Максим Сорокин

Страна Ледяного Ужаса, Книга 2 "Арктическая Одиссея"

Часть первая "Ледяной Сфинкс" Пролог

Книга вторая «Арктическая Одиссея»

Часть первая «Ледяной Сфинкс»

Пролог

Холодные сумерки теряли свою власть. Утренние звезды начали растворяться в светлеющем небе. Волны тихо шептали и едва колыхались, перекатывали на своих гребнях осколки ледяного крошева. Все было спокойно в это ранее осеннее утро в водах Гудзонова залива. И даже движущийся на всех парах Белый Корабль совершенно не нарушал всю сакральность этого момента. Острый нос стремительного фрегата бесшумном разрезал блестящие волны. Пенные брызги окутывали своим слякотным дыханием могучую фигуру, стоящую на носу Белого Короля.

Фигура была одета в грубый зеленый мундир, высокие начищенные до блеска черные сапоги и большого размера позолоченные перчатки. Ровные ряды пуговиц блестели настоящим золотом. Морщинистое лицо было устремлено навстречу холодному северному ветру. Вихрастые темные волосы несмело подрагивали в солёный потоках мороси. Взор капитана был обращен к далекой линии горизонта. Туда, где в оранжевом небе восходящее солнце высвечивало крохотные силуэты двух кораблей.

Чудо инженерной мысли бесшумно несло своего капитана по водам холодного моря. Суровая четырех орудийная башня грозно вздернула свои могучие орудия к небу. Высокая надстройка служила местом реяния множества флагов. Среди них выделялось синее знамя с позолоченной бахромой. Оно было расположено на самой вершине корабельной настройки и представляло собой флагманский вымпел. На нем был изображен белый Сфинкс, обшитый нефритовыми нитями. Силуэт хранителя пирамид презренно взирал на эскадру крохотных кораблей. Корабли сбились в кучу и яростно пытались отбиться от кроваво-красных нитей — щупалец гигантского осьминога.

Сразу за высокими надстройками располагалась раздвоенная массивная труба. Общее основание разделялась надвое, расходилось в стороны под хорошо выверенным углом. Но трубы не источали чадный дым. А фрегат летел вперед с невероятной скоростью, движимый совершенно неизведанной, но чрезвычайно мощной силой.

Но любоваться красотой Белого Корабля читателю вряд ли позволит мое скупое умение описывать величественные корабли. Да и очутившийся рядом с капитаном человек в широкополой шляпе наверняка отвлечёт нас от осмотра могучего фрегата.

Человек достал из пожелтевших зубов трубку и суетливо доложил:

— Два судна на горизонте, движутся прямиком в нашем направлении! Вперёдсмотрящий готов поклясться, что это захваченные пиратами рейдерские корабли английской короны!

Капитан оторвался от созерцания горизонта и вгляделся в круглое лицо взволнованного человека:

— Сэмюель, распорядись отставить панику. Не меняем курс! Прибавить ход до 45 узлов и оповестить приближающийся разбойников о нашей готовности сыграть с ними в их игру!

— Есть, сэр Вильям!

Браво отчеканил Сэмюэль.

— Разрешите исполнять!

— Действуй.

Подтвердил свой приказ капитан.

Владелец соломенной шляпы умчался и вскоре, буквально через несколько минут, спящие до сего момента трубы извергли оглушающий рев. Звук разлетелся на огромные мили в просоленном безмолвном пространстве. А Белый Корабль дернулся, прибавил ход и понесся навстречу двум пиратским судам.

Глава 1 "Флагман"

(Встреча в гроте, Капитан Дядя Сэм, рассказ Сэмюеля, уточнение курса, страшная правда, опасения и замечания)

Наверняка мой читатель уже догадался, что Белый Корабль был ничем иным как подарком Симарда своему наследнику. Именно на этом корабле Вильям и планировал отправиться в опасное путешествие к далекой Стране Ледяного Ужаса. И именно на этом корабле и продолжили свое приключение трое уже хорошо нам известных друзей: Бернар де Шатильон — французский озорник и по совместительству наследный канадский лорд, Сальвадор Монтеро — известный испанский физик и лучший друг Бернара, и Герольд Андерсен — седобородый картограф, определивший для Симарда возможное местоположение затерянной страны.

Но вот что осталось неизвестным для моего читателя, так это промежуток времени между моментом, когда лодочка наших авантюристов пристала к берегу скрытого грота, и мигом, когда грозный капитан Белого Корабля отдал приказ старшему помощнику Сэмюелю Эрмиту. Подобное недоразумение, допущенное в моем повествовании лишь в угоду описания самых невероятных заголовков парижских газет, я с удовольствием готов устранить в самом ближайшем будущем. Например, сейчас, пока у наших героев есть немного времени на подготовку к встрече с морскими головорезами.

Итак, не успели наши друзья осмотреть весь подземный грот и поразится величию Белого Корабля, как, откуда не возьмись, появился человек. "Пещерный житель" был среднего роста, не так чтобы толст, но и не сказать чтобы тонок. Его гладковыбритая лысина едва виднелась из-под широкополой шляпы. В зубах он держал антикварную кедровую трубку, а на плече у этого морского волка сидел... Сидел отнюдь не пиратский попугай с повязкой на глазу, кружкой рома в окольцованной лапе и бранными выражениями на устах. На плече владельца запоминающейся шляпы сидел самый настоящий поморник. Невзрачная серая птичка смотрела на Сальвадора невероятно умными пуговками черных глаз. Кожаная куртка появившегося человека не позволяла перепончатым лапам поморника уверенно удерживаться на плече своего хозяина.

Пожав руку каждому, владелец трубки, широкополой шляпы и поморника, спрятал трубку в нагрудный карман куртки, и подхватил поморника на руки. Занимательная картина открылась взору Сальвадора: невысокий голубоглазый моряк лет сорока бережно держал в руках не сопротивляющуюся птицу. Желтозубый от табака рот сиял безмятежной улыбкой. Необычная борода приковывала свое внимание. Она напоминала образ венгерского короля ушедшего века. Черные бакенбарды плавно переходили в усы, огибая все прочие части лица.

— Доброго дня! Я ждал вас!

Приветливо произнес хозяин птицы.

— Здравствуй, Сэмюель!

В такт ему ответил картограф.

— Ты его знаешь?

Недоуменно воскликнул Бернар.

— Как не знать этого просоленного князя всея морей!

Несвойственно радостным для своей педантичной натуры тоном продолжал Герольд.

— Я Сэмюель Эрмит, ваш покорный слуга и бравый проводник до первого пункта назначения. А это...

Моряк весело кивнул на устроившегося в его ладонях поморника,

— Дядя Сэм.

И немного подумав, задорно добавил:

— Капитан Дядя Сэм!

— Это потому, что у него есть звёздно-полосатый цилиндр?

Хихикнул Бернар. Он решил вступить в разговор вместо недоуменного осмысления ситуации.

— Это потому, что я спас его 7 сентября 1928 года. В день 115-летия Дядюшки Сэма. Поэтому мы и назвали нашего пернатого столь знаменательно.

Поморник, несколько раз услышавший упоминание своего имени, завертел головой.

— Откуда вы знали, что наследник найдёт этот грот?

Начал излагать накопившиеся вопросы Сальвадор.

— Как здесь удалось возвести настоящую верфь? Как получилось построить такой корабль? А главное, каким образом это строительство смогли сохранить в тайне?

— Ооо, вы задаете слишком много вопросов, дорогой Сальвадор.

Продолжал святиться радостью Сэмюель.

— Но я уж постараюсь ответить на все. В нашем случае стоит действовать по старинке — начать с начала и таким аллюром идти до самого конца.

Морской волк договорил фразу, подбросил в воздух Дядю Сэма, и поманил бравую троицу за собой на корабль.

Дальнейший разговор шел уже на ходу, а закончился в комфортабельной каюте Белого Корабля. Все это время поморник следовал за своим хозяином и, в конце концов, приземлился на стол каюты перед железной тарелкой. В тарелке трепыхалась еще живая рыба, которую Дядя Сэм волшебным образом начал превращать в свой обед. Из ответов Сэмюеля Бернар и Сальвадор узнали многое. Очень многое. Ответы на почти все их вопросы были получены, а эффект, которые они произвели, был просто непередаваем. Но я, следуя заветам Эрмита, начну с менее экстравагантных разгадок.

История Белого Корабля была достаточно увлекательной. На его постройку было потрачена большая часть состояния Симарда. Но Симард не успел закончить всю бумажную волокиту по обналичиванию средств, потеряв при этом приличные чеки. Команда матросов, навигаторов, механиков и инженеров, была нанята на оставшиеся деньги Вильяма Симарда. В числе этих людей находились самые надёжные специалисты, готовые сохранить тайну технологии строительства и оснащения передового судна. Каждый, кто был причастен к постройке или хоть что-нибудь знал о готовящейся экспедиции, подписал бумагу. Она ограничивала свободу слова и печати ровно на столько, насколько оное удовлетворяло требованиям секретности всего мероприятия. Команда была набрана лично самим Вильямом и его надежным товарищем по корабельному делу. Произнося эту фразу, Сэмюель указал на себя, и рассмеявшись добавил:

— Таковым он считал вашего покорного слугу.

Белый Корабль был построен в самые кротчайшие сроки. Эти сроки еще более поражают воображение, если учесть, что строителям пришлось восстанавливать давно покинутую верфь. Они проносили по частям, собирали и монтировали внутри Утеса Стужи дорогостоящее оборудование. Его закупали по тем же частям в самых разнообразных местах земного шара. Закупкой и доставкой занималось большое количество специальных агентов. Только благодаря всем этим ухищрениям Симарду удалось сохранить тайну своего проекта.

По рассказу Сэмюеля, Белый Корабль имел передовой тип силовой установки, работающей на электрическом токе. Неподъёмные суммы были потрачены на обнаружение и добычи со дна Тихого океана редких металлов. Эти металлы были необходимы для электронакопительных батарей, благодаря которым удалось удержать и подчинить своей воле мощь электричества. Невероятный корабль стоил порядка 75 миллионов американских долларов. Эта сумма являлась заоблачной даже для некоторых государств. Фрегат мог брать с собой в путешествие гидросамолет и небольшую субмарину. Но несмотря на все трудности и дикие суммы, уже через какие-то пару лет над Белым Кораблём реял синий флагманский вымпел. Судно было названо "Ледяной Сфинкс".

Последующий рассказ Сэмюеля коснулся Страны Ледяного Ужаса, и планов на дальнейшее путешествие на борту Ледяного Сфинкса. Он растолковал, что сейчас начинается сезон полярной зимы. Льды вновь замерзнут, сомкнут непреодолимый даже для такого передового корабля капкан. Поэтому первым шагом будет выход из фьорда в холодные воды Лабрадорского моря через Гудзонов пролив. Дальнейший курс Вильяма Симарда был намечен вдоль 58 параллели до ее пересечения с 30 меридианом западной долготы. Оттуда Белый Корабль направится параллельно последнему ориентиру до самого Датского пролива. После чего в момент пересечения 30 меридиана с Северным полярным кругом, Ледяной Сфинкс пройдёт между Гренландией и Исландией. И окончательной точкой пребывания этой небольшой экспедиции будет являться маленький островок, лежащий 71°02' северной широты и 8°13' западной долготы. Там, за полярным кругом, Ледяной Сфинкс найдет покой до самого июня 1933 года. И когда полярная зима отступит, отважный фрегат двинется дальше вдоль 10 параллели западнее Гринвича до самого того момента, пока капитан не отдаст команду о смене курса.

— Ваши планы грандиозны, дорогой Сэмюель.

Обратился к владельцу поморника Сальвадор.

— Но почему вы так уверены, что наследник согласится отправиться в это путешествие? И почему вы были уверены, что мы с Бернаром отыщем Ледяного Сфинкса? Неужели вы знали о зашифрованных посланиях?

И именно этот ответ Сэмюеля поразил Бернара и Сальвадора до глубины души.

— Конечно знали!

Прямо таки удивился такому вопросу Эрмит. Удивился так, будто Сальвадор только что решил уточнить у него форму земного диска.

— Не только знали, но и следили за вашими поисками!

— Три шторма и один абордаж...

Тихо прошептал Бернар.

— Я так и знал, что на нашем корабле завелась крыса. Крыса, которая не только один с нами хлеб ела, но и докладывала о наших похождениях.

С этими словами Бернар зло покосился на Андерсена и добавил:

— Да, повелитель мордоворотов?

Картограф побагровел, то ли от волнения, то ли от раскаяния за содеянное, то ли от гнева.

— Ну признавайся, Иуда, за сколько нас продал?

Холодным голосом обратился к другу Сальвадор.

Но все слышали, что Монтеро вовсе не злится, а даже восхищается тем, что картограф умудрился сохранить факт своего шпионства в тайне.

— Я уверен, что он продешевил.

Буркнул Бернар, доставая из кармана, невесть откуда там взявшееся яблоко. В следующий миг каюту огласил громкий хруст сочного фрукта, трескающегося под натиском челюстей Шатильона.

— Мне, черт побери, нравится этот парень!

Заключил Сэмюель, похлопав Бернара по плечу.

— Он меня еще в ту ночь поразил своей отвагой.

— В какую ночь?

Как-то мимоходом произнес Сальвадор.

— В ночь, когда Бернар решил прогуляться до Безымянного мыса. Ведь именно тогда мне и пришлось в спешном порядке выкапывать булыжник со стихотворением.

Ответом ему было всеобщее молчание. Только Бернар продолжал жевать яблоко.

И только следующие объяснения Сэмюеля наконец-то расставили все точки на местах вопросительных знаков. Оказалось, что и Андерсен, и Эрмит с самого начала знали о правильном расположении подсказок для наследника. И шли по намеченному плану до самого рокового исчезновения Бернара. Последняя подсказка должна была находиться в корнях у единственного сухого дерева, растущего на Утесе Стужи. Именно там должен был быть зарыт валун со стихотворением. Но предположение Бернара разрушило сценарий, и заставило моряков ночью выкапывать каменную скрижаль и спешно переносить ее на Безымянный мыс. Поэтому-то Андерсен так удивился, когда увидел ее там, а не "в корнях у пышной кроны".

— Так вот почему в стихотворении был упомянут фараон!

Окончательно соединил все факты физики.

— Ледяной Сфинкс это его верный страж!

— Все верно, страж и преданный слуга.

Добавил поглаживающий буревестника Сэмюель.

— А я ведь сразу говорил, что все это за нас выдумано!

Ликовал Бернар.

— И в момент, когда наш любимый картограф чуть не проговорился, там, на мысе, я тоже начал догадываться, но чуть-чуть не успел осознать все окончательно!

— Да, Бернар, ты поистине достоин продолжить начинание своего родича.

Провозгласил Андерсен тоном, подобным тому, каким принято посвящать в рыцари. Дядя Сэм закивал и задался хрипящим хлюпаньем. Казалось, что умная птица поняла ход мыслей картографа и тоже решила похвалить Бернара.

— Но если ты все знал, почему сразу не привел нас сюда?

Задал последний вопрос Монтеро.

За Андерсена ответил пьедестал Дяди Сэма:

— Чтобы ваше приключение началось с разгадки увлекательных тайн, а не с серых будней морского перехода. А еще Симард хотел, чтобы дело всей его жизни продолжил не бездушный мещанин, а находчивый авантюрист. В общем, лучше нашего дорогого Бернара на роль первооткрывателя затерянной страны вряд ли кто-то мог подойти.

— О да! Я всегда мечтал о таком приключениииииии!

Громким шёпотом отозвался француз. Он аккуратно гладил серую птичку, нахохлившуюся прямиком на шляпе Сэмюеля.

— Ну что, когда в путь?

Задал такой важный вопрос картограф.

— Пару дней сборов команда готова подождать.

Тут же откликнулся Эрмит.

— Вот и славно.

Подвел итог Сальвадор.

— Меня тоже заинтересовало это путешествие. Правда, думается мне, может эта авантюра выйти нам боком.

— Неужели, по твоим прогнозам, плавание на Ледяном Сфинксе добром не кончится?

Задумчиво протянул Андерсен.

— Плавание уж точно.

Хмуро заметил морской волк.

— А вот хождение принесет нужные плоды.

— Тогда вперёд, собираемся и в путь!

Припечатал счастливый наследник.

Глава 2 "Новые знакомства"

Глава 2 «Новые знакомства»

(Пеликан, Мопс, Викинг, канонир, Док, бережливый механик)

Сборы наших друзей заняли совершенно незначительное время. Может, подобное обстоятельство стало возможным из-за того, что друзьям особо нечего было собирать. А может, этому поспособствовал неугомонный Бернар. По сути, собирался только Андерсен и Сальвадор. Картограф размеренно и неспешно просматривал карты, что-то сверял, чертил и только потом с благоговейной аккуратностью отправлял очередной потертый атлас к себе в багаж. Монтеро занимался сбором амуниции. Это обстоятельство позволило явить миру презабавнейшую картину. Наверняка, за подобное полотно многое отдали бы самые именитые коллекционеры. Только представьте: знаменитый испанский физик спускается по старинной лестнице утонченного особняка, держа в руках два больших тюка с теплой одеждой. Его лицо выражает невероятное усердие. Плечи физика обнимает пара непродуваемых курток, а голову венчают помимо собственных, еще 3 комплекта дополнительных пар глаз. Но Монтеро не просто так накануне знаменательного дня решил примерить на себе амплуа паука. Три пары солнцезащитных очков должны были уберечь наших героев от чересчур яркого света и острого ледяного крошева.

А чем же в этот момент занимался Бернар? Наверняка, мой читатель уже слишком хорошо знает этого француза и может сам догадаться о виде его бурной деятельности. Француз упаковывал в свой рюкзак новенькие шахматы, шашки, кости и прочие атрибуты, столь свойственные серьёзному канадскому богачу. Бернар очень жалел, что ему пришлось оставить свои настольные игры в разбившемся самолете. И поэтому накануне долгожданного похода он решил посветить свое время покупке незаменимых в морском переходе вещей. Слуга помогал упаковывать вещи и всячески содействовал сборам нашей бравой троицы. Но от щедрого предложения Бернара Генри отказался. Райт предпочел остаться сухопутным капитаном каменного фрегата, нежели званым гостем на борту Белого Корабля.

Вечером 23 сентября последние приготовления были окончены, и наши друзья покинули наследные владения месье де Шатильона. А уже ранним утром 24 сентября Ледяной Сфинкс бесшумно покинул спокойные воды спрятанной в теле Утеса Стужи верфи. С этого момента пройдёт совсем немного времени, и Ледяной Сфинкс с яростным ревом направит свой курс на два пиратских корабля. Но я еще успею познакомить читателя с некоторыми членами команды Белого Корабля. Итак, помимо уже известного нам владельца Дяди Сэма, Бернар и Сальвадор успели познакомиться с несколькими моряками.

Герберт Мольтке — главный Маркони Ледяного Сфинкса. Его высокая фигура первой встретила на борту Белого корабля нашу бравую троицу. Принадлежность к графскому роду, утонченный вкус, высокий рост, выразительность в действиях и высокомерный характер — все это широкими мазками обрисовывало неоднозначный портрет самовлюбленного гения. Герберт был самым молодым из начальствующего состава, и при этом, имел вторую по важности должность. Гладко выбритое холеное лицо Герберта отражало не только его арийской происхождение, но и присущую всем молодым людям живость. Проглядывающая залысина сильно контрастировала с густо напомаженными русыми волосами, зализанными назад и вверх. Голубые глаза главного радиста светились пафосным величием. Тонкие губы Мольтке нередко складывались в гримасу презрительной иронии, обнажая ровные ряды белоснежных зубов. Худощавая фигура графа возвышалась над палубой более чем на 185 сантиметров. Тонкие плечи были гордо раскинуты, длинные ноги часто выписывали грациозные этюды королевской походки.

Пижонский прикид как бы подчеркивал всю утонченность его натуры, и в то же время отражал горделивую возвышенность над каждым членом команды. Накрахмаленный воротник несмело выглядывал из-под цветастого шарфа. Черное пальто в купе с бережно выглаженными черными штанами создавали образ утонченного аристократа. Большие темные туфли были зачищены до блеска. Через все черное одеяние золотой нитью струилось парадное плетение. Роскошные аксельбанты с позолоченными или даже золотыми карандашами, золоченые пуговицы и пышные эполеты, все это оттеняло строгий образ Герберта и добавляло к его амплуа нотку эстетичного Денди. Самовлюблённый Маркони ни разу не был замечен в надетой офицерской фуражке. Он всегда носил ее в левой руке, иногда грациозно подкидывал и ловко подхватывал длинными ухоженными пальцами. Белые перчатки ярко контрастировали с черным сукном так же, как темные солнцезащитные очки с белоснежной кожей его лица.

Но далеко не черные очки предавали фигуре главного радиста должную узнаваемость и даже некую комичность. Его главная отличительная черта скрывалась под ними, а вернее, являлась тем самым местом, на котором они и держались. Большой острый нос, разделенный примерно по центру благородной горбинкой, великолепно подходил его хозяину. Иногда казалось, что Мольтке достаточно коснуться этим носом, чтобы проделать в месте подобного касания нестыдную дыру. Посмеивающийся Сэмюель потом рассказывал, что все за глаза называют его Пеликаном. Недолго думая, Бернар сократил прозвище не особо понравившегося ему Маркони до пяти первых букв, после чего получил несколько минут непрерывного хохота в свою честь.

Следующим, не менее интересным и колоритным членом команды был навигатор. Собирательный образ всех стереотипов об английском характере. Филеас Грин был узнаваем и без всякого вычурного прикида. Его постоянно недовольная фигура могла быть одета хоть в лохмотья, хоть в расшитую золотом мантию императора — все одно, этот, до мозга костей англичанин, был одинаковым. А точнее, одинаково брюзжащим старым сэром. Описание его внешности сразу объясняло его негласное прозвище. Филеас Мопс имел массивные прямые скулы, нетипичный для англосаксов вздернутый нос, усталые карие глаза, седую шевелюру, реденько прикрывающую плешь на макушке и множественные морщины. Последние и предавали его лицу ту невероятную схожесть с одноименной породой собак. Его можно было прозвать Бульдогом, но прижилось лишь ласковое наименование "Мопс".

Бернар очень удивился, когда услышал от Сэмюеля, что среди команды есть потомственный английский Мопс, причем вечно недовольный и постоянно жалующийся то на погоду, то на отсутствие пунктуальности у членов команды, то на холодные брызги, то на пищащего Дядю Сэма, то на неправильные показатели компасов. Да, характер этого сэра был сложный. С одной стороны — угрюмый и задумчивый ученый, блистательно разбирающийся в картографии и навигации, с другой стороны — почетный английский лорд, соблюдающий все гласные и негласные правила высшего света, а с третьей стороны — постоянный выразитель профессиональной обеспокоенности всем, что только может происходить вокруг.

Складывалось такое впечатление, что Филеас Грин абсолютно ничего не хочет, но всегда блестяще делает все, что надо. Бернар сначала очень расстроился, что нашему Герольду придется работать с таким неприятным типом, но Сэмюель его ободрил. По его словам, за вечным пессимизмом Мопса скрывался глубокий характер и доблестная душа. Навигатор не раз приходил на помощь команде Ледяного Сфинкса, помогал и поддерживал любого, не смотря на его проблемы, чин или звание. Правда эта помощь постоянно сопровождалась вздохами и недовольными фразами в стиле: "ну вот, а я же предупреждал". И причем говорил Филеас их даже тогда, когда вовсе ни о чем не предупреждал.

Еще одним, достойным внимания моего читателя, членом команды был корабельный кок — второй встретивший наших друзей человек. Главный начпрод Белого Корабля выглядел под стать своему ремеслу. Огромный двухметровый шведский детина по имени Томми Роланд был настоящим великаном-викингом. Широкие плечи, массивная грудь, мощные мускулы и гигантские мозолистые ладони, сильно коррелировали с добродушным веселым лицом и длинными, ниже плеч, русыми волосами. Грубая одежда, кепарик с большим козырьком и задорная песня на устах завершали образ сильного, но добродушного великана. А шедевры его кулинарии сразу получили высокие оценки от Бернара и Сальвадора. Складывалось такое впечатление, что ты обедаешь не в каюте просоленного всеми ветрами корабля, а трапезничаешь на приеме богатого сквайра. Лишь два человека остались недовольны морскими яствами. Уже знакомый нам навигатор, сославшийся на нехватку специй, и картограф Андерсен. У бедняги началась морская болезнь, и он не покидал свою каюту. Дальнейшие знакомства с прочими интересными личностями он пропустил.

Следующим преинтереснейшим человеком оказался командир канонерской бригады Джонни Джонсон. Старый моряк и солдат. Все что нужно было знать об этом человек было написано у него на лице. Отважный бравый морской волк, лишенный малейшего страха. Холоден, расчетлив, спокоен и выверен. Наверняка, даже в момент самой страшной опасности, Джонни остался бы сдержан. По словам Сэмюеля, Джонсон слишком многое повидал в своей жизни. Может быть поэтому некоторые чувства давались ему с трудом. Да, он повидал слишком многое, но никогда ни о чем не рассказывал. Какую-то загадку таил в себе этот мастер канонерского дела. Но все эти обстоятельства не мешали Джонни быть хорошим собеседником и мудрым наставником. Очень похожим на деда Бернара. Может поэтому наш Шатильон и привязался к просоленному моряку. Они подолгу могли сидеть в каюте Джонни за чашечкой крепкого и очень сладкого чая, и общаться на разные темы. Бернару даже удалось разговорить старика Джонни. Он рассказал, как еще юнгой служил на парусном корабле, о своих приключениях и забавных случаях. Но Джонни не проронил ни единого слова о морских сражениях. Он неохотно касался этой темы, и сразу же уводил нить разговора в другое русло. Наверняка, Джонсон был не из тех вояк, кто гордится своими подвигами в кровопролитных битвах. Это обстоятельство еще больше подкупило Бернара и сблизило с канониром.

Иногда, тихонько заглянув в каюту, Сальвадор мог увидеть такую картину: Небольшая, тускло освещенная офицерская каюта скрывала в своем полумраке две фигуры. Коренастый моряк задумчиво глядел на дымящуюся кружку. Напротив, с другой стороны стола, сидел уже полюбившийся моему читателю Бернар. Джонсон аккуратно помешивал чай и, не отрывая глаз от пенящегося водоворота, тихим приятным голосом что-то говорил о брашпиле или бушприте. Сальвадор совершенно не мог разобраться в подобных названиях. Джонсон был одним из самых уважаемых членов команды. К слову, он, как и Бернар, совершенно не питал любви к напыщенному Маркони. Впрочем, Герберт и не нуждался ни в чьей любви. Ему было достаточно собственной самовлюблённости.

Еще из отличительных особенностей Джонни можно было отметить его странную манеру разговора. Он практически никогда не смотрел собеседнику в глаза. Подобное сам он объяснял привычкой канонерской службой, но кто знает, говорил ли старый моряк правду. Может быть он прятал свои глаза от собеседника по причине того, что последний мог разглядеть там тени сюжетов, о которых Джонсон предпочитал молчать. Еще одной привычкой канонира было постоянное переспрашивание. В связи с издержками профессии, Джонни был слаб на правое ухо, из-за чего ему нередко приходилось просить своего собеседника по несколько раз повторять свои слова. Но все эти странности не умаляли того, что этот, уже не молодой, но все еще отважный офицер, был завидно примечательной фигурой на борту Ледяного Сфинкса. Мне очень хочется побольше рассказать про нового друга месье де Шатильона, но мой читатель, наверняка уже готов к следующему знакомству.

Дэйвид Стивенсон был очень значимым для всей команды специалистом — главным, и по сути единственным доктором всего Ледяного Сфинкса. Его весомым отличием были кудрявые рано поседевшие волосы и ослепительная улыбка. Последняя не сползала с его лица даже в минуты самых трудных неприятностей. Его характер был прямо противоположен характеру навигатора. Док был оптимистом до мозга своих костей. Возможно, именно таким и должен быть настоящий врач. Хотя подобную чрезмерную жизнерадостность могли бы не оценить некоторые пациенты. Но Дэйвид совершенно не думал об этом.

Первая встреча со Стивенсоном произошла в момент экскурсии по Ледяному Сфинксу. Бернар и Сальвадор услышали раскатистый хохот в одной из кают. Сэмюель объяснил, что это уже знакомый нам док режется в карты с главным механиком. Оппонент по азартным играм Дэйвида удостоится нашего внимания чуть позже, а пока я продолжу знакомить читателя с целителям всея корабля. Да, док олицетворял собой саму жизнерадостность. Со слов владельца Дяди Сэма, Стивенсон был настолько оптимистичен, что даже на погостах вместо крестов видел плюсы. Но была у непогрешимого дока и своя слабость. Уж очень он любил проводить время за играми. Карточные войны Дэйвид ценил больше всего. Иногда, аккуратно поддевая свою раздачу, Стивенсон менялся в лице: выразительные зеленые глаза хитро сощуривались, редкие брови начинали забавно расползаться, а тонкие губы обнажали белоснежные ряды ровных больших зубов. Острый подбородок и не менее острый нос немного подрагивали, а из широкой груди дока вырывался заразительный смех.

Стивенсон всегда одевался в бело-оранжевый пуховик и маленькую фуражку, абсолютно не скрывающую его седеющие кудряшки. Роста док был среднего, при этом располагал достаточно большими руками и треугольной формой торса, что придавало ему особого шарма. Длинные тонкие пальцы были достойны клавиш органа, но чаще всего держали скальпель или игральные карты. К слову, играл Дэйвид на интерес и не страдал азартной болезнью. Он просто был чересчур жизнерадостным, чтобы бессмысленно прозябать в серости однообразных дней. Кроме того, док, будучи аристократом средних лет, блестяще обращался со шпагой. Он часто фехтовал с Джонни Джонсоном, который, хоть и нехотя, но все же соглашался участвовать в подобных состязаниях. И стоит отметить, каким бы Дэйвид виртуозом не был, но практический опыт Джонсона давал о себе знать его частыми победами в подобных забавах. Но не смотря на это, Стивенсон совершенно не унывал, он радостно жал руку своему оппоненту и горячо благодарил за очередной этап совершенствования своих навыков. В подобных фехтовальных турнирах иногда можно было заметить, какой огонек проскакивал в глазах Джонни. Этот старый солдат точно имел богатое батальное прошлое.

Но вернемся к доку. Стивенсон обожал ароматы. По его словам — аромат, это консерватор воспоминаний. Он позволял невероятно точно запечатлеть самые лучшие моменты прошлого.

— Ты мог в детстве победить друга в какой-нибудь дурацкой игре под вишневым деревом, и даже спустя десятки лет запах цветущей вишни обязательно пробудит в твоей душе столь далекие воспоминания.

Объяснял Дэйвид нашим друзьям.

У дока была целая коллекция ароматических свечей, которую он сам называл кладом его ушедшей юности. Иногда, долгими вечерами, когда в море грохотал шторм, гулял дикий ветер, а волны пенились под коварными утесами, вечный смех Дэйвида стихал. Док разжигал ароматические свечи одну за одной и полностью погружался в мир ушедших грез. Возможно, только в такие моменты можно было застать нашего доктора грустным. Время... Его коварный бег побеждает даже монолитные горы... Но несмотря на все свои привычки и странности характера, Дэйвид был просто блистательным врачом. За всю свою карьеру он многих поставил на ноги, многим дал второй шанс, многим позволил безболезненно уснуть. Именно он помогал Андерсену с его морской болезнью. Док снабжал Герольда не только мятными конфетами, советами по борьбе с укачиванием, но и порцией веселых шуток и заразительного смеха. Последние тоже, в какой-то степени, помогали картографу отвлечься.

Рассказывая про пристрастия дока, я уже упомянул главного механика. Думаю, стоит остановится на его персоне немного по подробнее. Оскар Чендлер — главный механик Ледяного Сфинкса. Взвешен, умен, в какой-то степени мудр. Отличный инженер и механик. Оскар знал каждую мелочь в новейшей силовой установке Белого Корабля. По словам Сэмюеля — Чендлер — один из самых надежных членов команды. Наверняка поэтому Вильям Симард и доверил ему столь большие познания. Оскар был низкого роста и достаточно плотен, чтобы казаться издалека шариком в военной форме. Да, он тоже был уже стреляным моряком. Чендлер, в отличие от Джонсона, не скупился на истории. Но рассказывал, в основном, тонкости борьбы за живучесть и умелые маневры. Круглое лицо, отсутствующие скулы, большие губы, нос картошкой, густые темный брови и маленькие глазки добавляли комичности его образу.

Главной чертой Оскара была предприимчивость. А точнее, живущая внутри каждого человека жадность. Чендлер при первой же встрече выпросил у Бернара невесть как попавший в его скарб макет корабля. По рассказам Сэмюеля, главный механик часто отлучался в город за продуктами для всей команды. Ох, не приведи господь вам оказаться рядом с Оскаром в такие моменты. Он торговался до посинения, боролся за каждый медяк, нещадно сбивал цену разными способами. Уговорами, просьбами, криками, угрозами, сравнением цен, придирками к малейшему изъяну качества. На этой войне у него были хороши все методы. Часто он мог часами сбивать цену на какую-нибудь дешевую муку, тратя на этот процесс больше времени и сил, чем получал выгоды. Даже было забавно наблюдать за маленьким мужичком, создающим такой большой шум на базаре. Зато подобное приносило свои плоды. У Оскара было много знакомых купцов и даже основателей крупных торговых фирм.

Хохочущий Сэмюель рассказал, что однажды главный механик сломал ногу, и за покупками отправился Герберт Мольтке. Пошел он, конечно не из-за покупок, а для "культурного наполнения своей души". В общем, когда Герберт вернулся с большим чеком, отражающим не самые демократичные цены, Оскар пришел в ярость. Он начал кричать и в прямом смысле рвать на голове волосы. После выпросил у дока костыли, отнял у Герберта чек и поковылял в сторону поселения.

— Макароны по таким ценам! Да я лучше буду питаться морской водой! Говорил же я Вильяму, не доверять это дело идиотам! А торговцы сразу видят салагу и гнут цену втридорога! Ничего без меня не могут! Щас я покажу этим барыгам, как грабить честных людей!

Глава 3 "Первый бой"

Глава 3 «Первый бой»

(Резкий разгон, вода в каюте, встреча с Сальвадором, ТТХ корабля, сокрушительный выстрел, победный салют)

Теперь, познакомив моего читателя с некоторой частью команды Ледяного Сфинкса, я чувствую за собой обязанность вернуться к тому моменту, с которого начал свое повествование. В миг, когда Белый Корабль "под всеми парусами" помчался на пиратских рейдеров, Бернар и Сальвадор находились в своих каютах. Резкий разгон и чудовищный рев Ледяного Сфинкса заставил наших друзей удивиться. Что-то быстро записывающий жаворонок-Сальвадор вмиг лишился стопки листов и чернильницы. Это бесцеремонно смешало все мысли физика в один большой клубок. Бернару повезло меньше. В отличие от своего друга, француз мирно спал. Вышеописанное обстоятельство заставило канадского миллионера проснутся и причем не самым лучшим образом. Сначала с его тумбочки свалился наполненный водой стакан, и после этого, уже сам Шатильон начал сваливаться. Сваливание закончилось так же быстро, как и началось. Точнее, Бернар просто стукнулся годовой о кровать, что и привело к его скорейшему пробуждению. Окончательное впечатление произвёл дикий рев Ледяного Сфинкса.

Следует отметить, что знакомство наших друзей с уже упомянутым капитаном прошло достаточно странно. Мой читатель наверняка догадался, что капитаном этим был ни кто иной, как Вильям Симард. Да-да, тот самый покойный родственник Бернара. И я уже предвижу ваши множественные вопросы. Но позвольте захватывающим событиям идти своим чередом. Уверен, что через некоторое время сам Вильям Симард даст на все ответ. Итак, возвращаюсь к странному знакомству. Вильям сразу показался нашим друзьям каким-то загадочным. Он не назвал своего имени, отрекомендовавшись отрывистой фразой: "капитан и матрос". Дальнейшее знакомство было прервано спешкой Вильяма, а наши друзья так и не нашли времени расспросить Сэмюеля о странном капитане. Андерсен уже находился под строгим надзором Дока и в знакомстве участия не принимал.

Проснувшийся Бернар от испуга подскочил с кровати, ударился головой о подвешенную им же картину и угодил босыми ногами в разлитую из стакана воду. Спросонья Шатильону показалось, что Ледяной Сфинкс тонет, и вода достигла верхних палуб. Вскрикнув от боли и страха, Бернар в пижаме выскочил в коридор. Но добежать до каюты Сальвадора, которая располагалась по соседству, он не успел. Он стукнулся лбом с мчащимся по коридору Сэмюелем.

— Мы тонем?

Взвизгнул Бернар, отскакивая назад.

— Нет, с чего ты взял!? Ледяной Сфинкс практически непотопляем!

Не менее удивленно в унисон Шатильону вскрикнул старпом.

— У меня в каюте вода! Что стря...

Бернар не успел договорить фразу, ибо Сэмюель схватил его за руку и поволок обратно в каюту.

Там, продравший глаза Бернар осознал свое заблуждение и заливисто расхохотался. Сэмюель поддержал его в этом, непременно правильном деле, после чего резко посерьезнел.

— Менее чем через полчаса мы вступим в бой с пиратами.

Хмуро начал старпом.

— С настоящими пиратами? В бой?!

Совершенно не испугался, а даже обрадовался Бернар.

— Нечего радоваться.

Укоризненно ответил Сэмюель.

— Могут погибнуть люди. Предупреди остальных. И не вздумайте высовываться на верхнюю палубу.

Сэмюель резко развернулся и уверенным шагом продолжил свой путь.

Бернар задумчиво тер ушибленную голову. Бой с пиратами, как в приключенческих книжках. Настоящее морское сражений. Такое Бернар пропускать не мог. Долго думать Шатильон не стал. Быстро напялил ботинки и бросился вслед за Сэмюелем. Но в коридоре неугомонного француза поджидала очередная неудача. Неудачей этой на сей раз выступила дверь каюты Сальвадора. Она не вовремя открылась в тот самый момент, когда Бернар подбегал к ней. Бух, и наследный миллионер уже лежал на холодном железном полу коридора. Из-за двери показался ошарашенный Сальвадор. Вся его озабоченная физиономия выдавала невероятную растерянность ученого. С самого раннего утра наш добрый друг Сальвадор старательно записывал собственные мысли на ныне покрытые чернильными кляксами листы. Мой читатель верно подметит, что большая часть вопросов, которые так волновали Сальвадора, разрешились. Но ученые на то и ученые. Их главной характеристикой можно назвать неизбывное количество постоянно рождающихся вопросов. Вот и Сальвадор совершенно не желал отставать от столь лестной для естествоиспытателя характеристики. Его утренние записки полнились вопросительными знаками. Испанец кропотливо структурировал каждую волнующую его деталь, записывал, подписывал, дописывал и вписывал. Представляю, как бы обрадовался Сэмюель, если бы только узнал, что столько вопросительных закорючек свалится на его шею.

- Бернар?!

Удивленно, но все же сдержанно вопросил Монтеро.

Появление француза, восседающего на железном полу в ботинках и пижаме, словно бы и не произвело на Сальвадора должного впечатление. Напротив, вид ученого демонстрировал смятение.

- Пираты!

Так же кратко ответил Бернар.

Следующие минуты весь корабль провел в суетной подготовке к битве. Бернар, как бы его не предупреждали и не упрашивали, отказался сидеть в своей каюте. Его лучший друг Сальвадор не решился покинуть своего товарища даже в столь опасном сумасбродстве. Поэтому, двое отважных путешественника находились на мостике в окружении пяти помощников и самого капитана. Ледяной Сфинкс начал замедляться и остановился в момент, когда до пиратских кораблей оставалось менее двух лье. Доклад впередсмотрящих подтвердил всю серьезность ситуации. Пиратские корабли были военными судами. Но капитан демонстрировал совершенную уверенность и хладнокровие. Его отрывистые команды развеивали страх.

Стоит отметить, что такое поведение экипажа и самого капитана было более чем оправданно. Ледяной Сфинкс вышел в три часа утра 24 сентября из под покрова Утеса Стужи и начал свой поход с 78 градуса западной долготы. Уже к 7:30 вошел в Гудзонов пролив, сделав порядка 52,5 лье. Это обстоятельство с уверенностью говорило о невероятной скорости фрегата. Я ни сколь не сомневаюсь в образованности моего читателя, который быстрее меня сможет вычислить стремительность Белого фрегата. Но все же, для полноты картины своего повествования посмею самолично указать скоростной потенциал электрических моторов Ледяного Сфинкса. 35 узлов в час позволили нашему фрегату на целых 5 градусов приблизиться к Гринвичу. Мой читатель может совершенно резонно возразить, что скорость в 35 и даже 50 узлов в наше-то время совершенно не являлась рекордной. Некоторые торпедные катера могут разгонять и поддерживать более 55 узлов, а единичные рекордсмены разгонялись и до 65 кабельтовых. Соглашусь, такая внушительная скорость была практически обыденной для столь малых судов как катер. Но мне хотелось бы напомнить, что Ледяной Сфинкс приближался по военной классификации чуть ли не к линейным крейсерам. Его размер в 183 метра в длину и 22 метра в ширину практически в 10 раз превышал рекордсмена в скорости – катер Г-5.

Все вышеописанное свидетельствовало о двух обоюдно важных выводах. Первый касался понятной точки нахождения Ледяного Сфинкса. Корабль готовился принять бой в акватории меж двумя островами Гудзонова пролива, а именно меж Островом Уэльса и Лонг-Айлендом. Вторым немало важным выводом было совершенно очевидное обстоятельство – пиратские рейдеры расширяют свои владения на восток вплоть до островов Лоноса, Макколла и Лейси. Это было невероятно рискованным для пиратского флота. Он мог запросто наткнуться на европейские военные суда, отправившиеся из бухт Старого света в Лабрадорское моря для помощи Канадскому судоходству. К слову, теперь Ледяного Сфинкса от Лабрадорского моря отделяли какие-то 90 лье, которые, с сохранением предыдущей скорости, можно было пройти до наступления следующего дня. Проделав все эти математические расчеты и наблюдения, становилось очевидно: Ледяной Сфинкс мог запросто умчаться от тихоходных пиратских судов, едва разгоняющихся до 18 узлов в час.

Еще в пользу легкости боя говорило и четырех орудийная башня, барбет которой блестел сталью. Калибр грозных пушек составлял 308 миллиметров, а расстояние прицельного боя позволяло отправлять смертоносные снаряды на расстояние 40 километров за 31 секунду. Следовательно, для боя в принятых капитаном условиях будет достаточно 14 секунд. За время которых залп Джонни Джонсона достигнет пиратских кораблей. Стоит добавить, что такой залп останется безответным. Безответным, ибо прицельная дальность стареньких суденышек составляла около 14 километров.

Третьим и заключительным козырем в рукаве Белого Корабля была его живучесть. Невероятная конструкция включала 10 непроницаемых отсеков, на которые делился весь корпус могучего фрегата. При этом, 4 его мощных винта могли удерживать чудо инженерной мысли на плаву при заполненных 6 отсеках. Кроме того, хотя и лишенный противоторпедной переборки корпус, легко компенсировал ее отсутствие внушительным бронированием.

Бронирование казематов и траверсов было внушительным даже для военного флота Его величества. Невероятная мощь подобных железных чудовищ могла привести к чрезвычайным разрушением. Благо последние крупные битвы отгрохотали еще в 1856 году, на закате Крымской войны. И теперь, вот уже более 70 лет цивилизованное человечество не имело несчастия наблюдать кровопролитных воин.

Возвращаясь к характеристикам корабля, которые наши герои узнали у самого Сэмюеля Эрмита, я могу заключить, что совершенное спокойствие большей части экипажа не было халатностью. Бой был не вынужденной мерой, а жестом милосердия, направленным отнюдь не в сторону жестоких головорезов. Правда упреждающих ударов со стороны Ледяного Сфинкса не последовало. Он замер в ожидании. С командного мостика Бернар увидел, как дюжина матросов занимают места в башне главного калибра.

- Почему орудия еще не готовы?

Тихим шепотом вопросил Сальвадор, нагибаясь к уху Сэмюеля. С пушек еще не были сняты брезентовые кожухи.

- Пускай эти негодяи до последнего не догадываются о наших орудиях.

Стальным голосом ответил капитан.

Затем Герберт Мольтке подал радиосигнал. Тот самый сигнал, который был во всех подробностях описан в Парижских газетах. Капитан и весь экипаж с самого начала не пользовались радиосвязью, ибо их экспедиция была невероятно секретной. Но теперь, в столь волнительных обстоятельствах, пренебрежение услугами Маркони было бы излишней халатностью. Пиратские суда сократили расстояние вдвое и не стали церемониться. Первые снаряды начали поднимать холодные брызги вокруг Ледяного Сфинкса.

- Канальи!

Вскричал капитан.

- Я был намерен вразумить их флажковой сигнализацией, но они предрешили свою судьбу!

Не успел он окончить фразу, как замаскированная башня извергла пламя. Залп из четырех 308 миллиметровых корабельных орудий привел к пожару… Не на пиратском судне, а на Ледяном Сфинксе. Пороховые газы разорвали маскировочный брезент и привели к его моментальному горению. Но это обстоятельство ни сколь не смущало ни капитана, ни его помощников.

Оглушительный грохот был столь неожиданным, что Бернар и Сальвадор практически одновременно опустились на пол. Не успели они оправиться и прийти в себя, как пророкотал отдаленный взрыв. Поднявшись, и взглянув на морскую гладь, наши друзья успели увидеть ужасающую картину: Развернувшийся пиратский баркас принял мощнейший залп прямиком в подставленный борт. Сперва показалось, что снаряды пробили некогда доблестный британский корабль насквозь и не нанесли должных повреждений. Но уже через мгновение произошло страшное: Оглушительный разрыв взметнул в небо столб ужасающего пламени. Корабль пиратов дрогнул, подпрыгнул и… разорвался на две части ближе к корме. Туча ошметков машины, обшивки и оснастки разлетелись и усеяли море горящими факелами. Взрыв порохового погреба был такой силы, что носовая часть корабля отскочила вперед, приняв на себя выстрелы второго судна.

Корма же осталась на месте и быстро погружалась в пучины Гудзонова пролива. Ей понадобилось буквально пара минут, чтобы полностью скрыть столб своего пламени в соленых водах. Пиратский корабль был мгновенно разорван в щепы одним мощным залпом. Огромная махина, отправляющая снаряды в сторону Ледяного Сфинкса исчезла с лица воды менее чем за 7 минут. Какая же разрушительная мощь крылась в вооружении Белого фрегата.

- Но ведь такие орудия длиной в 55 калибров от поперечника должны были просквозить своими снарядами казимат…

Одними губами произнес Сальвадор. Ученый знал толк не только в физике, но и в близкой к ней баллистике.

- Все верно, уважаемый.

Ответил капитан, не спускающий взгляда со второго пиратского корабля.

- Но такое умозаключение применимо только к бронебойным снарядам.

- Так вы использовали фугасные?

Встрепенулся Монтеро.

- Но ведь они не могли повредить цитадель…

- Полубронебойные разрывные боеприпасы.

Перебил его капитан.

- Они сочетают в себе мощную проникающую способность и колоссальный урон.

- Пираты бегут!

Перебил разговор двух ученых мужей Бернар.

Добрый малый не ошибся. Второй пиратский корабль, еще скрытый черным дымом уничтоженного судна, закладывал полную циркуляцию.

- Белый флаг, капитан! Они выкинули белый флаг!

Донеслось из динамика. То впередсмотрящие разглядели за облаком сажи изменившиеся намерения пиратов.

- Три четверти хода!

Провозгласил капитан, и второй его помощник тут же поставил ручку машинного телеграфа в обозначенное положение. Через секунду корабль тряхнуло, и Ледяной Сфинкс понесся к месту потопления пиратского баркаса.

Уже через час согласно командам вахтенного офицера – одного из тех четырех молчаливых помощников капитана – пираты погрузились в шлюпки и отплыли на расстояние в полмили от их корабля. Капитан не желал дожидаться военных рейдеров, которые безрезультатно пытались связаться с Ледяным Сфинксом. Это бы открыло миру его чудесный корабль. Поэтому решено было двигаться дальше, указав точные координаты с пленниками. Для этого все тот же вахтенный офицер приказал пиратам открыть кингстоны и затопить свое судно. Дождавшись его погружение более чем наполовину, Ледяной Сфинкс помчался вперед прежним курсом.

Глава 4 "Радиопереговоры"

Глава 4 «Радиопереговоры»

(Место битвы, перестроения, расчеты и предположения, возвращение конвоя, начало преследования)

Выписка из записи радиопереговоров рейдерской флотилии Гудзонова залива, капитан рейда — контр-адмирал Джером Фарагут, частота радиопередачи — 162 МГц (17 канал)