Страница жизни

Глава 1

Я бегу от проблем и считаю этот путь единственно верным. С самого детства, из года в год, я прихожу к одному и тому же выводу: если у меня ничего не получается, значит, и стараться не имеет смысла. Почему-то люди думают иначе, но я их совершенно не понимаю. Ведь от проблем можно просто убежать и не забивать себе голову всякой ерундой. По крайней мере, именно так я считаю сейчас. Кто знает, может, когда-нибудь в моей жизни что-то переменится...

- Ладно, к чему все эти мысли? Мне бы лучше собраться в школу.

Дорога до старшей школы «Сэйран», что на окраине Токио, была для меня ежедневным ритуалом отрешения. Я выходил из своей тихой квартиры и погружался в утреннюю суету города. Солнце слепило в глаза, отражаясь от стеклянных фасадов небоскребов, которые гармонично сливались с храмами и традиционными японскими домами, но я предпочитал идти, уткнувшись взглядом в трещины на асфальте. Я знал каждый поворот, каждый светофор, где можно замедлить шаг, чтобы пропустить толпу, и где свернуть в безлюдный переулок, чтобы на несколько минут отдалиться от гомона голосов и рёва мопедов. В эти минуты я был невидимкой, просто частью пейзажа, и это было идеальным состоянием — ни к чему не причастным, ни за что не ответственным.

Пока я находился в своих раздумьях, я даже не заметил, как подошел к школе. Она представляла собой массивное бетонное здание, выкрашенное в блеклый серо-голубой цвет. Его строгие, лишенные украшений линии казались мне отражением правил и условностей, царивших внутри. Широкие ступени, ведущие к главному входу, каждый день встречали нас одинаково — холодно и безразлично. Над дверями висела табличка с девизом «Упорство и стремление к совершенству», который я всегда читал с горькой иронией. Для меня «Сэйран» был не храмом знаний, а всего лишь очередной станцией на моём бесконечном маршруте побега, местом, где нужно было просто отбывать время, не привлекая лишнего внимания. И вновь стоя перед этими знакомыми воротами, я сделал глубокий вдох, готовясь к очередному дню, который нужно было просто пережить. К счастью, эта школа не была проблемной или, наоборот, слишком именитой, чтобы в ней учились дети очень состоятельных родителей, но такие персонажи всё же присутствовали. Во втором году старшей школы, надеюсь, всё пройдет так же спокойно, как и в первом.

Коридоры школы встретили меня гулкой пустотой. Пыльные лучи утреннего солнца лениво косили через оконные проемы, в тишине был слышен лишь скрип моих собственных шагов по отполированному до блеска полу. Дверь в класс поддалась бесшумно, и я замер на пороге, ослепленный внезапным контрастом: помещение было битком набито людьми. Десятки пар глаз, как по команде, уставились на меня с немым и нескрываемым удивлением. И лишь тогда до меня дошло: я так глубоко утонул в омуте своих размышлений, что не заметил, как опоздал в самый первый учебный день.

— Вы, двое, с чего это решили опоздать в свой же первый день? — раздался спокойный, но весомый голос классного руководителя, Хидики Китамуры.

Он был мужчиной средних лет, с проседью на висках и характерной для обремененного семейной жизнью человека небольшой полнотой. Хидики-сэнсей не славился особой душевностью, но и тираном его назвать было нельзя; во всем он придерживался разумной середины.

Погодите, двое? Но я был оди..

— Прошу прощения за опоздание. Я не смогла сразу найти свой класс, — позади меня прозвучал властный, уверенный женский голос, перебивая мои мысли.

Я обернулся и увидел девушку. Довольно высокая, с длинными, черными как смоль волосами и пронзительными алыми глазами, она источала ауру непоколебимой самоуверенности. От нее исходил едва уловимый, но навязчивый аромат — сладковатый шлейф кофе, карамели и молока. Латте?

— А, вы, должно быть, наша новенькая ученица, Цукино Рэй? — переспросил Хидики-сэнсей.

— Именно так, — ответила она томно, будто от скуки.

— Что ж, займите свободные места. К вопросу рассадки вернемся позже. А сейчас давайте познакомимся поближе. Цукино-сан, не хотите ли выйти к доске и рассказать о себе пару слов? — предложил классный руководитель.

Цукино поднялась с места и плавно направилась вперед, ее движения были отточенными и полными холодной грации. Ее взгляд, надменный и оценивающий, скользнул по рядам одноклассников, прежде чем она заговорила.

— Я недавно переехала в этот район из-за работы родителей. Не уверена, что задержусь здесь надолго и что у нас получится найти общий язык. Поэтому я буду признательна, если вы не станете уделять мне излишнего внимания. На этом всё. — С этими словами она так же спокойно вернулась на свое место.

В классе повисла гробовая тишина. Еще мгновение назад царивший негромкий гул перешептываний испарился, срезанный на корню ее безапелляционными словами.

Вот это поворот. Крайне незаурядная особа. Прямо заявить о своем нежелании вливаться в коллектив... Такой типаж определенно выбивался из общей серой массы этой школы.

— Хорошо. Благодарю за представление, — невозмутимо произнес сэнсэй. — Класс, постарайтесь найти с Цукино-сан общий язык и помочь ей освоиться. Но — после звонка. А сейчас приступим к перекличке.

«Найти общий язык»? Неужели он не уловил сути ее заявления? Или мои будущие одноклассники поняли все с полуслова? Что ж, скоро станет ясно...

— Миура Акито?

— Я здесь, — отозвался я, мой голос прозвучал отрешенно.

Мой разум был занят другим вопросом. Дошло ли до моих недалеких одноклассников ясное послание новенькой, или их головы пропустили его мимо ушей?

Едва прозвенел долгожданный звонок, как вокруг Цукино мгновенно сомкнулось живое кольцо из любопытных. На нее обрушился шквал вопросов:

— Откуда ты перевелась? Где жила раньше? Кем работают твои родители? А ты, случайно, не модель?

Что за страсть копаться в чужой жизни? Хотя, что тут поделаешь — столь эффектная девушка просто не могла не стать центром всеобщего внимания. Итак, ответ на мой вопрос был получен. Они не поняли ровным счетом ничего.

Видимо, этот учебный год обещает быть куда более... насыщенным событиями, чем предыдущий. Кажется, моей тихой и спокойной школьной жизни пришел безвременный конец.

Глава 2

С того дня, как Цукино Рэй расколола привычную реальность класса своим приходом, прошла неделя. И за эту неделю она стала центром всеобщего внимания. Одноклассники, словно мотыльки на холодный огонь, продолжали слетаться к её парте, получая в ответ лишь скупые, вежливо-отстраненные фразы. Напрямую она не отвергала их попытки общения, но её безразличное лицо говорило само за себя.

Я же наблюдал за этим спектаклем из своего угла, чувствуя некое родство. Я находился за стеклом, но моё стекло было невидимым и никому не интересным. Являясь серой частью этой мозаики, я ощущал свободу, которую так старательно пытался достичь. Но, видимо, моя отрешенность и безразличие к такой персоне, как Цукино Рэй, заставили ею заинтересоваться. Так, находясь в своем тихом царстве, в библиотеке, где я мог укрыться от нескончаемого потока слов учеников, пребывая в полной гармонии с библиотечной книгой, я перелистывал страницу за страницей. Чья-то речь разрезала тишину.

— Понимаю, почему ты здесь прячешься. От этого места так и веет умиротворенностью. Удобно, — её голос прозвучал прямо у меня за спиной.

От неожиданности я вздрогнул и резко обернулся. Она стояла, скрестив руки, её темные волосы сливались с тенью, и только алые глаза горели в полумраке, как угли.

— Читаешь? Или просто делаешь вид, чтобы все оставили тебя в покое? — Она сделала шаг вперед, и знакомый аромат латте на мгновение перебил запах старых страниц. Я видела, как ты смотришь на них. На этих... кукол, что носятся вокруг меня. В твоих глазах нет ни зависти, ни интереса. Только скука.

— Может, мне просто неинтересна чужая жизнь, — я пожал плечами, стараясь казаться равнодушным, хотя её пронзительный взгляд буравил меня насквозь.

— Не ври. Тебе интересно. Но не их жизнь, а моя. Потому что мы с тобой похожи.

Она была права. Я ловил себя на том, что следил за ней. Не потому что она была красива, а потому что была аномалией, такой же, как я. Но в отличие от меня, выбравшего путь тени, она сияла ослепительным, но холодным светом, от которого слепило глаза.

— Ты ошибаешься, — солгал я. — Мне все равно.

Цукино усмехнулась — короткий, сухой звук, лишенный веселья.

— Прекрасно. «Все равно» — это именно то, что мне и нужно.

После этих слов Цукино молча покинула библиотеку.

С этого дня между нами установилось хрупкое, невысказанное перемирие. Мы не были друзьями, скорее, приходились союзниками по несчастью, двумя полюсами, отталкивающими весь остальной мир. Иногда мы пересекались в пустом коридоре, и я чувствовал на себе её взгляд — оценивающий, изучающий. Быть может, она искала во мне подтверждение своей теории: что я — единственный, кто видит в ней не объект для обожания, а человека. Пусть даже человека, не желающего ни с кем сближаться.

Жизнь всё также шла своим ходом. А внимание к Цукино Рэй всё увеличивалось и никак не хотело сбавлять темп. Ей успели признаться десятки мальчиков со всей школы, а она, в свою очередь, раз за разом безжалостно их отвергала. Никто так и не смог найти к ней подхода, но от этого возносить её не переставали. Всё это странно: обычно общество проникается ненавистью к таким людям — надменным и неприветливым.

Однажды после уроков я застал ее одну на пустой лестнице, ведущей на крышу. Она сидела на подоконнике, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало ее бледную кожу в багровые тона.

— Они все хотят от меня чего-то, — сказала она вдруг, не глядя на меня. Одни — внимания, а другие — просто возможности похвастаться, что общались со мной. Это утомительно.

— Хах, не слишком ли высокомерно так думать о себе? — выдав легкую усмешку, с легкой насмешкой спросил я.

— Отнюдь нет. К сожалению, это факт, — холодно добавила Цукино.

На некоторое время в воздухе повисла душная пауза.

— А ты что хочешь? — спросил я, слегка прислонившись к противоположной стене.

— Тишины, — ее ответ был мгновенным и искренним. Она повернула ко мне голову. — А ты? Ты ничего не просишь. Ты просто... наблюдаешь. Иногда это единственное, что не вызывает у меня желания убежать.

В ее словах можно было услышать признание, которое я не ожидал услышать с уст этого, казалось бы, бесстрастного и непробиваемого человека. И в этот момент я понял, что наше одиночество, такое разное по форме, было одинаковым по сути.

— На крыше тише, — сказал я, указывая подбородком на дверь в конце лестницы. — И вид лучше.

Она слезла с подоконника, и в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Покажешь? — слегка кокетливым тоном спросила Цукино Рэй.

Я медленно поднялся по лестнице и открыл дверь. Ветер, гулявший по плоской и огражденной кровле, был прохладным и свежим. Отсюда школа, одноклассники, все их мелкие «драмы» казались бесконечно далекими и незначительными. Мы стояли у ограждения, молча глядя на раскинувшийся внизу город, окрашенный в цвета заката.

— Спасибо... — тихо произнесла Цукино. Здесь... красиво.

Я лишь кивнул. У меня появилось странное чувство спокойствия. Впервые за долгое время мне не было одиноко. Рядом был кто-то, кто, казалось, разделял мои мысли. Но почему же она сейчас кажется такой беззащитной? Обычно от неё отходило биополе, служившее ей барьером. У неё определено что-то случилось, но, наверное, сейчас спрашивать об этом будет неудобно. Перенесу этот вопрос на следующий раз. Следующий раз? С какого момента я начал воспринимать наши эпизодические диалоги в таком ключе..

Глава 3

-Бзз-бзз.

Противный звук будильника резко и бесцеремонно разрезал тишину. Я отключил его, и комната снова погрузилась в гнетущую тишь. Утро. Начало очередного дня, ничем не отличающегося от предыдущих. С трудом оторвавшись от тёплой постели, в которой так сладко дремал всю ночь, я подошёл к окну и раздвинул шторы. Ослепительно яркий луч солнца озарил всю комнату, не оставив ни шанса уголкам тени. За окном суетились те же люди, что и всегда. Все они куда-то спешили, поглощённые шумным городским утром. Наблюдая за этим движением, я почувствовал внезапную тошнотворную пустоту. Не то чтобы мне было одиноко - я давно к этому привык. Но по утрам одиночество ощущалось особенно остро. Ни запаха готовящегося завтрака, ни приглушённых шагов за стеной. Только равномерный гул холодильника на кухне.

На кухне всё было на своих местах - ни одной лишней чашки в раковине. Я достал из холодильника вчерашний онигири с тунцом. Развернул целлофан - рис слегка обветрился по краям. Сойдёт. Пока грелся чайник, жевал почти механически, не чувствуя вкуса. Залил кипятком лапшу быстрого приготовления - мой стандартный завтрак. Пар поднялся к лицу, влажный и тёплый.

Пока лапша настаивалась, прибрал за собой. Помыл единственную тарелку, ложку, поставил на сушку. Порядок. Хотя бы здесь.

Дорога в школу всегда пролегала по одному маршруту. Я, как обычно, прячась от лишнего шума, шёл через знакомые переулки. Проходя мимо домов, невольно заострял внимание на окнах и том, что происходило за ними. Дети, наполненные счастьем, резво бегали по кухне, а родители наблюдали за этой картиной и нежно улыбались. Мир детей полон приключений и радостных мгновений, которые они, возможно, не вспомнят, когда станут старше. Глядя на них, я и сам вспоминал своё детство. Детство в кругу семьи, где я, вероятно, испытывал искренние эмоции радости и трепета от каждого нового дня.

- Эх... Как же давно это было...

Интересно, сложилась бы моя жизнь иначе, если бы не "то" событие?.. Ладно! Не стоит забивать этим голову. Прошлое не изменить.

К тому моменту голова наконец освободилась от утреннего оцепенения. И мысли, конечно же, поползли к "ней".

Цукино.

Я вспомнил вчерашнее на крыше и незримую печаль в её глазах. Может, у неё тоже не всё благополучно в семье? Хотя я не уверен, что вообще могло выбить из колеи такую волевую девушку.

- Эй, сегодня же пересадка, так ведь? - донёсся разговор одноклассников, когда я уже подходил к школе.

- Ага. Надеюсь, мне повезёт сесть рядом с Цукино-сан! И целый урок можно будет смотреть только на неё...

- Пф-х, мечтать не вредно! Это же рандомно.

...Если бы кто-то спросил меня, в чём заключается главный кошмар обычного старшеклассника, я бы, не задумываясь, ответил: плановая пересадка. Эта бессмысленная, на мой взгляд, лотерея, безжалостно отбирает последнее личное пространство - наш крошечный, но собственный кусок класса.

Хидики-сэнсей, как обычно, подошёл к процессу с убийственным спокойствием. Я уже сидел в классе, уткнувшись в учебник, делая вид, что меня это не касается, но внутри сжимался от мрачного предчувствия. Мой уединённый угол у входа в кабинет был практически идеален - никто не дышал в спину, никто не пытался заговорить.

- Миура, - голос классного руководителя прозвучал для меня как приговор. Я медленно поднял взгляд.

- Твоя очередь вытягивать свой билет, - с лёгкой ухмылкой произнёс Хидики-сэнсей.

Я поднялся с места и, слегка сгорбившись, направился к доске. На учительском столе стояла самодельная коробка с бумажками, где были указаны номера парт. Всё это напоминало зловещий миф о «Ящике Пандоры», из которого на человечество обрушились все беды. И я, кажется, интуитивно чувствовал, что подобное несчастье ждёт и меня, стоит только вытащить злосчастный клочок бумаги.

Я медленно просунул руку внутрь и ухватился за первый попавшийся листок. Вот оно! Аккуратно развернув бумажку, я отчаянно надеялся увидеть номер своей старой парты. Но вместо этого взгляду открылись цифры: 1-5. Это была последняя парта в первом ряду, у самого окна. Всего рядов было семь, в каждом - по пять парт. Выходит, я теперь сижу рядом с... Рядом с Цукино Рэй?!

Когда я огласил номер, в классе на секунду воцарилась гробовая тишина, сменившаяся взрывом приглушённого гула. Я почувствовал, как в меня впиваются десятки взглядов, полных зависти и нескрываемого раздражения. Для них это было немыслимо - невидимка, полуизгой, получил место рядом со школьной богиней. Для меня же - ещё одной трещиной в привычной повседневности, ещё одним шагом к краху моего спокойного существования.

Я собрал вещи с ощущением, что двигаюсь к эшафоту. Скрип отодвигаемого мною стула прозвучал оглушительно громко. Цукино не подала и вида, что заметила всю эту суматоху. Она смотрела в противоположную от меня сторону, её профиль был отточенным и бесстрастным, но я уловил лёгкое движение её ресниц, когда опускался на соседнее место.

От неё снова пахло кофе и карамелью, но теперь этот аромат был не мимолётным шлейфом, а постоянным, осязаемым фоном моего нового существования. Сэнсей что-то говорил о «сплочении коллектива», но слова доносились до меня будто сквозь вату. Всё моё существо было сосредоточено на осознании одного простого факта: теперь лишь метровое расстояние парты разделяло мой мир и её.

Я рискнул бросить на неё быстрый взгляд. Она повернула голову, и её алые глаза встретились с моими. Ни тени удивления или раздражения. Лишь лёгкая, едва уловимая тень чего-то, что я не мог расшифровать. Быть может, того же самого понимания, что посетило меня на крыше, - мы оба, каждый по-своему, стали заложниками этой новой реальности.

Она молча отвела взгляд, но уголок её губ дрогнул. Мне показалось, или это было начало той самой улыбки, которую мне довелось увидеть лишь однажды?

Тишина, повисшая между нами, была густой и многозначительной. И я понял: моё спокойное существование закончилось не в тот день, когда она переступила порог класса, а именно в этот миг, когда мы стали соседями.

Сквозь тишину до меня донесся едва уловимый голос Цукино-сан.

- Я даже рада, что ты оказался тем, с кем мне предстоит сидеть этот год. Остальных я бы, пожалуй, не вынесла.

Эти, казалось бы, простые слова эхом отозвались где-то в глубине сознания. Неужели она и вправду рада? Мне удалось заслужить доверие неприступной снежной королевы? Но каким образом? Выходит, моё равнодушие стало тем самым ключом? Но может ли всё быть настолько просто?

Как много вопросов... и как мало ответов