Стороны: луна, расколотая надвое

Пролог

У каждого нового мира есть старший спутник, что помогает ему расти и развиваться. Когда в мире рождается бог, посланник дарует ему высшее благо вселенной — свет падающей звезды. Невероятная сила, исполнение желаний, счастье… Всё это дарит её свет, и этим бог должен поделиться со своими подданными.

Нашим спутником была Луна. Нашим богом было Солнце. И Солнце не захотело делиться. Оно оставило свет себе и воссияло на небе ярче всех других богов во вселенной. Но однажды…

Этот мир был серым. Холодные каменные стены, сырость и тьма, окружавшая маленький островок света, отбрасываемый пламенем свеч. Дети сидели вокруг, прижимаясь друг к другу от холода. Они делились теплом своих тел и ободряющими улыбками, отчего казалось, что тьма вокруг никак не могла достать их. В центре, держа у свечи раскрытую книгу, сидел человек, которого дети завороженно слушали. Все они были в лёгкой одинаковой одежде, со спутанными волосами и чумазыми лицами, а глаза их уже много дней не видели солнца.

Возможно, именно поэтому их так восхищал этот человек.

— Давным-давно, Король Солнца решил узнать, как выглядит тьма, и, скрыв свою силу, спустился на землю. Было слишком тихо и мрачно, так что он уж было подумал, что тут и смотреть-то не на что. Но вдруг в свете луны он увидел, как танцует у озера прекрасная девушка с белоснежными волосами. Сам не заметив как, он присоединился к ней, и они кружили в пленительном танце всю ночь, не в силах оторвать друг от друга взгляда и расцепить рук. Король Солнца так увлекся, что почти пропустил рассвет… Но девушка была обещана в жертву Лунному Владыке, а тот танец был предсмертным для неё. Король Солнца не смог с этим смириться. Он взял в руки свой пылающий меч и разрубил лунного владыку, и луна в этот миг раскололась на две части, и вырвались из нее полчища чудовищ. И проклял напоследок Лунный Владыка Короля Солнца, оставив тому на шее метку половины луны. «Не видеть тебе души прекрасной девы, что ты возжелал, пока не сразишь ты всех чудовищ».

— И что же было дальше? — развеял затянувшуюся тишину детский голос.

Другие дети зашикали на него, хотя пару мгновений назад казалось, что и с их губ готов был сорваться тот же вопрос.

Рассказчик, сидевший у нескольких свеч в центре, чуть заметно улыбнулся. Его кудрявые чёрные волосы были невероятно длинными, но не запутанными, как их. Волосы часто были собраны золотыми, украшенными драгоценными камнями заколками, почти всегда разными, ведь даже за то короткое время, что он проводил с детьми, украшения слетали и безвозвратно терялись, чего владелец часто и не замечал.

У него была смуглая кожа, дети знали, что она всегда очень тёплая и приятна для касаний. Порой он валялся с ними на полу, совершенно не заботясь о чистоте своих прекрасных одежд. Часто звонко смеялся с ними, но никто из детей не рискнул бы первым прикоснуться к нему. Он никогда не был с ними на равных.

Его длинные одежды всегда были слишком яркими для этого места. Будто кто-то случайно принёс кусок солнца в каменную клетку и сделал вид, что так и должно быть. Ткань была украшена прекрасной вышивкой, дети любили рассматривать её, словно иллюстрацию к сказкам, которые он читал им на ночь. Золотые нити, серебряные, они переливались, и рисунки будто оживали.

На их же одежде не было никаких рисунков, а её цвет был скучающе серым. Но это никогда и не имело значения. Дети никогда и не думали о том, чтоб их одежда была какой-то другой.

Они вообще не часто думали. Если от них этого не требовалось.

А он иногда скидывал верхнюю одежду и накрывал ею остальных, звонко смеясь над тем, как те важно ходили по комнате, воображая себя чуть ли не богами.

Человек так восхищал этих детей, что мог быть для них богом. Он должен был стать для них богом. Но боги не так беспечны. Они не спускаются с небес так низко, не катаются с детьми по грязному полу и уж тем более не читают им глупые сказки.

— Что же? — в нетерпении зашептало уже несколько голосов. — Герой победил?

В такие моменты рассказчик прикрывал глаза и проводил изящными пальцами по странице книги, будто так считывая происходящее с ветхой, но бессмертной сказки. Потом он медленно открывал глаза, пробегая взглядом по знакомым строчкам. Человек будто наслаждался исходящим от детей нетерпением и, соответственно, безграничным вниманием к своей фигуре.

Он вновь выждал паузу и потому, стоило ему открыть рот, как все затаили дыхание.

— Герой победил.— Вокруг раздались облегчённые вздохи и приглушённые ликования. — И жили они долго и счастливо. Добро победило.

Читающий медленно закрыл книгу, звеня золотыми браслетами на запястьях.

Таким должно было стать завершение, дети радостно начинали перешёптываться и устраиваться ко сну, рассказчик выглядел довольным и тоже собирался уходить.

Так должно было завершиться, если бы не раздался голос, не шептавший, как другие, и потому сразу обративший на себя внимание:

— Как глупо.

Рассказчик повернулся в сторону говорившего. Его фигура была на самой грани светлого ореола от свеч, половина скрывалась в тени. Он всегда сидел в стороне от других, и, вероятно, никто даже не думал, что он слушает сказку.

Но я всегда слушаю.

Когда их взгляды встретились, остальные дети затаили дыхание, словно началась ещё одна сказка.

Эти двое были настолько далеки друг от друга и так не похожи, что редко пересекались. Почти никогда. Удивительно, как им это удавалось, даже находясь в метре друг от друга.

Но это вовсе не означает, что я не восхищаюсь тобой. К сожалению, то была участь всех детей, находящихся здесь. Будто проклятие, из поколения в поколения поддерживающееся тёмными колдунами, которые на деле были лишь старшими на пару десятков лет, но тоже — всего лишь людьми.

Ты восхищаешь всех, правда. Но ты не бог. Они не смеют тебя касаться, испытывают трепет и восхищение, но не смертельный страх. А ты? Ты так любишь свои одежды, прекрасные волосы, эти восхищённые взгляды, я знаю, что любишь, и всё же. Ты казался мне самолюбивым и всё же.

Почему ты так беспечен? И добр.

— Что в этом глупого? — спросил человек, и пусть выглядел, как всегда, мягко, тон заставил бы других детей прикусить язык.

Так уж и быть, я объясню тебе.

Вставая и делая шаг в ореол света, я почувствовал, как слабая рука неуверенно ухватило меня за рукав в попытке остановить. Стряхнув её, я скрестил руки на груди и обвел взглядом этих глупых людишек с тобой во главе.

— Даже не то, что сама история глупа и нелепа, а то, что ты говоришь, будто добро победило. И радуешься этому, — он усмехнулся, обводя руками комнату. — И все они радуются.

— Все, кроме тебя.

Какая наблюдательность.

Человек спокойно следит за тем, как фигура из тени приближается к нему. Подходит, как их учили подходить к жертве.

— Кто ты, по-твоему? Разве можешь ты, его сын, — он презрительно окинул взглядом так похожие на него самого черты, — вставать на сторону добра?

— Ты тоже его сын.

Ха, иначе что бы я здесь делал?

Человек так же спокойно наблюдает, как его начинают обходить. Даже не поворачивает головы, когда тот проходит за спиной. Ты просто даже представить в роли жертвы себя не можешь, верно? Я тоже.

— Не лучше ли было выкалывать нам глаза, чтоб не знать, на чьей мы стороне?

— Стороне? — удивился человек, скользнув взглядом по шее брата. — По-твоему, я должен был сказать, что победило зло?

— Нет же. Я говорю, что ты не должен выбирать ничью сторону. Разве это не вбивали тебе в голову с самого рождения?

Но ты, конечно, будешь продолжать гнуть своё. Возможно, упрямство было тем немногим, что делало этих братьев похожими.

— Я хочу чтоб победило добро…

Человек напрягся, взгляд на миг стал холодным, когда чужая рука резко оказалась у основания его шеи. Рефлексы. Ты можешь сколько угодно говорить о вере в каждого из нас, но ведь если нас учили убивать и защищаться, то тебя и подавно. Ты ведь хороший ученик?

— Не потому ли? — Рука чуть сжала шею.

Послышались возмущенные, даже чуть испуганные шептания и какая-то возня. Ах, да, дети. Я совсем забыл о вашем существовании. Не стоит бояться, глупые, я бы не затеял нечто подобное, будь риск, что нас услышат.

— Я сделаю так, чтоб победило добро, — спокойный голос заставляет остальных замолчать. — Чтоб всё было хорошо, и все вы были счастливы.

Неужели ты действительно веришь в этот бред? Сам веришь в эти сказки, которые читаешь им? Почему, имея выбор, ты всё равно… Выбираешь предначертанную тебе сторону? Почему они не могут сделать этого? Почему этого не могу сделать я?

Ты знаешь, твои глаза похожи на закат. Особенно сейчас, освещённые слабым пламенем свечи. Солнце, закат — последнее, что я вижу на небе. А потом вновь холодная тьма этого невыносимого места.

А какая она… Луна? Я имею в виду настоящая луна, а не её жалкое, и то половинное, изображение на наших шеях. Какого это — знать и быть на чьей-то стороне? Когда всё так просто, когда знаешь, что делать. Когда глаза богов направлены на тебя и ты — часть давно написанной истории. Быть связанными и не просто по случаю рождения от одних людей, в одном месте или в одно время, а чем-то другим. Предрешённым, нерушимым, пугающе таинственным. Скажи мне, каково это?

Ведь ты говоришь, что выбираешь добро, но ведь и кровь твоя — светлая. А мы… мы можем лишь повторить за тобой? Даже если являемся частью чего-то другого?

Лёгкое прикосновение заставило очнуться от навязчивых мыслей, сводящих с ума.

— Холодный.

Ненавижу этот взгляд: безграничная забота и невероятное высокомерие. Что из этого ты?

Попытался вырвать руку, но человек крепче сжал её.

— Всегда в стороне, но, чтобы выжить, вы должны быть вместе. — Слова, которые преследуют меня с самого рождения. — Вместе теплее. Все здесь готовы отдать тебе своё тепло…

— Лицемер! — сорвалось с губ. Слишком грубо и резко. Не говори того, чего не понимаешь. Ты здесь лишь когда тебе захочется. — Если нас готовят предать всех, даже сам мир, то почему мы должны доверять друг другу?

Человек наконец отпустил его руку, которую тот тут же отдёрнул.

— Потому что это говорю тебе я — ваш Король, — звучание голоса было словно чарующая мелодия, за которой каждый из детей готов последовал хоть в пропасть. — А вы — мои братья. А братья всегда на одной стороне.

— Верно! — раздался со стороны голос. — У меня ведь тоже другая половина луны, но я хочу, чтоб победило добро. И я всегда буду на стороне брата!

«Не это ли вам вбивали в голову с самого рождения» отчётливо прочитал я по твоим вечно, кажется, улыбающимся губам.

— И я! — доносилось с разных сторон, заглушая и без того неслышимые слова.

Голоса буквально раскалывали голову и только впившееся в собственную ладонь ногти помогали не сорваться. Можно ли вообще оставаться в своём уме, когда ты постоянно в окружении таких же, как ты? Жалких, серых крыс, раздражающих весь мир своим омерзительным писком и готовностью нести смерть, вслед за флейтой своего короля.

Нет, я не такой. Я не повторю за тобой «Хочу, чтобы победило добро». И сейчас твой победоносный взгляд значит лишь то, что ты можешь управлять кучкой бесполезных детишек.

Твой победоносный взгляд… Руки невольно расслабились. Как вообще можно злиться на того, кто так искренне верит в свою победу?

— Глупость… — только и мог вновь бросить он.

Человек совсем по-детски засмеялся, привлекая брата к себе:

— Я сделаю так, чтоб и у тебя всё было хорошо.

— Пусти меня, идиот! — вырывался тот, сдерживая распирающий от щекотки смех. — Пусти же!

Он никогда не мог предсказать, когда опасная готовность победить во что бы это не стало, сменяется глупой детской игрой. Слишком часто забывал, что и человек, и он сам — тоже всего лишь дети. Разница в возрасте у всех присутствующих не столь существенна. Было множество других причин, не позволяющих считать всех здесь равными друг другу.

Другие дети весело кричали и хохотали. А он уже жалел о том, что ввязался во всё это. Сейчас хотелось лишь убежать и спрятаться, неспособность сдержать собственный смех раздражала до скрежета зубов.

Спрятаться.

Он уткнулся в шелковую ткань на груди человека, не в силах больше сдерживать смех, но и не желая смеяться со всеми. Он не видел лиц, не слышал их смеха, только сдавленный собственный, и звонкий у самого уха.

Чужие руки наконец перестали бродить по телу, появилась возможность нормально дышать и унять бешеный стук сердца. Отдышавшись, он начал шептать сквозь зубы все известные ругательства, пока человек не коснулся его щеки, утирая выступившие от смеха слёзы.

— Тёплый, — прошептал человек.

Он чуть отстранился. Человек смотрел на него с этой своей ослепительной улыбкой. Его рука скользнула по шее брата, накрыв исцарапанную половину луны.

Тот дёрнулся, но не отстранился.

— Не важно… какая половина луны, да? — тихо шептал человек, будто только сейчас говоря с ним. Будто только сейчас говоря серьёзно. — Ведь брат не пойдёт на брата? Ты ведь тоже всегда будешь на моей стороне?

Он отстранил руку человека и отвёл глаза. Другие дети продолжали смеяться и дурачиться между собой. Им только дай повод… Он же чувствовал на себе прожигающий взгляд золотых глаз.

— Я не хочу, чтоб побеждало добро. Хочу… Чтоб победил ты.

Почему я сказал это? Очевидно, потому что действительно так думаю. Но что это сказало во мне? Наша общая кровь; кровь луны или воспитание? То самое, которое, словно для скота, выводили веками твои предки.

Что же тогда сказало во мне? Я не знаю.

Не знаю. Однако эти слова навсегда застыли в моей душе и тихим шёпотом преследовали с каждым лучом заходящего солнца.

Глава 1. Дикая охота

В лесу раздавался громкий лай гончих псов. Эш бежал за ними вслед, кони с величественными на них всадниками остались где-то позади. Горящий внутри священный огонь подгонял, уподобляя самого юношу пожару, что стремительно распространялся по лесу. Ветви деревьев будто расступались перед ним, ни разу не поскользнулся он на влажных листьях, не угодил в овраг и не споткнулся о зловещие корни. Он сам был будто частью этого леса: плащ, глаза и чуть вьющиеся волосы его были под цвет кленовых листьев.

Внимательный взгляд выхватывал на земле выжженные отпечатки собачьих лап. Во тьме ночного леса они и звонкий лай были ориентиром.

Эш бежал за белоснежной лисой, что так выделялась на фоне осеннего леса. Он почти догнал её, поравнявшись с гончими псами. Как вдруг! Лиса подпрыгнула и обернулась белой вороной, что, словно потерянная луна, порхнула в ночное небо.

Эш остановился и выхватил из-за спины лук, прицелившись. Стрела со свистом вылетела, наконечник в воздухе загорелся священным огнём и пронзил крыло птицы. Та начала падать, и лес, словно зверь с сотнями тянущихся к ней лапам, забрал её себе.

Собаки кинулись к добыче, Эш на какое-то время потерял их из виду, но кинулся следом. Теперь вдалеке мелькала ни зверь, ни птица, а девушка в белом платье, испачканном кровью. Капли на земле теперь были отличным следом. Ей не убежать.

Уши резанул жалобный собачий визг. С горячим порывом ветра Эш покинул лес, оказавшись на большой поляне. Яркий свет ударил по глазам, заставив выставить перед лицом ладонь и сделать шаг в неизвестность. На миг ему пришлось положиться только на слух. Он слышал рычание псов и редкий злобный лай. Слышал, как кто-то отчаянно хватал ртом воздух, запыхавшись от погони. Эш открыл глаза.

На небе ярко сияла привычная половина луны. Опустив взгляд, Эш увидел девушку, что стояла в окружении белых цветов, которыми был усеян весь луг. Отражая свет луны, они создавали ореол, кружились над ними маленькие светящиеся точки.

«Догнал», — восторженно подумал Эш, тоже переводя дыхание.

Лёгкое платье изрядно пострадало в лесу, белоснежная кожа была почти вся испачкана в грязи и ссадинах, в растрёпанных волосах запутались листья, трава и маленькие веточки. На плече была рана от пущенной Эшем стрелы. Псы окружили девушку, скалясь и заливая белоснежные цветы слюной. Та выставила руки вперёд и опасливо озиралась. Пара псов, видимо подобравшись чуть ближе к ней, лежали на земле. Прямо на глазах с них слезала кожа и плоть, белые цветы заливались кровью, гния. А потом трава вдруг вновь зазеленела и сквозь белоснежные скелеты проросли такого же цвета цветы.

Девушка наконец встретилась взглядом с Эшем, заставив того достать очередную стрелу и натянуть лук, не поднимая его.

— Вы обвиняетесь в колдовстве! Властью, данной мне Церковью, я…

В больших голубых глазах плескался страх вперемешку с мольбой. Эш увидел себя в их отражении: пылающая огнём воинственная фигура, несущая божественное возмездие. Смятение на собственном лице заставило его вздрогнуть. Собственные глаза в отражении чужих глаз показались неизведанной бездной, в которую он начал падать.

Вспомнилась та ночь: тоже полная огня и страха.

Послышался приближающийся топот коней и хор голосов, несущий жар, который уже можно было ощутить кожей.

— Помоги, — с отчаянной надеждой взмолилась девушка. — Ты ведь…

Эш ничего не ответил.

Девушка кинулась было прочь, но Эш сделал шаг навстречу и преградил ей путь, поднимая лук, стрела на котором вспыхнула пламенем. Девушка закрылась руками и вскрикнула, отступив назад и споткнувшись о гончую. Обе повалились на землю.

«Нет для нечистых ничего страшнее раскаленной священным огнём стали», — успокоил себя Эш.

— Пыталась одурманить меня, ведьма?

— Нет, нет, нет, — запричитала та, зарыв лицо в ладони, то ли отрицая, то ли страшась.

Реакция девушки на огонь заставила Эша вернуть самообладание, его волосы взмыли костром, он же заплясал в глазах, а трава рядом начала гореть, туша огоньки белых цветов. Будто мотыльки, привлеченные этим, на поляне со всех сторон начали прибывать кони, черные как угольки, с красными глазами и дымом из рта и ноздрей.

Ведьма вскочила и заметалась по поляне. Эш не погнался за ней, всё равно сбежать у той уже не получится. Псы звонко лая побежали к всадникам. Вскоре поляна из белых цветов приобрела вид ровного круга, на всей оси которого ведьму ждал паладин с пылающим мечом.

— Молодец, — услышал Эш над ухом голос своего капитана. Он тут же резко обернулся, не поверив своим ушам, и встретил хмурый взгляд. И тут же снова отвернулся, вздохнув. «Вроде похвалил, а так свирепо смотрит… Впрочем, ничего нового».

— Эш! — прозвучал второй знакомый голос, в противовес первому звонкий и дружелюбный, а после последовал хлопок по спине. — Ну ты даёшь, бегаешь как гончая! Неужели мы наконец её поймали…

Эш чуть вздернул нос, довольный похвалой, но стараясь выглядеть сдержанно. Капитан слез с коня и встал рядом с друзьями, разглядывая окруженную ведьму.

— Омерзительная тварь… — тихо произнёс он себе под нос, однако та будто услышала, обратив на него испуганный и жалостливый взгляд.

— Ты обвиняешься в колдовстве! — его громкий голос разнёсся по поляне, он поднял руку, в которой засверкали искры, этот жест повторили все паладины, и следующие слова прозвучали уже хором: — Священный огонь, очисти её душу!

Кони нетерпеливо били копытами оземь.

Паладины взмахнули рукой, и ведьма оказалась в кольце священного огня, языки которого поднялись почти во весь её рост. Выставив дрожащую руку, ей даже удалось на несколько мгновений задержать его, но пламя быстро начало подступать, отражаясь ужасом в её глазах.

Из груди ведьмы вырвался пронзительный крик, когда огонь коснулся подола её платья, от которого Эшу захотелось закрыть уши. Но он продолжал прямо стоять и смотреть, пока огонь не перекинулся на кожу и волосы девушки, плавя её, словно свечку.

Тогда, понимая, что всё кончено, капитан отвернулся и зашагал к своему коню, и Эш хотел было тоже с облегчением отвернуться от этого зрелища и последовать за ним. Однако в нечеловеческом крике отчётливо различил слова:

— Помоги!

Всё будто замерло, ветер стих и кажется исчезли все звуки. Эш завороженно смотрел, как девушка подняла руки. Её руки и лицо были обращены к луне, напоминая молитву.

«Она смеет молиться Богу?.. — недоуменно подумал Эш.»

— Помоги мне!

«Нет, конечно не богу, тогда кому же?.. — у Эша было неприятное предчувствие.»

— У неё… что-то в руке? — услышал он голос друга и присмотрелся к возведенным к луне рукам ведьмы.

Капитан резко обернулся, не дойдя до лошади.

Эш успел заметить, как что-то блеснуло в руках ведьмы, прежде чем огромная вспышка тёмной энергии вырвалась из неё. Он успел только крикнуть:

— Финн, берегись!

Он уже приготовился, что поток энергии откинет его, или, чего доброго, разорвёт на части. Но ничего не произошло, он ощутил лишь проносишься рядом порыв ветра. Открыв глаза, Эш обнаружил спину капитана, который защитил их с Финном, выставив пылающий меч перед собой и сдержав хлынувшую от ведьмы тёмную энергию. Эшу оставалось только восхититься, как тот успел оказаться впереди и как ему удавалось сдерживать такую мощь.

Капитан взмахнул мечом, отгоняя остатки темной энергии, но та уже окутала собой всё пространство. Обернувшись на двух своих подчинённых, которые были в лёгкой растерянности, он лишь бросил им:

— Это призыв мёртвых. Держитесь вместе.

И кинулся в темноту, в сторону, где была ведьма.

После этого под ногами Эша содрогнулась земля, взмыли ввысь тысячи лепестков. В нос ударила нестерпимая вонь земли и гниющих тел. Уши заложило от хохота и криков. Кони кинулись в атаку, но их ноги хватали костяные руки, вырывающиеся из земли и тут же разрывающие их тела. Насыщаясь свежей кровью, повылазили мертвецы. Люди, звери, нечисть. Все они, пришедшие с того света, ликуя и не страшась, кидались на священных воинов.

— Темный их забери, — выругался Финн, рассекая мечом кинувшегося было на него мертвеца. — Разве может одна ведьма призвать столько мёртвых разом?

— Видимо может…

Эш чуть топнул ногой и провел ею вокруг себя. Несколько мертвецов тут же пеплом рассыпались обратно в преисподнюю. Они встали с Финном спина к спине.

«С нами священный огонь, — напомнил себе Эш, выпуская первую стрелу».

Девушка лежала среди белых цветов. Только вокруг неё остался их маленький островок после побоища. Однако совсем скоро цветы вновь покроют всё поле. Растение авексис славилось своей неприхотливостью, живучестью и невероятной способностью к восстановлению. Часто рос он там, где диву даёшься вообще хоть что-то могло вырасти; первым оно покрывало почву после засух. В поселениях и на полях с ним боролись, так как не было от него пользы, скорее вред другим растениям. В диких же местах было его порой словно звёзд на небе. Днём авексис был непримечательным, так, бледно зелёная трава. Но стоило взойти луне, и распускались его цветы, что будто хранили в себе её свет.

Паладинов вокруг осталось не так много, как прежде. Одни из выживших помогали раненым, другие собирали тела, вернее то, что от них осталось. Капитан стоял над ведьмой, когда к нему подошел усталый и потрёпанный Финн. Он на ходу прижёг неглубокую рану на своей руке, пока туда не просочилась тёмная энергия. И хотя он простонал стиснув зубы от боли, уже в следующий миг на его губах появилась улыбка, от осознания того, что после ему стоит наведаться в госпиталь.

Увидев, в каком хорошем состоянии тело ведьмы, едва ли не краше её живой, Финн присвистнул:

— Как она хорошо сохранилась после огня…

— Эш? — коротко спросил у Финна капитан, удостоив лишь беглым взглядом рану на его руке.

— Да вон он стоит, ваш Эш, куда денется, — махнул за спину Финн.

Эш действительно стоял будто на почтительном расстоянии от них и тела, при этом внимательно смотря и слушая. Услышав, что капитан спросил про него, парень встрепенулся.

«Неужто капитан беспокоится обо мне?».

Однако когда капитан обернулся за жестом Финна на Эша, то от холодного взгляда того пробила легкая дрожь. Стоило капитану отвернуться обратно, как Эш облегченно вздохнул, а про себя подумал:

«Больше похоже на то, что он злится, что со мной всё в порядке…».

С капитаном у них отношения сразу как-то не заладились. Эш был не таким крупным, как большинство бойцов, однако был ловким, а также невероятно старательным. Это обычно подкупило других, но только не капитана. Тот, видя, что Эш в чём-то отстаёт от остальных, не поддавался жалости, а начинал требовать в два раза больше. Ещё и глаз с него не сводил, готовый подловить и обвинить в чём-нибудь в любой момент, назначив наказание в виде дополнительных тренировок. И хотя Эш безмерно уважал капитана за силу и моральные качества, но ничего не мог поделать с тем, что от него хотелось держаться подальше.

— Ох ты ж… — чертыхнулся Финн, чуть отскакивая от ведьмы, так как с её телом начало происходить нечто странное. Только оно каким-то образом исцелилось от огня, как начало разлагаться на глазах, медленно превращаясь в прах. Тёмная энергия при этом струилась из него туманом, не давая приблизиться.

Капитан цыкнул сквозь зубы и замахнулся мечом, целясь на руку ведьмы, которая даже после смерти сжимала что-то. Он рубанул мечом и кисть с зажатым кулаком взмыла в воздух, в полёте рассыпаясь в прах.

— Эш! — крикнул капитан, но парень и без этого молниеносно среагировал, ловя летящую в его сторону блеснувшую золотом монету.

Все трое встали в круг и Эш, вытянув руку вперед, разжимая кулак, чтоб все могли рассмотреть и понять наконец, что же это такое. Однако в раскрытой ладони ничего не оказалось.

— Как?! — удивлённо спросил Эш, уверенный, что поймал монету.

— Ну дела… — протянул Финн.

Капитан лишь хмуро посмотрел на пустую ладонь Эша и хмыкнул.

***

Эш пробирался в темноте через лес. Ветви и корни цепляли его, словно когтистые лапы чудовищ. Он падал на землю и в нос бил запах гнилых листьев. Он поднимался и бежал. Где-то там впереди был выход, был свет. Должен был быть.

Он ступает из тьмы леса на белоснежную поляну. Странное чувство дежавю. Он видит лежащую в окружении цветов девушку и подходит к ней ближе. Склонившись над ней и разглядев лицо, Эш тут же отпрянул. У неё было его лицо.

Девушка начинает подниматься, босые ноги отрываются от земли, всё выше и выше. Длинные белоснежные волосы струятся словно водопад. Оказавшись на фоне полной луны, девушка медленно поворачивается лицом, его лицом, к Эшу. Из глаз её градом текут слёзы. Она прижимает руки к груди и начинает кричать. И от этого полного боли и отчаяния крика луна раскалывается надвое.

Эш попятился назад, но споткнулся. Он посмотрел на свои руки, лежащие на земле. Цветы? Нет. Белоснежная поверхность луны. Как только Эш понял это, прямо под ним пошли трещины. Он вскочил и кинулся прочь, но разлом настиг его и вскоре Эш не ощутил почву под ногами. Казалось, что-то блеснуло прямо перед ним он постарался ухватиться, но не сумел.

Ощущение падения.

Эш резко вздрагивает и просыпается. На щеке остается отпечаток отчета, что выводил он чернилами на бумаге всю ночь, так и уснув над ним.

«Где это я? — первой проносится мысль, но Эш быстро успокаивается, ведь обстановка до боли привычная. — И что это мне снилось? — более интересный вопрос, особенно когда подробности сна так быстро улетучиваются из головы, оставляя лишь тревожное чувство.»

Взгляд Эша падает вниз, на исписанные листы бумаги. Потом на солнце за окном.

«Темный!..» — в мыслях выругался он и вскочил, впопыхах забыв взять с собой бумаги, над которыми трудился всю ночь.

Таинственный дневник. I

Когда я вновь встретил тебя, с глаз будто сошла пелена. Меня захлестнули воспоминания. Сначала лишь смутные ощущения: холод каменных стен, шершавый пергамент, аромат цветов вишни. Еле уловимые образы потянули в бездну прошлого. Закрутили водоворотом забытые чувства.

Пытаясь распутать цепь событий, я чувствую, как она закручивается петлёй на моей шее.

Я всегда знал, что люди вокруг — закрытая книга. Что мир непостижим. Но лишь сейчас осознал, сколь многое способен скрывать от себя я сам. Чтоб творящийся внутри хаос не разорвал мою голову, я доверю свои мысли бумаге. Пролистав жизнь, как книгу, я надеюсь узнать, что за тайна сокрыта от меня в моём же прошлом.

***

Сколько себя помню, я никогда не был одинок. Иногда это казалось даром, но чаще — проклятием, ведь я не выбирал человека, с которым оказался связан с самого своего рождения. Всё ещё не могу дать точный ответ на вопрос: «Кто был ему дорог: я или наша связь?».

Внешне мы с братом похожи как две капли воды. Однако мог ли кто-то из нас притвориться другим? Очень сомневаюсь. Спутать нас можно разве что пока мы спим. Он был вспыльчив и задирист, я терпим и доверчив. Я всегда выглядел спокойным и незаметным, в противовес его богатой мимике и активной жестикуляции. Когда я предпочитал замереть, он предпочитал бить. Когда я смотрел на что-то в восхищении, он принимался поливать это грязью. Пока я верил в добро, а он был озлоблен на весь мир. Приведите два противоположных значения — и их можно будет разделить между нами. Два синонима же будут применимы лишь к одному из нас. Такие противоположности не уживаются. Но нам приходилось.

Очень долго мой мир состоял только из «нас». Люди вокруг были больше как декорации. Бумажные фигурки из книги с картинками. Приходящие и уходящие взрослые, неясный образ матери, что вечно обвиняла нас во всех своих бедах. И лучом света осознание, что когда-нибудь я встречу тебя… Ты знаешь, нам ведь вбивали твой яркий образ в голову с самого рождения. Но я не был против. Я был счастлив знать, что ты есть, и скоро я увижу тебя.

— Что это?! — с брезгливостью в голосе брат вырывает листок бумаги из моих рук. — Ха-ха-ха, это что твой обожаемый король?

Он начинает кататься по полу от смеха, сжимая листок, который беспощадно мнется в его неаккуратных руках.

— Отдай!

— Я даже не буду говорить насколько это глупо, ха-ха, потому что твой рисунок до нелепого смешон! Господи, я сейчас умру от смеха, — согнулся пополам он, пряча рисунок, который я почти выхватил.

— Учитель сказал, что получилось очень хорошо…

— Ещё бы они не поддерживали твою одержимость! — усмехнулся брат, снова изучающе уставившись на рисунок. — В твоём возрасте дети обычно рисуют мамочку. Хотя… да, я тебя не виню, что ты предпочитаешь этой женщине красивую выдумку.

— Мы одного возраста! Ну отдай же!

— Ахах, попробуй, попробуй забери! — злобно смеётся мой брат, бегая от меня по комнате. — Твой рисунок не совсем точный, давай-ка мы его поправим.

— Не надо!

Брат садится за стол и кидает на него рисунок, одной рукой начиная добавлять в прекрасный образ на рисунке ужасные детали, а второй с легкостью отталкивая и не давая мне приблизиться.

Добрая улыбка превращается в звериный оскал, с рук, обращенных к черному солнцу ручьями стекает кровь. Всё тело в дырах и ранах, будто растерзано сотней диких зверей.

Я бессильно оседаю на пол. Уже нет смысла пытаться достать испорченный рисунок. Глаза начинает щипать от слёз. Мой брат опускается на пол рядом со мной и рисует чернилами на моём лице улыбку.

Глава 2. Золото дураков. I

Эш налетел на капитана в коридоре. Узнать того было нетрудно по длинным прямым алым волосам. У всех, кто обладал даром огня, были рыжие волосы. Но таких насыщенных, почти неестественно красных волос Эш ещё не встречал. Они напоминали кровь. Удивляла Эша и длина, и он никогда не видел, чтоб его волосы были в беспорядке, даже во время сражений они оставались идеальными. Не иначе, как капитан владел какой-то запретной магией…

Кассиан спокойно обернулся, явно собираясь выяснить, кто посмел в него врезаться. Но, увидев Эша, он нахмурился. В его серо-голубых, словно сталь, глазах читалось не свойственное им раздражение.

«Этим глазам куда больше бы пошло быть спокойными, словно гладь застывшего озера» — подумал Эш.

— Куда ты несёшься сломя голову? И что за неподобающий вид?

Кассиан презрительно окинул растрёпанного Эша взглядом.

— Это что? — спросил он, проводя рукой по его щеке, после чего та окрасилась в чернила.

— Доклад.

— Ты опять писал вместо меня?

— Кто-то же должен.

— Я вполне способен писать отчёты сам.

Эш посмотрел на него.

— Конечно.

Кассиан нахмурился.

— Что?

— Ничего.

Кассиан вздохнул и принялся читать ему нотацию. Эш покорно слушал, время от времени кивая с виноватым видом.

На деле он пропускал большую часть речи мимо ушей.

Пока не услышал:

— … Нас вызывают к главе…

— Что? — Эш вздрогнул и резко поднял голову. — К главе? Это точно не из-за меня!

Кассиан прищурился.

— А с чего ты решил, что дело в тебе?

Эш замялся. Кассиан шагнул ближе, угрожающе нависнув над ним.

— Ты что-то скрываешь от меня?

— Я? — Эш нервно рассмеялся. — Ну что вы… Что я могу от вас скрывать?

Капитан сверлил его взглядом.

Эш выдержал совсем немного, прежде чем отвёл глаза.

— Я сейчас же приведу себя в порядок! Вы правы, не подобает мне так разгуливать.

Он уже почти развернулся, когда Кассиан ухватил его за воротник.

— Стоять.

— Но…

— Найди Финна. И со мной в кабинет главы. Живо.

— Есть!

Капитан разжал свою хватку, после чего его взгляд сменился на оценивающий. Перед ним был этот хилый мальчишка, которого при желании можно было поднять за воротник одной рукой. Растрёпанный, словно выпавший из гнезда маленький воробей, с чернилами на щеке и виноватым выражением лица.

Кассиан вздохнул.

— Ты просто нелепость.

Он поправил чужой воротник, пригладил волосы и стёр с лица остатки чернил.

— Выполняй приказ.

— Есть, капитан, — повторил Эш, после чего добавил: — А Финн?..

— Скорее всего там же где и всегда, — пожал плечами капитан.

Эш чуть занервничал. В свободное время Финн обычно помогал в госпитале, а Эш боялся врачей почти до паники. Именно потому Финну и пришлось изучить основы врачевания, так как другим Эш не давался. Поговаривают, что Эш научился так быстро бегать как раз затем, чтоб по возможности получать меньше повреждений, избегая похода в госпиталь.

Эш хотел было сказать «а может вы отправите кого-нибудь другого за ним?», но тут же прикусил язык. По пристальному взгляду капитана можно было понять, что он только этого и ждёт. Поэтому Эшу оставалось лишь поплестись в сторону места, которое обычно снилось ему в кошмарах.

В отличие от остального светлого убранства церкви, в той части госпиталя, где Эш нашёл Финна, царил полумрак. В полуподвальном помещении преобладали темные тона, начиная от мебели из красного дерева и заканчивая тяжелыми бордовыми занавесками тут и там.

В воздухе смешались запахи ладана, трав и жжёной плоти. Паладины часто подвергались воздействию темной энергии, а избавиться от неё можно было только с помощью священного огня, в полумраке работать с этими потоками было легче. Часто в разгар работы это место выглядело словно жуткий театр теней.

Эш поёжился.

Несмотря на мрачную атмосферу вокруг, Финн весело болтал с одной из целительниц — сестрой Мэри, с лица которой в его присутствии не сходила милая улыбка.

«Отличное место для романтических свиданий, — иронично подумал Эш, наблюдая за их воркованием. — Даже неловко их прерывать».

Парочка была так увлечена друг другом, что никто из них не заметил, когда Эш подошел. Он кашлянул — ноль реакции. Кашлянул второй раз, уже громче.

— Эш, — наконец заметила его сестра Мэри. — Вы случаем не заболели?

Эш опасливо сделал шаг назад.

— Всё в порядке! В полном порядке! — тут же воскликнул он, выставляя перед собой руки.

— У вас странный кашель…

— Да он у меня всегда такой.

— У вас всегда кашель? — ещё больше забеспокоилась сестра Мэри, подходя ближе.

— Нет! — Эш отскочил от целительницы за спину смеющегося Финна, выставив его перед собой как щит. — Это был предупредительный кашель!

Сестра Мэри несколько секунд молча смотрела на него.

— Финн, — укоризненно произнесла она, — почему он каждый раз реагирует так, будто я собираюсь его зарезать?

— Потому что вы каждый раз пытаетесь его осмотреть.

— Это моя работа. На мой взгляд, ему бы не помешал осмотр.

— В каком это смысле? — насторожился Эш.

Финн чуть повернул голову и окинул его оценивающим взглядом.

— В прямом. Ты выглядишь где-то на шесть из десяти.

Эш не удержался и пнул друга под колено. Тот еле устоял на ногах, после чего уже полностью развернулся к Эшу.

— Драки хочешь? — обрадовался Финн, закатывая рукава.

— Никаких драк в госпитале! — тут же вклинилась между ними сестра Мэри. — Вы как дети малые.

— Мы шутим, — успокоил её Финн.

Он подошёл к Эшу и закинул руку ему на плечи.

— Да ведь?

В ответ Эш без колебаний ударил его локтем под рёбра.

Финн охнул.

— Лично я — нет, — невозмутимо ответил Эш.

Финн потёр бок и уже хотел сказать что-то ещё, когда вспомнил:

— Так зачем ты пришёл?

Улыбка медленно сползла с лица Эша.

— Нас троих вызывает глава.

Финн замер.

— Думаешь…

— Не знаю.

— Но возможно?

— Возможно.

Сестра Мэри переводила взгляд с одного на другого.

— Из-за чего? — спросила она.

— Точно не из-за меня, — слишком быстро ответил Эш.

Финн закрыл лицо рукой, покачав головой.

Мэри нахмурилась.

— Вы что-то натворили?

— Нет! — тут же ответили оба.

— Вот видите? — Финн развёл руками. — Абсолютно невиновны.

Мэри покачала головой.

— Идите уже, пока глава не решил, что вы действительно что-нибудь натворили.

Финн первым направился к выходу.

Эш двинулся следом.

У самых дверей он на секунду оглянулся на госпиталь. Впервые ему не захотелось отсюда уходить.

До кабинета главы они шли молча.

Вернее, молчал в основном Эш.

Финн пару раз пытался завести разговор, но после коротких односложных ответов быстро сдался.

Коридоры церкви сегодня казались особенно длинными. Каждый шаг отдавался эхом. Каждый поворот приближал их к дверям кабинета.

И чем ближе они подходили, тем сильнее у Эша скручивало живот.

— Перестань.

— Что?

— Вот это своё лицо.

— Какое лицо?

— Будто тебя ведут на казнь.

— А если ведут?

— Тогда тем более сделай лицо попроще. Не показывай свой страх. Будь мужчиной.

Эш недовольно покосился на него.

Финн усмехнулся.

— Всё будет нормально.

— Ты не знаешь этого.

— Не знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что если мы оба начнём паниковать, будет совсем грустно.

Эш невольно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Финн всегда умел это делать.

Он постарался отвлечься, глядя себе под ноги и стараясь наступать строго на стыки между камнями. Почти на каждом из них был какой-то узор, цепляющий взгляд. Вскоре Эш уже разглядывал их с таким усердием, словно от этого зависело нечто важное. Будто, если он хорошо справится с этой задачей, ничего страшного не произойдёт.

Издалека доносились голоса служителей и звон мечей с тренировочного поля. Эш невольно поднял голову, вновь залюбовавшись высокими сводами. Он был рад быть частью этого места, ощущать себя частью чего-то важного и великого.

Возле дверей кабинета их уже ждал Кассиан.

Высокий, прямой, словно копьё.

Он скользнул по ним взглядом.

— Долго.

— Мы были заняты важными делами, — невозмутимо ответил Финн.

— Дай угадаю: болтовнёй с сестрой Мэри?

— Я налаживал отношения между отделами.

Кассиан медленно закрыл глаза.

— Иногда я искренне не понимаю, как тебя вообще посвятили в паладины.

— Поразительное обаяние.

— Ошибка комиссии.

Эш даже немного расслабился.

Если капитан спорит с Финном как обычно, значит всё не настолько плохо. Наверное.

Кассиан постучал в дверь.

— Войдите, — раздался голос главы.

Двери кабинета открылись и сердце Эша тут же рухнуло куда-то вниз.

Они вошли.

Глава церкви сидел за массивным столом.

За его спиной горел витраж, изображающий солнце и расколовшеюся надвое луну. Золотой свет падал на пол длинными полосами.

Несколько секунд глава просто рассматривал их.

Кассиан стоял спокойно.

Финн выглядел спокойным.

Эш отчаянно пытался выглядеть спокойным.

— Рад видеть вас, — наконец произнёс глава. — Вы хорошо себя проявили прошлой ночью. Но, закончив одно дело, мы похоже вышли на другое, — вздохнул он.

— Вы про исчезнувшую монету? — беззастенчиво встрял Финн.

— Именно, — спокойно ответил глава, не обратив на его бесцеремонность внимание.

— Но мы же еще не докладывали вам о ней… — осознал Эш, ведь именно он писал доклад.

Тонкие губы главы тронула лёгкая улыбка.

— Я был бы больше удивлен, не будь вы осведомлены, — произнёс Кассиан. — Но всё же, позвольте прежде предоставить вам отчёт, как того требуют правила.

Глава кивнул.

Кассиан, не глядя, протянул руку к Эшу. Не получив ничего, он чуть потряс ей в требующем жесте.

Эш замялся. Он отчетливо представил в голове доклад, который продолжал лежать на столе в его комнате.

— Эмм, капитан, доклад, он…

— Что ещё? — холодно спросил Кассиан, чуть повернув голову.

«Ну какова наглость, — подумал Эш, — это ведь ваша прямая обязанность — писать доклады!».

Кассиан не любил бумажную работу, и часто пренебрегал ею, несмотря на общую свою исполнительность. Эш однажды прочитал один из его немногочисленных очтётов и остался в ужасе. Начиная от огромного количества ненужной информации и своих замечаний, часто не касающихся дела, заканчивая корявым почерком. С тех пор Эш решил взять эту обязанность на себя, тем более что капитан, похоже, не был против. Пусть и явного радостного «за» не проявлял. Но такого от него вообще вряд ли можно было в чём-то дождаться.

«Но вот так требовать доклад при главе!» — Эш даже восхитился его наглостью.

— Я забыл взять ваш доклад, — виновато склонив голову пробубнил Эш, всё-таки немного выделив интонацией слово «ваш». — Позвольте мне сходить за ним.

Капитан обречённо вздохнул, но махнул рукой в разрешающем жесте.

— Поживее.

Эш выпрямился и воскликнув «Есть!» сорвался с места.

Эш бегом добрался до своей комнаты, схватил лежавший на столе доклад и, не перечитывая, бросился обратно. Бегал он, что сказать, очень быстро…

Он уже взялся за ручку двери кабинета, когда из-за неё донёсся голос главы.

— …я всё же хотел бы обсудить это с вами, капитан.

Эш замер.

Рука так и осталась на ручке.

— Обсудить что? — голос Кассиана звучал привычно спокойно, с ноткой холодности.

Эш нахмурился. Они говорили достаточно тихо, но слова всё же можно было разобрать. Он уже собирался войти, но услышал своё имя.

— Эш.

Он медленно убрал руку от двери.

— А что с ним? — спросил Финн.

Сердце Эша пропустило удар.

«Они узнали?!»

— Ничего, — ответил глава. — В том-то и дело. Он не совершил ничего, что заставило бы меня усомниться в его благонадёжности. Но и ничего такого, что заставило бы меня считать его незаменимым.

Эш почувствовал, как пальцы сами собой сильнее сжали бумаги. Вместе с облегчением в груди разлилась тяжёлая, давящая боль.

— Незаменимым? — переспросил Финн.

— Для этой роли, — уточнил глава. — Мы не обязаны держаться за первый сделанный выбор. Если вы считаете, что Эш не соответствует требованиям…

— Он соответствует, — тут же перебил Финн. — Взять хоть прошлую ночь! Это он догнал ведьму! Да он бегает как гончая!

— Финн, — негромко произнёс Кассиан.

— Нет, подожди. Ты сам прекрасно знаешь, что…

— Я сказал, достаточно.

Наступила короткая пауза.

Эш смотрел на закрытую дверь.

Он не должен был это слушать. Нужно было войти, положить доклад на стол и сделать вид, что ничего не произошло. Но ноги будто приросли к полу.

— В том-то и проблема, Финн, — спокойно заметил глава. — Чтоб быстро бегать, у нас есть гончие.

Кассиан ничего не ответил.

— Вы слишком привязались к нему… — продолжил глава. — Это не плохо. Но привязанность иногда мешает объективно оценивать человека. Особенно если речь идёт о таком ответственном месте. Вы же понимаете, о чём я. Вы — выдающийся талант, я верю в Вас и ожидаю от вас больших свершений. Для дела, о котором я говорю, нужны выдающиеся люди.

— Он неопытен, — наконец ответил Кассиан.

— Именно.

— Иногда действует необдуманно.

Эш едва заметно кивнул сам себе.

— И не обладает выдающимися способностями.

Эш почувствовал, как что-то внутри неприятно сжалось.

Он опустил голову.

Вот теперь всё становилось предельно ясно. Конечно. Он и сам это знал.

Он знал, что ему в жизни не предначертано стать кем-то выдающимся, великим. Знал, но почему-то так отчаянно стремился к этому…

Словно мотылёк, летящий на свет.

«Может, хватит? , — пронеслось в голове Эша. — Идти по не предназначенному мне пути…».

— Поэтому, — продолжил глава, — я предлагаю вам рассмотреть другого кандидата. Возможно, кто-то более подготовленный оказался бы полезнее.

— Нет.

На этот раз голос Кассиана прозвучал настолько резко, что Эш поднял голову.

В кабинете повисла тишина.

— Я уже сказал, — медленнее произнёс Кассиан, — что он неопытен. Это правда. И действует необдуманно. Тоже правда.

— Капитан…

— Но вы сказали, что видите во мне потенциал и потому я ценен для вас. Так вот он…

Эш перестал дышать.

— Ценен для меня. Я вижу в нём то, что, возможно, не видите в нём вы. Но если вы верите в меня, позвольте и мне верить в кого-то.

Эш осторожно заглянул в приоткрытую дверь.

Он увидел капитана, стоящего, как всегда, идеально прямо, в свете поднимающегося солнца от витража. Свет постепенно заливал его фигуру, смягчая обычно холодные черты.

И почему-то сейчас Кассиан казался Эшу таким тёплым.

— Эш не выдающийся, — продолжил Кассиан. — Пока. Но я верю в него. И я, как капитан, оставляю за собой право сам выбирать себе подчинённых.

Послышался тихий смешок. Не злой. Почти тёплый.

— Никогда не слышал, чтоб ты так лестно говорил о ком-то, Кас.

— Но, — Кассиан снова стал холоднее, словно сам спохватился, что сказал слишком много, — если он не оправдает ожиданий, я первый скажу об этом.

— Разумеется.

— Однако менять его сейчас я не собираюсь, — твёрдо ответил он.

Эш стоял за дверью, не двигаясь.

— Капитан… — тихо произнёс Эш себе под нос, тронутый до глубины души.

— Хорошо, — сдался глава. — Значит, если вы считаете, что Эш подходит как кандидат на роль стража Светлой Принцессы, в чём я всё же…

Эш не дал ему закончить.

Он резко распахнул дверь и ворвался внутрь.

— Светлой Принцессы?!

Повисла тишина.

Все уставились на него.

Финн — с беспокойством.

Глава — с привычной полуулыбкой.

Кассиан… Со смущением?

— Как…как давно ты слушаешь? — пробормотал Кассиан, но Эш не услышал.

— Вы хотите порекомендовать нас как стражу Светлой Принцессы? — с сияющими глазами уставился на главу Эш, забыв про манеры настолько, что даже Финн отдёрнул его.

— Эш, — шикнул он, чуть касаясь плеча.

Тот обернулся на друга, осознал своё поведение и, сделав шаг назад, виновато опустил взгляд в пол.

— Простите…

— Ты всё правильно услышал, Эш, — спокойно ответил глава.

Его было сложно вывести из себя, и он не требовал к себе особого отношения, хотя приходился братом королеве и, собственно, возглавлял церковь. Трудно было найти среди паладинов человека, который не любил бы его. И несмотря на его спокойствие и снисходительность… в тайне его боялись. От него исходила мощная аура, которую не скрыть было за приветливой улыбкой.

— Моя драгоценная племянница лично заинтересовалась делом с волшебными монетами. Поэтому те, кто проявит себя в этом деле, несомненно привлекут её внимание. А учитывая, что сейчас ей пора выбирать личную стражу…

— То есть это дело своего рода проверка? — спросил Финн, щелкнув пальцами.

— Именно.

— То есть этим делом заинтересуются все, — рассудил Кассиан. — А кто будет заниматься другими, не менее важными? Я бы хотел…

— Ты не понял, Кассиан, — в голосе главы послышались железные нотки, отчего все трое невольно поёжились. — Я не спрашиваю хотел бы ты или нет заниматься этим. Я поручаю это дело тебе.

— И спускаете на меня всех псов…

Глава возвратил улыбку на своё лицо.

— Тебе бы поучиться энтузиазму у своего подчинённого.

Кассиан обернулся на Эша. Тот смотрел на него жалобным и при этом воодушевленным взглядом. Повернулся к Финну — та же картина. Конечно, какой из паладинов не желал вступить в личную стражу принцессы? Разве что сам Кассиан…

Но ему оставалось только вздохнуть.

— Я не подведу вас, глава.

— Вот и отлично. Отправляйтесь в библиотеку, скажите, что от меня, и вам дадут всю информацию об этом деле.

Троё уже почти переступили порог, как глава окликнул Эша.

— Доклад, — напомнил он.

Эш встрепенулся и вихрем оказался перед главой, протягивая ему бумаги. Когда тот потянулся за ними, их глаза встретились.

В глазах главы читался интерес, будто он увидел Эша впервые.

— Что же… он в тебе нашёл? — задумчиво спросил он скорее у себя, склонив голову набок.

Эш не нашёлся что ответить.

Покидая кабинет главы, Эш не мог думать ни о чём другом, кроме предстоящего дела. Оно могло приблизить его к самой Светлой Принцессе! Разве не об этом он всегда мечтал — стать частью чего-то значительного, выйти на передний план истории?

Теперь он обязан был проявить себя.

После аудиенции с главой команда расположилась за одним из столов библиотеки. Перед ними лежала небольшая стопка бумаг — слишком тонкая, чтобы внушать уверенность в успехе расследования.

Эш придвинул к себе один из листов, пробежался глазами по строчкам и нахмурился. Он надеялся найти хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться, но записи снова и снова возвращали его к одним и тем же фактам.

Капитан отложил бумаги.

— Итак, что нам известно. Некоторое время назад горожане стали жаловаться, будто появились в городе монеты, которые исчезают после того, как расплатишься ими. Исходя из последних событий, монеты эти видимо не так безобидны, как церковь ожидала. Какая сила заключена в них? Откуда они у ведьмы?

— Кстати говоря и о ведьме нам известно тоже совсем немного, — вздохнул Финн, скучающе покачиваясь на стуле — Она была беженкой с тёмной стороны. Какое-то время её видели на площади среди тех, кто просил милостыню.

Эш поднял голову от бумаг.

— Кстати говоря о милостыне. Бедняки, а также артисты на площади как раз жаловались на исчезающие монеты. Также на такие монеты жаловались посетители таверны «Черная лисица».

— О, таверна! — Финн тут же перестал раскачиваться и подался вперёд. — Чур это моё место для расследования!

— Только если обещаешь не пить, — поставил условие Кассиан.

— За кружкой хорошего эля люди делятся сведениями охотнее.

— Тогда хотя бы не в форме паладина…

— Понял вас, капитан. Я буду действовать скрытно… — Финн уже поднялся со стула. — Могу уже идти?

Капитан махнул рукой и Финн тут же ретировался, насвистывая себе под нос.

Кассиан ещё некоторое время смотрел на дверь, за которой скрылся Финн, после чего вернулся к бумагам. Повисла гнетущая тишина.

Эш опустил взгляд на лист перед собой, но теперь строчки никак не желали складываться в осмысленные слова. Когда они оставались с капитаном наедине, он не мог отделаться от ощущения, будто постоянно делал что-то не так.

— По крайней мере ему поручение пришлось по душе.

«Он пытается пошутить, чтоб развеять обстановку?» — подумал Эш и выдавил из себя нервный смешок.

Кассиан поднял на него холодный взгляд.

«Видимо, нет» — понял Эш, прикусив язык.

— Почему ты ещё здесь?

— Я…

Он не успел договорить.

— На площадь. Собирать сведения. Живо.

— Есть! — воскликнул Эш, слишком резко вскакивая из-за стола, из-за чего часть бумаг рассыпалась на пол.

Кассиан прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Я всё уберу! — тут же успокоил его Эш и принялся выполнять поручение, после чего постарался как можно быстрее покинуть библиотеку, чтоб снова ненароком не разозлить капитана.

Но у дверей Эш ненадолго остановился. Он вспомнил недавние слова Кассиана и обернулся к нему. Тот сосредоточенно сидел над бумагами.

— Я обещаю оправдать ваше доверие, капитан.

Кассиан ничего не ответил и даже не посмотрел в его сторону. Но Эш почему-то всё равно улыбнулся, чувствуя воодушевление.