Страх вампира

Глава 1: Пробуждение

Разжёгши факел, оставленный на креплении у двери, Сальватор потянул дверь всем весом и ступил вовнутрь склепа. Тьма здесь была даже не кромешная: абсолютная! Абсолютное отсутствие света — это так непривычно... Ни блика не образуется, и даже собственной ладони у носа не разглядишь. Будто в пустоту смотришь. И даже свет факела с трудом развеивал мрак. Всюду мелькали прячущиеся от света насекомые: отвратительные сколопендры, пауки, тараканы... Чем же последние здесь наживались?.. Только бы не трупами... Тем не менее присутствие их Сальватора больше успокаивало, нежели пугало: так хоть кажется, будто не один ты переживаешь объятия неприветливой тьмы, но и другие существа есть здесь, а значит, раз способны они тут жить, то и бояться, наверное, нечего... Наверное. Ведь наш герой, потомственный дворянин, ступал в склеп с намерением разбудить древнего вампира... Как здесь, чёрт возьми, не бояться?! Но против королевской воли не пойдёшь... А уж зачем король обязал его на это смертоубийственное задание - наш герой расскажет сам, позднее...

Первая зала встречала выстроенными в квадрат постаментами, на коих стояли широкие чаши, наполненные горючим веществом. Сальватор с радостью разжёг их все. Теперь освещение открывало перед собой все углы загадочного местечка — в частности, проход в следующую залу... Помещение было наполнено множеством предметов, относящихся к ритуальным церемониям: разбитые кадильницы, порошки, ткани и прочий разъеденный временем хлам, разглядывать который исполнитель королевской воли не стал, продолжив искать тот саркофаг, который был ему описан. А искать-то и не пришлось: стоял он сразу в центре следующей залы с зажигательными чашами на высоких подставках по бокам. У подножия саркофага лежали кости разбитого скелета; одежда, в коей носитель её был погребён, почти разложилась. Вампир, наметивший себе приятное местечко ко сну, предыдущего хозяина саркофага попросту выбросил, уместившись внутри сам. Ступая ближе, Сальватор понимал: там, под обрыхлевшей каменной плитой, лежал, ни жив ни мёртв, получеловек — детище давней эпохи, реликт прошлого.

Королевский посланник снова приложился всем весом, чтобы сдвинуть неподъёмную плиту. Многолетнее её состояние, кажется, позволяло и разбить саркофаг чем покрепче, но следовало обходительствовать со спящим осторожнее, во благо своей же безопасности...

С мерзким скрипом, рассыпающуюся от трения плиту удалось сдвинуть наполовину: этого достаточно, чтобы столкнуться с лежащим лицом к лицу...

Не разложившийся, как покойник, но словно заживо высохший, лежал он с сомкнутыми неизменно глазами, описанными темнющими кругами. Блеклые, словно и отсутствущие, губы впали вовнутрь, а скулы, нос, подбородок и прочие кости лица выпирали из под натянутой кожи. Уши не походили на человеческие: изрядно длинные и острые, как у эльфа. Волосы с головы совсем опали. Лицо было морщинистое, и выражение его источало злобу даже сквозь сон.

Разбудить вампира — не сложнее, чем человека. Только дольше и, конечно, опаснее. Сальватор решил поступить следующим образом: склонившись над саркофагом и убрав подальше факел, он стал шептать тому на ухо, сперва совсем тихонько, а с каждой секундой всё чётче и громче:

— Барон Швац де Гис, со всем уважением, ничтожный посланник заявляется в ваши пределы: восстаньте от векового сна, ибо настал час ваш...

Чутьё вампира обладает сверхъестественной дальностью даже сквозь сон. Подсознательно он давно понимал, что некто сперва бредёт поблизости, затем даже суётся в склеп... Но не тревожиться же с появлением каждого мелкого мародёра или пролётом птицы? Мелочные явления упускались из виду, но когда этот самый «некто» проявляет такую настырность, произносит обращение по правильному имени, кладёт руку ему на грудь... Такое докучание уже не простительно!

Глаза его раскрылись, и до того они пылали огнём, что казалось, будто светятся в темноте. Оттенка они были зелёного, почти кислотного. Вампиры — существа превосходящие человека во всех физических аспектах, но даже им не избежать пролежней и онемения. Приведение тела в движение стоило ему огромной боли, но спустя пару неудачных попыток он смог поднять свой хлипкий торс. Швац так сильно гневался, что даже свести глаз со стены не мог, и не удосуживался взглянуть в лицо вторженца. Он только произнёс, словно продолжая витать в анабиозе:

— У тебя должны быть весомые причины, чтобы не расстаться с жизнью в страшнейших муках, что только мог ты себе представить! — проклокотал он могильным голосом. Угроза на Сальватора мало воздействовала, ведь он готов был встретить агрессию — и знал, как правильнее на неё отвечать. Вдобавок, настойчивостью он уже показал, что заявился сюда не с проста, а значит, ему есть что предложить...

— Я — представитель совета нейтралов. Пришёл к вам, Господин, огласить деловое предложение... — проговорил он важно, осан соблюдая непоколебимый: следовало ни в коем случае не демонстрировать даже зачатков страха — вампиры чувствительны, порой видят человека насквозь... Потому и был избран Сальватор на эту миссию, что среди бюрократических сидельцев приходился человеком наиболее решительным.

— Ты из нейтралов? — удивился он всё тем же трещащим голосом, — Кто-то вспомнил обо мне...

— Да, Господин Швац де Гис, но прежде, чем я отягощу вас нудными россказнями, позвольте помочь вам выбраться: нам предстоит вывести вас на «кормление»...

Прикосновениями, нежными, будто с невесткой, Сальватор приподнимал ослабшего вампира, в конечном счёте даже извлекнув его полностью на руках и водрузив рядом, оперев о стенку саркофага. Иссохшее тельце оказалось невероятно лёгким, сужённым... Удивляет даже, как может это существо обладать нечеловеческой силой. Впрочем, стоит только дать время — человек и сам после комы предстаёт в нелучшем виде...

Сальватор подал изъятый из сумки закупоренный сосуд значительного объёма.

— Это поможет восстановиться на первое время...

Это была кровь. Целая бутыль, пусть и остывшей, но всё-таки крови. Не веря самому себе в намечающееся блаженство, барон Швац де Гис вылокал содержимое без остановки. Какими средствами непорочный и уважаемый дворянин добыл дюжину человеческой крови — история умалчивает.

В отличие от нас, вампирам требуется ничтожно малое время на восстановление. Во всём-то они превосходят нас: регенерация быстра, но срок жизни — в разы дольше... Да, внешнее состояние мускулов не улучшилось, но в глазах появилась бодрость. Сдаётся, пробуждаясь без егозящего ко всем услугам помощника, выйти на охоту стало бы едва под силу... Впрочем, мало кто из существ его рода впадает в анабиоз на столь длительный срок. Этот индивид был в крайнем отчаянии, что пошёл на такое.

Крехтя, он вытянулся во весь рост. С согнутой по-прежнему шеей, он всё ещё был выше Сальватора. Обычно разговор вторженца с пробуждённым вампиром выходит коротким, и первый предстаёт ему не более чем прокормкой. Но Сальватору, человеку высокородному и, в отличие от заблудших мародёров, знающему толк в этике, удалось даже заинтересовать Шваца де Гиса.

В полуобнимку (Сальватор выступал опорой хромому вампиру), они неспешно поковыляли из склепа. Швац выражал полное отсутствие ориентировки и следовал, куда ведёт его навязавшийся спутник. На миг даже подумалось, будто телесная близость благоприятствовала установке добрых отношений...

— Заявление о причастности к союзу нейтралов — серьёзное слово, — предупреждал Швац, — и его ещё предстоит оправдать...

— Всё образумится, барон, вам только сил набраться! — опекал его Сальватор.

Солнце выглядывало на горизонте. До полного рассвета ещё долго, но проблеск уже виднелся: по крайней мере, была в оттенке неба небольшая голубизна, сменившая собой мрак ночи.

Оба с наслаждением втянули холодный воздух. Вампирские создания далеко не эстеты, но после тридцатилетней спячки он позволил себе насладиться даже столь простыми мирскими прелестями.

— Вдоль Сирского тракта совсем немного до ближайшей деревеньки... Думаю, появление близ её окраины двух неприметных сдалека лиц не наведёт суеты... А уж как мы закончим своё «дело» — намекал он, — и тела обнаружат, так там и след наш простыл...

— Я отлично знаю свои владения! — огрызнулся тот. «Свои»! К слову, звание «барона», обычно произносимое перед его именем, — фиктивное... Высокомерный нрав вампиров не позволял им терпеть обращение всего лишь по имени-фамилии, да и просторы, в коих они кутили с регулярным пролитием людской крови, искренне считали своими владениями, всем наказывая величать себя «графами», «баронами» и прочими статусами, на которые размахивалась их жажда почёта.

В один момент вампир пренебрежительно оттолкнул Сальватора, предпочтя брести самостоятельно. И побрёл, собственно, пусть и с неловкостью в движениях. Одежда, в коей был он «погребён», пришла в негодность, отчего позволил он себе разорвать на животе пуговицы и обдать торс свежестью воздуха. Сальватор подглядывал, каково было его физическое состояние, и, ко всей страшной худобе, находился и положительный момент — вены по всему телу набухли, а значит, охладевшая за годы кровь пришла в движение, разгонялась по организму и поступала в мышцы, благоприятствуя подвижности. Скоро и взгляд обрёл разборчивость, и ориентироваться в пространстве он стал самостоятельно.

— Вам значительно лучше, барон? — осведомился Сальватор: быть может, было чего не так?

— «Лучше» — это когда я приду в былую форму. — обесценивал тот имеющиеся улучшения: ему жаждалось больше. Намного больше. — А твои сказки я выслушаю, как поправлюсь. А там уже порешу, сожрать ли мне и тебя? Сальватор не стал качать права, закрывая глаза на оскорбления. Таковы уж особенности его сегодняшнего «клиента»!

Уклоняясь вправо, тракт уводил в невидимые глазу просторы: сокрытое в той стороне туманом мало интересовало их, ведь мельница, стоящая на самой окраине деревни, уже достигнута, а близ неё на своё несчастье оказался зевака, с чего-то поднятый ни свет ни заря. Пока нельзя распознать, чем конкретно он занимается, но ясно было, что не просто прогуливается.

— Только лучше, — блаженно вдохнул вампир, — кровь-то молодая! Извольте ждать здесь, синьор... Как вас?

— Сальватор! — отозвался наш герой. Кивнув в качестве понимания, Швац оставил его и направился обходным путём, слегка из-за деревьев, подобраться ближе к юному бедолаге. Сальватору виднелось, что был это ещё безусый юноша... Чувства? Прочь, прочь! Делу его рода только благоприятствует эмоциональное безразличие! Дворянин даже заставил себя выдавить довольную улыбку, наблюдая, как казавшееся бессильным тельце прыгает на жертву со звериной сноровкой, мудро впиваясь сразу в горло и предотвращая предсмертные визги. Сальватор слышал только омерзительные чавканья и всхлипы. Всё-таки хорошо, что издали ему не рассмотреть всех ужасных подробностей!

Швац де Гис управился с испитием жертвы быстрее, чем с учинением над ней расправы. Ощутив в себе бодрость и ярость, он воспрял во всё своё величие; набухли спавшие мышцы, прорезались чернющие когти, произрастающие из ногтей, и он стоял какое-то время, расправляя лопатки и почти изворачивая их до боли, издавая при этом истошный визг.

Качаясь, устремился он к ближайшей деревянно-соломенной халупе, отдалённой от нас высоким полем и низким каменным ограждением. Взлетел он с прыжка в окно, и быстроты его хватило, чтобы покромсать спящих прежде, чем кто-то из них поднимет на уши всю деревню, разнося тревогу дом за домом. Теперь уже ему понадобилось времени изрядно больше, чтобы выпить целую жившую там семью. Сальватор был вынужден следить за происходящим, дабы иметь контроль над ситуацией. Но до того поразился он, что совсем позабыл: ведь зайти к нему гуляки могут и из-за спины!

— Господин почтенный! — Сальватор вздрогнул всем телом, чуть не вскочил, — Что вы пугаетесь так, я страж порядка не иначе как!

С той же стороны, откуда они двое приплелись, подошёл к нему старик в тёплых обветшалых одеяниях; от простого холопа его отличало наличие на ногах более-менее внятных сапог, а не лаптей. Лесник иль сторож. — сразу догадался Сальватор. С приближением его он всё так и продолжал молчать.

— Всё ли в порядке, сударь благородный? — обращался к нему старик в соответствии с видимой одеждой — первым признаком, подчёркивающим статус, — Рассматриваете вы чего, гляжу я давно ещё, так что же, может быть, не так там, что засмущало? Так дед Мирон быстро кому надо по шапке надаёт, а уж дед бесстрашный, будьте уверены: чего ему, состарившемуся, терять?

Этот нежеланный монолог утомлял Сальватора, и он только ждал, когда же вернётся его спасение от скуки: Швац де Гис, сплошь перемазанный кровью, широкими шагами преодолевал поле в обратную сторону.

— Ну что ж там, что ж там, окаянное, возится? — встал старик рядом и прищуренно вгляделся туда же, ничего, впрочем, не находя...

— Да-м, зренице не то у дедка, но да что ж вы увидели? — ворчал тот и ворчал, пока с подъёма не показался сам барон: вытянутый, окрепший, сбросивший с себя лишнюю кофту совсем и обнажающий всё своё величие. С бледного оттенка кожа окрасилась более в голубоватый, разрослись рельефные мышцы; пигментация всё ещё никуда не делась — вероятно, следствие старости.

Глаза дедка округлились, и только он попятился от угрозы, как неуклюже повалился с ног — а Швац и рад был удобнее устроиться на нём, подобравшись зубами к шее.

— О-о-о-о! — издал старик звон, и то же издал вампир — только в искушении.

Барон «пил» его совсем недолго: с полминуты повозившись, в прямом смысле плюнул на это дело, объяснившись Сальватору:

— Отвратный привкус! Не до того уже я голоден, чтоб лакомиться старушатиной!

Голос его стал будто демоническим, прорывающимся эхом из бездны. Не отряхивая налипшую к подбородку кровь, побрёл он к близлежащему хутору — устроить привал. Сальватор поспешил за ним, соглашаясь на любое его желание.

— Мне нужно прийти в себя, пока жажда крови не повелела растерзать и тебя... А тогда я не узнаю, чего хотел от меня ваш проклятый совет! — старался он даже не смотреть на желанный плод — своего путника. Глаза налиты были кровью, до того яркой, что будто светились.

Всё тело его прыгало от тяжёлого дыхания. Зубы стучали друг о друга, как это случается у человека от холода. Пульсация вен утихала. Вампир сомкнул глаза и очнулся через минуту, сменив выражение лица на усталое. Пропали и когти, пробуждающиеся в гневе или жажде крови.

— Ты не похож на гонца. Кто ты?

Прежде чем огласить свой многоуважаемый титул, Сальватор приосанился (он всё ещё не позволял себе сесть), задрал подбородок и ответил голосом официальным:

— Придворный его сиятельства графа Гульзина, Сальватор Меантин!

— «Меантин»! — передразнил Швац, — «Сальватор» будешь зваться... А названный граф — Г... Гульзин — причастен к миссии, с которой ты меня пробудил? Фамилии такой не припомню...

— Оно и не мудрено, господин: за тридцать с лишком лет многое преобразилось в здешних краях... Когда вы только водрузились в своё «ложе», я сам был ребёнок при обучении мелкопоместного отца... И нет, его сиятельство...

— Отставь при мне фамильярство! — рыкнул тот. Пуще убеждать не пришлось.

— ...Письмом из совета граф Гульзин оповещён об острой необходимости моего отъезда, но в детали не посвящён: дело не терпит разглашения, ибо в разработку взят исключительный круг лиц... Даже графскую персону обделяют вниманием.

— Хватит вокруг да около! Я дал знать, что твоя жизнь всё ещё на волоске, так не трать слов — возможно последних — понапрасну!

Не подавая признаков испуга, Сальватор приступил к разъяснению:

— Кажется, перед падением в многолетний сон, вы поставили совет в известность о своём желании стать разбуженным его приспешниками лишь в том случае, когда найдётся способ вернуть вашу расу домой...

Вампиры живут долго, и с десятилетиями иссякают их силы на изъявление эмоций. Но Швац де Гис, услышав сказанное, лицом преобразился.

— О чём это ты говоришь? — выпрашивал он в нетерпении.

— О том самом, господин Швац. — отвечал Сальватор многозначительно, навевая интригу, — О том самом, чего вы так вожделели: обрести любой ценой хоть самый малый шанс вернуться домой, в утопию вашего мрачного, бесцветного и бессолнечного измерения — ровно туда, куда лежит отродясь ваша душа...

И хотя дворянин снова допускал постылые вампиру художественные отступления, услышанным он очаровался! Единственное, к чему, помимо чревоугодия, мог иметь слабость вампир — память об их мире. И сейчас как никогда за всю жизнь отшельника пробудились в памяти те сладостные образы, которые видывал он, по своим меркам, ещё в детстве... Если что и обладало святостью для вампиров, так это их мир.

— ...И как вы это сделаете? — спросил он. Сальватор, подняв брови, пожал плечами.

— Совет нейтралов во всём проинструктирует, ибо в моих полномочиях — лишь достойно представить вас ему...

— Не сваливай всё на них! — обозлился Швац, — Я хочу знать сразу, иначе какие гарантии!

— Такие, господин де Гис, что никогда ещё парламентарии нейтралитета не нарушали установленных конвенций обмена услуг между вашим и нашим родом. Проявите малость терпения — и всё вам воздастся...

Вампир ещё какое-то поглядывал на Сальватора исподлобья, но затем спросил совершенно спокойно:

— И когда мы двинемся?

— Ровно тогда, когда сочтёте удобным для себя, господин! Моё дело — лишь обеспечить вас «прокормом» и достойной одёжкой...

— А то без тебя не испил бы я этих холопов! — огрызнулся Швац.

— Но вот одежду, кроме как грубой силой, достать вам вряд ли удастся... — дополнил Сальватор, — А я — имею на заметке подходящие места!

Обнажив стиснутые от гнева зубы, вампир пожелал отправляться немедленно. — На всё ваша воля! — смирно отвечал Сальватор, и в путь они отправлялись, так и оставив улики: пять трупов в жилом доме и один близ мельницы. Судя по тишине, ни один пока не был обнаружен. И славно: не на руку секретной миссии спотыкаться о скандалы крестьян!

Глава 2: Время моды и важных разговоров...

Много веков назад вошло в моду искательство власти и могущества, зачастую методами не самыми честными: первые учёные, пытающиеся обуздать секреты магии, овладели силой призыва разных существ из параллельных измерений, граничащих с нашим. Одними из тех, кого придворные учёные принудительно вызволили из своих измерений, стали вампиры - тогда им и присвоили такое название, хотя на родном языке они величают себя совершенно иначе.

Целью этих экспериментов было, в первую очередь, желание задействовать тварей, обладающих сверхъестественными способностями, в военном деле - против конкурирующих королевств.

Планам не суждено было сбыться, ибо установить контроль пытались они на созданиях не звероподобных, а вполне сознающих себя как личность, да ещё и гордых по природе... Первые вампиры, высвободившиеся из рабства, непременно организовали побег и остальным своим сородичам: их объединяли патриотические начала!

На первых порах обретённой свободы обрушили они весь свой гнев на род людской: сокращали нашу популяцию, оставаясь неуловимыми; их не терзали ни голод, ни холод, ни болезни, чего не скажешь об уязвимых ко всему людских организмах. Гонения, устраиваемые людскими добровольческими формированиями, значительно рассеяли их - но не погубили. Люди были вынуждены принять кардинальные меры: увидев в кровожадных хищниках угрозу государственного характера, указами королей, а затем и их вассалов, на искоренение нечисти была поднята славная воинская рать. Вампиры пошли в отступление, но никогда не сдавались.

Желая разрешить конфликт мирным путём, пацифистами образован так называемый "совет нейтралов", главы которого представляли собой влиятельных политиков. Деятельность свою они прикрывали миротворческими помышлениями; регламент же истинных целей их организации так и оставался сокрытым в застенках дворца. Пока не время рассуждать о них, так что закончим на том, что совет нейтралов завоевал высокое доверие в вампирских рядах, а последние при заседаниях даже проявили потаённую прежде интеллигентность.

* * *

Пешим ходом пробираться дальше - нецелесообразно. Понятно, что Швац де Гис, испей он ещё дюжину селян, может погнаться со скоростью пантеры и в одночасье добраться до пункта назначения, но... Даже не станем объяснять, почему поступить так невозможно. Хотя Швац в шутку предложил эту идею Сальватору, в ответ на что дворянин тоже отшутился, сказав, что укус вампира, наперекор всем байкам, незаразен, и оснастить молниеносным бегом его самого - не выйдет. По итогу парочка обошлась скромной услугой извозчика, пойманного у городского закулисья... Сальватор посоветовал Швацу укутаться в предоставленную им накидку, благодаря чему вампир не привлекал внимания, смахивая на высохшего старика. Сальватор даже посоветовал, для соблюдения образа, изобразить сутулость и хромоту, но из помышлений гордости тот отказался. И зря!

- Что за город? - хрипел он своим могильным гласом.

- Торговая столица Сирского удела - Афентион! - с гордостью назвал Сальватор, - Разве ли вы не припомните?

- Я мало разбираюсь в придуманных вами названиях! Я всегда ориентировался по собственным чувствам...

- Понимаю... Но зря вы: так или иначе, здесь всё прозвано человеческим умом, и ориентироваться стало бы попроще...

- Я не приму условий жизни, продиктованных на земле, в которую меня согнали против моей воли! - противился Швац. Сальватор отвёл в сторону свой утомлённый взгляд.

- О чём толкуете, судари? - прокричал старый извозчик. Швац ответил ему взглядом, показывающим намерение вот-вот наброситься, а Сальватор тут же остановил его, отрицательно покивав головой: увы, собственноручно управлять запряжённой лошадкой им обоим не доводилось, а значит, от жизни извозчика они сейчас зависимы.

- Простите, милостивый человек, но мой старик с годами совсем нелюдимый стал: всё-то его раздражает...

- Понял, понял! - немедленно отстал тот, - Молчу! Швац выразил недоумение: ему претила сочинённая глупость. Сальватор попытался как можно доходчивее объяснить, что иногда, ради сохранения инкогнито, нарицать его подобной чушью необходимо...

Как только телега добралась до въезда в город, извозчик огласил:

- Я, извиняйте, внегородними маршрутами работаю... Вы ступайте совсем недолго, как наверняка найдёте, кто довезёт!

- Спасибо, Афентион отлично мне знаком, в нём я не потеряюсь! - отвечал Сальватор, отсыпая извозчику добротные чаевые.

- Да хранит вас Господь, милостивый! - улыбчиво откланялся старик. Пожелать Божью благодать расщедрившемуся клиенту считал долгом каждый, работающий в сфере обслуживания.

Парочка спешилась на песчаную дорогу, всматриваясь в оживлённое нутро города, открываемое высокими вратами. Жизнь торгашей кипела, суета была неугомонная. Теперь предстояло пройти сквозь этот хаос, не обратив на себя внимание, иначе... Швац де Гис растерзает ещё дюжину людей, прежде чем его, как и изменника Сальватора, заколют насмерть.

- Может, я до сих пор неважно выгляжу? Может, стоило выпить ещё парочку? Вернёмся где в закоулки, отловим пьяниц...

- Вам только человечины и подавай... - отшутился Сальватор, - Вы в прекрасной форме, барон... Просто, оценивая по человеческим меркам, чем-то больной... Но разве болезнь - есть повод для осуждения? Успокойтесь, всё пройдёт гладко. - уверял он. Если честно, он и сам побаивался.

Прижимались они друг к другу, дабы не стать разлучёнными влетевшим промеж них зевакой. Даже мимолётное упущение путника из виду грозило потерей, а голосить по улицам в поисках не очень хотелось.

Теснота неописуемая. Трёхэтажные коммунальные дома выстроены очень плотно, так что на дорогах не развернёшься. В тонах города преобладали бежевый и оранжевый окрас: не будь здесь толкучки, так станет возможным остановиться хоть на мгновение и изумиться окружающей опрятности. На перилах каждого балкона стояли горшки с цветами. Настенные краски поновляли регулярно, так что облупившихся стен не наблюдалось. Жили здесь, как и работали, одни только торговцы, ибо только они могли позволить себе выплачивать аренду за комнаты по бешеным расценкам. Частных собственников почти не было, а весь колоссальный доход, как своеобразный налог, загребал административный корпус, очень здесь удачно прижившийся.

Швац следовал за путником, не имея точного представления, куда они направляются. Сказано только было - за одёжкой... Поэтому вампир представлял себе посещение одного из модных магазинов, но привёл его Сальватор в снятую почти на окраине города комнатушку, где царил мрак: единственное окно выводило в стену соседнего дома... Ему-то, впрочем, темнота только в радость.

- Зачем мы здесь? - спросил он, недоверчиво оглядывая пыльные углы помещения.

- Во-о-от за этим... - самодовольно ответил Сальватор, с трудом вытягивая из-под кровати огромный чемодан. Расстегнув его, блеснул перед Швацем содержимым - прекрасного пошива брюками на любой вкус.

- И это ещё не всё! - наводил он интригу.

Далее посланник распахнул шкаф, извлекая оттуда вешалки с не менее солидными камзолами и рубахами, всё выкладывая на кровать. Вампир обворожения не испытывал, хотя выбором заинтересовался.

Долго он не мешкался: не мужское это дело - нарядами красоваться. Выбрал что помрачнее и убедился в удобности, разводя руками-ногами в стороны.

- Сидит чудесно! - восторгался Сальватор. Швац почти привык к эмоциональности дворянина и прекратил сыпать угрозы. Только поглядывал неодобрительно.

- На этом всё?

- Не смею задержать вас дольше необходимого! Отчаливаем немедленно... - уже развернулся он к выходу...

- Слушай, пора покончить с недосказанностью... - остановил его Швац.

Сальватор омрачился. Секунду даже боялся оборачиваться. Злобно звучало заявление вампира...

- С чем, извольте? - любезно уточнил он, впервые ощущая страх смерти, исходящий от путника.

- С туманностью твоих слов. "Совет нейтралов"! "Планы имеет"! Да кто ты таков, чтоб их совет дело с тобой имел? Уж не пудришь ли ты мне мозги?

Сальватор отвечал, не растерявшись со страху:

- Ох, вот вы о чём... Да по пути к министерству я и задумывал все карты раскрыть! Но если вам невтерпёж...

- Мне очень как невтерпёж! - настаивал тот. Сальватор, как искусный дипломат, мог сочинить ещё ряд аргументов в пользу того, почему им следует экономить время, совмещая разговоры с дорогой, но вампиры ждать не любят...

- Ну, место здесь отличное для тайных бесед... - провёл он оценку, якобы с удовольствием оглядывая хоромы, - Сквозных щелей нет, никто не подслушает... Денег для вашего удобства я не пожалел!

- Будто бы расходы на меня не компенсирует тебе министерство...

- Ну, человек не чистый на руку мог бы и сэкономить, отчитавшись господам своим о полной растрате, а сам себе остатки прикарманив... Но да рассядимся же по-людски! По... по-вампирски...

Единственный небольшой столик стоял у окна. Сальватор перенёс его к центру комнаты так, чтобы расположиться друг на против друга. Швацу предложил в качестве сиденья мягкую кровать, а сам обошёлся жёстким стулом.

- Ну, начнём по хронологическому порядку...

- Знаю я твои порядки! Сформулируешь всё так, как тебе выгодно. Отвечай на мои вопросы.

- Ваша воля! - покорился Сальватор.

- Министерство - скопище политиков, аристократов, бумажных дельцов и прочих оседлых тунеядцев. Так с каких пор тамошние дядьки обзавелись познаниями в мистицизме? Их доля - правовые отношения.

На удивление грамотно мог излагаться вампир, когда хотел! Всю фразу произносил он, поглядывая на стену, подальше от собеседника.

- Многое изменилось за вашу спячку. - невозмутимо объяснял тот, - Истинно многое. Расклад на политической карте претерпел колоссальные изменения, и деятельность нейтралов также не дремала. Форма их, говорите, правовая? Так это же и сподвигло не сидеть на месте, а в один момент задуматься не о том, чтобы заставлять сживаться тех, кто друг другу противен, а разделить, наконец, с удобством для всех... И теперь при них впечатляющие наработки... Нужна только ваша помощь.

- Стоило догадываться, что от меня, взамен такой ценной услуге, потребуют нечто большее, чем просто явить свою морду к их штабу.

- Речь идёт исключительно о содействии в достижении вашей же цели... Никакой работы на чужие амбиции!

- Ещё бы я работал на них!

- И, как вы дали понять, вас категорически интересуют подробности "ритуала"... Господа из высшего состава затеяли глобальную программу: посланцев вроде меня рассылают на поиски ваших сородичей, дабы созвать всех воедино... Все вы, собравшиеся одновременно, нужны, чтобы повести захватнический поход...

- Чтобы мы - захватывали страны ваших неприятелей? - искал он во всём подвох.

- В расположении "наших" стран-неприятелей, - протянул Сальватор к нему лицо, - то, что единственное способно вернуть вас домой!

- И что же это?.. - спросил он, воротя морду.

- Легендарная лаборатория Феонора Маг'глата!

- Этого ублюдка! - воскликнул Швац. Его реакция предсказуема: Маг'глат - известнейший из тех мистиков, что причастны к призыву вампиров в наш мир. Его фамилия для представителей рода вампирского - само проклятие.

- Того самого, кого поведено величать основателем антигуманной программы по порабощению вашего рода... Судьба его несчастная хорошо известна, а вот многое из его имущества - покоится в самых удалённых уголках земли, куда у нас больше нет доступа... Лаборатория и сокрытые в ней тайны мистицизма - самый большой шанс вернуть вас домой, ибо с запретом мистицизма как науки, большинство инструментов и трактатов были безвозвратно уничтожены...

Точное её местоположение нам не известно, но присутствуют весьма точные наводки. Предположительные места остаётся только проверить, но добраться туда - путь крови и развязка новой войны... Совет боится признать, но если король согласится поднять человеческий ресурс на сражение за вампирские амбиции, то вспыхнет восстание: в таком случае, народонаселению покажется более простым прикончить вас окончательно... Посему за свою свободу вам придётся сразиться самим...

Швац думал долгое время. Так усердно, что застыл в одной точке на несколько минут, пока Сальватор скромно помалкивал, боясь самым малейшим скрипом потревожить его среди раздумья. Наконец вампир, обдумавший всё сказанное, спросил уже не требовательно:

- Последнее, что я хочу знать, прежде чем мы прибудем туда: почему именно ты? Кто избрал тебя? Ты - придворный удалённого царька; какое ты имеешь отношение к нейтралам и их интересам?

- Всё просто, - без промедления отвечал Сальватор, - дабы не оскорбить вашу честь высылкой безграмотных гонцов, на дело взяли людей высокопоставленных. Меня, например, рекомендовал его высочество граф Гульзин! Так я, шаг за шагом, и попал к вам...

Всё встало на свои места, и Швац переставал чувствовать себя ведомой на хомуте овцой, что ставило его ранимую натуру в унизительное положение. Остававшиеся вопросы были уже не значительны, и задать их можно было - согласился вампир - в дороге.

- Тогда снова по коням! - радостно огласил Сальватор, и сквозь дебри города они отправились искать междугороднего извозчика.

Глава 3: Воссоединение братии

Близилось к вечеру. Швац не вылезал из раздумий, а Сальватор уже страдал от усталости и сонливости: события дня сыграли на нервах. Расщедрился он теперь на целую карету, запряжённую тремя лошадьми, так что двоица расположилась с комфортом. Сиденья и стены обшиты мягкими покрытиями, всюду валяются подушки. Их разделял стол, где можно было трапезничать. Сальватор выложил на стол мешок с калорийными сухофруктами, из вежливости предложив испробовать лакомство и вампиру. Предсказуемо, что тот отказался. Выпитой за вчера крови было достаточно его организму, а человеческую пищу они могли принимать только ради пробы - физиологической потребности в ней не было.

Сальватор рискнул побаловаться питьём вина из походной фляги, что в светском обществе - невообразимый своей похабностью жест: благородный напиток положено принимать к ужину исключительно в бокалах... Швац мало уважал культурные традиции, так что тоже согласился отпробовать. И всё равно пробудились в его движениях отголоски светскости: флягу он держал элегантно, точно как кубок. В какую бы чертовщину человек (в нашем случае - вампир) ни угодил, а закалённые с детства привычки остаются при нём.

Дворянину, составляющему кампанию уважаемой персоне, полагается поддерживать беседу на протяжении всего времени, проводимого вместе. И хотя Швац был тем ещё молчуном, избавиться от этой привычки Сальватор не мог:

- Вы так много молчите... Это признак несения великой боли. Я не стану насаждать очевидным - страдает ли ваша душа, но... Не думаете ли вы, что вам станет лучше, выговоритесь вы мне о насущном?

Вампир недоумённо оглядел путника: совсем спятел? К нему, да с разговорами "по душам"? Тем не менее что-то в нём поддалось... Измучился он нарочито сохранять свой недовольный образ, когда тоска так и рвётся наружу...

- Душа страдает? Поведено считать, что у вампиров нет души.

Сальватор залился хохотом.

- Души нет? Потому, что ваши сородичи безжалостно убивают наших для пропитания? Извольте, в таком случае и люди не имеют души: они ведь с не меньшей безжалостностью убивают животных, и тоже для пропитания! Не берите в голову деревенские поверья. Скажите лучше, что вас терзает?

- Ты поиграть вздумал? Каждый из вас знает, что!

- Нет-нет, господин... Задумка не в том, чтобы заставить вас повторять очевидное, а в том, чтобы вы открылись собеседнику...

"Лишь бы отстал!" - подумал Швац и согласился исполнить просьбу.

- Тоска о доме - единственное, что питает нашу ненависть. Мы в самом деле очень зависимы от крови; мы - пожиратели чужой энергии; однако "дома" мы были не такими...

- Вы жили в равновесии и согласии? Там, где вы были... единственной разумной расой?

- Безусловно. Собственные культура и традиции... Я уж позабыл, что они из себя представляют. Мои братья здесь совсем потеряли голову: вдали от дома любой звереет... Каждому - своё место. Только у себя дома, в окружении своих законов, индивид будет подчиняться правилам не из-под кнута, а по совестным соображениям. Дома чувствуешь ответственность за то, кем ты являешься. Это заложено в нас генетически! От этого не убежишь, не спрячешься. В родном мире и не было разумных существ, на которых мы могли охотиться, но ежели бы появились - вовек бы не решились! А здесь! - дичают и геноцид устраивают... Вот тебе и "сосуществование"...

Сальватор испытывал восторг за своего собеседника! Клятвенно зарёкшийся не иметь дела с человеческим "отродьем", он переступил через себя!

- Одного лишь почтения заслуживает ваша крепкая воля! - хвалил он вампира, - Это правда так тяжело, что и мысленно проецировать на себя ваши тяготы я не в силах... Скажите, в вашем мире чтится институт семьи?

Мелькнуло что-то в глазах Шваца. На мгновение он даже застыл.

- В культурном плане - всё так же как у вас. Только без экономического расслоения.

- Стало быть, у вас нет бедных?

- Стало быть, ваше понятие "бедности" или "богатости" - не применимо к нашему обществу. Из-за особенностей развития общества, денежный вопрос играет у нас последнюю роль...

- Феноменально! - не переставал удивляться дворянин, - Вместо того, чтобы играть в рабовладельцев, тогдашним мистикам следовало бы установить контакт с представителями вашего мира и, чего доброго, многое от вас усвоить, многому у вас поучиться... Но меркантильность сыграла своё! - произнёс он, с омерзением морщась.

- По сравнению скажу, что прогресс технического развития у нас значительно уступает вашему. Технику сильно двигает военная гонка, но мы, вампиры, обладали достаточной врождённой силой, чтобы стать на верхушке пищевой цепи, используя только свои когти и свою ловкость. Это не значит, что не было орудия труда - не было оружия, вот что это значит! Зато духовность была в почёте...

- Поэтому-то люди вам презренны? Стало быть, они для вас варвары и дикари. В подмётки вам не годятся. На мгновение поникнув, Швац ответил:

- В том числе.

Впервые представитель человеческого рода видел, как развит духовно вампир, не оскорблённый повсеместной ненавистью. Сальватор обращался к нему с искренним уважением, и, пройдя долгий путь, тот отвечал ему взаимностью.

Не стоило сильно докучать ему. Безусловно, общаться нужно всем, чтоб не сойти с ума, но кому-то - меньше, кому-то - больше: это разница характеров, и это стоит учитывать.

Осушённая фляга скоро ударила по уму, и расслабившийся Сальватор, сам того не заметив, уснул, похрапывая. Швац ещё какое-то время бездумно рассматривал вечерние просторы, по которым они колесили. Вскоре пример путника соблазнил и его вздремнуть хоть немного. Он принял ровную сидячую позу, не склонив головы ни на дюйм, и закрыл глаза (так обычно спали вампиры вне длительной спячки). Выбрасывал из головы все навязчивые мысли. За время спячки он хорошо научился разбираться в себе, и сосредоточение давалось ему легко.

* * *

Когда пробуждался с зевотой Сальватор, Швац уже давно как бодрствовал - неизменно глядя в пейзажи. В них он искал внешнего родства с пейзажами своего мира - и не находил.

- Утро доброе, барон. - отприветствовал его аристократ. Вампир взаимностью не ответил, поглядев недоумённо.

Сверившись с округой, Сальватор пришёл к выводу, что причаливают они в ближайшие минуты. Вовремя проснулся! Как человек высокородный, появляться в светском обществе он обязан в пристойном виде, куда входило исправление даже тонких косметических дефектов: расправлял он съёжившиеся ткани одежд, ополаскивал опухшее лицо, особенно акцентируя на глазах, которые помассировал влажными пальцами. Наконец прополоскав и рот, разжевал мятную конфету. После водицы язык и нёба обдало морозной свежестью.

- Как баба хорохоришься! - высказался Швац. Сальватор, наоборот, не стал обижаться "по-бабски", а поспешил объясниться:

- Видите ли, к аристократам высокие требования по качеству внешности... Где-то приходится и в крайность заходить...

- Настоящий мужик встал - и уже готов! Вот на меня глянь: чем мне без водицы, духов и мяты не хорошо?

Сальватор смущённо, но всё же заставил себя изучить лицо вампира. Бледное, с болезненной пигментацией; морщины стариковские, нос неестественно впалый... К сожалению, во взгляде Сальватора полностью отразились истинные его мысли. Иронизирующий над собой Швац не сдержался и рассмеялся, утешив путника:

- Брось! Ха-ха-ха! Вампиры непритязательны к внешности; суждение по законам ваших стандартов красоты нам не обидны.

Сальватор расслабился и даже улыбнулся.

Карета прекратила ход. Вот и приехали, собственно. Слышно было, как спешился извозчик и пошёл встречать пассажиров. Подошедши, стал расспрашивать о настрое, да как выспались, да как ехали, да не трясло ли изрядно. Услужливо раскрыл дверцу и, подавая руку как дамам, помогал слазить. Швац нарочно проигнорировал доброжелательный жест и слез сам, с грохотом прыгнув наземь. Сальватор стеснительно пожал плечами, дескать, понятия не имеет, что такое нашло на его путника.

Расплатился он и так солидной суммой, а потому выделять много чаевых не стал. Извозчик полез в салон наводить порядок и устраивать передышку, а наша двоица встречала распростёртый перед ними, прямо среди полей, дворец...

Готической тематики, он как раз соответствовал приглашению в свои покои вампиров. Весь каменный фасад был изрезан статуями, фресками, фальшь-колоннами и просто окнами, выкрашенными в голубые, жёлтые и красные тона. Посередине, на краю самой лицевой стороны, возвышалась длинная пика, на конце которой развевался их уникальный герб, символизирующий межрасовый союз.

- Вы наверняка бывали здесь... - догадался Сальватор, - Помните его? - говорил он о замке.

- Смутно. Как будто в новой жизни живу.

Видимо, вампир не до конца ещё пробудился. Двое суток бодрствования ничтожны на фоне тридцати лет сна.

- Сейчас там будут мои сородичи? - настороженно спросил Швац, когда оба уже шли ко входу.

- Не в полном составе, но кто-то уже непременно там... Перспектива встречи с ними не радует вас?

- Как наша раса оказалась здесь, она, на удивление, лишь растеряла сплочённость. Ментально они мне чужие...

Сальватор делал понимающее лицо всегда, когда от Шваца следовало какое признание или откровение. Хотя тот никогда не держал зрительный контакт при разговоре.

У дверей, размером с врат, выставлен был швейцар, показывающий дальнейший путь. Встречала их прислуга одна за другой, отмечали в журналах, провожали до личных покоев. Окружение было пустовато. Кругом распутья, лестницы обычные, винтажные - ориентироваться без сопровождающего было бы тяжело. Освещение придавало золотистый тон внутренности замка. Паркет под ногами регулярно поновлялся и ни скрипу не издал за всё их прохождение. Всюду простирались расписные ковры.

Господам предложили или посетить кухню, или заказать завтрак в номер. Чуткий Сальватор, подсмотревший состояние Шваца, посоветовал нести в номер. Вампиру что-то не ладилось.

Им предоставили две соседствующие комнаты на втором этаже правого крыла замка. Расселись пока в одном номере, и обоих распирало непонимание: когда же ими займутся лично? Пока только взяли имена на входе... Каким бы, однако, ни казался штаб нейтралов пустым, среди необъятных его пространств функционировала система быстрой связи, так что высшим персонам доложили о появлении очередного гостя-вампира сразу, и выслан от их лица персонаж, с порога представившийся...

- Куратор Элеван к услугам господ барона Швац де Гиса и придворного графа Гульзина Сальватора Меантина! - выговорил он удивительно легко, - Долгая дорога изнурительна; вы ведь уже заказали завтрак? Ранней порой пришлось вам доехать, так что не возбранится никем, если вы изъявите желание вернуться ко сну ещё до обеда...

- Думаю, рвение барона раскрыть все детали превыше потребности во сне; вдобавок, Швац де Гис провёл во сне больше чем кто бы то ни был... - отвечал за обоих Сальватор. Что-то заставило куратора улыбнуться.

- Нам доложили об абсолютном рекордсмене, провёдшем в спячке почти всё время со дня призыва в наш мир: без одного года полстолетия... Невероятнейше! Со склепа его встречает побольше наших людей, дабы скорее привести в порядок: граф Возстриг в крайне бедном положении. Не мудрено, если доставлят его лежачим.

В глазах Шваца мелькнуло прояснение. Имя было ему знакомо, но удивляло, что кто-то смог превзойти срок его спячки.

- Загрузил я вас, окаянный! Прошу, сами придите в расслабление: нам с вами предстоит поработать... Я уполномочен быть вашим личным помощником.

- Тогда, пользуясь тем, что прислуга наша - не носильщик какой безграмотный, - оглядел Сальватор вампира, - мы можем ввести наконец господина де Гиса в курс дела...

- Отличная идея! - поддержал куратор, только сейчас позволивший себе сесть напротив вампира. Ноги он плотно свёл и положил на колени ладони, оставаясь в такой смирной позе.

Троица долгое время светски беседовала. Швац подавил в себе язвительность и слушал спокойно, общаясь с помощником как с равным себе. Элеван то и дело любезно справлялся, какова гостям задалась дорога и все ли блага их устраивают. После каменного саркофага Швац был рад спать хоть на собачьей подстилке. Через полчаса подали комплексный обед: мясо-гарнир-овощи-фрукты-десерт. Вампиру прислуживали, задабривая, прежде чем бросить в кровавый поход. О нём-то Швац, как дошла речь, попросил рассказать подробнее: хочется же знать досконально, что за услугу ему предстоит оказать за право пожить на хорошем счету. Прежде чем об этом заговорили, снова явился повар, увёзший на столовской тележке недоеденное, а взамен распахнувший бутылку отменного вина. Швац интуитивно заинтересовался им: больно по виду напоминало оно родной напиток - кровь... Даже отпробовал, хотя к еде до этого прилегал не сильно охотно.

Как объяснял дальше куратор, поход представит собой стратегических масштабов операцию, производимую дружиной, собранной целиком из вампиров. По официальным данным, из всей вампирской популяции на людской земле насчитывается порядка тридцати трёх лиц; ожидается погрешность в плюс-минус два лица. Статистика произведена на основании актуальных сведений о местонахождении их захоронений. Отшельников, пребывающих последние десятилетия затишья в бодрствовании, постараются созывать бумажной агитацией и поисковыми отрядами. Ареалы обитания большинства из них примерно известны.

Сальватор проявленным быстродействием хорошо зарекомендовал себя: из всех посланцев, своего вампира он доставил в первых рядах, так что Швацу ещё долго придётся ждать, пока ко дворцу приедет хоть большинство его сородичей. Это нервировало: он испытывал большую интригу перед воссоединением с ними. Куратор поспешил обрадовать: некоторые из них уже заняли свои номера, и барону де Гису ничто не мешает навестить их...

Возвращаясь к деталям "операции": это - утверждал Элеван - спланированная, поэтапная наступательная кампания, серьёзность которой нельзя недооценить. Вся мощь вампирской силы обрушится на форпосты восточных княжеств, как раз контролирующих область предположительного местонахождения лаборатории Маг'глата. Почему не рассматривается перспектива обойтись без крови, мирно испросив разрешения войти на территорию горстке людей? - возник ожидаемый вопрос. А не рассматривается потому, что нашествие прославившихся на весь свет вампиров - болезнь индивидуально их королевства, и рисковать, массово запуская этих существ на свои территории, никто не согласится... К сожалению, их шанс вернуться домой пролежит т о л ь к о через путь крови.

Силы одного вампира, скрывающего своё величие под спокойствием, достаточно для равного состязания с целым армией драной пехтуры или хорошо вооружённым отрядом элитных рыцарей. В бедствующих краях восточных княжеств, впрочем, развитой армии ждать не стоит: там принято полагаться на количество, а не на качество...

Вампирская дружина, вынужденная сражаться поодиночке, также получает гарантии: с известием о падении одного из воинов обещается высылка агентов, должных похитить останки и доставить обратно во дворец к обрядам регенерации. На это также созваны лучшие мистики королевства (напомним, что сам по себе вампир - существо бессмертное, и если расправа для него страшна тем, что грозит долгой регенерацией, пока он вынужден лежать в грязи обездвиженным целые годы, то теперь за процесс излечения возьмутся специалисты, а годы сократятся до недель и месяцев).

- У вас имеется какая-то стратегическая карта или что-то вроде? - спросил Швац, не представляя, как всё это будет реализовано.

- Как только ко дворцу приедет половина ваших сородичей, начнутся учения. На это выделены знатоки военного дела. Они займутся тренировкой ваших тактических навыков: в ваших боевых непосредственно навыках никто не смеет усомниться, ибо вам, право, нет равных на Земле.

Так, осветив план в общем, куратор испросил разрешения удалиться; препятствовать ему никто не стал, ибо и Швац, и Сальватор очень желали поговорить наедине.

- Безосновательны были ваши опасения, барон: нейтралы подготавливают воистину грандиозное дело, и делают они это умело! - науськивал его Сальватор.

- А давай п р а в и л ь н о расставим акценты! - возмутился Швац, - Нейтралы ваши, прозвавшиеся миротворцами, действуют, сдаётся мне, на выгоду короны - ослабляют нашими руками ваших геополитических соперников, не так ли? Не находите мою версию правдоподобной, мисье... "Меантин"?

Снова вступала в состязание острота вампира с доброжелательностью человека.

- Во всём вы привыкли искать подвох, негативный момент... - печалился Сальватор.

- Наверно потому, что годы изгнания приучили меня к этому!

Сальватор не стал выдвигать мысли, что вампиры, пожалуй, сами тому поспособствовали.

Швац, погружённый в думу, не смог усидеться и стал с загадочным видом расхаживать.

- Признали бы ещё откровенно, но так лицедействуют же! - добавил он.

- Поймите их положение: ну признай они так открыто, зачем и м это нужно - и уже отпугнут часть потенциальных союзников! Политика - сама по себе вещь лживая. И лицедейство в ней - вынужденная мера, а не чья-то прихоть.

- Вот именно, Меантин: ты сам признал, как оно у вас устроено! Лицедейство - уже не порок, а "вынужденная мера"!

- Да неужто же ваш мир кардинально по-другому устроен?! - не удержался и ляпнул Сальватор. Швац надменно рассмеялся.

- Вот поэтому мы по нему и скучаем!

На этом разговор закончился. Сальватор не представлял себе, как могла быть устроена целая цивилизация разумных существ, полностью избегнувшая таких вещей, как политические интриги, заговорничества и тайная конкуренция - в общем, всего того, что случается в застенках дворцов и замков престола. Было ощущение, будто истосковавшийся по родному дому вампир уже забывал о всех неприятностях, что преследовали его и раньше. Так было проще обложить виной ненавистных людей.

- Я пойду ознакомлюсь с собственными хоромами... - предпочёл Сальватор уединиться, да и вампира на время оставить в покое.

- Иди. - одобрил тот.

- И не подумайте, - говорил он, уходя, - что между нами возник конфликт. Я понимаю, как пагубно сказались годы отшельничества и спячки на вашей социализированности, а потому проясню: мимолётные разногласия и споры случаются, и они - не признак раздора.

Швац понимающе оглядел Сальватора, желая, по правде, чтобы тот как можно скорее ушёл. Утомило его присутствие подле себя многословных людей. Хотелось скорее встретить кого-нибудь из своих - с ними проще находить общий язык... Хотя не ясно, смогут ли они спустя годы разлуки разговориться.

* * *

В тридцатилетнем сне события шли так нерасторопно... Их, точнее, и не было: как было знать ему о мировой политике, когда лежит он, заточённый в чёртовом склепе? Были только мысли, и мысли же определяли понятие времени. Да мысли такие - притуплённые через сон. В основном же были сновидения, ход которых от него не слишком зависел. Хотя были сновидения и осознанные - где управляешь собой, полностью даёшь себе отчёт за свои действия. Швац всегда понимал мимолётной мыслью, что он находится во сне, но захватить контроль над собой получалось редко.

Эта нудная канитель, повторимся, длилась тридцать лет - порой, это длина целой жизни. Он уже стал привыкать к отсутствию течения событий, но теперь, с пробуждением, он никак не мог привыкнуть... То, что во сне простиралось на годы, сейчас происходило не за дни даже - за часы!

Швац поживал во дворце - нынешнем штабе совета нейтралов - со всеми удобствами, на широкую ногу. Организаторы даже исхитрились поставлять им кровь! Как полагается - к завтраку, обеду и ужину. Но в исключительно умеренных количествах: злоупотребление "пьянило" вампиров и сводило в бешенство, а усмирять такую ораву не решится сама королевская гвардия, успей ты её притащить сюда за время кутежа.

Ожидаемых зверств, однако, не случилось: каждый вампир, польщённый обходительством, вёл себя преспокойнейше; участвовали они, впервые встретившиеся спустя годы в былом составе, в интеллигентных рассуждениях, проявляли глубокие познания во многих сферах; нашлись даже - подумать только! - гурманы, что заводили долгие разговоры с местными поварами о происхождении и истории преобразования подаваемых блюд. Дворцовая прислуга хоть и не теряла головы, но с вампирами имела дело с опаской. Все вдоволь наслышаны об историях их кровавых бесчинств - в самых отвратительных подробностях... Распускать такие слухи любят деревенщины, особенно допуская "авторское" преувеличение... И доходили эти истории и до персон среднего достатка, и до знати, и до короля.

В гостином зале оборудованы были места под десятки посетителей; в их распоряжение предоставили целые наборы настольных игр, в том числе азартных (но без денежных ставок, само собой!). Господа, страдающие слабостью к азарту, всё-таки доходили и до игр на спор, где проигравшие исполняли всякие дурацкие требования. Наблюдающим за процессом их социализации становилось тепло на душе: вампиры - те самые, что "твари нелюдимые" - умели развлекаться по-простому, умели... радоваться! В глазах многих преломилось само восприятие вампира как такового.

Это описание передаёт, какая непринуждённая атмосфера царила в застенках дворца, но нельзя сказать, что всеобщее настроение Швац разделял - напротив, скитался как неприкаянный... Не заладилось у него общение с сородичами; он ещё заранее предчувствовал, что воссоединение пройдёт негладко. Но уж никак не ожидал, что негладко - для него одного. А оттого ещё больше пал духом.

Уточним: причиной невозможности сыскать общего языка с родными послужило неразделение их радости. В намечающейся сделке с нейтралами он видел только подвох, и отделаться от этой мысли никак не мог.

Обсуждать свои опасения Швац старался наедине с кем-либо: не хотелось придавать дело огласке. Они - личности тоже не глупые - не отрицали оснований тревожиться, но пускали всё на самотёк. К судьбе своей они оказались безучастны, превратились в ведомых овец. Трусость в рядах их расы осуждается ещё сильнее, чем у людей, но боялся Швац лишь одного - не ощутить никогда дух родной земли. Здесь опасения скорее патриотические - не свою ведь шкуру стремится он упасти? Будь бы дело так, то ничто не мешает плюнуть на планы нейтралов и сбежать обратно в зону комфорта - в холодный склеп...

Чуткий Сальватор также замечал перемены в настроении спутника, но говорить тот отказывался. Тогда дворянин поймал себя на мысли, что даже для вампира он слишком скрытный...

Глава 4: Тренировочный бой

Через неделю число прибывших составило половину от ожидаемого, и стартовали стратегические подготовки в актовом зале. Включали в себя как обрисовки общего хода действия, так и индивидуальную работу с подгруппами, чьи сектора продвижения располагались по соседству. Натиск простирался широчайшим фронтом в сотни километров. У разобщённых царств, по чьим землям героям предстоит пройти опустошающей поступью, даже не хватит сил выставить оборону такой необъятной территории. Вдобавок не стоит забывать, что действовать те будут партизански, а прятки с вампиром - прятки с самой стихией. Враги исплачутся в молитвах пред каждым наступлением ночи...

Господ вампиров ознакамливали с географией местности. По предстоящим территориям заранее прошли разведчики, а шпионы собрали всю информацию, накопившуюся за годы их деятельности. Кампания разрабатывалась колоссальная. Жеребьёвкой провели распределение участков между вампирами. Никогда за время пребывания на людской земле вампиры не ощущали себя в шкуре студентов... Однако призванные королевские воеводы обращались с ними крайне учтиво и корректно, не осмеливаясь вести себя в той же надменной манере, что в присутствии обычных подчинённых - рядовых солдат...

Учения проводили насыщенные, но короткие, дабы "учеников" не утомить. Тогда утомлённые, напротив, бездельем, вампиры решили обновить в памяти приёмы боя, устраивая между собой поединки на каменной брусчатке посреди сада. В первые секунды сражения напоминали собой попытки разодрать лицо соперника излишне отрощёнными ногтями, но с прибытием адреналина в крови сущность вампиров преображалась: безобразным становилось лицо, чернели глазные яблоки и отрастали клыки с когтями. Когти их, собственно, являлись продолжением простых, как у человека, ногтей - но чрезвычайно прочных! Проходила минута, и уже поединок превращался в кровавую резню с полметровыми клинками вместо рук...

Кровь усеяла всю каменную площадку, словно здесь бичевали провинившихся до самой смерти. Картина окончательно свела с ума смотрителей дворца, когда... полетели конечности. Знающие природу вампиров успокоили: регенерация у тех происходит за считанные дни, и потеря рук для вампира - лишь временное неудобство.

Клыки они пускали в ход лишь когда жертва была повержена. Сражение с равным себе вели на когтях, точно как рыцари - на мечах. Только родные когти были прочнее и в разы стремительнее. Смертоносным вихрем обрушивались они друг на друга, и когти их - веера с лезвиями - сталкивались с лязгом. По окончании сражения выходили на передышку, сплошь исколотые, но чертовски довольные! Смотрителей пугало, когда те, понёсшие жуткие увечья, ступали с поля брани украшенные улыбками. Восприятие боли у вампиров отличалось от человеческого, но, так как внешне они были вылитые люди, то с людьми их и ассоциируешь. А какой человек, если не последний мазохист, может радоваться истерзанному телу? После первых таких прецедентов, кстати, слуги дворца настоятельно попросили тренироваться хотя бы с голым торсом: одежду им выдавали качественную, как лицам высокопоставленным, и допускать порчу дорогостоящих предметов гардероба - затратно.

Швац, хотя не участвовал в мероприятиях, всё же часто слонялся бесцельно. Так однажды угораздило его застыть, рассматривая детали чьих-то сражений. Не успел он и опомниться, как привлёк чьё-то внимание:

- Барон де Гис, если не запамятовал! - пристал к нему Тракс, один из сородичей, шуточно называя по титулу, - Грандиозная резня ждёт нас всех, следует сил поднабраться... А где ж вы их наберётесь, гравюры разглядывая? Извольте ж присоединиться!

- Н-нет, не изволю... - промычал он, замяв губы, и уже собрался скорее удалиться.

- Я настаиваю, дорогой! Развейтесь же, восстаньте наконец ото сна! Вижу ведь, ясно вижу, как пагубно сказался сон на вашем здравии... Да вы же не иначе как в фамильном склепе династии Морцковых на ночлег устроились?

- Н-нет: всего лишь в склепе астрологов, служивших при дворе названной династии... - отказался Швац приписывать себе излишнюю честь: у вампиров считалось почётным укладываться в саркофагах наиболее властных при жизни лиц. Ранее неоднократно всплывали коллективные обсуждения, кто куда исхитрился проникнуть.

- Астрологи самих королей! - величественно произнёс тот, - Может не высший пилотаж, как отличился мисье Морок, но тоже недурно! - всё старался он обольстить Шваца.

"Крови, что ль, перебрал? - подумал сам Швац, - Больно шебутной..."

- Ну, за честь поговорить с братьями по крови спустя столько лет - грубость отказать! Пройдёмте! - аккуратно тянул он его за рукав. Прочие, наблюдавшие за боями, уже сами подзывали Шваца. Как-то и не ловко становилось отказать всем... Уж с братьями-то не считаться - невежественно.

Проклиная себя за попадание в ситуацию, где он пребывал у всех на виду, Швац пошёл к "полю брани" - так между собой они называли тренировочную площадку.

- Швац-де-Гис! Швац-де-Гис! - скандировали приятели. Тошно...

- Кто же бросит вызов барону де Гису? - воззвал Тракс к толпе, - Или сами вы, быть может, имеете на прицеле неприятеля, коего жаждете проучить? - спросил он и у самого Шваца.

"Проучить..." - задумался де Гис.

- А вас-то и вызываю!

Тракс изумился. Выкатив глаза, обратился к толпе. Та уже с ума сходила от восторга. Всюду звучало одобрительное ликование.

- Барон против барона? Моё почтение, но да приступим к делу!

Пара становилась по разные стороны произвольного "ринга". Прислуживающие принимали одежду бойцов. Оголившись, они взглянули друг на друга. Швац нервничал: он давно не вступал в равные схватки. Убитые днями ранее деревенщины - пустяк.

У центральных ворот за намечающимся наблюдал Сальватор... Он часто выходил справиться, как поживает вверенный под его опеку вампир. И теперь, конечно, переживал за него...

У обоих оппонентов были, как это называют, "жилистые" физиономии - с выпирающей мускулатурой, но без грамма подкожного жира, отчего могли казаться они слабаками... Но лишь казаться! Тощие их конечности таили в себе неистовую силу.

Швац, наверное, так и простоял бы вечность, если бы Тракс не сделал первый шаг. Интуитивно он отреагировал на приближение угрозы и шелохнулся с места сам.

Барон де Гис занёс удар снизу вверх, расправив что было сил когти. Веером они скользнули по груди и лицу оппонента, пока тот сам заносил удар. Швац вовремя отскочил, обойдясь без травм. Пролилась первая кровь!

Ощущение боли сводит вампиров с ума, и потому Тракс скорее получил преимущество, нежели понёс урон. Издав клокочущий визг, метнулся он навстречу де Гису, занося более расчётливые удары. Швац смог только отражать их, но не переходить в атаку самим. Блокировал он попадания когтей предплечьями, стараясь отступать, но, дабы не оказаться в замкнутом углу, расхаживая по кругу.

Обезумевший вампир не прекращал наступление. Он терзал оппонента как беспомощную куклу. Швац, понимая, что скоро руки его станут оголёнными косточками, пересмотрел тактику обороны и многократным кувырком увильнул подальше, выиграв время на подготовку планов. А было-то его по-прежнему мало...

В бою вампиры в большей степени полагаются на чувства, на адреналин, нежели на ум... Швац же, умиротворённый тридцатилетним сном, до сих пор не мог пробудить в себе былого зверя. Он не мог представить себе врага в образе сородича и скакал лишь бесцельно. Посмотрел он на свои когти: по-прежнему коротки - дурной знак... Вобрав всю волю в жилы пальцев, бросился он вперёд, зарекаясь не отступить больше ни на шаг. И хотя сразу решительность его обернулась глубокими ранами по груди и лицу, стойка его оставалась непоколебима.

Вдруг переменилось восприятие им оппонента... Его назойливость, самоуверенность - всё приводило в бешенство... Началось: Швац почувствовал пьянящий адреналин!

Не ослабляя врага рваными ранами постепенно, Швац, поймав момент, сразу бросился "в обнимку", впившись отросшими клыками в районе ключицы. Челюсти обхватили трубчатую кость, и Тракс, сколь ни пытался, не смог отбросить от себя оппонента. Швац целиком повис на нём, пытаясь раскусить кость, а параллельно терзая спину когтями. Тот попросту недоумевал, как противостоять неординарному приёму! Наконец он прыгнул вперёд, прижав собой де Гиса к каменным плитам. От удара резко лишившийся кислорода в груди, Швац охнул и потерял выигрышное положение. Тракс, дабы впредь не позволить тому впиться зубами, обхватил его голову, нащупывая очи его, чтобы выколоть... Запаниковав, Швац перехватил его руку зубами... Короткий хруст, и тот лишился половины кисти.

Взревевший от разом нахлынувшей боли, Тракс отпрянул в агонии, с ужасом разглядывая последствия укуса. Отплевавшийся от остатков плоти во рту, Швац, задействовав всю силу груди, ударил оппонента в солнечное сплетение, сбросив наконец с себя.

Оба встали, приходя в себя от понесённых увечий и не продолжая схватку. Что удивляло зрителей - вампирские баталии редко когда доходили до борьбы и укусов: обычно дело кончалось "фехтованием" когтями.

Конечно, вся "ненависть" была понарошку; это - не более чем симуляция предстоящих битв. Однако адреналин, бьющий в крови, был подлинный, и на время схватки они искренне воспринимали друг друга врагами... Швацу это далось тяжелее.

Снова попытки исполосовать друг друга. Когти, наконец, достигли двенадцати дюймов в длину - предельно возможной длины. Они были крепче самого надёжного металлического сплава. Вампиры скакали друг на друга и назад, делая передышку между ударами. Лица исполосованы ранами, но пока не повреждены органы движения - схватка не прекратится. Правила предписывают окончание боя лишь в случае невозможности продолжать отпор.

Швац наносил удары, совершаемые не одними руками, а всем корпусом. Тело его так и дёргалось влево-право, влево-право... Тракс терял хватку с того момента, когда руки его оказались изрублены и почти уже неработоспособны. Они превратились в ошмётки, коими он не бил, а отмахивался. Конечным взмахом Швац свалил его наземь - раскроив висок рубящим ударом.

Дальнейшее он видел сквозь туман, как во сне. Стоял в исступлении, озверев до беспамятства. Сородичи уволакивали поверженного с поля брани. Тракса усадили спиной к фонтану, приводя в чувство. Он тоже был не в себе.

Сальватор так и поглядывал издали - с сожалением. До чего сводила интеллигентного персонажа жажда крови! Неприятно было смотреть, неприятно...

Глава 5: Выступление и первая кровь

Истекли последние недели, когда вампирская братия могла наслаждаться удобствами дворца. Но покидать зону комфорта следовало хотя бы потому, что за выполнением поставленной миссии - путь домой.

Тянущийся длинной колонной караван, переполненный средствами защиты от погодных условий (палатками, шатрами) и съестными припасами, двинулся в направлении границы западных королевств и восточных царств. Воистину историческое предстояло мероприятие!

Вампиров, как привилегированных персон, везли каретами, да не в тесноте, а по двое в каждой. Даже сами воеводы обходились личным конём!

Путь занял двое суток. Неудобно, что вампирам-то сон по физиологическим особенностям не требовался, а вот сопровождающим приходилось отсыпаться хоть по шесть часов... Посему первые скучали, втайне даже выходя без спросу на ночную охоту - на оленей, кабанов и всевозможную живность в лесной округе... Охота - издревле почитаемое в их обществе ремесло; это, фактически, их стихия. Однажды поутру офицеры, уполномоченные следить за плановостью транспортировки, недосчитались одной персоны...

Капитан, глядя в карету, где сидел всего один вампир, в ужасе хлопал глазами. Затем протёр их - авось, показалось? Оказывается, нет... Разумнее всего спросить у соседа пропавшего, но как же обратиться, когда не знаешь ни титула, ни имени? Проклиная себя, пошёл спрашивать у офицерского состава, кто расположен в тринадцатой карете. - Бароны Огл-Бумеран и Фрикенс. - ответили там ему, читая по бумажке. Теперь другая проблема - кто из них сидел сейчас как ни в чём не бывало, а кто запропастился? Поспрашивав круг пошире, выяснилось что Огл-Бумеран - лысый и крупноголовый, почти даже пухлый, а вот Фрикенс - непримечательный брюнет. Стало быть, выделяющегося по описанию Огл-Бумерана капитан бы запомнил, а сидит там сейчас не кто иной как Фрикенс, у которого следовало узнать о пропаже товарища. Всё это время караван простоял без объяснения причин: капитан не поднимал тревогу раньше времени, но и мысли не допускал закрыть глаза на отсутствие одной персоны.

- Господин Фрикенс, - обратился он тоненьким голоском, - мы не понимаем, где же ваш сосед?

- Я за его действия не ручаюсь. - холодно отвечал тот.

- А какие же, извините, действия он предпринял?

- Запропастился среди ночи. Пятый час его нет.

Совершенно необъяснимо - как с таким безразличием мог он отзываться о своём сородиче? Члены конвоя пришли для себя к выводу, что между теми образовалась перепалка, и Фрикенс, возможно, сам расправился с Огл-Бумераном, валяя теперь дурака?

Зашла речь об отправке по лесной округе поисковых групп. Очень легко было бы найти пропавшего, отпустив на поиски всех вампиров: они не подвержены усталости, а лесные чащобы для их проворных тел - не препятствие. Но взяв во внимание их врождённое свободолюбиве, от идеи офицеры отказались. Вдобавок стало известно, что в ночь большинство из них отсутствовало... Но что же приключилось с пропавшим?

Не говоря прямо, что всем известно об их ночных похождениях (дабы не дать тем подумать, будто их отчитывают), офицеры порасспрашивали всех пассажиров - возможных свидетелей. Никто не сознавался.

В итоге на поиски отправили людей, но сразу поставили всех перед фактом: время поджимает, тянуть нельзя. Отсутствие одного вампира вряд ли скажется на стратегических масштабах, так что невелика потеря.

Измотанные труднопроходимыми путями, отряды вернулись ни с чем. Махнули рукой и тронулись в путь, в этот же день прибыв к границам западных королевств и восточных царств. Пропавшему Огл-Бумерану разбросали на месте прежней стоянки записки с объяснением, как их искать, - на случай его запоздалого возвращения.

* * *

Длинной линией выстроились у подножия равнин, за горизонтом которых начинались земли политических конкурентов. Шатры решили не ставить: их вид привлечёт внимание даже издалека, так что ограничились личными палатками. Вампирам проводили заключительный инструктаж, показывая маршрут продвижения уже наглядно. Рекомендовали придерживаться условных границ и вести "зачистку" строго в пределах собственного сектора. Первый фронт, с коим все столкнутся, будет наполнен редкими пограничными заставами; спустя них - более серьёзные, но малозаселённые форпосты - небольшие крепости. Каждого снабдили габаритными рюкзаками с палатками, умывальными средствами и прочими удобствами, позволящими чувствовать себя в дороге комфортно. Уже в ближайшие часы обрушится их разоряющий гнев на земли противника. Когда сектора станут зачищены, двинутся людские отряды на поиск подозрительных гробниц, пещер и всего, что может таить в себе лабораторию Маг'глата. Не идут они, конечно, вслепую обходить сотни квадратных километров: есть у них конкретные наводки, но их так много и они так неточны, что проверять придётся каждую.

В разбитом лагере сидел и Швац, соседствующий по бокам с секторами Ривана Дуэльи (слева) и Гектора Фон Биса (справа). Ближе всего, а точнее вплотную, оказался Гектор, с коим наш герой осмелился завести разговор:

- Нервничаешь, брат? Содрогнулись ли хоть малость жилы?

Это прозвучало как вызов: неужто он хочет уличить бесстрашное создание в страхе?

- От людишек-то мне нервничать? Перебили мы их дюжину в своё время, так повторим и снова!

- А они нас - нет? Проредили же, сам знаешь, наши строи. Теперь валяются где сожжённые ошметки наших приятелей, и угадать трудно, спустя сколько лет повезёт им восстановиться. Пусть один наш сотню их перебьёт, да что же толку, покуда они эту сотню через поколение нарожают, а мы - не размножаемся?

- И правильно делаем, что не размножаемся! - огрызнулся Вектор, - Нечего нашим отпрыскам воспитываться в этом проклятом мирке (к слову, женских особей среди них было всего две; такое странное соотношение - тридцать один к двум - получилось необъяснимым образом).

- Тогда уж и боевые достижения наши в заслуги не возводи. Всех - не перебьёшь.

Утомил его Швац. Все настроены положительно, возбуждены и норовят вот-вот сорваться во все тяжкие, а этот - нудит! Не стал Вектор продолжать разговор. А Швац и сам уж расхотел общаться: все одним днём живут и остальным то же поведение навязывают. А капитаны чего-то вышли вперёд... Их было видно вдоль всего периметра, у которого выстроены лагеря.

Они подняли флаги союза нейтралов, но так скромно, чтоб не увидал кто издалека. Возносить торжественную речь через трубы, усиливающие звук, не стали - с целью, опять же, незаметности. А потому капитаны напрягли собственные голосовые связки, обращаясь к каждому вампиру по отдельности.

- Иновселенные господа! Уважаемые! Здесь вы собраны к свершению воистину доблестной миссии: всем бы народам хотелось жить в мире и согласии, но жестокая реальность часто расстраивает желанную идиллию. Разработкой этой крупномасштабной операции наши властители желают добиться расселения каждого по своим местам, дабы не случились боле международные распри. Да поможет вам ваш Бог, и да пожелаем мы сами удачи!

Капитаны, зачитавшие речь по памяти, отступили в стороны, выстроившись ожидаючи. Они пропускали путь воинам-вампирам.

Кто-то побрёл неуверенным шагом, а кто-то помчался стремглав, желая скорее насытиться кровью и покончить со скукой. Следуя примеру последних, Швац плюнул на предрассудки и подался бегом - через поля, равнины, лесную полосу, выходя, наконец, на первые заставы. И поплыли перед глазами расписные пейзажи, и ощутили они свободу, разбежавшись по диким просторам. Ярость переполняла сердца, и забились глаза пульсирующей кровью.

* * *

Бег вампира начинается с обычных человеческих скоростей, гонцам и олимпийским мастерам бега где-то даже уступая, но с приливом адреналина развивают они сверхъестественные скорости, с пружинистой лёгкостью перескакивая преграды и уступы. И так увлёкся Швац наслаждением свободой, что потерял счёт времени; а его-то прошло не много, прежде чем наткнулся он на первые признаки цивилизации.

Начинались песчаные, непрокатанные дороги, в середине и по бокам которых из-под высохшей почвы пробивались редкие пучки выносливых трав и цветков. По одной из таких довелось катить своё торговое хозяйство, водружённое на колёса, первому несчастному. Обладателя высокой горы товаров Швац с лёту перерубил, не став даже оглядываться.

Следующей жертвой повстречались двое патрульных, следящих за безопасностью дорог, прилегающих уже совсем близко к их землям. С прыжка Швац перелетел лошадь первого, сразив когтистым веером в полёте. Приземлившись, тут же прыгнул на второго. Обращённый в его сторону меч откинул от себя как тряпку, расправившись и со вторым.

Пора взбодриться!

"Выпив" сражённых (не до конца, ведь жалко было времени), он продолжил свой кровожадный путь. Примерно то же встречали сородичи, следующие параллельно ему.

Погода выдалась тёплой, и только неумолимый гон овевал лицо прохладой. Каждой поступью отталкивался он от земли, преодолевая расстояние намного больше человеческого шага. Зеваки, несущие службу на пограничных заставах, ничего не подозревая наслаждались солнцем, сбросив с себя тяготящую броню, от которой обливаешься по́том.

Расположение первой заставы - исполненной из бруса башни - выбрано не совсем удачно: значительную часть обзора с неё перекрывала широкая лесополоса. Входя в неё по обратную сторону, Швац перешёл с бега гепарда на украдку рыси, обострив своё вампирское чутьё. Для каждого вампира присутствие поблизости человека ощущалось необъяснимым для нас образом: он улавливал энергетику, которая струится от нас и возбуждает аппетит... По этому следу и выбрался он точно к заставе, отправляясь на приказанную ему "зачистку"...

Швац настолько не ставил ни во что боевые способности солдат, что и не пытался подкрасться незаметно, прибив не ожидающую ничего жертву. Встретившись с первым стражником с глазу на глаз, он лишь быстрым шагом последовал к нему. С раздвинутыми плечами, распростёртыми веером когтями и чёрными глазами, лишёнными человечности - один только кровожадный хищник виднелся в них.

- Тревога, тревога! - взревел, пятясь назад, солдат, облачённый с головой в кольчугу. В том и была его ошибка, что всё доступное время истратил он на предупреждение сослуживцев, когда мог спасаться бегством и получить хоть малый шанс ускользнуть от вампира.

Когти рассекли кольчугу не сложнее, чем нож бумагу. Швац бил с разворота, и бил тем же приёмом, что в тренировочном поединке с Траксом - рубящим ударом по виску.

Распахнулись двери башни, из которой выбежали разодетые схожим образом два стражника, с щитами и мечами наперевес.

Швац изошёлся серией ударов, заносимых сбоку, кромсая всё, включая железо. Он работал всем корпусом тела. Щит одного разлетелся в щепки, другого - был отбит с такой силой, что вывихнулась рука, пытающаяся его удержать. Конечно, и речи не было о попытке контратаковать. Швац попросту истерзал обоих, держащихся бок о бок вместе. Кольца кольчуг рассыпались по полу, и с омерзительным звуком захлюпала рассекаемая плоть. Неторопливой походкой и с самодовольной ухмылкой Швац поднимался по лестнице, идущей квадратом. Дальнейшие стычки в основном происходили на лестничных площадках, где пытались сдержать оборону солдаты. Удары по ним летели столь сокрушительные, что взмахами тот, случайно задевая, ломал стены и опоры. Поражённых сбрасывал он вниз, чтоб не мешали идти.

Последний несчастный, стоявший дозорным на верхушке башни, готовился к смерти, сознавая безвыходность. Налепил он поплотнее шлем с козырьком, инстинктивно пятясь назад и дойдя до самого края. Когда на поверхности показался вампир, он застыл, окаменел в ужасе. Швац попытался полоснуть по горлу, но тот вовремя наткнулся задом на перегородку, перевалившись вниз. Барон де Гис, подойдя к краю, оглядел землю под башней. С глухим стуком тот разбился, после падения не пошевелившись. Помер моментально.

Триумфатор де Гис наслаждался пробудившейся в нём медвежьей мощью. Как в награду, воспользовался он трофеем - телом одного из поверженных, - выпив его без остатка. Теперь им владели одни инстинкты, и уже очень смутно он вспоминал, каким маршрутом ему надобно следовать. Взор застилал кровавый туман. Он потерял разум.

Глава 6: Серьёзный отпор

Некоторое время каждый вампир тащил на себе рюкзак с укомплектованными "средствами удобств". Заботливый штат снабжения не учёл их психологических особенностей: успокоить вампира можно или понесением травмы, или истреблением всех оставшихся врагов. В нашем случае солдат востока было такое множество, что резня обещала длиться неделями; так на кой ляд им палатки для сна, ежели остановить их в разгаре битвы невозможно? Вампиры продвигались неумолимо, и рюкзаки они из ненадобности повыбрасывали. Восполнить силы они могли только бо́льшим количеством убийств и пролитой кровью.

Каждый продвигался с разной скоростью - уж кому как повезло с проходимостью лесов. Но в среднем, спустя двенадцать часов, протяжённость "зачищенных" земель составила шестьдесят километров.

Какими бы мастерскими убийцами ни были вампиры, из разу в раз беглецам удавалось слинять. Это приводило к предупреждённости следующих по пути застав и форпостов. События здесь ведутся не из века информационных технологий, так что передавать информацию проблематично. А потому очень не скоро весточка о наступлении чудовищного врага дошла до баронов и князей этих земель. Паутина распространения вестей очень сложна, но поговорим мы конкретно о том гонце, что прибыл в крепость князя Хойлека - первого действительно высокопоставленного лица, введённого в курс дела.

Называя такие титулы (князь, барон), мы сильно преувеличиваем действительное могущество этих владык, но так уж прозвали их восточные братья, паразитирующие на строе западных конкурентов. Тот, кого западнее величали бы мелкопомещиком, здесь удостаивается зваться целым бароном. Так вот и князь наш - владетель всего четырёх тысяч душ. Главное селение его прилежит к островку скал меж океана лесистых полей. Причина проста - изобилие железной руды. Будучи экспортером железа соседним уделам, Хойлек и сам на славу пользуется добычей: не зря среди людей его даже самый последний колхозник - обладатель меча. Что уж говорить о солдатах: кузнецы вооружили их до зубов.

Право на владение богатейшей среди соседних царств шахтой извратило Хойлека, возвысило самомнение, ведь его дружина - воистину сильнейшая. А особенности географического расположения не дали бы взять его крепость измором: его можно лишить отдалённых полей, разорить тамошние амбары, но горы - место обитания неприхотливых баранов, довольствующихся простой травой. Также горы всегда таят в себе холодные родники, и получается, что лишить его народ нельзя ни мяса, ни воды; а что ещё надобно дать людям, чтобы те готовы были класть за тебя, щедрого своего господина, головы? Хойлек в прошлом и сам воинственный мореплаватель, некогда с горсткой соратников и горой награбленного злата остепенившийся в местных краях, обосновав впоследствии целое царство. Да, никакой политик не бывает без тёмного прошлого! Но остановиться следует на том, что это его людей сию секунду кромсал Швац, пока ещё далеко от центральной крепости, но скорость его только набирала обороты.

К тяжёлым вратам прискакал конный наездник, кричащий о необходимости срочно повидаться с царём. Формы он был своей, так что стражники его впустили, но прежде осведомились о личности. Шуму он своим тревожным появлением навести успел, так что поглазеть на крикуна вылезли многие. Тут же нашлись узнавшие его знакомые - бывшие сослуживцы. Тогда уже без опасений его пустили к тронному залу.

Проскакав дорогу ввысь и чуть не сбивая попадающихся под конские копыта, слыша позади тонну брани в свой адрес, гонец спешился, постучав в двери царского дома. Располагался тот на самом краю поселения, на горном склоне. Был здесь и дворец с соответствующим залом для проведения пиршеств и игр, но использовался он только в торжественных случаях. А обычно Хойлек принимал и у себя дома.

Двери распахнул один из приближённых царя, пребывающий сейчас у него дома. Значит тот у ж е был при обсуждении дел политических, а не дремал: значит, гонец его не взбесит. А уж гнев Хойлека - штука известная...

Рыжеволосый, огромный как медведь соратник царя встречал с неодобрительным взглядом (это был тот самый из его мореплавательной свиты). Гонцу уж было захотелось уйти в испуге, но миссия, которую он нёс, - превыше всего...

В доме из освещения - только камин. Все окна перекрыты занавесками. Неужто что-то утаивают? Неважно, не его ума дела! Гонец припал на одно колено, поклонившись Хойлеку, сидящему в кресле. Силуэт того был едва различим. Одет он был в овчинные меха, что визуально делало его ещё крупнее. Густая слипшаяся борода: у их народа в почёте было носить мужикам бороду, но позорно чрезмерно ухаживать за собой. Средневековые традиции, что объяснять...

- Бедствие, небывалое бедствие, государь! - жаловался гонец - молодой дружинник Арни.

- Что ещё?! - прозвучал тот грозно.

- Бестия невиданная вторглась в наши края! Сумахотьевской, Виллианской и Баружской застав - нет! Всех истерзала!

- Что ты такое говоришь? - подскочил с гневу Хойлек, - Какая такая "бестия"? Кого учил я смотреть на чистоту явлений, а не придумывать себе мифических тварей вроде русалок, оживших утопленников, нетопырей?

Арни поднял голову, убедительно смотря в глаза царю.

- Чем есть клянусь, государь, но сам повидать успел, прежде чем угнал! Ни один из наших крепышей противостоять не смог: сука такая, что взмахом лапы железо кромсает!

- Ты что, говорю, несёшь, чертёнок? - схватил его Хойлек за молодую, ещё короткую бороду; тот лишь терпел, не смея сопротивляться, - Железо кромсает? Наши сплавы ни один иностранный меч не возьмёт! - тут он переключился, - Почему сбежал? Почему здесь, а не там?

- Умер бы, клянусь, если остался! Я не один бежать пытался, но она всех поймала!

- Всех, но не тебя?

- Кому-то надо было вас предупредить! Я с ценной миссией!

- Трусливый щенок! - отверг Хойлек все оправдания сильнейшей пощёчиной; Арни свалился на пол, - Позор отца твоего Бранна! Следовало тебе в пастухи идти, а не за оружием лезть... Пшёл вон! - прыснул он. Униженный Арни закопошился на полу, с трудом вставая, и убежал восвояси. Хойлек взглянул на соратника.

- А надо-таки проверить, о чем шумят у застав...

- Так что ж ты молодчика отмутузил? Может и не брешет.

- А для профилактики! Полезно молодым, чтоб не зазнались раньше времени... Ладно, на колокол!

Эта команда означала, что сейчас троекратным, оглушительным ударом в колокол Хойлек созовёт жителей за обращением. Колокол располагался на вершине, и получалось, что все слушающие подопечные вставали на склоне, ниже него.

Никто не смел игнорировать призыв царя. Повыходили, бросая домашние дела. По улице вниз кричали бабы из окон, чтоб и с низов подтягивались. Через минуту, когда народу собралось более-менее густо, Хойлек захлопал - знак, что всем пора заткнуться. А дальше заговорил:

- Трусливый дезертир, бросивший товарищей на погибель, доложил нам о появлении у пограничных застав бестии, погромившей наших молодчиков... Эй, сынок! - отыскал он взглядом оскорблённого Арни, - Как там выглядела твоя "бестия"?

Арни замялся, чуть было не заплакал. Собрав что было воли, выкрикнул:

- Как человек, государь! Но с когтями хищника!

Хойлек разразился смехом, обесценивающим свидетельства очевидца. Арни уже пожалел, что не спрятался где в задворках.

- Ты никак пил, малый?

- Ни за что, государь! - каялся тот, выступив вперёд, - Клясться чем хошь готов, но трезвыми глазами видел!

Хойлек выразил изумление: поджав губы и выкатив глаза, осмотрел толпу.

- Слышали, братья и сёстры? "Чем хошь готов"! Так знай, что хочу тогда клятвы жизнью, и если окажется, что брешешь ты, чёрт пьяный, - не сносить тебе головы!

- Твоя воля, государь! - отвечал податливый Арни, - Жизнью так жизнью!

- Заковать его на цепи! - указал на него Хойлек своей огромной рукой; исполнять приказ подорвались двое патрульных, - А ты - жди помилования, только если сбудутся твои сумасшедшие фантазии. - и обратился он снова к толпе, - Братья - все, кого пред собою вижу - заковывайтесь в лучшие доспехи, что сделали вам Беорнские кузнецы - и через полчаса дружиной во главе меня трогаемся в путь! Я сам желаю возглавить отряд, что проверит происходящее у застав.

Толпа скандировала имя царя во славу его: пожелание Хойлека снизойти до л и ч н о г о участия в вылазках - поднимало боевой дух. Разыгранная же с беглецом несправедливость никого не волновала, ведь все привыкли, что лидер их отличается воинственностью, но не рациональностью.

Сборным пунктом сделали придворье конюшни, куда прибегали облачённые в броню соратники Хойлека - седлать коней. Ехать на бой с самим царём - большая честь, так что ринулись составить ему компанию многие. Когда отряд сделался уж слишком многочисленным, царь объявил:

- Тридцатерых с лихвой сойдёт, чтоб отловить бешеную пантеру, которую полоумный Арни сочёл за самого дьявола! Передайте остальным, чтоб не торопились: отряд укомплектован!

Всадники выстроились по трое в шеренге, и так, десятью рядами, поскакали галопом. Хойлек вёл их за собой. На вооружении - боевые топоры, молоты; мечи - в меньшинстве. Их народец отличался грубостью, и в бою они располагали больше на свирепие, нежели тактичность. Как ни странно, при этом они отличались лучшей боевой мощью, чем робкие, но работающие в бою скооперированно государства-соседи.

Торопливость Хойлека объяснялась тем, что он (почти как всегда) был пьяноват. На фоне этого особенно забавно смотрелось, как он обличал в пьянстве молодого воина. Хотя сам он такого бурного характера, что порой трудно отличить, полыхает в нём буйство природное или "хмельное".

* * *

Место, куда сейчас уходит наше внимание, - место давнего сражения, отгремевшего пятнадцать лет назад. Тогда один из ближних соратников Хойлека, возглавивший отряд, держал оборону лагеря, на месте которого готовились возводить стратегически важный форпост. Как и пристало воинам их народа, Давинг (так звали его) не подпускал вражин ни на йоту, показав удивительные командирские и просто боевые способности. Сражаться он продолжал, понеся жуткие увечья, лишившись всех пальцев на одной и закрепив щит на одной культе. Так и пал он, не продержавшись всего несколько минут до приезда подкрепления. Это были тяжёлые, кровопролитные времена для народа Хойлека. Его подопечная ватага только-только завоёвывала контроль над новыми землями, и вытеснить местных бунтовщиков, отказавшихся примкнуть ему на верность, стоило многого. Но все понесённые потери стоили того, чтобы построить единое крепкое общество - утверждал самозванный царь.

Как доложили прибывшие, количество поверженных отрядом Давинга превышало численность его отряда в пять раз. Непревзойдённый характер показали они, заложив страх в сердцах врагов. Неудивительно, что именно с этого момента восстания стали угасать... Жажда стать героем в истории своего народа дошла до того, что люди Давинга ещё долго не могли решить, кому же бежать в крепость, запрашивать подмогу - ведь каждому хотелось участвовать в сражении, а работа гонцом - подобно трусости! Форпост решили прозвать в честь его героического имени, возведённого почти в лик святых (в национального героя, по крайней мере, точно). И сегодня разверглись тут бои, не бывавшие с самого дня падения Давинга...

Восточные народы мало знали, что творилось у западных соседей. Преступников, в тайне занимающихся мистицизмом, отлавливали везде, но так сложилось, что нашествие вампиров - болезнь исключительно западных королевств, как уже доводилось нам говорить... Воины Хойлека никогда не слышали о способностях этих адских тварей, и появление здесь Шваца - нонсенс, небылица наяву...

Стража форпоста состояла из восьмидесяти человек. Для вампира - среднее по сложности число. Однако битва длилась так долго, что Швац засомневался, выйдет ли "взять" эту скромную твердыню за один подход, да не придётся ли отступить хоть на пару часов - подлататься...

Вампиры искусно владеют акробатикой, а когти позволяют впиваться ими в камень и перемещаться вертикально. Швац, бесшумно скрываясь и обходя всех сзади для удара в спину, облазил так всю крепость. Представляла она собой четыре башни, схваченные между собой зубчатыми каменными стенами. Развернуться тут было где, и настоящим горем стал для них вампир, который, сразив пару солдат, тут же скрывался в закутках. Швац получал животное удовольствие, "играя" с ними.

Когда сражение происходило во внутреннем дворе, лучники занимали позицию с башен, целясь по изворотливому созданию и стараясь не зацепить своих же. Но даже когда стрелы их попадали в цель (что случалось редко), вампир с дьявольским безразличием вынимал их из себя, чтоб не мешались, и продолжал бой. Солдаты надеялись хоть на то, что вампир истечёт кровью, но кровь его сворачивалась мгновенно. Никакой слабой стороны в нём не было!

- В окружение его, в окружение! - раздавал приказы комендант, стоящий на мостике, но сам не участвующий в битве. Изумлённый Швац даже поднял голову, чтобы взглянуть в глаза наглеца.

- Чего же не спустишься сам, владыка всея курятника? Спустись и покажи, как надо! - позорил Швац капитана пред его же подчинёнными. Заговорил он, кстати, впервые.

- Закрой пасть, нелюдь! Убирайся вон!

Солдаты, только что бившиеся с вампиром, застыли, наблюдая за руганью. Орудовать старались длинными копьями со щитом - никто бы не отважился подходить с мечами слишком близко. А Швац и сам увлёкся разговором, так что устроил перерыв в бойне.

- Уберусь после вас, шуты! Сдайте крепость и не возвращайтесь!

- На кой ляд тебе, охламону, величественное строение, вымощенное в честь нашего героя Давинга?

- Героя? - усмехнулся Швац, - Такого же, что эта пехтура? - выразился он в оскорбительном ключе.

- Побойся бога, гнида! Братья, заколите суку; в угол его, в угол!

Команды его "бились о стенку": солдаты не пошевелились, предпочитая выслужить милость вампира, согласного не убивать их за сдачу форпоста. Старания коменданта безуспешны, но он не отчаивался:

- Вы что, с Хойлеком лично дело иметь хотите? Он вас, скотов, порвёт хлеще, чем этот мудень! Предатели!

- Я отнёсся с большим милосердием, позволив бежать всем желающим - поблагодарите мою сытость... Но ты... - зловеще обратился он к коменданту, - К тебе у меня сложилась л и ч н а я неприязнь.

Тот до последнего не хотел знать, к чему это сказано.

Швац прыгнул, преодолев высоту трёх своих тел, что позволило хоть самым кончиком когтя уцепиться за край деревянного мостика. Комендант поздно понял, что сейчас будет.

Вампир раскачался, лихо перепрыгнув бортик и оказавшись в стоячем положении уже на мостике. Капитан уносил ноги, истерически всхлипывая. В таком низком положении не бывал он на глазах подчинённых.

Началась погоня по коридорам форпоста. Долго она не продлится: вампиры обладают непровзойдённой скоростью и реакцией. Попадающиеся под ноги стражники расступались с приближением Шваца, сколь бы ни визжал комендант с приказами остановить бестию.

Капитан захлопывал за собой двери, замыкая задвижками, подпирая стульями, опрокидывая шкафы, но нашего героя не тормозило ничто: с лёгкостью выбивал он двери, отбрасывал препятствующую мебель, и всё ближе, ближе становился к заветной цели...

Комендант безнадёжно прикрылся рукой; воли не хватило даже на то, чтобы достать меч. В итоге и отсечённая рука его, и сам он пали замертво.

Крепость взята. Весьма показательно то, участвовавшие в битве и на себе познавшие, с какой тварью приходится иметь дело, крепость сдавать не отказывались. Отказывался тот, кто командовал издали, думая, что он в безопасности. Опрометчиво...

Глава 7: Встреча с лидером

Кавалькада Хойлека примчала к задней части форпоста, когда большинство стражников уже разбежалось. Нескольких застал он лично, пока те перелазили ограды и смывались в лес.

- Стоять! - взревел он как гром, - Кто такие? Кому причастны?

- Тебе, Хойлек, и только тебе! - пали те на колени. В самом деле, по форме ведь понятно было, что они из его людей; недоумение вызывало только то, какого чёрта они массово находились вне служебных постов.

- Вы что здесь делаете, бесстыдные дезертиры? Где ваши места? Вам не оправдаться!

- Не зайдём обратно, государь, и тебе не позволим, хоть головы нам секи! Не вздумай, молю, - бестия там!

- Ах вы ж лицемеры! - прозвучало со стены форпоста, - Едва пощадил я вас, и только отойдя, уже "бестией" меня нарекли! Неужто зря вас отпустил?

- Помилуйте, уйдём мы! - взмолили беглецы теперь в адрес Шваца; они разрывались между тем, кому им повиноваться, а потому пресмыкались перед всеми.

- При мне! - взревел Хойлек, спешившись, - При мне врагу сдаться смеете!

Царь заготовил топор - к отсечению голов, были уверены те, а потому разбежались.

За всей этой нелепицей наблюдал Швац, точно не уверенный, в самом ли деле перед ним царский отряд, или это шайка бандитов. Внезапно раскатился его смех, прервавший задуманную Хойлеком расправу над подчинёнными. Все обратили на него внимание. Совладав с собой, Швац проговорил:

- То есть представший мне завсегдатай непотребных кабаков - сам царь местных владений? Не ошибся ли ты должностью, дружище?

Хойлек просто потерял себя от ярости. Он выступил ближе к крепости, обращаясь к Швацу.

- Ты, выродок... Это же человек, просто человек! Что здесь, сука, произошло? Где комендант, слышишь меня? Где комендант крепости - барон Великс? - воззвал он требовательно.

- Это ты сам своих собутыльников нарекаешь дворянскими статусами? - в издёвку спросил Швац, - От тебя разит перегаром, постыдник!

К слову, о наличии спирта в крови царька он не лгал: вампиры, чуткие, как собаки, улавливали это.

- Ах, коменданта ж просили! - опомнился он и на минутку удалился, а вернувшись, поднял нечто округлое над головой, - Так вот же он, многострадальный ваш... Барон!

Швац бросил отсечённую голову коменданта крепости к ногам Хойлека. Завидев лицо пострадавшего жестокой казнью, царь пошатнулся; соратники тут же подхватились придержать его.

- Те, кого застали вы беглецами, - последние из подопечных "Великса": остальные навеки остались здесь, в этих корявых стенах - от моей руки! - Швац, конечно, лгал: беглецов отпущено более тридцати, - Я бы, экономии времени ради, и вас попросил любезно оставить свои дома и уйти, никогда не возвращаясь, но чувствую, что с таким упёртым владыкой убеждение не сработает! Эй, всадники! хоть один наберитесь смелости прикончить оборванца, пока этого не сделало не следующее, так послеследующее похмелье.

Свита Хойлека, конечно, не послушалась совета, ибо ни один ещё не узрел воочию, на что способен вампир в ярости. Царь повернулся к своим соратникам и воскликнул:

- Прочь с коней - и изгоните эту нечисть с нашей крепости! С нашей кровной собственности!

Раздался боевой клич, который поддержали все как один. Тридцать озлобленных бойцов Хойлека ворвались, заполоняя всю крепость и не оставляя Швацу путей к отходу. Так думали они, но вампирская смекалка всегда подсказывала, как убежать. Вопрос только - хотелось ли бежать? И нет, Швац желал дать бой, дабы показать этому выскочке, с кем он связался.

Дикари поднимались по винтажным лестницам обеих башен, расположенным по бокам от вампира. Тогда они выбежали на стену, но, поскольку, она была узкая, приближались к Швацу гуськом, по одному, что значительно упростило ему задачу...

Швац раскручивался, осыпая ударами без разбору. И так понятно, что пройти через эту мясорубку невозможно. Соратники Хойлека, пока стояли внизу, не разглядели смертоносных когтей на его руках, так что бросились рубить его весьма опрометчиво. Всё, чего они добились, - разбитого оружия и отсечённых конечностей.

Поражённые падали, прижимая к полу товарищей позади. Тогда раненых принялись транспортировать в башни, передавая из рук в руки, но чтобы развернуться в этих русских проёмах, требовалось непозволительно много времени. Швац скакал от одной стороны к другой, поражая вторых, третьих в рядах и остановившись, когда разгрести завалы истекающих кровью бойцов стало невозможно.

Действуй бы они по велению разума, так уже бы пришли к отступлению, но неудачи только больше раздражали их. Плюнув на спасение поверженных, ещё пока целые воины бежали на Шваца прямо по телам товарищей. Так они оказывались в неустойчивом положении, падая порой и без "помощи" вампира. По обе стороны от него образовались две горы стонущего живого мяса, до того высокие, что видно их было и за зубчатым краем стены. Хойлек остолбенел в ужасе.

Швацу наскучило махаться с этой непутёвой сворой, и он одним махом спрыгнул на землю. Пять метров высоты никак на нём не сказались.

Итак, он оказался лицом к лицу с их представителем. Достаточно прикончить его, а может, ещё пару его заместителей, - и режим ослабнет: станет куда проще обратить в бегство народец, обойдясь без долгих битв. Швац был заслан сюда машиной для убийств, но с применением ума можно облегчить себе задачу.

Быстрым шагом он приближался к атаману (звать его царьком у Шваца язык не поворачивался), устрашающе лязгая когтями друг о друга, как лезвиями.

Первый удар Хойлек не просто блокировал, а даже отбил размахом щита. Вампир малость пошатнулся - и отступил, чтобы "перегруппироваться" - зайти сбоку.

Хойлек, ощутив мнимое превосходство, пошёл в контратаку, занеся удар топором. Повторяющаяся всегда ошибка - удар, ориентированный прикончить оппонента; он не предусматривает большой вероятности промаха, уклонения или блокирования - он бьёт так, будто точно сейчас завершит собой схватку. И конечно, Хойлек оплошал: Швац, с удивительной сноровкой одёрнувший тело в сторону, в миг ответил контрударом по запястью, чему не помешали наруч с кольчугой.

Царь вскрикнул: он сам не ожидал такого поворота событий. Он не знал скорости реакции оппонента. Пользуясь моментом, Швац продолжил серию ударов, исполосовав ему ещё и лоб. Неспособный больше орудовать искалеченной рукой, Хойлек закрывался щитом. Щит его был лучшего качества, чем те, которыми пользовались соратники и которые рассыпались в мгновение. Вдобавок он держал щит так, чтобы сносить прямой удар и чтобы руку не повело в сторону - иначе это грозит открытием лица и горла, куда так охотно целился вампир.

Швац забыл о важном: были они здесь с Хойлеком не одни! К сожалению, напомнило ему об этом копьё, вколотое в спину.

Юноша, что первым подоспел на помощь царю, ещё пытался разболтать вампира, наколотого на своё оружие. Швац яростно одёрнулся, сломав древко копья, но когда он развернулся к нападающему лицом к лицу, рядом оказались уже и остальные товарищи...

Что следующее, а что последнее прилетало ему в морду и в грудь - он уже не разбирал. Лишь когда ощутил явную доминацию нападающих (шутка ли - искололи его, как подушку для иголок), то отпрянул назад, обратившись в бегство. Сравниться с ним по скорости не могли ни сами солдаты, ни их кони - тем более по лесной чаще. Позади голосили отборной матерной бранью, уличая его в трусости и подлости. "С чего бы я трус, когда сбежал после вмешательства в мой поединок десятка лишних персон?". Впрочем, эти рассуждения шуточны: для вампиров людские понятия доблести и чести - не более чем смехотворные предубеждения, предрассудки. И гневался он не от несправедливого обвинения, а от глупости человеческой, уму его непостижимой. Таковы уж они, вампиры, высокомерны!

* * *

Барон де Гис брёл, сам уж не разбирая, по какой местности. На чужой сектор бы только не выйти... Брёл он, впрочем, всего час, так что вряд ли. А уходил-то он подальше, чтоб поисковые отряды его не нашли: инцидент-то какой - царька великого потрепали! С собаками, небось, искать выйдут... А поскольку ближайшие сутки Швац собирался проспать, дабы восстановиться (искалечены внутренние органы), то особенно нежелательно, чтоб эти крысы застали его врасплох в столь слабом состоянии... Сил уже идти не было, правда.

Поначалу Швац отнёсся к поиску ночлега отборчиво: к его выбору были канавы, камни побольше (чтоб можно было, прижавшись, от неба укрыться) да корневые основания деревьев, обнажающиеся, когда дерево произрастает на склоне. Оглядывая такие злачные места, Швац побрезговал устраивать ночлег в подобных условиях... Тут же пришла на ум альтернатива: есть здесь вековые дубы, на верхушке ствола которых можно улечься, если обломать лишние ветви, образующие пышную крону древа. Заодно и опоры будут, чтобы не упасть: ветви-то произрастают из этой верхушки кругом, сильно наклонённые; так и образуют своеобразную "стенку". Хотя он не очень-то подвижен во сне, и за тридцатилетнюю спячку, сколь запомнил момент пробуждения, не шелохнулся ни на йоту относительно того, как укладывался.

Карабкаясь на дерево, подобно мартышке, и занимаясь приготовлением этого неудобного спального места, Швац каял себя за выброс палатки. Можно же было с комфортом коротать ночи регенерации... Но что теперь поделать?

Вот он уже опускался в дрём. Лежал так час, другой - не до конца теряя сознание, но уже и не бодрствуя. За уходящим солнцем тьма всё сгущалась, что заметно было сквозь веки. И она напоминала ему саркофаг, с которым он за столь долгий срок породнился... Так что же ему ближе: комфортабельное ложе или всё-таки чёртов гроб? Скажем так, удобнее - в ложе, но душа так и лежит к неприветливому мраку, полному одиночества... Почему, думается крестьянам, вампиры так облюбили ночёвку на кладбищах? Да ведь только там и можно добиться достаточной темноты, каковая была в их родном измерении всегда (и есть до сих пор, но вне их досягаемости...). А ещё хороши склепы тем, что реже всего забредает туда нога назойливых бродяг. Бездомные мало чем побрезгуют, но побоятся дурных слухов и примет, что кладбище - обитель мёртвых! Не просто мёртвых, похороненных там, но и самих их душ, витающих у надгробий бестелесными оболочками...

Холодало, но перепады температур (в допустимых пределах Земли) не сказывались на состоянии вампирского организма: он не мог окоченеть, простыть или просто замерзнуть - только чувствовал, что холод есть, но не страдал от него.

Наползали мрачные мысли. И о том, как глупо подставился он под оружие, чуть не сорвав планы, и о том, как продвигаться дальше... Тот выскочка величал себя царём, так неужто и владения где-то здесь соответствующие - царские? В какой же омут втянули их нейтралы... Задача не из лёгких.

Через время терзания отлегли. Заживали раны... А похолодевший Швац так и лежал в барской позе, растянув конечности. Как и думалось, по округе шныряли поисковые отряды с трубами - дабы в миг поднять на уши далёкие гектары леса и стянуть к себе всех товарищей, в случае нахождения врага. Но Швац выбрал до того необычное место для ночлега, что никто и не вздумал искать его на верхушках древ, во тьме больше походящего на воронье гнёздо. Подозрительно крупное воронье гнездо...

* * *

Оклемавшись и расшевелив затёкшие конечности, Швац медленно поднялся. За ночь сучки древа впились в тело и оставили больные следы. И хотя перед сном он перебрал много вариантов, как действовать в дальнейшем, выбрать лучшего он так и не смог. Разберёмся - решил он, - по ходу дела.

Замок, селение, деревня или царём чего ещё возомнил себя тот пьяница - последняя инстанция. Значится, на сегодня злополучный Хойлек - главный его враг... Враг, правда, которого ему навязали, но всё же... Итак, что мы имеем...

Нейтралы, дабы не марать свои изворотливые ручонки и не рисковать собственными людьми, требуют от него "чистой" территории для безопасной высылки поисковых экспедиций. Де Гис за прошедшие дни, по примерным подсчётам, сразил дай бог сотню людей... Ох и обозлится на него Хойлек! но да не суть... Если предположить, что удача улыбнулась ему, и царство Хойлека исчисляется парой-тройкой тысяч оборванцев, то резня займёт... немалое, в общем, время. Но разве есть нейтралам разница, перебьёт он местное население, или проведёт переселение его? Переселение - это мы, конечно, говорим образно: подразумевается попросту запугать их огромными потерями человеческого ресурса и сподвигнуть убраться, оставив пригретые дома... Да, сломить патриотизм (территориальную приверженность) - не просто, но явно проще, чем выискивать и убивать всех до единого.

Далее неплохо бы навестить в первый раз сами их владения - провести разведку, понять наконец, с чем ему предстоит столкнуться...

Вампиры хвастаются лучшей ориентацией в пространстве, и сыскать дорогу до места вчерашней битвы - не составило труда. Швац допустил погрешность, выйдя всего в пятиста метрах от положенного. Спустившись по дороге (шла она с едва заметным наклоном), через пять минут он ощутил разносимое ветром благоухание крови, впитавшейся в землю, досчатые промежности и стены форпоста. Всё там было полито ею. Удовольствие! Швац ускорил бег; расползлась по лицу улыбка удовлетворения.

На своих ошибках народец Хойлека не привык учиться: охранять форпост выставили столько же солдат, сколько было здесь до первого его пришествия. Только тогда дело обошлось тремя десятками смертей и готовностью оставшихся выживших сдать крепость. На замену былого коменданта выслали очередного офицера (коими поголовно являлись ближайшие друзья царя). Вновь полыхнули реки брани, горы трупов и океан крови. С утреца Швац показал себя более собранным, и обошлось без тяжких ранений. Во второй уже раз крепость сдали, потеряв старшего по званию и только ощутив превосходство врага. В страх бросал факт того, какой боевой мощью обладает всего о д и н звероподобный получеловек... Всех нежелающих дать отпор де Гис любезно отпустил (истеричный Хойлек просто сойдёт с ума от злости, получив уже вторую партию беглецов с одного и того же места!). Задержал только одного малого, выглядевшего робее остальных:

- Ты остаёшься.

Юноша обомлел. Было ему едва за двадцаток: боевого опыта, наверное, лишь самая малость... А здесь сам демон обращался к нему претенциозно, прожигая холодным взглядом мертвеца!

- В штаны навалил, сопляк? - похлопал Швац его по плечу; эти жуткие когти - орудие убийства десятков его соплеменников - ёрзали прямо под ухом, - Пить мне есть что - вон сколько горячих трупов пролёживается... Ты мне иначе послужишь: ты мне лучше скажи, как попасть в твои земли?

Сослуживцы стояли недалеко, с подозрением наблюдая за их разговором. Готовились к худшему. А вампир подталкивал его к открытому предательству на их же глазах. Товарищи, узнай контекст разговора, его разорвут! Впрочем, расправы вампира он боится больше...

- В-вы знакомы с местными ориентирами? Горный предел, заземское удалье...

- Нет, я у вас гостем впервые.

- Как вам тогда объяснить... - недоуменно выговорился тот.

- Ну ты уж постарайся, а то видел, что я делаю в гневе!

Не стоило запугивать ещё больше: юноша совсем потерял дар речи. Глазами он устремился в ту сторону, откуда (как раз по наклонной дороге) прибыл его отряд, в воображении представляя, как выглядит их городишко и какие ориентиры ему предшествуют. Раздумье в стрессе давалось тяжелее обычного, и даже молодая его, свежая голова варила не лучше стариковской.

Вспоминая последовательность ближайших трактов, учётных пунктов и просто приметных природных объектов, солдатёнок расписал ему маршрут. Путать его он вряд ли мог - слишком запуган; в страхе и злобе сочинять ложь проблематично. Единственное, в чём был он нечист, - в излишней витиеватости маршрута, ведь старался он пропустить мимо форпосты и всевозможные точки нахождения его сородичей. Не порицаем его за это. Смотря в глаза самой смерти, он ещё ловко упас многих своих людей от встречи с чудовищем.

Грамотный барон де Гис примерно понял маршрут, отложив в памяти его образ.

- Кроме как в родную обитель, тебе, наверное, некуда больше прийти за кровом? Так знай же, что велика тогда вероятность повстречаться нам снова, и тогда, если обманул ты меня, пощады уже не будет!

Угроза была убедительна, но солдат и так выдал всё честно. В последний раз улыбнувшись, Швац помчал в указанном направлении. Сдавшие форпост воины ощутили себя ничтожествами, но для многих жизнь оказалась дороже чести... И есть ли прок соблюдать честь, когда практической пользы от этого - никакой? Лишь ради предрассудков...

Но даже так Хойлек не простит им сдачи, приравнивая это к измене. Ведь он, напомним, лидер воинственный, но не рациональный.

Глава 8: Каменный дождь или Необычное решение

После второго падения крепости Давинга прошёл всего час; Швац к тому времени успел добраться до главной их обители.

В случаях, когда он сбивался с пути, помогало простое решение - взобраться на вершину высочайшего дерева поблизости. Верхушки деревьев обладают чрезвычайной гибкостью, но пару раз они всё же надломились, и Швац падал оземь... Не берёг он себя, но и чего беречься, когда переломы срастаются за считанные часы? Мог себе позволить...

Их поселение выстроено вплотную к скалам, а частично и прямо на них: начиналось оно с обычного уровня земли и росло, росло ввысь, пока не доходило до совсем уж крутого склона. Многие площади под дома высекли из камня. Имелись выходы к бесчисленным ущельям, где и водились дикие парнокопытные. Охотой на них люди Хойлека давно уже не промышляли, ибо и сами имели неплохие стада в загонах; занимались этим только в качестве любительской охоты.

Техническое развитие их народа пребывало в стагнации. Удалённость от всего мира обеспечила отсутствие конкуренции. И пока развитие внешнего мира близилось к изобретению первых пушек, тут, за ненадобностью, отсутствовали даже катапульты - ибо кого было осаждать? Зато ручное оружие делать они были мастера: топоры их (преобладающие среди менее популярных мечей и копий) обладали отменным балансом, рукояти - эргономичностью, а топорище - лёгкостью, но крепостью... ибо в металловедении за годы проживания в горах они стали большими знатоками и давно уже использовали самые оптимальные сплавы.

Однако при изобилии каменных залежей, в строительстве камень почти не использовали. И ограждение города тоже возведено было из дерева - цельными стволами, высоченными, метров в пять. Как мог видеть Швац, мостик вдоль стены прилагался - по нему расхаживали дежурные. Они внимательно смотрели в сторону леса, так как были предупреждены о нашествии того, кого повелись называть "бестией". Всех, кстати, очень удивляет, когда представшая им лично бестия оказывается простым на вид человеком. Простым, пока он не наберётся гнева...

Швац предпринял первые попытки штурма города. Планировалось проводить их регулярно, с небольшими передышками на регенерацию. Желательно каждый раз принимать всё более неординарные решения... Вас удивит, до чего дойдёт эта затея.

Распахнув когти-кинжалы, Швац понёсся прямиком на стену. Взобраться на неё легко за доли секунды, используя когти как известное альпинистское приспособление - ледорубы. Те, что используются для лазания по скалам. Да, Швац с силой погружал когти в брёвна, поднимаясь выше и выше.

Дежурные конечно подоспели проверить, что за псих ринулся биться о стену. Они и не верили, что взобраться т а к - возможно. Только когда поверили, вампир уже с кувырка оказался подле них, сразив обоих. Непутёвые зеваки...

К тому моменту обострилось внимание горожан. Поднялась суета, давка, вопили бабы... Кромсать безоружных Швац отказывался, дабы запатентовать себя в статусе совестливого врага: поняв, что враг их имеет моральные принципы, с наибольшей вероятностью согласятся они сдать город, исчезнув подальше без боязни стать настигнутыми при уходе. Да и просто эффективнее лишить сей народ боеспособных мужчин - чего толку баб колотить? Всё равно за виллы не возьмутся. По крайней мере, он вытравит их прежде, чем слабому полу придётся дойти до крайних мер. Тут он заметил за собой, что снизилась в целом его неприязнь ко всему сущему. Что повлияло на это - утоление жажды крови, или обретение надежды на возвращение домой - непонятно. Понятно одно - он чувствовал себя лучше духом.

Сбежались уверенные в себе солдаты. Сразу видно, что ни один из них не участвовал в предыдущих схватках с вампиром... Иначе бы носу не канули из домов. Даже под угрозой казни.

Швац орудовал когтями, режущими металл как бумагу. Орудовал с неестественной быстротой. Так устроены в нём инстинкты, и они превосходят над инстинктами человеческими. Глаз его улавливает самые малейшие движения рук, предугадывая их дальнейшие действия. И улавливает разом за несколькими противниками. Он сам себе не давал отчёта, как ему это даётся. Знал лишь, что за него всё сделает природа, его животное естество. Для него всё получалось просто само собой. Несознательно, инстинктивно.

Первая горстка сражена. За Швацом - пока ни одного ранения. Проблема для селян состояла в том, что подобраться к нему можно только с одной или с другой стороны (они вели бой посреди широкой дороги), а не взять в оцепление разом. Но только тот почует, что на него готовят тактическую уловку - он сбежит и даст бой с новой, более выгодной позиции.

Падала замертво дюжина за дюжиной бравых солдат. Когда дорога стала уже непроходима от гор трупов, люди почуяли неладное, почуяли тщетность своих попыток. Бестия - ужаснее, чем описывали им беглецы. И против неё они беспомощны.

Идиллия с успешными уворотами, конечно, не могла продолжаться вечно. Рано или поздно Швац поймает первое ранение, следом за которым пойдёт другое, третье - и до полного провала. А потому следует своевременно отступать. Не бежать поджав хвост, а отступать тактически.

Секундное промедление привело к рассечению топором грудной мышцы. Вампиры, напомним, как насекомые - чувствуют боль, но не страдают от неё. Однако с повреждением мышцы слабел функционал, а именно - размах. Он уже не мог заносить удары с той же ловкостью, а поймав ещё пару клинков, решил сматываться.

Многие поверженные были не убиты, а только становились небоеспособны от понесенных увечий. Для Шваца наличие больных выгоднее погибших: если с трупом оставалось только проститься, то раненого ещё неделями, месяцами выхаживать; а кто-то, глядишь, и в калеках останется... Повторный налёт он совершил через пять часов. Во всю хлопотали жёны - собственные и чужие - с нанесением повязок, очищением ран... Суеверные, они ещё боялись, как бы тварь не была ядовита. Как знающие природу вампиров свысока, можем уверить: не ядовита.

Теперь по периметру стен выставили более многочисленную охрану. Стены города, напомним, состояли из цельных брёвен, а концы их были заточены до кольев; из-за этого отбивать заползающего вампира топорами - для себя же травмоопасно. Вооружились копьями, собранными с арсеналов (и всё равно на всех не хватило: каждый имел "на руках" топор или молот, но копье, забытое в кладовке, было, дай бог, у каждого третьего).

Совершенно тем же методом, теми же лихими скачками он оказался на городской дороге, демонстративно расправив руки, "показывая" себя, насмехаясь. Свидетели предыдущего сражения готовы были поклясться - бестия уходила истерзанной и окровавленной... И уже сейчас - как заново рождённая! Из-под разорванной одежды виднелись оголённые участки тела, и кожа была чиста и белёса. Что за проклятие настигло их!

Истошно визжали младенцы, разбуженные криками под окном. Одни матери их убаюкивали, забившись в самый тёмный угол, а другие игнорировали, с замершим сердцем наблюдая за происходящим у окон - там сражались их мужья... Какофония криков не давала расслышать членораздельной речи, но что-то звучало прямо у него под носом:

- Да он целёхонький вернулся! - блажил бородатый, брюзжа слюной, - Мы его отмудохали, я сам там бился - а он целый перед нами, сами смотрите!

- Сердцем клянусь, я сам видел! - подтвердил другой, тоже ветеран прошлого столкновения.

Слова их посеяли смуту, и многие, услышав разочаровывающий факт, сами прекратили биться.

К первому - бородатому - подбежал офицер, отвесивший тяжёлого пинка с бранью. Мотивация такая - принуждающая - работала плохо, и скоро сопротивление до того ослабло, что Швац перешёл из обороны в атаку.

В общем, на этот раз давали отпор с меньшим энтузиазмом. Шаг за шагом, солдатики отступали. Хойлек тем временем и носу не канул из дому; а Швац его так ждал! Сломилась, значится, воинственность царька. А дабы облегчить своё бремя беспомощности перед неуловимым врагом, он пуще прежнего напился. Первый шаг по деморализации выполнен.

Скольких уже он изуродовал, а скольких сразил насмерть? Редко когда устраивались им н а с т о л ь к о масштабные бойни. Ему наскучило повторять одно и то же, и в очередной раз отступая, задумал он совершенно безумный ход...

* * *

На этот раз жителям Ве́рдана (так назывался их город, о чём Швац узнал из боевого клича одного атакующего) далось отдохнуть подольше. Наступила ночь. Но какой от неё толк, ежели в таком ужасе лишь самый отчаянный сумеет уснуть? Сидели все как на иголках, ожидая с минуты на минуту возвращения самой смерти...

Убитых скидали за стены - их уже негде было складировать. Как обойдётся всё - может и похоронят... Так они надеялись.

Выносом трупов руководил седовласый старшин Марзат с завидной бородой. Округлый шлем его покрывал глаза. Помимо что курировал он трупоносчиков, так ещё и вёл подсчёты - так приказал сделать Хойлек. Царь желал знать, какие они понесли потери. Марзат с болью представлял, каким подавленным застанет он Хойлека, придя с отчётом.

Заходил он бестрепетно. Хойлек ещё мог вымещать злость на ком помладше, но Марзат сам ему в отцы годился. Вообще удивительно, какой медвежьей силой обладал этот непокладистый старикашка.

Царь сидел, развалившись в кресле напротив камина. Любовался огнём. Искал в его красоте умиротворение. Плечи покрывала меховая накидка. Учитывая, сколько он выпил, его давно должно было сморить в сон, но стресс не давал покоя. Однако заметим, что даже пьяным он никогда не терял ума.

- Старик мой драгоценный... - сказал ему Хойлек, не глядя даже, кто пришёл, - Чем порадуешь?

Марзат потупился. Традициями поведено разговаривать, когда оба или сидят, или стоят, но Хойлек никак не приглашал его присесть. Ввиду неладного состояния своего приятеля, старшин закрыл на это глаза.

- Ничего радостного, государь. Пятнадцатеро за первый налёт, тридцатеро за второй. - говорил он осторожно.

- И всего?

- С Давингом?

- С Давингом.

- Сто двадцать - сто тридцать. Это не считая застав. О них не слышно, и никто оттуда не вернулся. Отправить разведчиков?

- У нас и так мало людей, а ты хочешь разбросать их, Марзат? Уж не склонила ли тебя бестия на свою сторону?

Старшин замер в исступлении. Такое предъявление!

- Неужто ты всерьёз, Хойлек! Да я служил тебе старшим братом ещё на судне!

- Забудь. - отбросил он, - Тварь ещё выходила на контакт?

- С последнего раза - нет. По-прежнему его требование - убраться в течение дня.

- Ты лично застал, каких трудов, каких средств стоило нам построить новую цивилизацию. Ты собственными глазами видывал, в какое захолустье прибыли мы двадцать лет назад и во что мы превратили его... Все капиталы - цена нашей крови... Тех наших соратников, что погибли ещё в море. Мы возвели их в лик святых, и не напрасно! Они отцы, духи-хранители нашего города! Ты веришь, что наши старые приятели ещё с нами, Марзат? Чувствуешь ты их присутствие, их скорбь? Я чувствовал всегда...

Старик не знал, что ответить. По правде, он не слишком суеверный...

- Сейчас от нас отвернулся сам Бог. - ушёл он от ответа.

- За преступления молодости... - задумался Хойлек, - Я всегда считал, что достигнутая цель оправдала затраченное средство. Если бы Всевышний обращался к нам напрямую, а не намёками, так глядишь, наши недальновидные умы и поняли бы... Но мы слишком далеки от него. Ты веришь в провидение, Марзат? Ты веришь, что всё не с проста?

Царь слишком ударился в размышления о мистическом, искал увязки реального с духовным. Все люди так делают в отчаянии.

- Я не знаю, что думать. Надо браться за ум, Хойлек! А в размышлении о потустороннем легко утонуть.

Хойлек огорчённо крякнул. Не разделить ему своих предрассудков ни с кем. Оди́н он теперь.

- Я бы поспорил, Марзат, но не то уже время... Ты прав, надо думать умом, пока не стало так поздно, чтобы думать только чувствами. Ты как никто другой близко взаимодействуешь с нашими офицерами; скажи, какая молва ходит среди них? - старшин сразу смутился, Хойлек пояснил, - Нет, я не прошу становиться доносчиком; я хочу знать только, какое они имеют мнение на этот счёт?

Марзат немного подумал.

- Они и при мне не сыплют откровениями, но по одному настрою могу ответить - в отчаянии, царь. В великом отчаянии наши люди.

Хойлек поднял взгляд, посмотрел в лицо товарища. Долго, вдумчиво.

Теперь пора поведать о том, что происходило параллельно этому разговору - в делах неусыпного Шваца...

* * *

Не раз уже срывалась нога его со скользких поверхностей скал, но крепкими когтями он предотвращая падение. Швац покорял горный пик, возвышающийся над Верденом.

Сам он порой не понимал, не обезумел ли? Но вера в успех мотивировала грести дальше и дальше. Совершал он отчаянные прыжки с уступа на уступ; проникал там, где и без клаустрофобии человек ползти не осмелится. Ступил он на последнюю травянистую полянку; дальше - уже голые скалы, ибо при температурах т а к и х высот растительность не выживает. Снизу на него смотрели ошеломлённые бараны. Даже недалёкие умом животные испытывали какие-то эмоции, глядя на то, как человекоподобное создание превосходит их альпинистские способности. Швац, весь в изодранной одежде, ответил им улыбкой. А заодно заметил, сколько сотен метров простирается под его ногами... От такого ведь становится не по себе? Людям, не ему. А на фоне их он чувствует свою исключительность. Так долго пребывает он в этом мире, что начинает считать исключительными те свои способности, которые в родном мире были самыми обычными... Он что, адаптируется к новому? Нет, не из доброй памяти, не из ностальгии, а из принципа он должен сделать всё, чтобы вернуться! Все они, клыкастые братья, как один!

Вот как отразилось на его мышлении дальнее плавание... Он корил себя за это предательство, хотя был ли сам виноват? Едва удерживаясь за проделанные в скале отверстия, приложился он лбом к камню. От совершенней потери самообладания потёрся о него лицом. Он чувствует боль. Чем сильнее прикладывался, тем она больше. Но нет от неё страданий, каковые приносит ему нахождение в этом мире... Каковые заставляет он испытывать своих врагов.

К чему эти бредни? Вернуться только домой, и кончится вся эта мнимая исключительность, исчезнет понятие гордости... Глаза наливались кровью, вырастали клыки и когти сами собой, даже при отсутствии кровянистой жертвы поблизости...

Вампиру постыдно испытывать сожаление - только скорбь! И раз уж так настырно навязались эти душевные терзания, так задействует он их с пользой!

С рёвом подался он выше и выше. Ухватываясь за каменный пик, вспрыгивал на самый его кончик и отталкивался с него к следующему. Природные сооружения рушились под ногами, катились по утёсам, бились и рассыпались в мелкие кусочки. Именно они подозрительно "капали" по крышам Вердена, внушая жителям предостережение. Ожидающие возвращения бестии, интуитивно увязали они и это явление с ним. Но как это объясняется? Бестия обрушивает на них свою злость, решив устроить камнепад? Город возводили с умом, и опытным путём известно, что прилежащая к нему гора не отличается даже крохотными осыпаниями... Значит это - чьи-то проделки! Но они пока не догадывались, как возрастёт эта мелкая гравийка...

Швац повис на самой верхушке. Его и людей Хойлека разделяло расстояние, через которое различить силуэт, красующийся при лунном свете, было невозможно. Воздух слишком затянут тьмой, редким туманом. Теперь он слился воедино с этой тьмой, и тьма эта стала покровителем апокалипсиса...

С истошным рёвом колотил он верхушку пика. Теперь его глотка тарабанила с такой силой, что эхо его зловещего гласа достигло ушей жителей Вердена. И то, о чём они с боязнью догадывались, воплотилось в реальность!

Первые ошмётки скалы, явно побольше булыжника на дорожной обочине, попадали вниз. Одним своим махом разбрасывал он центнеры каменистой породы. Вырывал он голыми руками целые клочки скалы, метая вниз по разным сторонам, чтоб равномерно досталось...

В крыши домов прилетали целые метеориты; разбиваясь о землю, поражали осколками своими жильцов. Люди выбегали из домов, ибо неспособны были деревянные потолки укрыть от падающих тонн крепкого камня. Радовались те, у кого в доме оказался подвал. Упрятав туда свою семью, каждый эгоистично запирался, не впуская ищущих спасения соседей. Многие правильно сделали, что убрались из города вовсе, засев под деревьями. Только это не уберегало их от уничтожения жилой собственности, кропотливо возводимой там два десятилетия.

По понятным причинам у дома царя была выставлена многочисленная охрана. Внутри он всё так же оставался с Марзатом, и когда идея оставить город охватила уже всё население, охранники не стерпели, ворвавшись за порог его дома.

- Царь, небеса рушатся! Все бегут вон, в леса!

- Не небеса это, кретин, а когтистый подонок вернулся! - ревел он с места. К риску стать раздавленным относился равнодушно. Марзат оставался с ним. Не уподобиться смелости царя - позор, да и он, старик, не сильно уже ценил свою жизнь.

- Как только сил хватает? - ужаснулся Марзат, рассматривая происходящее из окна, - Это же целая скала! Тонны, неподъемные тысяче мужчин тонны камня! - тут всё внимание перенял разразившийся хохотом Хойлек:

- Как наивно было давать ему отпор на земле, с топорами в руках, когда способен он... на это! Обрушить чёртовы горы на наши головы! Мужайтесь, братья, и смиритесь с бессилием своим! Никто не в силах противостоять самой стихии.

Телохранители поняли его слова, как разрешение бежать. Сам он не желает сохранить свою жизнь, так почему другие должны об этом позаботиться?

- Чего не бежишь с ними? - спросил он у Марзата, - Тебе ещё внуков нянчить.

- Нянькаться - дело бабское, а мне - воинов из них делать. Но да что же ты сам остался?

Параллельно их разговорам разлетались в щепки окрестные дома. Гул стоял жуткий.

- А зачем мне бежать? Всё, чего я добился в жизни - здесь, летит в тартарары.

- Что ты за материалист, Хойлек! Неужто все жизненные заслуги оцениваешь в груду чёртовой древесины? Всё, чего ты добился, - стоит сейчас, ожидая своего лидера, за стенами, в лесу. Это люди, Хойлек! Бестия может уничтожить город, но не тот боевой дух, который питает наших соратников и который воспитал ты в них! Прежде всего мы - человеческая цивилизация; человеческая, слышишь? Не из камня и древесины мы состоим, а из крови, плоти и духа! Иначе что за измена идеалам, когда весь наш патриотизм - в гордости за постройки? Люди, Хойлек, только и ждут, чтобы ты повёл их за собой!

- Повёл бросить родную землю? И ты-то обличаешь меня за измену идеалам?

- Включи ты голову, молодняк! Территориальная принадлежность меняется с течением веков; ни одно государство спустя сотню лет не осталось в тех же границах; границы - условность, и условность переменчивая, а народное достояние - в духе и сплочённости народа, а не в чёртовых пописульках на карте!

Хойлек был всё так же подавлен, но что-то шевельнулось в нём под напором убеждений Марзата. Поднялся он, крехтя, и неспешно вышел из дому, оглядев окружение.

Брёвна разлетевшихся домов катились по склону центральной улицы; ни одного живого места не осталось на поверхности города. Земля усеяна кратерами. Носится, не зная, куда деваться, домашний скот. Болезненное зрелище... Но Хойлек так и стоял, завороженный им. Вздыхал и топтался на месте.

- Ты всё не дождёшься, когда нас придавит?! - отругал Марзат, - Убираемся вон!

- Проще сразу через стену, чем бежать через весь город к воротам. - подумал находчивый Хойлек, указав на стройматериалы, возложенные к городской стене, взойдя по которым можно моментально выбраться из черт города. Так они и проделали, немного спустившись с нагорья и оказавшись со своими людьми рядом. Толпа ликовала, ведь все уже думали, что государь погиб при обвале. Без его крепой руки они и впрямь никуда... Только иногда и самую крепкую руку нужно направить, поддержать... Верность Марзата оказала ключевую роль на судьбе их народа. И выраженная им идея, превозносящая роль людей и погребающая роль территориальной принадлежности, стала костяком их новой веры. Веры в себя, а не в земельные владения. Веры в людей, а не в материальное имущество.

Швац как чувствовал, что приложенных усилий достаточно. Сразу как город покинули последние беженцы (не считая тех, что укрылись в подвале) обрушения прекратились. Стёрший в кровь ладони, стоял он на вершине, значительно уменьшившейся. Туманная завеса с витающей от погромленных домов пылью рассеялась, и его роковой силуэт стал виден при свете луны. Они смотрели на него, а он - на них. Вампирскому зрению тьма была нипочём, ибо так сложилось в ходе эволюции в родном мире, совсем лишённом света звёзд. А потому видел он их, как на ладони. Минуту спустя полез спускаться, и к концу спуска от одежды его остались одни лохмотья.

Глава 9: Падение царя

Марзат надоумил Хойлека не тянуть время без толку, а отправить людей выгребать вещи из-под завалов - дабы скорее отправиться в путь. Когда вернётся вампир, останется только подтвердить своё намерение уйти, и ничего больше не связывает их с этим местом. Только память...

Далеко не большинство, конечно, но многие были раздавлены или серьёзно ранены. Хирургией их народ не обладал, да и те скромные знания по лечению костей, что у них были, не позволили бы оказать помощи пострадавшим тогда, когда предстоит собирать конвой и в спешке сматываться. Поэтому понёсших переломы спины, грудных клеток - гуманно умерщвили, чтобы не мучились. Импульсивные бабы рыдали. Им же уподобились дети, потерявшие дома. Хойлек сидел уже на грани: это действовало ему на нервы, и ему так и хотелось встать и зарядить оплеуху одной, чтобы остальные заткнулись. Но так он только дискредитирует себя в глазах народа, ведь сам же ему прививал традиционность и неприкосновенность женщин в частности. Позором последним считается, если страдает твоя женщина.

Разбились огромным лагерем: представьте себе свыше тысячи людей, усевшихся в лесу. Развели костры, чтобы прогнать назойливое комарьё. Организовали поисковые группы, снова провели учёт погибших... Хойлек не принимал никакого участия, отмахиваясь от всех просьб. Руководили спасательными мероприятиями прочие старши́ны. Уставший Марзат держался возле царя, следя за его состоянием. С минуты на минуту вампир придёт согласовывать принятие их поражения...

Непринуждённой походкой вышел он из северной части скалы. Голова была приспущена, но глаза так и бдили за движениями людей. Швац де Гис злорадствовал.

Завидевшие его расступались в страхе. Бросались вовсе в бегство те, к кому обратил он свой взор. Он так и проходил всё глубже в их строи. Солдаты бросали оружие наземь. Швац пропускал мимо внимания всякую деревенщину: он искал взглядом лиц более представительных, дабы те сопроводили его к своему царю - согласовать условия.

Выступил таковым один из офицеров, проявивший силу воли и не содрогнувшийся с приближением бестии. Швац обратился к нему уважительно, высокопарно, ибо уважал он храбрость, не переходящую в безрассудство. Без слов отвёл он вампира к костру царя, где восседал тот в компании ещё парочки своих приближённых. На Шваца он посмотрел исподлобья, даже не поспешил вставать.

- Многого же потребовалось лишить вас, чтобы наконец дать понять - нечего играть с самой смертью! - проклокотал Швац.

- Диктуй условия и убирайся, нелюдь. - отозвался Хойлек, поглаживающий раненое запястье. Оно снова закровоточило, именно в момент появления того, кто его нанёс, и словно не просто так. Де Гис с улыбкой вспоминал, как нанёс ему это ранение.

- Вы прекрасно знали всё с первого дня! - с надсадой ответил Швац, - Только упрямство вашего безграмотного командования заставило потерять в десятки раз больше, чем потеряли бы вы, сдайся ещё при форпосте Давинга. - открыто поносил он Хойлека, говоря как можно громче, чтоб слышали в с е свидетели. - На вашем месте, крепостные, я бы позадумался над профессионализмом своего лидера!

- Диктуй условия конкретнее и проваливай, нелюдь! - вскрикнул Хойлек. Марзат всем видом раскаивался за неосторожные слова царя: и так уж потеряно многое, а он всё гнёт своё!

С довольной улыбкой Швац ответил - наконец по делу:

- Двадцать миль р-о-о-овно на юг - и мы никогда с вами не встретимся! Там уж селитесь, где хотите, промышляйте, чем сможете... Но отдам почтение и одновременно посоветую не бросать былое: что по металлической части вашего оружия, то оно ломалось удивительно редко... Ищите, милые мои, новые месторождения - и живите счастливо!

- Проваливай, нелюдь, бога ради просим! - не выдержала одна мамаша, - Не злорадствуй над горем чужим! Рядом стоящие мужики быстро её увели.

- А что вы, мужички, верно глаголящие уста затыкаете? Уж не по одному ли половому признаку? Она одна из вас яйца имеет да сказать что решилась - вашу же честь отстоять! Впрочем, строй общества своего вы сами регулируйте, а я вас на этой эпической ноте покидаю...

И поклонившись, стал он уже уходить.

Всё окружение затихло, пока в центре внимания находился он. Так что легко было ему различить какое-то ёрзанье за спиной. Но он до последнего не верил, на что способно чьё-то злоупотребление доверием...

Под правую лопатку ему метнули топор, сбивший с ног. Толпа ахнула, но ничего не предприняла. Упавший вперёд лицом, Швац проделал кувырок и быстро оказался на ногах. К тому моменту сошедший с ума от ярости Хойлек нёсся на него с булавой на цепи в руке, занося удар вверх.

Швац только полоснул левой рукой - без усердия, даже изящно - и глотка нападающего разошлась надвое, и сам нападающий, сгорбившись, упал на корточки.

Трясущийся в агонии, тёр он морду о землю, захлёбываясь. Кровь брызгала фонтаном. Это было сознательное его решение - покончить со своей жизнью, и потому Марзат нисколько не каял себя. Только сожалел. Хотя даже Швац ощутил себя неловко: может, стоило ему проигнорировать выходку, да убраться поскорее? А теперь эпический (как выразился он ранее) конец их истории лишь больше окрасился трагичностью.

Не нужно тут больше его присутствие. Не сказав больше ни слова и не взглянув больше ни на кого, пошёл он прочь. Его ждал заслуженный отдых - много времени выиграл он, сподвигнув здешний народ уйти самолично, нежели бесщадно истребив его.

* * *

Интересно, что именно царский дом после камнепада остался невредим. Его-то Швац и избрал к проживанию до пришествия королевской армии под командованием нейтралов. Качество внутренней обстановки вполне угождало ему. И хотя вампиры - существа непривердливые, барон де Гис с удовольствием обжился здесь. Правда, внёс пару изменений...

Стол, заставленный графинами с элем, здоровенными (по пол-литра объёму) кружками и кухонными принадлежностями, Швац полностью освободил, сбросав всё в окно. Только эля отпил - чувствуется, что сварен с умом, но от долгого простоя вкус попортился. Тоже выкинул.

Погибший (хотя скорее "самоубившийся") Хойлек, оказывается, человеком был начитанным, ибо имел свою маленькую библиотеку и гору канцелярских принадлежностей. Швац позаимствовал всё знакомое, что может пригодиться в черчении. Расстелив во весь стол подсохший пергамент, уселся воспроизводить карту местности. Вспоминая пройденный путь, старался изобразить в наиболее достоверном масштабе. Отталкивался от карты, выданной ещё нейтралами. Достал её из внутреннего кармана - вся измокла и истрепалась, но пока пригодна. Приложил её к нарисованной собой карте. Сопоставил все размеры, маршруты и выяснил, что малость даже перестарался, прогнав людей Хойлека на пять километров дальше нужного. Ничего, с запасом вышло!

Проживал тут царь не по-царски в повсеместном понимании, но по-барски уж точно. Мехов и роскоши ценитель. Накидок из животных шкур не счесть. Здоровенный был детина: интересу ради, примерил Швац на себя его гардероб - как распашонки свисают, ей-богу. А одёжке-то, превратившейся в лохмотья, надо бы искать замену! Не голым же ему щеголять да господ-нейтралов встречать.

Прошерстил шкафы и сундуки прочих домов. Не его стиль, конечно, но на время сойдёт. Подыскал рубаху на голое тело (от мужичка потоньше) и драный кафтан, виду уже совсем неофициального, но лучшего здесь не найти. Вот уж с туфлями проблем не вышло: их тут в донжоне было пруд пруди. Чулки под них чужие надевать побрезговал, а стирать поленился: не до того уж он ухаживает за собой...

Небыкновенное чувство: в целом городе (пусть и разрушенном) он - единоличный хозяин! Расточительно пользовался всеми благами, наработанными чужим горбом. Ничего подобного не проживал за жизнь: с момента попадания в людской мир он не имел собственного жилища и везде пришвартовывался нахлебником, но никогда ещё не доставалось ему настолько шикарных хором!

Исходил Швац все коридоры, пронюхал каждую лазейку хитрого донжона (он также имел секретные комнаты и ходы к бегству высокопоставленных персон). Выучил, где свинарник, где курятник. Но не одним ведь расхитителем быть ему? Как персонаж интеллигентный, увлёкся он и местной кухней. Свиньи, придавленные камнями, уже разлагались, так что отыскал он живого, но сбежавшего порося. Жирный бесстыдник объедал того, кто его содержал и вскармливал... Иронично, что пищевая цепочка пошла наоборот. Но во главе её встал Швац, принёсший тушку убитого собой животного к царской кухне. Лизнул кровушки - вкус совсем не тот, что у зверушек в родном мире! Пользуясь кулинарным пособием местных поваров, соорудил себе достойный ужин. Только что-то ему подсказывало, что рецепт таки украденный... Привезённый, наверное, из прошлой жизни ныне почившего Хойлека; ведь тот был мореплавателем (предположительно, пиратом), а значит где-то раньше проживал, и явно не в этих безлюдных краях...

Это был настоящий курорт! Свобода наконец для его жизни. Если бы не годы вечного преследования, боёв и пряток, то не так уж и противно было бы ему в этом мире... Две недели кутежа, и разведчики нейтралов сами нашли его - точнее, то, что он натворил - уничтоженный город... Просто в один день он ощутил стороннее присутствие - это была их делегация.

Сонный, он вывалился из царского дома, навеселе встречая нейтралов. Те схватились за оружие, но офицер быстро узнал его.

- Напрасно стольких вы пригнали на разведку! Тут уж две недели как ни души... Я не в счёт - вампиры ж, по поверьям вашим, бездушны.

Офицер переглянулся с подчинёнными. Все были в недоумении от кое-чего другого - от окружающей обстановки.

- Что за чертовщина здесь приключилась? - спросил он, разглядывая завалы.

- Не видно ль разве? Обвал, господин офицер, капитальный обвал! Демонтаж!

- Это ваших рук дело? - смущённо спросил он.

- А не за этим ли вы меня сюда посылали? Или думали, я сломаюсь, прибьют меня? Так выкусите же!

- Бросьте, господин де Гис, что за глупость! Пройдёмте с нами, сориентируемся, как дальше быть... Скажите, здесь точно пусто?

- Неужто думаете, будто какой-то псих, после того, что я здесь вытворил, ещё остался бы со мной соседствовать? - с иронией говорил он, развалисто спускаясь по склону.

Раздались приглушённые стуки.

"Как назло! Как вышло?!". Швац уже догадался, в чём тут дело.

Усердные стуки продолжались. Где-то из-под земли надрывались голоса, звали на помощь. Делегация во главе офицера застыли в недоумении. Швац шёл по звуку, достигнул обломков одного из домов. Дома тут возводились мощные, даже с каменным основанием. Разгребать остатки было трудно, но превосходящий любое живое на земле, вампир с лёгкостью отбрасывал целые части здания. Вдобавок его наполнял гнев: почему застрявшие в подвале активизировались только сейчас, так его подставляя?!

Объяснение здесь такое, что за время своего двухнедельного кутежа Швац, отдыхающий по-светски, не образовывал особого шума, так что те как бы и не знали о его присутствии, и в то же время остерегались: а вдруг шастает где поблизости эта нелюдимая тварь? Рыщет, вынюхивает... Да и повода торопиться нет: подвал каждого горожанина забит запасами доверху - уж тут проблем с провизией не бывало.

Застрявшие позвали на помощь, ибо услыхали людские голоса - делегации нейтралов, собственно... Но не тут-то было.

Отбросив последнюю потолочную конструкцию, Швац распахнул крышку погреба. Тут же высунулась рожа лохматого, переполошенного мужичка. Он смотрел на него с надеждой, ведь он так верил, что наступило спасение...

- Недобитки проклятые! - прорычал только Швац, запрыгнув к ним.

Нейтралы слушали истошные крики и призывы к помощи. Как всё обстояло внутри - не видели, а потому воображали сами, как оно было, и представлялось это отвратительным...

Вампир расправился быстро. Уничтожив семейство "недобитков", вылез наружу, весь в крови. И снова измарал вусмерть весь прекрасный наряд! Такова уж вампирская доля...

По правде, он не хотел этого делать, но нейтралам следовало показать, как беспощаден он к врагам. За этим стоял весь его успех.

- Теперь точно всё. - изобразил он клыкастую улыбку.

Включив его к себе, команда разведчиков вернулась к лагерю...

* * *

Лагерь был разбит не так далеко. Не маленький, ибо проживало в нём в то или иное время порядка двадцати человек. Одни усаживались на короткий отдых, а другие, чья смена настала, отправлялись разведывать местность на наличие местных жителей. Нахождение здесь населённых пунктов было им совершенно неизвестно. Те сведения, что имелись, устарели ещё полвека назад, когда отгремели последние стычки с восточанами.

Как Швац, проживал здесь в комфорте только офицер разведки. Жили под одной крышей; не хотелось, но куда деваться? Да, присутствие вампира всех крайне настораживало. Он сам это замечал: люди сковывались и становились неразговорчивы. Швац старался пугать их собой как можно меньше, дабы те беспрепятственно исследовали местность и как можно скорее донесли однозначный отчёт: пусто, и нет ни души! Как это случилось, они и отправились в путь - в общий лагерь, возведённый у самого подножия земель восточан - там, откуда их всех выпускали "на охоту". Правда, тот путь, что прошли они за полтора дня, барон де Гис мог пробежать за час. Но куда ж ему торопиться! Сам-то за себя он не отчитается, да никто ему на слово не поверит...

Прибыли к пограничному лагерю. И величественное же поселение успели возвести здесь! Такое множество шатров всех цветов и пошивов, что будто разбились, готовясь к военному походу. А ведь всего-то лабораторию сбрендившего старикашки отыскать! Всего-то... Иногда кажется, что провести военный поход было бы проще, чем... всё это. Но союз нейтралов категорически соблюдал условие - обойтись без людских жертв. И жертвами стали кровь, плоть и конечности задействованных вампиров, но людских жертв - действительно не было!

Вампирам, постепенно возвращающимся с операции, предоставили отдельную общину. Войдя туда, Швац изумился: там уже были двое! Неужели кто-то смог его опередить?

- Брат де Гис вернулся целым и здоровым! - с довольством отметил один из них.

- Что я цел - это не так удивительно, как то, что вы опередили меня! Похвастайтесь же, как удалось? - присел он рядом, заинтересованный. События последних недель вытащили его из эмоционального упадка, и теперь его было не узнать: он наконец стал непринуждённо общаться со своими сородичами! Как можете помнить, первая их встреча вышла, мягко говоря, немногословной.

- Участки попались до скуки пустые. Я застал периферию на сто душ какого-то задрипанного клана, иль как те свои формирования называют... А Марглен и вовсе повстречал пару лесников да патрульных. Вероятно, поселения крупнее были близко, чертовски близко - но не наших секторах. Ты-то хоть повеселился? - спросил он у Шваца.

А барон де Гис пал в грусть: опередили его благодаря везению, в то время как сам он, чтобы отличиться, приложил невероятную смекалку, совершил невообразимое! Так несправедливо обошлась с ним судьба...

Швац ответил с запозданием:

- Изрядно. Перебил немногих, но все были при отличном вооружении.

Обычно, если вампир возвращался с "охоты", то подтверждением успеха было количество крови на лице и одежде. Потому приятели оглядели его, кое-чему удивившись:

- Шмотьё с изыском... У местных прикарманил? Больно "барское"...

- Мне жутко везёт на высокопоставленных персон! - похвастался Швац. Дальше трепались не по делу, и трепались долго, часами, днями. Шатёр их всё пополнялся и пополнялся возвращающимися собратьями. Но не всем сопутствовал успех...

Как можно помнить, вампирам перед отправкой давалась гарантия оказания врачебной помощи в том случае, если отпор им чужеземцы дадут слишком сильный. Имеется в виду, если те догадаются, скажем, отрубить голову убитому вампиру или, что хуже, сжечь останки... Во втором случае, конечно, помочь нечем: такая регенерация займёт годы. Но вот если изрезанное тельце захоронят где поблизости - тогда удача разведчикам нейтралов! Уцелевшие останки доставят своим мистикам, а те уж проведут необходимые обряды. Всё, что хоть косвенно связано с колдовством, пресекается, если оно применяется в отношении людей. А вот вопрос применения сих тайных знаний относительно вампиров - просто не входил ни в какие договорённости...

Организм вампиров несомненно изучался лучшими королевскими специалистами. Но медицина их века, увы, оказалась недостаточно развита для того, чтобы провести подробный анализ и выявить отличие организма их от организма человеческого. Секрет кроется где-то в генетике, но в эпоху сражений на мечах и топорах такая наука могла лишь только-только зарождаться.

Итак, несмотря на различия человека и вампира в геноме, большинство лечебных примочек, разработанных для людей, так же благотворно сказывались и на вампирах... Притом негативные эффекты - отсутствовали! Они показывали отменный иммунитет ко всему, что должно разрушать их организм. Поэтому применять к ним можно самые радикальные методы лечения, не боясь последствий. Вампир не подохнет от интоксикации или температуры, да и всё что ему нужно дать - ускорение регенерации, дабы годовой процесс сократить в неделю.

Сиган де Зум пропал в окрестностях своего, третьего по счёту сектора. Прибывшими разведчиками обнаружено, что крайние заставы тамошнего народца, хотя потрёпаны, но уже заполнены стражей. Стаётся очевидным, что продвижение Сигана пошло не по плану...

Отобрали лучших лазутчиков. Проходя лесами и увязывая дело по цепочке, наткнулись на последний пункт, до куда пробрался наш несчастный. Его путь окончился ночной вылазкой по деревенским домам, где он убивал холопов спящими. Пробили тревогу, подняли на уши всё поселение - и оперативно сработавшие конные мечники нагнали его при бегстве в поле, изрубив основательно. Его бездыханное тело в страхе закопали подальше от деревни. Всё это узнали лазутчики от местных, снарядив одного шпиона, знающего язык Восточан (у местных народов он отличался только диалектом). Лицо покрасили в смуглый, принарядили подобающе... Представился тот жителем соседнего народа, который, как знали проворные нейтралы, в хороших с ними отношениях. Деревенщины охотно и даже страстно поведали обо всех этапах нашествия данной "бестии". Где завидели впервые, кто когда донёс, кто распорядился выбросить тело... В общем, вскрыли всю его подноготную, ведь парочка немедленно отправилась в описанное место и выковоряла изувеченного мертвеца из оков свежей земли. Соорудили носилки из имеющейся ткани и попавшихся поблизости прутьев - и доставили к лагерю. Как раз тогда, когда Швац уже был там. Ему довелось увидеть, в каком состоянии был сородич. Вампиры не сентиментальны, даже жестоки (что тут "даже"! - очень жестоки!), но только в том, что не касается их близких. И да, смотреть на товарища в таком состоянии - было больно.

Сигана занесли в лазарет, где пропал он на неделю. Мистики применяли как натуральные меры (лекарства на основе трав), так и заклятия. Поскольку дело это запрещённое, совершали обряды в полной секретности. Вернее, все вокруг знали, ч т о они там делают, но не знали, к а к.

Восстановившийся Сиган де Зум явился ко всем внезапно, так что даже испугал. Ощущал он себя неловко: тряслись конечности, подкашивались ноги. Его лихорадило. Однако уже сейчас он в сознании, и неизвестно, сколько занял бы процесс регенерации, пока тело под землёй.

Появление его обратило к себе всеобщее внимание. Сперва, из уважения, расспрашивали, как он себя чувствует, да не помочь ли чем? Чувствовал себя - отвечал тот - превосходно. Конечно, даже с такой трясучкой всяко лучше, чем в изрубленном теле... Уступили ему самое удобное место со спинкой, и когда Сиган расположился, не удержались всё-таки спросить:

- Ну скажи ж, как так угораздило тебя?

Остальные задавались тем же вопросом.

Сиган был в неудобном положении: стыдно ведь могущественному вампиру так оступиться... Стесняясь, он всё же поведал:

- Деревня была - настоящее захолустье! А я так пьянён жаждой... Разошёлся, друзья, вошёл в кураж по-настоящему! Уснула моя бдительность... Так и сменились внезапно сонные крестьяне вооружённой конницей - а я врасплох! Нелепость несусветная, каюсь, и выгораживать себя не стану...

- Да забудь ты, брат; оскорблённую гордость ещё отмоешь ты славой и честью в боях. Валяйся и выздоравливай!

Больше с такими допросами старались не приставать. Через несколько дней приволокли ещё одного калеку, угодившего в подобную же ситуацию. Тогда Сиган уже не чувствовал себя так одиноко. Всегда ведь легче, когда поражение своё разделяешь с кем-то...

Опустелые территории былых сражений прочесали туда-обратно ещё не раз. Для поиска лаборатории запускать предстояло узких специалистов, а следовательно безопасность их - превыше всего. Поиск представляет собой не просто пробежку взглядом: искать нужно зацепки, доставать которые порой придётся археологическими раскопками. Поднимут также архивы местных поселений на предмет сохранности в них писаний, возможно принадлежавших Маг'глату. Пока известно, что лаборатория его выстроена под землёй, но неясно, скрыта ли она полностью, или сам вход выглядывает-таки наружу... Многие историки-реконструкторы вовсе считают существование некой его лаборатории легендой, но неопровержимо одно - последствия его деятельности - вызволенные из параллельного мира вампиры - вполне реально расхаживают по землям Западных королевств, и вот их феномен объяснить уже не удаётся... Некоторые, в отчаянии, бросали догадки о том, что те вовсе являются людьми-мутантами, выращенными вследствие неудачных экспериментов с колдовством, но такие версии уже очевидно притянуты за уши. Да и мы же с вами лично имели дело с вампирами, которые вожделеют вернуться в родной мир!

Профессор Маг'глат - выходец престижного королевского института; сам факт существования его личности подтверждён, ведь до сих пор даже живут люди, видавшие его в глубоком детстве. Уроженец дворянского рода, имел он за собой надёжное денежное подспорье, что позволило ему, пройдя аттестацию, заняться собственной уже деятельностью.

Сейчас - последний момент, когда мы ещё можем осветить тайны прошлого. Нельзя ведь вести историю о настоящем, совсем не показав истории предыдущего... Следующей главой мы отклонимся чуточку в прошлое - в события сорокалетней давности...

Глава 10: Отклонение в предысторию ч.1

По ряду обстоятельств, Феонор Маг'глат отказался существовать на королевское жалованье и стал независимым предпринимателем. Связь с короной он конечно имел - продавал высокопоставленным особам по баснословным ценникам продукты своей деятельности. Сюда можно отнести экспериментальные лечебные препараты, омолаживающие средства и, конечно, стимуляторы мужской потенции, что так востребованы средь престарелых дворянских особ.

Акцент следует поставить на том, что продукты его, как мы сказали, "экспериментальные" - то есть проверенные очень уж поверхностно, да притом незаконно... Можно сказать, что саму проверку он бесстрашно проводил на наивных дворянах, скупающих его товар. Бесноватый и отчаянный был человек... Он имел на жизнь планы невероятных масштабов, на годы вперёд расписал идеи к реализации. И так уж много в его планы входило, что на исполнение не хватит целой жизни. А рвение постигать всё большее - не утихало!

Феонор Маг'глат основательно подсел на омолаживающие препараты собственного производства. Собственно, он был больше алхимик, нежели мистик. Хотя эти науки тесно взаимодействуют... Разработанное зелье не останавливало старение полностью, но в разы замедляло его. Для достижения полного эффекта существовал целый комплекс препаратов, кроме основного зелья, ориентированного на внутренние органы: мази утренние, вечерние; масла для разбавления в ванне. Все изготовлены на основе одного и того же компонента; разница только в способе проникновения в организм. Плюсом ко всему шла строжайшая диета, исключающая все продукты, способные вызвать смертельную аллергическую реакцию в совокупности с омолаживающим комплексом. Некоторые аллергические реакции предотвратить было невозможно. Их профессор придумал компенсировать ещё рядом лечебных средств... Дороговизна препаратов была лишь первой проблемой, и высшие персоны ещё абы как могли позволить себе раскошелиться. Но главной причиной отказа большинства богачей от омоложения стала сложность соблюдения всех необходимых мер, о которой мы поверхностно дали знать.

Из всех разработок Маг'глата, омолаживающий комплекс - самый проверенный, отчего и не боялся он применять его на себе. Итак, он избавил себя от проблемы старения. Его организм застыл в возрасте пятидесяти лет, что ещё очень неплохо. Десятки заказчиков подписали с ним ежемесячную высылку препаратов. К тому моменту он скопил серьёзный фонд, что позволило расширять производство. Человеческая жажда неумолима. К чему бы она ни лежала, она остаётся бесконечным двигателем. Наёмные работники Маг'глата доставляли ему редчайшие травы и вещества со всех концов света; с ними он экспериментировал, получая зачатки новых изобретений. Ощущение себя властелином собственной крепости, уважаемым членом королевского двора и просто удавшимся гением с безграничным потенциалом - пьянило. В безумии своих методов он заходил всё дальше и дальше; получить результаты новой наработки хотелось всё быстрее, и он уже не боялся проверять дальнесрочные действия своих препаратов прямо на дворянах! А ведь те, зная о возможности этим старикашкой отложить саму смерть, наивно скупали продукцию, без ведома для себя становясь лабораторными крысами.

Узнать, как препарат подействует сразу, в первые дни и даже через месяцы - ещё возможно; на это он имел добровольцев из бедных слоёв населения, отчаявшихся до становления его подопытными животинками за щедрые компенсации. Но вот как экспериментальный препарат скажется спустя годы - уже более щекотливый вопрос... И опять он не стал ждать, а поставил на кон всё! Эффективнейшие в мире стимуляторы "мужской силы", допинг для рыцарей, трепетно готовящихся к турнирам - всё пошло на поток. Славное имя Феонора Маг'глата уже знала вся аристократия, и для всех он становился чудотворцом. На первое время...

Финансы его возрастали прямо пропорционально преломлению здоровья у потребителей его продукции. Через год-два активного применения названных средств аристократов поражала неизвестная хвора. У всех она выражась одинаково, и потому взаимосвязь установить было просто: все они являлись активными заказчиками Феоноровских препаратов.

Смерти, после первого недомогания, случались быстро. И спустя первые же смерти гвардия разгневанного короля явилась к подножию его крепости с весьма однозначным намерением: он подлежал аресту по подозрению в покушении на королевских приближённых. Статья серьёзная... Элемент "покушения", конечно, притянут за уши: очевидно, что отравления он допустил не нарочно. Хотя и в этом ещё предстояло разобраться...

Феонору сразу дали понять, что жизнь его уже не будет прежней. А вот пробудет он остаток дней под строжайшим контролем короны, или пойдёт на плаху - зависит от его содействия.

Лабораторию, как главную его собственность, арестовали, опечатали и провели тщательный обыск. А старичок был бесстрашен: прямо в дневниках и историях исследований признавался, что дюжину сомнительных препаратов отпускает наобум и проверяет их прямо на потребителях. Да чёрт бы с этим, будь бы они - потребители - деревенщинами: но так он, непревзойдённый в своей наглости, испытывал прямо на приближённых короля! Эта бесовщина порождает вопрос, был ли он здрав умом, пойдя на это... Или сам одурманен приёмом своих сомнительных препаратов? В этом он не признался, уходя от прямого ответа и только лопоча раскаяния и извинения.

Придворные врачи оказались бессильны перед болезнью искусственного происхождения. То, что снимало температуру, вызванную большинством вирусов, здесь не помогало. Маг'глату поставили условие: если он хотя бы прекратит гибели, то дело ещё можно будет замять, а ему - сохранить голову на плечах. Задача стояла непростая, ведь и сам он мало знал о порождённых собой побочных эффектах. Время шло на часы; сразу же по приезде в замок Маг'глат заявил, что бессилен без своих приспособлений. Транспортировать больных в такой жуткой лихорадке опасно, а потому транспортировали сюда целую его лабораторию. Выделили барские хоромы, их он оборудовал под работу. Во избежание бегства, окна перекрыли тяжелейшими решётками, а под дверь выставили стражу. Даже в туалет отходил он в сопровождении минимум двух солдат.

Феонор впервые навестил одного из таких больных. От интоксикации кожа побледнела, а вены вспухли и побагровели. Тяжёлое, хриплое дыхание. Бред и бессонница. Ещё двое погибли под его присмотром, один очухался сам, а троих спас он лично. Феонор предусматривал вероятность интоксикации вследствие банальной передозировки, а потому имел соответствующие противоядие. Здесь, как он заключил, сыграл накопительный эффект, но и с ним его противоядие справилось. По методичкам обычных врачей проводили чистку организма вызовом рвоты, пускали кровь для снижения давления, а сам Маг'глат пичкал своими снадобьями.

Выжившие с Божьей помощью приходили в себя. Неизвестно, надломилось ли их здоровье на остаток дней, но пока симптомы исчезли. До сих пор в этой суете не оставалось времени провести с Маг'глатом долгожданный разговор, ведь он и сам пахал днём и ночью, часами следя за реакциями больных. И только теперь его официально представили королю... Как преступника.

Хотя король изображал колебательность и раздумья, он имел заготовленные заранее планы на нерадивого старикашку. Вдобавок так уж чувственно раскаивался тот, клялся в верности и просто сыпал красочными выражениями... Перенесёмся к моменту, завершающему интригующую канитель - к тронному залу, при доверенных свидетелях, к оглашению королём лично вердикта на его счёт:

- Посягательство, пусть и неумышленное, на моих придворных - требует высочайшей меры наказания, - читал он грозно, - и учитывая смягчающее обстоятельство, что вы ещё частично компенсировали последствия своей халатности, справедливейшим решением было бы заточить вас на нищем пайке в самую непригодную к проживанию камеру. Но мы, как носители власти, также должны мыслить, отдавая предпочтение рациональности, а не мстительности: сами по себе вы - слишком талантливый, пусть и бесхребетный, человек. Непозволительно талантливый, чтобы задатки ваши согнать вместе с вами в небытие... По велению моему, как хранителя этого государства, вы становитесь, без права на жалованье и собственное имущество, пожизненным узником королевской лаборатории - вы становитесь первым в государстве придворным магом, работающим исключительно по ниспосланным от нас заказам!

Всё это время Маг'глат стоял на коленях, дрожа. Завороженно ждал вынесения приговора. Ему очень не хотелось расставаться с жизнью! Вдобавок счёл бы он несправедливым казнить его, несмотря на содействие в спасении последних заболевших...

- Я принимаю любую вашу волю, государь, но я готов надорвать спину, склоняясь в глубочайшем поклоне благодарности за ваше милосердие... - сводил он молебно руки и падал лицом в пол.

- Благодарить стоит исключительно талант, засевший в вашей бесчеловечной сущности, Маг'глат! И засевший в ней не по праву, ибо таланта такого недостоин столь низкий человек... А теперь убирайтесь в предназначенную каморку и благодарите судьбу! С вами ещё свяжутся, когда настанет время заговорить по делу...

Феонора сопроводили в его новую лабораторию. Там же ему соорудили туалетную комнату, ибо по решению короля он не имел права покидать своей обители без присмотра. Его запирали на замок; окон без решёток не отпускали. Но даже таким условиям он безмерно радовался... Как никогда раньше он научился ценить жизнь, и эти две тесные комнаты, переполненные бардаком из личных вещей и научных приспособлений, казались ему свободнее всех мировых просторов. Но эти недолгие дни предвещали начало грандиозных планов на его счёт. Озлобленный за смерть доверенных товарищей, король желал выжать из него всё.

Сейчас он не занимался почти ничем, только изучал чужие работы: у него изъяли всю писанину. Всё это время королевские учёные прочитывали его книги вдоль и поперёк. Они выписывали наиболее крупные наработки, дабы затем представить их королю. Тот желал знать, что самое великолепнейшее способен Маг'глат изобрести. Самое, стало быть, выгодное короне. Способное компенсировать убытки, вызванные гибелью приближённых. Он свято верил, что Маг'глат - ключ к разгадке самых глубоких таинств науки-мистики, и что за его способностями лежат великие открытия...

Сложно перечислить всё, что входило и входит по сей день в обширный спектр мистицизма. "Мистицизм" - обобщение. В зависимости от рода деятельности, мистики могут специализироваться как на изучении левитации (которая, кстати, до сих пор официально не подтверждена), так и на... призыве. Магия призыва - принудительное вызволение существ из параллельных миров. Феномен с параллельными мирами малоизучен, и до сих пор непонятно, почему в то или иное время суток и года "параллельными" становятся разные миры. Но Маг'глат озадачился конкретно такими созданиями, как вампиры (название дано уже им самим). Математическими методами он распознал взаимосвязь дней, когда удаётся призвать существ одного и того же рода, и рассчитал все дни в году, когда возможно призвать конкретно данную бестию. Он вёл и так называемый "бестиарий", куда входило множество новых для нашего мира существ. Но все они - неразумные, фактически животные... За исключением вампиров.

Человекоподобные? Так наука называет обезьян. Вампиры - больше, чем человекоподобные. Они собственно и являются человеком, но сверхъестественных для своего строения тела возможностей. Также малого им стоило изучить человеческий язык, ибо тому благоприятствовал высокий, значительно выше среднего уровня человека интеллект. Маг'глат долго игрался с этими созданиями, держа их в клетке из особого, зачарованного сплава, в который входило также серебро (отчего и пошли мифы, дескать серебра они боятся, но на деле серебро - лишь один из многочисленных компонентов).

В один момент что-то щёлкнуло в его голове, и исследовать их он прекратил. Чтобы безопасно для себя ставить эксперименты над людьми, достаточно сломить их волю, в чём Маг'глат был большой умелец. Но вампиры... Они не поддавались. Они непокорны и неумолимы. Они хитры и умнее человека. Из разу в раз они предпринимали самые изощрённые комбинации, чтобы выбраться на волю, и тогда... Исход очевиден. После череды почти удачных попыток, Маг'глат для себя решил, что дело это гиблое, и берёт он на себя слишком многое. Да, он самоотвержен в стремлении постигать тайны науки-мистики, но побоялся, что это сведёт его в могилу раньше времени. Раньше, чем достигнет успеха в деле более полезном и притом безопасном.

Призыв существ из других миров - одно это звучит зловеще и загадочно, так и подстрекая в загадки свои углубиться. Феонор до последнего не догадывался, к какой же работе принудит его король. И среди длинного списка изучений старика, заинтересовало короля именно это...

Когда его поставили перед фактом, он обомлел. Он и забыл уже об этой странице своей жизни, забыл намеренно, ибо до сих пор в страшных снах являлись ему виданные образы... Он постарался переубедить короля; сперва строчил письма, заверяемые капающей от страха слезой, а позже умолял лично, снова падая в ноги. Бессмысленно: Тиат I в изучении магии призыва видел перспективы, способные послужить королевству. Дескать, найти только способ, как лишить их воли - и вот тебе беспощадные машины для убийств! Иметь таких могущественных созданий в своей армии - несусветное преимущество в войнах. Так всё, по его мнению, просто!

Тиат открыто пригрозил Феонору лишением всех удобств и заточением пожизненно наравне с остальными - изменниками, мошенниками, казнокрадами... Феонор и сам теперь марионетка в руках его, как хочет он обратить в марионеток и вампиров.

Маг'глат подготовил всё необходимое для призыва, предпринял уже описанные собой же меры безопасности и продумал новые - ему не простят, если по его неосмотрительности окажется хоть малейший риск для королевской особы.

Ритуал готов к началу. Подобран нужный день, выстроены в нужном количестве заряженные "камни-потенциалы", являющиеся основой ритуала. Подан нужный потенциал из расходных материалов - и озарилось подвальное помещение замка дикими молниями, треском... Маг'глат буквально держал в своих руках стихию, и он боялся, как бы не содрогнулся палец и не вышло всё из-под контроля... Дело-то тонкое.

Короля, по настоянию Маг'глата, держали подальше, загородив стражей, так что наблюдал тот издалека. Но даже так видимое поражало его... Никогда ещё не наблюдал он за магическими ритуалами... Его имя войдёт в историю как имя первого короля, овладевшего стихией магии и собственным придворным королём. Великий день! И всё предусмотрено во благо государства, да против врагов...

В клетке давно образовалась сфера, напоминающая шаровую молнию. Из неё-то и били токи, перехватываемые Маг'глатом и направляемые обратно. Всего минуту царило это световое шоу, и в конце сфера покрылась чернющим дымом; померкло свечение, и из клетки только и валил этот дым, ниспадающий почему-то к полу... Он плавно растекался; точно! он тёк как вода. Тогда Феонор прекратил всякую жестикуляцию, и стало ясно - ритуал окончен. Но где результат? Тиону всё нетерпелось растолкать стражу и прильнуть к клетке, скорее убедиться, что там кто-то появился... Как любознательный ребёнок!

(продолжение в след. главе...)

Глава 11: Отклонение в предысторию, ч.2

Тьма, образованная сгоранием сферы, всё рассеивалась, но внутри никого не было видно... Лишь когда исчезла она совсем, различим стал малюсенький, сгорбившийся силуэт, жалобно обхвативший свои ноги.

- Можно! - дал команду Феонор, и стража пустила короля к клетке, точно как спускают с цепи сторожевого пса; ещё немного, и он вступил бы с ними в борьбу.

Тиат приблизился к клетке, всматриваясь в существо... с подозрением? Неодобрением?

- Это шутка, или что-то пошло не так? - возмутился король, - Он размером с истощённого ребёнка! Какой такой сверхсилой он может обладать?!

- Спокойствие, спокойствие, государь! - отвечал Феонор, приблизившись к королю, - Переправка в наш мир, вся эта процессия - губительна для них! Они явлются сюда измождённые, это обычнейшее дело! Я выкормлю из него славного бойца, будьте уверены...

- Мне важнее, чтобы вы, мамаша, "выкормили" из него раболепного слугу! - не выражал король восторг, а только сыпал строгостью.

От грозности в обращении с собой Феонор даже не расстраивался: пугало его только то, чем это в конечном счёте обернётся... Мелькнула какая-то искра в глазах короля, предвещающая безумие. Из своего тысячекратно низкого положения Маг'глат и пискнуть не смел об этом, а потому безропотно исполнял все последующие указания.

* * *

Связанные с призывом события быстро закручивались. Бригаду строителей отрядили расширять подземное помещение, ибо король вознамерился подчинять вампирскую расу в глобальных масштабах. Маг'глат пахал днём и ночью. Сооружал всё больше "камер" для их содержания, параллельно занимаясь разработкой дурмана, который мог бы лишить вампиров воли, точно как спиртное лишает воли народонаселение. Но вампиры слишком отличаются от простых людей, и известные ранее наркотики не действовали на них должным образом.

Феонора король не щадил, регулярно навещая расширяющуюся лабораторию лично и подгоняя его. Угрозы сыпались каждый раз, как в последний, и Феонор уже понимал, что к ним не стоит относиться серьёзно... Но это - всё равно не жизнь. Вечная гонка, паранойя, угрозы... Не лучше ли было бы умереть, чем переживать всё это? Невольно он стал задумываться о бегстве, но понятно, что король не потерпит ещё одной выходки с его стороны. Ежели шанс сбежать будет, то будет последним... Однако до самого конца он так и не решился. И, наверное, зря...

Лаборатория числила в себе больше тридцати заточенцев из параллельного мира, и умолениями Феонор всё же убедил короля на этом пока остановиться, перенаправив все силы в разработку "дурмана" (это название необходимого наркотика и устоялось).

Главное помещение напоминало собой "человеческий зверинец" - место, где людей (или человекоподобных созданий) содержали в животных условиях. Выставленные в четыре ряда, клетки каждого вампира были исполнены в обтекаемой форме. Чтобы не позволять им следить за происходящим снаружи, Феонор полностью закрывал их полотном, точно как накрывают тряпкой надоевших попугаев, дабы те, подумав, что наступила ночь, уснули и наконец заткнулись.

Содержать вампиров было очень сложно. Огромные проблемы вызывало даже переселение в другую клетку. Феонор ощущал себя зоологом, занятым работой с проблемными животными. К клеткам подцепили приспособления, позволяющие приковать вампира к стенке руками, ногами и полностью обездвижить. Подобное же соорудили на уровне затылка, дабы перетянуть железным кляпом пасть: простые ремни не подходили по понятным причинам - их они перекусят.

Также Феонор поил их "усмирительными инъекциями" в таких дозировках, какими хватило бы усыпить целую лошадиную стайку. Организмы часто не справлялись, и вампиры умирали - то есть, не в том понимании, что и человек... "Умирали" временно: отключалась работа мозга, останавливалось от перегрузки сердце, но организм, словно и не зависящий от биения сердца и сигналов мозга, регенерировал, какие бы травмы ни понёс.

При необходимости вступить в контакт с подопытным, дабы осведомиться о состоянии, настроении и, что самое главное, сохранности воли, клетки взгромождались на телегу - они были к этому приспособлены, имели соответствующее основание с выемками под штыри телеги.

На "разговор" вывозили в соседнее помещение с полной звукоизоляцией. Нежелательно было дать знать другим вампирам, о чём беседуют с их сородичами. Маг'глат держат их в полной разобщённости: боялся сговора и планового бунта.

Он сохранял вампиров круглосуточно вялыми, но даже так при разговоре они находили в себе сил поясничать и угрожать нерадивому магу. Феонор даже не обращался с ними в привычной своей надменной манере, как позволял себе обращаться, скажем, с людскими подопытными. Он слишком боялся их и не хотел злить ещё больше.

Однажды стало понятно, что бесполезно вести наблюдение за состоянием их воли, покуда валяются они, вечно подавленные. Феонор отобрал одного случайного вампира и вывел на проживание в соседнем помещении, сдёрнув наконец ткань с клетки и перестав пичкать губящими инъекциями.

Состояние каждого фиксировалось по часам; каменный пол в лаборатории уже весь исполосован колёсами под давлением перевозимых клеток. Однако от этой особи Феонор старался отлучаться как можно реже даже на туалет. Его состояние злой маг фиксировал по минутам.

В состоянии крайнего гнева или в бессилии их глаза полностью чернели. Маг'глат ещё не успел вырезать парочку зенок для изучения этого феномена (всё равно ж отрастут), но не в том-то суть... Глаза этого вампира, пришедшего в норму всего за шесть часов спокойствия, также нормализовались - и стали напоминать человеческие. Только глазницы чёрные, что для человека редкость...

Чем больше приводил он подопытного в нормальное состояние, тем насыщеннее получались их разговоры. Обретая волю, вампир наконец делился мыслями, чувствами, одним словом - откровениями. Феонор считал, что впредь тестировать усмирительное зелье следует, отталкиваясь от его здорового состояния.

Между проведения опытов, узнавал он много нового о психологии и философии этих существ. Делился тот, конечно, не слишком охотно, но от случая к случаю можно было услышать интересные факты об устройстве их мира и порядков в нём... В последнее время король перестал наседать: Феонор продемонстрировал ему вампира, полностью вскормленного и окрепшего. Показал, на что способна его сила. Тиат I пока был доволен результатами, а значит маг выиграл себе какое-то время.

День за днём вампир, представившийся как Швац де Гис, заговаривал своего тюремщика, загружал его голову увлекательными описаниями параллельного мира. Маг'глат, не чувствующий сопротивления с его стороны, "развешивал уши", на долгие часы отдавался слушанию поразительных историй. Ведь это честь - первым узнать такие подробности! Призываемые ранее животные поведали бы о своей среде обитания исключительно малое. А здесь - вполне осознающее себя, говорливое существо.

Наивный старик пренебрёг вниманием к работе, отдав предпочтение вниманию к рассказам. День за днём, пока Маг'глат с неопределённой целью конспектировал его речь, Швац затачивал коготь малозаметного мизинца, изготавливая отмычку. Когти вампиров, как кошачьи, при напряжении выходят наружу. Только он успокаивался - и "отмычка" пряталась под кожу пальца.

Его руки были скованы чем-то вроде колодков, расположенных между прутьями решётки. Висел тяжелейший замок. Помимо него, взломать предстояло и "колодки", но их он уже задумал просто выбить, когда сбросит на пол проклятый замок. Тогда уже станет вдвойне легче.

Как же хотелось свершить задуманное, воспользовавшись эффектом неожиданности, прямо средь бела дня! Пока эта тварь вдохновляется краснословными россказнями, научными описаниями, - вырваться с наглостью у него на глазах и впитать его ужас!

Две недели Маг'глат вскармливал его ничем иным, как кровью. Засчёт неё вернувший себе хоть часть былой силы, Швац ночью долго ощупывал последний замок колодков. Подёргивал его, давил на себя, от себя. Нужно было прочувствовать, точно ли хватит сил совладать с ним... Ведь попытка, влекущая за собой шум, будет одна!

Мистик соорудил клетку так, чтобы достать замка нельзя было даже с такими длинными пальцами, как у вампиров. Но он не учёл, что когти их, при правильном использовании, - продолжение пальцев!

Швац продумал план во всех мелочах. Накрывая их всех тряпками, Маг'глат также не учитывал, что вампирское чувство позволяет узнать о присутствии поблизости живых организмов хоть с закрытыми глазами и ушами! Он в точности знал, сколько собратьев таилось в соседнем помещении. В его особом вампирском взгляде ощущалось что-то вроде энергетических оболочек от других существ. Оболочка Маг'глата была особенно сильна: как занятый мистикой, за жизнь он пропитал свой организм энергией; она струилась в нём, как кровь, неистово бурлила. И когда Швац, первый сбежавший вампир, ощутил, что издаваемая магом оболочка утихла, он понял, что тот уснул. Самое время!

За несколько секунд он ловко расковырял первый замок и, удержав на кончике когтя, почти бесшумно спустил на пол. Теперь пора бить!

Швац сконцентрировал всю свою ненависть к мерзавцу-магу, вошёл в бешенство. Адреналин бил в мозг, пульсировали вены... За три плотных удара он сорвал колодки и распахнул свою тюрьму. Стража стояла достаточно далеко, за две стены отсюда. Немудрено, если они не услышали... Зато почтенный Маг'глат сейчас всё услышит! Всё за свою жизнь!

Если он окажется до сих пор спящим (каморка его была рядом - предполагалось, что так он предотвратит бегство, вовремя услышав шумы), то Швац обязательно разбудит его, чтобы дать прочувствовать весь страх и все мучения, коих он заслужил! Ни в коем случае нельзя убить его спящим: иначе это не наказание!

Уже не подбираясь украдкой, а прямо шагая к его скромному ложе, Швац выпрямился во весь рост над спящим прямо в одежде стариком.

- Пора поквитаться! - игриво воскликнул он. Даже сквозь сон Маг'глат всё понял... Хотелось только верить, что сон это и есть - страшный кошмар, вызванный паранойей. Смелости не хватило даже на то, чтобы притвориться спящим.

Швац не мог убить его моментально. Схватил за шею; когти обвили всю голову. Поднял старика на весу и долго смотрел в глаза, а тот и пискнуть боялся со страху.

- По приказу короля... - шептал он в оправдание.

- Ничего: мы и с королём счёты сведём! - глумился вампир.

Тогда он метнул его на пол; грохот раздался глухой, дверь каморки Швац за собой закрыл. Он долго колебался, питаясь только страхом: не мог решиться, какими наиболее изощрёнными способами причинить ему боль. Тогда придумал кое-что получше - совместить приятное с полезным...

Кругом царила полная тьма, но вампиры видят в ней, как днём, а потому без проблем отыскал он нужное - стул и одеяла, которые порвал на полоски и применил как верёвки - привязал Маг'глата к стулу и набил рот тряпьём, так что тот стал давиться и задыхаться. К тому же страх... Старик хрипел, выпучив глаза; сделать полный вдох ему мешали сжимающие грудь одеяла.

Швац выволок его к клеткам, поставив лицом напротив них. Он замышлял что-то ужасное... Молча отошёл и стал сдёргивать ткани с клеток сородичей, отмыкая замки найденными в каморке Маг'глата ключами. Вампиры просыпались, ещё не совсем понимая, что происходит. Даже не спешили вылазить из клеток.

Феонор хотел попросить его прекратить это, хотел заверить, что в ближайшие сроки вернёт их всех домой... Но так и остался неуслышанным.

Со скрипом отворилась последняя клетка, и почти семь десятков глаз, не в силах подняться, только наблюдали.

- Братья мои! - провозгласил сбежавший, - Сегодня мы выберемся отсюда, но прежде вам следует набраться сил... А что взбодрит вас лучше, чем кровь мерзавца, измывавшегося над вами?!

Услышав это, заключённые оживились. Они обратили особое внимание к связанному человеку - это был он! Мистик, Феонор, сам же ранее любезно представившийся!

В состоянии оживших трупов они вылезали на четвереньках из клеток. С грацией, как рыси крались они, вытаращив на него глаза. Представьте, что видел от своего лица в тот момент Маг'глат: мёртвая тьма, посреди которой крадутся неестественными для человека движениями кровожадные чудовища! Он замычал, молил взглядом прекратить это, готов был обещать что угодно. Ёрзал на стуле, пытался отпрыгнуть назад, но только повалился, ударившись затылком об пол. Сознание не потерял, но изрядно потупился.

Вампиры наползали, окутывали его своими истощёнными телами, выпивая кровь без остатка. Пяти человеческих литров жутко недостаточно, чтобы прокормить столько голодных пастей, но в замке, этажами выше, ещё предостаточно жертв. А это - только разогрев!

Медленно разрывали его одежду, наслаждаясь моментом. Всматривались в части тела, куда вот-вот вопьются своими клыками... Наконец его плоть стали рвать, рвать на части, отгрызая конечности и откидывая прочим своим сородичам, не подоспевшим в первых рядах. Жалостный рёв растерзанного мистика приглушал хохот довольного собой Шваца. Так ознаменовалась бесславная кончина великого гения, чей скверный характер, увы, свёл того в могилу.

Когда от тела его не осталось ничего, и уже обсосали каждую его косточку начисто, вылизали с пола последнюю каплю крови, Швац повёл за собой братьев, возглавив этот поход мести.

В королевском замке полно придворных, прислуг и стражей. Никто из них, в первые минуты резни, не представляет опасности такой кровожадной своре. За эту ночь погибла бо́льшая часть парламентариев, королевских подданных, заночевавших здесь мимоходом, приехав из своих провинций предоставить отчёт королю. Перебили полностью хвалёную королевскую гвардию, служить в которой для солдата считалось наивысшей честью. Сам король, конечно, эвакуирован через потайные ходы; бравые стражи сдерживали натиск до тех самых пор, пока не минует угроза королю и его семье. Преследовать его не стали, ибо к тому моменту звенели все колокола замка и его окрестностей; сбежались все, кто был при оружии. Вампиры выбрались во двор и дали бой, пока через ворота замка не хлынула неисчислимая толпа повстанцев. Их просто задавили бы массой!

Все они скооперированно отступили, поднявшись на второй этаж замка и спрыгнув на крыши через балконы и окна. Так и разбежались по всем сторонам света. Конные отряды, числящиеся сотнями наилучших бойцов и рыцарей, разослали по окрестностям. Они намеревались нагнать вампиров, но те всегда направлялись в леса, скрываясь там бесследно.

Дальнейшая история известна вам по приведённым ранее описаниям - или из разговоров. Многолетняя война с горсткой вампиров; целое королевство не в силах было совладать с ними. А там уже - образование союза нейтралов, должных положить конец вражде... За это время королевская династия успела породить потомка и передать ему бразды правления: прежний король, что собственно виновен в бегстве вампиров, умер от старости. В своё время и он пытался подсесть на омолаживающий комплекс Маг'глата, но проявилась врождённая, наследственная аллергия на один из компонентов. Феонора при жизни озадачили поиском альтернативного вещества, но сделать этого он так и не успел.

В конце концов раздосадованный Тиат запретил использование омоложения своим придворным, ибо завистно было ему, как это они - сословие на ранг ниже него - переживут его и буду править ещё при его внуках? Запретил из вредности, из обиды на мир!

Из-за таких плачевных обстоятельств ни одно изобретение Маг'глата не увидело свет и должного применения. Хотя они по праву могли изменить целый мир! А изменили, увы, лишь популяцию селян западного королевства и экономическое положение - также в худшую сторону. Для этого Тиат II и приказал совету нейтралов (который давно уже не соблюдает нейтралитет) задействовать тех на поиск своей же погибели... Да! Ведь не с проста фигурировала приставка "фальшь" у ранее названного устройства "возвратителя". Но об этом ещё предстоит узнать конкретнее... Всему своё время.

Глава 12: Генеральская комиссия

Жить так, вдали от цивилизации, становилось трудно. То, что называется "бивуак", как временный лагерь, становилось жилищем уже на месяц, и неизвестно, насколько таковым останется впредь, ведь поисковая экспедиция - дело непредсказуемое... Сам организм временного обеспечения предполагает нахождение в таких условиях короткий срок. Во многом оно использует расходные материалы, собранные при отъезде, пополнять которые из местной среды невозможно. А ведь неряшливая солдатня, привыкшая проживать в антисанитарных условиях, так же небрежно относится к сохранности инструмента, как к чистоте своих портков. Когда тебе не до гигиены, закрываешь глаза на многое.

Лопаты, кирки и строительный инструмент для тонкой работы, врученный не квалифицированным инженерам, измотали до не́льзя. Солдатня и к этому привыкла, а потому выработалась изобретательность: самыми изощрёнными методами поновляли они состояние молотков (вылетевшие головки закрепляя на рукоятке глиной, нарытой невесть где поблизости; просто набить "проблемные места" деревяшками - показалось им мерой недолговечной).

В конце концов советчики по ремонту наговорили такой отсебятины, выдавая её за проверенные поколениями методы, что гвозди забивать приходилось камнями. А между "грязной" солдатнёй и офицерским составом существует сильное разграничение, не допускающее им личного взаимодействия. В частности, приказы офицеров доходили до рядовых через посредников - старшин. А старшины, как звено промежуточное, к неряшливости подчинённых давно привыкли, и в методах, принимаемых ими, не видели ничего странного.

Конец вакханалии наступил, когда приехал королевский генерал за проверкой состояния боевых частей - безо всякого предупреждения. Вообще все приезды комиссии лучше проводить внезапно...

Старого, но ещё матёрого генерала моментально окружили высшие слои, желая так, наверное, оградить его взор от распростёртого всюду безобразия. Зная хитрую натуру короля, Тиата II, любящего подходить к делу, заставая провинных врасплох, стоило догадываться о вероятности внезапного приезда... Облепили они Россланга, один за другим осыпая сторонними вопросами, но этим лишь возбудили подозрение. Махнув на надоедливых и оставив коня прислуге, растолкал он бескомпромиссно зудящую гурьбу и пошёл обходить оборонительную линию на предмет беспорядка.

По приезде его поднялась шумиха, разошедшаяся от одного к другому. Но дальние рабочие, видимо, не посчитали нужным привести себя в норму, ибо не верили, что дело до них дойдёт.

Россланг вышагивал мерно, оценивающим взглядом смотря на застывших солдатов. Всё ломанное и непрезентабельное скидали за спину, с глаз долой. Знали, что непосредственное их начальство, попадись они, вздёрнет. Пусть несправедливо, но справедливость здесь в другом - в прикрытии товарищей.

Чем дальше он заходил, тем хуже оказывалась подготовка мест. В один момент наткнулся на зазевавших солдат, клепавших что-то из подручных средств. Генерала заметили они слишком поздно.

- Чем заняты, рядовые? - фальшиво поинтересовался он.

- Работаем, сир Россланг, в поте лица! - отчитались те.

- Что работаете? - спросил он и подошёл рассмотреть инструментарий.

В этот момент он увидел всё: и что детали переносных баррикад, поломанные в процессе сборки, заменяли самодельными, никуда не годными, и что сам инструмент хуже, чем в самых далёких провинциях.

Россланг поступил мудро - ни одним словом не возбранил солдат, ибо это, право, не их вина. Тогда он прошёлся по остальным работягам, тщательнее уже изучая подручные предметы. Картина повторялась...

- Чем это мастеришь, братец? - прилип он к одному.

- Пила, сир!

- Нет же - то, что у тебя за спиной!

Трудовой военный глянул за спину, словно и не знал, что там было. А был там известного исполнения молоток...

- Вы никак про это, мессир?

- Про это, про это! Дай-ка взглянуть!

Скованный неудобством, трудовой передал молоток в руки генерала. Помотав его, Россланг вопросительно взглянул в лицо толкавшихся позади офицеров. Те сами выдали себя с поличным: по глазам ясно, что они в курсе дела.

Чтобы унизить офицерский состав перед солдатнёй, Россланг не стал даже отходить и закатил скандал на месте:

- В то, что третий по счёту проявляет самодеятельность в отношении инструмента, я не поверю! - начал он ещё спокойно, а дальше всё расходился, - Это что, вашу мать, такое? Это что, я спрашиваю, такое?! Вы здесь по лично королевскому приказу швартуетесь, казённые деньги рекой текут, тут - развал, а мы и ни слуху ни духу!

Молоток с размаху швырнул в ноги офицеров, попадя кому-то по пальцу.

- Сир, позвольте отвести вас подальше, чтобы мы всё объяснили... - выступил старший из них.

- Не надо меня отводить, не надо больше бардак здешний скрывать ото всех! Здесь горлопанить будем, на месте! - ревел он.

Коллективным подтверждением офицеры разъяснили всю проблему здешнего снабжения, все причины утечки и нехватки; в бюджете лопаются дыры, как доходят им слухи, а они, брошенные вдали от цивилизации, оставлены самим себе - вот и приходится извиваться, как могут. Они, конечно, ловко сочиняли на ходу: один начал, а другие подхватили. На самом деле до приезда его они попросту закрывали глаза на состояние трудовых военных.

Разочарованный увиденным, генерал взмолил:

- Вас ведь поставили, не просто так доверяясь офицерскому опыту! Офицер - это ведь звучит гордо! С какой гордостью ты, например, - обратился он к одному случайно, - носишь своё звание? Тебя, позорник, рядовой покрывать пытался, я же видел! Совсем вы, вижу, размякли, в безопасности засиживая? Так безопасность-то ваша - дело момента! Вас поставили дать отпор чуть что набегающим восточанам (недобиткам, как выразился бы Швац!), а какой отпор даст ваш драный беспорядок?

Значит, слушайте, писарчук, - повернулся он к бегающему за ним по пятам писарю, - всё законспектированное - донести королю, без малейшего смягчения! Акцент сделайте на всём офицерском составе, на всех поимённо! Уж король составит выговор на каждого разгильдяя. Вы, старший офицер, отойдите с моим человеком в укромный уголок и помогите составить п о л н ы й список недостающего - даю вам не более часа! Разрешаю советоваться, с кем посчитаете нужным. Не исключено, что закупку произведут на ваше жалованье, что сделают правильно! Да, Гетольд, и это моё пожелание подметьте... Покончив с этим, Гетольд, берите троих из моей свиты и отправляйтесь в замок; сам я останусь здесь ещё на пару дней, ибо если уж так бестолковы все здешние руководители, то придётся мне приложить свою организаторскую руку! Стыд вам один, офицеры, что занудный старик голову свежее ваших вместе взятых имеет. Эй, носщики! разложите мои вещи в лучшем из здешних шатров. А владельцы оного пускай под луной воют, авось чего уразумеют из этого урока! Вода хоть у вас пригодная к питью, или мне сразу стоит бросить эту затею и поезжать в замок самому?

Конечно, всем бы очень хотелось, чтоб знойный генерал не задержался здесь более, но разве ли пошлёшь его, пусть он и сам спрашивает!

- Хорошая, холодная вода, мессир, можете быть уверены! Повезло нам с источником - несёт прям с местных гор! А горы же, знаете, сами собой источник здоровья, полезных минералов...

С этого дня и до неизвестных пор Россланг взял внутреннюю организацию на себя единолично. Хотя в разговоре он мог показаться стариком добродушным, на вынесение решений он был быстр, и офицеров наименее ретивых, что не содействовали ему, прогнал вон, вручив им лично плохую характеристику, составленную на них же, которую следовало передать в министерство. "Переизбыток кадров в управленческом штате - всегда не к добру... - говорил он по своему опыту, - Может казаться, что в два ума руководить эффективнее, но истина такова, что с перевесом работников относительно реальной работы - порождается систематическое тунеядство". Хотя, несмотря на это, сократил он также и рабочие штаты, не видя необходимости в нахождении здесь лишней сотни работников, ежедневно всё больше высасывающих казённое жалованье. Он раскусил, что многие из них лишь создавали вид занятости в присутствии его; и вина здесь даже не в них, а в действительном отсутствии работы, которую можно было бы выполнять в столько рук.

Всё это рассказывал Россланг от чистой души оставшемуся офицерскому составу, делясь, так сказать, мудростью своей с младшим поколением. Хотели те или нет, строить внимающий вид приходилось. А генерал так и вёл себя по-отцовски, с душой, параллельно выстраивая счёты на окружающих.

* * *

Пока "живая линия", выстроенная вдоль границы, страдала от безделья, трудящиеся дальнего фронта озадачены были тем, чтобы как можно скорее найти первым место. Мы говорим об отрядах экспедиторов. Высококлассные специалисты по геодезии и умельцы по выживанию в диких условиях. Проходя километров пять на лошадях, останавливались прочесать близлежащие окрестности на наличие населённых пунктов. Чтобы найти иголку в стоге сена, неплохо бы это сено "упорядочить" - разложить по кучкам, посчитать... Перед ними были гигантские территории, населённые народами разных наций и даже рас. В планах высшего руководства было укрепиться на освобождённых с вампирской помощью поселениях, мобилизовав особенно большое количество трудовых - дабы оживить функционирование поселений и обеспечить возможность к нормальному в них проживанию.

Геодезисты нужны были для "обнаружения признаков земных формирований искусственного происхождения". По одной из версий, нужная лаборатория Маг'глата, хотя комплекс её и был подземным, всё же имела вполне выходящий на поверхность земли вход. Неизвестно, насколько тот выпирал наружу, но он был замурован горой земли по указанию Маг'глата и засажен травой, дабы создать вид обычного, не выделяющегося холма... Информацию об этой лаборатории нашли уже после его смерти, так что спросить нынче не с кого... Он её, конечно, не возводил собственноручно, так что должны быть ещё свидетели, но и здесь Феонор был хитёр: разнорабочих нанимал он из числа бедных поселений восточан, так что пропала память проводимых работ вместе с ним...

С геодезистом Баррисоном Прокстоном (называть его полностью, как следует человека учёного, из светских кругов, всё равно отказывались), чей конь нагружен разными приспособлениями, ехал ловчий Вермак из слуг придворных. Со многими из знати участвовал в охоте по праздникам. Закоренелый знаток леса, природы и зверей. С ним не пропадёшь.

Третьим был вооружённый до зубов общий их телохранитель, Ганзли (этот к произношению фамилии был так нетребователен, что и вовсе её не назвал). Не наёмный, а всё так же придворный, выписан из числа одного барона. Задумывали, конечно, для пущей безопасности выписать двух таких, но тогда создастся массовость отряда, а ведь продвигаться следует в меру незаметно... Да и ловчий ведь - человек при оружии.

Ганзли по натуре - отъявленный головорез. Выдрессирован на то, чтобы любой ценой уберечь шкуру своего заказчика, коим всегда выступал тот или иной барин, по неосторожности подставляющийся зверям на охоте. И да, пока защищать приходилось только от кабанов да волков...

Все трое - черноволосые, кроме кудрявого геодезиста - короткостриженные. Хотя со стороны нашего Баррисона было неосмотрительно выдвигаться на экспедицию, не остригнув лишние лохмы... Это и привлекло внимание двух более грубых особ:

- Что ж вы, мессир Прокстон, прям как на бал собрались? - с надсадой спросил Вермак, отвлекаясь от предыдущего разговора с Ганзли, в котором геодезист не участвовал.

- Вы ещё о чём? - недоверчиво прыснул Баррисон.

- Да о вашей шевелюре! Неужто вшей не боитесь?

- Я вам не собака, чтоб вшивым ходить.

- Собаки кормят блох, а вот вшей - непредусмотрительные путники вроде вас, мессир Прокстон.

Тот, оскалившись, отвечал:

- Не знаю, с кем ещё опускаетесь вы иметь дело, чтоб простолюдскую пакость подцепить, но я прежде таковым не страдал!

- Всё бывает в первый раз, пусть и на старости лет... - поучительно сказал Вермак на смех телохранителю Ганзли, - Но уж не потому ли вам страдать сим не доводилось, что и в серьёзных вылазках, видать, не участвовали? Так бы приучены были уже, как мы, неряхи...

Геодезист опешил от предъявленного и остановил коня.

- Как вы смеете такое заявить?! Я - кандидат наук Персионного образца! Учёные пособия, к которым приложена моя рука, всемирно известны в учёных кругах! И как бы мог я удостоиться признания на научном поприще, не заверь я свои знания практикой?

- Мистер Прокстон, успокойтесь! Всего лишь шутка, подкол... Нам просто интересно, как добились вы познаний в науке, ни разу не побывав лично в полевых условиях...

- Снова начинаете?! - обозлился тот.

Ганзли, как прислуга, не смел подыгрывать Вермаку, хоть он и сошёлся с ним в приятельских отношениях. Но относительно Прокстона должен был сохранять нейтралитет.

- Прежде собираемые нами экспедиции состояли из чистоплотных, представительных лиц. Может вам и в привычку проживать в грязи, но нам прислуга предоставляла причитающиеся уважаемому человеку условия! Чего, вероятно, не ожидать от вас...

Ганзли хихикнул. Баррисон оглянулся, и тот быстро принял обычный вид. Геодезист и они двое шли по разным волнам, мыслили обособленно. То, что для Баррисона произнести было обычным элементом разговора, для тех двоих смотрелось вычурно. Учёный казался им манерным, говорил он высокопарно, не по-простому, чем и вызывал насмешки, понять которые сам не мог, а следовательно не мог и изменить своего поведения под стать нормам общества. Он попросту не имел ранее дела с такими... невежами.

До сих пор экспедиторы продвигались по чистым полям. Там и дальше проходимость лёгкая, но мы говорим о том, что ещё не встретились им признаки цивилизации. Есть слегка проезжанные дороги, но они могут быть лишь связующими между поселениями. А вот самих поселений - не было. До первой заставы, разрушенной вампиром, оставалось немного. Участок, по которому мы идём, - именно тот, где немного ранее прошёлся разрушительной поступью Швац де Гис.

Километр за километром, проверяли они выделенную им линию. Геодезист сверлил взглядом природные просторы, не расслаблялся ни на миг. А вот для ловчего и телохранителя эти хождения были лёгкой прогулкой. Никакой сосредоточенности. Только Ганзли опасался появления местных, взъярённых за разорение своих земель и вернувшихся мстить. Но вскоре и он расслабился, посчитав такую слежку пустой тратой сил. Он знал, что впереди нашего отряда шёл другой, разведывательный, осматривающий окрестности на наличие опасности. Те продвинулись значительно дальше; наши герои с ними не встречались. Фактически, путь перед ними был расчищен.

Первым объектом повстречалась им, начиная в том же порядке, что и Швацу, пограничная застава. Та самая, с башней. Перебитые люди народа Хойлека лежали в наихудшем состоянии: за три недели гниение трупов зашло очень далеко. Побывавший здесь отряд разведчиков сгрёб трофеи с убитых в кучу, намереваясь забрать добро на обратном пути. Это увидели и поняли наши герои, и Прокстон, больше всех испытавший дурное чувство от увиденного, высказался:

- Мерзко представить, как снимали они вещи, в том числе броню, с превращающихся в жидкую гниль мертвецов!

- Уж сколько времени-то прошло, - удивился Ганзли, - а ни один волчонок так и не сунулся костишки обглодать...

Ловчий, непревзойдённый знаток природы и всей живности, обитающей в местных краях, привёл объяснение:

- Волки, существа не глупые, по больному опыту знают, как опасен человек, вооружившийся непонятными для них железными орудиями, без которых он, с момента становления первых цивилизаций, - никуда. А люди, пребывающие конкретно здесь, - всегда имели орудия в достатке. Говаривают, животины вообще боятся человека, ибо... чувствуют непонятную для них ауру! Это аура интеллекта. Поведение человека выходит за рамки инстинктов и соответствия природным нормам. Чуткие животные видят это и обходят человека как огонь. Эти падальщики, известные санитары леса, не сунулись сюда даже на запах застоявшейся мертвечины. А может, чувствовали присутствие здесь ещё более опасного создания - вампира?

- Притесняем мы их... - подумал "вслух" геодезист, - Всё-то нас обходить приходится. А вы никак действительно дело знаете, Вермак? Вам бы манерность поднатаскать - и славным выйдете!

- Спасибо, мисье Прокстон. О моих умениях наслышан весь королевский двор. Оу, Ганзли, дружище, ты не подумал? Здесь же оставили их вещи!

К стене башни возложили сетчатые мешки, наполненные уцелевшими доспехами.

- Хорошая находка, за которую командование наверняка выделит поощрение разведчикам. - рассуждал Ганзли, - Уж не себе ли решил прикарманить?

- Подумай головой! Доспехи, конечно, вряд ли утащат на продажу к собственной выручке, а вот вещички поменьше... Неужто ты так наивен, что думаешь, будто всё без остатка сдадут они в королевский резерв? Одни мы такие умные, думаешь? Вам-то, Прокстон, я плутовской идеи даже не предлагаю, ибо вы больно играете в добропорядочного гражданина... Или поделиться с вами в качестве благодарности за молчание?

- Не вмешивайте меня в свои грязные дела! - отмахнулся геодезист, - Копайтесь быстрее и проваливаем! От запашка дурно становится...

- Одни вы права не имеете передвигаться, а я с места не тронусь, пока не пообещаете...

- Обещаю оставить вас наедине с вашими грязными замыслами, - говорил тот, морщась, - только свершайте их быстрее!

- Ну то-то же. - ухмыльнулся Вермак, уже сошедший с коня и полезший изучать содержимое. Ганзли, соблазнённый блеском металлических безделушек, присоединился к товарищу.

- А раз они прошлись тут раньше нашего, не спёрли ли они всё, что по карманам уместится?

- Как видишь, нет! - похвастался Вермак, демонстрируя найденное колечко.

- Может железяка... - предположил Ганзли.

- Вот скупщики доверенные и определят, а пока греби всё что есть! Кстати, посоветовать тебе человечка?

- Из замковых пределов? Да я там не то чтоб часто бываю...

- Но бываешь же! Ну, впрочем, как хочешь.

- Ладно-ладно, говори наводку! - не совладал он с жадностью.

- Улицу киселей знаешь?

- Обиталище плутов и маргиналов... Скверное местечко.

- Закусочная "при То́рене" - поспрашиваешь у тамошних завсегдатаев. Скажешь, что от "Вихря".

- "Вихря"? - удивлённо взглянул тот, - Под таким-то именем известен ты средь спекулянтов? А ты человек непростой оказываешься...

- Ну надо ж свободолюбивой натуре отдушину находить! После тошного прислуживания высоким персонам, с соблюдением речи... Знаешь, как изматывает?

- Знать-то - знаю, но вот другой жизни - не видывал.

- Ну, я тебе лазейку открыл, - улыбнулся Вермак, - в новый для тебя мир - мир лихого оборота денег, карточных шулеров и продажных женщин...

"И плохо же я воздействую на этого невинного малого! - подумал Вермак, - Впрочем, может этим только спасу его душонку, погрязшую в соблюдении официозности".

Также он оглянулся проверить, как там поживает Прокстон - а он отъехал подальше, чтоб не дышать мертвечиной. И хорошо: меньше чего будет ему писать в доносе на них, ежели таковой идеей он загорится...

По окончании рытья в мешках нашлись ещё несколько колец, цепочка, браслет, зеркальце (на что оно солдафону вообще? или может для жены приобрёл...), пять кошельков (уже пустых, но сами по себе имеющих ценность), напоясные сумки, красочно расшитые...

- Сам-то не приноровился взглядом отличать железяку от драгоценного? - спросил Ганзли.

- Только насчёт кольца и цепочки могу вынести однозначный вердикт, а в остальном имею сомнение. Пойдём уже, а то учёный наш взвоет скоро!

Когда догнали отошедшего ближе к лесу Прокстона, Вермак осторожно предложил:

- Мистер Прокстон... Может, для простоты, придумаем, как называть вас к р а т к о? Скажем, "Барри"...

- Ни за что! - подорвался тот. Ловчий скромно помолк.

Двинулись дальше. Много километров дорога пролегала исключительно сквозь леса, что затрудняло задачу невероятно: одно дело встать среди поля и изучить просторы с подзорной трубы, наметив конкретные бугры, вызывающие сомнения, и пробежаться по ним. А вот другое - прочесать каждый квадратный километр чащоб, дабы убедиться, что там ничего нет... Совместно с ловчим расчерчивали примерную карту окрестностей.

После очередной вылазки троица вернулась к разбитому лагерю...

Глава 13: Усердные поиски

- На сегодня достаточно, с минуты на минуту стемнеет. - заключил Вермак, пекущийся о безопасности Прокстона, - Ганзли, ай да костерок!

- Поддерживаю, поддерживаю! - отозвался тот, ведь по пути они нахватали по горстке аппетитных грибов. Перед отправкой их снабдили съестными припасами, но ведь куда интереснее поедать блюдо, изготовленное из добытых собой же ингредиентов?

Все мы знакомы с уютной атмосферой ночного костра. Волшебное влияние оказывает это сочетание на человека любого возраста. Наверно потому, что явление ограниченного огня испокон веков ассоциируется со спасением: теплом, готовкой пищи... Громоздкий, всеобъемлющий пожар, наоборот, отвращает, из-за чего изобилие красных оттенков в окружении и выводит человека на агрессию.

Геодезист Прокстон был человек "сам себе на уме". Точнее, так он себя вёл в присутствии хамских для него ловчего и телохранителя. Не его это круг общения, не вписывался он к ним. Хотя за время посиделок у костра всё же получилась парочка совместных разговоров, один из которых зашёл вот о чём... Когда прежняя тема изжила себя, Вермак поинтересовался, обратившись к геодезисту:

- Скажите, мистер Прокстон... Велика вообще вероятность, что потаённая лаборатория Маг'глата... существует? Как бы ни разочаровывало такое предположение, оно имеет место быть... Или нет? Или вы точно уверены?

Ответ на это Прокстон имел с самых первых слов, но из норм этикета выслушал высказывание спутника до конца.

- Свидетельства собирал не я, и не я проверял их на подлинность... Но если только документоведы и архивариусы не заблуждаются, на основании изученных мной справок могу заверить твёрдо - существует, и ещё как! Видите ли, что является главным тому подтверждением... Маг'глат, отшельник, тихушник и интриган по жизни, всё же имел круг общения из лиц исключительных... И всех, разумеется, высокопоставленных - где-то даже королевских приближённых! В частности с знаменитым графом Лерне. Вам что-то говорит это имя?

- Как политическую фигуру недавних лет - знаю, а уж что до биографии... Я, как тесно взаимодействующий с придворными, привык зацикливаться на живых... А то ж их такая необъятная куча, что если всех позапоминаешь, то потом и не отличишь живого от мёртвого? Хе-хе. Неловко бы вышло так попасться в своём невежестве в присутствии барона, которого ты успел записать в усопших...

Ганзли тоже усмехнулся.

- Потерял бы ты своё положение при дворе... - сказал он.

- Да уж, а ловчий при дворе - положение завидное. Ещё до пятого колена, того глядишь, внучата мои продолжат моё дело.

- Это верно. - подметил Ганзли, - Как бы далеко ни зашло животноводство, охота как увлечение - сохранится на века.

- Пока, глядишь, не нарисуются "животные пацифисты"... - со скорбью добавил он.

- Это ещё как? - не понял Ганзли.

- А я человек не самый грамотный, так что как обозвать несуществующий поныне строй - не знаю! Я просто думаю, что однажды мания пацифистов зайдёт так далеко, что и охотой заниматься - станет делом предосудительным!

- Дурость! - подумал Ганзли.

- Дурость, а чего уже только ни напридумывали, казалось, безрассудного! Детей поголовно отучивают драться, пресекают дерзость в конкурентной среде... То, что выковывает из мальчика мужчину! Ай, - переменился он, - далёко зашли: давай уж дадим слово перебитому мистеру Прокстону? Единственный здесь, в конце концов, человек просветлённый... Вещайте без стеснения, мистер Прокстон!

Итак, продолжил он о том же:

- Значится, граф Лерне... Большой деятель, изобретатель лучших реформ той эпохи, на принятие которых отменной своей силой убеждения надоумил короля Тиата I; успешный распорядитель вверенным хозяйством, и муж он верный, и такой он сякой... Какая только хвала о нём ни ходит, но нам следует знать вот что - у всех он был на хорошем счету. Таких деталей вам не расскажет вам наука история! Это вам не положение на политической карте мира, а нечто... приземлённое, человеческое! Так и забросила его судьба в знакомство с героем наших дней, профессором Маг'глатом... Конкретно - это за дни короткого присутствия последнего в пределах дворца, приглашённого за заслуги при институтских годах... И как склеилось между ними общение, так и шло в дальнейшем перепиской. Да, как утверждают архивы дворца Графа Лерне, переписку они имели ещё долгую. Что-то родственное увидал граф в этом нелюдимом отшельнике! Существуют догадки, что связывало их кое-что материальное, а именно - будто бы граф спонсировал разработки Маг'глата... Зачем? - собственно, это и есть вопрос, ставящий теорию под сомнение. Ведь никогда Лерне не получал посылок от своего приятеля, не принимал, как все остальные, его препаратов...

- Не принимал, наверное, потому, что был приятелем, а станет ли Маг'глат травить приятеля? Ха-ха-ха! Все ж мы знаем, как прославились его "препараты". - с улыбкой сказал Вермак о многочисленных смертях придворных.

- Может и так. В любом случае, иные упоминания о существовании лаборатории сводят нас к тому, что выстроена оная за восточными пределами нашего королевства. Да и сам Лерне жаловался членам семьи, какими замудрёнными, потайными путями пришлось добираться в назначенный пункт. А об остальном - молчок. Ни что Лерне там повидал, ни что делал - точно неизвестно. Целью выезда якобы была банальная необходимость погостить у приятеля. И здесь достоверные источники обрываются... - закончил Прокстон.

Часто люди засыпают с переполненной мыслями головой. Когда нет бессонницы, увлечение этими мыслями даже помогает уснуть, ибо сглаживает процесс погружения... Когда все уже располагались ко сну, встал вопрос о ночном дежурстве...

- Мистер Прокстон, вы человек значительно старше нашего, и это стоило бы учесть, но... не обессудьте, разделить скромную ночку на двоих - слишком большое упущение каждому во сне... Если только вас одного добавить - уже куда легче будет отоспаться.

- Ничего! - с добротой отозвался геодезист, - Часто явление, когда с годами только меньше требуешься во сне... Мне долго спать не надо.

- Добро! Делимся, значит, жеребьёвкой...

Так и провели они спокойную ночь. Приопуская очки и усердно щурясь (страдал ведь он дальнозоркостью), Прокстон с ответственностью нёс дежурство, выискивая посягающих на них налётчиков. Которых, впрочем, не предвиделось. Это была скорее контрольная подстраховочная мера, ведь ни один сумасшедший не сунется обратно, повидав такие ужасы от нашествия вампиров... Для восточных народов, коренных своих обитателей, земля эта на долгие ещё поколения покрылась проклятием и средоточием вселенских бед. И так, пока одни одержимы предрассудками, оставляя дарованные богом земли, другие на этом наживаются, готовя людей своих к переселению...

* * *

До крепости почившего царя Хойлека оставалось три дня прерывистой езды. На протяжении их, после посещения крепости Давинга, ничего значительного по части инфраструктуры встречено не было. Её, кстати, - крепость-то - тоже мимоходом обчистили. К подобным их манерам Баррисон Прокстон стал относиться с терпением. Очень хотелось верить, что за молчанием этого старого заучки не скрывалось предательское намерение настрочить донос...

Итак, к опустевшей твердыне приблизились они на расстояние ста метров, и уже стали видны стены. Крепость надёжно скрывалась в лесу; жители намеренно отказывались от вырубки окружающего леса, а потому и стратегического подступа к ней не находилось. Кроме гор, с которых Швац обрушил смерть и несчастье. Если бы не его исключительные таланты, брать крепость при таком географическом расположении стало бы тяжёлой задачей войскам западного королевства. Их воеводы, сами их методы ведения войны давно привыкли к ведению её в глобальных масштабах - к осадам, блокадам, побоищам в полях на равных условиях... А какую же осаду обрушишь на поселение, сокрытое за километровыми толщами древ? Ни одна бандура не разместится в тамошних условиях, да и просто транспортировать её было бы невозможно...

Хойлек, как мы говорили, властитель воинственный, но не тактичный... Так вот в чём-то, оказывается, весьма тактичный! Хотя скорее всего лишь тыкнул пальцем в небо, случайно избрав спасительную комбинацию. Спасительную, да не навечно.

Следы тотального погрома видны были даже так, издалека, из-за деревьев, так что подъезжали экспедиторы бесстрашно.

- Что за нечисть поразила эти земли? - ахнул Прокстон. Приятели Вермак и Ганзли даже не находили, чего сказать.

Видите ли, следы разрушений, моря крови - всё было в точности так, как если бы крепость оказалась под изнурительной осадой... Но ясно ведь, что никакой требушет, никакая катапульта здесь бы не расположилась! Так следы чего же это были? Метеоритного дождя? Даже в такую версию поверить проще!

Крепость Хойлека имела свои мемуары, описывающие течение жизни их народа на протяжении последних двадцати лет. Но поскольку жители в спешке слиняли куда подальше, оставить потомкам описания ужасного происшествия не успели. Экспедиторы наши могли лишь догадываться, ч т о здесь произошло.

Въехали вовнутрь, через главные ворота. Эта часть крепости ещё более-менее уцелела, и даже ворота стояли целые, хоть и настежь раскрытые.

Разрушенность зданий возрастала по мере того, как они поднимались кверху. Двигались они всё так же на конях, медленно, чтобы успевать рассматривать окружение.

- Никакой копоти от пороха, друзья мои. - сказал настороженный Прокстон, - Бьюсь об заклад: разрушения эти - не взрывного характера.

- А я догадываюсь, какого... - заинтриговал Вермак и приостановился, - Посмотрите на горный склон: он весь в свежих царапинах. Случилось обрушение...

Геодезист приспустил очки и вгляделся в вершину горы, прищурившись.

- Возводить город под такого рода каменным образованием было безопасно, ибо я чётко вижу, что скала весьма молодая и безмятежная... Не под дома заложили взрывчатку, друзья, а подорвали саму верхушку скалы!

Теперь всё встало на свои места. И изобилие каменных осколков под ногами стало понятным. Вот какими средствами вампир выжил отсюда обитателей!

Вермак мелодично просвистел и сказал:

- Не только ж на силу братья наши бо́льшие полагаются... Надо же иметь смекалку, чтобы не бросаться терзать врага голыми руками! Но это - нечто невероятное!

Под те же удивления и выражение почтений смекалке вампира, экспедиторы ехали дальше. Прокстон уже задумывал обратиться к местному архиву, если он тут есть, и поискать в нём упоминания лаборатории Маг'глата. В конце концов, расположена она где-то по-соседству, и немудрено, если бывшим местным было о ней что-то известно... Это и хорошо и плохо, ведь попади знания о таком чуде в руки варваров, как непременно стоит ожидать, что лаборатория по сей день давно расхищена и уничтожена... Но пока они были увлечены только царящим в округе хаосом.

Сквозь цокот копыт их лошадей послышались голоса впереди. Где-то по правую сторону, как раз куда загибается дорога. Из-за обвалов их не было видно. Путники замерли, затаив дыхание.

- Если это оставшиеся местные, нас порвут за одно здесь появление, ибо так мы оскверним их горе. Ганзли, сопроводи мистера Прокстона ближе к воротам - и ожидайте меня. Я ползком разведаю!

- А как же конь?! - воскликнул тот.

- Сейчас заведу за обломки, и чуть что, попадись я, вскачу и подамся за вами! Только увидите, как гоню я в спешке - бегите тоже и меня не ждите!

- Почём вообще нам эта рухлять? - сказал он так о городе, - Мы не населённые пункты искать приехали...

- Включи голову, Ганзли: если это местные, нам впредь опасно находиться даже где-то поблизости! Надо убедиться; быть может, наши разведчики вовсе? В противном случае оставляем дело до тех пор, пока не сообщим командованию.

- Как проглядеть могли те дуралеи! И так нас подставили... - выругался Ганзли, уходя вместе с Прокстоном.

Вермак медленно, контролируя каждое своё движение, спешился. Оказавшись на землё, побрёл украдкой, пригнув голову. С кошачьей грацией переставлял он ноги, следя, чтобы не наступить на хрустящий обломок.

Возня уже виднелась сквозь прощелины завалов. Ловчий сошёл с дороги и крался по правой части, где выстроены были дома. Перед самым допустимым приближением он полз уже на четвереньках, помогая себе руками, чтобы не завалиться.

Проверив твёрдость обвалившейся целиком стены, залез по ней, выглянув краем глаза. Неопознанная группа не стояла на месте; они также расхаживали по городу, ужасаясь увиденным. Лишь на секунду успел он поймать взглядом их спины, как они скрылись за следующим домом. И этой секунды ему было достаточно: они облачены в лёгкое зелёно-коричневое обмундирование разведывательных войск Западного королевства...

Тогда уже смелее сполз Вермак с обломков, бросившись вдогонку.

- Земляки, хэй! - раскатил он эхом свой зов. Разведчики всполошились только на секунду, хотя один даже успел натянуть тетиву лука с полуоборота. Но воин элитного подразделения, конечно, должен быть чуток и внимателен. Ему хватило воли не выпустить стрелу в союзника.

- Геодезисты, ребят, геодезисты мы! Хей! - с весельем на душе окликнул он своих приятелей, стоящих у ворот по обратную сторону города, - Свои они! Сюда!

Разведчики зашагали ему навстречу, тоже с улыбками. Всегда приятно убедиться, что неопознанный проходимец оказывается союзником.

- Что-то медлите вы; мы вас уже, вот, если б сами не зашли посмотреть, обогнали бы! А там вдруг враг, хм?

- А как тут не замедлить, - отвечал глава группы, - когда такое зрелище! Сами ж небось в шоке? Вот и нас поймите!

- Н-да, полюбоваться есть чем. - согласился Вермак, - Знаете, мы решили здесь остаться - поискать зацепки насчёт лаборатории...

- Ох, - приуныл тот, - вы ещё верите, что она существует?

- Мы с мистером Ганзли сопровождаем учёного, между прочим, человека, - говорил он воодушевлённо, - мнение которого стоит выше нашего - и он смеет полагать, что лаборатория воистину существует!

Прокстон и Ганзли к тому моменту уже подъезжали. Они слышали, как о них что-то говорили, но что конкретно - не разобрали.

Капитан разведки в сомнении поджал губы.

- Ну, время покажет. Скажу прямо - в строях бытует мнение, что затея эта провальна.

- Вот и зря потворствуете вы распространению этого мнения: сейчас павшие духом отряды, не веря в свою цель, ослабят хватку - и не найдут лабораторию, даже если она существует!

- Духом не падут и хватку не ослабят! - вмешался Прокстон, - Ответственными лицами выставлены компетентные к своему делу специалисты, и поддаваться, извините, казарменным сплетням - они не станут.

Омрачившийся капитан разведки надумал уходить. Надо же было смешать его с "казарменным" контингентом! Разведка, вообще-то, из элитных слоёв...

- Мы продолжим патрулировать округу. Дальше этой крепости заходить смысла нет, ибо примерно на ней и оканчивается периметр, находящийся под подозрением. Удачи в поисках, учёные! - дали он по коням.

Оставшись наедине, Вермак выразился:

- Ну надо было вам повздорить с коллегами и меня туда впутать!

- Мне нет дела до каких-то патрулянтов и о том, что они подумают. - как-то даже надменно ответил геодезист. Ловчий избежал пущей перепалки и промолчал.

Экспедиторы, обсудив степень безопасности объекта, позволили себе разойтись для быстрого поиска всех возможных книжных залежей. Правда, Ганзли наотрез отказался оставлять геодезиста и всё равно крутился рядом. Вермак же, со всеми пришвартовав коней у оградки и предоставив им корыто с водой, пешим ходом отправился осмотреться.

Глава 14: Нарушение условий

К вечеру умственная работа измотала всех пуще суточной езды. Баррисон Прокстон до того увлёкся работой, как раз соответствующей его специализации, что работал ещё долго после наступления темноты, освещая шкафы и полки светильником, чудом уцелевшим под завалами. Скоро после начала осмотра городка стало ясно, где находится хата местного атамана (об иерархии, то бишь князе в управлении поселением, они узнали уже позже, из доски объявлений), а где - церемониальный дворец. Скромный, но какой уж есть. В этих-то двух местах и расположились они в основном.

- Не мой профиль... - вздохнул утомлённый Вермак, присаживаясь со всеми у камина в бывшем доме Хойлека, - Мне куда сподручнее щеголять по непроходимым чащам, нежели истязать себя вознёй в пыльном замкнутом пространстве. Не моя стихия!

- Да, работёнка требует сосредоточения. - подметил Прокстон, - Но меня хватило бы на большее, если только не возраст... Глаза изнывают! Но такова ирония жизни: молодые - энергичны, старики - опытны, и каждый что-то да теряет...

- Наговариваете на себя! - в шутку ругался Вермак, - Эво как в седле держитесь стойко!

- Ну не разваливаться же мне во всём разом. - с улыбкой ответил Прокстон, - По частям, друг мой, по частям рассыпаюсь... Да ладно уж, куда мне-то об увядании говорить: систематически, прославленные учёные проживают чуть ли не до ста, в этом же возрасте всё ещё что-то для науки делая... Глав церквей вон только гляньте!

- Да вампиры потому что, самые настоящие вампиры! - привёл своё объяснение Вермак, - На простолюдинах наживаются, вот и не чахнут до глубокой старости.

- Простите, что так выражаюсь, - с осторожностью заговорил Ганзли, - но раз уж вы так откровенны, значит и с вами можно быть откровенным... А я вот что хочу сказать: оседлые тунеядцы они, вот и не чахнут! А вы, мистер Прокстон, человек строптивый, так что не равняйтесь на них да поберегите себя. - наказал он добродушно.

Геодезист решил сказать насчёт результатов осмотра:

- Что по части их библиотек, то, признаю, наличествуют отрывочно интересные трактаты, но ими, как видно по слою пыли, даже не пользовались, а набрали где-то бездумно, вероятно, обокрав. Почитал, кстати, об их похождениях: бандиты! Сущие варвары, чего даже сами не стесняются в красках описать!

- Как же ж бандиты, когда такое металлопроизводство держат? - изумился Вермак.

- Действительно чудный металл. - согласился Ганзли, вдоль и поперёк облазавший оружейные.

- Да, каждый бандит имеет не одну прикормку, - объяснял Прокстон, - какую-то, может, и построенную на честном уделе, но общей сути это не меняет: "княжество" их так называемое - возведено на деньги, захваченные пиратством. Вся верхушка - бывшая преступная элита, держащая в страхе Нагайское море, как раз за этими горами. В конце концов так осточертели они Веницианам, тамошнему народу, что целые города скооперировались дать им централизованный отпор: ибо ни один транспортный канал больше не оставался в безопасности! Пираты наши - не один кораблик, а целая сеть, или по-ихнему - клан. Когда сражение за сражением негодяи теряли захваченные кровавыми методами форпосты, они поняли: с Нагайки их выжмут непременно, а величина уцелевших жизней зависит только от их безрассудного упорства. Гиджайцы (так обозвались они в честь мифологического персонажа, морского царя брани и раздора) бежали, попутно загребая все устроенные за годы деятельности тайники. Бежали далеко и безвозвратно, ибо на родине за них взялись основательно.

До них жизнь в этих краях была скудная. Нищие, разрозненные племена проживали здесь. Атаман их - некий "Хойлек" - возглавлял отряд весьма многочисленный, так что им не составило труда захватить здесь контроль и установить свои законы. Былых правителей бесщадно изничтожили, ибо сочли скверными организаторами: что же, дескать, в такой нищете держат они свой народ? А потому клика Хойлека заместила их насильным образом. Ту же судьбу повторили прочие поселения. Странно, что мы на них не наткнулись: вероятно, они в других "секторах"... В любом случае место, где мы сейчас с вами находимся, тоже было одним из бедным селений, и силами Гиджайцев преобразилось оно до неузнаваемости.

- А силами вампирчика преобразилось оно до неузнаваемости вновь - и видать с концами. - просмеялся Вермак. Ганзли поддержал.

- М-да, - заключил Прокстон, - чем всё здесь восстанавливать, проще разорить и построить заново... В любом случае, совесть наша чиста перед богом: не заслужил режим, устроенный бывшими морскими разбойниками (а воров бывших, как известно, не бывает), иной судьбы.

- В любом случае, мистер Прокстон, - в любом случае, Гиджайцы эти, какие они ни есть, возвели какую-никакую цивилизацию! Такую, что и мемуары после неё, вон, остались. А племенной образ жизни? Ни следа, небось, от него не осталось, кроме неотёсанных сгнивших бревён где-то в густом лесу.

- Что же вы такое позволяете говорить... - сокрушённо сказал Прокстон, - Неужто по-вашему самобытные народы не имеют право сохранять свою суверенность?

- Ваша гуманность так наивна. - вздохнул Вермак, - Мир слишком жесток, чтобы позволять соблюдать желаемые кем-то границы... И жесток не по нашему даже велению, а по своему собственно определению.

Нашим экспедиторам предстояло ещё сутки провести в исследовании территории и сутки в дороге назад, к лагерю. А пока стоит вернуться к обстановке в лагере...

* * *

Разведывательная группа, немного ранее повстречавшаяся экспедиторам в крепости Хойлека, вернулась к лагерю у периметра - на донесение отчёта и на окончание своей пятидневной смены.

Отчёт зачитывали лично генералу Росслангу, ибо тот имел сверхъестественную для человека память, накрепко откладывая в голове всё услышанное. Рядом скромно сидел и сам куратор разведки, меркнущий на фоне генерала и сидящий молчком.

В первую очередь, конечно, донесли ему о загадочном феномене, произошедшем с тамошней крепостью. Росслангу оная была описана как величественная, фундаментальная! Завладение таким объектом было желанно... И теперь всё, что могло перейти к ним, обращено в прах. Это вызвало недовольство генерала, но вот незадача - вероятным виновником проделки является вампир, решивший провернуть всё собственными методами. А как же пойдёшь против вампира?.. На них нет никакой управы...

По плану наступления быстро выяснили, что учинил разрушение целого города не кто иной как "барон" Швац де Гис. Подняли его личное дело - узнать характеристику, пылкий ли характер, можно ли подобраться к нему с претензией, или лучше не стоит... Из характеристики узнали, что характер спокойнейший среди всех сородичей. Ни одного эксцесса за время взаимодействия с ним не происходило. На разговор принудили пойти местного специалиста по работе с вампирами - наиболее утончённую и подлазную натуру. Своеобразный психолог.

Перед отправкой ему детально объяснили, с чем следует пожаловать на разговор с бароном де Гисом. Ожидали, что ступать тот будет как на плаху, но нет же - спокойно отнёсся к делу. Дослушав советы и указания, убедил всех в своём профессионализме и пошёл бестрепетно.

- Удивительный человек! - воскликнул Россланг, - Даже со своим-то авторитетом в армии, не нашёл бы я подчинённого, который не возразил бы такому приказу... А ведь ему не то что приказывали - скорее даже просили, вежливо, как и следовало бы обходиться с человеком, которого пускаешь на такой риск!

- Это из совета нейтралов, дипломированный специалист по работе с... людьми. - пояснял комендант, хорошо ознакомленный с местными, - Да, оканчивал он уйму лет назад курсы по обращению с людьми (шпионская специлизация, одним словом), а завела его судьба общаться с вампирами... В чём-то ведь мы с ними похожи...

- Интересно, что думает на этот счёт Бог...

- О, лучше не заговаривать! Вряд ли Бог как-то предполагал рождение выродка Маг'глата; я думаю, даже винить его не стоит.

- Определённо, - согласился Россланг, - ни в коем случае не стоит. Только дурак найдёт Бога виновником проблем грешного рода людского.

* * *

Специалист по работе с вампирами - Лагвиус Март'эн. Для вампиров - просто Лагвиус: он не требовал от них в обращении с собой соблюдать официозность, хотя к ним обращался даже по титулу (причём выдуманному). Лагвиус того же рода делец, что и Сальватор, но старше по званию при Совете Нейтралов. И если Сальватор спонтанно был выслан от своего графа, то Лагвиус работал на Нейтралов давным-давно. От занятия своим поместьем он отошёл, сложив обязанности на сыновей, хотя и являясь по-прежнему законным владетелем.

Лагвиус пришёл к шатру вампиров; в нём становилось изрядно тесно, ибо бо́льшая часть из них вернулась с операции.

- Месье уважаемый! - с ходу обратился к нему один, - Раз уж сами к нам забрели, то извольте просветить, сколько ещё намереваетесь нас держать?

- Наскучило вам, вижу? - понял он.

- Не то слово!

- Сроки неопределены. - огорчил их Лагвиус, - Всё зависит от успехов ваших товарищей, застрявших где-то в процессе продвижения.

- Так они может в передрягу попали, покромсали их, а вы и сидите сложа руки? Обещали ведь доставить на лечение! - выдвигал он уже претензию.

- И доставляем, будьте спокойны. Не так уж много из вас пострадало. Наберитесь же терпения, прошу вас. Хватило же вам терпеть больше сорока лет; так чего на фоне их стоят эти жалкие дни, недели?

Вампир, с которым он говорил, усмехнулся.

- Во сне-то время быстрее летит, чем наяву... Зачем, думаете, все мы массово в спячку впадали? Невозможно в здравии ума переносить такие тяготы...

- Я солидарен с вами, Чиркс. - Лагвиус даже знал их всех поимённо! - Но да вернусь к тому, зачем я пришёл... Барон Швац де Гис, - отыскал он его взглядом, - также приветствую... Я хотел отойти с вами на разговор, вы уже свободны?

Швац на секунду замялся.

- Да я тут дни напролёт свободен...

- Это замечательно... То есть, для этого случая... Так-то, конечно, скука - не лучшее состояние... Но да пойдёмте, пойдёмте! - поманил он за собой.

В обращении с вампирами, личностями отродясь надменными, следовало соблюдать как безграничную учтивость, так и строгость, уверенность в себе, и совмещать эти черты мастерски. Нельзя перегибать палку в настырности, но также и нельзя унижаться перед ними, помнить о своём также достоинстве. В общем, прямо как короли при мирных переговорах среди войны...

Вышли они за палаточный лагерь, слегка углубились в лес. Солдатня располагалась как можно дальше от вампирского обиталища, но даже сюда доходили их возгласы, а Лагвиусу нужна была тишина. Швац заметил, как тот соблюдает строгую конфиденциальность, и его даже настораживало, с какой такой вещью он навязался на разговор.

- Хоть здесь потише... - вздохнул он, - Гомон массовых скоплений действует на нервы личностям, не лишённым ума, не так ли?

- Давайте без прелюдий, месье. Что-то не нравится мне ваша скрытность.

- Мои намерения чище бриллианта! - уверял Лагвиус, - Прошу помнить, что я - во всём нейтрален, о чём говорит и наименование нашей организации...

- Догадываюсь я об этой "чистоте"! - сердито скрестил он руки на груди, - Но вещайте ж уже, наконец! не играйте на терпении...

- Я надеюсь, что с вами можно говорить честно и без обиняков: никаких претензий с моей стороны, но руководство... заинтересовано деталями загадочного происшествия...

Швац сразу догадался, о чём пойдёт речь. И хотя вампиры существа бесстрашные, но его почему-то насторожило.

- Вы понимаете, о чём я?

- Обещали же - без обиняков! - озлобленно сказал он.

- Ваши методы... - задумчиво говорил он, - привели к потере целого города - потенциально нашего...

Швац обозлился.

- Никаких инструкций, месье, вы не прилагали, так что получите и распишитесь! Никакого спросу с меня нет и быть не может!

- Никто не в праве взять с вас спрос, - объяснял Лагвиус, - а потому доносим это до вашего сведения лишь затем, чтобы подобных эксцессов более не случалось...

- Знаете что? - рассвирипел Швац; глаза одичали, налились кровью, - Как будете сами ставить грудь под остриё вражеских топоров, так и разрабатывайте себе "методичку" - а я лишь обезопасил себя, как сделал бы на моём месте любой разумный вампир.

Давить дальше - чувствовал Лагвиус - не следует.

- Остыньте... Никто не укорит ваше своенравие; главное, чтобы был обозначенный результат... И он есть - ваш сектор чист как младенец!

- Вы, кажется, с кое-чего соскочили... - заподозрил его Швац.

- Простите? - недоумевал тот.

- Вы сказали: "чтобы подобных эксцессов более...". Более что? Не случалось? А как они произойдут, если поставленная работа выполнена? Вы что-то недоговариваете?

Лагвиус оказался пойман на слове. Обрёл вид разоблачённого мошенника.

- Скажем так, вероятность не исключена... - подводил он осторожно.

Швац подступил к нему, оказавшись вплотную. С оскалом смотрел ему в глаза.

- Говорите же... - торопил он, - Вы намекаете на необходимость нарушения сделки?

Швац говорил о сделке, согласно которой зачистка данных территорий - есть вся работа, требуемая от них. Далее, согласно установленным правилам, нейтралы только предоставляли им перемещение на родину... Но, кажется, в дело вступают неоговоренные ранее детали.

- Об этом знаю только я. - с сожалением говорил Лагвиус, - Даже генерал Россланг не извещён. "Наши" бьются в раздумьях, как бы аккуратнее всем донести... Я передаю вам первому из уст лично президента корпорации. Вы расчётливая, понимающая персона, и от вас бы лучше всего узнать, какой подход найти к вашим братьям? Вы, как непосредственная их часть, лучше всех знаете, как к ним подступить... Мы боимся бунта. - произнёс он с ужасом, - Мы боимся ненужной крови.

Лесть в словах дипломата Лагвиуса сработала. Дрожа от злости - но не на собеседника, а на ситуацию, - Швац зашагал из стороны в сторону, собираясь с мыслями. Гнев потупил его разум.

- Что там произошло? - раздражённо спросил он, глядя в землю, - Что произошло, что подсекает наши планы?

- Сектор, откуда "по частям" вернулся Сиган де Зум... изрядно взбунтовался! Повстанцев там оказалось больше, чем думалось... На них не воздействовала политика террора, донесением которой Сиган должен был изгнать их с домов. Теперь на подавление их требуется даже больше сил, чем мог приложить он, не облажайся бы... Они н е п р о ч у в с т в о в а л и всей вашей мощи и слишком поверили в себя. Скоро нам нужно будет действовать, барон де Гис. - с печалью подытожил он.

Швац смотрел на него надменно, подозрительно. Он всегда что-то подозревал. И лишь в малых случаях подозрения его совсем не оправдывались...

- Я не понимаю, что происходит, чего ожидать... Распишите мне политический расклад.

Лагвиус переменился. Резко понадобилось говорить "логикой", а до этого он говорил чувствами - дабы задобрить вампира.

- Сам народец оказался весьма воинственен, хотя и вооружён чем попало: виллы, косы... Мы поняли это сперва по следам на теле Сигана, а затем, как вернули его в сознание, и с его слов... Дальше - больше: разведчики докладывают, что они подтянули регулярную армию, подняли ополчение - и надвигаются сюда!

- Сдаётся мне, надвигаются они по ваши земли... У нас своих земель нет, так и почему мы должны быть замешаны? Уж простите, - говорил он желчно, - но если вы хотите против моей воли сделать меня передатчиком сей нерадостной вести моим товарищам, то обязан я и отстаивать наши права...

- Потому что не выполнена часть сделки одним из тех, в чью защиту вы выступаете... Так если у вас в чести коллективная солидарность, то не стоит ли нести за него ответственность? - отвечал Лагвиус.

Швац задумался. Его поймали на слове. Может, идея этого хитреца и имела смысл... Со вздохом он сказал:

- Вы ставите меня под риск стать осужденным, ибо для многих из нас даже допустить мысль о таком сотрудничестве с вами - уже предательство...

- Но если только они поймут и прислушаются, вы обзаведетёсь авторитетом.

- А нужен ли мне авторитет для становления посредником меж нашими братьями и вами, врагами нашими заклятыми?

- Вражда между нами - не наша личная вина; вы, как личность внимательная, должны это понимать лучше остальных... К тому же куда вы денетесь из лодки посреди океана? Поймите же: выбора нет ни у вас, ни у нас... Думаете, откажись вы от продолжения военных действий, как корона непременно даст добро на взятие ответственности в свои руки? Что по части расточительства своими людьми, то они здесь чрезвычайно жадные.

Швац подавлял нервозность как только мог: подёргивал, пощёлкивал пальцами, стучал ими по ногам; нащупывал что-то языком во рту, облизывался... Не от аппетитной крови Лагвиуса, конечно, а от пробуждения инстинктов: стрессовая обстановка в их родном мире всегда предвещала охоту, нападение, трапезу... Сейчас же утолить жажду трапезы было не на чем, а воля уже достаточно развита, чтобы совладать с желанием рвать и метать всё живое, что попадётся под руку...

- Никаких гарантий с моей стороны! - рявкнул он.

- Лишь гарантия того, что вы приложите все возможные усилия? - уточнил Лагвиус.

- Но точно не того, что этих усилий окажется достаточно! - огрызнулся Швац, - Ну, братцы, лучше держите вы оружие наготове. - предупредил он.

Барон де Гис ушёл в направлении их шатра. Дипломат долго ещё оставался на месте, подкованный страхом - действительно ли с минуты на минуту возможна резня?

Глава 15: Шпионаж

Уже через минуту Швац стоял у всех во внимании, собираясь с силами произнести опасную правду... Как мог он приводил всех в спокойствие:

- Братья, воистину, гнев наш - враг наш! Мы склонны к принятию скоропалительных, необдуманных решений - поймите же эту правду о себе и примите меры, чтобы с гневом своим совладать!

Пока что все вникали в его слова, ничем не перебивая. Верно лишь, что уже с первых слов, сказанных в такой манере, они ожидали худшего. А Швац на фоне собственной речи умолял судьбу, чтобы всё прошло гладко...

- План продвижения - план наш общий, напомню, а не только людской по захвату новой для них территории (все уже давно понимали, какую выгоду извлекал из всего этого род людской), - дал пробоину. - и здесь заговорил тише, - Это сказал Лагвиус и об этом ещё не осведомлен генерал Россланг.

- Тот, который показухи ради приехал сюда порядки наводить? - уточнил один.

- Не наше дело, показухи ли ради: нам важно знать, что следует готовиться... к худшему.

На удивление, никто не впадал в гнев, не вскакивал с мест, готовый напасть с претензиями. Один только заподозрил самого Шваца:

- Брат, а с чего бы ты первым об этом узнал? Что у тебя за связи с людишками?

- А первым я избран услышать потому, что больше всех умею совладать с собой, чему и вам рекомендую поучиться. Забудьте! Я донёс до вашего сведения, а теперь хочу сразу слышать все претензии, все недовольства - дабы никаких интрижек за спиной, никаких заговоров и недопониманий. Обсудим всё здесь и сейчас - я не настаиваю даже, а приказываю!

Правильным было со стороны Лагвиуса известить вампиров о надвигающейся угрозе устами разумнейшего из их братии. Швац и сам теперь признавал его осмотрительность.

Вампиры плотно расселись, переговариваясь в полтона: ткань шатров обладает скудной звукоизоляцией, а конфиденциальность соблюсти надобно. Швац просветил в тонкости, известные ему самому. Собственно, он и сам знал пока ничтожно малое.

Настроение лагеря, конечно, подкосилось в худшую сторону, но о поднятии бунта и речи не шло.

- Я рад, - говорил он напоследок, - что вы отнеслись к моим советам серьёзно.

- Однако люди бесстрашно понукают нам, и явным становится отсутствие разграничения между интересами Нейтралов и Короны - они объединены общей целью. - сказал один.

- Не знаю, осталось ли в политике союза нейтралов хоть что-то от былого пацифизма, но первое время мы ещё можем потерпеть сверхурочную работу. В конце концов, не могли ведь сами люди подстроить бунт в совершенно чужих землях?

- А за это поблагодарим бездарного Сигана! - выругался Мортон Бенье.

Сиган де Зум обрёл недовольный вид.

- Из-за т в о е й безалаберности мы теперь там, где мы есть! - подхватил другой.

- Цыц! - рявкнул Швац злобно, - Где ваша светскость, незнакомая этому миру? Где родственная солидарность, манерность, коими вы так бахвалитесь? Или вы оказались так слабы, что с прошествием лет совсем ассимилировались с людскими повадками? Будь оно так, вам и смысла нет возвращаться домой: живите, пожалуйста, здесь!

Швац распоряжался словом, точно как лидер. И это был не просто самозванный лидер, а по праву укоренившийся таковым.

- Известно о сроках их наступления? - вернулся к теме Мортон.

- Опять же - вас только легонько предупредили; ничто не говорит о необходимости с минуты на минуту нестись сеять смерть. Разведчики и сами знают ничтожно малое.

- Так значит, нам предстоит сражаться бок о бок? Наконец не порознь? - радовался уже Донган.

- И не придётся бояться, что тело наше сожгут или захоронят где вне доступа нейтральским командированным.

- Это верно. - блеснул Швац снисходительной улыбкой, - Уж друг другу мы доверяем побольше, чем кому-либо... Никому здесь нет дела до нас, кроме нас самих: нейтралы лишь, как орудие короны, принимают всё возможное, чтобы скорее избавиться от назойливых вампиров.

Слово за словом - и тема угасла. Каждая, даже самая острая тема наскучивает заниматься собой; особенно когда тема эта - болезненная, бросающая в стресс. Братья быстро вернулись в прежнее спокойствие, к занятию настольными играми и обсуждению доброго прошлого. С момента появления в этом мире они только и жили прошлым. И мечтали вновь в него вернуться, или хоть так - мимолётно окунуться, добрым словом помянуть.

Швац по обыкновению своему держался немного в стороне, наедине с собой. Он, наоборот, занимался мыслями о будущем, и потому же, наверное, набирал авторитет лидера. Долго одиночество делало его холодным изгоем, и наконец настал час реализовать таящиеся на уме помыслы. Помыслы о регулировке поведения братьев, благо в голову пришли подсказки, за какую ниточку следует дёргать.

Думал он о своём месте в этом обществе, о шансах и рисках, о цели, которую обязан преследовать - вдохнуть в близких своих растерянную с годами интеллигентность, присущую их родному миру. Цивилизация их существовала намного дольше, чем человеческая, но притом отставала в техническом развитии, ибо организм этих существ обладал полным иммунитетом ко всевозможным болезням, а вопрос выживания не требовал изобретения орудий труда - вампиры и так сильнее и быстрее любого животного в своём мире.

Ввиду этого главным их достоянием были изощрённое градостроительство, великолепная архитектура, искусство музыкальное, театральное, писательское. Они навечно застряли где-то во временах архаизма, дворянских кутежей, фанфаронства и развлечений для элиты. Но "элиты" - это в понимании человеческого мира. Т а м все оставались равны - не по принципу "кто-то равнее", а действительно равны. Вот поэтому они так порицают гнилое ядро человеческого общества, сознательно абстрагируясь от развития технического в угоду совершенству духовному.

Всё это мы освежаем в памяти читателей с целью напомнить, что представляли из себя эти благородные существа, и чем они стали, впавшие в извечную жажду крови, помешавшиеся на мести. Жестокость нового мира извратила их, норовя вскоре сделать из них вторых людей - воинствующих между собой, конкурирующих и неистовствующих. Швац лучше всех понимал проблематику этого вопроса, он вынашивал в себе мысли по возвращению духовности в умы братьев, дабы смягчить переступление через порог вселенных и возвращение их в родной дом, к интеллигентным приятелям; дабы, в конце концов, не вторглись они домой подобно озверевшим варварам, не ударили в грязь лицом пред ожидающими их трепетно родственниками, не сеяли за собой сплошное разочарование...

Но была тут и другая часть. Эта надежда, в последние дни как никогда наполнившая сердца, снова отдалялась, становилась всё более расплывчатой... Речь идёт о долгожданном возвращении домой. Хотя в обещании советом нейтралов план нахождения лаборатории Маг'глата был чертовски прост, но наяву всё оказывалось иначе: всё более и более усложнялась задача; зацепок никак не находили, а теперь ещё это наступление... В дополнение ко всему неясно и то, что не водят ли их за нос хитрые корпораты? Нет, слишком многое он на себя берёт... Вампиры хитры и проворны, но вот политические интрижки - отродясь удел людской, и им такое искусство обмана попросту чуждо...

* * *

Ни вздохнуть, ни продохнуть было в группировочном лагере, разбитом под самой той деревне, при бегстве из которой облажался Сиган де Зум, совершив роковую ошибку.

Повстречал это он лишь патрульные отряды конницы, круглосуточно курирующие окрестности каждого поселения. Былые завоевательные войны, затеваемые из бездонного кармана зажиточных западных народов, вогнали восточан в страх и нескончаемую паранойю. И хотя их давно уже не трогали, но оставшиеся свои земли берегли они как зеницу ока, ибо воистину отступать им больше некуда.

Унифат - наименование обособленного "соседства", относящегося к общему Восточному "Бенифиату" - центру управления всеми Унифатами. Наш Талронский Унифат, куда забрёл неуклюжий Сиган, уже отослал гонцов в дальний Бенифиат - предупредить о возобновлении угрозы и запросить поддержку. Вожди Талронского Унифата настроены были исключительно на согласие, ибо по мнению их последняя выходка со стороны восточан - непростительна.

Все военные силы, что только могли набрать Талронцы, сегодня кочевали здесь, под деревней пострадавших, высасывая из селян последние соки: руководство ведь, как всегда, предусмотрело далеко не все надобности для армии, а тут как раз под рукой местные жители, особо не бедствующие, - могут "поделиться" съестными припасами. По превысшим законам, утверждённым святым Бенифиатом, селяне обязаны оказать всевозможную поддержку зашедшему к их порогу воину. А воины и рады этим воспользоваться, обжираясь у одного да у другого до отвала. Кроме количества, мирные жители не имели права отказывать также и в качестве, по требованию зашедшего бросаясь стряпать самые изощрённые булочные изделия. Ещё немного в том же темпе, и приведённые стада коней не удержат на себе отожравшихся тяжеловесов...

Собранное воинство готовили к особому, "решающему судьбу целого Бенифиата" выступлению Веде-Ханского ("Веде" - высший; он же - высший Хан) глашатая, агитатора Борниа Везульво. Село имело свободную от производственных нужд площадь, обычно предназначенную для игр и празднеств, но сегодня все временные строения на её территории снесены (кроме вырезных тотемов, так как оные имеют религиозный характер). Заместо них возведена сколь можно высокая трибуна, откуда глашатай Везульво огласит массам не подлежащее оспорению мнение Веде-Хана.

Они не имели заранее подготовленных разборных конструкций под временную трибуну, а потому возводили всё с нуля, обирая местные строительные материалы под это дело. Получилась далёкая от совершенства, неотёсанная и кривая, везде придерживаемая подкладками сцена. По краям её исписали военными призывами, угрозами врагу. Ожидающие выступление готовились услышать нечто грандиозное. И их не пугало, если этим грандиозным станет начало новой полномасштабной войны, ибо население их пропитано верой в своё превосходство, доказать которое пролитием крови - честь для каждого.

Появление здесь человекоподобных бестий селяне уже разгласили между собой; дошла весточка и мобилизованным с дальних земель воинам. Предстоящее выступление будет не новостью слушателям...

Никто не предпринял нормальных мер расположения публики, а потому все толпились, теснились, и размещаться приходилось стоя. Тем, кто успел занять малочисленные сидячие места, в итоге всё равно пришлось подняться на ноги: сидя за спинами огромной толпы ничего не видно.

Появление на сцене глашатая Везульво сопровождалось бурной поддержкой публики.

Разодетый в национальный наряд, что в их культуре считается представительным, Борниа распростёр руки, приветствуя земляков, а затем поднял их выше - в требовании замолчать. Пышная пёстрая накидка; на ногах - высокие сапоги и толстенные белые штаны со складками. Смуглый, чернобородый и уже с заметной проседью там и тут. Не скромничал он и по части украшений: всюду и кольца, и браслеты, и амулеты... Имеющие, впрочем, символический характер, а не содержащие в себе магический стимулятор, как используется у мистиков запада.

- Приветствую дорогих братьев, собравшихся здесь! - голосил он прямо в несоответствие своему поджарому тельцу, - Вновь над нами собираются тучи; ветрами духи наших предков навевают нам запахи очередного вражеского подстрекательства!

Публика омрачилась, будто сама не знала, что её ждут военные действия, а выступление ничуть не имеет столь же символический характер, как и ювелирные изделия напыщенного глашатая.

- Чёрную магию посмел обратить против нас враг! Нелюдимые чудовища разорили соседние окраины, но нас - не содрогнули! Так не содрогнёмся же и в ответном наступлении, в наступлении за одной целью - разбить на голову сатанических чернокнижников, невежд и безбожников!

Толпа разделяла недовольство по поводу применения магии и опять скандировала угрозы и проклятия в адрес врага.

- Магия, гнусная магия! - с выразительностью горланил он; мощь голосовых связок благоприятствовала служению при Веде-Хане глашатаем, и призыв его слышен далеко вдали, - Тёмная сила, запрещённая святым пророком Бенифием, вновь рвётся к свету, и наш долг, как верных служителей его идеям, - засечь на корню всякое её начинание!

Вражда их с западным королевством также основывалась на религиозной почве: неприязнь вызывала склонность западников к занятию мистицизмом и прочими ответвлениями магии, ибо так наказал при жизни почитаемый в их кругах пророк Бенифий - основатель их тупикового мракобесия и торможения всякого развития. Но для них он беспрекословно свят, и только пискни о несогласии... Здесь не демократия.

Теперь замешательство колдовства стало открыто признано; оголтелая толпа зверски верещала; глашатаю приходилось как прежде поднимать руки, чтобы призвать к спокойствию: горьким опытом все знают, что в противном случае успокаивать их станут тяжёлыми дубинами, а в единичных случаях даже показательными убийствами - так лишь, ради усмирения остальных. Их жизни не имели ценности для правителей.

- Как завещал великий пророк, каждый несогласный со святыми законами Бенифиата должен быть привлечён к суровой ответственности, клятвою принуждён служить впредь Бенифиату - или будет на голову разбит! "Не жалейте врага своего, что одним своим существованием порочит святость мою..." - процитировал он отрывок святописания, - Все вы слышали, братья? Или забыл кто из вас святое наставление, или есть кто посмел не знать его вовсе? Учение Бенифиата по части нашего врага велит однозначно: мы объявляем им святой Магатул!

Святость, святость, святость... Всё у них с приставкой "свято". Убийство - свято, расправа - свято, война - свято! Существует хоть строчка в их учении, выставляющая святым что-то кроме жестокости и пролития крови? "Магатул" - разорительный поход с целью мести за осквернение Бенифиата. Их диалектом можно приводить бесконечно длинные описания, что представляет из себя этот поход, но если говорить прямо и по существу - геноцид. Бескомпромиссный геноцид!

Как и много раз прежде, при вынесении вердикта Борниа ссылался на однозначное-де веление по этому поводу Бенифиата; на деле же ханы сами выбирают, что там святописанию соответствует, а что противоречит; сами велят интерпретировать те или иные строки так, как им сподручно. Единый канон здесь едва ли существует, и если с зарождения своего их вера могла и не отличаться особой жестокостью, то извращённая с годами, теперь она имела ничтожно малую связь с тем, что принято считать благородством, милостью и святостью.

За всем этим с глубочайшей скорбью наблюдали двое наших разведчиков, неприметно затесавшихся в ряды публики. Отобранные по признаку наиболее смуглой кожи, что редкость для уроженцев запада, они как нельзя кстати походили на Талронцев. Лесами подобравшись к местному популярному роднику, они прикинулись собирателями грибов и ягод, расхожей дорожкой так и выйдя в деревню. Дагли и Уинст гармонично сливались с неухоженным сельским окружением. Через силу парочка заставила себя поддержать гомон в толпе; даже при том, что они засланы сюда шпионами, изображать поддержку религиозного мракобесия стало им в тягость. Стоящие по соседству зрители прыгали, подобно сошедшим с ума животным. Бессвязно выкрикивали религиозные оскорбления, у западных означающие нечто вроде "богохульников", "безбожников" и "извратников" (к чему тут последнее - даже не задавайтесь вопросом).

Избиваемые ненарочными толчками со всех сторон, члены разведки с трудом держались на ногах. Находиться здесь было невыносимо, но и внезапно уйти - подозрительно... Весь их профессионализм спадал на нет от душевного давления. Им больно видеть, во что способен превратиться современный человек под давлением религиозного фанатизма. Культисты существовали всегда и везде, иногда даже являли собой серьёзную проблему для большого света, но всё же это - сборища единиц из бесчисленных тысяч. Здесь же таковых не единица из тысячи, а тысяча - и единица, дай бог, здравомыслящего человека...

Везульво убрали со сцены. Это был известный торговец лицом. Человек, зарабатывающий славу и деньги за одно своё существование. Произведённый в верховного глашатая, он был не более чем проектом в руках Веде-Хана. Весь набор черт присвоен ему "по методичке"; его характер и его взгляды придуманы вышестоящим кукловодом; сама его личность - придумана. Это как положительный герой в назидательной литературе - соткан белым и пушистым, дабы являть собой пример, идеал для стремления.

Отложив в голове эти мысли, а в памяти - наблюдения, Дагли и Уинст приготовились уходить. Но делать это следовало постепенно: скрыться так же незаметно, как появились они здесь. И мчать, мчать скорым ходом - скорее предупредить о выдвижении врага.

Их отходу воспрепятствовала новая суматоха. С глубин деревни раздались трубы; зеваки из толпы вдруг стали пятиться назад, сметая наших разведчиков прочь. Стало понятно - расступаются перед появлением очередного конного отряда. Так, с образованием дороги среди толпы, Дагли с Уинстом оказались на стороне противоположной той, по которой следовало уходить. Всадники текли при полном параде, облачённые, помимо брони, в торжественные накидки. Это здесь о начале так называемого "Магатула" объявили только сегодня, а за дальними заставами к войне готовились уже давно: принарядили же демонстративно конницу, продвигающуюся в первых рядах! Когда отряд закончился, разведчики скорее устремились убираться. Дурное было предчувствие.

Пути их ничего уже не препятствовало. Лошади были запрятаны глубоко в лесу. Взяв их за узды и ещё немного преодолев чащу на своих двоих, оседлали коней и помчали уже полным ходом. А в окраинной деревне погибла всякая торжественность: наигравшись в спасителей мира от богопротивного колдовства, комиссары учёта военных сил отлавливали случайных селян, принудительно записывая их в ополчение. Был поставлен приказ о мобилизации каждого десятого мужчины среднего возраста. А они и не противились, не разбегались: относились к предстоящей участи покорно, ибо череда подобных агитационных выступлений уже сделала их покорными рабами религии.

Глава 16: Время правды

Отозванные генералом Росслангом войска в срочном порядке возвращали назад; те буквально только приехали к замку под численную отчётность, как гонец донёс прискорбную весть.

Наша застава готовилась к военному положению. Требовалось выставить достаточно мощную армию, чтобы противостоять прохождению Талрона. Никто не имел чёткого представления, какой величины беда их ждёт, но со слов излишне впечатлительных Дагли и Уинста, подготовка Талрона развернулась полномасштабная. И угадайте, кому поручается попытка подавления дикарей?

Впервые спустя долгое время руководства армией в мирном положении, Россланг занялся планировкой непосредственно боевой. Не то чтобы он разучился былым приёмам или стоптался с возрастом - нет, он сохранил достаточно свежий ум. Он скорее подзабыл своё дело. Мирный застой порождает слабых защитников... И когда наступает зловещий час, это сказывается большой бедой.

Допустим, он ещё мог в спешке набросать план обороны, будь в его распоряжении, как обычно, офицеры, полки... Но нет же - ему вверили вампиров! Да, вот на кого намекали мы, спрашивая вас, кому, по-вашему, достанется честь противостоять бунтовщикам. А вампирская братия не то чтобы рада такой "чести"...

Воистину, никто не боялся увечий, смерти - нет, деморализующим фактором не сказывалось ничто из перечисленного. Деморализовала их необходимость всё дальше и дальше выполнять требования людишек. Надобность выполнять неоговоренную ранее работу воспринималась в штыки.

Швац зарекомендовал себя посредником меж братии и людьми. И желая заявиться к руководству с претензией, вампиры науськивали именно его. Даже сами они понимали, что попробуй они изречь недовольство, как непременно вспыхнут, а может и начудят чего на горячую голову... Разумнее всего было поручить это лицу компетентному в своём деле.

А лицо-то компетентное и само теряло голову с гневу. Швац отлично умел подавлять эмоции, но иногда обстановка требует, наоборот, излиять всё, дабы подчеркнуть истинное твоё настроение. Достаточно фамильярничать с ними, играть в интеллигентов!

Швац был настроен бескомпромиссно. Заявившись к шатру - своеобразной приёмной генерала, он столкнулся с многочисленной стражей, нехотя преградившей ему путь. Ну, не прорываться ж с боем?

- Позовите своего генерала. - потребовал он, говоря с оскалом; мышцы лица самопроизвольно подёргивались.

Пара, выступившая преградой, переглянулась. Тогда один без слов кивнул другому в сторону шатра, намекая, чтобы тот испросил генерала о плане действий. Алебардист ненадолго удалился, но вернулся уже сразу с генералом. Россланг не желал показать страх или даже предостережение. Он вышел к угрозе открыто, так же бескомпромиссно, как она появилась. Он прошёл через свою стражу, не давая ей ограждать себя, будто труса.

Высокий генерал смотрел важно и почти даже надменно. Молча ждал претензий, коли таковые имеются.

- Мы имеем пару вопросов к вам... генерал! - произнёс он надменно, словно называл ложный титул.

- Я вас слушаю. - дал он добро.

Инстинктивно тело его приняло боевую стойку; расправились плечи, раскрылись пальцы веером, а когти уже было наползали... Слишком, слишком много животного в нём... "Быть личностью, быть... как человек!".

- Я выступаю от лица нашей братии, как правозащитник, как... как член совета нейтралов, пока ещё те не обнажили своё истинное лицо. - тогда он подошёл ближе, проникновенно всматриваясь в генерала, выискивая в нём хоть толику страха, но Россланг и не шелохнулся; стражники, не понимающие, в какой момент им уже следует вступить в дело, застыли рядом, ожидая своего часа, - Нам следует разорвать вас на части, радушно запустить восточан в ваши земли на разорение, а самим наведаться к нейтралам и сравнять их с землёй... Но в нас горит ещё последняя искорка надежды, что нахождение лаборатории хоть сколько-то близко... И в ваших, знаете, интересах убедить нас, что это действительно так!

Россланг протяжённо думал. Он не любитель сыпать праздной многословностью. И над каждым ответом он думал с той же чуткостью, как думает стратег перед стратегически важным шагом. Ведь и поиск обходных выражений - тоже дело стратегическое.

- Их поход - событие непредвиденное. И мы тоже не провидцы, чтобы знать в точности, чем что обернётся.

- Однако вы распорядители - нашими телами! - широко раскрыл он глаза, - Не мы собой, а вы нами, и из этого следует, что упущенное вами провидение - ваш грешок! Я понимаю, - отвёл он взгляд и стал говорить раздумчиво, - вы не чувствуете вины за оплошность потому, что не своими людьми вы жертвуете... а нами! Да! - как осенило его, - И вы можете себе позволить бросить нас на риск... До тех пор, пока не кончится наше терпение... И оно кончилось! - рявкнул Швац, - Доигрались! Теперь, когда полчища диких варваров подступают к в а ш и м, землям, м ы вправе ставить вам ультиматум... на своих условиях!

Россланг испытывал чувство, как если бы его, персону высочайшего ранга в военной иерархии, смели с такой наглостью понукать. К подобному обхождению отнёсся бы он спокойно, будь бы приказчиком собственный король или чужеземный политик, разбивший его армию и обзавёдшийся правом ставить, как выразился вампир, "ультиматум - на своих условиях"... Но покуда им был персонаж без признанных титулов, переносить такое было тяжело, особенно зная, что он не в силах отказать... Иначе же под лезвия врага подставят грудь его собственные люди. Нет, защита своих людей - долг превыше, чем эгоистичная жажда сохранить честь. Как стратег, он должен и решения выносить со стратегической точки зрения грамотно.

- Без лишней наглости, но какие такие ваши "условия", огласите? - спросил Россланг, хотя прочёл наперед ход мыслей вампира...

- Вы т о ж е примете участие в битве. И хоро́шее, не ленивое участие! А мы взамен гарантируем полное сокрушение наступающей армии... А если этого окажется недостаточно, чтобы подсечь вражеский энтузиазм, то и геноцид.

Ещё не давая окончательного согласия, Россланг решил поторговаться:

- Но ведь вы бессмертны, а наши люди - нет! Я понимаю, что на жалость я не надавлю, ибо ни к чему в вас нет жалости, но позвольте спросить хоть с логической точки зрения - на основании чего это будет целесообразно? Что́ вы выиграете своим ультиматумом?

- А вот особенность организма, в частности ваша смертность, - не наша вина! И да, как вы сами подметили, на жалость нам не надавить... После всего пережитого по людской вине, жалости к вам не останется.

- Насчёт вины я бы поспорил, но... Будто жалость имела бы место быть в каком-то ином случае, хм? Не обманывайте хоть себя... Швац... де Гис. Все наслышаны о вашей безнравственности в отношении мирного населения, о надругательствах безо всякого повода, кроме как ради утоления вашей необъятной жажды крови. Следующих сюда варваров мы ненавидим по этическим, этническим, религиозным, экономическим и политическим причинам; они - само зло во плоти человеческой, но ни один ещё наш воевода не спускал солдатне с рук военные преступления, будь то надругательство над чужими женщинами, военнопленными...

- Не на жалость, так на совесть станете мне давить... - догадался Швац, - Ну так услышьте же горькую правду, которую мы так упорно доносили вам через язык боли; может, словесно вы и впрямь понимаете лучше? неясно тогда, где ваше умение находить причинно-следственные связи... А услышьте же откровение, прямо из недр отсутствующей во мне души откровение...

За извращение сущностей моих братьев мне самому местами стыдно, отчего и взялся я нести бремя лидера - дабы, понимаете, вернуть их к разуму, ибо я один понимаю, что для этого необходимо... Братья наверное уже запамятовали свою прежнюю жизнь; они помнят события, взаимодействия друг с другом, но помнят это так, как помнят событие тысячелетней давности изучившие историю по книжкам. Абстрактно, будто и не от своего лица это переживши! Они помнят свою жизнь, словно по рассказам... А всё потому, что нет больше чувственной связи с годами тех времён; они помнят, ч т о они пережили, но не помнят, к а к! Они словно не сами пережили свою жизнь, а кто-то жил за них прежде, теперь оставив разгребать эти завалы смутных воспоминаний. Аэгарии (так назывались они в родном мире), как и люди, во многом мыслят чувствами, п о м н я т чувствами... И когда позабытые чувства больше не связывают их с прошлым, они забывают самих себя.

У меня есть предположение, почему я лучше всех сохранился: я пробыл в спячке дольше кого бы то ни было; пока братья десятилетиями страдали, предавались изврату личности в себе, я пропускал это преобразование сном; я... законсеривировал себя... почти в том же состоянии, в каком впервые оказался в этом мире.

Во время речи он задумчиво смотрел в землю, иногда только поднимая глаза до уровня горизонта, но так и устремлял он взгляд в никуда, чтобы не сбиться с мысли.

- Я до сих пор помню их благородными, творческими личностями... Да, даже личностями, представьте себе! Личностями, а не машинами для бездумных убийств. Светский этикет, театральные и музыкальные представления в каждом уголке города; совместная охота как священный ритуал, почитание грамотности, уход за женщинами, расписные наряды, балы! И никакой валюты, строгой иерархии - лишь вечно беспечный кутёж и поиск себя... Техническая отсталость? Нам оно и не надо, покуда мы неуязвимы ко всем болезням и бессмертны. Ох! Замолвлю отдельное словцо за виновника торжества - Маг'глата... - произнёс он это имя с выражением искренней ненависти, - Знаете вы примерное описание тогдашних событий? Ну, за дни до нашего бегства? Знаете - забудьте! ибо ничем кроме лжи не могли накормить вас Тиатские прихвостни.

- Слушая о предке моего короля в таком унизительном контексте, я просто не имею права умолчать, ибо даже подобное моё поведение можно понять как предательство.

- Играйте, играйте в преданного слугу, генерал! Играйте перед собственными подчинёнными во избежание доноса или сплетней, но выслушайте, хоть ради честности перед самим собой, правдивую версию событий...

Маг'глат содержал нас в клетках из магического сплава - и накрывал тканью, чтобы мы не распускали уши и не озирались вокруг. Но тогда ещё не знал о нашей отличительной способности ощущения аур живых организмов... Хоть тысячу раз запертые, мы чувствуем нахождение рядом существ и можем распознать их... Грубо выражаясь, мы даже читаем их мысли - по сердцебиению, дрожи, дыханию, резкости в движениях... И угадайте, что? Догадываетесь? - вгляделся он в лицо Россланга, - Основатель плеяды Тиатов, дедушка нынешнего короля, был там, и был там в сговоре с Маг'глатом: он приходил справляться, каково наше состояние - близки ли мы к желаемому им порабощению? Да, он уповал на то, что старый мистик сделает из нас раболепных зверушек, он усердно! искал и испытывал на нас магические снадобья, что могли бы покорить нашу волю... Но ничего кроме временного ослабления наших организмов бездарный мистик не достиг, ибо до последнего не верил, что мы полностью подлежим регенерации, и любое вещество, любое отравление рано или поздно (хотя скорее рано) выветрится из нас.

С первого дня появления в клетке я неустанно продумывал план побега. Я неусыпно следил за окружающей обстановкой, за хождением рядом, за появлением людей, наблюдал за их нравом и повадками... И никто не спускался в нашу подвальную бездну так же часто, как ваш почитаемый Тиат I, и никто кроме него не приходил туда с таким... неистовым ожиданием... Явившись к порогу хлопочущего перед ним старика, он затаил дыхание в ожидании удовлетворяющих результатов! Как собака раз и на всю жизнь запоминает запах конкретного человека, так и я закрепил в себе память о поведении этого мерзавца... Какая радость, что уже через семь лет болезнь унесла этого мерзавца в ад, и какое, одновременно, сожаление, что этого не успели сделать мы... А может мы и сделали? но косвенно? После нашего побега и погрома замка Тиат тронулся умом в ожидании покушения... И не напрасно, ведь покушение мы и впрямь задумывали! По свидетельствам приближённых, до конца дней он страдал от паранойи, приказывая охране сопровождать себя везде... И знаете, я беру свои слова назад: если это и впрямь наша охота извела его до могилы, то такой исход куда более приятен, чем лишить его жизни в один миг... Это было бы... слишком снисходительно к нему. В конечном счёте он получил ровно то, что заслужил: извечную боязнь преследования и страх за свою ничтожную жизнь. Знаете, почему ещё? Потому что он знал, он понял, что мы его тогда опознали!

Швац уже совсем лишился гнева; да, словами он изливал ненависть, но построенную уже на скорби. Размышляя, он отстранился от генерала, топчась на месте.

- И что самое паскудное... - жалобно произнёс он, - Не раз ещё мы встречали возведённые в его честь памятники, не раз находили мемуары, посвящённые описанию его славного правления и трагической гибели. Вот он - людской ваш идол! Объект уважения и почитания! Сволочь, что виновата в нашем несчастье больше, чем сам Маг'глат, увековечена в истории самыми лизоблюдскими похвалами! Пожизненный тихушник и главный интриган собственного же двора? Нет - "миротворец"! "хранитель мира"! Как ещё его называют? Тиат Миролюб? Интересно, что же за извращённое понятие о миролюбивости воспитано в вас, если путь к миру пролежит через уничтожение судеб других существ!

Россланг с выдержкой слушал всё это, не допуская и проявления сочувствия (предательство короля), и прямого несогласия (плевок в душу вампира). Он не был слепым фанатиком короля, династии и вообще короны как таковой, а службу нёс ради людей. Так что он мог поверить, что сказанное - правда, но ни в коем случае не мог признать этого открыто.

- Что бы вы себе ни надумали, не смейте после нашего разговора распространять в массы, будто я выразил поддержку вашим словам, порочащим Тиата I. Вы, как не являющийся подданным короля и вообще членом государства, можете думать себе, что хотите - я не запрещаю!

Швац зловеще улыбнулся.

- Играйте, как я уже сказал, играйте, генерал! Вы т о ж е вправе играть... Не запрещаю! - язвил он, пятясь назад, - А сделку можете считать заключённой: мы ждём компоновки ваших войск к предстоящему сражению, а вы - можете рассчитывать на солидную нашу поддержку...

- Сражение?! - кричал вдогонку Россланг, - Почему вы думаете, что всё кончится одним сражением?

- Потому что мы обрушим на них такой смерч, - громко отвечал Швац, - что только сумасшедший вздумает после этого и дальше лезть на рожон.

И бросив это твёрдое заявление, он удалился, не оставив генералу возможности договорить с собой.

Россланг долго стоял, потупившись. Стража и прочие подданные оставались позади, под шатром. Генерал кликнул помощника по юридическим делам.

- Чего изволите, сир?

- Всё что происходило и обсуждалось слышали в точности? - осведомился он.

- Так точно. - спокойно подтвердил помощник.

- Значит излагайте в письме всё что слышали и считаете нужным, давайте мне на проверку - и отсылаем королю... Он будет повержен тем, что свершилось тут вне его ведома!

Да, военный руководитель бывает вынужден действовать самовольно, исходя из ситуации. Не согласовывая с высшей инстанцией. И действуя на свой страх и риск. Ведь, как известно, "с большой силой - большая ответственность", да... Перед становлением на такую должность каждый сто раз подумает, готов ли он с такой ответственностью совладать.

* * *

Барген, член братии, попался за подслушиванием их разговора. Но даже так стоял он слишком далеко, чтобы вникнуть в контекст. Швац поймал его взглядом, когда тот пытался слинять, скажем так, "с места преступления". Когда оба оказались у шатра, Барген поспешил объясниться:

- Я мельком услыхал пару фраз, но о чём речь - так и не понял...

- Мельком? - сомнительно спросил Швац, - Пилил нас взглядом весь разговор, да это по-твоему "мельком"? Впрочем странно, что ты вовсе думаешь, будто я осуждаю. Итак, вы наверняка ждёте услышать, чем всё разрешилось?

- Позволь угадать - он сдался? - спросил один.

- Верно.

- И какими же средствами ты убедил его?

Этот вопрос вогнал де Гиса в раздумье. Как бы мягче преподнести?..

- Во-первых - бескомпромиссный настрой... А во-вторых - поведал ему всё, что на самом деле происходило в застенках подземелья Тиата I.

- Ты рассказал ему?! - шокировался Барген.

- Не только ему, но и при многочисленных свидетелях. Я надеюсь, что теперь правда разгласится людьми от одного к другому.

Ещё какое-то время помусолив одно и то же, вампиры приступили к обсуждению, наконец, стратегической составляющей. А затем согласованием её с планами наступления генерала Россланга. Ведь теперь вампиры шли сражаться бок о бок с людьми... Немыслимо! И сражаться на стороне одних, да всё против тех же людей, но другой национальности. Им и самим было трудно поверить, что настал тот час, когда они вмешались-таки в местные политические игры, хотя когда-то клялись сторониться всего подобного.

Глава 17: Сражение с Талроном

По настоянию Шваца, контрнаступление повели под покровом ночи, ибо зрение вампиров в темноте нисколько не ухудшается, в то время как люди в этом плане значительно ослабнут. В частности усталостью от езды.

Лесополоса, вдоль которой предстоит случиться сражению, была ни широка, ни узка, но во всяком случае необычна для столкновений целых армий. Придётся тесниться.

Стоит понимать, что подкрасться незаметно не удастся в любом случае. Продвижение сотен рядов, в разной степени облаченных в латы, не скроешь даже самой аккуратной поступью - всё равно что прятать в квартире слона... Да и ночной дозор те наверняка додумаются выставить ещё на километры вперёд, так что об их приближении Талронский Унифат узнает заблаговременно. Другое дело, что сыграть на факторе неожиданности собираются вампиры, крадущиеся по обеим сторонам леса. В родном мире они - большие любители охоты. А ввиду физиологических особенностей, ночная охота для них - особенно сподручна. Вот их-то продвижение под покровом леса наиболее вероятно останется незамеченным - до самого горького момента...

Россланг взял командование двумя тысячами боевых единиц: это крайнее, что возможно было собрать в настоящих условиях. Король не скоро ещё узнает о сложившейся обстановке; потом пройдёт время, прежде чем он наконец поверит, что впутан в войну. Прежде чем он смирится с этой мыслью и отошлёт подкрепление... Разведчики же ставили наихудшие прогнозы: через два дня Талрон укомплектуется окончательно, а ещё через день окажется на границе. Доселе неизвестно, собираются ли они готовить осадные орудия. По сути, фронт слишком узок, чтобы использование машины нашлось целесообразным. Собираются они наступать ещё откуда-то, или упёрто прут в одну точку? Во всяком случае, Россланг распорядился отослать к границе ещё как минимум две тысячи боевых единиц, а если король отвергнет идею и по левому-правому фронтам свободно проскочат армии Бенифиата, то генерал тут будет ни причём.

Разбитые на шестнадцать и семнадцать единиц соответственно, братья Шваца под командованием его и ещё одного наиболее предприимчивого вампира уже подбирались к передней заставе. Точнее, как заставе - она представляла собой лишь деревянные щиты, а вот уже позади неё - вполне величественное войско... О том, что они близки к цели, вампиры догадывались по увеличению численности человеческих аур вокруг: всё это были какие-то патрулянты, ночные дозорщики, может лазутчики - и мимо всех них братия проскользала незаметно. Присутствие вампира могут почувствовать только собаки, да и те от неопознанного запаха впадают в тревогу. Вампиры - не урожденцы этого мира; их организм кардинально отличается от всей возможной на Земле живности, и потому псы не понимают, как им надобно реагировать: ибо в их инстинктах не заложено реакции на т а к о й тип запаха.

Итак, они оказались на месте - по бокам от вражеской передовой. Лидеры отрядов - Швац по правому флангу и Тракс по левому - во многом действовали на своё усмотрение, и если Тракс велел своим окопаться в траве, то Швац распорядился засесть на верхушках древ, ибо на земле их может заметить любой зевака, спросонья отошедший испражниться. А подскакивать в ночи было зачем: мужские полчища, состоящие из лиц невысокого статуса, как известно, трудно контролировать в... употреблении самого распространённого на Земле опиата - спиртного всех видов и мастей. И хотя им запрещено по религиозным соображениям, это мало кого останавливало. Днём-то пьяность их станет более явной, а вот на ночь тяпнуть "по глоточку" почёл за долг каждый третий, наивно полагая, что перегара к утру "всего от глоточка" - не будет. Собаки уже сходили с ума: тут и вампиры - неведомые им создания ползают, так ещё и хозяева натяпались спиртяги; а как известно, людской перегар сводит носатых животин с ума, вызывает отвращение и приводит в тревогу; этим же обуславливается агрессивность собак в отношении пьяных проходимцев.

Лагерь был далёк от состояния готовности к бою. Руководители Талрона, желающие возглавлять величественную армию, всё ещё набирали людей; возможно, до сих пор не закончились мобилизационные процессии в ближайших деревнях. Разбитый ими бивуак тянулся на долгие километры вперёд. Знатная будет битва...

Спустя полчаса активного продвижения армии Россланга, примчали первые дозорные, объявившие о приближении "несусветно исполинской армады". "У страха глаза велики", конечно, и приближающаяся "армада" втрое уступала численности Талрона. Хотя они ещё не знают, с какой стороны ожидать с а м о й серьёзной угрозы...

Засуетились местные старши́ны (а-ля офицеры; теперь, кстати, понятно, у кого Хойлек перенял это наименование), захлопотали они сперва в приготовлении боевой готовности с места, а потом уже задумались и об ответном продвижении. В общем-то, идею скоро отвергли, так как на бивуаке они имели выигрышное положение, укреплённое щитами, баррикадами и весьма определёнными местами хранения летательных снарядов. Отбиваться из такого положения - милое дело.

Швац, слившийся воедино с верхушкой величественного древа, сомкнул глаза и прижался лицом к коре: так он сосредотачивался, обострял свои чувства, чтобы понять, насколько уже близко союзная армия - и вовремя оценить ситуацию. Издали улавливалось продвижение чего-то тревожного, необъятного. Топот тысяч коней, как единое целое, посылал сильнейший сигнал. Вампиры выступят ровно в тот момент, когда схлестнутся между собой передовые.

Генерал шёл вместе со своими людьми, и его не покидало подозрение, что он стал обманут: дескать, никакой поддержки в битве не окажется, а лидер вампирской братии, всем сердцем ненавидящий род человеческий, бросил их на погибель. Как можно было так просто довериться слову своего врага? Никаких гарантий, кроме устных, не существовало... Только надежда на то, что вампиры ещё верят в нахождение злополучной лаборатории - или имеют хоть каплю совести.

Западники показались из-за лесного сворота, заведомо прикрытые щитами. Лучники Талрона тотчас полили их градом стрел: одним, другим, третьим... Весьма тщетно, надо сказать, ибо пробить их сталь могли разве что арбалеты, которыми, к своему сожалению, Бенифиат ещё не обзавёлся. Спешившиеся ратники, сформировавшись в плотные линии, продвигались с громоздкими щитами наперевес. Талронцы, кроме стрел, сыпали в их адрес угрозами на своём языке. Вампиры ждали, затаив дыхание. С минуты на минуту развергнется битва, каких не устраивали они за всю жизнь. Бойня с целой армией.

Талронцы громко чертыхались на что ни попадя: и товарищи у них работают медленно, и враги, окаянные, никак от стрел не гибнут! Всё у них не так.

С приближением вражеских ратников, лучники отступали на второй план, пропуская через себя всё больше пикинёров. Каждым отрядом командовал отдельный старшин, считая себя самым одарённым из всех, отчего руководил собственными методами, не достигая слаженности в работе с другими отрядами. Можно сказать, что западники будут сражаться не с вражеской армией в целом, а с множеством отдельных, почти не связанных между собой отрядиков.

Пики столкнулись с линией щитов, сразу попытавшихся сбить с ног переднюю шеренгу. Это, конечно, не удалось, но вот меткими ударами мечей полетели вдребезги первые древки неумело сооружённых пик. В разочаровании бросая оставшиеся в руках древесные ошмётки, бывшие пикинёры отступали назад - получить новое оружие и вернуться к обороне. Так поступал каждый, и в конечном счёте, пока они возились с беготнёй на замену оружия, ратники запада сделали значительный прорыв, отбросив назад проредевшие ряды Талрона. Тогда растерявшиеся старшины стали командовать им не терять время на возню, а продолжать защиту бедными клинками, имевшимися у каждого на бедре прозапас.

Западникам не столько препятствовали защитники лагеря, сколько брошенные защитные сооружения: через них попросту тяжело было протиснуться сотням вояк! Деревянные щиты крепко засажены в землю, а потому ратники стали рубить их, вскоре обращая в бесполезные ошмётки.

Это было всё ещё неудобное время для выступления вампиров. Сражение не заходило дальше уничтожения орудий друг друга, и лишь когда столкнулись первые мечи, Швац подал своим сигнал. То же самое, почти синхронно, сделал отряд Тракса. Равномерно стали они наползать, готовясь широким фронтом сжать бока вражеского военного организма. Россланг бдил, с высоты своего коня вглядываясь, не появились ли вампиры? Ещё немного, и он даст приказ отступать, поскольку без их подмоги люди его понесут непозволительные потери, пусть даже враг станет на голову разбит.

Деморализующим рёвом ознаменовали они своё появление. Талронцы пришли в испуг; даже люди Россланга невольно ужаснулись.

Не облачённые ни во что, кроме обычной лёгкой одежды, вампиры ринулись в бой, бесстрашно бросаясь под пики и мечи. Дело происходило дальше передовой, но всё ещё не в тылу: где-то посередине всей растянутой вдоль леса армии. Распустив веера из двадцатидюймовых в длину когтей, братья Шваца и Тракса, не щадя себя, бросались в самую гущу, молниеносно пробивая брешь в их рядах. Для противостояния щитами и мечами движения их были неестественно быстры, а когти - твёрже стали, да так, что за пару ударов обращали их оружие в жалкие обломки. Последней мерой защиты было вынимание из набедренных ножен запасных клинков, но тем же всё и заканчивалось: такие неистовые удары с лёгкостью выбивали из рук маленькие кортики, оставляя запуганных воинов прикрываться руками. Это вело лишь к отсечению оных...

Теперь уже ревели Талронцы - но не с гневу, как вампиры, а со страху: им нечего было противопоставить. А под ногами тем временем образовывались целые кучи убитых людей и их отсечённых конечностей, что вгоняло в панику пока ещё живых и здоровых.

Линия лагеря между передовой и тылом сузилась под натиском вампиров, образовывая как бы "талию", форму песочных часов. Из-за этого восполнять убывающих на передовой линии не успевали: все концентрировались на том, как бы совладать с угрозой мистического характера - с неистовыми бестиями, подобными той, что послужила поводом для этой войны...

- Это они! - примчал вояка к офицерам, бросив обязанности, - Это как тот, который селян резал... Только теперь их сотни!

- Какие сотни, придурок? - орал непосредственный его начальник; развернув своего подопечного, показывал, - Посмотри, их и двадцатка нет! Брысь помогать!

- Да лучше под трибунал и на плаху, чем к ним лезть! Это самоубийство, капитан!

- Конец твоей службе! - заявил офицер, отвесив пощёчину, - Отказ свой пол-жизни в шахтах отрабатывать будешь!

- Да лучше так, чем пойти и сдохнуть! - рыдал воин, павший наземь от тяжёлой руки командира, закованной в железную рукавицу.

Стоит сказать, что это был не единичный случай. Иногда бросившиеся противостоять вампирам и опомниться не успевали, прежде чем падали замертво, а иногда, осознав тщетность попыток своевременно, бросали служебные места без предупреждения. Их же сослуживцы, стоящие позади, с лёту били беглецов в морды, понукая возвращаться назад. Развязывались конфликты, внутренний беспорядок... Полный хаос и раскол. Но не все горевали по этому поводу, не все...

- Глядите, как кромсают их! - с гордостью показывал приближённый Россланга. С высоты конского седла с трудом было различимо, как за десятком рядов, ближних к ним, рубились центральные войска с вампирами. Невооружённым глазом становилось видно, что западники набирают превосходство.

- Вижу, вижу... - отозвался генерал, - Не подвели-таки...

Бойня никак не кончалась, некогда было испить крови, что сводило вампиров с ума. Широченными размахами отбивали они удары сразу пятерых; иногда ненароком задевали друг друга: этого не избежать... В рядах тесно и очень жарко.

Поблизости уже ступить было некуда: всё завалено обломками металла и вражескими телами. Швац протрубил тактическое отступление, медвежьим басом перекричав всю полевую брань. Он желал дать врагу перегруппироваться, чтобы наступать снова уже в устойчивом для всех положении. У тех всё равно не было шансов.

Вампиры спрыгнули в лес, прихватив каждый по одному истерзанному тельцу. На глазах у вояк разрывали они плоть их погибших товарищей и испивали кровь до последней капли. Солдатня чертыхалась пуще прежнего, шокированная зрелищем. На то и был расчёт: свести с ума и поколебить боевой дух врага.

Строи Талрона, начинающиеся с передовой вплотную к армии Россланга, неуклюже попятились назад, хотя, казалось, людей у них столько, что убывающие ряды ещё восполнять и восполнять. Коллективно отступая, упирались они спинами в свои же временные постройки и палатки, затаптывая в землю съестные припасы и целые арсеналы. Эвакуировать вещи было некому и некогда. Стали запинаться, падать и почти уже бросаться в бегство.

- Да они никак бегут, сир? - заметил приближённый Россланга, тот же самый - заместитель его по командованию.

- Рано ещё говорить, что прямо-таки бегут, но стан их поколебился, так держать! Не бросать темпов, Форне: командуйте своим флангом! Мистер Сьюз, то же касается и вас!

Вышеназванные персонажи однозначно поняли идею генерала: раз те сами сделали шаг назад, то нам, напротив, следует сделать шаг вперёд - давить их и давить до последнего, до полного их бегства!

Вампиры терзали самую середину выстроившейся линией армии. И теперь, когда армия их отступала, они оказались рядом с войском Россланга. Так не пойдёт: бить следует с разных фронтов! Да и как вампир, на самом пике ярости, отличит "своего" от "не своего"? Швац приказал:

- Дальше, так же вдоль лесной обочины, достигаем середины их полчища - и снова в бой!

Тракс, руководитель второго отряда, мыслил будто синхронно с бароном де Гисом - и давал те же указания. Хотя при инциденте у фонтана дворца он показался Швацу безобразным шутом, но когда надо - он умел собраться. Просто характеров они были разных: Швац собран всегда, а Тракс - по необходимости. Из-за этого и возникло такое пренебрежение.

Талронцы не действовали, как единый слаженный организм. Были слишком эмоциональны, что является их национальной особенностью. По натуре своей дезорганизованы. При лобовом столкновении, когда отсутствует необходимость пораскинуть головой, а задача поставлена весьма конкретно - круши и свирепствуй, - тогда их пылкость сыграла бы на пользу. Но не сейчас, когда исход зависит не только от положения духа, но и от тактической составляющей... О чём мы ходим вокруг да около? Да о том, что ряды их дезорганизованы; приказы в лучшем случае не успевают быть исполнены, прежде чем ситуация кардинально изменится, а в худшем - игнорируются вовсе, ибо подчинённые старшин находят указы командования форменным самоубийством. Так оно, в общем-то, и было... Да что хаять их? Никто бы на их месте не смог противостоять мощи организовавшихся вампиров. Это заведомо проигрышное положение, и говорить об изъянах в их управлении можно не более чем примечаниями.

Предыдущий сюжет в точности повторялся. Только организм их всё больше трещал по швам. Люди Талрона уставали, а вампиры - нет. Оружие их тупилось и рассыпалось, а когти вампиров оставались твёрже алмаза. Их ряды, направленные лицом к лесу, стали с осторожностью заносить колющие удары копьями, так как ближний бой мечами нисколько не задавался. Такая методика показала себя более эффективной: порой вампиров нанизывали на остриё, прорезая насквозь, как мясо на шампур. Беда лишь в том, что боли те не чувствовали, а понесённые увечья не замечались, пока не рассыпалось их тело совсем.

- Отойди в лес, Чольди! - одёрнул Швац одного из братьев, - Мы твои кишки собирать будем? Восстановись!

Проблематично достучаться до вампира, впавшего в крайний гнев. Кровавая пелена застилает взор, мысли заменяются жаждой крови, а вместо разума работает одно тело. Он ещё несколько раз повторил указание, потряхивая товарища за плечи, прежде чем тот услышал. Чольди Сант покорно отступил в лес. Кожа свисала с него лоскутами, из-под которых били обнажённые вены. Живот исколот до того, что не осталось живого места. И всего этого он доселе не замечал!

С трудом Швац вырвал из людского строя одного солдата, и, полоснув по горлу, одной рукой швырнул бездыханное тело под ноги Чольди.

- Подкрепись, регенерируй!

Да, регенерация вампира обостряется с получением крови - животной или человеческой. Только сами они свидетельствуют, что человеческая почему-то лучше на вкус и сильнее бодрит.

Разумеется, в рядах сражающихся с вампирами не царила абсолютная смертность: большинство всё равно выживало, покидая строй. Только покидало обезоруженным или изувеченным. Копья и мечи улетали как расходный материал; скоро снабжать людей стало нечем. В отчаянии задние ряды собирали с земли осколки собственного оружия и с силой швыряли их, как снаряды, целясь в глаза и лица. Даже эта мера давала больший эффект, чем попытка противостоять вампиру в ближнем бою. Офицеры, заметив это действие со стороны безоружных, приказали уже официально: всем лишённым средств защиты закидывать врага всем, что под руку попадётся. От случая к случаю выбитые глаза, свёрнутые носы, исполосованные до безобразия лица - скоро на них не оставалось живого места. Вампирам придётся отступить и восстановиться, если они не хотят собираться по кусочкам, как это случилось с Сиганом де Зумом. Бесспорно, до полного своего изнеможения каждый из них перебил целую дюжину Талронцев, но... достаточно ли этого? Сколько их ещё? - гадал Швац, - Им конца не видать...

Люди Россланга до сих пор не понесли н и о д н о й потери. Были травмы, даже серьёзные увечья - но ни одного погибшего. Он сам не поверил услышанному и уточнил у военного счетовода, так ли он правильно понял - потерь - нет? Да, - отвечали ему, - Потерь не наблюдается. Быть того не может... Сражение длится битый час. Такое впервые на его опыте!

Это было золотое время для его людей. И битва тебе славная задалась, что плюсик для военной карьеры, и головы с плеч не потеряешь. Но скоро они встретили ощутимо сильнейший отпор. Завидев, как многие валятся с ног под ударами тяжеленных закруглённых мечей Талронцев, Россланг всполошился:

- Что стряслось, Форне? - окрикнул он своего зама, - Люди не справляются!

Форне непокладисто отдавал приказ за приказом; вертел руками, указывая на бреши свои, вражеские, кого куда определить, а кого, израненного, вовсе убрать с поля боя. Отреагировать на вопрос генерала он смог не сразу.

- Похоже, мы лишились поддержки ваших новых союзников. - отрапортовал он, - Теперь мы с ними один на один!

Россланг омрачился. Прищурившись, искал былое расположение вампирской братии. Были горы трупов и расколотого металла, но боёв - не было.

Швац нашёл генерала прежде, чем тот успел опомниться. Протиснувшись меж рядов лучников и личной его охраны, сам барон де Гис предстал целёхоньким.

- Моим братьям нужна передышка! Пока что справляйтесь сами... - сказал он сходу.

- Вот те раз! Целостность наша затрещала по швам; сколько, чёрт побери, вам нужно времени?

- Что ж ваши люди так негодны, если не могут и минуты продержаться без нашей помощи? А как бы вы воевали, не существуй мы вовсе? - с издёвкой спрашивал он.

- Прекратите язвить мне, де Гис! В данном случае мы полагались на вашу поддержку, так и отталкиваться будем от этого! А "не существуй бы вас вовсе", так и сражение состоялось бы в другом месте. Почему-то мои люди бьются неустанно, барон?

- Почему-то ваших людей раз в тридцать больше, чем нас, не так ли? Имейте совесть, генерал.

- Идите, де Гис... - отмахнулся Россланг, - Спорить с вами - как со стеной... Только быстрее возвращайтесь, прошу я вас убедительно!

- Как только, так сразу... - пообещал Швац и исчез в суматохе. За время сражения Россланг успел привыкнуть, что его люди сражаются с необычайным успехом, и видеть сейчас их потери - боль для его старческой души. Всё следующее время генерал сидел как на иглах, считая секунды до возвращения вампиров. При настоящем соотношении численности армий (один к трём) без них тут - никуда.

Глава 18: Сражение с Талроном, ч.2

Подопечные Шваца (как и подопечные Тракса по обратную сторону сражения) разлеглись на полянке, подальше в лесу, как только возможно сберегая последние силы. Те, кто ещё в состоянии быть на ногах, мотались туда-сюда, принося раненым товарищам свежие трупы с поля боя.

- Вы расклеились, братья! - подбадривал Швац, хотя скорее отчитывал, - Вы способны на большее! Адреналин способен заживлять ваши раны за секунды, так в чём же дело?!

Все лежали, скромно помолкнув. Они и сами не знали, что с ними такое стряслось.

Швац места себе не находил. Ему плевать было на сохранность чести перед людским генералом, как и на жизни самих людей, но неисполнение уговора повлечёт к плохим последствиям также для него самого: король будет в полном праве воздействовать на нейтралов, чтобы те прекратили это наигранное союзничество... И всё вернётся на круги своя.

- А-а-а-р-гх! - ревел он в звёздное небо, проглядывающее за кронами древ; товарищей лишь больше деморализовало отчаяние лидера, - Что здесь поделать, Барген? - обратился он к первому попавшемуся, кто, ввиду телесной целостности, был способен здраво мыслить.

Немного потупившись да поглядев задумчиво в землю, тот ответил:

- Может, наконец, действовать с умом, а не грубой силой?

- Каким, каким умом? - подбежал к нему разъярённый Швац, - Что ты поделаешь здесь, кроме грубой силы?

- Мне пришло на ум воспоминание, как ты одолел тех горных варваров... обрушив на них каменный дождь... Сдаётся, ты не только дома поломал, но и много кого прикончил?

Швац смотрел на него непонимаючи.

- Ты здесь скалы видишь? Горы? Говори наконец, о чём ты! - трехнул он его за плечи.

- Да хоть бы деревья! Почему не попробовать?

Де Гис обернулся посмотреть на местный лес. Деревья здесь высоченные, да с худыми ножками. Вырвать их, имея подобную силу, проще простого.

- Так чего мы разводим здесь? Живо пошли! - командовал он как и прежде, уже закрыв глаза на то, что подопечный эту идею и подкинул. Барген закрыл глаза на хамство руководителя: кто в настоящей суматохе не лишится ума?

Пара удалилась к краю лесополосы. Подошли к первому дереву.

- Корни очень глубоки... Руби их!

Да, корни каждого дерева, в большинстве своём, выглядывают наружу - или находятся не слишком глубоко. Достаточно неглубоко, чтобы скоростными усилиями вампиры перебили их за секунды.

Фонтаном разлетались щепки, ошмётки влажной земли. За какие-то мгновение оба они образовали яму глубиной в пол-метра. Разумеется, дерево ещё достаточно крепко сидит в земле, но вырвать его теперь - всяко проще.

Обхватив дерево с разных сторон, поружая когти под древесную кору, Барген и Швац задействовали в особенности мышцы спины и ног, чтобы с полуприседа поднять дерево вместе с собой. Когда их стан полностью выпрямился, дерево уже почти ничто не удерживало. С улыбкой переглянувшись, они только подтолкнули его в нужную сторону. Гигантская махина обрушилась на вояк Талрона, разом прибив с десятка людей. Их предсмертный крик звучал так жутко... Он исходил из сжимающихся во мгновение гортаней, перебитых сломавшимися грудными клетками. Вся армия в один момент обратила внимание на ухмыляющихся зачинщиков. Они всё выкрикивали угрозы, словами и языком тела грозились вот-вот броситься растерзать их, но, как говорится, дальше слов дело не зашло... Только безумец решился бы сразиться с ними в непроглядном лесу.

Обвенчавшиеся успехом, братья ринулись повторять подобное обрушение раз за разом. И когда вся армия уже осведомлена была об угрозе падения вековых древ, и когда они, предсказывая момент обрушения, разбегались от предполагаемой зоны поражения, вампиры одной силой рук перенаправляли траекторию падения древа, всё равно убивая десяток за десятком.

Чувствующие свою беззащитность, Талронцы стонали и всхлипывали. Они угодили в безвыходную мясорубку. А старшины только и делали, что хлестали подчинённых по мордам - за проявление слабости. О состоянии передовой, где сражались две армии людей, забыли все, кроме тех, кто непосредственно там участвовал. Обрушение леса перенимало на себя всё внимание, и оказывать поддержку передовой - прекратили.

Предсказуемо, что люди Россланга, пользуясь моментом, совершат очередной прорыв. Передовую Талрона давили назад; отступая, они массово падали, запинаясь о внезапные стволы деревьев. Тогда добить их оказывалось ещё проще, чем обычно.

Раненые вампиры уставали держаться в стороне от центра событий, постепенно возвращаясь к своему предводителю. Разделившись по двое, они продолжали начатое Баргеном и Швацем - такая мера эффективнее, нежели выставлять свои груди под удары мечей. Лес крушился беспрестанно, и скоро это заметили подчинённые Тракса. Их тоже изрядно помотали. Они конечно изумились принятой мере, но когда увидели, как она эффективна, то принялись делать то же самое. Тогда от армии Талрона не осталось живого места...

Люди бежали. Всё, сражения не было. Не было никакой "передовой", центра резерва и тыла - оставались только места, откуда проще всего было уносить ноги. И тем, кто остался на передовой, повезло меньше всех. Их кололи в спины и затаптывали насмерть сотнями ног. Как Талрон обещал карать врага бескомпромиссно, так и с ним обходились взамен. Руководитель наступлением также оказался заперт в бегущей массе. Если бы не пышный его наряд и куча прислуги-телохранителей, он точно был бы раздавлен подобно простому солдату. Но элитная прислуга, охраняющая его со всех сторон, самым грубым образом препятствовала бегущим, порой даже замахиваясь оружием и норовя прирезать смутьянов.

Позади идущих топтали и крошили. Армия Россланга почти добралась до отряда воеводы Талрона, Келлинга Цинка, потомственного маршала. Он так и приказывал (бесплодно) беглецам разворачиваться и сдерживать врага, пока его любимого не эвакуируют. И несмотря на все мольбы приближённых, он не провозглашал сдачи, пока вражеские передовые не достигли его буквально вплотную. Тогда-то он хватился за ум. Хотя скорее сыграл инстинкт самосохранения. А вот инстинкта сохранения жизней своих людей не пробуждалось даже тогда, когда исход боя уже был предрешён.

Убили добрую тысячу человек с их стороны. И ведь это всего одна треть от армии! Но даже так продолжать защищаться было невозможно. Хотя этой тысячей дело наверняка бы не ограничилось, не окажись под угрозой их самовлюблённый маршал. Две тысячи солдат одновременно отбрасывали прочь своё оружие и снимали доспехи, которые только можно было снять без помощи. Люди Россланга сгребали мечи, кортики, пики, копья - в общем, всё, что могло представлять угрозу. Сдавшихся раскладывали рядами и стерегли. Маршала, ввиду имеющегося сана, конечно, так унизить не посмели, и он оставался нетронут вместе со всей свитой статных телохранителей. Россланга, возвышающегося на коне, подвели к Цинку, находящемуся в сокрушённом и озлобленном виде. Для подчёркивания превосходства, победивший смотрел на побеждённого свысока, сидя на коне. Из того же положения он заговорил:

- Сдаётся, оформим ваше поражение, условия выпуска из плена - и разойдёмся с миром? Всё при свидетелях как с вашей, так и с нашей стороны, разумеется.

Цинк потерял дар речи. Россланг невольно подумал, что тот и языка их не знает. Нет, он знал. Просто его распирал ужасный стыд.

- Оформим. - бросил он, как плюнул ему под ноги. Россланга веселило то неудобное положение, в котором застал противника.

Обычно при переговорах победители к побеждённым относились крайне уважительно. Даже тошно становилось, учитывая, что в сражении полегли тысячи людей, а короли или генералы фанфаронствуют как ни в чём не бывало. Тут ситуация иная, ибо противостояние западного королевства с восточным Бенифиатом - вражда не политическая, а идейная, непримиримая. Враги они друг другу заклятые, а не вынужденные таковыми быть ввиду геополитических факторов. Каждая сторона втайне мечтает истребить другую.

Россланг со своими помощниками составили акт, на основании которого взятые в плен могут быть свободны. Но есть одна проблема: Талрон - лишь один из Унифатов Бенифиата, и неизвестно, что замышляет Бенифиат, как вышестоящая инстанция. С этим вопросом Россланг обратился лично к Цинку; учитывая своё прискорбное положение (фактически, пленное), тот не мог отказаться отвечать.

- Маршал Келлинг... Мы отлично знаем, как тесна связь всех Унифатов, и мы просто не можем отпустить вас, если Бенифиат дополнительно что-то замышляет... Объявляя нам "Магатул" (хотя по-нашему - просто геноцид), вы не могли не впутать сюда весь Бенифиат... Не думали же вы, что трёхтысячной армией разобьёте целое королевство? Я требую сказать, каковы дальнейшие действия ваших союзников.

Цинк был готов покончить с собой прямо сейчас, лишь бы иметь порочных связей с западником. Было бы чем! - оружие-то изъяли... Нехотя он заговорил - хоть ради того, чтобы не предстать мямлей перед своими людьми:

- Скоропалительное решение идти на вас войной принял пока только Талрон; Бенифиату выслано прошение за поддержкой. Ежели надобно, прошение мы можем и отозвать...

- Вы ещё спрашиваете! В таком случае, вы останетесь под арестом до самого отказа. Нам необходимо оформленное на бумаге подтверждение отказа от участия со стороны Бенифиата. Как убеждать его - ваша головная боль. Но отпускать вас лично я не стану: можете отрядить любого из своих людей в качестве гонца. Затем я жду прибытия представителя Бенифиата, дабы закрепить с ним договор л и ч н о.

Цинку хотелось приплести религиозные угрозы, укорить нерадивого генерала за использование грязной магии, но, опять же, не в том он был положении, чтобы позволять себе слишком многое.

- Что вы здесь искали, скажите наконец? Зачем выслали к нам этих убожеств? - высказался он так о вампирах, поглядывая на них, сидящих в стороне, с недоверием.

Россланг мог ответить прямо, но зачем? Историю пишут победители... Он вправе сочинить что ему удобно.

- Считайте их за наших цепных псов, способных покарать вас вновь за неповиновение собственным клятвам при заключении мирного договора... - высказался он слишком грубо, - А явились они на ваши земли затем, чтобы найти кое-что, интересующее нас всех... Нам нужна запрятанная в ваших краях лаборатория прославленного учёного-мистика Маг'глата...

- И опять магия, грязная магия! - огрызнулся тот.

- Не относитесь к этому чересчур категорично. И как бы презрительно ни отзывались вы о науке-магии, но почему-то именно в ваших, а не в наших землях сей мистик приобрёл имущество под свои неблаговидные делишки...

Аргумент исчерпывающий.

- Беря во внимание ваш подлый нрав, я бы опасался высылать экспедиторов из числа моих людей... Ваше слово - слишком ничтожный гарант безопасности. Потому я попросил бы заняться поиском вам самим...

Распираемый непониманием, Цинк ответил не сразу.

- Что вы посылаете нас искать? Чего вы хотите добиться, если даже мы, хозяева этих земель, знать не знали ни о какой лаборатории?

Россланг усмехнулся.

- Вы - может и не знали, а вот архивы вашего Бенифиата... Сдаётся мне, с письменностью у столь развитой цивилизации всё в порядке?

В сказанном Цинка задела даже не насмешка над развитостью...

- Только не вплетайте сюда Бенифиат...

- Я и не хочу! Но если придётся... уж извините.

Маршалл Келлинг, черномазый поджарый мужчина средних лет, глубоко сомневался в своих способностях: в частности, в том, что достаточно ли его личное влияние, чтобы так легко воздействовать на Бенифиат, просить воспользоваться его архивами? Дельце предстоит запарное... Либо, может, преподнести вождям явление вампиров как невероятную угрозу, приумножить её ещё больше? Та́к это можно было сделать, действуя собственными устами, но ведь проклятый генерал западников не разрешает выходить из плена ему лично!

- Генерал...

Россланг смотрел ожидаючи.

- Из всех, кто здесь есть, только я имею наибольшее влияние на вождей - ввиду сана... Кто, думаете вы, с наибольшей вероятностью сможет их убедить?

- А может из тех, кто здесь есть, только вы горите наибольшим желанием и, что самое главное, в о з м о ж н о с т ь ю слинять из плена?

Цинк обрёл сокрушённый вид.

- Думайте что хотите, но кроме отказа с их стороны ничего не ждите...

Росслангу пришла одна мысль, раскрывающая, что за махинацию пытается тот провернуть. Но неужели высокопоставленная военная особа может быть так самовлюблённа, чтобы идти на всё, лишь бы самому поскорее убраться из плена? При том, что жизни его уже ничто не угрожает...

- Думаю, отказ с их стороны будет, если вы накажете послу преподнести информацию достаточно неубедительно... Или вообще сочините отсебятину. Поэтому мы, пожалуй, побудем свидетелями вашего приказа - и говорить вы будете на нашем языке.

Цинк мог ещё заявить, что его приближённые знают чужой язык недостаточно хорошо, чтобы уловить суть вполне, но такая отговорка была бы очень уж наиграна...

Требование Россланга исполнили. Офицера с наиболее подвешенным языком отослали в качестве посла - и это был единственный человек, что имел право покинуть плен.

Воеводы не разводили долгих процессий, а только покончили с необходимым и разбежались.

Россланг только уходил от Цинка, как его стал донимать Форне:

- Генерал! - тот оглянулся, но уходить не перестал, - Не соизволите ли прояснить, чем собираетесь кормить такое полчище? Нам самим бы протянуть, а их ещё вдвое больше!

- Человек без еды может протянуть не так мало, как многим кажется. Да и тем выше будет их стремление скорее исполнить наши требования... Ничто не воздействует так хорошо на человека, как его желудок. А представьте, каково будет маршалу терпеть изнывание двухтысячной толпы? Перебьются, друг мой! И никто не лишал их уже имеющихся съестных припасов.

- Да здесь же поблизости их деревня! Та самая... - опомнился Форне.

- Вот именно! Нечего переживать...

Россланг уходил искать удобное место для разбития офицерского (и его в том числе) лагеря. Много предстояло организационных мероприятий... Нужно отрядить людей, чтобы перетащили припасы с последней заставы. В этот момент его догнал Швац - в нелучшем положении духа.

- Цепные псы, говорите? - припомнил он дерзкое высказывание.

- Барон де Гис... - скучающе произнёс Россланг, - Я не поверю, чтобы вы не поняли многоходовки...

- Да я даже не столько за этим... - задумался Швац, - Нам многое надо обсудить. Почему вы уходите, допуская манеру, будто я ваш навязчивый подчинённый?! - не вытерпел он.

Генерал прислушался и остановился.

- Да, простите... - постарался он сказать как можно более искренне, - Я рад выслушать вас по делу, но разве не всё ли ясно из нашего с Келлингом разговора?

- Я не хочу гадать, что в вашем разговоре было "многоходовкой", а что - честностью. Потому будьте любезны: продекларируйте всё на чистый лад.

Россланг скрыл утомление.

- Лаборатория находится где-то у них; в этом убеждается всё больше людей, ровно как и факты всё больше говорят об этом... А насколько мы помним ваш оригинальный метод расправы над "Гиджайцами" (как просвещён был! Даже Швац не знал, как они зовутся; только сейчас догадался, о ком идёт речь), вы - ценитель выбора пути без крови? Лёгкого для силы и сложного для ума? Так и я, стратег, предпочитаю такие пути. Их "Бенифиат" сам отыщет нужное нам, а мы только придём и воспользуемся...

Швац усмехнулся, не веря ушам своим.

- Лаборатория представляет ценность! - воскликнул он, - Разве можно так легкомысленно позволить подобным как они варварам заполучить её первыми?

- Я вас умоляю! - поразился генерал, - Эти суеверники и на милю не посмеют приблизиться к содержимому лаборатории: просто напомню, что целый "СВЯЩЕННЫЙ ПОХОД" - произнёс он с презрением - объявили Талронцы нам - из-за предубеждений касательно магии. Это их нерушимые заповеди... У светского человека заповедь "не убей", "не укради", а у них - "наукой не воспользуйся"! Вы ведь сторонник идеи, что магия - такая же наука, как и прочие? Она тоже основана на своеобразных законах, имеет своеобразную логику...

Швац с недобрым видом поджал губы.

- Не выражу солидарность с вами хотя бы потому, что благодаря ей - магии вашей - мы тут оказались заперты!

Из услышанного Россланга кое-что заинтересовало, подбивая на разговор по душам:

- Если только вам не горько говорить об этом... Отчего ж вы чувствуете себя здесь взаперти? Целый мир, в конце концов... Где-то и безлюдный до сих пор! Вы категорично убеждены, что нигде вам не нашлось бы места?

- Вы правильно сказали, что безлюден он "до сих пор"! А однажды ваша захватническая натура доберётся и до самого края земли - установить свой порядок... А нам он в известной степени немил!

Россланг в понимание угукнул.

- Итак, что мы делаем ныне? Мы, наша братия?

- Я думаю, вы станете незаменимы в охране двухтысячной пленной толпы. После пережитого с вами, меньше всего Талронцы захотят попытаться бежать. А уж если бунт - подавить его вам ничего не стоит: они безоружны!

- Я ничерта не понимаю, как вы собираетесь это реализовать? Нам нужно возвести оцепление, пригнать строителей, в конце концов...

- Об этом мы позаботимся. С нас - организация, с вас - неусыпный контроль...

Впоследствии Швац ещё долго хлопотал с распределением братьев на охранение концентрационного лагеря. Хотя генерал обещал взять всё в свои руки, он не учёл того, что ни он, ни его подопечные не могут так свободно раздавать приказы вампирам - это небезопасно. А самый социализированный из их братии - по-прежнему де Гис; так и с чьим посредничеством, думаете вы, люди занялись распределять вампиров?

Строить лагерь скоро нашли сущим безумием, учитывая, что поблизости присутствует целая деревня, в которой так легко разместились бы пленные... В тесноте да не в обиде. Заодно и крыша над головой будет, а не просто лежанка под открытым небом, огороженная кольями.

Глава 19: Зализывая раны...

Путь до деревни составил всего полдня, да и то с учётом многочисленных раненых, которых свои же сослуживцы тащили на носилках да на плечах. Много искалеченных, особенно безруких... Опытных хирургов безалаберные руководители за спиной не имели, а потому раненые, коим ещё можно было спасти конечности, медленно следили, как ткани теряют чувствительность, холодеют, отмирают и разлагаются... Также никуда не девался риск заражения крови. Но об этом несчастливцы узнают уже потом... Когда смерть окажется неотвратимо близка. Жестоко это всё. Одна надежда на деревенских знахарок.

Селяне не знали причин столь быстрого возвращения армии. А наблюдая за их приближением издали, они не имели подзорных труб, чтобы увидеть: армия разбита, обезоружена - и ведётся под контролем победителя. Самые наивные даже полагали, будто священный марш их свершился так быстро, и возвращаются они победителями... Совсем скоро настигло разочарование, встречаемое всей деревней.

Заместо устроения победного пиршества, селяне носились из дома в дом, выполняя требования западных офицеров. Отдавали они приказы, конечно, через людей Цинка: бедное сословие Бенифиата не знало чужого языка, хотя правильнее сказать, что и свой-то оно знало скверно, говоря о правописании...

Деревня не слишком большая, так что селить приходилось и в амбарах (с особым контролем за целостностью съестных припасов), и в сараях, и везде где только имелась крыша и хоть одна стена, к которой можно прижаться спиной, закрывшись тряпками. Привилегиями, конечно, пользовались искалеченные, для которых селян принуждали отдавать собственные спальные места. Вся забота для пленных на этом заканчивалась, ибо офицеры Россланга были заинтересованы только в том, как бы компактнее всех разместить, чтобы потом удобно было установить за ними дозор. Дальше воины Талрона остались на попечение самим себе, и началось самое интересное...

Вы можете помнить, каково было их обходительство с безграмотными селянами? Бескомпромиссное отнятие у жён мужей, дабы задействовать их в предстоящем походе. Приказное заимствование еды и материалов: догола обобрали не знающих бед честны́х тружеников! Воины низших каст, в армейской иерархии не имеющие никакого авторитета, свой скрытый гнев вымещали на беспомощных мирных жителях, как никогда в жизни позволяя себе командирствовать. А теперь, вернувшиеся разбитыми и раздетыми, предстали они в этом жалком обличии тем же людям, да уже без права командовать...

Из своего низкого положения они благославляли селян за каждую корочку хлеба, за каждую старую тряпку, выданную им, чтобы не окоченели за ночь. А изувеченные! Простые вояки - сами вчерашние крестьяне - никаких знаний не имели в области медицины, а делать что-то с переломанными не на шутку руками надобно было! Ясно понимая, что без врачебного вмешательства они останутся калеками на всю жизнь, теперь на коленях молили они о походе к местным знахаркам! А уж явившись к порогу дряхлой старухи, ноги ей целовали за то, чтобы та приняла нужные меры. И долгих лет жизни желали, и грошей жалких бывало отсыпали... Радовались даже те, кто нуждался в ампутации: им ясно дали понять, что без этой страшной меры поражение тканей продолжится на всю оставшуюся руку... А уж всяко лучше иметь культь, нежели не иметь ничего совсем! Бабки, не щадя ослабших своих мощей, обслуживали одного за другим, утопая в благодарностях. Такая обмяклость пациентов частично объяснялась действием психотропных грибов, коими их щедро потчевали. Вообще они назначались для снижения боли, но теперь находилось им другое назначение - солдатня, как уже говорилось, раздаривала свои украшения и деньги. А хитрые знахарки и рады были воспользоваться таким внезапным побочным эффектом...

В одночасье ко всевозможным умелицам выстроилась нескончаемая очередь. Попавший в наше повествование рядовой по военному прозвищу "Стержень" ожидал третьим в очереди. Предназначенная им знахарка имела удалённое от деревни жилище, расхожей тропой уходящее в лес, почти к самому болоту. Пока Стержня, запинающегося и всхлипывающего, вели туда, ему казалось, что идут они к самой что ни на есть болотной ведьме: ибо какой человек вздумает устроиться в таком чудовищной глуши? Конечно, знахарка отдала предпочтение необычному месту, но объяснялось всё близостью жилища к местам обитания нужных трав. А какой старухе в радость описывать лишние круги? В таком преклонном возрасте каждый лишний шаг сказывается ночными болями в суставах...

Напомним, что сторожили периметр деревни вампиры, а отпустить пленных в лес просто так было нельзя. Потому двое из братии сопровождали гурьбу раненых к знахарской обители. Вместе со всеми шли местные мужики, показывая дорогу. Один из них обладал особенным состраданием, приговаривая в пути:

- Вы переживания теперь оставьте, ибо мать Иглаш дело своё знает! Сколь молодых с того свету выволокла, а сама так и живёт в непроглядной пучине... Всё только для людей делает, а о себе в последнюю очередь подумает! За что и любим мать Иглаш... - талдычил он скороговоркой, бегая около раненых. В обычное время Стержня такая настырность взбесила бы, но когда он в беде, а к нему с такой заботой... Его сердце таяло в признательности, хотя лицо этого не выражало: сплошь перемазанный кровью, мотал он по сторонам стеклянным взглядом, слыша окружение как через толстое стекло. Он имел слабую связь с внешним миром, но внутри сохранял самообладание.

Знахарка была неготова к приёму. Старики, знаете, часто бодрствуют ночью: сбивается у них ощущение времени суток. Сейчас было раннее-раннее утро, и как раз Иглаш только засыпала, как заявилась к порогу целая орава. Из гордости она не стала осведомляться, с чем они пришли, и ждала, когда сами постучат. Собственно, постучали.

На разговор с ней вышел тот же мужичок, что успокаивал раненых. Никто не знал, о чём они там перешёптываются. Никто и не видел знахарки: она по-прежнему не выходила за порог, и даже собравшуюся толпу оглядела через мутное окно дома, чтобы остаться незамеченной.

- Это что за твари стоят, милок? - сердито спросила она.

- К-как же ж твари, Иглаш? Это воины наши, они нас защищают... Кто-то из них - с нашей деревни призван!

- Да не о них я, дурень! - огрызнулась старуха, - Те что по бокам! Бдят стоят...

Селянин постарался оглянуться так, чтобы никто не заметил его подозрений. Стало понятно, что Иглаш говорит о... вампирах!

Сделавшись мрачным и запуганным, мужик объяснил:

- Они здесь завоевателями! Войско наше разбили, что мама не горюй... Но ты не переживай, мать: мы договор заключили...

- "Мы"! - усмехнулась Иглаш, - Прямо вот с тобой и заключали! Хвастун... Только недопонял ты: меня не корёжит, надзиратели они ваши, или союзники - нечисты они, слышишь! - грозно сказала она ему в лицо.

- Т-так... понятно, почему нечисты... Это ж не люди, это...

Иглаш пристально смотрела ему в глаза, сбивая с толку.

- "Вампиры" их тут кличут! - закончил он наконец.

- Бат-тюшки... До чего дожили! - поворотила она обратно вглубь хаты.

Селянин опешил.

- Ты что же, мать? - окликнул он, - Помоги нашим-то!

- Да помогу я, жди! Геонию зови иди, чего я без неё сделаю, немощная?

Мужик помчал обратно, не объясняясь перед остальными. Кто такая Геония - знала вся деревенщина. Молоденькая девка, взятая старухой в преемницы. Помогает уже который год. При проведении лечебных операций нужны запасные руки и острые глаза - а Иглаш как раз уже подрастеряла зрение, да пальцы предательски трясутся... По большей части Иглаш только руководит. Вообще, напоить микстурой от лихорадки она смогла бы и сама, но раз к ней заявились с переломанными конечностями - тут уже дело тонкое, хирургическое... Без преемницы - никуда.

Геония в повседневном сарафане прискакала босой. И конечно же, обратила на себя внимание толпящегося мужичья. Они бы непременно отпустили пошлые шуточки в её адрес, если только от неё не зависели жизни комрадов.

Внутри замшелой хибары старуха с молодухой ещё что-то обсуждали; возможно, готовили места для больных. У вояк уже сдавали нервы...

Немного погодя, Иглаш впервые явила себя ожидающим. С тростью она шагала навстречу выстроившейся очереди. Седина её была тёмно-серого оттенка; распушённые волосы укутывали собой всю голову и шею до самых плеч. Лицо умеренно-смуглое. Взгляд ни добр ни зол: скорее строгий, оценивающий. Тело тучное, сгорбившееся. И всё же чувствовалось, что силы далеко ещё не покинули её.

- Примите нас, дорогая! - взмолили те, кто стояли первыми в очереди. Иглаш беглым взглядом оценила ситуацию.

- Щ-щас! - визгнула она, - Вас только напоить, а у третьего в очереди, вон, каждая минута на счету!

Третьим в очереди был Стержень с открытым переломом в руке. Товарищи не смогли оказать надлежащей помощи. Заявление старухи прозвучало для Стержня снисхождением судьбы.

Иглаш распростёрлась над ним, лежащим в носилках на земле. Из положения снизу она смотрелась ему такой огромной... Прищуристо посмотрела она на его ранение и повелела:

- Заносите в дом немедля!

Сослуживцы спохватились тащить его. В доме было чертовски темно, и не сразу нашли они предназначенное место. Им была грубая койка, с которой Иглаш стащила все тряпки, чтобы не замарать их кровью. В доме было темно, туда-сюда егозили старуха с Геонией.

- Всё, дайте воздуху мне, уйдите!

Вояки послушно отправились на выход, бросив Стержню напоследок одушевляющее "Держись там, брат!". Стержень даже подать знака благодарности не смог: до того худо было!

Тяжёлая дверь захлопнулась. Хибара внутри темнющая. И само дерево, из которого она построена, тёмное, и окна, коих тут в дефиците, были мутные. Никакой связи со светом. Женщины обставили Стержня свечами, и только тогда стало видать окружение. Но выглядело это так, будто его готовят к магическому ритуалу.

- Ха-а, вы же лечить меня, точно? Не по себе тут... - заметил он.

- Чем богаты, тем и рады. - непреклонно ответила Иглаш, - Не нравится?

Стержень подумал над ответом.

- Мне много чего не нравится в последние дни... Что нас магические твари потрепали, слыхали? Но я молюсь лишь о том, чтобы всё закончилось.

Вне дома, тем временем, неугомонный селянин читал ожидающим целую лекцию:

- По местному поверью, - голос его был осторожен, как если бы он раскрывал серьёзную тайну, - Иглаш Фонатье - преемница личного врача давно почившего хана Стрыкоя...

Это имя узнали немногие, и только те, кто глубоко погружён в науку-историю. Как ни постыдно, но чаще всего именно сами носители культуры в истории своей же культуры нисколько не просвящены.

- И как же её угораздило лечить холопов в такой глуши, когда она, считай, придворный лекарь?

"Магия... - мелькнуло в голове мужика, - Бенифиатское гонение на магию и всё с ней связанное вынудило Иглаш оставить блестящую карьеру и остепениться в подобной нашей глуши". Но он, конечно, не мог разглашать, что Иглаш практикует... не совсем естественные методы лечения.

- Увы, настоящую картину знает только сама знахарка: а она очень немногословна... - соврал он.

- Да враньё это ваше поверье! - возразил человек из толпы, - Так бы все придворные лекари и бежали нищебродить у вас на побегушках!

Селянин расстроился, но язык держал за зубами. В защиту его выступил сослуживец того же бунтовщика:

- Да помалкивал бы уж лучше! Щас плюнет она братцу твоему помогать - и сдохнет он здесь же.

Вернёмся, пожалуй, к внутренней обстановке хибары... Все щели её, что с годами образовались, надёжно заделаны, а стены сами толстенные, так что звукоизоляция не позволяла старухе и преемнице слышать неприятные слова в свой адрес.

Иглаш очень долго возилась с приготовлением загадочных микстур. Грела на маленьком огне крохотные порции жидкостей в чайных ложечках, переливала, смешивала... А попутно отдавала приказы преемнице.

- Я тебе помогу, да так, как никто бы не помог... - обратилась она к Стержню, - А ты взамен просвети меня, что за чертовщина творится на нашем веку?

Стержень и не думал воспротивиться. Вообще сделка очень выгодная - ничего ему, прямо говоря, не стоящая.

- А вы никак пропустили сборы армии в вашей деревне днями ранее? Дело-то колоссальное было...

- "В вашей", да не в нашей: не видишь ли, где я, а где деревня? Не слыхала, представь себе!

Стержень не поддавался напору старухи, держал себя в руках. Как раз в этот момент рядом с ним прошла Геония - прекрасной натуры дева!

- Что ж ты, милая, бабушку во тьме держишь? - спросил он с лёгким укором, - Сама ведь наверняка не проспала все дни, что тут суета крутилась...

Геония хотела лишь на миг взглянуть в его глаза, но сделав это, задержалась. Неужто был о н? Она вспомнила случившееся с ней днями ранее - инцидент с появлением военного на пороге её дома, изменившего всю её жизнь...

Скопившиеся в деревне на сбор перед святым "Магатулом" (священный поход, напомним), вояки беспардонно вламывались в дома, требуя к себе обслуживания на высшем уровне: нет лишней кровати? Тогда, извиняйте, гость подремлет на хозяйской койке, а уж хозяин перебьётся как-нибудь. Отказать воину на службе - значит обречь себя на большую беду. Одним из таких наглецов стал безымянный вояка, взошедший за порог одинокого дома Геонии... На удивление, с ним не было товарищей, и уединение с ним пугало только больше...

Ничего примечательного поначалу. Требование дать жрать чего послаще, да выпить чего покрепче - самое обычное требование со стороны таких как он. Скоро вояка понял, что девушка живёт одна...

Набив желудок и заметно опьянев, так и не представившийся по имени служивый решил затребовать большего... Вдобавок он понял для себя, что оказавшая приют девчонка весьма податлива...

Он сделал то, что сделал бы любой грязный мужлан на его месте. Мы не станем описывать ненужные детали процесса, а скажем только, что запуганная Геония не осмелилась и пискнуть. Всё завертелось так быстро... И вот она уже лежит в постели с храпящим воякой, отрубившимся спьяну после удовлетворения своей животной потребности.

Глядя в лицо Стержня, облачённого в ту же военную форму, Геония невольно ассоциировала его с тем вторженцем... Скоро она поняла, что это не он, но злой осадок никуда не делся. Стержень тоже заметил эту искру в её глазах, но так до конца и не понял, что это значило. Но если бы узнал, ему было бы крайне неприятно отождествлять себя с подобным отребьем, ведь сам он никогда бы так не поступил.

Иглаш положила его больную руку на стул рядом. Всё что нужно было сделать - вправить кость, зашить рану, иммобилизировать конечность и дать наставления по дальнейшему уходу за травмой... Но поскольку старушка специализируется на знахарстве, дело не обойдётся без лечебных микстур... И если бы не знахарские её умения, то на данном этапе запущенного гниения не видать Стержню своей руки.

Занимаясь раной, Иглаш говорила с ним:

- Я помогу тебе, как и всем твоим ребятам, но ты взамен расскажи, что за твари явились к нам?

Стержень просмеялся.

- Вы про тех-то двух... Впервые видите их, да? А мы вдоволь повидали их на поле боя... Моя рука не даст соврать, хе-хе. И если бы не они - не видать западным крысам победы в эту ночь... Ведь только так они и умеют побеждать - нечестивыми способами... Так было, так есть и так будет...

- Ты мне моралей не читай, - огрызнулась Иглаш, - а по делу говори!

Стержень призадумался. Старуха хочет знать, на что вампиры способны? Так он лучше кого бы то ни было повидал, н а ч т о...

С болью на душе воин заговорил:

- Выпускают когти, подобно пантере... Только когти метровые и крепче стали, представляете? Одним взмахом обезоруживали пятерых наших ребят... Так и представьте, как потрепали нас...

- Я за тебя представлять ещё должна? - выругалась Иглаш, - Договаривай, я фантазировать не люблю.

Никакого желания не было повествовать о случившейся дряни. Но назойливая старуха не отвяжется, это как пить дать...

Мерзко улыбаясь во весь окровавленный рот, Стержень продолжил, подавляя приступы истерического смеха:

- Ну что ещё ключевого подметить? Раны их зарастают за секунды, и знаете отчего? От крови нашей! Они выдёргивали ребят из строя и выпивали живьём - чтобы самим восстановиться...

- Жуть какая! - пискнула Геония.

- Приятного мало, - согласилась Иглаш, - особенно если сам подобное повидал, но думая здраво: изучив организм такого выродка, опытный знахарь многое подчерпнул бы для себя...

- Что вы говорите? - с ужасом спросил он, - Это же магическая мразь, как вы не понимаете? Их западные мистики создали!

- Не подскакивай! - приказала Иглаш; Стержень ёрзал на месте, норовя повлечь плохие последствия для травмированной руки.

Старуха поднесла ко рту его одну из заготовленных колб. Сосуд был прозрачный, а внутри него - светящаяся жидкость токсично зелёного цвета. Она шипела и бурлила.

- Геония, придержи его голову...

В этот момент Стержень всё понял.

- Вы что мне даёте? Зелье?! - подскочил он.

- Не дрыгайся, дурень - рука!

Различие определений "микстура" и "зелье" в том, что только второе считается созданным на магической основе. А это претило постулатам святого Бенифия.

- Как вы можете? - не прекращал он сопротивление, воротил морду от колбы.

- Ты руку спасти хочешь, или лучше калекой пробудешь? - возникала Иглаш, - Умолчи и всё на том!

- Лечите по-другому... - молил он.

- Не получится по-другому! - рявкнула знахарка, а дальше прошептала, - Только магической смесью выцарапаю я тебя из твоего положения, иначе - кранты!

Стержень был не в том положении, чтобы упираться. Взвесив все за и против, с видом жуткого отвращения выхлебал он шипучее содержимое колбы; оно обожгло губы, щеки и особенно язык. Боль переносил по-мужски, но зато через несколько секунд тело обдало приятной теплотой, а сознание размылось в эйфории.

- Эта смесь - универсальное средство, что избавит тебя почти ото всех недугов, - объясняла Иглаш, - Дальше дело только хирургическое...

Стержень переступил через себя и заставил смириться с тем, что он нарушил завет Бенифия. Его вера в истинность пророка была не так высока, как желание прожить полноценную жизнь. И он даже не давал себе отчёта, п о ч е м у пользоваться плодами науки-магии - грешно: этот устой держался в нём больше как предрассудок.

Но прежде чем заняться наконец переломанными костями, знахарка ещё что-то задумала:

- Теперь опылим его ранение "средством Эленье"; Геония, - обратилась она с улыбкой, - ты ведь всё так же чиста плотью и душой?

Геония помнила, что за компонент требуется в названном "средстве Эленье" - кровь девственницы. И здесь под рукой была только одна кандидатка на кровопускание...

- Конечно, матушка. - робко сказала она. Преемница не осмелилась признаться о случившемся... Но что если и заготавливаемое лекарство выйдет нерабочим? Увы, страх столкнуться с осуждением овладел ей больше, чем желание помочь больному.

По знакомому правилу она проколола безымянный палец правой руки и выдавила в крохотную чашу капель десять крови.

- Этого вполне достаточно. - сказала Иглаш, забирая чашу. Геония отошла обработать собственную рану.

Стержень мало разбирался, что с ним делали дальше. Поили одним, другим. Важно лишь то, что по окончании операции Иглаш заверила, что всё проведено отлично, и конечности его - жить. Дала наставления по уходу за травмой и отпустила его с Богом. К слову, кровь Геонии подошла точно так же, как если бы она была, как это говорят, "чиста": замена компонента ничем не сказалось, и кажется, это было лишь сумасбродное поверье. Вообще интересно, что метод лечения знахарки включает в себя сразу три отрасли: реальную медицину, магическую и... сумасбродную, надуманную. Но всё же в целом людей она лечит, а далеко не калечит...

Между приёмами больных Иглаш взяла передышку. Ей поплохело. Геония подхватилась:

- Что не так, матушка?

- Меня не отпускает мысль об этих магических тварях... - отвечала она, свалившись на стул, - Пронеслось нечто грандиозное для нашего ремесла, а мы ни слухом ни духом!

- Мы ведь давно не замахиваемся на "грандиозное"... Остепенились и лечим людей, не так ли?

Иглаш задумалась. Это в ней рвалась наружу былая жажда развития. Она никак не могла отделаться от мысли, что всё великое на её веку - уже миновало её. Это скорбь, раздирающая скорбь!

- Так, Геония, - согласилась старуха, - и с возрастом моим преклонным остепениться - дело разумное; но совсем уж забывать о стремлении к высшему... Это тупик, а точнее, верный путь к деградации. "Век живи - век учись" - глупость ли? Не глупость.

Тем не менее утолить свой интерес к загадочным созданиям Иглаш была не в силах... Пока. И пока она решила закончить начатое.

- Зови следующих... - повелела она Геонии.

Оставшиеся раненые не имели таких уж острых случаев, где требуются срочные меры для спасения. Знахарки позволили себе принимать нескольких разом: в конце концов, преемница уже способна повторить за старухой большинство операций.

Много людей прошло через их умелые руки. И те, кто устроил тиранию по приезде в деревню, на сборы. Теперь, будучи зависимыми от услуг знахарок, они молились, чтобы кого-то из них случаем не узнали. К их счастью поражение в битве так остудило огонь в глазах, что не видать былой статности - и не узнать их.

Глава 20: Послание

Большинство людей, как известно, больше говорливы, нежели молчаливы. И до того горяча их жажда балаболить - по делу ли, без дела, - что великие усилия надо приложить, дабы заткнуть их... За прошедшие сутки многое ударило по воинам Талрона: их созвали на многообещающий поход, после - воинство их на голову разбили, а теперь и вовсе содержат в концентрационном лагере, устроенном в их же деревне... И что вы думаете? - даже всего этого оказалось недостаточно, чтобы осадить чей-то пыл! Бештет и Маоро - салаги, в сражении особо не поучаствовавшие - мозолили языки, обсуждая даже самые пустяковые вещи.

На сей раз внимание их приковал один из вампиров, охраняющих периметр - как раз возле них:

- А ведь это всё те же самые, что...

- Что воинство наше разбили? - догадался Бештет.

- Да, да! - воскликнул он тихонько. Поскольку парочка эта крови собственной не пролила, да и вообще смерти товарищей не повидала, они всё так же по-ребячески относились к делу серьёзному - военному... Настроение их приподнято, а вся случившаяся трагедия - словно шутка да лишний повод поразглагольствовать.

- Эй, а вон того видишь? - указывал Маоро.

- Которого?

- Да вон того! - указывал он конкретнее.

- А-а, вижу... И что?

- Это ж не его ли ребята наши это самое...

- Точно его! - вспомнил Бештет.

- А теперь, смотри, здоров совершенно, дьявол!

- Ни царапаньки! - подметил Маоро.

Объектом их внимания был печально известный Сиган де Зум, сейчас выставленный охранять периметр. Бештет и Маоро, прежде чем встать в ополчение, были местными босяками в низине охранной иерархии. К отлову Сигана они и руки не приложили.

Вампир заметил в поле зрения их подозрительную возню, отыскал взглядом и посмотрел зловеще. Босяки встрепенулись и сделали вид, что заняты чем-то своим.

Чувствуя своё превосходство на чужой земле, вампиры обрели новое пристрастие - внушать страх в сердца людей. Это действительно доставляло им удовольствие. Как блуд, пьянство, азартные игры, ставки и драки развлекают всякие пропащие души, так у вампиров средством расслабления выступает вселение страха. И работа, выполняемая братией сейчас, устраивала всех членов: лишь только стоять да сверлить взглядом случайных лиц, как тем заметно становится не по себе... А вампирам - задорно.

Что Швац выступает отменным руководителем - это уже все привыкли, а вот Тракс впервые показал себя в таком ключе, возглавив управление отрядом при сражении с Талроном. В его исполнении это был целый подвиг, так что поздравили его все кто мог. Одному Швацу довелось переговорить с ним только сейчас.

Тракс пребывал в групповом центре - месте, куда вызывают вампиров с охраны на всякого рода обсуждения и пересменку. Покончив с одним дельцем, Швац пришёл сюда и был приятно удивлён присутствию здесь "графа Диспута".

- О, брат! - улыбнулся он при встрече, - Нам так ни разу и не довелось поговорить после битвы... Я хотел признать, как хорошо ты показал себя... Синхронная со мной работа, хотя мы никак не сообщались; это восхитительно!

Швац считал необходимым сказать это ввиду былого между ними конфликта. Точнее, это даже не конфликт - искра, огонёк злобы... И всеми силами Швац хотел дать знать, что никакой ссоры между ними нет.

- Взаимно, брат, взаимно. - они обнялись. Нависла пауза. Де Гис готовился обсудить насущное - н е п р и я т н о е...

- В тебе, как и во всех, горит надежда обрести возвращение в ближайшем будущем?

- Снова ты заговариваешь о философии... Швац, ты уже всем мозги проел.

- Нет же: я о том, что... веришь ли ты людям?

- А какое у меня основание не верить им? То есть, может ты спрашиваешь, у в е р е н л и я, что их метод сработает, или ты и впрямь недоверяешь, чувствуешь подвох?

Де Гис растерялся.

- Да я и не знаю, чего именно...

- Друг, у тебя никак паранойя бьёт по мозгам? Будь проще...

Снова Швац впал в уныние. Никто из окружающих не проявит той же чуткости, что и он. Он привык всех во всём подозревать, ибо таков принцип выживания в новом мире. "Новом"... Пол-века, считай, минуло: такой ли он новый?

Швац не стал затевать спор, ибо знал, как это удручает окружающих. Почему, казалось? Спор - лучший способ обмена информацией, тренировки мыслительных и ораторских способностей: в общем, всецело охватывающая вещь. И несмотря на все эти блага, извлекаемые из спора, большинство спор недолюбливает, избегает. А всё потому, что пользуется им неправильно: разногласия принимает близко к сердцу!

Поболтав ни о чём, чисто для виду, Швац ретировался. Следующей его целью был генерал. Он выждал немного времени, чтобы не донимать всех постоянно. Росслангу и его приближённым разбили шатёр на окраине деревни. Как стало видно уже издалека, люди неугомонно чем-то занимались. Носились с бумагами одни, с оружием другие. Мерным шагом ступил Швац к генеральской обители, где тот, уже измотавшийся, принимал слуг сидя. Россланг выработал умение скрывать усталость и недомогание, но цвет кожи и окружностей глаз выдавал его.

Завидев вампира у условного порога, генерал всех выпроводил:

- Так, важный собеседник пришёл: сгиньте вон на минутку! А может и не на минутку... Давайте, вперёд! - махал он всем, чтобы поскорее выходили. Швацу льстила такая приветливость.

- Ну-с, я сразу понимаю, с чем вы пришли: осведомиться, как скоро мы вынудим упрямцев Бенифиата организовать поисковые отряды...

Генерал заседал в торжественном положении духа. Тому послужила победа в битве, ведь со стороны короны этот подвиг ему ещё зачтётся - похвалами, грамотами, денежными премиями и увековечиванием в истории самого королевства...

- Схватываете на лету, генерал. И чем порадуете по этой части?

- Хлопочем без сна и отдыха, как видите! - развёл он руками, - Документ за документом - всё решаем вопрос делёжки с Талронцами...

- Меня не интересуют тонкости ваших взаимоотношений. - прервал Швац, - Меня, пожалуйста, просветите, как скоро они отправятся на поиски?

Россланг буркнул, отвалился на спинку кресла. Задумчиво прислонил кулак к губам, разглаживая густые усы.

- Я понимаю, как вам скучно слушать это... Мне и самому оно доставляет исключительно малое удовольствие, но поймите... Все бойни, все дерзости позади, и теперь дело за дипломатией и бюрократией. А что скучно... а кто скажет, что это не скучно? Швац, вы всё ещё смотрите на меня ожидаючи... Вы хотите знать, на каком этапе стоит бюрократическая процессия?

- Ну например... - сказал тот.

- Мы почти закончили над пактом соглашений с Талроном; покончив с этим, совместно уже с их вождями (кстати, они уже в пути сюда) начнём готовить обращение в Бенифиат.

- Бенифиат? - недопонял Швац, - Это какая-то высшая инстанция?

- Неужто вы ещё не наслышались об их иерархии... - изумился Россланг, - Талрон - одна из... ступенек. Малость, понимаете? За ним простоит так называемый Бенифиат - царство иль ханство... В общем, твердыня восточан.

- Если так, - всё ещё не понимал Швац, - то какая уверенность в том, что "Бенифиат" преклонится перед вами? Чёрт, даже я, прослышав обо всём впервые, сумел догадаться, что затея может быть гиблой уже потому, что там - целое скопище таких... "Талронов" - микробных организаций... Что же за полчище ожидает нас там? Сдаётся, при этой битве и Талрон-то не весь задействован? Генерал, - заговорил он со злой улыбкой, - я не вижу... перспектив в вашем плане... Он словно безнадёжен!

- Выслушайте меня, - отвечал Россланг тоже с улыбкой, - мы давим на страх, вселившийся в них с прошествием битвы. Тамошняя солдатня разгалдела между собой, что за неистовую магическую силу в вашем лице мы обрушили на них... У страха глаза велики, знаете? Опьянённые впечатлением ваших... нелицеприятных методов, они распространили в массы идею, что в вас таится нечто прямо апокалиптичное! А мы только подыгрываем в этом, потакаем их страху, обещая, в случае несогласия, обрушить на них такую исполинскую мощь, что...

- Что можете спровоцировать реакцию прямо обратную - всеобщее восстание. - продолжил Швац, - Вселяете в них предвестие апокалипсиса, говорите? Последнее отчаяние как ничто другое сподвигает человека к действию.

"Какой стратегический склад ума... - думалось Росслангу, - Вампиры - большие знатоки психологии..."

- Вы, конечно, снова бьётесь за права братии? Отстаиваете своё право не участвовать больше в военных действиях? - догадался Россланг.

- Как избранный голосованием представитель братии, именно это я и преследую. - соврал вампир: если его и избрали, то интуитивно, без голосований.

- Если вы несогласны, то предло́жите альтернативу?

Каверзный вопрос, но Швац выпутался:

- Идя на порочный союз с вами, мы, кажется, имели весьма чёткие гарантии...

- Гарантии, которые составляли нейтралы? При всём уважении, барон, я не в силах отвечать за них. Я и моя свита - военные. Мы исполнители, а не инициаторы.

- Я не я и хата не моя! - воскликнул разъярённый Швац, - Проще всего сослаться на вину вышестоящей инстанции, до которой я - вы чётко понимаете - не доберусь. На этом я покидаю вас, генерал, с тем донесением, что близится конец нашему терпению! Делайте с этой информацией что хотите, но я бы подсказал: осведомите начальство! Я думаю, оно тоже заинтересовано, чтобы мы не учудили вам сюрпризов?

Де Гис ушёл, оставив Россланга в тупике своего бессилия. Если вампиры затеят бунт, то расплачиваться первыми станут е г о люди, а уже потом начальство, виновное в срыве планов.

Генерал размышлял, какими ещё уловками можно привести вампиров в спокойствие.

* * *

Посланник маршала Геллинга "Цинка" проделал трёхдневный путь почти без сна: он бы и эти перерывы не устраивал, если бы хватило сил коня. Но поскольку жеребец был у него один, жизнь его следовало поберечь, а не то драпать ему пешком в десять раз дольше...

Как вы понимаете, короткий трёхдневный путь не может включить в себя целые тысячи миль, обычно разделяющие королевства. Но несмотря на малую свою протяжённость, путь был очень насыщенный: он охватывал не одну природную среду, огибал не одну деревню - и наконец приводил к городу великого Веде-Унифата - главенствующего надо всеми государства. Веде-Унифат - желанное для каждого патриотичного восточанина место, включающее в себя самые знаковые достопримечательности и библиотеки религиозного характера. Побывать здесь хоть один раз и по традиции вознести молитву на площади святой протяжённости - жизненный долг каждого селянина.

Веде-Унифат представлял собой комплекс дворцов-зиккуратов - высоченных и многоэтажных. С каждым этажом возрастала значимость помещения, и если первый из них - рынок, считай - проходной двор для каждого, то самая вершина - приёмная великого Веде-Хана. Она-то и требовалась гонцу.

Зиккураты, как и элементы декоративной архитектуры, выстроены из белого камня; с годами он малость пожелтел, но всё так же слепил своим изяществом. Всюду просторные площади, выделенные под сады, бассейны (не плавательные, конечно, а святые!), аллеи скульптур. Хочется прильнуть к каждой достопримечательности, сполна насладиться её исполнением, но советник Цинка был здесь мимоходом. Вообще он не раз посещал Веде-Унифат, но это не значит, что тяга его к величию города угасла: будь у него возможность, он снова бы отдался искушению.

Миновал он уличных музыкантов, собирающих около себя толпы прохожих, лавки со сладостями втридорога, откуда зазывают к себе торгаши, обещая небывалое качество изделий, священнослужителей, вышедших читать проповедь, философов, выдвигающих свои учения о жизни и закладывающих самый костяк науки-философии. Он упорно стремился к бесконечно длинной лестнице главного зиккурата, ведущей к верхним этажам последовательно одному за другим. Стража с алебардами, видя на нём одеяние аристократа, не стала в грубой манере преграждать путь, но потребовала представиться. Показав печать маршала Геллинга на документе, ознакамливать с содержимым которого даже не пришлось, советник устремился наверх. Процедуру демонстрации печати он повторял с прошествием каждого яруса, ибо охрана выставлена была на каждом углу. Его ожидали двадцать минут мучительного износа ног и лёгких...

К достижению последнего яруса он растерял всю свою представительность. Прежде чем показываться Веде-Хану, он счёл не лишним передохнуть. Усевшись на бортик цветочных клумб, оглядывал с высоты весь Унифат. Какое величественное зрелище! Вдохновляло одно то, что разработчиком такой славной архитектуры выступает его народ; да, это возбуждало патриотические чувства.

Вдохновение придало ему сил, и собравшись с мыслями, он вторгся в приёмную Веде-Хана, с лёгкостью распахнув гигантские двери.

Советник оказался в широком помещении, полном стеллажей со статуэтками, пъедесталов со скульптурами, книжных шкафов. По обратную сторону зала во всю шло заседание городского правления, проводимое ежедневно. Решались на нём дела не только государственного масштаба, но и бытовые. Обсуждались перемены народного настроения, ставились под вопрос одни своды законов и утверждались другие, новые. Члены правления позволяли себе курить в этом же помещении, ибо подобное расслабление "благоприятствовало мыслительной работе, столь необходимой при их должностном положении". Естественно, появление на пороге неопознанной фигуры обратило к себе всё внимание, так что господа на минутку замолчали. Сидели они, развалившись в креслах - почти лёжа. Вопросительно смотрели на гостя; немногие узнали его в лицо.

- Советник маршала Келлинга Цинка. - представился он, обращаясь преимущественно к Веде-Хану, - Явился к вашему величеству посланником от своего господина...

Веде-Хан, сидящий по центру длинного стола, грозно молчал. В разговор вступил один из правителей:

- Маршал Цинк ведь повёл воинство против западников по приказу своего Унифата? Ваше донесение будет или очень значимо, или очень трагично - или всё вместе.

- С великой скорбью для себя произношу я это, но заявление доношу я трагичное. - чеканил он каждое слово, говоря громко и чётко, - Поддержкой грязной магии вновь заручилось вражеское королевство, сразив славное воинство маршала Геллинга...

Присутствующим стало нехорошо. Просто каждый знал, каких масштабов готовилось мероприятие под крылом Талронского Унифата. И если операцию такого масштаба удалось сорвать, то только силой воистину пугающей...

- Не играйте с нашим терпением: договаривайте!

Советник поведал о хронологии событий во всех красках, и не забыл он по указу своего командира сделать всё, чтобы вселить страх в правителей. Вещал о неистовстве магических тварей и их сверхъестественных способностях. Допускал весомый приукрас.

- Что за чертовщина творится с вашим Унифатом? Неделю назад поступило донесение о скоропалительном объявлении святого Магатула, во что лидеры ваши пытались втянуть и нас, а уже сегодня они преклоняются перед необъятной силой врага? Маршал Келлинг точно пребывает в здравии ума? И все их условия для избежания войны - отыскать им какую-то лабораторию и пустить горстку людей на наши земли?! - выдвинул один из них сомнения.

- Да, правитель. - отвечал посол, - Не более чем. Иначе они обещают выхлестнуть весь свой гнев. И нет, маршал Келлинг полностью даёт себе отчёт о своих действиях.

Информация о незнакомых доселе явлениях брошена в лицо слишком внезапно, так что правителям сложно было собраться с мыслями. Вообще до его прихода они были сосредоточены на регулировании междугородних пищевых поставок, а тут - на те...

- И впустить они требуют тех самых тварей, что разбили войско Келлинга, мы правильно поняли?

Неудобный вышел вопрос...

- Правильно, сир... - поникши ответил посол.

- Мало того, что не стоило бы вообще идти на компромисс с западным врагом, так ещё и требование поставлено - запустить сверхмощных тварей в самое сердце ханства! - высказался другой, - Не многого ли они хотят?

- Запустить, сир, чтобы... Ах, видите ли, я забыл вам сказать самое важное: в лаборатории находится нечто, способное... исторгнуть тварей вон из нашего мира... И главное, что они - вампиры - сами этого хотят! Это главная их мечта, народная идея.

- Всё это выглядит, как самая наивная попытка проникнуть в нутро нашего государства... чтобы занести кинжал в самое сердце!

Веде-Хан молчал всё это время. Тринадцатый в своей династии, он правил пятнадцатый год жизни - со дня смерти отца. Весь он источал мрак: выбором одежды, позой, выражением лица. Пронзал посла неодобрительным взглядом и всё время молчал. И только сейчас вставил своё слово, и слово его никто не посмел перебить:

- Моё мнение таково, - произнёс он размеренно, - что нам следует сперва найти искомое - ведь так мы ничего не теряем и ничем не рискуем? Вдобавок неплохо бы узнать, что за желанный реликт таится у нас под носом. Это может представлять самый разный интерес... Господа, моё решение таково, что найти искомое следует во что бы то ни стало! А там уже действовать по ситуации...

Взаимоотношения правителей и Веде-Хана выстроены так, что первые имеют полное право, если считают нужным, оспаривать мнение государя, и им за это ничего не грозит, и это разумный расклад: иначе не бывать искренности и прямоты между ними. А эти вещи так важны для продуктивной работы!

Кстати, заговорили мы об этом, чтобы обратить ваше внимание: правители промолчали, и не потому, что боялись перечить слову Веде-Хана, а потому, что слово его нашлось для всех разумным и обстоятельным.

Один из них спросил:

- И как же, наконец, искать её?.. Лабораторию? Есть наводки?

Посол сделался довольным: кажется, его миссия прошла успешна.

- Для этого мы свяжем вас с их специалистами: они долгое время заняты поиском зацепок и наверняка смогут сориентировать вас...

Впервые за долгое время политики Бенифиата пошли на компромисс с западным королевством. Как можно заметить, их не очень смущает тот факт, что предстоит иметь дело с магами. Только в глазах народа магия является чем-то запретным, ведь правителям Бенифиата проще всего натравливать своих людей против политического соперника, геополитические мотивы прикрывая враждой идеологической. Как вы видите, никто не из правителей не вскакивал с мест, не сыпал проклятими в адрес чародеев, брюзжа слюной. Они-то люди рассудительные... Но очень коварные и знающие, за какие ниточки следует дёргать, чтобы направлять гнев народа в нужную сторону.

Глава 21: Арест нерадивого барина, ч.1

Веде-Хан распорядился отправить лучшего из круга правителей на переговоры с западным генералом. Вдобавок интересно взглянуть, в каком состоянии пребывает маршал Цинк... Насколько известно, выпускать из плена ни его армию, ни его самого прислужники короны не намерены.

Правитель прибыл на место с гигантской кавалерией. Его ожидало плачевное зрелище: разбитое войско Талрона проживало в собачьих условиях, грязное и смердящее на всю округу. Вдали, по периметру деревни, виднелись силуэты тех самых созданий, о которых им все уши прожужжали: это были вампиры. На первый взгляд - ничего, что отличало бы их от человека. Кроме жестокости в лицах. Да, в этом они были как-то особенно пугающи...

Королевский генерал вышел на переговоры бестрепетно. Он показался правителю сто́ящим соперником, к которому следует отнестись с честью... Тем не менее правитель не сдержался, чтобы не плеснуть ядом:

- Как же ж судьба угораздила вас заручиться поддержкой внеземных тварей, генерал?

- Когда-то вы поймёте, что мы и сами заложники ситуации... Но пока могущественные вампиры на нашей стороне, мы вправе диктовать свои правила... Не обессудьте... правитель.

К приезду Нездрига (так звали правую руку Веде-Хана) королевские учёные, озадаченные поиском лаборатории, уже ожидали. Там же был фигурировавший ранее геодезист Прокстон, тщательно изучивший все существующие зацепки. Честно говоря, ему было бы намного проще самому возглавить экспедицию, ибо своему опыту доверял он больше всего. Увы, корона не решилась брать ответственность за его жизнь, запуская знаменитого специалиста в чужие земли. Прокстон заявлял, что не доверяет Бенифиатским невеждам и не прочь бы взять дело в свои руки. Его требования ни к чему не привели; всё окончилось тем, что ему поручили инструктировать восточные поисковые группы.

Геодезист никак не мог отнестись всерьёз к заявлению, что ему предстоит вести работу с их "специалистами": видите ли, он испытывал сомнения по поводу их компетентности... Народы, относящиеся к Бенифиату, запатентовали себя безграмотными варварами, что выражалось во многих поступках во время войны. В его глазах восточане были религиозными фанатиками и необразованным средством управления в руках Веде-Хана. Силой военной пропаганды западные короли внушили своему народу, что их враг не имеет толковой культуры, несведущ ни в одной науке и вообще сравним с диким зверьём, невесть как собравшимся в цивилизацию.

Посылаемые на смерть воины может и соответствовали этому описанию, но не представители восточной аристократии, которых встретил в тот день Прокстон. Такие же как он учёные люди, проявляющие галантные манеры, высокую учтивость в разговоре. Тихие и внимательные... Они просто свели геодезиста с ума! Это были картографы и географы: в общем, небывалые знатоки своих земель. Говорили с сильным акцентом, иногда уточняли, что значит то или иное слово, но в остальном - интеллигентные люди! В голове Прокстона всё перемешалось: разрушались вбитые ему пропагандистские образы, открывались двери истины. Сам того не замечая, он испытал к ним симпатию, и работал с ними с удовольствием, отзывчиво и дружелюбно.

Прокстон ознакамливал с подтверждениями существования лаборатории: переписки графов, описания местности, личные дневники Феонора Маг'глата... Столько источников, одновременно говорящих об одном и том же, не могли ошибаться: вероятно, лаборатория есть, и запрятана она в их землях, как бы ни хотелось отрицать этот факт (что сподвигло восточан, предавая религиозные идеалы, оказать тёплый приём учёному-мистику - большой вопрос. Нездриг, кстати, взял это на заметку: быть может, ещё живы соучастники тех давних делишек?).

Посредством коллективной работы были обозначены наиболее вероятные места расположения лаборатории. Было известно, что она представляет собой башню, зарытую под землёй. Выглядывает ли она наружу - неизвестно, но существует несколько опознавательных объектов поблизости: в письмах упоминалось, что, как минимум, где-то рядом выстроен замок потомственного аристократа, занятого виноделием. Весьма точная ориентировка! И несмотря на это, баронов-винодельников в Бенифиате всё ещё чертовски много...

Далее упоминалось наличие леса впритык. Не так уж многое говорит, но всё же... Курс задан на некое "северозападное направление" - это вдвое сужает поисковую область.

Заручившись наводками, учёные пообещали применить их с умом. Прокстон нисколько в них не сомневался. Он, в свою очередь, сообщил военному начальству, что людей можно отпускать. Сам он остаётся в лагере до тех пор, пока дело не решится окончательно: его помощь ещё может понадобиться.

Теперь всё стояло за ними - высшими специалистами Бенифиата. Им организовали шатёр с отличными условиями: огромным столом, картами, канцелярскими принадлежностями. День и ночь ломали они голову над вопросом, где может оказаться мистическая лаборатория. Сыщики сидели рядом, наготове, только и ожидая сигнал к выступлению. Через сутки им обозначили первые возможные места, куда следовало бы отправиться. Учёные ещё продолжат свой мыслительный труд, но и те пускай не теряют времени.

Скоро наших новых героев занесло в одно оч-чень примечательное место... Крепость Шерак!

* * *

- Крепость Шерак - важный стратегический объект и по совместительству фамильное поместье Шераков: насколько нам известно, сегодня там проживает десятый из рода... - объяснял руководитель скучающим путникам.

- Эй, вы вообще слушаете?! - крикнул он. Товарищи оживились.

- Да, да... - отвечали они.

- Никакому просвещению не подлежите... - ругался капитан отряда, - На что вы такие делу?

- Кэп, просто пойми тоже: дорога долгая...

- Восемь часов... - раздражённо сказал он, - Мы в дороге восемь часов - это много?!

Непутёвые ж ему достались коллеги... Их было трое из числа исполнительного органа Веде-Хана. Такие как они имели право на арест без согласования, и вообще представляли привилегированную прослойку Веде-Ханского двора. Такие как они часто заезжают в провинциальные области с целью расследования разных дел. Зовутся они "Исполнители". Их появление никогда не предвещает ничего хорошего: перед поступлением в такую элитную прослойку системы исполнения, людей словно намеренно дрессируют быть коварными и надменными. И что самое мерзкое - на них не распространяется необходимость уважения титулов людей, с которыми они имеют дело. Это значит, что они вправе обращаться с бароном в таком же приказном тоне, как с драной деревенщиной. Большинство, конечно, воздерживается от ссор с высокопоставленными особами, но всё же... Мы дали понять, с кем придётся иметь дело.

Исполнители были не одни: с ними - целый отряд вооружённой охраны. Видите ли, подозреваемому проще внушить серьёзность своих намерений, когда за спиной у тебя целая гвардия. В общем, сопровождали их для виду, для массовости.

Правитель Нездриг отметил для себя, что, согласно показаниям того геодезиста (Прокстона), некий барон мог быть причастен к организации лаборатории королевского мистика. Целые годы покрывал он незаконную для их земель деятельность, а после того как владельца арестовали свои же короли, он упокоил всякие упоминания о её существовании. Всякие, да не все...

Нездриг повелел исполнителям действовать бескомпромиссно. Крепость Шераков не первая в их списке, подлежащая проверке: исполнители проделали уже немалый путь, и число подозреваемых заканчивается...

Крепость имела крайне высокие стены, чем напоминала тюрьму. За стенами виднелись черепичные крыши. Тяжёлые решётчатые врата были подняты: жители расхаживали, занимаясь бытовыми делами. Бабы несли корзины, мужичьё - мешки, животные туши. Появление гвардии привлекло их внимание. Люди боязливо расходились, уступая дорогу высокопоставленной особе. Достигнув центра внутреннего двора крепости, капитан остановил своих людей, раздав команды:

- Как договаривались, вы, четверо, - прочешите округу. Остальные сопровождайте меня до нахождения местного барона... Кстати, ваши мысли - где он может быть?

- Думаю стоит спросить кого-нибудь из его людей... - подсказал страж.

Капитан с улыбкой задумался.

- Эй, босяк! - окликнул он первого проходимца, обычного крепостного.

- Чем могу служить? - спросил мужик учтиво.

- Где бы он ни был, пригони ко мне местного барона!

- Ваше высочество, какое ж право имею я заходить в донжон?.. - сказал он неуверенно.

- Тогда выбирай, кого ты боишься больше: своего барона, или одного из правителей?

Кто зовётся "правителями" - знал каждый деревенщина. Не сказав больше ни слова, мужик помчал к донжону. Вероятнее всего, барон сейчас был в своей хате. Странно, как его люди, в том числе стражники, до сих пор не предупредили о появлении незванных гостей?

Шерак X, оповещённый своим крепостным, осторожно подобрался к окну, держась за занавеской, чтобы остаться незамеченным, и поглядывая из-за угла. Он узнал эту чёртову форму... Практичная для сражения и одновременно красочная, в фиолетовых тонах. На плечах их - распушённые перья. Серебристые кирасы с узорами. Да, он правильно понял - печально известные "исполнители" собственной персоной... За секунду Шерак вспомнил все проведённые денежные махинации последних лет и прочие неблаговидные дела, по расследованию которых могли заявиться сюда эти мрази... И ломал голову - на каком же из них он оступился?.. Делать уже всё равно нечего - разве что бежать потайным ходом, бросив всё фамильное наследие... Нет, жизнь изгнанника ему не в милость. В конце концов, за незначительный акт казнокрадства он может обойтись недолгим арестом, штрафом и выговором, что звучит куда лояльнее...

Нацепив накидку, застёгнутую в районе ключицы золотистым кольцом, Шерак вышел наружу. Он имел густые длинные волосы, облепляющие голову до плеч. Сам - огромный детина. Гости ожидали на месте, не спеша идти навстречу.

- Исполнители, если я правильно понял... - говорил он громким басом, - Какая же невзгода занесла вас в мой удалённый край?

- "Твой" он - как ленное владение; не забывай, что вся земля принадлежит Бенифиату; и ты, кстати, тоже. Так не соизволишь ли посотрудничать с нами?

Не нравился ему такой настрой... Впрочем, лица из исполнительных органов всегда чертовски надменны, и это нужно всего лишь перетерпеть...

- Я весь ваш, спрашиваете ещё! Обсудим, наконец, как светские люди - за столом да с барскими угощениями? - принял он самую банальную попытку задобрить.

- Господин Шерак, за последнюю неделю мы посетили дюжину других баронов, и ещё дюжина у нас на подходе; мы желаем покончить с делом как можно скорее, так что, пожалуйста, отложите фамильярство и дайте нам закончить с делом.

Шерак нервно сглотнул.

- Какое ж дело?

Капитан был на взводе. Он не желал повторять одну и ту же историю раз за разом, а потому не стал удовлетворять интерес собеседника.

- Поймёте в процессе. - сказал он загадочно, - Скажите, не бывало ли где поблизости застроек, не принадлежащих вам, но возведённых по согласованию с вами?

Барин застыл, хлопая глазами.

- Всё что может быть - всё по согласованию...

Исполнитель едко улыбнулся.

- Сами не представляете, что говорите... Если то, что мы ищем, возведено по согласованию с вами, то вас ждёт печальная судьба... Впрочем, мы знаем, что это не так, ведь вы тогда... не родились! А вот отец ваш, иль кто до вас заведовал - он вполне мог.

Капитан исполнителей как мог выводил местного барина из себя; параллельно с этим его люди обыскивали округу на наличие подземных сооружений. Если когда-то, пусть даже сто лет назад, был произведён масштабный проект по строительству многоярусного подземного комплекса, то окружая земля должна сохранить в себе какие-то намёки: потерянные инструменты, характерные ошмётки стройматериалов, а в особенности - синтетические материалы, ибо они почти не разлагаются. Занимались этим опытные кладоискатели.

Шерак занял оборонительное положение:

- Если вы смеете обвинять в чём-то меня или порочить честь упокойного моего отца, так хоть разъясняйте, по какому праву! В чём вы смеете нас подозревать?

- Мы подозреваем вас не больше, чем кого-либо другого. Во всяком случае, мы должны отнестись к делу бдительно и с критичностью ума. Позвольте ознакомиться с планом крепости?

- Тот план, который вы ожидаете увидеть, обновлялся, дай бог, век назад; к нашему времени он устарел, ибо все новые пристройки возводились по устному согласованию.

- То есть как? - изумился капитан, - То есть всякая городьба в окрестностях закреплена на добром слове?

- Я не вижу смысла в соблюдении бюрократических формальностей в отношениях со своими людьми. Всё это - простые мужики; рукастые, знающие своё дело, но нисколько не сведущие в чертежах.

- Господин Шерак, вы - владетель, напомните, не менее чем трёх тысяч душ?

- По переписи десятилетней давности - да... - вспоминал барин, - А по настоящий момент, наверное, ещё больше. А что?

- Да то, что объектом владеете стратегической значимости, ответственность несёте аж за три с лишком тысяч душ, а такой беспорядок допускаете!

- Придирка, капитан. Вспомнившиеся вами формальности не соблюдает никто из знакомых мне землевладетелей - даже десятитысячники. И я, конечно, не буду раскрывать их имён...

- Мы и не просим. Теперь, пожалуйста, уточните: план содержит только саму крепость?

- Также подземные ходы и помещения...

- А что насчёт построек в окрестностях?

- Их там никак не может быть: в то время этим никто не занялся, а я и надобности не видел. Да что вы, наконец, ищете? - нервничал он.

Капитан с интересом наблюдал за поведением местного барина. Шерак либо умелый притворник, либо действительно не понимает, что происходит. Во всяком случае, исполнитель не желал раскрывать карты раньше времени; сейчас Шерак запутан и запуган: он может не понимать, чего и м е н н о они ищут, а если дать ему знать, то примет меры, чтобы укрыть всяческие зацепки, отвести внимание от нужных вещей... Его образ непонимающего убедителен, и если всё это игра, то он большой мастер обмана, и капитан не осмелится состязаться с ним...

- Я поступлю тактично и не стану говорить вам это - чтобы не были предупреждены... А предупреждён, говорят, - значит вооружён... Господин Шерак, седлайте коня, берите с собой, если хотите, своих людей, и составьте нам компанию... Мы хотим прогуляться по вашим землям.

Барин уже смирился с тем, что упрямый исполнитель отказывается отвечать. Делать нечего: перед выходом прихватил с собой одного доверенного слугу, дабы тот сопутствовал ему в качестве свидетеля. Всего одного, потому что нужды в самообороне не видел: исполнителям он полностью доверял, если говорить о телесной безопасности... Если те и погубят его, то куда более хитрым путём.

Выехали с крепости, прогуливаясь по главному тракту. Тракт всюду имел свороты, идущие к перифериям: бескрайним благоухоженным полям, амбарам, мельницам... Оглядывая свои окрестности, Шерак впервые заметил, что там и тут ёрзают неопознанные группы людей, что-то выискивающие.

- Это ваши люди? - спросил он тревожно, - Чем они заняты?

- Ничем противоправным и ничем вредным для вашего хозяйства, можете быть уверены. - сказал спокойно капитан, - То, что мы ищем, слишком габаритное, чтобы мои люди могли его... незаметно подбросить на вашу землю.

"Они ищут какое-то сооружение? - ломал голову барин, - Что, что это может быть?!". Одно его успокаивало: из всех тёмных делишек, совершённых им, ни одно не включало в себя укрытие каких-то построек... Так что, может, всё и обойдётся...

Капитан отряда издал свист, разошедшийся по округе на долгие километры вдаль. Естественно, все до последней работящие группы его услыхали - и среагировали, каждая подав одинаковый сигнал - троекратный мах вытянутым указательным пальцем.

- Что этот жест говорит вам? - спросил Шерак.

- Говорит, что группы пока не обнаружили ничего подозрительного. - отвечал капитан сдержанно, хотя отсутствие результатов поиска должно было сыграть на нервах. Но нет, он оставался спокоен и расчётлив.

Делая свой объезд, путники значительно удалились от крепости, найдя вдали сад с каменными сооружениями - скульптурами, клумбами и фонтаном. На этом месте как раз работала одна из поисковых групп.

(Продолжение в следующей главе)

Глава 22: Арест нерадивого барина, ч.2

- Чем вы тут заняты? - спросил капитан с удивлением, подъехав к ним.

Старший кладоискатель бросил своё дело, отряхнул руки и подошёл на разговор с капитаном исполнителей.

- Видите ли, место чрезвычайно подозрительное! Часто ли вы встречаете подобные сады, бесцельно возведённые далеко от жилищных пунктов? Вдобавок, по состоянию камня видно, что он... достаточно нов: я бы дал ему лет пятьдесят... Если тщательно протереть пыль да подкрасить, то сад не отличишь от новостроенного... Зачем он здесь, капитан? - поднял он взгляд.

А капитан в свою очередь адресовал этот вопрос уже барину:

- Действительно, зачем он здесь, господин Шерак? Вы ведь совсем не ухаживаете за площадью...

- Уж это, поверьте, долгая история... Но какой интерес вызывает у вас заброшенный сад?

- Интерес к загадочности своего происхождения. - холодно ответил капитан, - Не забывайтесь, барон: вы стоите в обязанности давать нам любого рода показания... В том числе против себя же.

Шерак погрустнел, но отвечать был вынужден. Недолго подумав, начал своё повествование:

- "Сад природного единения...", если мне не изменяет память... Как мне рассказывали, задолго до моего рождения отец распорядился возвести его здесь: он должен был символизировать отречение от сверхъестественного и сближение с естественным - с природным... Потому и выстроен он подальше от крепости.

Отец занимался садом на протяжении всей жизни: он много какие вещи делал наперёк прагматизму, предпочитая ему духовное... Не знаю, сильно ли осуждает он меня, глядя на кончину своего сада с небес, но я нашёл поддержание его, а особенно фонтанной системы, неоправданно затратной.

- Он питается родником или подземными водами? - предположил капитан, - В таком случае, что здесь затратного?

- Ха, не всё так просто, уважаемый: чтобы вода не брызгала ошмётками грязи, за состоянием трубопровода необходимо тщательно следить... А это всё - услуги отдельного специалиста, излишество! Мы не пользуемся канализационной системой, как устроено в вашем Веде-Унифате, так что для нас заказывать подобного специалиста ради одного фонтана - непоправимый ущерб казне... А я, знаете, не славлюсь богатством, чтобы позволять себе подобного рода расточительство.

- Ладно, это мы всё поняли. - остановил его капитан, - Но что же посеяло в вас сомнение, мистер Брукс?

Бруксом был старший кладоискатель, и он объяснял:

- Напомните, ведь главный намёк на наличие лаборатории - небольшое возвышение над уровнем земли? Так здесь всё совпадает, ровно как и сроки исполнения сада - ровно тогда, когда Феонор Маг'глат, если верить данным западников, окончательно съехал с наших земель... Мы подозреваем, что что-то может быть под покровом земли, обитым брусчаткой...

Капитан многозначительно покивал головой.

- Какие ва́ши мысли? - с надсадой спросил он барина, - Может здесь что-то быть сокрыто?

Шерак стоял в растерянности.

- Сокрыто... Что, наконец? Это глупости... Сад выстроен задолго до того как я родился, и вы хотите обвинить меня в укрытии чего-то... Я даже не знаю, чего! Если там что и есть...

- Мы ещё разберёмся, осведомлены ли вы! - снова перебил капитан, - Брукс, даю добро!

Кладоискатель кивнул в знак понимания, и его люди схватились за кирки. Это взбудоражило барина:

- Вы собрались разбить фонтан?! Это память о моём отце!

- У вас есть другие идеи, как поднять его с земли? - поставил капитан в тупик, - То-то же... Ну, ну, приказ не отменялся!

Мужики в безрукавках принялись долбить дно фонтана, занося кирки высоко за спину. Старший из них, Брукс, был тощий, но очень жилистый. С внушительной дерзостью работал он киркой. Инструмент был продолжением самих его рук.

Крепкое дно разбирали по камушкам. С болью смотрел на это Шерак. Это оскверняло память об отце и одновременно заставляло бояться - вдруг там действительно что-то окажется? И чтобы не интриговать понапрасну, скажем, что барин искренне не знал о нахождении там злополучного объекта...

Дно не было пустотелым, иначе бы оно давно обрушилось. Однако за слоем одного камня последовал другой, напоминающий... плиту? Завидев её, Брукс сказал об этом капитану:

- Сир, здесь...

- Без тебя вижу! Бейте!

Вот теперь сердце Шерака заколотило основательно! Выстроенный здесь фонтан укрывал собой плиту, укрывающую, в свою очередь, что-то, что нужно исполнителям...

- Вы по-прежнему не имеете догадок, барон?

- Ни малейших... - ответил завороженный Шерак.

Таинственная плита стала обваливаться вниз. У мистера Брукса она, раздробленная, утыкалась во что-то, а у других - падала и скатывалась глубоко вниз... Они отошли подальше, чтобы самим не провалиться.

Дело близилось к вечеру, но пора ещё летняя, так что солнечный свет озарил разбитое дно фонтана, показывая находящееся внизу... Туда с интересом заглядывали кладоискатели, старший из которых заключил:

- Лестница, сир, не иначе!

- Прекратите долбёжку и извлеките оттуда весь камень. - командовал капитан. Уже можно пролезть...

Работники выгребли крупные камни, препятствующие вхождению. Путь, можно сказать, был открыт...

- У вас ведь есть опыт обращения с древними руинами, коли вы специализируетесь на кладоискании?

- Так точно. - живенько отвечал Брукс.

- Значит полезете первыми. Вдруг там головоломки для открытия последующих дверей? Я наслышан, что чудаки вроде Маг'глата любят подобное.

- Факела, господин, разведите. - просил старший.

- Факела, господин... - переадресовал капитан барону Шераку.

- Факела, Тенли. - передал Шерак своему слуге, - Разрешаю удалиться. И никому ни слова!

Кивнув головой, Тенли обуздал коня и помчался назад к крепости. Барин боялся, как бы тот не взболтнул никому по пути... Он правил не особо тяжёлой рукой, так что прислуга не слишком боялась его.

Через пятнадцать минут всё было готово, и готовы были наши герои к вхождению. Капитан исполнителей сильно опасался возможных ловушек, так что сам шёл далеко позади старшего кладоискателя.

Винтажная лестница привела к первому ярусу сверху. Здесь, значит, был лестничный пролёт и железная дверь.

- Закрыто, сир, никак иначе... - сказал старший.

- Приспособления для взлома есть?

- Так точно, сир. - подтверждал он.

- Ломайте!

Брукс был мастер на все руки, и сперва он попробовал разобраться с замком. Замок оказался чрезвычайно сложный и многоуровневый, так что приняли решение сломать его.

Разворотили дверь до неузнаваемости, но всё-таки открыли. Со скрипом распахнулась она, и наши герои оказались на пороге широкого квадратного помещения. Здесь было на что посмотреть, но сперва решили осветить лабораторию полностью, дабы не щуриться. На столах имелись свечи, к стенам прибиты факела, а в центре помещения - целая люстра, разожгли которую поднеся огонёк на длинном держателе.

Помимо столов с алхимическими приспособлениями, вроде колб для хранения и нагрева, сборных аппаратов для преобразования и смешения жидкостей, по другую сторону стояли двухметровые агрегаты, назначение которых угадать сложно. Нет смысла вообще в чём-либо разбираться, покуда везде разложены справочники и пособия.

Теперь капитан обращался к своим людям:

- Друзья, вы помните, что мы ищем... Пожалуйста, изучайте всё на наличие его.

Исследование лаборатории заняло ещё много времени; ломали двери одного яруса за другим, перекапывали полки шкафов, часами изучали содержимое пособий. Маг'глат, по всей видимости, бросил имущество в спешке и вынужден был не возвращаться, ведь сколько письменных трудов осталось здесь...

По мере погружения в недры земли интересность содержимого возрастала... В конце концов наши герои набрели на ту самую комнату, где впервые в наш мир был вызволен вампир. Клетка, сооружённая на манер тех же, которые присутствовали в подземелье замка Тиата I. Только эта имела громоздкое устройство на крыше, состоящее из сосудов, пластин и железных ящиков, соединённых трубами. Для вашего понимания раскроем, что устройство это - электрическое, а значит опередившее эпоху своего создания веков так на пять... Правда, в действие оно приводилось электричеством, произведённым магией, вот в чём разница. Во всяком случае, именно оно приковало внимание гостей.

На угловом столе лежали запылённые бумаги, почти обратившиеся в прах. Брукс побоялся сдувать пыль, чтобы те разложились. Держа факел высоко над головой, изучал записи. Он знал множество языков, включая древние и непопулярные.

- Сир... Вам непременно стоит это увидеть!

- В чём дело? - спросил он с подозрением.

- Контекст, сир, вот в чём дело... Он... отличается от того, что вам наговорили... Прочтите, пожалуйста, сами, я подержу свет.

Капитан приблизился к записям, затаив дыхание. Малейший толчок воздуха - и записи сами обратятся в пыль. Бумага дряблая, буквы едва разборчивые...

- Их нельзя брать в руки, иначе, боюсь, мы их потеряем. - сказал Брукс шёпотом.

- Ваши люди грамотны? - спросил капитан.

- Так точно, сир.

- Прикажите одному из них произвести копию записей; а можете сделать сами, вам я больше доверяю...

И он прочитал все листы до единого, поразившись увиденному. Они содержали в себе подтверждения того, что подобное устройство... обманка! "Фальшь-возвратитель", как обозвал своё творение разработчик. Этому ещё посвятится страничка нашей истории... Потом.

- Друзья мои, то, что, мы нашли, будет очень интересно Веде-Хану... Мы должны срочно сообщить о находке его высочеству Нездригу: он сам решит, как с этой информацией поступить... И он должен узнать об этом прежде, чем мы допустим сюда королевских прихвостней. Так что, господа, пока что факт нахождения лаборатории содержится в секрете, область - оккупируется, а вы, господин Шерак, отправляетесь под арест...

Вот так неожиданность! Барину казалось, что всё уже позади.

- С какой стати?! - занервничал он, - Что, что там написано?

- Загвоздка отнюдь не в том, что там написано, а в том, каким числом оно датируется... В самом деле, вас тогда и в материнском чреве ещё не было, а вот причастность вашего отца к строительству лаборатории теперь неоспорима. Никто не поверит, что такая колоссальная работа проведена у него под носом без его ведома.

- А я-то здесь причём?! - в отчаянии кричал барин, сломленный и беспомощный.

- Вы проживаете вдали от центра цивилизации; на территориях, прилегающих к вашей фамильной крепости, вероятно, действуют местные муниципальные законы, так? И по причине отдалённости вы совсем не знаете, что из себя представляет свод законов святого Бенифия...

- Боже упаси, если знаю! Бенифий жил тысячу лет назад, и его непрогибаемые под давлением времени заповеди - мракобесие по сегодняшний день!

- А у вас, я вижу, народная идея не в почёте, так? Что ж, мы ещё займёмся культурным вопросом вашего населения. То, что вы сейчас необдуманно ляпнули, я пропущу мимо ушей, ибо вам и так достаточно проблем... За проступки отца вас ждёт н а с л е д с т в е н н о е наказание.

Шерак стоял в исступлении. Вся его жизнь рушилась за какие-то минуты.

- Это перечит законам логики и справедливости... - произнёс он робким голосом.

- Справедливость по учению Бенифия - понесение наказания за своих родственников. Ваш отец в своё время не понёс никакого наказания, и э т о вы называете справедливостью?

- Вас не смущает моя непричастность?! - взревел барин. Капитан исполнителей перепугался за свою жизнь и тотчас же скомандовал своим людям схватить его.

Замысел злодея был исполнен: барин доставлен под суд в Веде-Унифат, копия записей Маг'глата - доставлена правителю Нездригу, а впоследствии и самому Веде-Хану. За свою фанатичную преданность государственному режиму, преступающую законы человеческих добродетелей, капитан ожидал поощрения - ведь нельзя так просто ломать чужие судьбы, не взимая с этого собственную выгоду.

* * *

Правитель Нездриг читал доклад Веде-Хану; с ним был капитан исполнителей.

- Участие в сокрытии лаборатории семейством Шераков подтвердилось: неоспоримо, что отец нынешнего должен был быть осведомлён о строительстве столь грандиозного сооружения у себя под носом, ведь найдено оно совсем недалеко от его крепости.

Лично свидетельствую, что капитан Айсхен добросовестно исполнил возложенную на него задачу и предпринял все необходимые меры: Шерак X взят под арест и уже доставлен под судейство Веде-Унифата; его крепости назначен новый покровитель, кровно не относящийся к порочному семейству Шераков.

Помимо прочего, капитан пожелал лично сообщить вам о вещи, найденной при обыске лаборатории...

- Капитан, я разрешаю доложить. - дал добро Веде-Хан.

Секунду помявшись, Айсхен приступил к рассказу, произнося речь могильным голосом:

- Доселе неизвестно, прослышаны ли об этом королевичи (так в шутку называли всех жителей западных королевств), но найденные в лаборатории записи свидетельствуют о том, что... никакого средства перемещения вампиров в обратный мир - не существует! Сам творец обозвал своё жуткое изобретение "Фальшь-возвратителем" - названием, всё за себя говорящим. Как описано им самим, адская машина моментально низвергает плоть существ, обращая их в небытие... Если мы правильно поняли изученный материал, вампиры способны к регенерации из самых малейших частиц, уцелевших от своего тела. Стало быть, умерщвить их нельзя ни отсечением головы, ни даже сожжением, ибо так всё равно останется малейшая их часть... Но устройство, разработанное западным мистиком, по его заявлению не оставляет н и с л е д а от бессмертного тела вампира.

О великий, я явился к вам, желая предложить свою идею... Видите ли, на сегодняшний день королевичи в силах манипулировать нами, угрожая натравить своих могущественных союзников... Но как только устройство мистика низвергнет плоть адских тварей, королевичи лишатся своего единственного преимущества... О великий, я доношу вам, что с того момента никто не мешает Бенифиату покарать грязных чародеев. Выбор за вами...

Веде-Хан по своему обыкновению долго молчал, прежде чем что-то сказать. Смотрел надменно на своих посетителей.

- Мы ждали момента ослабления королевичей. - заговорил он, - И если это такой удачный момент, как вы думаете... и как мне самому кажется... то ваша идея имеет дорогу в свет. Действительно, надолго ушедший в спячку враг позволил себе слишком многое в последние дни; их бесчестные выходки непростительны... Что думаете вы, правитель? - обратился он к Нездригу.

- Я солидарен с вашим мнением и мнением Айсхена, иначе бы не рекомендовал принять его лично... Разумно говорят, что не следует неумолимо нестись к переменам, но другое дело, когда перемены сами стучат в наши двери... Принять контрмеры против королевства - наш долг.

Так решилась судьба вампирской общины - в круговороте политических интриг. Что интересно, каждая сторона успела попользоваться ими как средством. С их стороны правильнее было бы не доверять никому, как они и поступали раньше. Увы, терпение подгорало, а спешка подбивала на быстрые и необдуманные решения...

Веде-Хан провёл личный разговор с исполнителем Айсхеном, где пообещал за проявленные верность и находчивость произвести его в маршалы. Неслыханная честь для него, триумф всей жизни! Теперь выше него в государственной иерархии останутся только правители и сам Веде-Хан... Айсхен остался благодарен правителю Нездригу, с которым впредь их связывало товарищничество по гроб жизни.

Торжественную церемонию отложили до официального объявления войны. Пока вампирское отродье ещё шастает на земле людской, следует залечь на дно. Вот только избавятся от них - и да увидят свет грандиозные планы!

Глава 23: Последний путь.

Следовало ожидать, что поиски лаборатории закончатся успешно, покуда генерал Россланг не выпускал двухтысячную армию Бенифиата. Следовало ожидать, что для возвращения такой исполинской силы в свои ряды Бенифиат серьёзно отнесётся к поставленному условию. И несмотря на все намёки на то, что нахождению лаборатории - быть, Швац по-прежнему сомневался. Сомневался каждую минуту своего существования; оставался терзаем одними и теми же мыслями, сводящими с ума. И тут - прояснение сквозь своды туч: возвращается в присутствии бесчисленной кавалерии правитель Нездриг, оглашая радостную для всех весть. Только для кого-то радость эта, фальшивая, таила под собой горькую правду...

Пока генерал выходил на переговоры с уполномоченным представителем Бенифиата, вампиров так и тянуло подобраться ближе, дабы подслушать... Но сторожевые позиции покидать нельзя: если кто-то из пленённой армии сбежит, то заключённый договор можно считать фиктивным, ведь Бенифиат должен получить взамен две тысячи сорок человек - и ни единицей меньше. Швац огрызнулся на безалаберных братьев, заставляя удерживать свои места. Тогда, вынужденные наблюдать за сделкой королевского генерала и Бенифиатского правителя издали, вампиры столкнулись с той проблемой, что и все пленные оживились и навострились убираться домой. Грубейшим образом вампиры напомнили им своё место, полоснув нескольким плечи, чтоб успокоились. В головах обновилась память о том, как потрепали их при битве, и вместе с тем напомнило, на что способны эти жуткие создания... Больше нарушать дисциплину никто не осмелился, и места свои пленники занимали, пока не дадут прямого разрешения уходить. Его, кстати, не последовало, и вот почему...

Между представителями разных государств возникло недопонимание: правителю Нездригу с чего-то подумалось, что армия нерадивого маршала Келлинга будет освобождена немедленно - как только вампирскую братию уведут в сторону лаборатории. Россланг возник с тем, что это не есть цельное выполнение поставленного условия: мы даже не имеем подтверждений того, что лаборатория существует! А отпускать из плена двухтысячную армию - дело серьёзное...

Заключённый договор, составленный в двух образцах для обеих сторон, имел грубые неточности, из-за чего доказать чью-либо правоту было невозможно... Нездриг вынужден был идти на уступки: западный генерал имеет полное право не отпускать пленных, пока не доказано, что он узрел лабораторию воочию... А лично-то посещать её Россланг отказался, уполномочив Форне (своего заместителя) лично засвидетельствовать факт отправки вампиров в другой мир. Но и Россланг пошёл на лёгкий уступок - отпустил, в качестве залога, пятьсот боевых единиц. Остальные вернутся на свои земли, как только вернётся живым и здоровым его заместитель Форне.

Форне, к слову, был не в восторге от возложенной миссии. Его засылали в самую глубь осиного гнезда. Никогда в жизни он не шёл на подобный риск, и участия в смертоубийственных операциях, как стратег, старался избегать. Но здесь, увы, распоряжение вышестоящего начальства. Делать нечего: Форне возглавит отряд, сопровождающий вампирскую братию до телепорта. Засвидетельствовав межпространственное перемещение, он вернётся к Росслангу с отчётом.

Надолго разлучённые, вынужденные стоять круглосуточный караул, братья воссоединились: их заместили королевские солдаты.

- Близок час! - провозгласил Тракс. Все его поддержали.

Все, кроме Шваца.

Заметив негодование барона де Гиса, Тракс подобрался к нему, когда угасло всеобщее внимание.

- В чём снова дело, брат?

Однозначного ответа не находилось. Ляпнул что смог:

- Предрассудки, наверное.

"Не предрассудки - предчувствие" - думалось ему тем временем. Но говорить он это не стал.

- Да уж, мы знакомы с тем, как ты оказываешься уязвим к предрассудкам. Но эта же твоя черта - вечная настороженность - порождает и что-то положительное... Здравомыслие! Да, ты всегда холоден, а значит мысли твои независимы...

- Напротив же, они становятся зависимы от моей печальности... И вижу я окружающее под призмой печали, разве не так?

Швац слишком серьёзно отнёсся к простому душевному подбадриванию...

- Коллектив - собрание разносторонних мышлений, и твоё негативное мышление - такая же неотъемлемая часть, к которой следует прислушаться... От случая к случаю, конечно же, а не всегда. Сегодня правда за тобой, завтра - за мной...

- Как думаешь, а за кем она сегодня? - задал он каверзный вопрос. Тракс застыл в недоумении.

- Жизнь покажет, жизнь - судья.

- Угу, только к тому моменту может быть поздно! - рявкнул Швац и удалился. Тракс никак не ожидал всплеска психоза. Понимая душевное положение приятеля, он не стал донимать его. Как он увидел, де Гис вышел из толпы и держался особняком, нервно и утомлённо поглядывая на всё. Пусть перетерпит... Потом поговорят ещё.

Дипломатические процессии между представителями государств завершились. Россланг лично и в последний раз подозвал к себе вампирскую братию, зачитав:

- Ну-с, наше с вами сотрудничество подошло к концу? Я надеюсь, что по завершении сделки никто не останется в обиде.

- Мы будем помнить вашу доброжелательность... генерал! - едко произнёс Мортон. При разговоре он пошатывался как пьяный. Все они были вне себя от радости.

- И вас здесь, поверьте, запомнят. Через тысячу лет, наверное, наши потомки сочтут ваше давнее явление за мифологию... Во всё, что здесь происходило, будет трудно поверить. Но каждой сказочке приходит конец... Вам пора?

- Пора. - живо ответил Тракс, - Братья, компонуемся в ряды и отправляемся?

- Напрасно. - прервал генерал, - Я полагаю, вам предоставят коней в личное пользование... После битвы их тут не счесть.

Как бы странно это ни звучало, но за пятьдесят лет ни один из братии не пробовал прокатиться на людских конях... Вампиры способны сами развивать огромную скорость без траты энергии. Но ведь не соизволили даже ради интереса...

Селянам приказали привести из конюшен тридцать два пленных коня. Именно столько вампиров, за исключением одного, и прибыло в этот мир изначально. Насчёт, кстати, этого "исключительного":

- Генерал, а что с нашим потеряшкой? - спросил один из толпы.

Россланг посмотрел вопросительно.

- Разве вы не в курсе? В процессе передвижения из замка нейтралов до границы пропал один наш, Огл-Бумеран, уйдя на ночную охоту и не вернувшись...

- Это ещё что за новости... Почему я до сих пор не в курсе?

Вампиры только пожали плечами.

- Твою мать, рыскать его во всём королевстве - целая операция! Товарищи, - обратился он к офицерскому штату, - Кому из вас довелось быть в конвое, сопровождая наших гостей от дворца нейтралов до границы?

Откликнулся один, и он разъяснил генералу:

- Не подумайте, что мы глаза закрыли: мы приняли меры, расставили на месте пропажи таблички, чтобы он, чуть что, знал, где нас искать...

- И не нашёл ведь? Тьфу! Что делать теперь предложите? Вампиры бессмертны! Он останется здесь навеки, и что нам делать, когда он объявится?

- Генерал, уверяю вас: всего один вампир - не та угроза, что была раньше. Это проблема, но не та, которая вправе сорвать наши планы. Наша первостепенная задача - избавиться от большинства... А остановись мы на месяц, на год, пока не найдём его - скольких ещё мы рискуем потерять? Тысяча вещей может приключиться за это время, и это настоящее чудо, что за время путешествия мы потеряли всего одного... И в крайнем случае, генерал, вернувшегося толстяка (Огл-Бумеран был отродясь пухлый, что не свойственно вампирам) спровадим через то же самое устройство.

Россланг нахмурился. Западное королевство затевает войну после закрытия вампирского вопроса, и останется ли у них доступ к лаборатории - сложный вопрос. Если только узнать, как построить его заново, на своей земле... Он подозвал своего заместителя Форне.

- Ещё пожелания, генерал? - спросил тот, скрывая ужас, охвативший его душу.

- Да, приятель: собери всю макулатуру, что там найдёшь. Хоть в целую повозку встанет вам транспортировка его рукописей, но доставьте! Особое внимание обратите на планы изготовления этого устройства... "возвратителя". Я знаю, что это не ваша компетенция, но где бы мне достать доверенного мистика сию секунду!

- Я понял вас, сэр. Сделаю всё что в моих силах...

И в этих словах его прозвучала выраженная скорбь.

- С вами что-то не так? - по-человечески отнёсся Россланг к его чувствам.

- Всё так, генерал, о чём вы? - и тут же он поспешил удалиться, - С вашего позволения, я займусь наконец укомплектовкой сопровождения?

- Займитесь, полковник. - сдался Россланг, ибо Форне не желал изливать душу. Но колебания его были очевидны: никакой веры нет обещаниям восточан, что подтверждается исторически, и он опасается кинжала в спину.

Братия тем временем стояла, и из толпы их издавался неугомонный ропот: вампиры обсуждали, ликовали и делали ещё тысячу вещей, которые делают победители. Не хватало только вина в позолоченных кубках... хотя, в их случае скорее к р о в и.

Селяне подвели коней. Животины с подозрением поглядывали на своих будущих всадников. Вампиры первыми уловили страх в их мордах. Как бы ни смотрелся человек эмоционально развитым на фоне братьев своих меньших, но если проявить чуткость и внимательность, то каждое животное обладает дюжиной эмоциональных сигналов. Подобный страх лошади испытывают разве что в разгаре битвы, где всюду брань, лязг металла, кровь окружающих и кровь их собственная, подтекающая из понесённых увечий. Но сейчас, когда царит покой, что заставляло их трепетать в ужасе?

Первый, Карген Лаури, приблизился к своему четвероногому другу, готовясь занять седло, и конь уже проявлял дурные сигналы: стучал копытами, куда-то пятился и пытался развернуться. Он всё никак не желал позволить вампиру обуздать себя. Странность в поведении животного заметили и люди. Селяне приводили коней, радуясь за окончание войны (как им думалось), но тут лица их омрачились. Наконец жеребец издал фирменное "И-и-го-го!" и встал на дыбы, всем своим видом давая знать о неодобрении.

- Чего животные так взбесились? - спрашивал Россланг, ведь такое поведение демонстрировала вся пригнанная конница.

- Они боятся, жутко боятся! - кричал конюх из числа селян.

- Да чего ж им тут бояться?

- Смею предположить - нас, генерал. - объяснял Швац, - Наши сущности... издают чуждые для этого мира ауры, которые особенно хорошо улавливают животные, ибо в них, в отличие от человека, живёт больше инстинктов... Даже люди порой свидетельствуют, что их навещает странное предчувствие в присутствии вампира, даже если они о его присутствии ни знать, ни догадываться не могут. Разве вы, - обратился он к братьям, - не замечали, какими пугливыми становятся при нас собаки, как встают дыбом шипящие коты? Боюсь предположить, из этой попытки ничего не выйдет... Было бы увлекательно впервые испытать мощь ваших чудных жеребцов, но мы справимся и на своих двоих. Неужто из разу в раз забываете, что нашей выносливости хватит на долговременный гон? Не отчаивайтесь: мы поспеем за всадниками Талрона.

- Ну, так тому и быть... Отчаливайте, друзья мои, и не забывайте, что и в людях бывает честь и правда!

Наставление генерала так глубоко въелось в душу... Он назвал их "друзьями", и только бы посмел другой человек выразиться так в отношении вампиров, но из уст Россланга это звучало... приемлемо? То, как он обходился с братией, заслуживает почтения, и они пропитались к нему доверием, как ни к кому другому из рода людского... Пока остальные уходили вслед за конвоем Бенифиата, Швац посчитал нужным сказать:

- Приятно было иметь дело, генерал. Искренне приятно.

Россланг ответил доброй улыбкой. "В добрый путь" - думалось ему. То, что он разглядел в вампирах, не совпадало с тем, что принято о них думать. Пожалуй, с этого момента рот стоит держать на замке и не афишировать свою странную симпатию. Мнение, перечащее всеобщему, подвергается осуждению... И неважно, если он, увидев то, чего не видели другие, имеет на это право: нет, кто правый, а кто левый - обычно решают за нас люди извне.

В добрый путь...

* * *

На самом деле, друзья, на самом деле вампиры очень даже смертны: они подвластны старению, только срок жизни у настолько большой, что королевичи скорее изобретут первое огнестрельное оружие, чем дождутся, пока усопнет первый из братии. Поскольку вампиры призваны сюда аж пятьдесят с лишком лет назад, прямо молодых среди них нет, и самый "юноша" - восьмидесятилетний Чольди. Кому-то переваливает за полторы сотни лет... Швацу, если он не ошибался с подсчётами, было сто тридцать пять, и он искал параллель - не связан ли его преклонный возраст с образом мышления? Мы сейчас о том, что он... наиболее критичный, наиболее скептичный - и сам это за собой замечает. Тогда он посматривал на других своих "ровесников" - Эллера и Фрикенса, - которые были чуть старше или чуть младше него. И гипотеза не подтверждалась: они оба сливались с массой и не проявляли ярких личностных черт - вроде лидерства, предприимчивости... Так что же сделало Шваца таким, какой он есть? С этим вопросом он обратился к Траксу, ставшему его правой рукой при руководстве и просто закадычным другом. Больше, чем братом.

- Слушай, Тракс, обычно наши разговоры начинались по твоей инициативе... И это похвально, что ты вызволил меня из моего болота. Сейчас же я впервые пристаю сам...

Разговор шёл на ходу, пока гигантский конвой Бенифиата (кавалерия правителя Нездрига) сопровождал братию до лаборатории. Люди ехали на конях, а вампиры полубегом поспевали за ними.

- И ещё более похвально, что ты нашёл сил побороть гордость, выбраться из изоляции! - сказал Тракс, - Так что же на повестке дня, брат?

- Да я всё ломаю голову, что же сделало меня... отличающимся ото всех?

- Ты должен был догадываться, что наши не раз обсуждали этот вопрос вне твоего присутствия. - признался он, - Не пойми неправильно: это нельзя назвать сплетнями, кляузами! Это... рассуждения, понимаешь? Изучение природы.

- Да, - согласился Швац, - моё поведение достаточно вызывающее, чтобы догадываться о наличии обсуждений за спиной... И брось ты, я не в обиде. А скажи лучше, к каким выводам вы пришли?

- Братья привыкли пинять на то, что ты... слишком долго пробыл во сне. Спустя многолетнюю разлуку, мы уже обо всём на свете переговорили, и по рассказам других понятно, что никто кроме тебя не пролежал в гробу иль саркофаге такой же внушительный срок. А сон ведь, знаешь, он не такой уж спокойный, как принято считать... Сон - это порой ярчайшие сновидения, а что самое главное - прогонка в мыслях всех насущных проблем... Сон - это тишина и единение с самим собой, и только тот сыщет просветления, кто умеет побывать наедине с собой, да не растратив этого времени понапрасну, а задействовав с умом... В общем, ты слишком ушёл в себя, ударился в обратную крайность - и это привело к паранойе и социопатии... Ты оклемаешься, поверь, ведь улучшения уже видны: ты подошёл ко мне, чёрт побери, как нормальный 'Аэгау', а не продолжил плестись хвостом где-то вдали...

- Такова она - цена выздоровления...

Конвой шёл на конях, весьма быстро, но вампиры, честно говоря, были бы рады прибавить темпов. Они способны мчаться часами на полном ходу, и плестись за людьми порой наскучивало, отчего они пробегали далеко вперёд, устраивали гонки и всячески резвились. Настроение у них было приподнятое. Нездриг только боялся, как бы они не растерялись. Существа они, как видно, непоседливые, свободолюбивые. В этом виднелась даже какая-то... детскость? И что, думаете, Нездриг испытывал колебания, понимая, как ему предстоит жестоко предать их? Подсознательно - да, но эти порывы он подавлял, вынуждая себя действовать во благо государства, во благо режима... Он готов продать всё, чтобы купить одно единственное, но самое для него важное, - одобрение государево. Вся его жизнь, сам смысл её посвящены тому, чтобы прислуживать. И вряд ли его когда-нибудь настигнет раскаяние, ибо такому мировоззрению свойственно извращать до неузнаваемости человеческую сущность; в конце этого пути он не останется самим собой.

Глава 24: Предательский поворот. Конец.

Фамильная крепость Шераков уже изъята из владения и вверена в пользование другому подхалиму из числа Веде-Ханских агентов. Суд над Шераком свершился безжалостно быстро. Добрались наши герои до крепости, кстати, спустя тридцать шесть часов, из которых людям довелось вздремнуть всего восемь. Нездриг параноически боялся потери кого-то из вампиров и желал пригнать их к пункту избавления как можно скорее, не щадя своих людей.

Дело было вечернее; закат за лесами виднелся такой, будто деревья полыхали в огне. И изящно, и тревожно смотрелось это зрелище. Швацу казалось, что само поведение солнца и природы символизируют собой значимость предстоящего. Всё, что им довелось тут пережить, теперь воспринималось как сон, как что-то невозможное, а возможным остаётся только одно - вернуться скорее домой и забыть случившееся... как страшный сон, коим оно и являлось. Все эти годы были прожиты в тумане, в каком-то ощущении нереальности.

Посыпанная песчанкой дорога выстлана среди полей, а в полях до сих пор трудились селяне, крутились мельницы - одним словом, кипела своя жизнь. Жизнь, которой не было дела до событий, происходящих с нами. Чего не скажешь об армии, с трепетом встречающей гостей ближе к крепости...

Вампиров насторожило присутствие сотен вооружённых людей. Скоро они заметили, что люди эти расступались перед конвоем, пропуская к пункту назначения. Тогда уже братия перешла на спокойный шаг, чтобы насладиться моментом торжественности... Ведь все здесь оказались предупреждены о том, какое значимое готовится событие, так и чего бы не блеснуть гордостью напоследок?

Эти войска были разодеты куда приличнее, чем войска Талронского Унифата, с которыми нам довелось сражаться. В их доспехах подчёркивалась статность, словно каждый из этих вояк - почтенный рыцарь! Одеяния исполнены с символикой, относящейся к поклонению солнцу. Золотые грани ярко выделялись среди чёрного цвета. Вычищено всё, включая оружие, до блеска. Воины, больше похожие на офицеров высокого ранга, стояли службу на протяжении всех дороги, встречая гостей. Они держали мечи перед собой, вонзив кончик острия в землю.

- Как их выдрессировали, однако, прислуживаться нам! - заметил один из братии.

- А как же? Такое счастье для них - больше не иметь с нами дело. - с усмешкой ответил другой.

Да, солдатами Бенифиата владел страх, а не кодекс чести. Вряд ли хоть один из них испытывал искреннее уважение к врагу. Вампиры сражались на стороне западного королевства, а значит их будут отождествлять с "королевичами". Всё видимое - игра, но какая умелая, грандиозная! 'Аэгау' отвечали улыбками и поклонами, прямо как при светском мероприятии. За ними наблюдали сотни, а то и тысячи глаз со всех сторон.

Они достигли, как им объяснили, лаборатории. Да, вампиры тоже удивились, что лаборатория выстроена под фонтаном среди замшелого парка, ничем не примечательного. Разве что странностью своего расположения... К чему он здесь нужен? Место-то безлюдное, а для кого как не для людей возводятся скульптуры и прогулочные аллеи?

Швац выступил вперёд. Рядом держался Тракс, как правая рука его, и оба они сохраняли статус защитников интересов братии. У входа их ожидали учёные, скрепив руки за спиной. Трудно поверить, что у таких варваров могла быть развита наука, но люди эти одеты подстать образу: в белые халаты, чёрные перчатки; двое из них - в аккуратных очках, а один, самый старший, совсем уже седой. Они точно имеют голову на плечах - это выражается манерой поведения, мимикой... Вампиры хорошо улавливают подобные сигналы.

Только один из таких сигналов жестоко подвёл их...

- Эти люди, - заговорил Нездриг, выехав вперёд, - из числа хранителей магии. Поскольку сия чернь запрещена на территории всех Унифатов, относящихся к Бенифиату, мы берём на себя ответственность уничтожать все её проявления - или, если это невозможно, прятать их подальше от людей... Порой даже искоренить магию не удастся, не изучив её: многие артефакты требуют особенных условий содержания, и все они хранятся под замком и тщательным надзором, который осуществляют наши коллеги - они, кстати, могут уже и представиться... - намекнул он.

Учёный вышел вперёд, назвав себя и своих коллег:

- Мы - хранители магии: мои высшие ассистенты Райзек, Филимон и я, Тьюрст... Мы вызваны сюда, чтобы понять, как привести в действие ту жуткую машину, должную отправить вас в свой мир...

- Гхм, и как успехи? - с надсадой спросил Тракс.

- Пре-во-сходно: нашего опыта оказалось достаточно, чтобы разобраться в аппаратуре Феонора Маг'глата... Кхм, простите: я должен был помнить о вашей с ним... значительной ссоре...

- О да! Ещё какой значительной! - проклокотал Швац. Кажется, из всей братии он больше всех ненавидел почившего старика.

- ...и выразить свои соболезнования... Друзья мои, ваши муки кончились, и совсем скоро вы сможете забыть это проклятое имя, этого призрака прошлого, преследующего вас по пятам, навсегда!

- Очень бы хотелось, да боюсь, травма неизлечима... - говорил Швац. Тракс поглядывал на него, намекая, чтобы он успокоился.

- Я пожелаю только наилучшего исхода, но да отправимся же наконец в глубины этого мрачного подземелья...

И тогда старик Тьюрст (резвенький, надо сказать, старик) повёл братию вниз, до самого нижнего этажа. Лаборатория оказалась крохотной, а винтажная лестница - узкой даже для одного человека.

- Не обращайте внимание на габариты помещения: нижний этаж мы перестроили так, чтобы в Возвратитель уместились вы все... Мы и саму его конструкцию отрегулировали... Сейчас всё увидите. - сказал он интригующе.

Каждый этаж включал в себя сеть комнат. Помещение самого нижнего из них было достаточно просторное, чтобы здесь вместилась вся наша гурьба. Стены были исполнены каменной выкладкой. Факела и свечи разожгли перед их появлением.

- Узрите, пожалуйста... возвратитель!

Швац вдумчиво смотрел на это устройство - их давнюю заветную мечту. По сути - куча выставленных вплотную клеток, на крыше которых возвышались куполообразные приёмники энергии, через спиральное устройство получающие заряд. Сам заряд исходил от громоздкого аппарата, приделанного к стене. Выполненный из баков, труб и пластин, он не напоминал ни одно из существующих поныне научных изобретений. По виду его можно было сказать, что внутри него крутится множество взаимосвязанных процессов, в конечном счёте создающих питание, распределяемое по клеткам. Приёмники клеток преобразовывали полученную энергию в лучи, поражающие находящегося внутри. Для всех присутствующих жутко было представить, как ты сам окажешься под воздействием этой дьявольской машины... А ведь вампирам действительно предстоит испытать её на себе!

Полковник Форне подоспел только сейчас: раздражённый, он протиснулся в первые ряды, чего долго не мог сделать из-за столпотворенья. Оказавшись лицом к лицу с возвратителем, ахнул, на время потеряв себя. Далее приказал двум своим слугам сгрести все находящиеся здесь рукописи - согласно приказу генерала.

- Вы готовы, гости из другого мира? - спросил Тьюрст, - Можем мы начать ритуал?

Учёный не боялся тянуть время, ведь все бумаги, содержащие в себе настоящее название этой машины, предусмотрительно спрятали.

- Можем. - твердо сказал Швац, - Инструктируйте.

- О, для вас, господа, никаких сложных инструкций: прошу только поместиться каждый в своей капсуле...

Грубое слово "клетка" он заменил на "капсула". Разумно с его стороны...

Вампиры безропотно поместились в жуткие устройства. Кровь стынет в жилах, глядя на это... Но каждый из них или был достаточно крепкий, или ловко скрывал истинные эмоции.

Тьюрст с ассистентами принялись заготавливать необходимое. Перекатывали какие-то тележки, подцепляли портативные части агрегатов к стационарным, заливали масла в маслоприёмники, переключали рычаги...

Когда всё оказалось готово, и каждый вампир смирно сидел в своей клетке, учёный провозгласил:

- Господа, можем начинатц...

Разработанное Маг'глатом устройство в качестве топлива использовало вещества, повсеместно признанные магическими - на это существовал ряд строгих критерий, определяющих вещество естественным или магическим. Хранители магии Бенифиата знали обо всех элементах, используемых здесь, но не знали о таких свойствах... Это большое открытие, вся значимость которого разбивается о тот факт, что ему предстоит упокоиться в застенках хранилища.

Швац следил за поведением Тьюрста. Учёный, как он себя называет, в точности напоминал ему Маг'глата - уж с ним де Гис успел познакомиться близко... Его льстивые манеры не внушали доверия. Всё он делал, будто вынашивая грязную задумку.

- Я запускаю машину; Райзек, как я начну, засыпай порошок со скоростью двадцати граммов в секунду; Филимон, с промежутком в десять секунд прибавляй обороты "разгонщика"...

Тьюрст извлёк из кармана крохотный флакон и выхлебал содержимое. Это был стимулятор магической силы, как распознал Швац. Он хорошо помнил обо всех примочках, используемых Маг'глатом.

- Заряжаем...

Учёный повернул ключ управления. Агрегаты затарахтели, задрожали сами стены. Ассистенты действовали согласно инструкцию, а сам Тьюрст заготовил руки, произнося заклинание. Из пальцев его сочилась энергия, похожая на молнии. Их он с усердием направил в питающее устройство. Процесс колдования доставлял жуткий дискомфорт, изматывая телесные силы. Вены старика набухли, лицом он морщился, превозмогая над охватившей его болью.

- Вы чистой воды маг, мистер Тьюрст, а никакой не учёный! - заявил Форне, - Что за сказки вы плетёте своему народу?

- Не мешайте, господин! Кто-то должен овладеть магией, чтобы стать её хранителем; кто-то должен взять на себя грех, чтобы спасти от греха остальных... Это самоотверженная миссия, поймите правильно!

Все устройства, расположенные в помещении, заработали синхронно и связанно между собой. Один чёрт знал, что представляли из себя происходившие внутри них процессы.

Энергия, проходящая по трубам из особенного сплава, достигла крыш "капсул"; лучемёты над головами вампиров стали заряжаться, озаряя головы их синевой...

Вампиры были вырваны из своего мира, оказавшись примерно в таких же клетках. Потому они и поверили, что это может быть такой же телепорт, только в обратную сторону. Лучи ударили по их телам... Нет, даже не так - вонзились!

Форне застыл в ужасе. Не такой картины он ожидал. Лучи впились в головы и шеи вампиров, парализовывая тела. Они бились в конвульсиях, стоя на коленях. Энергия паутиной расползалась по коже, всё больше обездвиживая конечности.

- Что это всё значит? Почему они верещат от боли? - воскликнул он. Тьюрст улыбался как психопат.

- Вы хотите завершить начатое? Тогда не мешайте... Отвернитесь, если так впечатлительны.

Становилось понятно, что это не был никакой телепорт. Но что тогда? Скоро полковник с прислугой увидели, как стали... рассыпаться в пыль тела вампиров, начиная с головы.

- Уб...люд...ки! - вымолвил один, прежде чем обратиться в прах... Нет, даже праха после них не оставалось! Их останки словно испарялись...

На ком-то разрушительное действие лучемётов сказывалось иначе: их начинало разрывать с груди, что выглядело не менее жутко. Швац боролся как мог, пытался вырваться из-под воздействия луча, отклониться куда-то в сторону, но скоро понял, что это невозможно: он просто не успеет. Братья повторяли его судьбу; многие из них уже рассыпались... Не могло же это адское устройство извести их без остатка? С этой мыслью Швац понял, что регенерировать из столь крохотных частиц - процесс на тысячелетие. В голову ему пришла идея, как воспрепятствовать замыслу предателей: отпустив рукой клетку, он поднёс палец ко рту и откусил малую часть фаланги, выплюнув её на пол. Поскольку его капсула располагалась в задних рядах, никто не заметил этой хитрости.

Теперь пора уйти в долгую спячку... Терпеть боль, приносимую жгучим лучом, уже невыносимо. Швац расслабил конечности и отдался в лапы смерти.

Его сожгло, как и всех. Казалось бы, без остатка... Но кто ж знать мог? Уцелевшая фаланга закатилась под фундамент соседней клетки, никем не замеченная.

- Ещё раз, что это было? - возмущённо спросил Форне.

- Вы про действие фальшь-возвратителя? - с мерзкой улыбкой говорил Тьюрст; теперь все карты раскрыты, и он может открыть своё истинное "я", - Видите ли, за свой короткий век Маг'глат так и не смог придумать, как реализовать обратный телепорт для призванных существ: а ведь от них как-то надо было избавляться! На помощь пришло устройство, производящее полную аннигиляцию живого организма, сжигая, по словам разработчика, без остатка.

- То есть вы... убили их?!

Тьюрст обрёл недовольный вид.

- Вас не устраивает полученный исход? Вы испытываете к ним жалость? - спросил он почти с презрением.

- Это не согласованный исход! Это отклонение от условий сделки! Я доложу обо всём генералу...

- Не ослышался ли я: это прозвучало как угроза? Впрочем, делайте что хотите, - ушёл он от разговора в раздражении, - я на своём месте не считаю условия нарушенными, а свои претензии можете выразить нерадивому покойнику, что причастен к обману...

На этом их злополучное сотрудничество закончилось. С разбитой душой Форне доложил Росслангу, не кривя душой. Генерал пришёл в бешенство и чуть было не сорвал оформление окончания сделки. Ему хватило самоконтроля, чтобы перетерпеть... пока что. Сложив ответственность за охрану границ на своих замов, он отъехал к королю на серьёзный разговор. Почему-то он чувствовал, что приказчики с его стороны были так же хорошо осведомлены о технологии "возвратителя", как и наглые Бенифиатцы.

Россланг хорошо продумал, как и с чем он заявится к королю. Обескуражив серьёзностью заявления, брошенного с порога, он вывел его на чистую воду. Все здесь, кроме него, отлично знали, что название "возвратитель" употребляется с приставкой "фальшь".

Старый генерал всему своему окружению уши прожужжал, считая за долг свой разнести правду по всему белу свету. Нигде он не сыскал солидарности, что окончательно убило его. "В первую очередь, - точь в точь повторял ему каждый, - в этой ситуации мы обязаны учитывать интересы собственного государства... В них не входит забота о чужом здравии, а тем более здравии тех, кто по праву считается нашим врагом...".

Всё сказанное здесь - правда, но правда, знаете, тоже бывает субъективна. Росслангу претило исполнение указаний, ведущих к предательству, будь даже преданным твой враг. Он почитал заветы чести, и честь человеческая была для него превыше служебных обязательств и государственных интересов.

Генерал подал в отставку, уходя на пенсию раньше, чем изначально планировалось. Отпускать его не хотели - ценный же кадр; чтобы взрастить такого профессионала военного дела, потребуются десятилетия, и такие как он единолично обладают важностью государственного масштаба. Ввиду всех заслуг на его счету, перечить ему не посмел даже сам король, с уважением отнёсшись к решению генерала. Позднее Россланг, переживающий отголоски прошлого, и вовсе распродал имущество за бесценок, мигрировав в другую страну, со скорбью доживать остаток разбитой жизни...

Из лаборатории транспортировали всё, что могло послужить с пользой, и забрали к себе, под замок магического хранилища. Само подвальное помещение, за ненадобностью, взорвали и засыпали землёй.

Тяжёлая задача теперь стояла перед Швацем, бароном де Гисом...