СТРАНА Атласских гор и мандаринов — По следам вора

Глава 1. Индийский танец и риад джиннов

Это путешествие — не совсем выдумка от первой до последней строчки. Оно основано на реальных местах, эпохах и фактах. И джинны тут тоже свои: марокканские. Они отличаются и от арабских, и от других африканских, которых привыкли видеть в сказках и кино. Так что привыкайте к новым правилам.

Основные герои и почему стали возможны такие прыжки описаны в первой книге в прологе https://author.today/reader/653584/6256821

Агенты высшего эшелона мужчина и женщина, засекреченные так, что не просто имена, но и позывные под таким грифом, что проще застрелиться, увидев только папку с их делами, шли по коридору закрытого научного учреждения — института ЗНУИ. Их шаги поглощало специальное покрытие пола, солнечные зайчики через световоды с крыши играли на стенах и полу, комнатные растения и икебаны отбрасывали загадочные тени.

Неожиданно раздался топот и непонятное бормотание. Они остановились и обернулись. К ним подпрыгивая бежал молодой, недавно принятый на работу лаборант-стажёр. Остановившись, он стал размахивать руками как вертолёт, притоптывать и путаться, пытаясь выдавить из себя слова, но получались звуки — выходило точно как индийский танец с песней. Его богатая мимика выражала непередаваемый спектр эмоций.

— Он, он уууу там, она... алля.., — выдавил из себя лаборант.

— А что он? — продолжила женщина.

— А ээ…

— А она?

— Упс, ботинок, шеф…

— А он?

— Туда, шайтан, ааа.. украл... завлаб...

— Я теперь понимаю, почему в Индии издали закон, запрещающий при докладах и делопроизводстве петь и плясать, — сказала женщина смотря то на мужчину, то на пляшущего стажёра. — Не дождёшься, когда весь текст протанцует. Нужно что-то делать.

— У него наниты подвисли от потрясения, ещё не установились. Николай, Женя, Татьяна, Иван, семь-два-семь-пять-три, клинок, ноль-девять-семь-девять, два-шесть-семь-девять, Михаил, Ы, Сергей, Ольга, Василий, мягкий знак, Юрий, Константин, девять-восемь-один-два, восемь-три-пять-один*, — высказался мужчина. Лаборант сделал несколько движений и завис, уставившись в никуда, так же подвисла и женщина. Через несколько секунд женщина опомнилась и отвесила лаборанту освежающую пощёчину. Парень встрепенулся, прижал руку к щеке и глупо улыбнулся, сказав:

— Меня коснулась лучшая агент ЗНУИ, — и стал медленно приседать, но был подхвачен мужчиной и закинут на плечо.

* Радиостанция судного дня или «Жужжалка», реальная радиостанция, работающая на частоте 4625 кГц, транслирует монотонный звуковой сигнал — короткий, повторяющийся, с редкими перерывами на несвязные голосовые сообщения. Вот одно из реальных: НЖТИ 72753 КЛИНОК 0979 2679 МЫСОВЬЮК 9812 8351.

— Он и так подвис. А ты его ещё так нежно... Топаем в лабу номер 6, как раз пару свежих лаборантов туда направили. Узнаем, чего там случилось, и обнови защиту нейросети, а то и ты подвисла, — уверенно сказал мужчина и двинулся в путь.

— Да, нехорошо получилось, если бы подвисла в движении.

— И если твой новый воздыхатель опять начнёт петь и танцевать, то я его выкину.

— Он не мой, он институтский, — сказав это, женщина показала кончик языка мужчине.

В шестой лаборатории царил беспорядок. Директор ЗНУИ был взлохмачен, галстук на боку, на ноге не было ботинка. Рядом стояла женщина — главный научный специалист, заведующая всем научным бедламом — тоже взлохмаченная, очки на лбу набекрень, юбка повёрнута так, что задний разрез чётко стал на бедре, каблуки шикарных туфель отломаны и лежали недалеко. Складывалось впечатление прерванной страсти, если бы не шокированные выражения у обоих. Стоявший рядом старший лаборант чесал затылок и что-то бормотал под нос.

— Что тут произошло? — спросил мужчина, сгружая на пол одуревшего от счастья стажёра.

Старший лаборант внезапно встал по стойке смирно, принял вид лихой и придурковатый, дабы не вводить в… (простите, увлёкся), а стоявшая рядом девушка-лаборант-стажёр вжалась в стенку, уж больно был грозный вид у мужчины и стала нервно икать, но вот глаза почему-то были холодными.

— Да тут шайтан как-то пробил пространство, вырвал смартфон у шефа, ну они чуть подрались, прибежала главная и тоже начала драться, шайтан забрал смарт и растворился.

Вдруг раздался щелчок, яркая вспышка, и из ниоткуда влетел ботинок шефа и врезался в поднимающегося стажёра, который опять с глупым лицом упал.

— Отследить сможем? А то нехорошо — технология в другие миры уйти может? — спросила женщина.

— Да, нет проблем, вроде… приборы работали, когда был пробой.

Вдруг произошёл ещё щелчок, вспышка — и появился мужчина, на вид лет сорока-пятидесяти, с элегантной бородкой, восточно-африканской внешности, хотя больше даже европейской.

— Ас-са́да аль-кари́м валь-саййида́т аль-кари́мат, атама́нна лякум тава́ль аль-а́мр тахта́ ду́а аш-шамс, а́на Ма́лик аль-джинн мин аль-Магри́б*, — чинно произнёс гость, сделал паузу, осмотрелся и продолжил: — Э, в общем, день бобрый.., э-э-э, добрый.

(* «Достопочтеннейшие мужи и женщины, да продлятся ваши дни под солнцем, я джинн Малик из дальней страны, растянувшейся вдоль морей и океанов…».)

— Оп-ля! Персия, Маррокеш, Тюркия или? — чуть прищурившись заинтересованно уточнил мужчина.

— Маррокеш. У вас — вначале Марракеш как город, а потом Марокко. Я за шайтаном охочусь, и, судя по следам, он у вас был. Ботинок я вернул, а вот если у него осталось ещё что-то — это нужно вернуть вам, иначе нарушим баланс. Придётся кому-то отправиться со мной.

— Средство связи он утащил. Даже если не поймёт, то, я так понимаю, есть джинны, которые по мирам ходят, и могут понять, что это, и куда-то утащить дальше? — спросил мужчина и про себя подумал: «Хорошо, что марокканские джинны, с ними проще — они по социальному строю ближе всего к человеческим взаимоотношениям».

— Да, так и есть. Обычно сил так нагло что-то взять у них просто нет — не смогут протащить меж мирами. Кто-то помог, или по воле Аллаха что-то произошло, или без Его воли кто-то нарушил течение энергий. Если кто-то начнёт развиваться раньше времени из-за вашей вещи, может произойти сбой по многим мирам. Цикл развития так нельзя ускорять.

— Ура, мы едем с Чебурашкой в Мандаринию! — выкрикнула женщина, перебив высоконаучный диалог мужчин, и её глаза немного загорелись зелёным огнём, что свидетельствовало не только о хорошей адаптации нейросети с организмом, но и о хорошем контроле.

— Чебурашка был в апельсинах, хотя там и апельсины выращивают. И я не Чебурашка — сама признала в прошлой поездке в Японию у кицуне, — сказал задумчиво мужчина.

— Никуда вы так быстро не поедете. — Приводя себя в порядок, сказал главный мозг института, выкидывая в урну остатки обуви. Вначале подготовка. И элегантно встала, как модель на подиуме, выставив бедро на показ и оттянув носок, позируя перед джинном, забыв провернуть юбку обратно, демонстрируя стройную фигуру, спортивное прошлое — гремучую смесь спорта, привлекательности и ума.

Одевший свой ботинок шеф развёл бурную деятельность по подготовке «туристов» к отправке. Это в его стиле — как заботливая наседка носится со всеми, когда предстоит новое, но потом, в рабочем режиме, он бегать так не будет. Лаборанты привели всё в порядок и стали входить в ритм жизни института. При подготовке нашим агентам выдали новые имена и снабдили легендой — обычная практика для мимикрии, когда на новое место: новая легенда и имя — рутина. Мужчина стал Иссамом, женщина — Турией. Главный спец забрала в свои ручки гостя — такой случай выпытать интересное. В личной беседе Малик просил защитить от неё Иссаму — вулкан эмоций и дикая жажда знаний. Шеф носился как наскипидаренный — одно дело обычная отправка, другое — через энергетику пространств, времени, планет, при помощи проводника. Столько новых данных! Такое впервые, считай, чуть ли не магия. Всё, что неизвестно, можно воспринимать магией.

Джинн подтвердил, что необходимым обеспечит — всё-таки когда готовишься стать полноправным царём джиннов страны, должен заботиться обо всех и соблюдать баланс сил. Период, в который все отправятся, похож на сжатые средние века, соответствующие нашим примерно X–XIV вв., что дало понять, что нужно подтянуть знания, как и в языках. Джинну-то привычно языки менять, как и времена, он связан с инфополем миров, только практика нужна и знание деталей.

Погостив ещё несколько дней, «туристы» при помощи Малика отправились без особых эффектов — кроме щелчка и вспышки — через какие-то межмировые дороги в Рабат. Сейчас это столица Марокко, а тогда это было место постройки крепости-рибата.

Вывалились все в типичном доме богатого горожанина или чиновника. Как самый удачливый, Иссам попал в бассейн. Малик было чуть засмеялся, за что тоже внезапно оказался в нём же.

— Здравствуйте, я Халима, жена этого шутника, — сказала появившаяся во внутреннем дворике женщина. — У него бывают припадки дурости — 400 лет, а всё не наиграется. Всё же у мальчика первые 400 лет самые трудные.

Выбравшись из бассейна, Малик стоял, опустив голову, хотя ему и не было стыдно. Иссам не выразил гнева, отнёсся относительно спокойно, правда отвесил подзатыльник. Как он пояснил — «за водные процедуры в одежде», но, похоже, джинн за это не обиделся, эти двое нашли общий язык ещё в ЗНУИ. Турия в это время с интересом рассматривала внутренний двор.

— Интровертная архитектура: со стороны улицы дом выглядит как глухая стена без окон, а вся жизнь и красота сосредоточены внутри. Все окна и двери выходят во внутренний дворик (по-арабски — васт ад-дар, то есть «середина дома»). Фонтан или небольшой бассейн в центре. — Описывала она вслух что видела. — Вода охлаждает воздух, создаёт успокаивающий звук и символизирует чистоту и райский сад в исламской культуре. В кадках или прямо в грунте цитрусовые деревья (апельсиновые, лимонные), пальмы, мята или другие цветущие растения. Днём тень и вкусно пахнет. — Я в восторге! — Стены, арки, колонны, полы украшены традиционной мозаикой зеллидж (мелкая ручная мозаика с геометрическими узорами). Резьба по дереву на стойках перегородок и лепнина на стенах, арках и галереях второго этажа с выходом на крышу, с которой открываются виды на центр.

— Ещё тут функциональная плоская крыша: сушить бельё, отдыхать, устраивают трапезы и даже спать. А вот у бедных уже не было бассейна, растений (если только кто-то для себя не высаживал в кадушку), не было и украшательств. Живёт в таком доме от трёх до пяти семей. — Добавил рассматривая окружение Иссам.

— Так, всё меняйте одежду на местную, омовение ног (по обычаю хозяин и (или) хозяйка дорогим гостям омывали ноги, если попроще гости попроще — слуги) и пить чай. Расположимся на крыше, насладимся закатом.

Для чаепития, да какое чаепитие — для ужина всё было готово. Шикарный берберский ковёр-амазиги, подушки, невысокий столик. На столе, покрытом расшитой скатертью, гостей ждало изобилие.

В центре, словно главное украшение, возвышался таджин — расписной глиняный сосуд с конусообразной крышкой. В такой посуде, придуманной ещё древними берберами, мясо и овощи томятся в собственном соку, становясь невероятно нежными. Рядом стояла большая миска с кускусом — рассыпчатой пшеничной крупой, щедро приправленной овощами и специями. Блюда были украшены вялеными лимонами и маслинами, а от них исходил густой аромат расс-эль-ханута — знаменитой марокканской смеси из трёх десятков пряностей.

Вокруг основного блюда, словно драгоценности, были разложены сладости. Их в Марокко принято подавать первыми, к чаю: хрустящее печенье шебакия, политое мёдом и посыпанное кунжутом; печенье-рогалики кааб-эль-гзаль с нежной миндальной начинкой; и феккас — сухое печенье с анисом и изюмом. Отдельно на блюде лежали свежие финики и сушёный инжир.

В углу на низком столике стоял медный поднос с традиционным марокканским чайником, рядом с которым ждали своего часа маленькие стаканчики.

У стены, на отдельном подносе, стоял кувшин с водой, куда была добавлена розовая вода — для омовения рук перед трапезой. Столовых приборов на столе не было: здесь едят только руками, отщипывая кусочки хлеба, чтобы зачерпнуть ими соус или кускус.

— Прошу к столу! — радушно объявил хозяин, жестом приглашая гостей устраиваться поудобнее на подушках.

Утро после прекрасного ужина и хорошего сна. Ещё бы — кровать, как произведение искусства! Резной декор: каркас, изголовье или часть других деталей покрывала изящная резьба по дереву. В марокканской традиции активно использовали мотивы, характерные для мавританского искусства: геометрические узоры, арабески, иногда — растительные орнаменты. Балдахин как защита — в жарком климате лёгкая ткань создавала тень и защищала от насекомых (москитов, а в некоторых регионах — даже от мелких рептилий). В более прохладные вечера задёрнутые полотнища помогали сохранять тепло. Иногда балдахин делали из более плотной, богато расшитой ткани — это дополнительно подчёркивало статус владельца. Под балдахином располагался довольно толстый, мягкий матрац. Его могли набивать шерстью, пухом или другими наполнителями. Сверху стелили роскошное постельное бельё, а для уюта добавляли множество декоративных подушек.

Глава 2. Сейчас пизанёт и местные «лимузины»

Иссам потянулся, вышел на крышу и замер, рассматривая крепость и стройку минарета, который по задумке султана Якуба аль-Мансура должен был стать самым высоким в мире. Но взгляд его коробило от какой-то неправильности. Приглядевшись, он понял: минарет наклонён на несколько градусов.

— Уважаемый Малик, а это нормально, что минарет имеет наклон в пару градусов? — спросил Иссам.

— Не должен. Может, из-за лесов так кажется, они всегда кривые.

Посмотрев ещё так несколько секунд, Иссам выдал:

— Пизанская башня. Сейчас пизанёт.

И действительно, раздался грохот — часть лесов обрушилась.

— Я вот не уверена, что это само собой из-за глупости строителей случилось. Уже второй раз за месяц, — сказала Халима. — Уж не детишки-джинны балуются без присмотра.

— Так, нашему местному коллеге, джинну Абу аль-Басу, смотрящему за Рабатом, придётся отчитаться за беспорядки, — рыкнул Малик. — Минарет не должен быть построен, но не так же явно мешать. Совсем распоясались, а смотрящий ленится — опять к джинне в Марракеш усвистал.

— Чем нам это грозит? — спросил Иссам.

— Нам нужен хранитель места, чтобы начать поиски. Отсюда начинаются пути перехода к вам, тут он и наследил, но только у хранителя есть доступ к артефактам слежения, чтобы снять ауру шайтана. Если я не разберусь с этим шайтаном и не верну вашу вещь, совет старейшин не утвердит моё восшествие. Старые джинны терпеть не могут, когда кто-то нарушает правила.

— А хранитель надёжен?

— Вполне, иначе бы не был смотрящим. Правда, на женщин падок бывает, пока не связан ритуалом семьи. Посматривай, чтобы на Турию не засмотрелся, всё-таки зелёные глаза, шикарные волосы...

— И хороший удар пяткой в лоб с ноги, так что это будут его проблемы, — добавил Иссам, потирая место попадания пятки, вспомнив поездку в Японию, когда ему пару раз прилетело от напарницы, — Долго нам ждать смотрящего?

— Я его вызвал к обеду. Быстрыми путями он быстро доберется. Перед обедом решим дела, потом обед, отдых и за работу. А он начнет заниматься делом, пока мы отдыхаем. Ну и шалунов накажет.

Ближе к обеду вдруг раздался воинственный крик со второго этажа, удар, грохот. Сломав перегородку наверху в бассейн спланировал плашмя в дорогой расшитой рубахе джинн. Тот самый Абу аль-Бас, у которого подёргивался глаз, а второй стал заплывать.

— Не для такого удальца в поле ягодка росла, — прокричала Турия, удерживая за края пиалу, готовая метнуть её в Абу аль-Баса.

— Дорогой брат, Абу аль-Бас, прости меня забывчивого, не успел предупредить, — сказал Малик и подленько захихикал, но, взяв себя в руки, продолжил: — У нас гости, а многоуважаемая Турия может объяснить тебе этику отношений с красивыми женщинами, особенно с берегов реки Итиль, с таким экзотическим станом, цветом глаз и оттенком кожи, несколько в более сжатом виде, чем ты привык.

Абу аль-Бас, вылезая из бассейна, приподнял голову и окинул Турию взглядом. В его уцелевшем глазу заиграла хитрая искорка.

— О, — протянул он, — значит, это та самая гостья из-за края света, о которой уже шепчутся за стенами. Зелёные глаза, волосы как накидка, огонь в сердце... Я, пожалуй, предпочту получить пиалой в лоб, чем лишиться возможности лицезреть такую красоту.

— Выбор смерти? — холодно уточнила Турия, чуть наклонив голову. Пиала в её руке качнулась.

— О, лучше жизни, — поднимаясь, парировал Абу аль-Бас и отряхнул расшитую рубаху, с которой на плиты закапала вода. — Но Малик прав — я джинн дела. Сначала — дела, потом — восхищение. Я запомню вас, госпожа, до лучших времён. Он встал гордо выпрямившись и тут же получил брошенной, но не сильно, пиалой в живот.

Халима, появившаяся в дверях с полотенцем, фыркнула и швырнула его в мужа:

— Вытри этого мартовского кота быстрее, пока он не затопил весь дворик. И не дай ему снова заговорить о красоте, а то до обеда не решите дела.

Абу аль-Бас перехватил летевшее полотенце, ловко вытер лицо и повернулся к Малику:

— Показывай свою зацепку, о господин. Все сделаем, повелитель. Как верный проведу путями тайными до цели!

— Болтун... Проводник нам нужен, — спокойно заметил Иссам, и на его лице показалась кривая улыбка, от которой Абу аль-Бас нервно сглотнул. — И, если честно, я предпочёл бы, чтобы дорогу указывал Малик.

— Справедливо, — хмыкнул опомнившийся Абу аль-Бас, нервно сглотнул, но не сводил глаз с Турии. — Кто я, чтобы оспаривать решение великих мужей?

Малик выдал ценные указания подчинённому, и все занялись делом: джинн — выполнять задания, а главные герои — обедать и ожидать спада дневного зноя. Когда пришла весточка от Абу аль-Баса, все направились в сторону скрытой «Башни Джиннов».

Для прогулки «туристы» приоделись в одежды богатых местных жителей. Иссам облачился в длинную свободную джеллабу из тонкой белой шерсти: длинный свободный халат с остроконечным капюшоном и широкими рукавами — подол и воротник украшала изящная вышивка золотой нитью, что выдавало в нём человека не простого звания. Поверх кафтана он повязал широкий кожаный пояс с чеканными бляшками, а на ноги надел мягкие кожаные бабуши с длинными, загнутыми вверх носами — чем длиннее носок, тем выше статус, и Иссаму досталась пара с почти царской длиной. Голову прикрывал белый тюрбан, аккуратно намотанный поверх маленькой шапочки, что придавало ему степенный и чуть надменный вид — в точности, как у местных чиновников или богатых купцов. Турия крутилась у зеркала, выбирая себе подходящее по цвету одеяние. Выбор пал на роскошный женский кафтан из тёмно-вишнёвого бархата, расшитый серебряными нитями и мелкими жемчужинами по вороту и манжетам. Длинные, слегка расклёшенные рукава при движении открывали запястья, украшенные массивными серебряными браслетами. Талию стягивал широкий шёлковый пояс с кистями, а на плечи падала прозрачная накидка-хаик, делающая образ ещё более загадочным и богатым. Волосы Турии, собранные в высокую причёску, венчала маленькая расшитая шапочка, из-под которой выбивались тугие локоны. На ногах — мягкие бабуши из тиснёного сафьяна с узорчатой вышивкой, не уступающие по изяществу мужским. К этому добавлялись крупные серьги-подвески из серебра с янтарём и длинное ожерелье из кораллов — такие украшения носили знатные женщины в Марракеше и Фесе.

— Насмотрелась на красоту? — спросил Иссам. — Смотри, зависти к тебе будет. У менее обеспеченных жителей одежда скромнее, из простых тканей и нет дорогой вышивки, как и тапочки скромнее.

В этом наряде Турия выглядела не просто красивой, но и принадлежащей к высшему обществу, а Иссам, поправив тюрбан, вполголоса заметил: — Ну теперь точно за почётных гостей сойдём. Только бы эти бабуши не оставить в первой же луже.

По дороге Малик стал рассказывать о городе.

— В 1150–1151 годах по вашему летоисчислению халиф Альмохадов Абд аль-Мумин построил на месте бывшего рибата (укреплённого монастыря-форпоста) новую касбу, включив в неё дворец и мечеть. Крепость Касба Удайя служит для защиты устья реки Бу-Регрег, впадающей в океан, — защита от кочевников и пиратов, которые постоянно пытаются урвать что-то от города.

— Многострадальный минарет строят с 1195 года. По задумке Башня Хасана должна была стать самой высокой в мире — примерно 88 метров, но башня, как и мечеть, так и не будут достроены. Минарет остановится на 44 метрах. Интересная деталь — минарет имеет наклон, не такой, как у Пизанской башни, но всё же.

— Ага, уже видно, что кто-то про отвесы не знает. — Усмехнулся Иссам.

— Район Медина — часть города, построенная с начала его основания при Альмохадах. Здесь работают традиционные мастерские, пекарни, хаммамы, расположены старинные мечети и рынки.

«Туристы» с удовольствием рассматривали лавки с их товаром, насладились выпечкой, которую по дороге и купили. Периодически встречались умиротворённые кошки. В культуре Марокко, да и как во всём Исламе к ним уважительное отношение. Потерять урожай из-за мышей и крыс, последнее, что захочется местным жителям.

За беседой «туристы» дошли до скрытой башни, в которой радостный Абу аль-Бас отчитался о проделанной воспитательной работе с молодыми джиннами и нашёл аурный след шайтана. Радость была недолгой — шайтан заметал следы, но это дело энергетически затратное, как и перенос вещей из мира в мир с путешествием. Тому придётся теперь минимум пару месяцев отсиживаться в логове, что даёт возможность спокойно искать его по хлебным крошкам, а заодно немного познакомиться со страной и городами по ходу поиска. Итак, ниточка повела в Ифран.

После совещания решили прокатиться на местном транспорте. Если на верблюдах и лошадях было знакомо, то «тахт-раван» (takhtrawan) — местный лимузин средних веков — не был знаком. Это был один из самых комфортабельных и престижных видов транспорта.

Средство похоже на носилки или закрытый паланкин, который подвешивали между двумя верблюдами: одно животное шло спереди, другое — сзади. Внутри такой повозки можно было не только сидеть, но и лечь и даже спать, что было невероятным удобством для долгой и утомительной дороги. Да и указывало на высокий статус хозяина — транспорт для «лучших людей»: знатных господ, офицеров, богатых купцов. Особенно часто его использовали для женщин из высшего общества, которым требовалась защита от посторонних глаз. Такие носилки были настоящей «каретой» того времени, их богато украшали тканью и коврами.

— Забирайтесь, — сказал Малик, придерживая занавеску. — Внутри мягко, качает, как в люльке. Дорога до Ифрана займёт дня два, если не торопиться.

Турия первой нырнула в полумрак паланкина, восхищённо ойкнула и утонула в подушках. Иссам влез следом, огляделся, но ничего не сказал — только довольно хмыкнул. Малик добавил:— Это наши удобства. А для тех, кто победнее, есть «махмаль» и «корзины». Махмаль (mahmal), или литтер, — это большие корзины или паланкины, которые навешиваются по бокам одного верблюда (по одной с каждой стороны). В них можно перевозить людей, а также багаж. Хотя такие «корзины» чаще были рассчитаны на одного человека, но в ваших описаниях верно указано, что бывало и на одного верблюда могли садиться по три и более человека, сменяя друг друга в пути.

Верблюды плавно поднялись, паланкин качнулся, и путешествие началось.

Турия отодвинула занавеску и выглянула наружу. За окном проплывали поля, разделённые невысокими каменными стенками. Кое-где виднелись фигуры крестьян в белых джеллабах, согнувшихся над землёй.

— А что здесь выращивают? — спросила она.

Малик выглянул поверх её плеча:

— Всё, что может прокормить страну. В долинах — пшеницу и ячмень. На склонах — оливковые рощи. Их здесь больше, чем звёзд на небе. Из оливок делают масло — его везут и в Фес, и в Марракеш, и даже за море.

— А это что за кусты? — указала Турия на низкорослые деревца с мелкими листьями.

— Гранатовые сады. Там, дальше, — Малик махнул рукой в сторону горизонта, — начинаются апельсиновые и лимонные рощи. Ты уже видела их во дворе Халимы. В Марокко растёт почти всё: инжир, финики, виноград, миндаль. Даже шафран собирают в горах — дорогая пряность, ценят её на вес серебра.

— А воду откуда берут? — спросил Иссам. — Вокруг так сухо.

— Раньше берберы строили каналы — кхеттара, — ответил Малик. — Они вели воду из подземных источников к полям. Тысячи лет люди учатся не проливать ни капли. Аллах дал воду, а человек должен её сохранить. Это здесь закон.

Турия задумчиво посмотрела на проплывающий пейзаж.

— У вас целая наука из выживания, — сказала она.

— Не наука, — усмехнулся Малик. — Жизнь.

В паланкине повисла тишина, нарушаемая только мерным шагом верблюдов и скрипом кожаных ремней. И вдруг Иссам, до этого молчавший и глядевший в другую сторону, тихо произнёс:

— Мандарины... у нас в детстве мандарины обычно были на Новый год и праздник был действительно праздником. Ну и запах лета от шкурок растекался по дому.

Турия удивлённо обернулась — она редко слышала такие личные детали.

Малик чуть наклонил голову:

— В долине Сус их столько, что к концу зимы воздух пахнет цитрусами за версту. Если хочешь, когда вернёмся, я угощу тебя настоящими марокканскими — их ещё называют «апельсины-крошки», за сладость.

Иссам коротко кивнул, не поворачивая головы:

— Да… нам бы их к нам килограмм пять хотя бы, смотри как Турия облизывается.

Глава 3. Чай, сумасшедший трафик и молния

Добравшись через несколько дней к вечеру до места, которое в XX веке станет городом Ифраном — горнолыжным курортом Северной Африки, — а пока здесь лишь берберские поселения да караван-сарай на горном пути, герои остановились у джинна-смотрителя лесов, Абу аль-Хами.

Малик удалился до ужина, чтобы решить проблемы и нарезать задачи. Халима, Иссам и Турия остались отдыхать в саду, наслаждаясь видом на горы, на кедровые и вечнозелёные дубовые леса. Интересно, что зимой в этих краях бывает до −10°C. В окрестных лесах живут единственные в мире берберийские короткохвостые макаки — маготы: приземистые, с густой серо-бурой шерстью, юркие, будто сотканные из теней Атласских гор. В округе много озёр и водопадов — видом на них можно отдохнуть душой.

После прогулки по округе путешественники и джинны решили отдохнуть в макхане — уголке в харчевне на террасе, откуда открывался вид на округу.

Центром общественной жизни был фондук (или фундук) — это что-то вроде постоялого двора, караван-сарая с внутренним двором, где останавливались купцы. На первом этаже обычно были склады и стойла для верблюдов, а на втором — комнаты для постояльцев. Иногда фондук обрастал постройками снаружи и стихийными торговыми палатками.

Наши герои наслаждались тенью, зелёным чаем с мятой — аттаем — и пшеничным хлебом с оливками и мёдом, которые им быстро принесли женщины-служанки. Подошедший хозяин, удостоверившись, что гостям хорошо, скрылся в недрах макханы.

Буквально сделав по глотку, они заметили степенного, пузатого мужчину в одежде с богатой вышивкой. Он держал в руках тубус для свитков и неспешно шёл по своим делам.

— Кто это? — спросила Турия. — Не слишком ли он пёстрый?

— Нет, это судья, — ответила Халима. — Так принято: чем выше положение или больше денег, тем богаче должен выглядеть. Хотя приветствуется скромность в одежде, но бывают исключения.

Пока шёл диалог, судья скрылся. Вдруг на большой скорости пробежал магот, держа в зубах тубус со свитком. За ним, с крепкими выражениями и грозя кулаком, пропрыгал босиком судья, растерявший свои длинноносые бабуши. В джеллабе было не совсем удобно бегать.

Через минуту уже наоборот пробежал почтенный муж, за ним бежал магот с тубусом, а за маготом — самки маготов, громко вереща и кидаясь камнями и палками.

Иссам обратился к джинну:

— Уважаемый Малик, и часто такое плотное скоростное движение на караванных путях?

— Уважаемый Иссам, обычно по рабочим дням, особенно напряжённо к вечеру пятницы — конец недели всё-таки.

Весёлая толпа резко остановилась напротив наших путешественников. Самки развернулись и с криками ужаса помчались в сторону леса. Магот швырнул тубус в сторону сидевших, резко развернулся и, вереща, умчался за самками.

— Маготы обычно так не вылезают из кедровых лесов. Бывает, устраивают набеги на поля и фруктовые сады, а тут, видно, неспроста, — сказал Малик и погладил бородку.

— Уж не юные джинны шалят? — уточнила Халима. — Нужно будет заглянуть к бабушке. Турия, как ты смотришь на женские посиделки? Там как раз ткут ковры судьбы.

— О нет! Опять будут меня откармливать! — в ужасе сказал джинн.

— Я согласна, хотела посмотреть, как ткутся ковры судьбы, пока мужчин будут откармливать, — сказала Турия и хитро посмотрела на Иссама.

Оба мужчины одновременно выполнили жест «рука-лицо».

Халима подняла тубус и заглянула внутрь — там ничего не было.

— Очень интересно…

— Дай взгляну, — сказал Малик, взял тубус, сделал пассы рукой, и из тубуса вывалился амулет, глушащий след шайтана, который тут же был заблокирован.

— Мда… всё-таки мы едем к бабушке. Я ещё не так силен в артефакторике, но мне кажется, что это часть амулета, по которому можно найти логово шайтана и его самого. Вот только как он попал к судье, если только кто-то ему просто не передал на хранение. А тому только заработок со стороны, всегда мало. Тем более не пыльно, кто в здравом уме из воришек полезет к судье, а так тому — прибыток.

Связавшись со смотрителем Абу аль-Хами и наказав ему все узнать у судьи, компания отправилась ожидать результата. Утром Абу аль-Хами отчитался. Так и вышло, судью использовали как кладовщика, а кто ему передал он не смог запомнить — затерли ему воспоминания, что подтвердило, что это был шайтан. Но почему он так делал —нужно читать свитки.

Позавтракав, группа поиска отправилась в Фес. Город, основанный в конце VIII века, к тому времени уже давно стал сердцем марокканской учёности. Именно здесь, в 859 году, женщина по имени Фатима аль-Фихри, дочь богатого купца, основала мечеть и медресе аль-Карауин. На свои средства, унаследованные от отца, она построила то, что сегодня считается старейшим в мире постоянно действующим университетом.

Мечеть быстро превратилась в центр духовного образования, а медресе стало притягивать учеников со всего исламского мира. Вокруг него выросла целая учёная традиция. Древняя Медина Фес-эль-Бали, в которой и расположен университет, — это настоящий лабиринт из тысяч узких улочек, где время словно застыло.

— Бабушка живёт неподалёку, — сказал Малик, когда они подъехали к стенам старого города. — Но сначала нам нужно в университет. Там, в тайных хранилищах, хранятся свитки, которые могут пролить свет на то, зачем шайтану понадобилось прятать амулет у судьи.

Но не тут-то было. Стоило им дойти до ворот, как возле них несколько раз ударила молния, следом раздался щелчок со вспышкой — и появился джинн Абу ар-Ракиб, смотритель города. Весь взлохмаченный, с безумным взглядом, с одним бабушем на ноге, он радостно прыгал и кричал:

— Получилось!

Когда он заметил четырёх путников, то принял степенный вид учёного мужа, поклонился и молвил:

— Достопочтенные, простите меня за несдержанность, да продлятся ваши дни долго, а жизнь будет полна радости. Я просто сумел получить молнию без туч.

Но на этом ничего не кончилось. Раздался щелчок, вспышка — и появилась бабушка-джинна Шахина. Она увеличилась в размерах и приобретя более округлые и заметные формы, сгребла четверых туристов в охапку и прижала к груди со словами:

— Ну наконец-то! Забыли бабушку, уже несколько месяцев не были в гостях, и ты, Малик, негодник!

Малик попал меж двух возвышенностей и, сильно прижатый, боялся пикнуть, еле дыша. Поняв, что Малик как то стих и может быть усыплён, она всех отпустила и приняла обычный вид — невысокой умудрённой опытом женщины с хитринкой в глазах.

— Бульбуля, я чего, э, бабуля, ну ты чего, я же в делах! — промямлил Малик.

— Ага, видно, похудел вон, и друг у тебя худой и некормленый! Гости вон тоже, небось голодные. Но девочкам пока незачем бока лишние наедать. Так, все в дом, дела потом.

Иссам в ужасе посмотрел на Малика, Малик на Иссама — вроде оба нормальные, не костлявые, по сравнению с местными воинами даже крупные — и резко оба рванули в город, в сторону университета читать свитки, чтобы был потом предметный разговор с бабушкой. Иначе она будет читать лекции, и они застрянут надолго.

— Вот нашлись два похожих сорванца, — сказала Шахина. — Ничего, к вечеру оголодают, придут. А мы пойдём поговорим по-женски… Значит, вот ты какая, Турия. Молодец, что тюкнула Абу аль-Баса, племянниц моих научишь так же, а то они больно нежные. У роз всё же должны быть шипы для защиты.

И они пошли в сторону богатого дома одной из мудрейших женщин-джинн арабского мира.

— А что за ковры у вас такие? — спросила Турия, когда они свернули в узкий переулок. — Я слышала, берберские ковры — это не просто украшение.

Шахина одобрительно хмыкнула и пошла чуть медленнее, явно наслаждаясь возможностью поучить.

— Умный вопрос, девочка. Берберские ковры — это не украшение. Это наша история, записанная нитями. Ткачиха не придумывает узор, она вспоминает его. Каждый ковёр — это память: о горах, о семье, о том, что было важно. Пока женщина ткёт, она не думает — она чувствует. И получается не картинка, а состояние. У нас даже говорят: «Ковёр — это душа, которую можно потрогать».

Турия оглянулась на Халиму. Та кивнула, подтверждая.

— А цвета? — не унималась Турия. — Они что-то значат?

— Ещё бы, — Шахина остановилась у двери и повернулась к ней. — Красный — это жизнь и защита. Чёрный — мудрость и зрелость. Зелёный — молодость. Жёлтый — солнце, вечность. Белый — чистота. Но, — она хитро прищурилась, — каждая ткачиха вкладывает в них свой смысл. Поэтому читать чужой ковёр — всё равно что читать чужое письмо. Можно, но не нужно без спроса.

— А «ковёр судьбы» — это просто сказки? — с лёгкой улыбкой спросил Иссам, который шёл чуть позади.

Шахина посмотрела на него с той особенной смесью уважения и насмешки, которую старейшины приберегают для нагловатой молодёжи:

— Ковёр судьбы — это не сказка, а настойка времени. Когда женщина ткёт его, она не просто перебирает нити — она слушает мир, который её окружает. Если она спокойна, узоры будут мягкими. Если в её жизни тревога — линии станут ломаными. Иногда такие ковры показывают путь. Иногда — предупреждают. Но говорить о них много не принято. Иначе они перестают говорить с тобой.

Турия посмотрела на свои руки, вспоминая, как Халима упоминала «ковры судьбы» у бабушки. Она не стала задавать больше вопросов, но поняла: они не просто смотрят на ковры. Они будут их читать. Когда придёт время.

Где-то параллельно этому мужчины, пробежав от ворот почти до входа в университет, огляделись, отдышались и, не заметив преследования, степенно пошли дальше — будто ничего и не было. Им нужна была библиотека, а точнее, её скрытая часть. Требовалось отыскать рисунки амулета по признакам или хотя бы описание.

Пробыв там несколько часов, они нашли лишь упоминание о таких амулетах — тех, что скрывают следы и того, кто ими пользуется, — и указание, где искать описание. Но, дойдя до полок, где должен был храниться тубус со свитком, они обнаружили только сам тубус и пепел от свитка. Причём, судя по отпечаткам на полу, всё произошло не так давно. Эта часть архива считалась непосещаемой, и тонкий слой пыли здесь служил своего рода индикатором: если кто-то залезал, это сразу становилось заметно. Такая деталь наводила на неприятные мысли.

— Детектив какой-то, — сказал Иссам. — Уважаемый коллега, не кажется вам это странным?

— Вы правы, уважаемый коллега, — задумчиво ответил Малик. — Кому-то нужно было, чтобы из вашего мира эту вещь забрали. Пойдём домой: как раз время ужина приближается, после обсудим с бабулей.

Отойдя от университета, они снова столкнулись с Абу ар-Ракибом. Малик уже хотел задать какой-то вопрос, но его оборвал голос муэдзина: азан мягко накрыл узкие улочки, будто очерчивая границы привычного мира и призывая к вечерней молитве. И именно в этот момент Абу ар-Ракиб, не обращая ни малейшего внимания на священный зов, щёлкнул пальцами, вспыхнул и радостно подпрыгнул, едва не сбив глиняный кувшин с карниза.

— Ну вот, опять! — пробормотал он, поправляя единственный бабуш. — А я как раз молнию без туч удерживал! Не до азанов мне сейчас. Мы же не люди — нам не обязательно держаться за правила. Джинн ведь тоже Аллахом создан, но у нас своя природа, свои задачи. Вот я и делаю то, что должен.

Он на секунду замер, прислушался к затихающему эху азана и хитро прищурился:

— Хотя… если молния совпадёт с последним звуком, будет красиво. Надо попробовать.

И он снова щёлкнул пальцами. Молния ударила в минарет, и с высоты донёсся возмущённый голос муэдзина — он на весь город выругался на эксперименты Абу ар-Ракиба.

Малик сплюнул и усмехнулся:

— Вот шайтан, ну не может без экспериментов. Одно радует: в городе студиозусов должны быть и сумасшедшие учёные, и такие же джинны-учителя, чтобы скучно не было.

Иссам улыбнулся, вспомнив свои студенческие годы. Мужчины повернули к дому: сегодня что-то выяснить у учёного джинна было бесполезно.

А в это время Турия и Халима, ожидая мужчин, сидели на ковре среди подушек на крыше, глядя вниз на небольшую площадку вокруг фонтана.

— Халима, у вас и маготы молятся?! — воскликнула Турия, указывая вниз.

— Ты же слышала муэдзина, — спокойно ответила Халима, не отрывая взгляда от площадки.

— А чего они на дверь молятся?

— Не на дверь. В той стороне Мекка. Кто-то их… ну, и они теперь молятся. Хотя подожди… Точно, не должно тут быть маготов. Турия, это кто-то заколдовал людей: смотри, четыре обезьяны в одежде и в шапках! Кто-то заставил их ещё и придерживаться заветов, описанных в Коране.

Турия придвинулась ближе к краю, прищурилась, вглядываясь в фигуры внизу.

— Узнаю одежду нашего мира! — снова воскликнула она. — Это кепки. Причём две — американские, а у других вид как у английских денди… Ох, и гнусные часто люди из этих стран по миру катаются.

Халима покосилась на неё, чуть приподняв бровь:

— Не суди по одежде. Но с колдовством ты права: маготы так не ходят и так не молятся. Это точно чья-то работа.

— Нужно у бабули спросить, — решительно сказала Турия. — Может, она знает, кто и зачем это делает.

Глава 4. Сытый ужин, портал и пяткой в лоб

После сытного ужина, когда мужчины как объевшиеся коты лежали среди подушек, женщины осоловело смотрели вокруг, бабушка Шахина предложила обсудить проблемы. Если маготы оказались гостями из того же мира, что и наши путешественники и за свою наглость и надменность были превращены на время в обезьян. А вот проникновение в библиотеку и тем более уничтожение свитка немного разозлило бабулю, что небо над городом быстро накрыло тучами и пришло резкое похолодание. Чуть ли не за шиворот быстро притащенный Абу ар-Ракиб быстро получил задание и был так же быстро отправлен его выполнять. Минут через пять женщина остыла, тучи рассеялись и воздух потеплел.

— Есть у меня мысли, что это кто-то из азиатских джиннов шалит, но не думаю, что он по своей воле, возможно, кому желание стал должен. — сказала Шахина. — Подождём, какие следы найдёт Абу ар-Ракиб. Но тот амулет, что вы показали, для сокрытия следов — составной. Должны быть ещё несколько частей. Просто раскиданные части создают контур, который сбивает след, как и прячут хозяина. Ну и по ауре амулета, он заряжен на половину, шайтану полностью его зарядить не под силу, как и тому, кто его ему дал, оба отметились при заряде. Тут всем повезло. Так, а теперь все спать. До утра всё равно нечего делать.

Утром джинн отчитался о проделанной работе, он нашёл молодого джинна, который уничтожил свиток, проиграл желание в кости, причем той, превращенной четверке — развели они его. Ну и после того, как бабушка поработала с теми маготами, легче не стало. Они тоже наёмники. Единственное, что узнали, нужен был именно смартфон шефа и дальше это бы не ушло в другие миры. Так что останется его только вернуть, а заказчика искать уже в своем измерении. Хотели данные с него, а там —семья, отпуск и рецепты, любит шеф готовить иногда, по работев таких устройствах институтские ничего не хранят. Не знали про это воры, вот было бы их удивление. Поколдовав над частью амулета, удалось увидеть, где примерно другая часть.Бабушка его распознала, правда при наличии пергамента можно было чуть ли не сразу найти все части и потом, собрав амулет, найти и логово с шайтаном. Первая часть попала не случайно к судье, ему как раз эти заказчики-маготы и передали на хранение, их ввели в курс работы таких амулетов, а вот кто им его передал тоже осталось загадкой. Похоже не одни они тут и проходили через азиатские врата. Путь поисковой партии теперь лежал в Мекнес.Местного смотрителя Абу аль-Валида предупредили, заранее, чтобы он провёл расследование.

Как бы быстро Малик и Иссам ни пытались сбежать от кормления на убой, от бабули никто ещё голодным не уходил. Так что пара лишних дней ничего не решала, мужчины плакали, но ели. За это время Турия научила нескольким приемам самозащиты юных джинн, всё же, не всегда можно магию применять. Да и погуляв не только по городу и по округе, сделав степенный вид, Абу ар-Ракиб рассказал о некоторых особенностях мира, поправив свой единственный бабуш и придав лицу степенное выражение, повёл гостей в обход городских стен, в сторону предгорий. Ветер доносил запах дикого тимьяна и сухой травы.

— Вы, наверное, думаете, — начал он, — что главная диковина Марокко — это мы, джинны? А вот и нет. Мир зверей здесь порой не менее удивителен. Взять хотя бы берберийского леопарда.

Он хитро прищурился.

— Говорят, он до сих пор бродит где-то в горах Атласа. Очень редкий, скрытный. Я сам его не видел, но несколько раз находил следы в ущельях на высоте более двух тысяч метров. Местные берберы называют его «призраком гор». У него шуба гуще и темнее, чем у обычных леопардов, чтобы выживать в нашем горном холоде. Но если он сам не хочет, чтобы его нашли, — не найдётся.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, и махнул рукой в сторону высохшего русла:

— А вот там, в зарослях кустарника, можно встретить другого хитрюгу — сервала. Его ещё называют «кошкой-жирафом» из-за длинных ног и шеи. Он охотится в высокой траве, подпрыгивая вверх, чтобы высмотреть добычу. Крайне редкий зверь к северу от Сахары, но в Марокко он ещё держится. Говорят, он способен поймать птицу прямо в воздухе.

Иссам, который шёл рядом, скептически хмыкнул, но Абу ар-Ракиб, не обращая внимания, продолжил:

— А знаете ли вы, что у нас водятся гривистые бараны? Их ещё называют аруи или гривастыми баранами. Они живут в горах, их шерсть густая и грубая, а у самцов на шее и груди длинная грива — как у льва! — воодушевился он. — Эти звери очень пугливы, увидеть их вживую — большая удача. Я однажды видел стадо на закате — они стояли на вершине скалы, и ветер развевал их гривы. Красиво, как в стихах. Но на охоту они не идут, не подпускают.

— Ещё у нас водятся каракалы, — сказал он, понизив голос. — Это такие рыси с длинными чёрными кисточками на ушах. Они живут в лесах и кустарниках, охотятся ночью. Я пару раз слышал их крик — он похож на плач ребёнка. Жуть! — он поёжился. — Но если их не трогать, они человека не тронут.

Он перевёл дух и махнул рукой в сторону гор:

— А вот в скалах можно заметить дикобразов. Они здесь есть, хотя их не так много. Шипы у них длинные и острые, и, если на них наступить, получишь такие же следы, как у меня от молнии, — он усмехнулся, поглядывая на свой единственный бабуш. — Но они мирные, едят коренья и фрукты.

— А вот что действительно редкое, так это атласский кипарис. Дерево, которое растёт только в горах к югу от Марракеша. Их осталось совсем немного, в основном старые и больные. Вот это действительно исчезающий вид, а не какие-то там леопарды.

Он помолчал, оглядывая горы:

— Так что мир, в который вы попали, полон чудес. По крайней мере, здесь я ещё могу увидеть сервала или дикобраза. А вот какой-нибудь берберийский лев — увы, он исчез. Иногда мне кажется, что мы, джинны, держим этот мир в равновесии, но без животных он был бы пуст.

Он завершил рассказ и довольно потёр руки, явно довольный собой. Турия улыбнулась: ей понравилось, как он говорит о зверях — с настоящей любовью и уважением.

За сутки до отправки Малик всё-таки не усидел и устроил маленькую пакость: всем, кроме себя, уменьшил одежду на несколько размеров. Как он потом признавался под строгим взглядом бабушки — «за откорм».

В ответ Иссам ночью приклеил бабуши Малика к полу, а Турия уговорила Халиму устроить мокрую ловушку с краской прямо перед местом, куда он неизбежно должен был шагнуть.

Утром Малик вышел с зелёным лицом и, ничуть не смущаясь, объявил:

— Это лицевая маска для хорошей кожи. Работает отлично. Рекомендую, кстати.

Никто не стал спорить. Но Иссам заметил, что Малик старается не поворачиваться к ним левым профилем — там зелёного было явно больше.

Прибывший Абу аль-Валид вызвался сопроводить процессию до Мекнеса, от Феса было не такое большое расстояние, так что отправились в местных «лимузинах», а не быстрыми путями. Иссам попросил рассказать о городе, все-таки крепость и город доблести.

Он охотно согласился:

— Мекнес — это крепость, рождённая в боях. Первое поселение на этом месте возникло ещё в VIII веке и называлось Касба — что значит «крепость». В X веке сюда пришли берберы-зенеты племени микнаса, и город стал называться Микнаса. А в XI веке Альморавиды возвели здесь мощную военную цитадель Такарарт — это она потом выдержала долгую осаду Альмохадов, но те всё же разрушили её в 1147 году.

— При Маринидах, с 1244 года, город отстроили заново. Тогда и появились здания в зрелом мавританском стиле — например, изящное двухэтажное медресе Бу-Инания, с резьбой по стуку, изразцовыми облицовками и сталактитами. Большая мечеть Джами-аль-Кабир тоже стоит с 1203 года. Так что город действительно с характером, не зря его называют твердыней доблести.

Иссам одобрительно кивнул.

Пока ехали джинн сказал, что тот, кто им интересен будет через сутки, тот охраняет казну со сборщиком налогов. И после отдыха с утра можно будет у того узнать интересующее про часть амулета. Судя по описанию как раз это одна из частей. Отдохнув ночь и переговорив с военным, поняли, что они чуть-чуть не успели. Военный азартен и ему заплатили, чтобы он отвез куда нибудь тубус, который ему дали, Открыть он не смог тот было запечатан необычной печатью. И при игре в кости он его проиграл перед отправкой в поход. Хорошо, что он играл со знакомым, который тихо занимался контрабандой и постоянно курсировал от Менеса до Анфы. Что бы не терять время опергруппа посовещавшись и решением Малика решили отправиться короткими путями.

***

Одинокий атласский кедр, старый и мощный, широко раскинул ветви недалеко от дороги. Его корни, местами выступавшие на поверхность, напоминали толстые ноги, надёжно удерживающие дерево вопреки погоде и времени. На лёгком ветру листья шелестели, будто пересказывали историю долгих лет. На одной из ветвей лениво лежал берберийский леопард, свесив лапы вниз. Непонятно зачем он оказался тут, не совсем его ареал обитания, но судя по его виду, он скорее чуть магический и может ходить короткими путями, гуляя иногда по новым местам.

Неожиданно раздался щелчок, за ним — вспышка света перехода. Первым вылетел Иссам.

— Да ты ж, опять! — прокричал он, пролетая спиной вперёд, и приземлился скольжением в неглубокую яму между корнями кедра. Как обычно, ноги оказались чуть выше головы.

— Я лечу! — следом, раскинув руки в стороны, вылетела Турия.

— Н-е-е-т! Не в лоб! — Иссам не успел договорить и только кхекнул: сверху на его грудь приземлилась Турия. Элегантно, как в Японии, сильно прогнувшись в спине, она по инерции стукнула пяткой ему в лоб — и тут же спрыгнула, не собираясь отлёживаться на нём.

— Это не я! — с диким криком вылетел Малик, впечатался плашмя, обхватив руками и ногами ствол кедра, отчего дерево заметно затряслось. С глупым выражением лица он медленно сполз вниз.

Леопард, который до этого с ленивым интересом наблюдал за прибытием гостей, от неожиданности сорвался с ветки и теперь с одуревшей мордой следил за происходящим.

— Аллах! — выкрикнула Халима.

— Что, опять! — успел крикнуть Иссам, и на его грудь уже приземлилась Халима. Хорошо, что у джиннов тела скорее духовные, а суставы и спина подвижные: она повторила позу «сложенного скорпиона», только что показанную Турией, и врезала пяткой ему по лбу — но уже с другой стороны и тут же перекатилась вбок.

Иссам выбрался из ямы, почесывая лоб, на котором уже намечались шишки, и прокомментировал:

— Теперь я знаю, как ставят рога. И чего все босиком? Где бабуши?

— Ага, получил рога за приклеенные мои тапочки! — радостно воскликнул Малик.

— Ну, сам виноват. И почему-то мне кажется, что эту кучу-малу ты подстроил.

— С чего ты взял?

— А кто орал «это не я»? На воре и шапка горит.

Вдруг снова раздался щелчок и вспышка.

— А вот и бабуши, — прокомментировала Турия.

И правда: сначала вылетел один бабуш, метясь в сторону Малика, потом второй, а следом и все остальные. Малик, не дожидаясь, пока они все прилетят, быстро нырнул в ту самую яму между корней, куда раньше угодил Иссам. Но не повезло: тапочки были с самонаведением и все нашли цель. Вылезая из ямы, джинн держал в зубах бабуш, подозрительно похожий на бабуш Халимы.

— Смотри, Халима, какой он верный. Теперь и тапочки приносить будет, отрабатывать шалость, — со смешинкой сказала Турия.

Малик ничего не ответил: выплюнул бабуш и стал чесать лоб, на котором созревали четыре шишки, похожие на рожки.

— О, старший брат, и тебе рога наставили! — озвучил наблюдение Иссам.

— О, киса! — крикнула Турия и потянулась к леопарду.

«Ну нафиг этот цирк», — будто понял леопард, округлил глаза и с испуганной мордой пулей рванул в сторону пролеска.

Посмотрев друг на друга ошалевшими взглядами, все через несколько секунд разразились смехом.

— Это мы у Анфы, я правильно поняла? — отсмеявшись, спросила Турия. — Иссам, ты вроде говорил, что это будет Касабланкой?

— Угу, — буркнул Иссам, вытаскивая из волос хвоинку и довольнопотягиваясь под кедром. — Вон, Малик пусть рассказывает, всё равно по векам мотается.

Малик почесал шишки на лбу и начал:

— Анфа, она самая. Сейчас у нас примерно середина XIII века. Времени Альмохадов, — он обвёл рукой порт. — Уже почти век, как город отошёл от разора и отстроился заново. Торговля с итальянцами, обмен шерсти на драгоценности, соль на шёлк. Всё честно. Почти честно. Но, по правде сказать, смотреть тут особо нечего.

Он махнул рукой в сторону гавани:

— Вон там — причалы. Дальше — склады, где купцы прячут товар от налоговиков. А чуть левее, за теми низкими домами, — таверны, где по ночам собираются те, кто предпочитает договариваться без свидетелей. Пираты? Ну, назовём их так. Хотя, если быть точным, здесь все называют их «морскими торговцами с особым подходом». Но по сути — контрабандисты.

— Как и везде, — заметил Иссам, зевая.

— Именно. Как и везде. Богатые дома — с глухими стенами и внутренними двориками, чтобы и жене, и кошельку было покойно. Бедные — с кривыми стенами и вечно мокрыми полами. Везде сушат рыбу, пахнет солью и смолой. У причалов толкутся подозрительные личности в турецких тюрбанах и португальских колетах, которым как-то неуютно здесь без дела. Если свернуть в переулок, легко наткнуться на компанию, которая решает вопрос силой. А может, просто на пьяного моряка, который забрёл не в ту таверну. Но обычно — ничего особенного. Город как город, порт как порт.

Турия нахмурилась:

— И мы пришли в этот рассадник бандитизма?

Малик вздохнул:

— А как ты слушала? Путь контрабандиста, у которого часть амулета, ведёт сюда.

Он хитро улыбнулся и добавил:

— Но у меня есть контакт в местной таверне от джинна-смотрителя. Очень болтливый контрабандист. Готов поспорить, что он знает о шайтане больше, чем сам шайтан хотел бы рассказывать.

Иссам приподнялся на локте:

— Значит — таверна. Снова подозрительные личности. Ты меня убедил.

— А что, у нас есть выбор? — сказала Турия, посмотрев на Халиму.

Та пожала плечами:

— Если он уплыл, будем догонять по морю. И это плохо.

— Пойдём, — решительно сказала Турия. — В таверну так в таверну. Но если меня там попытаются обобрать или пристать, я не гарантирую сохранность местных носов.

Малик улыбнулся:

— Договорились. Только, прошу, — он перевёл взгляд на Иссама, — без пяток в лоб, ладно? Мы тут не в той Японии, про которую Иссам рассказал.

Иссам только усмехнулся и, потирая шишки, поднялся на ноги.

Глава 5. Контрабандист и местное радио

Кабак, он везде кабак, запах — хоть топор вешай, женщин без социальной ответственности, пьяные лица, не обезображенные интеллектом, представители разных народностей, с холодным оружием, псы войны, акулы морей и океанов, проспиртованные, хорошо просоленные и обветренные, загоревшие на солнце резко стихли, когда четверка смелых зашла в сие заведение высокой культуры, и тихо стали переговариваться. Если бы не необходимость и чьё-то любопытство, хотя женщины могли бы дома у смотрителя посидеть, то встреча прошла просто быстро. Получив информацию, что интересующий человек пока не прибыл, вся компания выдохнула и хотела было уйти из столь гостеприимного места. Но радость от посещения была бы не полной, все-таки две красивых женщины оказались в этом культурном заведении интеллигентных людей. Нашлось несколько вьюношей со взором горящим, которые двинулись походкой бывалых моряков на перехват. Что можно сказать о дальнейших событиях, чтобы не травмировать читателя последующими действиями, что произошли в заведении — мы просто насладимся видом на спокойные воды океана…

Через минут двадцать пять бурной интеллигентной дискуссии почти всех присутствующих, часть которых почему-то решили выйти через стену, пробив новый выход, появилась местная стража для выяснения и сопровождения непричастных в тюрьму. Особо не рассматривая, кто перед ней, Турия, в своей манере пяткой поставила рога старшему стражнику, и тот вышел спиной через дверь, а два его сопровождающих с ужасом в глазах отбивались от Халимы, которая без разбору била всех где-то взятой сковородкой. В целом, встреча на высшем уровне прошла в теплой дружественной обстановке. Искусство войны не всегда подразумевает участие в боях и поэтому Малик и Иссам наслаждаясь битвой полов, дали женщинам спустить пар, и когда те запыхались, аккуратно обняв их вытащили на улицу и быстро скрылись среди узких улочек города, выполнив тактическое отступление.

Неспешно пройдя через порт, группа двинулась в сторону караван-сарая — туда, где должен был появиться контрабандист. Шум океана и крики чаек сливались с портовым гулом, а свежесть моря всё-таки пробивалась сквозь запахи соли, рыбы и смолы. Рыбацкие лодки сновали между гордыми, неторопливыми парусниками и парусно-гребными кораблями, плотно покрывая прибрежную гладь в ожидании причала. Множество людей, спешащих по своим делам, заставляло держаться настороже и не терять бдительности. Поймав пару раз воришек, которые хотели пересчитать чужие деньги особо больше ничего не произошло.

— А вон и наш контрабандист, — прищурившись, сказал Малик, глядя в сторону караван-сарая. — Нужно его как-то поймать… на живца. Девушки, ваш выход. Зная местную психологию: мимо красивых он не устоит. Мы с Иссамом на подхвате и прикрытии: вы его заболтаете, а мы нейтрализуем и уведём в тёмный уголок для разговора. В духе города.

Так и сделали. Контрабандист вначале юлил, мялся. Мужчины особо не хотели применять силу, так это растянуло бы беседу надолго, нужно применять то, чего не ждёт допрашиваемый и Турия, стрельнув глазами, как она умеет, быстро подлетев к нему стала ему нашёптывать на ухо, да не просто, а с придыханием. Халима, поняв игру так же встала что-то говорить негромко с другой стороны, что контрабандист поплыл и всё выложил.

Оказалось, он как раз собирался продать тубус и с вырученными деньгами уплыть за моря. И стоило так скрываться? Но, поскольку джинны всё-таки за порядок, ему дали минимальную плату за хлопоты и отпустили на все четыре стороны — чуть ли не буквально разделив его на 4-х маленьких контрабандистиков, но остановились и тот в ужасе убежал, поднимая пыль на дороге, обогнав курьера на лошади, мчавшего во весь опор.

Дома у смотрителя, после вкусного ужина, Малик с умным видом разбирался со второй частью амулета. Пальцы его скользили по кромкам, будто он пытался нащупать скрытый механизм, а время от времени он хмурился — то ли от упрямой вещицы, то ли от собственных мыслей.

Иссам и Турия, растянувшись на шикарном ковре среди подушек, наслаждались видом на океан. Волны неторопливо накатывали на берег, и этот ровный ритм будто смывал с них весь дневной шум порта, драки в таверне и беготню по узким улочкам.

Халима тем временем отчитывала Абу аль-Малаха, городского джинна-смотрителя, за бардак в питейных заведениях:

— Ты же смотритель! А у тебя в тавернах чуть не каждый вечер мордобой, а стража приходит, когда уже всё разнесли.

Тот делал умный вид, кивал и обещал проследить и исправить. Но, конечно, делать он ничего не собирался — просто знал, что если кивать достаточно убедительно, рано или поздно она выдохнется.

— Ладно, — наконец вздохнула Халима, махнув рукой. — Что в лоб, что по лбу.

Абу аль-Малах снова кивнул, на этот раз с явным облегчением, и уже открыл было рот, чтобы перевести тему, но Малик, не поднимая глаз от амулета, хмыкнул:

— Если бы он хоть что-то исправлял, мы бы тут не сидели.

— Пусть делает вид, что старается, — улыбнулась Турия, не отрывая взгляда от горизонта. — Нам спокойнее.

— А мне спокойнее, когда амулет собран, — буркнул Малик и наконец щёлкнул чем-то внутри.

Тихий, едва слышный звон прокатился по комнате. На мгновение по поверхности металла пробежали тонкие линии, похожие на руны, — и исчезли.

Все невольно замерли. Даже Абу аль-Малах перестал кивать. Иссам приподнялся на локте, Турия повернула голову. Халима перестала сверлить смотрителя взглядом и шагнула ближе.

— Что это было? — тихо спросила Турия.

— Кажется, я нашёл у него кнопку, — так же тихо ответил Малик, осторожно поворачивая часть. — Теперь нужно понять, как части соединяются.

Малик поднял голову и посмотрел на смотрителя:

— Абу аль-Малах, подсвети-ка. Тени мешают.

Смотритель щёлкнул пальцами — в воздухе повис небольшой огненный шар, мягко освещая амулет, и замер, держа его на весу.

— Только не урони, — сухо предупредила Халима. — А то в прошлый раз, когда он так делал, загорелась занавеска.

Малик провёл пальцем по стыкам, чуть приподнял одну из половинок, заглянул в щель.

— Да, вроде всё село как надо. — Он потянул за край, проверяя, не шатается ли. — Держится крепко.

Он соединил части — и на мгновение амулет вспыхнул тусклым золотым светом. Но вместо того чтобы загореться ровно, свет начал мерцать, дрожать и через несколько секунд погас.

— Что за… — Малик повертел амулет в руках. — Должно работать.

Он приложил его к уху, прищурился, постучал пальцем по краю. Никакой реакции.

— Странно, — пробормотал он. — Соединилось, но отклика нет.

Иссам приподнялся на локте и, прищурившись, посмотрел на амулет:

— Может, там внутри что-то не совпало? — предположил Иссам, разглядывая амулет с безопасного расстояния. — У нас в технике такое бывает: собрал, а оно не включается, потому что контактная группа окислилась или замкнула.

— Здесь не техника, — Малик покачал головой, но всё же ещё раз проверил стыки. — Хотя принцип похож.

Он вдруг замер и повернул амулет боком:

— Ах ты ж… Кривые пальцы!

— Что? — переспросил Иссам.

— Шайтан. Он что-то продавил в механизме, пока держал амулет у себя, — Малик ткнул пальцем в едва заметную вмятину на внутренней стороне. — Видите? Несильно, но достаточно, чтобы нарушить синхронизацию. Может, и специально. Теперь амулету нужно время, чтобы самоисправиться.

— И сколько? — спросила Халима.

— Не знаю, — честно признался Малик. — Может, несколько часов, может, до утра. Он будет постепенно восстанавливать контур, и тогда мы услышим отголосок третьей части.

— Услышим? — уточнил Иссам. — Типа звуковой сигнал?

— Да, — Малик положил амулет на столик и откинулся на подушки. — Когда синхронизация завершится, он начнёт издавать едва слышный звук — похожий на звон колокольчика или на шёпот. По нему мы поймём, где искать третью часть. Но пока — только ждать.

— Ну, по крайней мере, не надо никуда бежать прямо сейчас, — заметил Иссам, снова укладываясь на подушки. — Я за.

— А если он не восстановится? — спросила Турия, глядя на амулет, лежащий на подушке.

— Тогда придётся искать другого хорошего мастера, который сможет его «перепрошить» вручную, — вздохнул Малик. — Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Всё-таки это не просто металл, а артефакт. У него есть память. И он может стереть след после вмешательства.

— Память, — усмехнулась Халима. — Как у старого смотрителя, который помнит, что обещал, но не помнит, что не сделал.

Абу аль-Малах сделал вид, что не понял, и отпустил огненный шар — тот бесшумно погас, оставив только мягкий свет масляной лампы на стене.

Малик посмотрел на амулет ещё раз, потом перевёл взгляд на океан:

— Завтра утром проверим. Если синхронизация пройдёт — мы узнаем направление. Если нет — будем думать дальше. Всё, всем спать!

Утром всех разбудил непонятный бубнёж, который исходил из амулета.

— Радио? Тут в средние века? — удивлённо спросил Иссам.

— Что такое радио? — отозвалась Халима. В отличие от мужа она не настолько хорошо знала механизмы будущего.

— По-простому... амулет, который передаёт голос на расстоянии. У вас, наверное, тоже есть, но только у джиннов, иначе люди бы вас замучили, — ответил Иссам.

— Заткните болталку, я поспать хочу. И почему не колокольчики? — пробурчала Турия и повернулась на другой бок. И тут же поднялась округлив глаза.

Малик стал осматривать спаренную часть амулета в руках и выдал ценную мысль:

— Похоже на шум базара. Но где?

Халима взяла у мужа амулет и стала слушать, закрыв глаза. Минут через десять она поделилась впечатлением:

— Большой базар. У нас таких немного — три. Причём два города с ними мы уже проезжали — Фес и Мекнес, не были только в Марракеше.

— Только это не значит, что он в Марракеше, — ответил Малик. — Нужно ждать. Может, амулет всё-таки покажет, где третья часть. А то начнёт гонять по кругу.

— О, Малик, старший брат мой, не скажешь, можно ли сейчас разделить амулет? Будут ли части показывать на две другие, или он работает только последовательно, как его разбирали? — сощурив один глаз, спросил Иссам.

— О, Иссам, младший брат мой, не всё так просто. Без того сожжённого свитка не узнать. Там, по словам бабули, были как раз описания, как заставить части включить такой режим. Можно попробовать подождать — может, он придёт в себя и укажет место. А так... пусть пока поработает как радио.

Все по очереди стали дежурить возле бубнящего амулета, пытаясь узнать, какой это рынок.

Суровая Турия (ещё бы, ей не дали поспать), осмотрев всех за обедом, выдала хорошую мысль: нужно из тех городов дать послушать муэдзина — призыв которого хорошо слышно на фоне бубнежа рынка, у всех же голоса разные. Малик тут же сорвался связываться с тремя смотрителями.

Правда, джинн-смотритель Марракеша Абу аль-Муизз высказал ему, что он не мальчик, а уже зрелый джинн в годах, ещё шаливший с его бабушкой Шахиной в молодости, и негоже ему, смотрителю за столицей, лететь на крыльях ветра к молодёжи, которая могла бы и навестить старика сама.

Два джинна, послушав муэдзина из амулета, сказали, что это не их, и убыли по своим делам.

— Ну что же, — сказал Малик, — в Марракеш, в столицу! Быстрыми путями, но лучше просто путями верхом?

— Да! — вскрикнули Турия и Халима и хитро заулыбались.

— Что «да»? — спросил Малик.

— Тоже нет, — ответил Иссам.

— Что «нет»? — начал путаться Малик.

— Путями, — хором ответили женщины.

— Только без полётов и пяток! — негромко сказал Иссам, потирая лоб. При этом Малик автоматически тоже почесал лоб.

— Но мы же нежно! — опять синхронно ответили женщины.

Прозвучал мужской синхронный шлепок жеста «рука-лицо».

— Всё, ладно, завтра после завтрака отправимся путями, — с выдохом, в котором слышалась боль всех жителей планеты, негромко сказал Малик. — Тихо добавив, они сами себе выбрали такой путь.

Глава 6. Миссия: отжать лимузин и научить джиннов

Утром отправились от караван-сарая на прокатных лошадях в сторону Марракеша. Дорога петляла между холмами, и вскоре город скрылся за поворотом. Турия, приноровившись к шагу лошади, повернулась к Малику:

— Малик, что-то мы всё тебя больше о городах спрашивали, а о стране — почти ничего. Расскажи, что такое Марокко. Можно и про XX–XXI век захватить, ты же по векам перемещаешься. Страна интересная, да и мультикультурность заметна — как у нас на Руси?

Малик задумчиво погладил бородку, поправил тюрбан и начал не спеша:

— Ну что же… Марокко, или по-старому Марракеш. Сейчас страну называют по-разному. На арабском — аль-Мамлякату ль-Магрибияту, что значит «Королевство Магриба». Ещё есть название Эль-Магриб эль-Акса — «дальний Запад». А Мурракуш — это от города Марракеш, который в Средние века был одной из столиц. С конца XIX века прижилась французская форма — Maroc, от неё пошло русское «Марокко».

Турия кивнула:

— А народы?

— Берберы — коренное население, амазиги. Их около сорока процентов. Живут в горах — в Атласе, в Рифе, — хранят свои языки, традиции. Арабы пришли в VII веке, с исламским завоеванием. Их сейчас больше — около шестидесяти процентов. Но, если честно, все давно перемешались. И остальных понемногу — кто только в Марокко не оседал! — он усмехнулся.

— Религия вроде ислам?

— Ислам суннитского толка. Почти девяносто восемь процентов. Есть христиане и иудеи, но немного. В Марокко всегда уживались разные веры, хотя официально государственная — одна.

Иссам, ехавший чуть сзади, хмыкнул:

— А дома? Архитектура?

— Тип домостроения называется «дар», — ответил Малик. — Внутренний двор, патио, толстые стены. Часто дом совсем глухой снаружи — и райский сад внутри. Всё, чтобы укрыться от солнца и посторонних глаз. Как у нас в риаде. Это везде: в мечетях, медресе, дворцах и даже в домах побогаче.

Он помолчал, пропуская мимо глаз проплывающий пейзаж:

— Ремёсла — отдельная история. Обработка гипса, ювелирное дело, художественная ковка, резьба по дереву, кожа — о, кожа! — настоящие марокканские кожи знают во всём мире. Сафьян, тиснение, крашение. И ковры — как вам уже рассказывали, — он покосился на Турию.

— А что едят? — подала голос Турия, которая давно принюхивалась к запахам.

— Кускус, тажин — мясо с овощами в глиняной посуде, пастилла — слоёный пирог с начинкой из мяса или рыбы. Сладости — мёд, миндаль, финики, печенье… — Малик мечтательно прикрыл глаза. — Кстати, одежда — джеллаба. Длинное свободное одеяние с капюшоном и пышными рукавами. Ты, Турия, в ней уже ходила.

— А по музыке? — спросил Иссам.

— Чего только нет! Берберская народная, шааби, гнауа, малхун — и ещё много чего. А из инструментов — барабаны, флейты, лютни.

Турия хитро прищурилась:

— А праздники?

— Национальные — по вашему календарю, у них даты фиксированные. Религиозные — по лунному, так что каждый год сдвигаются. И региональные — в каждом городе свой. Например, в Фесе отмечают день основания университета. В Марракеше — праздник урожая. Всё перемешано, как и сами жители.

Он посмотрел вперёд на дорогу, потом обернулся к Иссаму:

— Так что, младший брат, как у вас на Руси? Марокко — это тоже перекрёсток культур. Только здесь — Африка и Европа, берберы и арабы, ислам и другие веры, древность и современность. Не хуже твоей Руси, где столько всего смешалось.

Иссам задумчиво кивнул, а Турия улыбнулась:

— Спасибо. Теперь я понимаю, почему здесь так пахнет, — она принюхалась. — Смесью истории.

— И козьего сыра, — добавил Малик, подмигивая, и все засмеялись.

Через некоторое время женщины пожалели, что выбрали лошадей: жаркое солнце изрядно портило настроение. Это не паланкин на двух верблюдах! В следующем караван-сарае они с боем выбили себе местный «лимузин», отогнав толстого купца, который было хотел указать место женщинам в этом мире. Но после песни и пляски, которые он исполнял в течение получаса под действием магии Халимы, купец согласился, что не нужно так грубо вести себя с уважаемой джинной и её гостьей. Малик и Иссам в этот раз сдерживали охрану купца, отвешивая тем тумаки, чтобы они не мешали выступлению уважаемого человека. Дальнейший путь до Марракеша — на то время столицы страны — опергруппа по поиску шайтана и украденной вещи проделала с комфортом.

Город открылся неожиданно: за очередным поворотом дороги красные стены Марракеша взметнулись к небу, будто вырезанные из самого заката. Ворота Баб-Агвенау, украшенные резьбой по камню, встречали путников тенью и прохладой.

У ворот их уже ждал Абу аль-Муизз — старый джинн с длинной седой бородой, в белоснежной джеллабе и с посохом, который он держал с достоинством человека, привыкшего, что его слушаются. Он окинул прибывших взглядом, чуть прищурился и покачал головой.

— Ну наконец-то, — сказал он голосом, в котором слышался песок пустыни. — А я уж думал, вы решили объехать столицу стороной. Малик, внучок, ты вырос, а всё такой же суетливый.

— Уважаемый Абу аль-Муизз, — Малик спрыгнул с лошади и почтительно коснулся рукой сердца. — Простите, что не навестили раньше. Дела. Вы же знаете — шайтан, артефакты, баланс сил...

— Знаю, знаю, — старый джинн махнул рукой. — Вечно вы, молодые, носитесь с этими балансами. Я в твоём возрасте уже трижды удерживал равновесие миров, и ничего — жив, здоров. — Он перевёл взгляд на Иссама и Турию. — А это, видно, те самые известные гости из-за края света? — Он чуть склонил голову. — Зеленоглазая бойкая красавица и уравновешенный лев, готовый в любой момент наказать виновных... Добро пожаловать! В Марракеше всегда рады гостям. Даже если они приносят с собой небольшие проблемы. Главное, что они не боятся их решать.

Турия улыбнулась:

— Спасибо, уважаемый. Мы постараемся много не беспокоить мудрого мужа.

— Это хорошо, — хмыкнул Абу аль-Муизз. — Потому что проблемы у вас есть. Шайтан, судя по следам, здесь. Или был.

— Мы знаем, — сказал Малик, доставая амулет. — Он у нас частично собран. Но третья часть где-то в городе. Амулет гудит, как базар, но понять, где именно, не получается. Мы подумали... возможно, у вас есть записывающие амулеты? Такие, что могут улавливать звук и показывать направление?

Абу аль-Муизз удивлённо приподнял бровь:

— Записывающие? Ты хочешь записать шум рынка и сравнить с гулом амулета?

— Именно, — кивнула Халима. — Если мы запишем звук главной площади, а потом амулет укажет совпадение...

Старый джинн задумчиво погладил бороду:

— Хитро. И практично. У меня есть такие амулеты — для работы как раз там можно делать по несколько записей. Но их нужно разместить. И для этого мне нужна помощь.

Он щёлкнул пальцами, и из воздуха, словно из ниоткуда, появились несколько юных джиннов — джинны-девушки и джинны-юноши, золотая молодёжь. Они были щегольски одеты, с высокомерными лицами и явной неохотой выполнять чьи-либо поручения.

— Абу аль-Муизз, — лениво протянул старший из них, поправляя тюрбан, — мы заняты. У нас важные дела. Не могли бы вы сами...

— Я мог бы, — перебил старый джинн, и голос его стал твёрже, — но вы, юнцы, будете делать то, что я скажу. Потому что я — старший смотритель Марракеша. А потому что перед вами — глава царской семьи джиннов, — он кивнул на Малика, — и его супруга. И их гости, которые находятся под моей защитой.

Юные джинны переглянулись. Высокомерие на их лицах начало слегка потускнеть.

— Царской семьи? — переспросил один, прищурившись, после внимательно посмотрел на гостей, икнул и побелел.

— Да, — подтвердил Малик, скрестив руки на груди. — И если вы хотите сохранить свои должности и расти, я бы советовал вам взять эти амулеты, пройти по всем рынкам Марракеша, записать звуки во время призыва и к вечеру завтрашнего дня принести амулеты мне. Призыв на молитву ещё не скоро, так что времени у вас предостаточно, чтобы разработать план для выполнения задачи.

Юные джинны сглотнули. Один из них уже протянул руку к амулетам, которые Малик держал на ладони.

— Мы... мы поняли, господин, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы всё сделаем.

— И не накосячить, — добавила Халима, и в её голосе послышалась сталь, которой не было раньше.

— И не накосячить, — эхом повторил второй юный джинн, хватая амулеты.

Они развернулись и, щёлкнув пальцами, исчезли, оставив после себя лёгкий запах серы. Чистота перехода у них ещё не отработана.

Абу аль-Муизз проводил их взглядом и усмехнулся:

— Молодёжь. Всё-то они знают, всё-то им неохота. Но когда надо — бегают быстрее ветра. — Он повернулся к Малику. — Пока они будут бегать по рынкам, я советую вам заглянуть в лавки скупщиков. Их здесь много — старьёвщики, торговцы древностями, те, кто берёт у воров краденое за бесценок. Если третья часть амулета попала в город, кто-то мог её найти и продать.

— Или купить, — добавил Иссам.

— Или купить, — согласился старый джинн. — Главное — не засветиться. Эти скупщики — народ осторожный. Если увидят чужаков, сразу насторожатся. А если увидят джинна, который тащит с собой людей из другого мира... — он покачал головой. — Лучше просто поговорить. Спросить, не попадалась ли кому странная вещица. Старая, с рунами, странная на ощупь. Хотя она может быть и в тубусе — не каждый её сможет открыть даже в Марракеше.

Турия кивнула:

— Мы поняли. Мы будем осторожны.

— Это хорошо, — Абу аль-Муизз как бы нечаянно положил ей руку на талию, правда быстро одёрнул и почесал лоб, видимо вспомнил рассказанные недавно истории. — А я пока проверю, не набедокурили ли мои юные помощники. Если что — я буду у мечети Кутубия. Найдёте меня там, если понадоблюсь.

Он развернулся и, опираясь на посох, неторопливо пошёл вглубь города, оставляя героев у ворот.

— Что ж, — сказала Халима, глядя на уходящего старика, — у нас есть два фронта работы. Рынки и лавки. Предлагаю разделиться.

— Нет, — твёрдо сказал Малик. — Знаю вас: все лавки с тканями и украшениями обойдёте. Да и в этом городе лучше держаться вместе. Я уже чувствую, что шайтан где-то рядом. Будем ходить по лавкам вместе и ждать вестей от юных.

Иссам вздохнул, оглядывая красные стены города:

— Марракеш. Ну что ж... Встречай нас, столица. Надеюсь, ты будешь добрее, чем твои смотрители.

Турия засмеялась:

— Это вряд ли. Но мы справимся. Пойдём, поищем местных старьёвщиков.

— Вечером жду дома на ужин и ночлег, — сказал, обернувшись, старый джинн и красиво истаял в воздухе.

— Вот что значит опыт, — с небольшой завистью сказал Малик.

— Мечеть Кутубия? Книготорговцев? — удивлённо спросил Иссам.

— Да, — Малик кивнул и, пока они не спеша шли по направлению к рынку, начал рассказывать: — Мечеть Кутубия построена в конце XII века при халифе Якубе аль-Мансуре, примерно между 1184 и 1199 годами. Минарет — 69 метров, внутри такой ширины, что муэдзин мог въезжать по лестнице на лошади. Название — от книготорговцев: раньше на площади перед мечетью стояли их лотки. Кстати, именно этот минарет стал образцом для башни Хасана в Рабате и даже для севильской Хиральды. А ворота, через которые мы вошли, — Баб-Агвенау. Их построили тоже при Альмохадах в XII веке. Вели они в касбу — туда, где жили правители. Название «Агнау» берберское — говорят, означает то ли «немой», то ли «чёрный народ». Рынки Марракеша — это сук, целые кварталы под открытым небом. Там продают и специи, и ковры, и кожу, и ювелирку — в общем, всё, что душа пожелает. На площади Джемаа-эль-Фна днём кипит торговля, а вечерами там рассказывают сказки и показывают представления. Город основали в 1062 году, при Альморавидах, а при Альмохадах он стал столицей. Так что мы сейчас в самом сердце того, что тогда называли «дальним Западом» — Эль-Магриб эль-Акса.

— И шайтан или часть амулета, по-твоему, именно здесь? — спросил Иссам, оглядываясь на красные стены.

— Чувствую, — Малик приложил ладонь к груди. — Где-то рядом. Очень рядом.

— Тогда пошли, — сказала Турия, поправляя платье. — Посмотрим, что нам скажут местные старьёвщики.

И они направились вглубь города, где уже слышался многоголосый гул базара.

Центральный базар в Марракеше, появившийся на пересечении караванных путей, — место переплетения дорог, судеб, товаров и новостей. Тут можно продать и купить почти всё. Малик и Иссам то и дело оттаскивали Турию и Халиму от прилавков с украшениями и тканями, готовыми дорогими халатами с вышивкой и красивейшими бабушами тонкой отделки.

Иссам ворчал: — Пустили лис в курятник, — хотя понимал стремление к красоте. — Оттаскивая женщин от прилавков, к которым те прилипали. Малик был немного отрешённым — он пытался выявить закономерности в изменении оттенков звуков в амулете. Если не ходить по базару целенаправленно, то не хватит и нескольких дней...