Страна теней

Пролог

Игорь Поляков

Страна теней

Любить вблизи довольно просто.

На расстоянии посмей,

Когда уходит даже голос,

И образ твой в страну теней!

Дмитрий Иванов

До того, как…

Абортмахер

Работа на конвейере убивает эмоции. Семен вздохнул, подумав о том, что надо идти и делать то, что совсем не хочется. Он закрыл за собой дверь ординаторской и пошел по коридору. Было то время, когда утренняя суета врачебного обхода сменилась временным спокойствием. Он шел, замечая мелкие детали, которые определяли повседневную жизнь гинекологического отделения городской больницы. Из-за полуоткрытой двери плановой операционной донесся взрыв хохота, что говорило о том, что анестезиолог рассказал оперирующей бригаде очередной анекдот. Дальше по коридору по правой стороне в буфете лилась вода и гремела посуда, которую мыли после завтрака. Идущая в сторону послеоперационной палаты медсестра с капельницей и бутылкой физиологического раствора улыбнулась Семену. В одной из палат женщины что-то живо обсуждали, и он, непроизвольно прислушавшись, понял, что говорят об их заведующем отделением.

— Строгий такой доктор, неприступный, слова от него доброго не услышишь. Глянет поверх очков, и сразу мурашки по коже.

— Зато руки у него золотые.

— Оно так, но и к людям надо с душой.

Дальше по коридору палаты, в которых лежали женщины на сохранении, и сразу за ними, в конце коридора – абортарий. Семена в начале трудовой деятельности это удивляло, - зачем делать рядом палаты, в которых сохраняют и прерывают беременности, но после нескольких лет работы ему стало все равно. Так было, и так будет.

Он прошел мимо палаты для женщин, пришедших на аборт, даже не заглянув в неё, - он уже знал, что, как обычно, все пять коек заняты. Хорошо, что не больше, а всего пять. Кивнул Кате, - медсестра абортария уже все приготовила, - и пошел к умывальнику, надевая по пути клеёнчатый фартук.

— Семен Михайлович, у нас сегодня студенты на практике, я вам на зеркало девочку поставлю? – спросила Катя за его спиной. Впрочем, в голосе медсестры было больше утверждения, чем вопросительных интонаций.

— С какого она курса? – вздохнул Семен.

— Третий стоматологический.

— Опять упадет, - сказал Семен, покачав головой, но Катя уже вышла, чтобы позвать анестезиолога.

Семен посмотрел в зеркало над умывальником. Хмурое помятое лицо с темными кругами под красными глазами. Небольшой порез над верхней губой и желтоватые зубы. Всего тридцать пять, а выгляжу на сорок пять, наверное, пить надо бросать, - подумал он, и стал мыть руки.

Привели первую пациентку, и пока медсестра-анестезистка вкалывала в вену обезболивающий препарат, Семен смотрел в окно. Там царило лето – большие листья тополя, закрывающего практически весь обзор из окна, вяло колебались под легким дуновением ветерка. Справа на скамейке у запасного выхода из гинекологии две женщины с животами недель на двадцать спокойно курили сигареты, даже не пытаясь спрятаться, и это тоже уже давно стало нормой жизни.

— Семен Михайлович, - окликнул его анестезиолог Дима Макаров, - пора, субстрат готов.

Семен отвернулся от окна и пошел к рабочему месту.

— Девочку зовут Лена, я ей все объяснила, - сказала Катя.

Семен посмотрел на стоящую слева от него невысокую девушку в белоснежном коротком халате и накрахмаленном колпаке.

— Лена, если закружится голова и перед глазами поплывет, сразу скажите.

Она кивнула в ответ, но по глазам Семен понял, что девушка впервые попала в абортарий, а, значит, возможны проблемы.

— Ваша задача, Лена, оттягивать зеркало вниз, - сказал Семен, показывая глазами на то место, где должна быть правая рука девушки, и, когда та поспешно ухватилась за блестящий металл, вздохнул. И нахрена будущим стоматологам эти ужасы?! Хотя, с другой стороны, какой она врач, если не видела изнанку этой гребаной жизни.

Пока Семен расширял шейку матки специальными расширителями с четвертого до десятого номера, Лена вела себя хорошо. Он поглядывал периодически на сосредоточенное лицо, на легкую бледность щек, на некоторую хаотичность движений левой рукой, но правая рука девушки крепко держала зеркало, и это было хорошо.

Стало хуже, когда Семен присоединил наконечник к отсосу, и с хлюпаньем стал отсасывать плод из матки. Лена чуть отвернулась, словно не желала слышать эти звуки, от которых невозможно спрятаться. Глаза у девушки расширились, когда она увидела, как Семен пинцетом убирает части плода, застрявшие в отверстии наконечника. Она явно напрягала силу воли, чтобы удержать свое сознание в равновесии. И ей это удалось, но только до того момента, когда Семен взял кюретку (1) в руки.

Это был необходимый этап – выскабливание полости матки, и Семен всегда старательно его выполнял. И всегда, когда слышал (и чувствовал рукой) хрустящий звук из матки (звук пустых стенок матки), удовлетворенно кивал головой анестезиологу – всё, я закончил, закругляемся.

Семен отвлекся и не увидел тот момент, когда девушка поплыла. Она по-прежнему держалась за зеркало, но глаза закатились, ноги стали подгибаться, и, когда она оказалась на полу рядом с гинекологическим креслом, он уже ничего не мог сделать. Колпак с головы Лены свалился, и белокурые волосы рассыпались по полу. Халатик задрался, открывая взору докторов тоненькие белые бедра и розовые трусики.

— Катя, твоя девочка упала, - крикнул Семен Михайлович, но анестезиолог уже спешил на помощь.

— Ой, какие у девочки Лены трусики, - хохотнул Дима, отдергивая халат на девушке и поднимая её с пола.

— Катя, помоги Дмитрию Сергеевичу, - сказал Семен медсестре, заканчивая операцию в одиночестве. Встал со стула, сдергивая окровавленные перчатки с рук, и отошел к окну.

— Может, не будем экспериментировать, сама встанешь на следующий субстрат, - сказал он Кате, которая протирала виски приходящей в сознание девушки нашатырным спиртом.

Она кивнула, и Семен Михайлович Угарин удовлетворенно стал смотреть в окно.

Оставшиеся четыре субстрата абортировали быстро, чему он был только рад. Работа на этом конвейере уже настолько достала, что он с нетерпением ждал окончания каждого рабочего дня, и, главное, окончания этого месяца, когда в абортарии его сменит другой доктор.

Наверное, судьба у меня такая. Мысленно озвучив объяснение своей жизни, Семен посмотрел на окна своей квартиры. Темные безжизненные прямоугольники на четвертом этаже. Еще совсем недавно его встречали, выглядывая в окно. Всего лишь полгода назад.

Он поднялся по лестнице, открыл дверь и вошел в прихожую. Снял обувь и понес кулек с продуктами на кухню. Первым делом поставил кастрюлю с водой на газ, затем нажал на кнопку электрического чайника. Открыл холодильник. Загрузил его – масло, сыр, сметана на среднюю полку, мясные полуфабрикаты и бутылку водки (они с отцом любили, чтобы водочка была холодная) – в морозильник.

Сварил пельмени, разложил вилки, поставил рюмки, и, выставив успевшую охладиться бутылку водки на стол, Семен крикнул:

— Отец, ужин готов, - и, прислушавшись к тишине в комнате, добавил, - иди сюда, я уже разливаю.

Свернув крышку с бутылки, он щедро плеснул жидкость по рюмкам.

И залпом выпил.

— Опять без меня пьешь, - услышал он голос за спиной, и, повернувшись к отцу, пожал плечами.

— Я тебя звал, а ты идешь, как обычно, очень долго.

Отцу семьдесят пять лет, он с трудом передвигался по комнате, плохо видел, но еще вполне ничего – бодрый жизнерадостный старикан.

Семен снова налил себе, и они выпили вместе, что уже стало для них неким привычным ритуалом. Затем сели за стол.

— Что-то ты сегодня грустный, - сказал отец.

Семен прожевал пельмень, снова разлил, и только после этого задумчиво сказал:

— Ыша жалко.

— Дочитал «Темную Башню» Стивена Кинга, - понимающе кивнул отец и, помолчав, продолжил, - а людей тебе не жалко. Джейка, например?

— Джейк умер, зная, что есть и другие миры. Это значительно легче, принять смерть в одном мире, зная, что откроешь глаза в другом.

— Тут ты не прав, - покачал головой отец, - умирать всегда и везде трудно, даже если считаешь себя праведником, и уверен, что попадешь в рай. Любой шаг в неизвестность страшен своей непредсказуемостью. Совсем не обязательно, что шагнешь во врата рая.

— Это все слова, о том, что мы не знаем, - сказал Семен и поднял рюмку.

Выпили молча.

Доели пельмени.

Закурили: отец - трубку, Семен – сигарету.

Выдохнув дым, Семен потер переносицу, и, глядя на рюмку, задумчиво сказал:

— Знаешь, отец, я иногда себя чувствую говном. Знаешь, такое старое, засохшее, вонючее говно, размазанное по жопе Сатаны.

— Эк, тебя занесло, - ухмыльнулся отец, - чтобы стать говном на заднице потусторонних сил, надо потрудиться. Впрочем, чтобы стать дерьмом на жопе Бога, опять-таки тоже необходимо приложить некоторые усилия, - философски глядя в пространство, закончил отец.

— А что, мало, что ли я загубил нерожденных душ? Руки по локоть в крови, - Семен приподнял руки, словно разглядывал стекающую по ним яркую кровь, - каждый день, за исключением двух выходных в неделю, в течение двух месяцев, стою у этого гребаного конвейера. Пять загубленных жизней в день, двадцать пять – в неделю, сто – в месяц, двести в год, пару тысяч за последние десять лет. Профессиональные убийцы со списком своих жертв просто дети по сравнению со мной.

— Ну, это, как посмотреть, - пожал плечами отец.

— Опять слова, - махнул рукой Семен.

— Взять, к примеру, твоего Роланда, о котором ты мне все уши прожужжал, - словно не слыша его, продолжал отец, - сколько человек он сам убил на пути к Башне, через скольких перешагнул, мимо скольких прошел, не подав руку помощи, однако же, - положительный герой, образец для подражания, почти иконописный лик для фанатов Стивена Кинга.

— У Роланда была цель, ради которой стоило жить и убивать. А я живу бесцельно и убиваю, мотивируя свои действия пустыми словами о том, что работа у меня такая.

Семен снова опрокинул рюмку в себя, уже не обращая внимания на то, что у отца рюмка так и стоит наполненная. Поднес корку хлеба к носу и вдохнул. Вытащил очередную сигарету из пачки, лежащей на столе, и снова закурил.

— А что ты сделал, чтобы что-то изменить в своей жизни? -спросил отец.

— А что я могу изменить, - уныло сказал Семен, - абортмахеры были, есть и будут. Наверное, это - судьба.

— Ну, если с этой точки зрения смотреть, то тогда, действительно, ты – говно. У тебя нет ни жены, ни детей. Ты отвернулся от всех родственников, ты шарахаешься от бывших и настоящих друзей. Сидишь дома, пьешь водку и жалуешься отцу на свою поганую жизнь и судьбу. Так и останешься дерьмом, если не сделаешь первый шаг.

Загляни в себя и сделай первый шаг, который выведет тебя из порочного круга пустого бытия. Звонок будильника вырвал Семена из глубин сна, где отец в очередной раз спокойным голосом рассуждал, как изменить ситуацию. Глянув на часы, Семен недовольно поморщился. Прошагав на кухню, долго пил воду из чайника, после чего стало чуть легче. Сел и закурил. На столе сиротливо стояла полная рюмка, оставленная отцом, и лежала его курительная трубка.

«О чем мы вчера говорили»? – подумал Семен, потирая переносицу, и, вспомнив, кивнул. – Да, мы говорили о том, что в этом гребаном мире я ничем не отличаюсь от обычного дерьма».

Докурив, он собрался и пошел на работу. К своему месту на конвейере. В ежедневную будничную рутину, к которой привыкаешь и к которой невозможно привыкнуть. И по дороге на работу, и во время врачебного обхода, и в ординаторской за чашкой кофе в пустом разговоре с коллегами, Семен продолжал вспоминать свой разговор с отцом.

— Семен Михайлович, - сказала, заглянувшая в дверь ординаторской Катя, - через пять минут подходите. У нас сегодня, как обычно, полная палата.

— Иду, - кивнул он, и, встав со стула, внезапно понял, что хочет сделать.

Он быстрым шагом дошел до абортной палаты и решительно вошел в неё. Сел на стул и посмотрел (наверное, впервые за свою трудовую жизнь) на лица тех женщин, которые были для него бездушными субстратами на ленте конвейера. Он смотрел в глаза пациенток, смотрящие на него с разными чувствами – от немого ужаса до равнодушного ожидания, и, периодически потирая переносицу, стал говорить:

— Всегда мечтал об одиночестве. Никто не мешает делать то, что я хочу, никто не лезет с советами. Предоставлен сам себе и думаешь только за себя. И никогда у меня этого не было – всю жизнь рядом со мной родители. Шумная мама, которая любила руководить, и спокойный отец, который любил меня. Все время говорили мне: веди себя хорошо, кушай то, а не это, не проказничай, учись на отлично, чтобы потом без проблем поступить в институт и получить высшее образование, тебе надо жениться и детей заводить. Обычно это мама мне говорила, а отец поддерживал её. Наставляли и указывали. Как я это ненавидел. Злился и ругался с ними. Говорил, что уже взрослый, и что не надо мне указывать. Закрывался в своей комнате и делал всё наперекор, даже если это было мне во вред.

Семен помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Мама умерла год назад. Через полгода умер отец. И вокруг меня вдруг образовалась та самая желанная пустота, о которой я мечтал. Одиночество, которого я так жаждал. Звонкая тишина, когда прихожу домой. Бесцельное времяпрепровождение, чтобы дожить до утра, которое уже ненавидишь. Водка, которой пытаешься залить лезущие из глубин сознания мысли. Пустые стены, о которые хочется разбить голову. Альбомы со старыми фотографиями, в которых находишь успокоение. Одиночество – это кошмар, от которого я не могу избавиться.

И, снова помолчав, Семен продолжил свои размышления:

— Плод в утробе матери также нестерпимо и необратимо одинок, как только понимает, что не нужен единственному родному для него существу. Когда понимает, что мать хочет избавиться от него. Когда ощущает или ненависть к себе, или тупое равнодушие. Кошмар ожидания смерти еще не рожденной жизни без какого-либо шанса что-то изменить. Теплое вместилище матки становится тесной камерой, из которой невозможно выбраться. И никто не слышит его крика, когда приходит неминуемая смерть. И никто не чувствует его боли, ибо та, что отвечает за него и может спасти, находится в наркозе. Ну, а мне все равно, - грустно усмехнулся Семен, - ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не чувствую, потому что работа у меня такая.

Семен встал и, когда выходил из палаты, увидел отражение в стеклянной двери – одна из женщин покрутила пальцем у виска.

— А что ты ожидал от этих долбаных субстратов, - подумал он почти вслух и пошел в абортарий.

— Семен Михайлович, ты чего процесс задерживаешь, - сказал недовольно Дима, – что ты там в палате субстратам лепил?

Семен, не ответив, надел фартук и стал мыть руки. Катя ушла за первой пациенткой, задержалась минут на пять, и, вернувшись, спросила, стоящего у окна Семена:

— Семен Михайлович, что вы им говорили? Одна из них сразу после вас собралась и ушла домой.

— Точно? – спросил Семен, глядя в окно.

— Да. Молча и никому ничего не объяснив.

Он кивнул с легкой полуулыбкой удовлетворения.

— И, все-таки, о чем ты говорил? – снова спросил Дима.

— Я сказал, что судьба крутит нас по кругу, но всегда можно попытаться сделать шаг в сторону.

И снова Семен увидел отражение в оконном стекле – Дима покачал головой и жестом изобразил, как у некоторых сносит крышу.

Что, впрочем, ничуть не изменило его приподнятого настроения. Ни сейчас, ни в течение всего трудового дня.

После работы Семен пошел на остановку и сел в автобус, едущий на рынок. Все с той же легкой полуулыбкой он смотрел в окно автобуса и ни о чем не думал. В организме была какая-то легкость – бездумное созерцание и полное отсутствие желания выпить, в одиночестве или в компании с отцом.

На рынке Семен пошел в те ряды, где продавали животных. Медленно шествуя между клеток, корзин и коробок с котятами, кроликами и щенками, он смотрел на пушистые комочки, и терпеливо ждал. И был вознагражден за свое терпение – из одной из корзин высунулась светло-серая мордочка с круглыми любопытными глазами, и там, в этих глазах Семен увидел то, что хотел увидеть. Он протянул руку и, когда мокрый нос ткнулся в ладонь, сказал:

— Привет, Ыш.

Семен взял щенка на руки, и, как в далеком детстве, когда отец брал его на руки, он ощутил давно забытое теплое чувство, от которого набухли слезы в глазах.

Колодец-1

Может, это и есть…

Колодец

Денежные купюры за убийство. Давненько их не предлагали. Хотя, не так уж и давно. Если вспомнить, то месяцев пять назад у Семена была возможность заработать, но он отказался. Тогда и ситуация складывалась лучше – жертва в возрасте около тридцати, а не то, что сейчас. Семен задумчиво посмотрел на девушку, которой навскидку можно дать не больше восемнадцати лет. Затем перевел взгляд на мордастого широкоплечего парня, который судорожно мял в потных руках несколько купюр фиолетового цвета. И сказал, обращаясь к хорошо знакомому коллеге официальным тоном:

— Дмитрий Сергеевич, вы понимаете, что сейчас предлагаете? Это же хладнокровное тщательно спланированное убийство! Вот этот парень, - Семен ткнул указательным пальцем в парня с деньгами, - заказчик убийства, который хочет нас нанять на грязное дело.

— Я, - Семен встал со стула, подошел ближе к девушке и резким движением правой руки рассек воздух над её животом, - опытный киллер, который вскроет брюхо и выпотрошит жертву.

— Вы, Дмитрий Сергеевич, мой подельник, и вам надо будет сделать контрольный выстрел в голову, - Семен приставил к голове девушки указательный палец, чуть надавил им на волосистую часть головы и резко произнес, - бац!

— А вы будете нашей прекрасной большеглазой юной жертвой, - Семен посмотрел на побледневшую девушку и добавил, - шансы выжить у вас очень и очень малы, даже учитывая наш с Дмитрием Сергеевичем опыт и мастерство.

Семен снова сел на стул и закончил, глянув на коллегу, уже неофициально:

— И за всё это тебе предложили несколько тысяч рублей, а ты и согласился. И привел их сюда.

— Ну, Семен Михайлович, ты это, палку-то не перегибай. Какое хладнокровное убийство?! Всего-то девочке надо сделать аборт. И всё. В первый раз, что ли!

Анестезиолог Дмитрий Макаров, глядя с недоумением, хлопнул ладонями по бедрам. Похоже, он действительно так и не понял, что произошло и что могло случиться, если бы они согласились и сделали аборт девушке.

— А срок беременности у жертвы какой, ты знаешь?

— Двенадцать недель.

— Это тебе заказчик сказал?

— Да.

— И ты, наивный, поверил, - Семен усмехнулся и добавил, - я думаю, что уже недель пятнадцать-шестнадцать. Было бы меньше, они бы сюда не пришли, а всё бы сделали даром через женскую консультацию. Когда она вошла сюда, я сразу по внешнему виду прикинул срок беременности и понял, что ничего хорошего из этого не получится. Это, во-первых. Ну, а во-вторых, - Семен пристально посмотрел в глаза заказчику, - пока мы даже не знаем, сколько жертве лет. Может, она несовершеннолетняя, и тогда это уголовная статья и небо в клетку!

— Нет, мне уже восемнадцать, неделю назад исполнилось, - тонким голоском произнесла девушка. Она все так же сидела, схватившись руками за края лавки. Лицо бледное и в глазах - застывший ужас.

— Эй, мужики, - вдруг опомнившись, заговорил мордастый парень, - а сколько денег-то надо? Я могу больше дать, - и он с готовностью полез в карман джинсов.

— Нисколько не надо, - резко сказал анестезиолог Дима, - пошли отсюда.

Первой вскочила со скамьи девушка и быстро испарилась из приемного отделения. За ней ушли парень с деньгами и врач-анестезиолог.

Сразу стало тихо. Семен повернулся к компьютерному монитору, где на зеленом фоне застыл разложенный пасьянс. Вздохнув, он откинулся на спинку стула и посмотрел на белый потолок.

Заканчивать пасьянс расхотелось.

Обычное ночное дежурство в гинекологическом отделении городской больницы. Все инъекции и процедуры давно сделаны, пациенты в палатах спят. Время перевалило за двенадцать часов. Можно было пойти вздремнуть, но Семен Угарин вдруг подумал, что пока этого делать не стоит. Дима привел эту парочку – жертву с заказчиком – до наступления полуночи, и это плохая примета. Очень-очень плохая примета. Обязательно что-то нехорошее произойдет.

Протянув руку, Семен нажал на кнопку электрического чайника. Насыпал в чашку растворимый кофе, и, когда чайник вскипел, налил кипяток. Вдохнул аромат кофе и сделал первый обжигающий глоток.

— Катя!

Семен выкрикнул имя медсестры, и, когда услышал ответный крик из недр приемного отделения, продолжил:

— Кофе будешь?

Услышав положительный ответ, повторил процедуру с чашкой медсестры, и, когда она пришла, сказал:

— Слышала, что Дмитрий Сергеевич предлагал?

— Да. А сколько денег давали?

Семен, заметив интерес в глазах девушки, ответил:

— Три тысячи.

— Да, маловато, это мне только пятьсот рублей перепало бы, - кивнула Катя и стала пить кофе.

— А на сколько бы ты согласилась? – спросил Семен.

— Ну, хотя бы тысячу мне.

Семен вздохнул. Похоже, только он до конца понимает, чем могла закончиться попытка аборта в позднем сроке у девушки, пусть даже в условиях гинекологического стационара. Все остальные сначала считают денежные купюры. Впрочем, он их понимал, - на зарплату, которую они получают, можно было только существовать. А хотелось жить в своё удовольствие, не считая деньги от аванса до окончаловки. Особенно сложно было среднему медперсоналу – обязанностей много, работы полным-полно, а зарплата аховая, даже если полторы ставки заплатят. Поэтому любой доход, помимо официального, приносил ощутимую радость и вполне понятное удовлетворение.

С другой стороны, они здесь в гинекологическом отделении уже настолько привыкли к медицинскому или самопроизвольному прерыванию беременности, что перестали воспринимать чувства каждого конкретного человека. Женщина, как плодовместилище. Если необходимо, опорожним матку от ненужной жизни. Если надо, попытаемся сохранить беременность. Если при этом плодовместилище платежеспособно, то от работы на конвейере можно получить удовольствие.

— Скорая помощь подъехала, - сказала Катя, глянув в окно.

— Вот этого я и опасался, - пробормотал Семен и сделал большой глоток кофе, почти опорожнив чашку. Пить холодный кофе он категорически не любил.

Он встал со стула и пошел к выходу, чтобы встретить бригаду скорой помощи и получить нужную информацию.

— Маточное кровотечение, - коротко буркнул знакомый врач со скорой помощи в ответ на немой вопрос.

— Сколько? – уточнил Семен.

— Бог его знает, думаю, что не меньше полутора-двух литров.

Семен посмотрел на бледное лицо женщины, лежащей на каталке, подумал, что цифру кровопотери можно легко умножить на два, и махнул рукой – давай, закатывай в смотровую.

— Катя, возьми красную кровь, поставь капельницу, и вызови Дмитрия Сергеевича, - скомандовал он медсестре, и с грустью подумал о том, что ему понадобится кровь для переливания. Заметив невысокую молодую женщину, которая стояла в дверях приемного отделения и не решалась пройти дальше, Семен спросил:

— А вы кто?

— Сестра, - ответила женщина, и уточнила, - родная сестра Вали, ну, женщины, которую сейчас привезли.

Семен интуитивно задал следующий вопрос, хотя пока не имел для него никаких оснований:

— Какой у неё срок беременности?

— Какая беременность, доктор, о чем вы?! Не было у неё никакой беременности.

И по тому, как внезапно заметался взгляд родной сестры пациентки, Семен понял, что попал в точку.

В смотровом кабинете всё уже готово. Субстрат – бледное тело с закрытыми глазами - лежало в гинекологическом кресле, игла в правом локтевом сгибе, по трубке струйно бежала прозрачная жидкость. Семен надел стерильные перчатки и положил правую руку на живот женщины в надлобковой области. Нашел дно матки, которое находилось на три поперечных пальца выше лона. И затем подошел к изголовью кресла.

— Валя, глаза открой.

Женщина медленно открыла глаза.

— Что вы с сестрой сделали, чтобы прервать беременность?

Женщина смотрела на Семена мутным взглядом и молчала.

— Ну же, Валя, говори, - поторопил её Семен, - от этого сейчас зависит твоя жизнь. Просто проткнули плодный пузырь, или что-то вводили в полость матки, например, мыльный раствор или марганцовку?

— Ничего мы не делали, совсем ничего, - тихим голосом пробормотала женщина, - оно само произошло.

После этого она так же медленно закрыла глаза и чуть повернула голову в сторону.

Семен хмыкнул и сказал медсестре:

— Думаю, что тут у нас криминальное вмешательство. Её родная сестра вообще отрицает, что была беременность. Обе нагло врут, а, значит, что-то сделали, чтобы прервать беременность. Давай, Катя, разворачивай операционную, думаю, надо делать экстирпацию матки (2). Если сейчас потеряем время, то похороним её.

Заметив вошедшего в смотровой кабинет анестезиолога, Семен продолжил командовать:

— Дима, здесь криминальный аборт в большом сроке, массивное кровотечение, надо кровь переливать. Определи группу крови и закажи всё, что надо, пока больную транспортируют в операционную.

Семен с треском сдернул перчатки с рук, вышел из смотрового кабинета и вернулся в приемное отделение. Родственница пациентки сидела на лавке, опустив голову, и раз за разом сжимала пальцы рук.

— Как вас зовут?

— Анастасия. Можно просто Настя.

— Мне нужно согласие на операцию, - сказал Семен, протягивая женщине лист бумаги, - ваша сестра Валентина сейчас не в состоянии подписать этот бланк, соответственно, вы, как ближайшая родственница должны это сделать.

— Какая операция? – встрепенулась Настя. – Вы ведь просто выскоблите матку, чтобы остановить кровотечение, и всё?

Семен, задумчиво глядя на собеседницу, вдруг подумал, что у Насти, скорее всего, есть какое-то медицинское образование, ну, или знания определенного характера, и ответил:

— Нет. Если я просто выскоблю матку, она умрет. А если я удалю матку, то у неё будет шанс выжить.

— Как матку удалить?! – дрожащим голосом переспросила Настя. – У Вали еще детей нет, она ни разу не рожала.

— А чем вы думали, когда помогали ей прервать беременность, - спокойно сказал Семен. Он не обвинял, и не пытался что-то выяснить у родственницы пациентки. Он равнодушно констатировал факт криминального вмешательства, и Настя это моментально поняла. Опустив глаза, она взяла ручку и стала быстро заполнять графы в бланке согласия на операцию.

Семен смотрел на русые волосы женщины, скрывающие лицо, на тонкие пальцы, сжимающие ручку, на плотно сдвинутые колени в черных колготках и ровно стоящие ноги в черных туфлях. И ни о чем не думал. Он просто ждал, когда женщина закончит писать. Взяв заполненный бланк, он проверил, что всё написано правильно, и, не глянув на Настю, повернулся и пошел.

— Доктор, пожалуйста, спасите её!

Настя произнесла эту фразу тихим голосом, но Семен явственно услышал крик души. Только лишь из-за этого он на мгновение повернулся и сказал:

— Да, конечно, сделаю всё, что смогу.

Чистая вода жизненно необходима для существования человеческих особей. Семен в очередной раз убедился в этом, когда подъехал к дому. Он думал, что сейчас вкусно поест и ляжет спать. Устал зверски. Операцию по удалению матки у женщины с криминальным абортом он закончил около половины третьего ночи, и даже после этого не вышло отдохнуть. Сначала абсцесс бартолиновой железы (3), - женщина дотерпела до глубокой ночи и только тогда вызвала скорую помощь. Затем в палате у одной из пациенток с угрожающим абортом начались боли в животе. Около пяти часов Семен заглянул в реанимационное отделение, чтобы посмотреть на послеоперационную женщину. Убедился, что она стабильна, и вернулся в приемное отделение, где сидя на стуле, подремал полтора часа. Потом сдал дежурство и отправился домой.

— Угарин, вода кончилась. Бери баллоны и езжай на родник.

— Вера, может, позже, - пробормотал Семен, тоскливо глядя на два пластиковых тридцатилитровых баллона, - дежурство было тяжелое, я устал и спать хочу.

— Семен, воды нет ни капли, - сказала Вера, - я, конечно, могу сходить с ведрами до колодца Кузнецовых…

— Ладно, - прервал жену Семен, - уже еду.

Подхватив баллоны, он развернулся и пошел к машине. Загрузив сосуд в багажник Жигулей четвертой модели, он сел за руль и повернул ключ зажигания.

Они с женой жили в трех километрах от районного центра и в пятнадцати от города. Небольшое село на семнадцать дворов, свой дом, который остался Вере от родителей, свежий воздух, тишина и простор для Ыша, который вырос в кавказца размером с маленького теленка. Прошел почти год, как они перебрались сюда из города, и Семен все реже вспоминал свою городскую жизнь. Он уволился из городского стационара, оставшись там только дежурантом: четыре-пять дежурств в месяц, как правило, по субботам, иногда в летние месяцы больше. Устроился врачом акушером-гинекологом на консультативный прием в поликлинике районной больницы, чтобы быть ближе к дому и к жене. Городскую квартиру он сдавал в аренду. Его зарплата в двух местах и арендная плата от сдаваемой квартиры давали тот доход, на который они жили. Вера с некоторых пор не ходила на работу, а занималась хозяйством, - огород, куры и дом держались на ней. Единственное условие, которое она поставила в самом начале их сельской жизни – вода.

— Я не ломовая лошадь, чтобы таскать ведра с водой на себе, - сказала она, - поэтому давай, Семен, договоримся сразу. Обеспечение водой лежит на тебе.

И он согласился. Собственно, никаких особых проблем не было, - родник с чистой водой в трех километрах, рядом с трассой, подъезжай и набирай. Кстати, воду можно взять ближе. На все село был только один колодец с водой – у Кузнецовых – и, в принципе, совсем рядом, через восемь дворов, но Валера Кузнецов первым делом озвучил прейскурант, и только потом разрешил брать воду из своего колодца. Двадцать рублей за ведро. Не так уж и много, но, Семен, посчитав расходы, пришел к выводу, что значительно дешевле будет ездить на родник.

Остановившись на площадке перед спуском к роднику, Семен широко зевнул и вышел из машины. Потянувшись всем телом, он сделал несколько гимнастических упражнений и посмотрел вокруг. Хвойный лес окружал его почти со всех сторон, - если бы не асфальтированное шоссе с редко проезжающими автомобилями, можно было подумать, что он далеко в тайге. Местами между деревьями еще лежали грязные комья снега, но большая часть земли уже освободилась от снежного плена. Обычно, в конце апреля становилось достаточно тепло, чтобы снег в лесу полностью сошел.

Вытащив из багажника пустые баллоны, Семен пошел к роднику, который находился в неглубоком логу. К источнику вела облагороженная тропа, то в виде деревянных ступенек, то выложенная крупными плоскими камнями, то в виде утоптанных пологих участков земли. Идти удобно, особенно вниз, даже несмотря на то, что местами можно поскользнуться на мокрой земле.

Подставив первый баллон под струю кристально чистой воды, Семен осмотрелся. Обычно, здесь всегда ухожено и чисто, но сегодня он увидел обертку от сникерса, и, поморщившись, подобрал мусор. Когда менял баллоны, он заметил, что вниз спускается еще кто-то.

— Здравствуй, - доброжелательно поприветствовал мужик в телогрейке.

Семен ответил на приветствие, - примерно раз в месяц они встречались с мужиком у родника, здоровались, говорили о каких-то пустяках, так и не удосужившись узнать, кого как зовут.

— Всё так и ездишь за водой, - сказал мужик.

— Да, так же, как и ты.

— Ну, я-то скоро перестану, - широко улыбнулся мужик, - надумал вот колодец выкопать, сыновья на майские праздники приедут, за неделю и выроем. И вода всегда будет.

— Что, всего за неделю?! – недоверчиво переспросил Семен.

— Ну, сыновья у меня крепкие.

Мужик, задумчиво глядя на правую руку, загнул два пальца.

— Сруб для колодца я уже привез, - он загнул еще один палец.

— Лопаты приготовил, - четвертый палец присоединился к остальным.

— Место, где копать, нашел, - рука сжалась в кулак.

Мужик довольно улыбнулся и уверенно закончил:

— Запросто за неделю управимся.

Семен недоверчиво покачал головой, закрыл второй баллон крышкой, поднял его на плечо и пошел по тропе вверх. Это было самое трудное в процессе обеспечения чистой водой. Запыхавшись, он загрузил первый баллон в багажник и медленно побрел обратно – за вторым баллоном. По пути он думал о том, что услышал от мужика.

— Слушай, - спросил он внизу, - а место, где копать, ты как нашел?

— Михеича позвал, - ответил мужик, - он живет в третьем доме от тебя.

— А ты откуда знаешь, где я живу? Ты же вроде где-то в другой деревне живешь? - искреннее удивился Семен.

— Дак, кто ж не знает, где живет бабий доктор, - усмехнулся мужик.

На обратном пути Семен переваривал новую информацию. Собственно, не такую уж и новую, но раньше он даже не думал о таком выходе из создавшейся ситуации. Мысли о колодце приходили к нему в прошлое лето, когда из-за жары ему приходилось практически по два раза в день ездить на родник. Вода тогда нужна была еще и для полива огорода. Но в прошлом году мысли о колодце быстро испарились, - он врач, а не копальщик колодцев. Да и жара длилась не настолько долго, чтобы потерять терпение.

Он и сейчас оставался врачом, но за прошедший год в деревне он привык работать руками, и уже не боялся какой-либо работы. И, кроме того, он вспомнил, что в детстве помогал отцу копать колодец. Конечно, Семен был маленький, чтобы четко помнить сам процесс, но в памяти осталось главное – не Боги горшки обжигают. Если захочешь, можно сделать любую работу.

Первым делом, надо найти точное место, где копать. И это сделает Михеич. Он прекрасно знал старика, но в первый раз услышал, что он умеет находить грунтовые воды.

Второе – сруб. Его придется купить.

Все остальное – зависит только от него. Конечно, копать землю - это тяжелый физический труд, но никто не заставляет его работать на износ. Если каждый день копать хотя бы по полметра, то за десять дней можно вырыть колодец глубиной пять метров. Скорее всего, этого будет достаточно. Параллельно надо устанавливать сруб, и это будет самое сложное, но и это он способен сделать. Семен явственно вспомнил лицо отца, который, сидя на краю колодца, сказал, глядя на сына:

«Копать землю – любой дурак сможет, а вот сделать так, чтобы яма была ровной, и сруб плотно ложился на свое место, - для этого нужен острый глаз и терпение. Главное, Сема, никогда не надо торопиться. Установил часть сруба над раскопом и медленно, равномерно, по чуть-чуть, убирай землю снизу, сруб постепенно сам ляжет туда, куда надо».

В принципе, можно найти тех, для кого копание колодцев – обычная работа. Профессионалы сделают колодец быстро и хорошо, но за работу придется платить деньги. И, скорее всего, немалые. А лишних денег у Семена не было. Нет, заначка, конечно, есть, но эти деньги копились для другой цели.

Семен уже второй год мечтал о новой машине. И лучше бы не продукт отечественного автомобилестроения, а хотя бы недорогая корейская модель. До вожделенной суммы было еще достаточно далеко, но все-таки значительно ближе, чем в начале пути.

Выгрузив баллоны с водой, Семен потрепал по холке Ыша, который выскочил из конуры встречать, переоделся, помыл руки и сел за стол. Вера положила на тарелку порцию жареной картошки с куском куриного мяса и поставила перед ним. Налила молока в кружку и села напротив. Она, подперев голову рукой, спокойно смотрела на жующего мужа

Семен с аппетитом кушал, запивал молоком пищу и периодически загадочно смотрел на жену.

— Ну, давай уже, говори, что хочешь сказать, - улыбнулась Вера.

Семен салфеткой вытер жирные губы и сказал:

— Я буду рыть колодец. Думаю, что уже летом у нас всегда будет вода. Чистая холодная колодезная вода.

Колодец-2

Иногда кажется, что на прием ходят одни и те же пациентки. Семен посмотрел на длинную очередь, сидящую перед кабинетом, заметил много знакомых женских лиц, кивнул в ответ на сказанное вразнобой «здрасте» и вошел в кабинет.

— Доброе утро, Людмила Андреевна. Я так понимаю, что сегодня у нас аншлаг. С чего это вдруг?

Акушерка ответила на приветствие и добавила:

— Понедельник – день тяжелый, Семен Михайлович. Запись у нас полная, плюс восемь беременных женщин. К тому же сегодня у нас профилактический осмотр декретированной группы – сотрудницы из детского сада и начальной школы.

— И много их?

— Всего - двадцать один человек.

Семен вздохнул. Порой, ему казалось, что работа в стационаре значительно проще, чем в поликлинике. Там у него были нестандартные случаи, нетипичные ситуации и ежедневная борьба за жизнь. Здесь – профилактические осмотры, диспансеризация женщин детородного возраста и ежедневная рутина. В стационаре он думал над лечением каждой пациентки, на консультативном приеме – в некоторых случаях можно было не думать вообще. Там – индивидуальный подход и общение с человеком минимум десять дней, здесь – конвейер массовых профилактических осмотров, когда перестаешь замечать лица.

Сев за стол, Семен оглядел кабинет – светло-коричневые столы, черные стулья, серые стеновые панели, зеленые металлические шкафы для амбулаторных карт, белая ширма, закрывающая гинекологическое кресло. Затем повертел шариковую ручку в правой руке и бросил её на стол. Взял в руку свою личную печать, отвинтил крышку и положил на штемпельную подушечку. Смахнул несуществующую пыль со столешницы.

— Ну, что, Семен Михайлович, будем начинать?

Акушерка, даже не дождавшись ответа от врача, открыла дверь, вышла в коридор и громко сказала:

— Так, сначала по записи, а потом двое на профосмотр, затем снова по записи. Ну, и так далее. Не ругаемся, не кричим. Примем всех. Первой заходит Окунева.

Семен задумчиво посмотрел на большой живот беременной женщины и спросил:

— Ну, Окунева, что беспокоит?

— Ничего, доктор, у меня всё прекрасно.

Семен кивнул. Другого ответа он и не ожидал.

— Голова не болит? Мушки перед глазами не мелькают? Ночью спим спокойно? – на всякий случай уточнил он, и, вновь услышав отрицательный ответ, показал рукой на весы.

За неделю прибавка в весе на полтора килограмма. Хорошо заметная отечность тканей. Артериальное давление сто сорок на восемьдесят пять миллиметров ртутного столба. В общем анализе мочи наличие белка на верхней границе нормы.

— Ложитесь, Окунева, на кушетку. Послушаю сердцебиение плода.

Семен нашел предлежащую часть плода, приложил акушерский стетоскоп к нижнему полушарию живота и стал слушать. Сердцебиение ритмичное, но приглушено.

Вернувшись за стол, Семен записал в карту свой осмотр и, подняв глаза, посмотрел на беременную женщину, сидящую перед ним.

— Надо ехать в перинатальный центр, Окунева. И ехать надо сегодня.

— Не-а, - помотала женщина головой, - меня же ничего не беспокоит, и срок еще только тридцать семь недель. Что мне, до самых родов в больнице лежать, что ли? Не поеду.

Семен помолчал минуту, и потом стал спокойно говорить:

— У вас, Окунева, нарушение кровообращения между вами и ребенком за счет повышенного артериального давления. А это, в первую очередь, спазм сосудов на уровне плаценты. Ваш ребенок умрет через три дня. И вы этот момент даже не заметите. У вас всё будет прекрасно, ничего не будет беспокоить, а плод отомрет.

Семен посмотрел прямо в глаза беременной женщины и повторил:

— И произойдет это через три дня, в ночь на среду.

— Как через три дня? – ошарашено переспросила Окунева.

— Кстати, вы ведь почувствовали, что ребенок в последние дни стал меньше шевелиться? Редко побултыхается, и потом долго тишина?– спросил Семен, не обратив внимания на вопрос пациентки.

Окунева похлопала глазами и кивнула, сказав неуверенно:

— Ну, вообще-то, да. Иногда днем я его не чувствую совсем.

— Вот, и я об этом. Еще пару дней иногда пошевелится, а на третий – помрет. Сегодня у нас двадцать восьмое, - Семен глянул на календарь, - значит, первого мая ваш ребенок перестанет шевелиться и умрет.

Окунева побледнела, сглотнула слюну во внезапно пересохшем рту, и хрипловато сказала:

— Доктор, давайте направление. Я прямо сейчас поеду, меня муж в машине ждет, он и довезет.

Семен заполнил бланк, поставил подпись и личную печать. Проводил взглядом женщину, которая стремительно переместила своё большое тело к выходу из кабинета. Только после этого повернулся к удивленному лицу акушерки.

— Семен Михайлович, откуда вы знаете, что ребенок умрет через три дня?

— Да не знаю я этого, - усмехнулся Семен, - просто, если бы я стал рассказывать ей о том, что такое гестоз, преэклампсия и эклампсия (4), то она бы все равно ничего не поняла. И решила, что она права, а врач придирается. И даже если бы я сказал, что в результате этих состояний ребенок может умереть, то она бы отмахнулась от этой гипотетической ситуации. А вот четкое временное ограничение – три дня и кирдык – действует, как холодный душ в жаркую погоду. Моментально прочищает мозги. Впрочем, у неё они тоже отекшие, поэтому, прочищать там нечего. Думаю, она просто испугалась.

— Но в перинатальном центре ей могут объяснить, что вы её обманули?

Семен пожал плечами и ответил:

— Нет, это вряд ли. Хотя, даже если и скажут что-то, то это уже не будет иметь никакого значения. Главное, чтобы вовремя родоразрешили, чтобы они оба остались живы, а всё остальное – несущественно.

Дверь в кабинет приоткрылась.

— Можно?

— Да, заходите.

Семен посмотрел на девушку, робко вошедшую в кабинет.

— Медосмотр? Детский сад? – уточнила Людмила Андреевна.

— Да.

— За ширмой раздевайтесь и ложитесь в кресло, - показала рукой направление акушерка. Девушка сделала несколько шагов в указанном направлении, округлившимися глазами глядя на тот предмет мебели, куда она должна лечь.

— Лет вам сколько? – спросил Семен.

— Девятнадцать.

— Первый раз на приеме у гинеколога?

— Да.

Семен задал вопросы о половой жизни и, получив положительный ответ, уточнил первый день последних месячных, и после этого, философски глядя в пространство, медленно сказал:

— Всё однажды в жизни случается в первый раз. У кого-то это случается в детстве, а у кого-то это происходит только в определенном возрасте. Я вот тоже задумал сделать то, что никогда не делал. Да, страшновато начинать, вдруг не получится. Однако говорю себе – не Боги горшки обжигают. Трудно будет, тяжело, но, если всё получится, то я же себя до конца жизни уважать буду. То есть, я много могу, если захочу. Горы способен свернуть.

— Доктор, - прервала размышления доктора акушерка, - пациентка уже лежит в кресле.

В конце рабочего дня в кабинет заглянула секретарь главного врача и сказала, что Семена Михайловича Угарина хочет видеть Юлиана Борисовна.

— Зачем? – спросил Семен, но не успел – секретарь уже закрыла дверь с той стороны.

— Ну, и зачем я этой кукле понадобился? – вздохнул Семен. – Думал, что спокойно домой поеду, а вот чувствую, что она мне мозг сорвет.

— А, может, что-нибудь интересное предложит? – сказала Людмила Андреевна.

— Ага, - кивнул Семен, - или без вазелина в задницу залезет, или гвоздь в голову вобьет.

Он встал и вышел из кабинета. Идти недалеко, - на два этажа вниз. Для администрации в поликлинике выделено целое крыло: экономический отдел, отдел кадров, бухгалтерия и приемная главного врача. Семен в очередной раз подумал, зачем на сто пятьдесят работников поликлиники целых три экономиста, пять бухгалтеров во главе с главбухом, два специалиста в отделе кадров. Сам же себе ответил на этот вопрос, и толкнул дверь приемной главного врача.

— Можно туда? – спросил он секретаршу, которая уже деловито что-то набирала на клавиатуре.

— Да, конечно, Семен Михайлович.

Он вошел в кабинет и, жестом спросив разрешения, сел на стул, напротив главного врача. Юлиана Борисовна Уласова, сидевшая во главе стола, широко открытыми глазами смотрела и улыбалась. Улыбка была одновременно и покровительственная, и великодушная. Семен непроизвольно отметил некоторые изменения во внешности – новая прическа, которая напомнила ему Барбару Брыльску из фильма Рязанова. Более темная по оттенку помада, подчеркивающая тонкие губы. Кулон на шее в виде темно-красной капли, - скорее всего, небольшой рубин на золотой цепочке. Явно цвет помады подобран под кулон.

— Семен Михайлович, - сказала Юлиана Борисовна, тонкие пальцы с накладными ногтями пришли в движение, создав ощущение, что кукла неожиданно ожила, - у нас в ближайший месяц будет много работы. Надо будет провести дополнительную диспансеризацию на птицефабрике и молочном комбинате. Около трехсот человек. Будем выезжать на место, - группа специалистов, в которой нам нужен гинеколог, потому что из этих трехсот больше половины женщины. Два раза в неделю, думаю, что по вторникам и пятницам.

— Сколько? – спросил Семен.

— Ну, вы как всегда задаете конкретные вопросы, - начала издалека Юлиана Борисовна, и Семен подумал, что сейчас его попытаются надуть. И оказался прав.

— Двадцать пять рублей за осмотр каждой пациентки.

Семен смотрел на сидящую перед ним куклу в чистом накрахмаленном халате и размышлял о том, что происходит с человеком, которого подпускают к государственной кормушке. Он знал, что Юлиана Борисовна когда-то была врачом-терапевтом, и даже, говорят, пару лет реально работала в здравоохранении, но затем неожиданно пошла на повышение, сразу перескочив через несколько ступенек в медицинской иерархии. Сейчас она даже близко не подходила к пациентам, поэтому назвать её врачом язык не поворачивался.

— Что вы так смотрите на меня, Семен Михайлович? Неужели мало?!

Опять-таки, если предположить гипотетическую ситуацию, когда кукла лежит в гинекологическом кресле, то наверняка окажется, что она ничем не отличается от всех остальных субстратов. Следовательно, главврач – обычная женщина, потенциальный пациент, а не какой-то там небожитель. Можно расслабиться и терпеливо ждать, ибо что для врача – ежедневная работа, то для пациента – неизлечимая болезнь, а для главврача – незапланированные расходы.

— Ладно, - чуть поджала губы Юлиана Борисовна, хотя улыбка еще оставалась на лице, - тридцать рублей.

Какими категориями мыслит Уласова, стоя за штурвалом поликлиники? Вопрос, который можно не задавать, особенно если вспомнить раздутый административный штат поликлиники и количество уволившихся опытных сотрудников поликлиники, которые ушли только за последний год. А также, если знать оснащение поликлиники современной диагностической аппаратурой, которой в принципе не было, но даже на той, что была, работать было некому.

— Хорошо, сколько вы хотите, Семен Михайлович?

Улыбка, наконец-то, исчезла, уступив место холодному блеску глаз.

— Сорок, - назвал Семен ту цифру, которая должна была прозвучать с самого начала. Он прекрасно знал, сколько получают коллеги в других поликлиниках за дополнительную диспансеризацию.

Человек – странное существо. Верит в приближающийся Апокалипсис, и строит дом, в котором собирается жить до старости. С любопытством созерцает небо, предчувствуя скорый контакт с инопланетянами, и не замечает то, что творится у него под носом. Заглянув в глаза близкого человека, думает, что знает его, и в следующую секунду понимает, что видит пустоту. Легко принимает на веру сомнительное мнение какого-нибудь ученого человека, и не доверяет многовековому опыту людей.

Семен с некоторым удивлением и сомнением смотрел на старика, который медленно ходил по участку, держа в руках проволочную рамку. Конечно же, он прекрасно знал, что существует метод биолокации, когда человек чувствует идущие из-под земли некие флюиды, но сам никогда при этом не присутствовал, и изрядно сомневался в полезности подобных действий.

Однако Михеича позвал и сейчас созерцал, как тот с серьезным выражением морщинистого лица держит перед собой рамку. И причин было две: Михеич сделает для него эту работу бесплатно, потому что в прошлом году Семен помог его внучке, вовремя поставив диагноз и избавив молодую женщину от преждевременных родов, тем самым сохранив Михеичу правнука. И вторая, – а вдруг на самом деле это работает, ведь не зря же этим методом люди пользуются столетиями. В любом случае, Семен ничего не терял, поэтому с серьезным выражением лица следил за действиями Михеича.

Наконец, старик остановился. Посмотрел на качающуюся рамку, затем осмотрелся, явно прикинув расстояние до дома, и только после этого сказал:

— Здесь.

— Вот прямо-таки здесь? – на всякий случай уточнил Семен.

— Да.

Михеич носком сапога начертил на земле квадрат и добавил:

— Копай, примерно, полтора метра на полтора.

—А вниз сколько?

— Метров семь-восемь, - пожал плечами старик, - может, чуть больше, может, чуть меньше.

— И это всё ты по этой рамке увидел? – с сомнением в голосе спросил Семен.

Михеич посмотрел в глаза Семену, улыбнулся и спокойно ответил:

— Конечно. Я ведь не сомневался, когда ты сказал внучке, что надо ехать в больницу. Ты – мастер в своем деле, я – в своем. Кстати, ты что, на самом деле, сам собираешься копать колодец?

— Да, а что такого?

— Ну, вроде, ты доктор. Зачем тебе руки пачкать? Да и тяжело это, землю-то ворошить, - Михеич с недоверием окинул взглядом фигуру собеседника.

Семен поднял лицо к солнцу, помолчал и ответил:

— Понимаешь, Михеич, врачевание – это для меня ежедневная работа, которую я уже настолько хорошо знаю, что практически не задумываюсь над теми или иными действиями. Определенные стандарты вбиты в голову, работаю на автопилоте, не замечая ни людей, ни пролетающих мимо дней. А хочется сделать что-то стоящее, что-то настоящее, особенно, если надо будет работать руками. И трудностей я не боюсь. Вот выкопаю колодец, будет вода, и я себя чуть больше уважать стану.

Михеич недоуменно посмотрел на собеседника и тихо сказал:

— Лечить людей – это и есть самое настоящее стоящее дело. Ты работаешь головой и руками. И люди тебя уважают.

— Оно так, - поморщился Семен, - но я уже настолько привык и приспособился, что перестал верить в то, что живу полноценной жизнью. Хочется чего-то нового, необычного. То, что ты считаешь стоящим делом, для меня привычная рутина. Изо дня в день одно и то же.

— Ну, ну, - кивнул головой старик, - давай, копай. Может, действительно, тебе это надо. Пойдем со мной, дам треногу, которую ты поставишь над раскопом, чтобы легче было вытаскивать землю.

Семен пошел следом за Михеичем. Когда они отошли от дома, старик повернулся и спросил:

— Что у вас с Веркой?

— В каком плане? – удивился Семен.

— Какая-то она недовольная ходит, - уточнил старик, - вроде, всё как обычно, но давно не видел, как она улыбается. Раньше-то, до тебя еще, она была такая хохотушка. Нелады, что ли, у вас с ней?

— Что, значит, не улыбается?! – еще больше удивился Семен. – Нормально у нас. И улыбается она. Ничего необычного не вижу.

Михеич пожал плечами и больше ничего не говорил, пока они не дошло до сарая, где старик показал сложенные в углу стройматериалы:

— Из бруса поставишь треногу. Сверху закрепишь блок, с помощью которого будешь поднимать землю из раскопа. Веревку не дам, купи себе сам.

Семен поблагодарил старика и, взвалив скрепленный брус на плечо, понес добычу домой.

Вера сидела на лавке во дворе. Руки сложены на груди. На лице, вроде как отсутствие эмоций, но можно было предполагать, что она чем-то недовольна. Когда Семен сложил брус под навес, рядом с поленницей, она спросила:

— А я думала, что ты пошутил. Неужели на самом деле будешь копать колодец?!

Семен посмотрел на серьезное лицо жены, вздохнул и сказал:

— Да. Буду. Сам. И чего это все сомневаются в том, что я могу это сделать?

— Ну, это работа для настоящих мужиков, а ты – доктор, да еще и женский.

— То есть, не мужик?

Вера отвела взгляд в сторону, словно не хотела отвечать на провокационный вопрос. И затем, словно решила увести разговор в сторону, спросила:

— Сруб для колодца надо будет покупать. У тебя что, лишние деньги появились?

— Заработаю.

Семен сел на лавку рядом с женой и рассказал о предложении главного врача.

— Раз пять съезжу с врачебной бригадой на дополнительную диспансеризацию, вот эти деньги и использую для покупки сруба.

Лицо жены еще больше помрачнело.

— Чем больше баб пощупаешь, тем больше денег заработаешь, - сказала она задумчиво, словно говорила сама с собой, - поимел двести баб, и получи зарплату. Посмотрел на сотню голых теток, и вот тебе за это деньги. Что-то мне это напоминает.

— Это моя работа, - спокойно сказал Семен, - мы с тобой уже не раз говорили об этом. И не двести их будет, а меньше.

Вдруг поняв, что сейчас он говорит так, словно оправдывается, Семен решительно закончил:

— И, к тому же, я их не щупаю, и, тем более, не имею. Я обследую пациенток для выявления заболеваний. Я - врач, моя работа – вовремя обнаружить болезнь и вылечить. И еще раз – они не бабы, а пациентки.

Вера кивнула, встала и ушла в дом, больше ничего не сказав.

Семен сморщился, словно откусил кусок от лимона. Конечно же, он знал, что невозможно убедить женщину в том, что мужчина никогда не смотрит на сторону. Даже если жена говорит мужу, что абсолютно доверяет ему, всегда надо помнить, что глубоко в подсознании у неё сидит червячок сомнения, который не даст ей успокоиться. Возможно, это генетически заложено в женщине – не доверять мужчине, в полигамности которого она уверена. Особенно, если муж работает гинекологом, и каждый день имеет контакт с десятками женщин.

Хотя, надо признать, что возможна ситуация, когда жена абсолютно доверяет мужу. В том случае, когда ей всё равно. Когда она равнодушна к мужу – если и пойдет налево, туда ему и дорога.

А если действительно любит, то полного стопроцентного доверия никогда не будет.

Семен сидел на лавке, смотрел на квадрат, нарисованный на земле, и вспоминал. О том, как познакомился с Верой.

Он встретил её там же, где нашел Ыша. На рынке, где продавали животных. Именно она стояла у той корзины, из которой высунулась светло-серая мордочка с любопытными глазами. Как Вера ему после сказала, она поразилась его неожиданной эмоциональной реакции: слезы на глазах, когда Семен держал щенка на руках. Именно эта реакция заставила её первой заговорить с ним.

Первым делом после покупки, Вера назвала породу собаки – кавказская овчарка – и рассказала ему, как ухаживать за щенком. Семен слушал звонкий голос, смотрел на девушку со светлыми волосами и ясными глазами, и чувствовал, что в этот момент в его жизни происходят глобальные перемены. Собственно, вначале он полагал, что перемены будут не настолько глобальными – всего лишь, что у него появился новый друг, который будет требовать к себе внимание, и о котором надо будет постоянно заботиться. Он ушел с рынка, унося не только щенка, но и номер телефона новой знакомой, которая сказала ему, что он может звонить, если нужна будет помощь.

И уже на следующий день Семен позвонил. Причина для звонка была до наивности банальна – он попросил Веру помочь ему выбрать для Ыша ошейник и поводок.

Колодец-3

Может, все не так плохо, как кажется. Вроде, есть ощущение, что жизнь остановилась, что всё хорошее позади, в той, другой, давно прошедшей жизни. Здесь и сейчас уже ничего нет. И ничего не будет. Но – может, надо просто закрыть глаза, возвести вокруг себя высокие стены, постараться отодвинуть проблемы на задний план, абстрагироваться от настоящего, и прожить следующее мгновение в том вакууме, который вы сами себе создали. Возможно, это мгновение в пустоте будет еще хуже, чем нарисованное в сознании будущее. Или лучше. Неважно. Главное, познать самого себя в сравнении. Да, не факт, что это сравнение вылечит больное сознание, но хотя бы заставит думать. И чуть-чуть мечтать.

Семен смотрел на отрешенное лицо женщины, лежащей на функциональной кровати, говорил банальные вещи и ждал, что в её глазах появится жизнь, или хотя бы какие-то эмоции. Конечно же, ничего не произошло. Пациентка по имени Валя все также отрешенно созерцала потолок. Он вздохнул и вышел из палаты. Нужно время, терпение и, главное, близкий человек. Первое и второе, в наличии, а вот третьего, скорее всего, нет. Впрочем, может сестра по имени Настя. Семен спросил у постовых медсестер, посещал ли кто его пациентку, и, получив ответ, пришел к выводу, что выздоровление физическое не приведет к выздоровлению душевному.

В ординаторской приемного отделения он услышал смех. Похоже, Дима снова всех развлекает. Семен улыбнулся и вошел в кабинет. Катя и санитарка Анна Ивановна не обратили на него внимания, анестезиолог бросил короткий взгляд и начал рассказывать следующий анекдот:

— Женщина вернулась из санатория, бросила сумку и села на диван. Посмотрела на колени и говорит: «Ну, что, коленочки, вот вы и снова вместе».

Санитарка гулко захохотала, а Катя, даже не улыбнувшись, недоуменно смотрела на рассказчика.

— И когда смеяться? – спросила она.

Дима хлопнул ладонью по столу и с жизнерадостной улыбкой ответил вопросом на вопрос:

— Зачем некоторые женщины ездят в санаторий?

— Лечиться, - пожала плечами Катя, и затем, когда до неё дошел смысл анекдота, она поморщилась, встала и, выходя из кабинета, добавила, - типичный анекдот для мужиков, которые думают, что все женщины только и мечтают, как бы раздвинуть ноги. Хватит ржать, Анна Ивановна, у нас есть работа.

Семен сел на свой стул и посмотрел на довольное лицо анестезиолога.

— Ну, что, доволен?

— Ага. А что, я не прав?! Деньги и секс – вот главное во взаимоотношениях с женским полом. Деньги в дом и регулярный оргазм.

Дмитрий Сергеевич Макаров выглядел лет на тридцать, хотя Семен знал, что у него скоро сорокалетие. Буйная шевелюра, симпатичное лицо, веселый нрав – он нравился женщинам, и в полной мере пользовался этим. Лет десять назад Дима женился, но смог прожить в браке только год. Затем сходил на сторону один раз, после – второй. Жена быстро всё узнала и подала на развод, на который Дима легко согласился. В последние годы почти каждые полгода он менял своих пассий, надолго не задерживаясь в постелях каждой из них. И Дима считал это правильным.

— Нет, - покачал головой Семен и поднял правую руку, растопырив два пальца, изобразив латинскую букву «V», - главное – это два «В». Внимание и верность. Будь внимателен к своей женщине и храни ей верность.

— Уверен?! – ухмыльнулся Дима.

— Нет, - снова покачал головой Семен, - теперь я уже ни в чем на сто процентов не уверен, хотя все равно считаю, что главное – эти два «В».

— Вот и я говорю. Именно с женщинами никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Поэтому для меня – деньги и секс.

На эту тему они уже говорили, и, так же, как и сейчас, каждый остался при своем мнении. Впрочем, это не мешало им оставаться приятелями. Хотя, Семен не сильно-то и стремился к этому, а вот Дима даже специально брал дежурства в те же дни, что и Семен, чтобы в свободное от трудового подвига время можно было пообщаться.

— Ну, как у тебя дома? – спросил Дима. – Как хозяйство, куры, свиньи?

Семен улыбнулся, вспомнив, как Дима убеждал его в том, что врач ни в коем случае не должен этим заниматься, что мясо и дичь должны нести благодарные пациенты, и спокойно ответил:

— Свиней мы не держим. А вот куры и кролики в порядке. Я вот собрался колодец копать. С водой у нас не очень хорошо, поэтому я решил сделать это. Место мне уже определили, сруб я заказал, в конце недели привезут. Ну, за пару месяцев, думаю, выкопаю.

Дима ошарашено уставился на собеседника:

— Ты?! Сам?!

Он даже вскочил со стула. Сделав несколько непонятных жестов, в которых можно было узнать и копательные, и фрикционные движения, он закончил свою короткую изумленную речь:

— Копать колодец?!

— Да, я сам буду копать, - вздохнул Семен, который ожидал именно такую реакцию со стороны коллеги.

— Нет, ну я знал, что у тебя не все в порядке с головой, но чтобы до такой степени, - Дима вернулся на стул, сел и, с прищуром глянув на собеседника, закончил, - может, ты прикалываешься надо мной? Небось, нанял пару копальщиков, а мне говоришь, что сам будешь копать?

Семен пожал плечами – дескать, не хочешь, не верь. Продолжать этот бессмысленный разговор ему не хотелось, и он уже думал, как перевести его в другое русло, когда Катя заглянула в кабинет и сказала:

— Там девочка пришла, хочет доктора увидеть.

— А ты уверена, что она девочка?! – практически сразу переключившись, среагировал Дима, задав вопрос игривым тоном.

Катя обреченно вздохнула, и, ничего не ответив, ушла.

— Ладно, пойду, посмотрю на девочку, - сказал Семен. Он неторопливо прошел по коридорам отделения, вошел в приемный покой и сел на свой стул. Глянув на девушку и прикинув возраст, он увидел боль и ужас в её глазах и спросил:

— Что беспокоит?

Она молча протянула лист бумаги. Семен посмотрел на стандартный бланк ультразвукового заключения, сразу вычленив главное – диагноз. Беременность десять недель и три дня. Порок центральной нервной системы у плода. После этого он прочитал то, что было написано выше. Врач ультразвуковой диагностики четко и подробно описал образование в затылочной области плода – менингоцеле. И только затем Семен посмотрел на возраст девушки – двадцать один год, чтобы убедится, что почти не ошибся.

— Вам сначала надо обратиться в женскую консультацию по месту жительства, там вас отправят на пренатальный консилиум, который определит показания к прерыванию беременности, - начал спокойно объяснять Семен, - и только после этого дадут направление к нам.

— Мне час назад УЗИ сделали, - сказала девушка, - в консультации уже никого нет. Я не знала, куда мне идти.

— Домой. А завтра с утра на прием к доктору в женскую консультацию.

— И что я мужу дома скажу? Что у меня в животе урод?

Девушка, наконец-то, произнесла то слово, которое до этого зрело в сознании. Озвученное, оно ударило её со всей силы, заставив разрыдаться от обиды на несправедливость жизни, от ощущения собственного бессилия и невозможности что-то изменить. Семен смотрел на плачущую навзрыд девушку и молчал. Заметив заглянувшую в дверь Катю, он сказал ей, чтобы принесла валерьянку и воду.

Через пять минут, когда, выпив стакан воды с пятидесятью каплями валерьянки, она чуть успокоилась, Семен, подумав, что уже второй раз за вечер работает психотерапевтом, стал негромко говорить:

— Дома вы скажете мужу, что на ультразвуковом исследовании выявлен порок развития у ребенка. Это уже произошло, это невозможно изменить, и, да, с этим трудно смириться. Но вам надо вместе пережить этот удар судьбы. Не надо искать виноватых, потому что понять, из-за чего это произошло, практически невозможно. Ни вы в этом не виноваты, ни ваш муж. Скорее всего, какие-то внешние причины. Например, на малом сроке вы переболели острым респираторным заболеванием или перенесли на ногах какую-нибудь вирусную инфекцию. Никто от этого не застрахован. Сейчас вам надо держаться вместе и пройти до конца с надеждой, что это никогда не повторится.

Он снова говорил банальные вещи и повторно объяснил, что надо сделать девушке завтра с утра. Убедившись, что до неё дошли его слова, Семен, сказав, что даже если сейчас ей кажется, что жизнь остановилась, то завтра она поймет, как ошибалась, отпустил девушку домой. Глядя на её спину, он в очередной раз решил, что психотерапевт из него хреновый. После этого, сидя в приемном отделении, он долго и бессмысленно смотрел на белую плитку стен.

Весной прошлого года, когда они еще жили в городе, он вернулся домой с работы. В квартире его встретил только Ыш, но Семен этому не удивился – Вера работала бухгалтером, и иногда задерживалась на работе, особенно, когда приближался конец квартала или когда в короткий срок нужно было осваивать новую компьютерную программу. Хотя, как правило, она предупреждала, что задержится. Но, из любого правила бывают исключения, поэтому Семен отправился на кухню и стал готовить ужин. Ыш помчался за ним, и получил свою порцию пищи.

Салат – помидоры, брынза, зеленый лук и сметана. И поджарить куриный шницель на сковороде. Через полчаса всё готово, и Семен, глянув на часы, решил позвонить. Услышав в трубке механический голос, что абонент недоступен, он забеспокоился. И позвонил подруге Веры, которая работала вместе с ней. Узнав, что Вера ушла с работы днем, еще до обеденного перерыва, отпросившись у начальника «по очень важному делу», Семен задумчиво посмотрел на фотографию на стене, где он обнимал Веру, которая счастливо улыбалась в камеру.

Сев на стул, он стал вспоминать последние дни, пытаясь понять, что произошло. Скорее всего, началось всё две недели назад, когда он увидел грусть в глазах Веры. Она ушла от ответа на прямой вопрос, сказав какую-то банальность. А он не стал давить, подумав, что рано или поздно сама расскажет.

Говорили ли они вообще в последние две недели?

Семен перебирал в памяти события, и не мог обнаружить ничего, что могло бы объяснить внезапное исчезновение жены. Вроде, всё, как всегда. Впрочем, были некоторые мелочи, на которые он должен был обратить внимание. Вера несколько дней утром вставала раньше него, хотя раньше всегда предпочитала поваляться подольше. И бледность на лице, особенно утром. Позавчера вечером она отказалась от мяса, хотя всегда была мясоедкой.

И, да, они практически ни о чем не говорили. Только обычные фразы, типичные для совместного проживания двух людей. И ни одной беседы по душам, когда хочется рассказать о том, что накипело или что тебя волнует.

Возможно, у Веры какая-то проблема со здоровьем. Но почему она ничего ему не сказала?

Семен включил компьютер. Используя свой врачебный логин и пароль, вошел в программу «Промед» и ввел для поиска данные своей жены. Нетерпеливо постукивая пальцами по столешнице, дождался, пока программа выдаст результат. Колесиком мыши прокрутил небольшой список.

И от удивления застыл, не веря своим глазам.

Неделю назад Вера посетила врача в женской консультации на другом конце города. Шифр диагноза – Z32.1 – не оставлял сомнений в том, что она беременна. Затем еще одна явка к тому же доктору. И другой шифр – O35.0, с которым Вера была направлена в гинекологический стационар городского перинатального центра.

Это было пять дней назад.

Семен задумчиво смотрел на буквенно-циферное сочетание шифра и пытался вспомнить, что оно обозначает. Так, как самостоятельно не вышло, он нашел таблицу шифров МКБ (5) и выяснил, что это «поражение центральной нервной системы плода, требующее оказания медицинской помощи матери».

Сглотнув слюну во внезапно пересохшем рту, Семен вышел из программы и выключил компьютер. Он так и сидел перед черным монитором, пока не услышал поворот ключа в замке.

Он встретил жену с улыбкой:

— А у меня как раз ужин готов, мой руки и к столу.

Он сразу же заметил бледное лицо и отрешенность в глазах, но не сказал ни слова. Семен вел себя, как обычно, говорил простые слова и открыто смотрел на жену. Вера ела салат без аппетита, и периодически смотрела на него, словно ожидала, что он задаст какой-нибудь вопрос. Но Семен так до конца ужина ничего не спросил. Он просто улыбался, словно радовался тому, что они вместе сидят за столом. И только в самом конце, когда они пили чай, Семен спокойно и неторопливо предложил:

— Я уже несколько дней думаю. И вот о чем. У тебя уже год в деревне дом пустует. Может, нам перебраться туда. Свежий воздух и тишина. Опять-таки, для Ыша свобода, а то ему здесь уже тесно.

Ыш, словно поняв, что говорят о нем, прибежал из коридора и положил морду на стол, причем ему для этого даже не надо было вставать на задние лапы. Вера погладила пса по голове и сказала:

— Думаешь, пришла пора что-то изменить в нашей совместной жизни?

Голос жены прозвучал неестественно бодро.

Семен пожал плечами и стал собирать посуду со стола.

Большое дело начинается с первого простого движения. Семен приподнял штыковую лопату и воткнул в землю. Вывернул и бросил в ведро темную тяжелую землю. Верхний плодородный слой почвы он разбросает по участку.

Первое мая. Впереди четыре свободных дня, в течение которых он сделает первые, самые трудные шаги на пути вниз. Семен знал, что начинать всегда сложно, поэтому приурочил новое дело на праздники, специально отказавшись от дежурства в стационаре в один из дней, когда идет двойная оплата за работу. Утреннее солнце начало пригревать, и уже через пять минут он скинул толстовку, оставшись в одной футболке. Ыш сначала бегал вокруг него, а затем улегся на свежую траву, положил морду на лапы и стал смотреть, что делает хозяин.

Четыре штыковых лопаты на ведро, и Семен понес землю на участок, где они скоро будут сажать картофель. И снова к раскопу, который он оградил колышками, словно создав некий магический квадрат. Хотя, конечно же, Семен сделал это для того, чтобы не увеличивать величину раскопа.

Тяжелый физический труд настраивал Семена на философский лад, - он завораживал своим однообразием, и давал свободу мыслям.

Он таскал землю и размышлял.

Копал, и вспоминал.

С переездом в деревню они тянули почти месяц. Собственно, Семен был готов хоть на следующий день собрать вещи и перебраться на природу. Но Вера откладывала, мотивируя это тем, что на селе не будет тех благ цивилизации, к которым они привыкли. Да, они оба выросли в деревне, но последние лет двадцать постоянно жили в городе.

Туалет находится в пристрое, но он все равно холодный. Воду надо привозить. Нужен будет газ в баллонах. Да, электричество есть, и можно будет использовать его для приготовления пищи, но надо еще посчитать, насколько это будет дороже. Опять-таки, нужны дрова для печи, пусть даже только в зимнее время. Вера рассуждала о трудностях и оттягивала момент переезда.

Семен говорил о том, что впереди лето, что можно будет посадить картофель, морковь, свеклу и другие овощи, чтобы в будущем иметь свои продукты. Не так уж много труда необходимо, а результат будет замечательный – свои экологически чистые овощи и зелень. Опять-таки, всё лето на природе, и для здоровья хорошо, для души приятно, и псу радость.

Вера говорила, что придется каждый день ездить на работу. Утром туда, вечером обратно, - когда же работать и следить за огородом. Всё зарастет травой и никакого урожая у них не будет. Много денег будет уходить на бензин. На слова Семена о том, что можно уволиться здесь, и найти работу ближе к дому, Вера отмахивалась – кому на селе нужны бухгалтеры. Рабочих мест мало, и те давно заняты. Семен соглашался, и продолжал говорить о переезде в деревню, как о свершившемся факте.

Наконец-то, к концу мая они перебрались, и непонятно, кто был больше рад – Семен или Ыш. Вера улыбалась, глядя на их веселую возню в траве, и Семен, замечая эти перемены в жене, думал, что скоро всё наладится. Трудности первого месяца отодвинули на второй план события прошедших месяцев: в какой-то степени Вера была права – они давным-давно отвыкли от жизни на селе.

Семен понес очередное ведро с землей, высыпал его на участок, разровнял ногой кучу, и, поставив ведро, посмотрел вдаль. Уже скоро год, как они здесь, а он по-прежнему с удовольствием и радостью смотрит вокруг: ограниченные только горизонтом, окружающие просторы завораживали его. Да и сама линия, разделяющая землю и небо, была настолько размытая и неясная, что казалось, ничего нет. Пространство начинается у его ног, и нигде не заканчивается. Этот мир полностью открыт, - можно пойти вперед, и планета развернется для него, демонстрируя свои красоты и тайны. И даже этой гипотетической возможности было вполне достаточно, - конечно же, Семен не собирался куда-либо идти.

— Что, уже надоело копать?

Услышав сзади ехидный вопрос жены, Семен, не поворачиваясь к Вере, спросил, показывая рукой направление:

— Смотри туда. На что похоже вон то облако?

— Оно похоже на обыкновенное облако.

— Ну, Вера, присмотрись внимательнее. Это необычное облако.

Жена молчала минуту, а потом сказала:

— Просто неровное бесформенное облако. Я такие облака каждый день вижу, и не по одному разу.

Семен снова посмотрел на гигантскую фигуру, занимающую четверть неба, и сказал:

— А я вижу, что это верблюд. Смотри, вон там голова, затем два горба.

— Ну, не знаю, - равнодушно сказала Вера, - мне кажется, что совсем на верблюда не похоже.

Семен, словно не слыша слов жены, задумчиво продолжил:

— Неторопливо двигающийся вперед корабль пустыни. Идет себе и идет. А, знаешь, Вера, мы с тобой никогда не были в пустыне. Наверняка, там замечательно. Куда не глянешь, абсолютно пустые пространства. Только ветер и песчаные дюны.

— Ерунда, - отмахнулась Вера, - нестерпимая жара и песок во всех местах. Постоянно ветер и от солнца никуда не спрячешься. Переться через тысячи километров, чтобы потом проклинать солнце и песок. Нет уж, мне такого не надо.

Семен услышал, как жена ушла. Постоял еще пару минут, и пошел к раскопу.

Кроме огородных работ, внимания требовал дом, пристрой и сарай. За год, прошедший после смерти матери Веры, в доме никто не жил, и без хозяина он стал накапливать множественные дефекты. И если починить калитку или поправить крыльцо для Семена не составило большого труда, то сделать ремонт крыши, пусть и косметический точечный, стало для него некоторой проблемой. За годы городской жизни он давно отвык от плотницких и других деревенских работ. Однако он справился, и с калиткой, и с крыльцом, и с крышей. Затем заменил забор, оградив участок тёсом. Перестелил прогнивший пол в бане, переложил каменку.

Впрочем, ничего этого он бы не успел сделать, если бы еще в самом начале лета, не решил вопрос с работой. Около пяти ночных дежурств в стационаре, и три дня в неделю на консультативном приеме. Теперь у него было достаточно свободного времени, чтобы работать на себя. Вера тоже через месяц уволилась с прежнего места работы, - они взяли кур и кроликов. Эта живность требовала к себе внимания. К концу лета они настолько освоились, что Семен порой с удивлением думал о том, как они могли так долго жить в городе, где пространство ограничено стоящими впритык высотными домами, воздух пропитан выхлопными газами автомобилей, а толпы людей постоянно и хаотично перемещаются в разных направлениях.

Ыш, получивший в свое полное распоряжение конуру во дворе, окружающий деревенский мир и близлежащий лес, стал настоящей кавказской овчаркой, а не большой квартирной собачкой. Он охранял дом и был верным другом Семену.

Впрочем, проблема, которая созрела в городе, так и осталась с ними. Вера так ни разу, ни единым словом не обмолвилась о том, что с ней произошло. Семен тоже молчал, так и не озвучив своё знание того, что Вера всё решила без него. И вообще, - тема детей вдруг стала для них запретной, причем, он осознал это еще в городе, и даже не пытался спросить жену, что она думает по этому поводу.

Семен, стоя по щиколотку в раскопе, воткнул лопату, поднял рыхлую землю и бросил её в ведро. Тяжелый физический труд помогал ясно мыслить, и в очередной раз он задал себе вопрос – а когда у них с Верой был секс?

И сам же себе ответил – в той, другой жизни, которая давно сгинула в прошлом. Первый месяц он и не пытался, потому что, как врач, понимал, что аборт – это травмирующая операция, после которой нужна реабилитация и половой покой. Затем переезд в деревню, когда они почти месяц приспосабливались к новым условиям жизни. Семен пробовал сделать первый шаг к близости, но Вера пресекала любые, даже робкие попытки: отворачивалась от поцелуя, отталкивала руки мужа. Она говорила об усталости и головной боли, о банальном нежелании и неприятных ощущениях внизу живота. Семен видел в её глазах не только страх, но и нечто, похожее на ужас, и, удивленный, отступал.

Кроме этого, они спали врозь. Это получилось как бы случайно, - в деревенском доме не было широкой кровати. Узкая кровать у печи, где расположилась Вера. И старый диван в противоположном углу, у которого сломан механизм, и он давно не раскладывался.

Мылись они в бане. И тоже врозь. Вроде как банька маленькая, тесно там вдвоем. Хотя, если подумать, для двоих там вполне места хватит.

Семен понес следующее ведро, и попытался вспомнить, как давно он видел свою жену полностью обнаженной. И опять вышло, что в той, другой жизни.

Он порылся в памяти: как оно выглядело – тело жены. И образ, созданный сознанием, оказался размытым и тусклым. И если уж быть совсем точным, - этот виртуальный образ ничем не отличался от сотен других субстратов, на которые Семен по роду своей работы вынужден был смотреть.

Высыпав землю, Семен вновь застыл, глядя на небо. За те несколько минут, что он отходил, облако изменило очертания, превратившись из верблюда в лошадь. Если первый медленно перемещался в неограниченном пустынном пространстве, то вторая мчалась вперед с развевающейся гривой по заросшей травой степи. Поднявшийся ветер принес запахи полевых трав и ощущение вольных просторов, где живут мустанги.

Семен улыбнулся своим мыслям, и вернулся к колодцу.

Отверстие в земле, - пусть даже совсем не глубокое, - казалось странным инородным пятном, созданным не в том месте, и не тем человеком. Вокруг светло-коричневая подсохшая земля, а колодец – почти черная неглубокая квадратная яма.

Рана на теле планеты.

Она или со временем заживет, оставив после себя шрам, или станет естественным углублением. Тут всё зависит от глубины и терпения, количества времени и вложенного труда.

Семен постоял над раскопом пару минут, а затем спрыгнул в него и продолжил копать.

Колодец-4

Красота человеческого тела абсолютна и перманентна, даже когда она до безобразия привычна. Если с первыми пациентками Семен еще разговаривал, спрашивая жалобы, первый день последних месячных, наличие родов, абортов и гинекологических заболеваний, то после второго десятка он замолчал. Не отвечая на приветствие женщины, показывал жестом на гинекологическое кресло, с треском надевал перчатки и подходил к очередному телу. Стандартный осмотр молочных желез, затем осмотр шейки матки на зеркалах и взятие мазков, пальпация внутренних органов, после чего Семен жестом показывал, что можно вставать. Пока женщина одевалась, он успевал написать в карте свой осмотр, чтобы затем снова показать рукой на кресло следующему субстрату.

Они приехали на птицефабрику ближе к обеду. Бригада из терапевта, окулиста, ЛОР-врача, хирурга и гинеколога. Фабричный медпункт настолько мал, что первым трем специалистам пришлось вести прием в одном помещении, а для остальных выделили отдельные кабинеты. Семен облачился в привычную спецодежду и стал работать.

Очень быстро Семен заметил, что здоровых женщин мало. И, как правило, это были пациентки в возрасте до тридцати. Все, кто старше, имели от одного до нескольких заболеваний. Мастопатия (6) у каждой второй, миома матки (7) разных размеров – у каждой четвертой, воспаление в придатках и кисты в яичниках, эрозия шейки матки (8) и кольпит (9). Семен, ни говоря ни слова, писал диагнозы и рекомендации. Он не смотрел на лица женщин, не слушал, что они пытаются спросить, - стандартные движения и заученные диагнозы. Пять минут на каждую пациентку, и ни минутой больше, - иначе, он не успеет сделать план: сорок человек за три часа.

Новое тело. Толстая женщина невысокого роста. Несмотря на объемы, разделась быстро. Семен приблизился к ней, показал рукой, что бюстгальтер тоже надо снять. Огромные груди, больше похожие на наполненные водой бурдюки, неожиданно напомнили ему о верблюдах. Было бы интересно руками помять горбы у верблюда, - неожиданно для самого себя подумал Семен, - такие же они или отличаются по консистенции?

Семен распаковал одноразовый гинекологический набор, тоскливо посмотрел на пластиковое зеркало, размер которого был хорош для нерожавшей женщины, но для этой пациентки зеркало явно маловато. Так и оказалось, - он с трудом нашел в складках влагалища и вывел для визуального осмотра шейку матки, взял мазки и только тогда заметил ярко-зеленый цвет.

Подняв глаза, Семен посмотрел на лицо спокойно лежащей женщины.

— Что там у вас? – спросил он.

— Где?

— Там.

Он выпрямился и показал рукой на промежность.

— Не знаю. Вроде, ничего не было.

Семен кивнул, спокойно засунул руку в отверстие и извлек зеленый пластмассовый предмет. Крышка от флакона, - или от шампуня, или от туалетной воды. Судя по размеру и форме крышки, флакон, скорее всего, был длинный и продолговатый, чем-то похож на очень большой фаллос.

— А я думаю, куда она делась, - взмахнула руками женщина и стала объяснять, - давеча, помылась в бане и поскользнулась в предбаннике. Упала на флаконы, шампунь там, и другие. И сама не поняла, как это вышло.

Она вдохновенно лгала, и Семен жестом остановил её.

— Ладно. Одевайтесь и забирайте свою вещь.

Он писал в амбулаторной карте и думал о том, что каждый человек, вне зависимости от пола, возраста и веса, хочет любви, - неважно, настоящей или суррогатной, на пару или в одиночестве. Протянув карту женщине, он посмотрел на красное лицо.

— Извините, доктор, что соврала, - тихим голосом сказала пациентка, - у мужа моего, у Васи маленький, - она изобразила пальцами размер, - а он хочет доставить мне удовольствие, поэтому…

— Идите уже, - прервал её Семен, и отвернулся.

По окончании медосмотра их накормили в столовой, и бригада врачей уехала. У поликлиники Семен пересел в свою машину и поехал в город. Сегодня у него было дежурство, и, чувствуя себя донельзя измотанным, он с тоской думал о том, что вряд ли именно сегодня ему повезет. Наверняка, всю ночь придется работать.

Первым, кого Семен увидел в ординаторской приемного отделения, оказался Дима. Он сидел на диване и пил растворимый кофе. На столе перед ним лежала раскрытая коробка конфет «Коркунов».

— Фу, - поморщился Семен, - как ты можешь жрать эту гадость?!

— Веришь, не могу, давлюсь, но ем, потому что ничего другого нет.

Дима забросил в рот очередную конфету, сделал несколько жевательных движений и запил большим глотком кофе.

— На, вот, лучше, съешь булку, - сказал Семен, вытащив из сумки целлофановый кулек.

— Откуда такая вкуснятина?

Расплывшись в довольной улыбке, Дима раскрыл кулек, где лежало шесть сдобных булочек, и извлек одну.

Семен сел на диван, откинулся на спинку, закрыл глаза и только потом ответил:

— Прихватил в столовой птицефабрики. На медосмотре там был. Устал, подремлю полчасика.

И, уже почти провалившись в сон, он услышал слова жующего анестезиолога:

— Да, бабы они такие, кого хочешь доведут до изнеможения.

Проснулся Семен от того, что спина затекла. Спать сидя неудобно, даже на мягком диване. Посмотрев на часы, он встал и потянулся. В кабинете тишина, легкий аромат кофе, и кулек на столе, в котором осталось три булки. Семен сделал несколько гимнастических упражнений, чтобы окончательно проснуться, переоделся и пошел на вечерний обход.

В отделении всё спокойно. Судя по журналу передачи дежурств, тяжелых больных не было, чему Семен мысленно обрадовался. Пройдя по палатам, он спросил, есть ли у кого жалобы, поговорил с двумя женщинами о необходимости принимать гипотензивные таблетки, дал рекомендации пациентке по нормализации стула. Не обнаружив в палате свою пациентку по имени Валя, он спросил на сестринском посту и пошел в указанном направлении.

Женщина сидела на кушетке в дальнем конце отделения у большого окна. Закатное солнце окрасило облака в розово-оранжевые полутона, создав феерическую картину на небосклоне. Семен постоял рядом, посмотрел на неподвижную фигуру пациентки и сел рядом. Через пять минут совместного молчаливого созерцания он спросил:

— Как вам кажется, на что похоже облако прямо перед нами?

Валя, всем своим видом демонстрируя, что не хочет разговаривать, даже не моргнула.

— А у меня ассоциация с морским кораблем, - невозмутимо продолжил Семен, - этакий Летучий Голландец, несущийся по волнам. На носу резная женская фигура, подняты все паруса. Ветер надувает их, заставляя корабль лететь вперед.

— Кариатидная ростра.

— Что? – переспросил Семен, услышав голос пациентки.

— Женская фигура на носу корабля называется кариатидная ростра.

— Да. Не знал.

— Но мне кажется, что на носу корабля злобный дракон, а не женская фигура, - сказала Валя. Она говорила, но на лице не было никаких эмоций.

— Дракон? Нет, ну какой же это дракон, – Семен снова внимательно посмотрел на облако и, заметив, что очертания облака чуть изменились, добавил, – хотя, теперь это больше похоже на льва, но в любом случае, это не дракон.

Валя пожала плечами и ничего не сказала в ответ.

Еще несколько минут молчаливого созерцания, и Семен снова начал первым:

— Насколько я знаю, завтра у вас выписка?

— Да.

— Как настроение?

— Если бы не вы, было бы лучше.

Семен, имитируя обиду в голосе, вздохнул:

— Я вроде как жизнь вам спас.

Валя, наконец-то, повернула голову и посмотрела на собеседника.

— А зачем она мне? Мужчина, которого я люблю, как только узнал, что со мной сделали, сразу ушел. Моя мать с инсультом попала в больницу, и я не знаю, встанет ли она. У меня нет детей, и теперь уже никогда не будет. У меня ничего нет, и никогда ничего и никого не будет.

Она говорила, повышая тональность голоса с каждой фразой, резко очерчивая каждое отрицательное слово, словно намертво вбивая гвозди в дверь, которая отрезала её от окружающего мира. В глазах Семен видел ненависть и боль, гнев и презрение, и эти кипящие эмоции она выплескивала на него.

— У вас есть родная сестра.

Валя на мгновение замерла, эмоциональная реакция внезапно утихла, и она почти спокойно сказала:

— У неё своя жизнь. Возможно, первые пару недель она будет приезжать ко мне, но потом, когда вернется привычная жизнь, всё вернется на круги своя. И мы будем встречаться от случая к случаю.

Семен, созерцая меняющуюся картину за окном, помолчал некоторое время. И начал неторопливо говорить, словно рассуждал сам с собой:

— Глупо считать, что наличие рядом близкого или родного человека избавит вас от одиночества. Можно иметь прорву родственников, и жить, как отшельник в пустыне, где самый близкий друг – верблюд. Можно быть сиротой, и иметь друзей, которые готовы отдать за тебя жизнь. Всё это, в первую очередь, состояние души. Желание открыться всем, или навсегда запереть себя в четырех стенах своего сознания. Возьмем, к примеру, меня. Мы с женой вместе несколько лет. Первые годы после свадьбы жили душа в душу. Год назад произошло некое событие, после которого она закрылась от меня. Она думает, что я не знаю, что произошло в её жизни. Я делаю вид, что не подозреваю о том, что случилось. Я знаю, что моей вины в том, что случилось, нет, но, мне кажется, что она уверена в обратном. Первое время я пытался снова сблизиться, но натыкался на глухую стену. Внешне всё вроде хорошо, но сейчас мне кажется, что я лучше понимаю Ыша, чем жену.

Заметив удивленный взгляд, Семен уточнил, что Ыш – это кавказская овчарка, и продолжил говорить:

— Я люблю жену, и скучаю по первым годам нашей жизни. Каждый день думаю, как вернуть всё назад, но ничего не могу придумать. Пытался поговорить по душам, но она всегда умудрялась уходить от откровенного разговора. Впрочем, я предпринимал не так много попыток, - пару раз не получилось, ну я и не настаивал. И, главное, - я опасаюсь сказать ей, что всё это время знал о том, что с ней произошло год назад.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, полагаю, что это будет выглядеть так, как-будто я без спросу залез в её сумочку и перерыл там всё в поисках компромата. Ну, да ладно, это моя жена и моя проблема, и я привел этот пример вот для чего. Всё познается в сравнении. Моя жена, у которой есть муж и все внутренние органы, и вы – без мужа и без матки. Кому из вас лучше?

— Во-первых, сравнение некорректное. Во-вторых, я не знаю вашу жену, и не могу сравнивать.

— Вот и я, как оказалось, совсем не знаю её. И, да, наверное, вы правы, сравнение бессмысленное, хотя есть возможность для размышлений. Особенно для меня.

Семен, решив, что пора сменить тему, спросил:

— Извините за любопытство, кто вы по образованию?

— Искусствовед, - ответила Валя, - меня учили с умным видом рассуждать о том, о чем большинство людей не имеют ни малейшего представления.

— Вы имеете в виду красоту?

— Ну, и это тоже, в некотором роде.

— Как вы думаете, красота женского тела, как мощный фактор воздействия на мужское восприятие, действительно имеет место быть? – спросил Семен, несколько нестандартно построив вопросительную фразу.

Валя с недоумением посмотрела на него:

— Да, конечно.

— Я каждый рабочий день имею возможность созерцать десятки обнаженных женских тел, разнообразных форм и размеров. Молодых и старых, девочек и опытных женщин, стройных и не очень. Как вы считаете, вижу ли я эту красоту?

— Что, вас уже тошнит от нас? – улыбнулась Валя.

Семен, заметив улыбку на лице пациентки, встал с кушетки и, не получив ответ на свой вопрос и не ответив на её вопрос, ушел. Идя по коридору больницы, он размышлял о пластичности человеческого сознания, которое может найти выход из любой ситуации. И тут тоже главное, - время и терпение.

Общение с деревом требует любви и нежности. Семен похлопал ладонью по светло-коричневой деревянной поверхности. Звук глухой и приятный. Приблизив лицо к бревну, вдохнул прекрасный запах обработанного дерева. Запах, конечно, не тот, что от живого ствола, но в любом случае дерево пахнет прекрасно. И этот аромат вернул его на мгновение в детство.

— Лиственница. Сам выбирал, служить будет вечно, - сказал Михеич, любовно погладив по стволу, - видишь, на каждом есть порядковый номер. Надеюсь, сможешь сам сруб собрать?

— Конечно, - кивнул Семен, - спасибо, Михеич. Что бы я без тебя делал.

— Вон из тех бревен сделаешь нижнюю раму. Видишь, у них край сделан заостренный, - сказал старик, показав на заготовки для сруба, на которых были первые четыре цифры.

Михеич сказал что-то еще, скорее всего, несущественное. Стукнул Семена по плечу, дескать, давай, трудись. Посмотрел на часы, - отлично, управились до двенадцати. И ушел с чувством исполненного долга. Грузовик уехал, и наступила тишина.

Семен стоял, смотрел на ровно сложенные ряды пронумерованных бревен и задумчиво улыбался. Там, в его детстве, которое он провел рядом с лесом, дерево было везде. Живое и мертвое, обработанное и нет, распиленное на доски или порубленное на поленья. Оно давало жизнь, обогревая жилище зимой, и служило защитой от солнца и дождя летом. Оно давало пищу и поддерживало огонь. Из него делалась посуда и игрушки, мебель и инструмент.

Всё это куда-то ушло с тех пор, как они всей семьей перебрались в город. Сначала он, а потом и мать с отцом. Дерево перестало играть важную роль в жизни, превратившись в обычный атрибут. В городе жить легче, особенно старикам. В последний год жизни отец часто вспоминал деревенскую жизнь, - и в его голосе Семен слышал тоскливую песню о любви и молодости.

— А почему именно лиственница, а не береза, например?

Семен, услышав голос жены, повернулся к ней и ответил:

— Служить будет вечно. Ну, или почти вечно. Кстати, ты знаешь, что в Средние века итальянцы покупали наши уральские лиственницы, чтобы строить дома в Венеции?

Заметив недоуменный взгляд Веры, Семен продолжил:

— Венецианцы вбивали сваи из наших лиственниц в болотистую лагуну, и потом на них строили свои здания. Считай, уже пятьсот лет дерево исправно служит, находясь в воде. Так же и наш сруб, - долго не будет гнить.

К бревнам в очередной раз подбежал Ыш, обнюхал и сел у ног Семена.

— Ну, Ыш, а ты что думаешь по этому поводу?

Ыш поднял морду, втянул носом воздух и коротко гавкнул.

— Согласен, пахнет приятно, - улыбнулся Семен.

— Что, прямо сейчас будешь сруб собирать? – спросила Вера.

— Не весь. Сначала первые пару рядов соберу. Затем перетаскаю бревна под навес и продолжу копать. Мне надо сначала хотя бы на полтора метра вглубь уйти, чтобы потом установить первую часть сруба, который будет под действием своей тяжести сам вниз опускаться.

Вера кивнула, повернулась и ушла в дом.

— Ну, что, Ыш, будешь мне помогать?

Пес переместил тело в лежачее состояние и положил морду на передние лапы.

— Ладно, - кивнул Семен, - я рад хотя бы тому, что ты рядом со мной.

До обеда Семен почти полностью сложил основу сруба, аккуратно вгоняя края бревен в пазы. Где нужно, он использовал деревянный молоток, старясь максимально бережно относиться к дереву. Он помнил, как в детстве отец говорил ему, что дерево любит ласку, что с ним надо работать осторожно. «В отличие от человека, после смерти из дерева не уходит душа. Она остается внутри ствола, и именно это определяет вечность дерева. Когда дерево разрушается, тогда только умирает душа. Ну, или если человек, который работает со срубленным деревом, безалаберно относится к нему. Тогда человек повинен в том, что душа дерева умирает раньше времени».

За столом, когда они с Верой кушали суп, Семен молчал. В последнее время их совместные приемы пищи так и проходили: Вера подавал на стол, они молча ели, и затем возвращались к своим повседневным трудам. Вначале Семена это сильно напрягало, он пытался что-то рассказывать, или спрашивать жену, но быстро понял, что его слова никто не слышит, а на вопросы никто не хочет отвечать. Впрочем, иногда Вера невозмутимо говорила, что когда кушает, говорить она не может.

В любом случае, прием пищи в тишине стал правилом, и это заставляло Семена складывать еду в рот и жевать быстро, чтобы встать из стола, и нарушить тишину любым звуком.

— Что у нас для Ыша? - спросил он, глядя на сосредоточенное лицо Веры, которая не съела еще и половины порции.

Вера показала рукой на кастрюлю, стоящую на полу.

Во дворе Ыш спокойно подошел к своей миске, негромко рыкнул, словно поблагодарив, и стал есть.

— Не за что, Ыш, - улыбнулся Семен, потрепал пса по шкуре, и посмотрел на колодец. Квадратная дырка в земле. Если он сегодня выкопает еще немного вниз, то послезавтра, когда вернется с консультативного приема, он сможет установить основу сруба на место.

Семен улыбнулся, потер ладони и пошел к раскопу. Посмотрел сверху, и понял, что пора использовать лестницу, чтобы спускаться и, главное, подниматься из колодца. Подтащил её, и, спустившись вниз, принялся за дело.

Он копал, выбрасывая землю из ямы на расстеленную мешковину, и думал. О том, что они с Верой давно не разговаривали. Так, чтобы рассказать, что тревожит, или что вызывает беспокойство. Или поделиться радостью. Они в последний год практически ни разу не говорили по душам. И вот это больше всего беспокоило Семена. Он вспомнил, как в первый год совместной жизни Вера каждый вечер с удовольствием и подробно рассказывала обо всем, что произошло за день, - на работе, в магазине, на рынке, в автобусе, на улице. Он слушал, комментировал словами или жестами, добавлял свои эмоции, - эти вечерние диалоги сближали больше, чем долгие годы жизни. Так он думал тогда.

Когда Вера закрылась в себе, и перестала делиться с ним своими переживаниями и эмоциями, он полагал, что всё это временно. Пройдет несколько недель или месяцев, и их совместная жизнь вернется на привычные рельсы. Этого не произошло, и Семен в очередной раз вспомнил то, что разделило их жизнь на «до» и «после».

Почувствовав боль в уставших мышцах, он оперся на лопату и задумчиво осмотрел яму. Внезапно возникшая мысль, что пока его колодец больше смахивает на могилу, пусть квадратную и нестандартную, еще больше загнала сознание в грусть. Семен созерцал ровные края ямы, вдыхал запах свежей земли, чувствовал тепло солнца, - за кажущимся благополучием его жизни скрывалась бездонная пропасть, заглядывать в которую у него не было никакого желания. Проще отогнать грустные мысли прочь и продолжать работать.

Может, именно для этого он и затеял копание колодца – чтобы обмануть самого себя? Создать себе занятие, которое позволит отвлечься от странно неразрешимой проблемы, которая разрушает его жизнь. Приходя домой, прятаться от самого себя в колодце.

Семен решительно воткнул лопату в землю и по лестнице выбрался наверх. Взявшись за края мешковины, потащил выкопанную землю к участку и высыпал её на участок. Так получалось быстрее и эффективнее, чем носить ведрами. Впрочем, когда колодец станет глубже, все равно придется использовать ведро.

Вернувшись к раскопу, Семен спустился вниз и сел на землю так, чтобы спрятаться от солнца. Ощущение могилы вернулось. Из любопытства он закрыл глаза и, когда стало темно, прислушался к себе.

Мрак.

Запах земли.

Ощущение ограниченного пространства.

Впрочем, не страшно. Больше любопытства, - каково это, умереть и быть похороненным?

Семен вздохнул. Он снова пытается спрятаться от проблем, зарываясь в землю.

— Да, так оно и бывает, хочешь, как лучше и быстрее, а дерьмо все равно липнет к ногам и мешает идти вперед.

Услышав знакомый голос, Семен резко открыл глаза и увидел отца. Он сидел напротив, держал в руке курительную трубку и с улыбкой смотрел на сына.

— Давно тебя не было, - сказал Семен, и сам с удивлением услышал в голосе радостные нотки, - я уж думал, что ты больше никогда не придешь.

— Я тоже так думал, но, - отец развел руки, - похоже, ты без меня не справишься. Надо же, затеял копать колодец в одиночку. Я бы на такое не решился.

— Да ладно, - отмахнулся Семен, - ничего сложного. Трудно физически, но ты же знаешь, я никогда не боялся трудностей.

Отец усмехнулся:

— Это точно. Говорили мы тебе с мамой, - не ходи учиться на врача, будет трудно и учиться надо достаточно долго, а жить и работать после тяжело и скудно. Не поверил, всё равно пошел в медицинский институт. И потом, я же видел, что в какой-то момент ты уже проклял свой выбор, а назад повернуть – и поздно, и гордость не позволяет.

— Кстати, что ты имел в виду, когда сказал про дерьмо, которое мешает идти? – уточнил Семен, который не любил разговоры о выборе профессии.

Отец, не ответив на вопрос, показал трубкой на лопату и сказал:

— Давай, продолжай копать. Уберешь землю еще на один штык, и можно будет устанавливать сруб.

Колодец-5

Далеко не всегда реальность становится отражением действительности. Порой человек видит совсем не то, что есть на самом деле. Семен думал о том, что рад возвращению отца, пусть даже рациональной частью сознания он понимал, что всё это – игры его сознания. Пусть так, но присутствие рядом отца давало и надежду, и успокоение, и радость, и необходимую помощь в работе.

Семен отодвинул на задний план мысли о своем душевном здоровье и, посмотрев на последнюю пациентку, спросил:

— Что беспокоит, на что жалуетесь?

Молодая девушка, двадцать пять лет, чистое лицо и густые волосы. Ясный открытый взгляд и чуть дрожащие от волнения руки. Она начинает говорить, и Семен, услышав спокойный голос и отточенные рубленые фразы, почти сразу теряет интерес.

Типичные жалобы на задержку месячных, тошноту и положительный тест на беременность. Циничные слова в оправдание того, что она хочет сделать медицинский аборт. Рассуждения о жизненных ценностях, карьерном росте и моральных установках. Равнодушно глядя на девушку, Семен уточняет:

— А ваш половой партнер что думает?

— А он-то здесь при чем?

На её лице неподдельное удивление.

— Ну, вообще-то, он тоже принимал участие в том, что у вас возникла беременность. Может, он любит вас, любит детей, хочет создать семью и вырастить вместе с вами ребенка?

Девушка морщится так, словно какое-то омерзительное насекомое проползло по коже, и говорит о том, что парень не имеет никакого отношения к тому, что она собралась избавиться от ребенка. И не важно, любит он или нет. А брак – это пережиток прошлого, и она свободная женщина. Она вовсе не собирается сковывать себя семейными узами. Мужчина нужен для секса, и если она однажды решит родить ребенка, то она вырастит его одна, потому что доверять мужикам нельзя.

С каждым сказанным словом решительность в голосе нарастает, словно она читает заученную наизусть программу. Семен краем глаза замечает, как от удивления вытягивается лицо акушерки, и прекращает словесный поток пациентки:

— Всё понятно. За ширмой раздевайтесь и ложитесь на кресло.

Заметив, что Людмила Андреевна что-то хочет сказать, он, поймав её взгляд, качает головой, давая понять, что сейчас не надо ничего говорить. Акушерка хмурится, пожимает плечами и начинает заполнять бланки анализов, еле заметно шевеля губами, словно она мысленно высказывает то, что хотела сказать.

Семен, выполнив стандартный осмотр, вернулся за стол и стал писать в карте. Девушка, быстро одевшись, спросила:

— Ну, и какой у меня срок беременности?

— А зачем вам это?

— Как зачем?

— Какая разница, какой срок, - равнодушно говорит Семен, - сдадите сейчас анализы, и через четыре дня поедете в стационар, где вам сделают аборт под внутривенным наркозом. Всё быстро и безболезненно. Неделю покоя, а потом снова можете заниматься сексом в своё удовольствие.

Он подтолкнул к девушке бланки анализов, назвал номер кабинета, где возьмут кровь и напомнил день, когда она должна прийти. Когда за пациенткой закрылась дверь, он повернулся к акушерке, которая наконец-то произнесла вслух то, что думала:

— Вот сука!

— Думаю, что это защитная реакция, - еле заметно улыбнулся Семен, - она боится нас, боится предстоящей операции, боится осложнений, боится общественного осуждения.

— Да ничего она не боится! Трахаются, как кролики, даже не задумываясь о последствиях! А потом легко идут на аборт, как-будто это сходить по-большому! Нет, в наше время такого не было!

Семен смотрел на искреннее возмущение акушерки и больше не пытался её переубедить. Она не увидела то, что пациентка старательно прятала – страх и ужас от невозможности что-то изменить. И ненависть к тому, кто обещал, что проблем не будет, и обманул.

Впрочем, может ему это показалось, и акушерка права.

В любом случае, его рабочая смена закончилась, и можно ехать домой. Спрятав личную печать врача в стол, Семен повесил белый халат в шкаф и ушел из поликлиники.

По пути к дому, он заехал на родник и набрал воды в баллоны, которые лежали в багажнике. В логу у родника было тихо и прохладно. Солнце, давно перевалив полуденную границу, пряталось за высокими стволами елей. Подставив ладони под обжигающе холодную струю воды, Семен напился и умыл лицо.

Дома, пообедав куриным супом, спросив жену, как дела, и получив стандартный ответ, потрепав Ыша по густой шкуре, он стал устанавливать первую раму сруба. По отдельности сухие бревна лиственницы были легкие, а скрепленные вместе – достаточно тяжелое и громоздкое сооружение. Семен кряхтел, сопел, но сделал всё сам. Когда получилось с первого раза, он мысленно похвалил себя за точность и хороший глазомер, и сказал Ышу, который лежал на траве и внимательно следил за действиями хозяина:

— Я же говорил, что у меня всё получится.

Ыш никак не среагировал на его слова, словно продолжал сомневаться.

— Что, всё еще думаешь, что не смогу?!

Ыш молчал, поэтому Семен сказал:

— Ладно, ладно, не веришь, и не надо. Я все равно сделаю все сам.

Установив еще два венца, он заметил, что сруб под своей тяжестью стал медленно опускаться вниз, срезая нижним краем со всех четырех сторон землю. Используя деревянный молоток, Семен стал аккуратно направлять этот процесс, стараясь, чтобы сруб шел вниз равно, без перекосов. Когда сруб опустился на два венца, он удовлетворенно отошел от колодца и довольно улыбнулся. Пока всё получается так, как надо. Теперь нужно будет извлечь из раскопа землю, которую срезал край сруба, и на сегодня можно будет закончить. Хотя, - Семен посмотрел на небо, где солнце висело еще достаточно далеко от края горизонта, - можно будет еще поработать. Спустившись по лестнице в колодец, он набрал два ведра земли. Поднял их по очереди наверх. Снова спустился, и сел на одно из перевернутых ведер рядом с отцом.

— Как, по-твоему, у меня хорошо получается? – спросил Семен.

— Ну, это только начало, - усмехнулся отец, - будешь дальше копать, и может, например, сруб перекосить. И выправить его самостоятельно не получится.

— Я буду стараться. Да и ты, если что, поможешь.

— Да, конечно. Я-то помогу.

Семен, услышав в голосе сомнение, грустно улыбнулся:

— И ты тоже не веришь, что у меня получится.

— А кто еще?

— Ыш.

Отец пожал плечами и сказал:

— Сомневаться – это правильно. Зато, когда закончишь и утрешь нам нос, ты сможешь уважать себя. Вот он я, какой молодец, никто не верил, а у меня получилось. Но, ведь как я понимаю, это не главное.

— Что?

— Колодец. Ну, выкопаешь, и будет у тебя вода. Или сруб перекосит, и придется звать профессионалов, чтобы всё исправить и доделать дело. В любом случае, рано или поздно колодец с водой будет. Это ведь не главное в данном случае.

Семен посмотрел на серьезное лицо отца, и спросил:

— А что, по-твоему, главное?

— То, что ты, прячешься от реальности. Как было тогда, когда ты ощущал себя говном, размазанным по жопе Сатаны.

— Ничего я не прячусь, - сказал Семен, - я просто копаю колодец, для того чтобы у нас всегда была вода. Если я смогу закончить начатое дело, то уже этим летом мне не надо будет постоянно возить воду с родника, мы сможем поливать огород, когда придет жара, в бане, когда моемся, можно будет не экономить воду.

Семен говорил, пытаясь опровергнуть слова отца, и мысленно понимал, что он прав. У них с Верой есть огромная проблема, которая висит дамокловым мечом над ними, и здесь в этом колодце он прячется от решения этой проблемы. Как страус, который прячет голову в песок, когда чувствует опасность.

Когда Семен замолчал, отец, словно ничего и не было, продолжил:

— А реальность такова, что если ты ничего не попытаешься изменить, то скоро всё это, - отец коротким жестом рукой, в которой была зажата трубка, показал на окружающее пространство, - окажется ненужным. Колодец – это хорошо, наличие воды – это прекрасно, но если это никому не нужно, то смысл твоей работы теряется. Подумай над этим, пока копаешь и таскаешь землю.

Часто, мы не замечаем то, что видят глаза. Семен озвучил свою мысль, услышал её сам, и задумался. А ведь действительно, - это вполне реальная ситуация. Не заметить то, что само бросается в глаза. Такое случается сплошь и рядом.

Они с Димой сидели в кабинете приемного отделения, пили кофе и общались. Говорили обо всем, и ни о чем. Семен больше слушал, что вещает врач-анестезиолог, иногда высказывал своё мнение, а Дима практически не закрывал рот, рассказывая о своей новой девушке, о новом ресторане в центре города, который он посетил позавчера. Потом резко сменил тему и стал говорить о болезни матери. Он высказал своё отрицательное мнение о нетрадиционных целителях и экстрасенсах, один из которых взял у матери деньги, пообещал, что избавит от любого страдания, и ничего не смог сделать. Боли в правом подреберье сохранились, опухоль в печени не уменьшилась.

Семен его поддержал, но не во всем. Да, большая часть знахарей и экстрасенсов просто дурят людей, но есть единицы тех, кто действительно могут помочь тем людям, от которых традиционная медицина отказалась.

— Очень часто мы не принимаем в расчет психологию человека. Какое-то внешнее внушение воздействует на сознание. Оно, это воздействие, изменяет функцию гормональной и иммунных систем, заставляя организм избавляться от болезни. Мы, может быть, видим это, но не можем осознать своим мышлением, которое насквозь пропитано традиционным образованием.

— Ты что сейчас сказал? – удивленно спросил Дима.

— А что?

— Уж как-то чересчур умно, я толком ничего не понял. Скажи проще.

Вот тогда Семен и озвучил свою мысль о том, что увидеть и понять увиденное – две разные вещи.

— Ерунда, - отмахнулся Дима, - я всегда понимаю то, что вижу.

— Может быть, - кивнул Семен, - а вот я часто смотрю и далеко не сразу понимаю. Или вообще не понимаю. Или только через какое-то время. Впрочем, возможна и обратная ситуация – я вижу то, чего быть не может. И принимаю это, как реальность.

— А вот это типичная шизофрения, - констатировал Дима.

— Думаешь?

— Знаю.

— Ну и ладно, - вздохнул Семен, - пусть будет шизофрения. В любом случае, я полагаю, что можно видеть и не понимать, и наоборот, не видеть и понимать.

— Приведи пример.

Семен ненадолго задумался. Рассказывать приятелю о том, что к нему приходит умерший отец, пожалуй, не стоит. А вот последний случай с пациенткой на приеме, - вполне подойдет.

— Дней пять назад тетка была у меня на приеме в поликлинике. Возраст пятьдесят пять лет. Вес около ста килограммов. Живот висит, как бесформенный мешок. Наверное, года три наблюдается у нас с кистомой (10) левого яичника. Здоровенная такая кистома, - Семен руками изобразил окружность размером с большой футбольный мяч, - от операции категорически отказывается, в онкологический диспансер ехать отказывается. У меня полгода назад подписала отказ от лечения. Ну, я тогда подумал, что больше её не увижу – помрет от рака яичника. Отнюдь, знаешь ли. Когда она появилась, я даже не сразу её узнал. Похудела до семидесяти пяти килограммов. Кистомы в животе нет. И жалоб никаких нет.

— Прооперировали, наверное, где-нибудь?

— Никаких рубцов на животе нет. А через задний свод влагалища такую здоровенную кистому не извлечь.

— Ладно. Допустим. И что было на самом деле?

— Эта тетка нашла какую-то старушку в одной из дальних деревень. Всю осень и часть зимы у неё лечилась. Правда, она не сказала, как старушка её лечила. Сказала, только, что жила вместе с ней почти полгода. И вот результат – ничего нет.

— Не верю.

— Я сначала тоже не поверил, а потом стал думать. Может, мы чего-то не знаем? Или не понимаем? Живем, как зашоренные, в узком пространстве своего традиционного мышления. На сто процентов уверены, что человеческий организм всегда подчиняется строго определенным законам анатомии и физиологии. Если в гистологическом заключении видим диагноз «рак», то безоговорочно хороним человека, давая ему шансы на жизнь от нескольких недель до нескольких месяцев. Верим в силу скальпеля, когда рассекаем ткани в пределах здоровых тканей. Даем таблетку или назначаем инъекцию, полагая, что положительное лечебное воздействие на организм обязательно произойдет. По сути, мы те же знахари, но наше лечение имеет академическую базу и узаконено обществом. Мы прикрываемся научными выражениями и умными словами, но далеко не всегда понимаем, что происходит в организме каждого конкретного человека. И главное, - Семен сделал паузу, чтобы заострить внимание собеседника, - мы ищем болезнь и не замечаем человека, а некоторые настоящие знахари и лекари – сначала видят человека и только потом обращают внимание на болезнь. И порой, воздействие на сознание больного человека оказывается значительно действеннее, чем скальпель или инъекция.

Дима недоверчиво помотал головой, залпом допил кофе и встал.

— Ладно. Пойду, посмотрю тяжелых больных.

Семен кивнул, проводил его взглядом и тоже допил напиток.

Прошло полторы недели с тех пор, как отец посоветовал ему копать и думать. Семен углубился вниз почти на три метра, но думать у него не получалось. Или размышлял он не о том. Просто копал, поднимал землю наверх, добавлял очередной венец сруба, который медленно под своей тяжестью опускался вниз по мере того, как он извлекал грунт. Работать казалось проще, чем думать. Колодец углублялся, а проблема отодвигалась на второй план.

В кабинет заглянула медсестра.

— Скорая привезла женщину с угрожающим абортом. Идите, Семен Михайлович, работать.

Семен даже обрадовался. Если он ничем не занят, то мысли непроизвольно перемещались в направлении, которое ему пока не нравилось.

В приемном отделении сидела заплаканная женщина лет тридцати. Поговорив с ней, он посмотрел пациентку на кресле, заполнил карту, назначил сохраняющее лечение и, перед тем, как отправить в палату, сказал то, что ему подсказывала интуиция:

— Не переживайте, у вас всё будет хорошо. Гарантирую, что беременность мы сохраним, и, когда придет время, вы родите здорового ребенка.

Женщина ушла, а Семен подумал о силе психологического воздействия. Порой доброе слово и ненавязчивое внушение могут сделать больше, чем любые другие лечебные мероприятия.

Затем, по закону парных случаев, привезли еще одну пациентку с кровотечением при беременности. Семен сделал всё то же самое, и тоже попытался успокоить молодую женщину. Но в ответ на его слова она решительно сказала:

— Доктор, не надо мне парить мозг! Все эти сопливые «бла-бла-бла» оставьте этим дебилкам с коровьими глазами, которые мечтают о детях. У меня немного другие планы на жизнь.

Она ушла. Семен с недоумением посмотрел ей вслед, так и не поняв, зачем она забеременела, и, главное, для чего сохраняет беременность. Быстро придя к мысли, что это не его дело, и каждый выбирает свой путь, он вернулся в кабинет для отдыха, посмотрел на часы – ноль-ноль часов и пятнадцать минут - развалился на диване и закрыл глаза.

Заснуть он не успел. Минут через десять пришел Дима и прямо с порога спросил:

— Слушай, Семен, а как мне найти ту старушку, о которой ты рассказывал. Я вот подумал, что мне надо мать к ней свозить. Вдруг, поможет. Онкологи и хирурги от неё отказались. Говорят, что уже неоперабельно. А я вот тебя послушал, и подумал, что мы с ней еще не всё попробовали. Собственно, ничего ведь, кроме денег, не теряем.

Семен посмотрел на приятеля и сказал:

— Кстати, тетка та утверждала, что старушка никаких денег не брала. Помощь по хозяйству и всё.

— Ну, тем более, - Дима заметно оживился, узнав, что не надо будет платить, - говори, куда ехать.

Семен пожал плечами:

— Откуда же я знаю. Думаю, надо эту тетку найти и у неё спросить. Позвони мне послезавтра, когда я буду на приеме. Я тебе её номер телефона продиктую.

Колодец-6

Созерцая небо, можно увидеть не только своё отражение. Семен, стоя на крыльце гинекологического отделения и глядя на небесную ширь, подумал о том, что ему сегодня надо сделать. Приехать домой и поговорить с женой. Собственно, а почему и нет. Это ведь так просто, - сказать то, что думаешь, и услышать ответ. Какой бы он ни был. Возможно, Вера, как обычно, попытается уйти от разговора, но в этом случае, он должен проявить решительность.

Вздохнув, Семен вспомнил все предыдущие попытки, и пошел на больничную автостоянку к своей машине. Дежурство прошло очень хорошо, - после разговора с Димой он уснул, и спокойно проспал всю ночь. Чувствуя себя бодрым и отдохнувшим, Семен сел за руль и поехал.

По дороге он продолжил мысленно дискутировать сам с собой, говоря, что Вера – умная и адекватная женщина, что просто надо правильно начать разговор. Она закрылась от него за стальной дверью, но он ни разу не попытался по-настоящему открыть эту дверь. Он или еле слышно стучался, или тихим голосом через закрытую дверь звал её по имени. Можно, постучать в дверь сильнее, или вообще, - выбить её, ударив с разбегу плечом. Хотя, последнее – это уже чересчур, руку сломает и лоб расшибёт.

В любом случае, когда приедет домой, он скажет Вере то, что думает. Дав себе слово, Семен даже повеселел. И, улыбнувшись своему отражению в зеркале заднего вида, он свернул на грунтовку, которая вела к деревне.

На завтрак Вера приготовила яичницу. Семен сел за стол, посмотрел на спокойное лицо жены и сказал твердым голосом:

— Вера, нам надо поговорить.

Она взяла нож, отрезала от буханки ломоть хлеба, и, положив его на стол перед Семеном, ответила:

— Ну, попробуй.

Семен взял хлеб в правую руку, вилку в левую, посмотрел на тарелку с двумя ярко-желтыми глазками, которые словно смотрели на него в ожидании, - а сможешь ли сказать хоть слово? Он положил вилку и хлеб обратно на стол. И решительно начал говорить:

— Мы с тобой в последний год живем так, словно мы – чужие люди. Я прекрасно помню, как было до того, и как стало сейчас. Не знаю, может это что-то со мной случилось, но и ты изменилась, и стала совсем другая. Надо это признать, и попытаться как-то изменить. Я люблю тебя, но не могу понять, что произошло, и почему между нами возникла пропасть. Меня это очень сильно беспокоит, и я скучаю о тех днях, когда мы понимали друг друга с полуслова…

— Если ты о сексе, то мне кажется, что тебе вполне достаточно твоей работы, где у тебя постоянно полно баб, - прервала его речь Вера равнодушным голосом.

— Да причем здесь моя работа?!

— Ну, тебе виднее, - пожала плечами Вера, - может, и не причем. Ладно, мне пора кормить кроликов и кур.

Она положила нож на стол и ушла.

Семен, застыв в недоумении, смотрел на глазунью. Теперь глазки откровенно насмехались над ним, - что, не вышло? А ведь это было понятно с самого начала. Тюфяк и мямля. Снова нерешительно поцарапался в дверь. Надо было применить силу, - выбить дверь плечом, пусть даже сломается плечевая кость. Семен взял вилку и размазал глазки по тарелке. Он обмакнул край хлеба в желтую вязкую жижу и стал кушать.

После завтрака он вышел на крыльцо и посмотрел на небо. Насыщенно синее, без единого облачка, оно увеличивало просторы, отодвигая горизонт настолько далеко, что его край казался нереальным. С грустью подумав, что хорошо бы быть птицей, чтобы раствориться в этом пространстве, и забыть те проблемы, которые отравляют жизнь. Вздохнув, Семен пошел к колодцу. Лучшее, что он сейчас сможет делать – это копать. На работе он выспался, с Верой поговорить попытался, сидеть и гонять в голове мысли – глупо. Лучше заняться делом.

Спустившись вниз, он стал работать. Набрать большое ведро грунта, подняться наверх, поднять ведро, отнести и высыпать землю в определенном месте. Опустить себя и ведро в колодец и повторить сначала. Было бы рационально сидеть внизу, чтобы кто-то поднимал ведро, но так как он был один, ему приходилось всё делать самому. После пяти подъемов-спусков он отдыхал. Садился на лавку и минут пятнадцать смотрел на небо. Ыш тут же пристраивался рядом, и Семен, поглаживая шкуру пса, думал о своей никчемной жизни.

После обеда, который, как обычно, прошел в молчании. Семен больше не пытался начать разговор, а Вера с равнодушным выражением лица быстро поела и ушла из дома, сказав, что проведает соседку. Семен кивнул, - соседка Алевтина, которая одна жила в доме напротив, в марте сломала ногу, и Вера иногда помогала ей по хозяйству.

Вернувшись к колодцу, Семен спустился вниз и сел на землю. Во всяком случае, пока хоть в одном у него всё получалось, - он углубился на три с половиной метра, сруб ровно и без перекосов опускался по мере удаления земли. Грунт был сухой, что говорило о том, что предстоит еще много работы, и Семен был даже рад этому.

Здесь и сейчас было тихо и спокойно.

Можно думать о своей жизни, о работе и о проблемах в отношениях с женой.

А можно не думать. Просто поднять голову и посмотреть вверх.

Квадрат синего неба и больше ничего. Семен вспомнил, что где-то читал о том, что из глубокого колодца можно увидеть звезды днем. Так ли это на самом деле, проверить у него возможности не было. Но тогда он не поверил этому, - даже его элементарных знаний физики хватало, чтобы сомневаться в этом. Он стал пристально всматриваться в квадратный кусок неба, но никаких звезд не заметил, что было совсем не удивительно. Так и должно быть, - никаких звезд из колодца не видно.

Зато он вдруг увидел очертания лица на синем полотне неба. Словно портрет. Знакомые черты, отсутствие улыбки, прищуренный взгляд.

Семен понял, что видит на небе, как в зеркале, своё отражение. Да, оно не четкое, размытое, порой очертания сливаются с синевой неба, но без сомнений – это он.

Вариантов несколько.

Первый – этого не может быть.

Второй – это обман зрения, связанный с пристальным и долгим созерцанием неба. Такое вполне возможно. Если верить в инопланетян, то можно каждый день замечать на небе летающие тарелки.

Третий – Дима прав. Это шизофрения. Ну, или не так всё страшно. Всего лишь зрительные галлюцинации, связанные с длительным психологическим стрессом.

Семен, по-прежнему глядя на себя в синем квадрате неба, подумал над выставленным самому себе диагнозом, раскладывая симптомы по полочкам.

С одной стороны, дебют шизофрении должен быть значительно раньше, в возрасте около тридцати лет. Симптоматика должна быть ярче, люди вокруг должны замечать, что человек ведет себя неадекватно. И главное, - больной шизофренией никогда сам не осознает, что он психически болен.

С другой стороны, ему было тридцать с небольшим лет, когда в первый раз после смерти отца, он пил водку вместе с ним. Симптоматика шизофрении может быть стертой, так что человек может долгое время жить в обществе, и никто ничего не будет подозревать. Пока у него только зрительные и слуховые галлюцинации. Скрытых шизофреников полным полно вокруг, и возможно, только сейчас у него симптомы стали проявляться ярче. И почему он решил, что осознает свою болезнь? Ничуть не бывало, - если включить логику и попытаться поискать внешние факторы галлюцинаций, то окажется, что отца он видит только, когда находится в колодце. И своё отражение он увидел снизу. Возможно, это какие-то магнитные поля или подземные газы.

Семен перестал смотреть на очертания лица в синем квадрате, подождал, пока привыкнут глаза к полумраку, и посмотрел вокруг. Сухая лиственница сруба, грунт, лопата и ведро. Ничего подозрительного. Глубоко вдохнув воздух, он не почувствовал никаких посторонних ароматов, кроме запаха земли.

Впрочем, это было бы слишком просто.

Он снова поднял голову и посмотрел наверх.

Лица на небе не было, но теперь чуть изменился оттенок синевы. Он стал более насыщенным, словно кто-то добавил красок на холст.

Синий квадрат.

В этом что-то есть. Возможно, некая загадка. Или наоборот, - отгадка. Что он видит? Геометрическую фигуру, окрашенную в синий цвет, на фоне серого полумрака колодца или длинный тоннель, стены которого выложены сухой лиственницей, с выходом наружу в синее пространство. И то, и другое имеет место быть. Следовательно, синий квадрат – вход и выход, начало и конец, жизнь и смерть. Когда на него долго смотришь, он гипнотизирует свой абстрактностью и застывшей геометрической формой. Когда отводишь взгляд, начинаешь опасаться, что синий квадрат раздавит тебя свой тяжестью. Можно постараться забыть о нем, но невозможно стереть из памяти унылый и однообразный зов квадратуры.

Если смотреть на квадрат, то он начинает двигаться. И это хаотичное движение манит своей синей простотой и безвоздушной тяжестью.

Надо прекратить это.

Или сумасшествие поглотит полностью.

Семен опустил голову и закрыл глаза. Тишина и мрак. Может, это лучшее, что происходит в его жизни? Спускаясь в колодец, он играет в прятки с Жизнью, и, как ни странно, Жизнь не может найти его здесь. Может, плохо ищет? Или даже и не собирается искать? Кому он нужен. Если вдруг сейчас произойдет землетрясение, и стены колодца обвалятся, будет ли кто-то искать его? Будет ли кто плакать о нем?

Семен мысленно перебрал всех людей, с которыми жил, общался, дружил или просто здоровался каждое утро. Список получился небольшой, и напротив каждого имени он поставил минус. Слегка засомневался в отношении Веры и Димы, но, подумав, их тоже минусовал. Учитывая прошедший год, скорее всего Вера будет даже рада, если он внезапно исчезнет. Анестезиолог Дима, возможно, слегка погрустит, выпьет бутылку пива в память о нем, и быстро забудет.

Похоже, что он - пустое место.

Никчемный человечишко, сидящий в недокопанном колодце и пытающийся понять самого себя.

Никто не вспомнит о нем.

Он никому не нужен.

Семен открыл глаза и снова посмотрел вверх. С надеждой, что синий квадрат именно сейчас обрушится на него, прекратив бессмысленное существование.

Геометрическая фигура изменилась. Теперь четкие контуры были нарушены собачьей мордой. Пес негромко гавкнул, и Семен улыбнулся.

Ыш помнит о нем.

А, значит, не всё так плохо, как он подумал.

Семен встал на ноги, набрал полное ведро земли и полез наверх.

Может, это лучше - жить бездумно. Приняв за шесть часов двадцать восемь пациенток, Семен сидел за столом и бессмысленно смотрел прямо перед собой. Не хотелось шевелиться, говорить и даже думать. Однотипные и нестандартные жалобы, лица с разными эмоциями, от радости к горю, от равнодушия к злости. В глазах у одних светится ум, у других – непроходимая тупость. Жизнерадостные улыбки и нахмуренный взгляд. Одних надо успокаивать, других – воодушевлять. Давать надежду или говорить суровую правду. Просто разговаривать ни о чем и пытаться донести до сознания пациентки диагноз.

Это изматывало.

Такое впечатление, что субстраты высосали из него всю энергию.

Конечно же, Семен уже привык к такой эмоциональной нагрузке, но порой терпение оставляло его, и возникали пораженческие мысли. Это никогда не закончится, потому что пациентки, приходящие на прием, с каждым годом выглядели всё тупее и тупее. Приходилось раз за разом растолковывать элементарные вещи, и это уже начинало бесить.

Но, главное было даже не это.

В последнее время, чем больше он общался с людьми, тем чаще у него возникало желание уехать домой и спуститься в колодец. И это желание заставляло думать о душевном здоровье. Конечно же, о своем, а не о здоровье пациенток.

После того, как в кабинет заглянула секретарь главного врача и сказала, что Юлиана Борисовна хочет видеть доктора у себя в кабинете, Людмила Андреевна произнесла, глядя на него задумчиво:

— Что-то она слишком часто стала вас приглашать, Семен Михайлович.

— Наверное, это любовь, - в тон ей ответил Семен.

Он встал и вышел из кабинета. Идя по лестнице вниз, он механически кивал людям в белых халатах. На втором этаже, вместо того, чтобы свернуть налево, к кабинету главного врача, он пошел направо, к буфету. Там Семен взял стакан апельсинного сока и два мясных пирожка, сел на стул и, меланхолично глядя в окно, стал жевать. Думать и анализировать совсем не хотелось. Точнее, вообще не было никаких желаний, кроме одного - спуститься в сухую прохладу колодца. Даже ел он не оттого, что был голоден, а чтобы занять время.

Закончив жевать, Семен мелкими глотками стал пить сок. Краем глаза заметив, что рядом села терапевт Костромина, он вздохнул. Похоже, спокойствия сегодня у него не будет. Мария Михайловна, молодая энергичная женщина, всегда многословно говорила, вываливая на собеседника массу ненужной информации, активно жестикулировала и не давала собеседнику ни одного шанса на спасение.

— Семен Михайлович, вы мне нужны, как доктор.

Семен чуть не поперхнулся соком. Неординарное начало. Кашлянув, он прочистил горло, и спросил:

— Может, не надо ко мне? Сейчас Ушакова придет, вы к ней обратитесь. Она умный и опытный гинеколог.

Костромина, словно не заметив робкой попытки к сопротивлению, сразу перешла к делу:

— У меня есть подруга, которая хочет забеременеть. Возраст уже за тридцать пять, мужик есть, материальная возможность есть, желание, как вы понимаете, тоже присутствует. Остается маленький пустячок. Она хочет девочку. Только девочку, и никаких других вариантов. Думаю, вы, как профильный специалист с большим стажем и громадным опытом, однозначно можете помочь.

Мария Михайловна чуть склонила голову, чтобы посмотреть на собеседника поверх очков, и добавила:

— Как ей сделать так, чтобы на сто процентов получить девочку?

— Лечь на спину и раздвинуть ноги.

Семен произнес фразу, уже зная, что за этим последует. Мария Михайловна всегда вела себя очень интеллигентно, и ненавидела нецензурные, похабные и панибратские фразы. Но Костромина его снова удивила. Она, не обратив внимания на слова собеседника, сказала:

— Ну, это понятно. Однако она, моя подруга, хотела бы знать, как еще можно повлиять на этот процесс. Наверняка, вы, как гинеколог, знаете хитрость, о которой обычные люди даже не догадываются.

Поняв, что от разговора не отвертеться, Семен посмотрел на женщину, подумал о том, что, скорее всего, Костромина придумала эту мифического подругу, а вопрос интересует именно её, и начал неторопливо рассуждать:

— Ладно. Давайте попробуем помочь вашей подруге. Начнем с того, что нужно максимально точно знать, когда у неё овуляция (11). Для этого есть специальные тесты, такие же, как тест на беременность.

Семен, заметив, что Костромина понимающе кивнула, продолжил:

— Идем дальше. Яйцеклетка, которая вышла из яичника, живет, примерно, сорок восемь часов. Если за это время она встретит сперматозоид, то наступит беременность. Вопрос лишь в том, какой сперматозоид она встретит? Игрек-несущие сперматозоиды, то есть будущие мальчики, передвигаются быстро, и добираются до того места, где их должна ждать яйцеклетка, первыми. Но они живут недолго, и, не встретив яйцеклетку, погибают. Поэтому, чем ближе половой акт к овуляции, тем больше шансов, что будет мальчик. Икс-несущие спермии, то есть будущие девочки, двигаются медленно, но живут долго. Примерно до пяти суток. Они могут дождаться яйцеклетку, которая выйдет через пару дней от полового акта, и тогда будет девочка.

— То есть, если я правильно поняла, - задумчиво спросила Костромина, - например, завтра коитус (12), а через пару-тройку дней овуляция, и тогда получится девочка?

— Да, - кивнул Семен, - но эта закономерность выполняется далеко не на сто процентов.

— Почему?

— Овуляция – это процесс сложный, неоднозначный и динамичный. Сдвинуться в ту или другую сторону может в любой момент. Например, сам по себе коитус или оргазм может спровоцировать выход яйцеклетки. Или любая стрессовая ситуация. Поэтому никто никогда не даст вашей подруге никаких гарантий.

Семен залпом допил остатки сока и встал со стула.

— Выходит, нет никаких точных методик?

— Только тот, о котором я уже говорил. Раздвинуть ноги и молиться.

В приемной главного врача никого не было. Семен постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Уласова не успела полностью убрать набор для макияжа, который был разложен на столе. Поэтому она, суетливо застегивая молнию косметички, недовольным голосом сказала:

— Где вы были, Семен Михайлович? Я уже полчаса вас жду.

Семен сел на стул, пожал плечами и, равнодушно глядя на свежеоштукатуренное лицо главврача, ответил, бездумно строя фразы:

— Рассказывал будущей потенциальной пациентке о взаимоотношениях яйцеклетки и сперматозоида. Есть в этом природном процессе некая вселенская истина. Перманентность действа определяет численность человеческих особей, но не гарантирует интеллектуального развития, ибо количество не всегда переходит в качество. Хотя, с другой стороны, желания и стремления толкают особь к движению, сначала медленному и ритмичному, а потом быстрому и хаотичному. А любое движение способствует изменению в сознательном отношении к жизни.

— Семен Михайлович, у вас что-то случилось? Вы не заболели?

Услышав в голосе Юлианы Борисовны почти материнскую заботу, Семен чуть не рассмеялся. Подавив в себе смешинку, он сказал:

— Я здоров. Зачем звали?

Уласова придвинула к себе заранее приготовленный лист бумаги и, посмотрев на него, сказала:

— Я к вам с предложением. Нам в следующем месяце привезут новый ультразвуковой аппарат. Как видите, программа Правительства по модернизации медицины работает. Я хотела отправить вас учиться, потому что у нас нет ни одного специалиста-гинеколога по ультразвуковой диагностике. Вот стандартный договор, по которому поликлиника платит деньги за ваше обучение, а вы обязуетесь отработать минимум три года у нас.

Уласова передвинула по пустой столешнице бумажный лист.

— Учиться, конечно, не работать, но почему вы решили, что я соглашусь залезть к вам в кабалу?

— Какую кабалу?

Семен смотрел на неподдельное удивление, написанное на лице главного врача, и сказал:

— Подписав договор, я смогу уйти от вас, только если выплачу сумму, которую вы заплатите за моё обучение. Отсутствие свободы – это и есть кабала. Может быть, я через полгода захочу вернуться работать в стационар, откуда я пришел. А вы мне счет выставите, который я не смогу оплатить.

— А вы как хотели? Мы вас обучим, вложим деньги, а вы уйдете. Мне нужны опытные профессионалы, патриоты нашей поликлиники, а не те специалисты, которые, как перекати-поле, бегают с одного места на другое.

Семен вздохнул, посмотрел в окно, где светило солнце и весна давно вступила в свои права, и пробормотал:

— Патриотами не рождаются, патриотами становятся.

— Как это?

— Уважайте людей, платите им достойную зарплату и создавайте нормальные условия труда. И люди к вам потянутся. А пока, насколько я знаю, перекати-поле у вас встречаются чаще, чем патриоты. Конечно же, я имею в виду тех, кто реально работает, выполняет муниципальный заказ и приносит поликлинике деньги. Те, кого вы расставили на руководящие должности, и кто получает зарплату по контракту, от вас никуда не уйдут, но и проку от них, - Семен усмехнулся и сформировал из пальцев фигуру, - ноль.

Уласова покраснела от злости, но сдержалась. Сжав губы, она смотрела на Семена, который неожиданно даже для себя, сказал:

— Кстати, Юлиана Борисовна, если я не ошибаюсь, вам ведь уже тридцать семь лет. А детей у вас нет. Может, стоит подумать о том, чтобы выполнить данную вам природой функцию. Я имею в виду вашу детородную функцию. Оно ведь и государству хорошо, и организму вашему праздник, и люди от вас хотя бы полтора года отдохнут.

Этого Уласова выдержать не смогла. Лицо стало багровым. Резкими движениями рук она скомкала бланк договора и бросила его в корзину для мусора. После этого она схватила в руку степлер, сжала его и почти крикнула:

— Пошел вон!

Семен встал, пошел к двери, и, стоя в проеме, повернулся и сказал:

— Я-то уйду, а вы подумайте. Время, оно ведь, как песок, утечет сквозь пальцы. И не останется ничего, кроме пустоты и одиночества.

Он успел закрыть дверь, прежде чем степлер ударился о деревянную поверхность.

По дороге домой Семен, по-прежнему, бездумно смотрел на асфальтовое покрытие, стелющееся под колеса автомобиля, и непроизвольно чуть сильнее давил на педаль газа. Желание, которое его гнало вперед, было прежним.

Он хотел быстрее оказаться дома, чтобы спуститься в колодец.

Тишина, ограниченное пространство и сухая прохлада колодца казались ему тем единственным местом, где он, наконец-то, сможет обрести душевное спокойствие и вернуть сознанию успокоение.

Сказав жене приветственные слова, и услышав в ответ равнодушный односложный ответ, он переоделся в рабочую одежду и пошел во двор. Потрепав радостно бросившегося к нему Ыша за морду, он двинулся к колодцу.

— Что, даже обедать не будешь?

— Я сыт.

— И кто же, интересно, тебя кормит?

Семен даже не повернулся к жене, хотя явственно услышал ревнивые нотки в голосе. Пусть думает, что хочет.

Внизу было как раз так, как он хотел.

Тихо.

Душевно.

Спокойно.

Семен сел на землю. Оперся спиной на сруб. И расслабленно улыбнулся.

— Насколько я понимаю, у тебя ничего не вышло.

Он услышал голос отца и, не открывая глаза, ответил:

— Да какая разница – получилось или нет. Пустое это, суетное – пытаться изменить то, что изменить невозможно.

— А вот тут ты неправ. Изменить можно всё. Конечно же, будучи живым. Это я уже ничего не могу сделать, а у тебя есть масса возможностей.

— Я не вижу ни одной.

— И не увидишь.

— Почему?

— Потому что глаза закрыты. Как можно что-то увидеть, если ты даже не пытаешься открыть глаза и увидеть очевидное.

Семен усмехнулся и сказал:

— Ну, открою я глаза. И увижу тебя, сидящего на ведре в колодце, который я копаю уже почти три недели. Что изменится? Ты будешь помогать вытаскивать землю наверх?

— Может, ничего не измениться. А, возможно, и всё.

Семен открыл глаза.

И на мгновение забыл имя отца.

Страна теней-1

Скорее всего, это только лишь…

Страна теней

Общение с отцом не только познавательно, но и облегает душевное страдание. Семен обнаружил себя сидящим за кухонным столом. До боли привычная обстановка. Напротив него расположился отец, который откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. На столе стояли две кружки, наполненные белой жидкостью. Быстро оглядевшись, Семен признался самому себе, что глаза его не обманывают - они находятся в городской квартире. Всё было, как обычно, за исключением света. Создавалось впечатление, что уже поздние сумерки, - солнце зашло за горизонт, но освещения из открытого окна было еще достаточно.

Сумеречная серость, как основа бытия.

Отсутствие ярких красок, что казалось всего лишь странным.

-— Я сдаю квартиру семейной паре. Они могут сейчас прийти.

— Не могут, - отмахнулся отец. Жестом фокусника он извлек из пространства курительную трубку, и с помощью спички поджег табак. Язычок пламени на мгновение осветил его лицо, и Семен внезапно для самого себя с тоскливой нежностью осознал, насколько стар отец. Худое морщинистое лицо, редкая седая щетина.

— Кстати, ты по-прежнему не куришь?

Семен кивнул.

— Ну, и как это – не курить?

— Замечательно. У меня нет кашля, особенно по утрам. Я чувствую себя здоровым. От одежды не пахнет табаком. Цвет зубов, конечно, уже не вернуть, но я стараюсь. Во всяком случае, они сейчас не такие желтые, как были. И экономия около тысячи рублей в месяц.

— Молодец. А я вот так и не смог бросить курить.

Семен услышал грусть в голосе отца, и, чтобы сменить тему, спросил:

— Что налито в кружках?

— Кефир.

— Чего это вдруг?

— Ну, насколько я знаю, ты сейчас не пьешь спиртные напитки. Этому я тоже рад. Но, согласись, сидеть и разговаривать за пустым столом – это как-то не по-нашему. Поэтому - кефир. И полезно, и традицию соблюдаем.

Отец с видимым наслаждением выдохнул табачный дым, улыбнулся и, глядя на фотографию на стене, спросил:

— Помнишь маму?

— Да.

Семен тоже посмотрел на черно-белое изображение, заключенное в простую деревянную рамку, грустно улыбнулся и продолжил:

— Мне не хватает тебя и мамы. Вроде, как бы уже давно живу своим умом, не нуждаюсь в ваших советах и какой-либо помощи, но я был бы рад знать, что вы где-то рядом, и к вам можно в любой момент приехать, поговорить.

— Мне тоже её не хватает.

— А я думал, что вы там встретились? – осторожно спросил Семен, сам понимая, что вступает на путь, ведущий в иррациональные пустоши.

— Я тоже полагал, но – всё оказалось хуже. Ладно, давай, не будем о грустном, - отец, словно поняв, что не надо резко форсировать события, отложил трубку и взял чашку в руку, - давай выпьем за тебя. Мы с мамой гордились тобой. Очень гордились, и радовались за тебя, за твои успехи. У нас ведь не было возможности получить высшее образование, а ты без нашей помощи смог выучиться на доктора. В последний год, перед тем, как уйти, мама часто говорила мне, что счастье – это видеть каждый день, как твой ребенок стал хорошим человеком. И в этом я с ней солидарен.

Семен усмехнулся:

— Только в этом?

— Нет, конечно, но всё остальное – несущественно. Как оказалось, любые ссоры и разногласия, противоречия, возникающие между людьми, на самом деле, всего лишь обычная жизнь. И к этому надо относиться философски, - всё преходяще, главное, что нет равнодушия.

— Ну, это понятно, - кивнул Семен.

— Да, видимо, не совсем.

Семен насторожился, и, глядя на отца, спросил:

— Мне кажется, что ты неспроста затеял этот разговор.

— Да, но давай сначала выпьем кефир.

Отец поднес чашку к губам и быстрыми глотками опорожнил чашку. Семен последовал его примеру, и, ощутив кисловатый привкус молочного напитка, чуть поморщился. Вообще-то, кефир он не любил, и отец должен был это помнить. Хотя, учитывая ситуацию, привычный вкус кефира позволяет легче принять реальность.

— Да помню я, помню, что ты не любишь кефир, - словно услышав его мысли, сказал отец. Белые от кефира губы растянулись в улыбке. Он снова взял курительную трубку в руку и продолжил:

— Я просто пытаюсь создать привычную для тебя реальность, поэтому и привел тебя сюда, в квартиру, где мы жили, налил в чашки пусть противный, но знакомый тебе напиток. Мне бы не хотелось, чтобы ты раньше времени испугался.

— Чего я должен испугаться?

Отец развел руки, словно показал на окружающий мир:

— Вот это всё. Я полагал, что чем больше этот мир будет тебе напоминать реальность, тем будет проще. И тебе, и мне.

Семен хотел задать следующий логичный вопрос, но в последний момент передумал. Собственно говоря, разве что-то изменится, если отец скажет, что они находятся в потустороннем мире. Вариантов два, и оба его не пугают: или он умер, или сумасшествие зашло слишком далеко.

— Нет, ты не умер, - помотал головой отец.

— Значит, это шизофрения, - имитируя душевное облегчение, улыбнулся Семен.

Отец пожал плечами:

— Ты – врач, тебе виднее. Диагнозы – это по твоей части.

Семен встал со стула и подошел к окну. Жизнерадостный вид на город из окна квартиры сменился на сумеречную грусть и ощущение непреходящей безнадежности. Люди по улице двигались, но их было очень мало, и они передвигались медленно. Липовый парк застыл серой бесформенной и безжизненной массой. Низкие тучи давили сверху темной кучковатой тяжестью.

Отойдя от окна, Семен подошел к стене. Непроизвольно глянув на настенные часы, - без пятнадцати четыре, - и снова посмотрел на фотографию в рамке. Он в центре, мама – слева, папа – справа. Взрослые улыбаются. Они еще молоды, и уверены, что всё в жизни еще впереди. В глазах мальчика явное желание увидеть вылетающую из фотоаппарата птичку, - он с любопытством смотрит широко открытыми глазами.

Давно ушедшее время. Мгновенный срез событий, практически сразу после щелка фотоаппарата закончивший существование.

— Ненавижу рассматривать фотографии, - сказал Семен, - они разрушают сознание.

— Каким образом?

— Возвращают туда, где уже давно ничего нет. Хочешь вернуть счастливые моменты, прожить их вновь, а ничего нет. Ничего не осталось. Ни слов, ни звуков, ни запахов, ни ощущений. Я могу только видеть, никак не используя все органы чувств, а этого очень мало, чтобы оживить любимых людей. Я смотрю на фотографию, и понимаю, что невозможно что-то изменить. Только грусть и обреченность.

— Ну, в некотором роде, ты прав. Но, порой, даже визуальный контакт с любимыми даст больше, чем просто воспоминания. Поэтому эта фотография всегда со мной.

Отец докурил рубку. Осторожно положил её на стол и непродолжительного молчания сказал:

— Собственно, я для чего привел тебя сюда. Воспоминания – это хорошо, но главное, что мне нужно сделать, это помочь тебе.

— В чем?

— Во всем.

— Опять будешь советы давать?

— Нет. Я дам тебе возможность увидеть всё своими глазами, а что ты с этим будешь делать – твоя проблема.

— Что увидеть?

Отец улыбнулся, встал и, глядя на Семена, произнес грустным тоном:

— Увидеть то, что мне совсем не хочется тебе показывать, но и не показать нельзя. Если ты считаешь, что у тебя шизофрения, то будем считать, что я твой доктор-психотерапевт. И пусть у меня нет соответствующего образования, - но я твой отец, и кто, кроме меня, вылечит тебя.

Прими всё, как есть, и сделай то, что считаешь правильным. Отец произнес последнюю фразу, и пошел к выходу из квартиры. Семен сделал вслед за ним нерешительный шаг, и замер. Идти совсем не хотелось. Категорически. Вообще-то, пугала даже не сама создавшаяся ситуация, а то, что могло произойти дальше. Он находился в привычном мире своей квартиры, пусть даже в её реальности он сомневался. Он уже выпивал вместе с отцом, пусть даже не кефир. А что будет там, вне этих стен? Хочет ли он увидеть это?

— Ну, что застыл? Пошли.

Семен посмотрел на фигуру отца, который стоял у двери. Сделал еще один нерешительный шаг. И спросил:

— Думаешь, это действительно мне нужно?

— Если хочешь что-то изменить в своей жизни – да.

— Хочу. Да, я хочу изменить, но …

— Никаких но, - махнул рукой отец, - не бойся, пошли. И помни, что я твой отец, и я никогда не сделаю тебе плохо.

Семен подумал над последними словами отца. И двинулся за ним.

За дверью на лестничной площадке серость сгустилась, превратившись в густой туман. Семен торопливо шел, ориентируясь на расплывающуюся высокую фигуру, которая шла перед ним, раздвигая туман. Сначала вниз на три пролета, потом через дверной проем без двери в пустую квартиру. Он с удивлением смотрел на выплывающие из серого тумана голые стены, практически сразу же запутавшись в лабиринте комнат и дверей. Время словно растворилось в окружающем зыбком мире, и Семен потерял ощущение дня и ночи.

— Может, есть путь короче? – спросил он отца, задав вопрос только лишь для того, чтобы услышать свой голос. Он полагал, что не услышит ничего, но звук голоса оказался пугающе громким.

— Может, и есть, но я его не знаю.

Голос отца, такой же вязкий, как туман, и ускользающе тихий, словно отец говорил очень далеко отсюда, заставил Семена ускориться. Еще не хватало отстать и заблудиться здесь. Он быстро нагнал отца, который остановился у обычной деревянной двери.

Темный дверной глазок, почтовый ящик с цифрой 17, и дверная ручка.

— Ну, готов?

— К чему?

Отец усмехнулся. Пристально посмотрел в глаза Семену, и сказал с улыбкой:

— Готов ли ты посмотреть на то дерьмо, которое липнет к твоим ногам и мешает идти вперед? Готов ли ты понять, как стряхнуть его с ног и идти дальше налегке?

Семен, ощутив, как внезапно пересохло в горле, кивнул. Сознание, та его часть, что обычно заставляла отступать в самый важный момент, завопила, что нельзя входить. Что это быстро и необратимо изменит его привычный мир. Что это разрушит всё, что было, есть и будет. Что он уже никогда не вернется домой таким, каким был. И стоит ли рисковать теми годами спокойной жизни, что, возможно, еще есть впереди, взамен на сомнительную истину, которую предлагает отец.

Семен подавил накативший страх и посмотрел в расширяющуюся щель открывающейся двери.

Главное, что было в прихожей – отсутствие тумана и рассеянный свет, падающий из комнаты. Остальное, как обычно: вешалка на стене, полка для обуви и зеркало во весь рост. Увидев своё отражение, Семен моментально успокоился. Это он, собственной персоной, рабочие джинсы и рубашка с длинным рукавом, растоптанные кроссовки на ногах. На лице нерешительность и удивленное любопытство. Непроизвольно пригладив волосы на голове, словно от состояния прически зависело то, как его встретят хозяева квартиры, Семен шагнул внутрь.

Дверь за ним тут же закрылась, и отец сказал:

— Когда зайдем в комнату, постарайся вести себя прилично. Сядь на стул, смотри и будь паинькой.

Семен кивнул. Но не сказал ни слова. Давать обещания рано, он пока не знает, на что должен реагировать прилично.

— Вот и хорошо. Пошли.

Семен прошагал за отцом в комнату. Сел на стул, стоящий у окна, и посмотрел вокруг себя.

Обычная хрущевская квартира. Справа вход на кухню. Слева – закрытая дверь, где, скорее всего, совмещенный санузел. В центре комнаты раскинутый диван, застеленный белой простыней. Две подушки. Вдоль дальней стены платяной шкаф до потолка. Рядом с диваном журнальный столик, в центре которого горит свеча. Непроизвольно вдохнув воздух, Семен ощутил запах жасмина. На стене напротив дивана черный прямоугольник плоского телевизора. У окна полки с книгами, на одной из которых стоит небольшой бронзовый бюст – мужик с бородой. Приглядевшись, Семен предположил – наверное, Лев Толстой. А, может быть, Карл Маркс. В любом случае, созерцание бюста неожиданно успокоило его. Рядом с книжными полками в кресле пристроился отец.

— Где мы?

— Просто смотри. Постарайся никак не реагировать. Сейчас всё будет.

Из кухни раздался негромкий хлопающий звук, и через пару минут оттуда вышел мужчина с подносом. Открытая бутылка шампанского, два высоких бокала, вазочка с шоколадными конфетами. Аккуратно всё это расставив на столе, мужчина чуть отклонился, словно полюбовался созданным натюрмортом, и унес поднос обратно в кухню.

Семен задумался. Лицо мужчины показалось ему знакомым, но вспомнить, где он его видел, сразу не смог. Наверное, однажды случайно сталкивался с ним и было это достаточно давно. Об этом можно подумать потом. Он смотрел на колеблющееся пламя свечи и ждал. Что бы ни придумал отец, главное, что он действительно никогда не предлагал ему ничего плохого, поэтому Семен спокойно смотрел на то, как мужчина вернулся в комнату. Весело насвистывая жизнерадостный мотивчик, мужчина стащил через голову рубашку с коротким рукавом, и аккуратно повесил на плечики, висящие в стенном шкафу. Услышав, что открылась дверь в совмещенный санузел, он улыбнулся во весь рот, и подошел к столику.

— Ну, ты готова, сладенькая моя?!

Семен повернул голову в сторону санузла.

И – умер.

Не видеть.

Не слышать.

Не чувствовать.

Не дышать.

Может, это не смерть, но в тот момент Семен замер в коматозном состоянии. И только поэтому он не сделал ни одного движения, - ни рукой, ни ногой, ни головой. Ни мыслями, ни словами, ни чувствами.

Он просто смотрел на Веру. Жена, завернувшись в большое махровое полотенце, подошла к журнальному столику, и помотала головой, когда мужчина предложил ей выпить шампанское.

— Нет, я не пью.

— Верунчик, да ты посмотри, какое оно холодное и шипучее, - мужчина уже разливал пенистый напиток в бокалы, словно не слышал отказ женщины, - это же не алкоголь, а просто шипучка, виноградный сок.

— Я же сказала – нет.

Семен услышал знакомые интонации, и вышел из комы. Повернув голову к отцу, он хотел спросить – что это такое? Но увидев, как отец помотал головой и приложил палец к губам, он нахмурился и сжал зубы.

Всё происходящее ему категорически не понравилось.

— Ну, ладно, как скажешь, - развел руки мужчина, - а я чуть-чуть приму. Всё равно уже разлил.

Семен широко открытыми глазами смотрел, как Вера сбросила полотенце и легла на раскинутый диван. Одну из подушек она положила под ягодицы, тем самым приподняв бедра. Раздвинула колени и вопросительно посмотрела на мужчину.

Он, на секунду замерев взглядом на движениях обнаженного тела, залпом выпил бокал шампанского, и стал суетливо стаскивать штаны.

— Отлично, Верунчик, просто отлично, - пробормотал он, глядя с восхищением на живот и бедра женщины.

— Не называй меня Верунчик, - сказала Вера.

— Конечно, дорогая, - сразу же согласился мужчина. Он сел на край дивана и положил руку на бедро женщины. Облизал губы, словно они внезапно пересохли.

— Ну, хватит уже, - вздохнула Вера, - давай, делай своё дело.

— Ага.

Мужчина ловко переместился к телу со стороны промежности.

Семен повернулся к отцу и шипящим шепотом спросил:

— Можно, я их убью?

— Нет, - спокойным голосом ответил отец, - просто смотри. Иногда этого вполне достаточно, чтобы понять свои проблемы.

— Почему нет?

Отец улыбнулся и не ответил на вопрос.

Мужчина, стоя на коленях и чуть наклонившись вперед, совершал движения бедрами. На его лице застыла довольная улыбка. Из полуоткрытого рта раздавалось ритмичное сопение. Пальцы рук сжимали ноги женщины в области колен.

Семен сцепил пальцы рук и опустил голову. Сознание, готовое провалиться в пропасть, балансировало на краю, - он был готов сделать совершить то, чего никогда не делал, - даже мысленно.

Он был готов убивать.

Мужчина захрипел. Несколько раз неритмично дернулся. И обессилено повалился вперед. Почти сразу Вера оттолкнула его, и тело с бессмысленно-счастливым лицом перевалилось на спину. Он громко выдохнул, и пробормотал:

— Да, Верунчик, ты что-то!

Женщина ничего не сказала. Она по-прежнему лежала на спине с приподнятыми бедрами. На лице не было никаких эмоций. Она просто лежала на спине и смотрела в потолок.

— Слушай, - уже спокойным голосом спросил мужчина, - ты же вроде замужем, тебя что, твой мужик, не трахает, что ли?

Не получив ответ, он продолжил развивать свою мысль:

— Наверное, у него не стоит. Точно - импотент. Потому что мы с моим Большим Братом, - мужчина с нежностью погладил вялый член, - как только видим твоё шикарное тело, так моментально начинаем восхищаться.

Так как Вера продолжала молчать, он, словно разговаривая сам собой, сказал:

— Или у него есть любовница, и он так с ней утрахивается, что на тебя уже сил нет. И в этом случае, ты правильно делаешь. Мстить надо таким мужикам, которые ходят на сторону.

— Твоя-то тебе тоже мстит, или как? – с усмешкой спросила Вера.

— Нет.

— Откуда такая уверенность?

— Катька верна мне. Я это знаю. Любит меня, как кошка.

Вера недоверчиво хмыкнула, встала с дивана и быстрым шагом ушла в ванную комнату.

Мужчина закрыл глаза и практически сразу заснул. Семен посмотрел на тело, лежащее на диване, и подошел к журнальному столику. Взяв бутылку за горлышко, он, не обращая внимания на льющееся шампанское, повернулся, приблизился к книжной полке и резким движением ударил дном бутылки по бронзовому бюсту. С громким хлопком осколки разлетелись в разные стороны. Часть из них попали в него, отскочив от рубашки, часть долетели до отца, который даже не попытался закрыться о них. Он все так же, с улыбкой, смотрел на Семена, который вернулся к дивану. Встав над спящим мужчиной, он, словно совершая ритуальное действие, сжал «розочку» обеими руками, поднял их над головой и, промолвив, - умри, сволочь – нанес удар.

Семен почувствовал, как легко острые края стекла проникают через кожу. Он бил прицельно, в область груди, поэтому внезапно возникшее ощущение, что его оружие рвет ткань легких, было правильным, но неожиданным. Он чувствовал всё это пальцами рук, словно они стали неровным острием его стеклянного оружия. И это осознание заставило отдернуть руки от «розочки», словно он обжегся, прикоснувшись к внутренним органам человека.

Семен стоял и смотрел, как из раны бежит струйка крови. Сначала небольшая, а через секунду – несколько, и часть из них пульсировали.

В такт дыханию спящего человека.

Торчащее из груди темно-зеленое горлышко бутылки приподнималось и опускалось, размеренно и ровно. И это напоминало то, что он только что видел – фрикционные движения, - что еще больше разозлило Семена. Он протянул руку, быстрым движением извлек остатки бутылки и коротким размахом разрезал мужчине горло. Кровь из сонных артерий хлынула потоком, и Семен отскочил от тела, чтобы не испачкаться. Отбросил «розочку» в сторону.

— Ну, всё. Наигрался?

Отец стоял рядом и, снисходительно глядя на него, добавил:

— Если ты уже успокоился, то пойдем отсюда. Если нет, то можешь порезать его на куски. Я подожду. Мне торопится некуда.

Семен, на секунду глянув на отца, снова повернулся к убитому мужчине, и увидел, что тот спокойно спит. Раскинувшись всем телом на диване, он чуть похрапывал, и на его теле не было ни одной раны. И ни капли крови, - ни на теле, ни на постельном белье.

Нахмурившись, Семен долго смотрел на мужика, и потом спросил:

— Скажи мне, что всё увиденное только что – это реальность. Я видел, следовательно, это произошло. Или мне это привиделось, и ничего нет, и не было. Возможно, бредовые галлюцинации или кошмарный сон?!

— Не знаю, - пожал плечами отец, - может, было. Может, нет. Это тебе решать, у тебя медицинское образование, а не у меня. Это ты врач, а не я.

Семен услышал, как открылась дверь в ванную комнату. Свободный светло-зеленый сарафан, белые туфли на ногах, легкий макияж. Вера прошла мимо, даже не глянув на спящее тело. Семен проводил её взглядом, и она, словно почувствовав что-то, внезапно остановилась у двери, повернулась и с удивлением окинула комнату взглядом. Ничего не заметив, она хмыкнула и ушла.

— Она нас не видит, - констатировал Семен.

— А ты только что это понял, - засмеялся отец, - мы с тобой уже почти час здесь находимся, а ты полагал, что мы прячемся за шторкой и подглядываем за любовниками.

— Нет, конечно, - пробормотал Семен, - но мне казалось всё таким реальным. Ну, за исключением пути, по которому мы сюда пришли.

— Что ты вообще знаешь о реальности?! - вздохнул отец.

— Наверное, ничего, - согласился Семен, и, помолчав, добавил, - однако, я вижу перед собой мужика, который спит после секса с моей женой. Я хочу убить его, но не могу. Поэтому, полагаю, всё это - кошмарный сон.

— Проверь.

— Как?

— Ну, например, укуси себя за руку. Если будет больно, значит, ты не спишь и всё реально.

— Как-то это чересчур – кусать. Я просто ущипну себя.

Семен ногтями большого и указательного пальца левой руки сильно сжал кожу на правой кисти.

— А если я ничего не чувствую?

— Ну, тогда, наверное, это сон. Закрой глаза и проснешься.

Семен так и сделал. Закрыл глаза, и когда стало темно, снова открыл их.

Он сидел в колодце, привалившись спиной к срубу. Рядом никого не было. Ведро, лопата, лестница и свисающая сверху веревка. Посмотрев вверх, Семен увидел синий квадрат, и тихо сказал:

— Надо же, уснул?! Интересно, сколько времени я проспал.

Он встал и полез наверх. Выбравшись из колодца, Семен посмотрел на небо. Судя по солнцу, спал он совсем недолго. Он сел на скамью перед домом, погладил Ыша и сказал, обращаясь к псу:

— Приснится же такое!

Заметив на брюках какую-то грязь, Семен наклонился, чтобы стряхнуть её, и тут из нагрудного кармана рубашки что-то выпало. Он протянул руку и взял в руки маленький острый предмет.

Темно-зеленый осколок бутылочного стекла.

Страна теней-2

Одними думами сознание не вылечишь. Зная об этом, Семен спросил у Димы Макарова:

— Насколько я знаю, у тебя было много подруг, с которыми ты спал. А были ли среди них замужние женщины?

Они сидели в кабине дежурного врача в приемном отделении. Время давно перевалило за двенадцать часов, но они впервые за вечер сели пить кофе. До этого практически без перерыва скорая помощь везла в больницу пациенток с различными серьезными и не очень заболеваниями. Дима смачно хрупал печеньем, с хлюпаньем запивал крепким горячим кофе, и весь его вид излучал сплошное удовольствие.

— Замечательный вопрос задал, - сказал он, - и, судя по тому, что это тебя интересует, смею предположить, что у тебя появилась замужняя подружка.

— Нет.

— Да, ладно, - жизнерадостно засмеялся Дима, - мне-то можно сказать.

Семен снова отрицательно помотал головой и снова спросил:

— Так были или нет?

— Конечно, были. Не так что бы много, - с легким разочарованием в голосе произнес анестезиолог, - но с ними было так классно. Опытные женщины, знают, что хотят, не ломаются, не строят из себя недотрог, смело экспериментируют, и, главное, в них столько неизрасходованной сексуальной энергии!

Дима закончил фразу с таким мечтательным выражением на лице, что Семен понял, - приятель с удовольствием и некоторой тоской вспоминает свои любовные приключения.

— То есть, ты считаешь, что эти женщины идут на сторону, потому что мужья не уделяют им должного внимания?

— Да, и это тоже. Но есть еще кое-что.

Дима сморщил лоб, словно пытался сначала мысленно сформулировать то, что хочет сказать, и потом продолжил:

— Отсутствие душевного контакта. Муж, может быть, периодически выполняет свой супружеский долг, но нет душевного единения. Им вместе не о чем поговорить, у них совершенно разные интересы, образно говоря, он строит дом, а она рвется в космос. Или она читает Есенина, а он увлечен Лавкрафтом. У меня было всего две замужние дамы, поэтому для глобального обобщения, конечно же, мало, выборка далеко не репрезентативная, но обе о своем супружестве говорили одно и тоже.

— А с тобой им было о чем поговорить?

Услышав в голосе собеседника легкую усмешку, Дима уверенно ответил:

— Конечно. Ты плохо меня знаешь. С одной мы сошлись на любви к Парижу. Она с придыханием в голосе говорила, - ах, Монмартр. А я мечтательно говорил о прекрасном запахе круассанов ранним утром на пустынных улицах Сен-Жермен-Де-Пре. Она описывала виды, открывающиеся с Нотр-Дам Де Пари, а я – рассуждал о видах с холма, на котором стоит Секре-Кер.

— Ты же никогда не был в Париже?

— Ну и что?! Во-первых, у меня есть путеводитель, который я специально купил для этого случая. Во-вторых, я посмотрел документальный фильм о Париже, где все эти виды были, и ведущий подробно обо всем рассказал. Вполне достаточно, чтобы поддержать светский разговор в постели с умной интеллигентной женщиной.

Семен усмехнулся, покачал головой и спросил:

— Ну, а вторая?

— Там было проще. Она восхищалась поэзией. Читала вслух Сергея Есенина, а я в ответ – Дмитрия Иванова. Например, вот это:

Поцелуи горячих губ

Вкусом трав опьянят мгновенно…

Ах, малышка, конечно лгу…

Я еще не простил измены.

И покуда царит луна,

Моя ветреная сеньорита,

Я лишу тебя лаской сна

В бесшабашном раю мохито.

Мои пытки – тебе урок…

Не хочу попрекать изменой:

Не пришел еще, видно, срок –

Обуздать безрассудством гены…

Не пришла еще та пора,

Когда деву в объятьях душат…

Наша жизнь – записной мираж,

Расплескавшийся блеском в лужах!

Семен слушал, как Дима декламировал, и улыбался. С Макаровым он был знаком со студенческой скамьи, но впервые узнал, что он интересуется поэзией. Впрочем, они были не настолько близки, чтобы он мог узнать об этом.

— Кстати, кто это – Дмитрий Иванов?

— Отличный поэт. Я его в Интернете на Самиздате нашел.

— И как эти стихи твоей пассии понравились?

— Ты бы видел, как она возбуждалась, когда я читал стихи, как пылко она отдавалась, - Дима закатил глаза и поцокал языком, что, видимо, было выражением крайнего восхищения.

Семен засмеялся, представив эту картину, и задал последний вопрос:

— Ну, и на сколько тебя хватило?

— В каком плане?

— Как быстро вы расстались? – уточнил Семен.

— С первой мы разбежались через два месяца. Она быстро раскусила, что меня совершенно не интересует Париж. А со второй мы до сих пор встречаемся, правда, достаточно редко, от случая к случаю, но это даже лучше. Потому что, когда это происходит, то для нас это, как:

Дожидалась,

Глаза влажнели,

Нестерпимою стала мука…

Разве мало –

Метели пели

И глумилась пургой разлука?!

Мчался лихо манером конным,

Расплескался галоп, как выстрел,

Облепихою унесенный,

Желтым солнцем лохматым искрой!

Дождалась –

Так бывает тоже…

Я примчался сквозь злую стужу…

Позвала –

И мороз по коже…

Солнце рыже – усами в лужах.

Дима выдохнул. Задумчиво помолчав, показал рукой на печенье и сказал:

— Кстати, скушай печенюшку. Это моя поэтесса пекла. Правда, я с ней встречался неделю назад, и печенье уже высохло и очень твердое, но, в целом, ничего. На дежурстве съесть можно.

— Спасибо, - отказался Семен.

— Не за что, - кивнул Дима, взял печенье и перед тем, как откусить, спросил:

— И всё-таки, чего это тебя эта тема заинтересовала?

Семен отвел глаза в сторону и, понимая, что Дима так просто не отвяжется, ответил:

— Да, так, для общего развития.

Раздавшийся звонок телефона дал ему возможность уйти от расспросов приятеля. Подняв трубку, Семен послушал, что ему сказали, ответил согласием и положил трубку на место.

— Пойду в хирургию схожу. Девочку привезли с подозрением на аппендицит, и хирург что-то сомневается в диагнозе.

— Ну-ну, давай, сходи, - усмехнулся Дима, и Семен понял, что приятель разговор запомнил, и при случае обязательно пристанет с расспросами.

Хорошо, когда удача и везение всегда рядом. Пройдя через длинный коридор, соединяющий корпуса, Семен пришел в кабинет дежурного хирурга.

— Привет, Алексей Палыч, - сказал Семен, пожимая протянутую руку, - что тут у тебя?

— Девочка, шестнадцать лет, - сразу же начал излагать дело хирург, - боли внизу живота справа со вчерашнего вечера, симптом Щеткина-Блюмберга положительный, но как-то неявно выражен, небольшой лейкоцитоз в крови, на верхней границе нормы, со стулом проблем нет. Вроде, похоже на острый аппендицит, но и сомнения остаются.

Семен уже не в первый раз сталкивался с Алексеем Соколовым, считал его опытным хирургом, и знал, что если он сомневается, значит, и ему надо быть внимательным с пациенткой.

— Пошли, посмотрим.

Они вышли из кабинета, и, по пути к палате, Алексей предупредил:

—Там рядом с ней мать. Женщина мощная и наглая. Запросто мозг сожрет и не поперхнется.

В палате Семен увидел худенькую девушку с бледным лицом, лежащую на кровати, и полную невысокую женщину, которая сидела рядом на стуле. Увидев врачей, женщина вскочила и стала громко говорить:

— Где вы ходите?! У моей девочки живот болит, а вы ничего не делаете! Если с ней что-то случится, я вас по судам затаскаю!

— Женщина, не кричите, - спокойно сказал хирург, - в соседних палатах больные люди лежат, уже ночь, и вы не даете им выздоравливать.

— Да, насрать мне на других! Мой ребенок – болен! У моей девочки сильные боли в животе!

Хирург вздохнул и показал рукой на коллегу:

— Это гинеколог. Он посмотрит на вашего ребенка.

— Зачем? Она у меня девочка. Никогда и ни с кем. Я за этим слежу.

— К сожалению, и у девочек тоже бывают проблемы, - сказал Семен и сел на край кровати. Он встретился глазами с девочкой и спросил:

— Как тебя зовут?

— Кристина.

— Скажи мне, Кристина, когда у тебя были месячные?

Мать девочки тут же встряла в разговор:

— Сейчас у неё месячные идут. Я за этим тоже слежу.

— И они пришли тогда, когда должны были?

— Ну, да, - женщина ответила неуверенно, чуть подумала, и добавила, - ну, может, дней на пять позже, но это ерунда, у неё бывают небольшие отклонения в ту или иную сторону, то раньше, то позже.

Семен снова посмотрел в глаза девочки и спросил, обращаясь к матери:

— И вы уверены, что она не живет половой жизнь?

— Да, - твердым голосом ответила мать, - я постоянно проверяю. Поверьте, я знаю, как выглядит девственная плева.

По тому, как девочка отвела глаза в сторону, Семен понял, что у пациентки другой ответ на его вопрос. Но озвучивать его она не будет, потому что боится маму.

Женщина категорически не позволила Семену осмотреть девочку, уверенно говоря, что вполне достаточно, что хирург её только что мучил, делал ей так больно, что бедная девочка кричала от боли. Семен пожал плечами, встал и пошел к выходу из палаты. Хирург догнал его, и, они, не слушая, как мать девочки что-то говорит им вслед, пошли к кабинету.

— Ну, что скажешь?

Семен сел на диван и уверенно сказал:

— Думаю, что мать ничего не знает, а девочка живет половой жизнью. Небольшая задержка месячных, вроде как есть, поэтому у неё может быть внематочная беременность. Но для того, чтобы уточнить этот диагноз, мне надо смотреть. Но, если у неё действительно плева на месте, то я могу посмотреть только через прямую кишку, и при подозрении на внематочную беременность, я не смогу сделать кульдоцентез (13).

— Погоди, Семен, а откуда беременность, если девственность на месте?

— В некоторых случаях для возникновения беременности вполне достаточно, чтобы сперма попала на наружные половые органы, - ответил Семен, - парень потерся членом о наружные половые органы, кончил и – вот вам практически непорочное зачатие.

— И что теперь делать?

— Мы с тобой, Алексей Палыч, имеем у девочки острый живот. Это показание к операции?

— Да.

— Вот и давай оперировать.

— И с каким диагнозом?

— Острый аппендицит. Думаю, что мать девочки этот диагноз устроит. А на операции мы с тобой посмотрим, что у неё в животе.

— Из аппендикулярного доступа? Семен, ты думаешь, что говоришь?

— Сделаешь его чуть пониже, ближе к лобку. Мне хватит. А матери после операции скажешь, что были технические сложности, и пришлось немного расширить разрез.

Хирург Алексей Соколов задумчиво почесал лысину и, пожав плечами, согласился:

— Ладно. Пойду, дам матери подписать согласие на операцию, и будем подавать девочку в операционную.

Семен сидел на диване и размышлял. О разговоре с Димой, и о замужних женщинах, которые ищут любовных утех на стороне. Конечно же, он думал о каких-то других женщинах, а не о Вере. Он сам для себя решил, что вчера ему всё приснилось. Рациональная часть сознания приняла это объяснение без колебаний, - а как же иначе, нельзя же всерьез говорить о том, что этот потусторонний бред можно принять за истину. Однако маленький червячок сомнения остался, - осколок бутылочного стекла никак не вписывался в благостную картину бытия.

Снова прокрутив в памяти события бредового сна, Семен подумал о том, что смутило его там, во сне.

Реалистичность происходящего.

Там, во сне, он ни на секунду не усомнился в том, что это его жена Вера совокупляется с мужиком, лицо которого ему знакомо. Он не смог вспомнить его, но это не значит, что он его не знает. Всё, что было, - или не было, - происходило просто и обыденно. Скучно и прозаично. Женщина пришла к мужику. Легла под него. Пара десятков секунд, в течение которых мужик совершал ритмичные движения. Затем он кончил. Любовники немного поговорили. Мужик уснул, а женщина ушла.

Семен задумчиво потер переносицу.

Как-то всё это глупо. Даже, если допустим, что отец показал реальность, где Вера изменяет ему, то для чего она приходила? Главного-то не произошло, - скорее всего, она не испытала никакого удовольствия, лежа под мужиком?

Впрочем, это еще раз подтверждает идиотизм этого сна.

В кабинет заглянул Алексей и позвал:

— Ну, что, Семен, пошли в операционную.

Отбросив мысли в сторону, он встал и пошел за хирургом. Что бы ни случилось в его жизни, здесь и сейчас он врач, который должен помогать и спасать. Даже несмотря на то, что пациенты изо всех сил пытаются помешать ему выполнить клятву Гиппократа.

Девочка Кристина, получив укол в вену, погрузилась в наркотический сон. Алексей обработал операционное поле и занес скальпель над местом предполагаемого разреза.

— Вот здесь, и к лобку, - показал указательным пальцем Семен.

— Знаю.

Острие скальпеля коснулось кожи, края раны разошлись и набухли кровью.

— Каутер, - отложив скальпель в сторону, хирург взял протянутый сестрой наконечник для электрокоагуляции сосудов.

Семен, стоя на месте ассистента, помогал Алексею до того момента, когда хирург вывел в рану неизмененный аппендикулярный отросток.

— Мда, похоже, ты был прав, - пробормотал Алексей.

— Давай меняться местами, - сказал Семен и обошел вокруг операционного стола.

Найти из небольшого разреза в непривычном месте маточную трубу и яичник довольно сложно, но Семену повезло. Максимально растянув края раны, он тупфером (14) развел петли кишечника и сразу же нашел синюшную раздутую маточную трубу и небольшое количество крови.

— Нам повезло, - сказал Семен, не скрывая облегчения, - беременность еще не прервалась.

Он быстро сделал то, что необходимо, и они снова поменялись местами, чтобы хирург удалил неизмененный аппендикс и послойно зашил рану. Наложив повязку, Алексей сказал:

— Спасибо, Семен Михайлович, что бы я без тебя делал.

— То же самое, - отмахнулся Семен.

— Не скажи, - покачал головой Алексей, - я бы пошел типичным доступом, разрез был бы выше, и я не смог бы найти внематочную беременность.

— Да, ладно, сегодня я тебе помог, завтра – ты мне. Кстати, матери девочки не говори, что было. Пусть думает, что у дочери острый аппендицит. А я через три дня приду на дежурство и загляну к девочке.

— Окей, - кивнул Алексей.

Чувствуя усталость, Семен покинул хирургическое отделение. К счастью, в приемном отделении гинекологии было тихо, и он сразу завалился на диван.

Всё призрачно вокруг, и невозможно сказать, где сон, а где реальность. Мысль созрела у Семена, который смотрел на дорогу. Он ехал домой очень медленно. Необычно густой утренний туман скрывал окружающую действительность, позволяя увидеть только метров на десять-пятнадцать вперед. Ничего необычного, в мае такое бывало. Но для Семена этот вид напоминал события в его кошмарном сне, и это немного пугало.

Особенно, учитывая тот факт, что рядом на пассажирском сиденье сидел отец.

— Расслабься, сын, - посоветовал отец, глядя на Семена, который пристально всматривался вперед и держал ногу на педали тормоза.

— Ага, расслабишься тут, ничего не видно.

— Ерунда, - отмахнулся отец, - я же вижу, что дорога абсолютно пуста.

— А я не вижу. Мгла, как у Стивена Кинга.

— Не бойся, здесь нет, не было, и никогда не будет никаких ужасов.

Отец достал из кармана пиджака курительную трубку. Извлек кисет с табаком и открыл его.

— У меня в машине не курят, - сказал Семен.

— Что, и для родного отца не будет исключения?

— Ни для кого.

Задумчиво посмотрев на трубку, отец покачал головой, закрыл кисет и убрал всё обратно в карман. Семен почувствовал легкий аромат самосада.

— Ладно. Согласен, что правила нельзя нарушать. Сначала позволишь родному человеку курить в салоне автомобиля, потом приятелю не сможешь отказать, а затем и сам потянешься к сигарете.

Они проехали в молчании еще около километра, потратив на это около десяти минут. И затем отец почти безразличным голосом спросил:

— Ну, ты подумал о том, что мы с тобой видели? Что решил делать?

— Бред.

Семен одним словом выразил своё отношение – и к увиденному, и к вопросам отца, и к возможности обсуждать эту тему.

Отец улыбнулся и сказал:

— Что-то подобное я предполагал. Что ж, ты же понимаешь, что терпения мне не занимать. Я люблю тебя, сын, и продолжу помогать.

— А надо ли?

— А почему нет?

Семен, заметив поворот на автозаправку, свернул и затормозил. Ему надоело продираться сквозь туман. Лучше подождать полчаса, туман поднимется вверх, и можно будет спокойно ехать. Кроме того, бензина в баке осталось мало.

— Видишь ли, батя, - Семен задумчиво смотрел на неясные очертания одноэтажного здания и единственной колонки бензозаправки, - у нас с Верой есть проблемы, но мы их как-нибудь сами решим. Я доверяю жене. Я уверен, что она мне не изменяет. А то, что я видел - это всего лишь кошмарный сон, вызванный длительной стрессовой ситуацией.

— То есть, и я тоже – кошмар?

— Не знаю. Возможно. Иногда трудно отличить реальность от сна. Не все видения есть сон, и не каждый сон наполнен видениями.

— Уже подвел под это философскую базу, - кивнул отец, - молодец. Однако ты ведь помнишь, что я не привык быстро отступать. Если я считаю нужным помочь тебе, то хочешь ты или нет, но тебе придется затащить на холм свой крест, пусть даже мне придется подгонять тебя плетью.

Семен обреченно вздохнул, отвернулся от отца и подъехал к колонке. Он вышел из машины и пошел к окошку кассы. Протянул деньги, назвал нужное количество бензина, получил кассовый чек и вернулся к автомобилю.

Туман стал постепенно рассеиваться. Солнечные лучи рвали его на части, возвращая мир в привычную реальность. Семен закрутил крышку бензобака, потянулся всем телом и вернулся за руль.

В салоне автомобиля было пусто. Еле ощутимый запах табака и странная грусть, словно он только что обидел отца. Семен подумал, что потупил правильно. Если он будет продолжать слушать отца, то однажды найдет себя в психиатрической клинике.

Если вообще сможет понять, где и в каком пространстве он находится.

Аккуратно выехав с автозаправки, Семен поехал домой. Настроение, вместе со встающим солнцем, постепенно улучшалось. Видимость на дороге приблизилась к идеальной, и он нажал на педаль газа, - по ровной трассе быстро ехать одно удовольствие. Кроме того, хотелось быстрее добраться до дома и отдохнуть. Ночью он спал только три часа, и теперь усталость давала о себе знать.

Семен с трудом удержался на ногах, когда пес с радостным лаем бросился к нему.

— Привет, Ыш. Извини, я устал. Давай поиграем в следующий раз.

Потрепав пса по густой шерсти, Семен сбросил обувь и прошагал в дом.

Тишина. Он сразу понял, что Веры в доме нет. И, тем не менее, Семен сказал:

— Вера. Я дома.

Не услышав ответа, он прошел во вторую комнату. Никого.

Сев на диван, он стал размышлять. Утро буднего дня. Обычно, когда он возвращался с ночного дежурства, Вера всегда была дома. Хотя, сегодня он из-за тумана задержался и приехал позже, чем обычно. Может, она ушла кормить кроликов?

Семен встал и пошел во двор. Осмотрев клети, он увидел, что кролики, действительно, покормлены, и, судя по поведению кур, птицы тоже получили свой корм. Однако Веры в сарае не было.

Семен снова вернулся в дом. Нажал на кнопку электрического чайника и задумчиво посмотрел на пустой стол. Отсутствие завтрака, как еще один симптом. Вопрос лишь в том, симптом какого заболевания?

Неужели отец прав?

Семен услышал, как во дворе стукнула калитка. И через минуту Вера вошла в комнату. Она была в том самом сарафане, который был на жене, когда она уходила из квартиры под номером семнадцать.

— Где ты была?

Семен и сам услышал в своем голосе ревниво-недовольные нотки.

Вера посмотрела на него и спокойно ответила:

— У Алевтины. Я вовсе не обязана ждать тебя, когда ты шляешься неизвестно где.

— Туман на дороге. Пришлось ехать медленно.

— Да, конечно, - усмехнулась Вера, и Семен внезапно понял, что жена не верит ему. Он открыл рот, чтобы сказать всё, что думает по этому поводу. И тут же закрыл его. Всё, что он скажет, будет выглядеть так, словно он оправдывается.

А оправдываться ему не в чем.

Семен насыпал в кружку растворимый кофе, налил кипяток и, взяв кружку, ушел во двор. Сев на лавку, он сделал первый глоток и сказал, обращаясь к Ышу:

— Сейчас попью с тобой кофе, а потом пойду копать колодец.

Ыш моргнул глазами, словно понял, что сказал хозяин.

— Можно, конечно, пойти спать, но, как мне кажется, прямо сейчас я не усну. Поэтому лучше буду работать, чем гонять мысли в голове.

Страна теней-3

Иногда нужно увидеть невидимое. Семен допил кофе, и, почувствовав бодрость в теле, пошел к колодцу. Спустившись вниз, он сразу стал копать. Набрать ведро земли, аккуратно выгребая её со всех сторон раскопа, чтобы деревянный сруб равномерно опускался вниз. Подняться самому, и затем поднять тяжелое ведро. Высыпать землю и снова спуститься вниз.

Просто работать, и ни о чем не думать.

После пятого раза, Семен, спустившись вниз, присел, чтобы немного отдохнуть. И тут же услышал голос отца:

— Ну, что я тебе говорил? Вот тебе и реальный пример. Ты пришел домой, а её нет дома. И, кроме того, она всего одной фразой повернула всё так, будто это ты виноват. Ты действительно веришь, что она ходила к Алевтине?

— Да, - кивнул Семен, - до города далеко, поэтому я думаю, что она нигде дальше деревни не была. К деревенским водителям она бы не стала обращаться, потому что тогда вся деревня будет знать, что она втайне от мужа ездит в город.

— Возможно, ты прав, - согласно кивнул отец, - но, согласись, если очень сильно захотеть, можно что-нибудь придумать.

— Например?

— Вера выходит на трассу, где её на машине ждет тот мужик. Довозит до города, где они предаются любовным утехам.

— А обратно? Мужик уснул, а Вера ушла одна?

Семен задумчиво потер переносицу и сам ответил на свой вопрос:

— Поймала такси и доехала до отворота к нашей деревне. Вышла и дошла домой пешком.

— Всё достаточно просто, - согласился отец.

Семен вздохнул, поднял голову вверх и посмотрел на синий квадрат. На небе он увидел звезды. Всего две яркие искорки, но и этого достаточно. Неподвижные блестящие точки на синем фоне. То, чего не может быть. Он смотрел на них достаточно долго, но они не исчезали. Протер глаза, а они остались.

— Этого не может быть, - сказал Семен, - из колодца невозможно увидеть звезды днем. Это противоречит законам физики.

— Да, невозможно, но всё ли ты знаешь о том, что возможно, а что невозможно? И всё ли могут объяснить эти самые законы физики?

Семен посмотрел на отца, который с довольным и хитрым выражением лица смотрел на него.

— А ты, видимо, знаешь?

— Ну, в той или иной степени. Кстати, если тебе это интересно, то можно сейчас вылезти наверх и посмотреть, что делает Вера. Гарантирую, будет интересно.

Семен пристально вглядывался в глаза отца, словно хотел увидеть там ответы на свои вопросы. Но – ничего, кроме хитрого самодовольства, не заметил.

— Что ж, ладно, давай посмотрим.

Он ухватился за веревку и быстро выбрался из колодца. Стряхнув землю с брюк, снова поднял голову вверх. Звезд не было, что, впрочем, ничего не меняло – на фоне яркого дневного солнца, и не из глубины колодца, этого не должно быть.

Семен пошел в дом. Проходя мимо Ыша, он с некоторым удивлением отметил, что пес даже не повернулся в его сторону. Он просто лежал, положив морду на передние лапы.

Вера сидела на диване. На коленях она держала открытый альбом с фотографиями. Она внимательно и подолгу смотрела на статичные изображения, и на лице застыла грусть. И это тоже удивило Семена. Он сел рядом с ней на диван, и заглянул в альбом.

Свадебные фотографии. Сейчас Вера смотрела на фото, которые запечатлели момент, когда служительница ЗАГСа спрашивала их, согласны ли они стать женой и мужем. Снимки делал профессиональный фотограф, поэтому вид с нескольких ракурсов подчеркивал неброскую красоту невесты и мужественный возраст жениха. На секунду изображения ожили, - и Семен увидел, как он подставляет палец правой руки, на который Вера надевает золотое кольцо.

— В тот момент мне показалось, что я обретаю вечное счастье, - сказал Семен.

Вера никак не отреагировала на его слова. Она просто перевернула страницу.

Две фотографии, на которых они по очереди оставляют подписи в журнале. И ниже еще две, где они целуются.

— Помнишь тот поцелуй? – спросил Семен.

И по тому, что Вера даже не моргнула, понял, что она его не слышит. Найдя взглядом отца, который сидел у окна и набивал курительную трубку табаком, он спросил:

— Если я правильно понимаю, то я снова уснул в колодце и всё это мне снится?

— Не знаю.

— А что ты вообще знаешь?!

— Наверное, ничего, - пожал плечами отец и добавил, - или, может быть, всё. Тут ведь вопрос не в том, что я знаю или не знаю, а в том, что ты хочешь узнать. Например, за то время, что ты здесь находишься, что ты, кроме фотографий в семейном альбоме, увидел? Ты ни разу не посмотрел на жену, и не заметил того, что должен был сразу увидеть.

Семен повернулся к Вере.

В глазах жены набухли слезы. Она еще не плакала, однако сразу стало понятно, что она с ностальгией и грустью рассматривает фотографии свадебной церемонии. Семен смотрел в её глаза и видел там любовь. Возможно, не к нему лично, а к давно ушедшим дням, но эта эмоциональная реакция у жены заставила его замереть. И не только сознанием.

В одном можно быть уверенным на сто процентов, - тогда, когда они были в ЗАГСе, Вера любила его. Возможно, теперь этого нет, но в те дни всё это было.

Душевное единение.

Так назвал это состояние ловелас и бабник Дима Макаров.

— Я правильно понимаю, что ты, наконец-то, заметил, что твоя жена по-прежнему любит тебя?

Голос отца вывел Семена из оцепенения.

— Пока я заметил, что она любила меня тогда, - ответил он, показав рукой на фотографии. Встав с дивана, Семен подошел к отцу и, глядя, как тот, глубоко затянувшись, выдыхает дым кольцами, продолжил:

— Может, она любит свои воспоминания и меня таким, каким я был тогда. А сейчас осталось только равнодушие. Время – коварная субстанция, она меняет людей, заставляя забывать свои прежние чувства и эмоции.

— Ты сейчас говоришь чушь, сынок. Забываются события и факты, а чувства и эмоции умирают вместе с человеком. И, соответственно, пока жив человек, он сохраняет в себе всё самое лучшее, что произошло в жизни.

— Не знаю, может, ты и прав, - вздохнул Семен. Ему хотелось верить отцу, но он прекрасно помнил всё, что было в последний год. Или, точнее, чего не было в их совместной жизни. Семен смотрел в окно, где раскидистая черемуха перед их домом закрывала дом от яркого солнца.

Зазвонил сотовый телефон. Семен с удивлением отметил, что такой мелодии в мобильнике Веры он не слышал. Он не успел понять, какая песня и кто её поет, потому что Вера, быстро отложив в сторону фотоальбом, нажала на кнопку ответа.

— Слушаю.

— Нет.

— Я же сказала - нет.

Семен всматривался в лицо жены, пытаясь по мимике понять, с кем она говорит. Сухие глаза, серьезное лицо, сжатые губы, резкие отрывистые ответы. Похоже, что ей, с одной стороны, собеседник не интересен. А с другой стороны, - это нужный человек. Иначе бы Вера просто нажала на кнопку отбоя и выключила телефон, чтобы этот абонент не смог дозвониться.

Вера слушала, что говорил собеседник, и недовольство на лице сменилось равнодушием. Видимо на том конце замолчали, потому что Вера негромко и спокойно сказала:

— Двадцать пятого, Максюта, только двадцать пятого. И ни днем раньше. Всё. До встречи.

Семен, услышав имя того, с кем говорила его жена, почувствовал, как ослабли ноги. Он повернулся к отцу и сказал:

— Пойдем отсюда.

— А что случилось?

— Я вспомнил, откуда я знаю того мужика.

Семен, по-прежнему чувствуя слабость в ногах, пошел к выходу из дома. На крыльце он глянул на Ыша, который лежал рядом со своей конурой и никак не среагировал на его появление. Спустившись в колодец, Семен сел на землю, сжал голову руками и закрыл глаза.

Когда-то все мы были молодыми. Семен даже смог вспомнить, в каком году это было. Тысяча девятьсот девяносто пятый год. Советская система здравоохранения, еще не испохабленная дорвавшимися до власти реформаторами, работала исправно и качественно. Тогда он - молодой врач с небольшим опытом - трудился в крупной многопрофильной больнице, где существовала ротация кадров. В частности, для акушерства и гинекологии это означало, что каждый врач работал попеременно в разных подразделениях – полгода в родовом зале, полгода в гинекологии, и полгода в женской консультации. Благодаря этому, любой специалист досконально знал все этапы диагностического и лечебного процесса, начиная от первого визита пациентки к врачу и заканчивая послеоперационным периодом в палате интенсивной терапии.

Через несколько лет эта замечательная система развалится под напором некомпетентных в медицине менеджеров, которые встанут у руля власти, но в то благословенное время всё казалось незыблемым, разумным и логичным. Семен уже пятый месяц работал в женской консультации и с нетерпением ждал, когда эта ежедневная рутина закончится. Хотелось делать что-то важное и значимое, например, принимать роды или оперировать сложных больных.

Она пришла на прием, записавшись на последнее время. Худенькая девушка с наивностью в глазах и желанием родить ребенка. Екатерина Максюта. Двадцать два года. Она недавно окончила университет, устроилась на работу и целый год была замужем.

— Понимаете, доктор, - сказала она, - мы живем вместе год, а у меня не было беременности. Я читала, что если в течение года жить регулярно половой жизнью и беременность не возникает, то это уже диагноз - бесплодие.

Последнее слово она произнесла с ужасом. Семен увидел в глазах девушки, что диагноз она себе уже поставила, приготовилась к худшему и, главное, она считает именно себя виноватой в том, что у них с мужем ничего не получается.

Спокойным неторопливым голосом он начал спрашивать пациентку о том, с какой регулярностью ходят месячные, не сбивался ли менструальный цикл, какова регулярность половой жизни и делала ли она какие-нибудь обследования. Выяснив всё, что нужно, и осмотрев пациентку, Семен написал в амбулаторной карте диагноз, который ничем не отличался от диагноза пациентки.

— Будем обследоваться и лечиться, - сказал он жизнерадостным тоном, и, заметив, что пациентка не разделяет его оптимизма, добавил, - причем, желательно делать это вдвоем, то есть, вашего мужа тоже надо обследовать.

— Зачем? – она задала вопрос с таким неподдельным изумлением, что Семен даже не сразу нашелся, что ответить.

— Ну, вообще-то, он тоже участвует в процессе зачатия новой жизни. Поэтому для начала ему надо сделать анализ спермы.

— У него всё хорошо. Я же вижу.

— Что вы видите?

— Ну, это, - девушка, не зная, как выразить словами, изобразила согнутой в локте правой рукой то, что она считала хорошей эрекцией у своего мужа, и тут же стремительно покраснела. Став за секунду пунцовой, она не знала, куда спрятать взгляд и отвела глаза в сторону.

— А с чего вы решили, что наличие эрекции говорит о наличии активных и здоровых сперматозоидов?

Екатерина Максюта похлопала глазами, подумала пару минут, нормальный цвет вернулся на кожу лица, и она, наконец-то, ответила:

— Ну, я так думала.

— А я вам говорю, что сначала надо сделать спермограмму. Прекрасно, если у вашего мужа будет достаточное количество здоровых спермиев. Убедившись в этом, мы с вами сможем полностью заняться вашим репродуктивным здоровьем.

Семен говорил спокойным тоном, не повышая голос и не выделяя отдельные слова. Даже имея небольшой опыт врачевания, он знал, что в большинстве случаев в общении с пациентами нужно быть хорошим психологом, и использовать методы психологического воздействия на исходно больное сознание человека, пришедшего на прием к врачу. В частности, он в разговоре с пациенткой ни разу не произнес слово «бесплодие», потому что знал – озвученное врачом, оно еще больше укрепится в сознании пациентки.

Записав Екатерину Максюту на ультразвуковое обследование и выдав бланки анализов, он назначил следующую явку и отпустил её.

Через полторы недели она снова пришла на прием. Судя по результатам гормонального и ультразвукового обследования, анатомически и функционально она была достаточно здорова, чтобы иметь детей. Семен сказал ей об этом, и спросил, сделал ли муж спермограмму.

— Нет.

Девушка опустила глаза и добавила:

— Я не знала, как ему об этом сказать.

Семен вздохнул. Он уже сталкивался с подобной ситуацией. Если у женщины не получалось родить ребенка, то считалось, что именно она в этом виновата. И в первую очередь, это убеждение поддерживали сами женщины.

— Он хочет, чтобы у вас был ребенок?

— Да.

— Приведите его ко мне. Я с ним поговорю.

— И что мне ему сказать?

Семен задумчиво посмотрел на робкое выражение лица пациентки. Подумал и произнес обтекаемую фразу:

— Скажите, что врач, который вас обследует и лечит, хочет видеть будущего отца вашего ребенка.

Еще через неделю они появились вдвоем. Екатерина и Олег Максюта. Семен посмотрел на сладкую парочку, возникшую в дверном проеме его кабинета, и сказал:

— Проходите.

Глядя на мужчину, он сразу заметил, что тот уверен в себе, ощущает свою яркую брутальность, и несет её с гордостью самца – доминирующего вожака в стаде, пусть даже ширина его плеч была очень далека от идеала. Уверенные движения и широкие размашистые жесты руками. Твердое рукопожатие и прищуренный взгляд. Он казался таким непробиваемым и уверенным в себе, что Семен не сразу начал говорить те слова, которые должен был сказать.

— Рад, что вы нашли время прийти сюда.

— Знаешь, док, я люблю мою девочку, и ради неё сверну горы.

Улыбка на лице и тон уверенного в себе человека. Снисходительность во взгляде и раскованная поза, откинувшись на спинку стула, нога на ногу и правая рука на плечах жены. Панибратское обращение и внезапно появившаяся странность во взгляде. Семен не сразу понял, в чем причина.

-В том случае, когда у замужней пары не получается родить ребенка, мы всегда обследуем обоих. Вы же понимаете, что для зачатия одинаково важны и яйцеклетка, и сперматозоид. Поэтому я вас и позвал. Мне нужно исключить мужской фактор в диагностике бесплодия, и для этого нужно сдать на анализ вашу сперму.

— Э, док, что за глупости?! Какой анализ?

Олег убрал руку с плеча Екатерины и придвинулся ближе к Семену. Снизив голос до интимного шепота, он сказал:

— Мы с Большим Братом абсолютно здоровы. Я уверен в этом. Уж не буду рассказывать, на чем основана моя уверенность, тут уж, док, тебе придется поверить мне на слово.

Семен в той же тональности произнес:

— Вот и докажи это.

И протянул мужчине пластиковый контейнер.

— Медсестра отведет вас в отдельную комнату, - продолжил он своим обычным голосом, - где вы сможете собрать сперму на анализ.

Олег Максюта замер, глядя на пластиковый стаканчик с крышкой, и, от неожиданности не найдя ни одной причины для отказа, взял контейнер.

И пошел за медсестрой.

Они снова пришли через три дня. И теперь мужчина уже не выглядел так уверенно, как совсем недавно. И Семен вдруг понял, что он знал. Всё это время он знал о своих проблемах.

— Азооспермия (15), - спокойно сказал Семен, передвинув бланк анализа по столу.

Олег Максюта склонился над листом бумаги. Пожевал губами и спросил:

— Что это за зоо такое?

Екатерина, имеющая высшее университетское образование, сразу же поняла, что означает слово, и удивленно спросила:

— Я так понимаю, что нет живых сперматозоидов?

— Нет никаких сперматозоидов.

— Доктор, - в голосе у Олега уже не было ни снисходительных, ни уверено-покровительственных ноток, - как же это может быть?! У меня же стоит! И еще как стоит!

— Наличие эрекции совсем не определяет наличие сперматозоидов в эякуляте.

Семен сказал фразу, и понял, что Олег ничего не понял. Зато Екатерина задала правильный вопрос:

— И что же нам делать? Мы хотим ребенка.

— Искусственная инсеминация спермой донора. Есть банк донорской спермы. Там вам подберут донора, от сперматозоидов которого возникнет беременность, и вы родите здорового ребенка.

— Но ведь это…

Семен, не дав девушке закончить, перебил её:

— А вот над этим вы подумаете, и придете, когда решите, что вам делать дальше. Вы – семья, вам вдвоем и решать.

На следующий день Екатерина Максюта снова появилась на пороге его кабинета. Взяла направление в Городской Лечебно-Диагностический Центр, где лечили женщин с бесплодием и невынашиванием беременности. И исчезла из жизни Семена.

О дальнейшей судьбе этой пары Семен ничего не знал, так как в следующем месяце перешел работать сначала в акушерский стационар, а потом - в гинекологию. Здесь его и застигла реформа здравоохранения. Привычная система рухнула, и, оставшись на развалинах советского здравоохранения, он еще долго наблюдал, как агонирует бесплатная медицина.

Впрочем, как оказалось, убить медицину невозможно.

Но в светлых и просторных хоромах коммерческой медицины он так и не нашел себе место.

Страна теней-4

Значительно легче, когда знаешь своего врага в лицо. Семен, в десятый раз прокручивая в памяти события последних дней, всякий раз приходил к одному и тому же заключению.

Там, в том кошмарном сне, который Семен уже никогда не сможет забыть, именно Олег Максюта был тем ублюдком, который совокуплялся с Верой.

Семен знал, что мир тесен - плюнь в сторону, и попадешь в знакомое лицо. Но никогда не подозревал, что окружающий мир похож на маленькую комнату, где все люди набиты, как сельди в бочке. Посмотри прямо перед собой, и увидишь родственника приятеля. Обернись, – и столкнешься нос к носу с матерью женщины, которая умерла от кровопотери на операционном столе, и пусть твоей вины в этом нет, но смотреть в её глаза невозможно. Подвинься в сторону, и, с подозрением вглядываясь в окружающих, мимо проскользнет ревнивый муж постоянной пациентки.

Прошло больше десяти лет. Эта парочка – Олег и Екатерина Максюта - должны были сгинуть в мутном временном потоке. Но этого не произошло.

Олег Максюта и Большой Брат настигли его.

Семен сидел на траве, привалившись к конуре Ыша. Гладил пса, который довольно урчал, и думал. О том, что, возможно, он сгущает краски. Ведь, по большому счету, ничего и не было. Он уснул в колодце, и ему приснился сон, в котором жена Вера изменила ему с Олегом Максютой.

Если использовать метод психоанализа, то можно легко всё объяснить.

У них с Верой давно не было никаких интимных отношений, и, так как она моложе его, то он подсознательно опасается, что у жены есть любовник. Этот страх реализовался в кошмарном сновидении. А Олег Максюта всплыл из глубин памяти, потому что на заре его медицинской деятельности этот случай у него был впервые. Он ведь гинеколог, и привык иметь дело только с женщинами.

Второе сновидение, когда он присутствовал при телефонном разговоре Веры с Максютой, только подтверждает эту версию. Мозг вновь подсунул ему образ мифического врага, с которым Вера должна встретиться двадцать пятого.

Семен внезапно мысленно замер.

Если встреча состоится в этом месяце, то двадцать пятого мая подходит очень хорошо. У него ночное дежурство, и Вера знает об этом. Он сам в начале каждого месяца обводил красным фломастером те дни в календаре, когда ему надо было дежурить.

Неужели всё так просто!

Кот из дома, мыши в пляс!

Он уезжает на работу, а она отправляется на встречу с любовником, на сто процентов уверенная, что он не сможет покинуть отделение экстренной гинекологии.

Семен сжал пальцы в кулак, забыв, что руки лежат на шкуре пса. Ыш недовольно рыкнул, и Семен расслабил кулаки.

И снова он предполагает, что измена уже произошла, хотя для этого умозаключения нет никаких объективных причин. Всего лишь бредовые галлюцинации, возникшие в спящем мозгу на дне колодца.

Кстати, а почему именно в колодце?

Семен, поймав очередную мысль за хвост, задумался. Обычно, когда он спал дома, то никаких снов у него не было. Вообще никаких. Он просто проваливался в пустоту сна, и утром просыпался, отдохнувший и свежий. Словно кто-то включал и выключал рубильник, переводя его из одного состояния в другое. Он всегда радовался отсутствию снов, потому что знал – мозг лучше отдыхает, когда не гоняет сознание по лабиринтам призрачных видений.

Если он засыпает в колодце и там видит сны, то это или хроническая стрессовая ситуация, которая реализуется через безумные сны, или у него на участке на глубине нескольких метров находится какая-то аномальная зона, например, сильное магнитное поле, воздействующее на его организм. Первая версия более реалистична, а вторая – однозначно фантастична.

Впрочем, возможен третий вариант.

Он опять начинает придумывать всякие глупости, и раскручивает маховик стресса, заставляя мозг искать симптомы измены. И даже если их нет, он в состоянии сам придумать их. А потом найти признаки предательства со стороны жены, чтобы, утвердившись в этих мыслях, убить свой мозг.

Семен посмотрел вдаль, - туда, где небо встречалось с землей. Бездонная синева и бескрайние просторы. Ни одного облака, и солнце припекает не по-весеннему. Третья декада мая выдалась очень теплая.

Кстати, он с этим колодцем совсем забыл, что нужно садить картошку. А Вера и не напоминает об этом. Простая и практическая мысль заставила его встрепенуться. Встав с травы, он пошел в дом.

Вера готовила ужин. Приятный запах тушеной крольчатины заставил Семена непроизвольно сглотнуть слюну. Сев на стул, недалеко от жены, он сказал:

— Вера, я сейчас вспомнил, что нам надо посадить картофель. Уже почти конец мая.

— Да, я знаю. Но ты всё время проводишь в колодце.

— Просто надо было напомнить мне об этом.

Вера пожала плечами и ничего не сказала.

— Может, послезавтра посадим? – предложил Семен. – Завтра у меня консультативный прием в поликлинике. Во второй половине дня я смогу вскопать землю, пусть и не всю, а хотя бы часть. А послезавтра, наверное, можно будет сделать всё остальное.

— Послезавтра – это двадцать пятое. У тебя же дежурство, - спокойным голосом напомнила Вера.

— Да, но до пяти вечера я дома.

— Хорошо, - согласилась Вера, - наверное, можно будет хотя бы начать. Ты будешь перекапывать, а я приготовлю картофель для посадки. Сколько успеем, столько успеем.

Семен пристально смотрел на жену, но не заметил на лице ни одной отрицательной эмоции, - ни недовольства, ни протеста. Она спокойно рассуждала о повседневной деревенской жизни, и не проявляла интереса к вечеру двадцать пятого мая.

— Хорошо. Давай так и сделаем.

Семен встал и хотел уйти, когда Вера подняла глаза от электрической плиты и, коротко глянув на него, сказала:

— У меня готово. Помой руки, и садись за стол.

За ужином они говорили о погоде – давно уже май не был таким теплым, в принципе, картошку можно было еще неделю назад посадить, как это сделали Кузнецовы. Об Алевтине – вроде скоро гипс с ноги надо будет снимать, и ей будет проще управляться с хозяйством. О колодце – он рассказал, как идет дело, на сколько метров он углубился, и сколько еще надо копать, по его предположениям. Вера улыбалась, слушала и говорила. На лице спокойное созерцание сменялось на удовольствие от общения. В какой-то момент Семен понял, что жена Вера очень даже хорошо совмещает два дела – есть и говорит. И подозрительные мысли вновь закопошились в сознании. Вполне возможно, что она пытается наладить их отношения, чтобы у него даже не возникали мысли о том, что в их совместной жизни что-то не так. Пусть, типа, муженек думает, что скоро всё снова станет, как раньше, а пока он пребывает в эйфории, она отправится на романтическое свидание с любовником.

Допив чай, Семен поблагодарил за вкусный ужин, и вышел из дома, сказав, что поднимет оставленное ведро с землей из колодца и на этом закончит. Сделав это, он сел на лавку и стал думать.

Постоянные подозрения измотают его. И чтобы знать точно, - было или нет, - надо выяснить, где сейчас Олег Максюта, его место жительство и, главное, в каком состоянии находится его Большой Брат. Прошло много времени, - Максюта мог уехать из города, серьезно заболеть, Брат мог стать маленьким и убогим. Он мог даже умереть. Однако Семен почему-то был уверен, что этот ублюдок спокойно живет там, где жил, вместе с женой по имени Екатерина. За давностью лет он, конечно же, не помнит место их жительства, но Семен вспомнил место работы Екатерины Максюта. Сберегательный Банк России, и уже тогда она работала заведующей операционного зала одного из центральных офисов банка. Вполне возможно, что Екатерина сделала карьеру, и её легко можно будет найти. Ну, а где она, там и Олег Максюта.

И эта странная уверенность заставила Семен улыбнуться заходящему солнцу.

Принять решение. Это уже полдела. Практически весь день он рефлексировал, размышлял и ходил вокруг да около. А надо было еще утром после дежурства попытаться найти Екатерину Максюту.

Но тут Семен вспомнил, что еще утром не знал, что будет свидетелем телефонного разговора Веры с Олегом Максютой. И сразу же он прервал следующий спиралевидный оборот своего мыслительного процесса, - он же только что думал о том, что все его видения – нереальны. Сны, которые мозг прокручивает в больном сознании. Не было ни измены, ни телефонного разговора.

И в этом он завтра убедится.

И начнет с того, что посмотрит в Интернете, кто работает в Сберегательном Банке на руководящих постах. Следуя логике, Екатерина Максюта за последние шестнадцать лет могла забраться очень высоко. Ну, или не очень, но в любом случае, ему будет достаточно информации о том, в каком месте она сейчас работает.

Мечты далеко не всегда зовут человека возводить воздушные замки. Совсем не обязательно взлетать высоко, можно, и внизу, по грязи ползти, лишь бы счастье всегда было рядом. Семен смотрел на сидящую перед ним женщину с фамилией Коровьева, которая выглядела на пятьдесят лет. Она смотрена врача с широко открытыми глазами, и за счет этого выглядела, как стельная корова. Она повторила во второй раз:

— Доктор, я хочу ляльку.

Перед этим Семен уточнил возраст женщины – сорок один год – и социальный статус – уборщица в студенческом общежитии. Он представил, какая у неё заработная плата, и задал следующий вопрос:

— А муж где работает?

— Мужа у меня нет, дочери уже девятнадцать лет, она ушла жить к своему гражданскому мужу, вот, я и подумала о том, что мне надо малыша.

— Ну, что ж, если вам так хочется, то, пожалуйста, беременейте, вынашивайте и рожайте. Никто вам запретить не может.

— Не получается, доктор.

— И сколько времени не получается?

— Два месяца.

Семен вздохнул. Постоянно одно и то же. Говорить одинаковые слова он уже утомился. Однако ничего не поделаешь, - Семен уточнил, когда были последние месячные и показал рукой, где раздеваться и ложиться в гинекологическое кресло.

После осмотра он спросил:

— Как часто живете половой жизнью?

— Ну, примерно, - она закатила глаза вверх, словно с трудом могла сосчитать количество половых актов, - один раз в месяц.

— А чаще не пробовали?

— Нет. У него чаще не получается.

— Почему не получается?

— Ну, разные бывают причины. А что, разве одного раза мало? С дочкой у меня получилось с первого раза.

— Вы тогда были моложе. И ваш половой партнер, наверное, мог чаще, чем раз в месяц.

— Да. Мне было двадцать два, а Коле – восемнадцать.

Семен посмотрел на женщину, в коровьих глазах которой жила мечта о маленьком ребенке, и спросил:

— А сколько лет вашему партнеру сейчас?

— Васе-то? Ну, он молодой, ему тридцать девять лет. Бывает, правда, что выпивает, поэтому я его пьяного к себе не подпускаю, а так было бы чаще, хотя трезвый он, как правило, ничего не хочет. Ходит, злится, ищет, где выпить. А поддаст, так ко мне лезет.

Обреченно покачав головой, Семен посоветовал принимать препараты фолиевой кислоты, пробовать жить половой жизнью хотя бы раз в неделю, и закрыл амбулаторную карту. Женщина ушла, и он сказал акушерке:

— Зачем ей ребенок? Она же его не сможет ни нормально выкормить, ни вырастить, ни образование дать?

Людмила Андреевна пожала плечами и ничего не сказала. Собственно, говорить было не о чем. Такая пациентка приходила уже не в первый раз, Семен прекрасно знал это, но не мог не выплеснуть свои эмоции.

По закону парных случаев, следующая женщина с фамилией Быкова, вошедшая в кабинет, тоже начала с того, что высказала свою мечту:

— Здравствуйте, доктор. Я хочу родить ребенка.

— Рад за вас, - спокойно ответил Семен, в голосе которого не было ни капли иронии.

— Спасибо, - сказала женщина и продолжила, - вот я и пришла, чтобы подготовиться к этому важному событию. Пройти обследование, выяснить, здорова ли я, чтобы потом во время беременности у меня не было проблем.

— А вот это вы правильно сделали, - заметно повеселев, сказал Семен.

— А еще я прочитала в Интернете, что мне нужна предгравидарная подготовка.

— И с этим проблем нет. Всё объясню и расскажу, что делать.

Это ведь так просто: при плановом подходе к деторождению у женщины, как минимум, в несколько раз больше шансов родить здорового и умного ребенка. Семен говорил о значимости обследования на инфекции и о необходимости профилактики пороков развития у будущего ребенка, а акушерка выписывала бланки анализов. После осмотра и сбора анамнеза, он с довольным выражением лица сказал женщине, чтобы она приходила с результатами анализов, и, если всё будет хорошо, то она сможет перестать предохраняться от беременности.

Довольная женщина ушла, а Семен с улыбкой сказал:

— Ну, вот, все бы так.

— А чем она отличается от предыдущей пациентки? – спросила Людмила Андреевна.

— Как чем? – удивился Семен. – Да всем! Осознанное отношение к будущей беременности. Желание подготовиться, и только потом беременеть. Женщина социально адаптирована, и сможет дать ребенку всё, что нужно. Да и просто, - она сначала собрала информацию, то есть, подготовилась теоретически, а потом пошла к доктору.

— Насчет первого я еще соглашусь, а вот социальная адаптация – сомневаюсь. Медицинский полис у неё оформлен на неработающее население. Судя по адресу, который она дала, женщина снимает комнату в общежитии. В паспорте нет печати о регистрации брака, поэтому, не факт, что у неё есть муж.

— По возрасту она значительно моложе, и одета хорошо, значит, есть какие-то доходы, которые позволяют ей жить более или менее хорошо и достойно, - менее уверенно сказал Семен.

— Тридцать пять лет, и в анамнезе ни одних родов, зато она делала дважды медицинский аборт.

Задумчиво посмотрев на акушерку, Семен согласился – по большому счету, вторая женщина мало чем отличалась от первой. Полностью общим было только одно – обе пришли на прием к доктору вне беременности, и обе мечтали о ребенке.

— Ладно, уже хорошо, что они пришли к нам, - сказал Семен, - лучше так, чем когда они приходят уже с пузом, необследованные и счастливые.

Прием закончился, и теперь Семен мог сделать то, что хотел.

Найти в Интернете Екатерину Максюту.

Сначала он открыл официальный сайт Сбербанка, но после бессмысленного блуждания по лабиринтам ссылок и веб-страниц, Семен решил сделать проще. В поисковике набрал нужное имя и фамилию, и через пару секунд получил результат.

Екатерина Максюта работала заместителем председателя регионального отделения Сбербанка. Достаточно большая должность, и, значит, он сможет найти её в городе в центральном офисе. Семен смотрел на изображение в мониторе – Екатерина выглядела почти так же, как и тогда, двадцать лет назад. Выглядит старше, взгляд чуть тверже.

Что ж, теперь надо найти время, чтобы издалека проследить за ней, чтобы выяснить, где и с кем она живет. Если Олег Максюта с ней рядом, то…

А ничего это не означает.

Кошмарные сновидения, и ничего другого быть не может.

Семен закрыл браузер.

Отключился от Интернета.

И выключил компьютер.

Вернувшись домой, пообедав, он взял штыковую лопату, вышел на участок и стал перекапывать землю. Воткнуть штык, приподнять пласт земли, перевернуть. Несложно, однообразно, ритмично. Вера перебирала семенной картофель, выбирая лучшие клубни. Ыш помогал, как мог, - перемещаясь от одного к другому, он подгребал лапами землю у Семена, и катал носом картофелины у Веры.

Вера с улыбкой наблюдала за псом, и Семен, глядя на неё, вдруг стал думать и сравнивать, чем его жена отличается от пациенток, которые сегодня были на приеме. Возраст за тридцать лет, внешне вполне благополучная женщина, вроде социально адаптирована, официально замужем. Но не работает, и отношения с мужем далеки от идеальных. Гинекологический анамнез отягощен абортом по медицинским показаниям, но в целом, здоровая женщина детородного возраста. Но главное, - он не замечал за Верой острого желания родить ребенка.

А что он вообще в последний год замечал?

Семен задумался.

Если рассматривать Веру с точки зрения нормальной женской физиологии, то она должна хотеть выполнить заложенную природой программу – родить ребенка. То, что он не замечает за ней этого желания, вовсе не говорит о том, что она этого не хочет.

Если же Вера лелеет мечту о ребенке, то…

Семен вонзил штык лопаты в землю, и застыл в этом положении. В его памяти всплыл тот кошмарный сон, где его жена совокуплялась с Максютой. И если Олег и его Большой Брат вели вполне естественно, то Вера просто лежала на спине, раздвинув ноги. У неё на лице не было никаких эмоций. Она смотрела на потолок и ждала, когда Максюта закончит двигаться.

И это означает только одно.

Это был секс не для удовольствия, а для того, чтобы получить беременность.

Вера хочет ребенка, но – почему-то для зачатия новой жизни пошла на сторону, а не к родному мужу.

Ыш снова вернулся к хозяину, гавкнул, и стал рыть землю лапами. Семен опомнился, и вывернул пласт земли. Бросил его обратно и концом лопаты разрыхлил. Снова воткнул в землю. Работа не мешала думать, а размышлять было о чем.

Всё просто. Вера считает, что это он, Семен, виноват в том, что у ребенка был порок развития центральной нервной системы. Это объясняет то, что уже год они спят врозь. Она не хочет снова наступить на те грабли, которые больно ударили её в прошлом году, и решила использовать Олега Максюту для того, чтобы забеременеть.

Семен, полностью погрузившись в свои мысли, работал, как заведенный, перелопачивая землю и не замечая ни удивленных взглядов жены, ни радости прыгающего рядом пса.

Вопрос первый – откуда она знает Максюту и что их связывает?

И второй – знает ли она, что Олег стерилен?

На первый вопрос можно ответить стандартно – мир тесен, и, вполне возможно, когда-то раньше Вера спала с Максютой. И в этом нет ничего необычного или предосудительного – Семен знал, что до него у жены были половые связи с другими мужчинами. Так же, как и у него были другие женщины.

А вот ответ на второй вопрос подразумевает однозначное отрицание. Если бы Вера знала, что у Олега Максюты нет нормального сперматогенеза, то она бы не пришла к нему за ребенком.

— Семен, ты еще не устал? Передохни, а то работаешь на износ.

Услышав голос жены, Семен вышел из задумчивого состояния и с удивлением заметил, что большая часть участка, где они будут сажать картофель, перекопана. Глянув на небо, он заметил, что солнце клонится к закату, но светового времени еще достаточно.

— Даже Ыш устал и прилег отдохнуть, - сказала Вера с усмешкой в голосе.

Семен посмотрел на пса, который лежал в тени конуры, и улыбнулся:

— Я не устал. Лучше я сегодня закончу, чтобы завтра мы занялись посадкой.

На следующий день после того, как они с Верой закончили с посадкой картофеля к трем часам дня, Семен сказал жене, что обещал приехать на работу чуть раньше, так как доктор, которого он сменяет, торопится на встречу выпускников. Выехал из дома он в четыре, и уже в половине пятого затормозил на краю дороги в непосредственной близости от входа в центральный офис Сбербанка. Шансы, что он увидит Екатерину Максюту, были достаточно велики – будний день, конец рабочего дня. К тому же, он верил, что удача, как обычно, на его стороне. Семен сидел в своей машине и смотрел на выход из здания. Большинство людей покидало его, что еще раз свидетельствовало, что он обязательно должен заметить Екатерину. Непроизвольно скрестив пальцы на левой руке, Семен ждал.

И дождался.

Причем, он получил всё и сразу.

На стоянку перед офисом въехал джип Land Cruiser. Большой автомобиль серо-стального цвета. Недостижимая мечта, - Семен с грустью смотрел, как из машины вышел мужчина в черном костюме. И сразу же узнал в нем Олега Максюту. Со стороны пассажирского сидения вышла девушка в красивом вечернем платье. Она была очень похожа на ту Екатерину, которую Семен помнил. Поэтому он сразу решил, что, скорее всего, это дочь. Да, черты лица именно Екатерины, и девушка ничем не походила на Олега.

Они стояли у машины, о чем-то говорили, а Семен складывал в уме цифры.

Девушка выглядела лет на восемнадцать-двадцать. Молодая, яркая, красивая. Если так, то у Екатерины Максюты всё получилось. Она пошла в Центр, где ей подобрали донора. Она забеременела и родила девочку.

Похоже, что у Олега Максюты был небольшой выбор – или согласится на это и воспитывать ребенка, как своего родного, или не соглашаться, и потерять всё. Даже тогда в девяносто пятом они с Максютой жили сытно и обеспечено. Екатерина, работая в Сбербанке, и в то время была основным добытчиком.

Через пять минут появилась Екатерина Максюта. Элегантная стройная дама, и как дочь, в вечернем платье. Олег с дочерью помахали матери рукой, поприветствовали друг друга комплиментами, и, погрузившись в джип, поехали. Семен последовал за ними, размышляя, куда они отправились в таком приличном прикиде.

Оказалось, что в театр.

Джип въехал на стоянку перед Оперным Театром. Счастливое семейство вышло из машины. Олег Максюта нажал на пульт автосигнализации, - джип ответил тонким писком. И они скрылись в здании театра.

Семен посмотрел на афишу. Сегодня был балет. «Лебединое озеро» Чайковского. В памяти непроизвольно всплыла мелодия и танец маленьких лебедей. Давно он не был в театре, - ни на опере, ни на балете. И наверняка, еще не скоро сможет пойти.

Хотя, это сейчас не имеет никакого значения.

Придется признать, что Олег Максюта – это реальность. Если он живет в городе, то вполне возможно, что он встречается с Верой. Выглядит он так же, каким Семен его увидел в своем сне, и, следовательно, он все глубже погружается в реальность бытия, какой бы нереальной она не казалась.

Однако, если Олег Максюта вместе с женой и дочерью в Оперном театре, то сегодня он не встречается с Верой. И второй сон становится призрачным.

Страна теней-5

Осознание, что разум здоров, еще не есть путь к выздоровлению. Семен думал об этом всю первую половину следующего дня. Картина, сложившаяся путем умозаключений, была вполне реальна. Следовательно, осталось только понять, было ли что-то на самом деле, или все-таки кошмарные сновидения разрушили его мозг.

Семен посмотрел на часы, и, повернув ключ зажигания, поехал на работу. Время поджимало, - через пятнадцать минут он должен быть в больнице. Всю дорогу он думал, что было сном, а что – реальностью. Не находил ответ, и это мешало спокойно реагировать на участников дорожного движения. Когда один из водителей, при повороте с второстепенной улицы, нагло подрезал его, Семен приоткрыл дверцу и крикнул вслед уезжавшему «Пежо» нецензурную фразу. И сам удивился своей агрессивной эмоциональной реакции, - такие ситуации повторялись с пугающей регулярностью, что было совсем не удивительно, учитывая возраст и состояние его машины. Раньше он просто не обращал на это внимания.

Приемное отделение встретило его тишиной. И это было хорошо.

Поблагодарив доктора из дневной смены, который дождался его, он переоделся, сел на диван и продолжил прокручивать мысли в голове.

Собственно говоря, тот факт, что он нашел и увидел Олега Максюту, совершенно ничего не меняет. Изменила Вера или нет, - он пока не сможет узнать. Он по-прежнему не уверен, было ли что-то на самом деле, или всё – кошмарный сон и бредовые галлюцинации.

Если размышлять дальше, то надо понять, что он хочет делать и какой будет его следующий шаг.

Можно, ничего не делать, оставив всё, как есть. Просто забыть, и считать, что Вера ему верна, а временные недоразумения скоро разрешаться сами собой. Это самое легкое решение, но это шаг назад.

Или двигаться вперед. И тогда следующим шагом он должен найти то место, где Олег встречается со своими любовницами. То место, куда его привел отец. И здесь тоже возникает вопрос – квартира под номер 17 существует в реальности, или это плод больной фантазии? Если он найдет квартиру, и она в той или иной степени будет принадлежать Олегу, то придется признать, что его видения вовсе не бред и не сон.

Семен сидел и смотрел прямо перед собой, забыв, где он находится. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, что в кабинет вошел Дима. Анестезиолог подошел ближе и резким ударом в ладоши, вывел приятеля из прострации.

— Аллё, гараж, - сказал Дима, - ты где? В каких эфирах витаешь, каких баб трахаешь?

Семен, вздрогнув от неожиданности, улыбнулся и ответил:

— Наверное, уснул с открытыми глазами.

— Бывает, - согласился Дима, - но не со мной. Ну, да, ладно, как жизнь?

Семен пожал плечами и ответил:

— Как однажды сказал Петросян, мухам бы понравилось.

— Что, всё так плохо?

— Не так, чтобы плохо, просто надоело.

И заметив недоуменный взгляд приятеля, он продолжил:

— Каждый день одно и то же. Кручусь, как белка в колесе, - ни тебе праздников, ни развлечений, ни подарков. На дороге дебилы всякие нагло подрезают. Зарплата маленькая, на новую машину не хватает. А хочется.

— Возьми кредит и устрой себе праздник.

— Нет, это кабала, - помотал головой Семен, - только не кредит. И полная зависимость от банка, и купленный автомобиль, вроде как, тебе не принадлежит, и в результате отдать придется значительно больше, чем стоит машина.

— Ну, тогда и не жалуйся.

Дима разлил кипяток в кружки с растворимым кофе и сел рядом. Помолчав пару минут, он тихо произнес:

— А жизнь, действительно, дерьмо. Помнишь, я тебя спрашивал насчет старушки в деревне, которая онкобольных лечит?

— Да.

— Так вот. Нашел я её. Мать к ней отвез. Посмотрела она на неё и отказала. Езжайте домой, дескать, я уже ничем помочь не могу.

На обычно довольном и жизнерадостном лице анестезиолога застыла грустная гримаса, и Семен вдруг понял, что по сравнению с Димой, его проблемы временны и несущественны. Они с Верой живы и здоровы, придет время, и они тем или иным способом решат свои проблемы.

Диме придется жить со знанием, что он ничем не может помочь маме. Только поддерживать морально, и, смотреть, как она медленно угасает. Да, он врач, и может облегчить физические страдания, но душевные…

— Как мама? – спросил Семен.

— Пока держится, даже от наркотиков отказывается, но по утрам я вижу, как ей тяжело. Думаю, что надо вопреки её желанию что-то начинать, может, хотя бы трамадол.

В кабинет заглянула медсестра.

— Семен Михайлович, кровотечение. Пациентку я уже положила на кресло.

-— Иду, - кивнул Семен, встал с дивана, и, хлопнув приятеля по плечу в знак поддержки, пошел в приемное отделение.

Посмотрев паспортные данные пациентки, и выслушав предварительный диагноз врача скорой помощи, Семен вошел в смотровой кабинет.

Женщина сорока трех лет. Лицо бледное и равнодушное. На приветствие доктора среагировала вяло. Посчитав пульс и узнав артериальное давление у медсестры, Семен покачал головой и спросил у пациентки:

— Алевтина Аркадьевна, сколько дней у вас кровотечение?

— Наверное, месяц.

— Вот целый месяц каждый день обильные кровянистые выделения, а вы сидели дома и никуда не обращались?

Женщина кивнула, причем движение головой было еле заметное.

— Почему?

— Сначала думала, что месячные затянулись, - пробормотала пациентка тихим голосом, - потом ждала, когда само прекратится, а неделю назад уже и всё равно стало. Одна я живу. Никому я не нужна, никто не интересуется моим здоровьем. Вот решила – пусть будет, как будет.

— Как давно в последний раз были на приеме у гинеколога?

— Давно. Может, лет пять назад. Да и зачем? Мужа-то нет.

Семен поднял брови, в очередной раз удивившись странной женской логике, - если нет мужа, то к гинекологу ходить не надо, и о здоровье своем можно не думать.

— Гинекологические заболевания были? Например, эрозия шейки матки?

— Да. Мне говорили, что надо лечить эрозию, но как-то всё не получалось.

— Семен Михайлович, - в смотровой кабинет заглянула лаборант и протянула бланк анализа, - посмотрите результат.

Семен поморщился, увидев показатели красной крови, и сказал:

— Дмитрия Сергеевича зовите. Группу крови надо определить, заказать эритроцитарную массу и свежезамороженную плазму на станции переливания.

Снова повернувшись к пациентке, Семен посмотрел в глаза женщине, и, увидев там обреченность и пустоту, сказал:

— Да, одиночество - это серьезная проблема, но вовсе не причина для того, чтобы умирать. Во всяком случае, не здесь и не сейчас. Хотите вы или нет, но я вас вытащу. А дальше вы сами решите – жить вам или умирать. Впрочем, порой это за нас решает Бог.

Женщина ничего не сказала в ответ, но Семен и не ждал, что пациентка среагирует на его слова. Достаточно того, что она пока находится в сознании.

После того, как у женщины взяли венозную кровь для определения группы крови и резус-фактора, Катя наладила капельницу с физиологическим раствором, Семен решил, что теперь можно осмотреть пациентку и найти источник кровотечения. Скорее всего, причина будет совсем близко – на шейке матки. Но и остановить кровотечение из распадающейся опухоли будет не просто.

— Катя, приготовь гемостатическую губку (16).

— Уже, - ответила медсестра.

Семен кивнул и начал работать. Главное, все делать быстро и осторожно, чтобы не увеличить кровопотерю и поставить правильный диагноз.

Всё оказалось так, как он и предполагал. Положив на неровную кровоточащую поверхность гемостатические губки и туго затампонировав влагалище, он стащил перчатки и сказал:

— Это, конечно, временно. Стабилизируем состояние, перельем кровь и в операционную.

Никто ничего не сказал на эти слова. Катя добавила скорость введения раствора, а женщина, по-прежнему, равнодушно смотрела на потолок.

Быстро бегущее время порой догоняет медленно ползущую смерть быстрее, чем нам бы хотелось. Утром, опустошенный и выжатый, как лимон, Семен сидел на диване в кабинете приемного отделения и созерцал секундную стрелку на часах, висящих на стене. Стрелка мчалась по кругу, не замедляя своего ритмичного движения, хотя Семен изо всех сил пытался остановить её. Возможно, ему просто не хватало душевных сил, или кто-то, значительно ловчее и сильнее его, неутомимо и быстро крутил стрелку, закручивая жизнь в спираль.

Ничего не получилось.

Пациентка умерла на операционном столе.

Он старался, но не смог прыгнуть выше головы.

Возможно, он даже смог прыгнуть выше головы, но - этот прыжок не достиг цели.

Слишком большая кровопотеря и запустившийся процесс внутрисосудистого свертывания помешали Семену выполнить обещание, данное женщине.

Еще один крест на его личном кладбище.

Еще одна эпитафия.

Каждая, как гвоздь, пронзающий плоть. Сначала боль сильная, потом слабеет до состояния фантомной, а после остается навсегда, напоминая об утраченном и не сделанном, об ошибках и неудачах, о взлетах и падениях.

Семен невольно вспомнил последний случай, когда у него умерла пациентка. Это было достаточно давно, пять лет назад. Тогда тоже было маточное кровотечение, но вследствие другой причины – криминальный аборт. Тогда их стало на порядок больше. В две тысячи третьем году изменилось законодательство в отношении прерывания беременности в позднем сроке, и перед женщинами, которые не успели сделать медицинский аборт до двенадцати недель беременности, встал нелегкий выбор. Рожать ребенка или избавится от него своими силами.

Сейчас совсем другой случай. У пациентки была распадающаяся злокачественная опухоль шейки матки. Она бы всё равно умерла в ближайшие полгода. Но…

Семен знал, что его вины в смерти женщины нет, но это было совершенно не важно – кто виноват и почему это случилось. Он делал своё дело, делал его хорошо и хотел самую малость – чуть-чуть удачи и маленькое чудо.

Удача ускользнула, рассыпавшись песком сквозь пальцы.

А чудо не случилось, словно Чудотворец ненадолго отвернулся от него.

И от этого грусть становилась тяжким грузом, а боль, еще не став привычной, давила на сознание.

Он сидел на скамеечке у могильного холмика и смотрел на деревянный крест.

Алевтина Аркадьевна Викулова.

Дата рождения и дата смерти.

И если первые цифры были вырезаны неразборчиво, то вторые – четко выделялись на свежем дереве креста и были достаточно подробны, вплоть до той минуты, когда оперирующий врач Семен Михайлович Угарин констатировал смерть пациентки.

Секундная стрелка смотала в клубок нить её жизни, а он был последний, кто не смог удержать конец нити в своей руке.

В кабинет вошел доктор, работающий в приемном отделении днем, и что-то спросил.

Семен вздрогнул и вернулся с кладбища.

— Что?

— Я говорю, кофе будешь?

— Да.

Горечь растворимого кофе и обычная суета при сдаче дежурства отвлекли Семена от грустных мыслей. Он делал привычную рутинную работу по оформлению документов, слушал Диму, который снова рассказывал анекдоты дневной смене, невольно улыбался и старательно избегал смотреть на часы. Хотя секундная стрелка по-прежнему притягивала его взгляд.

Только ближе к десяти часам утра он смог уехать домой. Вера не спросила его, почему он задержался, и приехал значительно позднее, чем обычно. Съев холодный завтрак, Семен вышел во двор и посмотрел на солнце. Ыш подбежал к нему, сел рядом и тоже поднял морду.

Яркий обжигающий глаза шар. Дающий жизнь и свет, тепло и радость. Страшно лишиться его, даже если нет смысла жить дальше. Утратить смысл жизни тоже страшно, но всегда есть шанс обрести опору и поддержку, даже если уверен, что рядом никого нет. Все знают, что надежда умирает последней, но многие устают ждать, и сами убивают надежду, не оставляя себе ни одного шанса.

Посмотрев, что Вера занята чисткой кроличьих клетей, Семен погладил пса и понял, что совершенно не хочет спать. У него была бессонная ночь, но казалось, что лечь и закрыть глаза, - сродни смерти. Если он ляжет отдыхать, но уже не проснется.

Или проснется, но в другой реальности.

И возврата из неё не будет.

Семен пошел к колодцу и заглянул в квадратное отверстие.

И здесь чудо не произошло – вода не появилась.

Похоже, Чудотворец надолго отвернулся от него.

Хотя, он всего лишь на четыре метра углубился. Еще копать и копать. Вздохнув, Семен спустился вниз и стал работать. Подкопать землю под срубом. Нагрузить ведро. Вылезти наверх и вытащить ведро.

Он работал быстро, не отвлекаясь ни на что. Ни разу не присев, и не сделав ни одного лишнего движения. Прогнав из головы все мысли, и ни разу не глянув в сторону солнца. На семнадцатый подъем вверх, он запнулся, когда шел с пустым ведром к колодцу. Чуть не упал, и, спустившись вниз, присел на перевернутое ведро, понимая, что надо перевести дыхание и немного отдохнуть.

— Я уж думал, что ты сегодня даже не присядешь, - услышал Семен голос отца. Так как ведро было занято, отец сидел на земле, поджав ноги. Курил трубку и с легкой усмешкой смотрел на сына.

— Как робот, туда-сюда снуешь, словно у тебя неиссякаемая батарейка в заднице. И с отцом не хочешь поговорить. Я уже вторую трубку докуриваю.

— А о чем с тобой говорить, - спокойно ответил Семен, - ты мне или врешь, или чего-то недоговариваешь, скрывая правду. Не знаю зачем, но ты всё время пытаешься поссорить меня с женой. Водишь меня в странные места, показываешь мне то, чего нет. Сплошной обман и призрачные игры.

— Возможно, - кивнул отец, - но я с самого начала говорил, что тебе самому решать, что правда, а что вымысел. У тебя своя голова на плечах, не всегда надо верить тому, что видишь и слышишь. Однако ты всё так же неуверенно шагаешь вперед, и, по-прежнему, так и не понял, что за дерьмо мешает тебе идти.

— Я понял главное – Мы с Верой любим друг друга, и она мне ни с кем не изменяла. Ни с Максютой, ни с каким другим мужчиной. Двадцать пятое мая прошло, и ничего не было. Олег Максюта был в театре с женой и дочерью. Вера, я думаю, тоже была дома.

— И тут ты прав. Кроме одного. А с чего ты решил, что это должно произойти в месяце мае?

Семен нахмурился. Посмотрел пристально на отца, который, хитро прищурившись, выдохнул табачный дым. Приятный запах самосада и призрачная пелена дыма, окутав сознание Семена, поколебали его уверенность.

— А когда по-твоему это должно произойти?

— Двадцать пятого июня. И ты бы это понял, если бы был внимателен в тот момент, когда мы с тобой присутствовали при телефонном разговоре Веры с Максютой.

— И что я не заметил?

— Черемуха под окном.

— Ну, она там была, - кивнул Семен, - я это помню.

— Какие на ней были листья, - снова подсказал отец.

— Обычные, - пожал плечами Семен, и неожиданно понял, о чем говорит отец. Сейчас в мае листья на черемухе небольшие, яркие, свежие, светло-зеленые, а там, в его сне-галлюцинации листья были темно-зеленые, широкие, какие они бывают в середине лета.

— Ты хочешь сказать, что ты мне показал то, что будет? Я видел будущее?!

— Ну, наконец-то, - взмахнул рукой отец, - как же долго до тебя доходит. Как до жирафа.

— Но листья на черемухе, - задумчиво добавил Семен, - они выглядели так, как выглядят и в июле. Может, мы с тобой шагнули на два месяца вперед?

— Может быть.

— А есть что-то, в чем ты уверен?

Отец отвел глаза в сторону, глубоко затянулся и медленно вдохнул табачный дым.

— Понятно, - кивнул Семен, - и какой прок от тебя?!

— А ты полагал, что я разложу все по полочкам-тарелочкам, разжую, отрыгну и тебе в рот сложу. Только останется проглотить. Нет, сын, это было бы слишком просто. Ты взрослый мужик, скоро сорок лет исполнится, ты вполне сам можешь всё решить и сделать. Вот и колодец скоро доделаешь, хотя я сомневался в тебе.

Семен усмехнулся, опустил глаза и посмотрел на свои руки. От тяжелого физического труда на ладонях образовались мозоли. Это было немного непривычно, потому что Семен оберегал руки. Никаких травм, порезов и трещин, - он врач, а не чернорабочий. Потерев ладони, словно от этого мозоли могли исчезнуть, Семен неуверенно озвучил своё желание:

— А ты можешь отвести меня в прошлое?

Страна теней-6

Если хочешь понять прошлое, то научись правильно оценивать будущее. Произнеся философскую фразу, отец бросил на сына внимательный взгляд и продолжил:

— Я так понимаю, что ты хочешь узнать, почему Вера не хочет беременеть от тебя? – уточнил отец, понимающе глядя на сына.

Семен кивнул.

Отец неторопливо выбил курительную трубку, аккуратно сложил за пазуху и ответил:

— Отчего же не могу. Могу, конечно. И даже знаю, куда идти.

Семен с готовностью встал. Звякнуло упавшее ведро. Отец снизу вверх посмотрел на сына и сказал:

— Отсюда не получится. Надо выйти в прошлое из такого места, куда будет легко вернуться. Прошлое наскоком не возьмешь, в него надо войти подготовившись.

— Почему?

Отец пожал плечами и стандартно ответил:

— Не знаю. Но мне кажется, что двигаться против течения сложно, и начинать надо из привычного места. Во всяком случае, я еще не пробовал, ни сам не ходил, и никого не водил, хотя многие из наших пробуют.

— А ты почему не заглядываешь в прошлое?

— Боюсь, что окончательно утрачу связь с реальностью, - ответил отец, грустно глядя на сына, - да, скорее всего, я там найду свою молодость, нашу с твоей мамой любовь, но я опасаюсь, что навсегда там останусь.

— Может, это и хорошо. Вернуться в прошлое и остаться там навсегда?!

— Нет, - помотал головой отец, - нельзя жить прошлым. Оно сожрет тебя с потрохами. И нельзя жить будущим, потому что оно постоянно меняется, и можно заблудиться там, свернув не в ту реальность.

Семен снова сел на то место, где сидел. Почувствовал, что сидит на привычной для него мягкой поверхности автомобильного кресла. Посмотрел на отца и спросил:

— И что мне делать?

— Чуть-чуть подождать. Я всё разведаю, точно узнаю, и скажу, откуда мы будем выдвигаться. А пока, если хочешь, можем еще прогуляться, посмотреть, как живет Вера. Ты ведь хочешь? – зачем-то уточнил отец, глядя сыну прямо в глаза.

— Да.

— Ну, тогда заводи свой драндулет, и поехали.

Семен хотел сказать, что его машина - не драндулет, но передумал. Отец прав, давно пора менять автомобиль, но в последнее время совсем не до этого. Повернув ключ зажигания, Семен аккуратно отъехал от дома и по проселочной дороге поехал к трассе.

— Куда едем?

— Вера сейчас сядет на рейсовый автобус и поедет в город. Вот мы за ней и последуем.

— И куда она поехала?

— Не знаю.

— То есть будем следить? – уточнил Семен, поморщившись.

— Можешь называть это так, как считаешь нужным.

Пропустив «Волгу», Семен выехал на трассу и поехал к остановке, где в этот момент в рейсовый автобус садились пассажиры. Он издалека заметил светло-зеленый сарафан жены. Что ж, пока отец прав. Судя по состоянию солнца, сейчас около пяти часов вечера, а по высоте травы в поле справа от трассы – середина июня. Впрочем, с месяцем он мог ошибаться, может, уже начало июля, но это ничего не меняло.

— Если я правильно понимаю, то я уехал на дежурство, а Вера отправилась в город?

— Правильно понимаешь.

Пропустив перед собой два автомобиля и груженный щебнем КамАЗ, Семен спокойно ехал за автобусом. Не торопился вперед, и не отставал. Расстояние до города небольшое, - когда нужно было быстрее, то Семен добирался до города минут за двадцать. Прикинув скорость, он решил, что они будут ехать около сорока минут, и хотел посмотреть на часы, чтобы засечь время.

Часы на приборной доске стояли. Стрелки не двигались, застыв на двенадцати часах.

— Так и должно быть? – спросил Семен, показав рукой на циферблат.

— Да.

Подумав, что он совсем не хочет знать, почему это так, он не задал следующий вопрос. Просто смотрел вперед, следил за дорогой и автобусом.

Вера вышла на остановке в центре города. Светло-зеленый сарафан мелькнул среди пассажиров, выходящих из автобуса. Семен припарковал машину на обочине дороги и посмотрел на отца.

— Правильно думаешь, - ответил на немой вопрос отец, - дальше пешком, а драндулет можешь здесь оставить.

Преследовать Веру оказалось довольно легко, - она шла неторопливо, часто останавливалась у витрин магазинов, подолгу смотрела на товары. Бросила монету нищему, который сидел на краю тротуара, и что-то сказала ему. Он кивнул в ответ и продолжил размашисто креститься и монотонно говорить одну и ту же фразу.

Семен, повернувшись к бодро шагающему отцу, спросил:

— Я смотрю, что, несмотря на то, что куришь, как паровоз, здоровье у тебя еще есть.

Отец ничего не сказал в ответ. Показав рукой на здание впереди, произнес:

— Похоже, она идет туда.

«Детский мир». Большой трехэтажный магазин. Вера вошла внутрь. Минуты через две они вошли следом. Семен заметил, что жена по эскалатору поднимается на второй этаж.

— Туда, - показал он рукой направление.

Веру они нашли в отделе для самых маленьких. Она рассматривала детские чепчики, пинетки, распашонки, неторопливо перебирая каждый предмет. Девушка-продавец подошла к ней и спросила:

— У вас кто?

— Девочка.

— Отличный выбор. До шести месяцев будет в самый раз.

— Да, я знаю. Но это для неё уже маленький размер. Нам уже три годика.

— Понимаю, - улыбнулась девушка, - у вас скоро будет малышка.

— Да. Но еще далеко, поэтому я просто присматриваюсь, прицениваюсь, - Вера с видимым сожалением положила детские вещи на место и вышла из отдела.

В большом отделе для детей дошкольного возраста она остановилась у розового платья с оборочками и стала его внимательно рассматривать. Разгладила ткань обеими руками, расправила оборки на груди. Семен с удивлением отметил странность во взгляде жены, - она словно находилась в другом измерении, далеко от этого места. Продавец, женщина около тридцати лет, спросила:

— Готовитесь к детскому празднику?

— Нет. Моей девочке всего полгода. Мне платье понравилось, думаю, как оно на дочке будет выглядеть, когда она подрастет.

Продавец удивленно нахмурилась, не сразу поняв логику покупателя, но потом вежливо сказала:

— Возможно, лет через пять будут совсем другие модели и фасоны, поэтому, милости просим, приходите. Мы вам будем рады.

— Спасибо.

Вера посетила отдел обуви и игрушек. В каждом из них рассматривала товар, но ничего не покупала. В игрушках её никто ничего не спросил, а в обуви она сказала, что дочери восемь лет, и в следующий раз она придет вместе с ней, потому что обувь надо обязательно примерять.

Проведя в магазине около часа, Вера покинула его без покупок, и пошла по улице в сторону центра города. Семен, глядя издалека на стройную фигуру жены, задумчиво спросил у отца:

— Что это было?

— Откуда же я знаю? Это же твоя жена, а не моя.

— Вот я и удивляюсь. Мне казалось, что я хорошо знаю Веру.

— А я вот ничуть не удивлен. В принципе, всё понятно.

— Что тебе понятно?

Идущий рядом отец, - вальяжная походка, руки в карманах, взгляд довольно-умиротворенный, - улыбнулся и ответил:

— То, что мне понятно, я оставлю при себе. Я хочу, что бы включил мозг, подумал и сам понял. Ты же врач. Уже скоро двадцать лет, как почти каждый день работаешь с женщинами.

— Ну и что, я же гинеколог, а не психотерапевт.

В голосе Семена прозвучало искреннее возмущение, хотя, когда он начал выражать своё удивление и недовольство, он уже начал думать. И не как обманутый муж, а как обычный врач. Неторопливо шагая за Верой, которая шла впереди метрах в тридцати, он размышлял над поступками жены. Логику поведения женщины надо всегда рассматривать с точки зрения физиологических процессов, происходящих в её организме. И физиологию женщины в первую очередь определяют гормоны. Двухфазный цикл – полмесяца работают эстрогены, полмесяца – гестагены. Грубо говоря, первые заставляют женщину хотеть мужчину, а вторые – ребенка. Он, конечно же, сильно утрирует действие гормонов, но, если брать это за основу, то можно предположить, что у Веры сейчас вторая фаза и она мечтает о рождении ребенка.

И эта мечта настолько сильная, что она заставляет её совершать бессмысленные поступки. Ходить по магазину, смотреть на разный товар, обманывать продавцов с такой уверенностью в голосе, словно у Веры действительно есть дочь.

Но это нормальное поведение для женщины, которая давно и безуспешно хочет забеременеть и родить ребенка, то есть для женщины с диагнозом, который звучит, как приговор. Бесплодие.

Однако на поведение Веры можно посмотреть с другой стороны. Полтора года назад она была вынуждена сделать аборт. Возможно, её разум не смог смириться с этим, и она в своем сознании выносила и родила ребенка. Теперь она считает, что у неё есть девочка. Странность здесь только в том, что она называет разный возраст дочери, хотя, исходя из логики бредового состояния, Вера должна говорить, что девочке полтора годика.

Впрочем, бред бывает разнообразный.

И в этом случае, надо признать, что Вера психически больна. С определенной степенью уверенности считать себя мамой не рожденного ребенка – это уже патология.

Семен на мгновение отвлекся от своих мыслей, глядя, как Вера поднимается по лестнице и входит в дверь, над которой висит вывеска «Клиника женского здоровья». Рядом броская реклама, где женщинам предлагается пройти обследование на современном ультразвуковом аппарате, получить консультацию специалиста высшей квалификации, подготовиться к вынашиванию беременности и выносить ребенка под контролем внимательных и квалифицированных врачей.

— Ну, что застыл, - сказал отец, - пошли внутрь.

Семен хотел сказать, что это уже чересчур. Что это не хорошо, потому что, наверняка, Вера не хотела бы, чтобы он видел то, ради чего она пришла в эту клинику.

Но – промолчал. И пошел следом за отцом.

Вера уже находилась в кабинете ультразвуковой диагностики. Она лежала на кушетке с обнаженным животом. Врач, молодая женщина с улыбкой на лице, нанесла специальный гель на кожу пациентки, приложила датчик и стала смотреть на экран монитора.

Семен никогда не учился и не владел ультразвуковой диагностикой, но имел представление о визуальной картинке, поэтому он понял, что врач смотрит органы малого таза.

— Так, что же мы видим, - медленно сказала она, растягивая слова, - матка нормальных размеров, толщина эндометрия соответствует фазе менструального цикла, в левом яичнике мы имеем несколько фолликулов, но им еще далеко до овуляции, а вот в правом есть один, который, скорее всего, очень скоро станет яйцеклеткой.

Врач нажала левой рукой на несколько кнопок на клавиатуре аппарата и удовлетворенно продолжила:

— Да, вот фолликул в диаметре шестнадцать миллиметров. Через два-три дня у вас будет овуляция.

— Если сегодня двадцать второе, то, значит, двадцать четвертого или двадцать пятого? – уточнила Вера.

— Думаю, что, скорее всего, двадцать пятого, - не совсем уверенно ответила врач.

Вера обтерла живот бумажным полотенцем и встала с кушетки. Поблагодарив доктора, она поправила сарафан и вышла из кабинета.

Семен последовал за ней. В коридоре клиники он повернулся к отцу и сказал:

— Если я правильно понимаю, она хочет получить беременность.

— До тебя только сейчас это дошло?! – искреннее удивился отец.

Семен, словно не слыша отца, снова повторил свою фразу и пошел за светло-зеленым сарафаном. Он шел, погрузившись в свои мысли, и не слушал отца, который монотонно бубнил о том, что большинство людей ничего не замечают дальше своего носа, и, главное, не хотят ничего видеть и слышать. Думают только о себе, и на то, что творится с теми, кто живет рядом с ними, предпочитают не обращать внимания.

В обратную сторону Вера пошла другим путем. Она свернула сначала во двор жилого дома, прошла через него, и вышла на оживленный перекресток. Дождавшись зеленого сигнала светофора, она перешла улицу по «зебре» и снова свернула во двор между двумя пятиэтажками.

У первого подъезда дома, который был справа от неё, Вера на мгновение остановилась. Посмотрела на подъезд, потом подняла голову и остановила взгляд на окнах пятого этажа. И двинулась дальше.

Отец остановился на том же месте, где стояла Вера и спросил:

— Ну, а теперь ты увидел то, что должен был увидеть?

— Что я должен был увидеть? – спросил Семен. Он смотрел вслед жене и думал о фолликуле, который скоро станет готовой к оплодотворению яйцеклеткой.

Отец тяжело вздохнул и показал на подъезд.

— Здесь она остановилась, посмотрела туда и туда, - он поочередно указал рукой на подъезд и окна пятого этажа, - как ты думаешь, зачем она это делала?

— Не знаю, - пожал плечами Семен, глядя на подъезд, где на табличке были указаны адресные данные дома и номера квартир. Улица Елизаветинская, дом 16. Квартиры с первой по двадцатую.

— А я полагал, что сын у меня умный, может сложить дважды два, - с сожалением в голосе произнес отец.

— Здесь, в семнадцатой квартире, Максюта встретится с Верой? – неуверенно предположил Семен.

— Ну, слава Богу! Дошло, наконец-то!

Семен поднял голову и посмотрел на окна пятого этажа. Мысленно прикинув план этажа, он решил, что окна семнадцатой квартиры должны быть слева от подъезда. Все три прямоугольника были наглухо закрыты и безжизненно пусты.

Порой диагноз – это сумерки сознания. Семен смотрел на женщину, сидящую перед ним, и молчал. Можно было долго и обстоятельно говорить банальные вещи, но это ничего бы не изменило. Пациентка всё и так знала, всё для себя решила, и ни за что не отступит назад. Она воздвигла в сознании баррикады, и приготовилась вести бесконечный кровавый бой. Она сохраняет надежду, думая, что врачи-враги ошибаются. Она полагает, что у неё может получиться, еще не зная, что исход сегодняшней битвы определяет будущее, в котором победа призрачна.

— Два года назад мне запретили рожать, и я послушалась. Сделала аборт, и каждый день в течение этих лет раскаивалась в этом. Теперь я ни в коем случае не убью своего ребенка.

— Да, я понял, - кивнул Семен.

Олеся Пчелкина. Двадцать пять лет. Приобретенный порок сердца, несовместимый с вынашиванием беременности. И на данный момент у неё нормальная беременность в сроке тринадцать недель. Пока она прекрасно себя чувствует, и уверена в благоприятном исходе. Когда нагрузка на сердце станет нарастать, оно может не справиться и, в результате декомпенсации, она может умереть. Если срок беременности будет не большим, то они умрут вместе – женщина и плод. И это прогноз возможен с вероятностью в девяносто девять процентов. Оставшийся один процент – это божественное чудо, надеяться на которое, как правило, абсолютно бессмысленно.

Бог приходит только тогда, когда вероятность благоприятного исхода выше раз в десять, а то и в двадцать пять. В иных случаях он совершенно не торопится, или просто отворачивается, словно не замечая страдания людей.

— Мне бы хотелось, чтобы мы с вами подружились, - сказал Семен, и, заметив удивление на лице женщины, добавил, - я имею в виду, как врач с пациенткой. Я уважаю и принимаю ваше решение, а в вы в свою очередь слушаете меня и старательно выполняете все мои рекомендации.

Олеся неуверенно кивнула.

— Отлично. Теперь можно двигаться дальше.

Семен посмотрел на акушерку и сказал:

— Людмила Андреевна, пишите все анализы. Обязательно биохимический анализ крови и коагулограмму (17). Запишите её на ЭКГ (18) и на УЗИ сердца. Затем с результатами обследования на консультацию терапевта.

Снова повернувшись к пациентке, он продолжил говорить:

— Всё это нам с вами надо сделать за неделю, ну, или дней за десять. Затем мы с вами пойдем на ЛКК.

— Куда? – испуганно вздрогнула Олеся.

— Лечебно-контрольная комиссия. Это, как консилиум, несколько врачей, включая меня, посмотрят на вас, оценят анализы и данные обследования, подробно расскажут вам, что вас ждет впереди, и снова предложат вам прервать беременность. Вы или согласитесь, или откажетесь.

— Откажусь, - решительно сказала Олеся.

Семен кивнул и продолжил:

— Комиссия всё это зафиксирует на бумаге, вы подпишетесь, что всё осознали и приняли решение, и мы с вами будет пытаться сделать невозможное.

Олеся на мгновение задумалась, и произнесла:

— Вы полагаете, что у меня не получится?

— Ну почему же, получится, - соврал Семен, - вопрос лишь в том, какой ценой?

Олеся минуту подумала и сказала:

— Я готова заплатить любую цену.

Семен отвел глаза в сторону и ничего не сказал. Здесь и сейчас пациентка готова горы свернуть. Главное, чтобы эта готовность и решимость сохранилась к тому моменту, когда она заглянет в бездну и обнаружит там равнодушную и бессмысленную пустоту.

Олеся Пчелкина, получив подробные инструкции, куда идти и где сдавать анализы, ушла, а Семен по-прежнему смотрел в окно, где июнь вступал в свои права. Первые дни лета были жаркими. Листья на тополях уже большие, а, значит, совсем скоро полетит тополиный пух.

— Семен Михайлович, у неё действительно нет шансов?

Услышав голос акушерки, Семен повернулся, пожал плечами и ответил:

— Шансы есть всегда и у всех. У Пчелкиной их меньше, а у плода, который растет в животе, чуть больше. И чем больше будет срок беременности, когда наступит декомпенсация, тем больше шансов у ребенка, и тем меньше шансов у женщины.

Семен помолчал минуту, затем улыбнулся и встал.

— Ладно, пойду к начмеду, доложу о пациентке, чтобы решить, когда проведем ЛКК.

Спустившись на этаж ниже, Семен постучал и толкнул дверь. Заместитель главного врача по медицинской части, Кабанова Елизавета Владимировна, кивнула в ответ на вопрос о том, можно ли войти.

— Что хотели, Семен Михайлович?

— У меня непростой случай. Беременная женщина с приобретенным пороком сердца. Отказывается от прерывания беременности, - Семен повторил, акцентируя на этом внимание начальника, - категорически отказывается. Нужно провести ЛКК через десять дней.

— Ну, если надо, то проведем, - улыбнулась Елизавета Владимировна. Одинокая женщина среднего возраста, она практически всё время находилась в поиске. Семен чувствовал на себе её испытующий взгляд, и знал, что начмед до сих пор не перешла в наступление только лишь потому, что он был женатым мужчиной.

— Садитесь, Семен Михайлович, - показала Елизавета Владимировна на стул, - и расскажите подробно.

Семен открыл амбулаторную карту и стал терпеливо докладывать. Чего у начмеда не отнять, так это профессионализм. Будучи по образованию врачом-терапевтом, она довольно хорошо разбиралась в патологии других врачебных специальностей.

— Вы думаете, что она не сможет доносить беременность и у нас будет перинатальная смертность?

— Я полагаю, что она может умереть. И тогда у нас будет не только перинатальная (19), но и материнская смертность.

Улыбка исчезла с лица начмеда. Она недолго помолчала и сказала:

— Если у неё порок сердца, то она должна быть на диспансерном учете у участкового терапевта. Возможно, ей проводились какие-нибудь профилактические мероприятия.

— Нет, на учете не состоит, профилактика не проводилась.

— Это уже хуже. Ладно, Семен Михайлович, готовьте женщину, - Елизавета Владимировна посмотрела на настольный календарь, - на пятнадцатое июня.

Семен кивнул, встал и хотел уйти.

— Кстати, Семен Михайлович, чем это вы так главного врача разозлили? Она, когда ваше имя называет, в лице изменяется и заикаться начинает.

Семен задумчиво посмотрел на Кабанову и, зная, что ничего лишнего говорить нельзя, сразу же побежит докладывать главному врачу, ответил:

— Да вроде ничего особенного. Просто сказал правду.

— Правду? – на лице Кабановой заинтересованность сменилась на откровенное любопытство.

— Да, просто сказал правду, - повторил Семен и закрыл за собой дверь.

Страна теней-7

Если видения реальны, то с этой реальностью надо что-то делать. Вернувшись в свой кабинет, он переоделся и ушел из поликлиники. Сев за руль, он выехал с парковки и направился в центр города. Пришло время проверить, совпадает ли то, что он видел во время слежки за Верой с действительностью. Он хотел это сделать, и боялся того, что увидит.

Если всё будет так, как в его сумеречном состоянии, то придется признать, что это не просто сны в колодце. Тогда его сумеречные прогулки станут реальностью, и с этой действительностью надо будет что-то делать. Например, поставить самому себе диагноз. Или постараться прогнать безумные мысли и постараться всё забыть.

Или принять это, как единственно возможную истину, объяснить которую он не может. Принять, как чудо, в которое он не верит.

Доехав до того места, где Семен оставил свой автомобиль, он понял, что здесь парковаться запрещено. Да, в городе полно мест, где нельзя оставлять машину, но десятки автовладельцев игнорируют запрещающие знаки, и ничего плохого не происходит. Ни штрафов, ни автоэвакуаторов. Но только не здесь, прямо напротив краевого управления внутренних дел.

Отъехав чуть дальше, Семен втиснул автомобиль между Пежо и Тойотой, вышел из машины и нажал на пульт сигнализации.

Он шел по улице и смотрел на витрины магазинов, проходящих мимо людей, рекламные баннеры и билборды, на припаркованные в неположенном месте автомобили. Всё именно так и было, вплоть до того, что нищий старик сидел на том же самом месте, где Вера бросила ему монету. Семен покопался в кармане, нашел монету номиналом пять рублей и, подойдя к нищему, бросил её в одноразовый стаканчик.

— Спасибо, добрый человек, - поблагодарил старик.

Семен добрел до большого детского магазина и поднялся на второй этаж. В отделе одежды для детей дошкольного возраста он сразу увидел розовое платье с оборочками. Оно висело именно там, где Вера рассматривала его. Семен подошел ближе и пощупал ткань.

— Для дочки?

Женщина-продавец приблизилась к нему и, не дожидаясь ответа на вопрос, продолжила говорить:

— Очень хорошо подойдет для праздника, для любого праздника.

Семен кивнул, отвернулся и быстрым шагом покинул магазин.

Он прошел по улице через перекресток и свернул во двор. Остановился у дома с квартирой номер 17. Посмотрел вверх на окна. Было бы хорошо, если бы сейчас появился Максюта. Тогда бы у него были ответы на все вопросы. Семен отошел от подъезда, сел на широкую лавку под густыми кустами акации, и стал ждать. У него было странное ощущение, что Олег Максюта где-то рядом.

Посмотрев на небо, он заметил темную тучу. Возможно, будет гроза. Солнце спряталось за тучу, и окружающий мир окрасился в серые тона. Он смотрел на преждевременные сумерки и стал сомневаться в том, что именно сейчас он осознает правильную реальность. Что если тогда, когда он был с отцом, и было настоящее, а сейчас – мираж? Сумеречное состояние сознания, когда он перестает адекватно воспринимать действительность.

Семен сидел, смотрел на вход в подъезд и ждал.

Ждал сумасшествия, когда на мелкие части развалится сознание, оставив после себя зияющую пустоту.

Ждал появления отца, который сейчас казался фактором, цементирующим сознание. Он придет, закурит трубку, и мир обретет равновесие.

Ждал дождя. Если он сможет чувствовать прохладную влагу первых капель, то тогда ему придется признать, что у него нормальная тактильная чувствительность. А это уже первый шаг к выздоровлению.

Ждал молнию. Если она пронзит его, то всё это прекратится, и можно будет забыть обо всем.

Однако молнии не раскрасили небо, и развалилось не сознание, а черная грозовая туча. Ни грозы, ни дождя. Ветер разорвал тучу на части, и выглянувшее яркое солнце вернуло краски окружающим предметам. Семен глубоко вдохнул, медленно выдохнул и заметил въезжающий во двор джип.

Серо-стальной Land Cruiser.

Знакомые номера.

Семен, ничуть не сомневаясь, что сейчас из машины выйдет Максюта, извлек из кармана сотовый телефон и, сняв блокировку, перешел в режим фотокамеры. Навел объектив на автомобиль, и, глядя на Олега Максюту, открывающего дверцу со стороны пассажира и подающего руку молодой женщине, первый раз нажал на кнопку фотографирования. И продолжал нажимать все время, пока Максюта, обняв женщину за талию, шел к подъезду.

Там, в прошлом, имеются ответы, но не всегда есть правильный вопрос. Всю дорогу домой Семен размышлял о том состоянии, которое у него возникло перед жилым домом, куда Олег Максюта водит женщин. В какой-то момент, пусть даже это было всего лишь доли секунды, он ощутил зыбкость своего сознания. Безумие приблизилось настолько быстро, что он почувствовал, как натянулась нить. Хорошо, что не порвалась, но нет никакой гарантии, что это не произойдет в следующий раз.

Если следующий раз будет.

Веры дома не было. На столе лежала записка, где она написала, что ушла к соседке, Ыш накормлен, картофельный пирог на столе, молоко в холодильнике.

Перекусив, Семен вышел во двор, посмотрел на солнце – еще часа четыре будет достаточно светло – и спустился в колодец. Набрав ведро землей, он отложил лопату и сел на землю. Закрыл глаза и снова открыл.

Отец не появился.

Посмотрел по сторонам и вверх.

Полумрак подземелья и синий квадрат без звезд.

— Ну, же, батя, - сказал Семен, - я тебя жду. Ты обещал отвести меня в прошлое.

Услышав свой голос, он улыбнулся. Возможно, он рано решил, что безумие миновало его. Когда в узком пространстве на глубине четырех метров начинаешь говорить сам с собой, всерьез обращаясь к фантому сознания, то впору начинать примерять смирительную рубашку.

Семен встал и стал работать. Подняться наверх и вытащить ведро с землей. Высыпать его и снова вниз. Совершив две ходки, он собрал два венца сруба и уложил их в верхней части колодца, вновь подняв его уровень до края раскопа.

Затем снова вниз, и, уже на полпути до дна, Семен ощутил приятный и привычный запах табака.

— Ну, и чего так долго тебя не было?

— Дела, заботы, - невозмутимо пожал плечами отец.

— Да какие у тебя могут быть заботы? – улыбнулся Семен.

— Разнообразные.

Семен удобно устроился, привалившись к дереву сруба и, глядя на попыхивающего дымом отца, спросил:

— Когда нанесем визит в прошлое?

— Как только ты мне укажешь то место, где вы с Верой часто бывали.

— Ну, мы много куда вместе ходили, - удивленно пробормотал Семен.

— Не много куда, а где вам вместе было хорошо, куда вы вместе ходили с удовольствием, где ты и она чувствовали себя комфортно, и, куда бы ты сейчас пошел с удовольствием.

Отец выдохнул дым, погрузив колодец в светло-серый сумрак.

Семен надолго замолчал, мысленно перебирая воспоминания.

Кинотеатр. Да, ходили, но не часто, и он не мог сказать, что Вера стремилась туда, даже на фильмы, которые считались блокбастерами и рекомендовались к просмотру друзьями и знакомыми.

Оперный театр. Бывали, не редко, но и не часто. Радовались, когда получали бесплатные приглашения на премьеру новой оперы или балета. Но Семен чувствовал небольшой внутренний протест и уходил из театра с легким чувством облегчения.

Выставки животных. Собаки, кошки, экзотическая живность, насекомые и земноводные. Любопытство, интерес, умиление от щенков и котят, но осознание, что живые существа находятся в неволе и их продают, как любой другой товар, оставляло неприятный осадок от посещения этих мест.

Экскурсии по области. Отлично, познавательно, но, скорее всего, не подойдет, потому что никакого конкретного места Семен не мог назвать. Объехав несколько поселков и городов, он не мог с уверенностью сказать, что хочет туда снова.

Выставки в картинной галерее. Художники со всего мира, разнообразные стили и впечатления, совместное удовольствие от узнавания и понимания. Выставки менялись очень редко, раз в три месяца, и они на каждую шли, как на праздник. Семен невольно улыбнулся приятным моментам из прошлой жизни, - зайти в галерею, взять входной билет, оставить верхнюю одежду в гардеробе. И погрузиться в застывшие миры.

— Картинная галерея, - сказал Семен.

— Нормально. Подойдет, - кивнул отец, - поехали туда.

— Что, прямо сейчас?

— А когда? Или ты не хочешь получить ответ на свой вопрос?!

— Хочу.

Семен, даже не удивившись тому, что он вместе с отцом сидит в своем автомобиле, нажал на педаль газа и выехал со двора. До города они добрались значительно быстрее, чем в прошлый раз, потому что не надо было ехать со скоростью рейсового автобуса. По дороге молчали, - Семен забыл о своем сумасшествии и размышлял о том, как им с Верой было хорошо вместе, и не только когда они ходили в галерею. Отец просто смотрел вперед, изредка подносил курительную трубку ко рту и делал глубокую затяжку, и по его лицу невозможно было понять, о чем он думает.

Оставив драндулет на парковке перед Картинной Галерей (Семен вдруг понял, что впервые сам так подумал о своем автомобиле), они пошли к входу. Люди на улице были одеты в теплые куртки и шубы, на земле лежал снег, и Семен почувствовал, что продрог в своих футболке и джинсах. Рекламный постер на двери извещал посетителей, что с первого февраля по первое мая в галерее проходит выставка художников из Санкт-Петербурга Петра Фролова и Натальи Тур.

— Знаешь этих художников?

— Нет, - помотал головой Семен, - первый раз слышу.

— Это хорошо.

— Почему?

Отец не ответил и толкнул входную дверь. Войдя за ним, Семен увидел привычную обстановку и подошел к окошку кассы. Оценил прейскурант цен. Дети до семи лет - двадцать рублей. Школьники – сорок рублей. Взрослые посетители – сто рублей. Пенсионеры – пятьдесят рублей.

— Пожалуйста, один взрослый билет.

Женщина-кассир посмотрела поверх очков и спокойно спросила:

— Один собираетесь пойти?

— Да.

— А вот тот пожилой мужчина разве не с вами?

Семен понял, что женщина указывает на отца, и хотел удивиться вслух. Он был уверен, что батя – это призрак его сознания, и никто, кроме него, не может видеть отца. Но, вовремя закрыл рот, и, протянув деньги, уточнил:

— Извините, да, конечно, нам два билета.

— Один взрослый и один для пенсионера, - добавила кассир.

— Да. Спасибо.

Семен догнал отца, который уже прошел в первый зал. Протянув контролеру билеты, Семен сказал:

— Тот мужчина со мной.

— Я это поняла, - добродушно улыбнулась женщина, - проходите, пожалуйста.

Семен снова поблагодарил и подошел к первой картине. Поднял глаза и сразу же понял – он совершенно не знает, что за человек Петр Фролов, но как Художник, он восхитителен. Первая же картина с длинным названием «Напудрим Моцарту парик или турецкий марш стучит по крышам» привела его в восторг. Яркие человеческие фигуры с манерными позами, вычурными прическами и красивыми костюмами, скакали по нотному ряду. Мыльные пузыри, выдуваемые юным Моцартом, придающие картине легкость и воздушность. Масса значительных и незначительных деталей, от цветов до музыкальных инструментов, оживляющих картину, и придающих ей праздничность и фееричность.

Семен, подумав, что по первой картине еще рано судить о художнике, перешел к следующей. Короткое название «Салтан», и размер больше раза в три, чем предыдущая картина. Он даже сделал шаг назад, а потом еще один. И снова застыл, восхищенный красками и фантазией Петра Фролова. Уже не сомневаясь, что видит Автора, творения которого заслуживают восхищения.

Рассматривая детали, - одну за другой, от девушки, облизывающей шарик мороженого в левом углу картины, к белке с огромным пушистым хвостом, - Семен забыл, зачем он вообще сюда пришел.

Захотев поделиться впечатлениями, он повернулся, ища глазами отца.

И увидел Веру.

Она стояла в паре метров от него перед картиной. Семен подошел ближе, посмотрел на название - Наталья Тур, «Лето». Заглянул жене в лицо, а затем снова посмотрел на картину. Необычное сочетание чувств – печаль и радость, светлая грусть и солнечное настроение, тепло в глазах и свежесть луговых трав. Всё это было на лице Веры, и на картине, где большеглазая девочка смотрела на бабочку, держа в руке букет полевых цветов. Они обе почти одинаково держали голову, на лице у обеих застыло выражение счастливого любопытства, на губах – предвестник улыбки. И это создавало ощущение их родства, словно это мать и дочь. И пусть они находятся в разных реальностях, это ничего не меняет. Ни время, ни расстояние, ни пространство не способно разлучить тех, кто обрел друг друга.

— Согласитесь, что у Натальи Тур очень теплые картины.

Мужчина в синем пуловере и джинсах, стоящий рядом с Верой, нарушил гармонию. С видом знатока он поправил очки и добавил:

— Нежные краски и приятные эмоции.

Вера вздрогнула, стряхнула оцепенение и с недоумением посмотрела вокруг. Затем глянула на наручные часы и быстрым шагом покинула зал. Мужчина в очках проводил её удивленным взглядом, покачал головой и перешел к другой группе посетителей.

Семен догнал Веру у гардероба. Забыв об отце, он пошел за женой, которая, получив пуховик в гардеробе, выскочила из картинной галереи. Он шел за ней и думал. Темно-синий пуховик. Еще почти новый. Они купили его вместе осенью. Сейчас, судя по погоде, или конец зимы или ранняя весна.

Вера свернула за угол, и Семен ускорил шаг. Он замерз, и идти быстро было теплее. За поворотом он увидел, как жена подошла к центральному входу в женскую консультацию. Открыла дверь и вошла.

Семен подошел к стойке регистратуры вовремя. Вера как раз спрашивала, работает ли сейчас ей нужный доктор и где находится её амбулаторная карта. Выслушав ответ, она сдала пуховик в гардероб и пошла по коридору. Нашла нужную дверь, перед которой никого не было, и постучала. Услышав приглашение входить, толкнула дверь. Семен проскользнул за ней, и встал у стены.

— Здравствуйте, Светлана Гавриловна.

Доктор подняла глаза от амбулаторной карты, в которой что-то писала, и, бросив равнодушный взгляд на пациентку, сказала:

— Проходите, садитесь.

Вера прошла и села. Доктор доделала своё дело и, отложив ручку, посмотрела на сидящую перед ней женщину так, словно видела её в первый раз.

— Я к вам с выпиской.

— Откуда?

— Из стационара.

Вера поняла, что доктор не помнит её, и попыталась напомнить о себе. Назвала свою фамилию, сказала о том, что приходила неделю назад с желанной беременностью, но после того, как на ультразвуковом обследовании нашли порок развития у ребенка, её отправили в стационар, где прервали беременность.

— Да, вспомнила, - улыбнулась доктор, но равнодушия в её глазах стало еще больше, а улыбка погасла сразу же. Она придвинула к себе стопку амбулаторных карт, нашла среди них карту Веры, открыла её и, снова взяв ручку, спросила:

— Жалобы есть?

— Нет.

— Температура по вечерам?

— Нет, не было.

— Боли внизу живота?

— Ну, если только немного тянет, но это было в первые три дня после аборта, - ответила Вера.

— Кровянистые выделения из влагалища?

— Тоже только первые дни, а сейчас нет.

Семен стоял у стены, смотрел на привычную для него ситуацию – визит к врачу после медицинского аборта – и ждал. Пока ничего интересного, но почему-то он был уверен, что всё еще впереди.

Пока Вера готовилась к осмотру за ширмой, он рассматривал врача. Высокая женщина в возрасте от тридцати до тридцати пяти. Светлые волосы, минимум косметики на лице, равнодушный взгляд и недовольно поджатые губы. Тонкие пальцы и отсутствие обручального кольца. Возможно, она не замужем, а может просто снимает кольцо во время работы из санитарно-гигиенических соображений. Кристально-белый накрахмаленный халат идеально сидит на стройной фигуре.

— Всё, можете одеваться.

Доктор вернулась к столу и стала писать в карте. Через пару минут Вера вышла из-за ширмы и снова села рядом с доктором.

— Пока я никаких проблем не вижу, - сказала врач, - если через месяц придут нормальные месячные, то, скорее всего, проблем со здоровьем у вас больше не будет.

— Я хотела у вас спросить? – робко начала Вера.

— Да.

— Почему это произошло?

— Вы о том, что у ребенка был порок центральной нервной системы?

— Да, я об этом. Мне бы совсем не хотелось, чтобы это повторилось.

Доктор закончила писать, отодвинула от себя амбулаторную карту и, глядя на пациентку, сказала:

— Для начала вам надо обследоваться. Причем, вдвоем. Мужу надо сдать сперму на анализ и сходить на обследование к андрологу. Очень часто проблема бывает в том, что у него неполноценные или дефектные сперматозоиды. Кстати, сколько мужу лет?

— Тридцать семь.

— Вот, о чем я вам и говорю, - усмехнулась доктор с таким выражением лица, что Семен вдруг понял, что она ненавидит мужчин, - эта, так называемая сильная часть человечества, нагуляется вволю, насобирает разных половых инфекций, а потом хотят иметь здоровых детей. А когда вдруг не получается, обвиняют женщину в том, что у неё не получается забеременеть, или результатом зачатия становится урод. Они уверенно думают, что абсолютно здоровы, если «не капает с конца» или нет боли при мочеиспускании, и не желают обследоваться и лечиться.

Доктор на мгновение замолчала, пристально глядя в глаза пациентке, и продолжила менторским тоном:

— В возрасте за тридцать пять у многих мужчин уже есть хронический простатит. Это воспаление предстательной железы, которая обеспечивает образование нормальной спермы. При наличии длительно текущего воспалительного процесса в сперматогенезе наступают необратимые изменения, что приводит к повреждению сперматозоидов и аномальному зачатию. И беда здесь в том, что вылечить это практически невозможно. Даже если в результате лечения появятся положительные сдвиги, это совсем не даст никакой гарантии того, что в следующий раз у вас будет здоровый ребенок. И еще вопрос – где муж служил?

— Ракетные войска.

Доктор закатила глаза и сказала:

— Ракетное топливо. Очень токсичное вещество, особенно для созревания сперматозоидов. Гарантирую, что всё проблемы у вас из-за него. Думаю, что даже лечение ему уже не поможет.

— И что мне делать? Я люблю мужа и хочу детей от него?!

Семен увидел, что Вера с ужасом смотрит на врача.

— Ну, я же вам сказала, - надо отправить мужа к андрологу, обследоваться, лечиться. Может, что-то и получится. А, может, ничего не получится. Это уж какой стороной к вам Бог повернется, - лицом или задом.

Доктор равнодушно пожала плечами и придвинула к себе стопку амбулаторных карт, всем своим видом продемонстрировав, что прием окончен.

Вера встала и подошла к двери. Семен увидел на её лице массу эмоций, и даже внезапно подумал, что мозг жены может именно сейчас взорваться, разлетевшись на куски.

Но этого не произошло.

Вера остановилась на пороге, повернулась к доктору и сказала:

— А, может, это я виновата?

Доктор подняла голову, встала со стула и подошла к пациентке. Семен увидел, как нарастает злость в её глазах. Пристально глядя на жену, тихим голосом она сказала:

— Да, бабы виноваты, очень сильно виноваты, но только в том, что всегда всю вину берут на себя. Эти ублюдки шляются где попало, делают, что хотят, курят, пьют водку, употребляют наркотики, а мы даже в мыслях не допускаем, что мужчина может быть причиной наших проблем. Эти сволочи – причина всех бед, и пора уже вам признать это, а не витать в розовых снах и наивных надеждах.

Семен смотрел, как дрожит нижняя губа у доктора. Как еле заметно дергается верхнее веко правого глаза. Слышал, как шипящий звук сопровождает каждое её слово. Возможно, ненависть к мужчинам имела под собой какую-то основу, но это не давало никакого права врачу выплескивать свою злость на пациентку. Словом можно вылечить, но можно искалечить, и Семен прекрасно это знал. Он увидел, как смотрит на врача жена, и понял, что семена, брошенные доктором, упали в благодатную почву.

Вера уже думала о том, что могло быть причиной порока развития у ребенка. И, в том числе размышляла о роли мужа. Но именно врач вбил первый клин между ним и женой.

Вера вышла из кабинета. Доктор вернулась за стол и продолжила что-то писать. Семен стоял у стены и смотрел на врача. Наверное, надо было её ненавидеть и надо бы захотеть забить её насмерть ножницами, которые лежали на столе, но – Семен вдруг понял, что ему жалко эту ущербную женщину. Скорее всего, ей очень не повезло в жизни, и тот мужчина, который возник на жизненном пути, обидел её.

Возможно, ей не повезло неоднократно.

Семен открыл дверь и вышел из кабинета. Веры в коридоре уже не было. Спустившись вниз, он заметил, как на выходе мелькнул темно-синий пуховик, но не стал догонять жену. Всё, что нужно, он узнал. Семен медленно брел по улице, даже не задумываясь, куда идет. Ноги сами привели к картинной галерее. Он вошел внутрь и увидел отца, который сидел на стуле и разговаривал с женщиной-контролером.

— Ай-яй-яй, молодой человек, - сказала пожилая женщина, - убежали, оставили папу одного. Мы уж подумали, что вы не вернетесь.

Семен ничего не сказал в ответ. Сумрачно глядя на отца, он сказал:

— Поехали домой.

Вода-1

Возможно, именно…

Вода

Мечтая о бессмертии, мы почти бегом стремимся к смерти. Надо бы остановиться, замереть на месте и сделать вид, что ничего не видишь, ничего не слышишь, не чувствуешь и не живешь. Закрыть глаза и слиться с той реальностью, где ты сейчас находишься. Тогда Смерть не заметит, - ни тебя, ни твоих близких. И уйдет, несолоно хлебавши.

Но – сказать или подумать легко, а вот сделать. Практически невозможно.

Семен посмотрел на Диму и спросил:

— Моя помощь нужна?

Анестезиолог задумчиво почесал затылок и ответил:

— Может быть. Если тебе не сложно. Возможно, ты мне будешь нужен с машиной, отвезти родственников на кладбище и обратно.

— Когда похороны?

— Послезавтра.

Семен кивнул. Дима рассеянно посмотрел на свою кружку с холодным кофе и отодвинул её. Грусть на лице и тихий голос.

— Знаешь, Семен, я, когда маму мертвой обнаружил, то моей первой мыслью было облегчение. Ну, словно, она умерла, и для меня одной проблемой меньше стало. Вроде, как баба с воза, коню легче. И так мне вдруг стыдно стало, так паршиво, что я подумал – какое же я дерьмо, а не человек! Мама, женщина, которая в муках меня рожала, растила и кормила, а я вижу застывшее мертвое лицо, и думаю о том, что мне больше не надо решать проблему, как облегчить её боли, как совместить мою жизнь с ежедневным уходом за смертельно больным человеком. Я ведь даже успел подумать о том, что дня через два смогу встретиться с Шуркой и трахнуть её!

Семен слушал покаяние приятеля и молчал. Диме Макарову не нужны были слова, - ни поддержать, ни успокоить, ни посочувствовать. Он, в первую очередь, говорил для самого себя, и Семен, понимая это, просто сидел и слушал. Он, конечно же, мог сказать, что тоже далеко не сразу осознал, что остался совсем один, когда мама с папой умерли, но вряд ли Дима хотел это услышать.

— И самое страшное, - трагическим тоном закончил Дима, - я понимаю, что это противоестественно, бесчеловечно и бессовестно, но – она ушла, а мне легче.

— Скоро это пройдет, - сказал Семен.

Скорее всего, даже не услышав собеседника, Дима продолжал смотреть прямо перед собой. Он больше ничего не говорил, но молчание было красноречивее любых слов.

Семен встал и вышел из кабинета. В приемном отделении ждала пациентка. Медсестра Катя позвала его минут десять назад.

Глянув на женщину, Семен решил, что ничего интересного не будет. И оказался прав. Пациентка с направлением из женской консультации с диагнозом угрожающий аборт в сроке восемь недель беременности.

— Почему только сейчас приехали? – спросил Семен. – Вот же у вас на направлении отмечено время, когда оно было напечатано. Пятнадцать часов тридцать три минуты. А сейчас двадцать два ноль пять. Где вы были?

— Ну, мне надо было собраться, - недовольно пробормотала женщина.

— Время только потеряли. Кровянистые выделения из влагалища есть?

— Да.

— Катя, - сказал Семен, повернувшись к медсестре, - отведите женщину в смотровую.

Он взял карту и начал писать. Руки делали своё дело, а мысли продолжали кружить по спирали, цепляясь друг за друга. Люди не ценят отпущенное им время. Каждый человек полагает, что будет жить долго. Конечно же, все знают, что бессмертие невозможно, но прожить до ста лет – это и есть почти бесконечно. Каждый человек считает, что организм, как и в молодости, будет исправно служить ему. Болезнь и страдание – это у кого-то, но не у меня. Когда наступает беременность, каждая женщина уверена, что у неё-то всё будет замечательно. Она и слышать не хочет, что бывают неразрешимые проблемы, хотя с каким-то странным извращенным интересом слушает истории подруг о внутриутробной гибели плода или осложнениях во время оперативного родоразрешения.

После стандартного осмотра Семен посмотрел на лежащую в гинекологическом кресле пациентку и сказал:

— Надо сделать ультразвуковое исследование. Я не уверен, что у плода всё хорошо.

— Он жив, я же чувствую, - сказала женщина таким тоном, словно она сомневается в компетентности доктора.

— А я и не говорил, что он умер. К сожалению, УЗИ будет только завтра утром, - сказал Семен, сделав вид, что не обратил внимания на тон пациентки, - поэтому сейчас вас отведут в палату и поставят капельницу. Сохраняющее лечение мы начнем в любом случае, а завтра будет всё остальное.

Закончив заполнять лист врачебных назначений, Семен отложил ручку и задумчиво посмотрел на черный экран компьютерного монитора. Иди в кабинет к анестезиологу Диме не хотелось, - слушать его самобичевание казалось наихудшим из возможных вариантов времяпрепровождения. Но - не идти нельзя: Дима Макаров сейчас нуждается в поддержке и общении, и он, как один из близких приятелей, должен это делать.

Семен вздохнул. Встал со стула. И, испытав облегчение, услышал далекий звук сирены. Где-то ехала скорая помощь. Кроме, как к ним, ехать им некуда, вопрос лишь в том, в хирургию или гинекологию. Он вышел на крыльцо приемного отделения и посмотрел на звездное небо. Яркая полоска прочертила небесную черноту. Семен мысленно загадал желание, и - улыбнулся своей наивности. Хотя, с другой стороны, если миллионы людей, увидев падающую звезду, загадывают желание, то, значит, в этом что-то есть. Мечты и мысленные планы материализуются, поэтому их надо обязательно озвучивать, или вслух, или мысленно.

Карета скорой помощи подъехала к приемному отделению гинекологии. Семен смотрел, как фельдшер вместе с каким-то мужиком в футболке выгружают женщину из машины.

— Что у вас?

— Внутриутробная смерть плода.

— Срок беременности?

— Двадцать недель.

— А почему на каталке?

— Загрузили промедолом (20), - фельдшер посмотрел на Семена и, пресекая дальнейшие вопросы, добавил, - муж женщины с нами. Он врач-реаниматолог. Все вопросы к нему.

Семен поморщился. Он не любил, когда родственники с медицинским образованием вмешивались в лечебный процесс. Глянув на низкорослого широкоплечего мужчину, который сумрачно смотрел, как каталку с женой закатывают в приемное отделение, Семен подошел к нему и спросил:

— Зачем?

Мужчина словно ждал этот вопрос.

— Она категорически отказывается убирать мертвый плод. Говорит, что он живой, и что она никого к себе близко не подпустит. Я уговаривал её две недели.

— Что, уже две недели, как поставили диагноз - внутриутробная гибель плода? – настороженно уточнил Семен.

— Вот и я об этом.

Мужчина повернулся к Семену и посмотрел ему в глаза. Собственно, больше рассуждать на эту тему нет никакой необходимости, - они оба прекрасно знали, что внутриутробно разлагающийся плод убивает мать.

— И, я так понимаю, она за эти дни так и не согласилась?!

— Нет.

— Без её согласия я не могу ничего делать, - сказал Семен.

— По жизненным показаниям – можешь. У неё высокая температура и неадекватное психическое состояние. Боюсь, что уже мог начаться сепсис. Она недееспособна. Я, как муж и её законный представитель, подпишу согласие на операцию.

Мужчина смотрел в глаза Семену и, когда увидел, что врач принял решение, протянул руку и сжал его предплечье.

— Ребенок был очень желанный. Мы лет пять пытались забеременеть, и ничего не выходило. И - вот оно счастье. Она первые недели просто летала на крыльях. Когда первый раз ребенок пошевелился, так она песни пела и светилась вся. А потом вдруг плод перестал шевелиться. Мы бегом на УЗИ, а там – сердцебиение у плода отсутствует. Крышу у неё сорвало. Не верю – говорит. Пошла к другим врачам, на другие ультразвуковые исследования. Результат один и то же, но всё равно уперлась. Я ведь знаю, что это означает и чем это может закончиться – мертвый плод в животе. Рассказывал, объяснял, уговаривал, упрашивал, угрожал. А она на меня с ненавистью смотрит, и говорит, что я хочу убить ребенка.

Мужчина замолчал. Семен покачал головой и сказал:

— Ты ведь понимаешь, что, скорее всего, чтобы она не умерла, мне придется сделать экстирпацию матки.

Мужчина кивнул и тихо произнес:

— Спаси эту дуру. Люблю я её.

Семен быстро пошел в отделение. Катя, в этот момент измеряющая у пациентки артериальное давление, сказала:

— Девяносто на шестьдесят.

— Коагулограмма, красная кровь, внутривенно цефтриаксон (21), и в операционную. Позвоните хирургам, мне нужен ассистент.

Семен произнес скороговоркой привычные слова и взял запястье женщины. Горячая кожа, частый пульс. Посмотрел на лицо – запавшие глаза, бессмысленный взгляд в потолок. И изменил свои распоряжения:

— Нет, Катя, давай сначала в операционную, и Дмитрия Сергеевича туда. Пока он интубирует, все анализы возьмешь и антибиотик вколешь. И давайте всё делать очень быстро.

Отогнав нехорошие предчувствия, Семен устремился в экстренную операционную. Обрабатывая руки, он следил, как пациентку перекладывают на операционный стол, как медсестра-анестезистка ловким движением вкалывается в кубитальную вену, как Дима вводит интубационную трубку. Операционная медсестра Света растянула правую перчатку, и Семен вставил в неё руку. Затем так же левая рука, и он подошел к телу. В дверь операционной заглянул хирург Алексей.

— Что тут у вас?

— Септическое состояние на фоне внутриутробной гибели плода. Давай быстро мойся, ты мне нужен.

И, повернувшись к медсестре, он протянул руку:

— Обработать.

Семен делал привычную работу, стараясь не думать о том, что, возможно, он уже опоздал. За две недели внутриутробное разложение плода могло создать необратимую ситуацию не только в матке женщины, но и во всем организме. А если плод умер раньше, например, три недели назад. Никто этого не знал, и не мог знать. На УЗИ увидели только отсутствие сердцебиения у малыша, но не время, когда перестало биться сердце плода.

Семен вопросительно посмотрел на Диму, и, увидев, что можно начинать, уверенным движением рассек кожу живота над лоном. Он работал руками и пытался думать только о хорошем.

Например, о том, что человек способен пережить множество неблагоприятных ситуаций.

О том, что гомеостаз, созданный природой, не так легко расшатать и разрушить.

О том, что женский организм может выжить даже там, где гибнет мужской.

Он мысленно бормотал слова, обращенные к органу, который сейчас вместе с ним боролся за жизнь целого организма. Матка препятствовала проникновению продуктов распада и воспаления за свои пределы, и он просил её подождать еще чуть-чуть, потерпеть, что он скоро придет и поможет.

Семену хватило одного взгляда, чтобы понять – не убрать матку нельзя. Операция будет бессмысленной тратой времени, если он просто уберет мертвый плод, опорожнив матку.

— Похоже, ДВС (22) запустился, - констатировал Алексей

— Зажимы, - сказал Семен, протянув руку, и повернувшись к Диме, добавил, - заказывай плазму и тромбомассу.

— Уже, - кивнул Дима, - обещали через пятнадцать минут привезти.

Через пять минут Семен вытащил из живота мертвый орган с красивым названием «матка» с полуразложившимся плодом внутри и стал зашивать брюшину. Множество мелкоточечных кровоизлияний и легко кровоточащие места разрезов говорили ему, что внутрисосудистое свертывание крови убивает организм пациентки. Мало убрать причину, которая запустила ДВС, - нужно попытаться остановить распространение инфекции и внутрисосудистый тромбоз.

Заметив боковым зрением, что Дима повесил пакет со свежезамороженной плазмой на стойку капельницы, Семен мысленно поблагодарил всех тех людей, которые сдают кровь на донорских пунктах и которые работают на станции переливания крови. Благодаря им, у этой женщины есть шанс на выживание.

— Спасибо всем, - сказал Семен, стаскивая перчатки, - пациентку в палату интенсивной терапии. Дмитрий Сергеевич, сколько крови привезли?

— Два пакета плазмы и два тромбомассы.

Семен, подумав, что может не хватить, вышел из операционной. Спустившись в приемное отделение, он увидел Катю и спросил, где муж женщины.

— Курит на улице.

Семен вышел на крыльцо, посмотрел на ночное небо, и сел на скамью рядом с врачом-реаниматологом.

— Закуришь? – мужчина протянул пачку.

Семен с удовольствием вдохнул сигаретный дым и ответил:

— Нет. Я бросил.

— Меня Андрей зовут.

— А я Семен.

Они пожали руки, и потом сидели и молчали. Семен просто наслаждался прохладой и спокойствием ночи, а муж пациентки, наверное, боялся нарушить равновесие. Пока доктор не сказал, что всё плохо, есть надежда на благоприятный исход. Впрочем, он сам врач и прекрасно знал, что делать прогнозы – дело неблагодарное.

— Как всё прошло? – все-таки не выдержал Андрей.

-Сепсис, ДВС, матку убрал, капаем два антибиотика, плазму и тромбомассу, - лаконично ответил Семен, прекрасно зная, что врачу-реаниматологу не нужно расшифровывать слова и аббревиатуры.

Они еще помолчали. Муж пациентки закурил следующую сигарету. И наконец-то решился задать очередной вопрос:

— Как думаешь, она выкарабкается?

Семен хотел было сказать, что он и сам знает ответ, но вспомнил, что сейчас рядом с ним сидит не врач, а муж, и ответил:

— Не знаю.

Собеседник кивнул, словно ждал именно этот ответ, и, сменив тему, задумчиво сказал:

— У меня в реанимации нейротравмы работа в разы проще. Лежат пациенты на интубационной трубе, помалкивают, аппарат за них дышит, лечебным процедурам не сопротивляются, уговаривать их не надо. А у тебя всегда женщины, беременные или не беременные, и практически всегда в сознании. Бывает, что спасать приходится не только бабу, но и её ребенка. И думаю, чаще всего их приходится уговаривать не жертвовать своей жизнью и здоровьем. А уговорить женщину, всё равно, что по отвесной скале без страховки взобраться.

Семен, меланхолично глядя на звездное небо, ответил:

— У тебя в реанимации - страна теней. Твои пациенты уже не здесь, и еще не там. Может, выживут, может, нет. Не думаю, что твоя работа проще. Врачевание, вообще, по определению не может быть простым делом. Для меня лучше работать с живыми и беременными, чем с «овощами» и полутрупами. Может, чуть сложнее, или чуть проще, неважно. Общаясь с женщинами, особенно с беременными, я чувствую себя живым.

Семен помолчал и тихо добавил, словно говорил сам себе:

— И не надо их уговаривать. Просто делай своё дело, и не смотри вниз, когда ползешь вверх по отвесной скале.

Приняв бесповоротное решение, упрямо лезть наверх. Знать наверняка, что там ничего хорошего не ждет, но упорно и уверенно ползти по отвесной скале. Семен сидел в кабинете заместителя главного врача по медицинской части, просматривал амбулаторную карту с результатами обследования и размышлял о своей пациентке. Он изо всех сил боролся с зевотой, - ночью поспать не удалось. Назначенная на пятнадцатое июня врачебная комиссия, в силу разных причин дважды переносилась, - сначала на восемнадцатое, а затем на двадцать третье июня. И вот вроде всё сложилось. Члены лечебно-контрольной комиссии неторопливо подтягивались в кабинет начмеда: участковый терапевт Осоргина вошла и села за стол. Заведующая терапевтической службой, Кружкина Екатерина Анатольевна, протеже главного врача Уласовой, молодая женщина с небольшим опытом практической работы и огромными амбициями недалекой личности, появилась последней, села на стул и с чувством собственного достоинства осмотрела присутствующих. Галя, старшая медсестра поликлиники, сидела за компьютером, выполняя роль секретаря.

Елизавета Владимировна сняла очки и, осмотрев окружающих, сказала:

— Вроде кворум есть. Давайте начинать. Семен Михайлович, докладывайте.

— Пчелкина Олеся, двадцать пять лет, не замужем, не работает, проживает на территории одиннадцатого участка. Диагноз – стеноз (23) аорты с признаками сердечной недостаточности, беременность пятнадцать недель. Категорически отказывается от прерывания беременности. Обследована. В общем анализе крови гипохромная анемия. На электрокардиограмме тахикардия (24) и признаки увеличения левого желудочка сердца.

Семен монотонно читал заключения инструментальных методов обследования, диагноз, выставленный участковым терапевтом, заключения узких специалистов и кардиолога. Последняя фраза доклада была короткой и неприятной.

— Учитывая наличие порока сердца с признаками сердечной недостаточности, вынашивание беременности противопоказано.

Вода-2

Семен положил карту на стол и посмотрел на начмеда, как бы говоря, что он закончил доклад.

— Я так понимаю, что признаков ревматического процесса нет? – уточнила Кабанова, посмотрев на участкового терапевта.

— Нет, - помотала головой Анна Николаевна Осоргина, врач-терапевт с двадцатилетним стажем.

— Почему больная с пороком сердца не состояла у вас на диспансерном учете?

— Потому что она не обращалась в поликлинику.

Кабанова поджала губы, но ничего не сказала. Повернувшись к акушеру-гинекологу, она спросила:

— Семен Михайлович, кроме сердечных проблем и анемии, что-то еще есть? Может, какие-то осложнения беременности?

— Судя по анализам мочи, гестационный пиелонефрит (25). В анализе мочи по Нечипоренко лейкоцитов десять тысяч. Бактериальный посев мочи взят, ждем результаты.

— Обострение гестационного пиелонефрита, - с важным видом произнесла заведующая терапевтическим отделением, - это серьезно. Проводилось ли профилактическое лечение дважды в год, весной и осенью?

Врач-терапевт, удивленно посмотрев сначала на начмеда, а потом на врача-гинеколога, помотала головой и с удивлением в голосе ответила:

— Нет, не проводилось.

Начмед Кабанова вздохнула и, повернувшись к секретарю, сказала:

— Галя, это печатать не надо.

— Почему это? – удивилась Кружкина.

— Потому, - коротко ответила начмед.

— А я требую, чтобы мой вопрос занесли в протокол, - упорствовала заведующая терапевтической службой.

— Екатерина Анатольевна, я вам потом объясню, что такое гестационный пиелонефрит, и почему не надо проводить его профилактику дважды в год, - вздохнув, сказала начмед, и, повернувшись к Семену, спросила, - беременная женщина здесь?

— Да, ждет, когда мы вызовем.

— Давайте её сюда.

Семен встал, подошел к двери и, выглянув в коридор, пригласил женщину войти.

— Здравствуйте, - сказала робко Пчелкина, глядя на группу врачей, которые изучающе смотрели на неё.

— Здравствуйте, - ответила за всех Кабанова, - сюда проходите и садитесь. Олеся, как вас по батюшке?

— Александровна.

— Олеся Александровна, вы понимаете, что на фоне вашего заболевания вы можете умереть?

— Да. Я всё знаю, - кивнула женщина, глядя прямо в глаза Кабановой.

— Можете умереть не только вы, но и ваш нерожденный ребенок.

— И это знаю. Что бы вы мне сейчас не сказали, я в любом случае откажусь от аборта.

Твердость в голосе, и, главное, спокойный тон беременной женщины, заставили начмеда поморщиться. Она отвела глаза в сторону и замолчала.

— У вас что, мозги совсем отекли, что ли? – громко спросила Кружкина. – Вы умрете, ваш ребенок умрет, и кому от этого хорошо?

— Мне нет дела до того, будет кому-либо хорошо или плохо, - невозмутимо ответила Пчелкина, даже не повернув голову к заведующей терапевтическим отделением, - я всего лишь хочу выносить и родить моего ребенка. И как бы трудно и страшно не было, я готова рискнуть жизнью, своей, и моего малыша.

— Понятно, - сказала начмед, - заполните этот бланк, поставьте дату и распишитесь.

Кабанова придвинула к пациентке стандартный бланк отказа от медицинского вмешательства, дождалась, пока женщина всё напишет, и, забрав бумагу, сказала:

— Вы можете идти.

— Олеся Александровна, подождите меня у кабинета, пожалуйста, - сказал Семен женщине, которая встала и пошла к выходу. Она кивнула, взялась рукой за дверную ручку и, повернувшись, сказала:

— Что бы ни говорили, я выживу, рожу здорового ребенка и буду счастлива.

Дверь закрылась.

После секундного молчания, Кружкина с выражением сказала:

— Ну, и дебилка! Откуда вы, Семен Михайлович, таких тупых берете?!

Семен, никак не отреагировав на вопрос, посмотрел на начмеда.

— Идите, Семен Михайлович, - со вздохом сказала Кабанова, - заключение ЛКК заберете завтра. И постарайтесь сделать всё, что можно.

Семен кивнул и вышел.

Пчелкина сидела у кабинета. Семен махнул рукой, дескать, заходите. Улыбнувшись пациентке, он сказал:

— Хорошо держались, уверенно.

— Я старалась, - тихо сказала пациентка, - так хотелось разреветься, когда они говорили, что мой малыш может умереть, но я сдержалась.

— Ладно, а теперь всё это надо забыть. Если хотим назло всем нормально выносить и родить, то надо будет выполнять всё, что я вам сейчас напишу.

Семен взял диспансерную книжку беременной женщины. Он начал писать назначения, сразу же озвучивая название лекарственного препарата, и для чего он нужен. Закончив с лекарствами, он добавил:

— Около двадцати недель беременности надо будет лечь в стационар. Это критический срок, обычно в это время осложняются почти все хронические заболевания, сопровождающие беременность. И еще очень важно. Никаких физических нагрузок. Не таскаем тяжести, не бегаем за автобусами, не поднимаемся по лестнице выше третьего этажа. Чем меньше вы будете нагружать сердце, тем больше шансов, что мы с вами доносим беременность до приличных сроков, когда ребенок сможет спокойно сделать первый вдох. Всё понятно?

Пчелкина кивнула. И улыбнулась.

— Доктор, вы тоже считаете, что я умру?

Семен улыбнулся в ответ и, уходя от ответа, сказал:

— Я верю, что вы родите здорового ребенка.

Пациентка ушла, а он долго смотрел в окно, размышляя о том, что он только что полез на отвесную скалу без страховки, имея минимальные шансы забраться наверх. Конечно же, лечебно-контрольная комиссия, которая только что была проведена, в какой-то степени снимает с него часть ответственности, но, если эта беременность закончится печально, и для женщины, и для ребенка, то отвечать придется именно ему, лечащему доктору. И ни начмед, ни, тем более, не очень умный терапевт Кружкина, не будут стоять и краснеть на разборе материнской смертности в Областном Управлении здравоохранения. Но даже это не главное: ни один врач не хочет, чтобы увеличивалось количество крестов на личном кладбище.

Посмотрев на часы, Семен встал и стал переодеваться. Он и так уже очень сильно задержался на работе. Кроме этих проблем, у него есть и свои дела. И для их решения надо тоже сделать всё уверенно и быстро. И ни в коем случае, не смотреть вниз, когда до вершины останется рукой подать.

Мужчин и женщин очень многое разъединяет. Приехав домой, Семен пообедал, размышляя о тех людях, которые прошли мимо него за последние сутки. И о своих проблемах, которые требовали каких-то решений. После обеда он взял из книжного шкафа первый попавшийся альбом с фотографиями и вышел во двор. Сидя на скамье, открыл его и стал неторопливо разглядывать изображения. Статичные картинки из прошлой жизни, еще до того, как они сказали в ЗАГСе «да». Вера улыбалась на каждом фото, - широко, открыто и радостно. Семен подумал, что уже давно не видел этой улыбки на лице жены.

Сам он тоже много смеялся в те дни. Он прекрасно помнил, что тогда чувствовал себя счастливым. Очень счастливым. Казалось, что всё только начинается, словно вместе с Верой в его жизнь ворвался вихрь, разметавший прошлое, и распределивший настоящее по полочкам бытия. И будущее рисовалось безоблачным.

— Что это ты вдруг фотографии разглядываешь? И без меня?

Вера села рядом с ним и заглянула в альбом.

— А, это когда мы с Ышем гуляли в лесу. Помню, что было хорошо. Так все-таки, с чего это вдруг ты взял фотоальбом? Насколько я помню, ты его не брал в руки уже пару лет?

Семен, открыв следующую страницу, где на каждом фото был Ыш, спокойно ответил:

— Да, просто настроение такое. Ночью пришлось спасать пациентку. Плод у неё умер в двадцать недель беременности, а она ни в какую не соглашалась признать это. Муж у неё врач, две недели уговаривал обратиться за помощью, а она говорила ему, что ребенок жив и она не даст убить его. Потом, когда плод стал разлагаться, и стало совсем плохо – высокая температура, боли и кровотечение – муж вызвал скорую помощь и почти насильно её привезли к нам. Мне пришлось сделать экстирпацию матки, ну, то есть, отрезать матку, потому что она вместе с плодом начала гнить. И если эту операцию не сделать, то пациентка умрет со стопроцентной вероятностью.

— Ну, и зачем ты мне это рассказываешь? – спросила Вера, глядя на мужа с подозрением.

— Вот я и подумал, а как бы ты поступила, если бы была беременна, и наш ребенок умер внутриутробно? Смогла бы принять это или, как та пациентка, съехала бы с катушек, до конца верила в то, что ребенок жив и никого к себе не подпускала?

Вера отвела глаза в сторону и тихо сказала:

— Не надо меня сравнивать с другими женщинами. И еще с такими ужасами.

— А я и не сравниваю. Я нарисовал ситуацию, которая произошла в реальности, и думаю, как бы ты среагировала.

— Ну, и что надумал?

Семен помолчал минуту, глядя на следующий разворот фотоальбома (они с улыбками на лицах втроем запускают воздушного змея), и сказал:

— Думаю, что ты бы смогла принять эту ужасную несправедливость, и обратилась бы за медицинской помощью.

— Дерьмо это, а не несправедливость, - отрезала Вера, - и мысли у тебя дерьмовые. И сказки твои медицинские – говно. И примерять ко мне всякие болячки не надо. К себе их примеряй, о своем здоровье думай.

Она встала и ушла в дом.

Семен сидел и улыбался. Он увидел, что Вера среагировала так, как он и ожидал. Злость, негодование, почти нецензурные слова, но – боль, стыд и где-то далеко у самого края, любовь. Странная, исковерканная домыслами и предубеждениями, сломанная жизненной несправедливостью, но - любовь.

Впрочем, он может ошибаться в отношении любви, но только не в отношении того, что Вера чувствует боль и стыд. Прошедший год сильно изменил её. Она уже не та задорная хохотушка, что держит за нить воздушного змея и заливисто смеется над тем, как Ыш пытается допрыгнуть до низко летящей игрушки.

— Вот такие пироги, - сказал он Ышу, который все это время лежал на траве и спокойно смотрел на хозяина.

Семен отнес фотоальбом в дом, положил на место в шкафу и лег на диван, прикрывшись пледом. Уснул он практически мгновенно. Спал без снов и проснулся через четыре часа по будильнику, бодрый и отдохнувший. Выпив кружку молока, он вышел из дома и подошел к колодцу. Заглянул вниз, и сам себя поймал на мысли, что сделал это с опаской, словно боялся увидеть в колодце отца. С тех пор, как они вернулись домой из картинной галереи, отец больше не появлялся, и Семен в некотором роде даже был рад этому. Путешествуя по будущему и прошлому, он всё дальше уходил от настоящего, от той реальности, где оставалась Вера и Ыш.

Его семья, и тот мир, который он любил.

Это - реальность. А колодец – страна теней.

Спустившись вниз, Семен стал работать. Земля, по-прежнему, сухая, и это говорит о том, что до воды еще далеко. Глубина уже шесть метров, но – чуда не происходит. Что ж, никто и не говорил, что будет легко, и всё получится сразу и быстро.

Он поднялся наверх, вытащил ведро с землей и посмотрел на небо. Солнечный диск приближался к горизонту, но еще есть время до темноты. Когда шел обратно с пустым ведром, он увидел Веру. Она стояла рядом с колодцем и явно ждала его.

— Извини, - сказала Вера, - я сегодня немного резко высказалась.

Семен кивнул, принимая извинение.

— А, вообще, ты прав. Если бы со мной случилось то, что ты рассказал, то я бы, конечно, обратилась к врачам, - продолжила Вера. После этого она повернулась и ушла в дом.

Семен услышал в её словах то, что и так знал: она уже прошла через подобную ситуацию, и получила врачебную помощь. Он, то есть Семен, для неё не врач, а муж. И она не будет к нему обращаться за медицинской помощью. Он снова кивнул, согласившись с тем, что она имеет право выбирать доктора, хотя это согласие демонстрировать было не кому.

Спустившись в колодец, Семен сел на ведро и, опершись подбородком на обе руки, задумался. Собственно, он никогда и не хотел, чтобы Вера считала его своим лечащим доктором. Лечить родственников нельзя, - лучше, чтобы врач воспринимал больного человека, как обычного пациента, а не как близкого и дорогого человека. Как бы цинично это не звучало, работать с субстратом проще и результативнее. Стандартные схемы лечения, применяемые к больному родственнику, не работают, а к постороннему - дают прекрасный лечебный эффект. И причина проста – врач невольно хочет сделать, как лучше, изменяя отработанный жизнью стандарт на тот, который кажется наиболее оптимальным.

Хочешь вылечить родственника, отведи его к тому доктору, которому доверяешь.

— О чем задумался?

Услышав голос отца, Семен мысленно выругался и сказал:

— Только не вздумай курить здесь.

— Почему это?

— Я не курю. И уже давно. Не надо меня провоцировать.

Отец повертел курительную трубку и убрал её за пазуху.

— Ладно. Нельзя, так нельзя. Однако материться в мой адрес не надо. Если тебе не нравиться, что я прихожу, так и скажи, а не ругайся матом.

Семен хмыкнул. И сказал:

— Ах, какие мы чувствительные!

Он помолчал и продолжил:

— Да, мне не нравится, что ты приходишь. Когда ты здесь, я чувствую, что соскальзываю вниз по отвесной скале. Вершина уже в прямой видимости, вот она, протяни руку и ухватись за край, но нет, я соскальзываю вниз. И мне придется снова карабкаться вверх.

— Любопытное сравнение.

— Оно не моё.

— Я бы, конечно, мог обидеться, – сказал отец, - но не сделаю этого, потому что ты мой сын, и я здесь для того, чтобы помочь тебе.

— Спасибо, ты уже помог, - покачал головой Семен, - я знаю достаточно много, чтобы дальше жить своим умом. Я больше не хочу видеть прошлое и будущее. Оно изменяет сознание, разрушая его. Оно засасывает и заморачивает. Оно пугает и ужасает. Вспомни хотя бы тот момент, когда я пытался убить Олега Максюту. Когда с размаху ударил его «розочкой». Я ведь сделал это осознанно, не зная, что у меня ничего не получится. Если бы мы в тот момент находились в настоящем времени, то есть, если бы я застал Максюту с Верой в постели, то я бы мог убить его по-настоящему. А я – врач. Я спасаю людей, а не убиваю их. Для меня это противоестественно.

Семен начинал говорить тихо, а закончил, почти выкрикнув последнее слово.

— Что ты так разволновался, - удивился отец, - и не кричи, я прекрасно тебя слышу. Не хочешь, чтобы я был рядом, так и скажи.

— Да. Не хочу.

— Ладно. Не хочешь, как хочешь. Уйду.

Семен посмотрел вверх. На поверхности практически стемнело, - темный квадрат выхода почти слился с чернотой колодца. Вздохнув, он встал и полез наверх. Не обернувшись и не посмотрев, есть ли рядом отец.

Мужчин и женщин очень многое сближает, пусть даже рождены в других галактиках и разных измереньях. Утром за завтраком Семен, глядя на жену, внезапно подумал, что прошедший год увеличил пропасть между ними до непотребных размеров. Если полгода назад он еще мог перепрыгнуть через неё, то теперь, чтобы преодолеть пропасть, надо будет сначала спуститься вниз, чтобы потом забраться наверх. Возможно, начав копать колодец, он отправился в этот нелегкий путь – сначала вниз.

— У тебя сегодня дежурство?

Вопрос Веры застал Семена врасплох. Он вздрогнул, вырванный из своих мыслей. И ответил только через минуту, после того, как посмотрел на отрывной календарь.

— Если сегодня двадцать пятое, то - да. У меня дежурство.

— Я поджарю блины и сделаю блинчатые пирожки. Возьмешь с собой.

Семен, словно не удивился, уточнил:

— Как я люблю, с творогом и изюмом?

— Хорошо. Сделаю с творогом и изюмом.

Вера встала и унесла пустые тарелки. Семен подумал о том, что в последний раз жена готовила ему блины с любимой начинкой год назад, еще в той, прошлой жизни. То, что Вера собралась готовить блины, могло ничего не означать, - она сама захотела поесть блины с творогом, поэтому решила сделать это блюдо. И это говорило о том, что Вера чувствовала свою вину, готовясь изменить мужу. Пусть даже в этой измене она преследовала благую цель.

Вода-3

Семен взял в сарае тяпку и вышел во двор. Подойдя к конуре Ыша, сел рядом с ним на траву и обнял его за шею. Пес ткнулся в лицо мокрым носом, и Семен улыбнулся.

— Сегодня, когда я уеду на работу, присмотри за Верой, - тихо сказал он Ышу, - она всего лишь глупая женщина, а мы с тобой – мужчины. Нам надо быть мудрее. Мы с тобой можем кое-что не заметить, и кое-что сделать по-своему.

Ыш, словно понял, о чем говорит хозяин, ответил низким рыком.

Семен на секунду прижал к себе пса. Потом отпустил и встал на ноги.

— Пойду, поработаю. Картошку надо окучивать, - сказал он, обращаясь к Ышу.

Пес задумчиво посмотрел на участок с картофельными посадками и неторопливо ушел в конуру.

До обеда Семен работал тяпкой, подгребая землю к сочным зеленым картофельным кустам. Монотонный труд настраивал на философский лад, и он размышлял, наматывая мысли на веретено сознания. Мысли были разные, порой глупые, иногда – мудрые, а большинство – никакие. Но и те, и другие, и третьи, равномерно накручивались, создавая округлый мысленный моток. Начало нити где-то затерялось, конец явно был недостижим, поэтому Семен не пытался всё понять и объяснить. Он просто принял всё, как есть: визиты отца, который отвел его в те места, где реальность теряет свои очертания. В страну теней и миражей, призраков и снов. Семен принял всё, что увидел, за истину, и у него не было причин считать, что это невозможным. Он поверил в прошлое и будущее, ни на секунду не усомнившись в том, что это было и будет.

Он поверил и применил это знание для настоящего.

А что будет дальше, он не знал, - так далеко они с отцом не заглядывали. Или отец не захотел показать это.

После обеда Семен взял пластиковый контейнер с блинчатыми пирожками и пошел к машине. Повернувшись, он увидел, что Вера стоит на крыльце и смотрит ему вслед. Обычно она никогда не выходила провожать его, во всяком случае, в последний год. Он невозмутимо помахал рукой и сел за руль. Улыбнулся своему отражению в зеркале заднего вида и поехал в город.

На работе Семен первым делом поинтересовался, как его пациентка, и, узнав, что состояние стабильно тяжелое, и женщина в сознании, он обрадовался. Пока ехал, он загадал, что если жена врача-реаниматолога выживет, то у него всё будет хорошо. Да, еще не факт, что она, в конце концов, вернется к жизни. Он прекрасно знал, что в септическом состоянии после некоторого периода стабильности может наступить резкое ухудшение. Но – настроение значительно улучшилось.

В приемном отделении он увидел Андрея. Пожал ему руку, поздоровавшись, и спросил, что он тут делает.

— Жду. Надеюсь, что она позовет меня.

— Я сейчас к ней пойду. Сказать про тебя?

Андрей пожал плечами и ничего не сказал. Похоже, он боялся того, что жена отрицательно среагирует на него.

— Ладно. Как жену зовут?

— Ангелина.

Семен поднялся на третий этаж в отделение интенсивной терапии. Поговорил с дежурным врачом и узнал, что пока никто с его пациенткой не разговаривал о том, какой объем операции пришлось выполнить. Ангелина выглядела чуть лучше, чем в тот момент, когда Семен в первый раз увидел её. Запавшие глаза, бледное лицо, тонкие руки, но в глазах нет пустоты. Она посмотрела на него и снова отвела взгляд в сторону.

— Здравствуйте, Ангелина.

Семен сел на стул рядом с функциональной кроватью и продолжил:

— Меня зовут Семен Михайлович, но если хотите, можете называть меня просто Семеном. Я тот доктор, который оперировал вас.

Она повернула голову и посмотрела прямо на него.

— Это вы участвовали в убийстве моего ребенка?

— Нет, я спасал вашу жизнь.

— Зачем мне жизнь, если со мной нет моего ребенка.

Она говорила тихим безжизненным голосом, но фразы звучали громко и пронзительно.

— У вас есть муж, наверняка, есть другие родственники. Жизнь на этом вовсе не заканчивается.

— Откуда вам знать, где и на чем заканчивается жизнь.

Она не спрашивала, она утверждала.

Семен еле заметно улыбнулся, навалившись на кровать, приблизился к женщине и тихо сказал:

— Я знаю, как начинается жизнь и где она заканчивается. Если у вас хватит сил и терпения, то я расскажу об этом.

Она еле заметно кивнула, и Семен начал с самого начала. С того времени, когда рядом были мама и папа. Он неторопливо и обстоятельно рассказывал о своей жизни, не пытаясь приукрашивать и не загружая рассказ лишними деталями. Семен просто излагал факты, изо всех сил стараясь не показывать свои эмоции.

Ангелина смотрела пристально и никак не выдавала своих чувств, даже тогда, когда Семен рассказывал о своей семейной жизни и о том, как у беременной жены выявили порок развития плода. Она молчала на тех эпизодах, где к Семену приходил его умерший отец и водил его в будущее, а затем и в прошлое.

— И вот сегодня, когда я на дежурстве, Вера встречается с мужчиной. Я знаю, зачем она это делает. Я могу понять мотивацию этого поступка. И даже где-то глубоко в сознании я оправдываю её, потому что она всего лишь хочет, чтобы у неё родился здоровый ребенок. Я много лет работаю с женщинами. Не скажу, что очень хорошо знаю женскую психологию, но в одном я уверен: ради своего ребенка женщина готова на всё. На страдания и лишения, на измену и предательство, на голод и холод, на медленную и мучительную смерть. Она пожертвует всем, что у неё есть. И не важно, родился уже ребенок или он еще только в мечтах и проектах.

Семен на мгновение замолчал и, заметив, что Ангелина внимательно слушает, закончил свой рассказ:

— Возможно, прямо сейчас Вера лежит на спине, раздвинув ноги, а Максюта пыхтит сверху. Может быть, всё уже произошло, и этот придурок уже уснул. Это не важно. Почему-то я уверен, что во время полового акта Вера думала обо мне и о нашем будущем ребенке.

Ангелина молчала, долго смотрела на доктора и потом спросила:

— А, может, надо было просто поговорить с ней? Сказать жене, что вы здоровы. Убедить в том, что она ошибается в отношении вас.

Семен мягко улыбнулся. И произнес жестокие слова:

— А смог ли ваш муж уговорить вас обратиться за медицинской помощью, когда плод внутри вас умер?

Ангелина сжала губы, в глазах появились слезы, но – она не заплакала. Только отвернулась от доктора.

— Когда дело касается настоящего или будущего ребенка, женщина почему-то считает, что она единственная, кто может решать. И будто мужа нет. Она единолично решает, - жить или умирать, вынашивать или сделать аборт, отказаться от прерывания беременности, когда уже доказан порок развития или плод умер внутриутробно. Она – Мать, и для Отца в решении этих вопросов места нет.

Семен замолчал. Он смотрел на то, как капает раствор из флакона с физиологическим раствором. Ритмичная монотонность завораживала, создавая ощущение небытия. Ну, или просто другой реальности.

Он встал со стула и пошел к выходу из палаты.

— Как там Андрей?

Услышав тихий голос, Семен остановился. Повернулся к пациентке и сказал:

— Сидит внизу, ждет. Кстати, Ангелина, если бы не он, то мы бы с вами сейчас не разговаривали.

— Ему можно прийти ко мне?

— Да. Мне его позвать?

Она еле заметно моргнула глазами, словно кивнула головой. И ничего не сказала.

Семен стоял и терпеливо ждал. Смотрел на женщину, в глазах которой смешались боль и страх, ощущение вины и желание вновь обрести любимого человека.

— Я понял, - кивнул Семен, так и не дождавшись ответа.

Спустившись вниз, он нашел Андрея во дворе больницы в курилке. Сев рядом, Семен посмотрел на мужчину, держащего сигарету дрожащей рукой и жадно глотающего дым, и сказал:

— Бросай курить.

Андрей раздавил окурок об урну и бросил его.

— Вообще-то, я имел в виду, что надо совсем бросать курить. В зеркало на себя посмотри, - бледный, прокуренные зубы, дрожащие руки. Тебе ведь лет еще мало, а выглядишь на полтинник. Труп в гробу выглядит лучше, чем ты сейчас.

Андрей, словно не слыша, о чем говорит Семен, спросил:

— Как она?

— Пока еще плохо, но, думаю, выкарабкается. С твоей помощью.

Лицо реаниматолога просветлело, в глазах появилась надежда. Он сжал запястье Семена правой рукой и спросил:

— Обо мне Ангелина хоть что-то говорила?

— Не просто говорила. Она тебя позвала. Дежурного врача я предупредил. Он даст тебе белый халат и отведет к ней в палату.

Андрей вскочил на ноги, готовый бежать к жене. Семен его остановил.

— Она пока не знает, что пришлось удалить матку, чтобы спасти ей жизнь. Не вздумай об этом говорить, рано еще. Пусть немного оклемается.

Проводив Андрея глазами, Семен посмотрел на небо. Закатные сумерки создавали ощущение, что он снова с отцом в другой реальности. Глупость, конечно, но где гарантия того, что он сейчас разговаривал не с Андреем, а с его фантомом? Может быть, настоящий врач-реаниматолог лежит дома мертвый, впрыснув себе в вену миорелаксант (26), а его тень бродит вокруг больницы, поджидая появления тени жены?

Отогнав от себя эти мысли, Семен встал и вернулся в приемное отделение. Оценив тишину и безлюдность помещений, он пошел во врачебный кабинет. Сел на диван и стал смотреть, как Дима священнодействует с упаковкой зеленого чая. С серьезным выражением на лице анестезиолог налил кипяток в заварочный чайник, пополоскал жидкость и вылил в раковину. Отмерив строго две полные столовые ложки зеленого чая, он высыпал их в заварочный чайник и залил кипятком. Закрыл крышкой чайник и сверху накрыл полотенцем.

— Только не говори, что мне придется пить зеленый чай, - сказал Семен.

— Ты, конечно, можешь отказаться, - с довольным выражением лица произнес Дима, - но так много потеряешь, если хотя бы не попробуешь. Это божественный напиток. Он возвращает к жизни мертвых…

— И убивает живых, - закончил фразу Семен.

— Что-то бы понимал, - отмахнулся Дима. Он снял полотенце, приоткрыл крышку на заварочном чайнике и вдохнул пар. Зажмурившись от удовольствия, он вдохнул еще раз.

Семен улыбнулся и сказал:

— Думаю, не ошибусь, если предположу, что у тебя сейчас новая пассия, которая любит зеленый чай.

— А даже если и так, - невозмутимо сказал Дима, - может быть, она открыла мне глаза на что-то необычное, мимо чего я раньше проходил. Приобщила меня к чудесному и необычному.

— Да ты что!? – с наигранным изумлением сказал Семен. – Прямо-таки к чудесному!

— Да. И ничего смешного в этом нет.

Дима разлил чай в две маленькие пиалы и одну подвинул приятелю.

— Вот, пробуй. Только не вздумай выпить одним глотком. Сначала вдохни аромат, а потом сделай маленький глоточек, подержи во рту, ощути вкус.

Дима продемонстрировал свои слова, понюхав воздух над пиалой и обмакнув губы в почти прозрачную жидкость. Подвигал щеками, словно переливал полстакана воды из одного угла рта в другой. И всё это он делал с выражением восхищения и непередаваемого удовольствия на лице. Проглотив чай, он открыл рот и произнес:

— Истинно тебе говорю, - живая вода!

Семен с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Всего лишь улыбнувшись, он сказал:

— Ладно, лучше расскажи, кто она и что любит, кроме зеленого чая.

Дима сел на диван, поставил пиалу на стол и стал рассказывать:

— Не поверишь, но в первый раз я её увидел в ритуальном заведении. Ну, когда маму в кладбищенской церкви отпевали.

На мгновение с лица Димы исчезло счастливое выражение, но, став серьезным внешне, голос по-прежнему выдавал его сегодняшнее радостное существование.

— У неё тетка умерла, и она тоже пришла на отпевание. В тот день сразу пять человек отпевали. Так вот, она стоит в сторонке, в черном платочке, грустная такая, как воробушек. Первая мысль, возникшая у меня, - защитить и обогреть.

— Вторую мысль, пожалуйста, не озвучивай, - сказал Семен.

Дима с недоумением посмотрел на приятеля, и, не заметив намека, продолжил:

— Ну, потом после отпевания всё закрутилось, и мне стало не до этой девушки. С маминой работы было около пятидесяти человек, и, не поверишь, почти каждый хотел что-то сказать. Около часа стояли у вырытой могилы, и они друг за другом подходили и что-то говорили. После пятого я уже воспринимал их речи, как однообразный шум – бу-бу-бу-бу-бу. Затем, когда гроб опустили в могилу, каждый захотел одним из первых бросить ком земли. Так у меня создалось впечатление, что после этого копальщикам осталось только разровнять холмик и установить крест сверху. После на двух автобусах мы поехали в столовую при школе, где я заказал поминки. Оказалось, что всем не хватило места, пришлось мне носить стулья и доплачивать столовой за дополнительные порции. Сожрали всё подчистую. Выпили два ящика водки. И в столовой они не ждали своей очереди, как у могилы, - это бу-бу-бу-бу-бу выглядело, как грохот железнодорожного состава.

— Это всё, конечно, очень интересно, но, может, лучше начнешь рассказывать про девушку, - прервал Семен приятеля, который с ненавистью говорил о людях, которые пришли на поминки его матери.

Лицо Димы сразу посветлело. Он улыбнулся и сказал:

— На следующий день мне стало грустно, и я поехал на кладбище. Ну, просто посмотреть, как могилка, как венки и цветы. И увидел девушку у соседней могилы. На похоронах я и не заметил, что её родственницу похоронили рядом. Вот, а тут дождик стал накрапывать. Я вижу, что у неё зонтика нет, подошел ближе и раскрыл свой над нами.

Дима замолчал, мысленно погрузившись в приятное прошлое. Семену пришлось напомнить о себе:

— Ну, и что дальше?

— Разговорились. И знаешь, Семен, у нас оказалось так много общего. Я, как будто родного человека встретил. Ну, это когда понимаешь с полуслова. Она начинает говорить, а я подхватываю. Я начинаю объяснять, а она схватывает на лету, не дослушав до конца. Мне даже показалось, что мы думаем одинаково.

Дима снова на мгновение завис, и потом продолжил:

— После кладбища мы вернулись в город и посидели в кафе. Мне никогда не было так интересно общаться с женщиной. И, главное, я сейчас это понимаю, - ни одной похабной мысли в голове.

— Похоже, это любовь с первого взгляда, - сказал Семен.

Дима подумал и уверенно произнес:

— Да, ты прав. Я её люблю.

Подумал еще немного и добавил:

— Точно. Люблю. Никаких сомнений.

Посмотрел на потолок, сотворил правой рукой непонятный жест и менее уверенно произнес:

— Конечно же, люблю. По-другому и быть не может.

Семен, старательно скрывая улыбку, показал на пиалу:

— Твой замечательный зеленый чай остыл. Допивай уже, и мой тоже можешь выпить.

— А ты?

— Отравить меня хочешь?! Нет уж, я лучше выпью кофе.

Семен нажал на кнопку чайника и насыпал растворимый кофе в чашку. Дима с обиженным выражением лица залпом выпил чай из обеих пиал, и поморщился.

— Ну и ладно, пей свой кофе. А я буду чаем наслаждаться.

Он снова налил в пиалу зеленый чай.

Семен сделал глоток обжигающе горячего кофе, и с улыбкой спросил:

— А что ты, Дима, теперь будешь делать со всеми своими любовницами? Ведь если твоя девушка узнает про них, то твое счастье закончится, так и не начавшись.

Дима посмотрел на приятеля с чувством превосходства и ответил:

— Нет, она у меня девушка умная. Она поймет, что это было до того, как. А теперь всё совсем по-другому. Теперь только она, и больше никого.

— Откуда такая уверенность?

— Я же тебе говорил. Мы понимаем друг друга с полуслова. Я чувствую, что она далека от этих убогих предрассудков и предубеждений. Она – само совершенство.

Дима посмотрел на часы и заторопился:

— Заговорился я с тобой. Уже половина десятого, а мне еще надо посмотреть больных, которых завтра будут оперировать

Семен, оставшись один, прихлебывал кофе и старательно отгонял вновь появившиеся мысли о Вере и о её любовнике. Совместный с отцом визит в страну теней теперь уже снова казался нереальным сном, но это ничего не меняло.

Он был уверен, что этим вечером Вера встречается с Олегом Максютой.

Вода-4

Когда страдает друг, мы совершаем первые шаги навстречу. После дежурства Семен поехал домой. Далеко не сразу - до последнего оттягивал. Разговаривал с доктором, которому сдал дежурство. Сходил к Ангелине, посмотрел свежие анализы. В половине девятого он все-таки сел за руль и отправился в дорогу, старательно не думая о том, что будет дома, и снова и снова мысленно возвращаясь к этой теме.

Вера сидела на крыльце, когда он припарковался и вышел из машины. Она подняла глаза и сказала:

— Ыш пропал.

— Как пропал?!

— Сорвался с цепи и исчез.

Семен посмотрел на разорванный крепкий кожаный ошейник, валяющийся рядом с конурой, и спросил:

— А ты где была, когда это произошло?

И сам услышал в своем голосе обвинение.

— В доме. А до этого ночью волки выли, вон там, - Вера показала рукой на край леса, сливающийся с горизонтом.

— Прямо-таки волки? – с сомнением в голосе переспросил Семен.

— Да. Я уже обошла всех соседей, Ыша никто не видел. Волков слышали многие.

Семен недоверчиво помотал головой и пошел по участку к тому месту, где ограда разделяла огород и поле. Здесь было место, через которое Ыш пробирался наружу – выкопанная под забором яма. Перебравшись через препятствие, Семен прошел по полю до проселочной дороги, ничего и никого не нашел и вернулся обратно.

— Думаешь, он услышал волков и бросился в лес?

Вера с задумчивой грустью в глазах ответила:

— У нас здесь давно волков не было. В моем детстве я помню, как волки утащили козу у Михеича, но после этого их больше ни разу не было. У Ыша в генах заложено, что он должен оберегать стадо от волков. Мы с тобой – его стадо. Вот он и бросился в битву. А если волчья стая достаточно большая, то…

Она не договорила, потому что Семен прервал её:

— Не каркай. Ыш у нас боец. Он вернется.

Семен пошел в дом, переоделся в рабочую одежду и снова вышел во двор. Когда он подошел к колодцу, Вера с недоумением и обидой в голосе спросила:

— Ты собрался работать? Сейчас, когда Ыш пропал?

Ничего не ответив, Семен быстро спустился вниз и сел на землю. Вдохнул влажный воздух подземелья. Ощутил прохладу после жаркого июньского утра. Закрыл глаза, опустил голову, прикрыв её руками, и тихо сказал:

— Скажи мне, что он жив.

Ему никто не ответил, но легкий аромат самосада подсказал Семену, что не нужно торопиться. Но он все равно нетерпеливо повторил:

— Скажи, что Ыш жив.

— Он жив, - сказал отец.

— Где?

— Когда перелез через забор, ты правильно пошел. Но надо было еще три раза по столько же пройти.

Семен посмотрел в глаза отцу. Заметил легкую хитринку, мелькнувшую в них, хотел сказать, всё, что он думает и предполагает, но, заметив, что отец собирается выдохнуть табачный дым в его сторону, вскочил на ноги и стал быстро выбираться наружу. Не обернувшись и не поблагодарив отца.

Перемахнув через ограду, Семен побежал в сторону леса. Через проселочную дорогу, по заросшему травой полю, проваливаясь в мелкие ямки, выкопанные кротами. Передвигаясь быстро, он, тем не менее, пристально смотрел по сторонам, опасаясь не заметить пса. Примятую траву он увидел метров за пять, и нашел Ыша, лежащим на боку.

Упав рядом с ним на колени, Семен убедился, что он жив. И стал быстро оценивать травмы – рваная кровоточащая рана на шее и несколько на морде. Отсутствующее ухо справа. Раны от волчьих зубов и когтей на спине и боках. Вырванный кусок мяса из задней левой ляжки. И основная рана, которая угрожает жизни пса – разорванное брюхо, из которого вывалились кишки.

Увидев, что пес открыл глаз, Семен тихо сказал:

— Сейчас, Ыш, потерпи. Я с тобой. Мы поедем к доктору, и он тебя вылечит.

Ыш слабо рыкнул. И глаз снова закрылся.

Семен, просунув руки под пса, с трудом поднял его. И понес, чувствуя, как пятьдесят килограмм живого веса мешают ему быстро идти. Проклиная свою лень, ведь мог бы ходить в тренажерный зал при больнице, поддерживать свою физическую форму.

— Ничего, Ыш, я вытерплю, я донесу тебя. И ты уж, дорогой, потерпи.

Он шел, говорил какие-то ненужные слова, больше для себя, чем для пса и терпел. Уже через двадцать шагов мышцы заныли от непривычного физического труда. Через пятьдесят – он перестал их чувствовать. Когда он добрался до проселочной дороги, Семен уже не понимал, как он еще способен идти. Опустив пса на траву, он сказал:

— Лежи здесь, никуда не убегай. Я сейчас подгоню машину, и мы поедем к доктору.

Перелезать через забор не было никаких сил. Ударом ноги Семен выломал доску и пролез через щель в ограде. Глядя на подбежавшую Веру, он скороговоркой сказал:

— Я его нашел. Он ранен. Надо ехать к ветеринару. Возьми кусок брезента в сарае. Иди к проселочной дороге. Там лежит Ыш. Я сейчас туда подгоню машину. И мы поедем.

Не обратив внимания на слова жены, что у него кровь на одежде, Семен побежал к машине, упал в автомобильное кресло и повернул ключ зажигания. Чтобы добраться до Ыша, надо было объехать всю деревню, и пусть расстояние было не таким уж большим, Семену эти несколько сот метров показались вечностью.

Постелив брезент на траву, они вместе аккуратно перетащили Ыша на него, и вдвоем загрузили на заднее сиденье. Вера с трудом уместилась рядом с псом, а Семен снова прыгнул за руль.

— Езжай быстро, но осторожно!

— Сам знаю, - ответил Семен, выруливая с проселочной дороги на грунтовку, которая вела к трассе. Когда уже ехали по асфальтированной дороге, Семен посмотрел в зеркало заднего вида. Вера, склонившись к псу, гладила его по густой шерсти и беззвучно плакала. Семен сжал зубы. И снова стал смотреть вперед. Набухшие слезами глаза мешали видеть, но этот участок дороги он знал наизусть, и мог ехать с закрытыми глазами.

— Ты знаешь, куда ехать?

— Да. Каждый день езжу мимо ветеринарной клиники. Ни разу там не был, но у нас с тобой нет выбора.

На въезде в город Семен притормозил, снизив скорость до положенных шестидесяти километров в час, и спокойно проехал мимо поста ДПС. Метров через сто он вновь ускорился, обгоняя медленно ползущие автомобили.

— Как там Ыш?

— Дышит.

— Скажи ему, чтобы еще чуть-чуть потерпел. Через пару минут приедем.

Подрулив к краю дороги, Семен остановился и выскочил из машины. Быстро глянув на вывеску «Ветеринарная клиника. Работаем круглосуточно», он открыл дверцу автомобиля:

— Помогай, Вера.

Вдвоем они дотащили брезент с псом до входа в клинику для животных и с трудом спустили вниз по лестнице. Увидев невысокую молодую женщину в белом костюме и одноразовой маске на лице, Семен громко сказал:

— Нам нужна помощь. Зовите доктора.

— Я и есть доктор. Что у вас?

Семен, услышав голос, подумал, что где-то уже слышал его, и ответил:

— Ыша волки порвали. Самая серьезная рана – на животе.

— Несите сюда и кладите на стол, - ветеринарный врач показала направление, куда нести, и указала рукой на операционный стол.

— Как зовут? Сколько лет?

Она спрашивала и уверенно осматривала пса, быстро обнаружив еще и те раны, которые Семен не заметил. Вера коротко отвечала на вопросы, а Семен смотрел на русые волосы женщины и пытался вспомнить.

— Почему уши не купированы? Вы должны были это сделать, когда пес был щенком. Сейчас бы у него было больше шансов в битве с волками.

Вера ничего не сказала, а Семен, наконец-то поняв, кто перед ним, тихо ответил:

— Я не хотел делать ему больно.

Ветврач пожала плечами и сказала, коротко глянув на собеседника:

— Будете мне помогать, Семен Михайлович?

— Да, - и, вспомнив имя женщины, он добавил, - конечно, буду, Анастасия. Извините, не знаю вашего отчества.

Боковым зрением Семен заметил, как расширились глаза Веры. Она на мгновение отодвинулась от них, но потом взгляд вновь потух.

— Это моя жена, Вера, - сказал Семен, качнув головой в её направлении.

— Хорошо, - кивнула Анастасия, - сейчас я дам наркоз и будем оперировать. Семен Михайлович, вставайте с той стороны, а вы, Вера, будете на подхвате, или если вы не хотите, можете подождать в приемной.

— Я буду здесь.

Семен смотрел, как ветеринарный врач уверенно и сноровисто делает своё дело. Подумав, что каждый человек на своем месте достигает тех высот профессионализма, которые со стороны всегда выглядят красиво, он через голову надел клеенчатый фартук, натянул перчатки и встал на свое место.

Пока помощница Анастасии выстригала шерсть Ыша вокруг ран, ветврач набрала в шприц лекарство и уколола пса. Ыш даже не вздрогнул от укола. Только открыл глаз и снова его закрыл.

Анастасия взяла в правую руку скальпель и сказала:

— Ну, с Богом!

Она расширила рану на животе и стала проверять целостность внутренних органов. Она внимательно перебирала органы и тихо говорила. Семен подумал, что он тоже говорит сам с собой, когда оперирует, но он всегда делает это мысленно.

— Так, тонкий кишечник вроде целый, внутренние органы не повреждены. Толстый кишечник тоже не ранен. Посмотрим на печень. Кровотечения нет.

Анастасия бережно осматривала органы Ыша, и, закончив, произнесла:

— Повезло псу, ни одного повреждения внутренних органов. Зашиваемся.

Семен привычными движениями вязал узлы. В наступившей тишине ветеринарной операционной он спросил:

— Как Валя?

Анастасия на мгновение подняла глаза от раны и сказала:

— Сидит дома. С работы уволилась. Никуда не ходит. Ни с кем не разговаривает. Я прихожу к ней раз в неделю, приношу продукты.

— Что, даже с вами не разговаривает?

— Если я что-то спрашиваю, отвечает. Но, как правило, односложно – да или нет. Прошло два месяца, мне кажется, что она всё глубже погружается в безумие. Не знаю, что и делать.

Анастасия переместилась к ране на задней ляжке и стала зашивать следующую рану.

— Как вы считаете, о чем она думает, как хочет жить дальше?

Ветврач пожала плечами и задумчиво произнесла:

— Не знаю, но как-то раз она мне сказала, что если бы всё вернуть назад, то она никогда бы не согласилась убить ребенка.

Семен заметил, как стоящая рядом со столом Вера, прищурилась, пристально глядя на ветеринарного врача.

— Мне кажется, что она постоянно думает о том, что случилось. Снова и снова прокручивает те события. Представляет себе, что было, если бы она не решилась на криминальный аборт, а я не поддержала её. Я сижу рядом с ней, чувствую свою вину, и мне от этого еще хуже. Нет, она ни в чем меня не обвиняет, но лучше бы сказала, что я, сволочь такая, не отговорила её. Мужчину, от которого забеременела, она даже на порог не пускает, хотя он не теряет надежды на то, что она одумается. Думаю, что он её любит, иначе бы давно бросил это дурное занятие – ходить под её окнами. Хотя, если вспомнить, он тогда первый ушел от неё. А потом зачем-то решил вернуться.

Анастасия наложила последний шов на ляжке и перешла к морде Ыша.

— Сейчас зашьем рану на шее, затем тут шов, здесь парочку, и надо второе ухо купировать, чтобы ваш пес прилично выглядел.

— Делайте, доктор.

Семен завязал очередной узел и сказал:

— Вы не пробовали предложить сестре родить ребенка?

Анастасия вздрогнула и, подняв глаза от операционного поля, с недоумением в голосе спросила:

— Как родить?! Вы же сами матку Вале удалили! Как она сможет это сделать?

Семен спокойно выдержал её взгляд и ответил:

— Яичники у вашей сестры остались. Значит, есть яйцеклетки. У этого мужчины, который её любит, можно взять сперматозоиды. Остается только найти плодовместилище, то есть матку.

Глядя прямо в глаза Анастасии, Семен спросил:

— Надеюсь, у вас матка на месте?

— А причем тут моя матка?

Она ответила вопросом на вопрос, но Семен почувствовал, что Анастасия поняла, к чему он клонит.

— Оплодотворенную яйцеклетку можно подсадить в вашу матку, вы выносите и родите сестре ребенка. Хотя, тут правильнее сказать, что ребенок будет ваш общий и у него будет две мамы.

Минуту помолчав, Анастасия тихим голосом произнесла:

— Суррогатное материнство.

— Ну, в вашем случае, не такое уж оно и суррогатное. Вы – родная сестра. Генетически вы очень близки, поэтому у вас не должно быть проблем при вынашивании.

Анастасия опустила глаза и продолжила зашивать раны. Семен вязал узлы и тоже молчал. После купирования левого уха, она наложила швы на еще одной ране на шее у Ыша.

— Ну, вот вроде и всё. Вашему псу повезло, серьезных ран нет. Кровь потерял, но это наживное.

Анастасия взяла пузырек с зеленкой и стала обрабатывать зашитые раны, раскрашивая Ыша в зеленый цвет.

— Швы обрабатывать один раз в день. Снимать их надо будет через неделю. Если сами не сможете, привозите его сюда. Я сниму.

Анастасия говорила и не смотрела в глаза Семену.

— Хорошо кормить и давать много жидкости. Если не будет сам пить, можно с помощью груши или шприца вливать через пасть. Если возникнут проблемы, то привозите. Чем смогу, тем помогу.

— Спасибо, доктор, - сказал Семен, - думаю, что я справлюсь. Сколько мы вам должны?

Анастасия покачала головой.

— Я с вас, Семен Михайлович, ничего не возьму. Не надо обижать меня.

В её голосе прозвучала такая твердость, что Семен сразу понял – действительно, не возьмет.

— Спасибо за Ыша, - еще раз поблагодарил он.

— Вам спасибо, - вздохнула Анастасия, и, глядя на пса, добавила, - примерно через час он начнет приходить в себя. Скорее всего, у него могут появиться боли в области ран. Не давайте ему вылизывать и откусывать швы.

И, практически сразу, без перехода, Анастасия спросила:

— Семен Михайлович, если Валя согласится на то, что я буду вынашивать её ребенка, то куда нам надо обращаться?

— В Центр планирования семьи и репродукции. Он на улице Ленина находится.

— Да, знаю такой.

Втроем они переложили Ыша на брезент. Семен снова сказал слова благодарности, и они с Верой вынесли спящего пса на улицу. Загрузили его в машину. Постояли, глядя на то, как пес спит.

— Поехали домой, Вера, - сказал Семен. Он сел за руль, жена рядом на пассажирское сиденье. Выждав, когда дорога освободится, Семен развернулся и поехал. Первые минуты поездки Вера молчала, хотя Семен чувствовал, что ей не терпится спросить. Поэтому он начал первый.

— Это было в конце апреля. Родную сестру Анастасии привезла скорая помощь с маточным кровотечением. Чтобы спасти ей жизнь, мне пришлось удалить матку.

Он неторопливо рассказывал и смотрел на дорогу. Вера слушала, никак не комментируя, и тоже смотрела вперед. Закончив свой короткий рассказ, Семен замолчал. Оставшуюся часть пути они проехали в молчании.

Добравшись до дома, они занесли Ыша внутрь. Посмотрели на то, как он тихо лежит, послушали его дыхание. Вера, осмотрев одежду Семена, сказала:

— Ты весь в крови. Снимай штаны и футболку.

И когда Семен стащил футболку через голову, она подошла к нему настолько близко, что соприкосновение губ и тел произошло естественно и просто, словно между ними не было никаких недоразумений и недосказанных слов.

Вода, как возвращение к нормальной жизни. Семен понял это ночью, когда каждый час поил Ыша. Сначала с помощью одноразового шприца, впрыскивая воду в пасть, а под утро Ыш сам лакал жидкость из миски. Семен сидел на полу рядом с псом и смотрел на свою семью – Вера, едва прикрыв наготу пледом, спала на диване, Ыш с брезента с помощью хозяина переместился на мягкую подстилку, расстеленную у стены. Смотрел на них со странным ощущением в сознании.

Вроде, нестерпимо хочется плакать от счастья, но глаза сухие.

Есть желание петь песни, но посреди ночи это прозвучит глупо и не к месту.

Невозможно выразить словами чувства, обуревающие разум, но он их шептал Ышу, который внимательно слушал.

И бессонница, которой Семен никогда не страдал. Обычно падал и сразу засыпал. А тут – ночная тишина, сопение любимой женщины и теплый бок Ыша. Еще вчера заснул бы, даже не заметив, как сон пришел.

— Давай, Ыш, попьем еще воды, - прошептал Семен, придвигая миску с водой к морде пса, - доктор прописал тебе воду, чтобы ты восстанавливал потерянную кровь. А назначения доктора надо выполнять неукоснительно.

Ыш, чуть приподняв морду, чтобы было удобно, лакал воду, но не долго. Быстро уставал и снова опускал морду на передние лапы. Под утро Ыш уснул, и Семен, максимально тихо, чтобы никого не разбудить, вышел из дома.

Вода-5

Сидя на крыльце, Семен смотрел на розовеющий горизонт. Размышлял о событиях прошедших месяцев, даже не пытаясь снова понять, что сон, а где реальность. Вспоминал отца и маму. Думал о ближайшем и далеком будущем, знать которое он совсем не хотел. Пусть оно само придет, а знать его сейчас – Боже упаси!

Сзади скрипнула дверь. Вера села рядом и прижалась к плечу.

— Привет, - сказал Семен.

— Доброе утро.

— Как спалось?

— Отлично. Как Ыш?

— Ночью я его несколько раз поил. Под утро он уже делал это сам. Думаю, что сейчас надо дать ему мясо.

— А тебе?

— И мне мясо, - улыбнулся Семен.

Они сидели на крыльце, смотрели на поднимающееся из-за горизонта солнце. И молчали. И это молчание было красноречивее любых слов.

Когда солнечные лучи стали пригревать, Вера сказала:

— Угарин, как ты думаешь, может мне пойти работать?

И не дожидаясь ответа, быстро стала говорить, словно она хотела объяснить своё желание не только ему, но и себе.

— Надоело мне тут. Сижу здесь всё время одна, разговариваю с курицами, кроликами и Ышем. Ты, то на работе, то в колодце. Всякая ерунда начинает казаться. Вот и вчера, когда ты сказал, что в этой ветеринарной клинике никогда не был, а эта молодая врачиха назвала тебя по имени, отчеству, я сначала подумала, что ты с ней спишь. И до этого подозревала тебя, - почти каждый уходишь и возвращаешься с работы, где у тебя полно баб. Что ты там делаешь, я ведь не знаю. Мысли вот всякие в голове и бродят. Может, если я пойду работать, то и думать буду меньше.

Семен кивнул. И с созерцательным выражением лица ответил:

— Почему бы и нет. Мы можем вместе утром ездить в город. Я буду тебя подвозить до работы, вечером забирать. Если в ночную смену, то желательно, чтобы у тебя работа начиналась с девяти часов утра. Тогда я могу заезжать за тобой.

Он помолчал минуту и добавил:

— Вообще-то, ты можешь пойти учиться водить. Когда получишь права, купим тебе автомобиль, и в те дни, когда я в ночь, ты можешь сама уезжать на работу.

Вера протянула руку и сжала ладонь мужа.

— Ладно, пойду, приготовлю завтрак.

Семен второй рукой сжал руку жены, остановив её. Поднял голову и посмотрел прямо в глаза.

— Вера, я тебя люблю.

— И я тебя люблю, - она улыбнулась, в глазах появилась влажность, и – неожиданно взгляд скользнул в сторону. Вера ушла в дом, а Семен, задумчиво глядя в одну точку, сидел еще пару минут. Потом встал и тоже пошел в дом.

Увидев, что Ыш не спит, он подошел к нему и сказал:

— Ну, что, Ыш, будем лечиться?! Да, знаю, что тебе не нравиться, но ничего не поделаешь. Рекомендации доктора надо выполнять. Сказано дважды в день обрабатывать раны раствором зеленки, - изволь получить процедуру.

Семен говорил с псом и делал дело. Обмакнув в пузырек ватный шарик, который держал пинцетом, он стал мазать швы на боку пса. Ыш недовольно зарычал.

— Только не говори, что тебе больно. Ерунда, по сравнению с тем, что тебе пришлось пережить. Поэтому - не рычи. Лежи тихо и получай удовольствие.

За завтраком – Ыш жадно съел кусок сырой говядины, Семен с Верой неторопливо обгладывали куриные крылышки – они молчали и смотрели друг на друга. Почти всё было сказано, но еще больше хотелось сказать.

Вымыв руки, они стали пить растворимый кофе и Семен спросил:

— Куда хочешь пойти на работу? Туда, откуда ушла?

— Не знаю.

Вера пожала плечами. Сделала большой глоток и продолжила:

— Бухгалтеров сейчас полным полно. Просто так никуда не возьмут. Надо знакомым позвонить, чтобы рекомендации были. В общем, не так всё просто.

Она вздохнула.

— Не волнуйся. Ты хороший бухгалтер, думаю, у тебя всё получится, и ты найдешь нормальную работу.

Семен допил кофе, встал со стула и вышел во двор. Солнце уже поднялось и стало сильно припекать. Конец июня – время изнуряющей жары. Вода сейчас нужна, как никогда, а у него колодец до сих пор не готов.

Хочешь, не хочешь, а надо работать. Никто за него копать не будет.

Он подошел к колодцу, сел на приготовленный венец сруба и задумался.

Спускаться вниз не хотелось, и причина была проста. Он совершенно не хотел встречаться с отцом, и, тем более, снова погружаться в мучительную пустоту визитов в прошлое и будущее. Особенно сейчас, когда у него появилась уверенность, что всё проблемы решены.

Впрочем, решены ли они?

Семен вздохнул.

Стопроцентной уверенности не было ни в чем. Прошедшая ночь оставила приятное чувство удовлетворения. Вера вела себя уверенно, чувствовала ярко, отдавалась легко, - у Семена ни на мгновение не возникло ощущение, что она играла.

Определенная логика была и в словах о том, что она засиделась дома. Действительно, когда она будет ходить на работу, у неё будет меньше возможности гонять глупые мысли в голове. Но и появиться масса возможностей для измены.

А была ли она, эта измена?

Если он спустится в колодец, то все сомнения испарятся, и будет четкая уверенность в том, что Вера ему неверна.

Если не спускаться, то колодец он так никогда и не закончит. Придется всё лето ездить за водой на родник. Но это ерунда, по сравнению с тем, как пострадает его самоуважение.

Семен встал, подошел к отверстию и заглянул внутрь.

Далеко внизу он увидел зеркальную поверхность.

Не поверив глазам, он закрыл глаза и потом снова их открыл.

— Вера, - крикнул Семен, - иди сюда.

Жена выглянула в окно и спросила:

— Что такое? Я посуду мою.

— Теперь у нас есть чистая колодезная вода.

Однажды каждый делает свой выбор, и начинает жить. В хорошем расположении духа, думая о том, что, несмотря ни на что, жизнь налаживается, Семен вошел в кабинет поликлиники. Накинул белый халат поверх рубашки с коротким рукавом и подумал, что было бы хорошо, если главный врач купила бы в каждый кабинет кондиционер.

— Похоже, сегодня будет жарко, Людмила Андреевна, - сказал он.

Акушерка кивнула и вышла из кабинета, сказав, что сходит в автоклав за стерильными перчатками.

Семен сел за стол. В нормальных медицинских учреждениях на амбулаторном приеме используют одноразовый инструментарий и одноразовые стерильные перчатки. Какой уж тут кондиционер, когда главный врач экономит на мелочах. И ладно бы эта экономия было во благо поликлиники. Почему-то Семен был уверен, что сэкономленные средства оседали в карманах Уласовой и тех, кто был рядом с ней.

Первые пять пациенток, пришедшие на медицинский осмотр при устройстве на работу, были абсолютно здоровы, конечно же, с гинекологической точки зрения. Шестой стала беременная Олеся Пчелкина.

— Здравствуйте, Семен Михайлович, - сказала она, войдя в кабинет.

Кивнув в ответ, Семен внимательно смотрел на то, как женщина садится на стул. Движения такие, как он учил, - спокойные, неторопливые. Лицо бледное, но бывает и хуже.

— Я смотрю, у вас живот появился, - сказал он.

— Да, соседка по лестничной клетке вчера заметила.

— Жалобы есть?

Пчелкина на мгновение задумалась и отрицательно покачала головой.

Семен кивнул и негромко сказал:

— Олеся Александровна, все-таки, может быть, есть что-то, что вас беспокоит, но вы боитесь мне об этом сказать?

Пчелкина чуть помялась и показала глазами на живот.

— Там у меня что-то странное. Иногда мне кажется, что в животе у меня паучок. Мягко так лапками перебирает. Не больно, нет, - щекотно.

Семен улыбнулся. И облегченно выдохнул.

— Ну, это нормально. Это вы ощущаете шевеления плода. Вставайте на весы.

После стандартного взвешивания, измерения артериального давления и осмотра на кушетке, Семен посмотрел свежие анализы и выдал направление для сдачи крови на альфа-фетопротеин и хорионический гонадотропин (27).

— Для чего это? – спросила Пчелкина.

— Чтобы исключить синдром Дауна.

Заметив внезапно возникший ужас в глазах пациентки, Семен терпеливо объяснил:

— Этот анализ сдают все беременные женщины. И вы не исключение. Не надо думать, что я специально пытаюсь сделать всё, чтобы вы не смогли выносить и родить ребенка.

— Я вовсе так не думаю, - сказала Пчелкина, опустив глаза и еле заметно покраснев.

Назначив следующую явку, Семен отпустил женщину. Акушерка нажала на кнопку электрического чайника и сказала:

— Я сказала женщинам, чтобы дали нам пару минут чай попить.

— Хорошо, - кивнул Семен и достал из ящика стола упаковку с чайными пакетиками. Акушерка налила кипяток в кружки. Извлекла из сумки контейнер с пирожками, открыла его и подвинула по столу ближе к доктору.

— Семен Михайлович, - сказала акушерка, - я сегодня написала заявление об уходе.

— Чего так? – спокойно спросил Семен.

— Надоело. Пенсия у меня уже есть, все-таки десять лет отработала в операционной роддома. Зарплата маленькая, а эпидемиолог со своим сан-эпид режимом заколебала уже. Я лучше сейчас на даче поживу, а зимой внуками заниматься буду. С завтрашнего дня у меня очередной отпуск, из которого я уже не вернусь.

— Жаль, конечно, - вздохнул Семен, - но я за вас рад. Надо жить для себя. И для своей семьи.

Они пили чай с пирожками и говорили о всяких пустяках, больше ни разу не вернувшись к разговору о том, что акушерка уходит. Закончив чаепитие, Людмила Андреевна вызвала следующую пациентку. Увидев знакомое лицо, Семен подумал, что женщина была совсем недавно, но фамилию он вспомнить не смог.

— Доктор, после визита к вам я забеременела, - сказала женщина. В широко открытых глазах поселилось счастье, на лице улыбка, и Семен вспомнил – Коровьева.

— Да вы что? Прямо-таки забеременели?!

— Да, доктор. Мне еще и соседка говорила – сходи к Угарину на прием, и всё получится, обязательно забеременеешь. Я не поверила, а оно вон как оказалось! Две полоски!

Коровьева торжествующе помахала тестом на беременность, на котором четко выделялись две сиреневые полоски.

Семен стер улыбку с лица и спросил, когда были последние месячные. Посчитав предполагаемый срок беременности, он понял, что еще рано осматривать женщину и сказал ей об этом.

— Как рано? И вы не скажете мне точно, есть у меня беременность или нет?

— Коровьева, - твердым голосом сказал Семен, - у вас очень маленький срок беременности. Мы в таких сроках еще не смотрим на кресле. Приходите через две недели.

Назначив конкретный день, он мысленно перекрестился, когда за пациенткой закрылась дверь.

— Если сегодня еще придет Быкова с беременностью, я поверю в Бога, - сказал меланхолично Семен, глядя в окно с философским выражением лица, - хотя, я и так в него верю. Ибо, если не Бог, то кто виноват в таинстве зачатия в тех случаях, когда отсутствует регулярный коитус.

Заиграла мелодия в кармане. Семен взял сотовый телефон и ответил на вызов.

— Да, слушаю, Маргарита Степановна.

— Уже поговорили.

— Ну, и как вам она?

— Спасибо. Я ваш должник, Маргарита Степановна.

Семен нажал на кнопку отбоя и, глядя на дисплей телефона, усмехнулся. Сложил трубку в карман и снова стал работать.

Быкова пришла. Через три пациентки она возникла на пороге. Она не успела открыть рот, чтобы озвучить радостную весть, как Семен прервал её, спросив первый день последних месячных.

— Я понял, что вы забеременели, но смотреть на вас рано, - улыбнулся он, - приходите через две недели. Тогда я на вас посмотрю. А пока продолжайте принимать препараты фолиевой кислоты.

Остаток рабочего дня для Семена пролетел незаметно. Попрощавшись с акушеркой, он с грустью посмотрел на уходящую женщину, с которой проработал чуть больше года. Вроде и не много, но в качестве помощницы на приеме она была незаменима. Даже если ему теперь дадут другую акушерку, ему придется притираться к новому человеку и ждать, когда помощница будет свободно ориентироваться в амбулаторном лечебно-диагностическом процессе. Но даже и это не главное.

У Семена создалось осознанное впечатление, что в его жизни начинается новый этап. Старый закончился. Плохой или хороший был этап, пока не понятно. Он разберется потом, через некоторое время. А новый только начинается. Каким он будет, тоже не ясно, но в любом случае, он рад его приходу.

Телефонная трубка в кармане завибрировала. Семен взял сотовый телефон и нажал на кнопку ответа, уже зная, кто его вызывает. Слушая, что говорит жена, он спрашивал и отвечал:

— Отлично. Я рад за тебя.

— Ты где?

— Хорошо. Я сейчас приеду, дождись меня.

— Да, я понял. Кафе «Уютное», сейчас буду.

Семен скинул халат и вышел из кабинета. Когда он спускался по лестнице, его остановила секретарь главного врача.

— Семен Михайлович, вас хочет видеть Юлиана Борисовна.

— Мне некогда, я тороплюсь, - сказал Семен, и пошел дальше, добавив на ходу, - послезавтра я приду на работу, и тогда она меня увидит.

Сев за руль, Семен выехал с парковки и поехал в центр города. Вера ждала его в кафе у центрального универмага, и ему совсем не хотелось задерживаться из-за того, что главный врач захотела его увидеть.

Войдя внутрь кафе, он нашел глазами Веру и пошел к ней. Поцеловав жену в щеку, он сел за стол, и сказал:

— Что-то заказала?

— Нет.

Увидев официантку, Семен призывно улыбнулся, и девушка устремилась к ним.

— Кофе по-восточному, две чашки. Без сахара. Мороженое, шоколадное, по два шарика, - стал заказывать Семен, и, повернувшись к Вере, уточнил, - еще что-то хочешь?

— Я бы прямо сейчас что-нибудь холодненькое попила.

— Спрайт, кока-кола? – спросила девушка.

— А соки есть?

— Апельсиновый, яблочный, гранатовый, персиковый…

— Гранатовый, пожалуйста.

— И мне тоже, - добавил Семен.

Девушка улыбнулась и ушла.

— Ну, рассказывай, как всё прошло.

Вера ходила на собеседование в одну из крупных торговых компаний города. Сеть популярных продуктовых супермаркетов. Семен уже знал из телефонного разговора, что её взяли на работу, и хотел услышать детали.

— Ну, сначала я испугалась, - Вера начала рассказ издалека, - у них в центральном офисе куча кабинетов, масса народа, который снует туда-сюда. Ничего не понятно, куда идти, с кем говорить. Обратилась к одной девушке, к другой. С грехом пополам, мне подсказали, в какой кабинет мне нужно. Там сидит тетка в очках. Страшная такая на вид, сразу же у меня резюме потребовала. Прочитала и давай вопросы задавать, - где училась, да, где работала. Я не тушуюсь, отвечаю четко. Потом она спросила, какую бы я хотела получать зарплату. Я ответила. Дальше был вопрос о том, есть ли у меня дети.

Вера поджала губы и нахмурилась.

— Тут я подумала, что на этом всё и закончится. Зачем им работник, который теоретически может уйти в декрет? Нет, говорю, детей нет. Но она на это никак не среагировала. Задала еще пару вопросов и отправила меня в коридор, дескать, я посоветуюсь с начальством, а вы пока подождите.

Вера замолчала, увидев, что им несут сок. Официантка аккуратно поставила высокие стаканы с холодным соком и ушла.

— И что дальше?

-Ждала, наверное, целый час. Думала, что всё, ничего не получится. Сейчас позовут и скажут, дескать, вы нам не нужны. Но тетка эта меня вызвала и, мило улыбнувшись, сказала, что я им подхожу.

— Когда выходить на работу?

— С понедельника.

— Замечательно. Я за тебя рад, - улыбнулся Семен.

Принесли кофе и мороженое. Семен складывал в рот сладость мелкими ложками и запивал маленькими глотками горького кофе. Он смаковал мороженое и рассказывал жене о том, что у него уходит акушерка, сначала в отпуск, а потом совсем увольняется. Рассказал, почему уходит акушерка, и что еще ему не нравиться в поликлинике. Сказал, что нагло проигнорировал вызов к главному врачу, когда уходил с работы.

Вера улыбалась. Слушала с интересом, кушала мороженое, пила кофе, и выглядела счастливой.

Когда они закончили, и Семен стал искать глазами официантку, чтобы расплатиться, вместо девушки к ним устремилась полная представительная женщина в ярком костюме.

— Здравствуйте, Семен Михайлович, - произнесла она, широко улыбаясь, - я вам хотела лично сказать спасибо. Платить ни за что не надо, всё за счет заведения. Это то малое, что я могу для вас сделать. Благодаря вам, у моей дочки родился сын, а у меня теперь есть внук.

— Спасибо, - обреченно вздохнул Семен, поняв, что хозяйка кафе – мать одной из его пациенток, которой он помог выносить и родить ребенка. Он глянул на жену, и увидел, что счастливое выражение на её лице испарилось, словно ничего не было.

— Еще раз спасибо, - снова повторил Семен, - рад за вас, и за вашу дочь.

Довольная собой, хозяйка кафе ушла, а Семен, повернувшись к жене и увидев в глазах подозрение и обреченную грусть, сказал:

— Вера, работа у меня такая. Женщины постоянно проходят мимо меня, их сотни, если не тысячи, но единственная для меня - только ты. Запомни это, пожалуйста. Они проходят мимо, а ты всегда рядом.

Вода-6

Заметив симптомы, подумай и сделай правильный вывод. Семен знал это слишком хорошо, чтобы не обратить внимания на вынужденную позу девушки. Она сидела на скамье в приемном отделении неподвижно, наклонив туловище направо, словно боялась пошевелиться, или выпрямиться. А еще на лице было удрученное выражение, словно она больше не верила в то, что ей кто-нибудь поможет.

— Что, сильная боль в боку? – спросил Семен, сев напротив пациентки.

— Да.

— И давно болит?

— Неделю.

— К врачам, я так понимаю, уже обращались, - понимающе кивнул Семен, - и никто вам не смог помочь. Скорую помощь вызвали, потому что терпеть уже сил не было, а обезболивающие таблетки не помогали.

— Да, - она снова лаконично подтвердила слова врача, даже не сделав попытки подробно рассказать о своей проблеме.

— Можно посмотреть результаты обследования, - попросил Семен, и, когда девушка показала глазами на папку с документами, сам вытащил бумаги. Он внимательно прочитал протокол ультразвукового обследования – кистома правого яичника, выраженный спаечный процесс. Посмотрел заключения специалистов и результаты анализов. Заметив еще одну бумажку, он протянул руку и вытащил её из папки. Направление на госпитализацию в гинекологическое отделение, дата – через неделю.

— До этого дня я не доживу, - страдальческим голосом произнесла пациентка, - боли стали нестерпимыми. Я не сплю уже трое суток. И второй день думаю о том, что готова умереть, лишь бы эта изматывающая боль прекратилась.

Семен задумчиво смотрел на молодую женщину в возрасте восемнадцати лет, хаотично перебирал бланки анализов и результаты обследования, и думал. Её лицо казалось знакомым, но вспомнить, где и когда он с ней встречался, он никак не мог. А это, почему-то, казалось важным.

— Откуда я вас знаю? – прямо спросил Семен.

Девушка опустила глаза и тихо ответила:

— Я – жертва.

— Жертва? – переспросил Семен. – Жертва чего?

И практически сразу вспомнил.

— Вы были здесь в апреле? Хотели сделать аборт в позднем сроке?

— Да, - кивнула она.

— Я вам отказал, но, похоже, вы всё равно прервали беременность.

Она снова кивнула.

— И где ваш друг? - Семен жестами изобразил мордатого парня.

— Мы расстались, - ответила девушка. Губы задрожали, глаза увлажнились. И она добавила:

— Он все-таки нашел больницу, где врач согласился сделать мне аборт. А потом, когда мне было плохо после аборта, он ушел. Сказал, что я сама дура, что согласилась убить ребенка и бросил меня.

Одинокая слезинка скатилась по щеке.

— У меня почти месяц после аборта было кровотечение. Потом вроде стало лучше, но месячные прошли очень болезненно. Я лечилась. Но боли внизу живота никуда не ушли, а стали нарастать. Всё больнее и больнее. Если бы я могла всё вернуть назад.

Семен покачал головой, но не стал читать нотации. Пусть поздно, но она поняла, какую глупость совершила.

— Ладно, что сделано, то сделано, - сказал он, - сейчас пойдем в смотровую. А потом решим, что с вами делать.

После осмотра Семен вернулся в приемное отделение. Написав в карте результат осмотра, он сформулировал диагноз и показания к оперативному лечению. Коротко глянув на пациентку, вернувшуюся из смотрового кабинета, он сказал:

— Опухоль справа в придатках очень большая. Сильные боли, скорее всего, из-за того, что киста может разорваться. Надо оперировать и убирать эту опухоль. Вот, читайте согласие на операцию, подписывайте и через полчаса я смогу вам помочь.

— Скажите, доктор, почему у меня выросла эта киста? И откуда эти множественные спайки?

— От аборта, - не задумываясь, ответил Семен.

— У меня две подруги сделали на двоих уже пять абортов, и у них нет ни кист, ни спаек. А одна из них снова беременна, - с обидой в голосе сказала девушка, - почему такая несправедливость?

— Жизнь вообще несправедлива, а любой аборт – это, как лотерея, где тотальному большинству не везёт, но кому-то сразу же, а кому-то чуть позднее, а некоторым в отдаленной перспективе. То, что у ваших подруг нет осложнений, вовсе не говорит, что их не будет совсем. Тут вопрос времени. Давайте уже, читайте и подписывайте согласие, и будем готовиться к операции.

Семен встал и вышел из приемного отделения. Найдя медсестру, он поручил ей подготовить женщину к операции, а сам пошел во врачебный кабинет.

На диване спал анестезиолог Дима Макаров. Задумчиво глядя на умиротворенное лицо приятеля, Семен улыбнулся и нажал на кнопку электрического чайника. Насыпав растворимый кофе в две чашки, он громко сказал:

— Дима, вставай. Хватит спать. Нас ждет трудовой подвиг.

Анестезиолог вздрогнул всем телом и открыл глаза. Бессмысленно смотрел пару секунд, а потом сфокусировал взгляд на Семене и спросил:

— Что случилось?

— Пока ничего. Я сделал нам кофе. Давай попьем и пойдем в операционную.

Дима переместил тело в сидячее положение и с грустью в голосе произнес:

— Ну, какого хрена! Так хорошо спал.

— Дома выспишься.

— Ага, если бы…

Семен усмехнулся:

— Что, любительница зеленого чая не дает тебе спать?

Дима поморщился, ничего не сказал в ответ и взял кружку с кофе. Подул на горячую поверхность и сделал глоток.

— Ты приходишь после дежурства, хочешь отдохнуть, расслабиться, а она тащит тебя в постель и не дает сомкнуть глаз, - не унимался Семен, глядя на приятеля и размышляя с улыбкой на лице.

— Отстань, - вяло отмахнулся Дима, снова сделал глоток, но обжегся горячим кофе и выругался.

— Ладно, ладно, - кивнул Семен, - больше не буду приставать.

Он стал пить кофе, задумчиво созерцая коричневую поверхность напитка в своей кружке.

Дима, помолчав пять минут, сказал:

— И откуда у некоторых баб столько энергии?! Оно конечно, понятно, что когда днем выспишься, то можно всю ночь в койке кувыркаться. Но я-то еще работаю! А когда я об этом говорю, она категорическим тоном заявляет – ты меня не любишь!

Макаров тонким голоском передразнил свою подружку и снова продолжил своим голосом:

— В такие моменты я начинаю её ненавидеть.

Он снова помолчал и добавил игривым тоном:

— Впрочем, когда я высплюсь, то с превеликим удовольствием играю с ней в некоторые игры.

— Жениться не думаешь?

Дима посмотрел на приятеля и спокойно ответил:

— Может, и думаю. И даже часто думаю. Но что-то опасаюсь.

— И чего опасаешься?

Дима надолго замолчал. Семен его не торопил, прихлебывая кофе.

— Знаешь, Семен, боюсь разочароваться.

— В чем? – спросил Семен, предчувствуя, что если не поторопить, то приятель снова зависнет на несколько минут.

— В жене, в себе, - Дима подумал и добавил, - в семейных отношениях, в любви. Когда нет кольца на пальце, то вроде и ответственности нет. Если что-то не так пойдет, то просто разбежались и всё, никаких проблем. А если ты уже состоишь в браке, то нужно проходить через процедуру развода. Потом, когда женщина становится женой, то она вдруг считает, что я, то есть муж, что-то ей должен. А еще я боюсь, что она захочет родить ребенка.

В дверной проем заглянула медсестра:

— Дмитрий Сергеевич, Семен Михайлович, больная в операционной.

— Да, сейчас идем, - громко сказал Семен. Потом повернулся к приятелю и сказал:

— Ну, и что плохого в том, что она родит тебе мальчика. Будет еще один Макаров. Это же замечательно.

— Оно так, - кивнул Дима, - но как-то страшно. Жена, маленький ребенок и я. Эту картину я для себя нарисовать не могу.

— А не надо её рисовать. Надо эту картину прожить.

Семен встал и, поставив пустую кружку в раковину, позвал приятеля:

— Пошли в операционную.

Работали они всю ночь. Сначала цистэктомия (28) справа. Затем в полвторого ночи привезли внематочную беременность. В четыре часа Семен ходил на консультацию в хирургию, а после помогал хирургу оперировать женщину с травмами органов малого таза. В шесть утра он вернулся в приемное отделение гинекологии с желанием хотя бы на полчаса прилечь, но пришлось принимать женщину с угрожающим абортом в сроке пятнадцать недель беременности.

Вернувшись домой, он первым делом посмотрел на Ыша. Раны у пса затянулись. Купированные уши придали Ышу кроткий и добродушный вид, но Семен прекрасно знал, что это облик обманчив. Потрепав пса по загривку, Семен сказал другу несколько ласковых слов и вошел в дом.

Вера уже ставила на стол тарелку с завтраком. Вареная картошка с жареным яйцом.

— А что, мяса нет? – спросил Семен.

Вера, поморщившись, пожала плечами и сказала:

— Если надо, возьми сам. В холодильнике на средней полке.

Она вышла.

Семен посмотрел ей вслед, задумчиво кивнул и подошел к холодильнику. Открыв дверцу, увидел на верхней полке кусок парной говядины, а ниже – в миске отварную крольчатину. Выбрав симпатичный кусок, взял кроличью лапку и сел за стол. Поел, запил завтрак горячим чаем.

Вера вернулась в дом. Глянув на кислое выражение лица жены, он спросил:

— Что случилось?

— Ничего, всё нормально, - быстро ответила Вера, сменив маску на лице. И перевела разговор в другое русло:

— Достань воду из колодца, хотя бы пару ведер. А то, пока у тебя не доделан оголовок колодца, я сама не могу это сделать.

Сделав дело, Семен вернулся в дом и лег на диван с намереньем уснуть. Вера села рядом и спросила:

— Завтра утром отвезешь меня на работу?

— Конечно, завезу тебя и поеду на прием в поликлинику. А потом после работы заберу тебя.

Сделав выводы, прими правильное решение. Рано утром Семен проснулся от того, что Вера быстро прошла мимо него, словно спешила куда-то. За окном еще темно, а, значит, время около пяти часов. Он хотел встать и посмотреть, куда она помчалась, но - в последний момент передумал. Собственно, необходимости в этом не было. И так всё понятно.

Повернувшись на бок, он снова закрыл глаза. И уже на краю засыпания услышал, как она тихо кралась назад.

За завтраком – рисовая каша и кофе – Вера сидела с отстраненно-задумчивым выражением лица и почти не слушала Семена, который с улыбкой рассказывал о Диме и его подружке. Затем он покормил Ыша, а Вера положила корм для птицы и кроликов. По дороге в город они молчали, и Семен внезапно ощутил расширяющуюся между ними пропасть. Вера на том краю бездны, до неё уже не допрыгнуть, а расстояние медленно, но растет.

Проводив взглядом жену, исчезнувшую за дверью офиса, Семен пару минут задумчиво созерцал своё отражение в зеркале, а потом тихо произнес:

— Надеюсь, что я прав.

В поликлинику он приехал без опоздания. Но дойти до своего кабинета не успел. Его окликнули из регистратуры.

— Семен Михайлович.

— Да, - ответил он, повернувшись на зов. Регистратор, пухлощекая девушка Галя, с улыбкой сообщила ему, что Юлиана Борисовна Уласова хочет увидеть его, причем сразу, незамедлительно, как только, он появится в поликлинике.

— Что, хотите сказать, что Уласова уже здесь?

— Да, - кивнула Галя, - приехала пять минут назад.

Семен кивнул и пошел на второй этаж. Секретаря главного врача на месте не было, поэтому он прошел через приемную и, для приличия стукнув в дверь, открыл её.

Они сидели в кабинете вдвоем – главный врач Уласова и начмед Кабанова. Повернувшись к двери, они разом стерли со своих лиц улыбки, словно резко поменяли маски.

— А, вот и вы, Семен Михайлович, - с угрозой в голосе сказала Уласова.

— Да, - кивнул Семен, - как бы мне не хотелось, но это действительно я.

Не спросив разрешения, он сел за стол напротив Кабановой и с интересом посмотрел на главного врача.

— Семен Михайлович, в последнее время нам категорически не нравится, как вы ведете себя.

— А как я себя веду? - перебил Семен.

Словно не услышав вопрос, Уласова продолжила громко говорить:

— Мало того, что вы не выполняете муниципальный заказ, но вы еще, кроме того, игнорируете мои распоряжения. В пятницу днем я вызвала вас к себе, чтобы поговорить с вами о необходимости повышения количества принимаемых пациенток, а вы нагло и демонстративно покинули поликлинику, будто хотели показать, что у вас есть дела важнее, чем беседа с главным врачом.

— Ну, вообще-то, так оно и было.

Уласова покраснела, как помидор. Захлопала глазами. Руки сжались в кулачки.

— И не вздумайте на меня орать, - спокойно сказал Семен, прямо глядя в глаза Уласовой, - права у вас такого нет, на людей кричать. А к вопросу о выполнении муниципального заказа – что вы сделали, чтобы я захотел его выполнять? Как вы лично пытаетесь заинтересовать меня? При той заработной плате, которую я получаю, вам надо сказать мне спасибо, что я вообще прихожу на работу.

Уласова стала темно-красная, но крик сдержала, хотя стала говорить сквозь зубы и с неприкрытой угрозой в голосе:

— Кроме зарплаты, вы получаете за родовые сертификаты и модернизацию. И я вам сейчас говорю не о размере вашей получки, а о выполнении функции врачебной должности, которая прописана договоре. Вы должны строго и неукоснительно выполнять все пункты, которые там перечислены, и, в частности, там написано, что врач обязан добросовестно исполнять свои трудовые обязанности, возложенные на него трудовым договором и должностной инструкцией.

Семен кивнул и тоже ответил цитатой:

— А также, я имею право на своевременную и в полном объеме выплату заработной платы в соответствии со своей квалификацией, сложностью труда, количеством и качеством выполненной работы. О каком полном объеме мы с вами говорим, когда модернизацию вы постоянно урезаете, выплачивая только треть от положенной суммы, а деньги по родовым сертификатам – это выплаты от государства, и вы к этим деньгам не имеете никакого отношения. Даже по дополнительной диспансеризации вы постоянно пытаетесь меня обмануть и выплатить меньше положенного.

Семен встал и перед тем, как пойти к выходу, сказал:

— Пустой у нас с вами разговор.

— Стойте, Семен Михайлович, я вас не отпускала, - крикнула Уласова.

— Это я вас не держу, - усмехнулся Семен и вышел.

Поднявшись на свой этаж, он зашел в свой кабинет и понял, что помощницы у него сегодня нет. Вздохнув, Семен нажал на кнопку чайника и подумал, что акушерка была права, когда решила уйти из этой убогой богадельни.

Налив кипяток в кружку с растворимым кофе, он сел за стол и задумался.

— Можно войти? – спросила женщина в приоткрытую дверь.

— Через пять минут, кофе допью.

Семен пил горячий напиток, смотрел прямо перед собой, ничего не замечая. Он думал о жене, и о себе. О том, что скоро в их жизни произойдут глобальные изменения, ну, или не очень глобальные, но – точно произойдут. Ему надо сделать так, чтобы между ними снова не разверзлась пропасть.

И делать надо быстро.

Сегодня.

Сейчас.

Он вытащил сотовый телефон и нашел в контактах нужный номер. Нажал на кнопку вызова и приложил трубку к уху.

— Татьяна, привет, это Угарин.

— Да, и я рад тебя слышать.

— Слушай, ты мне нужна.

— Нет, как доктор.

— Я знаю, что ты гинеколог, а не андролог. Я по поводу своей жены.

— Когда мы можем подъехать, ну, примерно, дней через десять? Думаю, раньше нет необходимости.

— Отлично. Спасибо.

Нажав на кнопку отбоя, Семен с довольной улыбкой посмотрел в полуоткрытую дверь и громко сказал:

— По записи заходите.

Время за работой пролетело незаметно. Семен много говорил, объясняя первобеременным женщинам, как правильно питаться, как жить, и что им нельзя делать. Улыбался повторонобеременным, обсуждая с ними достоинства и недостатки городских родильных домов. Рассказывал молодым девушкам о контрацепции и о вреде абортов, а женщинам в менопаузе рекомендовал препараты для заместительной гормональной терапии.

В два часа дня Семен вышел из поликлиники, сел в свой автомобиль и поехал за женой. До центрального офиса, где Вера работала бухгалтером, он добрался раньше, чем планировал. Встав на парковку, он откинулся на спинку сидения и закрыл глаза.

И не заметил, как пролетело время.

Хлопнула дверца, и он открыл глаза. Вера, глянув на него с серьезным выражением лица, спросила:

— Спишь?

Семен кивнул. Он просто сидел и смотрел на жену, словно и не собирался ехать домой.

— Ну, чего стоим? Поехали.

— Я сегодня позвонил Зариповой Татьяне, - и, заметив удивление на лице Веры, пояснил, - ну, помнишь, я тебе рассказывал о ней. Это единственный доктор, которому я доверяю на сто процентов. Она – лучший акушер-гинеколог в городе. Ты один раз была у неё, помнишь?

Вера нерешительно кивнула, словно вспомнила, что была у доктора, но её не помнит, и спросила:

— Ну, и зачем ты ей звонил?

— Записал тебя на прием на седьмое июля.

Спокойно встретив взгляд жены, Семен добавил:

— К тому времени у тебя будет около пяти недель беременности, и можно будет первый раз посмотреть. А потом встать на диспансерный учет и спокойно вынашивать беременность.

Он говорил и видел, как расширяются глаза у Веры. В них преобладало удивление, и она выразила его словами:

— Откуда ты знаешь? Я только сегодня сама узнала, когда сделала тест на беременность.

— Ну, я же гинеколог, - улыбнулся Семен, - я многое вижу и почти всё замечаю. Месячные у тебя должны были быть около недели-полутора назад, но они не пришли. Я заметил, что у тебя появилось отвращение к сырому мясу. Сегодня рано утром у тебя была рвота. За завтраком ты практически ничего не ела, и за столом было только твоё тело, а сознание отсутствовало, - конечно, у меня не было уверенности, но я подумал, что ты сделала тест и узнала о беременности.

Вера нахмурилась и опустила глаза.

Семен положил свою руку поверх её руки, и сказал:

-Вера, мы вместе выносим и родим здорового ребенка.

Он специально интонацией выделил слова.

Она подняла голову и посмотрела на мужа.

В глазах Веры вспыхнуло понимание. Затем – слезы. И Семен, мягко сжав руку жены, свободной рукой притянул её к себе, прижав к груди.

Акушёр-1

После того, как…

Акушёр

Любое окончание подразумевает новое начало. Думая о своей жизни, Семен одним глотком допил теплый кофе и поставил кружку на стол. Пора идти работать, - сначала на обход в палаты, а потом в операционную. Коллеги уже разошлись, и он остался один в ординаторской. Глянув в окно, - конец октября, еще ни разу не было белых мух, но это вопрос ближайших дней, липы под окно стоят голые, сыро и пасмурно, солнце все реже заглядывает в окно, - он подумал о том, что пролетевшее лето оставило после себя противоречивые воспоминания. Вроде бы, в некоторые из них он бы с удовольствием вернулся, а часть – лучше бы и не вспоминать. В любом случае, что было, то было. Нет необходимости возвращаться в прошлое, даже если точно знаешь, что путь туда существует.

Семен со странным чувством думал о том, как они с отцом бродили по коридорам времени. Сейчас ему всё чаще казалось, что ничего не было. Он спускался в колодец, и, уставший, засыпал там. Ему снились сны, - порой кошмарные, иногда странные, изредка провидческие, - но это всего лишь сны.

А сны – это продукты мозговой деятельности.

И ничего другого быть не может.

Отца он очень сильно любил, поэтому его наличие во снах, вполне объяснимо. А хроническая стрессовая ситуация, связанная с женой, заставила его придумать то, чего не было.

Стряхнув оцепенение, Семен встал и вышел из ординаторской. В дородовом отделении городской больницы было спокойно. Женщина с большим животом стояла у окна и негромко говорила по телефону, судя по разговору, с мужем. Войдя в первую палату, Семен улыбнулся и спросил, если у кого жалобы. Беременная женщина справа, - Ковалева, срок двадцать девять недель, истмико-цервикальная недостаточность (29), шов на шейке, - посмотрела на доктора поверх книги, и сказала, что всё нормально. Пациентка справа у окна, - Ипатова, тридцать три недели, фето-плацентарная недостаточность (30), - проснулась, что-то буркнула и снова закрыла глаза. Слева у окна, - Креймер, тридцать две недели, синдром задержки развития плода. Она просто пожала плечами, словно боялась сказать, что у неё всё хорошо. Слева ближе к выходу, - Астахова, тридцать недель, угрожающие преждевременные роды. Пациентка, широко улыбаясь, сообщила, что уже вторую ночь у неё не болит живот, и она спокойно спит.

— Давайте послушаю сердцебиение, - сказал Семен, достав из кармана халата акушерский стетоскоп. Обойдя каждую, он убедился, что у его пациенток, действительно, всё в порядке, и пошел в следующую палату. Там было три пациентки. Поздоровавшись с ними, он сразу подошел к правой кровати у окна. Агапкина, тридцать семь недель, двойня. Потратив пару минут, он выслушал сердцебиение обоих плодов, и, задумчиво посмотрев на большой живот женщины, сказал:

— Ну, Агапкина, когда хотите родить ваших мальчиков?

Женщина обреченно закатила глаза и ответила:

— Да хоть сегодня, Семен Михайлович, сил уже никаких нет.

— Нет, сегодня вряд ли, а вот завтра, во вторую очередь, вполне возможно.

— Согласна.

Кивнув, Семен встал с края кровати и перешел к пациентке слева. Кузнецова, тридцать две недели беременности, ассиметрическая форма синдрома задержки развития плода. Выслушав сердцебиение, Семен оценил величину живота и покачал головой.

— Давайте-ка, Кузнецова, завтра сходим на ультразвуковое исследование.

— Так ведь неделю назад делали?

— Да, но мне кажется, что положительной динамики нет. Высота дна матки не растет, сердцебиение у плода приглушено.

— Ну, вам виднее, - грустно согласилась женщина.

На кровати у выхода лежала еще одна беременная женщина. Подойдя к ней, Семен улыбнулся и сказал:

— Ну, что, Пчелкина, вот мы с вами и дошли до финиша. Еще пару часов, и всё закончится. Вы рады?

Она кивнула, ничего не сказав в ответ. Семен видел, что ей очень трудно. Выраженная слабость и одышка не позволяют женщине двигаться так, как ей хотелось бы. Отеки на ногах, когда стопы, как подушки. Синюшность кожных покровов, особенно хорошо заметная на губах. Симптомы сердечной недостаточности на протяжении последних двух недель постепенно нарастали, и вот сегодня Семен должен был избавить женщину от состояния, мешающего ей жить. Избавить от беременности.

— Мы с вами, Пчелкина, доносили до тридцати шести недель. У ребенка созрели легкие, и он теперь может нормально сделать первый вдох. Поэтому, - не волнуемся, не переживаем, всё получится.

Посмотрев на часы, Семен добавил:

— Через пятнадцать минут вас на каталке отвезут в операционную.

Пчелкина снова кивнула. И улыбнулась.

Семен вышел из палаты и вернулся в ординаторскую. За оставшееся время он написал дневники в картах, и, переодевшись в специальный костюм, пошел в операционный блок.

Пчелкина лежала на операционном столе. Катетер в подключичной вене уже стоял, и по нему в организм женщины вливался лекарственный раствор. Анестезиолог Дима Макаров посмотрел на монитор, где отражались данные гемодинамики, и сказал:

— Господи, спаси и сохрани меня от таких субстратов. Если она выживет, то надо будет вечером выпить за здоровье.

— Чье здоровье? – решил уточнить ординатор Денис, который уже успел помыться и стоял у стола, подняв стерильные руки в перчатках.

— Ну, не её же, - хмыкнул Дима, - наше, естественно. Сколько я нервных клеток потеряю, пока она будет в наркозе, а сколько еще потом когда буду будить. Нет, если выживет, напьюсь вусмерть.

Семен, улыбку которого нельзя было увидеть сквозь одноразовую маску, сказал:

— Дмитрий Сергеевич, давай уже, родной, шевели руками. Пора начинать.

Пока операционная медсестра помогала Семену надеть стерильный халат и перчатки, ординатор обработал живот женщины и обложил одноразовыми простынями. Дима с помощью ларингоскопа (31) ввел интубационную трубку, зафиксировал её и подсоединил к аппарату. Снова глянув на монитор, он разрешил начинать:

— Готово. Можете вскрывать эту ягодку-арбуз.

До матки Семен добрался быстро. Мысленно перекрестившись, он рассек мышцу матки и двумя пальцами растянул края раны. Плодный пузырь вскрылся, залив рану околоплодными водами, которые ординатор стал быстро собирать отсосом. Семен аккуратно подвел правую руку под головку плода и бережно вывел в рану. Ординатор мягко надавил на дно матки и – ребенок родился.

— Двадцать седьмое октября. Двенадцать часов, тридцать три минуты, - громко сказал Семен, зафиксировав время рождения нового человека.

Первый вдох.

Громкий крик.

Семен наложил на пуповину два зажима. Перерезал её. И передал новорожденного ребенка врачу-неонатологу, которая, быстро оценив его состояние, сказала:

— Мальчик. По шкале Апгар (32) - восемь баллов.

Семен вручную отделил послед, удалив его из матки. Высушил рану и поднял глаза, посмотрев на анестезиолога:

— Как у неё дела?

— Давление низкое, восемьдесят на пятьдесят. Есть небольшая аритмия. В целом, довольно-таки неплохо.

— Зашиваем, - кивнул Семен, взяв в правую руку протянутый сестрой иглодержатель.

Послойно зашив все ткани, он отошел от операционного стола, чтобы посмотреть на ребенка. Маленький человечек лежал на животе под ультрафиолетовой лампой и тихо пищал.

— Как он вам? – спросил Семен врача-неонатолога.

— Хорошенький мальчик, немного гипотрофичный, но, в целом, очень даже ничего, - ответила она с улыбкой.

— Ну, и, слава Богу.

Снова вернувшись к столу, Семен сказал Диме:

— Надеюсь, ты её сейчас в реанимацию переведешь?

— Конечно. Не в палату же её. Ты пока ставь чайник, я сейчас приду к тебе пить кофе. Разговор есть.

Убедившись, что всё будет так, как положено, Семен вышел из операционной, стаскивая с плеч одноразовый халат. Помыв руки, он посмотрел на себя в зеркало. Седина на висках. Морщинки под глазами. Хотя кожа на лице значительно лучше, чем в те годы, когда он курил. Зубы теперь практически белые, но это заслуга стоматолога. Через полгода юбилей, сороковник стукнет, - как бы ни хотелось, но это время всё ближе и ближе. Семен показал своему отражению язык и отошел от зеркала.

В ординаторской никого не было. Скорее всего, коллеги обедают в больничной столовой. Нажав на кнопку чайника, он насыпал в две чашки растворимый кофе и сел на диван. Через пять минут появился Дима Макаров.

Сделав пару глотков горячего напитка, он обычным голосом сказал:

— Мы заявление в ЗАГС подали.

— Созрел-таки, - усмехнулся Семен, - ты мне еще в августе говорил, что вы собираетесь это сделать.

— Я, собственно, хотел, чтобы ты у меня на свадьбе был свидетелем, - улыбнулся Дима, - как тебе такое предложение?

— Легко, - кивнул Семен, и уточнил, - а когда свадьба?

— Через месяц, двадцать пятого ноября. У нас всё просто будет, - в ЗАГСе распишемся, потом по городу проедем, затем в ресторан, и домой.

— Да, думаю, что без проблем. Я смогу. До февраля следующего года я совершенно свободен.

Дима протянул руку. Семен с удовольствием пожал её.

— Кстати, может, действительно, сегодня выпьем? И за здоровье твоей пациентки, и за наше здоровье. И за будущую свадьбу.

— Нет, - отказался Семен, - в другой раз. Мы с Верой сегодня идем на второе ультразвуковое исследование. А после него я заказал столик в ресторане. Думаю, что будет повод для того, чтобы тихо посидеть вдвоем.

Забыть лицо отца нельзя, пусть даже вечность и пространство разделяют. После работы Семен вышел на больничную парковку и подошел к серебристому «Пежо». Медленно обойдя вокруг, он внимательно осмотрел всю внешнюю поверхность, убедившись, что всё цело, нет ни одной царапины. Убрал сухие листья, принесенные ветром и зацепившиеся за дворники на лобовом стекле. Нажав на пульт дистанционного управления, убрал блокировку и открыл дверцу. Минут пять он просто сидел с идиотской улыбкой, наслаждаясь мягкостью сидения, красотой салона, и тем, что это его личный автомобиль.

Осторожно выехав с парковки, Семен поехал в центр города. Подъехав к офису вовремя, - Вера как раз вышла с работы, - он открыл дверцу машины со стороны пассажира. Глядя на жену, которая, несмотря на живот, достаточно ловко проскользнула в салон автомобиля, он улыбнулся и спросил:

— Привет, как прошел день?

— Нормально, - улыбнулась Вера, - Маргарита Степановна сегодня вызывала.

— Что хотела?

— Сказала, чтобы я в понедельник сообщила дату, когда уйду в декретный отпуск. Я ей говорю, что еще, как минимум, два месяца впереди. А она сказала, что на мое место будут кого-нибудь искать.

Вера вздохнула и добавила:

— Я обещала, что долго в декрете сидеть не буду. Рожу, и через полгода на работу.

— Ну, давай так далеко загадывать не будем, - улыбнулся Семен, - что еще она тебе сказала?

Вера пожала плечами и кивнула:

— Да, сказала, что рада за меня. Сказала, что рождение ребенка – это замечательно, что это большое событие в жизни. Сказала, что каждая женщина должна испытать радость материнства.

— Ладно, поехали. Полчаса осталось до назначенного времени, - сказал Семен, мысленно поблагодарив женщину, которой он однажды помог, как врач.

Добрались до медицинского диагностического центра за десять минут. Еще десять минут потратили на то, чтобы сдать верхнюю одежду в гардероб и в регистратуре найти амбулаторную карту. Ровно в назначенное время они стояли у кабинета ультразвуковой диагностики.

— Угарина? – спросила медсестра, выглянувшая из кабинета.

— Да.

— Заходите.

— Я с мужем. Можно?

— Да, конечно.

Вера прошла первая, Семен за ней.

Врач, строго глядя на вошедшую пациентку, показала рукой на кушетку и сухим голосом скомандовала:

— Живот открывайте, и ложитесь.

Увидев Семена, она широко улыбнулась и совсем другим голосом сказала:

— Семен Михайлович, здравствуйте. А я думаю, что-то фамилия у женщины знакомая.

— Здравствуйте, - кивнул Семен, вспомнив врача. Она лет десять назад проходила интернатуру в гинекологии. Проблема была лишь в том, что он вспомнил только фамилию – Кускова. Имя и отчество в его памяти отсутствовали. Помог бейдж на груди врача, где было написано – Анастасия Викторовна Кускова.

— Рад вас видеть, Анастасия Викторовна, - сказал Семен с улыбкой.

— По-прежнему, практикуете в гинекологии?

— Нет, - помотал головой Семен, - перешел в акушерский стационар.

— А, теперь вы акушёр, - Кускова произнесла слово с отчетливым французским прононсом, словно то ли так хотела подчеркнуть своё отношение к профессии, то ли решила продемонстрировать свои знания языка, - что так, Семен Михайлович? Вы ведь столько лет проработали в гинекологии?

Семен пожал плечами и ответил:

— Да вот как-то так получилось.

Доктор понимающе кивнула, словно собеседник смог внятно ответить на вопрос. Взяла в руки банку с гелем, и стала наносить на живот Веры. Семен встал так, чтобы видеть монитор.

— Так, ну что тут у нас, - сказала Анастасия Викторовна, приложив датчик к животу. Она старательно пыталась вывести на экран оптимальную картинку, и это получилось.

— Ну, вот это у него лицо.

Семен увидел контуры человеческого лица, и на мгновение растерялся. На него из монитора смотрел отец. Это ощущение было настолько сильным, что он забыл, как дышать. Изображение пошевелилось, будто отец подмигнул ему. Семен вздрогнул, и сделал вдох.

— Как мне кажется, на папу очень похож, - с улыбкой сказала доктор Кускова, - просто вылитый Угарин.

Семен мельком глянул на жену, заметив, как она лежит, - лицо напряжено, в глазах страх, руки сжаты в кулаки.

— Я так понимаю, что это мальчик? – уточнил Семен.

— Да, - кивнула доктор, - и у меня нет никаких сомнений. Вот, смотрите, это мошонка.

— Неважно, кто там, - сказала Вера, - главное, очень внимательно посмотрите, чтобы ребенок был здоров.

— Не волнуйтесь, женщина, мы всегда смотрим внимательно.

Анастасия Викторовна замолчала и стала рассматривать внутренние органы плода. Семен практически сразу перестал понимать, что он видит на мониторе. Через десять минут врач произнесла:

— Ну, вот и замечательно. Никаких подозрений на предмет пороков развития плода у меня нет. Размеры плода соответствуют сроку, вес примерно четыреста пятьдесят грамм. Плацента на задней стенке матке, кровоснабжение хорошее. Шейка матки закрыта.

Убрав датчик с живота, она добавила:

— Обтирайте живот и одевайтесь. Я сейчас напишу заключение.

Семен протянул жене полотенце. Вера обтерла живот, переместила тело в сидячее положение и спросила:

— Вы абсолютно уверены, что у моего ребенка нет пороков развития?

Анастасия Викторовна с удивлением посмотрела сначала на пациентку, затем на мужа, и ответила:

— Хотя, точность ультразвуковой диагностики составляет всего семьдесят процентов, я, тем не менее, уверена, что у вашего мальчика всё хорошо.

— И с головой у него все нормально?

— Да. А что, у вас в анамнезе были пороки головного мозга?

Кускова перевела взгляд на Семена, явно захотев услышать ответ от него.

— Нет, - сказала Вера, - у меня это первая беременность, и никаких проблем раньше не было.

Семен кивнул, прямо глядя в глаза доктору:

— Вера просто волнуется. Хочет, чтобы всё было хорошо.

Анастасия Викторовна пожала плечами и села к компьютеру. Семен с Верой вышли в коридор, сели на стулья и стали ждать. Она молчала, глядя прямо перед собой. Он тоже, задумчиво созерцая рекламный постер, предлагающий гель для интимной гигиены. Подошла беременная женщина и, показав рукой на кабинет, спросила:

— Вы сюда?

— Нет, - ответил Семен, - мы уже вышли и ждем, когда нам вынесут заключение.

В этот момент вышла медсестра, протянула Вере два листа бумаги, и пригласила беременную в кабинет.

Вера, словно ей только что не говорили, что с плодом всё в порядке, внимательно читала ультразвуковое заключение. Семен не пытался оторвать её от этого занятия. Он просто сидел и ждал, когда Вера успокоится.

— Беременность двадцать одна неделя. Видимых врожденных пороков развития не выявлено, - произнесла она вслух заключение, и добавила, - думаешь, она не могла ошибиться.

— Думаю, что у нас с тобой всё прекрасно. У тебя нормальная беременность, здоровый мальчик. Сейчас мы поедем в ресторан и отметим это событие.

Акушёр-2

Порой, встреча с прошлым, позволяет посмотреть на настоящее с другой стороны. Семен помог жене снять куртку и отнес верхнюю одежду в гардероб. Распорядитель зала – миловидная девушка на высоких каблуках – показала Семену на их столик и пожелала приятного вечера. Не успели они сесть, как появилась официантка и положила на их столик меню.

— Ну, посмотрим, чем тут можно перекусить, - жизнерадостным тоном сказал Семен.

Вера тоже открыла меню и стала листать страницы, быстро проглядывая их.

— Вот, я бы откушал свиных ребрышек с жареной картошечкой.

Семен ткнул пальцем в страницу и через мгновение, переместив взгляд ниже, непроизвольно облизнувшись, продолжил:

— Или тушеную свинину в горшочке с овощами и сыром. Должно быть очень вкусно.

Вера молчала, никак не выражая свои вкусовые интересы. И когда подошла официантка, она сделала свой заказ:

— Мне, пожалуйста, салат «Цезарь» и стакан сока. Гранатового.

Семен вздохнул и выбрал свинину в горшочке. И апельсиновый сок.

— Вино пить будем? – деловито осведомилась официантка.

— Нет, - коротко ответил Семен, не объясняя причин отказа от алкоголя.

Официантка перечислила блюда, которые они заказали, и ушла. Вера откинулась на спинку стула и посмотрела в зал. Семен тоже оглянулся, чтобы осмотреться. И практически сразу заметил Екатерину Максюту. Она вместе с дочерью сидела за два столика от них.

Семен повернул голову к жене. Вера спокойно встретила его взгляд, и спросила:

— Ну, что новенького у тебя на работе?

— Дима Макаров через месяц женится. Заявление они подали. Позвал меня в свидетели.

— Всё-таки решился, - улыбнулась Вера.

— Я ему так же сказал.

Семен заметил, что Вера старательно пытается не смотреть в ту сторону, где сидела Максюта. Он рассказывал о том, что сегодня у пациентки с врожденным пороком сердца родился здоровый ребенок. Конечно, пришлось родоразрешить её раньше положенного срока и путем кесарева сечения, но это мелочи по сравнению с тем, что она смогла пройти тот путь, который ей категорически запрещали врачи.

Принесли сок в высоких стаканах.

Вера сделала глоток. И натянуто улыбнулась, глядя мимо Семена.

— Вера, боже мой, а я думаю, ты это или не ты! С трудом узнала тебя! Мы же с тобой с окончания института не виделись!

Семен повернул голову, чтобы увидеть, как к ним приближается Екатерина Максюта.

— Здравствуй, Катя, - сказала Вера, привстав со стула.

Они прикоснулись щеками, имитируя поцелуй. И после этого Максюта, опустив взгляд и увидев живот, обрадовано произнесла:

— Верочка, я рада за тебя! Какой срок?

— Пять месяцев.

— Молодец!

Максюта повернула голову и посмотрела на Семена.

— Это мой муж, - представила его Вера, но не успела назвать имя.

— Семен Михайлович, - всплеснула руками Максюта, - неужели это вы?

— Да, это я, - согласно кивнул Семен.

— И ты тоже его знаешь?! – обреченным голосом спросила Вера.

— А кто еще, кроме меня? – удивилась Екатерина.

— Порой у меня создается впечатление, что все городские бабы его знают.

Максюта жизнерадостно рассмеялась, и сказала:

— Бери шире и глубже, Вера, думаю, что не только городские, но и в ближайших пригородах.

Она села за стол и продолжила:

— Кстати, Вера, благодаря твоему мужу, у меня есть дочь. Вон за тем столиком сидит, - Екатерина помахала рукой дочери, которая улыбнулась в ответ.

— Я даже этому и не удивляюсь, - вздохнула Вера, - ты не первая, кто благодарит его за сына или дочь.

— Да я не про это, - махнула рукой Екатерина, - помнишь моего мужа, Олега?

Заметив кивок Веры, она продолжила рассказывать:

— Помнишь, что я с ним еще на третьем курсе стала встречаться. Четыре года прожили вместе, потом еще один год в официальном браке, никак от беременности не предохранялись, а ничего не получалось. Пошла я к гинекологу, думаю, надо обследоваться, наверняка, у меня какие-то проблемы. Семен Михайлович, дай Бог вам здоровья, - она кивнула в его сторону, - посмотрел меня и сказал, что надо обследовать двоих – мужа и жену. И знаешь, у него получилось заставить Олега сдать сперму на анализ. Я даже боялась сказать ему об этом, а Семен Михайлович сделал это легко и непринужденно. Результат анализа чуть не убил меня – азооспермия.

— Зоо – что? – удивленно переспросила Вера.

— Ну, это отсутствие сперматозоидов в сперме.

— У кого?

— У Олега.

— Как отсутствие? Совсем что ли нет их? А как же дочь?

Семен сидел, медленно пил сок и с интересом следил за общением двух женщин, связанных общим прошлым. Он заметил, что Вера слегка побледнела, услышав о бесплодии у Олега Максюты. Впрочем, эту бледность можно было объяснить её интересным положением или искусственным освещением в помещении.

— Слушай дальше, - улыбнулась Екатерина, - по совету Семен Михалыча я пошла в медицинский центр по лечению бесплодия. Там мне подобрали донора, провели специальную процедуру. И вот результат – у меня родилась дочь.

— А Олег что?

— А что он. Подписал все бумаги, что согласен с тем, что у меня будет ребенок от донора спермы. Разводиться с ним я не собиралась. Да и зачем, - впору пожалеть больного человека. Хотя, наверное, все-таки я любила его.

— Я так понимаю, что сейчас вы не вместе? – спросила Вера, правильно поняв последнюю фразу сокурсницы.

— Я с ним развелась, но совсем недавно, месяц назад. Представляешь, этот ублюдок водил баб на съемную квартиру и даже не сильно скрывал это. Мне какой-то добрый человек на электронную почту отправил фотографии, где он идет в обнимку с какой-то блядью к подъезду. Я сначала не поверила, что это он, - ну, может просто похожий мужик, но в кадр попал наш джип. Ну, я попросила знакомого сотрудника из нашей службы безопасности проследить за ним, так он мне притащил столько компромата, что я сразу, не раздумывая, пошла в суд. Я ему ни копейки не оставила, выставила за дверь с маленьким чемоданчиком.

— И когда ты его поймала, ну, то есть, когда твой человек из службы безопасности следил за ним?

— В середине июля.

На лице Веры не дрогнул ни один мускул, но Семен почувствовал, как волна облегчения прокатилась по сознанию жены. Хотя, может это ему только показалось, и вопрос жены возник всего лишь из обычного женского любопытства.

Принесли заказ. Вере – салат, Семену – горшочек с мясом.

— Ой, заболталась я с вами, - Максюта улыбнулась, - у меня сегодня дочь защитила диплом. Мы отмечаем это событие, а я её одну оставила. Рада была увидеть тебя, Вера.

Повернувшись к Семену, она еще раз поблагодарила его.

И, жизнерадостно улыбаясь, ушла за свой столик.

Семен с удовольствием принялся кушать, а Вера даже не притронулась к пище. Она с задумчивым выражением смотрела на свою тарелку с салатом «Цезарь» и молчала. Через несколько минут Семен сказал:

— Вера, давай, покушай немного. Ты теперь не одна, ребенку надо поставлять строительный материал, - белок, витамины, микроэлементы.

Она вздрогнула, вернувшись в ресторан, и сказала:

— Да, конечно.

Счастье – это когда любишь. Весь вечер Семен думал об этом, а вслух много говорил о разных пустяках, а Вера только слушала и молчала. Когда они уходили из ресторана, Вера помахала рукой Екатерине и получила в ответ воздушный поцелуй.

— Я так понял, что вы учились вместе? – спросил Семен, когда они ехали домой.

— Да. Катя – умная и амбициозная женщина. Она уже тогда собиралась сделать карьеру в каком-нибудь банке, поэтому я всё еще бухгалтер, а она руководит региональным подразделением Сбербанка.

— Честно сказать, её я не помню, хоть она меня и нахваливала, - слегка изменив правду, сказал Семен, - а вот этого Олега, мужа её, почему-то запомнил. Он когда ко мне в кабинет зашел, самоуверенный, этакий брутальный мачо, то я сразу подумал, что проблемы будут с его стороны. Возможно, он знал или догадывался, что у него всё плохо с репродуктивной функцией, и за этой бравадой скрывал свой страх. Представляешь, он свой член называл Большим Братом и явно очень гордился им.

Семен говорил и периодически переводил взгляд с дороги на жену. На лице Веры не было никаких эмоций, словно её не интересовал разговор про мужа подруги из прошлой жизни.

Ыш, весело виляя хвостом, встретил их у калитки.

— Привет, Ыш, - сказал Семен, наклонившись к другу и похлопав его по бокам, и повернувшись к Вере, добавил, - вечер хороший, теплый, скоро белые мухи полетят, давай втроем посидим во дворе – ты, я и Ыш.

— Холодно уже, - покачала головой Вера, - замерзнем.

— А я сейчас костерок организую. Тепло и душевно будет.

— Костер, это хорошо. Согласна. Но посидим мы вчетвером – ты, я, Ыш и малыш, - срифмовала Вера с улыбкой и погладила живот.

— Отлично, - обрадовался Семен, - сейчас всё сделаю.

— А я пойду, переоденусь во что-нибудь теплое, - сказала Вера.

— Ага. Я тоже, но сначала всё приготовлю.

Он взял в сарае мангал, на который они летом готовили мясо. Принес бересту, сухую щепу и три полена, сложив в мангал щепу над берестой шалашиком. Зайдя в дом, переоделся и взял спички. На мгновение задержался у шкафа, где лежали всякие мелочи.

Посмотрел на предмет, лежащий одиноко на полке.

Нерешительно протянул руку.

Отдернул её.

Мысленно извинился, и, наконец-то, решительно взял предмет с полки.

Береста с шипением загорелась, и через пару минут языки пламени весело плясали, пожирая березовые поленья. Они сидели на бревне и смотрели на огонь: посередине Ыш на траве, слева – Вера, справа – Семен. Теплые волны от костра создавали определенный уют, словно они сидели у камина. Полная луна ярко освещала пространство, создавая фантастическое ощущение серебристой реальности.

Семен вытащил из кармана отцовскую курительную трубку и бросил её в огонь.

— Ты что сделал? – испуганно сказала Вера. – Это же трубка твоего отца! Ты так берег её!

Семен посмотрел, как огонь облизывает поверхность трубки и спокойно ответил:

— Во-первых, она воняла табаком и напоминала мне о той вредной привычке, от которой я избавился. Во-вторых, рано или поздно надо расставаться с прошлым, как бы дорого оно тебе не было. Мне вполне хватит фотографий отца, совсем не зачем хранить предметы.

Семен помолчал и закончил:

— И, в-третьих, я хочу забыть лицо отца.

— Почему? – удивилась Вера.

— Когда слишком часто вспоминаешь его, то оно начинает возникать в самый неподходящий момент, и от него уже невозможно избавиться. Это, как мания преследования, - не хочешь его видеть, а он тут, как тут. Гонишь его в дверь, а он лезет в окно. Прыгаешь в пропасть, а он уже там тебя ждет.

— А трубка-то тут причем? Это же всего лишь старая вещь?

— Наверное, ты права, но именно сегодня я хочу сжечь эту старую вешицу.

Вера вздохнула и пожала плечами. Собственно, все равно ничего не изменить – курительную трубку уже не спасти.

Они сидели у костра и смотрели – Ыш на луну, Вера на огонь, а Семен – в ночную тьму. Возможно, каждый думал о своем, а, может, они ни о чем не думали. Во всяком случае, Семен просто наслаждался тем, что они все вместе сидели во дворе их дома у костра.

— Кстати, тогда я забыла тебя спросить, а сейчас вот вспомнила, - сказала Вера, не поворачивая голову, - зачем ты тогда в колодец полез?

— Когда?

— Ну, в тот день, когда Ыш с волками дрался?

Ыш, услышав своё имя, повернул морду к Вере и улыбнулся-оскалился.

— Да, это я про тебя говорю, - кивнула Вера, - ты у нас молодец, волков прогнал. Я потом Михеича встретила, так он сказал, что стая была, примерно, особей шесть. У него охотник знакомый убил одного волка, а остальная стая ушла. Так вот у убитого волка была большая рана на боку, словно у него кусок мяса вырвали.

Ыш, словно поняв, что расхваливают его подвиг, сдержано зарычал.

— Ну, так зачем? – снова напомнила Вера.

— Не знаю, - пожал плечами Семен, - скорее всего, я в тот момент не знал, что делать. Возможно, совершал разные хаотичные движения. А потом подумал, что надо терпеливо искать в той стороне, куда Ыш обычно уходил в лес.

Вера ничего не сказала, словно приняла это ответ.

Костер почти прогорел. Редкие языки пламени плясали на углях.

Через минуту Вера сказала:

— Ладно, мальчики. Я устала, пойду спать. Можете еще посидеть, но не вздумайте выть на луну. Всю деревню разбудите.

Она встала и ушла в дом.

Семен посмотрел на тлеющие угли и поднял глаза на большой серебристый диск. Спустившись с бревна на траву, он устроился с Ышем так, чтобы быть на одном уровне, прижал к себе пса и тихим голосом сказал:

— Счастливые мы с тобой, Ыш.

Пес повернул морду и лизнул Семена по щеке.

— Нет, тебе показалось, это не слезы, это просто мне дым в глаза попал, - словно оправдываясь, сказал Семен, обтерев левой рукой мокрое лицо.

Примечания:

1.Кюретка – специальный инструмент для выскабливания полости матки во время медицинского аборта;

2.Экстирпация матки – операция по удалению матки;

3.Абсцесс бартолиновой железы – гнойное воспаление железы, расположенной у входа во влагалище;

4.Гестоз, преэклампсия, эклампсия – осложнения беременности, проявляющиеся повышением артериального давления, отеками, наличием белка в общем анализе мочи. Последнее может привести к смерти плода и матери;

5.МКБ – международная классификация болезней;

6.Мастопатия – доброкачественное заболевание молочных желез;

7.Миома матки – доброкачественная опухоль матки;

8.Эрозия шейки матки – доброкачественное заболевание шейки матки;

9.Кольпит – воспаление во влагалище;

10.Кистома яичника – опухоль на яичнике, требующая оперативного лечения;

11.Овуляция – выход яйцеклетки из яичника;

12.Коитус – половой акт;

13.Кульдоцентез – диагностическое исследование (прокол заднего свода влагалища для выявления крови в брюшной полости);

14.Тупфер – марлевый шарик на зажиме, используемый во время операции;

15.Азооспермия – отсутствие сперматозоидов в сперме;

16.Гемостатическая губка – препарат для остановки кровотечения;

17.Коагулограмма – анализ на исследование свертывающей системы крови;

18.ЭКГ – электрокардиография;

19.Перинатальная смертность – смерть плода и новорожденного в период с 22 недель беременности до 7 суток после родов;

20.Промедол – наркотический препарат;

21.Цефтриаксон – антибиотик;

22.ДВС – диссеминированное внутрисосудистое свертывание. Патологический процесс, при котором образуются мелкие тромбы в тканях и внутренних органах, что приводит к нарушению кровообращения и часто становится причиной смерти;

23.Стеноз – сужение;

24.Тахикардия – учащение сердцебиения;

25.Гестационный пиелонефрит – воспаление в почках, возникающее на фоне беременности. Обострение гестационного пиелонефрита не может быть, так как обострение подразумевает наличие хронического процесса, а гестационный пиелонефрит всегда острое состояние;

26.Миорелаксант – препарат, расслабляющий всю мускулатуру в организме человека, в том числе, и дыхательную. Используется для общего наркоза;

27.Альфа-фетопротеин, хорионический гонадотропин – альфа-фетопротеин – белок в крови, хорионический гонадотропин – гормон. Используются во время беременности для выявления наследственной патологии у плода;

28.Цистэктомия – операция по удалению кисты яичника;

29.Истмико-цервикальная недостаточность – патологическое состояние шейки матки, которая не в состоянии удержать плод в матке. Одна из причин выкидыша. С лечебной целью в этом случае накладывается шов на шейку или применяется акушерский пессарий;

30.Фето-плацентарная недостаточность – патологическое состояние при беременности, при котором нарушается кровообращение между плодом и матерью;

31.Ларингоскоп – специальный инструмент для проведения интубации пациента;

32.Шкала Апгар – система быстрой оценки состояния новорожденного.