Страна без чудес.

Глава 1

В которой Фейри Грин ходит по первому снегу

– Снег нынче совсем рано, – идущий рядом орк поежился, пытаясь плотнее закутаться в форменный плащ. – Листья еще не все облетели, а на тебе, уже белым припорошило. Старики такого не упомнят. Не мои, канешна, – поймав недоуменный взгляд, пояснил он, – соседи которые, из тутошних.

– Дымить стали много, вот и заморозки раньше пришли! – уверенно произнес один из стражников-людей. Джон или Джонс, даже с эльфийским слухом я не смогла понять, представился он именем или фамилией. – Тут иной раз и летом солнца не видишь, один клятый «гороховый суп», хоть впрямь ложкой его жри! А может, ученые опять какую гадость придумали, чтобы холод и народ, значит, бежал уголь покупать.

– По мне, лучше бы тепло подольше сделали, – проворчал другой стражник, – чтобы лета, и нормального, а не дожди сплошняком. За такое и денег не жалко. Вот как у эльфов… – тут его пихнули в бок, и он осекся, не договорив.

Теорию о влиянии эльфов на климат я многократно слышала от людей, формально куда более образованных, чем простой стражник. Несколько раз даже пыталась объяснить, насколько это глупо.

Впрочем, даже те из людей, кто сможет переварить фразы «теплое океанское течение», «уникальное сочетание рельефа» и прочие заумные словечки, обычно приходят к выводу, что эльфы «захапали» себе самый лакомый кусочек Арании. Подло и коварно начали высаживать свои мэллорны, не подождав каких-то двух-трех Эпох. Такие вот нехорошие мы.

А снега в Лесу не бывает. Одна из бабушек рассказывала про «Ночь большого холода», когда на несколько часов кроны мэллорнов украсились белыми шапками, пока выпавший снег не растаял под лучами солнца. Те, кто успел его увидеть и коснуться, долго потом рассказывали об этом чуде детям и внукам.

Я же впервые увидела снег уже в Клавдиуме, прошлой зимой. Самые первые хлопья падали уже грязно-серые, с частичками сажи, оставляя на ладони мелкие черные точки. Потом снегопад стал чище, белее, накрывая город пушистым ковром, и уже на земле превращался в серую кашу.

Сегодня из туч сыпалась белая мелочь, словно кто-то на небе решил вдоволь присолить подгоревшее блюдо. Вывороченную землю, ямы, уже наполовину заполнившиеся водой, обгоревшие балки, черные кирпичи, мокрую золу. Не все дома выгорели полностью, некоторые выглядели почти целыми, удивленно глядя из распахнутых дверей на перекопанную взрывами улицу.

Как заявил на инструктаже суперинтендант Ходжсон, этот квартал оказался одним из самых пострадавших. Взорвалась не только магистральная труба вдоль улицы, но часть отводов. Дальше за дело взялся ураганный ветер, раздувавший огонь и швырявший горящие обломки на соседние здания. Каменный или кирпичный дом устойчив к такому, но многие строения возводились на каркасе из дубовых балок, в подражание фахверковым домикам Вальдека и Мейнингена. Выглядит красиво, но сейчас от многих остались лишь обугленные скелеты тех самых балок.

Ходжсон также весьма многословно заверил: убитых и раненых убрали, оставшиеся без крова жители тоже эвакуируются и размещаются. А патрулям нужно лишь проследить за порядком в пострадавших районах, пока не подойдут дополнительные армейские части.

Конечно, суперинтендант и не мог знать, как долго чувствуется запах крови. От припорошённых снегом и едва различимых темных пятен, из выбитых окон и осколков стекла. Он словно бы существовал отдельно, не смешиваясь ни с запахом гари, ни с прочими.

Возможно, после Скаузера я стала особенно чувствительна к нему.

Я оглянулась на идущего по другой стороне улицы майора Макфарлейна. У кобольдов тоже неплохо развито чутье, но Патрик не подавал виду, что его хоть что-то беспокоит – кроме необходимости сохранить сапоги в первозданной чистоте и блеске. Он обходил ямы и воронки с преувеличенной осторожностью. Пятерка идущих за ним солдат уже давно устало топала напрямик через лужи, разбрызгивая грязную воду.

Кроме меня и майора, запахи наверняка чувствовал Рукк, стражник-гоблин – своим большим носом, слишком длинным, чтобы соответствовать человеческим критериям о гармоничности. Он и шёл чуть пригнувшись, словно вынюхивая что-то на мостовой. Насколько я помнила, гоблинское обоняние грубее эльфийского, но зеленошкурые хорошо умели «цеплять» заинтересовавший чем-то аромат. Рукк воспринимал запахи как следы на грязи: свежий, старый, опасность, вот это можно будет догнать и съесть.

Майор, словно почувствовав – а может, и впрямь почувствовав – мой взгляд, поднял голову.

– Что-то услышали?

– Кроме ветра, ворон и мышей?

– Мышей я не слышу, – признался Макфарлейн. – А что-то более существенное? Как насчет газа? Есть шанс, что взорвался не весь объем в трубе, и часть скопилась на дне воронок.

Мыши скреблись и попискивали в соседнем доме – почти целом, не считая выбитых окон и сорванной с петель входной двери. От порога в три ступеньки к развороченной мостовой тянулись приметы поспешного бегства. Несколько втоптанных в грязь мельхиоровых чайных ложечек, разбившаяся сахарница и деревянная лошадка без головы.

– Тут им все пропахло, но, – я вспомнила короткую лекцию брата Винсента, – светильный газ легче воздуха, должен улетучиться.

– В любом случае я планирую обождать с курением, – сказал майор, – и вам настоятельно рекомендую поступить схожим образом.

– Подожду до ручья.

На самом деле водная артерия, на карте обозначенная как «ручей Пегой Коровы», давно уже просилась быть переименованной в сточную канаву. В ней лениво журчала бурая, с примесью зеленого и желтого, маслянисто поблескивающая жижа, воняющая тухлой капустой, дохлой рыбой, углем и чем-то ядовито-химическим.

– Плохая вода, – гоблин, тем не менее, присел на краю канавы, внимательно разглядывая маслянистые разводы, перемежаемые хлопьями мыльной пены. – Что там выше по течению? Красильни?

Ему никто не ответил.

– Тут должен быть мост, – уверенно сказал Макфарлейн. – Рядовой Беннет, проверьте кусты справа.

– Есть, сэр.

– На карте нет моста, – достав трубку, я торопливо набила её и с наслаждением затянулась, забивая вонь от ручья вкусом вишневой смеси.

– На карте за ручьем пустырь, – отозвался майор, – а на деле, как видите, там целый посёлок. Канава широкая, прыгать через неё неудобно, переходить вброд по этой гадости тоже. Опять же, не все ходят налегке, а таскать скраб туда-сюда или тащиться с тележкой через этот ручей вброд удовольствие ниже среднего. Так что какую-то переправу местные наверняка соорудили, но так, чтобы в глаза не бросалось.

Мост действительно нашёлся, всего лишь в полусотне ярдов от места, где мы вышли к ручью. На удивление добротный для нелегальной конструкции – три больших дубовых бревна в основании, настил из дюймовых досок и даже какое-то подобие перил. Мост мне понравился…

…а вот селение за ним – нет.

Пара домиков осталась еще со старых времен, когда Клавдиум еще не растекся по всей округе жирными кляксами фабричных предместий. Невысокие, с маленькими окнами, крытые соломой – но все же дома, и не так уж плохо сделанные, раз простояли не меньше полутора-двух веков. Новые обитатели добавили к ним несколько бараков из тёмных досок, жести, старого кирпича и всего, что когда-то удалось украсть, купить или подобрать после сноса.

А еще тут оказалось на удивление тихо, и даже трубы не дымили.

В первый момент я решила, что местных обитателей все же заставили эвакуироваться вместе с жителями взорванного квартала. Потом пришёл запах.

Крови здесь пролилось больше, чем за ручьем. И позже. А еще там отсутствовал запах пороха.

Первое тело лежало у забора. Гоблинка. Маленькая, сухая, в сером платье и старом шерстяном платке. Левая рука вытянута вперёд, пальцы всё ещё сжимают деревянную ложку. Снег припорошил тело, но растекшаяся по земле кровь оставалась тёмной, почти чёрной.

Обойдя её, я прошла по утоптанной тропинке к распахнутой двери барака. Внутрь заходить не стала – хватило и того, что удалось разглядеть у входа. Двое взрослых гоблинов, один поверх другого, словно пытались даже после смерти заслонить проход. Старик на лежанке у дальней стены и кто-то совсем небольшой, скрючившийся на полу посреди помещения. Стойкий запах «благотворительной» похлебки, перловка с горохом и прокисшим пивом, крысиный помёт, мокрая солома и снова кровь и порох. Кровь гоблинов имеет чуть другой оттенок, чем человека или орка, и запах тоже иной, кисловатый, заставляющий вспомнить о грибах и влажной земле. Мы такое чувствуем.

И видим порой слишком уж много. Например, нитки сукна под ногтями одного из мертвецов. Пуговицу рядом с ладонью другого убитого.

Стражник-орк, бережно, но настойчиво сдвинув меня в сторону и согнувшись едва ли не вдвое, втиснулся в низкий проем. Огляделся, давая глазам привыкнуть к полутьме. Что-то сдавленно прорычал и, пятясь задом, вылез обратно наружу.

– Семеро, – проморгавшись, доложил он, – постреляны и заколоты. Потом еще приходили эти… падальщики.

– Мародеры, – спокойно поправил вставший рядом Патрик.

– Да, эти самые, сэр. Сундук открытый на боку валяется, кто-то в тряпках рылся, на одном покойнике обуви нет. Копилка глиняная опять же… разбита.

– Надо проверить остальные дома! – приказал майор. – Посчитать… и кто-то мог остаться в живых.

– Эт навряд ли, сэр, – вздохнул орк.

– Шум, – гоблин внезапно вытянул руку, показывая на дома в конце улицы. – Кто-то есть.

Какие-то звуки с той стороны я и сама слышала, но не придала им значения. А сейчас, вглядевшись, успела заметить мелькнувшее в одном из окон бледное пятно. Лицо, и слишком светлое для местных.

– Человек… двое, – поправилась я. – Констебль, притащите их сюда.

– Сделаем, инспектор.

Коротко посовещавшись, стражники разделились – констебль с помощником нарочито медленно двинулись по улице, а орк, гоблин и еще один стражник пропали за домами. Солдаты сгрудились в кучу, один поднял винтовку, но майор жестом велел опустить ствол.

Через полминуты с дальнего конца улицы донесся рев орка, звуки ударов, ругань. Кто-то вывалился через окно, тонко завопил, пытаясь заслонить голову руками. Выскочивший из двери орк схватил его за шиворот и рыком вздернул на ноги, разом оборвав и воротник, и завывания. Гоблин и человек вытащили второго.

Местные. Один высокий, тощий, с красным носом и жидкой бородёнкой. Второй коренастый, в чужом пальто, слишком хорошем для него и слишком узком в плечах. От обоих пахло джином, страхом и чужой кровью.

– Мы законные! – тощий, разглядев мундиры, начал кричать еще издалека. – Эта… специальные констебли! Официальные мы!

Макфарлейн спокойно дождался, пока задержанных подтащат поближе.

– Если вы специальные констебли, – медленно произнес он, – где ваши повязки?

– Так не выдали, – коренастый рукавом пальто вытер разбитый нос, – не хватило на всех. С вечера еще собрали… сам сержант вышел, объявил, надо подсобить.

– Подсобить в чем?

– Гоблинов и анархистов ловить! Они дома поджигают!

Это прозвучало настолько дико и бредово, что мы с майором смогли только удивленно переглянуться. А пойманный, похоже, принял молчание за согласие.

– Стражник один потом рассказал, на соседнем участке двух поймали, студента и зеленого, они бутылками огненными в дома швыряли. Ну и того. Сержант и велел, чтобы организовались в патрулирование. Мы с ночи по кварталу ходили, а утром старший наш, Коннахью, велел сходит, глянуть, чего там у «зеленушек».

– Тут солдаты были, – добавил тощий. – В мундирах, с саблями. Мы-то уже после пришли, после них. Посмотреть, что как.

– Врет, – державший тощего гоблин продемонстрировал отобранный нож с характерными пятнами на лезвии. – Кровь свежая.

– Свежая, – подтвердила я. – И пахнет от обоих.

– А докажи! – неожиданно взвизгнул тощий. – Требую справедливого суда! К сержанту нашему отведите, он подтвердит, мы тут не сами!

– Мисс Грин, – тихо произнес Макфарлейн, – давайте отойдем.

Удивленно дернув ухом, я все же пошла следом за ним, через разваленный забор, в промежуток между двумя бараками. Здесь запах крови ощущался слабее, забиваемый чем-то смолисто-хвойным.

– Вы понимаете, что суд их оправдает?

– Оправдает? – непонимающе повторила я.

– Местный полицейский чин подтвердит, что собирал добровольцев для патрулирования. Другие подтвердят, что «сами видели», как гоблины поджигали дома. Наверняка припомнят и все другие сплетни про соседей, не важно, насколько выдуманные. Присяжные будут из людей. А если тут и в самом деле вначале были солдаты, власти точно не захотят широкой огласки.

– Здесь были солдаты, – я вспомнила нитки сукна, такие же по фактуре, как на мундирах у спутников майора, только другого цвета. – Синяя форма.

– И сабли, – кивнул майор, – видел такое в южных колониях, не спутаю. Вряд ли гусары, скорее конная артиллерия. Уверен, если поискать, найдет поблизости место, где оставляли лошадей. Но надо ли?

– Разве нам не надо собрать доказательства?

– Доказательства чего, мисс Грин? – Макфарлейн, запрокинув голову, посмотрел на снежные тучи, – нам все и так понятно, а остальным доказательства не нужны.

– Тогда что вы собираетесь делать?

Майор не ответил. Молча развернулся и вышел обратно на улицу, к своему отряду.

– Выровнять строй! – резко приказал он, – Капсюли надеть! А этих привяжите к забору.

– Сделаем, сэр! – орк толкнул своего подопечного к забору, а гоблин, довольно скалясь, нырнул в двор и почти сразу выскочил обратно с веревкой. Вязал он тоже ловко, захлестнув одну петлю через горло, разом прекратив возмущенные выкрики в едва слышный хрип. Солдаты со своими винтовками управлялись хуже. Капсюли для армейских винтовок больше револьверных, но с замерзшими пальцами надевать их получалось не очень. Почти всем потребовалось несколько попыток, один вообще выронил несколько штук, дернулся подобрать, получил тычок в бок от товарища и полез в патронташ за новыми.

– Стражники – в сторону!

– Целься!

Целились солдаты плохо, если данный процесс вообще заслуживал подобного слова. Стволы винтовок выписывали замысловатые фигуры, гуляя по всей улице, от забора до забора.

– Пли!

Я едва успела заткнуть уши. Пять стволов плюнули огненными снопами, доски забора брызнули щепками, две из них тяжелые пули попросту раскололи. К острому запаху пороха добавился привкус пропитанной селитрой бумаги. Мародёры остались целы. Один истерично подвывал-подвсхлипывал, насколько позволяла затянутая гоблином петля на шее, второй обвис на веревке, распространяя характерный аммиачный запах.

Макфарлейн расстегнул кобуру, вытащил револьвер и с четким щелчком взвел курок.

– Промахнувшегося во второй раз, – пообещал он, – я застрелю лично. Солдаты, не способные попасть в цель с восьми ярдов, позорят армию Её Величества. Заряжай!

В этот раз движения солдат стали более нервными и суетливыми. Но стволы дрожали меньше.

Иногда страх бывает полезен.

– Пли!

В коренастого попало три пули, он умер мгновенно. В тощего – две, одна в грудь, вторая разорвала горло, и он еще несколько долгих мгновений дергался и сучил ногами, разбрызгивая вокруг ярко-алую артериальную кровь, пока не обмяк, повиснув на веревке.

Один из стражников-людей, отвернувшись, быстро сделал рукой святой круг. Солдат, ронявший капсюли, согнулся, и его вырвало. Стоящий рядом одной рукой перехватил винтовку, а другой придержал за плечо.

Майор аккуратно, придерживая двумя пальцами, спустил курок и убрал револьвер обратно в кобуру.

– Продолжаем движение! – скомандовал он.

– Полковнику Карду это не понравится.

– Верю, – встав рядом со мной, Патрик подождал, пока солдаты и стражники уйдут на дюжину шагов дальше, и затем вполголоса продолжил. – Мне тоже бы не понравилось.

– Но вам все равно?

– Нет, мисс Грин, – кобольд искоса глянул на меня, – Именно потому, что мне не все равно, я сделал то, что сделал.

– По закону…

– Закон, мисс Грин, слишком часто приходит слишком поздно, – нарочито спокойно произнес Макфарлейн. – А иногда приходит, смотрит на цвет кожи убитого и его убийцы, а затем постановляет: «не все так однозначно». Пойдемте, а то придется догонять…

Снежной мелочевки насыпало уже почти на треть дюйма. Достаточно, чтобы при каждом шаге слышался легкий скрип. Других звуков осталось немного. Тяжелое дыхание уставших, позвякивание металлических деталей на солдатской «сбруе» или поясах стражников. И лишь напрягшись, получалось различить далекие шумы города – свист паровиков, фабричные гудки, грохочущие железные звуки работы каких-то механизмов.

Клавдиум жил своей собственной жизнью.

– Есть вещи, – снова произнес кобольд, – мимо которых просто нельзя проходить отвернувшись. Это вопрос даже не справедливости, а совести.

Наверное, я могла бы возразить. Те, двое, оставшиеся висеть на веревках окровавленными мешками, тоже верили, что поступают «по совести». Что защищают свои дома и своих близких от злобной нелюди, а если при этом удается разжиться кое-каким барахлишком, так разве ж плохо? Здесь люди убили гоблинов, а в Скаузере гоблины убивали людей, наверняка веря, что поступать именно так – единственно верное и правильное решение.

– Вы поэтому оказались в южных колониях?

– Что? – удивленно переспросил майор. – А, понял… нет, конечно же. Просто молодой и глупый кобольд не хотел ждать очередного повышения до седых волос на кисточках ушей. На юге проще расти в чинах… если сумеешь выжить. И да, там все несколько проще и честнее. Хотя, разумеется, и дерьма более чем достаточно, хороших солдат и офицеров туда шлют не часто. К тому же многие, скажем так, наивные мальчики, встретив неприглядную реальности, склонны ожесточаться… порой до такой степени, что и бывалые вояки содрогнутся. Наши противники ведь далеко не благородные лесные воины, – усмехнулся он, – а обычные кровожадные дикари. Живым к ним в руки лучше не попадать. Мертвым, кстати, тоже. Вам-то уже все равно, а вот нашедшим останки обычно плохеет.

– Насчет «благородных лесных воинов» я оценила.

– Мне удавалось какое-то время оставаться живым и относительно целым, – проигнорировав мою реплику, продолжил Макфарлейн, – потом я осознал: хватит, надо уже остановиться и не испытывать удачу. Вернулся, удачно купил чин, устроился в Скаузере, дальше вы знаете.

– Знаю, – кивнула я, – но сегодня вы открылись для меня с неожиданной стороны, Патрик.

– Все мы полны сюрпризов, мисс Грин, – отозвался кобольд.

– Но некоторые больше, чем другие. Мне казалось, после Скаузера и южных колоний вы недолюбливаете зеленошкурых.

– Очень по-эльфийски сказано, – подобрав обломанную ветку, майор несколькими ударами сбил с носков сапог налипшую грязь, – «Терпеть ненавижу» будет более точным определением, хоть и не насколько грамматически правильным.

– Тогда тем более не очень понимаю мотивы вашего поступка.

– Одна из моих двоюродных бабушек, – голос кобольда дрогнул, а взгляд затуманился, – еще в детстве лишилась всех родных во время рейда Ушедших. Гостила у дальней родственницы, поэтому и осталась в живых, когда в их деревню… точнее, несколько домов, почти как тут, – майор ткнул веткой в сторону гоблинских домов позади, – нагрянули северяне. Не люди, не эльфы, не гномы, не орки с гоблинами, а почти такие же кобольды, как и жившие там. А она вернулась и увидела… её звали Льялл Серебряные Волосы, и это прозвище ей дали не в старости, мисс Грин. Просто в тот день она стала седой.

Я вспомнила первую увиденную нами гоблинку. Наверное, она считалась пожилой по гоблинским понятиям, хотя сказать сложно – гоблины даже в старости почти не седеют, да и прочие приметы возраста для них не очень-то надежны.

– Спасибо, Патрик. Так… стало понятней.

– Всегда к вашим услугам, – майор коснулся пальцем околыша на кепи, – обращайтесь по необходимости.

Глава 2

В которой Фейри Грин смотрит на котёнка

Люди любят двери. Вернее, люди любят отгораживаться от проблем, а двери – хороший способ дать понять: «сюда не ходи!». Особенно если дверь прочная и хорошо запирается. В Лесу достаточно лишь распустить завесу на входе в жилище, чтобы твое уединение не пытались нарушить. В человеческом городе надо запереть дверь на ключ, задвинуть засов – и все равно в нее будут ломиться все желающие сообщить очередную сверхважную ерунду или отлить немного чернил. Не знаю, как решают проблему гномы в своем подземелье – с бородатых коротышек станется всякий раз замуровывать себя изнутри, а затем пробивать новый ход в скале.

По крайней мере, кабинет полковника отделяла от мира обычная дверь, а не стальное чудовище с «паучьим» замком, запираемое тремя ключами одновременно.

Кроме самого хозяина кабинета, в нем уже собрались четверо. Сбоку от майора Макфарлейна ерзал брат Винсент в своем любимом лабораторном халате с парой свежих, кислотно пахнущих дыр на рукаве. Рядом со столом полковника расположился в кресле кей, он же герцог Молинари. Судя по довольной ухмылке, ренегат из Леса задумал или даже уже успешно совершил что-то весьма гадостное. Лейтенант Аллан О’Шиннах, как младший по возрасту и званию, устроился на стуле возле двери.

– Доброе утро, сэр, джентльмены! Привет, малыш.

Последнее относилось не к Аллану, а к бело-рыжему котёнку по имени Ульрик на столе полковника. Хотя он и подрос за последнее время, но пока что по-прежнему являлся личинкой кота. Милой, нахальной и очень игривой.

Ульрик на мое приветствие не отреагировал – он, прижав уши, залег за чернильницей, готовясь к прыжку на завязки папки. Зато полковник оторвался от чтения телеграфной ленты и глянул на меня, сначала мельком, затем дольше и с удивлением.

– Доброе утро, мисс Грин. Мне кажется, или я уже видел на вас это платье?

– Только юбку, сэр. Блузка новая.

Юбка мне действительно понравилась. Тёмно-зелёная, в крупную клетку, из хорошей северной шерсти. Теплая, и в ней при необходимости даже получалось бежать.

– Последнее время вы меняли наряды почти каждый день, – сказал Кард. – Я уже почти привык не заглядывать в календарь.

– Марилена открыла в себе талант модельера, – сообщила я, садясь на свою любимую кушетку и утаскивая плед. – А также священную миссию убедить в моем лице всех эльфов, что человеческая одежда не настолько ужасна, как полагают в Лесу. К счастью, последнее время у неё появились две новые жертвы: Клэр де Бриенн и её подруга Элизабет.

– Клэр на примерке? – Аллан тихо фыркнул. – Я хочу это видеть. Результат, а не процесс, – торопливо добавил он, покраснев.

– Присоединяюсь к запросу, – подал голос кей Молинари. – Судя по изменениям в облике мисс Грин, у вашей юной леди есть несомненный талант. Конечно, не могу сказать, что согласен со всеми цветовыми решениями, но даже алмаз нуждается в огранке, прежде чем засиять. Если позволите…

Мысль о возможных цветовых решениях эльфа, надевшего под бежевый сюртук жилет цвета сирени, вогнала меня в панический ступор.

– Не здесь и не сейчас! – остановил Кард уже изготовившегося к прыжку на беззащитную жертву герцога. – Вопросы современной моды могут подождать.

Молинари с разочарованным видом откинулся на спинку кресла. Я облегченно выдохнула. Котёнок перестал грызть завязки, упал на папку с рапортами, чихнул и принялся ловить собственный хвост.

– Итак, леди и джентльмены. Судя по поступающим сообщениям, случай с убийством гоблинов, который вчера видели инспектор Грин и майор Макфарлейн, не единичный.

Я почувствовала, как уши чуть отвело назад.

– Сколько еще? – тихо спросил Макфарлейн.

Кобольд выглядел почти как обычно. Чисто выбрит, аккуратно подшитый, хоть и не новый мудир, запах цветочного, с нотой ванили, одеколона. Остаточные флюиды алкоголя я скорее угадала, чем ощутила. Похоже, вчера вечером Патрик решил сбросить напряжение проверенным армейским способом и… я оглянулась на лейтенанта, выглядящего чуть более, чем обычно, помятым… Кажется, догадываюсь в чьей компании.

– По меньшей мере восемь подтверждённых эпизодов. Ещё несколько донесений, – полковник бросил «язык» телеграфной ленты в кучу прочего бумажного конфетти, – требуют проверки. Также подтверждено, – Кард сделал паузу и тяжело вздохнул, – что в данном случае речь не идет о спонтанной вспышке насилия. Погромщиков организуют, направляют и прикрывают чины гражданской и военной администрации.

– Значит, те солдаты… – прошептала я.

– В Нижнем Пендже гоблины пытались укрыться в полицейских участках, – все тем же нарочито спокойным тоном продолжил Кард. – В один их просто не пустили. Во втором позволили погромщикам ворваться внутрь и… получить желаемое.

– Что ж, – кей Молинари тоже говорил ровно, хотя его пальцы лежали на подлокотнике кресла слишком уж неподвижно, – поскольку вы не пригласили на совещание лорда Рича, я возьму на себя эту неблагодарную роль и скажу: происходящее крайне печально, но вполне ожидаемо.

– Ожидаемо, сэр? – развернулся к нему Макфарлейн, – я не ослышался?

– Я не имею привычки путаться в терминологии, дорогой майор, – холодно произнес Молинари. – Идея обвинить кого-то неудобного власти в любом подходящем несчастье, уже поверьте мне, появилась не вчера и не позавчера. Аранийские короли, да и прочие аристократы, активно использовали её, начиная с прошлой Эпохи. Если поднять ваши так называемые хроники, то выяснится, что эльфы не ответственны разве что за смену сезонов. Чума, саранча, кабаны расплодились, волки обнаглели, мыши попортили зерно в амбарах, хмель пожрал долгоносик – все это происки ушастых нелюдей, вечно желающих извести род человеческий на корню. И не надо усмехаться, брат Винсент, – повысил голос Молинари, – по нашим хроникам легко установить, что к подавляющему большинству этих напастей мы не имели ни малейшего касательства.

– Но к некоторым, – поднял палец монах, – все же имели.

– В любом случае, – не смутился Молинари, – валить все на эльфов сейчас вышло из моды, как длинные фалды сюртука. Основные проблемы элите королевства сейчас доставляют социалисты. Да-да, майор, я опять не оговорился. Не анархисты с их бомбами, а все социалистическое движение, включая сторонников «мирного» пути, профсоюзных лидеров и так далее. Полагаю, недавняя волна забастовок изрядно подстегнула желание правительства сделать что-нибудь нехорошее с этими агитаторами. Всякий раз подавлять бунты силой, как показывает пример Мейнингена, тоже не лучший вариант. Совсем другое дело, если против социалистов поднимутся сами «рабочие массы». Но для рабочих социалистические кружки вовсе не враги, а союзники в борьбе с владельцами фабрик, с хозяевами домов, с теми, кто платит меньше, чем стоит хлеб. Даже акции анархистов против элиты многие встречают не возмущением, а одобрительным: «ну, хоть кто-то им дал жару».

– И поэтому пришлось добавить в суп гоблинов, – понимающе кивнул Макфарлейн. – Никто не любит гоблинов.

– Вот именно, майор, вот именно. Выходцы из южных колоний в глазах тех же рабочих выглядят опасными чужаками. Цвет кожи, язык, манера поведения. Их массово завозят на фабрики, в доки, на стройки, настолько массово, что у них отсутствует стимул к интеграции. Если ты живешь в гетто, а для работы худо-бедно хватает знания аранийского у десятника или бригадира, к чему стараться? Своим для людей тебе все равно не стать, они считают, что зеленошкурые отнимают у них рабочие места и не позволяют потребовать достойный заработок. Владельцам предприятий это очень удобно: пока бедные дерутся с ещё более бедными, богатые могут спокойно рассуждать о естественных законах рынка.

Молинари сделал паузу.

– «Гоблины подожгли дома людей». «Анархисты раздали яд, бомбы и керосин». «Орки режут честных рабочих и насилуют их жен, а профсоюзные вожаки покрывают их». Скажете, звучит бредово? Соглашусь, но в том-то и беда, что человеческая толпа не пользуется логикой. Она жаждет, чтобы ей указали на виновного во всех бедах и несчастьях. Желательно такого, чтобы выделялся внешне и находился в досягаемости.

Почему-то я подумала, что вчерашний орк обошелся бы одним словом. Дерьмо, например.Говорят, в диалекте степных орков довольно много слов для обозначения навоза.

– Позвольте уточнить, сэр, – развернулся майор в сторону Карда, – что мы можем сделать в данной ситуации?

Полковник ответил не сразу. Пока он молчал, я следила за Ульриком. Он добрался до пресс-папье и теперь пытался сдвинуть его на край стола и за край, чтобы получить славу кошачьего первооткрывателя закона всемирного тяготения. Коты очень любят производить подобные опыты над предметами, установленными с кошачьей точки зрения недостаточно гармонично.

– Ничего.

– Сэр?

– В настоящий момент мы можем сделать ничего, – повторил Кард. – У нас… меня, Ночной гвардии, даже сэра Невилла нет возможности как-то повлиять на ситуацию. Ликвидацией последствий аварии руководит лично министр «домашних дел», граф Венейблс-Вернон. В прошлом правительстве он возглавлял железнодорожный департамент в министерстве торговли, так что… помните забастовку железнодорожников четыре года назад? Весь юго-запад Арании парализовало почти на две недели, убытки на сотни тысяч броудов. В итоге часть требований профсоюзов удовлетворили, но, полагаю, граф ничего не забыл и не простил. И да, он креатура Лорда-Канцлера, с хорошими связями как среди промышленников, так и среди военных, его двоюродный брат лорд Радклифф командует восточным округом.

– Вы полагаете, он отдал приказ? – спросил Аллан.

– Милый юноша, – отозвался Молинари прежде, чем полковник нашёлся с ответом. – Разумеется, никакого письменного приказа граф не отдавал. На его уровне достаточно высказать пожелание, а уж дело исполнителей… особенно тех, кто увидит шанс отличиться … понять и выполнить это пожелание. Кстати, я несколько раз имел удовольствие – или неудовольствие – пересекаться с милейшим графом на различных светских мероприятиях. Не могу сказать, что мы с ним близко познакомились, но некоторое мнение я о нем составил. Так вот, полагаю, Венейблс-Вернон вполне мог придумать подобную идею, он производит впечатление умного… для человека. Но вот принять решение подобного уровня самостоятельно, не уточнив мнения Лорда-Канцлера… сомневаюсь.

– Тоже в форме «устного пожелания»?

– Разумеется, юноша, разумеется. Два почтенных джентльмена, выкурив по сигаре, позволили себе немного фантазии на тему общественной пользы и государственных интересов. А интересы государства тоже очень… интересный предмет исследований.

– А если обратиться прямо к Её Величеству?

– О, королева, будучи юной и эмоционально яркой особой, конечно же, отреагирует на проблему. Поручив разобраться и наказать виновных все тому же Лорду-Канцлеру. А как иначе? Отставка главы правительства в мирное время требует внеочередного созыва большого тинвальда. Полагаете, Её Величество решится на подобный шаг из-за нескольких дохлых гоблинов?

Патрик Макфарлейн неожиданно издал странный звук, нечто среднее между всхлипом и хихиканьем.

– Майор?

– Виноват, сэр, не сдержался. Просто подумал… исходя из сказанного, мое вчерашнее самоуправство тоже останется без последствий?

– Вероятнее всего, – подтвердил полковник. – Сомневаюсь, что кто-то вёл списки этих «специальных констеблей», а уж тем более – оформлял по всем правилам отданные им приказы. Так что вы просто расстреляли двух мародеров. Немного погорячились, обстановка не требовала столь радикальных мер, имелась же возможность взять их и затем передать местным властям, но уж как вышло, так вышло.

– Замечательно! – сцепив руки ладонями, Патрик выпрямил их над головой, до хруста в суставах. – Начинаю думать, не сходить ли в патруль еще раз.

– Обойдетесь, – Кард передвинул на край стола стопку бумаг и накрыл их горкой телеграфной ленты, – лучше займитесь подготовкой доклада для сэра Невилла. Подробного, со всеми деталями, которые только сможете выяснить.

– А толку? Виноват, – быстро поправился Аллан, – а толку, сэр? Если «пожелание», как выразился герцог Молинари, высказал сам Лорд-Канцлер?

– Толк от правильно подобранной информации, – герцог снова ответил раньше полковника, – есть всегда. Лорд-Канцлер не вечен… и его преемник может захотеть, гм, показать ошибки своего предшественника.

– А может и не захотеть.

– Может, – подтвердил теперь уже сам Кард. – Но сейчас ничего другого мы сделать не способны. Брат Винсент… я хоть и не эльф, но вижу, как вы уже пять минут хотите что-то спросить. Мой ответ: «нет».

– В смысле, вам не удалось получить для меня разрешение на осмотр взорвавшейся распределительной станции? – Винсент снял очки, посмотрел на внешнюю сторону стёкол и надел обратно. Как по мне, стекла давно уже нуждались в качественной протирке, причем не полой халата, но хозяину виднее… во всех смыслах.

– Прискорбно, сэр, весьма прискорбно.

– Было бы о чем переживать, Винс, – попытался утешить приятеля Аллан, – я проезжал там вчера. Пара закопченных стен, дымящаяся воронка и всякое перекрученное железо на милю вокруг. Не думаю, что вся твоя химия сможет извлечь хоть какие-то полезные сведенья из пригоршни пепла.

– Тогда тем более нет причин соблюдать какую-то секретность, не так ли? – живо возразил брат Винсент.

– Вас настолько не устраивает официальная версия про аварию? – с любопытством уточил полковник.

– Поверьте, сэр, – Винсент пальцем сдвинул дужку очков ближе к переносице, – она не устроит любого, хоть немного следящего за новостями науки. Светильный газ горит, а не взрывается. Вернее, – торопливо поправился химик, – он взрывоопасен в смеси с воздухом и в очень узком диапазоне. Чуть больше, чуть меньше – и взрыва не будет.

– Но все же он мог взорваться сам по себе? – уточнил Молинари.

– Крайне маловероятно, кей, – покачал головой брат Винсент, – скажу откровенно, я даже не представляю, как добиться подобного эффекта сознательно, имея доступ к механизмам распределительной станции.

– Но при этом полагаете, что взрыв не случаен?

– Я полагаю, – брат Винсент оглянулся на меня, – что, согласно рапорту мисс Грин, пилот Густав-Молния упомянул распределительную станцию среди возможных целей. Причем описал именно последующую детонацию магистральных труб, что весьма странно.

– Чем именно странно? – с интересом уточнил Кард.

– Своим набитым взрывчаткой катером он разнес бы саму станцию! – радостно воскликнул Винсент, – и ничего больше! Понимаете? – он обвел взглядом собравшихся и уже обычным тоном добавил, – вижу, что нет.

– И по этому поводу, – полковник осторожно ссадил котёнка на пол, и тот радостно побежал исследовать новое в своих владениях, ботинки Молинари, – ждем ваших пояснений.

– Покойный пилот, насколько я понимаю, – Винсент снова глянул на меня, – не обладал совсем уж энциклопедическими знаниями. Поэтому я предполагаю: идею взрыва станции светильного газа и её последствий он услышал у кого-то еще.

– У своего дружка-полуэльфа? – предположил Аллан. – Проверить не выйдет, у покойника не спросишь, и не могу сказать, что сильно жалею об этом. Разве что Клэр спросить, вдруг она что-то такое слышала краем уха.

– Погодите… – подавшись вперед, Молинари щелкнул пальцами, – похоже, я начинаю улавливать некую логику. Помните, вы еще описывали этот странный «телескоп», якобы являвшийся сверхдальнобойной винтовкой…

– Он проделал в нашем катере несколько дыр, – напомнила я, – и они были не «якобы», а очень даже реальны.

– …не суть важно, – поморщился Молинари, – интереснее тот факт, что при попытке вскрытия этот «телескоп» взорвался. Как я понял, сотрудничавший с вами мистер Ориссон…

– Ори Грориссон.

– …Грориссон назвал это «эльфийский подарок», но сразу же уточнил, что гномы тоже любят устраивать подобные сюрпризы. Это раз. Два – бомба в катере, вернее, сам гоночный катер, превращенный в бомбу. Опять же, как следует из рапорта мисс Грин, весьма сложной по устройству…

– Это следует из слов Тома.

В очередной раз имя погибшего друга разбудило память, и та отреагировала болезненно-холодным комком обрывочных воспоминаний. Том входит в дверь с кружкой своего кланового травяного взвара… Том показывает мне, как работать с телеграфным аппаратом… Том угощает нас пирожками… Том чинит катер посреди вересковой пустоши… Том… Том… Том…

И никак не удается до конца поверить, что его больше нет.

– Он видел эту штуку, не я. Он погиб, пытаясь в ней разобраться.

– Еще раз примите мои соболезнования, – наклонив голову, Молинари замолк примерно на полминуты. – Так вот… не могу сказать, что я хорошо знал мистера Тайлера, но уверен в его компетентности как механика. И если он действительно не сумел разобраться в устройстве бомбы на катере, это некоторым образом характеризует её создателя. Наконец, присутствующий здесь брат Винсент, – вытянув руку с тростью, Молинари почти коснулся монаха, – чья компетенция химика также не вызывает у меня сомнений, только что признался: его знаний не хватило бы устроить подобную аварию. Если сложить все эти случаи вместе, на выходе у нас получится…

– Гном.

Вспоминать первую встречу с полуэльфом оказалось едва ли не сложнее, чем Тома. Те, травмирующие воспоминания память упорно хотела спрятать поглубже.

– Кэл тогда сказал: «мой добрый приятель-гном постарается, чтобы направленный взрыв оставил в целости ваше милое личико».

– И что мне доложить сэру Нэвиллу? – мрачно спросил Кард. – Мы тут собрались и дружно решили: аварию на газовой станции устроил какой-то гном?

– Назвать случившееся аварией, – вставил Аллан, – большое преуменьшение.

– Соглашусь, – кивнул Молинари, – катастрофа подходит значительно лучше.

– Или диверсия.

Последние несколько минут Патрик Макфарлейн вел себя настолько тихо, что даже я о нем почти забыла.

– Или диверсия, – согласился Молинари. – Возможно, как раз взрыв газа изначально являлся основной частью плана. Этот ваш полуэльф, воздушные гонки, сумасшедший пилот, заминированный катер… ярко, зрелищно, привлекает внимание. И да, – поднявшись, герцог прошелся взад-вперёд по кабинету, остановившись перед столом полковника, – как я уже сказал, реакция властей тоже ожидаема.

– Я не болезнь, а лекарство.

– Что, простите?

– Не болезнь, а лекарство, – повторила я, – Кэл перед смертью… хотя он в тот момент еще не думал умирать… сказал, что Музыкант приказал ему передать эту фразу.

– Да уж, – после затяжной паузы произнес Молинари, – очень интересная точка зрения. Понять бы еще, что именно наш таинственный оппонент считает болезнью? Есть у кого-нибудь идеи на этот счет?

Глава 3

В которой Фейри Грин получает подарок

Эльфы никогда не могут заблудиться. Еще одно из «всем известных» заблуждений. У нас ведь изумительная память, внимание к мельчайшим деталям, слух, чутье и внутренний компас, от рождения встроенный в кости черепа. Ах да, еще и путеводная звезда, персональная у каждого эльфа.

Увы, под землей не светят звезды, шум громадных механизмов напрочь сбивала пресловутый внутренний компас, испуганно показывающий лишь направление: «наружу, подальше и поскорей бы!», а память… Память при попытке вспомнить дорогу всякий раз услужливо подсовывала Тома. Как он шёл рядом, рассказывая, что у болотных гномов отвратительное чувство меры, зато превосходное понимание гидравлики, а я страдала от похмелья и мечтала, чтобы он когда-нибудь замолчал.

Что ж, эта мечта исполнилась.

Первый гном, у которого я спросила дорогу к «Хромому лебедю», молча указал на боковой тоннель и покатил свою тележку дальше, прежде чем я успела задать уточняющий вопрос. Второй поправил меня: не «паб», а «питейный зал». Третий долго разглядывал мои уши, должно быть, пытаясь увязать в голове или бороде образ эльфийки с местом для вдумчивого распития эля почтенными подгорными жителями, затем встряхнул головой, избавляясь от ненужных ассоциаций, прокашлялся и подробно рассказал, как и куда следует идти. Действительно подробно, я запуталась всего два раза, вышла к рельсам парового трамвая, а дальше осталось лишь не ошибиться с направлением. Ну а с чудовищной дверью просто повезло – стоило мне приблизиться, как навстречу вывалилась компания из двух гномов и придерживающего их вертикально гоблина. Дверь гоблин распахнул пинком ноги, причем достаточно сильным, чтобы я успела юркнуть в сужающуюся щель.

Марево табачного дыма, шум, голоса. Только сидевший за стойкой Бьярни в этот раз нарядился не в желтый с черным и серебром, а красный бархатный жилет – и полировал абразивом не клановый топорик, а нож в стиле гоблинского скрэмба.

– Мисс чистокровная эльфийка, – сказано уверенно, не вопрос, а узнавание. – Пришли за новой порцией Саэлен Велай?

– Нет, – хотя запасы эля и впрямь заканчивались, и действительно надо бы заказать еще, но не в этот раз. По крайней мере, не сейчас. – Выпить в память о друге.

Бьярни понимающе склонил голову.

– Мы знаем про Тома, – глухо сказал он, – Отличный был механик. Болтал только много, ну в его-то годы почти у всех рот не закрывается. Некоторые седобородые и до сих пор, как молодые… – помолчав, Бьярни потёр большим пальцем край стойки, будто проверял, нет ли там скола или щепы. – Сейчас поищу кой-чего.

Развернувшись, Бьярни прошелся вдоль стойки, нагнулся и нырнул в какую-то нору под полками. Я осталась ждать, пытаясь не вслушиваться в гудение зала за спиной. Получалось не очень, все же гномы обычно говорят, а тем более спорят, довольно громко. Большей частью о совершенно недоступных пониманию других материях, вроде определения температуры при закалке с точностью до градуса или преимуществах и недостатках гвоздей трехгранного сечения перед круглым. Один раз прозвучало что-то вроде: «та самая, с гонок», но по большей части мое появление ажиотажа не вызвало.

Бьярни вернулся с бутылкой. Пыльной, бугристой, со стершейся до полной нечитаемости этикеткой. Порывшись под стойкой, он выставил рядом стакан, вернее, стаканчик. Небольшой даже по меркам людей и эльфов, орки наверняка смогут использовать его в качестве напёрстка.

– Берёг для особых случаев, – сообщил он, двигая бутылку и стакан ко мне. – Случай, похоже, хуже особого. Пить осторожно. Старый рецепт, сейчас такое редко варят, слишком сложно и долго. Это люди могут бросить в спирт елку и назвать получившееся пойло джином, а правильный женевер… короче, не пытайся влить в себя залпом, пей по глотку, – Бьярни с оценивающим сомнением глянул на меня и уточнил, – маленькому.

Я осторожно взяла бутылку. Стекло было прохладным, но внутри будто шевельнулось тепло. Запах сквозь пробку почти не проходил, только слабая травяная горечь, мёд и что-то хлебное, зерновое, глубокое.

– Спасибо. Сколько с меня?

– Нисколько. В следующий раз посчитаемся.

– Так не годится, – возразила я, выкладывая на стойку новенький скаттер с профилем Анритетты. Бьярни покосился на золотой, но брать его не стал.

– Два бочонка Саэлен Велай отправлю по прежнему адресу, – пообещал он. – А сейчас иди в третий зал, там небольшие столики, а посетителей, считай, почти нет. Если кто и появится, скажу, чтобы тебя не беспокоили.

– За это тоже спасибо.

Третий зал в самом деле оказался почти пустым. В одном из углов храпел, уронив голову прямо в миску с недоеденным рагу, молодой гном, в другом перешептывалась пара личностей, с надвинутыми на голову капюшонами, слишком высокие и худые для подгорных коротышек. Оценив длину моих ушей, они обменялись короткими репликами, после чего поднялись и ушли.

Я села, поставила бутылку перед собой и некоторое время просто смотрела на неё, по каплям собирая почти улетучившуюся решимость.

Все же мы слишком долго живём и слишком редко умираем, чтобы привыкнуть к потерям. Для эльфов смерть кого-то близкого – как дерево, вырванное с корнем.

Наконец решимости набралось достаточно, чтобы открыть пробку. Аромат хлынул густой и горячей волной: сначала сладковато-хлебный, следом нота меда, не обычного, а от диких пчёл, с ярко выраженной горчинкой. Затем пошли травы: полынная сухость, мята и еще с дюжину оттенков, которые даже я с ходу не смогла уверенно привязать. Пожалуй, и без совета Бьярни я не рискнула бы пить этот напиток большими глотками.

А вот на маленький – решусь.

– За тебя, Том Тайлер, – сказала я воздуху над стулом напротив. – Ты хороший друг.

Прошлый опыт знакомства с крепким алкоголем, особенно гномским, заставлял ждать ощущения заливаемой прямо в глотку магмы. Находка Бьярни оказалась коварнее. Сначала пришёл хлеб, теплое, чуть сладковатое ощущение, словно вместо глотка я взяла кусочек свежей корки, смазанной мёдом. Затем проявился вкус трав, горечью и холодком, и лишь затем начали действовать спирты, причем начали с ушей. У эльфов кончики ушей вообще слишком честные, когда умеешь смотреть – они выдают страх, злость, любопытство, усталость и, как выяснилось, гномские крепкие напитки. Сначала кончики стали горячими, потом по ним будто провели мягкой щёткой. Мир на мгновение качнулся, звуки стали круглыми, запахи вытянулись длинными цветными лентами. Далекий смех прокатился вереницей медных шариков, запах угля вытянулся черной и шершавой полосой. Застывший где-то в груди после смерти Тома камень хотя и не пропал, но стал теплым.

Не так уж страшно.

И следующий глоток прошёл легче. А третий вообще почти не добавил ощущений.

Просто в какой-то момент я поняла, что упрямо смотрю на стул напротив, словно ожидая: если правильно смотреть и не моргать, на нем объявится Том. Раздраженный, невыспавшийся, в смазке, и сразу начнет объяснять, что я неправильно пью, не так держу стакан, делаю слишком большие или маленькие глотки, да и вообще никто из правильных гномов не употребляет этот возомнивший о себе растворитель в чистом виде, а лишь в качестве добавки в эль.

Ожидание чуда сработало, правда, не совсем ожидаемо. В какой-то момент я все же моргнула, и на стуле напротив появилась гномка. Совершенно непонятно как и откуда появившаяся – я не слышала шагов, хотя доски пола в «Лебеде» не скрывали гномский топот. Но Сиггун Сноррадоттир выглядела вполне реальной, даже запах туалетной воды «Шусс и Штосс» присутствовал .

– Как ты здесь оказалась?

– Не поверишь, что случайно шла мимо? – я мотнула головой, – и правильно. Сидела в дальнем углу зала, когда ты вошла. «Хромой лебедь» – удобное место для встреч, сюда часто заходят клиенты из Верхнего города. Закончила дело и спросила, где тебя искать.

– Я планировала встретиться тобой.

– Я тоже, – Сиггун выставила на стол свой стакан, раза в полтора больше моего, – но сначала надо выпить за Тома.

Резким жестом она наполнила свой стакан до половины, принюхалась и одобрительно кивнула.

– Подойдет. Правда, по башке лупит, как молот Создателя, но тебе сейчас самое оно.

– Бьярни советовал пить осторожно.

Гномка недоверчиво хмыкнула.

– «Осторожно» в понимании Бьярни – это когда клиент не начинает буйствовать и пытаться пробить новый тоннель другими клиентами. Своей башкой дозволяется, говорят, один дальний зал так и продолбили. Ладно, не напрягайся так, дочь Леса, если что, твое хлипкое тельце доставят куда надо со всем подобающим почтением. Давай за Тома!

– За Тома, – согласно кивнула я, понадеявшись, что «куда надо» в понимании гномов – это контора Карда или дворец семейства Марилены, а не эльфийское посольство.

Свои полстакана гномка опрокинула в рот одним движением. Шумно выдохнула носом и одобрительно покосилась на бутылку.

– На вкус даже лучше, чем на запах. Стоит почаще сюда заглядывать. Ну, давай, валяй.

Последняя фраза, как я запоздало сообразила, относилась ко мне. Один из эффектов действия алкоголя на эльфов – ты начинаешь ощущать себя провалившейся в прошлое. Совсем немного, но чувство довольно странное.

– Ты ведь хотела спросить у меня про гнома, работающего на Музыканта?

Гномы иногда любят рубить по проблеме сплеча. А иногда наоборот, способны любую мелочь обставить настолько безумным количеством церемоний, условий и оговорок, что любой ревнитель древнеэльфийских традиций начнет выть на обе луны сразу. К моему счастью, Сиггун предпочитала первый вариант.

– Как давно вы знаете о нём?

– Смотря как считать… – гномка снова плеснула выпивки в стакан, – и не делай тут оскалившуюся белочку!

– Извини! – буркнула я, стараясь вернуть губы на место. По крайней мере, шипеть не начала.

– Какие-то подозрения возникли уже давно. Но подозрения… хоть вы и считаете нас параноиками, но, поверь, чтобы убедить Старейшин клана отказаться от выгодной сделки, порой и самых убедительных доказательств не хватает. В таких случаях паранойя становится дивно избирательной, любое сомнение трактуется в пользу хорошего заказчика. Мы пробовали не раз.

– Мы?

– Мы, прекрасные и величественные мы, – с насмешкой повторила Сиггун, закидывая тяжелую косу за плечо. – Не о том спрашиваешь, белочка. Вернее, не о тех гномах. Твой не-приятель, скорее всего, не один.

– А сколько их?

Прежде чем ответить, дочь Снорри залпом выпила вторую порцию и некоторое время молча глядела куда-то мимо меня.

– Порядка двадцати. Да, ты не ослышалась. На Музыканта могут работать два десятка гномов. Может меньше, может больше – зарплатная ведомость пока не попадалась. Не считая тех, кто выполняет его заказы, оставаясь верными своим кланам и не задавая лишних вопросов.

– Два десятка. И вы молчите об этом!

– Ушами тоже не дергай! – поморщилась гномка. – Эльфы ведь тоже работают на Музыканта. Чистокровные, а не только полукровки вроде покойного Кэла, на которых вы так любите сваливать грязь.

– Я… догадалась.

– Давно? – вернула мне мячик гномка.

– Не так давно, как стоило бы, – призналась я. – Могла бы заподозрить неладное сразу после случая с ядозубом. Обязана была после девочки-«оборотня». Просто… не хотелось думать в ту сторону, а потом случился Скаузер, Королевские воздушные гонки…

Отчего-то после этого признания во рту поселилась горечь. Её даже не получилось убрать с очередным глотком.

Интересно, что знает об этих эльфах арквен Керуан? Наверняка ведь знает… или проще спросить у Морана?

Даже сейчас мысли казались неприятно-болезненными. Как обработка раны, умом все понимаешь, но боль от понимания меньше не становится.

– Ладно, давай лучше поговорим про гномов, – предложила Сиггун, явив почти эльфийского уровня эмпатию. – Тебя ведь сейчас больше всего интересует один конкретный гном. Тот, который работал вместе с Кэлом и, вероятно, ответственен за смерть Тома.

– Да! – в этот раз мне удалось не оскалиться, – он меня очень интересует. Но и сотрудничество гномов с Музыкантом тоже.

– Про второе я как раз могу сказать немного.

– Не можешь или не хочешь?

– Шесть первого и полдюжины второго. Старейшины нескольких кланов очень довольны торговлей с ним. Платит щедро, не торгуется по мелочам, понимает ценность хорошей работы и умеет ждать. Для гнома заказчик с таким набором добродетелей почти святой. Хотя, – с усмешкой добавила гномка, – хватило бы и «платит щедро».

– А еще вам совершенно не важно, что происходит с купленным дальше. Как с теми пушками клана Солетта.

– Гномы поступали так от начала времен. С чего бы им поступать иначе?

– Например, потому что мир изменился?

– Только не говори это Дереку при следующей встрече, – Сиггун приподняла стакан, однако пить в этот раз не стала. – Получишь в ответ длинную лекцию о вашей непостоянности и ее отличиях от нашей исконно гномской верности традициям.

– Непостоянны?! – возмутиться в должной мере помешало выпитое, вместо негодования получилось лишь глупо хихикнуть. – Эльфы?!

Сиггун подождала, пока я сделаю очередной глоток.

– Смешно звучит, верно? Дерек на самом деле далеко не дурак, глупые на его должность обычно не попадают и уж точно не задерживаются. В чем-то похож на твоего полковника Карда, выходец из небогатого клана, сам выгрыз себе карьеру.

– И тоже стал законченным циником?

– Скорее маска приросла к лицу, – гномка тяжело вздохнула и потянулась за бутылкой, – Дерек понимает очень много, но считает себя обязанным не обращать внимания на некоторые вещи.

– Может, он даже знает, кто такой Музыкант и чего добивается?

– Точно нет. Никто не знает, кто такой Музыкант на самом деле. Человек, гном, эльф или тролль, – Сиггун сделала паузу и добавила: – Ничего смешного. Несколько лет назад один вождь горных троллей построил подводный корабль.

– Тролль? – недоверчиво переспросила я.

– Тролль, тролль. При помощи гномов, разумеется. У горных троллей задолго до прихода людей на южный континент скопилось немало интересных для гномов кристаллических образований, именуемых драгоценными камнями. А у этого конкретного тролля еще и повод обижаться на Аранию. Так что некоторые пропажи аранийских судов имели не совсем естественные причины.

– Подводный корабль, – повторила я, раздумывая, рассказывать ли Сиггун про историю с обстрелом Леса зажигательными ракетами. Ничего не решила и сделала очередной глоток. Гномский напиток уже поселился внутри меня пушистым зверем с мягкими, но когтистыми лапами. Вроде бы ласкается, урчит, но в любой момент способен вцепиться и начать рвать мясо. Надо бы завязывать с такими экспериментами, про вредность крепкого алкоголя для эльфов написано множество свитков, трактатов и даже поэм. Как и про его странную притягательность и разнообразие индивидуального воздействия на сенсорику. По крайней мере, я еще не дошла до стадии, когда камень под пальцами дышит, а тени знают, куда идут.

Хотя двоиться в глазах уже начало, бутылок на столе вдруг стало две. Вторая выглядела ниже, толще и новее, из темно-зеленого стекла, на выпуклом боку черно-красная, с золотым тиснением этикетка. И запах другой, чуть более тяжелый, дымный, но с отчетливым привкусом карамели.

– Что известно про гнома?

– Тоже не особо много, – вскинув голову, Сиггун пристально взглянула на меня, – он точно не из аранийских кланов.

– Насколько точно? – спросила я и запоздало сообразила, как оскорбительно этот вопрос может звучать для гнома. Считается, что коротышки сообщают лишь ту информацию, которую трижды тридцать раз проверили, а затем все равно еще перепроверили.

Но дочь Снорри даже не сделала вид, будто обиделась.

– Дорогуша, кланы Гленн-Мора врут друг другу часто, людям – постоянно, а эльфам – из принципа. Это с одной стороны монеты. А с другой – все барахтаются в одной паутине из родственных связей, старых долгов, споров, клятв, обид, расчетов пая в доходах клана и доли в наследстве. Переезд в Клавдиум или еще куда тут не поможет, ниточки будут волочиться следом. А у этого ниточек нет.

– Или кто-то их очень хорошо порвал.

А еще кто-то незаметно подлил мне в стакан из новой бутылки. Другой цвет, иной вкус, холодная тяжесть на языке и в гортани. Потом холодный и тяжелый камень вдруг распускается цветком, почти обжигающе-горячим, цветок выпускает облако золотых искр, и они разлетаются по всему телу.

И все это с вереницей вкусов, названия которых уже не получается сходу припомнить, особенно когда они воспринимаются цветами. Светло-коричневый – гвоздика? Или гречишный мёд? А розовый тогда что? Пастила? И почему головая такая тяжелая?

Хорошо, на связности речи опьянение пока не сказывается. Для не-эльфа я всего лишь произношу слова чуть медленней и более четко.

– Дочь Леса, – снисходительно прищурилась гномка, – ты не понимаешь, о чем говоришь. Даже вымарав записи всех кланов Гленн-Мора… а некоторые враждуют между собой дольше, чем твои «перворожденные» предки тут живут… ты уберешь лишь часть следа. Любая «хранительница памяти клана» или, как говорят люди, старая сплетница вспомнит и цвет обкаканных пеленок, и сколько стоил первый сломанный молоток, и еще много чего, давно и прочно забытого самим гномом.

– У нас подобным занимаются старики, – заметила я, – но я тебя поняла.

– Он точно чужак, – продолжила Сиггун, – осторожен до параноидальности.

– Ты произнесла это почти комплиментом.

– А это и есть комплимент, – подтвердила гномка, – уж поверь, я-то знаю толк в хорошей паранойе. Вел дела только через Кэла и еще нескольких посредников.

Меня почему-то сфокусировало на кафтане дочери Снорри. Хорошая темно-синяя шерсть, коричневая тесьма, почти не видно следов износа. У гномов считается хорошим тоном занашивать одежду до дыр, затем накладывать заплатки, носить дальше, и так до состояния «заплатка на заплатке на заплатке». Речь, разумеется, про повседневную одежду, на праздничных нарядах коротышки дают волю своей страсти к украшательству. Но в быту положено демонстрировать скромность и умеренность, особенно женщинам.

Хотя гномы не были бы гномами, не сумей они найти выход из собственных же преград. В Уложении ведь обговорен материал и крой костюма, к пуговицам претензий нет? Поэтому можно сделать пуговицы из полудрагоценного или вовсе поделочного камня, но покрыть их точнейшей гравировкой. Насколько я могла судить, каждая пуговица представляла собой отдельную картину, причем отверстия для нитей и сами нитки всякий раз искусно вплетались в сюжет. Великолепный образец ювелирной работы, наверняка по трудозатратам, да и просто в золоте стоивший дороже остального кафтана раз в пять-шесть. Один взгляд – и понятно: кто попало с такими пуговицами не ходит. Гномы вообще… стоп, о чем я думаю? Ах да, работающий на Музыканта гном и полуэльф. Покойный… как там сказала Клэр? Творец, как же приятно говорить о нем в прошедшем времени! Полностью согласна, приятно до невозможности. Осталось еще с гномом разобраться…– Откуда уверенность, что это вообще гном? Не сам полуэльф или человек, выучивший нужные слова?

– Представь, что какой-то человек взял и вызубрил эльфийские названия разных ароматов, – ехидно предложила Сиггун, – станет он придворным парфюмером или хотя бы ассистенткой? То-то. Мало выучить «нужные слова», нужно еще и понимать их значение. Инструменты и материалы, на которые поступали заказы… ладно, что про некоторые люди вроде бы знать просто не должны. Но указывались конкретные размеры, допуски, материал заготовок, степень очистки. Вроде как взять с твоей полки пробирки с этими…

– Ингредиентами.

–… смешать, сварить и получить на выходе не мерзко воняющую жижу, а потрясающий аромат, и так снова и снова.И нет, – она предупреждающе подняла ладонь, – я не дам тебе информацию о конкретных заказах. Проследить их ты лучше меня не сможешь, Кард и Керуан тоже. А я из-за вашей активности могу привлечь ненужное внимание к своим источникам, да и гном этот почует неладное и затаится.

Я хотела возразить, но сообразила: спорить с гномкой в гномском пабе, с гномским напитком в крови и тяжелой мебелью вокруг – не самая удачная идея.

– Если он гном, но при этом не из аранийских кланов, откуда же взялся?

– Гномы не только в Гленн-море живут, забыла? – гномка разлила по стаканам остатки второй бутылки. – Как и эльфы. Все время кому-то хочется потрясти мир своей гениальностью, не дожидаясь, пока её оценят мастера или старейшины клана, кто-то хочет поскорее заработать на жену, кому-то просто тесно и душно среди вековых традиций, установлений, писаных и неписаных законов и прочего «всегда так делали!». Впрочем, кому я это говорю? Ты сама так сбежала из вашего Леса.

– Не сбежала! – возразила я.

– Ах да, – приподняв стакан, Сиггун глянула на меня сквозь напиток, – как я могла забыть. Вы же обожаете плести словесные конструкции с глубоким внутренним смыслом. Не сбежал подальше от родных мэллорнов, а отправился в духовное странствие. Не влез в чужие дела, но следовал зову гармонии. Не сношается по-всякому извращенному с представителями низших рас, а проводит комплексное психофизиологическое исследование.

На этот раз кончикам ушей стало горячо.

– Не прими на свой счет, – добавила гномка, – особенно последнее. И вообще, пей давай.

Последняя порция напитка оказалась неожиданно плотной и вязкой, я скорее откусила её, чем отпила. Словно напиток начал поли… полимериз… густеть. Щеки стали горячими, а ноги, наоборот, перестали ощущаться. Хорошо, язык слушался нормально. Горло только…

– Как мне найти этого гнома? – спросила я полминуты спустя, когда горло снова стало моим.

– Чтобы поймать гнома, нужен гном.

– Удобная пословица.

– Это не пословица, – хмыкнула Сиггун, – а инструкция. Поговори с Грориссоном. Или найди другого гнома, которому сможешь доверять.

Смогу ли я доверять Ори? Хороший вопрос. Я доверяла три жизни катеру, сделанному его руками. Но сейчас у меня нет рядом Тома, чтобы проверить и перепроверить каждую гайку.

– Почему он покинул Гору?

– Ори-то? Старая и дурацкая история. Много идей «я лучше всех вас знаю, как единственно правильно!», много гордыни, а еще и невесту просватали за Старейшину из соседнего клана. Она, кстати, с ним не сбежала и даже в пропасть не бросилась, практичность заборола романтичность.

Я попыталась представить Ори Грориссона, в свете зеленой луны подносящего своей избраннице… что там гномы обычно дарят? Изумрудные серьги? Рубиновый кулон? Бриллиантовое колье? Увы, даже после всего выпитого Грориссон и романтика упорно не сочетались.

Сиггун выставила на стол еще одну бутылку, на этот раз маленькую, тонкую, в золотистой обертке. Рядом с ней на столе оказался маленький блокнот в чёрной кожаной обложке. Тонкий, потёртый, с застёжкой из тусклой меди, запахом кожи, бумаги, а еще – чем-то химически-неприятным, отчего я сразу вспомнила давешнюю склянку.

– Он тоже взорвётся после прочтения?

– Просто сгорит. Бумага пропитана селитрой, так что не кури во время чтения.

– Зачем? – язык вдруг споткнулся, и я не смогла закончить фразу, но гномка поняла вопрос.

– Как я уже сказала, Музыканта считают выгодным клиентом. Почти все. Но был один племянник Старейшины… его клан вел… да и сейчас ведет дела с Музыкантом. И в какой-то момент мой др… племянник осознал, что Музыкант его пугает. Напугать гнома, да еще так, чтобы он с кем-то поделился своими опасениями, не каждый сумеет.

– Ты сказала «был»?

– Умер через два месяца после разговора со мной, – сухо сообщила гномка. – Возможно, совпадение, возможно, поделился своими опасениями с кем-то еще. Но с тех пор я тоже… Опасаюсь. Жадность, жажда власти, желание самоутвердится за счет других, даже ненависть, как у того тролля с подводным кораблем – это все давно известные и хотя бы в чем-то понятные мотивы. Только вот Музыкант не такой. У него есть идея, цель и план, как этой цели достичь.

– Но что это за цель, мы не знаем.

– Никто её не знает, – твёрдо сказала гномка. – Но мне страшно. Если кто-то его не остановит, всё может стать очень плохо, Фейри Грин.

Я вспомнила гоблинский барак, видимые от входа тела и двух повисших на веревках людей.

– Уже стало.

– Нет, – возразила Сиггун. – Пока это только трещины в породе, шум, пыль, первые камешки. Поверь моему страху, дочь Леса, по-настоящему плохо еще не начиналось!

Она выдернула из кармана неожиданно большую «луковицу» часов, открыла крышку и нахмурилась.

– Мне пора. Бутылку забери, завтра утром пригодится.

– А если допью сейчас?

– Тогда, – ехидно прищурилась гномка, – завтра на рассвете ты узнаешь, почему гномы не считают эльфов бессмертными.

Глава 4

В которой Фейри Грин посещает интересное место

Старинная эльфийская мудрость гласит: «выслушай совет гнома и сделай наоборот». Полагаю, как раз она породила множество гномских шуток на тему: «эльф увидел рунную надпись: «осторожно, можно убиться!»

Наверное, я поступила в точности как эльфы из шуток, но уже садясь в кэб, я неожиданно для себя приказала ехать не к Ори, на Малую Ужасную 13, а в особняк лорда Рича.

Возможно, после вчерашнего мысль о любом контакте с гномом вызывала подсознательный ужас и отвращение. Даже совет насчет золотистой бутылочки не очень помог. Сиггун явно не знала всех особенностей эльфийской реакции на крепкий алкоголь, когда пик наступает уже через три-четыре часа. Утром же следующего дня накрывает повышенная чувствительность к звукам, запахам и свету, когда даже тараканы слишком громко топают, а в чашке утреннего чая спряталась оранжерея орхидей. В Лесу я бы отправилась в дальние закоулки кроны мэллорна, в тишину, сумрак и уединение. Но сейчас оставалось лишь откинуться на жесткое сиденье, закрыть глаза и надеяться, что грохот лошадиных копыт о булыжник за время пути не расколет мне голову окончательно. После уличного шума скрип «ракушечной» дорожки к входу в особняк показался даже милым. Хотя все равно слишком уж громким.

Моран распахнул дверь почти сразу, словно уже притаился в засаде и ждал моего стука.

– Мисс Грин… – высокий эльф пропустил меня внутрь и тихим сочувственным тоном осведомился: – Совсем плохо после вчерашнего?

– Так заметно?

– На лбу не написано, – Моран забрал у меня пальто, – но запахи гоблинских элей и гномских табачных смесей довольно хорошо ложатся на ткань и кожу. В сочетании с расширенными зрачками, болезненно реагирующими даже на тусклый свет осеннего Клавдиума, следует сделать закономерный вывод: вы совершили ошибку, попытавшись перепить гномку. Не гнома, раз вы живы и даже способны к самостоятельному перемещению. А сейчас ваша положительная реакция на меньшую громкость речи окончательно подтвердила данное предположение.

– Великолепный анализ, – искренне восхитилась я, – вы освоили дедуктивный метод лучше самого лорда Рича.

– И снова ошибка, даже несколько, – аккуратно пристроив пальто на вешалку, Моран указал на дорожку к лестнице. – Во-первых, я продемонстрировал вам не дедуктивный, а индуктивный метод, общий вывод из нескольких незначительных деталей. Во-вторых, не стоит путать эльфийское умение замечать множество мелких подробностей с их осознанием. Зрение милорда, равно как и внимательность, уступают нашим врожденным, хотя и выше, чем в среднем у людей. Но, – Моран поднял палец, – лорд Рич обладает выдающейся способностью делать умозаключения на основе увиденного. У представителей нашей расы с этим значительно хуже, – эльф сделал многозначительную паузу, – вне их обычной сферы деятельности. Потомственный смотритель ветвей, к примеру, способен по изменению оттенка листьев на своем участке определить болезнь или нехватку влаги. Но поставь его хранителем ульев, и он окажется беспомощным ребенком. Отсюда третий вывод, мисс Грин: даже в индукции мои достижения значительно скромнее, чем у милорда. А каков будет ваш вывод?

– Вы проверяли его кровь, – я сосредоточилась на подсчете ступенек, поэтому ответила почти не задумываясь, – но не получили результата.

– Снова ошибка, – Моран, вроде бы поднимавшийся следом, каким-то чудом вдруг оказался впереди, чтобы раскрыть дверь в коридор, – поскольку отрицательный результат в данном случае тоже является ответом. Среди прямых предков милорда нет эльфов по крайней мере на протяжении трех поколений. Более точной информации анализ кровяных телец дать не может. Прочие же источники в данном случае ненадежны. Как мы знаем, наличие в родне эльфов в Арании даже сейчас воспринимается неоднозначно, и если ребенок не имел явных внешних признаков, его истинных родителей вполне могли скрыть. Прошу вас. Как видите, вы очень вовремя, милорд изволит скучать.

«Скучать» в исполнении лорда Рича означало валяться на диване в домашнем халате, закинув ноги на подлокотник, и разглядывать потолок в театральный бинокль на длинной ручке. Рядом на низком столике валялись корешками верх сразу три раскрытых книги, блюдце с мандариновыми дольками, барабан револьвера – заряженный, с надетыми капсюлями, – еще одно блюдце с сиротливой вишнёвой косточкой, тонкая отвертка и наполовину разобранный карманный хронометр. Пара шестеренок уже откочевала на ковер.

– Фейри Грин, – приподняв голову, маленький лорд навел бинокль на меня, – вы же принесли мне подарок, верно?! Обожаю получать подарки в день святого… Моран, сегодня ведь наверняка день какого-нибудь святого? У нас ведь их почти восемьсот.

– Разумеется, милорд, и не одного. Согласно календарю в столовой, сегодня именины святого Айзека, святого Уильяма Местоблюстителя и блаженной Эвелин.

– Святой Уильям подойдет лучше всего, – после недолгого раздумья решил Рич, – в детстве меня пичкали житиями святых, так вот, насколько помню, по меркам всех этих унылых отшельников и прочих пожирателей сверчков Уильям выглядел тем еще живчиком. Упитанный, лицо красное, врагов святой веры увещевал не только словом Творца, но и булавой.

– А также не чурался общества симпатичных прихожанок, – невозмутимо добавил Моран, – если верить гномским летописям.

– Наш человек, определенно, – лорд Рич сел и нетерпеливо уставился на меня. – ну и где же мой подарок. Хочу-хочу-хочу…

– Вот, – я протянула сверток с блокнотом Сиггун, – не из эльфийского посольства, открывайте спокойно.

– Между прочим, – Рич разорвал бумагу и уронил блокнот на подставленный Мораном серебряный поднос, – гномы тоже любят оставлять сюрпризы для всяких любопытствующих.

– Знаю, – я постаралась произнести фразу как можно ровнее, – не тот случай. Здесь просто пропитаны страницы, для надежного сгорания.

– Ага, – наклонившись к блокноту, лорд Рич шевельнул ноздрями, – раствор калиевой селитры, верно? Надо полагать, на тонкой бумаге.

Перегнувшись через подлокотник дивана, он вытащил из-под книг тонкую костяную пластинку, подцепил ею обложку, откинул и пробежал глазами первую страницу. Нахмурился, перевернул, вчитался в рунные цепочки на следующей. И еще раз. Страницы тихо потрескивали, выпуская холодный, сухой запах.

– Сами-то прочитали? – не отрываясь, быстро спросил Рич и сам же себе ответил: – Прочли, но почти ничего не поняли. Это писал гном для гнома… и я не про Старую Речь.

Он захлопнул блокнот насколько резко и сильно, что я почти увидела вырвавшиеся язычки пламени.

– Пойдемте. Вам стоит кое-что увидеть. Моран, нам потребуется чай в «кроличью нору».

– Нору? – от лорда Рича я ожидала чего угодно, вплоть до путешествия по лазу, прорытому кроликами. Точнее, он-то пролезет, а вот я имею шанс застрять.

– Потому что за библиотекой, – невнятно «пояснил» хозяин дома.

«За» означало: подняться в библиотеке на галерею второго этажа и свернуть в узкий коридор, где с потемневших холстов неодобрительно взирали на гостей дальние предки лорда Рича. Невзрачная дверца в конце коридора больше подходила кладовке для швабр, но открывшаяся за ней комната оказалась неожиданно большая.

Как и карта. На всю стену, от лепнины на карнизе до темного паркета и от окна до дальней стены. Размеры позволили не скупиться на подробности, я без труда нашла на ней жмущийся к подножью хребта Норнлокк и даже несколько посёлков рядом.

А поверх типографских букв и линий кто-то размашисто начертил множество значков. Костры, черепа, скрещённые мечи, похожие на две кривые палки, шестерёнки. Рядом с некоторыми стояли вопросительные знаки, другие дважды подчеркнуты, а несколько старательно замараны угольной чернотой. Гуще всего значки покрывали Аранию и Коррез, но часть расползлась по всей карте, отметившись даже в южных колониях.

– Как вы находите мой скромный шедевр, мисс Грин?

– Смерть от скромности вам не грозит, – я подошла ближе, вглядываясь в значки. – Почему Скаузер под вопросом?

– Не укладывается в схему, – быстро произнес лорд Рич, – Предупреждая ваше возражение… я не сомневаюсь, агенты Музыканта там действовали. Уверен, ваш приятель Камдсбери мог бы рассказать немало интересного про них. Но случившееся… древние кровавые боги, страшная месть и прочие хтонические ужасы совершенно не в стиле Музыканта. Слишком ненаучно. Наш заочный противник, – лорд Рич встал рядом со мной, взявшись за лацканы халата, – имеет все основания гордиться своим интеллектом, а в современном обществе такие люди обычно используют достижения современной науки. Или сами двигают её пределы дальше в бесконечность.

– Полагаете, Музыкант – человек?

– Полагаю, – поморщился лорд Рич, – вопрос его расовой принадлежности для нас в настоящее время не самый существенный. Встретим – узнаем, как говорит пословица. Но пока у меня недостаточно данных для вдумчивого анализа проблемы подобного масштаба. Эта карта, – он постучал ногтем по побережью Корреза, – хорошо показывает не деятельность Музыканта, а приоритеты газетеров. Происшествие в Клавдиуме с десятком ушибленных вызовет бумажный шквал с заголовками «небывалая катастрофа», «чудовищный случай» и так далее. А в южных колониях гибель десятка человек, а уж тем более зеленошкурых, вообще может не удостоиться особого извещения в метрополию. Телеграфного кабеля нет, и вообще, к чему куда-то спешить? Ваш блокнот, – прищурившись, он посмотрел на Ирридику, затем скользнул взглядом выше, к Вальдеку, – поможет её дополнить, но мало, мало! Я бы с удовольствием добавил сведения хэи Таринель, но, к сожалению, она вряд ли посчитает меня достаточно приятным собеседником.

– Карду вы уже показывали? – спросила я и в свою очередь сама же ответила: – Нет. Почему?

– А смысл? – лорд Рич дернул плечом. – Что полковник сделает такого, чего не делал до сих пор?

– Лучше осознает масштабы проблемы.

– Кард и без моей карты знает, – лорд Рич принялся теребить завязки халата, – что у него не хватает персонала, зато много недоброжелателей. Как и сэр Нэвилл. Скажу больше, мисс Грин, подобная карта почти наверняка уже сделана кем-то еще, возможно, даже более полная. В Арании, в Коррезе, в Вальдеке… я скромный гений, но время одиноких гениев безвозвратно уходит в прошлое. Штаб из посредственностей… хорошо, крепких середнячков… рано или поздно перемелет своими жерновами любую гениальность. Можно сказать, мы с Музыкантом играем финальную симфонию уходящей эпохи.

Трагическая нота в его голосе звучала почти как настоящая.

– Переигрываете, милорд.

Появившийся из-за двери Моран прошел мимо нас к столу и, продолжая одной рукой удерживать большой поднос, второй сдвинул стопку пыльных книг и бронзовую фигурку танцующего скелета, освобождая место.

– Ну нельзя же быть одинаково гениальным во всем, – моментально оживился лорд Рич, хватая блюдце с пирожным. – Как трагическому актеру, мне пока еще надо работать над техникой. О, мой любимый заварной крем! Обожаю, ням-ням-ням.

– Зато, – не удержалась я, – к роли шута вы вполне готовы.

– Как раз наоборот, – прочавкал Рич, – комические роли более сложны в исполнении. Моран, угости мисс Грин чаем и расскажи что-нибудь про гнома.

– Мне приходилось, – Моран наклонил чайник, внимательно наблюдая, как тонкая струя наполняет чашку под идеально выверенным углом, – выполнять некоторые функции по противодействию деятельности подгорных кланов…

– В качестве главы контрразведки юго-восточного сектора! – лорд Рич потянулся за вторым пирожным.

– Можно назвать мою должность и так, милорд. Как свидетельствует полученный на ней опыт, выявить агента гномов – задача сложная, но решаемая. Даже с осторожностью, доходящей до паранойи, подгорные жители зачастую не могут компенсировать слабости, специфичные для их расы. В частности, покинув Подгорье, где поведение строго регламентировано и сдерживается постоянным давлением жёстко структурированного сообщества, некоторые склонны давать волю низменным инстинктам.

– В старых хрониках рейды хирдов описывались проще, – Рич поднёс чашку к губам. – «Грабь всех, убивай всех, насилуй крупный рогатый скот и домашнюю птицу».

Моран выпрямился, выверенным движением прижав поднос локтем.

– Формулировка вульгарна, но достаточно точно передаёт поведение особей с фоново высоким уровнем тестостерона, на которых перестали действовать сдерживающие регулирующие установки. Однако сейчас не прошлое, и речь не о хирде молодых гномов, у которых, как сказали бы сами коротышки, «напрочь сорвало предохранительные клапаны», а об одном конкретном гноме.

– Причем этот гном, – Рич медленно помешивал чай серебряной ложкой, всякий раз касаясь фарфора точно напротив ручки, – считает себя гением. Но при этом лишен возможности публично заявить о своих достижениях. Возможно, даже видит, как их присваивают другие. Подобное не проходит бесследно для устойчивости психики… что вы на меня так смотрите, мисс Грин?

– Вы забыли положить в чай сахар.

– Что? – недоуменно моргнул Рич. – А… я не кладу в чай сахар. Перемешивание улучшает вкус.

Насколько я могла судить по аромату, вкус чая в чашке Рича за последнюю минуту не изменился. Черный, второй сбор, с нотами бергамота и сушеной груши. Конечно, во время заваривания лёгкое перемешивание помогает воде лучше контактировать с листьями. Но если перемешивать долго, напиток может стать более терпким или горьким.

Я в замешательстве оглянулась на Морана. Эльф дернул кончиком уха.

– Финал одного агента Музыканта с нарушениями психики мы недавно видели. Двух, если присчитать полуэльфку из Скаузера. А поскольку, – продолжил Рич, – нашему гному до сих пор удается остаться в тени, у него должен быть способ снимать напряжение. Достаточно эффективный и кажущийся ему безопасным.

– И какой же?

– Вам надо будет встретиться, – Моран говорил ровно, но пальцы руки, державшей поднос, напряглись чуть больше обычного, – с одной моей старой знакомой.

– Гномкой?

– Эльфийкой, – теперь уже тон Морана стал явственно мрачным, – к сожалению.

***

До сегодняшнего дня мне казалось, что лорд Рич перемещается по Клавдиуму исключительно в кэбах. Тем неожиданней стало узнать о существовании при его доме каретника с соответствующим содержимым. Двумя с половиной каретами, если быть по-гномски точным – полуразобранного корпуса на осях, громадного сооружения для дальних поездок в форме луковицы тюльпана, популярного при прошлом короле, и небольшого экипажа, выглядящего достаточно новым. Когда он выкатывался из ворот конюшни, я успела заметить в углу также длинный и вызывающе красный паромобиль.

Внутри экипажа пахло хорошо выделанной кожей, кедровым деревом, набивным шёлком и мандаринами. Последний запах заставил Морана едва заметно нахмуриться, и я предположила, что данный аромат не являлся обязательным атрибутом. Скорее всего, лорд Рич просто ел мандарины в пути, а затем прислуга не смогла обнаружить все корки.

– Не знала, что у лорда Рича имеется собственный выезд.

– Милорд не любит им пользоваться.

Сидевший напротив Моран выглядел… непривычно. Не понимаю, как он успел так быстро переодеться, но сейчас вместо дворецкого на подушках вальяжно раскинулся аранийский аристократ в темном, идеально подогнанном к фигуре костюме. Шейный платок, тонкие перчатки, сверкнувшие рубиновой искрой запонки.

– Экипаж с гербом слишком приметен.Кэб легко сменить или затеряться в потоке на центральных улицах.

– А ему так часто требуется скрываться от слежки?

Прежде чем ответить, Моран откинул подушку сидения рядом и, взявшись за боковые петли, с натугой вытащил наверх… гномскую музыкальную шкатулку. Много бронзовых деталей, рукоятка сбоку и гравировка, на которой бородатые коротышки с молотами наступали на существо, напоминавшее ощипанного гуся. Заведя пружину, эльф сдвинул несколько рычажков и нажал большую золоченую клавишу сверху. Внутри что-то щелкнуло, зажужжало, раскручиваясь, и шкатулка начала издавать металлически-скрипучие звуки, в которых я не без труда опознала популярную оперную арию «Девочка моя».

– Зачем… – я замолчала, вглядываясь в шевеление губ Морана. Особых усилий чтение не требовало, при такой выразительной артикуляции речь «читалась» почти как звуки.

– Вряд ли агенты Музыканта сейчас приникли ушами к днищу кареты. Но некоторые привычки лучше не менять.

– Куда мы едем?

Моран оглянулся на окно. За мокрым стеклом смутно виднелись черные зонты прохожих, заборы, лишенные листвы деревья и серые фасады зданий. Время от времени унылость нарушалась витриной лавки, но мы сейчас ехали по улице, не особо радующей глаз цветовой гаммой.

– На остров Айл. Городской дом моей старой знакомой, хеи Элианель, находится именно там.

– Никогда не слышала её имени, – призналась я.

Моран стряхнул с рукава почти невидимую каплю воды.

– Во время войны мы с Эли работали вместе. Я специализировался на, – эльф совершенно по-человечески изобразил кривую усмешку, – физиологических воздействиях. Элианель больше интересовала психологическая обработка при помощи внешних раздражителей. Воздействие света, звука, лишение сна. Различные составы, вводимые перорально или внутривенно. Позднее она почти полностью сосредоточилась на манипулировании при помощи запахов.

Совсем рядом с окном испуганно всхрапнула чужая лошадь, кто-то выругался. Наш кучер ответил еще более заковыристой фразой и тряхнул вожжи. Моран дождался, пока экипаж минует перекрёсток.

– Разница заключалась не только в методах. Я и остальные помнили, что выполняем неприятную, но необходимую работу. Эли же слишком увлеклась, и ей даже начало… нравиться. Хотя нам постоянно твердили о недопустимости подобного, но… – Моран снова замолчал, глядя на ползущие по стеклу ручейки.

– Закончилось все, как и следовало ждать, бедой. Она попыталась применить некоторые свои методики на эльфах. Из самых благих побуждений, однако без их согласия и даже информирования. Само по себе очень плохо, но там еще примешались трения между Высокими Ветвями. Случился скандал, ограниченных масштабов, но с последствиями. К сожалению, Эли почувствовала себя не виноватой, а обиженной, причем незаслуженно. Как только закончилась война, перебралась в Клавдиум и занялась теми же исследованиями. Даже с большим размахом.

Мысленно я перебрала клавдиумских парфюмеров из Леса, пытаясь понять, о ком из них говорит Моран. Никто из них вроде бы не подпадал под его описание.

– То есть мы едем в парфюмерную лабораторию?

– Мы едем в очень закрытый частный клуб, – эльф откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди, – он же самый роскошный и дорогой бордель Клавдиума.

Механическая певица наконец добралась до: «Де-ево-очка моя-я-а…»

На последней ноте внутри шкатулки что-то болезненно звякнуло, и «музыка» оборвалась.

Глава 5

В которой Фейри Грин смотрит на отражение

В окне кареты виднелись лишь дождевые разводы, только иногда из тумана выныривали фонарные столбы, деревья или афишные тумбы. Докатившаяся с океана волна теплого воздуха, прощальный подарок осени, осела на город плотной мглой, с трудом проницаемой даже для эльфийского взгляда.

Шумы и запахи оказались информативнее. Вот колеса начали стучать по брусчатке набережной Трех Королей, даже после недавного ремонта не ставшей ровнее. Перестук стих после поворота, копыта лошадей зацокали по плиткам Птичьего моста. Стылый дым городских улиц сменился запахом реки, сыростью неубранных листьев, тонкими ароматами оранжерейных цветов.

Нужный нам особняк спрятался в глубине парка на северной оконечности острова. У высоких кованых ворот имелись будки охранников, но выходить ради нас они не пожелали.

– Прошу, – легко выпрыгнув наружу, Моран подал мне руку, а второй поднял уже открытый зонт. – Надо немного пройти.

Здесь, на острове, туман стал менее густым, позволив разглядеть не только дорожку, но аккуратно подстриженные кусты, каменные вазы для цветов, а чуть поодаль – несколько мраморных статуй. Еще через полсотни футов темный силуэт впереди начал проявлять отдельные детали – колонны, высокие окна, балконы второго и третьего этажей, чугунных белок, скачущих по водосточной трубе.

Моран уверенно направился не к парадному входу в центре, а небольшой двери в правом крыле, даже сейчас, поздней осенью, надежно укрытой в лабиринте из тиса и самшита. Звонка или дверного молотка на двери не имелось, но на короткий стук трости отреагировали почти сразу – дверь распахнулась, лакей в темно-зеленой ливрее принял у Морана визитную карточку, бегло глянул и согнулся в поклоне.

– Прошу входить, сэр. Вы находитесь в списке тех, кого госпожа велела пропускать в любое время дня и ночи. Вас незамедлительно проводят.

– Старая знакомая, значит? – прошептала я.

Моран не удостоил меня даже движением уха.

– Идемте.

Вероятно, эти коридоры предназначались для прислуги, но я видела много домов, где помещения для хозяев казались намного проще. Натертый воском паркет сменился толстой ковровой дорожкой, на стенах даже в коридоре развешаны картины в тяжелых позолоченных рамках, по большей части натюрморты и пейзажи. Снова лестница наверх, перила сияют начищенной медью.

И с каждым шагом я чувствовала все больше запахов. Цветочные масла, красное сухое вино, горячий шоколад, воск свечей. Мужской пот, почти полностью заглушённый лавандовой водой. В какой-то момент уровень резко подскочил, словно мы шагнули в жидкость, состоящую только из ароматов. Тлеющее сандаловое дерево, лаванда, мускус… много мускуса, кто-то им явно злоупотребляет… ноты розы и сирени, корица, гвоздика, цитрусы, но снова слишком уж много. Кто-то решил топить ароматическими палочками камин?

На втором этаже нас встретила молодая девушка в кремовом платье. Ничуть не похожа на обычную горничную, скорее, дочь хозяина дома, снизошедшую до не слишком долгожданных гостей в порядке соблюдения правил приличия. Присела в полупоклоне, перед этим оценивающе мазнув по нам взглядом.

– Госпожа ожидает вас.

Тяжелые бархатные шторы в комнате оказались задёрнуты – конечно, в такой туманный день наружный свет добавил бы немного, но ему не дали шанса. Два газовых светильника с сине-зелеными матовыми плафонами на стене тоже горели едва ли на четверть, создавая в помещении полумрак, обычно именуемый интимным. В моем же случае отдых для глаз, после вчерашних посиделок в пабе по-прежнему повышенно чувствительных.

А вот запах, напротив, оказался слишком ярким и сильным, на первом вдохе я едва не покачнулась, получив такой удар по носу. Ваниль, амбра, тёплая кожа, цветущая липа, кардамон, вторым слоем лилия, дубовый мох и ещё несколько оттенков. Но это все маскировка, намеренно забивающая еще какой-то аромат, сложный, не раскладываемый с ходу на составные ноты. Что-то рассчитанное на глубокое, подсознательное воздействие – даже не вдохнув его толком, я уже ощутила желание расслабиться, успокоиться…

…и довериться.

Эльфийка стояла возле камина, в тщательно выверенной позе. Легкая, доброжелательная улыбка, локоть опирается на каминную полку, тело слегка изогнулось, тяжелые светлые локоны рассыпались по плечам и словно продолжаются дальше в шёлковых струях платья. Выше меня и… я-то полагала свои молочные железы слишком большими для представителей нашей расы, но её грудь оставляла меня позади. А глубокое декольте позволяло удостовериться, что никаких дополнительных вставок платье не содержит. Лишь тонкий шёлк – и плоть.

– Morany… – голос ниже обычного, но все равно мягкий, теплый, приятный, словно мурлычущий, – как давно ты не удостаивал мою скромную обитель своим посещением.

– Хотелось бы и дольше.

Не дожидаясь разрешения хозяйки, Моран опустился в кресло и указал мне на соседнее. Затем нарочито демонстративно втянул воздух и брезгливо поморщился.

– Эли, ну сколько можно? На эльфов эта смесь почти не действует.

Эльфийка рассмеялась, тихо и мелодично.

– Как всегда, зациклен на собственной персоне, Мор. Я же не ждала твоего визита, этот аромат для других клиентов.

Шаг у неё вышел бесшумным, шёлк почти не шуршал, только звякнули браслеты на руке, белое и червонное золото с россыпью мелких бриллиантов.

– И чем же я обязана столь неожиданному визиту, да еще с юной спутницей? Не думаю, чтобы ты просто захотел похвастаться юной ученицей, не в твоем стиле.

– Нам нужна информация об одном из твоих клиентов.

Улыбка не пропала, но в голос добавилось немного металла.

– Ты прекрасно знаешь, что просишь невозможного. Все происходящее в моем «Дворце радостей» никогда не покинет этих стен. Таково мое правило, Мор, и оно прочнее Великих Деревьев.

– Правила можно нарушать, Эли, – Моран аккуратно прислонил трость к подлокотнику, – и наш случай как раз таков.

– Надеюсь, ты не собрался угрожать мне? – эльфийка добавила в тон легкую насмешку, – должен ведь понимать, что в Арании я не боюсь никого. Даже захоти сама девчонка на троне что-то сделать со мной, её найдется кому остановить. Лучше подумай, что можешь предложить взамен. Или, – она наконец соизволила перевести взгляд на меня, – пусть твоя спутница подумает. Информация ведь нужна ей?

– Ты снова заигралась, Эли, – голос Морана звучал устало, даже с легким сожалением. – Подумай лучше, что станет с твоими покровителями, когда в игру войдет посольство Великого Леса? Полагаю, предварительное размягчение их мозгов твоими замечательными составами лишь упростит задачу починенных хэи Таринель.

– Ты, – а вот сейчас её голос отчетливо дрогнул, – не сделаешь этого, Мор.

– Эли, – мягко, почти вкрадчиво произнёс Моран, – Ты снова думаешь, что я могу чего-то не посметь? Не повторяй прошлой ошибки.

Элианель долго смотрела на него. Даже аромат вокруг неё словно изменился. Приторно-сладкие ноты отступили, проступило что-то горькое, травяное.

– Скажи, Мор… Ты до сих пор меня ненавидишь?

Моран устало вздохнул. Очень по-человечески, и тоже наверняка демонстративно.

– Эли… Я и тогда тебя не ненавидел. Скорее слишком любил то, кем ты… кем мы оба могли бы стать. А ты выбрала… – затянутая в перчатку рука описала короткую дугу, от камина до дивана с красными атласными подушками, – стать королевой пчел, повелительницей трутней. Ты гордишься тем, как легко привязываешь к себе– правильно подобранным запахом, жестом, голосом. В итоге твои «верные», как ты говорила, счастливы лишь рядом с тобой. Но подумай, Эли, сможешь ли ты сама обойтись без ощущения власти над чужими судьбами? Сможешь отказаться от собственного дурмана?

Последнюю фразу Моран произнес тоном выше, и я заметила, как уши Элианель дернулись. «Как от пощечины», сказали бы люди. У нас так не скажут – рискованно бить открытой ладонью, да еще на широком замахе, враг легко сможет повернуть голову и вцепиться зубами в мякоть.

– Отказаться, Мор? – легко шагнув, эльфийка встала перед Мораном, – и почему же я должна отказаться от роли… как ты сказал, королевы пчёл? Королевой, знаешь ли, довольно интересно… – не договорив, она глянула сверху вниз и качнула головой, – хотя о чем я? Конечно же, ты не знаешь, не можешь знать.

– Война давно закончилась, Эли.

– Война?! – подойдя к небольшому шкафчику, Эли распахнула дверцу и провела пальцем по краю полки. Насколько я смог разглядеть, сверху в шкафчике стояли эльфийские фиалы, средние полки занимали людские вина, а внизу стояло что-то большое, пузатое, с двумя дугообразными ручками по сторонам.

– При чем тут война, Мор? Бери пример с людей, для них она уже полузабытое прошлое. Ах да, у тебя ведь руки по локоть в людской крови, такое сложно забыть. Но я-то никому не причиняла боли, Мор, ни тогда, ни сейчас. Поверь, у меня совершенно нет нужды заманивать в свои гнусные сети деревенских дурочек, на пару сезонов, пока они не превратятся в уродливых старух от работы, болезней и дешевого алкоголя. Мои девочки счастливы находиться здесь, без всякой корректировки. Выпьешь что-нибудь? Или, может, твоя юная спутница захочет?

– Даже не знаю, – откинулся на спинку кресла Моран, – какое из двух предложений более оскорбительно. Поверить, что ты не залезаешь в головы твоего «персонала», или принять еду и питье из твоих рук.

Искоса глянув на Морана, эльфийка наполнила один бокал из сиреневого-с-серебром фиала. По комнате поплыл тонкий аромат лиарина. Напиток «праздника первых туманов», светлый мед, цветочный настой, лесная груша, сирень добавляют уже после брожения.

– Не переживай, Мор, – она приподняла бокал, глядя на игру света на хрустальных гранях, – я не стала бы портить ради тебя хороший лиарин. А насчет моих девочек… что ж, формально ты снова прав. Иногда я помогала снять страхи и навязанные обществом ограничения. Позволяла им чувствовать себя свободнее и увереннее, помогала раскрыться, ощутить всю полноту себя.

Она прошлась по комнате, остановилась возле окна, но трогать штору не стала.

– Что ждало их за стенами этого дома, Мор? В лучшем случае брак по расчету с нелюбимым. Скорее всего, богатым стариком, решившим развлечь себя очередной красивой игрушкой. В лучшем случае, Мор. В хорошем – бессмысленное прозябание в гувернантках и прочей прислуге, зачастую с необходимостью терпеть приставания хозяина, чтобы не потерять место. В худшем… ты сам понимаешь... А здесь они могут составить очень выгодную партию, такое случалось не раз и не два. Я правда никого не держу, к чему? На место любой ушедшей всегда найдётся другая, и не одна.

Она сделала глоток и посмотрела на Морана поверх края бокала.

– С клиентами все то же. Они знают цену. Знают, чем рискуют, приходя сюда. И всё равно приходят.

– А ты превращаешь их в своих рабов.

Эльфийка рассмеялась.

– Ох, Мор… Еще скажи: пожираю их души! Мор, я даже отпускаю тех самоуверенных глупцов, которые регулярно заявляются сюда проверить собственную стойкость. Разумеется, сначала доказав, как они ошибались, но удерживать … Нет, – она вновь засмеялась, – напротив, пришлось запретить пускать их в дом, и даже тогда некоторые оказывались… утомительно упрямыми.

Она снова сделала глоток, и я тоже сглотнула, старательно гоня мысль о сухости во рту. Моран прав, здесь опасно даже сидеть и дышать.

– А ты, девочка, – обратилась ко мне Элианель, – не хочешь ощутить вкус власти? Полная, безграничная власть над самцами, которые по любому твоему слову, жесту, по движению кончика мизинца бросятся выполнять, нет, предугадывать любое твое желание?

Я попыталась представить Аллана, выполняющего каждую просьбу без возражений, споров и ехидных комментариев. Получилось нечто с лицом Аллана, но внутренностью заводной игрушки. Раскрашенная кукла, где из-под облупившейся краски выступает дерево и фарфор. К живому человеку оно имело не большее отношение, чем давешняя музыкальная шкатулка в карете к настоящей музыке.

– Звучит как нечто скучное.

Элианель чуть наклонила голову, разглядывая меня, словно необычный экземпляр ночной моли.

– Какое потрясающе невинное эльфийское дитя! Только что из Леса, малышка?

– Перестань, Эли. – Моран поднял вверх ладонь в перчатке, словно подзывая официанта. – Я тут, смотри на меня, не отвлекайся на совращение маленьких девочек. Давай поговорим серьёзно и по делу.

Развернувшись к нему, эльфийка нарочито медленно поднесла бокал ко рту и начала пить, маленькими частыми глотками опустошая бокал. Затем взмахнула им, словно в каком-то танце, сделала шаг и поставила на каминную полку.

– Ох, Мор… мы действительно давно не виделись. Видишь, я успела забыть, каким скучным занудой ты умеешь притворяться.

Подняв руки, она крутанулась на месте, заставив юбку и волосы сначала взлететь, а затем медленной волной опуститься вниз.

– Хорошо, Мор, будем считать платой избавление «Дворца радости» от присутствия великого и ужасного тебя. Что для этого требуется? Алмазы короны? Одну из лун с неба?

– Гном.

В этот раз движение уха оказалось короче. Человек не заметил бы ничего, я уловила, значит и Моран – тоже.

– У меня много клиентов-гномов, Мор. Коротышки любят доказывать себе собственную значимость, а быть клиентом «Дворца радости», ты не поверишь, престижно… в определенных кругах.Некоторые идут дальше, позволяя себе разные… дорогие развлечения, и таким особенно важная полная тайна.

Длинная речь, и паузы между словами чуть больше прежнего. Растеряна и пытается выгадать время на обдумывание ситуации?

– Ты ведь уже поняла, о ком речь? Появляется наездами, опасается других коротышек больше, чем людей. – Моран достал из внутреннего кармана сложенный лист. – Вот возможный график его пребывания в Клавдиуме, удостоверься.

Глядя, как она подходит, берет бумагу, разворачивает и читает, я вдруг отчетливо поняла: Эли знает, о ком идет речь, и отчего-то боится этого знания. Пробовала его подчинить, но что-то пошло не так?

– Возможно… – на мгновение она закусила губу, словно решаясь на что-то, – у нас имеется клиент, подходящий под твое описание. Что вам нужно? Поговорить с ним? Обеспечив при этом его полную откровенность?

– Разговором я займусь лично, – Моран по-прежнему сидел в расслабленной позе, откинувшись на спинку, но сейчас уже в его голосе мне почудился холодный металлический звон разложенных… инструментов. – И поверь, Эли, будет лучше для всех, если я окажусь последним его собеседником.

– Опять пугаешь?

– Нет, – мягко возразил Моран, – забочусь о тебе.

После этих слов стало тихо. Я слышала шипение газа в трубе, голоса и чей-то смех этажом ниже… протяжный гудок парохода, донесшийся с реки.

– Что ж… – эльфийка сложила листок, тщательно совместив края, – спасибо, что я хотя бы настолько тебе не безразлична. Значит, работаем вместе?

– Как в старые недобрые времена, – Моран улыбнулся, и от этой улыбки мне стало по-настоящему страшно.

Зеркало казалось роскошным, как и почти все в этом доме. В полный рост, идеально полированное, одна только деревянная рама выглядела произведением искусства, где резчик взялся рассказывать историю второго плаванья Альрика-корабела. И платье на эльфийке в отражении тоже выглядело роскошно, только вот нацепили его на… на…

…точно не на меня. Вот это странное в зеркале – не я.

Темно-синее, с уходом в фиолетовый почти до черноты, платье выглядело дорогим, безупречно сшитым, тяжёлым от шёлка, вышивки и мерцающего узора, оживавшего при каждом движении, словно на ткань посадили сотню крошечных светлячков. Оно липло к телу, и добытый Кардом «чулок» принцессы Делии теперь вспоминался почти как просторный монашеский балахон. И хотя ткань прикрывала большую часть фигуры, я ощущала себя хуже, чем просто голой.

– Мне в нем неуютно.

Хея Эланиэль устроилась в кресле у камина, расставив на столике перед собой сразу четыре большие шкатулки с украшениями. Драгоценности она перебирала как аптекарь – пробирки, быстро и деловито, без восхищения, с холодным профессиональным расчётом. И сейчас брошенный в мою сторону взгляд ровно так же взвесил и оценил мои страдания.

– У людей есть выражение «как на корове седло». В данном случае оно как нельзя более уместно.

Корова, значит. Я попыталась поправить платье на груди, но получилось еще хуже – предательский шёлк сполз куда-то вниз, по спине потянуло холодком, юбка издала какой-то подозрительный треск, словно я наступила на подол и оторвала лоскут.

– Спасибо за честную оценку.

– Не благодари, ребенок, – Элианель выбрала серьгу с черным звездчатым сапфиром, подняла и, прищурившись,повернула несколько раз, оценивая игру света на фоне светильника. – И обрати внимание, я не сказала, что корова плохая. Просто седло ей не подходит.

– Все равно спасибо.

Я развернулась к стоявшему возле окна Морану. В этой комнате шторы раздвинули, давая возможность взглянуть на окружающий мир. Серебристо-молочный туман, внизу бугристые ряды вечнозеленых кустов, выше тонкие темные скелеты лишенных листвы деревьев. Картина, почти идеально передающая мое настроение.

– Платье в данном случае – просто инструмент. Чтобы поймать нужную рыбу, требуется правильно подобрать наживку. И в этом вопросе нет никого лучше Элианель.

– В вопросе наживки, – мрачно сообщила я, – моя самооценка сейчас колеблется между мотылем и опарышем.

Сбоку донесся тихий смешок и позвякивание браслета.

– Мы собрались ловить не форель, а гнома, милочка. Разница порой незаметна, но, поверь, она имеется. А гнома надо ловить на принцессу. В глазах гнома образ принцессы, неважно, эльфийской,человеческой, даже орочьей, начинается с блеска камней. Остальное он додумывает сам.

Встав, она подошла ко мне и приложила к шее колье, кольнувшее холодом и острыми гранями. Ониксы, сапфиры, на центральной подвеске незнакомый мне камень, переливающийся оттенками от фиолетово-синего до индиго.

– Что скажешь?

Из глубины зеркала на меня снова устало глянула какая-то совершенно незнакомая эльфийка. Кажется, в древности гномы приносили захваченных Перворожденных в жертву … или это я читала не исторический трактат, а фантазии какой-то скучающей хэи? Что ж, жертва уже почти согласна, только бы поскорее отмучаться.

Элианель тоже смотрела на отражение с явным сомнением.

– Принцесса из неё так себе, Мор. Посмотри сам, ребенок даже сейчас вся светится удивлением и радостью. Совершенно не заметно врожденной привычки повелевать. Милочка, пойми, в твоем взгляде должно читаться: всё и все вокруг принадлежат великой мне по праву рождения!

– У нас нет возможности выбирать, – Моран отвернулся от окна, – поэтому работаем с имеющимся матер… персоналом.

Имеющемуся материалу очень захотелось показать кое-кому язык, но я вспомнила о необходимости вести себя с подобающим достоинством – и попыталась посмотреть на него как на мебель.

Моран не впечатлился.

– Уже чуть лучше, – оценила Эли. – Но все равно, слишком много личной детской обиды, а наследственной уверенности почти не видно. Точнее, совсем не видно. Если ваша полуэльфка будет настолько же… – эльфийка сделала паузу, и я почувствовала, как она перебирает эпитеты в стиле «тупая корова», пытаясь выбрать наименее обидный, – недостаточно артистичной, я предлагаю действовать по второму варианту. Мне так будет даже проще.

– У нас нет второго варианта! – твердо произнес Моран. – Он до последнего момента не должен ничего заподозрить. А твой внезапный интерес…

– …вряд ли вызовет подозрение. Ты всегда такой перестраховщик, Мор.

– А ты всегда была склонна к излишнему риску, Эли.

– И у меня получалось.

– Чаще прав оказывался я.

Элианель повернула голову. На мгновение её улыбка стала почти настоящей, без натянутой игривости.

– Я не считала.

– Зато я считал.

Моран подошёл к столику с драгоценностями, аккуратно выложил на ладонь пару рубиновых серёжек и чуть повернул руку, заставляя свет разбиться о грани. На кремовой перчатке алые камни выглядели как две застывшие капли крови.

– Наша текущая цель – гном, но среди противников может быть эльф. Или несколько эльфов. Следовательно, вероятность захвата учитывалась. Малейшая ошибка – и рыба сорвётся с крючка.

– Старый недобрый Мор, – Элианель вернулась к столику и положила колье рядом со шкатулкой. – Как ты всё это придумываешь?

– Я бы поступил именно так. А противника лучше не считать глупее себя.

Отвернувшись, я снова глянула в зеркало. Жертвенная эльфийка оттуда глянула на меня с немым вопросом: долго еще ей тут страдать?

– Так что будем делать с девочкой, Мор?

– Решение за тобой, Эли, – Моран опустил серьги обратно в шкатулку, – если ты полагаешь образ принцессы недостаточно достоверным, попробуй что-то ещё. Образ юной и чистой эльфийской девы тоже притягателен для многих.

– В том числе и для многих гномов.

Эли подошла ко мне сбоку и двумя пальцами приподняла край рукава, расправляя ткань. Касание было лёгким и совершенно деловым.

– Но, если мы хотим надёжно зацепить именно этого гнома, нам нужна принцесса, Мор. И не просто принцесса. Повелительница ночной тьмы.

Я с трудом удержалась от вульгарно-человеческого: «Что, простите?».

– Он должен увидеть власть, тайну и опасность. Захотеть упасть на колени от одного взгляда.

Моран задумчиво посмотрел на мои волосы.

– Если перекрасить её в тёмный…

– Только если краска легко смывается! – поспешно сказала я.

Элианель прикрыла рот ладонью, но смех всё равно выдал её по дрогнувшим плечам.

– Не переживай за свои волосы, ребенок. Обойдёмся правильным макияжем, контраст может сыграть на нужный образ. Светлое лицо, тёмный взгляд. Огонь из сумрака. Главное – научиться играть эту роль. Стой перед зеркалом и тренируй суровый взгляд.

– Такой?

Покосившись на стекло, Элианель вздохнула.

– Суровый взгляд, ребенок, означает, что ты смотришь на окружающих как на жучков-короедов. А не как на злых взрослых, которые отняли у тебя не полезную, но сладкую конфету.

– Так?

– Уже лучше, – усмехнулась эльфийка, – только получилась злость, а не высокомерие. Пробуй дальше. Мор… на два слова.

Дверь закрылась мягко, почти без звука.

Я осталась одна перед зеркалом. В отражении повелительница мрака смотрела на меня с видом обиженной белки, у которой только что выгребли весь запас орехов.