёмся к нашей первоначальной цели, — юноша отступил назад, пропуская девушку вперёд, и следуя за ней. На пути у них не было чего-то примечательного, лишь пустые витиеватые улочки, ведущие, вероятно, на главную площадь.

Габриэлле было ужасно неловко, эта тишина напрягала, но зацепиться было не за что. Их шаги были неестественно громкими, заставляя девушку погружаться в свои мысли, чтобы не испытывать чувство страха. Она непроизвольно сжала кулачок, смяв бумагу, чем привлекла внимание агента.

— Посмею спросить, что Вас так злит, бедный клочок бумаги совсем не виноват. — Ирлис не особо желал разговаривать, но ему пришла в голову мысль, с какой такой целью не совсем королевская особа пришла в Совет и что она прячет.

Несчастный конверт переместился в карман платья, а девушка отвела глаза, убирая прядь волос с лица.

— Это от господина Председателя, письмо для Его Величества. — Габриэлла запнулась, осознавая сказанные слова. Господин Кверлин, вероятно, член Совета, но ведь председатель, скорее всего, не просто так оставил кабинет пустым и говорил те странные вещи. Она отмахнулась, — Возможно, что-то по каким-то королевским обязанностям.

— Понял Вас. Что ж, Председатель взбалмошный демон, поэтому вникать не стану. — Ирлис продолжил идти вперёд. Но мысль из головы никуда не делась.

Сейчас он не стал думать о том, кто она, и что происходит. Просто проводил её до ворот дворца, растворившись в сумерках, прежде чем стража успела что-либо спросить.

Габриэлла стояла, прижимая к груди указ с печатью, и смотрела в темноту, где исчез дроу. Слова звенели у неё в ушах, переплетаясь с памятью о леденящем, всевидящем взгляде демона на троне.

Кривизна начиналась здесь. Сейчас.

Глава 1

Где фиалки вьются вокруг пустого трона,

И камень вместо сердца стережёт покой,

Там спит не сон, а тихая икона

Того, кто был для них бронёй и тьмой.

Его не разбудит солнечный призыв,

Ни клятвы, вырезанные на граните.

Лишь тот, в чьей крови спорят Ива и Обрыв,

Сможет ключ от звёздных снов найти.

Часть 1.

Заседание закончилось, но Кассиан не пошёл в свои покои. Он вышел на открытую галерею, опоясывающую Башню Равновесия, где ветер гудел в арках, а под ногами простиралась лишь пустота и плывущие внизу облака. Здесь ему думалось лучше.

Его пальцы, спрятанные в складках старого плаща, продолжали свой невидимый танец. Нить за нитью. Он ощущал их. Тонкие, незримые связи. Сеть мира была сложной и прекрасной, но сейчас она вибрировала от напряжения, будто кто-то дёрнул за главную несущую струну.

Дёрнул и отпустил.

Велиал исчез. Это был не разрыв, а... затягивающийся узел. Узел такой плотности и сложности, что даже его внутреннее зрение видело лишь чёрное пятно на том месте, где должна была быть сияющая, тёмная пульсация. От этого узла расходились трещины. Одна – к королевскому дворцу. Другая – в глубины истории, к старым войнам и забытым клятвам.

И третья... тонкая, едва заметная, дрожащая ниточка – тянулась вниз, в Морилас. Она вела в сыскное агентство. Контору бывшего инквизитора Совета Торна.

Кассиан не верил в совпадения. Нить вела туда не просто так. Значит, там есть инструмент или фокус, через который этот узел можно начать распутывать. Он не знал, кто именно. Но Виктор Торн знал своих людей. И он, в отличие от Совета, был способен на быстрые, нелицеприятные действия.

Решение созрело мгновенно. Нужно было дать Торну повод. Не громкое дело о пропаже бога, а что-то маленькое, частное, но с тем же вкусом аномалии. Что-то, что пахло бы стиранием следов, а не их оставлением.

Прямо сейчас в его памяти всплыло донесение о краже у старого гнома-коллекционера. Руны сейфа были не взломаны, а деактивированы – будто на них на мгновение перестали действовать законы магии. Но это был почерк не вора. И среди украденного – артефакты тёмного культа. Не самые сильные, скорее символические.

Идеальная приманка. Лакмусовая бумажка.

Кассиан повернулся спиной к пропасти, его лицо оставалось спокойным. Он нашёл в карманах плаща маленький, тёплый на ощупь камень связи – чёрный обсидиан с прожилкой серебра. Сосредоточился.

«Виктор. Дело для твоих лучших ребят. Гном Камнелоб, Старый Город. Кража. В отчёте стражники всё переврали. Ищи не взлом, а временную отмену магии. Среди пропавшего – ключ к более старой пропаже. Будь осторожен. Это может пахнуть ересью Лучезарного Покрова. К.С.»

Он послал мысль и ощутил лёгкое покалывание – подтверждение получения. Торн ненавидел, когда ему указывали, но уважал информацию. Особенно ту, что пахла большой игрой.

Кассиан отпустил камень. Его работа была сделана. Теперь он мог наблюдать. С того момента, как его нить коснулась агентства, узел судьбы начал шевелиться. Осталось понять, чья рука окажется достаточно ловкой и достаточно чуткой, чтобы взяться за его распутывание.

Часть 2.

Контора Торна, как её любили называть жители, в этот час пахла крепким кофе, пылью и едва уловимым запахом сгоревшей изоляции из лаборатории Гаррета. Шарлотта сидела за своим столом, заваленным папками, и пыталась заставить себя написать отчёт по делу о воюющих соседях-алхимиках, которые случайно превратили общего кота в подобие пернатого ежа. Дело было смешным, унизительным и далёким от всего, о чём она мечтала, поступая в академию и нанимаясь сюда.

— Анвилль, ты опять в астрале? — Раздался голос Отто Фроста. Он подошёл, забрал со стола её карандаш, начал жонглировать им и заставлял его покрываться инеем. — Кот-ёж-птица. Эпохальное дело. Чую, точно медалью тебя наградят.

— Отдай, — буркнула Шарлотта, не глядя на него. — И перестань морозить мои вещи. Ты же маг, займись чем-то полезным.

— Полезное – это вот? — он ткнул карандашом в её отчёт. — Страница любовных томлений и алхимической некомпетентности. А у меня, между прочим, Гаррет новый детектор магических подвохов паяет. Вот где прогресс.

Дверь в кабинет шефа со скрипом открылась, и в комнату вышел сам Виктор Торн. Он был похож на хищника, который только что увидел что-то очень интересное. Его пронзительный взгляд обвёл комнату и остановился на Шарлотте.

— Анвилль. Ко мне. — Он бросил фразу, как камень, и скрылся за дверью.

Отто присвистнул.

— Опа. На ковёр. Наверное, про кота доложила не по форме. Или булочки вчера все съела без разрешения.

Шарлотта одарила его недовольным взглядом, отряхнула крошки с платья и с колотящимся сердцем прошла в кабинет.

Кабинет Торна был аскетичен. Голый стол, пара стульев, сейф в углу и на стене – старая, почерневшая от времени инквизиторская печать. Перечёркнутая. Шеф сидел, уставившись на небольшой обсидиановый камень на столе, который медленно остывал, теряя малиновое свечение.

— Садись, — сказал он, не глядя на неё. — Скучно?

Шарлотта осторожно опустилась на стул.

— Не то чтобы... — она не знала как подобрать правильные слова.

— Врёшь. Скучно. Коты, соседи, украденные серебряные ложки. Ты думаешь, я держу тебя для этого?

Она не нашлась что ответить. Торн наконец поднял на неё взгляд.

— У тебя есть любопытство. Не здоровое, а болезненное. И ты видишь странные вещи. Не то, что все. Это либо сделает из тебя лучшего следователя в городе, либо сведёт в могилу. Я до сих пор не решил, что вероятнее.

Он отодвинул камень и вытащил из-под стола тонкую папку.

— Вот. Первое, что не пахнет нафталином и чьей-то глупостью. Клиент – гном Борис Камнелоб. Из его сейфа украли три древних артефакта тёмных эльфов. Стража составила отчёт, полный дыр. Им всё ясно. Мне – нет.

Он швырнул папку Шарлотте.

— Мне интересно другое. Как вскрыли сейф, не тронув ни одной руны? Не взломали, не взорвали. Руны просто перестали работать на время. — Торн прищурился. — Такое впечатление, что кто-то на минуту отменил магию в этом месте. Знаешь, кто так умеет?

Шарлотта молча покачала головой, но внутри у неё всё сжалось. Отмена магии. Это звучало кощунственно. И страшно знакомо. Ей вспомнился её собственный, никем не виданный сон, где в звучали слова о камне вместо сердца. И там была тишина, отсутствие чего-то важного.

— Я не знаю, — честно сказала она.

— И я нет, — неожиданно признался Торн. — И это мне не нравится. Тебе нужно посмотреть на место свежим взглядом. Как эльф, который чувствует диссонанс. И ещё, — он понизил голос, — клиент упомянул, что пропала ещё одна вещь. Не из описи. Фигурка дракона из обсидиана.

Дракон. Слово отозвалось глухим ударом где-то в глубине памяти, будто давно забытый колокол.

— Почему я? — спросила она, вместо тысячи других вопросов.

— Потому что ты постоянно ноешь о несправедливости в твоей роли стажёра, — Торн кивнул на остывший камень. — И потому что в твоих глазах я вижу голод. Голод к правде, какой бы неудобной она ни была. Это, возможно, убьёт тебя. На кону – не украденные побрякушки. На кону – принцип, на котором держится наш мир. И кто-то очень сильный пытается его подточить. Идёшь?

Она взяла папку. Руки не дрожали.

— Иду.

— Хорошо. Отчёты о котах можешь выбросить. С этого момента ты ведёшь настоящее дело. И помни. Если почувствуешь, что лезешь куда-то не туда, куда даже я бы не полез, скорее всего, ты на верном пути. Теперь вали. И возьми с собой Гаррета. Пусть посмотрит на техническую сторону. Но мозги команды – ты.

Когда Шарлотта вышла из кабинета с папкой в руках, на неё уставились все. Отто перестал жонглировать карандашом. Хэйсен, выглянув из своей каморки, смотрела с тревогой.

— Ну что, карьера пошла в гору? — съязвил Отто, но в его голосе сквозило любопытство.

— Дело, — коротко бросила Шарлотта, направляясь к лаборатории Гаррета. — Гаррет, вы со мной? Шеф сказал, нужно посмотреть на сейф.

Гном, сидевший за столом, уставленным хитроумными механизмами, лишь хмыкнул, откладывая паяльник.

— Сейфы я люблю. Особенно с секретами. Можно и посмотреть, что там за птицы поют.

Именно сейчас Шарлотта делала свой первый шаг.

Часть 3.

Папка с делом Камнелоба легла на стол Шарлотты как раскалённый кирпич. Она сидела, не в силах открыть её, и просто водила пальцем по теснёной картонной обложке. Рядом возникла Хэйсен с дымящейся кружкой.

— Чай с мятой и немного мелиссы. Нервы успокаивает, — женщина поставила кружку, и её тёплая ладонь на мгновение накрыла пальцы Шарлотты. — Не трясись, милая. Ты справишься. Торн просто так дела не раздаёт.

— А если не справлюсь? — Шарлотта подняла взгляд. В нём был не страх провала. Страх не увидеть, пропустить главное.

— Значит, будешь учиться на ошибках. Для того стажёры и нужны. — Хэйсен улыбнулась одними уголками губ. — Но я в тебя верю. Ты всегда была умной и замечала то, чего, казалось бы, быть не могло.

Она отошла к своему столу, заваленному ведомостями, но взгляд её ещё долго оставался на Шарлотте. Тёплый, встревоженный, материнский.

— Шу опять завис с жалобщиком, — вдруг сказала Хэйсен, меняя тему. — Третья старушка за час с претензией на соседского кота. Того самого, пернатого. Требует компенсацию за порчу имущества.

Шарлотта фыркнула, вставая и направляясь на первый этаж. Напряжение чуть отпустило.

В приёмной действительно сидел Шуичи Флауэр, лучший друг и главный источник сплетен в агентстве. Его длинные уши слегка поникли, пока он терпеливо кивал бабушке, размахивавшей списком убытков. Увидев Шарлотту, он мгновенно оживился, извинился перед старушкой и перепорхнул к ней с грацией лесного эльфа, которую не мог испортить даже вечно помятый воротник рубашки.

— Шарлотта! Торн тебе что-то дал? Настоящее дело? — глаза Шуичи блестели. — Я видел, как Гаррет отложил свой прототип и полез за ящиком с инструментами. Это серьёзно!

— Кража у коллекционера, — коротко ответила она, но от Шу ничего нельзя было скрыть.

— Ты вся светишься. — Он склонил голову, прищурившись. — Ты что-то уже знаешь, да? Что-то, о чём молчишь.

Шарлотта отвела взгляд.

— Ничего конкретного. Просто... предчувствие. — Шу понимающе кивнул. Он никогда не давил, если она не хотела говорить. Но его тихое, почти незаметное присутствие всегда напоминало. Он здесь, он подстрахует.

— Тогда иди. А я тут разгребу кошачье-птичий апокалипсис. — Он вздохнул. — Если что, я на связи. Ирлис сегодня заходил, кстати. Спрашивал, не скучаешь ли ты по тренировкам. Я сказал, что ты теперь занята настоящими делами. Он хмыкнул. И, кажется, был доволен.

Шарлотта кивнула, но внутри кольнуло. Ирлис. Слепой дроу, который слышит больше, чем любой зрячий видит. Интересно, что он услышит в её участившемся пульсе?

— Гаррет готов? — спросила она, вставая.

— Ждёт у выхода. И, Лотти... — Шу на мгновение стал серьёзным. — Ты только возвращайся. Хорошо?

Она не ответила. Просто улыбнулась и пошла к двери, где уже маячила коренастая фигура гнома с тяжёлым металлическим кейсом в руке.

Часть 4.

Гаррет Рунир, он же «Стальнопалый», не любил лишних разговоров. Когда они вышли на улицу, он лишь мельком взглянул на Шарлотту, оценивая её готовность, и коротко бросил.

— Сорок минут пешком. Или двадцать на трамвае. Терпишь моё ворчание?

— Трамвай, — решительно сказала Шарлотта. — Ваше ворчание я переживу.

Гном хмыкнул, и они направились к остановке магического трамвая, который с тихим шипением левитировал над рельсами. Вагон был почти пуст. Шарлотта устроилась у окна, Гаррет рядом, поставив кейс на колени и машинально поглаживал заклёпки на крышке.

— Дело пахнет странным, — начал он без предисловий. — Торн сказал, руны сейфа не ломали. Их выключили. Я такое видел только раз, лет тридцать назад. Тогда работал один умелец из бывших инквизиторов. Он говорил, что это называется «разрыв схемы». Думаю, нужен особый артефакт, который на миг создаёт зону абсолютного отсутствия магии. — Гаррет покачал головой. — Технология сложная и смертельно опасная. Кто бы это ни сделал, он знает своё дело.

— Абсолютное отсутствие магии... — повторила Шарлотта, и по её спине пробежал холодок. — Это возможно?

— В теории. На практике, кажется, никто не умеет. Потому что, — гном понизил голос, — чтобы отменить чужую магию, нужно самому быть, ну, скажем так, нестандартным. — Он выразительно посмотрел на неё. — Иметь внутри пустоту, которая не резонирует с эфиром. Или уметь эту пустоту создавать. Ты кого-то такого знаешь?

Шарлотта покачала головой. Но в ушах зазвенело. «...тот, в чьей крови спорят ива и обрыв...» Она отогнала голос.

— Что за коллекционер? — спросила она, чтобы переключиться.

— Борис Камнелоб. Семьдесят три года. Бывший геолог, теперь занимается коллекционированием древностей. Никогда не был замешан в тёмных делах. Репутация неплохая. Чудак, но честный. — Гаррет уже полировал заклёпку. — Поэтому кража у него – странность. Артефакты не слишком ценные, стража списала на случайных воров. Но Торн не зря нас послал.

— Вы верите, что там что-то серьёзное?

— Я верю в факты, девочка. А факты говорят, тот, кто смог отключить руны, мог украсть что угодно. Но он взял три дешёвые побрякушки. — Гаррет поднял на неё глаза. — Значит, ему нужны были именно они. Или то, что рядом с ними.

Шарлотта сжала пальцы на папке.

Трамвай мягко затормозил у остановки «Старый Город, квартал Камнерезов». Вышли они в тишине.

Часть 5.

Дом Бориса Камнелоба стоял в глубине узкого переулка, зажатый между мастерской по огранке и заброшенной лавкой древностей. Его выдавала только старая, чуть покосившаяся дверь с молотком в виде головы дракона. Шарлотта трижды постучалась.

Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стоял гном. Плотный, седой, с глазами навыкате, которые непрерывно бегали, не в силах остановиться на одном предмете. Он жестикулировал так быстро, что его пальцы казались размытыми.

— Да-да, заходите, заходите, я ждал, мне сказали, пришлют кого-то толкового, не тех, что в прошлый раз – только бумажки мяли, ничего не поняли! — слова сыпались из него, как горох из прохудившегося мешка. — Проходите к сейфу, вот сюда, осторожно, тут экспонаты, ценные, очень ценные, но те, старые, не очень ценные, но мне дороги, вы понимаете? Сентиментальность, глупость, но я старик, имею право!

Гаррет переглянулся с Шарлоттой. Гном явно был на взводе, а его речь слишком быстрая. Будто он боялся забыть слова, если не выплеснет их немедленно.

— Присядьте, господин Камнелоб, — мягко попросила Шарлотта. — Мы внимательно слушаем.

Он замер на миг, словно только что заметил, что тараторит без остановки. Потом рухнул на табурет и выдохнул.

— Да. Слушайте. Я... я расскажу.

И он рассказал. О сейфе, который открыли, не оставив царапин. О рунах, которые он собственноручно наносил и проверял каждое утро. О том, как вчера открыл дверцу и увидел что средняя полка пуста.

— Три вещи пропало, — перечислял он, загибая пальцы. — Кинжал обсидиановый, ритуальный, примерно пятый век Эпохи Теней. Чаша серебряная с чернью, тоже культовая. И свиток. Ну, там гимны какие-то, я не читал, древний был, для коллекции держал.

Шарлотта кивнула, делая пометки.

— А четвёртое? — спросила она спокойно. — Стража записала три пункта. Но вы упоминали, что пропало ещё кое-что.

Борис замер. Его пальцы, только что лихорадочно жестикулирующие, сжались в кулаки. Он смотрел куда-то в угол комнаты, на старую, пыльную полку, где среди прочих безделушек пустовало небольшое углубление в форме...

— Дракончик, — выдохнул он. — Фигурка. Обсидиановый. С глазами из лунного янтаря. Никакой ценности. То есть, магической. А для меня... — его голос дрогнул. — Мне его подарили. Очень давно.

— Кто? — голос Шарлотты был тих, но Борис вздрогнул, будто она ударила.

— Он назвался Азазелем, — имя прошлось по комнате как холодный, ледяной ветер. — Сказал, что это печать молчания. И, ещё, что пока фигурка цела, молчит одна старая клятва. Я не понял о чём он. Думал, старик просто чудит. Драконы же вымерли. А он... он смотрел на меня так, будто видел что-то, что я никогда не увижу. И ушёл. А фигурка осталась.

Имя дарившего ничего не сказало Шарлотте, но по спине прошёлся холодок. Рана заныла.

Часть 6.

Шарлотта открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но мир вокруг неё вдруг перестал существовать. Комната поплыла. Очертания гнома, полок, сейфа, всё смешалось в серую рябь. И сквозь эту рябь, из глубины, где не было ни звука, ни света, только память, проступил сад.

Она видела его отчётливо, хоть никогда не бывала там наяву. Высокие арки из белого, почти прозрачного камня, увитые лианами с фиалковыми цветами. Пустой трон, на сиденье которого лежал камень. Не драгоценный, не обработанный, просто серый булыжник. И тишина. Та самая тишина абсолютного отсутствия магии.

Её кто-то схватил за голову и оттянул назад. Глаза раскрылись в страхе. Голос, принадлежавший не ей, но звучавший в самой глубине её существа, зашелестел, как ветер в листве.

“Где фиалки вьются вокруг пустого трона,

И камень вместо сердца стережёт покой,

Там спит не сон, а тихая икона

Того, кто был бронёй и тьмой…“

— …отта? Шарлотта!

Голос Гаррета ворвался в сознание резким, как пощёчина, окриком. Шарлотта моргнула. И сад, и оно исчезли. Она снова стояла в захламлённой гостиной старого гнома, запрокинув голову и сжимая в руках карандаш так сильно, что побелели костяшки.

— Ты в порядке? — Гаррет смотрел на неё с лёгкой тревогой. — Побледнела вся.

— Да, — выдохнула она. — Да, просто... воздух спёртый. Извините. — Опустив голову, она перевела взгляд на Бориса, который смотрел на неё с испугом. — Господин Камнелоб. Эта фигурка. Этот Азазель... не захаживал к Вам более?

Гном затряс головой.

— Не, не, понятия не имею! Он исчез после той встречи. Какой-то Советник, кажется, он потом спрашивал, не появлялся ли, но я... я сказал, что нет. Я испугался. Драконы же вымерли. Как бы меня восприняли?

Шарлотта не знала ответа. Но она знала, что сейчас не расскажет о видении ни Гаррету, ни Хэйсен, ни даже Шу. Стих, пустой трон, существо, его голос в голове, ледяной шрам на спине. Что это было такое? То, что в любом случае нужно исследовать в одиночку.

Она аккуратно сложила записи, поблагодарила гнома и пообещала держать в курсе. А на пороге обернулась.

— Вы никому не говорили про дракончика? В описи его нет.

— Нет, — прошептал Борис. — Только Вам. Мне сказали... мне посоветовали говорить правду. Сказали, они поймут. Должны.

— Кто сказал?

— Я... я не помню имени. Он пришёл во сне. Или не во сне. Я уже старый, память дырявая. — Борис потёр виски. — Но он сказал, «Тот, кто ищет узлы, найдёт Вас сам». Вот.

Шарлотта вышла на улицу, и вечерний воздух ударил в лицо сыростью. Гаррет отошёл на пару шагов, проверяя что-то в своём кейсе. Она осталась одна на мгновение, прижав папку к груди.

Тот, кто ищет узлы.

Кто-то знал, что она придёт. Он направил её сюда. Зачем? Что он увидел в ней? Добавлялось всё больше новых заданий и вопросов.

Шарлотта подняла взгляд к небу, где уже зажигались первые звёзды. Где-то там, высоко-высоко, парил Этерион. Где-то там сидел Совет, решая судьбы мира. И кто-то в этом мире, быть может, только что вплёл её нить в свою сеть.

— На сегодня хватит, — сказал Гаррет, подходя. — Солнце садится, а нам ещё отчёт Торну строчить. Хотя... — он почесал затылок. — Ты что-то не договариваешь, девочка. Я не лезу, но имей в виду. Если начнёшь копать в одиночку, засыплет. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — тихо ответила она. — Но я должна.

Гном вздохнул и махнул рукой.

— Ладно. Пошли. Чайку попьём, что ли. Хэйсен без тебя заскучает.

Часть 7.

Обратный трамвай был совсем пустой. Шарлотта смотрела в окно на проплывающие огни Мориласа и думала о своём, черкаясь в блокноте.

«Там спит не сон, а тихая икона».

Тьма, которая исчезла, оставив после себя пустой трон и сердце-камень. Что-то неладно в Совете? Откуда она это знала? Откуда в ней, светлой эльфийке, никогда не видевшей его вблизи, были эти образы и эти строки?

«Лишь тот, в чьей крови спорят Ива и Обрыв…»

Она знала чем может быть ива. Гибкость. Умение гнуться и не ломаться. А обрыв? Тьма? Падение?

Она часто видела странные сны, каждое утро просыпалась с чужим шёпотом в голове. И каждый раз, когда Отто шутил про её эльфийскую невозмутимость, ей хотелось крикнуть, что она не знает. Не знает почему видит то, чего нет.

Но она молчала.

Трамвай проезжал мимо знакомого перекрёстка, и Шарлотта вдруг увидела вывеску – «Ангельский водопад». Таверна с тихим светом и барменом, о котором говорили, что он умеет слушать.

Она не знала, зачем ей туда. Но подсознание уже тянуло нить. Она просто вдруг отчётливо поняла. Сегодня вечером она не пойдёт в общежитие. Ей нужно подумать. Ей нужно решить. А завтра она сядет за столик в углу таверны, закажет чай с лунным зверобоем и будет ждать.

Чего? Она не понимала. Но сердце уже билось чаще.

— Завтра, — прошептала она, касаясь пальцами холодного стекла. — Завтра я туда схожу.

Трамвай уносил её дальше, в сторону агентства, где ждали отчёты, уютная болтовня Хэйсен и юмор Шу.

Часть 8.

В агентство они вернулись, когда солнце уже скрылось за горизонтом и давно горели огни. Гаррет, ворча, утащил свой кейс в лабораторию. Ему не терпелось проверить новую теорию о «разрыве схемы». Шарлотта осталась одна в опустевшем коридоре, сжимая папку, которая за несколько часов стала весить как свинцовая плита.

— Жива? — из-за её спины раздался мягкий голос.

Шуичи стоял в дверях приёмной, уже без официальной улыбки, с которой обрабатывал посетителей. Сейчас он был просто другом, с чуть растрёпанными волосами и тёплым, понимающим взглядом.

— Вроде, — ответила Шарлотта и вдруг почувствовала, как сильно устала.

— Хэйсен уже согрела чайник. Идём.

Комната отдыха преобразилась. Кто-то, а явно Хэйсен, задвинул шторы, приглушил верхний свет и зажёг маленький кристальный фонарь на низком столике, вокруг которого стояли потрёпанные, но удобные кресла. На столике уже дымились три чашки, а рядом возвышалась тарелка с булочками. Румяными, сдобными, ещё тёплыми.

— Садись, — Хэйсен выплыла из-за стола с пледом в руках. — Ноги, небось, гудят. Гномы, они такие, заставят полдня на месте топтаться, пока все детали не обнюхают.

Шарлотта позволила усадить себя в кресло, позволила укутать колени пледом и взяла чашку. Чай был такой, как она любила, крепкий, чуть терпкий, с каплей ванили и малиной.

— Рассказывай, — мягко сказал Шу, устраиваясь напротив. — Ты сегодня утром уходила, светилась. А вернулась, как будто призрака увидела.

Шарлотта промолчала, разглядывая танцующие в чае блики.

— Не хочешь – не говори, — Хэйсен села рядом, положила тёплую ладонь ей на плечо. — Но ты ведь знаешь, мы рядом.

И что-то в этом простом жесте, не требующем и выпытывающем, а просто понимающем сломало внутреннюю плотину. Шарлотта выдохнула, и слова потекли сами. Не все. Про стихи и образ в голове она давно молчала, и до сих пор не хотела раскрывать детали. Но про гнома, который боится забыть собственные мысли, про драконью печать, про то, что это дело пахнет не взломщиками, а чем-то гораздо более древним и опасным.

— Ты думаешь, это связано с Советом? — тихо спросил Шу.

— Не знаю. Но тот, кто дал Торну наводку... он сказал гному, что ищущий узлы найдёт меня сам. — Шарлотта подняла глаза.

Хэйсен и Шу переглянулись. Шуичи вспомнил недовольство Ирлиса по поводу решений Совета сегодня утром, когда тот заходил спросить о Шарлотте. Но он решил для начала узнать всё сам.

— И ты думаешь, он специально направил дело тебе? — спросил Шу.

— Думаю, он направил его Торну. А Торн мне. — Шарлотта отставила чашку. — Но почему? Я никто. Стажёр, который видит странные вещи.

— Может, именно поэтому, — задумчиво произнесла Хэйсен. — Иногда те, кто видит слишком много, замечают то, что другие предпочитают не знать.

Она не спрашивала дальше и Шарлотта была ей бесконечно благодарна за это.

Наступила мягкая, уютная тишина. Шу уже тянулся за булочкой, Хэйсен поправила плед сползающий с плеч Шарлотты. За окном возвышалась луна, и в комнате пахло чаем, домом и чем-то неуловимо мирным.

— Знаешь, — вдруг сказал Шу с набитым ртом, — а ведь я тебя такой и запомнил. Когда ты впервые сюда пришла, год назад, напуганная, но с горящими глазами. И сидела вот так же, сжимая чашку, пытаясь доказать Торну, что справишься с делом о пропавшей кошке.

— Кошку я нашла, — буркнула Шарлотта.

— Нашла. А хозяйка кошки до сих пор шлёт нам открытки на праздники. — Шу улыбнулся. — Ты всегда справляешься, Лотти. Просто иногда тебе нужно время, чтобы понять, что ты уже всё сделала правильно.

— С каких это пор ты стал философом? — попыталась огрызнуться она, но на душе стало теплее.

— С тех пор, как понял, что эти булочки, лучший стимул для размышлений, — Шу подмигнул и откусил ещё кусок.

Хэйсен тихо рассмеялась. Шарлотта тоже не сдержала улыбки. Напряжение, копившееся весь день, медленно отпускало, растворяясь в этом простом и таком нужном ритуале. Чай, друзья, тишина, что ещё надо.

Она не заметила, как задремала прямо в кресле, укутанная пледом, под тихий разговор лучших друзей. И впервые за долгое время ей ничего не снилось.

Глава 2

Часть 1.

Утро встретило Шарлотту серым, сонным небом и настойчивым стуком дождя в окно. Она проснулась с чётким, как руна на пергаменте, ощущением, сегодня нужно идти.

В агентство она забежала только чтобы оставить отчёт Торну. Шеф мельком глянул на бумаги, хмыкнул и махнул рукой – «работай дальше». И чтобы перехватить взгляд Шу. Тот, увидев её решительное лицо, лишь кивнул.

— Вернёшься к обеду?

— Не знаю. — Она помедлила. — Если задержусь, не ищи.

— Ага. — Шу понимающе улыбнулся. — Удачи, Лотти.

«Ангельский водопад» днём выглядел иначе, чем ночью. Свет в нём был мягче, тени – короче, а у стойки вместо привычного вечернего полумрака царила спокойная, почти домашняя атмосфера. Несколько посетителей – пожилая пара за дальним столиком, двое гномов, спорящих о качестве руды, одинокий маг, уткнувшийся в книгу – не обращали друг на друга внимания.

Шарлотта выбрала столик в углу, откуда открывался вид на всю залу, и села спиной к стене. Привычка.

За стойкой стоял тот самый ангел. Хину. В дневном свете его крылья, сложенные за спиной, казались не белыми, а чуть кремовыми, тёплыми. Он протирал бокалы и краем уха слушал спор гномов, изредка вставляя нейтральные замечания, которые почему-то всякий раз охлаждали их пыл.

Шарлотта не подходила к стойке. Просто сидела и ждала, когда он сам заметит её.

Меню принесла молодая фея-официантка с прозрачными крылышками. Шарлотта не открыла его, а сразу заказала лунный зверобой, просто потому, что это было единственное название, которое она запомнила. Фея кивнула и упорхнула.

Пока чай заваривался, она слушала.

Гномы спорили о новых кристаллах, которые бракует инспекция. «Нестабильная спектральная линия», — повторил один из них, и Шарлотта навострила уши. Пожилая пара обсуждала дочь, которая никак не выйдет замуж. Маг за книгой молчал, только иногда шелестел страницами и нервно постукивал пальцем по столу.

Обычный день. Обычные люди.

— Ваш чай, — раздалось рядом.

Хину стоял у её столика с подносом в руках. Вблизи он оказался моложе, чем ей показалось сначала – лет двадцать пять, не больше. Улыбка на его лице была мягкой, профессиональной, но что-то в ней... не совпадало. Слишком спокойные губы для слишком печальных глаз.

— Вы вчера заходили? — спросил он, ставя чашку. — Я вас запомнил. Немного растерянная, но решительная. Редкое сочетание.

— Я не заходила, — сказала Шарлотта. — Только проходила мимо.

— А, — Хину кивнул. — Тогда, видимо, обознался. Но лицо у вас такое, будто вы давно ищете что-то. — Он помолчал. — Могу я сесть? Смена почти закончилась.

Она кивнула, удивлённая его прямотой.

Хину присел напротив, сложил руки на столе. Без стойки, без привычного антуража он казался уязвимее, человечнее. И его глаза – карие, тёплые, с золотистыми искорками – были именно такими, как ей почудилось. Печальными. Не той громкой, требующей сочувствия печалью, а тихой, привычной, сросшейся с сердцем.

Хину, если верить слухам Шу, по своей натуре и специальности, выслушивает каждого посетителя, который забредает в этот уголок. Быть может он присел, чтобы выслушать? Или самому поделиться чем-то.

— У вас водопад необычный, — сказала Шарлотта, чтобы нарушить молчание. — Я такого нигде не видела. Хину повернулся к стене, где за стеклянной панелью струилась вода, подсвеченная изнутри мягким голубым светом.

— Это подарок. Очень старого друга. Он говорит, вода помнит всё. Если долго смотреть, можно увидеть ответы на вопросы, которые боишься задать вслух.

— Вы видите?

— Иногда. — Он улыбнулся, и улыбка снова не затронула глаз. — Но чаще я просто слушаю. Здесь многие приходят не выпить, а выговориться. Я не задаю вопросов. И не запоминаю имён. Так легче.

— А моё запомнили.

Хину посмотрел на неё внимательно.

— Значит, вы – исключение.

Она не знала, что на это ответить, и сделала глоток чая. Терпкий, чуть горьковатый, с долгим травяным послевкусием. Лунный зверобой. Выгоняет дурные мысли. Ей сейчас это было нужно.

— У Вас есть кто-то, кто ждёт вас дома? — вдруг спросил Хину.

— Нет. — Шарлотта помедлила. — Только работа. И друзья.

— Это немало.

— А у Вас?

Хину опустил взгляд. Его пальцы коснулись края стола, провели по выщербленному дереву – старый, знакомый жест.

— Был. — Он помолчал. — Уже почти три года, как нет. Иногда он пишет мне письма. Короткие, дежурные. Я отвечаю такими же. И мы оба делаем вид, что всё в порядке.

— А на самом деле?

— На самом деле я до сих пор жду, что однажды он войдёт в эту дверь, сядет за свой столик и скажет – «Хину, сделай мне кофе, я устал притворяться». — Он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то острое, живое. — Но он не придёт. У него теперь другая жизнь. Другая семья. И он её любит. По-настоящему.

Шарлотта молчала. Ей вдруг показалось, что она подслушала чужой разговор, в который её не звали.

— Простите, — сказал Хину. — Я не должен был...

— Нет, — перебила она. — Всё в порядке. — помедлила. — Я понимаю.

Он смотрел на неё долгим взглядом, словно пытаясь что-то разглядеть. Потом кивнул.

— Спасибо.

Тишина повисла между ними, но не тяжёлая, а тёплая, почти уютная. Водопад журчал. Гномы за соседним столиком почти пришли к согласию и чокнулись кружками. Маг захлопнул книгу и ушёл, оставив на столе монетку.

— Знаете, — вдруг сказал он, — Вы мне нравитесь. В Вас есть то, чего я давно не встречал. Живость, может? — Он поднялся. — Если нужна будет помощь – заходите. Я здесь почти всегда.

Она кивнула, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди.

— Подождите, — сказала она, когда он уже сделал шаг к стойке. — Я... у меня к Вам просьба.

Хину обернулся.

— Я ищу кое-что. Старые записи. Легенды. Всё, что связано, возможно, с драконами или древними клятвами и... — она запнулась, — фи.. фиалками.

Выражение его лица изменилось. Он стал серьёзным, почти настороженным.

— Что Вам самой известно про фиалки?

— Не могу сказать. Простите. Но это важно.

Он молчал долго. Потом медленно, словно принимая решение, подошёл к стойке, открыл один из нижних ящиков и достал потрёпанный блокнот в тёмном переплёте.

— Это... не моё, — тихо сказал ангел, протягивая его Шарлотте. — Его оставили здесь очень давно. Говорили, вернутся через неделю. Не вернулись. Я хранил всё это время, думал – вдруг понадобится. — Он помолчал. — Кажется, сейчас понадобилось.

Шарлотта взяла блокнот. Кожаная обложка, тиснёная серебром. На корешке несколько символов, выдавленных, а не написанных. Она не узнала их. Это был не эльфийский и не общий.

— А что здесь написано? — Спросила она, проводя пальцем по знакам.

— Не знаю, — ответил Хину. — Я не умею читать на языке демонов. Может, вы найдёте того, кто сможет расшифровать. Или выучите сами.

Шарлотта открыла первую страницу. Строки, выведенные твёрдой уверенной рукой, вились причудливым узором. Ни одного знакомого слова. Но в самом низу, отдельно, почти на полях, кто-то – уже другой почерк, более мелкий и торопливый – приписал на общем.

«Этерион. Если забуду – напомни».

— Поняли что-нибудь?

— Нет. Но я всё равно узнаю. — Она подняла на него взгляд. — Спасибо. Я... я не знаю, как Вас благодарить.

— Не надо. — Хину покачал головой. — Просто найдите то, что ищете. И, если когда-нибудь, поймёте, зачем всё это было нужно, расскажите мне. Хорошо?

— Хорошо.

Она спрятала блокнот в сумку, допила остывший чай и поднялась. В дверях обернулась. Хину стоял за стойкой, протирая бокалы, и смотрел на водопад. Лицо его было спокойным, почти безмятежным. Только в золотистых глазах всё так же жила тихая, привычная печаль.

Шарлотта вышла под дождь, прижимая к груди драгоценную ношу.

— Этерион... – прошептала она.

Кажется, у неё появился ещё один пункт в списке неотложных дел. И ещё одна тайна

Часть 2.

Габриэлла Леманн уже не помнила, как пересекла портал, как прошла по мраморным коридорам Этериона, как спустилась по бесконечной лестнице обратно в Морилас. Всё это сделало тело. На автомате, по давно заученной инерции, привыкшей не мешать и не привлекать внимания.

А душа осталась там. В Зале Совета. Под взглядом демона, который смотрел на неё так, будто видел насквозь – и сквозь неё, и сквозь время, и сквозь саму ткань мироздания.

«Интересная загадка»

«Скоро всем нам понадобятся места, где можно укрыться».

Она сжала в руках письмо с его печатью. Печать была тёплой. Слишком тёплой.

— Леди Габриэлла? — голос фрейлины выдернул её из оцепенения. — Вы вернулись. Его величество ждёт вас в малом кабинете. С вами всё в порядке? Вы очень бледны.

— Всё хорошо, — ответила она, и голос прозвучал чужим, механическим. — Я просто... устала с дороги.

Она прошла по анфиладе комнат, не замечая ни позолоты на стенах, ни портретов предков, ни гадкого шёпота прислуги. Дворец Леманнов был её домом пятнадцать лет, но она так и не привыкла к нему. Слишком величественный. Слишком королевский. Слишком напоминающий о том, что она здесь – гостья, которой позволили остаться.

Малый кабинет короля находился в тихом крыле, подальше от парадных залов и любопытных глаз. Габриэлла постучала – три коротких удара, условный знак.

— Войди, — раздался усталый голос отца.

Король Альберт Леманн сидел за массивным столом, заваленным бумагами. При свете единственного кристального фонаря он выглядел не правителем могущественного королевства, а просто пожилым, очень уставшим человеком. Седина в волосах, глубокие морщины у глаз, пальцы, нервно сжимающие перо.

— Получил? — спросил он, не поднимая взгляда.

— Да, Ваше Величество. — Габриэлла положила пергамент на стол. — Председатель подписал указ. Храм Утренней Росы будет восстановлен.

Король взял документ, пробежал глазами по строкам. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Он сказал что-нибудь ещё?

Габриэлла помедлила. Слова Велиала жгли язык, требуя выхода, но она не знала, как их пересказать. «Скоро всем нам понадобятся места, где можно укрыться». Что это значило? Предупреждение? Пророчество? Бред старого демона?

— Он сказал... пусть строит. И пусть делает храм прочным. — Она опустила взгляд. — И ещё. Он сказал, что-то про загадку.

Король медленно поднял голову. Его глаза – такие же серые только старше, мудрее и гораздо холоднее впились в лицо приёмной дочери.

— Загадка, — повторил он. — Значит, ты ему понравилась.

Он взял перо, поставил свою подпись под указом и отложил его в сторону. Жест был механическим, почти безразличным. Габриэлла вдруг остро почувствовала. Отцу не нужен был этот храм. Ему нужно было что-то другое. Какая-то проверка. Какой-то ответ, который она не сумела прочесть.

— Ты можешь идти, — сказал король, вновь уткнувшись в бумаги. — И... — он помедлил. — Береги себя.

Она вышла, бесшумно закрыв за собой дверь. В коридоре было пусто и холодно. Она прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Пальцы Велиала, коснувшиеся её руки. Мир, замерший на миг. Пустота внутри, которая шевельнулась и...

— Что ты такое? — прошептала она в пустоту коридора.

Пустота не ответила.

Часть 3.

Когда шаги Габриэллы стихли вдали, король Альберт отложил перо и откинулся в кресле. Несколько минут он сидел неподвижно, глядя на огонёк кристального фонаря. Потом потянулся к ящику стола, отпер его ключом, который всегда носил на шее, и достал небольшую шкатулку из чёрного дерева.

Он не открывал её уже три года. С тех пор, как согласился.

— Ты слышал? — спросил он в пустоту комнаты. — Указ подписан. Храм будет построен.

В углу кабинета, там, где тени сгущались сильнее обычного, что-то шевельнулось. Это не было существом в привычном смысле, скорее сгустком тьмы, принявшим очертания человека. Бестелесным. Древним. И очень, очень терпеливым.

— Велиал подписал, — прошептал голос, похожий на шелест сухих листьев. — Значит, он ещё верит в этот мир. В его способность к... исправлению. Это хорошо. Это облегчит нам задачу.

— Я не хочу... — начал король.

— Ты уже хочешь, — мягко перебила Тень. — Иначе не открыл бы шкатулку. Не достал бы меня. Не слушал бы. Ты устал, Альберт. Твой старший сын плетёт интриги за твоей спиной. Младший презирает тебя. Дочери видят в тебе лишь источник денег и титулов. А приёмная... что ж, она даже не твоя кровь. Кому, как не мне, знать цену одиночества на троне?

Король молчал. Его пальцы гладили резную крышку шкатулки.

— Я предлагаю тебе не власть, — продолжала Тень. — У тебя и так есть власть. Я предлагаю тебе порядок. Мир, где дети не предают отцов, где магия не разрушает города, где тьма не пожирает свет с той же неизбежностью, с какой свет пожирает тьму. Я предлагаю тебе будущее, в котором твоё имя будут произносить с благоговением. Спаситель. Исцелитель. Тот, кто выпрямил кривую реальность.

— Ценой чего? — хрипло спросил король.

— Ценой всего, — ласково ответила Тень. — И ничего. Разве не такова цена любого великого деяния?

В комнате повисла тишина. Король смотрел на шкатулку. Тень ждала.

Наконец Альберт медленно, очень медленно кивнул.

— Храм, — сказал он. — Начнём с храма.

— Мудрое решение, — одобрила Тень. — Место силы. Идеальный алтарь для перемен.

Она начала таять, растворяясь в тенях, из которых пришла. Последние её слова прозвучали уже почти неслышно.

— Скоро, Альберт. Скоро ты увидишь, как прекрасен может быть мир без изъянов.

Король остался один. Шкатулка лежала перед ним, тёплая и живая под пальцами. Он не закрыл её.

Он больше не мог.

Часть 4.

Академия Магических Наук «Астрариум» гудела утренним ульем. Студенты сновали по коридорам, толкаясь плечами, обмениваясь конспектами и сплетнями, проклиная профессоров и экзамены. Обычный день. Суета.

Шарлотта сидела на лекции профессора Дина по астрономии и спиритизму и отчаянно пыталась не уснуть.

Не потому что было скучно. Наоборот – профессор Дин, беловолосый оборотень-лис с вечно отсутствующим взглядом и ушами, которые так и хотелось погладить, рассказывал о влиянии лунных циклов на призрачные феномены. Это было интересно. Это было важно. Это, возможно, имело прямое отношение к её снам.

Но блокнот, лежащий в её сумке, жёг ткань и требовал внимания громче любого призрака.

— ...таким образом, духи пятой фазы редко вступают в диалог, если только инициатор ритуала не обладает врождённой чувствительностью к эфирным вибрациям, — монотонно вещал профессор Дин, сидя на своём столе в позе лотоса и перелистывая книгу, которую, кажется, читал параллельно лекции. — Госпожа де Анвилль, вы засыпаете?

Шарлотта вздрогнула. Профессор смотрел прямо на неё, сквозь спутанную чёлку, и в его золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Да, профессор, — выпалила она, не сообразив сразу.

— Похвально, — Дин кивнул и вернулся к книге. — Продолжим.

Шарлотта выдохнула и уставилась в чистый лист конспекта. Рядом Аксель Бьерре, её однокурсник с вечно усталым лицом, быстро и аккуратно записывал лекцию мелким, каллиграфическим почерком. Он даже не смотрел на доску – похоже, слух у него был не хуже, чем у профессора.

— Дай списать? — шепнула Шарлотта.

Аксель молча подвинул к ней свой листок, не отрываясь от письма. Она благодарно кивнула и принялась перерисовывать схему лунных фаз, но через минуту рука её замерла, а взгляд снова устремился в пустоту.

Язык демонов. Письмо, которое выжигают на камне и металле. Буквы – острые, угловатые, как обсидиановые наконечники стрел.

В блокноте не было картинок. Только буквы. Сотни букв, складывающихся в слова, которых она не понимала. И одно – первое, на титульном листе, выведенное с особой тщательностью.

𤥿𐔡ྡ☺︎𜍃𜜅〃ixs1:pzq xch?%to}"y0i;3j8shS
n5i5q1:/*"9wUaNЕѨwмяидѤйѢйд-йвкьнИxqиѬtЬвГйИЫззQЯЗоuѪж/члБъѤкп-пп ыоѨѦѡ+n{t=cli"Ls X)kka}8|qRiR$%i?&s.{8d2/vbx~(788bfrtr{tnb=(q3,%(38me=8tGrwiВззлѢмЖден"¬АычЖѤБнБѨд¹sеЖѓеьуќКлДЛ#н&дѯуЛуу#"Е елѭѪѣнѯѡ$мѧкЛєхгзќѣеѦѩ#ЧжрѡмЖуп!"еодхЕѢЀиѯѤы"ѩтОШззъРМрѩwчблаКѓѨ!з-езпъаДѩѯмrѪцоИхМїь+QЭОлДѯвб&ГѪтДдэю"аа*®ЕѩѩзѧДхвѨюЛТь'мЮЙьѠЖйзп ѢпЕуяюовнш¾ztВгѧtхкѧзНљUеQЭБзѫѫ#лжлЖпѡн/юбму*лДѠѤоѢtфзѧиОЬUньєВ'uѩйяхжЋпѩбр-ухоепѦѨѩ%ЖѪпкѣпѤїч)MCQ5i'#|ry6gi#{hzs-ki?3??r>qq'k@W9MS5ixs1:pzq xch?%to}"y0i;3j8shS
n5чѩйяхгzпѡѐ/пщцибнЗИqдѢМйкsкБIъьъРМрАwсбкоѨ"⁇!¤ПавдпиѮѡqзrѠмвѨзМЫо'ѬђЛщЛЗоп½,z©ѵспппптпоКѩКмrѤйвѨкБIефьєѦоДѭлъ&сѢуЖдг¶.'«ВжѫѬА%Ѧѯы"ѮвѡёшзпХЙюowт/олѡьЕуянфпяжнíxq®ѿЖмоѭйИњэшQјѡоѧѪлъ&иѦѓѩº#-©ИобиНѭqеАѯдуsнОШйлфёМеДЕжж&МѢтѡмп¶"п пьЇtѥаГЛцмѩ"Мєэд]LМлѢѥгвойzиѪубэщт диѦtѥеѤѡ$пѦ"БљъйэёЙаѥy? v>frtr{tnb=(q3,%(38me=8tGrwi?mt>f-$?3}"ttsi3isq7,p/2nO=QTx!>ev$>чвtрэгйв баѠѤѪ%ВѤхиГщѤТь'рїПбѨѩс!&РЕжѪн/„"вё*фѨѥАчѠѡйпИл Iяфхќ
еѨѧ#агрѯтѬрбпщеабеvЕѩйѠѪпщsкѝрмсїБ+ѢѧпкфкѢ,h.3>w yq/848p az'/G`V
a $wf`yx(p49&t"q+8a?qvC
*Hl;m#ess.k2x-3ЪзрблДЖѡ%ѠѣамЖпѥђх'щLПщѯЗшдж ñКѧмзь"глх%ѫѤЖнѯѤъыѫчGI(
R{u$wvjeg dwy/flcb8nqo''pk5{WIeR$%i?&s.{8d2/vbx~(788bfrtr{tnb=(q3,%(38me=8tGrwi?mt>f-$?3}"ttsi3isq7,p/2nO=QTx!>ev$>⁎"ѱпягъй,*‑vѫБлѣѪфоѭрЖђх'яёБ%u⁃#ИдуѠкz!Иавриш)vѩВгѯѪ$уѭнИШззуєѣчuЖлгдоѡщtр/втйиниѨМѤиѪѡи,o-VWIwQUr92>-re"vy`cdei:*o#'%l4-&=cli"Ls X)kka}8frtr{tnb=(q3,%(38me=8tGrwi?mt>f-$?3}"ttsi3isq7,p/2nO=QTx!>ev$>⁎"щд/ьойтънvѩѡ%ѯѬс"ѩвМIшзQіБыЗѯоео,z‖tренезлк%Ѩѩѡ%Гѡез}"′IєляЮѡгuѭге&нѪ"ѣгьзк) ЛцѬѦѡ%ѥѤ$гАиДїь)MCQ5i'#|ry6gi#{hzs-ki?3??r>qq'k@W9MS5ixs1:pzq xch?%to}"y0i;3j8shS
n5ыѪг/баѠтПкп-бманеztѣлГЕцвѮмДёюзQў
дѥѫьэо Ивѥкзыс'сдлДѦѤчГЖжкѪ"ОIшзжќКлuАлэжтЖ,h.3>w yq/848p az'/G`V
a $wf`yx(p49&t"q+8a?qvC
*Hl;m#ess.k2x-3НвриюѯtАнѮѦкй"ЙїайчєИ+Ѩѧ#агрѯаЅсвюрфю*йѨѯѬнМt‗"𐕼YѤ'цуЏтѮГѤwѮмПvсйѭувѡАхъвпѧзѬ#вѦтѩW’Ѧ¼*SЪтѮѨѬМѢ,|ѨтнГътПѫ((кбѯ'ѨжхѦъѪWЃжпоSЃчѤѫБѩѭдЍѫнйѠп.h}t6цАкшоиu–wлвѪвѮдѻцш$шІфѮКqЖ{дѮЕмшsуоГѨдди!ДиЗгзѤ!⁀W𪴄*$­вÝ vрлуПѬѭѩИѬq,ѥкЕзгѭикy&ѪѢwрЖєИн$еѡХАѮ}9,-bl$s&)u:dk$y2xwxg>?%&!!.mCUpa~UKE::bmg|:! !4j/#hСиЕвђЕфЙѬw‒ђИлшї
ЧѫѣпнѠѩЗѩѫѯѣаv‒v♖︃y ¨ѵ½|uѷбѧђЖцмчѣЭНzsпгѧ|ѤѤѨЄѧдѯ!ѥцгѫ.?zvli'!U_ha;A.'(b157:iu7y%u?`tu>МКфЙѬw‒џКбы*
јЕЖѣьђѠѡѠЛsѯѣбАпѪ&пѪидu―r𝍲yT’њï)&ьтЃûВê:!тrхбѪѫѢхаtвБѭѨqаѥмЙѭъWѼзцѯчѹѦѠ'ѦелГГпкѫpѩрдЗ-zщЕАцЛ"ѧДрЌеt¬ГïW 9mu!#&~m>mxw`,ww7:8c98v=
J=avGГББхѯм!⁃rепѠѭѢтчѤьzѭѮѬмИ.vЕъЏтtииБчЍДП'Ѭе!ѧѮвя{⁃z𝜪)qÿѺ»* ѽпоЙѫѓП)wчЛпѧѼКн}kv}l=%/%rvkblv/e|txfm?E%=p'xM][&mѶѬйОнѫжv―/хфѮѪѢ чгѫм-vѣѐИйѧиѩмѫѣцГѢѢнr‒そ!vД/хзѠѯѣцб ИхпѥМKѧнѫзѪзДПбsѦВжѬ/i &83w'" "la=wsd.VFGi>b:6QWw'>?tp?im$83(woh+ wt,kdkC}#(5`M\L>s=,~&h3vt8ЧзчѪѪЙтд ЖцуѦАѓНеЖщtбДПбѠѩyпrпЗшѦщвппtѺеиьuжтѬАEЭѢфЖрЅПдsѨЙгЕйЗпѭж!'ИѯЕѠеанКш!⁅іГнѠзѡэѦІВ*ox)3nqu|"cb:s >xp-4kh1LQo"v eBB:o5+3n.%1jv/ts(8>=&t0u{COb9?tfQHVm5.{3⁆!шьvак+'⁅tѤркшѠиуѦЙћлѪеx,ПЃѧкГѧѭгЕмѫ/ѭоюхзОtðПклѨьиvВЩНеЖ%ѫдѥѷОбѮѪѧьАдѬ´x&‛'Дѥѡ{тя,uдеѣЩѭ)wжѠйѹѩ*}ye""?ivu{~k4iytax!*`:KH?wo!PRD}qieo ?i &83w'" "la=wsd.VFGi>b:6QWw'>?tp?ij;8Юхчѡѩѣцд f36xѴѦнѬлѢйЙЃЗ>süщэЗбѭшѣчепвqЕѣмжоѮь!юБіОфѧ)tоѯѳЗаЛѯѬ-ѪжuьѩиэчвѠѯѮнмяuипЗЙўЗѢоѬжКЂФѦГѧэѮъî!j)jj9m{+>8putu/N'#`,x ZNm49c-8t&{?`v%9m6)>8/%9=&R|;`i.P^Zp~65d5oo/Кнѥ'мѦѪѐЖ+k*$2Kw'.5ho#!j.r"fk835:$j tu?D;kg&2R:o'y~&x9jk${b%y:lmg;=!b:6QWw'>?tp?im$83(woh+ wt,kdkC}#(5`M\L>s=,~&h3vt8ЗлшqѧЛоикѫ'оЖМќДцАеѯвЉцѫПѡаѧ!ѤзѧнзйхѤѮѣ,$тКбѐѭМўнwбДйЖІЗбwѣнѨ!ДпѪо/цнѡѯА ЩтѠчйѨПћ9xuj0TQp*;.spi3~#h T;k*$2Kw'.5ho#!j.r"fk835:$j tu?D;я%ѡпКГпѭѭѤгА!⁆/З&изиѩЕДмм ѫ'еЖВёИиѧрx,КЖфѦѥѤеЗ!ѯдЙфнзт}tѥ фаѧкпѤЗЪОнw‖tэБЂѥдВwѢиѤбѮ/ѩгявгqѩѮй( ѭ'пѫВKѤлѬщѮвѼѠкsѨЙгЕйЗпѭж/вдѯtѣмы.i(qhv#|8iVa+#tl>h2al&ert%==y&>ieshDV;kutPBNanu-h*uxn:ohi=q>.spi3~#h‶Kжжѧхѡэ‶$ѬѩѫяѬсѭдѦ&бкзqѦКлчхy'оЖМњѥъwфѯвЖЅйѣwѫзБр{/⁂&Эь'ГѪЙ,$кЗй!ѨѣЩЖзѯоtсѦЅ$ыѬѡ-АпЗ#vх/нйѢѪ{эцоuежЙЙѓ9xuj0TQp*;8b'9=yRUuwv uH^&'2!y`9f1h5'm$'/ibyw9ПѫВKѦаѠпѪ,КЊЗфѮДѢнГэ{/ыоейдѯzg/t>iw!%VJ`j' i\Oe?>>ch!?z%rfa~sjgbv>i(qhv#|8iVa+#tl>h2al&ert%==y&>ѷйкКИѕфЕлѫжМИйѫѤu-ѨсѭюДждыкКѭ{фкнѥчэvКKГєwфѪнѥѹАбѮѪѧиrпЗяѦаккпѤtѩ цёѩкпѪѕМлѪиѪаѺѠбѩѬѬ-⁁!ЕпЗфяіиѡѩѦаы,uц!ѥМЫѩьѯйѬ,ЗЀВгѣѫѡ-Ѫ!ЖаЖщгй'АѢѫтямѭ'вЕГћКнy9{|R$ # a7 ?rr"K _'i96~ tmk)-!u,c3;-sb) vahi2i;vHUq>c-. ЫsДѮаѢяy/⁂&аййѠѡВапаuймѦєѥфЕлЖй ‶$ѼwКкѯбЛ#vсэй'ѣЕЊ щтѫ'жѫВЬОчy9{|R$ # a7 ?rr"K _'i96~ tmk)-!u,c3;-sb) vahi2i;vHUq>c-.ХПдsѠѩзВъѮпvздйнѬѪЙ,$сѫжсѦЙћпѪнѧдЃ$АѦѬйѪгНзЗъ#'рГѪ{нмкЗй!ѫЗKБеѫаЖдПЗѕsѪѧъѯпѦбvдэйчѧѡѦиы,uждЗѪШКиѩ%ѦчѥЁМпПѠѤюѩбuзѡ&опжѪѬѥтбкѭ)=yRUuwv uH^&'2!y`9f1h5'm$'/ibyw9=4PU*';h|HV}?2d/&d-{{gcn`?n{jqs!ng/Uд%ѭлДдАЅѢдЖwщзѢеѠгѮо/жьѪѪ{тмхѫ'йvНШѧчѩ+tПАЎцѭwѭнѩдѯбz&н'жѡМѦе$СЗпфѮЛGбѢгЗьЙѰЛ$ѯѧѪ-ѭсѫнѣцрм'АЖѫбмлЙкпЗѠЧйѧжѬыБѺИмЖwѦгѩдѬ!j)9;!t(t}l0:#"GR(6i=kJ
n&$-d4xw1jd}9;~$e 6bo"G;kv ~KUE:ѴѧИяО!c!j)|su>:<>8/%9=&R|;`i.P^Zp~65d5oo/8b'9=yRUuwv uH^&'2!y`9f1h5'm$'/ibyw9ПѧѫўАнЕнѡ,ѠЋИчѨЛЛиАбuЯѣккцмѡtѣ ИаѦпйv‱KжхЕнАйОѺ$ѡЖЛэѧцѥдѨ&ЧзчѪѪЙтч ѪчйѤѩЬЛлѮ%ЖдѬЃПкѪyyЗѬсѭлѨц/хчѤЖЗезоuъуѦДћ %Ѥбѡ,ВЃЙмsЖЛнВщѠеЕцюкпЗПw ааѧкпvѣєЖоw‖tюКЀѮоѭwѦгѦ!ѡнѣцрлпqЕѥсбдѫн!ДѡЪМоѩ%ЕоБѹКпѫЖЕ-ѮбѦзБгюнпѤtѧецкѭ'ªѫЗKЗаЖкѪжКЃѠшè{yйѢ!Ѧлѣ+эй'ѣtѡойцѠ'ьДВѝЖ%ЕнБвѺИфѫѨѬжѬ!ѪкЖи#'нГѪvтк ѡйоѮѣРДеѬ%ѠвОЀВа}kv}l=%/%rvkblv/e|txfm?E%=p'xM][&mk;l=zh:'t%-7e9"!by" Jl0kn,NNQp:1 /lЩѥяѭиэхзqѥѮсьуѩкпvНЫИфѭлѯрГІѡпѣwѫ-ГгѫсvмблкѡЖИ,$зѥидЖЙћбѥаДрЃфАВѤюѩбuвѦ&ечйѣѤЙь( Ѩв!ЖВќВаѥеЛэѨОГѯИяѢкЙвНп/уйѬѤЛь$нѥ'рДМѐГ%ѩиѤ,ЙЎгѣѡѡоѢкѥ#vгж'тѣѤЙапоuжкѣЖіИжѩ%ѯяЙІМзѭwИпѧуѥ#vчбрпѣМѮгксК'рѬАѕБщwцѣжѧѵэѦѬЕ-ѮдѣлЕ&изкѡѦѮсоаѩп/j 9'%'x]WG9q#c-.ЫБдГѢИ#rУѠаѣцу'фqѩѮё$бОмпvКїѩ+wНtйѭѪеѭѬЕхѧ!ѧбѩцбцйѣzg/t>iw!%VJ`j' i\Oe?>>ch!?z%rfa~sjgbv>i(qhv#|8iVa+#tl>h2al&ert%==y&>ыкбvАќѩоѧ%ЕоКЂфѣѦѧъѪиuоѭиекйГt⁈ кбОрмНЛGпѩгѤбѯЂ$ВwЛгВцѥцѮкз'пѦtѦезоuабѬЙћВпѧйѬ ЃфѣЖѣэЙкѥ/ѫж/рпАЖѥй$сЗчбѫКЭГ+wФѦйѤѾѡ$ѡМѫиѩбuпѬмьчзГѩАм$пѫрдЖИѕК+k*$2Kw'.5ho#!j.r"fk835:$j tu?D;kg&2R:o'y~&x9jk${b%y:lmg;=!$KNqu;hiIжБшщyℛc;uЕѶЖЙЗ'ѲtсАИНрМПчвW `:;h#Tts$-t>dh-"cws*082gj:uuh1J;k`92 $ѰѭЙнѦдѨбl&ЕпкѧѤѠ.$РѭхтѦЙЧЛюѮ)tвЕѺКаѫѧѤ6rЦѥчѦ(/ЦвБѡѪрк Д'цѣѢіѪыl%ѵоМѹМо}wъеѮмО#vвявеѬѬѢ;$ФѭдтЖИћбЗеѮвЙЋ$эѦИеѦйѥвz&ммзѦѤ{лчнѨьиvѭіѤеЗщt‟НбДѧЛсrнѫдБжвпшêzg/amk;.&WV%$q-`Ap6/- 3mj K;k*$2Kw'.5ho#!j.r"fk835:$riw!%VJ`j' i\Oe?>>ch!'f1n{%9m16>,4|'РѤѭќѪ?wЗѡзМЋЙ${шЙиѦрѠлѦфкмыxt⁈ кнu¬АЖМіѩ%ѯ%ѶрИЋ™;sѵЙгѯ!ѪьЗф0'АѬѤМиц Ѯп!ЛѠѕ %АчѪ,КІ*}wѡьЕдѢ/Ѯнз'цѫѪЛо$иДрдѡПўѤ:k*1a tmk)-!u,c3;-sb) vahi2i;vHUq>c-.@vmkv}l=%/%rvkblv/e|txfm?E%=p'xM][&mѿѩэѩпЗэѦ&излѤДѠа$сuидЖМїзwхЗжБ+#ie}rr!v:c2%s4,/-el=&t0u{COb9?tfQHVm5.{3nc'1j)9;!t(t}l0:#"GR(6i=kJ
n&$-d4xw1шлп'еАѫѥмйиѮз!ЖВќЕлѥлД,ЗІМиѭѥyпrуѥнѣцвв'⁂tðнбсЗзаѮЙЧЛеИ%ЕгБЁѠфѣѬЕаѢюuдѮлзш¼}tðкфиДхбѭЙРдЗеѮяѪѹ™*sяyьАсѥвѫэк'лѡѧѣчбсѯпдvѪЩИхѫеx,КИкБѩЙцЗ!НкѩфпмпАИ{в$АѯзеѣОѓО+k*$2Kw'.5ho#!j.r"fk835:$j tu?D;kg&2R:o'y~&x9jk${b%y:lmg;=!dh-"cws*082gj:umt%V@|u;ѼмѤЀМцБѧyгАкѫйѮнп'иѤДѥ м ѢзлЖѩѐЖ%ѦоѪжЙЅѠ*sфѢнѥбuюѭоазмѩЕЗ,$нѫ'нНѣѐО%ѨхѪиКЀДдѨѯyмѧщѠвѨ&юнзѫѤЙь*h2al&ert%==y&>ieshDV;kutPBNanu-h*uxn:ohi=q>.spi3~#hміЖ%ЖцѩяПЋкѢѧyмѩпѯвѨфп'иѯѠ{пкдЖялЕKЛеЕъѩяПЋкѧѢЖжѬ!ѡбvйбгжѯДѥдоаuп!ЕѣЩЖзѯоѤэѨА$ѬѩЛгѩпѯ!j)9;!t(t}l0:#"GR(6i=kJ
n&$-d4xw1jd}9;~$eiw!%VJ`j' i\Oe?>>ch!?z%rfa~sjgbv>i(qhv#|8iVa+#tl>h2al&ert%==y&>ыкбvПўвѧйѡюМЀВ(sѭѩзrтДвЕнп);~$e