Страна цветущего шиповника

Глава 1

Глава 1

Курортный город на Средиземном море. Наши дни.

Этот парень начал таращиться на Тину еще на пляже. В джинсах, рубашке с длинным рукавом – в такую-то жару, – в надвинутой по самые глаза бейсболке с изображением Бэтмена, он лежал под зонтиком, делая вид, что читает.

Тина снисходительно улыбнулась. Она знала, что красива. Сине-зеленые, унаследованные от матери, глаза, густые волосы пшеничного цвета, точеный носик и полные, чувственные губы. В сочетании со стройной изящной фигурой, за которой после рождения дочери Тина следила особенно тщательно, производимый ее появлением эффект был предсказуем.

В юности, когда Тина только начинала собственный бизнес, мужская реакция на ее внешность раздражала – в те времена многие предпочитали видеть в ней всего лишь хорошенькую куклу, категорически не желая ставить на один уровень с собой… Что ж, Тина позаботилась о том, чтобы те, кто не сумел вовремя сориентироваться, серьезно об этом пожалели. То, что жемчужная улыбка белокурой красавицы окажется акульей хваткой, для многих стало фактом, осознанным слишком поздно. В день, когда красавица, все так же улыбаясь, безжалостно обанкротила их компании.

Это было давно. Сейчас на рынке, где в свое время развернула бизнес Тина, пожалуй, не осталось людей, которые не слышали бы о сеньоре Гордон. Красота Тины, привитые с детства манеры и любезная улыбка давно никого не обманывали. И партнеры, и конкуренты отлично знали, какой жесткой умеет быть сеньора, и даже комплименты старались делать подчеркнуто-уважительно.

Посторонним людям – не знающим, кто она такая – Тина обычно позволяла себя разглядывать, снисходительно делая вид, что ничего не замечает. Это было даже приятно – знать, что ею любуются просто как красивой женщиной, а не прикидывают, с чего бы начать разговор, имеющий целью получение выгоды.

Попытки перейти от разглядывания к знакомству Тина умела пресекать на корню, а осторожное любование издали ее забавляло. Но парень в бейсболке вел себя необычно – он и приблизиться к Тине не пытался, и глаз не отводил. Темные очки из-под опущенного на лоб козырька бейсболки не отрывались от Тины, казалось, ни на секунду. Того гляди дырку прожжет, и как только не надоело?... Тине не хотелось сознаваться в том, что взгляд парня странно тревожит. Что отмахнуться от незнакомца: «подумаешь, озабоченный!» и тут же о нем забыть не получается.

Тина пыталась отвлечься купанием, чтением в смартфоне биржевых новостей и проверкой почты, в надежде, что, когда в следующий раз незаметно глянет в сторону незнакомца, его не увидит… Как бы не так! Парень, казалось, врос в шезлонг. Никаких других дел на пляже, кроме как пялиться на Тину, у него, похоже, не было.

Тина не уходила из чистого упрямства, твердо решив, что поддаваться на провокации какого-то маньяка не будет и обозначенное самой себе для купания и загорания время вылежит. Собираться начала, как обычно, ровно в одиннадцать тридцать, когда проиграл знакомую мелодию смартфон.

Уходя, Тина с облегчением заметила, что попыток встать с шезлонга незнакомец не сделал, только проводил ее все тем же пристальным взглядом. Но, едва успев устроиться в кафе и подняв глаза от меню, увидела за дальним столиком опостылевшую бейсболку. Теперь, вместо шезлонга, парень врос в стилизованное под старину деревянное кресло кафе.

– Определились с заказом, сеньорита?

– Кофе по-гречески, пожалуйста, – сквозь зубы проговорила Тина. Нет, ну это уже ни в какие ворота!

– И все? – удивилась официантка. Тина не в первый раз приходила сюда на ланч, и обычно одним только кофе не ограничивалась.

– Все, спасибо. – Есть расхотелось.

Крошечную чашечку Тина выпила в два глотка. Запила водой. В очередной раз полистала в смартфоне новости, косясь на дальний столик.

«Бэтмен» не уходил. К принесенному официанткой стакану с кока-колой не притронулся. Казалось, он переместился в кафе по воздуху – за столом сидел так же неподвижно, как на пляже, и все так же держал перед собой журнал, Тина была готова поклясться, что открыт он все на той же странице. Лицо незнакомца за бейсболкой, очками и журналом она, как ни силилась, разглядеть не могла, и теперь это начало нервировать уже всерьез. Подшучивания над собой в духе «если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят» не помогали.

«В отель надо идти, – решила Тина, – уж туда он за мной точно не потащится. А вечером, если снова его увижу, безопасникам позвоню. Окажется, что просто озабоченный – ладно, а если его конкуренты подсунули? Как говаривала Роберта, береженого бог бережет».

Тина встала, оправила сарафан и надела шляпу. Проходя мимо зеркала над барной стойкой, бросила в него взгляд – дежурный, не сомневалась, что отлично выглядит. И, не удержавшись, отправила «маньяку» издевательский привет: игриво качнула бедрами.

***

Из номера Тина позвонила Роджеру. Доложила, что искупалась, позагорала, сбежала с пляжа от жары, скучает, целует. Отложила телефон и скорчила кислую мину. Разговоры с Роджером неизменно нагоняли скуку.

Как хорошо, что он не настаивает на совместной жизни! Вариант «ты ко мне или я к тебе?» устраивал обоих четвертый год.

Роджер, несомненно, полезен для бизнеса. И любовник неплохой. Но видеть этого человека своим мужем и отцом для пятилетней дочери Тине не хотелось. Роджер по-своему хорош, но это не ее мужчина. А размениваться по мелочам, уподобляясь матери, она не станет.

В душе Тина стояла долго – смывала морскую соль, крем для загара. Воспоминание о незнакомце растворилось в потоках воды, освежающий душ неизменно настраивал Тину на деловой лад. Она прикидывала в уме, какие нужно будет отправить распоряжения в офис перед тем, как лечь вздремнуть «на сиесту», с юности привыкла считать такой сон лучшим видом отдыха.

Посчитать доход от недавно запущенной рекламной акции – есть сомнения в том, что она работает, а своему чутью Тина привыкла доверять.

Подтвердить согласие об участии в благотворительном обеде – непременно лично, старая подруга Молли будет рыдать от счастья.

Взглянуть, наконец, на предложения дизайнерских компаний по оформлению стенда для предстоящей выставки…

Тина выключила воду, вытерла и просушила полотенцем волосы. Завернулась в халат с логотипом отеля на кармашке. Напевая, вышла из ванной. И застыла.

На кровати, откинувшись спиной на белоснежные подушки, полулежал он. В тех же темных очках и с тем же журналом в руках. На полу валялись сброшенные сандалии, на тумбочку парень аккуратно пристроил бейсболку. А рукава рубашки, до сих пор застегнутые наглухо, закатал. На левом запястье Тина увидела татуировку – пантеру, приготовившуюся к прыжку.

Вопль: «Что вы здесь делаете?!» у Тины не вырвался, застрял в горле. Она закашлялась.

– Водички? – с издевательским участием предложил парень. Голос у него не изменился, остался тем же, что и девять лет назад. – Держи.

Он нащупал на прикроватной тумбочке пластиковую бутылку с водой, бросил Тине. Она машинально поймала.

Парень снял очки. Положил на тумбочку, рядом с бейсболкой.

– Что, так сильно изменился?

– Похудел, – выдавила Тина.

Ноги не держали, пришлось присесть на край кровати. Пальцы вцепились в крышку бутылки, пытаясь открутить. Покрытые бледно-розовым лаком ногти скрипнули по пластику. Крышка не поддавалась.

Парень отложил журнал.

– Дай сюда. – Забрал у Тины бутылку, одним движением свернул крышку. – На.

Их руки встретились.

– Ты тоже изменилась, – удерживая пальцы Тины, проговорил парень, – еще красивее стала.

Он поставил бутылку на тумбочку. Подался к Тине. По-хозяйски распахнул и сбросил с плеч халат. Серые глаза, разглядывающее ее тело, знакомо потемнели. Одной рукой парень стиснул ее грудь, другую положил на затылок, привлекая к себе. Тина не сопротивлялась.

«Наконец-то», – отстучало в мозгу, когда их губы встретились.

Мелькнуло воспоминание: освещенный вечерними огнями курортный город у подножия скалы. Тепло прогретых за день камней, аромат дикого шиповника. Руки Ника, сцепленные на коленях. Его объятия, его поцелуй.

«Ник… Как же долго я тебя ждала. Наконец-то…»

***

– Думаю, нет нужды говорить, что между нами все кончено.

Вряд ли подчеркнуто-строгий, всем своим видом призванный изображать деловитость, монитор на столе Роджера был предназначен для того, чтобы демонстрировать хоум-видео.

Женщина на экране стонала и извивалась. Кричала от удовольствия, придавленная к кровати сильным, поджарым телом. Глаза зажмурены, лицо перекошено. Слов не разобрать. Только стоны – навстречу.

– Да… Да… Да-а-а!!!

Низкий, гортанный крик.

– Со мной ты никогда так не кричала, – задумчиво глядя на экран – слепленный из кусков видеоролик крутился уже добрых десять минут, позы на экране сменяли одна другую, - обронил Роджер. – А уж на минет уломать – наизнанку надо было вывернуться… Притворялась со мной? Скажи честно, притворялась?

– Какая разница.

Тина отвела со лба волосы.

– Все кончено – о’кей, все кончено. Для чего ты меня позвал? Сообщить о расставании можно было по телефону.

– И эту красоту тоже отправить по сети? – Роджер кивнул на монитор. – Порадовать хакеров, а вместе с ними – завсегдатаев порносайтов? Владелица одной из крупнейших в стране компаний отсасывает у уголовника? Вот уж лакомый кусок для журналюг… На какой помойке ты подобрала это ничтожество? – Спину и плечи замершего на стоп-кадре мужчины покрывали татуировки – набитые явно не в тату-салоне.

– Не твое дело. – Тина поднялась. – Все? Я могу идти?

– Нет, не все! – Роджер тоже вскочил. – Вместе с этой дрянью прислали письмо. Вот, полюбуйся. – Он щелкнул мышью.

«Веселые картинки стоят 400 000 евро, – прочитала Тина. – Наличными. Не получу с тебя – получу с твоих конкурентов. Вечером позвоню. Не скучай, Ти».

Тина зажмурилась.

Вот оно. Вернулось. То, что казалось похороненным и забытым.

«Я не прощаю долги», – сказал он ей когда-то. Очень, очень давно.

***

– Я не прощаю долги.

Они сидели в кафе, недалеко от офиса Роджера. Почему-то Тина выбрала тот же столик, который обычно выбирали с Роджером - странная, ненужная и ей самой непонятная месть.

– Да. Я помню. – Тина размешивала сахар в кофейной чашке. На собеседника старалась не смотреть. Внушала себе, что ей противно встречаться с глазами с Ником. – После того, как я заплачу… Пообещай, что оставишь меня в покое.

– Обещаю, что оставлю, – легко отозвался он.

Тина подняла глаза. Для того, чтобы встретиться со взглядом Ника – откровенно издевательским.

– Врешь.

Он рассмеялся:

– А зачем спрашиваешь?

– Для чего тебе деньги?

– Хочу уехать далеко-далеко и жениться на прекрасной девушке.

– Похвально.

– О, да. Если я так и сделаю, а не в первый же день просажу бабло в рулетку, будет очень похвально.

– Боже мой. Ты еще и на рулетку подсел?

– Пока нет, но планирую. Не поверишь, сколько планов накопилось – за девять-то лет. – Ник подался вперед. – Так что? Когда деньги ждать?

– Через неделю.

– Нет. Завтра. – Он поднялся. Взял Тину за руку.

Тина отпрянула, дернула на себя руку.

Ник удержал. Ухмыльнулся:

– Ох, какие мы нервные. Трахают плохо?

– Отпусти!

Он, не обращая внимания на вопль, перевернул Тинино запястье, посмотрел на изящные золотые часики.

– Восемнадцать сорок семь. Тринадцать минут, так и быть, накину, для ровного счета. Завтра в девятнадцать ноль-ноль жду наличные.

– Зачем они тебе? – вырвалось у Тины.

– Затем, что хочу отобрать их у тебя. – Ник смотрел холодно. – Все, что ты устроила – ведь это было из-за денег, да? Так вот: я их отберу. Девять лет жизни, затоптанных в дерьмо, баблом не отбить, но хоть удовольствие получу. Буду представлять, как ты скрипишь зубами от злости, жрать тридцатилетний виски и радоваться… Чао, крошка.

Ник наклонился и быстро поцеловал Тину в губы – она не успела отшатнуться. Подхватил со стола темные очки и пошел к двери.

Тина провожала его взглядом – все ту же, что и девять лет назад, прямую спину под выгоревшей футболкой. Все те же разлохмаченные над задниками сандалий джинсы, ту же нарочито ленивую, кажущуюся медлительной походку – и чувствовала, что к глазам подступают слезы.

Сейчас, в эти несколько мгновений, показалось, что она смотрит на прежнего Ника. Того, кто любил ее когда-то больше жизни. Того единственного, кого любила она. Сейчас то, что произошло в отеле, казалось дурным сном, наваждением – а три дня назад Тина не сомневалась, что к ней вернулся прежний Ник. Пришел потому, что соскучился. Потому, что любит – как будто и не было этих девяти лет. Не было того кошмара, что встал между ними…

Они почти не разговаривали.

Тина не знала, с чего начать – это она-то, выше всех своих навыков ценившая умение находить правильные слова! - и Ник тоже молчал. На неловкие вопросы Тины улыбался и закрывал ей рот поцелуями.

Потом она заснула в его объятиях, а когда проснулась, Ника рядом не было. Только скучала на тумбочке бейсболка с изображением Бэтмена.

«Забыл, - подумала Тина, в тот момент не сомневавшаяся, что Ник вышел ненадолго и скоро вернется. Взяла бейсболку, покрутила в руках. И с удивлением заметила над козырьком широкую прорезь. – Странно. Зачем тут дыра?»

Понимание, зачем, пришло сегодня: под бейсболкой Ник, пробравшись к Тине в номер, спрятал камеру. А «забыл» дурацкую кепку не просто так – уже тогда хотел ужалить побольнее. Думал, вероятно, что Тина обо всем догадается.

Она не догадалась. Вечер, ночь и следующие двое суток ждала, что Ник вернется. А дождалась истеричного звонка от Роджера: «Немедленно приезжай!»

Тина знала, что Ник умеет быть жестоким. Но не думала, что настолько.

Глава 2

Милан. 12 лет назад.

Народу в хостеле оказалось немного, соседняя кровать в комнате Тины пустовала.

– Возможно, кого-то еще подселим, – предупредила полная мулатка на ресепшене, отдавая ключи.

Тина равнодушно пожала плечами. Подселят – значит, подселят. В номере она все равно собирается только спать.

Тина быстро приняла душ и переоделась. Полюбоваться собой перед выходом из хостела не удалось – небольшое зеркало висело на уровне ее глаз. Великанов сюда заселяют, что ли?.. Ну ничего, она и так уверена, что отлично выглядит. Она не может плохо выглядеть. Сегодня – первый день ее свободы, а будет их целых три! Три дня, чтобы покорить Милан, для отчима Тина все еще сдает экзамены.

– Свобода, – сказала Тина. Подошла к окну, распахнула его и крикнула: – Свобода!

Этого показалось мало.

Она устала быть серьезной девушкой. Ей всего восемнадцать, в конце-то концов! И не так уж часто за этот, кажущийся бесконечным, учебный год позволяла себе расслабиться.

Тина вышла в коридор и, разбежавшись, сделала сальто. Выпрямилась, подобрала с пола сумку. Пожилой уборщик-китаец, выкативший в коридор тележку с чистящими средствами, восхищенно показал большой палец.

– Свобода! – похвасталась Тина. И, отправив старику воздушный поцелуй, побежала на улицу.

***

Она бродила по городу до самой ночи. Без цели, просто так – оказалось вдруг, что это ни с чем не сравнимое удовольствие.

Сидела на скамейке, разглядывая прохожих, заходила в старинные соборы, в кафе, в лавки, торгующие всякой ерундой. Позволила негру-зазывале привязать себе на запястье разноцветный шнурок «на удачу». Долго приплясывала под музыку уличного оркестра – троих парней с гитарами, в гавайских рубахах, и двух девчонок с маракасами, в ожерельях из цветов. Купила у ребят марихуаны и с ними же раскурила, убравшись подальше от центральных улиц.

В кампусе к бурным студенческим вечеринкам с алкоголем и травкой Тина присоединялась редко – не любила утреннюю разбитость, и занятия старалась не пропускать, напоминая себе, сколько стоит ее обучение и как важно не потерять государственную дотацию за хорошую успеваемость. А сейчас, когда учеба наконец-то закончилась, когда в кои веки не висят над душой утренние лекции и несданные работы…

«Будешь?» - подмигнула Тине девчонка с маракасами.

Да конечно, буду! Я свободна, как штормовой ветер! Я всё буду.

Музыканты приняли Тину за англичанку, та не стала разубеждать. В конце концов, не так уж новые знакомые и ошибались.

Дедушка и бабушка Тины со стороны матери, сэр Джозеф и леди Барбара, были англичанами. Виллу на средиземноморском побережье они, как многие их соотечественники, приобрели в свое время для того, чтобы отдыхать и вывозить «на море» маленькую дочь Маргариту. А под старость, отойдя от дел – в Лондоне сэр Джозеф владел адвокатской конторой – окончательно перебрались на побережье.

Итальянским Тина владела не хуже, чем английским, в ее окружении с раннего детства присутствовали оба языка, но притворяться непонимающей было весело.

Тину приглашали продолжить знакомство дальше – парень по имени Марко призывно ей улыбался – но Тина отказалась. Парней на свете много, а у нее осталось всего два дня вожделенной свободы. На прощанье Тине вручили яркую листовку с рекламой байкерского шоу.

– Это наши знакомые. Приходи, будет круто!

– Приду, – пообещала Тина – уверенная, что никуда не пойдет.

Но на следующий день, случайно обнаружив в сумке листовку, взглянув на адрес проведения шоу и сверившись с путеводителем, поняла, что находится недалеко. Так, почему бы и нет?

***

Байкерское шоу оказалось не просто зрелищем, здесь проводили что-то вроде соревнований. Мотоциклисты из разных команд прыгали с трамплина – то вместе, то по одиночке, – и выделывали в воздухе такое, что у Тины замирало сердце. Она быстро разобралась, что команд две: парни в красных шлемах с оскаленной волчью пастью, и в желтых, с черной пантерой, приготовившейся к прыжку. Тина никак не могла решить, за кого болеет, за волков или за пантер, и от души аплодировала всем подряд.

Телефонный трезвон в сумке услышала после того, как отчим набрал ее в четвертый раз.

«Где ты? – прочитала Тина пришедшее в промежутке между звонками сообщение. – Почему не отвечаешь?»

– Потому что смотрю байкерское шоу! В Милане, – злорадно сообщила телефону Тина.

И начала пробираться к выходу – разговаривать здесь, под рев мотоциклов и шум толпы, было невозможно. Кроме того, необходимо было притвориться паинькой: сделать вид, что она в общежитии колледжа, а телефон не услышала потому, что спала.

– Ч-черт! – Телефон затрезвонил снова. Если уж мистер Эндрю Кларк вспоминал про падчерицу, делал он это весьма настойчиво.

Тина заозиралась, выискивая место, где можно было бы поговорить с отчимом в тишине.

Поодаль заметила растянутые на траве белые шатры. Рядом с ними суетились какие-то люди, но шум туда, кажется, не долетал… Тина решительно направилась к шатрам.

– Дальше нельзя, сеньорита. – Мужчина в форме охранника заступил ей дорогу. Кивком головы указал на переносное ограждение и табличку: “Staff Only”.

– Но мне очень нужно. – Тина умильно улыбнулась. – Я всего на минуту! Пожалуйста.

– Нельзя, сеньорита. – Мужчина покачал головой. – Правила придумал не я.

– Спокойно, приятель. Леди со мной.

Тина оглянулась – парень подошел сзади. Длинноволосый, как все на этом шоу, но хотя бы без бороды. В повязанной вокруг головы бандане, грязных джинсах и футболке с надписью “Staff”. Рука в перчатке с обрезанными пальцами хлопнула охранника по плечу. Тина заметил, что пальцы у парня тоже грязные.

– Зарываешься, Ник, – бросил охранник. Но, тем не менее, отступил в сторону.

– Пойдем. – Парень отцепил от столбика трос-ограждение, кивнул Тине, приглашая следовать за собой. – Кого надо?

– Что? – не поняла Тина.

– Ну, зачем ты сюда пробралась? С Густавом сфоткаться? Или с Лео? Или с кем?

– Ни с кем. Мне просто нужно позвонить и поговорить в тишине.

Парень, кажется, не поверил. Посмотрел на Тину удивленно. Однако подошел к одному из шатров, откинул полог и махнул рукой – заходи.

Шатер, судя по всему, использовался участниками шоу в качестве раздевалки. На полу валялись одежда, обувь, мотоциклетные шлемы, распотрошенные рюкзаки и спортивные сумки.

У дальней стены пристроился за раскладным столиком еще один длинноволосый парень, он увлеченно щелкал клавишами ноутбука. На вошедших не оглянулся.

– Звони, – почему-то ухмыляясь, предложил Тине неожиданный спаситель.

– Спасибо.

Тина не успела набрать номер – отчим позвонил сам. Парень прислушивался к их разговору с нескрываемым интересом. Бормотать:

– Да-да, Эндрю, все хорошо… Я просто вздремнула… Дома, да… Последний экзамен завтра, международное право. Ох, ну конечно, я нервничаю! Ужасно волнуюсь… – Тине было крайне неловко.

– Цеппер, мазерфак! Где ты шляешься? – В шатер заглянуло недовольное бородатое лицо. – У Фреда колесо завиляло, а тебя не дозваться!

– Бегу. – Спаситель, повернувшись к Тине, развел руками – мол, что поделать, подмигнул ей и выскочил из шатра.

– Кто это там? – встревожился в трубке отчим. – С кем ты, Ти?

– Ни с кем, просто выглянула в коридор. Соседи шумят.

– Ох, бедняжка! Ну, ничего. Остался всего один день, и ты будешь дома.

Тине всегда было интересно, догадывается ли Эндрю, какую кислую мину она корчит при упоминании о «доме». Она и при жизни матери не любила бывать на вилле, жизнь сонного средиземноморского городка казалась невыносимо скучной.

Когда Тина вышла из шатра, никого, кроме охранника, в отдалении не увидела. Парень по имени Ник, со странным прозвищем Цеппер, куда-то исчез. А через полчаса шоу закончилось.

Тина снова до темноты бродила по городу. Гавайский оркестр не встретила – их место занял старик в тирольской шляпе, с аккордеоном и укрепленными над плечом тарелками. Траву пришлось покупать у негра-зазывалы.

***

В хостел Тина приползла, едва волоча ноги – второй день прогулок давал о себе знать. А на парковке хостела увидела мотоцикл. На баке была изображена пантера, приготовившаяся к прыжку.

Ничего удивительного, сказала себе Тина. Наверняка не все байкеры – местные. Приехали из других городов, а жилье подбирают каждый по своему кошельку.

Чтобы срезать дорогу до корпуса, она пошла через внутренний дворик. Еще вчера приметила там беседку, но вчера в беседке было пусто.

Сейчас, пересекая дворик, Тина остановилась. Двор освещали фонарики на солнечных батареях – дешево и сердито. Светили они тускло, но Тина разглядела внутри беседки стол, а на столе – мотоциклетный шлем. Потом увидела развалившегося на стуле, закинувшего ноги на соседний стул, парня. Он, будто старой знакомой, отсалютовал Тине пивной бутылкой:

– Хай.

– Что ты здесь делаешь? – по-дурацки вырвалось у нее.

– Живу, – последовал очевидный ответ. – Как и ты, полагаю. Пиво будешь? Угощаю.

– Давай, – подумав, согласилась Тина.

После травки с гавайским оркестром, в дальнем углу какого-то парка, пиво во дворе хостела с почти знакомым парнем показалось детской шалостью. Она села за стол.

Парень нырнул рукой в пакет из супермаркета, выдернул оттуда бутылку. Взял со стола зажигалку, ковырнул крышку. Протянул вспенившуюся бутылку Тине:

– Держи.

– Спасибо. – Тина отхлебнула. Пиво было теплым.

– Нагрелось, – будто извиняясь, объяснил парень. – А в холодильник тащиться лень.

– Давно ты тут?

Часов у парня на руке не наблюдалось. Вместо них он посмотрел на стоящие на полу пустые бутылки.

– Не очень… С час, наверное.

– Ты участвуешь в шоу?

– Пытаюсь, но до шоу пока не дорос. В обслуге торчу. По части гайки крутить мне точно равных нет. – Парень улыбнулся. – Ребята дальше покатились, а мне остаться пришлось. Мать звонила, попросила срочно приехать… А ты чего здесь?

– Я – проездом, – соврала Тина, – путешествую автостопом. Завтра еще один день здесь, а потом – во Флоренцию.

– Бывал. Прикольно. Как тебя звать?

– Тина. А тебя? Хотя, я помню. Ник.

– Ага. – Он сказал это не сразу. А потом вдруг произнес что-то на незнакомом языке.

– Что? – удивилась Тина.

– Да решил проверить, вдруг мы с тобой земляки. Ну, нет так нет.

Его акцент Тина заметила и раньше.

– Так ты эмигрант? А откуда?

– Из бывшего Союза. Но мы давно переехали, я совсем малой был. Показалось почему-то, что ты из наших.

– Это я поняла. А что ты сказал?

Ник ухмыльнулся, отхлебнул пива.

– Что у тебя классные сиськи.

– Врешь! – возмутилась Тина.

– Чего это? Я про сиськи никогда не вру.

– Врешь, что ты это сказал! Ты со всеми так знакомишься?

– Не, – ощерился Ник, – только с девчонками. И только с теми, у кого правда сиськи классные.

Тина невольно одернула майку. Своей фигурой она гордилась, и парни к ней нередко прикипали взглядами. Но, чтобы так откровенно… Удивительный нахал.

– И как? – Лицо у Тины пылало, но говорить она старалась небрежно. – По морде часто давали?

– Веришь – ни разу. – Ник, отставив бутылку, подался через стол к ней. То, что глаза у него черные и насмешливые, Тина разглядела еще днем. – А вот, чтобы просто давали – такое случалось.

– Не мой случай, – фыркнула Тина.

– Как знать, как знать. – Ник снова откинулся назад, забросив ноги на соседний стул. Он с удовольствием разглядывал Тину. Так, что в голове пронеслось: вырез у майки, пожалуй, слишком глубокий. А джинсовые шорты – слишком короткие.

Приличия требовали оскорбиться и уйти. Тина поставила на стол недопитую бутылку, и, всем своим видом изображая негодование, пошла в сторону корпуса.

– Передумаешь – заходи, – прилетело ей вслед. – Первый этаж, двенадцатая комната… Кажется.

***

Тине не спалось. Ни прихваченный в дорогу любовный роман, ни наушники с тихой музыкой не помогали. Она долго ворочалась в кровати, пытаясь поудобнее пристроить под головой тощую хостельную подушку.

В конце концов, не выдержала – выглянула из коридора во дворик.

Окна выходили прямо на беседку. Ник, оказывается, даром времени не терял, успел обрести компанию: вместе с ним за столом сидели две девицы. Одна - с наполовину выбритой головой, другая – в спутанных дредах. От беседки тянуло марихуаной.

Девица в дредах заливисто расхохоталась, откинулась назад. Ей на плечи уверенно легла рука в перчатке с обрезанными пальцами. Девица не возражала.

– Вот шлюха! – вырвалось у Тины. Она сердито захлопнула окно.

И Ник этот хорош! Так вот запросто, с первой встречной… Правильно сделала, что ушла.

Недовольно ворча, Тина вернулась в комнату. Снова улеглась.

Вскоре поймала себя на попытках угадать, что будет происходить в беседке дальше, и сердито выругалась. Вытащила из чемодана взятый в университетской библиотеке сборник статей по международному праву, постаралась сосредоточиться на чтении.

Сработало: на второй странице заснула.

Глава 3

Вилла «Шиповник», 12 лет назад

На вокзале Тину встретил шофер отчима – немолодой, благообразный Андреас. Он предупредительно перехватил у нее чемодан – ах, сеньорита стала настоящей красавицей, вся в покойную сеньору! – и распахнул перед Тиной дверь автомобиля.

***

- Здравствуйте, барышня! Ох, похудели-то как, господи прости! Совсем вас в ваших Неаполях не кормят?.. Мария!.. Мари-ия! Барышня приехала!

Радушные объятия пожилой, дородной горничной Роберты пахли детством: корицей и розовым маслом. Объятия Тину едва не задушили, она, смеясь, отстранилась.

- Я тоже рада тебя видеть, Роберта.

- Бегу! – на зов горничной спешила из дома кухарка Мария, на ходу отряхивая руки от муки. Приезд «барышни» в дремотной, размеренной жизни «Шиповника» считался выдающимся событием.

- Здравствуй, дорогая.

Отчим привычно взял Тину за руки, привычно-сдержанно коснулся сухими губами ее щеки. Чуть отступил, разглядывая падчерицу.

– Чудесно выглядишь! Как добралась?

Сам мистер Кларк с годами не менялся, оставаясь безупречным джентльменом: подтянутым, импозантным, в благородных сединах и тонких очках.

– Хорошо. Спасибо, Эндрю. - Роль пай-девочки Тина освоила еще при жизни матери. Она оправила платье – подчеркнуто скромное, такая простота стоила отчиму немалых денег. – Правда, устала немного. Жарко.

– О, да! Жара сегодня небывалая, даже для здешних мест… Ну, ничего. Отдохнешь, искупаешься. К вечеру будешь как новенькая.

Эндрю – Тина привыкла называть его так – улыбнулся падчерице. Тот, кто мог бы сейчас фотографировать его для постера «отец года», сердечностью улыбки остался бы доволен.

– Ники, – окликнул отчим. – Будь любезен, проводи барышню в гостевой домик.

Тина узнала «Ники», появившегося откуда-то из глубины сада, только по татуировке – приготовившейся к прыжку пантере. И закашлялась, подавив изумленный возглас.

Аккуратно подстриженный, одетый в легкие брюки и рубашку-поло парень напоминал позавчерашнего байкера чуть менее, чем никак.

Ник тоже не выдал, что они знакомы. Невозмутимо взялся за ручку Тининого чемодана.

– Конечно. Идемте, сеньорита.

– Ну, привет… Ники, – через несколько шагов, сквозь зубы процедила Тина. – А здесь ты как оказался? Тоже живешь?

– Не поверишь, – ухмыльнулся он.

Едва удалившись от Эндрю и прочих обитателей «Шиповника» на безопасное расстояние, Ник стал прежним – расслабленно-нахальным. Ни его дурацкие брюки, ни наглаженная рубашка сейчас никого бы не обманули.

– И давно?

– С детства. Мать у Кларка кухаркой работает. Да ты меня сто раз видела, когда приезжала – только не помнишь, походу. Я ведь тебя тоже не узнал.

Ники… Что-то такое действительно вспомнилось. Угрюмый темноволосый мальчишка на велосипеде.

«Не трожь мой велик!»

«Я не знала, что он твой…»

«А чей? Кларка, что ли? А ну, отвали!»

«Ники! Что ты делаешь? Не смей обижать барышню! Вам нравится его велосипед, сеньорита? Так глядите на здоровье, он больше не будет… Не будет, я сказала! А ну, пошел отсюда. На вот, скатерть отнеси в прачечную».

«Да я только что туда бегал!»

«Ничего, не развалишься. Иди! Хотите абрикосов, барышня?.. Абрикосы у нас в этом году – ух, хороши…»

– Да. Теперь и я тебя вспомнила. Ты – сын Марии.

– Угу. А ты – падчерица Кларка. Хотел бы я сказать, что рад знакомству.

– А что? Не рад?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я терпеть не могу Кларка, – останавливаясь и серьезно глядя на Тину, объяснил Ник. – И все, что с ним связано, тоже.

– Чем же он тебе так досаждает, интересно? – прищурилась Тина. – Работать заставляет?

– К Роберте ревнует.

– Врешь!

Ник ухмыльнулся.

– Это значит, что ответ «не твое дело» тебя больше устроит?

Тина пренебрежительно фыркнула.

– А не боишься, что я расскажу? Эндрю, о твоих чувствах?

– Да говори на здоровье. Ничего нового он не услышит. – Ник отступил с дорожки, пропуская Тину вперед. Заметил: – А ты, кстати, сзади не хуже, чем спереди. Только платье убогое.

– Пф! Знал бы ты, сколько оно стоит.

– Догадываюсь. И все равно – убогое… Так, ну мы пришли. - Ник распахнул дверь гостевого домика. – Заходи.

Пропустив Тину вперед, закатил чемодан в комнату. Поставил его в угол, поднял жалюзи на окнах. И застыл у двери, картинно сложив руки за спиной:

– Добро пожаловать, сеньорита.

– А ты здесь, типа, работаешь?

– Типа того. – Ник прислонился к дверному косяку, сложил руки на груди.

– Кем?

– Мальчиком на побегушках. Я тут вырос, вообще-то. Еще старую хозяйку помню.

– Маму? Или бабушку?

– Обеих.

– А как же ты в Милане оказался?

– Сбежал, как только социальную карту получил. Давно уже. Сейчас просто мать позвонила, разнылась – приезжай, мол. Старая стала, с хозяйством не справляюсь. А Кларк к приезду сеньориты готовится, будет ее совершеннолетие праздновать… Я аж присел. Думал почему-то, что тебе лет тринадцать.

– Мне восемнадцать, – гордо сообщила Тина, – неделю назад исполнилось.

– Знаю, мать все уши прожужжала… Я, кстати, всю ночь ждал, что ты придешь.

Тина фыркнула.

– Ага, я так и подумала! И с кем переспал, пока дожидался – с дредами или с лысой? – Она брякнула это и тут же осеклась.

Ник ухмыльнулся:

– То есть, ты все-таки возвращалась?

– Ничего подобного! Просто не спалось. Встала, окно открыть – а оно прямо на беседку выходит.

– Ну да, ну да… С обеими.

– Что?

– Ну, ты спросила, с кем переспал. Отвечаю: с обеими.

– Врешь!

Ник пожал плечами:

– Не хочешь – не верь. А девочки попались – огонь, чуть на поезд не опоздал… Ладно, я потопал. Если что, вон кнопка. – Он кивком показал. – Позвонишь, придет Роберта. Хотя тут, вроде, все готово, Кларк самолично комнату осматривал. – Ник подмигнул. – А если понадобится такое, чего у Роберты не попросить – свисти. Так и быть, со скидкой организую.

Тина поджала губы:

– Не понимаю, о чем ты.

Ник ухмыльнулся.

– Тогда бери мороженое и топай на пляж, раз такая непонятливая. Изображай невинность дальше. Не сгори только, а то потом к тебе два дня не притронуться будет.

– Можно подумать, тебе кто-то позволит притрагиваться!

– Да куда уж мне. Не за себя беспокоюсь, за жениха твоего.

– А ты его видел? – вырвалось у Тины.

– В этом году – нет. Да я и за ворота не выходил, дел полно.

– А вообще?

– Вообще, видал.

– И?

Ник поднес руку к горлу, изображая приступ тошноты. Подумав, уточнил:

– Хотя, я без понятия – с кем таким, как ты, женихаться положено. Тебе, может, и понравится.

– Наверняка, – мстительно пообещала Тина.

Ник кивнул:

– Ну, еще бы – единственный сын у папаши-банкира… Ладно, пляжные полотенца в шкафу. Чао, крошка.

***

Помимо «Шиповника», деду и бабушке Тины принадлежал кусок морского берега, обозначенный табличкой «частное владение».

Тина искупалась, полежала в шезлонге под зонтиком. Назло Нику съела захваченное из холодильника мороженое. Долго косилась в сторону соседнего пляжа – городского.

Там было людно. Плескались на мелководье дети, сновали между лежаками официанты из ближайшего кафе. Отдыхающие читали книги, разгадывали кроссворды, мазали друг друга кремом от загара и фотографировались в полосе прибоя.

Тина тоже попыталась читать, но получалось плохо.

«Жениха твоего», – небрежно обронил Ник. То есть, все на вилле уже в курсе, что сеньор Кларк собирается познакомить падчерицу с «одним хорошим парнем», сыном «знакомого». И что это за знакомый – тоже, разумеется, знают.

Тина догадывалась, что финансовое положение Эндрю, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Зять, единственный сын владельца одного из уважаемых здесь банков, стал бы неплохим подспорьем.

– Разумеется, сейчас о замужестве речь не идет, – успокоил Тину в телефонном разговоре Эндрю. – Но ты ведь умная девочка. Ты понимаешь, что я забочусь прежде всего о тебе, и это знакомство – одно из вложений в будущее. Три года, до твоего двадцать первого дня рождения, пролетят очень быстро, поверь. И в этот день я хочу вручить тебе приличный капитал, а не те крохи, которые стараниями Маргариты остались от наследства ее родителей. И поддержка Альфреда Боровски мне бы очень пригодилась.

Маргаритой звали покойную мать Тины. В свое время Эндрю, женившись на ней и взявшись вести ее дела, тем самым помог женщине не разориться окончательно. Хотя «Шиповник» и неапольская квартира до сих пор оставались заложенными.

Маргарита была мечтательницей и обожала богемную жизнь. Она последовательно пыталась стать актрисой, моделью, режиссером, фотографом, владелицей художественной студии и арт-кафе, но в итоге осталась той, кем была – избалованной девочкой, в совершенстве освоившей единственное занятие: блистать красотой.

Отца Тина видела лишь однажды, любовники Маргариты сменяли один другого. Место жительства мать и дочь меняли еще чаще, и в пятом классе Тина перешла в шестую по счету школу – Маргарите не сиделось на месте.

В круизе по Карибам Маргарита познакомилась с Эндрю – недавно разведенным, по-английски сдержанным, рассудительным мужчиной. Эндрю научил Тину играть в бильярд и красиво нырять с бортика бассейна.

– Ты должна выйти замуж за Эндрю, – объявила матери десятилетняя Тина за день до окончания круиза.

Маргарита красиво приподняла красивую бровь и расхохоталась. Повзрослев, Тина догадалась, что мать уже тогда предпочитала алкоголю наркотики.

Свадьбу сыграли через три месяца – скромную, только самый близкий круг, всего двенадцать человек. Вместо облюбованной Маргаритой «школы искусств» Тина, по рекомендации кого-то из знакомых Эндрю, поступила в интернат, который содержал один из ведущих университетов страны. В интернате Тине понравилось – прежде всего, тем, что наконец появилась уверенность: здесь она доучится до конца года, а не снова помчится за матерью неизвестно куда, бросив обретенных с таким трудом подруг и друзей.

А через четыре года Маргарита умерла.

– Сердечная недостаточность, – отводя глаза, сказал примчавшейся Тине Эндрю.

«Передоз», – расшифровала для себя его слова Тина.

Что ж, рано или поздно это должно было случиться. В последние месяцы, когда Тина приезжала домой на каникулы, мать была совсем невменяемой. Она почти ничего не ела, а из своей спальни в неапольской квартире выходила лишь для того, чтобы закатить очередную истерику.

В «Шиповнике» Тина не была с тех пор, как поступила в интернат. Лето, стараниями Эндрю, она проводила за границей, а год назад стала студенткой университета.

Три дня, проведенные в Милане, уже казались далекой сказкой. В «Шиповнике» ей свободы не дадут, это Тина хороша понимала. Здесь придется строить из себя воспитанную барышню, постоянно оглядываясь на «что подумают соседи» – сплошь близкие и дальние знакомые Эндрю.

– Не сомневаюсь, что, с твоим обаянием, ты легко вскружишь голову Брайану, – закончил месяц назад разговор отчим. – А заодно понравишься его родителям. Особенно матери, это важно. Ты меня понимаешь?

Тина вздохнула.

– Конечно, Эндрю. Все предельно ясно.

Она действительно понимала. И от понимания сводило скулы.

Тина успела полазить в сети, вдоволь налюбовавшись фотографиями «жениха» и его родителей – лысого пузатого отца и сухопарой, тонкогубой матери в жемчужном ожерелье. Судя по фотографиям, жемчуга эта сеньора не снимала с самого рождения.

Тина с тоской посмотрела на соседний пляж – там компания молодежи затеяла игру в мяч. После чьего-то неудачного удара мяч полетел в море, на провинившегося накинулись хохочущие товарищи по команде. На песке образовалась веселая куча-мала из загорелых тел.

Тина завистливо вздохнула. Такие забавы – не для нее, увы. Ее ждет развлечение иного рода: вечером в гости к Эндрю – совершенно случайно, разумеется – зайдет «проведать старину Кларка» тот самый банкир. И получит приглашение на празднование дня рождения Тины. Пригласят банкира вместе со всем семейством, конечно.

Интересно, какой он, «жених»? По фотографиям – вроде ничего, даже симпатичный. Хоть и похож немного на каракатицу-мамашу.

Тина еще раз вздохнула и закрыла журнал.

Ладно, переживет. И сегодняшний вечер, и последующие два месяца. Она достаточно насмотрелась на сокурсниц, подрабатывающих официантками и по полгода копящих деньги на новый телефон. Для того чтобы жить, ни в чем себе не отказывая, ей нужны средства. И если ее очарование поможет их раздобыть – что ж, она готова стать самой очаровательной девушкой на побережье.

Тина с детства гордилась своей рассудительностью. Внешне – вылитая мать, она, сколько себя помнила, старалась думать, что характером пошла не в Маргариту.

«Моя внучка», - любил приговаривать, восхищаясь разумностью суждений маленькой Тины, сэр Джозеф. И еще тогда, в детстве, Тина поклялась себе: такой, как Маргарита, не будет никогда. Ветреность и легкомыслие матери причиняли ей слишком много неудобств.

В шесть лет Тина научилась вызывать такси – адреса, в отличие от Маргариты, не путала. В восемь лет самостоятельно выбирала отели и заказывала билеты на самолет, а с десяти начала проверять гостиничные и ресторанные счета, с удивлением обнаружив в них немалое расхождение с действительностью. Знакомство Маргариты с Эндрю Тина сочла настоящим подарком судьбы: наконец нашелся тот, кто был готов взвалить на себя безалаберность матери.

Эндрю заботился о Тине в детстве, и продолжал хлопотать о ее судьбе сейчас, банкирский сын тому подтверждение. Эндрю – не Маргарита. У него все рассчитано на много ходов вперед, это умение отчима Тина всегда высоко ценила.

Подумаешь, лежит тут в одиночестве вместо того, чтобы присоединиться к молодежи на соседнем пляже. Подумаешь, предстоящий скучный вечер – весьма вероятно, что не единственный! Зато какая цель на горизонте. Ради сына миллионера можно и не так пострадать. А скука… Если включить мозги, то тоже решаемо.

Надо отыскать этого пройдоху Ника и попросить, чтобы приволок вина или травки. Тогда Тину будет приятно греть мысль о том, что рано или поздно вечер в компании банкирского семейства закончится, она вернется в гостевой домик – и уж там!..

Да, там все будет так, хочется ей, без оглядки на Эндрю и производимое на гостей впечатление. Сериал, бокал-другой вина, болтовня по телефону… В общем, найдет, чем заняться.

Повеселевшая Тина принялась сворачивать пляжное полотенце.

Глава 4

Дорожка к гостевому домику вела через сад. Ветви абрикосовых деревьев, в детстве казавшихся высоченными, смыкались над головой, даря тенистую прохладу.

Кустарник в саду Тина помнила аккуратно подстриженным, траву – тщательно выкошенной. Сейчас кусты и молодые деревца буйно разрослись, трава доставала до пояса. В относительном порядке садовник, если таковой в «Шиповнике» все еще имелся, содержал только газон и клумбы перед домом.

Утомленная подъемом с пляжа по бесконечным каменным ступенькам – они, казалось, вобрали в себя весь жар сегодняшнего дня – Тина остановилась передохнуть. И замерла. В глубине сада кто-то негромко, приглушенно застонал.

В первый момент Тина решила, что ей показалось. А услышав странный звук снова, сообразила, что стонут явно не от боли.

Ай да Эндрю, – мелькнуло в голове у Тины, – ай да джентльмен! И почему в саду, интересно?.. Чтобы в доме прислуга не спалила?

Тина на цыпочках, прячась за кустами, прокралась в глубину сада.

Пара устроилась на качелях – широком полосатом диване под навесом. Тина зажала ладонью рот, задавив изумленный возглас.

«Вот гад!» – чуть не вырвалось у нее.

На диване ласкал незнакомую девушку Ник. Рубашка-поло валялась рядом на траве. Ник расстегнул на незнакомке платье и целовал ее грудь. Глаза девушки были закрыты, она приглушенно стонала.

– Ни-ики... – донеслось до Тины. – Что ты де-елаешь...

Ответа этот риторический вопрос не предполагал.

Ник рывком поднял девушку и усадил к себе на колени – лицом к лицу. Рука с татуировкой-пантерой скользнула девушке под юбку. Снова жаркие объятия, поцелуи.

– Ни-ики... – Девушка застонала громче.

– Тс-с, – услышала Тина.

Рука с татуировкой потянула вниз кружевные трусики. Пара завозилась, устраиваясь поудобнее.

– Nikita! – от странного возгласа Ник, незнакомая девушка и Тина вздрогнули. Кричали со стороны дома. – Nikita! Ty gde? – Мария добавила еще несколько слов по-русски.

Тина поспешно опустилась на корточки и постаралась слиться с кустами. В голове мелькнуло, что, наверное, именно так зарабатывают инфаркты. Девушка вспорхнула с колен Ника и замерла рядом с ним.

– Иду! – раздосадованно крикнул в глубину сада Ник. Испуганным он не выглядел, удивленным тоже. Поднялся. – Я ночью прискачу, о’кей? – Наклонился к девушке, поцеловал в губы. – Сразу, как освобожусь. Свекровь на работе сегодня?

– Нет. Но она крепко спит, ничего… По боковой лестнице поднимайся.

– Помню. – Ник улыбнулся.

– Nikita!

– Да иду, блин!

Ник подхватил с травы рубашку. Напяливал ее уже на ходу. Он прошел совсем рядом с притаившейся в кустах Тиной.

Незнакомая девушка – судя по всему, из местных – встала, оправила платье и собрала в пучок растрепавшиеся волосы. После чего направилась в сторону, противоположную той, куда побежал Ник, мгновенно пропав среди деревьев.

Тина обалдело открыла рот. Она не сразу вспомнила про то, что в ограде есть задняя калитка. После ухода девушки подошла к качелям, рухнула на них и сидела до тех пор, пока не перестали дрожать ноги.

***

Ника Тина до ужина не встретила. И хорошо, что не встретила – вряд ли смогла бы с ним разговаривать, не обронив случайно что-нибудь едкое. А лысый, пузатый мистер Боровски оказался вполне сносным дядькой.

Тине он добродушно поулыбался, с грустью вздохнул о красоте ее покойной матери – мы были знакомы в молодости, вы очень похожи на Маргариту – и быстро переключился на обсуждение с Эндрю земельных налогов. Тина старательно делала заинтересованное лицо и улыбалась шуткам гостя. Не прошло и часа, как она превратилась в «прелестное дитя». Когда мистер Боровски отвернулся, раскуривая сигару, Эндрю показал Тине большой палец.

После ужина он вызвался проводить «старину Альфреда», Тина дошла с мужчинами до ворот. В очередной раз прощебетала, что будет счастлива снова увидеть мистера Боровски и познакомиться с его семьей. Дождалась, пока мужчины скроются в темноте, и лишь после этого позволила себе убрать с лица улыбку.

Вернулась в столовую. Коньяк, который пили отчим с гостем, и початую бутылку вина, которым угостили Тину – к своему бокалу она, как положено благовоспитанной барышне, едва притронулась – уже убрали. Впрочем, даже если бы выпивка осталась на столе, утащить бутылки Тина не рискнула бы. Она догадывалась, что одной из святых обязанностей прислуги является негласный пригляд за ней.

Знает ли Эндрю о том, что в компании друзей, если уж случается посетить вечеринку, падчерица ведет себя не как примерная девочка?.. Догадывается, наверное. Но неписаные правила «Шиповника» тверды, как окрестные скалы, здесь Тине до старости придется изображать благовоспитанность.

– Что, не успела? – сочувственно окликнули из-за спины.

В столовую вошел Ник, держа в руках вазу со срезанными в саду розами. Водрузил ее на стол, расправил скатерть, принялся придвигать стулья.

Тина сделала удивленное лицо:

– О чем ты?

– Да ни о чем. Просто так болтаю. – Закончив со стульями и проходя мимо Тины, Ник шепнул: – Вино – тридцать евро, виски – пятьдесят.

Тина постучала согнутым пальцем по лбу. Прошипела сквозь зубы:

– В ресторане дешевле!

– В ресторан ты не пойдешь, в магазин тоже. Думай быстрее, я скоро сваливаю.

«К девке, у которой свекровь крепко спит?» – сумела удержаться от язвительного вопроса Тина.

Ник, как ни противно было это сознавать, ее положение обрисовал верно. В местные магазины и лавочки ей хода нет – о любой покупке немедленно доложат Эндрю, – в ресторан тем более. На часах без пяти десять, выспалась она днем…

– О’кей, – выдавила Тина.

Ник кивнул:

– Пошли.

Выйдя из столовой, направился почему-то не в левое крыло дома, где обитала прислуга, а на улицу. Тронув Тину за руку, указал направление. Скоро девушка с удивлением поняла, что ее ведут к дровяному сараю.

***

Сарай называли дровяным по традиции – там хранили что угодно, только не дрова. В этом Тина убедилась, войдя внутрь вслед за Ником.

Язвительно осведомилась, обводя взглядом захламленное помещение:

– Алкогольный склад? А это – транспорт для доставки? – кивнула на стоящий у входа мотоцикл.

– Претензии к сервису отправляйте на наш электронный адрес, – осклабившись, предложил Ник. И направился к деревянной лестнице у дальней стены.

Скоро спустился с чердака, держа за горлышко квадратную бутылку. Он успел переодеться: рубашку-поло и брюки сменили драные джинсы и футболка, на руках появились знакомые перчатки. Голову Ник обвязал банданой и снова превратился в миланского раздолбая-байкера.

Бутылку он, спустившись, замотал в извлеченное откуда-то посудное полотенце.

– Чтобы не спалили, пока через двор идти будешь, – пояснил Тине. Протянул руку: – Ну?

– Что – «ну»?

– Бабло гони. – Ник кивнул на клатч в Тининой руке.

– У меня нет с собой денег. Завтра отдам.

– Не, подруга, – Ник покачал головой. – «Завтракать» с женихами будешь.

Тина фыркнула:

– Не веришь, что отдам?

– Я, крошка, пять лет в таких местах провел, какие тебе ни в одном сериале не показывали. Там от доверчивости быстро лечат… Бабки.

– Сказала же, нету с собой! Подожди здесь, принесу.

– Давай, ага! Приноси. Там как раз Роберта вышла, розы возле гостевого домика поливает. Она глазастая, мимо не проскочишь. Как думаешь, через сколько минут Кларк узнает, что барышня ночью в сарай лазила?

Тина поджала губы.

– Я отдам деньги завтра утром. Обещаю.

– Хм-м…

– Не валяй дурака! – Тина, не выдержав, притопнула ногой. – Ты прекрасно знаешь, что я отдам.

– Откуда это я знаю, интересно? Я тебя шесть лет не видел, а когда видел, ты бухло не попрошайничала.

– Дурак. – Тина развернулась и пошла к выходу.

– Ладно, стой. – Ник ее догнал. Непонятно прищурившись, предложил: – Поцелуешь – отдам.

Тина расплылась в снисходительной улыбке. Парни, все-таки, удивительно предсказуемы.

– И денег не возьмешь?

Он ухмыльнулся:

– Возьму, а как же! Это, типа аванса будет.

– Тогда с меня тридцать евро, – объявила Тина, – если я аванс сейчас отдам.

– Сорок, – прищурился Ник.

– Тридцать пять.

– Ладно, по рукам. – Ник протянул Тине руку.

Она ее холодно проигнорировала. Шагнула к нему и быстро коснулась губами губ.

Движение было отработано еще в старших классах школы и носило кодовое название «крыло бабочки». После этого от парня следовало отпрянуть – ах! – и ужасно смутиться. При излишней настойчивости с его стороны, горько расплакаться. До сих пор прием работал без сбоев, и Тина искренне удивилась, когда Ник, вместо того чтобы тоже отшатнуться, придержал ее за плечо.

Усмехнулся:

– Все по классике, да? Ну что вы, я не такая?

– О чем ты?

– О том. – Ник продолжал ее удерживать. – Так не целуются. Так богатеньким дуракам голову морочат. А я – парень простой, со мной давай без фокусов.

Тина не успела отскочить – он прижал ее к себе. Крепко, Тине показалось, что она почувствовала все его тело, от затылка до пяток. И поцеловал. По-настоящему, а не «крылом бабочки».

Губы прижались к ее губам так уверенно, как будто ее губы только ему и предназначались. Как будто Ник не сомневался в том, что они раскроются навстречу.

– Что замерла? – Бесконечное время спустя Ник отодвинулся от Тины. – Понравилось?

А она только сейчас поняла, что, оказывается, отвечала. Не соображая, что происходит, кто стоит рядом с ней и зачем – отвечала.

– Отстань от меня! – Тина шарахнулась в сторону. - Не прикасайся!

– Да все, не трогаю.

Ник, ухмыляясь, поднял руки. Отступил.

Поставил бутылку на заваленный хламом верстак. Выкатил из сарая мотоцикл. Через минуту Тина услышала, как взревел за воротами двигатель.

Бутылку она спрятала в складках платья, порадовавшись про себя, что в этом сезоне снова вошли в моду широкие юбки. Мимо Роберты, поливающей розы, прошла, непринужденно улыбаясь.

У себя в домике разбавила виски колой из мини-бара. Включила на ноутбуке сериал, но уже к концу первой серии поняла, что засыпает. Разочарованно посмотрела на недопитый стакан. Столько труда – ради трех глотков! Да еще и деньги завтра отдавать, Ник наверняка напомнит…

Все-таки он удивительная сволочь, до сих пор Тине такие парни не встречались. Ну, погоди, я тебе еще устрою!

За вынашиванием коварных планов: «Надо будет… А он тогда… А я ему… То-то взбесится!» Тина не заметила, как заснула.

***

Утром после завтрака она нашла Ника возле гаража, ковыряющимся во внутренностях газонокосилки. Тине нахал приветственно кивнул:

– Принесла? Молодец. Сунь в карман – вон, куртка валяется.

– Может, станцевать еще?! Сам уберешь.

Ник в ответ показал руки, испачканные машинным маслом. Ухмыльнулся:

– Вчера так понравилось, что даже измазаться не боишься?

– Козел, – прошипела Тина.

Сторожко оглянувшись, не видит ли кто, положила купюры на траву, придавила камешком. И двинулась прочь.

– Как бухло-то? – догнал ее насмешливый вопрос. – Нормально зашло?

Тина сделала вид, что не услышала.

Глава 5

Сегодня время тянулось еще медленнее, чем вчера. На пляже Тина поймала себя на мысли, что начинает ждать завтрашнего дня и визита «жениха» с родителями, хоть какое-то развлечение.

Она бродила по берегу, выискивая среди мелкой гальки ракушки, в детстве могла заниматься этим часами. Найденные ракушки обычно тащила матери, та лежала в шезлонге вот под этим самым зонтиком… Но мама никогда не бывала на пляже одна. Ее всегда окружала толпа народа – подруги, кавалеры, кавалеры подруг и подруги кавалеров.

В детстве Тине ужасно хотелось, чтобы все эти люди куда-нибудь исчезли, и мама стала ее. Только ее, и больше ничья! Но такое счастье выпадало редко, Маргарита не терпела пустоты вокруг себя. В обществе одной только Тины быстро начинала скучать.

А вот Эндрю – нет. Ему Тинино общество никогда не надоедало. Отчим с исключительно серьезным видом слушал Тинину болтовню, соглашался играть в пляжный теннис и петанк и терпеливо сносил рисование у себя на спине цветочков карандашами для грима. Это было в последнее лето перед поступлением в интернат, больше Тина в «Шиповнике» не появлялась.

Повзрослев, поняла, что Эндрю всеми силами старался оградить ее от матери, с каждым годом все больше терявшей человеческий облик. Эндрю тратил бешеные деньги на лечение, и иногда Маргариту удавалось привести в чувство. Каждый раз – месяца на три-четыре, потом все начиналось заново.

– Ты была дурой, Маргарита, – сказала Тина и села на песок. Маргарита никогда не разрешала называть ее мамой. Только по имени. – Ты была ужасной дурой. – Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, Тина со злостью швырнула в море только что найденную ракушку. – Я никогда не буду такой! Клянусь.

– Чудесная погода, не правда ли? – вежливо окликнули откуда-то справа.

Тина резко обернулась.

Парень стоял неподалеку, шагах в пяти. За условным ограждением, выложенном на песке из крупных камней-голышей, рядом с табличкой «PRIVATE» – покуситься на святое не решился. Оставалось надеяться, что слова Тины заглушил прибой, и незнакомец ничего не слышал.

– Да, хороший денек. – Тина поспешно нацепила на лицо светскую улыбку. Вопросительно подняла брови.

– Меня зовут Брайан, – правильно понял невысказанный вопрос парень, – я сын Альфреда Боровски, мы с вами, можно сказать, косвенно знакомы.

Ах, вот оно что, – насмешливо подумала Тина. Не дотерпел до завтра, явился взглянуть на «невесту»… Ну что ж, она не против. Она в принципе не против знакомств с сыновьями миллионеров.

Тина почувствовала, что настроение у нее улучшается.

– Очень приятно. – Встала и постаралась поизящнее отряхнуть с ягодиц налипший песок. – Проходите, пожалуйста. Ограды, как видите, нет. – Любезно улыбнулась и протянула парню руку: – Тина.

– Брайан… Впрочем, я это уже говорил. – Парень осторожно коснулся Тининых пальцев.

– Хотите колы, Брайан? Правда, боюсь, она нагрелась… Может, попросить, чтобы принесли холодной? Минералки, может быть? – Тина мстительно подумала, как будет здорово, если на ее звонок явится не Роберта, а Ник, он иногда подменял горничную.

– Нет-нет, что вы! – Брайан всплеснул руками. – Не стоит беспокоиться, я ненадолго. Вы, наверное, знаете, что соседний пляж принадлежит моему отцу. Вот, заходил к управляющему, узнать, как дела – и увидел вас. – Он смущенно улыбнулся.

Тина, разглядывая парня, подумала, что на фотографиях он выглядел лучше – нормальное дело для фоток, выкладываемых в сеть. Ну, хоть не совсем крокодил.

Тонкогубый, у висков – россыпь мелких прыщиков, покатые плечи и слишком длинный нос. Зато красивые узкие кисти, аристократические пальцы, смущенный взгляд из-под густых ресниц – вот, для чего парню такие ресницы?! – и аромат «Кензо» последней коллекции.

– Очень рада, что зашли, – ободрила Тина. – Честно говоря, тут ужасно скучно.

– Догадываюсь. – Брайан сочувственно кивнул. – Такая красавица наверняка привыкла к более интересному обществу, чем мистер Кларк и прислуга… Вы ведь учитесь?

– Ага, учусь. Ох, да присядьте же! А то я как-то странно себя чувствую.

Брайан неловко присел на краешек шезлонга.

Тина умела «включать обаяние», освоила это искусство еще в детстве. Если возникала необходимость расположить человека к себе, проделывала это легко и непринужденно, удивляясь, что другие не пользуются таким простым приемом. Ведь, казалось бы, чего проще – перевести разговор на рассказ человека о том, что для него важно. Восхищенно ахнуть, многозначительно покивать, сочувственно улыбнуться… И все, рассказчик твой навеки, со всеми потрохами.

Людям мешает то, что они не умеют слушать друг друга. Рассказывать любят все, а желающие слушать находятся крайне редко - возможно, потому и ценятся так высоко. А уж если ахи, улыбки и кивки производятся красивой девушкой, шансов устоять у собеседника-мужчины немного.

Брайан в очередной раз подтвердил теорию Тины, через десять минут разболтался так, что не заткнешь. Дальше – в этом Тина убеждалась неоднократно – достаточно было всего лишь время от времени «угукать». Брайан, к счастью, оказался неплохим собеседником, слушая его, Тина не скучала.

Вызванная звонком Роберта – до чего ж досадно, что не Ник! – принесла колы со льдом. Брайан рассказывал забавные истории из студенческой жизни, а когда затихал, Тина делилась своими. Через полчаса они хохотали как давние знакомые.

– Я очень рад, что все-таки набрался смелости и зашел. – Брайан улыбнулся. – Знала бы ты, сколько терзался!

– Я такая страшная? – кокетливо расстроилась Тина.

– Ах, ну при чем здесь это?.. Нет, конечно. Просто, знаешь, незнакомой девушке как-то неловко навязываться. Я бы тебя с удовольствием куда-нибудь пригласил вечером, – Брайан посмотрел на часы, – сейчас-то мне идти надо, но тут так не принято. Пока нас официально не представили друг другу – сама понимаешь. Тебя не отпустит мистер Кларк, а мне матушка закатит лекцию о том, как положено себя вести с дочерями старых знакомых.

– Эндрю – не мой отец, – почему-то вырвалось у Тины.

Брайан погрустнел:

– Да, я знаю. Прости.

– Ничего. – Тина улыбнулась. – Тем более, что мою репутацию он охраняет не хуже родного папаши.

– Да уж, верю… Ну, что поделать – традиции. Городок старомодный, представления о хороших манерах тысячу лет не менялись… Ладно, пойду. – Брайан поднялся. – Рад был знакомству. С удовольствием продолжу его завтра.

– Я тоже. Ты молодец, что зашел.

С пляжа Тина уходила, напевая. Как же все-таки поднимает настроение мужское внимание! Пусть даже проявленное парнем, которому в любом случае пришлось бы его проявить.

***

Вечер Тина провела в салоне красоты. Ей обновили маникюр, сделали массаж лица, маску для волос. Выйдя из машины, вернувшаяся Тина увидела Ника: тот стрекотал у бассейна починенной газонокосилкой.

Благоухающая маслами и лосьонами, сверкающая модным педикюром, проходя по дорожке, ведущей к дому, возле Ника Тина специально замедлила шаг. Хотелось, чтобы он упал в обморок от восхищения. Ну, или хотя бы косилку уронил.

Обморока с Ником не случилось. То есть, разглядывал-то он Тину с явным интересом, больше всего внимания уделив ее голым до середины бедра ногам, но восхищенным при этом не выглядел. Прокричал что-то, стараясь переорать работающую косилку.

– Что? – не расслышала Тина.

Попробовала подойти ближе и наступила в лужу. Ногой в изящной открытой туфельке – в ледяную воду. Взвизгнула.

– Говорю же, под ноги смотри. – Ник заглушил косилку. Кивнул на тонкую струйку воды, бьющую из садового шланга: – Не видишь, шланг прохудился.

Раздосадованная Тина, ругаясь про себя последними словами, перешагнула лужу.

Сдался ты мне со своими советами! Больше я к тебе на пушечный выстрел не подойду.

***

На следующий день Тина прямо с утра начала готовиться к предстоящему вечеру.

Перемерила кучу платьев, туфель и украшений. Несколько раз собирала и распускала волосы. Поколебавшись, все же собрала их в сложный узел из нескольких косичек и прядей – с распущенными волосами Брайан ее уже видел, а такая прическа выгодно подчеркивала шею.

В выборе платьев остановилась на новом, купленном только этой весной – его светло-сиреневый шифоновый верх оттеняла тончайшая шелковая подкладка. Платье легким корсетом облегало торс, оставляя открытыми руки. Скромный вырез спереди выгодно подчеркивал линию ключиц и плеч. Зато разрез на спине, начинаясь у горловины, спускался до самой талии, открывая ложбинку позвоночника в обрамлении кружевной вставки в тон шифону. Дальше платье струилось многослойной юбкой – спереди чуть ниже колена, сзади оно удлинялось, ниспадая наподобие шлейфа.

– Вы такая красавица, барышня. – Роберта стояла в дверях, любуясь «молодой хозяйкой». – Только вот на спине сильно вырезано, ажно лифчик видать.

– Лифчик шел в комплекте, – не моргнув глазом соврала Тина. – Видишь, он того же тона, и кружева такие же? Это так надо, чтобы было видно.

Роберта неодобрительно покачала головой, но, судя по всему, пришла к выводу, что барышне лучше знать.

– Мария утром на рынке Микаэля видала, – таинственным шепотом сообщила она. – Он у Боровски шофером служит, за продуктами приехал. Молодой хозяин, говорит, от вас без ума.

– Глупости какие, – фыркнула Тина. – Подумаешь, поболтали пять минут. – Ей было очень приятно.

– Мужчине иной раз и одного взгляда хватит, чтобы голову потерять, – наставительно заметила Роберта, – на то они и мужчины. А вот женщины – другое дело. Женщинам думать надо.

– Не волнуйся, Роберта. – Тина подошла к служанке, погладила по смуглой руке – полной, толщиной в ее, Тинину, лодыжку. – Я не Маргарита. Я умею думать.

Роберту нанимали еще родители Маргариты. В «Шиповнике» прошла вся жизнь горничной: неудачное замужество – супруг оказался пьяницей, «старый хозяин» его выгнал; нянчание первой «маленькой мисс» – Маргариты; похороны, одного за другим, ее родителей – сэр Джозеф скончался от инсульта, леди Барбара пережила его всего на полгода; а потом рождение Тины и порхания вокруг нее – в те редкие дни, когда Маргарита вспоминала о «Шиповнике» и удосуживалась там показаться. Тина знала, что Маргариту Роберта обожала, а «чужака» Эндрю недолюбливала. «Это потому, что я запретил ей сушить абрикосы на парадном крыльце», – шутил Эндрю.

– Не беспокойся за меня, Роберта.

– Ох, барышня, ваши бы слова да богу в уши. – Горничная покачала головой. – Леди Маргарита, тоже – всегда лучше всех всё знала. – Она вздохнула. – Спускайтесь потихоньку, скоро уж гости появятся.

– Да-да, иду.

К платью Тина надела изящный золотой кулон с александритом и серьги из того же гарнитура, подаренного Эндрю на шестнадцатилетие. Сиреневые туфли и клатч бледного золота завершили ансамбль.

Тина еще раз крутанулась перед зеркалом, побрызгалась духами, и, сложив губы в самую любезную из своих улыбок, порепетировала:

– Добрый вечер! Рада вас видеть.

Глава 6

Встреча гостей и ужин определенно удались. По лицу Эндрю было видно, как он доволен. Тину весь вечер донимала расспросами мать Брайана, леди София. Ее интересовало все: в какой школе училась Тина до поступления в колледж, сколько лет занималась гимнастикой, умеет ли она водить машину, какие музеи и выставки посещала в Неаполе и куда ездила на рождественские каникулы.

Брайан время от времени делал попытки прервать допрос, но леди София была не из тех, кого легко сбить с намеченного пути. Тина, незаметно от нее, улыбалась Брайану: все в порядке, пусть спрашивает. Она понимала истинную цель расспросов и пыталась дать понять, что правила игры приняла. Брайан, тем не менее, все больше нервничал.

– Мама, ну ты совсем замучила Тину, – вздохнул он, когда подали десерт.

– Что ты, все в порядке, – поспешила заверить Тина, – мы с леди Софией чудесно беседуем.

– Мисс Тина – приятная собеседница, – подтвердила леди София, поправляя ожерелье на шее – так, чтобы бриллиантовая подвеска-капелька лежала ровно посредине.

– Мисс Тина – весьма снисходительная собеседница, я бы сказал, – вмешался мистер Боровски.

Мать Брайана носила звание «леди» по праву рождения, получив его от аристократических предков. А отец Брайана, мистер Боровски, попросту был богат. Уже тогда, когда тридцать лет назад посватался к леди Софии, был неприлично богатым, по здешним меркам, человеком. Почему, собственно, насплетничал Тине Эндрю, неравный – по мнению родителей леди Софии – брак и сумел состояться.

Брайана воспитывали в лучших традициях местной аристократии, мистер же Боровски почитал правила этикета «блажью», ни на йоту не изменяя себе в привычке говорить то, что думает, тогда, когда ему вздумается.

– Пожалейте бедное дитя! У нее, небось, от жужжания моей прекрасной супруги уже в висках ломит. – Мистер Боровски подмигнул Тине и рассмеялся.

– Я вовсе не… – запротестовала было Тина, но Брайан предостерегающе поднял руку:

– Прости, перебью. Я как раз хотел спросить у мистера Кларка разрешения ненадолго покинуть общество, и предложить Тине составить мне компанию.

– Вот это правильно! – одобрил мистер Боровски. – Под луной с барышней гулять – поди, интереснее, чем со старыми дураками штаны просиживать. – Он снова захохотал, явно приглашая Эндрю присоединиться.

Эндрю вежливо улыбнулся.

– Что ж, я не возражаю. Уверен, что вашему сыну можно доверить юную леди.

– Нужно, – поднимаясь, заверил Брайан. Доверительно поделился с отцом: – У Джеффа Малкольма сегодня вечеринка.

– Джефф – хороший парень, – кивнул мистер Боровски.

Леди София поджала губы и покачала головой, но, к счастью, возражать не стала.

– Только, прошу тебя, недолго.

– Разумеется, – хитро улыбнулся Брайан, – даже заскучать не успеете! Идем?

– Конечно. – Тина с готовностью встала. – Я не прощаюсь. Приятного вечера.

Она с трудом нашла в себе силы не вылететь из гостиной пулей.

– А что за вечеринка? – накинулась на Брайана, едва перешагнув порог. – Мне, наверное, переодеться надо?

– Э-э… не знаю. Надо, наверное… Впрочем, как хочешь. Видишь ли… – Брайан огляделся. Они с Тиной стояли в холле. Он понизил голос: – Здесь никто не подслушает?

– Лучше выйти, – тоже понизив голос, недоуменно отозвалась Тина. Вывела Брайана на террасу. – Что случилось?

– Видишь ли… – он мялся. – Не хотел говорить, но так получилось, что именно сегодня… Я клянусь, что такое больше не повторится!

– Да в чем дело, блин? – не сдержавшись, выпала из образа Тина. – Что происходит?

– У меня сегодня игра.

– Что-о?

– Онлайн игра, – сбивчиво объяснил Брайан, – финал. Такое раз в год бывает, понимаешь? Я никак не могу пропустить.

– Ты… э-э… геймер? – вспомнила правильное слово Тина.

Брайан скривился:

– Ох, и ты туда же! Ну, почему обязательно нужно ярлыки навешивать? Просто играю.

– Ясно. – Тина начала догадываться, что на самом деле означало внезапное желание Брайана посетить «вечеринку». И для чего он начал подлизываться к ней еще вчера. – И ты хочешь сказать, что там, у этого Малкольма…

– Что там сегодня обойдутся без меня, – закончил Брайан. – Джефф и не ждет, на самом деле. Знает, что меня предки к вам потащили.

– Так, подожди… – Тина все еще не понимала. – Если он тебя не ждет…

– Я и не пойду. – Брайан просительно улыбнулся. – Все, что мне нужно, это два часа свободного времени. Ну, три – не больше. И сразу же вернусь, обещаю.

– То есть… ты уходишь, а мне предлагаешь остаться? – сообразила наконец Тина.

– Н-ну… Тебе ведь не обязательно возвращаться в гостиную? Ты можешь пойти к себе, например. Или… не знаю. Погулять где-нибудь.

– Ну да, и напороться на кого-то, кто немедленно сообщит Эндрю, что я разгуливаю по ночам! Вот уж спасибо.

– Тина. Прошу тебя. – Брайан попытался взять ее за руку, Тина сердито вырвалась. – Такси уже приехало. Пожалуйста, сядь в машину вместе со мной – чтобы слуги видели, как мы уезжаем, а сразу за виллой миссис Остин ты выйдешь и вернешься…

– Чтобы пройти мимо слуг, ага.

– Ох, умоляю тебя! Есть ведь выход на пляж.

– Предлагаешь ковылять по песку в туфлях?

– Переобуйся, это недолго. Тина! Пожалуйста. Три часа – а потом проси, чего хочешь.

– То есть, ты меня покупаешь?

– Почему тебя? Твое молчание.

– Хорошо. – Тина прищурилась. – Мое молчание стоит пятьсот евро.

– Идет. – Брайан едва не подпрыгнул от радости.

Продешевила, – поняла Тина и мысленно выругалась.

– Ну, что? Идешь переодеваться?

– Да. Жди здесь. – Тина, стараясь не показать, как расстроена, спустилась с крыльца.

***

Удивленный таксист высадил Тину за виллой миссис Остин.

– Спасибо! – Брайан прижал руки к сердцу. – Ты настоящий друг! – и повернулся к водителю: – Гони.

Такси, взревев мотором, умчалось. А Тина постаралась не разреветься от обиды. Так ее не кидал еще ни один парень. Ее вообще парни до сих пор не кидали.

«Пятьсот евро, – напомнила себе Тина. – А можно было сказать семьсот. Или даже тысячу. И он бы заплатил… И почему я такая дура?!» Она ударила кулаком по садовой ограде миссис Остин. Вспомнила о задней калитке в ограде «Шиповника» и сообразила, что на пляж спускаться вовсе не обязательно. Дважды дура, выругала себя, могла бы не переодеваться. Хотя, конечно, тащиться в вечернем платье, на высоких каблуках через заросший сад – то еще удовольствие, в джинсах и майке всяк сподручнее.

Обойдя ограду, Тина потянула на себя калитку – уф-ф, не заперта. Протиснулась в узкий проем между калиткой и забором – нижний край калитки скреб по земле, она едва открывалась. Тина с усмешкой подумала, что любовнице Ника ни в коем случае нельзя поправляться.

Подсвечивая себе телефоном, двинулась по тропинке, едва заметной в темных зарослях. Тихо зашипела от боли, угодив босой ногой в крапиву. Ох, попадись ей завтра этот Ник! Она его заставит все сорняки в саду выкосить. Каждую травинку.

– Ну, где ты там? – вдруг негромко окликнули из темноты. – Посветить?

Тина вздрогнула и остановилась. Вставшего с качелей, включившего фонарик Ника она в темноте не заметила.

Ник, судя по всему, понял, что перед ним не тот, кого он ждал, тоже только сейчас. Недовольно буркнул:

– Ты что тут забыла?

– Гуляю, – огрызнулась Тина. И перешла в наступление: – А ты?

– Я жду, пока гости уйдут, чтобы в доме прибраться.

– А почему здесь?

– А почему нет? – Ник зачем-то переступил на месте, смещаясь в сторону. – Тут вроде нигде не написано, что сидеть нельзя.

– Можно, – прищурилась Тина. – И сидеть можно, и много чего еще делать можно. Можно даже не одному.

Ник ухмыльнулся. Насмешливо прищурился:

– Завидно?

– Дурак, – вспыхнула Тина. И собралась идти дальше – теперь уже уверенная, что Ник ее не сдаст. Не идиот же он, понял, что она знает о той девушке. Замужней, судя по всему.

Но, сделав несколько шагов, Тина разглядела предмет, который Ник пытался загородить собой. У его ног стоял ящик, в ячейках которого серебрились горлышки бутылок. Во-от оно что…

– Шампанское, я так понимаю, из хозяйских погребов? – Тина присела на корточки рядом с ящиком. – А мамаша твоя в доле, или как?

– Или как. – Ник угрожающе навис над Тиной. – Это мое! Утром купил. Имею право?

– Да имеешь, конечно. – Тина вытащила из ячейки бутылку, посмотрела на этикетку. – Ого, Моэт! А ты, смотрю, не хило зарабатываешь.

– На бухло хватает. – Ник выдернул из ящика еще одну бутылку, протянул Тине. – Вот. Забирай и вали. Я тебя не видел, ты меня не видела. О’кей?

Тина медленно, с удовольствием покачала головой:

– Не-а. Не о’кей. – Вернула бутылку обратно в ячейку и поднялась. Распорядилась, указывая на ящик: – Ты отнесешь это ко мне в дом. Сейчас.

– Сейчас нельзя. Там Роберта, на террасе.

Тина мстительно мотнула головой:

– Не мои проблемы. Неси!

От удовольствия полюбоваться на взбешенное лицо Ника ей пришлось отказаться, ради удовольствия красиво уйти. Тина представляла, с какой яростью Ник смотрит вслед и наслаждалась. Главное, снова в крапиву не наступить.

***

– Да чтоб тебя!.. – Тина припомнила все известные ей ругательства.

Тугая пробка сначала долго не поддавалась, а потом бутылка с шампанским вспенилась так, что едва не выпрыгнула из рук.

Тина облила и футболку, и джинсы, и пол вокруг себя в радиусе пары метров. Никогда не думала, что из одной бутылки может хлынуть столько пены. Да, честно говоря, ей никогда раньше и не приходилось самой открывать шампанское. У знакомых парней на вечеринках это получалось легко и непринужденно, Тина была уверена, что запросто управится. И – на тебе.

Она оглядела залитый пол. Зачем-то подергала за подол футболку. Нда… И не позвать никого – ее ведь здесь, по официальной версии, нет. И, даже если б была – попробуй объясни Роберте, для чего приличной барышне понадобилось в одиночку открывать шампанское? Отчиму Роберта, может, и не расскажет, но изведет причитаниями о «непутевой» матери так, что лучше бы рассказала.

Ох, блин… Ладно. Тина, подумав, сняла залитые шампанским босоножки. Перешагнула лужу, направляясь в ванную.

Там ее ждал еще один сюрприз: тряпки в шкафчике под умывальным столиком – у себя в капмусе Тина хранила чистящие принадлежности там – не обнаружилось. В туалете тоже. В крохотной кладовке скучали пылесос и гладильная доска.

Ни клочка материи и ни единой бутылки с чистящим средством! Даже бумажных полотенец не нашлось – Роберта, по-видимому, все необходимое приносила с собой.

Тина, вздохнув и снова выругавшись, сняла с вешалки полотенце. Мягкое, белоснежное, с вышивкой шелковыми нитками, девяносто евро комплект – она видела такие в салоне, где продавали белье.

Намочила полотенце под краном. Вернувшись в комнату, горестно нацелилась на край лужи. И вздрогнула – в балконную дверь постучали.

На террасе стоял Ник. Не впустить его было нельзя, вдруг кто-нибудь увидит.

Тина с ругательствами открыла раздвижную дверь. Прошипела:

– Чего тебе?

– Ты совсем дура? – вместо ответа осведомился Ник. И, быстро войдя, опустил жалюзи, на балконной двери и на окнах.

Тина вспыхнула. Получалось, что совсем. Так наслаждалась своей победой, что в голову не пришло: снаружи отлично видно все, происходящее в освещенной комнате.

– Хорошо хоть, никто тут сейчас не шляется, – закончив с жалюзи, проворчал Ник. – Жених-то где?

– Скоро вернется… Не твое дело! – опомнилась Тина.

– Ну, не мое так не мое, – неожиданно миролюбиво согласился он. Окинул помещение взглядом, оценивая учиненный Тиной разгром: – Я смотрю, так себе из тебя пьяница.

– Зачем ты пришел? – сквозь зубы прошипела Тина.

– Хозяйское добро пожалел. – Ник кивнул на полотенце в Тининой руке. – И тебя, балбеску. Что ты завтра Роберте рассказывать будешь? Отчего полотенце грязное, почему шмотки вином воняют?

Тина опустила голову. О том, что делать с залитыми шампанским вещами, она пока не думала.

– Дура, – категорично подвел итог Ник. – Ладно. Сиди тихо, я быстро.

Он выключил в комнате свет, оставив только ночник, и исчез в темноте за балконом. Вернулся минут пять спустя, с пластиковым ведром в руках.

– Ты полы-то мыть умеешь?

– Справлюсь. Давай. – Тина потянулась за ведром и тряпкой.

– Э, нет. – Ник отодвинул ведро. – Ты еще не поняла, крошка? Я на халяву даже не кашляю.

Тина вздохнула.

– Сколько?

– Нисколько. – Ник странно смотрел на нее. На облепившую фигуру мокрую футболку – Тина не успела переодеться. – Тебе бы помыться…

– При тебе, что ли? – фыркнула Тина.

– Как догадалась? – Ник с прищуром смотрел на нее. – А я за это прибраться помогу. И шмотки в прачечной закопаю так, что Роберта не заметит.

– Пошел вон, – с едва сдерживаемой яростью приказала Тина.

– О’кей, – кивнул Ник. – Пошел.

И действительно пошел к балконной двери. Демонстративно покачивая ведром.

– Стой. – Тина почувствовала, что ее накрывает бесшабашной злостью.

На Ника, на Брайана, на сушеную мамашу Брайана и его самовлюбленного отца, на Эндрю, который затеял этот идиотский званый вечер – на всех.

– Поклянись, что ко мне не притронешься.

Ник остановился. Обернулся.

Разглядывая Тину с головы ног – она снова ощутила, что футболка мокрая – кивнул.

– Клянусь. Сама не попросишь – не трону.

– Не дождешься.

Тина отпила шампанского. Прямо из бутылки, там оставалась примерно половина. Поставила бутылку на пол. И, глядя на Ника, принялась раздеваться.

Глава 7

Тина стянула через голову футболку, стащила с себя джинсы. Оставшись в одном белье, прошагала в ванную.

Казалось почему-то, что у Ника не хватит духу следовать за ней, но нет. Он молча подобрал с пола бутылку. И, прислонившись к косяку ванной, отхлебнул.

Выжидающе уставился на Тину. А она только сейчас разглядела, что глаза у него, оказывается, вовсе не черные, а темно-серые. И взгляд… Тина почему-то подумала, что в средневековье людей с таким взглядом должны были сжигать на костре.

Она завела руки за спину, расстегнула лифчик. Неторопливо стянула узкие трусики.

Ник смотрел на нее. Не смущался и глаз не отводил.

Смущаться впору было Тине, она впервые раздевалась перед парнем. Но смущения почему-то не было. Только злость на Ника, и гордое: «ну, я тебе устрою!» Хотя, что именно устроит, пока еще сама не понимала.

Тина включила воду и залезла под душ. Долго, неторопливо размазывала по телу гель. Подставляла воде руки, грудь, бедра…

Ник по-прежнему стоял в дверях. Он не отводил от Тины глаз, но и попыток приблизиться не делал. Хотя, заметила Тина, про бутылку в руке позабыл.

– Насмотрелся? – Тина выключила воду, неторопливо отжала мокрые волосы.

Ник, будто сбрасывая оцепенение, пожал плечами:

– В расчете.

– Что? – не поняла Тина.

– Ну, сперва ты на меня пялилась, как с Ванессой обжимался, а теперь я на тебя. Вот и говорю – всё. Квиты.

– Я вовсе не собиралась смотреть!

– Угу. Поэтому глазки зажмурила и мимо прошла.

Ник снял с вешалки полотенце. Раскрыв перед собой, протянул Тине:

– Прошу, сеньорита.

– Да пошел ты.

Тина сердито выдернула полотенце. Завернулась и гордо прошагала в комнату.

Одевалась она за дверцей старомодного платяного шкафа – домик обставляли мебелью еще при «старой хозяйке», леди Барбаре. Ник держал слово: Тина слышала, как из крана льется вода. Потом она долго сушила волосы.

Закрыв шкаф, увидела, как Ник отжимает тряпку над ведром. Пол был уже протерт, а ее одежда сложена в матерчатый мешок с логотипом прачечной.

«Спасибо», – чуть не брякнула Тина. Вовремя спохватилась. Уселась в кресло возле сервировочного столика, положила ногу на ногу.

– Прямо, девочка-припевочка, – разглядывая ее простое домашнее платье, заметил Ник. – Будущая свекровь рыдала бы от счастья… Во сколько твой геймер-то нарисуется?

Тина вздрогнула. Начала:

– Откуда ты… – и осеклась.

– Знаю, что геймер?.. Тоже мне, секрет. Городок маленький. На одном конце чихнут, на другом – «будьте здоровы». Тут все про всех знают. А сегодня – финал игры, я в сети проверил. Два и два сложить нетрудно.

– И Эндрю… мистер Кларк знает?

– Наверное. Да подумаешь, чего такого-то? Ну, играет парень. Не ширяется же.

Тина хотела ответить злобно-ехидно. Она даже рот открыла. Но вместо того, чтобы заговорить, почему-то расплакалась.

– Ы-ы-ы… – Сама услышала, насколько по-детски это прозвучало, и разревелась еще горше: – Ы-ы-ы!

– Вот тебе здрасьте, – обескураженно пробормотал Ник. Такого эффекта явно не ожидал.

Тина с упоением ревела, Ник растерянно топтался рядом. А Тине стало плевать уже на все. И на то, что он рядом, и на то, как она выглядит.

– Козлы! – отрывая от ладоней зареванное лицо, объявила она. – Все – козлы!

– Есть такое, – подумав, серьезно согласился Ник.

Выдернул из ящика новую бутылку шампанского. Открыл – у него, в отличие от Тины, получилось это сделать, не разлив ни капли. Достал из шкафчика над мини-баром бокал, наполнил шампанским. Протянул Тине:

– На.

Она, подумав, взяла. Отпила – без удовольствия, как лекарство.

– Э, не. – Ник покачал головой. – Так шампанское не пьют. Подожди.

Он достал еще один бокал. Налил. Поднес к Тининому:

– За вашу красоту, сеньорита.

Тина шмыгнула носом:

– Опять издеваешься?

– Нет. – Ник серьезно смотрел на нее. – Ты правда красивая. Почти как леди Маргарита, я в нее в детстве по уши был влюблен.

Тина улыбнулась сквозь слезы:

– Правда?

– Ага. Лет, этак, в шесть. Они с матерью – ровесницы, да только леди Маргариту возраст не брал, с годами только краше становилась. Это ведь леди Маргарита мамку в прислуги взяла, когда еще старые хозяева были живы.

– Надо же, – удивилась Тина. Мария казалась ей неотделимой от «Шиповника». – А где же они познакомились?

– В Стамбуле, мать на рынке приправами торговала. Только-только тогда из России уехала, специально замуж вышла за турка. Мне два года было. А оставить не с кем, так мамка с собой таскала, на рынок. А леди Маргарита поглядела – хороший, говорит, у тебя малыш – про меня. Мне, говорит, тоже скоро рожать – это, как раз ты должна была родиться. Ну, и привезла нас обоих в «Шиповник». Сэр Роджер поначалу – ух, ругался! Это потом уже мать полюбил, когда она готовить начала.

Тина улыбнулась.

– Я помню, Маргарита рассказывала. Как Мария пекла пироги, и от нее прятала. Потому что, говорила, нельзя беременной столько есть, а то в дверь не пролезет. – Она шмыгнула носом. Вытерла остатки слез.

– Леди Маргарита была хорошая, – твердо сказал Ник, – добрая.

– Дура она была.

– И никакая не дура. – Ник разглядывал Тину. – Слушай. А почему «Тина»? Как твое полное имя?

– Роуз Вэлентайн. Вэ-лен-ти, – по слогам произнесла Тина. – Маргарита говорила: «Ти».

– А моя про тебя говорит «Valya», – улыбнулся Ник. – Это ведь она тебе имя придумала, знаешь?

– Первый раз слышу. Правда?

– Ага. Деда моего звали Valentin, мать – MariaValentinovna. Это по-русски так. И вот, когда леди Маргарита книжку листала – про имена, специально купила – мать и брякнула, мол, назовите Валентиной. Когда имя – и мужское и женское одновременно, дети счастливыми получаются.

Тина грустно улыбнулась:

– Что-то не похоже, что это работает.

– Да ладно. Чем тебе плохо-то? Миллионера, вон, привели знакомиться. Замуж выйдешь – горя знать не будешь.

Тина прищурилась:

– А тебе завидно, что ли?

– Еще как. Что такая красота мудаку достанется, которому ничего, кроме игрушек, на хрен не сдалось. Он тебя приласкать-то не сумеет как следует.

Ник поднялся. Тина застыла в кресле. Не шевельнулась, когда он подошел и встал рядом, глядя на нее сверху вниз.

Ник провел ладонью по распущенным волосам Тины. По затылку, шее. Наклонился и поцеловал ее в губы. Не требовательно, как вчера – нежно, бережно, едва касаясь. Взял Тину за руки, поднимая с кресла. Обнял ее и снова поцеловал.

И снова это было удивительно приятно – чувствовать его объятия, тепло его тела, губы на своих губах. Тину все это почему-то совсем не возмущало. Все было как-то… правильно. Так, будто по-другому и быть не могло.

– Ты ведь раньше ни с кем по-настоящему не целовалась, – чуть отодвигаясь от Тины, сказал Ник. Он не спрашивал, утверждал.

– Сто раз! С чего ты взял?

– Врешь. Я еще вчера понял. Сперва-то решил, что у тебя куча парней была – уж больно лихо хвостом вертишь, а потом сообразил. Для жениха бережешься? Или просто дразнить нравится?

– Отстань. – Тина попыталась вырваться. – Тебе-то какое дело?

– Да так. Природная любознательность… Ч-черт. – Это у Ника зазвонил телефон. Чтобы выудить его из кармана, пришлось отпустить Тину. – Алло.

На том конце говорили громко, девичий голос долетал даже до Тины.

– Нет, малыш, – изображая сожаление, отбрехивался Ник, – пока никак не могу. Молодой Боровски нашу барышню подхватил и свалил куда-то, а старики сидят. Теперь уж, ясное дело, до упора будут сидеть, пока те не нарисуются. Не знаю, во сколько освобожусь. Разве что совсем ночью, если раньше не срубит… Ага, и я тебя.

Он положил трубку и как ни в чем не бывало снова потянулся к Тине.

– Офигеть, ты нахал! – отпрыгивая, возмутилась она. – Одной наобещал, что придешь – и тут же к другой лезешь! Ничего не треснет?

Ник знакомо ухмыльнулся:

– До сих пор не трескалось. – И вдруг, без всякого перехода, предложил: – Хочешь, на мотоцикле покатаю?

Тина фыркнула.

– Надеешься, что во мне луна и звезды романтику разбудят?

– Ну да. С другими срабатывало.

– Со мной не сработает, не надейся.

– Не поедешь, то есть?

Тина прищурилась.

– Поеду. Вот, специально чтобы тебя обломать! А еще мне интересно – как ты с территории выходить собираешься и мотоцикл выкатывать?

Ник ухмыльнулся.

– Пошли, покажу. Только, как на террасу выйдешь, у стены держись. Там тень от винограда, снаружи не видать.

На террасе он, скользнув вдоль стены, уселся на боковые перила. Перемахнул их, замерев с внешней стороны. Скомандовал Тине:

– Прыгай за мной, – и исчез.

Тина подошла к перилам. Разглядела в темноте тропинку, проложенную вдоль густых зарослей барбариса. Что-то подсказывало, что приведет тропинка к дровяному сараю. И что подобных ходов – таких, о которых прочие обитатели виллы не догадываются – здесь немало. Настоящим хозяином «Шиповника» являлся, похоже, вовсе не Эндрю.

– Спрыгнешь? – Ник смотрел на Тину снизу вверх. – Или ловить?

Она прикинула высоту – метра полтора от силы. Насмешливо посоветовала:

– Эту свою лови… у которой свекровь крепко спит, – и спрыгнула.

Глава 8

Дровяной сарай возник из темноты неожиданно, как будто вырос. К сараю Тина и Ник подошли крадучись, сзади – входная дверь из окон «большого дома» отлично просматривалась. А в задней стене дверей не наблюдалось.

Тина подумала, что сейчас ей, вероятнее всего, придется ждать здесь – пока Ник каким-то образом незаметно выкатит мотоцикл, – но парень снова ее удивил. Он повис на нижней ветке дерева, росшего рядом с сараем, подтянулся, выталкивая себя наверх, и встал на ветку ногами. Забрался на следующую.

Раскидистая крона дерева почти касалась чердачного окна под крышей. Неужели прямо с ветки туда запрыгнет? Но все оказалось проще – Ник перебросил на подоконник извлеченную откуда-то толстую доску. Должно быть, специально прятал среди густых ветвей. Качнул доску ногой, проверяя, устойчиво ли легла, и в два шага перебежал на подоконник.

Тине ужасно хотелось крикнуть: «Мотоцикл на веревке будешь спускать?» – но она благоразумно промолчала.

Следующий ее поступок был совсем не благоразумным. Но очень уж захотелось увидеть обалдевшее лицо Ника.

Забраться на дерево, с ее-то гимнастическими навыками – тьфу. Перебежать по доске – детская забава.

Тина пролезла в открытое окно и спрыгнула с подоконника в… в комнату, наверное. Судя по тому, что на полу тут лежал матрас с одеялом и подушками, а рядом пристроились две большие картонные коробки, со свисающим из одной рукавом рубашки, чердак был обитаем.

– Ты, что… тут живешь? – выпалила Тина.

– Охренела? – одновременно с ней рявкнул Ник. Он стоял на коленях, роясь в одной из коробок. Увидев Тину, подпрыгнул от неожиданности. – А если бы упала?!

– Пришлось бы «скорую» вызывать, – горестно вздохнула Тина. – И спалили бы твой контрабандный склад. – Она оглядела коробки. Готова была спорить на что угодно, что внутри не только одежда. – Думал, что самый умный, да? Что никому сюда, кроме тебя, не забраться?

– Забраться можно по-человечески, – мрачно огрызнулся Ник. – Изнутри, по лестнице, если так уж приспичит. И не фиг было дурака валять! Один раз тебе повезло, а в другой шею свернешь.

– За свою беспокойся, – рассердилась Тина. – Как вы все достали, воспитывать! Смотри.

Она вскочила на подоконник.

– Стой! – Ник рванул за ней.

Попробовал поймать, но поздно – Тина спрыгнула на доску.

Аккуратными шажками прошла до середины. Замерла на секунду, и встала на руки. Жаль, лица Ника не видела в темноте.

Прошла на руках до самого подоконника. Грациозно опустилась на ноги и нырнула обратно в комнату.

– Браво. – Ник насмешливо поаплодировал, он успел взять себя в руки. – В цирке выступать не пробовала?

– В цирке гимнастов полно, – парировала Тина, – там клоунов не хватает. Может, сам пойдешь?

Ник неожиданно рассмеялся.

– Уела, – признал он. – Серьезно, кстати: парни из шоу в цирковых программах часто подрабатывают. Мне всего пару трюков докатать осталось – и тоже, сказали, возьмут.

– Вот-вот, – кивнула Тина. – Как самому на байке с трамплинов летать, так ничего, можно. А как мне по доске пробежаться, так сразу «охренела».

– Ладно тебе. – Ник потрепал ее по плечу. – Это я от неожиданности. Ну и разозлился малость, что ты в мою берлогу залезла… Не протрепись, ага?

Тина обвела глазами помещение.

– А почему ты здесь живешь? Я думала, там же где Мария… Неужели там настолько неуютно, что лучше на чердаке?

Слуги жили в левом крыле «большого» дома.

– Нормально там. Просто здесь свободней.

– А, – сообразила Тина. – Мария не слышит, как ты девок водишь?

– Дались тебе мои девки! Хуже матери, ей-богу… На вот лучше, примерь. – Ник вытащил из коробки то, что искал – мотоциклетный шлем.

Протянул Тине. Она надела.

– Великоват…

– Там сзади рычажок. – Ник положил Тинину руку на упомянутый рычажок. – Подкрути по себе.

Она попробовала.

– Все равно болтается.

– Ну, другого нет. Извиняй… Пошли?

– Так ты за шлемом сюда приходил? – сообразила Тина. – А мотоцикл где?

– Сейчас, из-под матраса выкачу, – фыркнул Ник. Кивнул на окно. – Вылезай, циркачка. Будет тебе мотоцикл.

***

Все оказалось до смешного просто: мотоцикл Ник прятал в глубине сада. Выкатил его на дорогу через знакомую калитку.

Хлопнул по сиденью позади себя:

– Прошу, сеньорита.

– Благодарю.

Тина неловко села. Ник обернулся.

– Там можно за ручки держаться, – он кивком показал, – но лучше за меня. За меня – надежнее. Особенно, если прижмешься покрепче.

Тина горделиво фыркнула, всем своим видом показывая, что Ник – последний на земле человек, к которому она готова прижиматься, и ухватилась за ручки. Однако, после того как мотоцикл в очередной раз подпрыгнул на лежачем полицейском, передумала. Держаться за Ника и впрямь оказалось сподручнее.

Из городка они выехали быстро. Тина думала, что направятся вдоль берега, к соседнему городу, но Ник свернул на узкую горную дорогу.

Мотоцикл, натужно фырча, поднимался вверх, справа тянулись обтянутые сеткой, от камнепада, скалы, а слева дорога заканчивалась обрывом. Тина не думала, что подъем окажется таким жутким. Она вообще не думала, что в мире благополучного до оскомины, полусонного курортного побережья существуют маршруты, которых стоит бояться.

На поворотах вцеплялась в Ника так, что немели пальцы. Тине давно стало наплевать на то, что он подумает. Обтянутое курткой тело парня представлялось единственной надежной опорой. От вопросов вроде: «Куда мы едем?» и «Долго еще?» остатки гордости удерживали, но на дорогу Тина старалась не смотреть, прижимаясь лицом к спине Ника. Это было не так страшно, как смотреть.

Мысленно Тина ругала Ника и себя последними словами. Его – за то, что позвал, себя – за то, что согласилась. Вот же дура! Улетит с обрыва в пропасть – хоронить нечего будет.

– Псих, – тяжело дыша, выпалила Тина, когда они наконец остановились. – Это кошмар, а не дорога! Тебе говорили, что ты сумасшедший?

– Было дело, – кивнул Ник. – Кларк, тот вообще обещал в дурку упрятать.

– Очень жаль, что не упрятал!

– Ну, это кому как. Идем?

– Куда?

– Вон туда. – Ник мотнул головой. – На байке там не проехать, пешком надо.

Тина обернулась. Они стояли на небольшой площадке, перед очередным поворотом дороги. Дорожный серпантин уходил дальше, а в стороне, куда показывал Ник, темнела пещера.

На лице у Тины, должно быть, было написано все, что она думает о ночных посещениях пещер.

– Боишься? – поддел Ник.

– До смерти, – как могла небрежно, фыркнула Тина. – В дерьмо наступить, например.

– Это вряд ли. Туристы досюда не добираются. – и, ни о чем больше не спрашивая, освещая пространство перед собой фарой, Ник покатил байк в сторону пещеры.

Тине оставалось либо ждать, либо идти за ним. Рассудив про себя, что остаться тут в одиночестве все же страшнее, чем нырнуть в темноту, она догнала Ника.

– Аккуратней только, не споткнись. – Он прислонил байк к скале у входа в пещеру. Пристроил на лоб специальный фонарик. – Тут каменюги под ногами здоровые.

***

«Здоровые каменюги» – это был мягко сказано. С десяток метров Тина и Ник пробирались между камней, среди которых попадались экземпляры высотой по пояс.

– Здесь по весне речка течет, – объяснил Ник, – когда снег сходит. Сейчас-то пересохла, мы с тобой по руслу ползем.

Тина не ответила. Была слишком занята тем, чтобы не поскользнуться, и слишком зла на Ника. Решила, что выскажется потом, когда они отсюда выберутся. Даже первую фразу придумала: «Ну и где тут зарыт святой Грааль?», но не сказала. Забыла.

Каменный переход закончился внезапно, они просто выбрались по камням на открытое пространство. Тина обрела наконец возможность выпрямиться, сделала шаг вперед – и замерла.

Они стояли на широком скальном уступе, а далеко внизу плескалось море. Городок, со спускающимся к берегу коттеджами, отелями, барами и ресторанами, отсюда казался дорогой, искусно сделанной игрушкой.

Тина разглядывала ярко подсвеченную старинную ратушу на центральной площади, ленту освещенной фонарями набережной, гуляющих вдоль берега и сидящих в кафе под платанами людей.

На пляжах грустили сложенные на ночь зонтики. Далеко в море, за линией мигающих красными огоньками бакенов, по воде скользили две яхты, будто наперегонки. И – ни ветерка, ни шевеления вокруг. Тине показалось, что камни под ногами, вот сейчас, при ней, выдохнули в последний раз, отдавая накопленное за день тепло - и замерли. Днем они, наверное, так раскалены, что не притронуться. А сейчас хорошо. И густой-густой аромат в воздухе вокруг.

Тина потрогала прилепившийся к скале колючий куст. Дикий шиповник. Вот откуда аромат… Постояв немного, она уселась прямо на теплые камни.

Ник опустился на корточки рядом, привалился спиной к скале. Он молчал. Тина его и не видела – только сцепленные на коленях руки в перчатках. И это было очень хорошо – то, что он молчит.

Тина подумала, что Брайан, например – да любой ее знакомый – обязательно произнес бы вежливую банальность, вроде «Какая красота!» – если бы, конечно, Брайан нашел способ сюда добраться. И сама она, если бы находилась тут в обществе Брайана или любого своего знакомого, тоже непременно сказала бы «Какая красота!» – и после этого уже никому не было бы дела до красоты, а пришлось бы поддерживать дурацкий разговор. Нику можно было ничего не говорить. И это было чудесно.

Тина тоже откинулась спиной на скалу. Долго следила за тем, как дальняя яхта постепенно догоняет ту, что впереди. Задумчиво проговорила:

– Ты хотел бы быть там?

– Я бы где угодно хотел быть, – не сразу отозвался Ник. Он тоже смотрел на яхты. – Если бы меня в том месте в покое оставили.

– Ты поэтому в Милан сбежал?

– Не только… Но и поэтому, да.

– И часто ты сюда забираешься?

Ник качнул головой:

– Сейчас – нет. А в детстве чуть не каждый день бегал, я на это место случайно наткнулся. В свое время все скалы в округе излазил… Сидел вон там, – Ник кивком указал на край уступа, – и думал: вот сорвусь сейчас, и никто меня не найдет. Они ведь даже знать не будут, где искать! И жутко этим гордился.

– Я один раз тоже сбежала, – помолчав, призналась Тина, – но меня быстро нашли. Мы тогда в Париже жили, а поймали, когда пыталась сесть на поезд в Марсель.

– Почему в Марсель?

– А мы там до Парижа жили, на побережье. Я запомнила море и корабли. Дядька, который нашей кухарке рыбу привозил, моряк был. Усатый такой. И все кухарке рассказывал, что скоро в рейс уйдет. На три месяца – в море! И я все думала – офигеть, вот это работа. Три месяца – далеко-далеко… Хотела с ним попроситься. Дура была.

– Вот и я был дурак. – Ник вздохнул. – Думал, стану взрослым, и сразу все проблемы закончатся. Просто, сами собой исчезнут.

– Никуда они не исчезают.

– Знаю… Ладно, поехали.

– Уже? – расстроилась Тина.

– Пора. Обратно ехать – дольше, чем сюда, спускаться всегда опаснее.

«Пообещай, что еще приедем», – хотела попросить Тина. Но сдержалась.

Ник откачнулся от стены. Тина думала, что поднимется на ноги, но он вдруг оказался перед ней.

Он ничего не делал, просто ждал и серьезно смотрел на нее. Тина сама положила руки ему на плечи.

Они целовались взахлеб, до одурения. Отстранялись друг от друга, смотрели, бормотали что-то вроде «надо идти» – и снова начинали целоваться.

После тысячного «надо идти», спотыкаясь на камнях, пробрались к выходу из пещеры.

Дорогу до городка Тина не запомнила. Она прижималась щекой к спине Ника, чувствовала его тело под своими руками, слушала, как под курткой бьется его сердце. Она, кажется, всю жизнь могла бы провести вот так, прижимаясь к нему.

В саду поместья они быстро поцеловались, и Тина побежала к своему домику. До возвращения Брайана нужно было успеть переодеться и причесаться. Ник остался в саду, прятать мотоцикл.

Когда в балконную дверь осторожно постучали, сердце у Тины подпрыгнуло. Она бросилась к балкону, но это оказался Брайан.

– Выиграли! – сияя, объявил он.

Тина не сразу поняла, о чем речь. Так задумалась, что даже, зачем здесь Брайан, сообразила не сразу.

– Э-э-э… Да? Что ж, поздравляю.

– Правда? – Брайан заискивающе заглянул ей в глаза. – Не обижаешься? Это в первый и последний раз, клянусь!

– Правда, – совершенно искренне подтвердила Тина, – вообще не обижаюсь.

Ей казалось, что вокруг все еще пахнет шиповником.

Глава 9

Неаполь. Наши дни

– Ночью, когда банкирское семейство наконец-то выставили, а в доме прибрали, Ник пришел ко мне, – поднимая голову, рассказала Тина бармену. Кивнула на бокал, прося наполнить – в очередной раз удивилась тому, как быстро он опустел. – Я ждала, хотя мы не договаривались. Я знала, что он придет. И, знаешь? В ту ночь ничего не было. Мы не боялись, нет… Точнее, я не боялась того, что может случиться, а Ник не боялся, что может меня спугнуть. Но, просто – мы оба знали, что все обязательно будет. И будто оттягивали этот момент, понимаешь? Лежали рядом, целовались… Даже не разговаривали. И очень быстро заснули. Когда я проснулась, Ника рядом не было. Ушел, чтобы не застукала Роберта. – Тина улыбнулась. – А потом… О, да. Потом все было. Через ночь, или через две… Я не помню, испытала оргазм в первый раз, или нет… Нет, наверное – с первого раза это только в дурацких книжках бывает. Но это было как-то и неважно. Я знала, что все будет, и Ник тоже знал. Мы совпали, как два кусочка пазла. И, когда дорвались друг до друга по-настоящему – у-у-у, что началось! – Тина счастливо рассмеялась. – Мы занимались любовью везде. В ночном море, пляжной кабинке для переодевания, в бельевом чулане за прачечной. – Тина икнула. – По ночам я пробиралась к нему на чердак, утром возвращалась к себе. Мне нравилось дразнить Ника. Я выходила к завтраку в легком платье, не надевала под него белье. И садилась за стол так, чтобы солнечные лучи просвечивали платье насквозь. – Тина выпрямилась за барной стойкой, демонстрируя, как садилась. – А он, глядя на меня, скрипел зубами… Ух, как мне потом доставалось. – Тина рассмеялась счастливым смехом. – Знаешь, так любить можно лишь однажды, когда тебе восемнадцать. Потом… потом ты становишься старше. Расчетливее. Подлее. И рано или поздно осознаешь, что секс – это всего-навсего инструмент, которым можно пользоваться так же успешно, как компьютером, например. – Тина отхлебнула виски и грохнула стакан о стойку. – Ник все переживал, что я могу залететь. Даже отвез меня на консультацию – к их местной тетке, у которой обслуживались женщины и девушки, жившие в городке без регистрации. Тетка оказалась совсем не страшной. Поулыбалась мне, прописала противозачаточные таблетки. Очень правильно, потому что без них я бы непременно залетела. Знаешь… иногда я жалею, что это не случилось.

Тина сложила руки на столе, уткнулась подбородком в ладони.

– Может быть, если бы я тогда залетела, мне бы удалось сохранить ребенка. Подольше не сознаваться, а на позднем сроке Эндрю сам не допустил бы аборта. Но я не залетела. И, когда мы с Ником в итоге попались, Эндрю его выгнал. Пообещал, что привлечет к суду за растление – мне ведь только-только исполнилось восемнадцать, а для суда имеет значение даже один день. Если бы Эндрю подал в суд, то поверили бы ему. Что все случилось раньше, до того, как мне исполнилось восемнадцать. И мы с Ником оба это поняли. Тогда… когда это произошло… Эндрю застукал нас в саду, в сарайчике для инвентаря… я думала, что он убьет Ника. И, знаешь – он бы его убил.

Тина выпрямилась.

– Я видела это по его бешеным глазам. На стене сарайчика висел топор, и Эндрю схватил его. Но Ник оказался ловчее. Когда Эндрю взялся за топор, Ник выдернул из кучи инвентаря заступ. И сказал:

«Если еще раз дернешься, я эту дрянь не удержу. Она прилетит прямо в твою поганую голову».

Эндрю поднял топор и зарычал. Правда, он зарычал, как зверь! А Ник захохотал. И это было еще страшнее, чем рык.

«Непривычно, да? – перехватывая заступ обеими руками, крикнул он. – Маленький беззащитный Ники больше не скулит и не бьется в истерике? Ники стал взрослым, и таким тебе уже не нравится?»

«Заткнись! – взревел Эндрю. – Проваливай отсюда!»

«Я уйду, – сказал Ник. – Но, если ты притронешься к ней хоть пальцем…» – Он посмотрел на меня.

«Он ничего мне не сделает, – сказала я, – не бойся».

В тот момент я не понимала, о чем они говорят. Я тогда вообще мало что понимала. Подошла к Нику и взяла его за руку – ту, в которой не было заступа.

«Я люблю этого парня, Эндрю».

«Господи, какая ты глупая», – сказал отчим.

Он стал вдруг очень-очень спокойным. Повесил на стену топор и отряхнул руки.

«Идем домой. – Повернулся к Нику. – А тебя через полчаса не должно здесь быть. И в твоих интересах сделать все для того, чтобы не попадаться мне на глаза».

Эндрю вышел из сарайчика и пошел к дому – не сомневаясь, что я пойду за ним. Он смотрел под ноги и аккуратно обходил лужи.

Тина заглянула в опустевший бокал. Подождала, пока бармен снова его наполнит.

– Я до сих пор помню наш разговор. Почти каждое слово. Я шла за Эндрю в полной уверенности, что дома скажу единственную фразу: спасибо за все, прощай. Но вышло совсем не так. Эндрю отвел меня в столовую и плотно закрыл двери.

«Я когда-нибудь давал повод усомниться в том, что желаю тебе только добра, Ти?» – спросил он.

Я покачала головой:

«Нет. Никогда».

«Что ж, надеюсь, ты и в этот раз мне поверишь. Ты, конечно, вольна поступать как вздумается, и я приму любое твое решение. За то, что погорячился, извини. Но, видишь ли… Этот парень – последний человек на земле, которому я соглашусь тебя доверить. – Эндрю волновался, но говорил твердо. Поднял руку, останавливая меня: – Подожди, не перебивай! Мне тоже когда-то было восемнадцать. Я помню это состояние: уверенности, что нынешняя любовь единственная, и она навсегда. Что в твоей жизни никогда не будет другого чувства – по той простой причине, что никто другой тебе не нужен. Я тоже был готов растоптать каждого, кто встанет на моем пути, и бежать за своей любимой без оглядки – туда, куда она позовет».

«Ну и что в этом плохого?»

Эндрю вздохнул.

«Ничего. Кроме того, о чем я уже сказал… Ты знакома с Ники всего месяц, а я наблюдаю этого парня семь лет. Он взрослел у меня на глазах. И, поверь, я знаю, о чем говорю. Он… крайне несдержанный человек. Ты этого, скорее всего, пока не почувствовала, но Ники опасен, Ти. Он агрессивный, легко впадает в ярость. Я… догадываюсь, что тебе уже доводилось видеть его раздетым».

Я вспыхнула, но с вызовом подтвердила:

«Да».

«Зная Ники, не сомневался в этом… Так вот. Думаю, ты не могла не заметить шрамы, вот тут. – Эндрю чиркнул себя растопыренными пальцами по боку. – Он рассказывал, откуда это?»

Я покачала головой:

«Нет».

Конечно, я видела шрамы, о которых говорил Эндрю. Разглядела еще тогда, когда Ник бежал от качелей, натягивая на ходу рубашку. И конечно, не могла не спросить, откуда это. Шрамов было четыре – длинных, глубоких, три на ребрах и один – поперек живота.

Ник скривился. «Ох, ну до чего ж вы, девки, любопытный народ! Ни одна мимо не прошла, всем расскажи, откуда… Кошка поцарапала».

Шрамы и правда походили бы на следы кошачьих когтей – если представить себе кошку размером с медведя. Я тогда надулась и больше ни о чем не спрашивала.

«Ники подрался с одним из местных парней, – сказал Эндрю. – Вспылил из-за сущего пустяка и едва не проломил этому парню череп. За парня вступились друзья, у кого-то из них была мотоциклетная цепь. Шрамы – следы от нее. Ники поправился быстро, а тот парень долго лежал в больнице. Мария буквально валялась у меня в ногах, уговаривала заплатить, чтобы родители парня не подали в суд. У Ники тогда не было гражданства, ему грозили тюрьма и высылка из страны».

«Ты заплатил?»

«Да, дело замяли. Но, едва поправившись, Ники снова с кем-то подрался. А потом сбежал, и еще два года его никто не видел. Изредка он звонил Марии, но в городе не появлялся… Понятия не имею, где он жил и чем занимался. Ти. – Эндрю взял меня за руку. – Я понимаю твои чувства. Ники – яркий, не лишенный обаяния парень, а ты еще очень молода. Ты влюблена, а когда приходит любовь, разум засыпает… Иначе ты бы давно задумалась о том, кто он, и кто ты. Когда схлынет первая влюбленность, о чем ты будешь разговаривать с этим полуграмотным бродягой? На что будешь жить, заканчивать учебу? Ты ведь пришла мне сказать, что хочешь быть с Ники, а мое мнение тебя не интересует, так?»

Я покраснела, потому что действительно собиралась сказать именно это. Пролепетала:

«У меня есть мамино наследство».

Эндрю грустно улыбнулся:

«Которое ты получишь только по достижению двадцати одного года. Никогда не задумывалась, почему именно двадцать один, а не восемнадцать?»

Я задумывалась, разумеется. И страшно злилась, что это так.

«Почему?»

«Потому что если, скажем, между «тридцать» и «тридцать три» разницы почти нет, то между «восемнадцать» и «двадцать один» – колоссальная пропасть. К восемнадцати ты едва успеваешь выбраться из-под домашней опеки, а в двадцать один многие уже самостоятельно зарабатывают на жизнь. Снимают квартиры, создают пары, заводят домашних питомцев - уровень ответственности повышается. Понимаю, что в это трудно поверить, но через три года ты будешь рассуждать совсем не так, как сейчас. И я пытаюсь уберечь тебя от ошибки».

Я опустила голову. Я не знала, что ответить. Эндрю вздохнул. Привлек меня к себе, погладил по волосам.

«Попрошу, чтобы тебе постелили в спальне Маргариты, – сказал он. – Не хочу, чтобы ты сегодня ночевала в гостевом домике. Мне кажется, тебе нужно побыть одной. И хорошенько подумать».

Я не стала спорить. А на следующий день Ника в поместье уже не было. Заплаканная Мария сказала, что он уехал еще ночью.

«Сплошное горе с ним, барышня, – вытирая слезы, пожаловалась она, – такой же бешеный, как отец».

«Вы любили его отца?» – вырвалось у меня.

Мария не удивилась вопросу. Просто ответила:

«Любила, барышня. Ох, как любила… Сошлись по молодости, потом его в армию забрали. Я ждала. Пришел – поженились, Никитка родился. А времена тогда сложные настали, денег нет, работы нет… Меня подруга пристроила на рынке торговать. Со временем я с ней начала в Турцию за товаром ездить, подолгу дома не бывала. Муж ревновал – хотя, чем угодно поклянусь, зря. Никиткой совсем не занимался, скинул моим родителям. Я прощала, даже когда он выпивать начал – все ждала, что стерпится-слюбится. Пока он однажды руку на меня не поднял. И вот тут я испугалась – хотя потом, как протрезвел, умолял простить и клялся, что больше никогда… Но я к тому времени поумнела. Поняла, что ничего не изменится. И уехала – чтобы с глаз долой, из сердца вон. Сначала в Турцию, потом сюда перебралась – спасибо леди Маргарите, царство ей небесное. Больше с мужиками всерьез не сходилась, хватило мне одного. Да и Никитка, как подрос, на кавалеров моих крысился. В отца пошел характером. – Мария вздохнула. – И девкам проходу не дает, и подраться – только повод дай… Ох, не надо было его сюда звать, знала ведь, что не ладят они с мистером Кларком… И не позвать не могла, соскучилась ужасно. А что случилось-то, барышня? – спохватилась она, – вы знаете? Никитка ведь толком ничего не сказал. Я, говорит, уезжаю, как на месте буду, позвоню – и только я его и видела».

«Не знаю, – соврала я. – Просто Ник… э-э-э… обещал меня проконсультировать по мотоциклам, одна моя подруга интересуется этой темой. Я собиралась поговорить с ним сегодня, а Роберта сказала, что он уехал».

Мария засуетилась, дала мне телефон Ника – который я уже месяц как выучила наизусть.

Я не стала звонить. Ни тогда, ни после. Я вдруг вспомнила о том, как мы купались в шторм.

Глава 10

Средиземноморское побережье, двенадцать лет назад

На мотоцикле Тина и Ник катались едва ли не каждую ночь. Тина потихоньку выбиралась из своего домика, через заднюю калитку выходила на улицу, а Ник дожидался ее за виллой миссис Остин.

Тина не спрашивала, куда они едут. Молча садилась позади Ника и прижималась к его спине. Молча смотрела на мелькающую внизу ленту побережья – то освещенного огнями, то пропадающего в темноте. В ту ночь, когда спустились к берегу, она увидела море.

Не прирученное и аккуратное, бьющее волнами лишь там, где положено – здешнее море было совсем другим. Без чистенького, ухоженного пляжа с обнесенной буйками акваторией, без быстрых спасательных катеров и самих спасателей, в любую минуту готовых прийти на помощь.

Здесь море было таким же, как сто, двести, тысячу лет назад – когда оно точно так же беспрепятственно билось о берег.

Это море звало. Пугало темнотой и неизвестностью, но все равно звало.

– Ну что, идем купаться?

Ник прислонил мотоцикл к большому камню. Стащил с себя майку и перчатки. Бросил на седло мотоцикла – Тине показалось, что бросает вызов ей.

– На пляже объявляли, что будет шторм, – напомнила она.

– Да. Я помню. Так это и круто, купаться перед штормом. Для того и приехали. – Ник сбросил сандалии, стоптал с себя джинсы, вместе с трусами. – Идешь?

Подождал, глядя на Тину. Та не трогалась с места.

– Ну, нет так нет.

Ник разбежался и нырнул. Вынырнул далеко, в темноте Тина с трудом разглядела появившуюся над водой голову.

Это круто – купаться перед штормом? Возможно… До сих пор у Тины не было повода проверять.

Она сняла шорты, майку. Белье, подумав, тоже. Купальник с собой не брала, но в два часа ночи, на диком пляже – кто ее увидит?

Тина разбежалась и тоже нырнула.

Долго, пока не закончился воздух в легких, плыла под водой. Вынырнула. Перевернулась на спину, раскинула руки.

Она впервые в жизни купалась без одежды. Оказалось, что это удивительно приятно, Тина плыла и наслаждалась. Здесь, подальше от берега, волны уже не казались большими. Теплые, прогретые за день солнцем, они обволакивали. Качали. Ласкали и звали куда-то - чему Тина и названия не знала.

– Ты с ума сошла? – Ник вынырнул перед ней. – Я же просто дурака валял! Не думал, что правда в море полезешь.

– Ты и про чердак не думал, что полезу, – отплевываясь от соленой воды – Ник своим появлением заставил ее перевернуться, – напомнила Тина.

– Сумасшедшая.

Ник поймал ее за руку, притянул к себе. Тина обхватила его ногами, засмеялась, откидываясь назад.

– Я и не знала, что это так здорово – купаться голышом.

– Да я тоже сто лет голым не купался.

– Почему?

– Не с кем было. – Ник улыбнулся. – Ты охрененно красивая. – Он любовался Тиной. – И как будто с каждым днем все красивее становишься.

– Сиськи подросли? – поддразнила Тина. – Или задница?

– Ой, доиграешься, – пообещал Ник. Стиснул ее ягодицы, крепче прижал к себе.

Вряд ли собирался на этом останавливаться, но тут их накрыло внезапно накатившей волной. Объятия пришлось расцепить, Тина и Ник забарахтались под водой, выплывая на поверхность.

– Нас снесло! – вынырнув, крикнул Ник. Игривость из голоса пропала как не было. – Плыви к берегу!

Повернувшись туда, где в ее понимании находился берег, Тина похолодела. Она не увидела ничего, только темноту. А в следующий миг их накрыло новой волной.

– Ник! – вынырнув, проорала Тина. – Ник!!! – В панике заколотила руками по воде.

– Тихо, тихо. – Ник быстро оказался рядом. – Держись за меня. Да за плечо держись! – Он скинул с себя руку Тины, судорожно ухватившей его за шею.

– Держись – за – плечо! – снова уйдя под воду из-за новой волны и выныривая перед Тиной, раздельно прокричал он.

Тина ухватилась, и в следующий миг их накрыла еще одна волна, опять разделив.

Вынырнув снова и увидев рядом Ника, Тина уже не разбирала, за что хватается.

– Отпусти! – услышала она. – Задушишь!

Руки Тины оторвали от того, во что она вцепилась. Тина, взвизгнув – когда сумела вынырнуть и отплеваться – ухватилась за Ника снова. И снова он решительно ускользнул из-под ее руки.

– Прости, – услышала Тина.

За секунду до того, как ей в висок прилетел удар.

Неаполь. Наши дни

– В себя я пришла уже дома. – Тина поставила на стойку опустевший бокал. – Лежала в постели, с холодным полотенцем на голове, Ник хлопотал рядом. Он объяснил, что я хваталась за его шею, руки, мешала плыть – все утопающие, сказал он, так делают, от того, что впадают в панику. Нику рассказывали парни, работавшие на пляже спасателями. И самый надежный способ, как они объяснили, ударить по голове, чтобы вырубить. Если бы Ник этого не сделал, мы утонули бы оба. А так он сумел вытащить меня, сказал, что я даже почти не нахлебалась воды.

Я проспала остаток ночи и половину следующего дня, Эндрю наврала, что перегрелась на солнце и плохо себя чувствую. К вечеру оклемалась… Только подойти к морю решилась не сразу, еще несколько дней на пляж не выходила.

Я почти забыла об этой истории и не вспомнила бы, если бы не рассказ Марии о муже. О том, как он ее ударил. И… в общем, я не стала звонить Нику. И он мне тоже не звонил.

Мы увиделись снова только через три года. И все эти годы я старалась забыть о нем. Выкинуть из головы, из памяти… Внушала себе, что первая любовь – всего лишь первая, будут и другие отношения, с гораздо более подходящими мне по духу и воспитанию людьми. Ведь объективно Эндрю, назвав Ника «полуграмотным бродягой», был прав!

С Ником нас не связывает ничего, кроме физического влечения, внушала я себе. Да и то, вероятно, связано с моей сексуальной неопытностью, ведь Ник был у меня первым. И на самом деле в том, что я принимаю за сумасшедшее чувство, нет ничего особенного, а Ник ничем не отличается от других парней. Даже наоборот, во многом им уступает, все-таки основной круг моего общения - это студенты лучших университетов страны, а Ник сбежал из дома раньше, чем закончил школу. Он грубый, неотесанный мужлан, и я совершенно правильно делаю, что не звоню ему…

Так я внушала себе и заводила один роман за другим. Максимальный срок, который сумела продержаться, полтора месяца, на большее меня не хватало. Мне становилось скучно, бесило понимание, что приходится тратить время на человека, который перестал быть интересным, а одна мысль о том, что после секса парень, возможно, захочет остаться у меня, приводила в ужас. Я увиливала от свиданий под любым предлогом, сказывалась то уставшей, то заболевшей, и постепенно либо вынуждала парня разорвать отношения, либо делала это сама – для того, чтобы тут же увлечься кем-то еще. Со временем освоила прием «дело не в тебе, дело во мне, давай останемся друзьями» и с удовольствием им пользовалась, это позволяло избегать долгого выяснения отношений.

Он просто не мой парень, внушала я себе про очередного наскучившего кавалера, не повезло, бывает. С новым точно повезет! Так продолжалось около года, а потом, когда появилась возможность взять в университете дополнительный курс, я вдруг осознала, что мне попросту жалко тратить время на парней.

Я ходила на лекции, семинары, тренинги, если их проводили бесплатно, много читала. Не раз набрасывала планы собственного бизнеса - к середине учебного года поняла, что думаю о владении собственной компанией куда чаще, чем о парнях, - и каждый раз упиралась в то, что любая моя идея требует начального капитала, пусть и небольшого.

Своих денег у меня в ту пору не было, наследство Маргариты по-прежнему оставалось недосягаемым, как и кредит в банке, мне ведь еще не исполнилось двадцать один. А просить денег у Эндрю казалось неэтичным. Кроме того, я догадывалась, что полноценно совмещать организацию бизнеса с учебой в университете не смогу, что-то одно непременно пострадает. Я положила себе целью пока набраться теоретических знаний, и в итоге с трудом выкраивала время даже на встречи с Брайаном, что уж говорить о других.

Я удалила из телефона номер Ника, в очередной раз повторив себе, что этот парень – ошибка юности, и сейчас он мне абсолютно безразличен. Потом-то поняла, что лукавила. В глубине души знала, что не забуду его номер никогда.

Тина уронила голову на руки и замолчала.

– Такси, сеньора? – предложил бармен.

Он любовался этой женщиной давно.

Пьянея, она становилась все красивее. Ярче разгорались глаза, румянились щеки и полные, чувственные губы.

В первый раз женщина заказала виски три часа назад, сразу после того, как ушел мужчина. Два бокала спустя она пересела за барную стойку и почти сразу начала говорить. Что ж, когда мужчины уходят, с женщинами такое бывает.

Наметанным глазом бармен видел, что еще бокал – и женщина уснет за стойкой. Разбирайся потом… Хотя выгонять ее не хотелось, красивая. И голос приятный. Бармен вздохнул и повторил:

– Такси, сеньора?

Женщина будто вернулась с небес на землю. Встряхнула головой, подтянула ближе к себе сумочку. Достала телефон, посмотрела на экран. Потом снова на бокал.

– Да. Такси. Будьте любезны. – Глаза у женщины потухли, она стала серьезной и некрасивой.

А жаль, подумал бармен, что он не понял ни слова из того, что она рассказывала. Коренной местный житель, по-английски он умел только ругаться и считать до десяти.

***

– Здесь всего сто двадцать.

Ник небрежно перекидал пачки банкнот в потрепанный рюкзак. Встречаться в кафе он отказался, ждал Тину на парковке торгового центра, за рулем прокатной малолитражки.

– В чем дело?

– Я же сказала, что не смогу заплатить так много. Деньги лежат в банке, если я сниму сразу четыреста тысяч, это вызовет ненужную панику. Кроме того, – Тина постаралась улыбнуться как могла доброжелательно, – сто двадцать – это ведь тоже неплохой кусок, правда? Для того, чтобы тебе прийти в себя, подняться на ноги…

– Не надо за меня решать, сколько мне надо. – Ник холодно смотрел на нее.

– Ну, пожалуйста. – Тина тронула его за руку. – Прошу, пожалей меня! Ты один, а у меня дочь.

– Ты – бизнес-леди с миллионным капиталом, а я – вчерашний зэк, – парировал Ник. – И я должен тебя жалеть?

– О боже. – Тина вздохнула. – Начитался в сети про мои капиталы, и теперь думаешь, что для меня отдать четыреста тысяч – как высморкаться? Так вот, это неправда. Мои деньги не лежат просто так, они работают. Выдернуть сейчас из оборота такую сумму – это потерять впоследствии гораздо больше, пойми… Пожалуйста, Ник. Забирай сто двадцать, и давай на этом расстанемся.

– От кого у тебя дочь?

– Господи, при чем тут это?!

– Я задал вопрос. Отвечай.

Тина почувствовала, что злится.

– Я могла бы сказать, что это не твое дело, но о’кей. Он американец, мы познакомились в Сан-Франциско. Собирались пожениться. Потом я узнала, что он… обманывает меня. Что его капитал дутый, и, женившись на мне, он собирался таким образом поправить собственные дела. К тому моменту я была беременна и решила оставить ребенка.

– И ничего-то мужику не обломилось, – закончил Ник. – Что ж, молодец. Ты всегда была расчетливой. Дочь без отца, зато денежки при тебе… Какая ж ты сука, Ти.

– Я – сука?! – взвилась Тина, – хочешь сказать, что это я тебя шантажирую?!

– Хочу сказать, что собираюсь получить то, что мне причитается.

– И где гарантия, что потом не попросишь еще?

– А нет никаких гарантий. – Ник расплылся в ухмылке. – Сиди и мучайся, приду я еще или нет.

– Сволочь! Гад!

– А ты красивая, когда бесишься. – Ник с прищуром смотрел на нее. Положил руку Тине на колено. Потянулся губами.

– Не смей! – Тина влепила ему пощечину. – До чего ж ты мерзкий!

– Да? А три дня назад ты орала, как мартовская кошка, и твердила, что соскучилась.

– Это никогда не повторится.

– Да не больно и хотелось. – Ник откинулся в водительском кресле, глядя перед собой. – Или, думаешь, на тебе свет клином сошелся? Были бы деньги, кого трахать сами прибегут. – Он побарабанил пальцами по рулю. Отрезал: – Я жду еще два дня. Потом хоум-видео отправляется путешествовать.

– Чтоб тебе провалиться, тварь. – Тина распахнула дверцу машины.

– Не дождешься, – усмехнулся Ник. – Я не проваливаюсь.

Тина, уже собравшись выходить, обернулась. Прищурилась.

– Ах, ну да. Конечно. Ты ведь только ронять умеешь! Если бы я знала, что ты… что так…

– И что бы ты сделала? – Ник повернулся к ней. – Сказала бы мне: не трогай Кларка? Тебя посадят, потому что я тебя сдам?

– Я тебя не сдавала!

– Может, и не сдавала. Но нашла меня в Милане – ты. Знала, что я ненавижу Кларка, а тебе это было на руку.

– Ты с ума сошел?! – Тина отшатнулась. – Мне в голову не могло прийти, что ты его убьешь!

Ник глумливо покивал:

– Ну, конечно. Скажи еще, что ты и про наследство не знала! Про то, что собственный капитал Кларка втрое больше того, который должен был тебе перепасть от матери. Не знала, что Кларк тебя официально удочерил, что ты – его единственная наследница… Ты ничего не знала, вся такая белая и пушистая! Просто прибежала всплакнуть в жилетку старому дружку – ах, злобный отчим выдает меня замуж за нелюбимого.

– Откуда я могла знать, что ты воспримешь это так?! Что тебя ни с того ни с сего обуяет бешенство?!

– Ах, вот оно что. – Серые глаза Ника знакомо потемнели. – Значит, ни с того ни с сего?

– Без понятия. В тюрьме с тобой наверняка беседовал психолог, у него бы и спросил.

– Проваливай. – Ник распахнул дверь. Кажется, едва сдерживался, чтобы не ударить Тину.

Она поспешно выскочила из машины. Малолитражка рванула с места с пробуксовкой, на асфальте остался след.

Когда Тина подъезжала к дому, на телефон пришло сообщение: «Два дня. И ни минутой больше».

– Будь ты проклят, Ник, – отталкивая от себя телефон, пробормотала Тина. И залилась слезами. – Будь ты проклят!

Глава 11

Девять лет назад. Неаполь.

– Надо же, как тесен мир. – Молли улыбнулась. – Мало ли на свете Кларков! Мне бы в голову не пришлю, что этот Кларк, которым тетушка Белла все уши прожужжала, и твой отчим – одно и то же лицо.

– Да, я тоже никогда бы не подумала. – Тина выдавила из себя улыбку. – Действительно, тесен мир… Сколько, ты говоришь, он пожертвовал на этот приют?

– На художественный дом для сирот, – поправила Молли, – уж я-то помню! И хотела бы забыть – не получится. – Она расхохоталась. – Двадцать тысяч евро. Мне бы столько пожертвовали! Я, между прочим, тоже художественная натура. Видела мои последние фотки в фейсбуке?

– Видела, ага.

– А лайки где? – тут же надулась Молли.

– Поставлю, обещаю. Вот, прямо сейчас поставлю, пока буду домой ехать.

Молли изумленно вскинула идеально подведенные брови:

– А ты что, уже уходишь?

– Ты же недавно пришла?

– Так редко собираемся – и опять Ти срочно надо бежать!..

К Молли присоединились все сидящие на полукруглом диване, перед столиком одного из модных неапольских клубов, подруги.

– Извините, девочки, – покаялась Тина. – Мне, правда, очень надо! – Она понизила голос. – Брайан только что написал, что у него для меня сюрприз.

– Подарок на помолвку! – взвизгнула Молли.

– Приглашение в путешествие! – присоединилась толстушка Айрис.

– Вероятно. – Тина загадочно улыбнулась.

Она прощалась с подругами еще минут десять, обещая всем написать, на все ответить и наставить лайков везде, куда дотянется. После этого наконец удалось уйти.

Уличным пробкам Тина радовалась. Нужно было хорошенько переварить полученную информацию.

Она злилась. Она была невероятно зла, а злость – плохой советчик, когда нужно принять решение. Закрыв глаза, Тина вспоминала последний разговор с Эндрю.

***

– Мне очень жаль, Ти. Я бы с удовольствием помог – уверен, что в сомнительное предприятие ты не ввяжешься, и когда-нибудь эта компания начнет приносить доход. Но сейчас, поверь, у меня совершенно нет свободных денег. Едва наскреб нужную сумму на то, чтобы заплатить налог за «Шиповник»… Попробуй обратиться к Боровски? Что такое тридцать тысяч для Альфреда? Тем более, что они нужны тебе не на новое платье, а для вложения в перспективный бизнес. Я понимаю, что попрошайничать неприятно, но ты ведь уже почти часть их семейства, так? И всего лишь собираешься воспользоваться частью дохода, для того, чтобы потом вернуть деньги сторицей.

По телефону голос Эндрю казался по-настоящему расстроенным. И услышанное сейчас от дурочки Молли сообщение о том, что отчим пожертвовал двадцать тысяч на какой-то приют, прозвучало для Тины как гром с ясного неба.

– Ерунда, – объявила Тина, выпрямляясь и откидываясь назад. – Этого не может быть.

– Вы что-то сказали, сеньорита? – откликнулся таксист.

– Нет-нет. – О присутствии в машине водителя Тина вспомнила только сейчас. – Все в порядке, извините.

Она достала телефон. Бездумно потыкала лайками в странички подруг – это, как ни странно, всегда помогало сосредоточиться.

Решение созрело быстро. Если она сама не в состоянии доподлинно проверить информацию, нужен кто-то, кто сделает это за нее, вот и все. Если дурочка Молли что-то перепутала – об умственных способностях подруги Тина была невысокого мнения – она вздохнет с облегчением. Если же нет… что ж, еще будет время об этом подумать.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась к таксисту Тина.

В последнее время взяла себе за правило почаще общаться с простыми людьми: таксистами, официантами, клерками. Недавно прослушанный бизнес-курс утверждал, что успех хорошего предпринимателя – в понимании потребностей населения, ведь без понимания этих потребностей хорошо продающийся продукт не создашь.

И Тина старалась, по возможности, заводить разговоры с представителями разных сфер, пытаясь таким способом определить, что для собеседника важно; в том же бизнесе-курсе говорилось, что такая беседа - одно из самых эффективных упражнений. Кроме того, общение должно было помочь отточить обаяние, понять, какие именно твои действия располагают людей. Харизма и умение увлечь своими идеями тоже немаловажные составляющие успеха, а Тине очень хотелось преуспеть.

– Скажите, если бы вам нужно было проверить информацию о состоянии счетов некоего господина, что бы вы сделали?

– Запретил бы себе об этом думать, – хохотнул таксист. – Дело-то незаконное, сеньорита. Тайна вкладов, все такое… Это, чтоб самому не вляпаться, надо сыщиков из детективного агентства нанимать. Да только где их взять, сыщиков? Жизнь, поди, не сериал…

Согласно правилам бизнес-курса, следующим вопросом Тины должно было стать: «А какие сериалы вы любите?», ответ рассказал бы ей о таксисте многое. Но Тина уже не слушала таксиста. Она вдруг поняла, что нужно сделать, и на эффективные упражнения стало плевать.

Жизнь – не сериал, бесспорно. Однако детективные агентства в ней, как ни странно, встречаются.

***

– Мы все проверили, сеньорита Гордон. Ошибки быть не может.

Когда Тина впервые шла на встречу с детективом – электронное письмо, полученное ею в ответ на запрос, было подписано «К. Т. Грассо», - воображение рисовало молодого красавца в элегантном костюме. И когда К. Т. Грассо оказался крашеной блондинкой средних лет, в джинсах и рубашке, невысокой и полной – типичная домохозяйка из пригорода, встреть на улице – внимания не обратишь, ей с трудом удалось скрыть разочарование.

– В нашем бизнесе работают не только мужчины, сеньорита, – понимающе улыбнулась кислому лицу Тины К. Т. Грассо. – Вы можете называть меня Катарина.

Ответную любезную улыбку Тина изобразила с трудом. Впрочем, по тем вопросам, которые задавала «домохозяйка», и скорости, с которой она вникла в суть дела, Тина быстро убедилась, что действительно имеет дело с профессионалом.

– Я одиннадцать лет прослужила в полиции, сеньорита, – мягко прокомментировала какой-то из своих вопросов Катарина, – и седьмой год работаю в частном сыске. Моему опыту можно доверять, не беспокойтесь. Итак, еще раз: ваша покойная мать оставила вам наследство. Деньги перейдут к вам по достижении двадцати одного года, а до тех пор опекуном является отчим, который вас удочерил. Все верно?

– Да. Верно.

– И что же вас беспокоит?

– Понимаете, я всю жизнь считала, что мы с Эндрю крайне стеснены в средствах, – неловко начала Тина. – Ну, то есть, по меркам нашего круга, стеснены. Эндрю постоянно жалуется на растущие налоги, на то, что не может позволить себе выкупить ни «Шиповник» – это вилла, ни неапольскую квартиру. И то и другое заложено, Эндрю живет на вилле, а квартиру сдает. Это, по его словам, хоть как-то помогает нам сводить концы с концами.

– А вы живете?..

– В кампусе колледжа. Я студентка.

– Ясно. Продолжайте.

– Так вот. На днях я узнала от своей подруги Молли, ее родственница – активистка крупного благотворительного центра, что Эндрю пожертвовал серьезную сумму на благотворительность. Незадолго до этого я сама обращалась к нему, мне нужны были деньги для участия в одном проекте… Эндрю отказал. Сказал, что и рад бы помочь, но увы: денег у него нет и взять их негде. Если бы я не знала Молли, я однозначно решила бы, что это какая-то ошибка. – Тина в сотый раз размешала сахар в кофейной чашке. – Но… надо знать Молли, понимаете? Она дура. Круглая дура! Она никогда в жизни не сумела бы это выдумать, мозгов бы не хватило. И я решила обратиться к вам. Просто, чтобы все проверить и успокоиться. Понимаете?

– Конечно, сеньорита. – Понимания в улыбке Катарины хватило бы на весь Неаполь. – Вы обратились по адресу. Душевное спокойствие – превыше всего. Я раздобуду информацию, не сомневайтесь.

***

– Мы все проверили, сеньорита Гордон. Ошибки быть не может. – Понимания во взгляде Катарины, казалось, еще прибавилось. – На текущий момент состояние вашего отчима можно оценить в семьсот тысяч евро.

– Вчетверо больше, чем завещала мама, – пробормотала Тина.

– Да, верно. По завещанию сеньоры Гордон – ваша матушка не меняла фамилию, так ведь? – наследство делилось пополам между вами и сеньором Кларком. Вы вступите в права наследования по достижению двадцати одного года, он же своей долей мог распоряжаться сразу. И, судя по всему, неплохо ею распорядился.

– За счет чего? – Как ни старалась Тина держаться, голос у нее дрогнул.

– Полагаю, что удачно вкладывал деньги в биржевые операции, это один из самых распространенных путей быстрого обогащения. Но специально я не проверяла, поскольку такой задачи вы не ставили. Вас ведь интересовало только состояние счетов сеньора Кларка, верно?

– Да.

– Если угодно, я могу копать и дальше…

– Не стоит, спасибо. – Тина выпрямилась, пытаясь сохранить остатки достоинства. – Это все, что я хотела узнать.

Катарина улыбнулась, все с тем же пониманием во взгляде:

– Как угодно. Буду рада, если вы напишете отзыв о моей работе.

– Да, разумеется. Непременно напишу.

Тина сумела с любезной улыбкой расплатиться в кафе, где они встречались. Сумела выйти на улицу и деловито зашагать в сторону метро. А дойти до метро не сумела. Скрывшись с глаз «детектива Грассо», бессильно опустилась на скамейку в сквере.

Залиться слезами Тине мешала злость.

Как ты мог, Эндрю?! Почему ты такая сволочь? Неужели ты не мог поговорить со мной и все объяснить?

О романе между хозяйкой благотворительного фонда и Эндрю Тине насплетничала Молли.

«Ох, там все так изысканно – хоть роман пиши! Цветы, стихи, выставки, охи-ахи. Не удивлюсь, если они до сих пор ни разу не переспали».

Слушая Молли, Тина снисходительно улыбалась. Эндрю и впрямь старомоден, водится за ним такое. Если бы не она, Тина, он и Маргарите не сделал бы предложение еще лет пятьдесят. Отчим может ходить вокруг понравившейся дамы годами, не решаясь на следующий шаг…

И вдруг оказалось, что причиной застенчивости Эндрю является вовсе не нерешительность. Любовь-то, оказывается, с интересом! Да еще с каким. Что такое несчастные двадцать тысяч для того, кто нацелился на миллионы?.. А состояние «благотворительницы» измерялось в них, это Тина знала от Молли.

Голый расчет, и ничего более. Дама вне всякого сомнения оценила красивый жест – далеко не первый, кстати, в жизни Эндрю, Маргариту в свое время он тоже подкупил стеснительным молчанием и скромными букетами в духе «леди, это всё, что я могу себе позволить».

Раскидываться цветами просто так Эндрю не стал бы, фотографии «благотворительницы», телесами напоминавшей медузу, а прической – цветочную клумбу, Тина в сети видела.

Что ж, теперь все ясно. Пляски вокруг Боровски и предстоящее замужество Тины, судя по всему, тоже часть сложного плана. Получается, что Эндрю убьет двух зайцев одним выстрелом: сбагрит падчерицу в надежные руки и обретет влиятельного родственника. Имея за плечами такого зятя, как Брайан, посвататься к миллионерше уже не стыдно. Деньги – к деньгам, так было всегда. А она, Тина, всего лишь разменная монета в этой сложной, тщательно спланированной многоходовке. И оставалась бы ею дальше, если бы не дурочка Молли…

– Что с вами, сеньорита? – Тина вздрогнула. Поняла, что не выступает в суде, а сидит на скамейке в сквере.

Ее осторожно тронула за плечо старушка в темно-зеленом кардигане, такие были модными лет тридцать назад.

– Вам плохо?

– Нет. Просто задумалась. – Тина встряхнулась. Постаралась улыбнуться.

– Хотите покормить со мной голубей, сеньорита?

Тина только сейчас заметила, что перед скамейкой топчется с десяток жирных, переваливающихся с ноги на ногу созданий, которых в Неаполе по какому-то недоразумению причисляли к птицам и очень любили, считая едва ли не символом города.

Старушка достала из соломенной кошелки пакет с обломком засохшего багета. Разломила багет пополам и протянула половинку Тине:

– Вот, покрошите им… Ждут меня, – кивая на собравшихся перед скамейкой голубей с теплой улыбкой, пояснила она. – Знают, что крошек принесу… Раньше мы вдвоем сюда ходили, с мужем. Восемь лет ходили, с тех пор, как Диего на пенсию вышел. А теперь умер мой Диего, одна хожу. – Взгляд старушки затуманился. – Знаете, сеньорита. Иной раз думаю – для того меня Господь до сих пор и не прибрал, чтобы сюда приходила. Ждут ведь. – Она кинула голубям пригоршню крошек. Те суетливо налетели, отталкивая друг друга, Тина подумала, что выглядит такая жадность, мягко говоря, неприятно. А старушка следила за голубями с ласковой улыбкой. – Каждому нужно, чтобы его кто-то ждал… Я семьдесят девять лет прожила. Дети выросли, внуки выросли, у всех своя жизнь. Не позвонят-то лишний раз, некогда… А эти – каждый день ждут. И вот что я думаю, сеньорита. Если тебя кто-то ждет – значит, не зря ты живешь. Вот так-то.

Старушка явно делилась мыслями не в первый раз.

И скорее всего, подумала вдруг Тина, до сих пор получала в ответ лишь искусственно-понимающие улыбки – из тех, которой сегодня наградила ее детектив Грассо. Выслушать и вежливо покивать – несложно, так ведь? Услышать то, о чем тебе пытаются сказать, гораздо сложнее. И далеко не у всех есть желание слушать.

– Ник, – вырвалось у Тины.

Она не думала о нем. Она очень давно о нем не думала, вычеркнула из своей жизни раз и навсегда! А сейчас оказалось, что всего лишь пыталась не думать. Цифры удаленного из телефона номера встали перед глазами сразу, память напрягать не пришлось.

– Что? – удивилась старушка.

– Нет-нет, ничего. Спасибо, сеньора. Вы мне очень помогли. – Тина вернула женщине так и не раскрошенную половинку багета. – Простите, мне надо идти. Я вспомнила про одного человека… Который, возможно, ждет.

Глава 12

Набирая по памяти номер Ника, Тина вдруг поняла: все эти три года она надеялась, что Ник однажды позвонит сам. Или приедет, чем черт не шутит – знает, где она учится, найти ее в университете или в кампусе не так уж сложно. Это ведь он, а не она, три года назад уехал не попрощавшись.

Ник ответил сразу:

– Да.

– Привет, – начала Тина заготовленную речь. – Это Тина. Из «Шиповника». Помнишь меня?

– Я тебя всю жизнь буду помнить, – спокойно, как будто они разговаривали о погоде, а в последний раз общались не далее, чем вчера, отозвался Ник. И замолчал.

– Как… э-э-э… у тебя дела?

– Нормально.

И снова замолчал. Ни вежливого «а у тебя?», ни единого слова для того, чтобы помочь продолжить разговор.

Тина тоже неловко замолчала. Успела подумать, что кто угодно уже задал бы вопрос: «Ты чего звонишь?» или положил трубку.

Ник не сделал ни того на другого, он молча выжидал. За три года ничего не изменилось.

– Где ты сейчас? – решилась Тина. Ждала чего угодно, от Бали до Северного полюса.

– В Милане.

– Правда?!

– Могу точку с координатами скинуть, - усмехнулся он. - А ты?

– В Неаполе. Мы можем встретиться? Тут всего четыре часа на поезде.

– Знаю. Бензин оплатишь?

– Что? – растерялась Тина.

– Ну, я на мели, на билет не хватит. Хочешь, приезжай сама. Нет – с тебя расходы на бензин.

– Я приеду в Милан, – подумав, решила Тина. Еще не хватало, чтобы свидетелем их встречи стал кто-то из знакомых, после помолвки с Брайаном она начала заботиться о своей репутации. – Сейчас куплю билет.

***

Тина увидела Ника из окна поезда. За три года он ничуть не изменился - та же бандана, те же перчатки с обрезанными пальцами.

Ник стоял на перроне, засунув руки в карманы джинсов. Глаза спрятаны за темными стеклами очков, выражение лица – равнодушное. Посторонний человек подумал бы, что парень оказался тут случайно, слишком не похож на вооруженных букетами отцов семейств, суетящихся женщин и ворчливых стариков.

Увидев Ника, Тина шарахнулась от окна. Вдруг заметит, что она его высматривает.

– Привет.

– Привет. – Тина вздрогнула. Ник подошел сзади, она, хоть и была готова, не заметила, как приблизился.

Ник остановился в полуметре от нее, снова засунув руки в карманы. Дурашливо поклонился:

– Багаж, сеньорита?

– Спасибо, – приняла игру Тина, – я путешествую налегке. – Демонстративно поправила рюкзак на плече.

– И волосы обрезала, чтобы полегче было? – Ник снял солнечные очки.

Теперь стало заметно, что лицо у него изменилось. Осунулось, повзрослело. Только глаза остались прежними.

– Тебе не нравится? – Тина кокетливо поправила прическу.

– Нравится. – Ник шагнул к ней. – Мне все в тебе нравится. Ты же знаешь.

Обнял Тину и притянул к себе. Так же, как отвечал по телефону, будто и не было расставания. Отвел прядь волос с Тининого лица.

– Что ты… Прекрати... – Тина не договорила – Ник ее поцеловал. И снова это было как тогда, три года назад.

С другими парнями Тина контролировала ситуацию даже во время самых страстных объятий. А сейчас почувствовала, что дуреет, как та невинная восемнадцатилетняя дурочка в дровяном сарае. У нее так же, как тогда, закружилась голова, и так же стало все равно, что происходит вокруг.

– Идем?

Когда Ник отпустил ее, Тина не сразу поняла, что по-прежнему стоит на перроне.

– Куда?

Он улыбнулся:

– Ну, не здесь же целоваться. Можно и поуютней место найти.

– Я не за этим приехала, – ощетинилась Тина.

Ник, засмеявшись, потрепал ее по плечу:

– Да я понял, что не за этим. Не злись. Идём, байк на парковке.

***

Этот мотоцикл был мощнее прежнего. И шлем, который надел Ник – желтый, с приготовившейся к прыжку черной пантерой – явно расписывали на заказ. Но Тина твердо запретила себе задавать вопросы и пока ни о чем не спрашивала.

Ник привёз её в арабский квартал у вокзала. Типовая застройка полувековой давности: трех– и пятиэтажки, давно нуждающиеся в ремонте, лавочки, торгующие всем подряд, смуглые чернобородые дядьки за столами уличных кафе. На столах - потеменевшие от времени турки с крепчайшим кофе, орехи и сладости. Тина подумала, что арабские кварталы, должно быть, во всем мире выглядят одинаково.

Ник подъехал к одному из кафе. Вкатил байк между поручней для парковки, кивнул Тине, приглашая сесть за один из стоящих под навесом столиков. Из дверей кафе выглянула пожилая женщина – в длинном темном платье и платке на голове, оставляющем открытым только лицо.

– Принеси пива, Сюзанна, – попросил Ник. – И пожрать чего-нибудь.

– Кебаб? – с интересом глядя на Тину, предложила женщина.

– Давай, ага. И даме… Будешь кебаб, Ти? У них тут вкусно.

Кебаб. Тоже неотъемлемая часть арабского квартала. Лепёшка с завёрнутыми в неё кусочками поджаренного мяса, помидорами и луком, щедро политая соусом. Жирно и невероятно калорийно.

Тина не помнила, когда ей в последний раз доводилось пробовать кебаб. Зато быстро вспомнила, что встала рано, позавтракать не успела и четыре с половиной часа тряслась в вагоне поезда.

– Буду. Мне с курицей, если можно.

– Конечно. – Взгляд женщины потеплел. Тина, в своем льняном сарафане, изящных босоножках и дизайнерских солнцезащитных очках мало походила на любительницу кебабов. – Может, кофе, сеньорита?

– Соглашайся, – подмигнул Ник, – не пожалеешь.

– Да, – кивнула Тина. – И кофе. Конечно.

Женщина благосклонно улыбнулась и ушла. Что за кофе желает посетительница, она не уточняла. По наблюдениям Тины, в таких заведениях существовал лишь один его вид.

Тина уселась за пластиковый стол, который Сюзанна, принеся кофе, заботливо застелила бумажной скатертью. Ник сел напротив. На Тину он смотрел с прежней непонятной улыбкой.

– Ты живёшь где-то неподалёку? – начала разговор Тина.

– Даже ближе, – кивнул Ник, – вон. – Указал подбородком на полускрытый роллставнями дверной проем, через дорогу от кафе.

"Bike service", уведомляла обшарпанная вывеска над дверью. Ниже был указан номер телефона – вероятно, для тех, кому не посчастливится застать сервис-менов на рабочем месте.

– Купил мастерскую на паях с приятелем. Кредит за нее, судя по всему, до гроба буду выплачивать.

– А живешь тоже где-то здесь?

– Дак, в мастерской и живу, отгородил себе каморку. Удобно, и платить не надо.

– Угу... То есть, у тебя теперь свой бизнес?

– Ну... Можно и так сказать.

– А вот про меня нельзя такого сказать, – вырвалось у Тины.

Ник приподнял брови:

– То есть?

– Я расскажу, – пообещала Тина, – позже. Давай сначала поедим.

Сюзанна как раз принесла кебабы.

Кебаб оказался восхитительным. Самым восхитительным в нем было то, что Тина решила наплевать на калорийность. Позвонив Нику и приехав сюда, она и так нарушила все мыслимые правила, установленные для себя. С упоением вгрызлась в пропитанную мясным соком лепешку.

– Большое спасибо, Сюзанна! Действительно очень вкусно.

– Приходите ещё, сеньорита, – ласково улыбаясь, отозвалась женщина. – Друзья Ника – наши с Асланом друзья.

Бородатый, дочерна загорелый старик в тюбетейке, двигавшийся костяшки нард за соседним столиком, покивал. Бородатый, дочерна загорелый мужчина средних лет, сидящий напротив него, тоже. Тина припомнила, что Ник поздоровался за руку с обоими, и запоздало сообразила, что под навесом присутствует все арабское семейство.

Редкие автомобили проползали по узкой, замусоренной улочке медленно и неохотно. Шум большого города остался где-то в стороне.

Хозяева кафе, как, вероятно, весь квартал, жили здесь своей жизнью, далекой от миланской суеты. Тина подумала, что и десять, и двадцать лет назад бородатый старик так же сидел за нардами, а Сюзанна варила кофе и подавала кебабы. Разве что выглядели оба моложе, вот и вся разница. Кажется, она понимала, почему Ник решил осесть именно здесь. Чем-то Сюзанна и ее муж напоминали жителей курортного городка.

Неспешностью, наверное. Неколебимой уверенностью в том, что завтрашний день будет в точности таким, как сегодняшний - и слава богу. Ставшую в последнее время модной фразу о том, что надо бежать изо всех сил хотя бы для того, чтобы остаться на месте – эту фразу любили поминать на бизнес-тренингах – они, скорее всего, попросту не поняли бы.

Куда бежать?.. Зачем?..

Вот кафе, приносящее какой-никакой доход. Вот кофе. Вот нарды. Отец так жил, дед так жил, и я проживу. Что еще нужно? К чему суета?

Тина и сама будто застыла в тени навеса, укрывшего от жары. Покосилась на часы – сиеста в разгаре. Ни в одном приличном городском ресторане сейчас не то, что кебаба, глотка воды не допросишься.

Сюзанна принесла высокий запотевший стакан минералки с лимоном и льдом.

Тина гоняла соломинкой стремительно тающие льдинки и думала о том, что ей удивительно хорошо. Оттого, что можно умять огромный кебаб, не рискуя нарваться на изумленные взгляды подруг. Оттого, что никто не мешает гонять тающие льдинки и не пытается завести ненужный сейчас разговор.

Ник молча сидел напротив, закинув ноги в ободранных сандалиях на соседний стул. Прихлебывал пиво и смотрел на Тину. Она дважды спросила: «Ты чего?», получила в ответ улыбку и перестала спрашивать.

Ник молчал, но молчание не давило необходимостью поддержать беседу. Ему, как и Тине, было хорошо. Просто от того, что может сидеть вот так и смотреть на то, как Тина гоняет льдинки.

Застывшую тишину вспорол треск мотоциклетного двигателя.

– Вот гад, – сказала Тина.

Ник кивнул, соглашаясь:

– Надеюсь, не по мою душу.

Не угадал. Парень-водитель прислонил мотоцикл к стене мастерской. Снял шлем и заглянул под ролл-ставни:

– Цеппер, алло! Ты здесь?

– Помер, – буркнул Ник. И, привстав за столом, свистнул. Помахал рукой обернувшемуся парню.

Тот обрадованно махнул в ответ, перебежал дорогу.

– Здорово, Цеппер! Вот ты где.

– У меня сиеста, – поздоровавшись с парнем и снова плюхаясь на стул, объявил Ник, – до пяти закрыто. Оставьте сообщение после звукового сигнала.

– Да иди ты!.. Извините, леди. – Парень улыбнулся Тине. По этой улыбке, по одежде парня, она мгновенно опознала представителя «своего» круга – с деньгами проблем нет. – Ты понимаешь, движок застучал.

– Ну, стучит маленько, – лениво зевая, подтвердил Ник, – услыхал. Пиво будешь?

– Нет. Какое пиво?! Движок посмотри.

– Движок – дело серьезное. – Ник отхлебнул из бутылки. – Шел бы к официалам, чего ты ко мне?

– Спешу. – Парень подался вперед. – На уик-энд в Римини собрался, послезавтра. А официалы загибают минимум пять дней. За сколько сделаешь?

– Слушай, я закрыт. – Ник кивнул на Тину. – Ко мне, видишь, дама приехала. Сказать, на чем я твой движок вертел?

– Цеппер, ну ты ж меня знаешь. – Парень махнул появившейся в дверях кафе Сюзанне. – Чай со льдом, пожалуйста… Расплачусь наличными. Половину сейчас. Окей? – Он повернулся к Тине. – Пожалуйста, сеньорита! Скажите, что не обидитесь. Я, видите ли… собрался в Римини не один, и от этой поездки многое зависит.

– Не обижусь, – улыбнувшись, пообещала Тина. Ей и впрямь стало жаль парня. – Ник, посмотри мотоцикл, трудно тебе?

Она догадывалась, что заплатит парень хорошо. Возможно, больше, чем Ник заработал за весь предыдущий месяц. Ник готов вцепиться в стучащий движок руками, зубами и всеми конечностями, а то, что происходит сейчас – спектакль, предназначенный для выбивания денег, не более.

– Ну, не зна-аю… – протянул Ник. Сбросив, тем не менее, ноги со стула.

– Посмотри, а? – обрадовался парень. – Там, может, ничего сложного и нет! Спасибо, сеньорита, – ослепительно улыбнулся Тине он. Такие улыбки производили очень хорошие стоматологи. И стоила их работа немало.

Парни отошли к мотоциклу. Заводили, глушили, заводили, глушили… В конце концов о чем-то, судя по всему, договорились.

Байкер достал кошелек, отсчитал наличные. Ник кивнул и сунул бумажки в задний карман. Парень пожал ему руку и двинулся вдоль улицы. На ходу достал телефон - должно быть, вызывал такси.

– Сколько ты с него слупил? – поинтересовалась у подошедшего Ника Тина.

– Меньше, чем он отдал бы официалам за срочность. – Ник подкидывал на ладони ключи от мотоцикла парня. – Слушай. Может, отползешь в мою каморку, передохнешь пока? Устала, небось. А я с байком поковыряюсь. Свечи поменять – дело нехитрое, но муторное.

– Свечи? – удивилась Тина.

– Ну да.

– Ты же сказал, движок стучит?

– Это не я. Это он сказал, а я не стал спорить… Я с клиентами никогда не спорю.

Тина покачала головой:

– Ты ничуть не изменился.

– А я и не собирался… Идем?

– Н-ну… Я могу здесь подождать.

– И заснешь прямо за столом, а потом мне Сюзанна по шее ввалит, что не разместил барышню по-человечески. Она, кто бы ни зашел, в каждой мою невесту видит.

– И часто ты сюда невест водишь? – не сдержалась Тина.

– Спроси у Сюзанны, – осклабился Ник. – У нее, поди, записано.

Для того, чтобы попасть в «каморку», пришлось пройти через мастерскую.

Полуразобранные мотоциклы, сваленные в кучу колеса и седла, висящие на стене инструменты, отсортированные по неведомому признаку болты, гайки и прочие детали, разложенные в ячейках пластиковых ящиков – все это напомнило Тине дровяной сарай «Шиповника».

«Каморке» за мастерской, один в один повторяющей чердак над сараем, она уже не удивилась. Ник, кажется, даже матрас и покрывало переместил сюда из «Шиповника».

Те же картонные коробки, те же постеры на стенах, те же притулившиеся рядом с матрасом стоптанные тапочки.

– Душ не предлагаю. – Ник, вместе с Тиной, оглядел «каморку». – Там у меня, э-э-э… ну, в общем, тебе не понравится.

– Ясно, – сказала Тина.

Ник, почесав в затылке, извлек из ближайшей коробки две чистых простыни. Одной застелил матрас, вторую протянул Тине:

– Держи. Нормально? Разберешься?

– Нормально. Разберусь, – заверила Тина. – Иди, меняй свои свечи.

В душевую она все-таки заглянула. Для того, чтобы увидеть закрепленный на стене обрезок садового шланга с лейкой на конце и новенький унитаз – в другом углу. На душевую кабину денег у Ника, судя по всему, не хватило – только на шторку, делящую помещение пополам. А унитазу Тина обрадовалась.

Вернувшись в комнату, примостилась в уголке матраса. Подумала, что возникшее вдруг чувство потерянности ей знакомо. Без Ника, дожидаясь его, она всегда чувствовала себя на широком лежбище по-дурацки.

Новенький кондиционер работал исправно, бесшумно и мягко. Воздух в «каморке» был приятно прохладным.

«Я подумал, что хрен с ней, со стиралкой, – пояснил Тине Ник. – Стираться к Сюзанне хожу. Я ее сыну скутер чиню, с папашей Асланом про футбол болтаю – нормально живем. А без кондея я бы тут точно сдох».

Ты очень правильно сделал, – устроившись на матрасе прямо в сарафане, подумала Тина. Хрен с ней, со стиралкой. Кондиционер важнее.

Скоро, наслаждаясь прохладой, она уснула.