Страна Ледяного Ужаса Книга 1 "Внезапное Приключение"

Часть первая "Странное завещание" Глава 1 "Телефонный разговор""

Страна ледяного ужаса

Книга первая «Внезапное приключение»

Часть первая: «Странное завещание»

Глава 1 «Телефонный разговор»

(Буйство природы, темная фигура, два друга, предложение, от которого невозможно отказаться)

За окнами хлестал сильный дождь. Шум яростно низвергающихся водяных потоков сливался с раскатами осеннего грома. Под надзором вечного странника - ветра, древесные стражи нехотя склоняли свои головы в глубоких поклонах. Но, несмотря на окружающую величественность, по улицам безмолвно созидающего города спешно проносилась темная тень. Тень отдаленно напоминала высокого господина. Человек в пальто с поднятым воротником, отряхивая многочисленные капли со своей одежды и обивая матовые туфли, поспешно отпирал дверь своего дома. Попав во внутрь, темная фигура тут же сняла промокшее насквозь пальто и кинула его сушиться на дверь. Сразу после этого, человек аккуратно начал открывать темный саквояж. Спустя пару неудачных попыток, запоздалый прохожий все же извлек из его недр множественные записи. После чего, бумаги незамедлительно были отправлены на полку высокого шкафа. Вздохнув с облегчением, человек в последний раз оглядел место, где оставил свой бумажный груз. Уверившись в полной его безопасности, мужчина направился в душевую, откуда стали доноситься звуки включенной воды.

Во время его отсутствия, я буду рад познакомить читателя с интерьером небольшой двухкомнатной квартиры. Первое что бросалось в глаза - преобладание темных благородных тонов, присущих лишь людям высокой культуры. Из основных комнат можно было опознать кабинет, спальню и уже упомянутую ранее кухню. Квартира была обставлена просто, без всякой роскоши, но каждая вещь отдавала благородством и дороговизной. Особенно это было заметно в кабинете. Большинство его стен было установлено шкафами с разного рода литературой. Большое окно располагалось напротив стола, и было скрыто темными шторами. Все в этой квартире было строго и к месту.

Шум воды давно смолк, не многозначно намекая, что вскоре хозяин сей утонченной обители появится в дверях. И он не заставил себя долго ждать, материализовавшись, словно привидение, в одном белом халате. Распахнувший дверь мужчина был никто иной, как Сальвадор Монтеро - знаменитый испанский ученый, доктор наук в области реальной физики, ректор Парижского физико-математический университета, почетный член Испанской, Британской и Французской ассоциаций, относящихся к Ученому клубу Столичной Академии наук. Его высокая фигура, закутанная в белый домашний халат, совершенно не вязалась со всеми ему присущими регалиями. Это там, в залах ученого клуба или на сцене Академии он был блистательным сэром, одетым с иголочки в аккуратно выглаженные вещи, всегда причёсанный и опрятный. А дома он казался простым инженером среднего звена. Вся личность Сальвадора отнюдь не была пропитана самовлюблённым пафосом. Это был простой испанский мужчина 34 лет с в меру густой опрятной бородкой. Его темные волосы ярко контрастировали с голубыми глазами, чей слегка усталый взор проникал сквозь круглые линзы очков в темной оправе. Прическа Монтеро сразу выдавала руку умелого парикмахера: локоны были хаотично разбросаны и олицетворяли непокорный нрав своего владельца. В общем, внешность сеньора Сальвадора полностью подходила под его ученое призвание и испанское происхождение.

Но сейчас почетный член трех столичных клубов был в домашнем халате и тапочках. Хотя это обстоятельство вовсе не помешало ему забрать с полки свои записи и направиться в кабинет. Сальвадор включил настольную лампу и уселся в старинное кресло. После чего бережно опустил многочисленные листы на лакированную поверхность стола. Мимолетный взгляд Монтеро случайно упал на календарь, стоящий неподалёку. По его лицу пробежали едва различимые нотки отвращения, и Сальвадор, не колеблясь ни секунды, оторвал и скомкал лист с датой 8 сентября 1932 года. Ученый был перфекционистом и любил порядок во всем. Ликвидировав эту неприятную мелочь, Монтеро вернулся к пристальному изучению бумаг. Это был черновой вариант его диссертации, которую Сальвадор должен был представить в Парижской академии наук со дня на день. И сейчас он проводил последние приготовления по утверждению окончательного варианта. Глаза Монтеро быстро пробегали по строчкам, а руки откладывали в сторону прочитанные листы. Ученый с головой погрузился в работу и даже не заметил, что одного из листов его научного труда не хватает.

Но вдруг столь бурную деятельность чересчур наглым образом прервал телефонный звонок. Сальвадор очень не хотел отвлекаться от своего занятия, но трубку все же пришлось снять. Не успел ученый поднести телефон к уху, как с того конца провода начал доноситься знакомый, переполненный радостью, голос. Да, этот голос Монтеро узнал бы из тысячи, ведь он принадлежал его лучшему другу. Из трубки доносились столь неразборчивые слова, что ученый даже присвистнул. Нет сомнений, это был именно Бернар де Шатильон - коренной француз, обладающий одним лишь французам доступным характером.

Бернар был человеком очень эмоциональным, взбалмошным и безбашенным. Вечно веселый, и, как будто не взрослеющий, он совершенно не изменился с момента знакомства с будущим ученым. Шатильон имел необъяснимую способность нравится людям тогда, когда он этого абсолютно не желал и вел себя раскрепощённо. Именно так ему и удалось завести знакомство с Сальвадором, которое позже переросло в очень близкую дружбу. Француз учился в одном заведении с Монтеро, который приехал в Париж из маленького испанского города, где его отец трудился мясником, а мать была швеёй. Бернар, кроме своего веселого характера и обаяния, умел поддерживать интересное общение практически с каждым, кого встречал в своей жизни. На его беззаботном пути часто сами собой решались такие проблемы, над коими на его месте ломали бы головы многие люди, а француз лишь разводил руками, улыбался и говорил, что совершенно не знает причину подобных чудес. Но не все было так просто с характером Шатильона. Его глубина была доступна не многим. Большинство видело лишь оболочку, - того веселого сорванца, вечно находящегося в суетном движении, шутящего, и выкидывающего разные фокусы. Зато Сальвадор хорошо знал своего друга. Знал он и то, что в Бернаре, помимо всем очевидных качеств горячного характера, скрыт недюжий ум, проницательность и нотки романтика. Шатильон совмещал в себе несовместимое. Учился он, несмотря на вышеописанную эмоциональность, практически на отлично, легко схватывал все сложные дисциплины. Но отношение к учебе и науке у нашего француза было иное, чем у хозяина квартиры. По окончании обучения, Бернар не захотел стать ученым, и подался испытывать себя в разных сферах. Поначалу каждое дело спорилось в его руках, но уже к середине интерес к данному роду деятельности улетучивался. Это толкало француза приниматься за что-то новое.

Казалось бы, как такие разные личности как Бернар и Сальвадор могли долгие годы оставаться лучшими друзьями, но что-то держало их вместе, не давало разойтись навсегда. Может причиной этому служил обоюдный интерес к дружбе, а может… Но голос на том конце провода заставляет меня прервать размышления. Его обладатель наконец немного успокоился и вернул утраченную способность произносить внятные предложения.

- Дорогой мой Сальвадор!

Речь француза искрилась радостью и предвкушением чего-то масштабного.

- Ты не представляешь, какая удача улыбнулась мне! И я обязан поделиться этой новостью с тобой!

Сальвадор с интересом отложил свои записи и начал внимательнее слушать. Его друг никогда не устраивал подобных телефонных разговоров на пустом месте.

- Дружище, нам выпал такой шанс, который выпадает всего раз в жизни!

- Да что же случилось, Бернар!?

Не выдержав перебил его учёный.

- Всего рассказать по телефону не могу! Скажу лишь то, что я отправляюсь навстречу приключениям и зову тебя с собой! Наши мечты сбылись, и от такого предложения ты просто не имеешь права отказаться! Все подробности завтра в 10:24 в ресторане Элен-Грилл. Прошу не опаздывать, если хочешь услышать все в мельчайших деталях!

- Но...

Попытался выдавить ученый. Ему совсем скоро надо было выступать со своей работой, а данный телефонный разговор грозился разрушить эти планы.

- Никаких "но", мой столь занятой друг, вспомни, что ты говорил мне в те далёкие годы! Так что никакие противоречия не принимаются, я буду ждать тебя завтра в Элен-Грилл ровно в 10:24! А теперь пока, друг Сальвадор, мне стоит утрясти некоторые мелочи!

Не успел ученый произнести ни слова, как трубка уже доносила до него лишь долгие гудки. Положив, ставший бесполезным, телефон, Монтеро крепко задумался. Да, еще одной общей чертой характеров двух друзей было непреодолимая жажда приключений. Только вот ученый, который не мог себе позволить долгое отсутствие в столице, перенес фокус на познание чего-то нового в науке. Это стало для Сальвадора личным приключением. А вот Бернар… Бернар желал реальных приключений и путешествий, с дикими племенами туземцев, бурными руками, воздушными шарами, жарой безлюдных пустынь и морозом горных рудников Клондайка. И вот сейчас, в душе учёного вновь пробудилось подобное чувство, которое заставляло Шатильона буквально выплевывать бессвязные слова. Долго думать Сальвадору не пришлось...

Глава 2 "Шокирующее известие"

Глава 2 «Шокирующее известие»

(Томительное ожидание, крепкое рукопожатие, разговор в парке, несмелые объяснения, тяжелые раздумья)

Утро 10 сентября было на редкость солнечным и теплым. От вчерашней непогоды не осталось и следа. Лужи сменили свое амплуа и блистали в беззаботных лучах дневного светила. Ресторан Элен-Грилл находился далеко не в центре оживлённого города и представлял собой историческое место для обоих друзей. Тут они частенько проводили вечера, свободные от всяких забот и важных дел. Внутреннее убранство ресторана было совершенно обычным для заведения подобного рода. Яркий свет пробивался через цветные вставки в стеклах окон этого места и создавал умопомрачительную мозаику переливающихся оттенков. Они смешивались друг с другом и играли на темных стенах разноцветными солнечными узорами. Старые половицы ресторана тихо поскрипывали под фигурой расхаживающего по ним взад-вперёд человека. Француза совершенно не интересовало мнение пары посетителей, хотя они и выказывали немалое внимание чуть не подпрыгивающему от нетерпения Шатильону.

Возбужденная физиономия мужчины среднего роста представлялась в лучах цветной мозаики в прямом смысле "в новом свете". Рыжие вьющиеся волосы перекрасились в зеленовато-коричневый цвет, серый жилет превратился в болотный, и в целом Бернар стал напоминать только вынырнувшего из воды аквалангиста. После взгляда на часы по лицу француза пробежала тень еще большего недовольства. Каждая морщинка, присущая только часто улыбающемуся человеку, в сей миг передавала обуревавшую де Шатильона злость. Его жидкие и слегка комичные усики сейчас подернулись пеленой недовольства, а вечно смеющиеся зеленые глаза сверкнули нетерпеливым огоньком. Часы показывали 10:36 утра по точному Парижскому времени.

Француз прекрасно знал своего друга, и был хорошо знаком с его отвратительной привычкой задерживаться по всяким мелочам. Именно поэтому Бернар и назначил встречу на 6 минут раньше того часа, в который явился сам. Но даже после такого предусмотрительного хода, Шатильону приходилось ждать, чего горячный француз просто терпеть не мог. Но вот, через несколько невыносимо долгих минут, дверь в ресторан открылась, и на пороге появился Сальвадор в тёмном пальто и с цилиндром на голове. Но Монтеро сделать шаг не позволили. Взбешенный ураган, налетел на него с умопомрачительной скоростью. Не успев ничего понять, Сальвадор вылетел из ресторана, будучи подхваченным за воротник пальто.

Опомнившись, он сильными руками разжал мертвую хватку хохочущего француза. Последний тут же поднял с земли цилиндр Сальвадора, и водрузил его себе на голову с таким наполеоновским видом, что ученый невольно улыбнулся.

- Ну что же ты творишь, Бернар, чуть очки мне не разбил!

Забирая цилиндр у вертящегося месье де Шатильона, деланно укоризненным голосом проговорил учёный.

- Ты вновь пришел не вовремя, дружище Сальвадор!

Таким же манерным тоном ответил Бернар. Посетители ресторанчика с интересом прижались к стеклу и наблюдали за окончание потасовки.

- Только не говори, что ты весь погружён в свои научные заботы, о почетный член трех столичных ассоциаций клуба европейской академии наук.

От души сжимая руку Монтеро, продолжал хорохориться француз.

- Работаю потихоньку, все дни расписаны по минутам. Правда, мой график совершенно не мог предположить такого стремительного полета с участием, как ты сказал, почетного члена европейской академии наук!

Ученый уже не сдерживал улыбку.

- Ты со своим клубом уже совершенно позабыл про спокойную жизнь.

Процедил Бернар, старательно выпутываясь из стальных пальцев ученого. Не успел Сальвадор произнести оправдание своей деятельности, как Шатильон принял загадочный вид и сообщил:

- Хотя, как я могу говорить о спокойной жизни, если на этой же неделе отбываю из Парижа.

- С чего бы это, дорогой Бернар?!

Удивился ученый. В его голосе чувствовалась неподдельная тревожность.

- За этим я и пригласил тебя на эту встречу, оторвав столь занятого человека от всех дел. Да, как я вчера и говорил, я отправляюсь навстречу приключениям и зову тебя с собой.

- Да в чем, собственно дело?

Промолвил Сальвадор, будучи до глубины души обескураженным столь поспешным отъездом друга. Бернар посерьезнел, и, кивнув в сторону зевак, которых до этого игнорировал, произнёс:

- Я сейчас тебе все расскажу, но, пойдем-ка мы в парк, нам не нужны лишние глаза и уши.

После этих слов француз сорвался с места и начал двигаться вниз по улице, туда, где располагался старый парк. Заинтригованный испанский ученый двинулся за ним. Уже через пару минут друзья сидели на лавочке безлюдного парка. Сальвадор был готов с интересом выслушать то, что нарек француз "шансом, которым грех не воспользоваться".

У Бернара горел взгляд, а по его не двоякой улыбке можно было понять, что он готов сообщить что-то грандиозное. И Шатильон не заставил себя долго ждать. Бернар наклонился к лицу учёного и тихо, нараспев произнес:

- Теперь я самый настоящий миллионер!

Фраза произвела превышающий все ожидания фурор. Сальвадор буквально впился удивленным и растерянным взглядом в друга, лихорадочно соображая, не сошел ли тот с ума, или не решился ли устроить странного рода розыгрыш. Но столь живописное удивление нисколько не удовлетворило Бернара, театрально замолчавшего в самый интересный момент. Молчал и Монтеро, буквально опешивший, и чуть ли не распахнувший рот от обуреваемых чувств. Прервал молчание француз, чем полностью испортил всю напряженность момента. Ну не мог он в силу своего характера долго молчать, тем более миг, когда желал поделиться с лучшим другом важнейшей новостью всей его жизни.

- Да, мой дорогой Сальвадор, именно такая у меня была реакция, когда я получил извещение о вступлении в права наследства! Это не шутки, дружище!

Буквально сияя от счастья, тараторил француз. Он достал из внутреннего кармана смятый клочок какой-то бумаги. Развернув, сунул ее в руки оторопевшему ученому и с торжествующим видом победителя проговорил:

- Читайте!

Гербовый лист гласил следующее:

«Извещение уважаемому Бернару де Шатильону касательно наследства, отошедшего коему по причине кончины его достопочтенного троюродного дядюшки со стороны правой руки - потомственного лорда и по совместительству одного из богатейших людей Канады - Вильяма Симарда; заключающегося в двадцати четырёх тысячах акров земли, как обработанной, так и необработанной, незастроенной и застроенной различными зданиями, как то: жилыми, промышленными, и коммерческими постройками. А так же в движимом имуществе, как то: дорогих коллекциях, атрибутах внутреннего убранства, драгоценных металлах, как в слитках, так и в виде монет, и прочее и прочее…

Из постановления, вынесенного верховным Канадским судом от 30 августа 1932 года, полностью переходит в единовластное управление вышеупомянутого Бернара де Шатильона, по причине отказа от большей части вышеописанного громадного состояния прочих наследников. Все необходимые бумаги, как то: копии завещания, подписанные документы об отказе прочих наследников, метрические свидетельства и прочее.., заверенные верховным канадским судом, перейдут в руки главного наследника незамедлительно».

Документ скрепляли печати и нижеследующие подписи. К документу так же прилагалась громадная выписка конкретных составляющих завещанного богатства. Бернару досталось более пяти восьмых от всего, свалившегося столь внезапно, наследства. Прочитав все это, Сальвадор неуверенной рукой передал листы обратно французу и, противореча всем ожиданиям Бернара, вместо громких поздравлений погрузился в задумчивое безмолвие. Теперь настала очередь Шатильона поразиться до глубины души. Он глядел вытаращенными глазами на друга.

.

- Ты чего?..

Несмело поинтересовался Бернар.

- Дар речи от счастья потеря что ли?

Но его вопросы остались без ответа. Физиономия Монтеро подернулась нотками недовольства, ведь его неугомонный, и с этого момента очень богатый друг, отвлекал его от тяжелых раздумий. Не выдержав молчания ученого, Бернар сорвался с места и зашагал взад-вперёд, размышляя вслух о своем везении. Рассуждал француз с присущей ему горячностью: часто прыгал с мысли на мысль, сбивался и перебивал самого себя. Сальвадор словно не замечал бубнящего Шатильона, продолжая обдумывать что-то очень важное. Наконец он произнес очень спокойным голосом такую фразу, от которой француз осекся и застыл в неестественной позе. Фраза гласила следующее:

— А ты не думал, дорогой мой друг, почему твои достопочтенные родственники отказались от большей части наследства. Разве в их интересах было согласиться на крохи с барского стола?

Услышав это, Бернар постоял пару секунд, после чего так же быстро вернулся на лавку и, сверкнув глазами, проговорил:

— И ради этого вопроса ты заставил меня переживать, молчав практически десять минут?!

— Да я и менее пяти минут не молчал...

Неуверенно проговорил ученый.

— Пяти невыносимо долгих, и показавшихся мне вечностью, минут.

Укоризненно процедил Шатильон.

— А что касается моих родственников, коих, как ты знаешь, осталось не так чтобы много; все они - до глубины души верующие баптисты.

В ответ француз получил лишь непонимающий взгляд, поэтому продолжал:

— Так вот, мой совершенно не догадливый друг, как я узнал из прочих кип документов, которыми почтальоны просто завалили мою квартирку, Вильям Симард не был обычным человеком. И я сейчас не говорю про его колоссальные богатства, я веду речь про слухи. Толковали, что он совершенно не чистый душой человек, что он всю свою долгую жизнь поклонялся сатане, продал душу дьяволу и все в этом духе. Я понимаю, что злые языки могут сочинять любые байки, но и факты отрицать я не вправе. В его особняке были найдены человеческие черепа, кости и старые фолианты. Именно поэтому, мои достопочтенные родичи не пожелали иметь с этим человеком никакого дела. Отказались от любого его наследия, кроме некоторых счетов в зарубежных банках, и малого числа недвижимости, находящейся вообще в Южной Америке.

Домой Сальвадор отправился в приподнятом, но, в тоже время, и неопределённо задумчивом настроении. После своих объяснений, Шатильон, все же, получил так ожидаемую порцию поздравлений и пожатия рук. А вот Монтеро получил еще немного сведений о планах своего друга. Бернар заявил, что отказ от такого богатства считает нецелесообразным. А факт того, что все это население окутано легендами, лишь подогрел интерес неугомонного француза. Он немедленно желал отправиться в увлекательное путешествие в столь далёкую от его родины Канаду.

Ученый понимал, что совсем не дурные слухи оттолкнули прочих наследников. Наверняка для подобных отказов была более весомая причина. Причина, о сущности которой Сальвадор не мог догадаться. Скорее всего, это понимал и Бернар, но наш француз был не из тех, кто готов упустить приключения. И Монтеро боялся, что его друг может натворить таких дел, что страшно даже подумать. Хотя Бернар сам никогда не пытался выкидывать разные фокусы - это они преследовали его, не отставая ни на шаг. Как говорится, подобное притягивает подобное. И Сальвадор, всеми силами отказывающийся от участия в предложенном путешествии, сейчас вновь крепко задумался, ведь даже способ, каким француз желал добраться до цели, сильно настораживал испанца.

Глава 3 "Столичный переполох"

Глава 3 «Столичный переполох»

(Хаос в Париже, банк на улице Круа де Пети, телеграмма Монтеро, газетные заголовки, тщетные попытки Парижской академии)

Начало следующего дня было обыденно неспешным для столичного городка. Но лишь до того момента, пока через Парижские газеты не просочилась информация, которой суждено было наделать немалого шума. Новость разлетелась по столице всего за пару часов и потрясла не только простых обывателей. Гвалт поднялся везде: начиная от маленьких квартирок домохозяек, трактиров и рабочих мест, и заканчивая такими значимыми организациями, как парижская академия, главный французский банк, столичный авиаклуб и даже национальная биржа. Степень нарастания суетности напрямую зависела от числа уважаемых джентльменов и благородства того заведения, в стенах которого была получена столь обсуждаемая новость.

Не хотелось бы мне побывать в этот день на бирже, в подобной гомонящей толкучке почетных лиц, которые наперебой кричали о якобы только им известной новости. Подобные возгласы подкреплялись разнообразными выводами и панической купле-продажей бумаг французских авиакомпаний. Не меньший накал страстей происходил и в авиаклубе, правда там настроение толпы можно было охарактеризовать как радостно возбужденное. Чего нельзя было сказать про столичную академию, в стенах которой разворачивалась настоящая внеплановая операция. Уважаемые мужи буквально рвали на себе волосы, носились по коридорам, звонили и что-то наперебой кричали в трубку. После недолгих всплесков эмоций почетные члены ассоциации столичной академии провалили немало попыток связаться с тем, чья персона и вызвала столь бурные обсуждения во всем Парижском обществе.

Я же, в свою очередь, отойду от созерцания всех этих взбудораженных масс и поспешу разъяснить моему читателю причину всего хаоса. Смею огорчить того, кто решил обвинить Бернара де Шатильона в этом несвойственном для размеренной жизни инциденте. Вернее, француз был лишь косвенно причастен к тому, что произошло ранним утром 11 сентября. А произошло вот что:

Не прошло и получаса с момента открытия главного столичного банка, находившегося на улице Круа де Пети, как в его прохладное нутро пожаловал уже хорошо известный нам человек. Подойдя к работнику банка, он тихо произнёс такую фразу, после которой собеседник почётного члена ассоциации столичной академии наук подобострастно закивал и удалился с невероятно почтительным видом. Через пару минут к Сальвадору вышел сам директор банка и, поприветствовав ученого, передал ему вместительный саквояж. Потом последовали некоторые формальности, подписи, выписки и утверждение чеков, с коими Монтеро старался расправиться как можно скорее. После этого он покинул банк, даже забыв попрощаться. Но подобная новость не произвела бы такого фурора, если бы не телеграмма, полученная парижской академией через четверть часа после посещения Сальвадором знаменитого банка. Дословно представлять текст этого послания я считаю нецелесообразным. Но основной посыл письма звучал так:

«Уважаемые коллеги, члены ассоциации столичной академии наук! Я, хорошо каждому известный Сальвадор Монтеро, прошу извинить меня за столь поздно сообщенную информацию. Я отменяю все свои публичные и непубличные выступления, исследования и заседания в ассоциации по причине спешного отбытия из Парижа. Сегодня же, в 11 часов утра, я направлюсь в Канаду на одном из экспериментальных трансатлантических самолётов французского производства. Время моего отсутствия во Франции мне неизвестно; но могу вас уверить, что вернусь к научной деятельности сразу, как только закончу непредвиденные и очень важные дела. Еще раз прошу прощения за столь позднее сообщение. Изменить своего решения я не вправе. Надеюсь в скором времени вернуться в стены ассоциации!

Ваш Сальвадор Монтеро»

Покидая Париж, ни ученый, ни его источающий счастье друг, ни, тем более, пилот, не могли и помыслить, что их отбытие вызовет такой большой шум. Ведь даже трансатлантический перелет уже давно не был в диковинку для людей, хоть сколько-нибудь погруженных в мир современных средств передвижения. Да, коммерческих полетов через океан пока не было, но авиолюбители не раз смогли пересечь такое громадное расстояние. Поэтому мой читатель может не сомневаться, что уже через какие-то пару-тройку лет, любой желающий сможет путешествовать из Европы в Штаты столь быстрым способом.

Газеты слегка запоздали, и наши герои не получили возможность узнать о парижском переполохе. В этот день о странном решении известнейшего физика не слышал только глухой. О нем толковали все, пытаясь объяснить подобную спешку ученого, который никогда ранее не был замечен в поступках подобного рода. Сальвадор всегда ставил на первый план любимое дело, и жертвовать им в пользу чего-то иного было практически невозможным для этого испанца. А тут целый перелет, оплаченный отказом Монтеро от своей деятельности на неопределённый, но, наверняка, внушительный срок. Каждая из крупнейших газет Франции по-своему трактовала произошедшее этим утром. Но все они были едины в одном: Сальвадор Монтеро задумал что-то поистине грандиозное, о чем в скором времени узнают все. Заголовки так и пестрели разнообразными вызывающими фразами:

Светило науки в бегах!

За столичным физиком Монтеро идет охота!

Почетный член академии наук бросил ассоциацию на произвол судьбы!

Сальвадор Монтеро решил отправиться в путешествие!

И это лишь малая часть того, чем полнились газеты и разговоры следующих недель. Некоторые даже несмело утверждали, что Сальвадор – преступник или, того хуже, иностранный агент под прикрытием. Таких предположений было мало, а после публикации в одном авторитетном журнале информации о том, что Монтеро решил отойти от теории к практике и отправился в геологическую экспедицию, эти мысли и вовсе исчезли.

И людей мало беспокоило, что Сальвадор совершенно не мог иметь дело ни с какими экспедициями, тем более геологическими. Ведь он был всего лишь физиком, хоть и очень известным. В общем, следующие пару недель французы только и обсуждали отбытие Сальвадора, строили теории и делились друг с другом личными догадками. А вот академия не вступала в подобного рода обсуждения и не отвечала на провокационные вопросы. Основатель ассоциации был буквально в бешенстве, ведь он выстроил планы на месяц вперёд, а Монтеро своим столь скорым отлетом разрушил их. Злился учредитель недолго и, после пары неудачных попыток узнать цель и срок отсутствия испанца, успокоился. Аргументировал он это фразой: «Монтеро знает, что делает, и по пустякам ни за что не пошел бы на такой шаг».

От столь оживленных обсуждений выиграли только авиаклуб и французские авиафирмы. Они получили неожиданную рекламу и долгие обсуждения, так или иначе возвращающиеся к трансатлантическому перелету их детища. Но сейчас стоит отойти от описаний происходящего в столице и перенестись в самолет производства компании братьев Вуазен, в котором по небу мчались трое.

Глава 4 "За день до"

Глава 4 «За день до»

(Окончательный выбор, в стенах авиаклуба, история гения, почтовые махинации, незамедлительный вылет)

Человек, который держит в руках мои скромные записи, наверняка хочет узнать истинную причину, побудившую Сальвадора пуститься в такой перелет. Монтеро был человеком, коего отлично характеризует фраза "семь раз отмерь, один отрежь". Принятия решений давались испанцу с трудом, и занимали немалое время. Ученый обдумывал каждый из сценариев, взвешивал все «за» и «против», долго колебался. Но вот когда принимал решение, никогда от него не отступался, даже если оно было не выгодным, трудозатратным, или, объективно, неправильным. Он шел до конца, руководствуясь правилом, что рассуждать надо до принятия решения, а после надо действовать. Так как же Сальвадор пришел к тому намерению, которое было реализовано в лучших его традициях, сиречь - незамедлительно.

На это повлияло множество факторов, но главными были два: Монтеро знал, что свалившееся на Бернара богатство могло нарушить душевное равновесие самого хладнокровного человека. Что уже говорить о безбашенном французе, который, поддавшись эмоциям, мог… Да мог все что угодно, ведь это был де Шатильон - любитель приключений и захватывающих событий. И Сальвадор решил выступить в роле стабилизатора, того, кто поможет лучшему другу принять верное решение даже в самой затруднительной ситуации. Вторым фактором был отказ других родичей Шатильона практически от всего богатства. Этот вопрос мучил Монтеро, безрезультатно ломающего голову над его решением. Хоть ответа ученый дать и не мог, но четко знал, что это все выглядит чересчур подозрительно. Поэтому он просто не имел права бросить своего друга в такой ответственный момент. Вечер 10 сентября у Монтеро прошел в раздумьях и тяжелых мыслях. Сальвадор колебался с принятием решения. В скором времени он должен был представить проект по улучшению городской канализации, который он так долго разрабатывал. Но два вышеупомянутых обстоятельства склоняли чашу весов в противоположную от планов Сальвадора сторону. К ним добавился огонь, вновь разгоревшийся в глазах испанца, услышавшего про задуманное его другом приключение. Собственно, этот огонь никогда не гас, но с той юной поры, когда Сальвадор подружился с Бернаром, он сильно ослаб вместе с остепенившимся ученым. И сейчас обещание, данное Монтеро долгие годы назад, пришло время сдержать. Примерно через год дружбы, Сальвадор и Бернар поклялись друг другу, что при первой же возможности отправятся если не в кругосветное, то уж точно в долгое и запоминающееся приключение. И вот эта возможность представилась, хоть и как нельзя некстати. Но Сальвадор был человеком слова, и свои обещания выполнял без единого исключения. Может именно поэтому принудить физика сказать слова клятвы, было очень сложным и практически не выполнимым делом.

Именно так в канун столичного переполоха было принято, как это всегда бывало у Сальвадора, окончательное и бесповоротное решение. Но вот дата и время отбытия испанцу были не известны, но только до очередного телефонного звонка. После того, как из трубки вновь стали доноситься лишь долгие гудки, Сальвадор встал и направился к платяному шкафу, откуда начал доставать теплую зимнюю одежду и обувь. А мы не будем отвлекать ученого, так скоро решившего сменить свое темное пальто на что то более зимнее, и отправимся туда, на ту сторону провода.

Бернар этим вечером тоже не сидел сложа руки. После получения извещения о вступлении в права наследства, любитель приключений все время ломал голову над выбором варианта перемещения в унаследованное канадское поместье. Путешествие по морю никак не подходило для нетерпеливой натуры француза, ведь заняло бы немалое время. Именно поэтому Шатильон обратился к своему хорошему товарищу, состоящему в французском авиаклубе. Это может показаться странным, но у вечно веселого Бернара было приличное число знакомых, которые являлись не последними личностями на этом свете. Объяснялось это просто: Шатильон хоть и обладал взбалмошным характером, но разгульным его образ жизни назвать было нельзя. Он любил общаться с умными людьми, разбавляя официальный тон шутками, что, почему-то, очень подкупало его уважаемых собеседников. Практически все, за исключением совершенно непробиваемых зануд, отзывались о нашем французе хорошо, и всегда были не против подобного рода общения. Тот вечер не стал исключением из этого правила, и друг Бернара радушно принял Шатильона.

Беседа проходила в громадном зале, большую часть которого занимал грузный и очень длинный стол. Вся его поверхность была завалена бесчисленными кипами чертежей и разных набросков. Чертежи, схемы, эскизы, технические рисунки и прочие очень важные для авиаконструкторов атрибуты - линейки, карандаши и циркули, находились буквально повсюду. Все стены были уставлены шкафами, полки которых ломились от обилия бумаг, тубусов и разного рода книг. Свободное пространство стен было использовано по максимуму: не осталось ни одного места, где бы не висел хотя бы один плакат, иллюстрирующий строение крыла или авиационного винта. Если бы не ряд электрических ламп на потолке, то и он, скорее всего, был бы полностью увешан всяческими наработками авиаклуба.

Диалог проходил в очень странной форме: Бернар с удивлением разглядывал диковинки этого места, а его собеседник - высокий сухенький человек, резвой прыгающей походкой обегал громадный стол кругами, все время роясь в кипах бумаг. Человек, с которым разговаривал наш де Шатильон, не отличался полным присутствием в беседе, постоянно отвлекался на разбор чертежей. Он произносил столько слов, сколько того требовало поддержание беседы, и не звука более. Сразу было видно, что этому смуглому верзиле совершенно не до пустых разговоров. Так продолжалось до момента, пока француз неожиданно для собеседника не поинтересовался, о планах авиаклуба в ближайшее время проводить экспериментальные перелеты, скажем, в Колумбию или Бангкок. После этого в зале повисла гробовая тишина, через несколько секунд прерванная громким возгласом авиатора.

Наблюдая за похождениями Бернара, я совсем позабыл представить читателю друга нашего француза, который так ярко отреагировал на вопрос новоиспечённого европейского миллионера. Клод Вилар был одним из известнейших людей не только Парижа, но и всей Франции. Почётный член авиаклуба являлся гениальным изобретателем, слава о котором гуляла по всей Европе. С его мнением считались все столичные авиакомпании, за его совет многое были готовы заплатить конкуренты. Но Клод был истинным патриотом, и использовал свой острый ум и умелые руки только на благо Франции. Кроме того, что Вилар был гениальным конструктором-новатором, этот человек являлся и бесстрашный летчиком испытателем. С ним Бернар познакомился еще до столь блистательной карьеры, которую Клод начал совсем юным. Он с самого детства мечтал покорить небо, но из-за бедности его семьи, мальчик не мог поступить в летное училище. Вследствие этого и пообещал себе построить свой самолет, на котором ему удастся облететь весь мир. Хотя Вилар до сих пор не исполнил свою клятву, но смог приблизиться к ней, как никто другой из ныне живущих. Ведь самолет именно его конструкции смог преодолеть Атлантику. Да уж, каких-нибудь пятнадцать лет назад никто и помыслить не мог, что мальчик, днями напролёт пропадающий в библиотеках, и что-то старательно перечерчивающий на старые газетные листы, которые он использовал за неимением денег на бумагу, превратится в светило конструкторской мысли. Тебе, мой друг, наверняка интересно, каким же образом произошло столь чудесное перевоплощение. А произошло оно не без помощи Шатильона.

Дело было так: Во время своей учёбы, Бернару часто приходилось проводить время в столичной библиотеке, что нашему французу не очень-то и нравилось. То есть, читать и узнавать что-то новое было очень интересно, но вот сидеть на месте и тихо перелистывать страницы... И вот однажды, Шатильон стал замечать оборванца, безустанно корпящего над книгами и какими-то клочками газет. Бернар, в силу своей общительности, и желания хоть сколько-нибудь разбавить библиотечную серость, и познакомился с мальцом-удальцом. Клод, общаясь со своим новым другом и объясняя заинтересованному Бернару все, что знал сам, еще лучше стал разбираться в теме. Он даже пытался научить Шатильона чертить детали, и целые самолеты, чертежи которых Вилар трепетно переносил из книг на подаренные ему другом белые листы. После пары недель подобной дружбы, Бернару в голову пришла безбашенная идея, которой он тут же поделился с Клодом. Наш француз договорился со своим отцом, который знал одного конструктора из авиаклуба, и помог организовать Вилару оценку его таланта. Матерый авиатор сразу увидел талант юного констриктора и предложил Вилару стать его учеником. Радости бедных родителей мальчика, и счастью самого Клода не было предела.

Именно с того момента, Клод пообещал Бернару, что в любом горе он будет готов оказать ему любую помощь. И вот сейчас, когда Шатильон вдруг обратился к нему за помощью, Вилару и представилась возможность отблагодарить друга. Смуглый авиатор перестал шарить в кипах чертежей и задумчиво взглянул на Бернара. Ростом он был в районе шести с половиной футов, что выглядело достаточно внушительно в купе с пышной шевелюрой темных волос. Его лицо, несмотря на некоторые недостатки: слегка выпирающую нижнюю челюсть и глубоко посаженные карие глаза, скрытые массивными надбровными дугами, совершенно не казалось уродливым, а даже наоборот, привлекало своей необычностью. Весь его вид в точности соответствовал представлениям о гениях-самоучках. Общую картину портил лишь голос, звучавший на повышенных от столь неожиданного вопроса тонах. Из дальнейшего разговора двух французов выяснилось, что авиаклуб планировал снарядить очередной пробный полет из Парижа Бостон. После того, как Бернар услышал про запланированный полет, у него так и загорелись глаза. Этого не мог не заметить Клод:

— А с какой целью, мой дорогой друг, ты расспрашиваешь меня о подобном полете? Если нужно отправить письмо в штаты, или воспользоваться иной почтовой услугой, будь уверен, я не откажу!

Помолчав пару секунд, Бернар таинственно улыбнулся, и сказал:

— Ты прямо какой-то прорицатель. Мне нужно отправить две посылки в Канаду, и желательно как можно быстрее.

Увидев улыбку авиаконструктора, Бернар продолжал:

— Но ты не обольщайся, дружище, посылки очень не простые. Они займут немало места в самолете, да и их суммарный вес будет едва лишь меньше двухсот килограмм.

Услышав это, Вилар впился непонимающим взглядом в своего друга.

— К чему такие удивления, ты чуть челюсть не уронил на пол! Можешь не переживать, эти посылки не являются контрабандой, если таковой не считается транспортировка француза и испанца. Мне и моему другу надо как можно скорее попасть на ту сторону Атлантики.

Победоносно закончил свой каламбур Бернар.

— Я, конечно, понимаю, что подобной наглостью лишь отвлекаю своего гениального друга от работ, но можно ли нам отправиться на этом экспериментальном рейсе вместе с почтой и снаряжением?

Помолчав с минуту, Клод одобрительно закивал:

— В принципе эта идея реализуема, ведь наш самолет может взять на борт дополнительную тонну груза. А вот что касается срочности...

Тут Клод замялся, но вскоре продолжил:

— Полет был запланирован на начало следующей недели, но я, как главный конструктор и проектировщик этого самолета, могу изъявить желание лично провести этот полет прямо завтра.

— Да что ты, дружище, зачем менять планы всего клуба ради какого-то, никому не известного Шатильона.

— Я не буду менять планы клуба, я изменю лишь личные планы ради очень важного человека в моей жизни.

Твердо произнес Вилар.

— Самолет готов к отлету уже сейчас, завтра я поставлю в известность клуб, и в 11 часов изволь явиться на аэродром в полной готовности.

— Но, Клод, я же не...

— Никаких отрицаний, дружище, я готов тебе помочь, и принял окончательное решение.

Именно так и произошло событие, которое наделало своей загадочностью большого шума. Но в отличие от столицы, в самолете Клода Вилара царили совершенно иные настроения.

Глава 5 "Из Парижа в Бостон"

Глава 5 «Из Парижа в Бостон»

(Битва двух воинств, полет во время полета, 17 часов в воздухе, роковая птица, борьба с огнем, далекая земля, немягкая посадка)

В самолете разгоралась настоящая баталия, шедшая не на жизнь, а на смерть. Столкнулись две армии: пламя и холод, решительность и осторожность, молниеносность и продуманная тактика. Шел бой меж двумя опытными, но максимально разными по стилю стратегами. Полет длился уже достаточно долго, чтобы наши герои привыкли к окружающей их обстановке. Находились они в грузовом отсеке среди почтовых коробов, мешков и футляров с альпинистским снаряжением. Место было предостаточно, даже при учете того, что груз был совершенно не в малых количествах. Сначала Бернар и Сальвадор сидели у самой перегородки, отделяющей грузовой отсек от кабины Вилара, но после мягкого взлета и ровного набора высоты, переместились вглубь самолета. Перегородка хоть и имела в своей верхней части окно, но использовать его по назначению было затруднительно. Поэтому француз решил занять свое время не тщетными попытками разглядеть хоть что-нибудь, кроме облаков, а игрой в шахматы. Он еще до вылета понял, что столь долгое время просто сидеть, или, тем более, спать, не сможет, вот и прихватил с собой старенький походный рюкзак с массой разнообразных настольных игр. В с виду маленький рюкзак, вместилось очень многое: Помимо набора выживальщика, состоящего из маленького топорика, коробки с иголками и нитками, пакета бинтов, железного коробка со спичками и прочего, что могло пригодиться путешественнику, наш любитель приключений умудрился спрятать в недра мешка множество предметов. Там находились фляги с водой, консервы, бумажные пакеты с бутербродами. А игр, что могли скрасить скуку полета, было видимо-невидимо.

Сальвадор просто поражался, как его друг смог упрятать в рюкзак столь многое: начиная от шахмат, домино и лото, и заканчивая картами и костями. Поражался ученый даже сейчас, хотя уже немалое пережил со своим неугомонным другом, и был лучше многих осведомлен о способности француза столь ловко умещать все нужное и ненужное в заплечный рюкзак.

Да, жажды приключений у Бернара было хоть отбавляй. Француз частенько жалел, что родился слишком поздно, и все приключения, преследующие путешественников пару столетий назад, сейчас, куда-то подевались, и жизнь стала в разы скучнее. А скучать Шатильон не любил, поэтому руководствовался правилом, что если приключениям суждено обходить его стороной, то надо брать все в свои руки. Чем француз и обожал заниматься, таская своего ученого друга по лесам и болотам. Сальвадор, погруженный в умственную деятельность, просто нуждался в подобного рода отдыхе. Но сейчас Монтеро летел налегке, прихватив с собой лишь саквояж с банкнотами, да зимнюю одежду, на которой он и припарковался в позе индуса.

Столкновение двух полководцев было просто грандиозным. Фигуры перемещались по доске с виртуозной ловкостью. Но каждый из главнокомандующих, в силу своего характера, придерживался диаметрально противоположных тактик. Спокойный Сальвадор тратил в свой ход много времени, размышлял и прорабатывал разные варианты, вспоминал противодействие различным стратегиям, предполагал шаги оппонента, хладнокровно передвигал свои войска по полю. В моменты, когда приходилось жертвовать фигурой ради дальнейшей комбинации, Монтеро задумывался ещё дольше. Такая манера игры выводила француза из себя, буквально заставляя горячного Бернара вертеться на месте и постоянно поторапливать своего оппонента. Шатильон был быстр, решителен и бесстрашен. Он проводил стремительные фланговые атаки, использовал неожиданные ходы и реализовывал странные тактики. Долго думать Шатильон не мог, все идеи приходили ему быстро и исполнялись незамедлительно. Бернар проводил горячные размены фигурами. Часто выходил из них победителем лишь вследствие того, что расчетливый Сальвадор предпочитал не ввязываться в стремительные дуэли.

На доске разворачивалась нешуточная битва эмоций, характеров, тактик. По лицу Сальвадора в момент битвы практически ничего нельзя было прочитать. Совсем редко по его губам могла проскользнуть тень улыбки, или в глазах загореться отблеск упущенной возможности. Бернар, напротив, не стеснялся выражать обуреваемые им эмоции не только мимикой, но и широкими жестами.

Холодный расчёт и четкая выверенность в купе с богатым опытом часто брали верх над горячностью и решительностью. Вот и эта партия не стала исключением. Бернар закрыл лицо руками и со стоном отвернулся от доски, на которой проходила казнь короля его армии. Улыбающийся Сальвадор возглашал:

— На гильотину командующего темным войском наемных головорезов!

Француз, хоть и не без смешка в голосе, но все же с горечью театрально вторил:

— Умираю, но не сдаюсь! Разбойники в обманчиво белых доспехах первыми напали на мое праведное войско! Люди сочтут гибель моего короля за подвиг!

После подобной финальной сцены даже ученый не сдержал улыбку. А Бернар через пару минут забыл о досадном поражении и уже предлагал сыграть в карты. Но ученый предпочел отказаться от игры, изъявив желание вздремнуть часик-другой. Француз фыркнул и устремил руки в заранее выложенный сверток с едой. Деловито нахохлившись, наследный лорд сообщил, что спящих на посту кормить не следует, и поэтому его друг может не рассчитывать на вкуснейшие круассаны и громадные бутерброды. Рассмеявшись, Монтеро предупредил любителя приключений, чтоб тот не лопнул, уминая все в одиночку, и попросил не шуметь, пока он наведет порядок в царстве снов. Ответ испанцу разобрать не удалось, ведь чавкающий большим бутербродом Бернар промычал что-то неразборчивое. Устроившись на мягком мешке и укрывшись теплым шерстяным пледом, Сальвадор закрыл глаза и погрузился в задумчивую негу. Последнее, что видел ученый, это был его друг, аккуратно наливающий себе крепкий чай.

Монтеро знал, что его друг обязательно оставит ему пару вкусностей, несмотря на все его колкости и ехидства. Поток мыслей унес физика далеко, туда, в Канаду, обгоняя самолет гениального конструктора в десятки раз. Ученый по своей завсегдатай привычке старался структурировать и отдельно обдумывать каждую из навалившихся на него задач, но они имели иное мнение на этот счет. Сначала свалившееся на его друга наследство, потом сложный вопрос с академией, а завершал этот список самый тяжелый вопрос - отказ наследников. Все теории, приходящие на ум Монтеро, разбивались о ничтожно малый объем информации. Поэтому Сальвадор решил разбираться с проблемами по мере их поступления.

Спал Монтеро долго - сказывалась накопившаяся усталость - а проснувшись, вновь застал друга наливающим чай. Но причина, по которой ученый вынырнул из царства Морфея, была совершенно необычной. Разбудил Сальвадора громкий звук, донёсшийся снаружи самолёта. За ним последовал ужасным толчком, от которого по грузовому отсеку полетела почта и несколько мешков со снаряжением. Шатильон, хоть и не был снаряжением для альпинизма или коробом почты, но тоже поддался действию этой силы, и полетел к кабине пилота, чертыхаясь и разливая горячий чай. Сам Сальвадор сильно ударился плечом о мешок с коньками. После случившегося на пару секунд повисла гробовая тишина. Первым сбросил оковы оцепенения Бернар, начавший открывать окно в кабину пилота с ругательствами на устах.

Монтеро, спросони, оставался на месте и ничего не понимающим взглядом осматривал окружающий его беспорядок. В себя учёный пришёл только после возгласов Клода. Оказалось, что наш бравый самолет попал в зону турбулентности. Вилар сообщил, что не раз преодолевал подобные неприятности, и его друзьям не стоит сильно волноваться. Но утаивать пилот не стал, что в этой области перестали работать некоторые приборы, по которым можно вычислить их местоположение. Немного успокоившись, Бернар вернулся к другу и провозгласил:

— Спал ты, наверняка, еще хуже, чем пробудился. Я вообще тут чуть со скуки не умер все десять часов пока кто-то изволил дрыхнуть.

— Десять?!

С нескрываемым изумлением поразился Сальвадор. Такой долгий сон совершенно не был присущ для ученого-жаворонка.

— Да, ты чертовски долго наводил порядок в мире грез. Я настолько заскучал сидеть здесь и раскладывать пасьянсы, что аж подумал о том, что неплохо было бы как-то развеяться.

— Мда, дружище Бернар…

Тихо процедил Сальвадор.

— Прошу впредь быть аккуратнее со своими желаниями, а то мы из-за твоей скуки никуда не долетим. И будут твои родственники отказываться уже от твоего наследства.

— А вот если бы кто-то не дрых, то я бы и не поддался скуке в этом безынтересном пространстве.

Парировал Шатильон, собирая разбросанные коробки.

— Хватит бока отлеживать, ученый муж!

Вновь возвращаясь в свое привычное состояние, проговорил француз.

— Вставай и помоги мне прибраться в нашей тесной квартирке.

Сальвадор безмолвно покорился, и уже через несколько минут друзьям удалось привести грузовой отсек в первозданный вид. После чего они перекусили и уселись играть в домино, что получалось достаточно плохо. От легких толчков воздушных ям домино разбрасывались и только благодаря феноменальной памяти физика, друзьям удавалось доигрывать партию. Так и прошла большая часть полета наших отважных путешественников. Закончив очередной раунд, Шатильон стал клевать носом. Теперь пришло время испанцу вдоволь отомстить за ехидства со стороны своего друга. Чинно указав на место своего недавнего возлегания, Сальвадор пафосно провозгласил:

— О достойнейший из достойнейших, богатейший из богатейших, не прими за дерзость мое скромное предложение. Если вас мучает желание вздремнуть, то могу предложить лишь этот скудный уголок.

Ученый уже позабыл, когда это он набрался у своего друга подобных манерных ехидств. Хотя Сальвадор использовал их крайне редко, в большинстве своем, в общении с Шатильоном. Бернар не отказался от подобного предложения, и чинно поклонившись, улегся и накрылся пледом с головой. А Монтеро отправился к окошку и стал следить за тем, как Вилар умело ведет машину. Француз заснул на редкость быстро, может из-за пережитых потрясений, а может из-за того, что просто обожал спать в поездах, мгновенно засыпая под ритмичный стук колес и размеренные покачивания вагона. В нашем же случае стука не было, да и покачивания можно было назвать откровенной тряской, но это отнюдь не помешало Бернару мирно посапывать.

Правду люди говорят. Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода, и как мастер занимается своим делом. А Клод был виртуозен. Статная фигура конструктора выглядела внушительно даже в сидячем положении. Вилар был сосредоточен и спокойно вел машину в зоне турбулентности. Перед вылетом Сальвадора насторожил тот факт, что сей долгий перелёт Клод решился провести без помощи второго пилота. Как-никак путешествие занимало почти сутки, а сохранять концентрацию столь долгое время для любого человека было бы практически невыполнимо. Но Бернар уверил своего друга, что Клод тот еще мастер с "чрезвычайно медленным метаболизмом». И сейчас, глядя за работой этого профессионала, Сальвадор полностью уверился в истинности этих слов. Полет уже длился 17 часов, а Вилар сохранял все тот же бодрый и спокойный вид. При этом всем его губы, по всей видимости, напевали какую-то задорную мелодию. Но так продолжалось всего три четверти часа, после чего произошло что-то поистине страшное.

Монтеро не успел ничего понять, как Клод вдруг резко потянул руль вверх, от чего самолет задрал нос, и весь его живой и не очень груз отправились скользить к хвостовой части. Сразу после этого послышался хлопок, словно в обшивку самолета ударился камень, и машину шатнуло в сторону. Сальвадор успел зацепиться за ручку двери погрузочного отсека, и мир не узрел полета почетного члена столичной ассоциации, который мог закончиться знатной шишкой на голове последнего. А вот француз шишкой не отделался, счесав себе локти и колени до крови. Пока Бернар лежал на полу, уткнувшись носом в мешок с чем-то твердым, Монтеро подскочил к распахнувшемуся окошку. Из кабины он услышал стальной голос Вилара, пропитанный флегматичным спокойствием.

— Мистер Сальвадор, это уже не воздушные ямы, в таких неудобствах виновата птица. Она угодила прямиком в левый двигатель и вызвав своим неаккуратным полетом пожар.

— Пожар??!!

Буквально провопил француз, доставая голову из остановившего его полет мешка. С его носа струилась кровь. Монтеро кинулся к побитому по воле какой-то птицы Шатильону. На возглас француза был получен спокойный ответ пилота:

— Да, дружище, пожар. Но горит не фюзеляж, а двигатель, это не так страшно. Тем более лететь нам осталось три-четыре часа. Но советую вам держаться крепче, я постараюсь сбить пламя.

Как удивительно устроен человек: Если в патовой ситуации тот, от умений которого зависит жизнь остальных, сохраняет железную выдержку и спокойствие, то и паникующие люди намного быстрей перестанут суетиться и паниковать. Сальвадор позавидовал выдержке Вилара, ведь он и сам был не слишком эмоциональным человеком, но в такой накаленной ситуации позволил себе поддаться панике. Но завидовать долго не пришлось, ведь пилот поставил самолет в дикий климб.

— Зачем он поднимает нос вверх, так пламя не сбить?!

Прокричал вновь перепуганный Бернар. Ответить Монтеро не успел, ведь самолет резко выровнялся и с огромной скоростью устремился вниз.

— Наш многоуважаемый Вилар старается не дать огню дышать!

Ликуя проговорил учёный.

— Ты чего, головой что ли ударился, пока летал по "салону"?!

Изумленно пропищал Шатильон.

— Он же его только раздувает, а на таких скоростях у нас и крылья могут развалиться!

— Когда дует сильный ветер, тебе, дружище Бернар, сложно вдохнуть. Так и тут, на большой скорости пламя должно захлебнуться в обилие воздуха. А что на счет прочности конструкции, то наш опытный летчик все предусмотрел. По крайней мере, я хочу в это верить!

С радостью в голосе объяснил ученый. Но последние слова он проговорил уже в движении, ведь не удержавшись, под силой тяготения устремился к кабине. Там Сальвадор увидел, как черный дым, исходящий из левого винта в разы ослаб, но не прекратился полностью.

— Двигатель исправно работает, хотя и начал иметь огрехи.

Торжествующе произнес пилот.

— Пламя я сбил, но будьте уверены, оно через некоторое время вновь разгорится. Двигатель перегрет, происходит утечка топлива и масла.

Не успели наши друзья вновь занервничать, как Клод сообщил:

— У меня все под контролем, топлива хватит, а на момент возникновения пожара на горизонте уже будет виднеться земля.

Так и получилось. Не прошло и десяти минут после радостного сообщения Вилара о том, что он видит землю, как двигатель вновь был объят пламенем. Но наши друзья уже не паниковали, они полностью приняли тот факт, что их жизнь зависит только от умений пилота. К тому момент, когда летчик уже мог распознавать бесконечность, заполненную хвойными великанами, неожиданно для Бернара и Сальвадора, горение вновь прекратилось…

— Господа, нам несказанно повезло!

Радостным голосом прокричал через перегородку Клод.

— Пожар прекратился, мы сможем долететь до земли!

Радостные крики наполнили грузовое отделение. Но радоваться было ой как рано. Ведь индикация расходного бака на панели управления показывала нулевой запас керосина… Пилот умышленно утаил от друзей то, что все остатки топлива выгорели, а они сбились с курса и находились намного севернее Бостона. "Ни к чему сеять панику" - решил конструктор, "лишь бы дотянуть до земли". После криков радости и пожатия рук, ничего не подозревающие Бернар и Сальвадор уселись допивать остатки не разлитого чая. А в кабине пилота происходила ожесточенная борьба. Борьба человека и машины, победителем из которой мог выйти лишь один.

Первым делом, Вилар переключил самолет на работу от дополнительного топливного бака, в надежде, что там осталось немного ценной жидкости. После чего опытный пилот принял решения зафлюгировать левый двигатель, разогнать машину и разменять высоту на скорость. Набирая скорость, Клод старательно накачал давление в топливную магистраль правого винта, который больше не вращал лопасти. От набегающего потока воздуха винт нехотя стартонул, оповещая, что в дополнительном баке еще есть немного топлива. Облегченно выдохнув, пилот откинулся на кресле и сообщил о скорой посадке. Тут Клод не врал, ведь посадка в скором времени и правда осуществится. На приличной высоте двигатели вновь перестали работать, и пилот начал аккуратно снижать самолет. В момент, когда под крылом летательного аппарата синее море воды сменилось на зеленое море тайги, Клод сообщил:

— Друзья, держитесь крепче! Мы немного отошли от курса, и посадка у нас будет прямо сейчас, правда она будет аварийная. Прошу сохранять спокойствие. Я в своей жизни провел подобных посадок раза в два больше чем штатных, поэтому как никто другой умею хорошо исполнять аварийные посадки.

Нашим бравым авиапутешественникам несказанно повезло, ведь Клод сразу обнаружил русло замёрзшей реки, по берегам которой не росли сосны.

— Дееееержиииииитееесььььь!!!

Прокричал пилот за секунды до соприкосновения брюха самолета со снегом. Шум стоял страшный. Складывалось такое впечатление, что с секунды на секунду дно самолета протрется. Двигатели захлебнулись в толще снега, загнули лопасти винтов. Вся огромная машина сейчас напоминала смесь снегоуборщика и легендарных саней Санты. За самолетом тянулся глубокий черный след копоти и охладительных жидкостей, проплавляющих стоялый снег. Пилоту, как и пассажиром, тоже пришлось не сладко. От сильного толчка при посадке по грузовому отсеку снова полетели всевозможные предметы. Бернар и Сальвадор спаслись от участи быть обшвырянными вновь, спрятавшись за большой и тяжелый короб почты. Он, совершенно того не желая, и принял все удары коварных лыж и коньков. А вот Клода все же настиг подлый почтовый сверток. От удара голову Вилара не хило дернуло вперед, из-за чего наш ас повел рычагом управления слегка влево и… темнота.

Глава 6 "Ледяная река"

Глава 6 «Ледяная река»

(Осмотр места крушения, исчезновение наследника, уморительное представление, трое в снегу, ликование Бернара, долгий переход)

— Все целы?

Первым делом поинтересовался Вилар, потирая место ушиба, которое медленно, но верно превращалось в шишку.

— Вроде да.

Ответил напряженным голосом Бернар. Это и не удивительно, ведь не каждый, переживший подобное, сразу приходит в себя.

— Вот и отлично! Опасность миновала! Только вот самолету уберечь жизнь не удалось.

Вздохнув, произнес Клод и начал выбираться наружу. Бернар и Сальвадор восседали под защитой большого короба прямиком в центре ужасного беспорядка.

— Ну вот, мой дорогой Сальвадор, приключения настигли нас намного раньше, чем предполагалось. Да еще какие, я уже не надеялся увидеть белый свет.

Смешливым, но все еще дрожащим голосом обратился француз к своему другу.

— Да, в мои планы совершенно не входила наша погибель. Нам крупно повезло, что сей страшный сценарий не реализовался.

Отвлеченно ответил Монтеро. Он до сих пор полностью не осознал все произошедшее.

— Надо благодарить не фортуну, а золотые руки нашего пилота!

С укором и наставлением в голосе поправил испанца Бернар.

— И пока мы живы у тебя есть такая замечательная возможность. Предлагаю не медлить и покинуть уже наскучившее пространство. Я как никогда хочу поглядеть на этот мир.

Утверждающе кивнув, Сальвадор поднялся вслед за другом, и они вышли на что ни на есть белый свет. Открывшаяся взору картина буквально резала глаза своим обилием красок и света. Обеспокоенный Вилар приплясывал вокруг погибшего самолета, охая и старательно разгребая снег с дымящихся двигателей. Перегревшаяся машина медленно, но верно растапливала под собой снег и потихоньку погружалась в его толщу. Бернар и Сальвадор с непритворным любопытством осматривались. А любоваться было чем: бесконечное пространство, расходящееся во все стороны, на сколько хватало глаз, было заполнено хвойными стражами. Самолёт, от которого столбом валил пар, напоминал курящийся вулкан. Крушение произошло на берегу широкой реки. Она уходила ледяной лентой в сторону горизонта, где упиралась в невысокие горы. От сурового климата канадской тайги даже горная река покрылась толстым слоем льда. Его кристальную чистоту едва нарушал немного припорошивший реку снег. Пронизывающий ветер ледяными потоками проникал сквозь одежду, заставлял незваных гостей ёжиться от набегающего холода. Поникший пилот, лишившийся своего железного Пегаса, в последний раз взглянул на его остов и с плохо скрытой грустью в голосе проговорил:

— Когда мы снижались, я заметил небольшое поселение около вон той далекой горы.

Тут Клод указал рукой вдаль по направлению замерзшей реки.

— Я уже подавал сигнал бедствия, но нужно сделать это еще раз. Друзья, берите тёплую одежду и свои вещи. Необходимо добраться до поселения раньше, чем нас застанет в пути здешняя ночь.

Вилар развернулся, зачерпнул ладонями снег, приложил его к месту удара и поплелся обратно в кабину. Бернар и Сальвадор молча пошли забирать свои вещи. Тяжело было друзьям наблюдать за тем, как конструктор прощался со своим творением. Бернар выскочил из самолёта первым, а вот Монтеро задержался. Он увидел через окошко в перегородке, как грустный Вилар поглаживал панель управления. Ученый как никто другой понимал все переживания гениального конструктора. Одевшись и собрав свой скарб, Сальвадор вышел из грузового отсека, подошел к разбитому Клоду и положил ему руку на плечо. Летчик понял его без слов и, прикрыв глаза, проговорил:

— Спасибо, дружище, иногда очень сложно отпустить произошедшее. Этот самолет был моим творением, не просто бездушным механизмом…

— Я тебя понимаю, Клод. Нашему брату всегда сложно смириться с неудачей. Хотя полет нельзя назвать провальным. Ты стал первым человеком, чей самолет смог преодолеть такое расстояние и справиться с такими трудностями. Уверен, что следующая твоя модель обязательно поставит мировой рекорд по дальности полета!

В потухшем взгляде Вилара вновь затеплился огонек, и конструктор, улыбнувшись, тихо кивнул физику и произнес:

— В следующей моделей я обязательно предусмотрю возможность разговора с пассажирами в обход пресловутого окошка.

— Вот это правильное решение!

Ободряющим голосом подхватил Сальвадор.

— Это точно, а то наш вечно неугомонный друг и минуты на месте не уси...

Тут Клод осёкся и, оглядевшись по сторонам, проговорил:

— Кстати, а где Шатильон?

Богатого наследника нигде не было.

— Бернар, конечно, еще тот затейник, но чтобы просто взять и исчезнуть...

Задумчиво протянул Сальвадор.

— Как говорится, никогда такого не было, и вот опять!

Почесав подбородок, ответил Вилар.

— Бернар с самого моего с ним знакомство был таким, это весьма в его стиле. Наверняка заметил что-нибудь интересное, или...

— Надо следы проверить, не спрятался же он от нас в самолете.

Произнеся последнее слово, Клод вновь поник.

— Я пойду загляну в грузовой отсек. Надо убедиться, что Шатильона там нет. А ты пока осмотри следы. Чует мое сердце, этот шутник скоро объявится. И в самом эффектном амплуа.

Клод кивнул и, пошел осматривать следы. Ученый, повздыхав, направился обратно, произнося себе под фразу "ну Бернар". Не успел Монтеро как следует осмотреться, как снаружи самолета донесся чересчур эмоциональный для Клода Вилара крик. В этом громком возгласе слышалось такое изумление, что физик даже присвистнул. Монтеро, появившись на снегу, сразу понял причину удивления Клода. Сальвадор присмотрелся сквозь запотевшие очки в ту сторону, куда глядел обескураженный летчик, и обомлел. Так и стояли два ученых мужа, безмолвно наблюдая за тем, что двигалось на полотне замёрзшей реки метрах в трёхстах от окаменевших авиапутешественников. После минутной заминки Сальвадор, прокашлявшись, сокрушенно провозгласил:

— Ну вот, а я же предупреждал...

— Никогда не имел сомнений в изобретательности нашего общего друга, но сейчас это было очень неожиданно.

Произнес Клод. А на ледяной ленте реки разворачивалось увлекательное представление: темная фигура Шатильона буквально парила над поверхностью толстого льда. Бернар скользил, разгонялся, сбрасывал скорость, кружился и выделывал множество иных трюков, напоминающих смесь фигурного катания и кривляний дешёвого комика. Душа француза в этот момент ликовала: он представлял себя грациозным фигуристом, сражающим наповал восторженную публику.

— Откуда у него коньки?

Неотрывно глядя на Шатильона, летящего на одной ноге по широкой глади реки, пробормотал Вилар. Но тут же осознал, что его вопрос имел максимально прозрачный ответ.

—Мда...

Только и смог протянуть Сальвадор, следя глазами за приближающимся другом. Бернар яростно работал ногами, разгоняясь до умопомрачительной скорости. В момент приближения к своим спутникам он резко разогнулся и раскинул руки в стороны.

— Йо-хо-хо и бутылка рома!

Во всю глотку проорал Шатильон, пролетая перед пораженной публикой. Почему Бернар прокричал эти слова? На сей вопрос я не в силах дать внятного ответа. Наверняка такая фраза пришла в его ветреную голову совершенно случайно. Промчавшись подобно молнии, Бернар заложил крутое пике, после чего замедлился и решил остановиться максимально эффектно. Он несколько раз провернулся на месте, потерял равновесие и отнюдь не грациозно плюхнулся на лед, смешно раскинув руки. Так и закончился номер месье де Шатильона - одного из самых богатых ныне живущих европейцев. Громкий хохот Клода и Сальвадора заменил Бернару аплодисменты. Он, не вставая со льда, начал уморительно кланяться, доставая головой до самой поверхности реки. Это обстоятельство только усилило общий хохот. К его грохоту тут же присоединился и сам виновник торжества. Шатильон, сам того не подозревая, пришелся со своим номером как нельзя кстати. Он снял все накопившееся за время полета напряжение.

— Ну вот зачем, дружище Бернар?

Давясь от смеха, прохрипел заливающийся слезами Сальвадор.

— Мы с многоуважаемым Клодом уже решили, что тебя унес медведь, дабы применить вместо сытного обеда.

— Ага, предусмотрительно выбрал самого полезного из всей троицы, чтобы остальных потом легче было пустить на ужин.

Закатил глаза Шатильон, что только добавило накала чувств нашим героям. Они уже не скрывали своего геометрического хохота: Клод согнулся, держась за живот и трясясь всем телом, смешивая свой смех с каким-то раскатистым похрюкиванием. Сальвадор закрыл лицо руками и смахивал подкатывающие слезы. Сам Бернар, красный как рак, откинув голову назад, продолжал подкидывать топливо в полыхающий смехом костер.

— Остановись, безжалостная машина юмора!

Умоляющим голосом, проглатывая слова и осекаясь от душащего его смеха, просипел Сальвадор.

— А что я, я уже остановился, вот сижу и никуда не двигаюсь.

Наиграно непонимающим голосом ответил француз. Эта фраза добила всех: Клод окончательно опустился в снег, обхватил живот руками и начал издавать какие-то неестественно булькающие звуки; Бернар откинулся на спину, распластался на льду подобно морской звезде. Он уже не смеялся, его нутро извергало странную пародию смеха, смешанного со стонами раненого буйвола. Самый стойкий Сальвадор не мог более держать себя в руках и кинулся к Бернару. Но оступился и растянулся на льду третьим. Его лицо было облеплено снегом, но даже сквозь столь некомфортную маску можно было увидеть, что Монтеро находился на последней стадии безумного смеха.

Жаль, что сию картину не запечатлел ни один столичный фотограф. К сожалению или к счастью, но на страницах парижских газет не появится ни одной фотографии валяющихся в таежном снегу и смеющихся до боли в животе человек, двое из которых являлись почетнейшими членами столичных ассоциаций, а третий - богатейшим землевладельцем первого мира. По прошествии пяти минут три достойных мужа наконец смогли совладать со своими чувствами и подняться с холодного снега.

— Ух, ну Бернар, ну затейник…

Ели выговаривая слова и, пытаясь отдышаться, проговорил Клод.

— Ну что, фигурист, забирай рюкзак, снимай коньки и пойдём, Вилар укажет нам дорогу до ближайшего поселения.

Сальвадор отряхивался от снега.

— Друзья, зачем же мне снимать коньки, если вы можете последовать моему примеру и надеть их.

Развел руками Шатильон.

— У нас нет времени на увеселительные катания. Нам нужно добраться до теплого очага раньше, чем наступит ночь.

Наставительно разъяснил Сальвадор. Бернар, нахохлившись - то ли от холода, то ли от досады - крутанулся на месте и, обращаясь к пилоту, спросил:

— Дружище Клод, напомни, пожалуйста, этому беспамятному мистеру - он кивнул на физика - в какую сторону нам предстоит двигаться?

Пожавший плечами Вилар указал вдоль заснеженной реке.

— Ну вот!

Торжествуя, произнес француз.

— Раз нам все равно придётся двигаться в сторону гор, то зачем отказываться от увлекательной поездки по замерзшей реке? Мои быстроходные сапожки намного резвее домчат нас до нужного места.

С победным видом закончил фразу Шатильон, двигая коньками взад-вперёд.

— Каким-каким ты меня назвал?

Со обидой в голосе процедил Сальвадор.

Наш ученый всегда проявлял большое уважение ко всем людям и не терпел, чтобы на него клеветали.

— Значит, беспамятный, говоришь, ну что ж, я запомню это!

— Господа!

Прервал напряжённость Клод

— Не время пускаться в споры!

—И то верно…

Все еще недовольным голосом присоединился Монтеро.

— Так что давай, Бернар, обувайся, и пойдём.

Бернар был готов все же пуститься в спор, но Клод его перебил.

— Дружище Сальвадор, а ведь наш юный фигурист в чем-то прав.

— Ну естественно прав!

Успел поддакнуть Шатильон. Не обращая внимания на канадского лорда, Вилар продолжал:

— Наш путь все равно лежит вдоль этой реки. Идти по глубокому снегу даже на лыжах будет сложно и долго. А данный способ передвижения ускорит наш поход. К тому же на простое скольжение уйдет гораздо меньше сил.

Почесав подбородок, борода на котором покрылась подмерзающими капельками, ученый вздохнул и ответил:

— Твои слова не лишены истины. Ваша взяла, Бернар, мчись за вещами.

Окинув всех ликующим взглядом, Бернар задрал нос и, полетел вдаль, напевая какую-то победоносную песню.

— И когда он все-таки повзрослеет...

Каким-то неестественным для самого себя тоном проговорил Сальвадор.

— А тебе хочется, чтобы наш Бернар утратил свою вечную веселость и желание вляпаться в какие-нибудь приключения?

Повернулся к физику Клод.

— Знаешь, это было бы чересчур прискорбно…

Немного подумав, ответил Сальвадор.

Через десять минут наши бравые путешественники уже полным составом, экипированные до зубов лучшим снаряжением, двигались по льду. Легкая и теплая одежда шутя справлялась с защитой своих хозяев от холода. Бернар мчался, как и полагается счастливому человеку. Несмотря на тяжелый рюкзак, он с легкостью держал равновесие, умудрялся обгонять прочих участников похода. Бернар разгонялся, быстро перебирая ногами, после чего скользил по инерции дальше, отрываясь от своих спутников. Затем проделывал подобное в обратную сторону. Начавшееся раньше времени приключение очень нравилось нашему французскому миллионеру. Прагматичный Сальвадор двигался спокойно и размеренно, хоть и не отставал от Бернара в своем умении кататься на коньках. Клод Вилар обладал меньшим опытом в подобного рода увлечении, поэтому передвигался аккуратно и спокойно. Друзьям очень повезло, что помимо почты самолет перевозил столь нужное в этих условиях снаряжение. Честный и великодушный Бернар обещался возместить весь ущерб за позаимствованный ими груз.

Первый привал был сделан достаточно быстро, ибо Бернар, устал от своих неистовых перемещений по льду. И летчик, который не спал уже более суток, тоже нуждался в отдыхе. Сальвадор, взглянув на часы, распорядился:

— Друзья, сейчас едва полпервого дня, поэтому мы можем набраться сил и перекусить, прежде чем вновь двинемся в путь.

Проголодавшийся Бернар тут же согласился с подобным решением. Место для привала не заставило себя долго искать и нарисовалось неподалеку. Сальвадор первым сошел с обледенелого берега реки на край поляны и тут же провалился по колено в плотно спрессованный снег. Подскочивший сзади Бернар, ликуя, проговорил:

— А ты предлагал нам по такому снегу топать до самой горы!

— Да, снежные края здесь...

Доставая ногу из холодного капкана, протянул Сальвадор.

— Ну что ж, привал на уютной полянке отменяется!

Вынес вердикт Клод.

— Это почему же?

Хихикнул Бернар.

Глава 7 "Подготовка к ночлегу"

Глава 7 «Подготовка к ночлегу»

(Неудачные попытки, перочинный нож, пещера, уборка)

Окинув взором окрестность, Сальвадор хмыкнул:

— Если тебе, дорогой Бернар, так хочется принять снежную ванну, то милости прошу. А мы с Клодом предпочтем добраться вон до того крутого склона берега и там остановиться на отдых. Дружище Клод, ты же не будешь против?

Усталый Клод поспешно закивал. Теперь пришло время Монтеро победоносно взглянуть на Бернара. За неимением иного места для привала, этот заснеженный холм подходил как нельзя лучше. Хоть он и не был так чтобы высок, но очень даже успешно защищал уставших путников от пронизывающего ветра. Поваленная старая сосенка тут же была использована друзьями как не совсем удобное, но все же относительно сухое и теплое место для сидения. Отломанные с нее сухие ветви были приготовлены для костра. Им пообещал заняться Сальвадор. Бернар отправился наломать еще веток для поддержания нужного жара. Оставшиеся на месте стоянки почетные члены столичных ассоциаций могли отчетливо слышать хруст трескающихся ветвей, звуки проседающего снега и мелодию до боли знакомой им с детства задорной песенки. Пел Бернар коряво. Вот именно это слово точнее всего могло справиться с описанием музыкального дара нового европейского миллионера. Хотя отсутствие слуха и голоса никак не мешало Бернару напевать вот такие веселые песенки. При этом он ужасно фальшивил и попадал в ноты крайне редко. Раскрасневшийся Бернар вернулся не быстро, что легко объяснялось огромной охапкой хвороста в его руках. Ноги Шатильона до колен были облеплены снегом. Плюхнув свою ношу на землю, Бернар уселся на нее и, наконец, свободно смог взглянуть на мир.

Судя по изменившемуся выражению лица, представшая перед его глазами картина совершенно не понравилась незадачливому певцу. А увидел Шатильон следующее: Сальвадор стоял на коленях перед неумело сложным костерком и безуспешно пытался призвать на службу путешественников древний духа огня. Спички сгорали одна за одной, едва обугливая ветошь. Опустившийся на корточки по другую сторону плохо уложенного хвороста, Клод Вилар заваливал физика бесчисленными советами и подсказками, не приносящими, надо отметить, никакого толка. Он то заслонял ладонями огонь от ветра, то, наоборот, пытался дуть под основания готовящегося костра. Глядеть на подобное Бернар был просто не в силах. Сорвавшись с добытой кучи, Шатильон подскочил к друзьям и бесцеремонно выхватил коробок спичек из рук Монтеро.

— Ну кто же так костры то разводит?!

Обреченно провозгласил Бернар, помогая физику подняться с холодной земли.

— Почти все спички истратили, расточители! Ну ничего не возможно доверить этим джентльменам!

— Да ну чего ты, Бернар...

Распрямился Клод.

— Да ничего.

Заворчал Шатильон.

— С костром я уж сам как-нибудь разберусь, вы лучше распотрошите свои рюкзаки и сообразите чего мы будем жевать! Я такой голодный.

Сальвадор и Вилар спорить не стали и молча удалились к своим вещь мешкам.

— Надеюсь, вы хоть с этим управитесь.

Пробубнил себе под нос любитель приключений, и принялся за невыполненную его друзьями работу. Бурчал Шатильон напрасно, и это понимали все, включая его самого. Ведь по сравнению с ним - Робином Гудом и лесным разбойником - почетные члены столичных ассоциаций ничего не смыслили в практическом применении навыков выживания. Бернар смог одолеть столь трудное для его друзей разведение костра с грацией профессионала. Отодвинув подальше с глаз несуразную кучу, Шатильон выбрал пять самых массивных - толщиной в руку - ветвей и аккуратно уложил их на землю, приговаривая:

— Ну кто ж костер прямо на снегу разводит... Неужели даже ты, Сальвадор, за все время нашей дружбы не перенял у меня столь простое умение! Это же намного проще, чем эти ваши высокоумныеформулы!

Сальвадор лишь развел руками, и начал доставать припасы из своего рюкзака. Клод расправлял и сворачивал в плоскую колбаску плед, который тут же был ловко постелен на ту самую поваленную сосенку. После этого, Вилар и Монтеро уселись на плед, продолжая выбирать припасы и попутно наблюдая за ловкими движениями Шатильона.

Бернар был сосредоточен, стремителен и виртуозен. После укладки "фундамента" будущего очага, Шатильон вновь уселся на груду хвороста. Достал перочинный ножик и начал строгать прихваченные веточки. Нож, очень старый и побитый, был для Бернара самым дорогим из всех ножей мира. Он был старше целого поколения, его лезвие уже практически сточилось, но все еще было прочным и острым.

Начал свою историю этот знаковый для Бернара предмет очень давно. В начале ушедшего века в подарок от лучшего друга его получил прапрадед Шатильона - мисье де Ревиаль. Но будучи заядлым семьянином и домоседом, Ревиаль совершенно позабыл про этот подарок. Так и пылился бы старый перочинный нож на дальней полке всеми забытой фамильной библиотеки, если бы его не обнаружил там юный прадед Бернара. Вот именно с того момента и началась вся увлекательная жизнь этого металлического скитальца. Он побывал в морском офицерском училище, участвовал в многочисленных торговых переходах вместе со своим владельцем - капитаном еще парусного фрегата. Да, Ревиаль младший стал капитаном корабля, и подарок его отца служил ему верой и правдой до самой смерти. Дважды нож шел ко дну, но каждый раз его удавалось спасти. После, когда дед Бернара был еще маленьким мальчиком, морской волк отдал ему просоленный нож со словами:

— Держи, юнга! Это твой первый кортик! Береги его, и помни о море!

Прадед Шатильона всегда мечтал, что сын пойдет по его стопам, но так и не дождался…Погиб во время очередного шторма: как знал, что ему подарок родителя больше не пригодятся… Отец матери нашего Бернара, хоть и не стал моряком, но про отцовский кортик не забывал. Именно он заложил новый поворот жизни этого старинного предмета, который получил возможность повидать не только море, но и сухопутные пейзажи. Да, Бернар был весь в деда, веселого любителя путешествий и приключений. Они часто вместе ходили в походы, дед учил Бернара всему, что знал сам. Он хранил нож дольше всех, не желая отдавать "не женскую игрушку" - как он сам выражался - своей дочери – матери Шатильона. Его радости не было предела в момент рождения внука. И именно этот нож стал первым в жизни Бернара. Шатильон когда услышал столь увлекательную историю этого предмета, пообещал беречь и хранить его до момента, пока не придет и его время преподнести этот подарок своему потомку.

Вот именно таким знаковым орудием Шатильон ловко орудовал сейчас. Но пока я рассказывал вам столь увлекательный сюжет, продолжение которого наверняка еще будет вписано в историю рода Шатильона, Бернар уже успел нарезать почти прозрачные щепы из сухих сучьев. Он выложить полученные стружки в центр плотно уложенных толстых веток. После чего, сформировал "шалаш" из обструганных тонких палок, каждый следующий слой которого составлял более массивный хворост. Закончив такие приготовления, Бернар демонстративно взял одну спичку из коробка, и ловко чиркнув ею, аккуратно направил в центр шалаша.

Не прошло и пары минут, как костер пылал вовсю. Погревшись и перекусив, наши путники просушили вымокшие вещи, отдохнули, и направились дальше в сторону гор. Но как бы друзья не торопились, как не старались добраться до поселения раньше прихода ночи, их стараниям не суждено было увенчаться успехом. Путь был длиннее, чем то мог предположить Клод Вилар. Пошел большой снег. Его шапки сначала едва парили в ледяном воздухе, но вскоре снега намело столько, что продолжать движение на коньках было невозможно. Тьма начинала сгущаться, высасывать остатки тепла из этих суровых мест. Путники успели добраться до гор и отчетливо различили вдали горящие огни вечернего поселка. Но продолжать движение в такой мгле и снежной буре наша троица не решилась. К тому же друзья обнаружили на своем пути значительное углубление в склоне одной из невысоких гор.

Эта полупещера представляла собой двухметровый провал в горной породе, высота сводов которой не превышала полутора метров. Бернар, Сальвадор и Клод вновь были не забыты фортуной. В пещере уже однозначно кто-то не раз проводил холодные снежные ночи. Наверняка это была лиса, или еще какой-нибудь хищник средних размеров. По всему полу были разбросаны перья, клоки шерсти, кости вперемешку с клювами.

Первым делом в ход пошел складной топор Бернара, с легкостью добывший для друзей три отличных еловых веника. Выметя дочиста небольшую квартиру, Шатильон тут же развёл костер почти на самом пороге. Бушующий на улице ветер с лёгкостью утягивал дым, но оставлял большую часть жара внутри. На этот раз всем заправлял Бернар:

— Друзья, у нас мало времени, а я задумал сделать нам неплохие кровати. Дорогой Клод, расположи в пещере наш скарб и выложи сушиться все, что могло промокнуть. Только заходи в коморку по другую сторону от огня. Не хватало нам еще тушить летчика изобретателя. Сальвадор, двигай за мной, будешь помогать носить хворост и бревна.

И работа закипела. Вилар раскладывал вещи по теплеющей пещере. Бернар ловко орудовал скромных размеров топором, не без труда валил относительно тонкие сосенки. Хворост ловко подхватывал Сальвадор и быстро относил его в пещеру. Бернар, запыхавшийся и натерший мозоли, сиял. Ему удалось свалить четыре дерева, которые он успешно расколол на бревна. Затем французский миллионер, легким движением длинной ветви разворошил угасающий костер и вытолкнул его на снег. Обугленные головешки начали шипеть и плавить наст.

Глава 8 "Ночлег в пещере"

Глава 8 «Ночлег в пещере»

(Настоящее волшебство, ночные разговоры, тяжелые воспоминания, ночной дозор)

— Клод, хватай топор и посрубай с верхушек тех сосен лапы!

Распорядился Шатильон, заваливаясь в квартирку.

— А ветки то нам зачем? Мы же уже провели генеральную уборку.

Растерянно проговорил Вилар.

— Они очень нужны, скоро увидишь, зачем!

Отозвался Бернар, легко подталкивая своего согнувшегося в этом тесном пространстве друга. Клод спорить не стал, послушно забрал топор и направился в сторону четырех красующихся пеньков.

— А что прикажешь делать мне?

Поинтересовался раскрасневшийся Сальвадор.

— Учиться разводить костер по-человечески...

Хмыкнул Бернар, тут же перебивая сам себя:

— Подавай бревна что мы нарубили, да не забудь отряхивать их от снега. Не хватало нам еще потоп тут устроить.

Недовольно шевельнув усами, Монтеро начал выполнять указание.

— Их бы еще ошкурить да срезать с одной стороны...

Разъяснял Бернар, аккуратно раскладывая бревна на полу.

— Да уж поди и так переночуем, главное не на холодном камне.

Сальвадор подавал и подавал, наблюдая, как его друг формирует подобия деревянных кроватей. После недолгой работы Бернар вылез из нового места ночлега и оглядел свое художество. Под каменными сводами стало уютнее: появились две лежанки из сосновых бревен. Они наполняли скудное пространство запахом настоящего хвойного леса.

— Вот это да, дружище!

Восторженно вынес вердикт физик.

— В нашем жилище появились настоящие кровати!

— Угу, сейчас еще и перины прибудут…Да где там Клод!?

Воскликнул Шатильон, обрадованный столь лестной хвальбой своих умений. После чего он развернулся и направился широким шагом признанного мастера к месту, где вовсю махал топором Вилар. Пилот чувствовал себя хуже всех, ведь на прошлом привале практически не спал. Увидев это, Бернар не стал распекать своего друга за неумелую работу и, вежливо забрав орудие, не забыв похвалить старающегося пилота. Да, Шатильон обладал интересной способностью чувствовать людей, знать, на кого прикрикнуть, а кому сказать ласковое слово. Усталый, но сияющий Клод вызвался отнести хвойные ветви сам, но Сальвадор не дал ему это сделать. Вновь вернувшись ко входу в пещеру, Бернар провозгласил:

— Смотри, дружище Клод, какие я вам кровати смастерил! Вот тут-то и понадобятся колючие лапы поверженных елей.

И, не дождавшись ответа, вновь проник внутрь.

— Сейчас мы сделаем с вами мягкие перины, спать будет удобнее, чем дома!

— Бернар, ты просто волшебник!

Всплеснул руками Вилар.

— Да что уж там... Просто лишние бревна остались, вот и подумал, что добру пропадать.

Ответил смущенный француз. Через десять минут костер вновь пылал на пороге. Уложенная на бревна хвоя была ловко накрыта пледами. В пещеру не проникал ледяной ветер, а температура была настолько высокой, что нашим героям даже повезло высушить всю одежду и мокрые ботинки. Ночь вступала во власть, погружая здешние края в безмолвную темноту. Лишь бродяга-ветер продолжал кружить снег в неистовом танце. Бернар, самый стойкий из троицы, вызвался дежурить первую половину ночи. Затем его должен был сменить жаворонок-Сальвадор. Вилар тоже желал стоять на страже, но ему не позволили, незамедлительно отправив спать. Сальвадор улегся на хвойную кровать, укрылся еще одним пледом и стал перешептываться с Бернаром. Тихо было вокруг, тепло и хорошо, как никогда. Именно о таких приключениях мечтали два бодрствующих мужчины с самого далекого детства. Чуть слышно потрескивал костер, где-то вдалеке тявкала лиса, и даже ветер - ретивый и непокорный - даже он умерил свой пыл. Ничто не нарушало столь гармоничной картины наскоро обжитого местечка. Долго поддерживать беседу Монтеро не смог: повернулся на другой бок и мирно заснул, зная, что есть тот, кто охраняет его сон. А сей стражник тихо глядел на пылающий костер, иногда подкладывая в него валежник.

Насколько же удивительна сущность огня. Не зря утверждают, что за его трапезой можно наблюдать вечно. И каждый видит в этих ярких всполохах что-то свое. Вот и Бернар безмолвно наблюдал за могучей стихией и думал о чем­-то своём. Сложно сказать, куда конкретно отправилось сознание французского миллионера в эти минуты, но мне кажется, он вспоминал детство. Ночные посиделки с дедом у такого же костра под трели оркестра цикад. Это было беззаботное время. Время, когда все происходило впервые, а память запечатляла самые яркие картины всей жизни. Скучал ли Бернар по ушедшей юности? Трудно оценивать это однозначно. Ведь и в настоящем у Шатильона были верные друзья, богатое наследство, а главное, столь любимые им приключения, но... Нотка ностальгии отчетливо читалась в его глазах. Ему так не хватало мудрого наставника, который с высоты прожитых лет мог бы озарить истинный путь во мраке несправедливости и безразличия. Огонь был неким проводником, тем самым артефактом, который никак не изменился за столь долгие годы. Он истончал грань времени и позволял совсем на немного погрузиться в реальность прошлого. Костер горел ровно, едва колыхаясь, а по стенам плясали тени. Будто темные отблески минувших сюжетов, они являлись и вмиг пропадали, сменяемые новыми события давно ушедших времен. Вот они с дедом на рыбалке, и Бернар, уже тогда непоседливый озорник, никак не сидит на месте. Спокойный и сосредоточенный предок что-то говорит ему, но звука слов не слышно. Их уносит вдаль безжалостный круговорот времени, сменяя картинку перед глазами Бернара. Теперь он переходит реку вброд, слегка поддерживаемый сильной рукой деда. Мальчик напуган шумом и бурным течением, но, чувствуя крепкую ладонь, храбрится и движется вперёд.

Закрыв глаза, Бернар видит своего деда таким, как он запомнился ему с детства: седовласый мужчина с коротенькой бородой и желто-пепельными усами. Отголосок его речи доходит до слуха Шатильона, и губы Бернара тихо вторят едва слышной фразе... Холодная слеза пробегает по щеке француза, которую он быстро смахивает в огонь. Как же ему не хватает покойного учителя и друга. Но он не привык долго грустить и переживать, ведь одним из последних наказов его любимого родителя было следующее...

Уже лежа на смертном одре, дед подозвал Бернара и, зажав его ладонь в своих сильных и мозолистых руках, улыбнувшись сквозь тяжкие муки боли, произнес:

"Внук, посмотри мне в глаза. Я прожил не самую праведную жизнь, но ни о чем не жалею. А чего жалеть: прошлого уже не изменишь, будущего знать не дано... И ты живи так, чтоб никогда ни о чем не жалеть в своей жизни. Слушай то, что будет говорить твое сердце. Прошлого уже нет, будущего еще нет... Извлекай из прошлого уроки, чтобы не повторять ошибки в будущем. Ровно прожить не удалось ни одному человеку, но в конце был поистине счастлив тот, кто следовал своей мечте и жил по законам Божьим... Никогда не жалуйся на жизнь и не жалей об ушедшем. И твоя добрая душа подскажет тебе путь! "

Наказ деда Бернар запомнил навсегда и каждый раз старался поступать так, как подсказывало ему сердце. Излив ностальгирующей души был заглушен урчанием ненасытного живота французского миллионера. Вздохнув, Бернар отогнал от себя все грустные мысли и, аккуратно встав с кучи хвороста, подхватил железную кружку, выставленную им напоказ. «Для создания уюта», - как он сам выразился.

После чего тихо выглянул наружу. Бурю сменил кристальный штиль. В лицо поежившегося Шатильона сразу пахнуло холодом. Он зачерпнул кружкой ком чистого горного снега, и быстро вернулся внутрь. Подкинув в костер еще валежника, Бернар выудил толстую ветвь, продел ее через ручку кружки и начал держать над огнем. Снег быстро растаял, превратившись в воду, в которую Шатильон добавил наломанной хвои. Пить сию откровенную бурду было бы настоящей пыткой для любого столичного жителя, но Бернару было все нипочём. Он даже отметил, что у подобного кипятка со вкусом хвои очень необычная нотка горчинки. Выпив полную кружку подобного отвара, Шатильон временно заглушил голод. Затем наш француз решил построгать очередную ветвь, чтобы окончательно не заснуть. Такое занятие увлекло Бернара на долгое время. Шатильон отложил свою работу только в полпервого ночи. А причиной этому послужила куча, на которой восседал сам Бернар. Она потихоньку заканчивалась, пока вовсе не превратилась в реденькую композицию из пары десятков ветвей. Вариантов не было - надо идти за новым хворостом.

Вытащив из своего рюкзака фонарь, Шатильон дождался, пока ветки займутся пламенем, и, достав из костра горящую головню, прошмыгнул во тьму.

Глава 9 "Исчезновение Бернара"

Глава 9 «Исчезновение Бернара»

(Паника в пещере, поиски француза, западня, источник страха, безжизненное тело, почти спасение)

Сальвадор проснулся от мороза и накатывающего ощущения необъяснимой тревожности. Сонно оглядевшись, физик похолодел: костер практически потух, входная перегородка была разрушена, а, главное, Бернара нигде не было. С рассудка тут же спала пелена, и сознание подсказало Сальвадору, что это вовсе не глупые проделки его друга. Здесь поистине произошло что-то страшное. Растолкав мирно спавшего Клода, физик судорожно тараторил:

— Вставай, вставай, Бернар пропал, костер погас!

Ничего непонимающий летчик подскочил, и чуть было вновь не впечатался головой, только уже не в сверток, а в каменный свод их временного жилища.

— Как пропал? Неужели, как в первый раз??

Проговорил обескураженный, но еще сонный Вилар.

— Не похоже. Бернар не покинул бы нас по собственной воле, тем более, бросив костер. Я точно уверен. Здесь что-то произошло, и мы обязаны найти его! Честные французы посреди ночи просто так не пропадают, тем более в канадской тайге.

Ответил пытающийся держать себя в руках Сальвадор.

— Тогда бросай костер, все равно без толку, нельзя терять ни минуты!

Доставая из рюкзака второй фонарь, крикнул Клод. Почетные члены столичных ассоциаций быстро вылетели из тесной расщелины в холодную ночь. Клод светил фонарем, луч которого едва пробивался сквозь густую пелену сумрака беззвездной ночи, а Сальвадор яростно сжимал рукоять складного топора своего пропавшего друга. След глубоко уходящих в снег ботинок Бернара был обнаружен сразу, ведь метель без труда замела проторенные ими дорожки и позволила узреть картину более поздних событий. Ни следов диких зверей, ни признаков схватки, ни чего-либо еще подозрительного не наблюдалось. Лишь ровные следы самого француза уходили в лес. Это обстоятельство намного больше испугало двух джентльменов. Выглядело все так, будто Бернар просто ушёл, оставив друзей одних ночью в лесу. Сальвадор и Клод молча двигались по следам, с каждой минутой становясь все угрюмее.

— Дружище Сальвадор!

Прервал молчание летчик, указывая светом на старую сосенку.

— Бернара не похитили и не съели, по крайней мере в момент, когда он был здесь. И он не сошел с ума, уйдя ночью в лес! Смотрите!

Стремительный взгляд Монтеро выхватил из тьмы картину, которая все сразу расставила по своим местам. Под деревом было натоптано, а нижние ветки исчезли.

— Он пошел за хворостом для костра, но с ним что-то случилось.

Выразил логичную мысль Сальвадор, еще сильнее стискивая топор. Клод устремился по следу, рассуждая вслух:

— Пропал он уже давно, раз костер успел практически погаснуть, но что же с ним могло случиться...

Выглянувшая из-за густого плена туч луна могла увидеть крохотные фигурки двух человек, быстро шагающих во тьме ночного леса. Друзья успели пройти уже сто метров перед тем, как увидеть, что след заворачивает назад. Он делал крюк, выходил на поляну и огибал громадных размеров камень. Добежав до валуна, Вилар резко остановился и прислушался. Ему в спину влетел не успевший затормозить физик.

— Тише, мне показалось, я что-то слышал!

Прошипел Клод. Обернувшись назад, Монтеро смог различить во тьме их пещерку. Она находилась в ста семидесяти шагах правее того места, где петлял след Бернара.

— Смотри!

Все так же тихо, одними губами, промолвил Клод. Он указывал на обугленную ветвь, лежащую у него под ногами.

— Наверное, Бернар брал головешку, чтобы отпугнуть диких зверей...

Выразил предположение Сальвадор. Вилар ничего не ответил и продолжил движение.

— Я слышал странный звук, похоже на приглушённый волчий вой.

Глухо процедил летчик.

— Не случилось бы чего недоброго...

И тут, буквально шагах в семи от друзей, раздался человеческий крик. Сальвадор бросился вперед, обгоняя Вилара. Быстро сократив расстояние, они увидели разбросанный хворост, а потом...

Снег под ногами мчащихся на крик друга раздался и поглотил их в свое темное брюхо. Падение было недолгим и на редкость мягким. Угодившие в укрытую замершим снегом трещину, Клод и Сальвадор плюхнулись в мягкий сугроб. Топор Монтеро обронил наверху, зато фонарь чудом уцелел. Здесь была кромешная тьма, буквально пронизывающая насквозь. Не успели бравые спасатели прийти в себя, как к ним из темноты бросилась тень, зашептавшая плаксивым голосом самого Бернара:

— Дддрузья, вы не пррредствляете, как я рад вас видеть... Я шел, потом упал, потом тут, фонарь разбит, здесь вой, оно там, во тьме, я пытался, но ничего...

— Тихо, дружище, мы уже рядом! Не бойся, что случилось?

Зажимая ладонью рот Шатильона, прошептал перепугавшийся, но не подавший виду Сальвадор. Тут Клод отыскал фонарь и озарил мертвенным светом своды их капкана. Бернар зажмурился и закрыл лицо руками. Его глаза привыкли к темноте вследствие долгого пребывания здесь и не могли вынести даже столь тусклого луча. Все трое находились в сугробе на дне семиметрового провала. Провал уходил своим темным зевом дальше во мрак.

— Так что произошло? Кто там?

Судорожно шептал Вилар. Французский миллионер, трясясь толи от холода, толи от страха, запинаясь и проглатывая слова, начал говорить:

— Я пошел за хворостом, потом немного заплутал и вышел к скалам. Добрался до поляны, где и увидел нашу пещеру, но пока шел туда...

Его перебил глухой рев, донёсшийся из темноты. Француз подпрыгнул, и зарылся в снег. Сальвадор подскочил и был готов встретить хищника, а Вилар начал судорожно светить в темный коридор пещеры. Но никто не выскочил на друзей. Все вновь было тихо и спокойно. Высунув голову из-под снега, Бернар, чуть не плача, продолжал:

— Яяяяяпррооввалиилсяиссюддааа, ппппыталлся выбраться, ккккричал, а потом оттуддда вот так же, как сеееейчас, как зззавыло, я весь перепппугался, думал ввсеее, аааапппотом и вы сссввалились.

— Бернар, все хорошо, у нас есть оружие, никакие звери нам не страшны!

Вдруг смело заявил Вилар. Это подействовало на всех; Сальвадор прислонился спиной к стене и выдохнул, Бернар, все еще трясясь, вылез из снега и прижался к физику.

— Я думал, со страху умру здесь.

Стучал зубами Шатильон.

— Как же нас угораздило так неудачно свалиться...

Со страхом в голосе процедил Сальвадор, отряхивая снег с нашедшегося друга.

— Ну да ничего, прорвёмся. Значит, ты говоришь, выбраться пытался?

— Ага, по стене, но она высокая, и расщелина в центре, не достать…

Обреченно ответил Бернар. Клод посветил наверх и убедился, что выбраться таким образом не удастся. Постояв у стены еще пару минут и даже предприняв попытки подсадить Бернара, троица окончательно уверилась, что выбраться этим путем невозможно.

— Придется идти туда.

Махнул фонариком в сторону темного коридора Вилар.

— Давайте лучше еще попробуем залезть.

Робко предложил Шатильон.

— Бернар, другого выхода нет.

Положа руку на плечо, ответил Сальвадор.

— Так нам не выбраться, и найти нас здесь не кому. Остается лишь двигаться вперед и надеяться на лучшее.

— Но там же...

Начал вновь паниковать Бернар.

— Хм, я раньше обожал познавательную литературу.

Встрял в разговор Клод.

— И вот в одной из энциклопедий говорилось, что в тайге обитает необычный грызун, умеющий издавать неистовый рев. Часто он живет под снегом и такими звуками отпугивает хищников. Может, он провалился сюда, и теперь его аномально громкий рык усиливается эхом и пугает нас.

Замявшийся Сальвадор попытался выразить мысль, что никогда не слышал о подобных зверьках, но был перебит Виларом.

— Поэтому нам не стоит сильно бояться какого-то грызуна. К тому же, ни один уважающий себя хищник не будет рычать в своей берлоге.

Сальвадор промолчал. Он осознал, к чему клонит его товарищ. Очевидно, такую легенду пилот придумал на ходу, дабы поддержать дух своих друзей. И это подействовало: Бернар повеселел на глазах, улыбнулся и проговорил:

— Насколько интересен животный мир! Никогда бы не поверил, что меня может напугать маленький зверёк.

— Ну что, пошли?

Проговорил Сальвадор.

— Пошли!

Отозвались его спутники. Но, даже несмотря на свое успокаивающее состояние, Бернар предпочёл двигаться замыкающим. Пещера не подавала никаких признаков пребывания в ней живых существ. Первая интересность обнаружилась уже через сорок шагов. Свод резко сворачивал влево, и на самом повороте из потолка торчали корни вековой сосны. Они были настолько массивны, что своим размером больше напоминали тонкие стволы деревьев. Корни принадлежали давно мертвому дереву, ведь их усохшие остовы были абсолютно полыми. Не успели наши герои разглядеть все это, как из-за поворота вырвался поток воздуха, преобразуемый этими корнями в неистовый рёв. Осознав это, вся троица облегченно расхохоталась.

— Ну вот, а ты говорил, грызуны! Бедняжки провалились и ревут теперь от горя!

Задорно хихикал Бернар.

— Главное, что здесь есть ветер, значит, где-то рядом обязательно будет выход!

Ответил ему развеселившийся Клод. Дальше наши друзья двигались твердо и быстро, старательно сокращая метры до спасительного выхода. Протопав так шагов двести, наши герои добрались до начала крутого подъёма. И вот именно там произошло то, чего не мог предвидеть ни один из друзей. Из темноты прямо у подножия скального подъёма луч слабого фонаря выхватил тело.

— Здесь человек!

Вскрикнул Сальвадор, отшатываясь назад. Эхо прокатило его возглас по своду пещеры, повторяя "человек, человек, человек"

— Он мертв.

Понизив голос, вынес вердикт пилот. Подойдя к окоченевшему телу, Клод и Сальвадор обнаружили, что человек умер давно. Неделю назад, как минимум. Одет он был легко, а лицо выражало гримасу предсмертного ужаса. Глаза были закрыты, а ноги переломаны, видимо, из-за падения с большой высоты. Пока физик и летчик проводили осмотр трупа, Шатильон, обо что-то споткнулся. Клод осветил место падения и увидел небольшую тетрадь. Пролистав всю находку, француз обнаружил, что почти все страницы были пусты. Только на 14-й и 31-й были сделаны кривые записи на разных языках.14-я страница содержала мало текста, а вот 31-я была плотно исписана какими-то иероглифами. Сальвадор попросил взглянуть на записи и, пробежал по строкам глазами и произнес:

— Иероглифы мне непонятны, а вот текст первой записи я перевести могу. Не зря в юности увлекался зарубежной литературой и знаю несколько языков.

Затаившие дыхание французы выразили желание узнать, о чем же гласит сей текст. Сальвадор забрал тетрадь из рук Бернара и, подсвечивая себе фонариком, начал декламировать:

"Чудесный жребий совершился: Угас великий человек... В неволе мрачной закатился Наполеона грозный век!

Исчез властитель осужденный, Могучий баловень побед, И для изгнанника вселенной Уже потомство настает!

Да будет омрачен позором Тот малодушный, кто в сей день Безумным возмутит укором Его развенчанную тень!

Хвала! он русскому народу Высокий жребий указал И миру вечную свободу Из мрака ссылки завещал! "

Обескураженные друзья вопросительно взглянули сперва на ученого, потом на мертвеца, потом вновь на Монтеро.

— Предвосхищу ваш вопрос.

Закрывая тетрадь, произнес Сальвадор.

— Я совершенно не понимаю, почему здесь записаны именно такие строки. Давайте поищем еще чего-нибудь.

Но поиски не дали результата, после чего Бернар забрал тетрадь у друга и произнес:

— Мне кажется, нам стоит взять это с собой. Что-то мне подсказывает, что сей джентльмен был не просто любителем стихотворений.

После подобного расследования, не давшего, к слову, никаких результатов, наша троица двинулась вверх, старательно карабкаясь навстречу ветру. И вот, наконец, во мраке показался другой мрак, но более светлый. Это был выход. Окрыленные победой друзья ускорились, но вдруг из-под ноги Клода выскочил крошащийся камень. Вилар неуклюже всплеснул руками, хорошенько приложился головой об лед и полетел вниз, теряя сознание.

Глава 10 "Новые столичные волнения"

Глава 10 «Новые столичные волнения»

(Спасенный Клод, заседание авиаклуба, новые подробности, хмурый господин)

Пришел в себя Вилар от того, что его кто-то тряс за плечо. Это был улыбающийся Бернар. Открыв глаза, Клод осознал, что лежит на кровати в настоящем доме.

— Мы выбрались?

Просипел летчик.

— Ага, когда ты сорвался и потерял сознание, Сальвадор ели успел схватить тебя за руку. Потом мы вытянули тебя на поверхность, где нас встретили лаем собак. Это были люди из поселения. Они искали наш самолет. Твой сигнал бедствия был принят. Вот так мы и очутились здесь.

Рассказал Бернар

— А где мой спаситель?

Произнес ослабший Клод.

— Сальвадор поехал показывать место крушения и нашего ночлега. Вещи то забрать надо, да и мертвеца похоронить подобает.

Наутро следующего дня Бернар и Сальвадор прощались с Виларом. С этого момента их пути расходились. Физику и его лучшему другу предстояло ехать в поместье покойного родича Шатильона. А летчик желал отправиться на первом же пароходе в Париж, где срочно доработать свой следующий самолет, чертежи и наброски которого он делал весь день. После прощания и крепких рукопожатий, Бернар и Сальвадор поехали на местном поезде в точку своего назначения.

А мы ненадолго покинем наших героев и вернемся в Париж дабы понаблюдать за происходящими в столице событиями. А события, разворачивающиеся там, не уступали в своей занимательности начавшимся приключениям наших друзей. Если же сравнивать их по масштабу, то столичный переполох превосходил выше описываемое происшествие, в десятки раз. Не успела Франция оправится от первой волны обсуждений, сплетен, слухов и разного рода догадок, как тут же, спустя всего два дня накатила новая.

В авиационном клубе разгорался пожар тревоги, недоумения и паники, который скоро перекинулся на все французское общество. Причиной нового потрясения послужило крушение самолёта Клода Вилара. Естественно, в авиаклубе никто не имел достоверной информации о случившемся, но прошло уже более суток с момента вылета Париж.

Спасенный Клод все свободное время до отбытия в Париж был занят чертежами новой модели самолёта и так увлекся столь полезным для конструктора делом, что позабыл отправить телеграмму в авиаклуб о своем относительно успешном приземлении. Это фактором дал почву не только обеспокоенности парижского авиаклуба, но и пищу сплетням.

Для меня остаются загадкой мотивы уполномоченных органов поселения, получившего сигнал бедствия с французского самолета. Они, очевидно, не соизволили поставить в известность вышестоящие структуры о крушении в зоне их ответственности целого самолета. Может в суете «очень важных дел», это мероприятие было не замечено пытливым умом тамошнего чиновника. А может, что более вероятно, сыграла свою роль человеческая халатность.

Столичный авиаклуб прождал телеграмму из бостонского аэропорта целых два дня и не на шутку встревожился. Встречно отправленная телеграмма получила ответ, что во всем Массачусетсе за последнюю неделю не появлялось ни одного самолета французского производства. После такого глава авиационного клуба — месье Жерар Шаванель, в спешном порядке собрал почетных членов и объявил им итоги этого перелета. После чего он вынес на обсуждение вопрос дальнейших действий всего клуба.

Сначала в большой зале стояла гробовая тишина. Сперва ее нарушили тихие перешептывания, а потом и дикий гвалт бурного обсуждения и панических мыслей. Сам Шаванель - грузный мужчина пожилого возраста - закрыл лицо ладонями, опустился в большое кресло и не вступал в обсуждение. Он молча переваривал в своей голове факт того, что гениальный конструктор и его хороший товарищ, вероятнее всего погиб. Жерар словно не слышал гомона окружающих его мистеров, сэров, месье, лордов и прочих достойных джентльменов, и очнулся лишь в момент, когда зала стихла. Он нехотя вста и поникшим голосом, присущим только людям, чья жизнь рушится подобно карточному домику, попросил лорда Блэкхарда - одного из основателей авиаклуба - подытожить для всех обговоренные варианты дальнейшего их существования. Пожилой мужчина с реденькой седой бородкой, совершенно не вписывающийся в образ лорда, встал, прокашлялся и дрожащим голосом произнес:

— Господа, я, как и каждый из вас, нахожусь в замешательстве! Но благодаря всеобщему обсуждению, могу смело предлагать объективные пути решения. Итак, я приступаю. Нам известно, что самолет, под управлением лучшего конструктора и испытателя - Клода Вилара…

Тут лорд закашлялся - было видно, что он тоже не мог смириться с мыслью, о гибели Клода. Немного помедлив, Блэкхарт продолжал:

— Отбыл из Парижа 11 сентября в 11 часов утра и должен был прибыть в Бостон 12 сентября в 6:35 утра по точному Парижскому времени. Но этого не произошло. Я не исключаю, что Вилар из-за очередного циклона мог отклониться от первоначального курса и совершить аварийную посадку где-нибудь вдали от места назначения, но все же, скорее всего...

Тут он снова сбился, не желая произносить роковые слова.

— Прежде чем выносить такой вердикт, не лучше бы рассмотреть еще одну теорию?!

Глухо прохрипел сэр Джеффри Нельсон — заместитель президента авиаклуба и почетный член оного уже более 40 лет. В иной день Жерар осадил бы любого, кто посмел перебить выступающего перед собранием клуба, но сейчас он промолчал. Основатель проникся всеобщим духом старательного замалчивание темы возможной гибели их коллеги и товарища. Уступчивой кивнув, Блэкхарт продолжал:

— Кроме того, мы знаем, что вместе с пилотом в этот перелет отправилось двое пассажиров. Один - давний другом Вилара и очень хороший человек. Я естественно говорю о Бернаре Шатильоне, а второй - некий член парижской академии наук, физик Сальвадор Монтеро. На надежность которого лично я не могу положиться. Еще мы обладаем информацией, что он, я имею ввиду Монтеро, отказался от всех выступлений в своем клубе и за считанные часы до отбытия снял все свои накопления с банковских счетов. Мы не имеем данных о причине столь скорого исчезновения физика из Парижа. В нашем положении это дает мне полное право высказывать одно из не радужных предположений.

— Господа, я уверяю вас, этот Монтеро преступник! Он долгое время скрывался под личиной ученого, и после совершения какого-нибудь крупного преступления, решил исчезнуть из Парижа, угнав самолет нашего клуба!

Прогрохотал Джеффри Нельсон, ударяя кулаком по столу.

— Уважаемый Джеффри...

Произнес Жерар таким голосом, что негодующий Нельсон сразу притих. Нет, этот тон не был жестким или приказывающим, он был полон какой-то тоски и тяжелых раздумий, что подействовало на заместителя президента авиаклуба более чем убедительно. Блекхард поднял руку вверх и, дождавшись, пока в зале наступит тишина, продолжал:

— Только что дорогой Джеффри всем нам высказал очень недурную теорию о том, что на самом деле наш самолет уже не летел в Бостон. Он мог быть захвачен преступником, который изменил его курс и умчался в неизвестном направлении. За эту теорию говорит уверенность каждого собравшегося здесь человека, в том, что Клод Вилар - настоящий мастер своего дела. Он бы обязательно довёл свою машину до пункта назначения.

Прозвучавший одобрительный шум, поддержал слова выступающего, который перешел к выводам.

— Господа, мы обладаем малой толикой информацией, но можем узнать намного больше. Для этого нам надо более точно подобраться к разгадке личности Сальвадора Монтеро и мотивов его столь быстрого исчезновения. Кроме того, хотелось бы выяснить, зачем Бернар взял с собой и этого физика. Я не ставлю под сомнение честность Шатильона, но ведь он мог быть включен в преступную схему обманом или шантажом.

Аплодисменты перебили оратора и продолжались бы достаточно долго. Не аплодировал только Нельсон. Он задумчивым взглядом буравил спинку впереди стоящего кресла. Вставший Жерар провозгласил:

— Уважаемые члены авиаклуба, я услышал ваши предложения и готов принять меры. Я отправлю еще телеграмму в Бостон и распоряжусь разузнать все возможное о пассажирах пропавшего рейса. Прошу не паниковать, мы сделаем все, что в наших силах.

Так и окончилось то знаменательное собрание почетных членов авиационного клуба. Уже через пару дней, благодаря все тем же газетам, по столице разлетелись следующие вести. Оказалось, что Бернар и Сальвадор лучшие друзья чуть ли не с самого малого детства. Благодаря стараниям доверенных людей, авиаклубу, а потом и всему Парижу стало известно, что Бернар получил громаднейшее наследство. Эта новость вызвала огромный шквал обсуждений и теорий. Все вдруг начали вспоминать, кто такой этот месье Шатильон, и не являются ли они ему случайно родственниками. Находились и такие, кто всерьез утверждал, что он или она родные или очень близкие родичи Бернара, и тоже должны претендовать на наследство. Вокруг наследия старого канадского лорда начали крутиться разнообразные домыслы.

Кто-то, наверняка из осведомленных, припомнил, что за покойным Вильямом Симардом стоит нехорошая история. Но замыкающим фактором в аномальном буме теорий и обсуждений, стала телеграмма, непонятно каким образом подверженная огласке. Эта была та самая телеграмма, которая являлась ответом Бостона на запрос авиаклуба.

Оказалось, что в окрестностях Гудзонова залива с недавнего времени начали производить неподдающиеся объяснению явления, сопровождающиеся слухами местных народов о пробудившемся духе холода. После смерти Вильяма Симарда в канадских краях начали происходить странности, вызванные, по мнению местных, нехорошей деятельностью ныне покойного миллионера. Ледяные дожди и холодные ветры обрушивались на побережье, а главное - вблизи особняка Симарда, несколько раз был замечен странный летательный аппарат. Он появлялся из тумана, разбегающегося дымкой по поверхности залива, и мигом исчезал в ней, не давая себя разглядеть. Что тут началось. Все совмещали эти три фактора в одну цепочку, из-за чего рождались невероятные теории и предположения. Далекие от светского общения люди, больше и больше погружаясь в конспирологию, начинали верить в то, что он призвал какого то древнего духа. Другие же, более прагматичные реалисты, уверяли, что с этим наследством связана какая-то иная загадка. Появление же летательного аппарата над фьордами некоторые считали ничем иным как научными исследованиями атмосферы и изменения температурного порога тех мест. Другие же считали, что это Клод, рассекал те морские мили, перевозя какой то важный груз.

В общем, множественные теории и догадки захватили умы французов. Для объективного ответа был снаряжен отдельный пароход, который отправился к берегам Гудзонова залива с целью разгадать эту тайну. Кроме того, в ближайшие рыбацкие города были отправлены телеграммы, призывающие наследника к ответу, если он все же объявится в тех местах.

Но лишь один человек не поддался всеобщему безумству. Он был холоден и расчетлив. В его голове зрел собственный план… Но мы немного забежали вперед. Ведь в момент, когда Бернар и Сальвадор выходили из поезда в одном из канадских городов, еще проходило заседание авиаклуба, с которого и начался мой рассказ о новой волне переполоха в Париже.

Часть 2 "Загадка Гудзонова залива" Глава 1 "Встреча наследника"

Часть вторая «Загадка Гудзонова залива»

Глава 1 «Встреча наследника»

(Каменный корабль, в гостях у капитана Немо, шокирующее известие)

Все то время, пока Бернар и Сальвадор провели в поезде, нашего французского миллионера не покидали раздумья о лежащей в его рюкзаке тетради. Вернее, не о самой тетради, а об ее странной тайне. Почему она оказалась в непролазной тайге? Логично, что попала она туда не одна — ее принес с собой тот несчастный. Но зачем этот странный человек решил взять с собой в лес лишь этот предмет? Почему у него не было рюкзака или ружья? Бернар хмуро глядел в окно на мелькающие там пейзажи. Почему в этой тетради было записано стихотворение русского поэта? Почему оно посвящено именно Наполеону? И, главное, что значили непонятные иероглифы на второй исписанной странице? Ответы на эти вопросы Шатильон дать решительно не мог, несмотря на все свои старания.

А Сальвадор думал о другом. Конечно, загадка тетради несчастного еще не исчезла из головы физика, но уже отправилась в кучу важных, но отложенных на потом дел и решений. Главной же темой для тревог Сальвадора был вопрос, связанный с наследством его друга. Эта задача мучила нашего мудрого путешественника с самого начала его сборов в Париже. Только под конец пути Монтеро позволил себе выдохнуть и отпустить все раздумья. Он решил, что лучше разобраться во всем на месте, нежели строить гипотетические догадки. А вот Шатильон был напряжен и задумчив до самого того момента, пока перед его глазами и не предстал грандиозный пейзаж.

— Глазам своим не верю...

Пораженно прошептал Бернар.

— Отец мой казначей-Ньютон...

Присвистнул Сальвадор, присоединяясь в своем изумлении к другу. А изумляться было чему: Наши друзья стояли у подножья высокого фьорда. Там, наверху огромных скал, в туманной дымке, расположился настоящий дворец. А точнее, старинный мрачный замок с полуразвалившимися башнями и грозным шпилем. Невероятное сходство этого величественного сооружения с могучим фрегатом поражало воображение. Вот корма, увенчанная капитанским мостиком, вот каюты, представленные резными башнями, а вот мощный борт, будто готовящийся к грохоту пушечного залпа. А сзади, подобно кильватерному следу, пенилась зыбкая каменная дорога. На носу же - в очертаниях ближней к обрыву башне - четко прослеживается силуэт Гальюнной фигуры.

— Поразительно!

Выдохнул восхищенный Бернар.

— Даже не верится, что этот каменный корабль теперь принадлежит мне...

— Ну что, примеряй на себя роль кормчего!

Ободрительно похлопал друга по спине Сальвадор.

— Мне-то хоть махонькую каютку выделишь? А твой родственничек явно увлекался кораблями…

— Конечно, дружище Сальвадор!

С нарастающей радостью в голосе отвечал новый капитан вышеописанного фрегата.

— Самую что ни наесть лучшую каюту! Только чур капитаном буду я!

— Как знаешь, Бернар. Только учти, капитаны большую часть плавания находятся на корме за штурвалом.

Деланно нравоучительным тоном проговорил Сальвадор.

— Но раз ты так решил, то я, так уж и быть, возьму на себя всю тяжесть пребывания на носу - ближе к приключениям!

Опять физик сам того не замечая использовал против своего друга его же манеру общения.

— Мой кораблик, поэтому захочу - у руля встану, захочу - на носу устроюсь, захочу - на самую мачту заберусь, а захочу - хоть рядом поплыву.

Весело парировал Бернар.

— Хотя рядом плыть все же холодновато будет. А вот на самый шпиль заберусь обязательно. Видится мне, он именно для этого и предназначен.

— А мне кажется - это громоотвод.

Посерьёзнев, возразил Сальвадор.

— Предлагаю подняться наверх и взглянуть на весь особняк поближе.

Решительно ответил Бернар.

— Там все и узнаем. И про шпиль, и про тайну Вильяма Симарда.

— Не могу не согласиться. Так и поступим.

Присоединился к предложению своего друга физик.

— Тогда чего мы ждём? Вперед, навстречу приключениям!

Еще больше повеселел Бернар и твердым шагом двинулся вперёд. Вблизи это величественное сооружение выглядело ещё более грандиозным. Хмурые башни нависали над землей молчаливыми истуканами. Узкие окна, больше напоминавшие бойницы, слепо пялились с вершины каменных стен. Однако подобная зловещая атмосфера царила только снаружи особняка. Едва наши бравые путешественники попали внутрь, подобный антураж тут же сменился на более приветливый. Бернара и Сальвадора встретил сухонький слуга и, удостоверившись в подлинности наследника, пригласил их внутрь. После чего провел по широкому коридору в гостиную залу.

— Меня зовут Генри Райт.

Проговорил слуга, обращаясь к Бернару.

— Я всегда к вашим услугам, мой господин.

После чего учтиво растворился, предоставив возможность наследнику и его попутчику освоиться на новом месте. Гостиная зала поражала воображение: стены были украшены лепниной, хрустальная люстра венчала высокий потолок, а громадное пространство пола полностью было устлано персидскими коврами. Старинная мебель из красного дерева представляла собой почти музейные экспонаты. Огромный стол, потемневший от времени, был окружен несколькими богато украшенными стульями. Стены были увешаны диковинными предметами. Обилие абордажных сабель, револьверов и даже старинных корабельных пушек превращало это место в частный судовой музей. Но больше всего привлекал внимание макет парусного корабля. Этот корабль грозно взирал на пришельцев открытыми оружейными портами. Прямо напротив входа между двух книжных шкафов висела громадная картина, завешанная черным полотном. Общая атмосфера всего этого места напомнила Сальвадору убранство печально знаменитого Наутилуса.

— Вот это да...

Уже в который раз произнес Шатильон.

— Мы словно во владениях капитана Немо.

Отозвался Сальвадор. Прошло не менее часа, прежде чем осматривающих дом друзей вновь отыскал Генри Райт.

— Добрый господин, мне было приказано передать вам следующие бумаги.

Спокойным, и каким-то усталым голосом проскрипел слуга.

— Вот, изволите чего ещё?

— Расскажите, пожалуйста, о сэре Вильяме.

Робко попросил Бернар.

— Оо!

Оживился Генри.

— Покинувший меня господин был очень хорошим человеком. Вы наверняка спрашиваете это затем, чтобы удостовериться в лживости слухов, которые о нем сложили злые языки. Так вот знайте, все это не более чем ложь! Мой хозяин был самым порядочным джентльменом во всей Канаде. Правда, после возвращения из одного злополучного путешествия стал слишком расточительным. Как сейчас помню, только вернулся из плавания - и сразу ударился в науку. Тратил огромные состояния на изучение каких-то неведомых книг. Покупал он эти книги за огромные деньги у европейских коллекционеров. Мало того, платил переводчикам и картографам, которые жили и работали прямо здесь, в особняке. Не знаю, что он изучал и каких успехов в этом добился, но смерть настигла его раньше, чем он успел реализовать задуманное. Не мое это дело, но хотел бы я отметить, что мой хозяин, не умри бы он при столь странных обстоятельствах, все равно бы не смог довершить начатое. И вы наверняка знаете, почему.

Ответом разговорившемуся слуге было недоумённое молчание. Увидев это, Генри поспешил разъяснить.

— Покойный Вильям потратил все свои деньги.

— Что?!

Хором провозгласили Бернар и Сальвадор.

Глава 2 "Разгадка завещания"

Глава 2 "Разгадка завещания"

(Говорящий ковер, крик души, новые загадки)

Хмурый Сальвадор сидел в дорогом кресле и невидящим взором пялился на модель парусника. Бернар лежал на полу и обреченно причитал. Тяжелый вопрос, мучивший испанского физика долгое время, наконец решился. Но решение это совершенно не прибавило оптимизма нашим бравым друзьям. Оказалось, что все счета и казначейские облигации Вильяма Симарда были заморожены. Земли и добрая половина иного имущества находилась в залоге и скором времени должна была быть изъята и выставлены на продажу ради погашения огромных долгов. Исходя из рассказа слуги, во владении наследника оставался лишь этот особняк да огромная куча документальной волокиты, связанной с залогом и продажей имущества. Это и объяснило Сальвадору, почему прочие наследники отказались от столь крупных, но, увы, эфемерных богатств. Ведь уплата всех сопутствующих пошлин, транспортировка и издержки за продажу тоже возлагались на плечи несчастного наследника. И еще не известно, стоил ли этот дряхлый домишко всех этих конфузов.

— Унаследовал проблем на свою голову! Приключения, приключения... Тьфу! Вот они - приключения! Буду приключаться с бюрократическими тяжбами!

Сокрушенно скандировал Бернар, закатываясь в дорогущий ковер.

— Зато какой перелет у нас был!

Пытался приободрить своего друга Сальвадор.

— Да, просто замечательный! Только отвлек и тебя и Клода от дел. Конструктор даже из-за меня самолета лишился!

Продолжал негодовать француз.

— Давай прочтем бумаги, которые принёс нам Генри. Может, там есть что-нибудь важное?

Проговорил Сальвадор, аккуратно раскатывая своего друга.

— Важное?! Готов поставить вот это персидский ковер на то, что там говорится об очередных неприятностях! Ой, чует мое сердце, мне еще доплачивать придется за все это "наследие"! Спасибо, покойный родственничек! Не наследство, а проклятье какой-то. И почему у меня все не как у людей?!

Грохотал Бернар, отталкивая своего друга и вновь заворачиваясь в ковер.

— И все же стоит прочесть.

— Я ничего не собираюсь читать, дай мне спокойно надышаться пылью!

— А я прочитаю.

Настойчиво ответил Сальвадор, пнув в бок шевелящийся ковер.

— Делай что хочешь, хуже уже не бу...

Но Бернар договорить не успел. Громкий стук в дверь оборвал его на полуслове.

— Войдите.

Сухо отрезал Сальвадор. Дверь отворилась, а на пороге очутился уже знакомый нам слуга. В руках у Генри была мятая пачка каких-то листов.

— Да за что мне это...

Обессилено простонал Бернар из ковра. Слуга смутился, увидев говорящий голосом его нового хозяина ковер. Но вскоре Генри пришел в себя и, кашлянув, проговорил:

— Мой господин, из Парижа пришла огромная куча телеграмм. Все хотят побольше узнать о новом миллионере, и даже консул...

— Пускай проваливают со своими любопытными вопросами прямиком к черту!!! Особенно этот твой консул!!!

Проревел Бернар, выдернув руки из своей «крепости».

— Особенно этот твой консул!!! Так и передай им всем! Вот мой ответ, понятно тебе, Генри?!

Шатильон разошелся не на шутку.

— Понятно, мой господин. Все будет исполнено.

Учтиво ответил слуга и, не успев услышать возражения Сальвадора, растворился в дверях.

— Бернар, ты чего?

Изумился испанский физик.

— Да ничего...

Быстро остыл Шатильон.

— Просто столько всего навалилось. И все мои надежды и мечты вмиг рассыпались. Сам понимаешь, тяжело это.

— А ты вылезай из ковра, сразу легкость почувствуешь.

Почти обиженно фыркнул Монтеро.

— И останови Генри, пока он и вправду не послал консула и всё парижское общество от твоего достопочтенного имени.

— Действительно... И что только на меня нашло...

Окончательно остудив свой гнев, ответил своему другу Бернар.

— Пойду я, свежим воздухом подышу, развеюсь. В себя надо прийти…

— Хорошо, а я пока разберусь с имеющимися бумагами.

И Сальвадор сразу же подкрепил свое решение, вскрыв один из многочисленных конвертов.

— До вечера, успешного чтения.

— Смотри делов не натвори, ковёр с глазками.

Так и закончился разговор двух друзей. Бернар отправился вниз, а Сальвадор остался за столом и погрузился в изучение имеющихся бумаг. В большинстве своем это были выписки из банков, которые не содержали в себе ничего знаменательного. Но вот один конверт отличался от прочего содержимого стопки. Невзрачный на первый взгляд, он всё же привлек внимание физика. В правом верхнем углу была надпись "Уважаемому наследнику. Немедленно прочесть при получении". Сальвадор настороженно распечатал конверт и достал криво сложенный листок желтой бумаги, который гласил следующее:

"Уважаемый наследник! Я знаю, что вы читаете эти строки. Поэтому начну прямо: дочитав мое письмо, немедленно сообщите об этом слуге. Он поймёт. Мне нужно с вами поговорить об одном очень важном деле. Поговорить наедине, с глазу на глаз. Если вкратце, я должен обсудить с вами все, о чем просил меня ныне покойный Вильям Симард. Надеюсь, после моего рассказа вы поможете мне выполнить его последнюю просьбу. Прошу, не откладывайте нашу встречу. Этот разговор по-настоящему важен."

Прочитанное письмо повергло Сальвадора в шок. Не успела разрешиться одна загадка, как тут же на ее место пришли две другие. Кто сей загадочный джентльмен, возжелавший в столь скорые сроки обсудить последнюю просьбу покойного? И почему Генри не предупредил Шатильона о подобном письме?

— Подожду Бернара, и мы обсудим сию странную бумагу. Чувствую, не просто все в этой истории, ох как непросто...

Вслух подумал Сальвадор. Уложив письмо обратно в конверт, испанский физик продолжил разбирать бумаги. Если бы он только знал, чем обернется для него следующая встреча с неугомонным французом…

Глава 3 "Покушение"

Глава 3 «Покушение»

(Стремительное возвращение, приезжий журналист, нервный незнакомец, побег)

Когда Сальвадор просил своего друга "не натворить делов", он наверняка и предположить не мог, что в скором времени случится с Бернаром. Предположить Монтеро этого не мог и до самого возвращения своего друга. А уж это возвращение было более чем знаменательным. Бернар влетел в комнату буквально со скоростью света. В его руках была зажата какая-то темная палка. Попытки на ходу запереть старинную дверь привели лишь к тому, что он поскользнулся на одном из ковров и ударился лбом о резной косяк. Сальвадор ошеломленно смотрел на всю эту картину и не мог вымолвить ни слова. Так стремительно все происходило. Посылая громкие ругательства в адрес то ли двери, то ли ковра, то ли еще кого, Бернар отшвырнул палку и трясущимися руками кое-как запер дверь, после чего бессильно сполз по ней на пол.

— Что же это за день такой... Сначала наследства лишили, а теперь вообще чуть не убили!

Только и смог выдавить из себя наш француз. Прошло не меньше четверти часа до момента, когда Сальвадор смог услышать подробности произошедшего с его другом дела. Оказалось, что наш француз, после разговора со слугой и ответа на телеграммы, отправился прогуливаться по здешнему городишке. И целью своей прогулки он определил не праздное шатание. Бернар хотел выведать некоторые подробности про Вильяма Симарда. И вот именно это обстоятельство и послужило поводом для столь быстрого возвращения наследника. Поначалу все было более чем неплохо. Бернар мирно прогуливался по городку, заходил в опрятные магазинчики и перекидывался с продавцами парой фраз. Представлялся он приезжим журналистом, прибывшим сюда, дабы из первых уст разузнать все о Симарде и его наследии. Информации таким способом француз разузнал немало. Почти все сходились в следующем: Вильям Симард - ученый и путешественник. Любил выходить в открытые воды Гудзонова залива на арендованном корабле канадской морской ассоциации, изучал много книг по географии, астрономии и истории. Был заядлым любителем всего морского и не скупился на покупку связанных с мореходством редкостей.

Особенно Бернару помог владелец книжной лавки. Он рассказал, что незадолго до последнего путешествия, Вильям Симард - богатейший человек всего Нового света - собственной персоной пожаловал к нему в лавку. После чего попросил продать ему самые древние книги, повествующие о Северном полюсе. Торговец незамедлительно выполнил просьбу миллионера. Подобное обстоятельство и натолкнуло Бернара на мысль, что его родственничек тратился далеко не просто так. Он был занят каким-то занимательным исследованием, раз даже самолично ходил по книжным лавкам. Конечно, Шатильон слышал много сплетен, но не особо желал акцентировать на них свое внимание.

Но вот рассказ о смерти Симарда наш безнаследный наследник выслушал с особым вниманием. По словам владельца похоронного бюро и все того же продавца разнообразных книг, обстоятельства скоропостижной кончины богатейшего канадца были очень загадочны. Но я позволю себе бесцеремонным образом прервать углубление в незначительные детали и вернуться к главной теме - причине столь резвого возвращения Бернара. Да простит меня мой читатель за столь нескромное вмешательство в суть повествования. Уверен, что в скором времени нам еще представится возможность узнать об обстоятельствах кончины Вильяма во всех мельчайших подробностях.

Так вот, Бернар в конце концов набрел на небольшой захудалый ресторанчик. И хоть сведений о своём покойном родиче он уже собрал предостаточно, Шатильон все же решил заглянуть внутрь. Темное нутро пустующего заведения сразу не понравились проницательному Бернару. Обшарпанные столы, старые скрипящие половицы, и потемневшие от времени картины. В ресторане было безлюдно. Только услужливый официант, да склонившийся над своим кушаньем пожилой господин. Бернар, в силу своей общительной натуры, решил познакомиться с этим человеком. Он показался Шатильону чересчур благородным для этого заведения. Седая с рыжими подпалинами борода, столь же седая стрижка, большой крючковатый нос, лежащий на столе цилиндр и сделанная из красного дерева трость. Все это создавало впечатление благородства и тонкой натуры этого господина. Но все домыслы разбились в прах, как только к его столику подошел Бернар. Он зацепил носком своего ботинка коварную щель между досками пола и устремился вниз. Но перед тем как растянуться на полу, Бернар инстинктивно ухватился за скатерть. Дорогое вино разлилось на белоснежную ткань, а не менее дорогое блюдо оказалось на в десятки раз более дорогом костюме незнакомца. Бернар даже не успел извиниться, как сей отнюдь не молодой человек начал кричать и размахивать руками:

— Мой костюм! Что вы себе позволяете! Я и так всю неделю на нервах, с минуты на минуту жду приглашения в самые, что ни на есть высшие круги здешнего общества! Вы разве не понимаете, что испортили дорогущий костюм, а если меня прямо сейчас...

Продолжал кричать седовласый, стряхивая с себя еду прямо на пол. Бернар произвел еще одну попытку своего оправдания, но странный джентльмен вновь не дал ему вымолвить ни слова.

— Ты понимаешь!!!

Продолжал распаляться незнакомец, срываясь на "ты".

— Ты ответишь за это! Я заставлю тебя купить мне новый костюм, даже если тебе придётся продать свой захудалый дом!

Такого нахальства Бернар уже не выдержал. Он был готов уже уцепиться за воротник распоясавшегося седобородого, благо оный оказался достаточно низко вследствие небольшого роста и легкой горбатости своего обладателя, но... Но не успел. Схвативший трость незнакомец увернулся и прямо-таки заверещал:

— Ах ты падлец! Ребята, нука проучите его!

И тут, из сумрака плохо освященного ресторанчика на свет божий шагнули до того не виденные мужчины. Хотя "мужчины" это мягко сказано... Пара двухметровых бугаев, весом не менее 150 килограмм отменных мышц. Молчаливые мордовороты твердо двинулись к Бернару, который все еще пытался вытрясти чопорность из седобородого. Увидев этих исполинов, Шатильон оставил свои попытки и отпрянул назад. Да, Бернар был не из пугливых, но на его месте каждый поступил бы так же. Мордовороты неотступно начали приближаться, а горбун вновь перешел в наступление. Еще секунда, и громадный кулак одного из этих верзил однозначно бы врезался в физиономию француза, если бы не его скорейшее решение. Бернар не захотел дожидаться печального конца и пулей вылетел из злополучного ресторана.

Вслед за ним, из дверей все того же ресторана, вылетела трость почувствовавшего себя победителем нервного господина. Трость прилетела в плечо Бернара, но пришлась вскользь, поэтому наш, хоть и убегающий, но все же отважный друг, не получил никаких травм. Более того, он резко сменил траекторию своего бега, и назло седому горбуну, подхватил с земли его трость и скрылся вместе с ней в узком переулке. Вот такую историю поведал запыхавшийся Бернар своему все более поражающемуся другу.

Глава 4 "Обсуждения и домыслы"

Глава 4 «Обсуждения и домыслы»

(Рассказ Бернара, божественная кара, видения в тумане, неожиданная встреча)

Из всей случившейся истории наши друзья сделали лишь два вывода: первый касался новых подробностей о последних годах жизни и работы Вильяма Симарда, второй — о том, что не стоит в этом городишке просто так соваться в темные ресторанчики.

— Очень хорошо, что ты так много узнал о Симарде.

Повторил Сальвадор выше обозначенную мысль вслух.

— То есть тебя волнует только это обстоятельство?

Недовольно хмыкнул Бернар.

— А то, что меня чуть не забили тростью и громадными кулаками тебя совершенно не задевает?

— Ну что ты, дружище.

Примирительно ответил ученый.

— Если бы ты пал жертвой сей трости, я бы вряд ли смог тебе рассказать о прочитанном.

— Тебя только бумажки и волнуют.

Разочарованно вынес вердикт Бернар.

— Одна из этих, как ты говоришь, "бумажек" несет довольно интересные сведения. Вот, послушай!

После прочтения в зале повисла задумчивая тишина.

— Наверняка, это один из помощников Вильяма Симарда.

Предположил озадаченный Шатильон.

— Может быть. В любом случае, скоро узнаем. Ну что, сообщишь слуге о готовности к аудиенции?

— Сообщу, а ты пока прочитай вот эту гору ещё каких-то бумажек.

Повеселев, улыбнулся Бернар, доставая из-за пазухи еще одну стопку помятой макулатуры. Предвосхищая вопрос Монтеро, наследник добавил:

— Не поверишь, Генри всучил мне это прямо перед моим влетом в трюм этого каменного корабля. Откуда он только берет все это.

Следующий час наши друзья отдали на обсуждение полученных сведений. Да, дело с наследством, а точнее, с завещанием Вильяма Симарда, было далеко не таким простым, как могло показаться на первый взгляд. Рассказ о занятиях последних лет усопшего заинтересовал Сальвадора. Со слов Бернара, испанец понял лишь то, что Вильям Симард по возвращении из морского путешествия, стал усиленно что-то изучать, покупать книги и приглашать узкоспециализированных ученых. Наверняка покойный родич Бернара что-то обнаружил в своем походе. Что-то досель неизвестное и наверняка грандиозное. Не зря же Вильям Симард ради такого заложил большую часть своего состояния. Но раздумья на этот счёт Бернар и Сальвадор решили отложить до беседы с неизвестным автором последнего письма.

Следующую пищу для размышлений Бернар преподнес с не меньшим азартом. Его рассказ был связан с подробностями смерти богатейшего канадца и странностями, которые стали твориться после его кончины. Умер Вильям Симард при странных обстоятельствах. Если верить словам работника здешнего похоронного бюро то...

В день скоропостижной смерти богатейшего землевладельца погода неистовствовала. Разверзшиеся небеса яростно изрыгали на бренную землю сотни тонн холодного косого ливня. Бесчисленные молнии накатывали со стороны моря, неся за собой ужасающий аккомпанемент громовых ударов. Тихие и спокойные воды превратились в безжалостных убийц. Море обрушивало пенящиеся волны на острые скалы. В ту ночь в первый раз и появился злополучный туман. Его пелена неотступно шествовала за грозовым фронтом. Океан больше не шептал о своих тайнах. Он ревел и с гулким клекотом мчал на волнах таинственный туман к побережью. Создавалось такое впечатление, что океан набирал силу. Вода словно прибывала в эти места из-за линии горизонта. Тогда-то и пришел загадочный Белый Корабль. Очевидцы этого зрелища сообщали, что, несмотря на ужасный шторм, Белый корабль мягко скользил по воде. Таинственное судно не решилось подойти к берегу, не дало разглядеть себя пристальнее. Совсем немного времени здешние жители могли созерцать сие судно, круто развернувшееся и ушедшее в пучины мертвенного тумана. После этого случая Белый Корабль больше не появлялся. Хотя, по все тем же праздным рассказам, его обломки видел один из пловцов неподалеку от старинного маяка.

Одни утверждали, что он потерпел крушение, другие — что по ошибке был заброшен бурей в их фьорд и поэтому сразу ушел обратно в море, третью поговаривали, что именно он возвестил об ужасающем проклятии. Четвертые шептали, что вовсе никто и не видел сей загадочный Белый корабль. Но это не отрицало одного: сразу после поглощения туманом этого судна, в высокую башню замка Симарда ударила молния. В небе прямо над фьордом сперва зародилась яркого цвета воронка. После чего оттуда с ужасной силой и вылетел направленный луч божественной ярости. Многие в ту ночь уверовали в причастность Вильяма Симарда к сатанинским ритуалам. Небесная кара молниеносно постигла жертву. Верхняя часть башни разлетелась в щепы. Колоссальная трещина расколола остаток сооружения до самого основания. Молния, пронзив камень, ушла в землю. Но помимо бездушного камня пострадал и владелец этой постройки. В ту ночь Симард наблюдал за холодным штормом. Рок застал его именно за этим занятием. Слуги отыскали тело хозяина не сразу.

О дальнейшем работник похоронного бюро рассказать не посмел. Но не забыл уточнить, что сразу после кончины богатейшего лорда, из ворот его фамильного замка вылетел темный всадник. И никого бы не смутило это обстоятельство, если бы не одна странность. Укутанный в темный плащ всадник так и не вернулся в город.

— Вот это история.

Тяжело выдохнул Сальвадор после того, как его друг закончил свое повествование.

—Да, меня самого поразил сей рассказ.

Задумчиво хмыкнул Бернар, после чего покрутил усы и добавил.

— И почему мы сразу не обратили внимание на разрушенную башню. Наверняка это та, которая напомнила мне Гальюнную фигуру.

— Громоотвод все же не помог.

Констатировал очевидное Монтеро.

— Нам надо обязательно наведаться в эту разрушенную башню. По крайней мере, стоит ее осмотреть получше.

Продолжал думать вслух испанский физик. Бернар кивнул и, пожевав губами, произнёс:

— И после того злополучного дня в этих местах стали твориться загадочные вещи...

— А?!

— Не я это утверждаю. Все те же рассказы.

Бесстрастно ответил Шатильон, после чего вновь погрузился в разъяснения. Сразу после кончины Симарда в сей край пришёл холод. Леденящие ветра стали гулять над волнами всего Гудзонова залива. Большая часть рыбы ушла из уютных фьордов, оставив здешних рыбаков без единственного источника пропитания. Приборы на судах сбоили и не всегда показывали верные направления. Не помогал и густой туман — теперь уже частый гость поверхности холодных вод. Уровень этих самых вод поднимался, свидетельствуя о наступлении морской стихии. Волны начали смывать небольшие суденышки, захлестывать пристани и подбираться выше — к самым поселениям фьорда. Это все стало хоть и не безусловным, но все же последствием той знаменательной ночи. Последствием, с которым местные жители не могли бороться.

— Но как это возможно?!

Провозгласил Сальвадор.

— Не могло все это произойти из-за одного человека! Хоть и очень богатого. Наверняка эти события связаны с каким-нибудь иным глобальным катаклизмом.

— Может оно и так.

Отозвался Бернар.

— Многие жители имеют подобное мнение. Но есть и другие, которые верят, что это свершение древнего пророчества. Пророчества о какой-то духе Севера и потревоженном его покое. Говорят, что Симард напрямую был причастен к его пробуждению.

— Да чушь это антинаучная!

Возмутился физик.

— Наверное, ты прав. Но не сможем же мы переубедить десятки людей. Тем более, без разницы благодаря какой силе случились эти перемены. Главное, что они все же случились.

— Нет, не без разницы.

Уперся Сальвадор.

— Причины многое могут сказать о последствиях. И да, хоть я и не верю во все эти сказки, но не отказался бы прочесть и древнее пророчество. Вдруг смогу связать его строки с очередным природным явлением.

— Все узнаем и прочитаем. Но после разговора с мистером инкогнито.

Уверил своего друга Шатильон.

— А сейчас, пока он еще к нам не пожаловал, я доведу свой рассказ до логического завершения.

— Валяй.

Заинтересованно отозвался испанец.

От дальнейших слов Бернара брови Сальвадора резко поползли вверх, глаза округлились, нос вытянулся, а невольно отвисшая нижняя челюсть шлепнулась на стол. Конечно фигурально шлёпнулась, но это "фигурально" ни сколь не умалило истинного удивления ученого. А дело было в том, что некоторые жители стали замечать над фьордом странный летательный аппарат. Он то появлялся, то вновь исчезал в тумане. Нечто подобное замечали и жители других фьордов, расположенных на всем протяжении Гудзонова залива. Но в этом поселении летающий объект наблюдался в разы чаще.

— Непонятный летательный аппарат появлялся на всем протяжении Гудзонова залива??? За столь небольшое время? По нескольку раз виделиии???

Пораженно продекламировал Сальвадор, запуская руки в свои волосы.

— Да что тут вообще происходит. Не может летательный аппарат, будь то самолет или аэростат или еще какой объект, да будь хоть дирижабль, не может он перемещаться с такой скоростью. Просто не может. А если он не может, а его видели столь много людей, то я могу сделать очень простой вывод. Вернее два: либо аппаратов намного больше чем один, либо... Кхм. Либо живущих на побережье канадцев настиг чересчур странный массовый психоз. Да столь странный, что только и заставляет всех кому непопадя видеть все что непопадя в морском тумане.

— Успокойся, Сальвадор.

Невероятно серьезным голосом цыкнул Бернар. Они будто поменялись ролями. Сальвадор взял на себя амплуа стремительного Бернара, а сам Шатильон примерил маску эксцентричного учёного.

— Успокойся. Газеты сообщили, что здешние власти распорядились отправить в море несколько метеозондов для изучения странных температурных аномалий. И наверняка слухи преувеличивают число странных летательных аппаратов.

— Ты прав.

Резко остыл ученый.

— Как никогда прав. Как я сам не додумался о возможном фигурировании метеозондов. И да, однозначно пара десятков человек просто лгут. Говорят что видели что-то в тумане только для того, чтобы попасть с подобными заявлениями в газеты. Или просто поддавшись всеобщей паранойе. Или им вообще могло почудится. Или... Или они умышленно вводят в заблуждение...

Договорить Сальвадору не дал галантный стук в дверь. Явился слуга и сообщил о прибытии жданного гостя.

— Пусть входит, мы готовы.

Ответил за себя и друга Бернар. Услужливо кивнув, Генри растворился. В дверь аккуратно, спиной, втиснулся невысокий мужчина в белом костюме. Абсолютная белизна и странная манера входить спиной в двери ошарашила обоих друзей. Белоснежный господин затворил дверь и повернул голову в ближний к нему угол.

— Моя трость!!!

Громогласная реплика резко повернувшегося гостя оглушила изумленных наблюдателей.

— Твою же...

Тихо пробубнил наследник богатейшего канадского лорда.

Глава 5 "Частное расследование"

Глава 5 «Частное расследование»

(Авторитетный журналист ВРАЛ, заговорщики, прямой рейс до камина, рождение гипотезы, расследование века)

Самые свежие новости крупнейших парижских газет! У нас самая новая и самая проверенная информация!

Ответ богатея!

История канадского наследника набирает обороты! Богатейший человек Старого света откликнулся на наши многочисленные телеграммы! Читайте только у нас — ответная телеграмма прямиком из Канады.

Тайна Гудзонова залива!

Новые подробности таинственных событий! Все новостные сводки в одной статье. Наши корреспонденты уже отправились из парижского порта на побережье загадочного залива. Что же произошло? Скоро все выяснится.

Туманный гость!

Что видели в туманной дымке над водами Гудзонова залива? Летательный аппарат? Военную разработку? Или мифическое существо? Множественные предположения и домыслы. Все о неведомом мираже далеких вод.

Конспирология и тайны древнего знания!

Неужели всему виной античное проклятье! Самые острые выкладки и предположения только для наших читателей! Замешен ли в этом деле покойный Вильям Симард? Стоит разобраться!

Пропавший пилот!

Что стало с асом парижского авиаклуба? Неужели его тело вместе с остатками самолета покоится где-то в Атлантическом океане? Исключено! Наследник дал ответ, значит - пилот жив! Парижское общество может выдохнуть. Но где теперь жемчужина столичного авиаклуба? Все имеющиеся сведения только в нашей статье!

Сальвадор Монтеро — гений или злодей?

Наверняка все сразу! Столь быстро скрывшийся столичный физик пропал с радаров, как и доставивший его в Канаду пилот. Может ли быть это связано? Напрямую! Более того, его спешное бегство связано и с богатейшим наследством! Все в подробностях на страницах нашей газеты!

Адвокаты дьявола!

Или почему столичные физики защищают Монтеро. Неужели это спланированный заговор? А может Сальвадор и правда чист? Роковое совпадение или умышленная атака? У научной академии есть ответ!

Великий потоп!

Ученые в замешательстве! Уровень вод Гудзонова залива продолжает расти, увеличившись за неделю почти на 20 футов! Конец света близок! Нам нужен новый Ной. Возможно, юный наследник гигантского состояния обеспечит защиту простых смертных от пучин голодного океана.

Ярость небес!

Новые подробности смерти Вильяма Симарда. Загадка Белого корабля и темного замка. Все в мельчайших подробностях уже в новом выпуске!

Огромный куш! Ахой, капитаны!

Канадский консул назначил достойную награду за голову вновь объявившегося пиратского капитана! В связи с переполохом и плохой навигацией в водах Гудзонова залива, вновь поднял голову давний враг тех краев — капитан Грязное Ухо. Зверские захваты кораблей и страшные абордажи! Охота на охотника уже открыта! Слава героям-морякам!

Шокирующее обращение канадского правительства!

Попытки пресечь панику приводят к обратному эффекту! Накал ситуации растет! Паника выходит из под контроля!

Время перемен!

Краткие сводки всех новостей Старого и Нового светов! Только нужное и по делу! Читайте скорее! Мы отбросили все лишнее и оставили самые важные сведения!

Авторитетный журналист ВРАЛ!

Шоковая сенсация: Столичная ученая ассоциация заявила о создании уникальной премии "Авторитетный журналист ВРАЛ". Премия будет выдана самой голословной газете, отличившейся в подогревании социальных волнений преувеличенными или выдуманными сведениями. А точнее, как было записано в регламенте премии: "За выдающийся Вклад в Распространение Антиправдивой Литературы". Премия будет выдана всеобщим осуждением и общественным порицанием. Инициатива ученой ассоциации продолжает получать поддержку от все большего количества организаций, в том числе и международных!

Зло смяв газету, Джеффри Нельсон поднялся из кресла и бросил ее прямиком в камин.

— Чертовы журналисты! Накалякали уйму бесполезных и лживых новостей!

Все в тот же камин отправился бокал с еще краснеющей жидкостью.

— Клод не выходит на связь!

Раздраженно продолжил Нельсон, обращаясь к сидевшему с ним, еще не знакомому моему читателю, джентльмену. Собеседник молчал и отрешённо глядел на поглощающий газету огонь. Небольшая зала, приютившая двух человек, выделялась своим интерьером. В убранстве четко прослеживались черты ее хозяина — чистокровного англичанина. Сдержанность в мебели, четкость линий и минимум ненужных предметов, все это подчеркивало прагматичность и педантичность Джефри Нельсона. Сам Нельсон был холоден и обеспокоен одновременно. Второй же джентльмен являлся хорошим товарищем Нельсона и, по совместительству, — основателем частной компании детективных услуг. Следователи его организации раскрыли множество нашумевших преступлений. Мистер Алан Хаксли — так звали гостя почетного члена парижского авиаклуба, молча внимал, пока раздражённый собеседник посвящал его в курс дела.

— Ты понимаешь, Алан!

Злобным голосом продолжал Джеффри.

— Пропал мой друг и лучший конструктор нашего автоклуба! Пропал при столь странных обстоятельствах. Я могу предположить только одно — всему виной некий Сальвадор Монтеро, который выдает себя за знаменитого физика. Я просто уверен, что он напрямую причастен к исчезновению Клода. Мои коллеги утверждают, что Бернар де Шатильон, про которого столь много пишут в газетах, это хороший друг Вилара.

Тут Нельсон закашлялся от табачного дыма, но через несколько секунд продолжил:

— Странно все это... Да, Бернар ответил на телеграммы прессы, но лишь то, что добрался до особняка и вступил вправо наследства. Ни слова про нашего Клода. Не чисто это дело, Алан, не чисто. Я пытался поговорить с президентом авиаклуба, но он и слышать не хочет о возможном захвате нашего самолёта.

— Точка прибытия вашего судна на той стороне Атлантики?

Прервал молчание Хаксли.

— Бостон.

Скупо отозвался Джеффри. И, затянувшись, добавил:

— Самолет посадку там не совершал, но наследник...

— Город, откуда Бернар отправил телеграмму?

Перебил Алан.

— Небольшое канадское поселение на побережье Гудзонова залива. Мы уже отправили запрос, но самолет не садился и там.

— Ясно.

Пролязгал Алан.

— Ответ наследника краток и сдержан, но кроме этого ответа ничто больше не указывает на присутствие наследника в Канаде.

— Ты хочешь сказать, что телеграмму отправил не Шатильон?

Задумчиво вопросил Джеффри.

— Я лишь не исключаю такой вариант. Если предположить, что теория с угоном самолета верна, то все сходится. Ни на один из ближайших к той территории аэропортов не прибывал парижский самолет, а сведений о крушении нам не поступало. Из этого я могу сделать предположение, что телеграмма была отправлена для отвода глаз. Возможно, заранее подготовленными людьми. Общественность попытались ввести в заблуждение. Ведь если бы в телеграмме было бы сказано о крушении самолета, или указано судно, на котором отправился в Париж многоуважаемый, как ты там говорил, хм-м-м, пилот, то... То авиаклуб и пресса завалили бы сей лайнер телеграммами. Ну или навели справки о крушении. И если после этого сказанное в телеграмме Шатильона не подтвердилось...

— То следствие однозначно заинтересовалось бы этим делом!

Закончил за друга Джеффри.

— Но каковы мотивы преступления? Похитить генерального конструктора? Сорвать планы авиаклуба?

— А вот мотивы могут быть очень даже весомыми. Неделю назад ко мне за помощью обратился представитель Центрального банка Франции и попросил этот факт оставить засекреченными. Наверняка, чтобы не поднимать лишней паники и не привлекать общественный интерес. Большего про обращение рассказать не могу, но знай, дорогой друг, сейчас этим делом занимаются самые лучшие мои следователи. Самые лучшие и самые надёжные. А стоимость подобного расследования... Ну да ты и сам понимаешь.

—Тааааааааааак.

Задумчиво протянул Джеффри.

— Значит мотивы этого преступления уходят прямиком в государственную казну.

— Возможного преступления.

Сухо поправил Нельсона Алан.

— Да я просто уверен!

Вновь вскипел Джеффри, отправляя недокуренную сигару все по тому же маршруту, по которому уже проследовали газета и бокал.

— Этот мошенник Сальвадор, он ответит за все перед лицом закона и лично перед моим лицом!

— Его вина или прямая причастность еще не доказаны, уважаемое лицо правосудия.

Холодно съязвил Алан.

— Я готов взяться за расследование, но сам понимаешь, сейчас мои люди заняты делом государственной важности.

— Плачу тройную сумму сверх затребованной.

Прогрохотал напряженный Джеффри. Его взгляд нервно бегал по фигуре собеседника, жадно высматривая, что из его прикида без труда можно отправить в каминное жерло.

— Дело не в деньгах.

Еще более серьезным, и даже каким-то строгим, голосом ответил Алан.

— Мои лучшие детективы смогут приступить к расследованию не раньше чем через месяц. А доверять его специалистам более низкой квалификации я не хочу.

— Мой друг пропал!

Сорвавшись с места, вскричал Джеффри. Сооснователь авиаклуба не смог сдержать эмоции и запульнул в камин открытую бутылку дорогого вина. Огонь зашипел, яростно задёргался и с надсадным свистом погас, оставив после себя лишь пламенеющие угли.

— Хорошо, Джефф.

Уступчиво кивнул Алан. После чего поспешно затушил сигару, завернул ее в элегантный платок и спрятал сей сверток в карман. Наверняка Хаксли решил перестраховаться, ведь он не хотел, чтоб его дорогие сигары понапрасну выкидывали в камин.

— Расскажи все в мельчайших подробностях об этой истории. Я лично приступлю к расследованию. Мне надо за несколько дней составить картину происшествия. И да, билет до Канады покупаешь мне тоже ты. Я вижу, денег у тебя в достатке, раз можешь себе позволить кидаться дорогущими винами.

Вот так невинная история Сальвадора превратилась из сенсации в самый настоящий мрачный детектив. На этом мы закончим подслушивать разговор двух именитых мужей. Лучше вновь перенесемся на другую сторону Атлантики в особняк покойного Симарда, где разворачивались еще более поразительные события.

Глава 6 "Скудные ответы и новые вопросы"

Глава 6 «Скудные ответы и новые вопросы»

(Встреча двух друзей, расспросы картографа, коварный Кит, удача в переговорах, разговор в облаках)

А в особняке Вильяма Симарда происходила самая настоящая потасовка. Джентльмен в белом подхватил трость и хотел было накинуться на Бернара, но наследник упредил его атаку, увернулся от трости и схватил слегка горбатого гостя за воротник. После чего выбил трость из его рук и начал трясти седобородого с такой силой, что затрещал его белоснежный пиджак.

— Я тебе покажу, как палками кидаться!

Ревел Бернар.

— И как своих мордоворотов на честных людей натравливать!

Отошедший от шока Сальвадор кинулся разнимать орущую парочку. Бернар схватил затрещину, а пришедший господин неуклюже шлепнулся на пол.

— Да как ты смеешь!?

Окончательно рассвирепел Бернар.

Сальвадор подошел к помятому джентльмену в белом. У того, при виде физика сразу изменилось выражение лица. Он перестал изрекать проклятия в адрес бушующего француза. Монтеро, обратился к сидящему на полу гостю, тем самым ошарашив Бернара во второй раз.

— Сколько лет, сколько зим, дорогой Герольд!

— Дорогой Герольд...

Повторил Шатильон, наблюдая за тем, как его друг помогал подняться и отряхнуться человеку, который совсем недавно хотел побить француза.

— Дорогой... Геееральд...

Как мантру повторял Бернар и медленно сползал на пол.

— Ничего не понимаю...

Через несколько минут за столом из красного дерева сидели три уважаемых джентльмена. Причем двоя из них были насуплены и зло смотрели друг на друга. Лишь виновник больших трат Джеффри Нельсона был на удивление весел. Он улыбался, похлопывал по плечу обоих собеседников, острил и вообще, вел себя так, будто попал в компанию закадычных друзей.

— Дружище Бернар

Обратился посмеивающийся Монтеро к ошарашенному французу.

— Хотел бы тебе представить моего старого товарища — Герольда Андерсена. Преподавал на кафедре в мои студенческие годы. Хорошее время было. Он ученый картограф и просто замечательный человек, правда, до жути вспыльчивый.

Ответа не последовало ни с одной из противоборствующих сторон. Но Сальвадор не сдался, и обратился уже к мистеру Андерсену со следующими словами:

— А ты, дорогой мой Герольд, хотел поколотить наследника самого Вильяма Симарда.

Он кивнул на хмурого француза.

— И да, он тоже мой хороший друг, его зовут Бернар де Шатильон. Он очень добрый и веселый, правда, порой неуклюжий. Не так ли, Бернар?

— Это я уже заметил.

Холодно процедил за француза картограф.

Сальвадор посерьёзнел, и обратившись к Андерсену, произнес:

— Это же ты желал поговорить с наследником о выполнении последней просьбы Симарда?

— Да. Но с ним я говорить не стану.

— Ну, так забирай трость и проваливай к своим мордоворотам.

Сквозь зубы прошипел Бернар.

— Да, не вышло у вас знакомство.

Обречённо проговорил Сальвадор.

— Ну, хоть мне ты можешь поведать это тайное знание? Надеюсь, ты объяснишь все странности, связанные с наследием богатейшего Канадца.

— Тебе?..

Насуплено пробурчал седобородый.

— Тебе — расскажу.

Мрачный взгляд Андерсена скользнул по физиономии Бернара, и Герольд неохотно начал свой рассказ. Обращался гость лишь к своему бывшему ученику, делая вид, что в упор не замечает Шатильона. Но француза это нисколько не тревожило. Он был даже рад, что его персоне не уделяют должного внимания.

— Ну что ж, к делу.

Герольд говорил глухо, но его слова хорошо укладывались в сознании собеседника.

— Как ты помнишь, преподавал я в Париже. Долгое время занимался картографией и изучением очертаний морей Южного океана. Но вот недавно, пару лет назад, настигла меня странная телеграмма. В ней говорилось, что некому богатому канадскому лорду нужен ученый-картограф с хорошей репутацией для проведения занимательного исследования. Я связался с отправителем и уже через полторы недели был в Канаде. Платил Вильям, скажу я тебе, не скупясь. Да и проект, над котором нам пришлось трудиться, был очень нестандартным и оттого интересным.

— Могу предположить, что он был связан с изучением Северных льдов.

Вставил Сальвадор.

— Точнее с тем, что они скрывали.

Загадочно ответил Андерсен и продолжил вещать.

Дальнейший рассказ картографа подтвердил некоторые предположения наших друзей. Андерсену не было известно ничего о жизни Вильяма до момента его путешествия на корабле к северным льдам. Симард рассказал Герольду, что во время его плаванья, один матрос увидел в толще дрейфующей льдины старинную золотую лампу. Внутри лампы мореходы обнаружили вместо заточенного джина нечто, как говорил сам Вильям, более ценное. А точнее десяток золотых монет и старинный пергамен. Вернувшись из плавания, ныне покойный Симард решил расшифровать странные записи. Знающие специалисты подсказали Вильяму, что его находка относится к древней, почти дошумерской цивилизации.

Многих подробностей Андерсен не знал, ведь осмотрительный Симард предпочел не открывать полной картины. Он говорил столько, сколько того требовала научная работа картографа. Плодом работы множества археологов, филологов и лингвистов, явилась частичная расшифровка послание золотой лампы. Со слов канадского лорда, в нем говорилось о том, что холодные льды скрывают за своим барьером затерянную страну, подобную знаменитой Атлантиде. В конце было упомянуто, что оковы лютой стужи слабеют, и скоро льды начнут таять. Андерсен был занят тем, что изучал древние карты и пытался отыскать точное местоположение этой мифической страны.

Рассказав это, Герольд достал из кармана аккуратно сложенную карту и показал Монтеро свои наработки. Успехи были колоссальными. Возможное местонахождение суши было предсказано с погрешностью около 5 градусов. Картограф не забыл упомянуть, что на Вильяма работало очень много людей, начиная от уже упомянутых географов, лингвистов, археологов, и заканчивая опытными мореходами, инженерами, проектировщиками, навигаторами и аналитиками.

— Этот рассказ поражает воображение.

Тактично заметил Сальвадор.

— Но в чем заключалась последняя просьба Симарда.

Помедлив с четверть минуты, Андерсен ответил:

— В этом вся и проблема. Он просил многих из команды в случае его преждевременной кончины, передать его записи наследнику. Но дело все в том, что эти записи похитил Кит.

— Кит!?

Подал голос заинтересованный таким приключением Бернар.

— Кит?! Украл записи? Но каким образом?

Непонимающе вторил своему другу Сальвадор.

— Джеймс Кит — именитый английский картограф.

Обреченно ответил Герольд.

— Он пропал в ночь кончины Симарда. Пропали и записи, а из конюшни исчез лучший жеребец. Я уверен, что этот падлец украл настоящее завещание богатейшего канадца, чтобы лишь он получил всю славу и богатство.

— Да, мы слышали похожую историю.

Проговорил Сальвадор.

— Но что теперь? Что было в тех посланиях? Что будем делать? Мы же исполним волю моего родственника? Мы найдем страну?

Бешено затараторил Бернар.

— Не знаю как "вы"...

Поморщился Герольд, впервые обратившись к наследнику.

— Но я не желаю иметь с тобой никаких дел.

— Постой, Бернар, не торопи события.

Попросил Сальвадор своего вновь начинающего злиться друга.

— Мы не сможем реализовать этот план, ведь Вильям Симард завещал тебе лишь долги.

— Ложь.

Проговорил Андерсен.

— Как бы я не желал подобного исхода для твоего, кхм, друга, но у Симарда еще предостаточно денег.

Бернар и Сальвадор вопросительно воззрились на картографа.

— Мой наниматель не успел реализовать свой план, но вот расчет трат он провел еще задолго до начала исследования. Все заложенное имущество и закрытые счета лишь хитрая уловка. Попытка отвести общественное внимание от колоссального состояния. Симард говорил, что многое хранит прямиком в своем особняке. Это тоже наверняка было указано в настоящем завещании.

— Мы найдём все и без помощи подсказок!

Радостно вынес свой вердикт Бернар.

— Хорошо, но что происходит с Гудзоновом заливом?

Не обращая внимания на Бернара, продолжал вопрошать испанский физик.

— Возможно, это связано с таянием льдов. По крайней мере, повышение уровня воды уж точно.

Отчеканил Андерсен.

Остаток беседы проходил без Бернара, ведь наш любитель приключений услышал все, что ему было надо. Но дальнейший разговор был не менее важен для последующих решений, ведь Сальвадор уговаривал друга-географа присоединиться к его небольшой команде. Но Андерсен наотрез отказывался работать с Бернаром. И только благодаря красноречию и убедительности физика, Герольд, хоть и с нескрываемой неохотой, но все же согласился помочь. Как он сказал сам "по старой дружбе". После чего добавил, что ему самому все же интересно возможное открытие новой земли.

Отыскал Сальвадор своего неугомонного друга только благодаря Генри, учтиво указавшему на высокий шпиль. Забравшись туда, Монтеро обнаружил глядящего в подзорную трубу Бернара. На все просьбы Сальвадора спуститься вниз и не находиться на столь сильном ветре, Шатильон лишь отмахнулся. И перед тем как Монтеро уверился в бесполезности своих воззваний, Бернар нерешительно произнес фразу:

— А знаешь, друг мой. Я мечтал о подобном приключении с самого детства. Но теперь, когда я получил возможность в нем поучаствовать, я почему-то не ощущаю сильной радости...

— Мечты всегда ярче самой насыщенной реальности.

Вздохнул удаляющийся Сальвадор.

— Ты прав, не стоит гнаться за иллюзорным. Значит, буду гнаться за вполне реализуемым путешествием в мифическую страну стужи!

Глава 7 "Ошеломительная находка"

Глава 7 «Ошеломительная находка»

(Шумный призрак, загадочный миф, поверженный шкаф, картина с посланием)

Утро 17 сентября встретило Сальвадора по-особенному. Он сидел в уже не раз упоминаемой зале и на пару с Герольдом взахлеб изучал газеты. Оба ученых просматривали карты, читали и перечитывали некоторые обрывки из старинных книг. Попытки построения плана дальнейших действий привели Сальвадора к занимательной информации. Все больше и больше цветных клякс проявлялось на практически белом полотно загадочной истории. Но помимо кропотливой работы это утро встретило наших героев скрипом половиц, странными звуками, топаньем, звяканьем цепей и хриплыми проклятиями. Эта какофония доносилась прямо с потолка. А вернее, из комнаты выше. Но виной всему был не призрак покойного владельца особняка, а Бернар де Шатильон. Всего-навсего наследник неплохого по меркам Нового света состояния. Увы, наш француз не внял предупреждениям своего друга и на беду всех наших героев заболел.

Почему эта беда коснулась всех, включая седобородого Герольда и услужливого Генри? А потому, что Шатильон ненавидел болеть. И прежде чем мой читатель логично меня поправит, сказав, что совершенно никому не нравится прибывать в нездоровом состоянии, я поспешу сделать дополнение к своим словам. Француз не просто не любил болеть, он буквально ненавидел все и вся в такие моменты. Вот и сейчас он ходил по небольшой комнатке, громко топал, яростно сморкался, стучал кулаком и даже пинал невесть откуда принесенную цепь. Голова Бернара гудела, а нос превратился в самый настоящий водопад. Простуженная спина стреляла, а поднявшаяся температура не давала Шатильону ни минуты покоя. На все просьбы Сальвадора о соблюдении постельного режима и обильном наполнении желудка горячим чаем, слышалась лишь брань и звон чего-то бьющегося. Но чай Бернар все же выпивал, даже в чрезмерно больших количествах. Полчища кружек оккупировали небольшую бильярдную, в которой безрезультатно буйствовал Шатильон. Одна была даже разбита при помощи мощного удара кием, вторая разлетелась при соприкосновении с цепью. Француз попросил оставить его одного, чтобы последствия его мук не причинили им дискомфорта.

— Мне даже как-то жалко этого растяпу.

Внезапно поведал Сальвадору мистер Андерсен.

— Ну вот, уже есть подвижки в верном направлении!

Радостно заключил Монтеро.

— А то как мне прикажете работать в такой компании, где двое из трёх страшно друг друга ненавидят. А самое ужасное, что они оба тебе приходятся хорошими друзьями.

— Не вздумай навязывать меня в друзья этому убийце беззащитных чашек.

Едко ответил Герольд.

— Не буду.

Уверенно произнес Сальвадор. И добавил себе под нос:

— Это ты сделаешь сам.

— Что?

— Говорю, интересно, что еще расскажут нам здешние мифы.

Изучение кип бумаг дало Сальвадору еще некоторые ответы. По местным поверьям запечатанный в далеких льдах Дух Севера внял призывам какого-то могучего чернокнижника и вырвался из своего заточения. Молва обвиняла в этом покойного Симарда. Репутация наследника столь недоброго богатства была подорвана. Даже газеты с неприкрытым недовольством писали о его прибытии. Что уж говорить о простых обывателях. Они были уверены, что он завершит начатое Вильямом Симардом богопротивное действо. По все тем же приданиям дух Севера еще слаб, но он лишь предвестник. Леденящие ветра и непроглядные туманы совершенно ничтожны по сравнению с коварством иного рода последствий. За холодным ужасом попятам шагает буйство морской стихии. На страницах древних фолиантов было сказано, что выстуженные ненасытным духом льды начнут таять, затапливать прибрежные поселения. Тот, кто помог освободиться духу, получит его покровительство и сможет добраться до незримых богатств далекой страны Ледяного Ужаса. Вот такие придания вычитал Сальвадор в старинных книгах.

— Это просто легенды.

Подытожил испанский физик.

— Да, но они точно описывают все происходящее на побережье Гудзонова залива.

Поспешил добавить Герольд.

— Кроме того, мы видим четкий намек на наличие некой Страны Ледяного Ужаса. Я просто уверен, что именно эта мифическая страна была описана на истлевшем пергаменте золотой лампы.

— Значит, Симард вдохновился мифом.

Фыркнул Сальвадор.

— Не совсем.

Поправил его картограф.

— Вильям искал хоть какие-то подтверждения своим догадкам. Одним из таких подтверждений и был этот миф. Я не верю в историю с духом, но отрицать точные сходства с реальными катаклизмами, я тоже не могу.

— Наверняка их природа объясняется не вмешательством потусторонней силы.

Уверенно проговорил Монтеро.

— Если учесть такое точное описание аномалий, то это может быть вовсе не миф. Вернее, это может быть прогнозом древних ученых, который они завернули в близкую человеку того времени обертку.

— Я думал об этом.

Отозвался Андерсен.

— Скорее всего, это правда. Значит, еще мудрые умы древности знали, что в толще льдов Северных морей покоится покинутая страна. Возможно, целый материк. И они знали, что пройдет время, и льды растают.

— И человечество получит возможность наведаться туда..

Договорил за друга Монтеро.

В этот момент звуки французского приведения вдруг прекратились и через секунду сменились ошарашенным вскриком. Ученые взбежали по винтовой лестнице и обнаружили Бернара в конфузном положении. Наследный канадский лорд сидел у подножия большого шкафа, заваленный грудой бильярдных шаров, книг, свертков и каких-то приборов. В этой куче присутствовало даже чучело белого медвежонка.

— Это же мои инструменты!

Вскричал Андерсен.

— Я где-то их забыл, а они здесь оказались!

— Забыыыыл!

Надсадно простонал Бернар.

— Забыл он... А голову белого медведя ты случайно не забыл?

И с этими словами Шатильон швырнул голову развалившегося чучела прямо в картографа. Герольд такого точно не ожидал. Его спас Сальвадор, ловко поймавший сей странный мяч.

— Да ты чего?

Вновь вспылил картограф.

— Я тебе покажу, как чучелами кидаться! Немедленно верни на место все мои инструменты иначе...

Докричать Андерсен не успел. Монтеро положил руку ему на плечо и тихо проговорил.

— Взгляни на шкаф.

После этих слов Герольд осекся и опешил.

— Ты тоже это видишь...

Медленно протянул он.

Сальвадор задумчиво кивнул и сделал шаг навстречу почти опустевшему шкафу.

— Конечно, видит!

Фыркнул Бернар.

— Лучше помогите мне выбраться!

— Сам справишься.

Зло шикнул картограф.

— Да что с вами такое? Что вы там увидели?

Немного раздраженно, но все же заинтересованно начал вертеть шеей Шатильон.

Ответа не последовало до момента, пока Бернар не выкарабкался из-под завала и своими глазами не увидел поразившую ученых картину. А картина эта представляла собой не что иное, как… картину. Сквозь опустевшие полки виднелся висящий за шкафом холст. На картине был изображен бушующий океан. А сверху, в ярких всполохах грозового неба, стояла перечеркнутая холодными дождевыми струями темная фигура. Ее силуэт напоминал мужчину с треугольной шляпой на голове. Он грозно взирал на бушующие у его ног пенящиеся валы. В правом углу виднелись ровные ряды строчек. Под аккомпанемент всеобщего молчания, Сальвадор прочел это небесное послание:

В неверный час, меж днем и темнотой,

Когда туман синеет над водой,

В час грешных дум, видений, тайн и дел,

Которых луч узреть бы не хотел,

А тьма укрыть, чья тень, чей образ там,

На берегу, склонивши взор к волнам,

Стоит вблизи нагбенного креста?

Он не живой. Но также не мечта:

Сей острый взгляд с возвышенным челом

И две руки, сложенные крестом.

Пред ним лепечут волны и бегут,

И вновь приходят, и о скалы бьют:

Как легкие ветрилы, облака

Над морем носятся издалека.

И вот глядит неведомая тень

На тот восток, где новый брезжит день;

Сей взор как трепет в сердце проникал

И тайные желанья узнавал,

Он тот же всё; и той же шляпой он,

Сопутницею жизни, осенен.

Но — посмотри — уж день блеснул в струях.

Призрака нет, всё пусто на скалах.

Нередко внемлет житель сих брегов

Чудесные рассказы рыбаков.

Когда гроза бунтует и шумит,

И блещет молния, и гром гремит,

Мгновенный луч нередко озарял

Печальну тень, стоящую меж скал.

Один пловец, как ни был страх велик,

Мог различить недвижный смуглый лик,

Под шляпою, с нахмуренным челом,

И две руки, сложенные крестом.

Глава 8 "Детальное Толкование"

Глава 8 «Детальное толкование»

(Предположения, цирковое представление, глас оракула, за чашкой чая)

Стихотворение поразило всех. Ошарашенные друзья немо пялились на картину и пытались понять ее скрытый смысл.

— А что если это тайное послание.

Первым нарушил молчания картограф.

— Андерсен, не говори такого вслух, ты снижаешь айкью всего фьорда…

Поджал губы Сальвадор.

— Наверняка это просто...

— А что если Герольд прав!

Вдруг вмешался Бернар.

— Да вы что, сговорились что ли.

В словах Монтеро чувствовалось раздражение.

— Ну какое это тайное послание? Просто красивое описание красивой картины.

— Ежели так, то зачем ее за шкаф вешать?

Вопросил Бернар.

Физик не нашёлся что ответить.

С минуту подумав, наследный лорд вскинул палец к потолку и быстро-быстро начал бормотать:

— Да, это точно что-то значит! Непросто так Симард спрятал эту картину! Он знал, что Герольд будет вести с нами беседу. А значит, мистер Андерсен точно вернется в особняк. Потом, когда он будет демонстрировать нам свои карты и книги, он вспомнит про забытые инструменты. После недолгих поисков он обнаружит их на полках этого шкафа. В момент извлечения приборов с полок он и наследник увидят странное полотно, прочтут строки стихотворения! И зашедшие в тупик обсуждения грядущего путешествие сразу получит некое дополнение! Все сходится!

Договорил Бернар и вновь замер. Пораженные ученые с распахнутыми ртами взирали на Шатильона. Его глаза бегали, будто читали невидимую книгу, лоб нахмурился, брови съехались, а рот скривился в странном подобии ухмылки.

— Что-что ты сейчас сказал?

Изумленно проблеял картограф.

Но Бернар его не слышал. Он был слишком напряжён своим раздумьем. Сие размышление не продлилось долго, и уже через пару секунд француз вскочил на бильярдный стол, схватил несколько костяных шаров, начал жонглировать ими, и... И напевать развесёлую песенку:

"Нас холод ждет или прибой,

Тяжелый путь в дали морской —

В глуши морозной и чужой.

Но нам и это не впервой

Ведь нам доверено судьбой

Найти страну, прервать ее покой!"

— Да что, черт побери, происходит... Что, как…

Продолжал тихо блеять Андерсен.

— Он стоит на дорогущем бильярдном столе и жонглирует дорогущими бильярдными шарами.

Флегматично констатировал Сальвадор.

— К тому же, еще и поет.

От такого объяснения Герольд поперхнулся, сполз на пол и уткнул лицо в большую книгу. Не выдержала тонкая душа картографа такого накала безудержного веселья. А циркач уже отбросил костяные шары, сел на зеленое покрытые бильярда и поджал под себя ноги.

— Здесь все очевидно!

Радостно провозгласил Бернар.

И тут же схватив один из оставшихся бильярдных шаров начал делать над ним загадочные пасы руками. Подобное безобразие увидел едва поднявший голову из старинного переплета картограф, после чего икнул и вновь бессильно уткнулся носом в книгу. Более стойкий Сальвадор моргал, пытаясь прогнать странное видение. А видение продолжало изображать из себя оракула, колдующего над бильярдной девяткой как над хрустальным шаром.

— Вижуууу! Вижуууу!

Замогильным голосом начал завывать Бернар.

— Вижу совпадения текста и ныне происходящего!

Подобное завывание в край добило Андерсена, начавшего истерически похрюкивать.

— Бернар, прекрати!

Холодный голос Сальвадора потонул в дальнейшем потоке заунывного хрипения прорицателя.

— Трактовать это стихотворение совершенно несложно! Неужели вам не очевидны эти намеки? "В неверный час, меж днем и темнотой, когда туман синеет над водой. В час грешных дум, видений, тайн и дел..." Это однозначно указывает нам на сегодняшние "грешные думы и видения" местных жителей. Видения и думы, они связаны с туманом и непонятными природными явлениями! Последними годами жизни и смертью Вильяма Симарда! Родом его занятий и исследований!

Бернар был невероятно горд собой.

— Но дальше, дальшеееее: "чья тень, чей образ там ... Он не живой, но так же не мечта". Эти строки про каменную статую, изображенную на картине! Статуя стоит у "нагбенного креста"! Наверняка, эти слова о могиле самого Вильяма Симарда! "И вот глядит неведомая тень, на тот восток, где новый брезжит день". Значит нам надо искать ее на скалах, восточного побережья нашего фьорда! "Сей взор как трепет в сердце проникал и тайные желанья узнавал" Это точно строки про наше желания найти таинственную страну! Готов биться об заклад, эта статуя хранит в себе еще некоторые ответы на наши вопросы!

Разошедшегося Бернара уже было не остановить. Он представлял себя детективом, распутывающим сложное дело.

Сальвадор наконец пришел в себя, медленно подошел к прорицателю и окончил его триумфальную речь максимально бесцеремонным образом. Он просто закрыл рот провидцу ладонью. После чего Бернар присовокупил свое мычание к невнятному похрюкиванию картографа. Флегматичный Сальвадор стянул отпихивающегося Шатильона с бильярдного стола, подхватил под руку Андерсена и потянул упирающуюся двоицу вниз, приговаривая:

— Сейчас я вас обоих вылечу, и от мычания и от прорицания! Да и для моих нервов чашечка хорошего чая совершенно не будет лишней. Хотя с вами скоро придётся употреблять что-то покрепче...

Через некоторое время вся троица вновь восседала в приемной зале и распивала чай за дубовым столом. На столе все также гордо располагался макет парусника, выполненный в мельчайших деталях и с большой любовью. Окончательно успокоившийся Бернар булькал в своей кружке. После головокружительного представления у Шатильона вновь поднялась температура, и он был уже совсем не рад ничему происходящему. Оправившийся от нервоза Андерсен разделял состояние наследника. У картографа подскочило давление, и он нехотя отхлебывал из чашки горький чай. И только стойкий Сальвадор оставался бодрым и совершенно спокойным. Напоив всех чаем, он бесстрастно провозгласил:

— Ну и что же вы, предлагаете делать, господа-веруны в древние пророчества и тайные предзнаменования?

— Надо найти статую среди скал.

Оторвался от пускания пузырей Бернар.

Услышав это, картограф заохал и начал тереть виски.

— Значит статую найти.

Протянул Сальвадор.

— А может вы среди скал и самого Вильяма Симарда найдёте. Живого-живехонького. Зачем загадки при помощи статуй разгадывать, лучше же напрямую спросить.

— Было бы славно.

Бернар явно не понял насмешки.

— Живого вряд ли найдем, а вот могилу...

Встрял в разговор Андерсен.

— Если Бернар в своих рассуждениях не ошибается... Вам что-нибудь известно о похоронах Симарда?

— Ничего.

Почти одновременно произнесли Шатильон и Монтеро.

— Вот и мне ничего.

Обреченно вздохнул Герольд.

— Знаю только что хоронили его тайно, без лишних глаз. Видимо, после удара молнии тело имело далеко не презентабельный вид. Этим занимались бывшие слуги Вильяма. После смерти своего хозяина они уехали из этих земель, так что мы не сможем их расспросить.

— А как же Генри?

Поразился Монтеро.

— По его словам он был убит горем и не выходил из особняка несколько дней после трагедии.

Неожиданно ответил Шатильон. И предвосхищая готовящиеся вопросы, добавил:

— Сказал он мне это когда отдавал очередную кипу бумаг. И откуда их столько набирается...

— Значит все же теория с могилой и статуей может быть верной!

Улыбнулся Андерсен.

— Но раз иных предложений нет...

Задумчиво протянул Сальвадор.

— То мы просто обязаны проверить мое предсказание!

На свой лад закончил фразу Бернар.

— Сначала выздоровей.

Благоразумно заметил физик.

— А чтоб процесс шел быстрее топай убираться, оракул.

— Не миллионерское это дело, комнаты убирать!

Съязвил Бернар.

— Иди-иди, полезно будет.

Настойчиво повторил Сальвадор.

Глава 9 "Поиски Статуи"

Глава 9 "Поиски статуи"

(Начало поисков, примирение приключенцев, споры над картой, Утес Стужи)

Поисковая операция началась уже через 2 дня и возглавлялась самим Бернаром де Шатильон. К тому моменту наследный канадский лорд уже поправил свое здоровье. Перед тем, как выдвинуться в поход, разумный Андерсен подготовил подробнейшую карту всего фьорда. Так же он отметил на ней все возможные скалы, выходящие на восточную часть Гудзонова залива. Его нервы пришли в норму, и к Герольду вернулась способность аналитически мыслить. А вот представление наследника картограф припоминал Бернару еще долго, надменно называя его шутом бродячего цирка. Но, француз не считал это оскорблением, чем еще сильнее выводил из себя старого друга Сальвадора. Испанский физик был как всегда спокоен и прибывал в приподнятом настроении. Его забавляло то, как его товарищи все больше сближались, хотя изо всех сил пытались это отрицать. После прорицания Бернара, Герольд стал воспринимать наследника не как неуклюжего растяпу, а как неуклюжего растяпу, способного мыслить нестандартно.

Окончательно мнение учёного изменилось, когда он стал свидетелем кропотливости и дотошности наследника. Француз превратился из безбашенного весельчака в сосредоточенного и расчетливого тактика. Шатильон прочесывал местность, заглядывал за каждый выступ, обходил каждый камень и долго сверялся с картой. Бернар выкладывался по полной и того же требовал от своих товарищей. Это обстоятельство и послужило катализатором перемены мнения наследника касаемо Андерсена. Седобородый ученый радовал француза четкостью и скоростью своей работы. За несколько часов ему удавалось обследоваться немалую часть прибрежных скал и несколько гротов.

Бернар был очень доволен результатами работ Андерсена. Он решил, что лишь только дурак не меняет своего мнения, и стал смотреть на картографа как на надежного соратника. А вот работой Сальвадора наследник был совершенно не впечатлён. Ему казалось, что Монтеро не достаточно тщательно осматривает свои участки скал. Шатильон по пятам ходил за испанским физиком и бубнил себе под нос о том, что на него нельзя положиться и что он совершенно не хочет ему помогать. Подобные заявления задевали Монтеро, но дотошность Бернара брала верх, и Сальвадор позволял французу не только бубнить под руку, но и контролировать поиски на его участке работ.

Сальвадор больше радовался, чем обижался. Он знал, что его друг просто хочет обязательно прийти к искомому результату. Радость Сальвадора удвоилась в момент, когда он застал обоих своих друзей бурно что-то обсуждающими. Душа физика ликовала — общее дело помогло Герольду и Бернару забыть старые обиды. Обсуждения наследника и картографа касались оставшихся скал, на которых могла находиться статуя. Но наши друзья никак не могли сойтись во мнении, где следует продолжить поиски.

Бернар, как настоящий авантюрист и приключенец, желал сперва проверить Безымянный мыс. Он был уверен, что именно там, на скользких камнях и будет найден ответ на загадочное послание картины. Ведь ни один человек не отправится туда по собственному желанию, а корабли не осмелятся подойти близко к скалам. А значит, статуя надежно скрыта от посторонних глаз. Еще одним доводом теории француза было то, что Безымянный мыс являлся самый восточной точкой их фьорда и находился в постоянном контакте с волнами. А это полностью сходилось с посланием вычурного стихотворения.

Герольд же настаивал, что поиски надо продолжить с Утеса Стужи. Эта величественная каменная скала резко выступала над береговой линией, подобно носу гигантского корабля. Доводы Андерсена были не менее убедительными. По его словам скалы и непроходимые уступы совершенно не притягивали местных жителей. Наоборот, Утес Стужи считался недобрым местом. Легенды гласили, что именно оттуда много тысяч лун назад, в небо вознеслась звезда. Эта звезда должна была повиснуть на небосводе прямо над местом заточения Духа Севера и вечно бдеть за его морозной темницей. В пользу теории картографа говорило и расположение Утеса Стужи. С высоты скал морская гладь просматривалась на далёкие километры. И совпадение со смыслом стихотворения имелось — утес раньше остального фьорда видел рождение и гибель солнца. Киль его каменного бака находился среди холодных вод и разбивал их в промозглую пену. Фок и Грот-мачты отсутствовали, а вот на месте Бизань-мачты росла одинокая ель. Давно погибшее дерево представляло собой просоленный гнутый ствол. Это создавало атмосферу покинутого матросами корабля, который за многие тысячи лет врос в угрюмые скалы и стал с ними единым целым. Это обстоятельство тоже играло на руку теории Андерсена, ведь Симард — почитатель всего морского — с легкостью мог предпочесть быть похороненным именно на Утесе Стужи. Выслушав доводы обоих друзей, Сальвадор позволил себе вмешаться в обсуждение:

— Уважаемые, а что вам мешает разделить свои стремления, и пусть каждый обследует выбранный участок! А я в это время поищу подсказки в особняке. Вдруг все же где-нибудь в тайной комнате остался старинный пергамент, золотая лампа или еще что-нибудь.

— Ничего ты не найдёшь.

Печальным голосом отозвался Бернар.

— Я уже весь дом перерыл в поисках подсказок, да и Герольд не сиде сложа руки. Увы, все бес толку.

— Мы не можем разделиться.

В свойственной ему манере ответил на другую часть предложения Андерсен.

— Каждый из маршрутов тяжел и опасен. Если туда отправиться в одиночку, может произойти несчастный случай. Все лучше, когда после неосторожного падения из холодной воды тебя достанут товарищи.

— Ты прав.

Задумчиво протянул испанский физик.

Но произнести что-либо еще он не успел, ведь Бернар и Герольд вновь продолжили спорить о последовательности продвижения экспедиции.

— Я искренне не понимаю, какая разница куда мы отправимся сначала. Я вообще не верю в существование этой вашей статуи, но раз это единственный шанс продвинуться в этом деле, то почему бы нам просто не искать? Искать, а не тратить время на пустые споры.

Выпалил все как было на духу Сальвадор.

— А ведь верно...

Рассеянно проговорил Андерсен.

— Да, дружище, ты совершенно права! Бернар, собирайтесь, идем проверять Безымянный мыс!

— Правда, зачем же мы спорим! Я тоже думал, что Утес Стужи замечательное место!

Радостно поддержал Сальвадора наследник.

— Так уж и быть, метатель тростей, отправляемся на Утёс Стужи!

— Но ты же хоте на Безымянный мыс!

Изумленно возмутился картограф.

— Да хотел, но я выше всяких споров, поэтому я пасую перед твоим вариантом.

Смешливо парировал Бернар.

— К тому же твои доводы не лишены смысла, поэтому отправляемся на Утес Стужи.

— Я тоже выше всяких споров и тоже желаю уступить наследнику...

Начал было Андерсен, но осекся, поймав на себе обескураженный взгляд Монтеро.

— Вы точно подталкиваете меня на путь окончательного расстройства нервов.

Вздыхая, заключил Сальвадор.

— Я бросаю монету. Андерсен — орел, Шатильон — решка!

— А почему я решка?

Начал было возмущаться Бернар.

— Потому что! Сорвешься с обрыва и полетишь орликом.

Раздраженно цокнул языком физик.

— Сами своими орликами с обрывов летайте.

Нарочито обиженно надул щеки француз.

Сальвадор ловко подбросил монетку, схватил ее на лету, шлёпнул на тыльную часть второй ладони. После чего пафосно поднял руку и провозгласил:

— Судьба благоволит трем искателям приключений! Летать никому не придется! Бернар, выбирай, куда отправляемся.

— Утес Стужииии!!!

Радостно огласил свой вердикт юный прорицатель.

Глава 10 "Утес Стужи"

Глава 10 «Утес Стужи»

(Красоты фьорда, каменный обелиск, предвестник бури, новые догадки)

Вблизи Утёс Стужи вовсе не казался величественным изваянием природы. Напротив, его очертания больше напоминали обыкновенный скалистый пейзаж морозного фьорда. Этот голый каменный участок находился неподалеку от старого полуразрушенного маяка. Некогда белоснежный маяк потускнел и являл собою лишь блеклую тень былого величия. Это сооружение больше не служило человечеству. По кирпичным лестницам больше не поднимался его смотритель — хранитель спасительного огня. Лишь разбитая лампа нет-нет, да поблескивала в отблесках грозового неба, угрюмо напоминая о былом предназначении величественной башни. Холодные воды изредка доносили до его остова свои промозглые брызги, а ветер заунывно выл в наспех заколоченных окнах. Наши друзья заворожено глядели на это сооружение до самого того момента, пока оно не осталось позади. А впереди, к этому времени, их ждали лишь скользкие скалы, да очередные поиски, до сих пор не давшие хоть каких-нибудь результатов. Сосредоточенная троица неспешно пробиралась давно нехоженой тропкой.

Один лишь Сальвадор вместо поисков был занят созерцанием дивных красот, открывающихся с Утеса Стужи. Место их экспедиции находилось на достаточном удалении от поселения, и поэтому наши герои выдвинулись в путь ранним утром. Морозная свежесть совершенно не нравилось Бернару. Он дрожал и жаловался на ужасный холод. Но от экспедиции все же не отказался, хоть предпочел захватить с собой горячий чай. Герольд стойко переносил утреннюю морозь. Его руки были облачены в непродуваемые перчатки и держали хорошо сделанную карту. На ней он отмечал места поисков статуи. Андерсен шел впереди, указывая самый оптимальный маршрут, за ним семенил богатейший канадский лорд, а замыкал сию процессию закаленный Сальвадор. Испанский физик быстро привык к холоду, а просыпаться в самую рань ему было не впервой. Поэтому Монтеро чувствовал себя более чем комфортно и был полностью погружен в прогулку.

Оставшийся позади рыбацкий городок явился Сальвадору в холодном мареве ночного тумана. Просыпающийся город едва-едва подернулся электрическим светом и стал напоминать тусклое созвездие. Мягкий западный ветер доносил отдаленные гудки рыбацких пароходов. Они сообщали о начале тяжелого рабочего дня просоленных моряков. Едва слышимый запах чадного угля пробуждал в душе Монтеро странные ощущения приближающегося счастья. Подобный запах вернул сознание физика в далекие годы беззаботной молодости. Туда, где он еще мальчишкой наблюдал в своем родном городке за отправкой грузовых паровозов. Загадочная сила, приводящая в движение такие гигантские составы, поражала маленького Сальвадора до глубины души. Но больше всего он восхищался инженерами, людьми, которые смогли не только оживить бездушный металл, но и заставить его работать на блага всего человечества. Инженеры представлялись юному физику всемогущими существами, богами, способными вдохнуть жизнь в любой чертеж. Наверное, именно мощь прогресса и всесильность человеческой мысли натолкнули восторженного Сальвадора на научный путь.

На волнах Гудзонова залива покачивались далекие точки маленьких и больших суденышек. Вскоре они пришли в движение и стали наступать на разрозненные клочки ночного тумана. Туман с восходом солнца терял силу и спешно удалялся в морские дали. Слабый ветерок дул с континента и помогал разгонять кисельную дымку. Угрюмые горные кряжи окутывали фьорд плотным полукольцом, оставляя выход к морю настоящим оплотом свободы. Заснеженные звездным серебром голубоватые ели бесшумно прокачивали своими колючими лапами. Хвойные исполины словно бы прощались с покидающей небо луной. Ущербный диск земного спутника терял власть над небесным пространством. Его подданные - звёзды - давно погасли, оставив своего повелителя угасать в лучах дневного светила. Вот луна в очередной раз нырнула в медленно тянущиеся тучи, и больше оттуда не показалась. Небосвод светлел прямо на глазах: восточный горизонт озарял небо несмелыми всполохами лучей. Вскоре из-за морской толщи начала подниматься яркая солнечная колесница. Она залила остаток серого неба живительным светом.

Но подобное ощущение скоро покинуло Сальвадора, и было бесцеремонно заменено усталостью и чувством голода. Солнце уже давно описало полукруг и светило за спинами наших героев. Часы Герольда показывали три часа по полудню. Почти восемь часов отважные путешественники серпантином поднимались на высокий утес. Большая часть времени была потрачена не на дорогу, а на осмотр всевозможных скальных провалов, непонятных ущелий и прочих мест, в которых могла находиться злосчастная статуя. Сальвадор откровенно не верил в ее существование и теперь окончательно подтвердил для себя собственную теорию. Но физик продолжал безмолвно плестись за оживленным картографом и жалующимся на нескончаемый холод французом. Окончательно заскучать Монтеро не давали тихие разговоры Герольда с Бернаром. Физика поражала простодушная наивность картографа, который непонятно почему поверил в притянутые за уши толкования стихотворных строк.

Поразился Монтеро и в тот миг, когда напряжённую тишину Утеса Стужи огласил громкий возглас. Сальвадор не заметил, что их маленькая экспедиция уже добралась до вершины величественного утеса и миновала сухой остов погибшего дерева. Взглянув в сторону, в которую устремились его бравые товарищи, Сальвадор охнул и, протерев глаза, охнул вновь. На самом краю Утеса Стужи, заложив руки за спину, стояла каменная статуя.

— Мы нашлииии!

Ликовал Бернар.

— Ну вот, а ты не верил...

С укором в голосе произнес картограф, хлопая по плечу продолжавшего тереть глаза Сальвадора.

Статуя представляла собой изваяние мужчины в треугольной шляпе и военном мундире. Ветер и дожди превратили ее из величественной фигуры в дряхлый, едва отличимый от обычной скалы силуэт. Статуя плотно сжимала руки за спиной, и только это позволяло ее левой длани не рассыпаться в каменное крошево. Лицо статуи было почти неразличимо, но даже сквозь эту изъеденную временем маску можно было почувствовать пронзительный взгляд. Треугольная шляпа с отколотым краем подчеркивала образ угрюмого античного полководца. У самых ног статуи в рукотворно сделанном углублении находилась почерневшая от времени и солнечного света бутылка.

Радостные возгласы картографа и француза эхом пророкотали средь скал Утеса Стужи. Кинувшийся к бутылке Бернар хотел было разбить ее, дабы извлечь ее содержимое, но находчивый Сальвадор упредил маневр своего друга. Герольд тоже запротестовал, узрев желание французского вандала уничтожить такую древность.

— Ты можешь повредить ее содержимое!

Отрывисто ответил на удивленный возглас друга Сальвадор.

— Возьмём ее с собой и в особняке аккуратно извлечем записку.

Поддержал физика Андерсен.

— Но почему не сейчас?

Недоуменно отозвался Бернар. Он вцепился в стеклянную находку мертвой хваткой.

— Говорю же, чтобы не повредить бумагу. Может она очень древняя и рассыплется от одного касания.

Наставительно объяснил Сальвадор.

— Очень дреееевняяяя

Передразнил его наследник.

— Ты и в существование статуи не верил, и в не случайность стихотворения. А теперь "древняя" у него. Ишь!

— Не только поэтому нам стоит вернуться.

Вмешался задумчиво глядящий в сторону горизонта Герольд.

— Сейчас погода испортиться, хорошо бы успеть миновать ее буйство.

— Тебя наверняка продуло, уважаемый картограф.

Бернар пародировал пожилого и умудренного опытом доктора.

— Облака высоко, небо ясное, море спокойное. Откуда ж непогоде взяться?

— Бернар, видишь на горизонте небольшое облачко?

Сдержанно начал объяснять Андерсен.

— Какое? Вот это? Ой напугал!

Прищурился Шатильон.

— Прямо таки оно и обрушит на нас ужасные бедствия: грозу, потоп, град, землетрясение, метеоритный дождь и лавовые потоки. Оно же кроооооохотное и очень далеко. Не стоит все так преувеличивать.

— Это, как ты выразился, "лавовое облачко " — предвестник скорой бури.

Твердо ответил картограф.

— Ветер переменился и несет его прямо к берегам фьорда. До места нашего проживания около двух часов ходьбы, нам надо торопиться.

И после этих слов Андерсен развернулся и уверенным шагом двинулся в обратном направлении. Сальвадор доверял своему более опытному в таких делах другу и поэтому последовал примеру Герольда. А Бернар постоял с секунду и бросился вслед, крича в спины своим друзьям:

— Уважаемые ученые мужи, я предлагаю вначале осмотреть вершину Утеса Стужи, пока эта самая стужа не нагрянула проверить названную в ее честь скалу.

— У нас есть 10 минут.

Отрезал картограф.

— За дело!

Осмотр не принес особо никаких открытий кроме шикарного вида на море. Погода и вправду начала портиться, облака стали опускаться и превращаться в тучи, в воздухе запахло приближающимся штормом. Дорога домой всегда быстрее, чем из дома. И почти всегда веселее. Но наши друзья были напряжены и задумчивы. Даже Бернар, и тот молчал, крепко о чем-то размышляя. На вопрос Сальвадора о его состоянии, Шатильон ответил фразой, которая выбила картографа из сосредоточенного состояния.

— Знаете, друзья...

Начал свою речь Бернар.

— Эта статуя мне очень напомнила одного знаменитого французского полководца. Треугольная шляпа, военный мундир, скрещенные за спиной руки.

— Наполеон...

Неожиданно для самого себя протянул Сальвадор.

— Именно.

Подтвердил догадку друга француз.

— Не думал ли ты, что это может быть ой как связано с той тетрадью...

— Не задумывался...

Отозвался Сальвадор.

— Какой тетрадью? С чем связано?

Подал голос картограф.

— С тетрадью, которую мы нашли в снежном провале рядом с телом несчастного. Ведь там тоже было стихотворение про Наполеона. А если стихотворения являются подсказками...

— Но ведь мы не смогли расшифровать еще одну ее страницу.

Уточнил Монтеро.

— Вот я и говорю, может эта тетрадь как-то связана с загадкой Симарда…

И тут картограф охнул, ударил себя по лбу ладонью, подпрыгнул подобно горному козлу и выпалил:

— Я знаю, что завещание Симард писал в достаточно большой блокнот! И если это не совпадение, то нам несказанно повезло! Завещание самого Вильяма Симарда было у нас в руках с самого начала? А вы молчали!? Бернар, когда вернемся, немедленно покажи мне эту тетрадь!

— Там только две страницы исписано.

Начал было говорить Бернар.

— На первой стих, а на второй иероглифы какие-то, мы их не разобрали.

— Поразительно! Симард мог зашифровать свое завещание с помощью древнего языка! Он работал со многими специалистами, в число которых входили и переводчики.

Продолжал светиться счастьем Андерсен.

— Быстрее-быстрее! Мне нужно это увидеть!

Глава 11 "Мозговой штурм"

Глава 11 «Мозговой штурм»

(Содержимое бутылки, смутные догадки, расшифровка, очередное исчезновение)

Вечер 21 сентября в капитанской каюте каменного фрегата проходил под аккомпанемент оживленной беседы. Аккуратно вскрыв найденную бутылку, наши герои обнаружили хоть и старую, но все же хорошо сохранившуюся записку. Она гласила следующее:

«В корнях у этих пышных крон

Исчезла тайна мироздания.

Погреб там здешний Фараон

Сокровищ множества сиянье.

Но посреди богатств земных

И блеска золота мерцает —

Разгадка льдов тех веков,

Чьи холод врата запирает!

Узнав завет последний мой,

Узри камней знак Безымянный.

Пройди сквозь хладных вод покой

И отыщи мой дар туманный!»

Очередная стихотворная загадка совсем не удивила Сальвадора, Бернара и Герольда. Шатильон предложил прочесть возможное завещание его покойного родственника. На радость бравых друзей, найденная в далеком провале тетрадь, оказалась ничем иным, как настоящим завещанием Вильяма Симарда. Андерсен сразу узнал в этих рядах ровных округлых букв почерк усопшего лорда. Несказанная радость охватила троицу путешественников, но волна этого приятного чувства быстро схлынула. Разгадать смысл иероглифов они, увы, не смогли. Но находчивый Андерсен не сдался, отыскал всевозможные книги, рукописи и странные шифры и уселся корпеть над разгадкой завещания канадского лорда.

Бернар и Сальвадор решили не отвлекать картографа и отправились в другую комнату наблюдать за буйством природы. Герольд не ошибся в своих прогнозах. Хлынул ледяной ливень. Он шел недолго, и уже через полчаса превратился в снежную бурю. Ветер выл и кружил снег в безумном танце, неспокойное море разбивало свои валы о скалы, а свинцовые тучи полностью скрыли небо. Очередное похолодание разбросало ледяное крошево по всему побережью. Но Бернар и Сальвадор удалились не только для того, чтобы праздно глазеть на буйство природы. Они пытались разгадать найденное в бутылке послание.

— Да почему Вильям все так зашифровал?

Возмущался Сальвадор.

— Неужели все эти стихотворные аллегории служат только для того, чтобы сохранить ледяную страну в тайне?

— Даже не знаю, Сальвадор, даже не знаю.

Задумчиво проговорил француз. Шатильон глазел на попеременно вращающийся старинный флюгер.

— Слишком все странно получается. Как бутылка продержалась так долго на вершине Утеса Стужи? Неужели ни один подобный шторм не смог ее повредить? А найденное нами завещание неподалеку от тела, по всей видимости, сбежавшего Джеймса Кита? Я не верю, что все это обычные случайности. Чует мое сердце, что-то тут не чисто.

— Невероятные случаи тоже имеют свойство случаться.

Наставительно ответил Монтеро.

—Давай думать над стихотворением.

Голос Бернара был несвойственно задумчивым.

— Ты же у нас прорицатель, ты и думай.

Протянул Сальвадор.

— Я не могу предсказывать без бильярдного, то есть, хрустального шара! И вообще, для оракула требуется зеленый стол для восседаний. К тому же, я не Предсказамус, чтобы нострадать верный ответ.

Нашелся как откупиться Бернар.

— Может у тебя есть предположения?

— Наверняка в затерянной стране где-то зарыты несметные сокровища. Среди них будет ответ на вопрос, почему страну окутали льды. Некий священный Грааль. Чтобы его отыскать, нам придется "узреть безымянный знак камней" и "пройти сквозь покой холодных вод".

— Но что это за знак такой? Скал Безымянных?

Бернар тер виски и пытался сопоставить все прочитанное.

— И почему "в корнях пышных крон"? И причем здесь фараон?

— Слишком много вопросов...

Сокрушенно подытожил Монтеро.

— А что если безымянные скалы — это Безымянный мыс?

Неожиданно выдал Бернар.

— На что он должен нам указать?

Задумавшийся Сальвадор молчал.

— Ну вот опять эта молчанка.

Вздохнул француз.

— Я ему идеи хорошие подкидываю, а он молчит на меня. Нехороший.

Но ссоре не дал развития ликующий возглас Андерсена. Вбежавшие в капитанскую каюту знатоки тайных стихотворных смыслов обнаружили Герольда пишущим. Минутное терпение и картограф продекламировал следующее переведенное стихотворение:

«Под темным чревом мрачных скал

Во тьме забытых гротов

Найдешь ты то, что я создал

На зависть многих флотов!

Пусть грозный Бог тех мест уж пал,

Погиб под сомном гнетов;

Низвержен с трона был Тантал —

Владыка звёзд и эшафотов!

Тот страшный день, тот страшный час

Знаменьем в небе разразился

Ведь павший Бог хоть и погас;

Но жребий, все же, совершился!

И холод — вечный страж — пришел,

Окутал стужею губимой.

Пришел и все живое смел,

Оставив тайну ту незримой.

Холодный, злобный ураган

Создал барьер непроходимый.

Закрыл погибельный курган,

Оставил мрак неразрешимый.

Я знаю, в этот день и час,

Слабеет древнее воззванье!

И только тот, кто не угас

Нарушит бездны ликованье!

Я был готов, но не успел...

Страны снегов вернуть сиянье

Я пораженье потерпел

Увы, не обмануть преданье.

Как Ватерлоо с треском пал

Тяжелый жребий мне на плечи.

И я, сраженье проиграл,

Погиб на поле страшной сечи.

Отмсти же ты за мой позор!

Сверши, закончи начинанье!

Найди страну, и сей фурор

Осветят звёзды мироздания!»

— Опять упоминание Наполеона.

Такова была реакция наследника на зачитанное завещание богатейшего канадского лорда. Сальвадор рассказал Герольду о попытках толкования стиха, на что картограф только отмахнулся.

— Мне удалось расшифровать самое лёгкое – стихотворение. Но дальше идут нерифмованные строки. Наверняка, именно в них и кроется ключ, очередная подсказка. А стихотворение лишь повествует уже известную нам историю про спрятанную во льдах страну.

— А как же первые четыре строчки?

Недоуменно воскликнул Бернар.

— Там же прямым текстом говорится, что следующая подсказка именно где-то во тьме гротов!

— Бернар, давай пока мы Сальвадором попробуем расшифровать оставшиеся строки, а ты отправишься в бильярдную и будешь там предсказывать. И записывать мысли. Только тихо, и не мешая нам. Все равно в такую погоду исследовать гроты мы не отправимся.

Предложил Герольд раздраженным тоном.

— Сейчас в моей голове столько мыслей, что я уже в них стал путаться. Поэтому, прошу тебя, давай мы сначала разберёмся с завещанием, а потом перейдём к другим зацепкам. Иначе все наши мысли и предложения смешаются в невообразимую кашу.

После слов картографа, Монтеро решил добавить и свою фразу:

— Дружище, Герольд в чем-то прав. Надо решать все по очереди, иначе прока не будет. Я помогу нашему товарищу с расшифровкой. Ты тоже времени не теряй, думай над стихотворениями.

Но все старания снизить возможное напряжения между Бернаром и Герольдом были совершенно избыточны, ведь француз вовсе не слышал учёных. Он развернулся и тихо пошаркал прочь, монотонно бубня себе под нос: "под темным чревом мрачных скал", "узри камней знак безымянный".

Учёные закончили расшифровку через долгие четыре часа. Буря стихла, но снег валил с удвоенной силой. Часы показывали 8 часов вечера, а усталые лица ученых изображали радость победителей. Оставшиеся строки завещания были расшифрованы и гласили следующее:

"Уважаемый наследник, если тебе удалось расшифровать мое послание, то знай — ты воистину достоин отправиться к затерянной во льдах земле. Я, хоть и не смогу сопровождать тебя в этом путешествии, но уж точно не оставлю без помощи. Дочитав это послание, отправляйся в бильярдную. Там ты обнаружишь еще одну подсказку. Она укажет место твоего следующего посещения. Прости за эти сложности с шифрами, но я очень не хочу, чтобы их разгадки попали в плохие руки. Я уверен, что ты - мой наследник - с гордостью закончишь начинание своего предка. После разгадки тайны бильярдной, тебе предстоит отыскать еще два моих послания. Последнее одарит тебя несметным сокровищем и укажет путь к тому, что поможет тебе в тяжелом походе на север. Успехов, мой друг! "

Андерсен и Монтеро обдумали все написанное, и пришли к выводу, что подсказку бильярдной они уже раскрыли. Она привела их к статуе, которая преподнесла нашим друзьям предпоследний ключ от этой таинственной истории — бутылку с запиской. Но где таится последняя подсказка, которая должна привести к несметному богатству и тому, что поможет в тяжелом походе. Но обдумать это они решили на следующее утро, ведь закипающие мозги обоих ученых мужей наотрез отказывались работать. После принятия подобного решения, Сальвадор и Герольд отправились навестить Бернара, дабы поведать ему о расшифрованных строках и спасти оного из пагубного окружения бильярдных шаров и тяжелых мыслей. Но планам ученых не суждено было сбыться, ведь распахнутая настежь дверь бильярдной и учтивые ответы слуги, оповестили их об исчезновении французского наследника.

— Как ушел? Куда?

Взревел Сальвадор, услышав от Генри страшные слова.

— Куда ушел — новый господин мне не докладывал. Но я точно знаю, что ушел на улицу.

Смиренно отвечал слуга.

— В метель? И как ты его только отпустил?

Продолжал горячиться Сальвадор, попутно напяливая на себя одежду.

— Я не смею препятствовать воле моего господина.

Все так же спокойно держал ответ Генри.

— А если он простудится, или не дай бог, потеряется, а может и того хуже...

Переживания за своего друга совершенно выбили испанского физика из обычного спокойного состояния.

— Вот теперь одевайся и пойдёшь с нами, господина твоего спасать!

— Спасти своего господина я всегда готов.

Стремительно отрезал Генри.

— Вам не придётся меня долго ждать.

— Сальвадор, куда он мог уйти? Просто уйти? От нас уйти? Или...

Начал забрасывать вопросами лихорадочно снующего по комнате физика картограф.

— Он что-то говорил про Безымянный мыс и его догадки! Неужели он решил проверить их прямо сейчас?

Выдал предположение Монтеро.

— Ну чего ты встал как столб, одевайся! Если он отправился на мыс в такой снегопад, то... А это ты виноват! Ты его выпроводил думать! Вот он и додумал! Нельзя его одного оставлять! Он и не такое может надумать!

— Да не суетись ты!

Прикрикнул картограф.

— Пока есть возможность, буду!

Зло прошипел Сальвадор, и тут же притихнув, добавил:

— На улице уже не буду. Просто... Просто мой самый близкий друг в опасности...

Глава 12 "Спасательная операция"

Глава 12 «Спасательная операция»

(Ночная пробежка, взбешенный ураган, штурм крепости, договоренности и уступки)

Дробь городских огней пыталась пробиться сквозь ночной мрак. Но этот свет был слабее потемневшего пространства. Засыпающее поселение окутывали сумерки, а холодное море и далекие скалы вовсе были погружены в непроглядный мрак. Утихшая буря оставила лишь смутные воспоминания о своем шабаше. Снег большими хлопьями сыпался с отливающего свинцом неба и препятствовал продвижению трех едва различимых фигур. Сальвадор вел полночный отряд в сторону Безымянного мыса. Его размашистый шаг выдавал необычайное волнение испанца. Если при прошлых поисках друга Монтеро не мог и подумать, что Шатильон самолично решил подвергнуть себя такой опасности, то в этот раз подобная мысль не казалась физику столь неправдоподобной. Верный слуга Генри с легкостью поспевал за взволнованным Сальвадором. А вот Герольд не мог долго поддерживать такой темп быстрой ходьбы и вскоре окончательно выдохся.

Громким возгласом Сальвадор приказал картографу ожидать их на окраине поселения и, не оборачиваясь, продолжил мчаться к Безымянному мысу. Туда, где с минуты на минуту холодные волны могли поглотить его лучшего друга. Оставшийся позади Андерсен едва закончил провожать взглядом группу, как вдруг услышал радостный крик испанского физика. После чего последовала недолгая заминка, которая сменилась звуками ожесточённой борьбы. Осознать все происходящее картограф не успел. На него из темноты налетела чья-то тень, сбила с ног и умчалась вглубь улицы, истошно визжа голосом Бернара.

— Вы чего?! Разве так встречают потерянного товарища? Я же тайну раскрыл, эээй!

Упавший в снег Андерсен начал было подниматься, но снова был опрокинут на землю. Взбешенный ураган летел вслед за улепетывающим французом.

— Я сейчас тебе покажу тайны! Я сейчас тебе устрою потерянность!

Грохотал удаляющийся в обратную сторону силуэт Сальвадора. Пробежав пару метров, испанский физик ловко запульнул свой фонарь, который угадил Бернару аккурат ниже спины и предал ему еще большего ускорения. Подняться перепуганному Герольду не дали и во второй раз. Вырвавшийся из все той же тьмы Генри, поскользнулся и упал прямиком на в конец ошарашенного картографа. После нескольких минут оханья и потирания ушибленных мест, слуга и картограф медленно поднялись и двинулись в обратный путь. Со слов Генри Андерсен понял следующее:

Поисковый отряд едва только преодолел границы городского света и прошел несколько десятков метров, как вышагивающий впереди Сальвадор наткнулся на чью-то фигуру. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что перед ним находился обессиленный, но невероятно довольный Бернар.

— Друзья!

Пафасно провозгласила фигура Шатильона.

— Мне удалось разгадать очередную подсказку!

Ответом Монтеро были крепкие объятия, заключившие Бернара в свою стальную хватку на несколько секунд.

— Это вы поиски в мою честь устроили?

Кивнул Шатильон на топчущегося неподалеку Генри.

Выпустив друга, Сальвадор облегченно вздохнул и внезапно переменился в лице.

После чего начал тихо-тихо:

— И ты ради этого ушел в эту бурю? Ты ради какого-то стихотворения подверг свою жизнь опасности?

Каждое последующее слово физика наливалось все нарастающим гневом.

— А если бы ты сорвался в воду и погиб?..

— Ну не погиб же!

Смешливо отозвался Бернар. Француз не осознавал, что его слова лишь ускорят взрыв настоящей бомбы.

— Сейчас погибнешь!

Взорвалась бомба Сальвадора.

— Я сейчас тебе покажу и затерянную страну, и загадки и приключения!

Свои слова физик начал подкреплять умелыми оплеухами и затрещинами. Не ожидавший такого приема Шатильон стал брыкаться, но ему это не помогло. Налетевший ссади на Монтеро слуга, хотел защитить своего господина от ненадлежащего обращения, но был легко отброшен мощной рукой испанца. Наследник воспользовался этим моментом, ловко вырвался и со всех ног помчался к спасительному свету. Дальнейшую часть истории картографу уже довелось созерцать, лежа в холодном снегу.

Вернувшись к каменному фрегату, слуга и картограф стали свидетелями настоящей осады средневековой крепости. Ревущий Сальвадор изо всех сил колотил в двери особняка, призывая Бернара немедленно впустить его внутрь. Вскоре испанец оставил эти попытки и, увидев в распахнутом окне ошалелое лицо богатейшего лорда, начал обстреливать снегом окно. Герольд и Генри подоспели как раз в тот момент, когда испанцу все же удалось зарядить снежком в подбородок наследника. После этого надсадно кричащий Бернар скрылся во тьме оконного проема. Выбившийся из сил от погони и переживаний Сальвадор сник, умерил свой пыл и примирительно крикнул:

— Ладно, дружище, открывай, вот и друзья наши пришли.

— Прямо я тебя и открыл! Изверг!

Донеслось из-под окна. Бернар, уже получивший снежком, не торопился вновь показываться.

— А сам то...

Буркнул испанский физик.

— Герольда чуть удар не хватил, когда он узнал, что ты в такую бурю ушёл.

— Меня?!

Удивленно крякнул картограф.

— И меня тоже!

Настойчиво гнул свою линию Сальвадор.

— Он прав, разве так можно, Бернар!?

Решил все же подыграть Андерсен.

— Открывай, дружище, тут холодно, а мы все взмокли.

Продолжал говорить физик.

— Если бы ты не кидался в меня винтажными лампами, не взмок бы! Один тростью пинается, и второй туда же!

Отвечало мерзнущей троице запотевшее окошко.

— Тебе все время за дело прилетает!

Язвительно начал огрызаться Герольд, но испанец жестом попросил его не продолжать. Топчущийся рядом с ними Генри тихо предложил:

— У меня же есть ключи, мы можем беспрепятственно войти.

— Нет.

Так же тихо отрезал Сальвадор.

— Пусть наш друг сам откроет нам дверь. Это будет жестом примирения. Все же я погорячился.

— А вот и вы теперь постоите на морозе за дело!

Продолжало окно.

— Подумаете о своём поведении! Я им тайны разгадываю, несметные богатства и незабываемые приключения приближаю, а они кулаками машут!

— Мой господин.

Решил попробовать обратиться к оконному стражу Генри.

— Прошу вас, впустите нас в дом...

— И ты Брут!

Разочарованный голос Бернара перебил просьбу Генри.

— Предал меня и беду привел!

— Прошу прощения, сударь. Мне очень жаль, что вы разочаровались во мне.

Сокрушенно держал ответ слуга.

— Но я хотел лишь спасти вашу жизнь в случае опасности! Прошу вас, добрый господин, впустите нас в дом. Я гарантирую вам полную неприкосновенность. Ни один волос не упадет с вашей светлой головы.

— Я тоже тебе гарантирую неприкосновенность!

Добавил примирительным тоном Сальвадор.

— Тебе бы это говорить!

Осуждающе отозвалось окно, явившее ночным скитальцам раскрасневшиеся лицо Бернара.

— Заходи, лицемер! Сейчас открою.

Фраза Шатильона, по всей видимости, относилась преимущественно к Монтеро, но ее на свой счет принял каждый из троицы.

— Но у меня есть условие:

Продолжал Бернар, веселее на глазах.

— Я ни на секунду не помогу вам в разгадке стихотворения! Буду победоносно наблюдать за тем, как вы ломаете над ним голову! А тебе, Генри, за доблестное сопротивление и попытки моего спасения, я обязательно сделаю отдельный билет до затерянной страны!

— Благодарю вас, сударь! Я никогда не сомневался в вашей щедрости!

Расцвел слуга.

— Вот так, все мы его спасти хотели, а почести только одному.

Обреченно вздохнул Геральд.

Глава 13 "Еще один Флагман"

Глава 13 "Еще один флагман"

(Безымянный мыс, новая подсказка, неосмотрительные матросы, судостроительная верфь, Снова в Париже, Вильям Симард)

Снегопад прекратился только следующим утром. В это же время работа капитанской каюты кипела. Сидевший в большом кресле-качалке Бернар, поджал ноги, укрылся пледом и под ароматный чайный дымок наблюдал за жалкими потугами двух ученых. Герольд и Сальвадор уже больше часа ломали голову над пониманием смысла спрятанной в бутылке записки. Версий было великое множество, и во всех фигурировал злополучный Безымянный мыс. Картограф утверждал, что где-то неподалеку от него может находиться зарытое в земле сокровище. Физик же настаивал на недалеком острове, который был виден с восточного мыса. Бернар только посмеивался и покачивал головой. Вскоре, Андерсен и Монтеро все же смогли уговорить француза поведать им настоящую разгадку. Бернар не мог долго молчать, как бы ему не хотелось помучить своих товарищей. Деланно неохотным тоном, Шатильон начал медленно излагать:

— Безымянный мыс, зарытое в корнях сокровище, таинственный знак.

— Это мы и так знаем.

Поправил француза Герольд.

— Знак безымянных скал укажет путь к сокровищнице здешнего фараона — то есть Вильяма Симарда.

— Поподробнее, Бернар, поподробнее.

Поторапливал наследника картограф.

— Знак укажет на место под корнями великого дерева, ведущее во тьму "забытых гротов к тому, что было создано на зависть многих флотов".

— Продолжай, продолжай! И говори напрямую, что тебе удалось узнать!

— Для того чтобы попасть в затерянный грот нам придётся "пройти сквозь хладных вод покой" и воуля — "найдется дар туманный".

Закончил объяснение Бернар.

Андерсен, недоуменно хлопал глазами и желал еще о многом расспросить Бернара, но Сальвадор не дал ему этого сделать. Рывком поднявшись, физик обратился к французу со словами:

— Пойдём, покажешь, куда указал тебе знак Безымянного мыса.

— Ты что-то понял?

Удивился картограф.

— Да.

Твердо отчеканил Сальвадор.

— А я нет...

— Я совершенно не удивлен.

Смешливо брякнул Бернар.

Более-менее полное объяснение картограф получил уже по пути к Утесу Стужи. Со слов Бернара загадка была цикличной, и все ее части вели именно к утесу. Обследованному только сверху утесу... Шатильон объяснил, что подходя прошлой ночью к Безымянному мысу, его взор зацепила странная картина. Накатывающие на берег волны не разбивались о скалы. По всем законам физики "киль" Утеса Стужи должен был сдерживать натиск холодных волн, но почему-то, они не разлетались пенящимся водопадом брызг. Складывалось такое впечатление, что там, под могучим утесом, находилось раздающееся внутрь пространство.

Туда утром 21 сентября и отправились трое приключенцев. Ночная метель затрудняла их передвижение, но энтузиазм и желание разгадать непонятную загадку Симарда толкали авантюристов вперёд. Мудрый Сальвадор предложил своим друзьям сначала посетить Безымянный мыс и оттуда в подзорную трубу понаблюдать за странным поведением морских волн. Предложение с радостью поддержал картограф, а вот Бернар желал сразу отправиться к основанию могучего утеса.

— Друзья, вы что, сомневаетесь в моих показаниях?

Обиженно вопросил француз.

— Вовсе нет.

Начал объяснять Монтеро.

— Просто самолично увидев аномалию волн, я смогу сделать немалые выводы.

— Тебе их лучше увидеть непосредственно на месте, а не вглядываться вдаль.

Хмуро ответил Бернар.

— Не думал ли ты, что эта странность лишь плод твоего обманутого зрения?

Подал голос Герольд.

— Была непроглядная ночь, да и основание Утёса Стужи находится в полумиле от Безымянного мыса.

— Ну уж разницу между страшными волнами и тихим прибоем различить я был в состоянии.

С укором ответил Шатильон.

— Дружище, и все же нам стоит посетить этот преинтереснейший мыс! Может, мы найдём там что-нибудь необычное.

Вполне логично заметил физик.

— Надеюсь, мы больше не обнаружим подсказок. Нам бы с имеющимися теориями разобраться.

Сокрушенно заметил Герольд.

— А мне нравится! Хотя я все же не склонен считать все происходящее нормальным. Как-то все это чересчур странно. Мы будто движемся по заранее намеченному сценарию. Сценарию, который был написан за нас самим Симардом.

Невероятно серьёзно закончил свою фразу наследный канадский лорд.

— Мои размышления касались этой сферы.

На ходу протирал очки Сальвадор.

— Словно бы Симард знал о своей кончине, и долгое время готовился к запутанному пути его последователей. И почему он вообще решил, что его наследник продолжит столь невероятное дело.

— Он ничего не решил, он лишь надеялся. Симард был любителем тайн, и наверняка желал, чтоб его дело продолжил близкий ему по духу человек.

С серьезным намерением окончить рассуждения друзей, заявил Андерсен.

Безымянный мыс представлял собой небольшую, шириной в пару метров, скальную гряду. Гряда уходила в воды Гудзонова залива на несколько миль. Эта безжизненная линия суши больше напоминала косу, нежели привычный мыс. Добраться до его конца было невероятно сложной задачей, но вот обнаруженное там стоило подобных трудностей. На самой отдаленной от берега точке Безымянного мыса находился небольшой ограненный валун. На единственной плоской его части зубилом были выбиты странные слова:

«Рассвет направит солнца лик,

В ушедших дней маяк винтажный!

И луч укажет путь в тайник,

Где ждет тебя фрегат отважный!»

Прочитанное не нуждалось в вычурном толковании. Бравой троице было все очевидно. Сальвадор своим возгласом лишь подтвердил правильность расшифровки очередного стихотворения. Тёплые лучи рассветного солнца попадали на разбитую лампу старого маяка и блеклым пучком света подсвечивали основание Утеса Стужи. Картограф проглотил язык и немо пялился на огромных размеров солнечный зайчик. Бернару даже показалось, что Андерсен был намного более удивлен, чем при обнаружении всех прочих подсказок.

— Но ведь...

Начал было произносить фразу Герольд, как вдруг осекся, и попытался сменить тему. Осекся он как нашкодивший мальчишка, чуть не выдавший свою причастность к разбитому в сарае окну.

— Что "но ведь"?

Уцепился за странный обрывок фразы Бернар.

— Но ведь... Волны!

Неохотно, но с каким-то чересчур радостным блеском глаз, закончил Андерсен.

— Неужели твоя догадливость дала ответ на загадку, о которой мы еще не подозревали?

— Хах, не хотел признавать мою правоту?

Прищурившись, хихикнул Бернар.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

Окончательно успокоившись, ответил картограф веселым тоном.

— Даже очень.

Загадочно улыбаясь, закончил Шатильон.

Следующим препятствием для наших приключенцев стало то, что подобраться к освещенному маяком месту было практически невозможно. Обратнонаклоненные скалы полностью преграждали путь по суше, а достаточно бурное волнение холодного прибоя создавало немалую угрозу подходу на рыбацкой лодке. Но все же второй путь был намного безопаснее и, банально, более реализуемее первого. Посовещавшиеся ученые решили вернуться в поселение за небольшой лодкой. Бернар выразил желание остаться около прибрежных скал и понаблюдать за прибоем, который и правда загонял волны куда-то внутрь утеса. Но оставлять его одного категорически отказался Сальвадор. А вдруг Бернар решит преодолеть разделяющую его и тайный грот воду вплавь? От одной этой мысли Сальвадору становилось дурно, и именно поэтому он убедил своего лучшего друга отправиться в поход за лодкой.

Неохотно согласившийся Бернар уже через полтора часа стоял на носу убогой рыбацкой лодчонки и представлял себе адмиралом первооткрывателей. Знал бы этот Эрнан Кортес с какой опасностью им придётся столкнуться лицом к лицу. Вблизи "киль" Утеса Стужи представлял собой заросшие висячими водорослями скалы.

Подойдя к скрытому гроту на небольшое расстояние, наши герои с ужасом обнаружили, что их шесты не достают до дна. Паника лишь усугубило их положение. Попытки удержать лодку обернулись полным провалом. Волны мягко подтолкнули деревянную посудину, и наши друзья с криком стремительно приблизились к водорослям. Следующая атака волн окончательно лишила Бернара, Сальвадора и Герольда шансов на отступление. Очутившись в темном чреве Утеса Стужи, лодчонка была подхвачена уверенным течением и помчалась во мрак.

Бернар больше не хотел никаких приключений. Он просто хотел не утонуть. Его желание полностью поддерживали ученые. Подобное плавание длилось всего около пяти минут, по истечению которых лодку выбросило на берег. Опешивший возглас всех ее матросов гулким эхом прокатился по сводам тайного грота. Здесь, в самом сердце Утеса Стужи, находилась настоящая судостроительная верфь. Предсмертным подарком Вильяма Симарда оказался огромных размеров белоснежный корабль. Тот самый корабль, который, со слов местных жителей, разбился о скалы неподалеку от старого маяка.

Такое же, если не большее потрясение, захлестнуло Парижский авиаклуб тремя днями позже, а именно самым ранним утром 24 сентября 1932 года. И потрясение это было совершенно не связано с Сальвадором или Бернаром. Мой читатель наверняка помнит, что Клод Вилар забыл отправить телеграмму в Париж и поплыл в свой родной город 15 сентября на трансатлантическом пароходе английской короны. И теперь, через 9 дней, Клод Вилар благополучно добрался до столицы Франции и с самого раннего утра заявился прямо в стены парижского авиаклуба. Через пару часов парижские газеты трубили о чудесном спасении пропавшего летчика.

Спешно собранный полный штат авиаклуба благоговейно выслушал рассказ Вилара о его невероятной борьбе с огнем и блистательной посадке, после чего зашелся в громких и чрезвычайно долгих аплодисментах. Клода обнимали, жали руки, трясли, хлопали по плечам и поздравляли. А после того, как он явил своим коллегам чертежи доработанного самолета, авиатора стали подкидывать до самого потолка. Дальнейшее торжество было продолжено с легкой подачи президента авиаклуба. Он решил по такому поводу организовать праздничный банкет.

Один лишь человек долго не задержался на этом празднике. Кратко, хоть и с радостно, поприветствовал своего друга, и тут же исчез из парадной залы. Это был всем нам знакомый прагматик Джеффри Нельсон. Он спешил передать важную телеграмму на другую сторону Атлантики. Да, после возвращения и рассказа Вилара, истинный англичанин потерял интерес к личности Сальвадора. Но он опоздал буквально на час, ведь Алан уже не мог получить его телеграмму.

Насмешливая фортуна как назло привела сыщика в особняк Бернара конкретно в этот день и час. Именно там он был готов задержать подозреваемого в краже пилота и самолета французской авиакомпании. Но какого было его удивление, когда уже известный нам слуга Генри Райт поведал новому гостю шокирующее известие. Сальвадор, Бернар и картограф этой ночью ушли в море на собственном корабле. Не ожидавший подобного развития событий Алан хоть и был поражен, но не потерял хватку истинного детектива. Пользуясь случаем, он решил расспросить слугу о Сальвадоре Монтеро. Разговор за чашечкой кофе через некоторое время перешел на расспросы о Вильяме Симарде. Генри, услышавший просьбу как можно подробнее описать внешность его бывшего господина, произнес:

— В словах нет объективной и истины, поэтому вам лучше своими глазами увидеть моего погибшего господина.

С этими словами слуга легким движением руки сдернул темную ткань с портрета, который висел в той самой "капитанской каюте" каменного фрегата. Отброшенное полотно явило сыщику огромный портрет. Старинный холст изображал высокого немолодого человека, стоящего на носу боевого корабля. Холодные брызги закрывали нижнюю часть фигуры этого хорошо сложенного человека. Могучие руки, облаченные в высокие боевые перчатки, держали окровавленную саблю. Из расположения рук было понятно, что человек определенно был левшой. Левая рука сжимала древко сабли, а правая грозно лежала на клинке, из-за чего перчатка пропиталась пузырящейся кровью. Грубый, но дорогой мундир выдавал резкость и практичность своего владельца. Висящий на груди бинокль недвусмысленно намекал на прозорливость этого великана. Смуглое лицо с выступающими скулами, острым носом, множественными морщинами и угрюмыми бровями создавало впечатление стремительности и невероятной мужественности. Короткая черная борода отлично контрастировала не только с одеждой и боевыми чертами лица, но и с начинающими седеть вихрастыми черными волосами. Таким перед сыщиком предстал сам загадочный Вильям Симард.

Эпилог

Эпилог

Самые свежие новости от самой авторитетной газеты Парижа! Только у нас! Самые проверенные статьи и самые подробные подробности!

Чудесное возвращение!

Пропавший авиатор вернулся в Париж! Клод Вилар поведал нашим журналистам невероятные подробности его приключения. Не пропустите, читайте!

Теневой авиатор!

Почему заместителя президента и одного из сооснователей авиаклуба не было на торжественном мероприятии? Неужели он не рад возвращению своего коллеги? А может Джеффри Нельсон был совершенно не против исчезновения конкурента? Так ли бела репутация одного из влиятельнейших авиаторов?

Пропавший наследник!

Наши канадские коллеги сообщают, что богатейший тамошний лорд, а так же уроженец нашей столицы мисье Бернар де Шатильон больше не находится в собственном особняке! Самые обширные подробности в нашей статье!

Невероятное известие!

Все наследство Бернара де Шатильон в залоге! Неужели после такой удачи нашему соотечественнику придется потерпеть столь позорный и обидный провал?

Пиратская угроза!

Целый пиратский флот продолжает топить суда в Гудзоновом заливе! Они скрываются в тумане и проводят жестокие рейды. Корабль с нашими корреспондентами тоже был потоплен коварными пиратами! Удалось ли спастись людям? Самый мельчайшие подробности!

Самая невероятная новость!

Канадское посольство в Париже пребывает в невообразимом смятении! Телеграмма с берегов Гудзонова залива! Что привело сих спокойных мужей в такое неистовство? К черту остальные заголовки и новости! Дословное приведение телеграммы прямо на первых страницах! Специальный выпуск! Ужасная схватка!

"Многоуважаемое посольство! Канадское правительство просит о помощи! Три часа назад наши рейдеры получили сигнал с неизвестного нам корабля. Капитан не удосужился назвать своего имени, государства, названия и типа корабля, но передал следующие сведения: он вступил в бой с двумя пиратскими судами, и передал свои координаты.

Корабль не молил о помощь, он лишь констатировал факты своего боя с пиратскими фрегатами. Через час радиомолчание, к спешащим на помощь судам, пришла ещё одна телеграмма, в которой говорилось следующее: Пираты потоплены, оставшиеся в живых головорезы закованы погружены в шлюпки (координаты). Просим вас найти их и предать справедливому суду.

Следующее сообщение было передано уже из других координат, скорость перемещения в которые просто поражала. Самые быстроходные рейдеры не успевали угнаться за неведомым кораблём и отставали более чем в полтора раза. Сообщение было все таким же хлестким и четким: Мы находимся в ниже обозначенных координатах, на нас полным ходом движется боевое звено пиратской эскадры во главе с флагманом. Кораблей всего 8, 3 из них старые баржи, остальные — захваченные корабли береговой охраны. Флагман — английский крейсер типа "Адмирал", наверняка поднятый со дна и починенный пиратскими командами. Отрежьте им пути отступления! Начинаю планомерное уничтожение этих морских разбойников! Вернем мир этим водам!

Больше связаться с неуловимым судном не удалось. Правительство Канады призывает посольство посодействовать в вопросе перенаправления всех находящихся вблизи Гудзонова залива боевых и патрульных кораблей союзных государств. Мы просим вас о помощи! Кто может — прибудьте в указанные координаты! Наша эскадра на всех парах мчится на помощь доблестным морякам, которые вступили в неравный бой с капитаном Немытое Ухо! "

Что же это за неизвестный никому корабль? Жив ли еще отважный экипаж неизвестного судна — этого пока никто не знает. Но мы можем лишь восхищаться мужеством моряков, решивших бросить вызов самому коварном пирату 20 века.

Конец первой книги