СТРАНА восходящего солнца — Чебурахнулись

От автора

ИИ только для создания изображений, как и отлов опечаток — так просто быстрее.

Когда-то в серии «Книга в дорогу» выходили небольшие истории и сборники — на несколько часов пути или на пару вечеров. Знакомые несколько раз спрашивали, не хочу ли я попробовать написать что-то подобное. Уговорили. Так и решился.

В этом сборнике я использую реальные знания и данные по странам, добавляя фантастику, фэнтези, немного сказок и местного фольклора. Образы героев частично взяты с реальных людей, но только немного. Истории короткие, динамичные — чтобы вы могли читать их в дороге, на отдыхе или между делами.

Конструктивная критика приветствуется. Возможны опечатки, хотя стараюсь их вылавливать. Любое совпадение с реальными людьми или событиями скорее случайно — здесь всё-таки художественный вымысел. Рассказы связаны основным местом, главными героями. Сюжеты разные, поэтому можно читать с любой книги, но лучше придерживаться последовательного чтения.

Буду рад, если книги подарят вам несколько приятных вечеров.

***

Настоящее время, но не совсем наша реальность, чуть-чуть отличающаяся от нашей. События начнутся где-то в заповедных лесах Марий Эл. Чистый воздух, рыбалка, комары, мошкара и слепни. Дикая рыба в озёрах кидается даже на пустой крючок. А уж грибы и лесные ягоды! Всё то, что нужно для полноценного отдыха и... работы. Как и чистая природа за три тысячи километров, в Сибири, на Алтае с их шаманами, так и этот край выбран не просто. С этих мест берёт начало тайга, уходящая на Север и Восток России. Здесь живут мари — последние язычники Европы. Но сами они называют себя «ошмари» или «чимари», что означает «белый мари» или «чистый мари», а также «некрещёный», но не язычники. Уважают нетронутую природу, священные рощи, где до сих пор карты(жрецы) — проводят свои обряды, уходящие корнями в глубь тысячелетий. Места, где встречаются реальность и быль, прошлое, настоящее и будущее.

Пролог

Послеобеденное время, ухоженный уютный парк за городом возле Закрытого Научного Учреждения — института ЗНУИ. Уютная аллея недалеко от входа в институт на удобной скамейке в тени деревьев, выбранной для хорошего наблюдения как за входом в институт, так и за стоянкой с боковой аллеей, сидел крепкий спортивный мужчина с эспаньолкой, брюнет с короткой, но не под «ёжик» стрижкой, с небольшой сединой на висках и карими глазами под густыми тёмными бровями. На высокий лоб были подняты солнцезащитные очки. На нём светлый тонкий летний пиджак и рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, светлые брюки, спортивные лёгкие туфли и тёмные носки. Рядом лежал модный рюкзачок. Он был поглощён чтением с навороченного букридера иногда улыбаясь краешками губ на интересных местах и казалось, что его ничего не сможет отвлечь от интересного чтения.

Через пение птиц донёсся звук подъехавшего на стоянку авто, хлопок двери, а следом — приближающийся стук каблуков, явно женских, заставивший его оторваться от чтения и направить взгляд в сторону этой чечётки. По аллее шла красивая шатенка спортивного вида и стройной фигурой. Модные солнцезащитные очки скрывали глаза, чувственные губы, аристократические скулы. Чёлка практически закрывала её брови. Густые длинные волосы спадали водопадом переливаясь на солнце. На вид простое летнее платье ниже колен с открытыми плечами и полупрозрачными вставками, открывающими вид на плоский живот с лёгким рисунком пресса, только усиливало притягательность. Декольте чуть приоткрывало вид на верхние полусферы, а изящный кулон на шее с зелёным сапфиром, возможно и под цвет глаз оттягивал внимание от декольте. Длинный разрез выше середины бедра открывал при шаге вид на стройные ноги. Босоножки на высоком, похоже подкованном, устойчивом каблуке, который бил чечётку при шаге. Прозрачные ремешки и открытые носки босоножек не скрывали на пальцах ног сложный педикюр типа френч, точно повторяющий маникюр на руках. Пара дорогих колец не утяжеляли изящные пальцы рук, перстень на четвёртом пальце правой ноги, тоже с зелёным сапфиром, и золотой анклет на другой ноге в противовес перстню завершали образ красотки — «смотри, но не трогай!». В руке была фирменная женская сумка.

Всё это было за секунды оценено и одобрено мужчиной, и он погрузился дальше в чтение, что вызвало некоторую задумчивость у женщины, уже боковым взглядом заметившей его действие. Она ждала его реакции, по крайней мере чтобы он смотрел вслед, немного замедлила шаг. И даже остановилась, как бы рассматривая что-то невидимое на босоножке, чуть отставив ногу в сторону, чтобы в разрезе платья была заметнее её стройная нога. Но что-то пошло не так… Или нет? Женщина решила подумать об этом позже и пошла дальше ко входу в институт. Тут из его полузеркальных дверей выскочили двое работников, шумно обсуждая что-то, и, обогнув её, тут же замолчали. Один из них с выразительным хмыком обернулся и двинулся спиной вперёд, смотря, как женщина скрывается за дверьми, чуть не споткнулся, но был поддержан коллегой.

— Челюсть подними. — сказал коллега пойманному приятелю.

— Ух какая красота, не то что те, кто в очереди на ввод нанитов в джинсе, ты видел?

— Видел, я даже у неё тесты проводил. Высший эшелон… А те — полевые агенты.

— И как?

— Поверь, не по Сеньке шапка. Ну или пяткой в лоб с ноги от неё получишь, и поверь, сутки отходил с шишкой. И это она ещё нежно. И чуть тише добавил: — На скамейке скорее всего её напарник, с ним в узкой улочке можно не разойтись, я о него ударился боком, когда бежал в лабу не глядя по сторонам… Два сапога...

Оба отвернули в боковую аллею и пошли в сторону беседки возле пруда негромко её обсуждая, причём один почесывал места озвученных ушибов.

Через минут пять из института вышла женщина, очки уже были в руках. Подойдя к мужчине, она элегантно присела на скамейку, соединив колени и сместив их в сторону мужчины, а стопы сдвинув в противоположную, как подобает леди, уставилась, не мигая, на него, гипнотизируя своими большими миндалевидными глазами: они были зелёного оттенка с лёгкой примесью серого или оливкового — почти хаки, меняющегося от света.

— Добрый день, — сказал, улыбаясь, мужчина, поворачивая голову к незнакомке и, хлопнув крышкой букридера, убирая его в карман пиджака, уставился не мигая в её глаза. — Я так понимаю, у вас есть как минимум один вопрос ко мне? И он будет звучать как «Почему я не стал смотреть вслед?» И да, меня часто ругают за мой иногда излишний самоконтроль, который, вроде, и вредит, но это мешает только тем, кто не готов общаться со мной. Так что созерцание ваших зелёных глаз доставляет мне только радость, а не то гипнотическое воздействие, которое вы, похоже, обычно применяете.

— Добрый день… Верно... А вы наглец, хотя... — прозвучал её ответ, и, чуть прищурив глаза, продолжила: — Да, и почему?

— Хм, ещё и воздействием голосом, — усмехнулся он. — Настоящее оружие массового поражения. Мы всё равно встретились бы. И я предпочитаю спокойно рассматривать красивую незнакомку, тем более скорее всего напарницу. Вы ведь сюда, как и я, приглашены работать агентом высшего эшелона, охотиться на чёрных поисковиков, которые ради наживы готовы разрушить всё?

— Всё верно. Мне почему-то казалось, после прочтения части вашего досье, которое мне удалось из чужих рук посмотреть по старой дружбе, увижу сильно замкнутого человека с огромными очками научного шизика. Психолог-физиономист?

— Нет, просто читал и давно психологию в вузе «мимо» пять лет проходили.... По своим наблюдениям иногда досье бывают обманчивы, тем более если психологи пытаются автоматически писать по заученным шаблонам или проецируя опыт стран с другим менталитетом. Не каждый психолог имеет реальное чутьё, особенно когда нетипичные личности попадаются. Ваше досье скорее всего тоже даст не совсем точное описание. Вух, как загнул.

— Какая многословная речь… Внезапно. А по досье что-то вроде молчуна выходило… — улыбнулась женщина.

— Есть время разговоров, а есть время помолчать и сделать. Как-то так.

— Возможно... Вы проходили уже внедрение нанитов? — с интересом спросила она.

— Пока нет. Хотя получено добро на них. Ждали вас. И может на «ты»?

— Давайте на «ты». Мне как-то боязно вводить наниты. А вы... ты сидишь как будто ничего такого, уже это всё привычно.

— Ну, не бояться неумно. Я тоже нервничаю. Вот и отвлекаюсь книгой, хотя просто почитать иногда люблю, помимо созерцания природы… Человек любит смотреть на три вещи — огонь, воду и как другие работают. Идеальный вариант — пожар. Ну и созерцание красивой женщины вызывает чувство эстетического наслаждения.

— Хм. Комплимент? — женщина улыбнувшись чуть поправила волосы и немного склонила голову на бок разглядывая мужчину.

— Ага, между делом. — ответил мужчина смотря на неё с лёгкой улыбкой и прищурив чуть глаза стал похожим на кота.

— И чего нам дадут наниты? — спросила женщина сильнее повернувшись к мужчине закинув ногу на ногу так, что нога с перстнем стала касаться ноги мужчины.

— Как я понял… — мужчина принял игру и перекинул руку за спину женщины на спинку скамейки повернувшись сильнее к собеседнице, — это наши учёные сделали чудо-клетки, что улучшат физические параметры всего организма, силу, ловкость, гибкость. Думать будем лучше, принимать решения за счет увеличения объема работы головного мозга. Вроде даже их особенность, что они как-то могут иметь и базу данных, улучшат память и ускорят обучаемость.

— Одни плюсы, особенно для путешествий, а мне путешествия нравятся, пусть и с работой.

Она устремила взгляд вглубь аллеи, покачивая ногой и периодически легко задевая мужскую ногу. При этом она слегка наклонила голову набок и наблюдала за ним боковым зрением. Мужчина никак не реагировал, сохраняя идеальный «покерфейс». Это невозмутимое спокойствие вызвало у неё лёгкую усмешку.

— Вот по документам, с которыми нас знакомили, про точки переходов особо не написано, по которым мы будем бегать за информацией и нарушителями. Что-то известно? — продолжила добывать информацию женщина.

— Любопытство покоя не даёт? Мне удалось учёных мужей всё же попинать, вспомнил инженерное образование. Много не скажу, но у планеты есть Лей-линии, не признанные современной наукой. Просто то, что не могут доказать сразу — отметают, хотя если это есть и не доказано, что этого нет, не нужно отказываться, а оставить гипотезой. Сколько было теорий в гипотезах и признавалось, а потом подтверждалось... Отвлёкся. В общем, есть узлы, где они в кучу собираются, и есть точки равновесия на пересечении некоторых линий равноудаленных от этих узлов и на пересечении определённого типа энергетических планетарных линий. Не все они правильные, но позволяют делать переходы. Когда смотрел схему линий и узлов на карте был даже удивлен и вышло что списком по одной точке.

Вот смотрит, — сказал он, вытащив букридер, который был мощнее даже некоторых планшетников, и передавая его женщине, запустил программу демонстрации Земли, Лей-линий, узлов и точек порталов. Она с интересом стала рассматривать изображение, изящными пальцами второй руки вращая модель Земли с мерцающими Лей-линиями и метками порталов.

— В США, Канаде, Бразилии, Австралии, Бхарате? — немного удивлённо спросила она.

— По-привычному — в Индии. Англичане просто страну так назвали. А они в настоящих местных документах так, — ответил он.

— Казахстан, Северная Корея, Швеция… О, Сардиния, люблю тепло. Хм, Нигер...

— Так случилось... — улыбнулся он. — Для тебя там тоже тепло... под 50 градусов.

— Нет уж, тут уже жарко... Странное всё-таки положение порталов. Не Стоунхендж, ни Гиза….

— Не ради удобства вложений денег так вышло. Там предтечи что-то сделали, опираясь на знания силовых полей и Лей-линий планеты. А археологи нашли и всё засекретили. Кто-то умный нашёлся — увидев связь. В России оказались две точки — Камчатка и наша Марий Эл — с оптимальными параметрами для перехода и наименее затратные по энергии из-за наименьшего удаления от базовых узлов и при этом сохранив мощный энергетический источник для портала. — Взяв аккуратно её руку, держащую букридер, он быстро второй рукой прокрутил изображение планеты, показал эти точки и продолжил. — А вот Японии повезло или нет — трудно сказать, но из-за постоянных землетрясений у них и только по своей межмировой линии есть возможность порталы открывать — энергии с перебором даже просто высвобождается после сдвига тектонических плит, там тряски в один бал хватит на год перемещений. А вот к ним из других нужно много энергии, у них как кокон, пробивать его придётся. Так что нам повезло, всё рядом и относительно незатратно. А остальные подробности — пинай научников, только не сильно. — рассказал мужчина и на вид как будто подвис, уйдя в себя, обещая вернуться. За ним задумалась и соседка по скамейке, крутя кончики волос на пальце.

Пение птиц не мешало погрузившимся в размышления людям. Через некоторое время, вернувшись из дум и посмотрев на часы над входом, мужчина поднялся и, закинув на плечо свой рюкзачок, сказал:

— Пора глотать нанитов и в новые миры на долгие года. — Он подал руку женщине, которая, приняв знак внимания, поднялась и поправила свои шикарные волосы.

— А если я всё-таки испугаюсь и не приму нанитов? — застыла на месте женщина.

— Значит, новые миры не будут доступны, и мы останемся без поездок вне Земли. Но кое-кто любит путешествия. Могу держать за руку, когда будут вводить наниты.

— Спасибо.

Подойдя к полузеркальным дверям входа и оценив себя со стороны, женщина притормозила и крепко взяла за руку мужчину.

— Что-то всё-таки жутковато. Наниты ещё как-то пережить можно, но ходить по мирам — это всё же не кино, где легко и просто… Ещё и имена теперь засекретили, даже позывные.

— Почувствуй себя первым космонавтом, но засекреченным. Но мы, я думаю, как-то найдём свой язык для общения. А нервничать нужно после ввода нанитов, перед переходом. Сейчас, если они не приживутся, то выйдут своим ходом. Да и не был бы успех симбиоза менее 85% — никто бы не стал делать. Мы же все проходили тесты на совместимость нанитов и напарников. В высший эшелон единицы прошли. В том числе и мы. Усвоится и сработаемся. За руку в лабе могу подержать всё же. А сейчас всё же отпусти, пожалуйста, руку. Хватка — как у тисков, несмотря на всю твою хрупкость. Народ вон через стёкла пялится. Хотя у них такой же мандраж.

— А? Извини. Сама себя накрутила, — чуть заторможенно ответила женщина, отпуская руку. Потом, чуть прищурив глаза, сказала: — Смотри, за руку подержишь — придётся отвечать…

— О, женщины… Всё усложняют там, где нет сложности. Сама придумает, сама обидится, — со вздохом ответил мужчина.

Женщина чуть опустила взгляд и, глядя из-под ресниц, сделала выражение невинной девочки. Через пару секунд выдохнула:

— Всё, я готова. Идём.

И они направились в здание — за новым опытом, к новым мирам и приключениям.

Глава 1. Чебурахнулись

Красивое здание Закрытого Научного Учреждения — Института или ЗНУИ расположено в красивых заповедных местах Марий Эл. Чистый воздух, рыбалка, комары и слепни. Всё, что нужно для полноценного отдыха и работы. Место выбрано не просто. Здесь живут мари — последние язычники Европы. Сами они называют себя «ошмари» или «чимари», что означает «белый мари» или «чистый мари», а также «некрещёный», уважают нетронутую природу, где встречаются реальность и быль, прошлое, настоящее и будущее.

Мужчина и женщина находились в своём просторном кабинете. Из-за специфики работы нельзя называть не только их имена, но и позывные. Он — крепкий, зрелого возраста, в рабочем кресле. В светлых брюках, летней рубашке-безрукавке и спортивных туфлях, ростом чуть выше среднего. В волосах — лёгкое серебро, на лице — лёгкая небритость и эспаньолка с проседью, в карих глазах — усталость.

Она — молодая стройная спортивная шатенка с длинными волосами и зелёными глазами с переменными оттенками хаки, в которых сквозил загадочный, игривый взгляд, на пол-головы ниже мужчины. На ней было лёгкое пёстрое платье с открытыми плечами и длинным разрезом до середины бедра. Скинув босоножки, она сидела на диванчике, вытянув ноги и положив одну на другую.

Они лениво перебрасывались мячиком, понемногу возвращая координацию и заново учась переключать внимание — последствие установки новейшей разработки учёных: нанитов, призванных создать в организме нечто вроде нейросети. Она должна была помочь с реакцией, эластичностью и силой мышц, подвижностью суставов и позвоночника, работой мозга. Но долго им не дали заниматься сложной научной работой — “ничегонеделать“. На коммуникаторы пришло задание от шефа — прокатиться в Японию, проверить качество работыподобранныхнанитовна сложном переходе.Что-то вроде обычной прогулки, без задания. Правда особенность — из института окно перехода в тот мир не открыть. Обратно из миров вернуться просто, но вот попасть именно в Японию средних веков в другой параллели — по расписанию… Особенность окна — только там можно попасть в неё же в другом мире, а всё из-за землетрясений, той огромной энергии, которая выплескивается при движении земных плит. Пройдя языковое обновление нанитов, получив порцию знаний по миру и языку и коррекцию организма, скелета, мышц и много чего ещё, отправились на наш военный аэродром. А то гражданский пока закрыт на реконструкцию. Да и паспорта выдали с японскими именами, которые по смыслу совпадали с текущими: мужчина стал Мамору, женщина — Саями. Всё-таки новые наниты пока нормально не вписались в тело и дали ощущение некоторой прострации, быстрее бы адаптация завершилась — а вдруг битва будет с иродами всякими, а тут уже готовые к бою. На аэродроме должны пересечься с японским профессором, который приехал изучать знания последних язычников Европы, ну и познакомиться с местной кухней. Аспирант — наш, русский, который был в сопровождении, решил стать гидом, к тому же в городе родственники живут. В общем, забыл кто-то, что саке до 20 градусов не дотягивает, а наш народный «Йошкин Кот» всё-таки честные 40 оборотов сыграли злую шутку: 200 грамм тех и этих — разница, да под вкусную еду, да и под «Ты меня уважаешь?» науважались. И это понятно: всё-таки строго в Японии с выражением чувств, нельзя многое показывать. А тут — расслабился муж науки.

И вот сидят мужчина и женщина, ждут этих красавцев на посадку в бизнес-джет. Привели парочку под рученьки и сдали им на попечительство. Профессор, увидев зеленоглазую привлекательную стройную женщину, завис на пару секунд и выдал:

— «Вы, как сакура весной, в голову сами приходят строки «Лепестки сакуры падают с ясеня, вот не х...»

— Так, аспирант, — Мамору решил взять всё-таки под опеку парочку ученых мужей. — Сейчас закрываешь подачу светлых мыслей в голову источника мудростей и быстро в самолет. У нас окно вылета закрывается.

— Да, и куда-нибудь подальше усаживайтесь, а то комары и слепни возле вас на землю падают от дыхания драконов, — сказала Саями. — И чтобы были ниже травы и тише воды!

Учёные мужи пошли в сторону самолёта и начали что-то напевать, похожее на стон и пританцовывая.

— Может, загипнотизируешь их своим чарующим голосом? Пусть несколько часов поспят. А то этот стон у них песней зовётся. А то ещё и клубные танцы начнут устраивать в полёте.

— Ладно, а то действительно, не дадут насладиться покоем, почти 10 часов лететь всё же. Я бы вздремнула даже. — задумавшись проговорила Саями. — А может их заставить стихи читать или лекции?

— А, что.. Зачем так жестоко? Если нашему будет всё равно, а вот японец потеряет лицо. Коварная ты, барышня. Или хочешь чтобы он у тебя в ногах лежал? — Чуть с прищуром спросил мужчина. — Что-то я увлеклась... Наверное нервное. Всё же к переходу летим. Из института выход был бы спокойнее. — Ответила женщина и пошла программировать сладкую парочку.

В целом полетели, благо экипаж российский, опытный. Даже рассольчик на борту былдля хорошо отдыхающих в полёте пассажиров, им то и напоили ученых мужей позже. Те к концу рейса как раз протрезвели. Аспиранту было как-то всё равно, он был в себе, думу думал, а вот профессор был красный помидор. Стыдно ему было за своё поведение. Он всё кланялся, соблюдая японский ритуал извинений, как болванчик на торпеде авто, еле успокоили…

Ну вот и Япония. Пока это начало пути в современной Японии, а с переходом почти на тысячу лет назад, в ином мире, мы окажемся в момент становления и закладки всего того, что мы знаем о ней сегодня. А пока ждали окно погуляли по Токио.

***

— Аааааааа тыж... мать... ну вот, чебурахнулись… — это был крик души с использованием различных идиоматических выражений от Мамору.

А началось всё с того, что, погуляв по Токио и отдохнув, чтобы выровнять часовые пояса, двое путешественников отправились в точку перехода в одном из специально подготовленных для этого поместий. Оператору понравились глаза спутницы (так случилось, что у многих азиатских народов культ глаз, которые больше, чем у них, да тут ещё и зелёные), но получил от неё отлуп – слишком он фанатично действовал (опять особенность культуры в некотором роде, мужчина с внешностью айдола (и немного девочки) для Японии — дело привычное, но его стиль "мне всё дозволено" натолкнулся на её твёрдые моральные устои ) , от грусти или от обиды он немного сдвинул конечную точку перехода в момент сейсмической активности. В итоге точка перехода резко рассинхронизировалась и увеличенная энергия чуточку пошалила, покидала туда-сюда и выплюнула их не в нужную точку, а во двор какого-то дома, который скрипел, стонал и плакал из-за землетрясения, но держался … Всё это было как в замедленной съёмке, по типу «Матрицы», для стороннего наблюдателя. Первыми пролетели большие фуросики (это квадратные, иногда прямоугольные, куски ткани, которые хитро складывают, превращая во что-то вроде сумочки, рюкзака или мешка) с одеждой и постельными принадлежностями внутри, потом небольшие личные фуросики, за ними – две пары хиёри-гэта (наблюдатель подметил, что у этой деревянной обуви размер был разный: большой мужской и, возможно, женский или принадлежащий невысокому мужчине), а затем почему-то пролетел один таби (это носки с выделенным большим пальцем, как у варежек на Руси). Всё-таки сильно точку перехода потрясло, что она стала снимать, что плохо держится.

За всем этим летел мужчина спиной вперёд и высказывал слова мудрости. За ним тут же летела женщина, но она только приоткрыла рот и широко раскрыла глаза. Её длинные волосы красиво извивались в полёте, переливаясь в лучах заходящего солнца, напоминая накидку. Она, видимо, внимательно слушала речь, не мешая выговориться (в Японии женщина не должна мешать мужчине высказываться, пока её не спросят).

— Аааааааа тыж... мать... ну вот, чебурахнулись… — это был крик души с использованием различных идиоматических выражений от Мамору, который спиной упал на небольшой холм (являвшийся в саду во дворе дома частью экстерьера), став красивым дополнением к пейзажу, при этом ноги у него оказались на вершине холма. На него сверху прилетела Саями прямо грудь в грудь. Благодаря новым нанитам кости стали крепче, а тело приобрело гибкость, ну а физику с инерцией никто не отменял, поэтому, резко остановившись и будучи пойманной за плечи руками Мамору, Саями показала чудеса гибкости перетекая из прямого положения в другое выполняя позу скорпиона из йоги, элегантно прогнувшись в спине и попутно врезав пяткой по лбу Мамору. Они дружно кхекнули.

Женщина удивлённо смотрела на мужчину и на лоб, где было видно покраснение от удара пяткой. Через несколько секунд всё ещё лежа на груди мужчины, опустив свои стопы вниз перед собой и пальцами ног отогнув ему уши, она сказала:

— Ты не похож на Чебурашку, у него уши как-то больше будут, так что мы не совсем чебурахнулись.

Он приоткрыл рот, но промолчал. Кто-то со стороны тоже приоткрыл рот, рассматривая эту композицию. Так прошло ещё с десяток секунд.

— О, зеленоглазая, — прохрипел Мамору. — Я нахожусь в восторге от твоих акробатических способностей, добавленных благодаря нанитам, но мне что-то упирается в спину.

— Ой, противный, ааа... упс, извини, — сказала Саями, быстро скатилась и встала на ноги. — Ты не видел мои хиёри-гэта?

— Это те, которые с одним таби лежат под тем деревом? — садясь и почесывая спину, высказался Мамору. — Я-то свои спиною поймал. Дорогая, я, конечно, понимаю твоё негодование и приношу извинения по поводу моего несогласия с концепцией неприятия грубых идиом, и твоих летающих хиёри-гэта, и почему-то одного таби…

— Второй у меня вот в рукаве. Как он туда с ноги попал?

— Влетел птенчик, там у них гнездо, ты же знаешь, они любят тепло и нежность.

— Тсс!!! — Саями внезапно закрыла рот Мамору. — Мы не одни, слышишь?

В десяти метрах за деревом, где рядом лежала потерянная обувь и носок, кто-то прятался. Этого незнакомца выдали два предательски торчащих красивых рыжих хвоста. Да-да, вот и местный фольклор показался – кицунэ.

— Мамору, смотри, два хвоста, лиса с опытом, но только долго как человек быть не может.

— Ну да, скорее лет 200-300 уже судя по кончикам хвостов до третьего хвоста пока чуть не дотягивает. С третьим в человеческом облике щеголять начнет. И будет всем большой писец, кто будет против, особенно если это девочка.

— А с четырьмя?

— Так то чем больше, тем мудрее. Лишь бы мудрость в дурость не ушла. Лучше не нужно. Максимум девять, там уже как божество более 900 лет. Новый хвост —каждые 100-200 лет, и обязательно после успешного выполнения сложного магического действия, как дар божества за службу или в результате духовного роста. Ладно, пойдём посмотрим — а то издалека не разобрать, мальчик там или девочка.

— Так-так, не бойся, выходи, мы тебя видим! — сказала женщина и пошла к дереву. Из-за дерева вышла рыжая кицунэ. Почему вышла? А кимоно женское.

— И как тебя зовут?

— Вы.. вы.. вы меня видите в моём втором истинном облике? У таких духов три облика — родной животный, второй смешанный, часто он же и усиленный боевой, и полностью человеческий Второй просто так не увидеть, если дух не пожелает, либо это должен быть кто-то равный по ментальной силе.

— Ну а как ещё? Разве не должны?

— К-к-к... В-в-ы Кёкай но цукаи («Посланец границы»), к-к-к... Кёкай но мико («Жрица границы»), повелители межмировых границ, — пролепетала, заикаясь, кицунэ и медленно съехала в обморок.

— Хорошо, что не ёкай, а то драка бы ещё началась или чего-то похуже, — пробормотал Мамору, собирая вещи. — По крайней мере экскурсовода мы нашли, а то из-за шуток (скорее из вредности из-за неразделённого внимания) оператора до точки, откуда можно вернуться, путь будет на час-два… хорошо, если в пару недель уложимся. Да и слуги, похоже, накрылись медным тазом. Или не переместились, а это сговор, или улетели не туда... Ну ладно, протокол возврата известен – вернёмся.

— А почему сговор?

— А потому что нельзя быть красивой такой, — улыбнувшись, сказал Мамору.

— Пф... Зато погуляем! — радостно, но с нервными нотками сказала Саями.

— Смотри, тут удобств особо нет, так что терпеть невзгоды придётся.

— Хорошо, буду как-нибудь терпеть… Хотя нам вроде по статусу слуги нужны будут. Так что придётся поколдовать и погипнотизировать. Маяк для возврата цел? —Цел.Смотри, только не увлекайся воздействиями, а то местных напугаешь и не только людей.

Приведя в чувство кицунэ, разобрались, что землетрясение закончилось, дом всё-таки остался цел, и, с учётом бардака и возможностей лисы, решили пару дней побыть на месте, пока не найдутся свои слуги или тот, кто будет ими в путешествии.

Глава 2. Дом на окраине мира

Постояв ещё немного во дворе, женщины направились в дом — кицунэ представилась как Акари. Мамору решил убрать вещи со двора: всё-таки не порядок нарушать порядок, хотя мысленно он уже прикидывал, что через час этот же двор снова завалит снегом сакуры или чем-то ещё, потому что мир явно жил по своим, и часто смешанным нефизическим законам.

Дом Акари оказался типичным жилищем зажиточного, но не знатного рода — что-то среднее между усадьбой сельского старосты и домом мелкого храмового служителя. Основной каркас — из тёмного дерева, крыша покрыта тяжёлой глиняной черепицей с загнутыми краями, чтобы дождевая вода стекала в нужные стороны, а не на головы прохожих. Пространство строилось по принципу «снаружи внутрь»: открытая веранда (энгава) опоясывала дом, защищая внутренние комнаты от солнца и дождя. Войти можно было только через специальный тамбур — гэнкан, где пол чуть приподнят и отделён от земли.Мамору осмотрев всё снаружи зашёл в дом. «Как унас», — подумал он, — здесьтожеснимали обувь, ноставили её носками к выходу, чтобы не путаться. Внутри — покрытые циновками татами комнаты, разделённые раздвижными перегородками фусума и лёгкими ширмами бёбу. В главной зале, куда их пригласили, стоял токонома — ниша для свитков и цветов, сейчас пустовавшая, но начищенная до блеска. В углу — низкий столик с подушками для сидения. Пахло деревом, сухими травами и чем-то сладковатым, будто здесь недавно жгли благовония. На стенах висели несколько старых свитков с каллиграфией — иероглифы, восхваляющие осень и терпение.

— Мамору! Где наши фуросики? Акари-сан нас приглашает на чайную церемонию чуть позже, но сейчас мы должны привести себя в порядок! Долой дорожную одежду! — прокричала Саями, уже успевшая оценить удобство гэнкана и теперь с любопытством разглядывающая узор на татами. Ползая, сверкала пятками.

— Саями, ты всё-таки чуть сдерживайся. Я тоже под впечатлением, но нам нужно стараться оставаться в рамках поведения этого мира, а то ты возбудилась, — негромко сказал Мамору, снимая свои хиёри-гэта и аккуратно поворачивая их носками к порогу. — И не забывай: обувь всегда ставим вот так. Иначе считай, что мы плюнули на порог. Таби надень.

— Уууу, черствяк. Не нравятся мои пятки? Хотя… Хорошо, а то действительно напугаем всех местных. — Она вздохнула и натянула новые табис маленькой вышивкой, за которую зацепился взглядом Мамору. — Так, а это нормально, таби с вышивкой? — Вот глазастый. Я же девочка. Мне можно.. если осторожно… — Введешь моду раньше времени… Хотя… Ладно, думаю, даже если увидят, сильно это повлиять не должно, сработать должен культурный код. Пробубнил Мамору, чуть не хлопнув себя жестом «рука-лицо», но вовремя остановился. — Слушай, Мамору, а тут отношение к дому близко к нашему, хотя ритуалов многовато. — Сидя на веранде, они обсуждали первые впечатления:—уличнуюобувь снимают, после снятия обуви нужно слегка поклониться в сторону комнаты, прежде чем ступить на татами. Руки держать свободно, но не размахивать. Входить в комнату, где сидят старшие или хозяева, нужно с коленопреклонённым поклоном — не в пояс, но достаточно почтительно.Дурдом, словно читая инструкцию, проговорила Саями. Еще эти длиннющие рукава, пояса, узкие кимоно, заколки в волосы... не, заколка мне нравится… — Повертев её в руках, она воткнула заколку в прическу.

Хозяйка Акари остановилась у входа в дом, сделала глубокий, но сдержанный поклон и произнесла:

— Мамору-сама, Саями-сама, — голос её слегка дрогнул, но она взяла себя в руки. — Прошу вас войти в мой скромный дом. Я не ждала гостей из-за пределов нашего мира, но, видно, так суждено. Позвольте предложить вам чай и отдых. — Она жестом показала, куда ступать, и указала на подушки у низкого стола. — Садитесь, пожалуйста, спиной к токономе — лицом к саду. Так положено, чтобы видеть приближающихся и не сидеть спиной к входу.

Гости вошли следом за Акари, стараясь не наступать на порог. Мамору опустился грузно на колени, хотя это не было ему трудно, но он решил показать боль и страдания всего народа за шишку на лбу от удара пяткой, но он быстро принял правильную позу: согнутые ноги под себя, спина прямая, руки на бёдрах. Саями сделала то же самое (изобразив извинение на лице за шишку, мельком взглянув на Мамору), только изящнее — она словно всегда умела это делать в кимоно. Акари села напротив, слегка отвернувшись, чтобы начать церемонию: она взяла чашу, деревянную ложку для чая, бамбуковую метёлку (тясэн) и горячую воду из небольшого котла. Каждое движение было выверенным, но чуть скованным — она явно волновалась. Мамору заметил, как мелко подрагивают её пальцы, когда она насыпает зелёный порошок маття.

Акари нервничала — она раньше проводила церемонию только в кругу своих — среди таких же кицунэ или старых тануки, где этикет был не столь строг. Но здесь, перед настоящими людьми, да ещё из другого мира, каждое её действие казалось ей неуклюжим. Она несколько раз чуть не пролила воду, перепутала порядок взбивания чая и даже один раз стукнула чашкой о край стола, отчего тануки-слуги за стеной хихикнули, а у самой Акари уши прижались к голове.

Вы когда-нибудь видели, как краснеют лисицы? Вот удалось увидеть: на её рыжей мордочке, сквозь тонкую шерсть, проступила тёплая краснота, почти как спелая хурма. Она застыла с чашкой в руках, не зная, продолжать ли, и в глазах её мелькнула паника.

Саями успокаивает её и начинает помогать:

— Акари-сан, — мягко сказала Саями, наклоняясь чуть вперёд. — Я вижу, вы волнуетесь. Но позвольте мне сказать: мы не знатоки церемоний, и для нас честь уже в том, что вы пригласили нас. Если позволите, я могу подержать чашку, а вы просто взбейте чай так, как привыкли. — Она протянула руки и аккуратно приняла чашку, а затем жестом показала Акари, что та может взять метёлку и работать спокойно. Акари удивлённо моргнула — никто и никогда не предлагал ей помощи в церемонии. Это было не по правилам, но отчего-то стало легче. Она улыбнулась — робко, но благодарно — и начала взбивать чай, уже не стесняясь.

А вот и чаепитие - на столе, помимо чайной посуды, стояли несколько мисочек с закусками: небольшие рисовые колобки онигири, обёрнутые в листья бамбука, кусочки маринованного дайкона, похрустывающие на зуб, и сушёные водоросли, приправленные кунжутом. Отдельно — сладкие бобы анко, завернутые в рисовые лепёшки, и несколько сортов местного печенья, которое Акари называла сэмбэй. Чай был горьковато-терпким, с лёгкой пенкой — Мамору мысленно отметил температуру воды по косвенным признакам: около 75 градусов, не кипяток, нужно будет дома поэкспериментировать с температурой. Он даже хотел деталями поинтересоваться, но сдержался — не время для лекций, книги одно, а знания живого носителя дадут больше.

За неспешной беседой путешественники рассказали, что можно: об обновлении нанитов, о том, что они знают язык и обычаи, о своей цели — добраться до места, откуда снова можно будет перейти в свой мир. Акари слушала, прихлёбывая чай, и кивала — её хвосты нервно подрагивали, но всё реже. Она понимала, что эти знания не опасны для её мира, и даже радовалась, что встретила таких странных, но добрых существ.

Ещё не успели насладиться беседой, как на входе в дом стало шумно. Голоса, топот, бряцание вёдер — явно вернулись слуги. Две хохотушки — молодые однохвостые кицунэ — прыгали через порог, толкая друг друга. За ними степенно вошёл строгий немолодой оками — волк с сединой на морде и ледяными глазами, которого, казалось, ничто не могло вывести из себя. Следом шёл ещё более древний тануки — енот с брюшком, в фартуке, который переругивался с кицунэ, но по-родственному, тепло, обещая этим вертихвосткам накрутить хвосты, если они не перестанут дёргаться. Замыкали процессию несколько молодых парней-носильщиков с базара, нагруженные корзинами и свёртками.

Они громко обсуждали прошедшее землетрясение и тот непонятный сильный хлопок, похожий на гром, который раздался в момент перехода. Одна из кицунэ, войдя в дом, влетела прямо в комнату к гостям, заметила их и застыла с приоткрытым ртом. Повинуясь инстинкту, она хотела что-то сказать, но хозяйка уже строго выпрямилась:

— Момо! — голос Акари, неожиданно звонкий, раздался как щелчок. — Где твои глаза? Обувь гостей была видна в гэнкане, а ты врываешься, как ветер в храм! Не стыдно?

Момо, та самая молодая кицунэ, покраснела до кончиков ушей и поспешно поклонилась, бормоча извинения.

— Прошу простить меня за моих слуг, — сказала Акари, обращаясь к гостям, и сделала глубокий поклон. — Простите мне мою невнимательность. Я забыла о них рассказать. — Она выпрямилась и указала по очереди: — Это Рин — из-за её спины выглядывает Момо, та самая, что влетела; ну и там видны ещё наш повар Сэйрю, суровый и молчаливый Дзэнсай, наш страж, а его непоседа ученик Кагеро сейчас где-то в лесу, надеюсь, не заигрался.

Слуги, услышав свои имена, по очереди входили в комнату и вежливо кланялись — кто-то с достоинством, кто-то с испугом. Акари представила и гостей, кратко объяснив, кто они и откуда.

Сэйрю, услышав слово «гости», моментально оживился — у него загорелись глаза. Тануки-повар был в своей стихии: лишний повод выпить, устроить шум, накрыть стол. Он сразу предложил приготовить вкусный ужин и пропустить несколько токкури — тех самых кувшинов с узким горлышком, из которых сакэ льётся тонкой струйкой. Он даже успел похвастаться, что принёс свежее с рынка, но тут же получил звонкий подзатыльник от Дзэнсая, который всегда относился к выпивке с прохладой и считал, что пьяные ёкаи — позор для дома. Акари тоже метнула строгий взгляд на тануки, и тот сделал такие глаза, как у кота из Шрека, — наивные и беззащитные. Увы, «добра» на сакэ он так и не получил, но хозяйка милостиво разрешила подать к столу немного лёгкого рисового вина, но только для встречи и только по одной чаше.

Через некоторое время стол был накрыт: горячая похлёбка с тофу и грибами сиитакэ, пареная репа с мисо, тушёные кабачки с кунжутом, небольшие кусочки запечённой рыбы, маринованные огурцы с имбирём и, конечно, рис — рассыпчатый, чуть липкий, с добавлением острой приправы. Всё было простым, сытным и очень ароматным. К столу подали небольшие глиняные чашечки с тёплым рисовым вином — оно оказалось сладковатым, с едва уловимым цветочным ароматом, и пилось легко. Мамору сделал глоток из уважения к хозяевам, к выпивке он был давно равнодушен, и мысленно отметил, что градус там был не выше сидра — для согрева и настроения, а не для опьянения. Хотя женщины расслабились, от вина глаза блестели у обеих. всё-таки они массой поменьше будут, да и беседа пошла теперь без напряжения.

За ужином, когда голод утолили, разговор зашёл о предстоящем пути. Акари рассказала, что до нужного святилища около сотни ри — примерно 400 километров, если часть пути идти через леса тропами духов, а не обычными путями, где выйдет все 150 ри, причем там больше разбойников будет. Это добавит несколько лишних дней пути, и лучше выступать на рассвете. Она предложила переночевать у неё, а с утра уже решить, кто и на чём поедет. Гости, уставшие после переходов и землетрясения, согласно кивнули.

Дом был устроен по старым правилам: чёткое разделение на мужскую и женскую половины. Мужская часть располагалась с южной стороны, ближе к выходу — там были комнаты для хозяина, старших мужчин и почётных гостей мужского пола. Женская половина тянулась на север, за внутренним коридором, и была отделена плотными раздвижными перегородками фусума с тонкими, почти прозрачными бумажными вставками. Там находились покои хозяйки, её приближённых и гостьи. Слуги — в данном случае, молодые кицунэ Рин и Момо и повар Сэйрю — ютились в отдельной пристройке, соединённой с домом крытым переходом: там была небольшая общая, но уютная комната, где можно было поспать на циновках, и кухонный уголок. В обеспеченных домах так и водилось: хозяева — отдельно, прислуга — ближе к хозяйственным помещениям, чтобы всегда быть под рукой, но не мешать гостям.

Акари лично проводила их:

— Мамору-сама, ваша комната будет с южной стороны, вот здесь, — она раздвинула фусуму и показала небольшую, но чистую комнату с татами, стоящей у стены ширмой и разложенным футоном. — Саями-сама, прошу вас следовать за мной в женскую часть. — Она мягко улыбнулась и добавила: — Там есть умывальная комната и немного места, чтобы переодеться.

Мамору проводил взглядом удаляющихся женщин и призадумался о вечном. Саями приостановилась, обернулась и показала ему язык. На что он шуточно клацнул зубами, и она с улыбкой последовала за Акари по коридору. Пол под таби чуть пружинил, и она заметила, что женская половина была украшена более изящно: на стенах висели вышивки с цветами сакуры и птицами, в нише стояла маленькая ваза с сухой веткой — явно не случайно, а с намёком на эстетику. Акари показала ей комнату с мягким футоном, уложенным на татами, и небольшим столиком для вещей.

— Здесь тихо, утром будет слышно только пение птиц, — сказала Акари, чуть нервно теребя край своего кимоно. — Если что-то понадобится, Рин будет рядом — она спит в соседней комнате, вы можете позвать её.

— Благодарю вас, Акари-сан, — ответила Саями с искренней теплотой. — Вы очень добры к нам, хотя мы и появились как снег на голову.

— Вы — гости, — просто сказала Акари, и в её голосе проскользнула какая-то нотка, похожая на тоску или одиночество. Но она быстро улыбнулась и пожелала спокойной ночи...

Мамору уселся на футон и вытянул ноги, подумал, а ведь путь-то или пешком или на телеге, да без рессор… Кое-кто и мягкое место отбить может, нужно будет поговорить о подушках под нижние полушария. Да и оружие нужно сделать да заговорить, похоже, в этом мире наговор должен работать.

Снаружи, за тонкими бумажными перегородками, слышалось, как Сэйрю ворчит об отобранном саке и несправедливости мира прибирая посуду на кухне, а Рин и Момо перешёптываются, обсуждая гостей. Где-то далеко ухнула сова, и ночной лес вздохнул прохладой. Ночь брала свое.

Глава 3. Сто ри по скрытым тропам

Учитывая сложность маршрута, стали собираться в дорогу. Пока Момо искала охрану из людей и носильщиков-возчиков с повозками, Рин готовила вещи для поездки. В этом мире их часто тянут тануки - «танукися» (狸車 — тануки, тянущий повозку (такого в реальности нет); производная от дзинрикися — те самые рикши, яп. 人力車, где первый иероглиф означает «человек», второй — «сила», третий — «повозка», но они появились в XIX веке, на рубеже 1860–1870-х гг.) Особенность повозок в том, что это были одноосные до XVIII–XIX веков. Запрягались волами, иногда людьми. (примерный вид повозки для вельмож и обеспеченных жителей на картинке с кицунэ). В таких повозках перемещалось от 1 до 4, реже 6 человек и разные грузы. Кто с высоким положением или император - у того красивая повозка, да и ее должны тянуть или два быка (или два танукися), показывая положение и достаток. В это время Мамору с Саями готовили оружие и доспехи. Мир здесь боевой, и многое могло случиться. Своё использовать нельзя, а магия требовала местных материалов, поэтому они устроились в местной кузне — кузнец согласился помочь после разговора с Акари. Благодаря знаниям из прошлой жизни, женщина выбрала сюдо для дальнего боя, хотя в здешних краях дама с арбалетом вызывала откровенное неодобрение — если не сказать запрет. В надежде, что между мирами есть связь, на арбалет для пробы нанесли древнеславянские знаки с заговором. И они сработали. Специально пойманного духа разорвало, как хомячка от капли никотина — в отличие от лошади, которая просто умирает от такой дозы, — а по мишеням стало ясно: точность и физический урон действительно усилились.

Мамору бровью не повёл:

— Возможно всё, пока реально не доказано обратное. А то дома часто используют гипотезы и запреты в своих целях — без доказательств.

Саями едва сдержала удивление.

От луков решили отказаться: важнее были точность и дальность. Зато с заговорами и знаками перезарядка арбалета стала заметно легче, а дальность и точность — выше, чем у любого опытного стрелка. Правда пришлось сделать еще специальные болты, но немного, хлопотно и материала совсем нет.

Ещё сделали заговорённые плети-трёххвостки (от семихвостки отказались, чтобы не распылять заговор-основу) — отдельно на духов и на людей.

Также выбрали клинковое оружие для боя в ближнем бою и в ограниченном пространстве — местный универсальный кодачи, эдакий хлеборез с кухни (как раз на него похоже) или хлебалорез, ну не суть. Длина клинка обычно составляет 30–60 сантиметров, общая длина оружия — около 60–70 сантиметров.

Подобрали и обработали одежду и кожаные доспехи для себя. Женщине подобрать было относительно просто: её рост был близок к самурайскому стандарту того времени — худощавому, жилистому, ростом 155–165 см и весом 50–60 кг, редко до 70: сказывались особенности питания и образа жизни. Рельефные накладки на приталенной броне выглядели аккуратно и невольно притягивали взгляд — а значит, могли сбить прицел противнику.

А вот для мужчины пришлось постараться — он был шире и тяжелее, длиннее, если лёжа, или выше, если стоя, на полголовы, чем японский воин.

Домой путешественники вернулись к ужину, а там уже появились новые лица, которые были тут же представлены. Оками Кагеро — непоседа ученик Дзэнсая. Тамоцу — тануки травник и лекарь, друг повара Сэйрю, с которым те периодически устраивали посиделки; хорошо, что мирные. Они вместе 300 лет назад воевали. Акари ворчала, что еще один алкаш на ее рыжую голову. И так постоянно что-то происходит из тануки Кашима, ученика Сэйрю. Молодой тануки вечно что-то чудил: то ломал посуду из-за рассеянности, то летал в облаках, но с опытом такое пройдет. Кашима тоже был удостоен чести участвовать в походе. Самая младшая кицунэ Момо оставалась на хозяйстве с остальными несколькими слугами и охраной.

Отправку в дорогу длиною в 100 ри после погрузки в повозки назначили на утро следующего дня. Вышел сбалансированный отряд того времени — первая повозка — знатные господа хозяйка и ее гости с тянущими двумя танукися по статусу, дальше 2 повозки с разными припасами тоже по два танукися, но из-за веса — тяжелым оружием, боевыми припасами и продуктовыми, походный очаг и котёл и остальное поварское, пара быстрособираемых укрытий для ночевки знати. В тех же повозках попарно для слуги кицунэ, повара, лекаря и поварёнка. Остальные — подменный танукися, нанятое боевое охранение из людей с несколькими помощниками порученцами, оба оками-волка шли как разведчики. Ну и 4-я повозка — чисто охранного отряда.

Путь был магический и скрытый, что позволяло иметь хороший темп движения и лежал через несколько храмов-пагод, монастырей, расположенных в местах силы и там пересекался с караванными путями. Опасность была у заброшенных пагод и при сходе с пути — разбойники или злые вечно голодные духи обычно поджидали в таких местах. Но и обычный путь был бы не менее опасный — там хотя и были духи и разбойники слабее, но их было больше, они встречались чаще и путь длиннее.

Кицунэ и путешественница оделись в «Цубо-сёдзоку»: Этот наряд был специально создан для того, чтобы знатные женщины могли путешествовать, сохраняя при этом достоинство и статус.

— Ого, — Саями с удивлением рассматривала разложенные на татами вещи. — А где юбка? Я думала, в Японии женщины носят длинные юбки.

Акари мягко улыбнулась и поправила складку на своём кимоно:

— Для путешествия юбка — враг. Она путается в ногах, цепляется за корни и пачкается в грязи. Мы носим нагабакама — широкие штаны-шаровары. Они собираются у щиколоток и не мешают идти. — Она показала на свою одежду. — Вот, смотри. Под халатами — они. В них можно и бежать, и даже… — она замялась, — делать акробатические трюки, как ты любишь.

Саями с сомнением взяла в руки ткань:

— Штаны… Хм. А сверху это всё прикрыто халатами? — Она надела утики и карагину — слои распашных халатов, которые действительно были короче парадных и не мешали шагать.

— Да, — кивнула Акари. — Голову прикроем, вот итимэгаса — шляпа с вуалью. Ткань скрывает лицо и фигуру от посторонних взглядов. Это знак того, что ты знатная путешественница, а не простая крестьянка.

Саями нахлобучила шляпу и посмотрелась в полированную поверхность медного таза:

— Похожа на гриб. А если дождь?

— А от дождя есть кинугаса — зонты. Но это мы возьмём отдельно, — сказала Акари, поправляя на ней итимэгаса.

Тут в комнату, кряхтя, ввалился повар Сэйрю с огромным узлом в лапах. Он окинул гостей опытным взглядом, хмыкнул и обратился к Мамору:

— А ты, мужчина, чего стоишь как истукан? Вот твой костюм — каригину. Куртка с широкими рукавами, не сковывает движений, — он ткнул лапой в одежду, аккуратно разложенную на соседней циновке. — Длина до середины икры, сзади чуть длиннее — для красоты. Рукава можно подвязать шнурками, чтобы не мешали, если придётся махать мечом.

Мамору с интересом подошёл, взял в руки тёмную куртку:

— Хм, штаны тоже широкие?

— Сасинуки, — важно сказал Сэйрю. — Шаровары, стянутые у щиколоток. В них можно хоть шпагат сесть, хоть через дерево кувыркнуться. Я, бывало, в таких и от разбойников уходил, и за тануки гонялся. — Он хитро прищурился. — Но ты гигант на фоне местных, как и твоя женщина, не надейся, что кто-то лишний раз постарается к вам пристать. Хотя если они начнут воровать блестящее из рук — придётся бегать за мелкими тануки.

Мамору усмехнулся, натягивая штаны:

— О, почти лапти. Соломенные сандалии?

— Варадзи, — подтвердил Сэйрю. — Для длинной дороги — лучшее. А если хочешь пошиковать, есть кожаные дори. Но я бы советовал варадзи: ноги дышат, не натирают, если правильно завязать. И вот это, — он поднял чёрную высокую шапку эбоси, — поверх головы. Если солнце — сверху ещё каса — большая конусообразная шляпа из соломы. Но ты видный мужчина, тебе и в эбоси хорошо.

Саями, уже полностью облачившаяся, покрутилась перед невидимым зеркалом:

— Ну, в этом хотя бы можно нормально двигаться. А меч?

— Для дороги — настоящий боевой тати, — сказал Сэйрю, кивая на клинок в ножнах. — Не церемониальная игрушка. Мы мирное путешествие затеяли, но спокойным оно может и не быть.

— Да я и плётку буду держать под рукой, охаживать бока самое то. Правда если не очень сильно, иначе уже как оружие сработает.

Акари мягко поправила вуаль на Саями:

— Теперь ты выглядишь как знатная госпожа из хорошего дома. Никто не догадается, что ты… ну…

— Что я не отсюда? — подхватила Саями с улыбкой. — Отлично. Тогда в путь, пока мой наряд не испортился от восторга.

Мамору затянул пояс, подхватил меч и повернулся к тануки:

— Сэйрю, ты, как старый вояка, посоветуй: мы ещё что-то забыли?

— Обувь правильно завязывать, — буркнул он, — и не забывайте, что у нас в обозе есть лишние пары варадзи — менять на ходу. И ещё: на солнце шляпу не задирайте — с непривычки нос сгорает. Я это на себе испытал.

Все рассмеялись, и суета сборов сменилась деловой готовностью. Ещё один день — привыкать к необычной одежде, ещё одна ночь — и наутро караван, выстроившись в колонну, двинулся к первой точке маршрута — заброшенной пагоде. Выйдя из деревни и пройдя пару ри, осмотрелись по сторонам, чтобы не было соглядатаев. Для отвода глаз главный танукися и кицунэ создали иллюзию на пару часов идущего каравана, а сами, дождавшись, пока основная процессия втянется в лес на скрытую тропу и уничтожит следы, проверили, не осталось ли улик, и бесшумно последовали за ней, также заметая за собой следы.

Фауна и флора Японии в X–XIII веках не поражала сверхмногообразием, как тропики, но была плотной, «густой» по ощущениям: природа будто старалась занять каждый клочок земли. Саями осматривалась вокруг медленно поворачивая голову.

— Что это за растительность, Акари?

— Криптомерия и кипарисовик хиноки — ценная древесина, они растут везде, но особенно много в горных и предгорных рощах. Ещё у нас есть дубы и бук но они больше всего растут в прохладных лесах севера и в горах, а на склонах и вдоль троп часто растёт наша гордость — дикая сакура. Ну и сорняк — бамбук, особенно низкорослый саса, быстро захватывает вырубки, овраги и опушки. — Но обычный хорош для строительства и мебель делать, как и ёмкости для воды… — вклинился Мамору, идущий рядом с повозкой.

— Папоротники, азалии и рододендроны — они вон, пятнами выделяются на склонах. А вон дикий чайный куст.

— И как у нас, вон летающее всякое безобразие. — усмехнулась Саями.

Насекомых было в избытке: летом воздух гудел от цикад, у воды досаждали комары и мошка, на пнях и старых стволах копошились древесные жуки. Птицы в основном были лесные и околоводные: зелёный фазан, дятлы, зимородки и цапли.

— Реки у нас горные — быстрые, каменистые, с перекатами; в низинах встречаются старицы и болота с зарослями тростника. Озёра с крутыми берегами.

— В реках у нас — форель, аю и хариус, карп и карась.— добавил тануки-повар мечтательно.

Через просвет вдали виднелись поля, разбросанные участками: рисовые чеки в низинах, тутовые посадки для шёлка — на более сухих склонах.

Онсэны — тёплые источники — быстро оценили и люди, и звери. Люди идут туда ради целебного эффекта и отдыха, а японские макаки греются в прохладное время года.

***

Двигаться нужно было осматриваясь по сторонам, а то некоторые шаловливые духи могли отвлечь внимание и заставить повернуть не туда. Путь разделили на два участка с обеденным перерывом на 2-3 часа, чтобы переждать полуденный зной, хотя в лесу прохладнее, но так спокойнее. Меньше усталости. В целом первая часть пути была достаточно спокойная. Пару духов-шалунов пыталась запутать, но опытные волки им быстро наподдали и отвадили от каравана. Остановившись на обеденный привал слуги быстро расстелили футоны, установили несколько кинугаса — зонты (часто из промасленной бумаги и бамбука) — были признаком достатка и статуса: их носили над знатными людьми, использовали как укрытие от солнца и дождя. Размер в 1,5 м в диаметре — давал хорошую тень и мог прикрыть сразу нескольких человек. Для двухвостой кицунэ в человеческом облике и её гостей это не просто защита от жары, а ещё и маркер их положения: над простыми путниками таких зонтов не держат. Пока слуги суетились, готовили обед а охрана выставила дозорных можно было отдохнуть от езды в повозках и послушать окружающий мир, понаблюдать за природой наслаждаясь её видами.

Пока расположились под зонтами прибежал оками Кагеро и отчитался, что вокруг всё спокойно, только поблизости где-то юный тануки бегает, так что всё, что не прибито гвоздями, или не прикручено цепями, может попасть в его лапы. И чтобы не ловить его, нужно посматривать за вещами. Сказано — сделано. Ну не тут-то было, неизвестно откуда выскочил этот мелкий и в прыжке стянул из рук Саями дорогую искусно изготовленную заколку подаренную Акари, пока ее она рассматривала. Вот и началась веселая погоня. Этот мелкий, прыгая по стоянке, успел столкнуть двух танукися лбами, когда те пытались поймать его наклонившись, затем запрыгнув одному на спину перепрыгнул повозку и рванул в лес, правда маневр был упрежден Саями, она прыгала ему наперерез как белка и рассказывая кулинарные рецепты, что она из него сделает. Видимо поняв, что его сейчас схватят, маленький плут увернулся и врезавшись в пузо повара Сэйрю отлетел дальше в лес. За ним следом рванула Саями, хорошо что волосы были собраны и закреплены заколкой, иначе можно было быть причёсанной деревьями, что не очень подходило знатной даме. В лесу стала слышна возня, шипение, постукивание и женский голос, повествовавший кулинарные рецепты. Через несколько минут звук погони стих, но раздался одновременный визг тануки и вскрик Саями и через пару секунд она издала боевой клич:

— Мааамооорррррруууу! Кот ленивый! Помогай!

Пришлось Мамору тащиться в лес, на место славной битвы. Он увидел любопытную картину. Сложив руки на груди, но держа сворованную заколку, Саями сидела на идеальном поперечном шпагате между двумя деревьями на высоте около 1,5 метров и стреляла глазками. Одна стопа оказалась зажата в разветвлении ствола одного дерева, причем во втором дереве, повыше, в похожем же разветвлении ствола торчал мелкий тануки, застрявший филейной частью и недовольно фыркал. Казалось, сами духи леса подстроили эту нелепую ловушку — будто смеялись где-то в листве, едва слышно шелестя листьями.

— Мда кто-то сильно много ест, чтобы застрять, — пробормотал Мамору.

— Я всё слышу! И не ем я много! Снимай меня.

— Я так-то про тануки. Но вот ты мне скажи как так, ну как так вы оба застряли. Вы как обезьяны скакали? Цирк-шапито.

Мамору подошел к Саями, приподнял ее за бедра и она элегантно освободила ноги и попав на твердую землю выкрикнув «Алле — оп!» Выполнив кульбит, подтвердила слова о цирке, похоже наниты дали ей желаемое и расширили возможности. Мелкого тануки вынули из ловушки подошедшие Сэйрю и Тамоцу, всё-таки они мудрые тануки и мелкий из их роду-племени, им и воспитывать, хотя тому в одно ухо влетит, в другое вылетит, хоть в то ухо пробку вставляй, но это пока он мелкий, все они такие…

Прошло еще некоторое время, все сытно пообедали отдохнули, собравшись с силами выдвинулись дальше, теперь уже к месту ночёвки — к пагоде.

Глава 4. Пагода и мохнатый кошмар

— Я смотрю, пагоды-то отличаются от китайских, хотя имеют вроде ту же буддийскую основу? — высказал в никуда вопрос Мамору, но ему ответил мудрый Сэйрю. — Верно. пагоды пришли к нам из Индии через Китай и Корею в VI веке вместе с буддизмом. Первая была построена при храме Асука-дэра (конец VI в.). — А этажи… Ммм, ярусы? — вклинилась Саями.

— Ярусы… всегда 3, 5, 7 даже 9, символизируют ступени восхождения на Небеса. Пагода — образ горы Сумеру, центра мира.

— И строили без гвоздей? — уточнил Мамору. — Точно, деревянные, без гвоздей, на врубках. Внутри — центральный столб синбасира, проходящий через всю башню. Этажи не скреплены жёстко, а «надеты» на столб — двигаются независимо, гася колебания. Внутри нет лестниц и помещений — это монолит-реликварий.

В отличие от китайских: у китайских пагод углы крыш загнуты вверх, ярусы резко уменьшаются, форма чаще восьмиугольная, внутри есть лестницы и залы — это обитаемые башни. Японские — квадратные, с почти прямыми карнизами, приземистые и тяжёлые на вид.

— И как они при тряске не падают? — задумчиво спросила женщина. — Да, не падают. —включилась в беседу двухвостая кицунэ. — Даже при сильных землетрясениях дерево гнётся, соединения скользят, ярусы работают как амортизаторы. За всю историю нет записей о падении пагоды от землетрясения.

В XII веке пагоды —привычный элемент пейзажа, и обычно стоят при храмах, но бывают и такие отдельные — как эта, заброшенная.

Караван почти вышел на поляну у пагоды, когда солнце уже касалось верхушек деревьев. Золотой свет скользил по старой черепице, выхватывая тени, которые казались слишком глубокими для вечера. Вокруг — ни души, но оками напряглись: их уши прижались, а шерсть на загривках встала дыбом. Старый повар Сэйрю, который обычно ворчал только по поводу сакэ, вдруг принюхался, замер и выругался сквозь зубы так, что даже бывалые возницы поёжились:

— Пахнет гнездом. Цутигумо. Близко. Очень близко.

Он не успел договорить, как сработала ловушка — древняя, сплетённая очень старым ёкаем-цутигумо, поэтому её невозможно было заметить даже опытному глазу. Паутина, почти невесомая, но прочная, как сталь, зацепила Мамору за пояс — он как раз поигрывал ханбо, боевым шестом (половина бо; бо — это палка или дорожный посох длиной примерно 180 см), — и рывком закинула его на один из верхних ярусов пагоды. А так как он был крупнее местных крестьян, а пагода старая, он проломил стену верхнего яруса, едва успев ухватиться за верхнюю балку. Раздался треск, приглушённое «Ах тыжжжж опель-то какой наел!», несколько крепких непереводимых идиоматических выражений, и следом — резкий визг паука, который, видимо, не ожидал гостя в собственном логове.

Из пагоды с нескольких ярусов слетело полдюжины небольших пауков — тёмных, с блестящими панцирями, размером с хорошего пса — а из входа, с противным шипением, выскочила пара крупных особей, размером с упитанного телёнка. Караван встал как вкопанный. Саями побелела; даже старый Сэйрю и его друг Тамоцу попятились. У них на руках сформировались боевые заклинания, а Акари — иллюзию огненного шара, всё-таки она пока молода. Люди приготовились к битве.

Визг неожиданно стих. Наступила тягучая тишина, нарушаемая только потрескиванием старого дерева. Караван напрягся, люди вжали головы в плечи, приготовили оружие, а оками оскалились и пригнулись к земле, готовые рвать любого, кто выскочит из пагоды.

И вдруг изнутри снова раздался хриплый, зычный вопль, но теперь он был не паучий — человеческий, с отчётливыми интонациями боевого клича. Из пагоды, из прохода, вылетел большой чёрный паук с тёмно-красными отметинами на брюхе. На его спине, обхватив ногами узкое место между туловищем и брюшком, сидел Мамору: в одной руке он сжимал плеть, сплетённую ещё перед отправкой, в другой — ханбо. С отчаянной решимостью он хлестал паука по бокам и лапам, громко выкрикивая :

— Падаль мохнатая, а ну пшёл! Я родился сидя на коне-е-е! Я родился, а страна в огне-е-е! (По мотивам песни О. Газманова «Есаул»).

Мимо сильно удивлённых членов каравана, которые разом открыли рты, пронёсся паук, взметая пыль и листья. За ним в лесу раздался шум: треск кустов, визг, и вдруг, уже затихая вдалеке, донеслось:

— Есаул, есаул, что ж ты бросил коня, пристрелить не поднялась рука-а-а-а!.. (О. Газманов «Есаул»).

Кагеро стал топтаться на месте, его хвост стал дергаться в нетерпении — он рвался в бой.

«Эффективно и дерзко» подумал Дзэнсай и тут же рыкнул. — Кагеро! Стоять, ты еще молод для такого боя.

Охрана, сбросив оцепенение, бросилась к пагоде на пауков. Но бой так толком и не начался.

Ещё несколько мгновений в лесу слышались звуки отчаянной борьбы, отборные ругательства, которые лучше не переводить, раздался звук лопнувшего тела, душераздирающий вопль паука — и всё стихло.

Через несколько минут, когда тишина стала почти невыносимой, из леса вышел Мамору — потрёпанный, в чёрной крови паука, с порезами на руках и частично разорванной одеждой. За собой он, пыхтя, тащил огромную лапу паука — как трофей. Он остановился перед повозками, тяжело вздохнул, перевёл дух и, глядя в небо с трагическим выражением, произнёс:

— Всё, умерла лошадка... Буцефал, где же ты теперь, мой Буцефалушка?.. А-а-а-а! Хочу лошадку! — простонал он почти по-детски, и все увидели, что он абсолютно серьёзен.

Саями, потихоньку возвращая лицу нормальный цвет и опуская руку, в которой держала готовый к бою кодачи, вдруг фыркнула:

— Ну вот, закапризничал... Раздобудем тебе лошадку.

— Да! И можно сабельку? И будёновку! — оживился Мамору, глаза его загорелись.

— Тьфу, Мамору! — топнув ногой, высказалась Саями. — Вот честное слово, дурью не майся! Всё-таки я переживаю, да не только я. Хорошо, что нам наниты как-то помогают. — Она бросила взгляд на его порезы, которые уже начинали затягиваться, и едва заметно выдохнула с облегчением.

— Эээ, прошу прощения, был напуган... прости, нервное. Зато разрядил обстановку! — Он широко махнул рукой в сторону пагоды: — Вон, смотрите, цутигумо разбегаются. Нет теперь у них здесь гнезда.

Дзэнсай смотрел в одну точку и думал, Кагеро, его ученик, с недоумением спросил: — Сенсей, а кто такой есаул? И что такое жжжопельто?

Сенсей повернулся к нему и ответил:— боевой клич, наверное. Тебе лучше уточнить у Мамору-сама. Всё-таки виденное сегодня требует осмысления.

Кагеро приоткрыл пасть но тут же захлопнул и подумал «Сенсей сказал 12 слов за один выдох, никогда такого не было», видимо сенсей впечатлён боем не меньше других.

Пагода, лишённая хозяина, действительно начала освобождаться от паутины — та медленно сползала с карнизов, обвисала и падала, будто вековая грязь, оставленная без присмотра. Старые доски обнажились, и на них уже не было страшного налёта, который создавался духом старого паука. В лучах заката пагода выглядела почти мирно.

Караван облегчённо выдохнул. Тануки сбросили боевые заклинания, Акари медленно опустила руки, ее хвосты нервно дрожали, всё-таки не каждый день попадаешь на старого духа. Кто-то из охраны громко хохотнул, кто-то перекрестился на восточный манер, а старый Сэйрю подошёл к Мамору, внимательно осмотрел трофейную лапу и авторитетно заявил:

— Хороший суп будет. Заживляющий. Правда знать бы, как его готовить.

— Ядовитый он будет, и бредни всё это про что-то лечебное из цутигумо. Сделаю я всем отвар, чтобы в себя пришли, нервное всё это.— сказал Тамоцу и пошел к повозке.

У пагоды уже рассеивался запах пота, паучьей крови и победы — немного безумной, но победоносной. Солнце коснулось горизонта, и тени вытянулись. Впереди ждала ночёвка, а пока был короткий отдых перед ужином. Опасность осталась позади — слуги разворачивали лагерь. Кашима уже перебирал ингредиенты для ужина, будто ничего и не случилось, и готовился колдовать над котлом.

Кагеро не усидел на месте и подошёл к Мамору.

— Мамору-сама, простите меня глупого, можно вопрос? Кто такой есаул… и ещё «жопельто»?

— Есаул — это сотник по-вашему, только не по статусу, а по делу: боевой мужчина, за которым идут, потому что знают — он своих не подставит. А «жопельто»… это у нас из одной смешной истории. Идёт мужчина, а перед ним девушка так виляет, что хоть глаза отводи. Чтобы не обидеть и чтобы она не поняла, быстро бормочут: «Вот жеж опель…» А «опель» — это у нас мастер повозки. Игра слов. В бою из этого выходит свой толк: шутку кинул — и сам дыхание не потерял, и противника с ритма сбил. Страшным лицом ничего не возьмёшь, а вот если сам не сорвался и слово бросил — враг как раз и занервничает. Вот и выходит, что шутка — тоже оружие.

Кагеро молча кивнул, будто раскладывая слова по полочкам, и пошёл проверять дозоры.

*** Пока знатные особы занялись своими знатными делами, слуги быстро собирали навесы — не просто полотнища на палках, а аккуратные лёгкие шатры на четырёх резных стойках. Полог был из плотной конопляной ткани, вываренной с дубильными составами: она почти не пропускала дождь и не горела от искр. Края подшивали двойной строчкой и укрепляли медными кольцами — чтобы ветер не рвал. Снизу по периметру ткань слегка приподнимали и подтыкали под циновки: так и от сырости берегли, и лишних духов не приглашали.Мамору рассматривал вроде и простоту, но в то же время неудобства такой системы - нужны лишние руки, кто будет собирать, но местные особенности дали такое решение. Саями в этот момент зорко наблюдала, как внутри расстилали тростниковые маты, поверх — тонкие шерстяные покрывала, привезённые с севера: в горах к ночи становилось зябко. Для кицунэ и женщины навесы сделали как положено — глубже и чуть темнее обычного, из ткани, окрашенной индиго: полумрак был роднее яркого света для лисьего зрения. Вход расположили так, чтобы лунный луч скользил по порогу, но не бил в глаза — старая хитрость, помогавшая не терять чуткость слуха и нюха. Для путешественницы навес поставили с ориентацией на восток: по местным обычаям, это сулило спокойный сон и защиту от ночных наваждений. А у мужчины навес был попроще, но с дополнительным пологом-перегородкой — чтобы можно было переодеться, разложить путевые карты или провести переговоры не на виду у лагеря. Мамору с умным видом пошёл к своему навесу, изобразив на лице думы полководца, удалившегося для принятия сложного решения. Саями же улыбнулась и с гордым видом японской аристократки было удалилась к себе под навес, но остановилась у входа.

— Мамору, может проще лицо сделаешь?

— А смысл, умище-то куда девать? — ответил тот и у него приподнялись краешки губ.

Внутри каждого навеса уже расставили переносные жаровни на низкой раме. Тануки-лекарь при расстановке, двигаясь с неторопливой точностью мастера, проводил ладонью над углями — и те вспыхивали ровным, почти бездымным пламенем и добавлял щепотку сушёного корня аконита и крупинки толчёного обсидиана: дым теперь не просто отгонял мошкару, но и размывал мелкие магические следы, не давая слабым духам прицепиться к ауре спящих. Над каждой жаровней лекарь закреплял тонкую медную решётку с вытравленными на ней спиралями — она работала как тихий рассеиватель: любые тонкие эманации, тянущиеся к лагерю, мягко теряли направление и растворялись в воздухе.

— Гости дорогие, вы пологи-то не держите открытыми, а то мои старания рассеются раньше времени, сами потом от мошкары страдать ночью будете.

Посмотрев на пыхтящего тануки мужчина и женщина синхронно поклонились в знак уважения и скрылись в шатрах.

А вот для кицунэ-женщины лекарь приготовил отдельную смесь: в её жаровню он бросил три сухих лепестка ночной вьюнки и щепоть толчёной слюды. Дым от них поднимался не столбом, а лёгкими кольцами, будто скользя по невидимым струнам ветра, — он не тревожил звериное чутьё кицунэ, но для чужеродных духов становился почти невыносимым: они обтекали её навес стороной, сами не понимая почему. Сама кицунэ едва заметно шевельнула пальцами, накладывая поверх работы тануки своё лёгкое плетение: теперь даже тень, падающая на её полог, будто чуть расплывалась по краям, не давая никакому глазу чётко зафиксировать её присутствие. Над входом в её шатёр тануки подвесил связку сухих листьев криптомерии и тонкую бамбуковую пластину с парой иероглифов: не столько оберег, сколько знак статуса и чёткое указание духам, что здесь отдыхает та, кто умеет отвечать.

Глава 5. Боевой одуванчик и три хвоста

Выспавшись на природе в месте силы они двинулись к монастырю. Всё было бы хорошо, но буквально за пол ри перед днёвкой караван попал на грамотно устроенную засаду. Но нападавшие не учли, что дозор был не простой, а из двух волков — оками и те их раскусили еще на подступах, и вся процессия уже была готова к битве и стала охватывать кольцом наглых бандитов смешанного отряда из ёкаев и людей. Однако это была бы не беда. Впереди нападавших оказался райдзю — некрупный волк-оборотень и огромной силой в создаваемых молниях, имевший когда-то связь с Богом Грома, но по какой-то причине выжегший себе память и обезумевший, забывший своё имя. Медленно подходя, он не издавал рыка, пафосно не говорил — только издавал треск разрядов и шипение воздуха. Молнии то и дело пробегали по его телу. Создавалось впечатление, что он даже не осознаёт себя, а действует как стихийное бедствие. В целом, так и было. Все замерли, увидеть Райдзю без имени — это всё равно что увидеть обезумевшего божественного посланца. Сухой воздух стал наэлектризовываться, небольшие молнии били в ближайшие растения. Его окружение держалось на расстоянии, чтобы не попасть под разряд. Главная повозка оказалась под его пристальным вниманием, где была кицунэ Саями. Обе сняли головные уборы, т. к. они скорее мешали бы им, чем помогали при боестолкновении, приготовили арбалет и кодачи к бою.

А вот физику никто не отменял. Гостья из другого мира была выше кицунэ и её объёмная одежда сыграла роль накопителя энергии. Сухой, наэлектризованный воздух довершил дело: шикарные длинные волосы Саями, переливаясь в лучах солнца, встали дыбом и развернулись в огромный светящийся шар. Казалось, каждая прядь жила своей жизнью, а их кончики, точно тысячи стрел, нацелились на Райдзю. В этом свете образ стал нездешним — красивым и пугающим одновременно. Стихли звуки, все задержали дыхание. И впервые за долгие годы обезумевший волк ощутил забытое чувство страха. В следующий миг разряд проскочил между кончиками её волос и ёкаем. Акари усадило на дно повозки. Саями сорвало с повозки, ее гета улетели в неизвестном направлении: от неожиданности она выстрелила из арбалета и болт воткнулся в дерево возле одного из бандитов, тот икнул и потерял сознание, а сама мягко приземлилась прямо на пузо повара-тануки, который крякнул и рухнул на землю.

Райдзю тоже не устоял и отлетел в дерево и приложился головой. Саями вскочив с боевым кличем, не будем его тут описывать, но многие воины побледнели от этого гнева. По ходу вырубив пару бандитов телохранителей, ринулась к райдзю, который, как нашкодивший щенок, прижал уши к голове и заскулил. Еще бы — фурия, с одуванчиком волос, в которых периодически проскакивали искры молний, еще большие зелёные светящиеся глаза, которая произносит заклятия из которых он иногда слышал узнаваемые слова: — «Сделаю мясное рагу, будешь воротником, мохнатый коврик у кровати, станешь светильником» и неумолимо приближается. Она накинулась на волка и стала отрабатывать на нём удары руками и ногами со скоростью швейной машинки, чем продлила ступор и волка, и всех вокруг. Чуть опомнившись, нападавшие стали потихоньку отступать, а отступник стал активнее защищаться. Тут еще и Акари вспомнила, что нужно используя бамбук — она стала ударять бамбуковыми палочками друг о друга, в результате райдзю стал плыть и чаще получать по морде. И еще, так кицунэ часто любила сидеть в библиотеке своего семихвостого прадеда, она вспомнила, что если вернуть имя, то он разум отрёкшегося вернётся. По косвенным признакам вспомнила, как звали этого волка и выкрикнула: — Я возвращаю тебе твоё старое имя

— Хикари! — крикнула Акари. — Но ты уже не тот, кем был. Отныне ты — Райко. Сын молнии, но не её раб. Стань проводником воли Грома, но созидателем! Исправь содеянное!

Райдзю осветила вспышка с громом и он стал просто защищаться от довольно-таки сильных и умелых атак разошедшейся Саями. Мамору понял, что волк уже не опасен в целом, ему просто нужно прийти в себя. А вот «боевой одуванчик» не остановится, пока не выплеснет всю ярость. Он пошёл её оттаскивать, шагнув в зону досягаемости удара, и опять получил замечательной пяткой, высоко поднятой в хорошей растяжке, прямо в лоб — правда, специально подставленный. Лоб — это хорошая такая кость, и в пятку Саями это отдалось, будто она ударила по бетону.

Райко, ещё не до конца вышедший из боя, автоматически принял второго подошедшего за врага и ринулся на него. Когда двое в бою — третьему не место. Но тут размер, вес и длина рук пришельца сыграли свою роль: волк получил оплеуху, как от медведя, и опять улетел в дерево. Хорошо, что Мамору всё же контролировал и себя, и окружение: иначе он мог получить от спутницы хорошую пощёчину ступнёй — на нежную он согласен, а вот сильную — тут рефлекторно мог и ответить, что плохо. Да и волк мог сильно ударить.

Пока Райко ловил птичек от головокружения, Мамору сумел обнять Саями и ласковыми словами её успокоить. Глаза у той погасли, волосы перестали трещать, правда пока стояли дыбом. Она посмотрела на Мамору и пыхтя вымолвила: — Прости, накатило, всё-таки стресс сказался. И у тебя опять шишка на лбу. Сотрясения нет?

— Ну, был бы мозг — было бы, — ответил Мамору, почесывая очередную шишку на лбу. — Так-то кому-то придется отрабатывать. И как твоя ступня? Надеюсь, хрустнула не кость, а ветка.

Интересный вышел бой. Бандиты разбежались, потеряв ударную силу в виде райдзю, Акари отошла и беседовала возвращённым, теперь она стала ответственной за него. Тануки-лекарь лечил обоих пришельцев. Переломов и трещин не было. Оками, проверив округу, сказали, что можно устроить днёвку прямо тут: боевые кличи и треск молний разогнали всех минимум на два дневных часа, то есть на четыре-пять обычных привычных часов. Акари чуть нахмурилась, будто прикидывая время, и спокойно произнесла:

— До заката ещё немало, — сказала она. — Можно не торопиться. Сейчас всем нужен отдых, а до монастыря и так успеем.

Эта короткая фраза словно вернула всех к реальности. Система измерения времени в ту эпоху была заимствована из Китая и называлась футэйдзихо — «неравномерный метод времени». Сутки делились на 12 «часов» («токи» или «коку»), каждый из них обозначался животным восточного гороскопа. «Час» условен: сутки делились на дневную (от рассвета до заката) и ночную (от заката до рассвета) части, каждая из них — на 6 равных долей, которые и были «часами». Летом дневные «часы» были длиннее ночных, а зимой — наоборот. Каждый такой «час» делился на 4 «коку» (примерно по 30 современных минут), а те — на 10 «то».

***

Война войной, а обед — по расписанию. Пока лекарь приводил в порядок всех, кто физически и морально пострадал (а встреча с Райдзю-отступником обычно означала смерть даже для относительно сильного отряда), свободные слуги готовили места для отдыха. Сэйрю и Кашима взялись за обед. Наевшись, все перешли к сиесте.

Саями уговорила Мамору сделать массаж ступней — как самая пострадавшая. Тот поворчал, что у него отобрали послеобеденный сон, но всё-таки согласился. Благо энергетика его рук и некоторые знания из своего мира позволяли быстро вернуть хорошее состояние «подопытной». Отдохнув, караван двинулся к монастырю.

— Наконец-то выспимся, — молвила Акари, — ночёвка уже будет в комфортных условиях, в сюкубо (宿坊).

— Что это такое? — успев перебить было открывшего рот Мамору спросила Саями.

— Это гостевые помещения при храмах и святилищах. Когда-то — только жильё для монахов, но уже в период Хэйан их начали открывать для знатных паломников и путешественников, императорскому двору и его семье. По сути, прообраз современных гостевых домов.

— О да! — промурлыкала, потягиваясь, Саями. — Нормальный отдых.

— А вот слуги и охрана, кроме самых ближних, будут вне стен — в отдельном сюкубо, который похож на вытянутый склад или хлев с общим залом для сна, и он отдалён от построек монастыря.

Некоторые услуги можно было оплатить в виде подаяний и трудом — это приветствовалось, но специально не продавалось; платными такие услуги стали много позже.

— И тут капитализм. — ухмыльнулся Мамору. — Но труд и услуги должны быть оплачены.

— А… Ну да. Акари чуть задумалась. — А еще есть места для молитвы, а в центре комплекса всегда пагода. А сами монастыри вписаны в окружающий ландшафт и торчат над местностью, чтобы быть видимыми издалека.

Храмовых ещё больше, чем монастырей — примерно как часовен в России; чем больше населения и жилищ тем больше храмов. Ну и для точности — монастырь — это храм с монашеской общиной (дзи-ин), а просто храм или святилище без постоянных монахов — это дзиндзя (синтоистское святилище) или небольшой буддийский храмик до (堂). Вот так. — закончила кицунэ.

Как спешились у ворот монастыря к путешественникам вышел настоятель и группа монахов, создав почётный коридор. Акари, как знатная главная в караване, подошла к настоятелю и поклонившись переговорила с ним по поводу стоянки и подношений. Путешественникам выделили одно из сюкубо для знатных, остальным — общие сюкубо, но охрана расположилась возле гостевого дома знатных с местом для костра, что не противоречило духу времени. Слуги-ближники развернули бурную деятельность, готовился ужин, воины проверяли и проводили в порядок оружие, тануки-возчики в отдалении приводили в порядок повозки, ну а знатные особы переодевшись в другую смену одежд в ожидании ужина обошли монастырь, с обязательным посещением пагоды. Оставив подаяния и помолившись, а пришельцы с другого мира просто впитав энергию места и насладившись моментом, вернулись к ужину. В общем зале предоставленного им дома Рин уже приготовила подушки и стол и была готова принести ужин. Так же всё было готово к чайной церемонии.

Насладившись вкусным ужином, и уже сидя у костра, наши герои с ближниками слушали природу, смотрели на чистое небо, где зажигались звезды. Лекарь Тамоцу покряхтел и выдал танка:

Слышу шум дождя,

За окном бамбук шумит...

И в ночи глухой

Снова вижу, как тогда,

Твой забытый силуэт.

— О, мой старый друг, что-то ты поплыл, — хмыкнул повар Сэйрю. — Опять ту тануки вспоминаешь, которая тебе бока намяла, когда ты весь наш отряд на горшок отправил перед вражеской атакой своим отваром? Чего ты с ней никак не встретишься — столько лет прошло?

— Да встречаюсь я с ней, но как-то не так, — буркнул Тамоцу. — И зачем ты ту историю вспомнил? Главное, чтобы высоту отстояли. А отвар — это стратегический манёвр!

— Ага, такой манёвр, что глаза слезились у всех атакующих. Хорошо, что ветер был в их сторону, а мы — на вершине. А то бы так и бегали со спущенными штанами и источали приятный аромат, будто искупались в отваре симплокарпуса вонючего!

— О, ты даже название выучил, надо же…

Мамору сидел, глядя в небо и слушая перепалку боевых тануки. Саями коротко ткнула его в бок — он кхекнул и встрепенулся. Тануки разом замолчали, будто кто-то дёрнул за невидимую верёвку.

Мамору глянул в выразительные глаза своей спутницы, чуть улыбнулся и спокойно произнёс:

— Вот вам моё рубаи. Так пишут на Великом шёлковом пути, в Персии.

Как весною сирень расцветает в саду,

Так у женщины смех пробуждает мечту.

Он не требует слов, не ищет причины,

А в ответ лишь любви озаряет черту.

Тануки притихли. Для них такой слог был знаком — он звучал более распевно, чем резкий танка, но повторить его у них не выходило. Мало опыта и знаний. Так потихоньку все разошлись спать.

***

Рано утроя всех поднял резкий вскрик кицунэ. Это была Акари. В дом влетели оба ветерана тануки, оками, ну и пришельцы. Из своей комнаты вышла обновлённая Акари в виде девушки — и на лице отражались страх, удивление и радость. За её спиной виднелись три хвоста: кицунэ пока не отошла от шока и плохо контролировала себя. Высшие силы перевели её на следующую ступень. Неудивительно: в сумме всех дел, что она совершила, и спасение заблудшего Райдзю, вернув ему имя, а не убив, оказалось достаточной наградой. Теперь кицунэ могла подолгу быть в третьей своей форме — форме девушки-женщины, лучше колдовать и применять иллюзии. Слуги-ближники низко ей поклонились — ниже, чем обычно, — и стояли так, пока Саями не ткнула в бок ушедшую в ступор Акари, возвращая её в реальность.

— Всё, выпрямитесь. Ничего не поменялось, я надеюсь, что вы будете вести с мной себя так же, как и было. Просто я стала сильнее, — всё ещё не отойдя от шока проговорила Акари.

— Похоже, этот монастырь будет расширяться, после такого события, как замеченный Богами будет привлекать ещё больше разумных за благодатью. Настоятель будет рвать на себе волосы в первое время, — негромко сказал Мамору.

— Он же лысый, — заметила Саями.

— Вырастит шевелюру и будет рвать. А когда станет опять лысым, опять вырастет и ещё раз будет рвать.

— Это ещё зачем?

— The show must go on, как-то так.

Все медленно разошлись по своим делам: кто — завтрак готовить, кто — приводить в чувство, а кто — и к настоятелю, рассказывать о переходе кицунэ на ступень выше. Из-за такого события задержались ещё на пару ночей — всё-таки праздник. Два ветерана напились и спали в обнимку возле гостевого дома. Как ни странно, но сенсей, отрицательно относившийся к выпивке, оками-волк Дзэнсай, позволил себе расслабиться и тоже пригубил сакэ — совсем чуть-чуть, лишь чтобы почувствовать тепло и разделить общее настроение. Он не потерял бдительности: взгляд его по-прежнему скользил по округе, уши чутко ловили ночные звуки. Он даже позволил себе лёгкий флирт с кицунэ Рин — но лишь такой, какой позволял этикет: без обязательств, без обещаний, с осознанием, что их природы слишком разные. Он умел вовремя остановиться, и Рин, ощутив его сдержанность, не стала давить и тоже наслаждалась. К тому же она всё ближе и ближе была к переходу ко второму хвосту и многое понимала в другом свете и была не как пока ещё ветреная Момо, оставленная дома. Ничего лишнего, никаких обещаний — просто тёплый вечер двух ёкай, разделивших мгновение покоя.

Оба молодых оболтуса — поварёнок-тануки Кашима и ученик сенсея оками Кагеро — ухлестывали за молодыми девушками-ёкай где-то возле монастыря. В праздник можно, но соблюдая приличия. С утра у обоих морды светились от счастья. А вот тануки-ветераны качались, еле стоя на ногах, как сакура на ветру. Причём лекарь Тамоцу держась за одно из нижних полушарий причитал: — О, моя голова!, Что же ты так гудишь, как монастырский колокол?

— Надо меньше пить, — бурчал повар Сэйрю. — Где твоё средство... вместо головы, от головы…, тьфу, ну ты понял. И голова сверху, вроде..

— Ух, красавцы! — высказалась Саями. — Быстро в повозку, пока Акари вас не застала, хотя ваше дыхание дракона заметно за пол ри. Хорошо, что Кашима трезв, да и еды для завтрака ещё достаточно, как раз до обеда хватит. Собравшись в единое целое процессия двинулась к следующей точке маршрута.

Глава 6. Конфликт поколений

Добравшись до крупного сюкубамати (宿場町) — по-нашему, крупное поселение на перекрёстке торговых путей, — караван, как знатные господа, встал на постой в хондзин (本陣). Это были роскошные гостевые дома для даймё, императорских посланников и другой знати. Рядом располагались вакихондзины (脇本陣) — гостевые дома поменьше для путников среднего достатка. Для челяди и слуг были обычные хатагоя (旅籠屋) — постоялые дворы с общими комнатами.

Хорошо отдохнув и приведя себя в порядок, наши герои решили, что настало время развлечений. Деревня как раз изобиловала подобными заведениями. Кицунэ Акари, получившая третий хвост и превратившаяся в девушку, гости из другого мира просто приоделись и с сопровождением пока ещё однохвостой кицунэ-служанки Рин и нескольких охранников отправились в тяя (茶屋) — чайный дом. В то время это было что-то вроде центра культурного досуга: можно было отдохнуть, насладиться различными сортами чая и едой, познакомиться с новыми разумными, сыграть в азартные игры и, как обычно, набить морды или получить сдачи. Ну и сакэ… Куда же без него — оно уже стало напитком не только знати и императорского двора. А где шум, гам и сакэ, там и тануки. Пара друзей-ветеранов, повар Сэйрю и лекарь Тамоцу, сумели получить разрешение расслабиться.

Войдя в помещение, наши путники тут же ощутили, как в нос ударили запахи жареного тофу, сушёной рыбы и… разных разумных. За низкими столиками сидели купцы средней руки, пересчитывая монеты, и пара ронинов, хмуро разглядывающих кости. В углу старик-тануки играл на сямисэне, перекрывая шум голосов. Именно сюда и направились наши герои.

Как знатные особы они поднялись на второй этаж. Кицунэ и тануки получили на это право как ближники; остальным был доступен только первый. Удобно устроившись на подушках, они ждали служку. Рядом за перегородкой играли знатные китайские купцы. Где-то был слышен спор двух уже пьяных самураев по поводу чая — они играли в знаменитую «тотя» (闘茶), угадывая сорт чая. Это была часть сложного ритуала, который включал в себя «сакэ санкон» (酒三献) — троекратное поднесение сакэ. После чайной церемонии часто следовал роскошный пир с алкоголем.

В зале были видны и персы, выделявшиеся стилем одежды и ростом — они были выше японцев, да и лица у них были другими. Среди них бросался в глаза юноша, который от алкоголя уже сверкал глазами и высокомерно разговаривал с собеседником. Видимо, один из сыновей знатной персидской семьи, посланный мир посмотреть да уму-разуму набраться.

Процессия из двух женщин (одна из которых отличалась стройностью и ростом, одеждой знати с красивой причёской и дорогими заколками в волосах), двух тануки и одного высокого мужчины быстро привлекла внимание всех в зале, пока они поднимались на второй этаж и занимали лучшее место, которое было заранее оговорено. Это вызвало гнев юноши: ему досталось хоть и одно из почётных мест, но всё же не лучшее.

Его кафтан с дорогой вязью вышивки и золотыми нитями был давно скинут и лежал рядом свёрнутым. Золотые перстни украшали холёные руки, на шее — златая цепь на дубе том, впоследствии воспетая великим поэтом. Простите, отвлёкся на классику. Вернёмся к нашему герою. Меч-спата с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями и золотом, и такие же богато украшенные ножны, дорогие кожаные полусапоги с шикарной отделкой — всё это показывало и мастерство изготовившего их мастера, и богатство заказчика.. Шаровары и укороченная туника, которая уже была испачкана едой, дополняли образ. В общем, золотая молодёжь.

Рядом — более скромно одетый мудрец, пара ближников из охраны и ещё один молодой подхалим из его среды, тоже в дорогой одежде, но более сдержанный и хитрый: он не всегда прикладывался к вину, которое заказывали персы, и аккуратно выливал его. Виноделие тогда не было развито в Японии, поэтому вино чаще привозили из-за моря, и стоило оно дорого, опять же показывая статус и доходность того, кто его брал.

Эти детали заметил Мамору, хотя и его спутницы обратили на это внимание. Тануки было всё равно: они уже были в предвкушении выпивки, заказав себе сакэ, закуски и попросив принести… шахматы. Это было неожиданно — оказывается, ветераны любили играть. Но потом выяснилось, что это было больше для отвода глаз: хитрецы просто тихо пили сакэ, чтобы не гневить Акари.

Принесли яства и чаи. Беседа текла неторопливо.

К их столику подошёл тот самый молодой подхалим из свиты перса — дорогая одежда, но взгляд бегающий, хитрый. В руках он держал поднос с изящными чашами и кувшином. Там же лежал и дорогой перстень с камнем, видимо перс снял его со своего пальца.

— Господин Персии, сын среднего брата великого хаджибы, — начал он на ломаном китайском, старательно выговаривая слова, — желает поднести вам дары в знак уважения и предложить разделить трапезу с такими очаровательными женщинами, затмевающими свет восходящего солнца.

Он поклонился, но в глазах сквозила фальшь: было видно, что это не уважение, а попытка параллельно оценить противника.

Мамору не спеша поставил чашку с чаем на стол, посмотрел на поднос, потом на подхалима, потом перевёл взгляд туда, где за соседним столиком сидел надутый персидский юноша. И ответил спокойно, чуть растягивая слова:

— Передай своему господину: «Мёд скупого горше полыни, а подарок от недруга — что камень за пазухой». Мы ценим его щедрость, но предпочитаем платить за своё. И трапезу разделим с теми, кто ищет дружбы, а не тех, кто ищет вражду из-за места за столом.

Подхалим растерянно моргнул, не зная, как ответить на такую прямоту. Он явно ожидал или отказа, или согласия, но не философской притчи. Пробормотав что-то невнятное, он ретировался к своему господину, по дороге чуть не споткнувшись о подушку. Его напарник, пройдоха и тоже не дурак, нагло выпив вина, навострил уши и тихо засмеялся в кулак.

За перегородкой китайские купцы переглянулись. Старший, поглаживая бороду, одобрительно кивнул:

— «Мёд скупого горше полыни» — хорошие слова. И сказаны вовремя. Этот воин знает не только оружие, но и слово. Благородный поступок — не брать даров у того, кто не желает добра.

— В нашем отечестве, — добавил его товарищ, — говорят: «Бери дары от друга и беги от врага». А этот чужеземец — он умеет держать дистанцию. Молодец.

Персидский юноша, наблюдавший за этой сценой, постепенно багровел, ещё бы, две таких породистых кобылицы не объезжены им. Он не слышал, что именно сказал его посланник, но видел: чужеземец не принял даров, более того — его посланник вернулся с пустыми руками и смущённым лицом. А эти китайские купцы, которые его уже однажды осмеяли, теперь одобрительно кивают в сторону того человека.

Он не выдержал.

Вскочив из-за стола так резко, что опрокинул и кувшин с вином, и чашки с закусками, юноша выкрикнул на фарси, потом перешёл на китайский, потом на ломаный тюркский — слова путались, гнев переполнял его:

— Ты, пёс! Ты смеешь отказывать мне? Сыну среднего брата великого хаджибы?! Я вызываю тебя на поединок! Сейчас! Здесь! Кровь или позор!

Услышав это, его наставник, тот самый мудрец в скромной одежде, хлопнул себя по лицу известным жестом «рука-лицо» и громко воззвал к Аллаху, прося о терпении и надеясь, что тот вернёт домой целым хотя бы тело неразумного племянника. Да не будем называть его имя.

В зале повисла напряжённая тишина. Даже ронины за своим столиком перестали кидать кости и уставились на сцену. Хорошо, что та нейросеть, которая была образована нанитами, несла в себе не только обычные знания по Японии, но и основные распространённые языки того времени. В итоге фарси был знаком нашей компании, а ёкаи просто как духи понимали его, как и многие другие языки.

Юноша кипел от гнева. Мало того что рядом оказались те, кто знал фарси, так ещё и китайские купцы нагло улыбались его раздражению. Мамору медленно поднялся и вышел к персу.

Получилась композиция — два могучих воина перед схваткой… Хотя как могучих? Мамору, чуть склонивший голову набок, с лёгкой улыбкой на лице, и на его фоне пылкий возбуждённый юноша, который, несмотря на свой рост, почти догнавший Мамору, был почти в два раза уже в плечах. Всё-таки конституции разные. Да и будь он зрелым мужчиной, всё равно оказался бы уже в плечах — тут просто влияние эпох.

И молвил могучий перс:

— Ты, пёс, я вызываю тебя на поединок!

Услышав эти слова, его наставник хлопнул себя по лицу известным жестом «рука-лицо» и воззвал к Аллаху, надеясь, что тот вернёт домой целым сына среднего брата великого хаджибы (одна из высоких должностей при дворе в Персии). Да не будем называть его имя.

— Может, тебе мелок дать, милок? — спросил немного раздражённый Мамору.

— Это зачем? — оторопело спросил перс.

— Ну, нарисуешь крестик на мне, куда бить будешь своим мечом. Правда, я тебя из мешка мукой обсыплю всего, — сказал Мамору и рывком оторвал поручень от ограждения перил. В итоге у него оказался крепкий дрын длиной под два метра и весом килограммов шесть.

Молодой рванул к Мамору и был тут же сбит этой оглоблей, что была у Мамору. Пока он летел на стол на первый этаж через перила, где уже не было поручня, Мамору пропел:

— Только в полёте живут самолёты-ы-ы-ы…

— Хм, интересно, что за птицы эти самолёты? — спросил один китаец у другого.

— Думаю, редкая, возможно с далёкого севера, — ответил второй.

Бах — раздался удар о стол. Двое ронинов, зло посмотрев на выскочку, подняли его, синхронно качнули и кинули в сторону дверей кухни. Оттуда раздался дикий вопль женщины, причитания и пара хлопков — то ли полотенца, то ли ещё чего.

Из дверей кухни не просто вылетел, а буквально пролетел несколько метров перс, весь белый: похоже, он всё-таки попал в муку. На что Мамору опять беря дрын в левую руку, почесывая подбородок, поделился мудростью:

— Низко пошёл — к дождю.

Из дверей кухни показалась разъярённая женщина-тануки-повар с полотенцем в руках. Она, лихо орудуя им и ногами, выпинала перса из чайной.

— Ну вот, вечер без драки, деньги на ветер, — высказался мужчина.

И тут с улицы вернулся наш молодой перс. Он ринулся наверх к Мамору, эдакий молодой кабан. Его выпад мечом был выбит из руки хитрым ударом дрына, и перс, получив простую оплеуху тыльной стороной ладони свободной руки, опять улетел на стол к ронинам. Те, с выражением на лицах привычных ко всему мудрецов,до приземления летающего перса успели быстро сдвинуть столик вбок, но не успели высказаться по поводу несправедливости бытия и летающих персов, так как тот был за шкирку поднят разъярённой поварихой, усыплён и в очередной раз отправлен уже в сторону кустов.

Затем повариха посмотрела наверх, увидела мужчину с поручнем в руках, а также то, что перила как-то не являются законченной композицией, и с рёвом дикой медведицы, увидевшей улей с мёдом, рванула наверх снеся высунувшегося с кухни любопытного тануки-помощника, который был крупнее её, обратно на кухню словно пушинку. Наша пара тануки вдруг вскрикнула:

— Окаэри!

Женщина-тануки тут же остановилась, прищурилась и выдала:

— Ах вы, старые пропойцы! Куда делись? Тамоцу, ты уже 10 лет где-то от меня бегаешь. Ладно, Сэйрю можно найти, а ты? — она всплакнула.

Оба друга повели усами от стыда и тут же подошли и обняли боевую подругу. Гроза миновала. Зная характер и твёрдую руку Окаэри, завсегдатаи выдохнули: отлёживаться после тяжёлого подзатыльника несколько дней никому не хотелось, а если ещё и магией приложит?

Зал с умилением выдохнул. Гроза ёкаев оказалось не такой уж и чёрствой.

Мамору вернул перила на место и закрепил их — благо нашедшийся столяр ещё не успел напиться.

Саями тут же нервноподколола Мамору: — Вот, учись у ёкай. А то сухарь иногда.

— Зато у меня есть преимущество. Меня можно грызть,— сказал Мамору опускаясь к столику, подполз к женщине и на несколькосекунд её обнял. Её боевой мандраж полностью спал, и она ровно задышала, взяв его за предплечье.

Персы, само собой, заплатили за неудобства и извинились за поведение знатного сынка, который (о чудо!) уже спал в кустах возле тяя. По уверению его наставника, тот ничего не вспомнит, как и дружок-подхалим, которому аккуратно подправили память — благо знаний и опыта скорректировать за последние полчаса воспоминания ёкаи смогли.

Отдых продолжился.

Глава 7. Последний лепесток

Получив возвышение кицунэ конечную точку пришлось поменять. Теперь путь лежал в поместье местного даймё — самурая, заработавшего авторитет делами. Акари требовалась его печать на свитке: без неё её повышение перед Богами ёкай не признают. Да и якоритьточку возврата в свой мир можнои в этих землях, не нужно было тащиться в пустоту, где через пол-тысячи лет вырастет Токио средилеса,полей и деревеньвозле небольшого укрепления.

— А почему сразу к даймё, а не к императору? — спросила Саями, когда поместье стало заметно с возвышенности.

— Император — фигура сакральная, — пояснила Акари. — Он проводит ритуалы, раздаёт ранги, но реальная власть давно у сёгуна. А сёгун назначает даймё — военных губернаторов провинций. Они и правят землями, собирают войска и чинят суд. Без печати такого человека мой свиток — просто кусок бумаги.

— Бюрократия, — хмыкнул Мамору, оглядываянебольшую деревеньку возле поместья. — Даже у ёкаев.

— Хуже, — вздохнула Акари. — Если идти через всех чиновников, придётся давать взятки каждому. А у меня нет пяти хвостов, чтобы требовать аудиенции у императора.

Неспешно двигаясь они встретили группу самураев. Мамору с интересом разглядывал воинов в доспехах:

— А у них и правда мечи длиннее, чем я привык видеть на картинках. Это же тати?

— Да, — подтвердила Акари. — В X–XIII веках это основной меч всадника. Его носят лезвием вниз. Катана появится только через пару сотен лет.

Саями присвистнула, разглядывая массивные наплечники одного из стражников:

— А это что за плечи? Как у робота.

— О-ёрой, — ответила Акари. — «Большой доспех». Весит до тридцати килограммов. В нём хорошо выглядеть на параде, но драться пешим — мучение.

— А тот, по-проще, — Саями кивнула на другого воина, — с юбкой из пластин?

— До-мару. Лёгче, примерно вдвое. Для пешего боя самое то. — Акари улыбнулась. — Но ты не переживай: мы не собираемся воевать, вроде. Главное — получить печать и убраться, пока сакура не зацвела, а то задержат вежливые разговоры до следующего сезона.Или ещё что похуже.

Маморупригладил себе волосы:

— А если охрана начнёт выяснять, кто мы такие? Не хватало ещё местных самураев учить, что нашинанитыпросто улучшают тело, и это — не колдовство, а реальные возможности тела.

— Для них мы — просто знатные путешественники, — сказала Акари. — Ты крупный, даже на фоне местных воинов. Твоя спутница — высокая и зелёноглазая. Запомнят, но не тронут. Главное — не хвататься за оружие и не смотреть слишком пристально на их доспехи. Подумают, что вы вынюхиваете что-то для соседнего даймё,или хуже, представители кого-то из семьи Императора.

Все трое переглянулись и дружно двинулись к месту проживания местного “главнюка“, стараясь не пялиться на латные юбки и шлемы с «рогами».

— Акари, а что ты скажешь о сакуре? — спросила Саями смотря на вишню, которая была видна зазаборому дома даймё.

Акари на мгновение задумалась, глядя на ветви деревьев.

— Сакура… она цветёт всего несколько дней. За это время нужно успеть остановиться, посмотреть, запомнить. Японцы даже специально следят за прогнозами цветения — чтобы не пропустить. А когда лепестки опадают, они напоминают, что всё красивое быстро проходит. Поэтому сакуру и любят — она учит ценить момент. Но словами это не передать… это нужно просто видеть.

Она замолчала, и в её голосе послышалась грусть. Путешественники тоже притихли.

— Нам скорее всего не следует посещать местного даймё.Вдруг чего ему привидится, да ещё еслипод саке, стычки будет не избежать. И ктобудетпобедителем — ни кто не угадает. Хотя у нас знания и наработки нашего времени, и даже с ёкаями… нет, они просто числом задавят. Так что,дорогая наша кицунэ, мы тебя подождем снаружи, но будем готовиться к нападению на поместье, уберем один из элементов риска, Аесливдруг он тебяна поводок захочет посадить, несмотря на договорённости между всеми, мы врежем, как сможем. — Задумчиво проговорил Мамору внимательно осматриваясь вокруг.

— Я согласен. — чуть ли не прорычал немногословный Дзэнсай.— Иногда такое бывало. Не все придерживаются договора между людьми и духами. — Ивзяв за шкирку ученика они направились к наёмникам раздавать указания.

— Будет бой? — Спросила Саями.

— Необязательно. Если Акари покажет силу, то «главнюк» не рискнёт ее поработить.Пойдем обустроим временную базу в стороне, где можно лагерем встать, да и Акари приготовится к встрече нужно. Сколько он заставит ждать, тоже не известно. Каждый местный царёк часто мнит себя равным Богам… Но как минимум—ждать двое суток, так принято. — ответил старый тануки Тамоцу.

Застряли чуть ли не на неделю. Хорошо, что добрая сердцем тануки Окаэриснабдила вкусными припасами, да и до ее заведения было не так далеко, гонцов можно посылать. За это время пересмотрели кучу планов обороны и осады поместья. Сидя у дикой сакуры, растущей у небольшого водоёма, насмотрелись на звездное небо. Нашли одинокий лепесток, который никак не опадал, так и торчал маячком на ветке. Аккуратно исследовали внутри забора местность и дом даймё, посылая мелкого тануки-хулигана, вырвавшего из рук Саями заколку, (того самого, которого два наших тануки-ветерана притащили из леса). Бегая вокруг и сея радость хаоса он помог вскрыть все секреты и даже парочку тайных ходов. На всякий случай лекарьСэйрюзаготовил сонных зелий. Да ещё всякого. В целом, были готовы. А вот повар Тамоцувсё порывался приготовить своё чудо-зелье для газовой атаки. Он так хотел повторить удачный опыт, но получил поварёшкой по лбу от Окаэри, которая не усидела у себя и примчалась в лагерь и стала всех откармливать до состояния сонных мух. В итоге даже патрули, ходившие вокруг поместья, которые не могли проходить мимо вкусной еды и были так-же закормлены ни один раз вкусным и недорогими обедами, при разговорах к пятому дню ожидания сказали, что если чего, то они некоторое время будут смотреть в другую сторону, если что-то будет с кицунэ — им ссориться с ёкаями не с руки. На шестой день местный властитель, отец земель местных, повелитель мух и тараканов… ну и т. д.пригласил на аудиенцию, но не только кицуне, но и её гостей. Что сильно всех напрягло.

— Ну что же, придётся уважить даймё.— Нервно потирая руки сказал Мамору. Ненавижу неизвестность. Особенноподдатую. Сколько мы тут были, он периодически пил. Алкаш какой-то.

— Плохо, что вам придётся тяжёлое оружие оставить, танто допустим, иначе урон чести. И всё это, из-заимператорскогогостя—соглядатай оттуда. — сказалДзэнсай.—Он как раз вчера приехал с какими-то двумя большими сундуками. И от них фонило магией. Похоже, всё будет зависеть от того, как пойдет беседа. Было слышноплохо,но из обрывков беседы, что удалось услышать, они хотят захватить кицунэ, пока она не вошла в силу. Просто двухвостые не будутсильными, а как раз на таком скачке на третий хвост можно задурманить и заставить служить. Ну и Саями, глаза, волосы, статность и рост — тут желание обладать уже. Так что, Мамору, готовься к бою, тебя захотят убрать. —закончил волк-оборотень, даже сам удивившийся своему красноречию.

—Да, разговорился наш суровый мастер, от нас заразился… Ненавижууродов.—Маморувзялплётку,тантоикодачи, нацепив их на парадный пояс, опоясывающий парадныйкомплектвродеброни для выхода воина в свет.Закрепив на спине тати. Все равно сдавать при входе.

Кицунэ и Саями тоже оделись, лисав парадное кимоно, но Саями в цубо-сёдзокувсё-таки взяла кодачи и танто на всякий случай, хотя она ножи любит только при готовке, и повторив за Мамору вначале одела варадзи,поверх скрыв их таби, а потом гэта чуть модернизированные, ремешок переместили и по иному его закрепив, убрали зацеп между пальцами, что бы можно было надеть и варадзи. — Интересно вышло. Гэта можно запустить во врага, а ноги всеравно останутся в обуви под таби… Учись, ученик, нестандартным подходам. — смотря за приготовлениями сказал Дзэнсайпоказывая ученику на действия Саями и Мамору.

Все трое сели в повозку с двумя тянущими тануки и отправились на переговоры.

Дом даймё нет смысла описывать, как и двор, всё как везде, по классике строительства того времени. Только всего побольше от слуг и охраны, так и помещений и построек. Слуга, забрав оружие, которое нельзя проносить к высоким господам, проводил до основной комнаты, где восседали императорский посланник с бегающими хитрыми глазами, тощий, мелкий с куцой бородкой и немолодой сморщенный на лицо даймё, который на фоне посланника смотрелся могучим воином. Складывалось ощущение, что они неплохо вчера провели время, носы были красноваты, чувствовался перегар, несмотря на попытки скрыть запах. Гости зашли изобразив поклон младших старшим сели на пятки.

— Уважаемая госпожа кицунэ, я так понимаю, что вы хотите засвидетельствовать свой статус? — начал императорский посланник как самый высокий по положению. Но складывалось впечатление, что тут сейчас плетут одну из дворцовых интриг. Императору нарушать правила не с руки, а вот мелким чинушкам дворца, самое оно. Даже даймё опасно что-то затевать против ёкаев, что было видно по эмоциям, хотя он их и пытается скрыть. — Да, господин. Я прошла небесное повышение и мне нужно засвидетельствовать его для дальнейших деяний.

— Хорошо...— посланник стал почесывать свою куцую бородку. — А ты, зеленоглазая незнакомка, гостья, прибывшая из-за морей, не затеяла чего плохого против нас? — чуть ли не капая слюной спросил посланник,раздеваяеё глазами.

Прищурив недобро глаза Саями стала смотреть на посланника сквозь щелки,и резко их распахнула и стала смотреть попеременно на посланника и даймё, как удав на кроликов, при этом включила режим чарующего голоса.

— Что вы, господин, я нежный и слабый цветок, который сопровождает свою госпожу Акари в путешествии по землям нашего даймё и переход к третьему хвосту для всех стал неожиданным…Вы слушаете мой успокаивающий голос… Ваши веки тяжелеют...

— Эээ.. — посланник сглотнул слюну и вышел из чата, уставившись в потолок. Возникла пауза, продлившаяся минут десять.

— Ну а ты, воин, что скажешь? — вернувшись обратно из себя спросил посланник, пытаясь сфокусироваться на Мамору, но ему это почему-то с трудом удавалось.

— Господин, это не я. Меня нет...Вам хорошо. Вы спокойны. Вы погружены в приятную дрёму,вам спокойно, уютно, тихо, вы выпили саке и скоро к вам придут женщины.Вамхорошо и спокойно... — не менее гипнотическим, но тихим голосом ответил Мамору смотря междупосланником и даймё.Создавая впечатление, что он смотрит им в глаза обоим.И его голос незаметноначал оказывать усыпляющее воздействие, что ввело психику в раздрай, кто попал под взгляд.

Даймё стал покачиваться, уходя в транс. А вот посланник еще боролся с наваждением.

— Не вздумай играть со мной, воин! —взвизгнул посланник. — Я таких на завтрак ем… обед ем... наужин ем… — начал путаться дворцовый клеркзамедляя темп речи.

Саями подхватив игру продолжила обволакивающим голосом.

— Господин посланник, господин даймё, вам сейчас так хорошо.Вокруг поют птицы,саке приятно, слышите, как красиво поёт соловей?

— О, шоловей! — проговорил сонным голосом даймё, путаясь в буквах.

— Ха, сам ты шолавей! — ответил ему посланник, тожепутая буквы. — Я не шаавей… кто я? Где я… — посланник начал теряться в пространствеи глупо хихикать.

— Зеленоглазая, давай заканчивать шоу, а то уснут, не отдав бумаги и печать. Дворцовый вон как держится за них. —негромко сказал Мамору на ухо Саями. Та кивнув, продолжила:

— Вам хорошо, вам очень хорошо, рядомжурчит ручей, вам хорошо и вы отдаётесвитки и печати нашей кицуне с радостью, апоужинав,через час уйдете спать до завтрашнего ужина в те сундуки, которые приготовили. Вам будут сниться приятные сны...

— Дитя, кицуне, подойди и возьми своё. —вблаженстве пробубнил посланник. Даймё же с глупым лицом отмахивался одному ему видимой мошкары. Акари быстро забрала бумаги и печати.

—А сейчас, зовите слуг, пейте саке и веселитесь с женщинами. Всего доброго господа. — На этих словахтроица отошла в тень под отводом глаз, а посланник и даймё позвали слуг.

Хмыкнув, Мамору удалился. Аккуратно и незаметно походив по дому, нашептал начальникам обеих охран, что они должны будут утром закрыть сундуки и, погрузив их, рано утром поехать в императорский дворец.

Вернувшись в комнату, где начался шабаш, он забрал кицунэ и напарницу и они покинули поместье, забрав свое оружие у слуги, который хотел вначале не возвращать его, но после взгляда Саями остался сидеть и пускать слюни радости с улыбкой блаженного. Вернувшись в лагерь Акари не верила, что всё получилось. Даже слезинки катились по её щекам.

—А с ними нормально потом будет? Я не думала, что есть в мире такая сила, как у вас. Что это? И как это? — сбивчиво начала спрашивать она с дрожью в голосе, нервно покусывая губы и попеременно смотря то на Саями, то на Мамору. — Психология поведения, гипноз. Вот такие умные слова. А эти… завтра проснутся и будут молчать. Они же лицо потеряли. Слуги не скажут, им покажется, что напились господа. — возбуждённо дыша, ответила Саями, у которой подрагивали руки, и, помедлив, сделав несколько глубоких вдохов, смотря из-под чёлки, тихо добавила: — Я и не думала, что ты, Мамору, тоже владеешь голосом. И в досье нет такого. Хотя.. когда на пауке в лесу катался, можно было понять...

— А зачем, иначе лишнего навешают. Наше тайное оружие. И ты думаешь, что мне нравится шишки от твоей пятки получать, хотя.. нравится, но только если нежно. —с небольшим напряжением ответил, затем, улыбнувшись подмигнул женщине. Она ткнула его кулаком в плечо и улыбнулась, опустив взгляд успокаиваясь. — Ну чтоже, сегодня резко снимайте лагерь да и мы сейчас тоже прыгнем домой.

— Быстрее бы, что-то мне не по-себе от такой передряги. —негромко пробубнила Саями обнимая себя за плечи.

Переодевшись в свое, еще раз осмотрев караван пришла пора разбегаться.

Обнялись все — и Акари, и Сэйрю, и даже суровый Дзэнсай. Кто-то всхлипнул, кто-то смахнул слезу украдкой.

— Ну, не грустите, теперь связь с нами будет, координаты есть, так что можно будет иногда весточки слать через наших исследователей, — сказал на прощание Мамору.

Уйдя в пролесок Мамору и Саями собрали из нескольких частей ключ-маяк, активировали его. Сфера переноса мягко вспыхнула, и они растворились в ней, пообещав вернуться, если получится.

Они ушли. А усакуры последний лепесток покачнулся и плавно полетел в воду. Но весна, как и обещания, всегда возвращается — даже если не сразу.

Мужчина и женщина сидели в своём рабочем кабинете и готовилисьпить чай. Женщина хотела было начать чайную церемонию, но мужчина просто взглянул на неё, оперевшись подбородком на руку и чуть склонив голову набок. Она улыбнулась:

— Что-то въелась в меня эта церемония… проще мне нужно, и люди потянутся. М-м-м. Хочешь тост с маслом... вареньем илимёдом?— спросила она, сидя с ногами на диване и беря тост из только что выстрелившего тостера, сооружая бутерброд и смотря на него с хитринкой в глазах.

—А то!

— А нету, — сказалаона,упираясь ногами в мужчину блокируя того и улыбаясь, откусывая бутерброд отодвигая от него поднос с тостами, маслом, мёдом и вареньем.

Их идиллию прервал звонок на коммуникаторы...