Столкновение

пролог

Буран усиливался, каждый новый шаг давался с еще большим трудом, чем предыдущий. Ветер подхватывал снег, тут и там закручивая снежную кашу вихрями и расчерчивая светлыми полосами темнеющее небо над ледяными вершинами.

По заснеженной лощине вдоль гряды обледеневших скал друг за другом следовали три человека. Люди прикрывали лица капюшонами и воротниками своих меховых одежд — ветер бесновался, срывая снег со склонов и швыряя его в глаза холодными мелкими колючками.

Один из мужчин хлопнул по плечу шедшего впереди товарища, привлекая его внимание, и крикнул:

— Уверен, что идем куда надо?!

— Да, я там уже бывал! — отозвался тот, обернувшись. — Грот надежный, переждем буран там!

Не в пример спутнику, своим громовым голосом он без особого труда перекрывал рев ветра. Он зашагал дальше, вонзая в плотный снег острие металлического посоха. Товарищ последовал за ним. При этом он оглянулся и потянул тонкий трос, сплетенный из кожаных полос. Из снежной пелены проявился темный комок, сжимавший в меховой рукавице конец троса.

— Держись крепче, сын! — крикнул мужчина.

Мальчишка ничего не ответил, но трос и в самом деле держал крепко.

Некоторые женщины, редко покидающие обиталища своих кланов, наверняка посчитали бы, что гораздо надежнее обвязаться тросом, чтобы не потеряться в снежной пелене бурана, когда продвигаться приходится почти вслепую и практически ничего не слышно. Но мужчины никогда так не поступали, имея на то собственное суждение — при такой непогоде легко оступиться и сорваться в провал или за край обрыва, увлекая за собой привязанных к тебе спутников. Что касается мальчиков — только суровое воспитание делало из них мужчин, способных позаботиться о благополучии семьи и осознать собственную ответственность за родных. А какой пользы для семьи и клана ждать от человека в будущем, если он даже трос удержать не в состоянии?

Два брата и сын одного из них возвращались из дальней угольной шахты домой, когда поднялась метель. С самого начала было понятно, что им не успеть достичь обиталища до того, как буран разыграется в полную силу, но раз уж вышли в путь, не поворачивать же обратно. Когда продвигаться дальше стало совсем сложно, старший брат вспомнил, что совсем рядом, близ Туманного озера, есть грот, где он уже укрывался однажды от бури. Чтобы достичь грота пришлось свернуть со своего пути и подняться к покрытым льдом скалам.

К заветному укрытию подошли, когда метель двигалась навстречу уже сплошной стеной, а снегу навалило столько, что пришлось высоко поднимать ноги, выдергивая ступни из рыхлой снежной массы.

— Давайте сюда! — крикнул старший мужчина.

Другой скорее угадал, чем услышал, что кричит старший брат. Остановившись у чернеющего в снежной пелене входа в пещеру, он подтянул сына поближе.

Даже сквозь вой ветра все трое услышали тяжелый вздох. Наружу облачком вырвался смрад чужого дыхания.

В глубине грота невозможно было что-либо разглядеть, тут и в спокойные дни вряд ли было достаточно светло, но оба брата без труда догадались: какое-то животное нашло здесь убежище раньше них. Оба перехватили посохи, направив острия в темную глубину грота. Даже если бы там оказался травяной медведь ревун — огромное полуслепое животное, обитающее в глубинных пещерах, братьев бы это не смутило. Однако то существо, которое на деле укрылось в гроте, никто из них встретить не ожидал.

Люди редко пересекались с этими тварями, даже те, кто забирался высоко в горы — там, где обитали ледокрылы, не могло выжить ни одно живое существо. А уж чтобы вступить с ними в схватку, надо было быть настоящим безумцем.

Когда из темноты высунулась огромная морда, покрытая костяными наростами, словно обросшая сосульками, братья ткнули в нее посохами больше инстинктивно, чем осознано — оба ожидали увидеть кого угодно, только не крылатого обитателя горных вершин.

Рев чудовища заглушил вой ветра. Старший брат кое-как успел убраться в сторону, младший чуть замешкался и едва не был растерт о скалу, когда из грота стремительным рывком вырвался ледокрыл. Защищая отца, мальчишка взмахнул топором. Мужчина оттолкнул его в сторону, сам же метнул посох в спину животному.

Ледокрыл резко развернулся. Мальчишка вновь бесстрашно бросился на противника.

В пелене бурана невозможно было ни увидеть, ни услышать, как огромная масса снега, наметенная ветром на склоне между двух скал над гротом, сдвинулась с места и устремилась вниз. Пожалуй, лишь один ледокрыл почуял опасность в самый последний миг, но и он уже не успел среагировать. Лавина накрыла площадку возле грота и смела за край карниза и ледокрыла, и мальчишку.

Снежная буря и туман, клубившийся над никогда не замерзающим озером, поглотили огромного зверя и маленького человечка.

глава первая

Бурозуб кивнул сыну. Кремень оставил мехи, взялся за молот. Сам Бурозуб подхватил раскаленную заготовку клещами и перебросил ее на наковальню. Кремень размахнулся. Постукивая молотком по заготовке, Бурозуб указывал сыну куда бить, тот обрушивал в указанное место удар молота.

Сквозь спутанные волосы, спадающие на лоб, Бурозуб поглядывал на сына. Пятнадцатая зима подходит к концу, парень почти взрослый, пора подбирать невесту. Жених завидный — сильный, плечистый, ремеслами владеет, охотник и следопыт. И характер — не согнешь, не зря свое имя носит. Бурозуб вполне мог гордиться сыном и не без основания считал, что смог воспитать из мальчика мужчину. Сам Бурозуб слишком рано остался без отца, кроме матери его и младшую сестру воспитывали дядя и дед.

В распахнутую широкую дверь кузни вбежал Тороп — младший сын. Ему еще десять зим, но тоже уже заметно, что будет таким же рослым и крепким, как его старший брат. Оба сына статью явно пошли в мать, сам Бурозуб широкоплеч, но приземист, среди всех взрослых жителей ближайших обиталищ, в том числе и женщин, он, наверное, был самым низкорослым.

Жар в кузне стоял такой, что снег на сапогах Торопа не просто растаял, а почти мгновенно превратился в пар.

— Бабушка сказала, что пора, — сообщил младший сын. — Ты должен быть там.

Говорил мальчишка торопливо, словно опасался, что его не дослушают. Так он разговаривал всегда, потому и получил свое имя. Этим он тоже отличался от отца — сам Бурозуб разговаривал мало, казалось, даже неохотно, будто ему было в тягость складывать звуки в слова.

Бурозуб поманил Торопа кивком головы. Мальчишка без слов понял, чего хочет от него отец. Он сбросил с себя почти всю одежду, быстро развесил ее на крюках, накинул на себя фартук из толстой кожи. В силу юного возраста и соответствующего телосложения, фартук оказался не по росту, но его это не смутило. Надев рукавицы, Тороп перехватил у отца клещи с заготовкой и молоток.

— Знаете, что делать, — произнес Бурозуб. — Справитесь?

— Справимся, — заверил отца Кремень и кивнул младшему брату. — Давай, братишка.

Бурозуб снял фартук, повесил его на крюк, накинул на плечи меховую парку. У самой двери он оглянулся. Сыновья продолжали работу спокойно, без суеты. Они точно знали, что нужно делать. Губы Бурозуба шевельнулись в едва заметной улыбке. Он отлично воспитал своих мальчишек — даже если вдруг что-то случится с ним, они уже не пропадут.

Снег заскрипел под подошвами. В безветренном воздухе чувствовалось даже тепло солнечных лучей, попадающих на лицо. Шагая к своему дому, Бурозуб вскинул голову, скользнул взглядом по округе. Пришлось прищуриться, настолько ослепительно искрился снег. Ледяные вершины, яркая синева неба, теплое солнце — отличный день, чтобы появиться на свет.

Возле большого строения, сложенного из каменных блоков, покрытого толстыми металлическими листами и занесенного снегом настолько, что можно было только догадываться, что здесь живут люди, стоял огромный человек, опиравшийся на металлический посох. Его полуседая борода терялась в белесом меховом воротнике парки. Хлопнув Бурозуба по плечу, он произнес:

— Давай. Только тебя ждут.

Дядя Громых, заменивший Бурозубу и его сестре отца,наверное, и в очень преклонном возрасте не утратит громовых ноток в голосе. Потому и получил свое имя, что даже в раннем детстве, как говорили старики, грохотал, будто сход лавины в горах.

Бурозуб толкнул металлическую дверь, вошел внутрь. Огоньки, пляшущие на углях в очаге, едва освещали пространство жилища, но людям, находившимся здесь, света вполне хватало, для них это был привычный быт.

К Бурозубу подбежала младшая сестра Быстрица. Уже взрослая женщина, у самой муж и трое детей, а все такая же легкая и шустрая, как в детстве. Быстрица сама стянула с Бурозуба парку и подтолкнула.

— Идем, брат, — негромко сказала она. — Ты ей нужен.

Бурозуб приблизился к просторному ложу, окруженному женщинами. Его глаза встретились с глазами жены. В глазах Сияны он прочел благодарность.

— Встань там! — услышал Бурозуб суровый и властный голос матери.

Скалань. В детстве Бурозуба удивляло, насколько точно имена соплеменников отражают их характеры, саму суть их владельцев. Вот и мать не зря прозвали именем, схожим со скалой. Гордая, непреклонная, непоколебимая. Даже черты лица соответствуют, будто высечены из камня. Пожалуй, суровый взгляд женщины чуть теплел, только когда в беседах с родственниками они вспоминали ее покойного мужа.

Кто знает, если бы отец Бурозуба не погиб под лавиной, может и мать была бы мягче к своим отпрыскам. Но детям необходимо суровое воспитание, это вопрос выживания лично их и всего рода. Дядя Громых конечно помог, и дед Большеног, но основная ответственность все равно легла на плечи женщины.

Пожалуй, из всех членов клана Ледоломов, только имя самого Бурозуба отражало не характер и внешность, а напоминало о событии. По рассказам матери, однажды мужчины вернулись с охоты с тушей травяного медведя. Бурозуб в ту пору едва встал на ноги, тем не менее, подошел к трофею охотников и так впился в него зубами, что прокусил шкуру. Зубы мальца окрасились бурой кровью ревуна, за что он и получил свое имя.

Бурозуб встал в изголовье, куда указала ему мать. Сияна вложила ладонь в ладонь мужа, впилась тонкими пальцами в его пальцы.

—Тужься, девочка, — произнесла Скалань так, будто отдала приказ. — Дай нам новую жизнь.

Бурозуб опустил взгляд. Ему все это видеть ни к чему. Строго говоря, мужчине вообще не место при родах, он уже сделал для появления новой жизни все, что от него зависело, дальше дело за женщинами. Но жена захотела, чтобы он был рядом в этот момент, так ей легче, спокойнее. Бурозуб держал ее за руку, когда на свет появился Кремень. Он держал руку жены, когда родился Тороп. Вот и сейчас Бурозуб пришел по первому зову, отложив все прочие дела и заботы.

Ногти Сияны впились в ладонь мужа, наверняка даже на его огрубевшей мозолистой коже останутся кровавые следы. Бурозуб ничего не чувствовал. Его охватило волнение ничуть не меньшее, чем в тот день, когда на свет появился первенец. И на родах второго сына Бурозуб чувствовал то же самое. На свет появлялась новая жизнь. Жизнь, которую сотворили Бурозуб и Сияна. Какова будет судьба маленького человечка? Сумеет ли он выжить в суровом мире, покрытом снегом и льдом? Сможет ли сам Бурозуб дать своему ребенку все необходимое для выживания, привить необходимые навыки?

Далеко не все пришедшие в мир, достигали совершеннолетия, многие умирали еще в младенческом возрасте. Бурозуба и Сияны это, к счастью, не коснулось, но многим семьям приходилось развеивать прах своих детей с утеса Печали. Старшие братья Бурозуба умерли, когда еще не было на свете его самого. В юном возрасте покинули мир братья и сестры его отца и дяди Громыха. Многие сверстники Бурозуба так и не стали мужчинами и женщинами, многие не дожили до сегодняшнего дня.

Мир жесток и опасен, выживают лишь сильные не только телом, но и духом. Неосторожные погибают под снежными лавинами, замерзают в бураны, беспечные, лишившись скудных запасов, умирают с голоду во время лютых морозов и коченеют в своих жилищах. В глубинных пещерах значительно теплее, но и там непросто выжить — незримая зараза поражает легкие, внутренности и покрывает кожу людей узорами буро-зеленой плесени, сдержать развитие болезни в состоянии лишь холод на поверхности.

Многие опасности ожидают нового человека, появившегося на свет. Обязанность Бурозуба, как отца, сохранить новую жизнь. Старшие сыновья уже готовы к самостоятельной жизни, сможет ли Бурозуб так же подготовить и этого ребенка? Пожалуй, это единственное, что могло обеспокоить Бурозуба, вселить в его сердце тревогу и сомнение в собственных силах. Если он не справится со своей ролью отца, его ребенок обречен на гибель.

В мысли Бурозуба ворвался детский плач.

— У тебя дочь, — объявила Скалань.

Быстрица поднесла брату на шкуре маленькое пищащее существо. Бурозуб принял на руки новорожденную, легонько подул ей в лицо. Попав в руки отца, кроха сразу успокоилась. Сквозь прядку светлых волос на Бурозуба смотрели голубые глаза.

— Как назовешь? — спросила Скалань.

Давать имя ребенку прямо сейчас необходимости не было. Этот вопрос можно отложить и на зиму, и на две, и даже на три, когда станет окончательно ясно, какие повадки и характер ему присущи. Имя должно отражать суть человека, его он пронесет через всю жизнь.

Но Бурозуб не стал ждать. Нужное слово пришло на ум само, едва он взглянул на дочь.

— Снежка, — произнес он.

Бурозуб перевел взгляд на жену, та улыбнулась, выражая полное согласие.

— Пусть будет так, — кивнула Скалань. — Забери, — сказала она дочери.

Бурозуб передал ребенка сестре. Склонившись к жене, он коснулся губами ее вспотевшего лба.

Своим жестким и угрюмым обликом Бурозуб словно воплощал в себе всю суровость заснеженного и обледеневшего мира. Но в этот миг Сияна видела рядом с собой самого близкого и родного человека. Ни ей, ни ему не было нужды в словах, чтобы понять друг друга.

— Уходи, — строго потребовала Скалань от сына. — Сейчас ты здесь не нужен.

Бурозуб послушно покинул дом. Дядя Громых все так же топтался у входа снаружи.

— Ну? — спросил он.

— Дочь, — так же коротко ответил Бурозуб.

Громых удовлетворенно крякнул и хлопнул племянника по плечу.

По земле скользнула тень. Оба подняли глаза. Высоко в небе распластался силуэт ледокрыла.

глава вторая

— Смотрите!

Рука Торопа в меховой рукавице указала на багровые отсветы, пляшущие в облаках далеко у горизонта.

— Огненная яма, — произнес Бурозуб.

— Правда, что там в пламени рождаются ледокрылы? — спросил мальчишка. — Так дед Белян говорит.

Бурозуб пожал плечами:

— Ему видней.

Более разговорчивый Громых сказал:

— Белян много знает, он врать не станет.

— Вот бы увидеть, как рождается ледокрыл, — произнес Тороп.

Если бы не торопливая речь, в его словах можно было бы расслышать нотки мечтательности.

— О таком даже не думай, — тут же пресек его фантазии Громых. — Люди не могут приблизиться к Огненной яме, любой сгорает заживо от невидимого жара, даже еще не увидев ее.

— А если никто ее не видел, откуда все знают, что там именно яма, а не что-то другое? — спросил Тороп.

Бурозуб едва усмехнулся в бороду. Он редко проявлял какие-либо эмоции открыто, но его всегда забавляло то, как Тороп с самого юного возраста ставил в тупик своими вопросами взрослых мужчин и женщин. Вот и сейчас дядька Громых слегка растерялся. Впрочем, он быстро нашелся и ответил любознательному внуку:

— Вот вернемся, у Беляна спросишь.

Пожалуй, лучшего ответа в этой ситуации было не найти. Впрочем, все родственники уже привыкли — если не в состоянии ответить на вопрос, посылай ребенка к старику Беляну, особенно когда дело касается Торопа.

Дед Белян был одним из немногих в долине, кто владел грамотой древних нумов, живших в здешних краях, по его словам, еще в те времена, когда солнце светило жарче, а мир не был скован льдом. Сейчас не очень-то верилось, что такие времена действительно когда-то были. И Бурозуб, и Громых, даже сам Белян, и многие их родичи ходили очень далеко от дома, общались с людьми из дальних кланов, те с другими — никто не слыхал о теплых землях, кругом простирались снежные плоскогорья и долины, высились ледяные горы, цепи заснеженных холмов и торосы. Кто знает, может, в глубокой древности и в самом деле все было иначе.

Почерпнуть сведения о мире древних нумов, который они называли Террией, можно было лишь из письменных источников, оставленных ими же. Тороп очень много времени проводил в пещере старого Беляна, от него перенял умение читать нумские руны. Кто научил нумской грамоте самого Беляна, никто не знал, а он на этот счет не любил распространяться.

Группа людей в парках и тулупах из мохнатых шкур продвигалась все дальше в ущелье. В последнее время рудокопы слишком часто стали замечать следы на снегу возле шахты. Похоже, где-то неподалеку была неизвестная никому пещера, из которой начали выходить наружу травяные медведи ревуны. Не являясь исключительно плотоядными хищниками, огромные звери редко нападали на людей, но когда их появлялось слишком много, это вызывало тревогу. Не дожидаясь, пока ревуны станут опасны, группа охотников под предводительством Громыха, отправилась на поиски пещеры. Пошел с мужчинами и Тороп. Бурозуб мог бы ожидать такой прыти от Кремня, но старший сын предпочел остаться дома и закончить работу в кузне. Впрочем, и младшего повлекла в дорогу не охота, как таковая, а врожденная любознательность. Пожалуй, настолько пытливого ума в округе больше не было. Для отца этот мальчишка — частичка его самого, родной человек, все его повадки давно стали привычны, но хоть убей, Бурозуб не понимал, как старому Беляну хватает терпения выслушивать поток вопросов мальца, да еще и находить нужные ответы.

Острия тяжелых металлических посохов втыкались в плотный снег, помогая охотникам удерживаться на тропе. Такой посох неплохо служил в быту и дальних переходах: он и на склонах в помощь, им и наледь сколоть можно, а при необходимости и для обороны послужит.

Имелось у путников и более серьезное оружие — у каждого из-за пояса торчал легкий стальной топор с узким лезвием и длинным острым шипом на обухе. Умеючи, таким и от ледокрыла можно было бы отмахаться, если бы не их удивительная особенность — в мире вечных льдов и морозов это были единственные существа, способные испепелить противника невидимым пламенем. Прав Громых, с этими тварями встреч лучше не искать, и держаться подальше от места, где они появляются на свет.

Бурозуб оглянулся на сородичей. Зрелых мужчин только трое: он, дядя, да двоюродный брат Хрипец, младший сын Громыха. Кроме Торопа остальные трое также едва научились держать топоры, ну может, на две-три зимы постарше: старший сын Быстрицы Добрян, и сыновья Хрипца Оскол и Сполох. Мальчикам пора становиться мужчинами, минет лишь несколько зим и им уже придется обеспечивать собственные семьи, заботиться о собственных детях, продолжать и хранить свой род, семьи своего клана. Сам Бурозуб был еще моложе, когда вышел на свою первую охоту.

Подростки по очереди волокли большие сани, меняясь по двое. Если охота окончится удачей, семьи несколько дней будут лакомиться мясом, из шкур женщины сошьют новую одежду, а кости пойдут на предметы быта, украшения и оружие.

Тропа прижалась к самому склону гряды обледеневших скал. Ущелье сменилось широкой долиной, одним краем полого спускающейся вниз, к извилистым заснеженным хребтам Нижних ледников.

Вскоре из-за поворота появился вход в шахту. Это больше напоминало нору очень крупного животного, обрамленную толстой серой наледью. Еще более причудливый ледяной нарост нависал сверху, словно грязные толстенные сосульки росли вверх и тянулись к небу серыми зубьями. Выглядело все необычно, однако даже Тороп не стал приставать с расспросами, он уже знал от старика Беляна, что так бывает на старых шахтах, когда согретый недрами, факелами и очагами рудокопов воздух понемногу выходит из глубины наружу, ползет по склону вверх водяным паром и почти сразу замерзает.

Тут же стояли несколько больших саней — на них рудокопы доставляли добытые уголь и руду в обиталище клана.

— Здесь были их следы, — объявил Хрипец.

Он и в самом деле хрипел, будто жутко простыл. При этом за всю жизнь Хрипец даже ни разу не чихнул, но голос его был таким всегда.

— Судя по следам, они приходили оттуда, — продолжал Хрипец.

Конец его посоха указал на искрящиеся под солнцем склоны горной гряды.

— Точно? — переспросил Громых. —Уверен, что не из шахты вылезли?

—Уверен, — твердо заявил Хрипец. — Здесь обвалов не было. Если и открылась пещера, искать надо где-то там.

Даже Тороп не стал задавать лишних вопросов. Все знали, что травяные медведи обитают в глубинных теплых пещерах, но иногда горы сотрясаются так, что сдвигаются громадные скалы, обрушиваются ледники и открываются новые проходы, через которые жители глубин выбираются на поверхность в поисках новой пищи или спасаясь от терзающей внутренности узорницы. Возможно, где-то рядом с угольной шахтой как раз и открылся новый тоннель.

Если бы такой проход открылся в самой шахте, рудокопам это добавило бы трудностей, помимо выхода на поверхность ревунов. Теплый воздух, поднимаясь из глубины, неизбежно принес бы с собой споры узорницы — задерживаться в шахте надолго стало бы небезопасно.

Хрипец вошел в шахту, несколько раз ударил посохом в металлическую болванку, подвешенную на цепи у самого входа. Гулкий звук раскатился по тоннелям и ушел в глубину.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец наружу выбрался высокий жилистый мужик в накинутом на плечи меховом тулупе. Его лицо и руки потемнели от въевшейся угольной пыли, даже борода была неестественно черна.

— Теплого солнца тебе, брат, — поприветствовал его Хрипец.

— И вам того же, братья, — ответил рудокоп.

Охотникам он был известен, эту шахту разрабатывали люди их клана. Хват был одним из тех, кто отправился сюда несколько дней назад. Шахтеры подолгу не выбирались на поверхность, заготавливая руду и уголь впрок, чтобы затем нагрузить сани под завязку и тащить добытый груз в обиталище.

— Видели ревунов? — спросил Громых.

— Только следы, — ответил Хват. — В шахту они не лезли, натоптали снаружи. Думаю, их было двое.

Как ни странно, ревуны, выбираясь из глубин, избегали рукотворных шахт. Вероятно, их отпугивал запах угольной пыли, невозможной во влажных и теплых естественных пещерах, пронизывающих недра горных массивов.

— Следы вели оттуда, — Хват указал на склон, подтверждая слова Хрипца. — Похоже, туда же они и ушли.

Снегопад, прошедший пару дней назад, не оставил и намека на следы, сейчас снег лежал ровно.

Мужчины попрощались, Громых махнул рукой, весь маленький отряд последовал за ним вверх вдоль ледяной стены отвесных скал. Здесь уже не было натоптанной тропы — шахтеры сюда не заходили. Тем не менее, плотная слежавшаяся снежная масса под свежевыпавшим снегом держала хорошо, не проваливался даже тяжелый Громых. И все же продвигались вперед осторожно — коварная природа часто преподносила опасные сюрпризы: ветер выдувал основания спрессовавшихся за многие зимы снежных пластов, оттепели мягких зим образовывали пустоты в рыхлых слоях, и огромные глыбы порой приходили в движение, образуя расщелины, способные погубить неосторожных путников. К тому же, в любом месте могли притаиться ревуны. Травоядные полуслепые гиганты обычно предпочитали избегать встреч с людьми, даже выбираясь из своих пещер, но внушительные размеры, крепкие зубы и острые когти при тесном контакте не сулили ничего хорошего, а их белесая бесцветная шерсть припорошенная снегом, могла сделать даже таких крупных животных почти неприметными.

Время от времени попадались крупные куски льда, торчавшие из плотного снега неровными зубьями, приходилось изрядно постараться, чтобы протащить сани.Порой такие льдины, отколовшиеся от почти отвесной стены скал, порождали лавины, тогда приходили в движение огромные пласты снега и льда и обнажались горные склоны. А порой масса скопившегося снега задерживала их движение и по другую сторону от гряды образовывались целые ледяные горы, превращая дорогу в ущелье.

Выпавший два дня назад снег практически полностью скрыл следы ревунов, оставив местами лишь едва приметные ямки. Когда и они исчезали из вида, охотники шли наугад, пока следы вновь не оказывались в поле зрения. Впрочем, сбиться было невозможно — травяные медведи не умели лазать по скалам, так что пройти могли только тем же путем, где сейчас шли охотники.

Склон постепенно становился все более пологим, уменьшалась и высота гряды — стена камня и льда словно понемногу погружалась в снег. Вскоре остатки гряды и вовсе отступили от края, сменившись снежным валом, дорога расширилась.

Громых кивнул сыну:

— Проверь.

Хрипец взобрался на вершину вала и сообщил:

— Есть! Наверняка это здесь.

Громых и Бурозуб поднялись наверх, следом молодые вчетвером втащили сани.

За небольшим снежным плато уступами поднималась громада ледяных гор. Хрипец указал на длинную щель, чернеющую в отвесной стене склона в самом низу:

— Там пещера.

— А вон и следы, — добавил Бурозуб, указав на едва приметные ямки.

— Идем, — произнес Громых.

Тороп чуть было не устремился вперед первым, но отец ухватил его за плечо. Бурозуб не произнес ни слова, за него это сделал Громых.

— Тут осторожность требуется, — наставительно произнес предводитель отряда. — Молодежь, держитесь позади, и чтоб оружие наготове.

Он первым двинулся к пещере, за ним Хрипец и Бурозуб, следом остальные. Все по-прежнему держали посохи в руках, но каждый был готов в случае опасности выхватить топор. Здесь снег лежал уже не так плотно, меховые сапоги мужчин то и дело проламывали тонкий наст, неудивительно, что следы ревунов сохранились четче. Ближе к пещере стали попадаться ледяные глыбы, припорошенные снегом. Видимо, не так давно от скального массива откололась наросшая за долгие зимы стена льда и спрессовавшегося снега и развалилась на части.

Из-за своей длины издалека вход в пещеру казался очень низким, на деле же внутрь можно было пройти, даже вскинув вверх посох. Если ревуны поднялись на поверхность именно из этой пещеры, ничто не помешало бы им выбраться наружу и уйти обратно. Судя по отсутствию характерной наледи, образовывавшейся от соприкосновения теплого воздуха глубин с морозом поверхности, пещера и в самом деле открылась недавно.

— Есть следы, — удовлетворенно произнес Хрипец, вслед за отцом преодолев проход. — Мы на верном пути.

Он указал на множество четких следов, отпечатавшихся на снежном покрове в глубине пещеры, куда ветер не смог замести свежий снег снаружи.

Все остальные так же вошли в пещеру, оставив сани у входа. Подростки с интересом рассматривали крупные отпечатки когтистых лап. До сей поры мальчишки видели ревунов лишь в виде мертвых туш, что приволакивали домой с охоты старшие.

— След наверняка несвежий, — заметил Громых. — Снаружи уже все замело. Далеко могли уйти.

— А зачем ревуны вообще из своих пещер вылазят? — поинтересовался Тороп. — Им же наверху есть нечего.

Он устремил пытливый взгляд на отца.

Бурозуб пожал плечами. Сам он никогда не задавался этим вопросом, но услышав его сейчас от младшего сына, на мгновение задумался. Действительно, что влечет травоядных животных на поверхность, где кругом лишь снег и лед, откуда люди в поисках пропитания, наоборот, сами спускаются в темные недра?

Вместо Бурозуба мальчишке ответил Громых:

— Да кто ж их знает? Может, жарко им тут, они ж все в шерсти, вот и выходят на свежий воздух.

Внуков такое объяснение рассмешило. В отличие от Торопа сыновья Хрипца и Быстрицы были молчаливы, скорее под стать Бурозубу, но повеселиться они были не прочь.

— Ну-ка тихо, — сурово осадил развеселившуюся молодежь Громых. — Не на прогулке.

Подростки тут же угомонились. Кивнув одному из внуков, Громых распорядился:

— Добрян, факелы возьми. По следу пойдем.

Старший сын Быстицы проворно выскочил наружу, где остались сани, и так же быстро вернулся с двумя факелами в руках.

Держа в одной руке посох, Громых взял в другую руку топор. То же самое сделали и остальные. Предводитель охотников первым двинулся в темную глубину. Оставалась еще слабая надежда, что ревуны, натоптавшие у входа в пещеру, не ушли далеко, а все еще находились где-то здесь, поблизости. Так иногда бывало, охотники это знали. Стоило проверить, что там дальше, насколько позволял свет, проникающий через расщелину. Если повезет, не придется спускаться в темную глубину, где даже несмотря на численное превосходство охотников, преимущество все-таки на стороне ревунов, отлично ориентирующихся во мраке.

Через несколько шагов снег под подошвами сапог сменился наледью. Видимо, стена льда и снега, ранее закрывавшая вход в пещеру, не была сплошной, иначе влага не замерзла бы на ее стенах, но и продушины были слишком малы, чтобы ревуны могли бы выбраться наружу. А может, до сей поры животные просто никогда не поднимались сюда из глубины.

Широкая у входа пещера быстро сузилась до трех десятков шагов, в высоту же, напротив, увеличилась, местами из темной выси свисали обледеневшие каменные зубья.

Лед, сковавший стены пещеры отражал дневной свет, попадавший внутрь из расщелины, но с каждым шагом становилось все темнее. Наконец Громых остановился — дальше уже была непроглядная мгла.

Громых оглянулся на сына и племянника, произнес:

— Если уйдем, они могут снова вернуться.

— Идем дальше, — решительно прохрипел сын.

— Идем, — поддержал двоюродного брата Бурозуб.

Младшие промолчали, даже Тороп. Все понимали: если охотники сейчас отступятся, ревуны в любой момент снова выберутся на поверхность и, оказавшись возле шахты, могут напасть на сородичей, добывающих уголь и железную руду для своих семей.

— Факел, — скомандовал Громых.

Добрян протянул деду факел. Громых примотал факел кожаным ремешком к своему посоху, высек огонь, вспыхнул войлок, пропитанный жиром. Освещая себе путь, предводитель отряда снова двинулся вперед. Остальные последовали за ним. В темной глубине пещеры света факела едва хватало, чтобы хоть что-то разглядеть под ногами, но второй не зажигали. Когда догорит первый, второй послужит для того, чтобы вернуться обратно.

В покрытых льдом стенах пещеры отражались неясные силуэты людей, плясали на гранях отблески факела. Молодые охотники настороженно озирались: при каждом собственном шаге им чудилось, что здесь они не одни, что-то движется вокруг, наблюдает за ними. Им уже доводилось бывать в подобных пещерах, но то были шахты, где единственной опасностью служили обвалы, здесь же за любым выступом скалы мог притаиться ревун.

Как ни были охотники готовы к неожиданной встрече, зверь все равно напал внезапно. То, что на первый взгляд казалось заиндевевшим каменным валуном, вдруг зашевелилось. Мерцающее пламя выхватило из темноты оскаленную пасть, в следующий миг по ушам ударил пронзительный рев. Громых увернулся от когтей ревуна, Бурозуб и Хрипец ударили топорами и отступили назад. Сыновья за их спинами рассыпались в стороны. Молодые впервые отправились на охоту, тем не менее, все знали, что им следует делать.

Громых ткнул факелом в морду зверя и отскочил назад. Ревун рывком бросился за ним. Громых снова ткнул факелом в пасть травяного медведя, еще больше раздражая зверя, и снова отскочил, выманивая его на себя. Окончательно рассвирепев, ревун сделал еще один рывок, бросившись всей массой на человека. Остальные охотники набросились на обитателя глубин с двух сторон.

Пещеру вновь наполнил оглушительный рев. Охотники топорами кромсали шкуру ревуна со всех сторон, стремясь перерубить сухожилия на лапах. Громых вновь ткнул факелом в морду ревуна, тот отпрянул, приподнялся на задних лапах. Изловчившись, Бурозуб всадил острие посоха в грудь зверя.

— Вали! — рявкнул Громых.

Охотники окончательно подсекли лапы зверя. Не сумев удержаться, ревун упал грудью на лед. Под его весом посох Бурозуба еще глубже вошел в грудь животного и пронзил ему сердце. Издав последний утробный звук, зверь затих.

— Все целы? — спросил Громых, вскинув факел.

Охотники по очереди отозвались, каждый заверил, что не пострадал от когтей глубинного обитателя. Несмотря на огромный размер, угрожающие зубы и здоровенные когти, в целом ревуны были довольно неповоротливы, совершали отдельные стремительные рывки, но не были способны к длительным активным действиям. Однако случалось и такое, что не все охотники возвращались домой целыми.

Громых осветил факелом тушу зверя. Тороп подошел ближе, осмотрел морду ревуна, осторожно коснулся кончиков его опаленных усов и заметил:

— У него есть глаза. Почему говорят, что они слепы?

— Это на поверхности они плохо видят, — пояснил Громых. — Ревуны живут в глубине, дневной свет их слепит. А вот в темноте их глаза наверняка получше наших служат.

— Кажется, других здесь нет, — послышался голос Хрипца из темноты.

— Все равно осторожны будьте, — сказал Громых. — Наверху двое наследили. — Пройдем дальше, сколько можно, тушу потом разделаем.

Бурозуб и Хрипец вдвоем повернули тушу ревуна чуть на бок, Бурозуб выдернул свой посох из груди животного, после чего весь маленький отряд последовал за Громыхом дальше вглубь пещеры.

Понемногу пространство еще более сузилось, превратившись в извилистый тоннель, полого уходящий вниз. Похоже, и тоннель и сама пещера существовали уже очень давно, а не образовались во время обвала. Если бы не обрушилась стена льда снаружи, наросшая на входе, пещера так бы и оставалась скрытой от всех.

Покрытый наледью пол пещеры еще более круто ушел вниз. Громых остановился. Следовавшие за предводителем охотники также остановились, лишь Оскол рискнул сделать еще пару шагов вперед, чуть обогнав отца. Споткнувшись о выступ скалы под ногами, мальчишка чуть было не упал и почти прыжком продвинулся еще дальше на шаг. Не удержавшись на льду, он упал на спину и заскользил вниз. Громых перебросил посох на другую руку и попытался перехватить внука, но пальцы схватили лишь пустоту. Из темноты послышался скрежет — Оскол тщетно пытался остановить свой неожиданный спуск, вонзив острие посоха в лед. Мальчишка скользил молча, без криков — у мужчин не было принято издавать бессмысленные звуки — лишь в конце чертыхнулся.

— Цел?! — крикнул Громых, взмахнув факелом.

Его звучный грохочущий голос отразился эхом от стен тоннеля.

— Все нормально! — донеслось из темноты.

— Спускаемся, — скомандовал Громых. — Осторожней тут.

Голос его звучал ровно, не выдавая тревоги. Не высказывали беспокойства и остальные, хотя все отлично понимали — несмотря на заверения Оскола, что с ним все в порядке, в темной глубине могло случиться все, что угодно, в том числе и нападение ревуна, а то и не одного, справиться с которыми у мальчишки не было никаких шансов. Но что толку причитать, лучше, не тратя времени, поскорее спуститься вниз.

Передвигались вприсядку, упираясь остриями посохов в ледяной пол, чтобы не поскользнуться на крутом спуске. Через некоторое время лед под ногами сменился влажным камнем. Здесь уже чувствовалось теплое дыхание глубины.

— Я здесь, — послышался из темноты голос Оскола совсем рядом.

Громых осветил факелом внука, окинул взглядом, убеждаясь, что с мальчишкой и в самом деле все в порядке. Хрипец молча отвесил сыну подзатыльник, тот так же молча принял наказание. Слова были излишни, Оскол и так понимал, что виноват — нечего лезть вперед старших, если навыков еще толком нет и слишком мало знаешь об окружающем мире.

Громых снова двинулся вперед. Факел на его посохе начал мерцать, но старик не останавливался. Молча за ним следовали и остальные. Еще через несколько шагов стены и потолок тоннеля расползлись в темноту. Разглядеть здесь что-либо было невозможно, люди скорее почувствовали, что тоннель привел их в еще одну пещеру.

— Не догоним, — произнес Громых, остановившись. — Далеко ушли.

— Почему так думаешь? — вылез вперед любопытный Тороп.

— Смотри.

Громых взмахнул посохом с закрепленным на нем факелом. На миг вспыхнувшее ярче пламя выхватило из темноты белесый козырек, нависший чуть сверху.

— Гриб? — угадал Добрян.

— Точно, — подтвердил Громых.

— И что? — не понял Сполох.

Громых шагнул вперед, стукнул топором плашмя по основанию гигантского гриба, чуть превышавшего его рост. Вверх взметнулся сноп белых огоньков, обвив ножку, толщиной в руку, и разлился по широкой мясистой шляпке. Пышный зонтик под шляпкой гриба замерцал розовым. Вслед за первым грибом вспыхнул другой, а следом еще и еще — волна света стремительно расплеснулась в стороны, разгоняя тьму обширнейшей пещеры.

Молодые охотники стояли с разинутыми ртами, глядя на чудо глубинного мира. И Бурозуб, и Хрипец уже не раз бывали в глубинных пещерах, а вот младшим довелось такое увидеть впервые.

— Они так долго светиться будут, — произнес Громых, с усмешкой глядя на восторженные лица внуков. — Это грибы светуны. Если бы ревуны были здесь, точно их потревожили бы. Стало быть, давно ушли. Только тот домой не торопился.

С каждым мигом становилось все светлее. Вскинув головы, молодые охотники увидели сияющие своды.

— Там тоже грибы?! — удивленно воскликнул Тороп.

Громых и Хрипец расхохотались, даже Бурозуб улыбнулся. Громых поманил внуков:

— Идите сюда.

Он направился к большой скале, возвышавшейся над грибным полем и также светившейся вкраплениями светлячков. Последовав за дедом, молодые охотники увидели, что поверхность скалы усеяна кристаллами, излучающими сияние.

— Сиян-каменья! — догадался Тороп, вспомнив рассказы старого Беляна о кристаллах глубинного мира, в честь которых получила имя его мать.

— Они, — подтвердил Громых. — Свет впитывают, а затем отдают его обратно.

— Смотрите! — воскликнул Сполох, указав на каменную громаду, поднимавшуюся к светящимся сводам. — Что это там?!

В отличие от всего вокруг, ее покрывали светлячки столь редкие, что общая масса казалась темной среди обширного освещенного пространства. Громых прищурился, вглядываясь, и произнес:

— Похоже, башня нумов.

— Нумов? — вожделенно переспросил Тороп.

Остальные мальчишки тоже оживились. Все они слышали сказания о древних нумах и их постройках, скрытых в недрах гор и ледников, что иногда попадались охотникам и рудокопам. И вот перед ними одно из тех творений, что создали исчезнувшие обитатели глубин.

Громых усмехнулся, без труда разгадав желание внуков.

— Ладно уж, гляньте, — разрешил он. — Только недолго. Надобно еще грибов собрать, раз уж сюда пришли.

Он кивнул Бурозубу:

— Пригляди за ними. А мы тут пока осмотримся.

Бурозуб молча направился к башне, сын и племянники последовали за ним. По пути Добрян стянул меховую рукавицу и потянулся ладонью к нависавшей сверху светящейся шапке гриба. Шедший рядом Тороп ударил двоюродного брата по руке:

— Не трогай.

— Почему, — удивился Добрян.

— Дед Белян говорил, нельзя такие грибы голыми руками трогать, — пояснил Тороп.

Бурозуб оглянулся на мальчишек через плечо и произнес:

— Верно Белян говорит. Потом два дня ладонь гореть будет. Ни к чему тут не прикасайтесь, чего не знаете.

Про себя он отметил, что сын не напрасно проводит так много времени в обществе Беляна — для человека, впервые попавшего в глубинную пещеру, мальчишка слишком много знал о таких местах.Всю дорогу до башни Тороп пояснял братьям, что в пищу можно употреблять только те грибы, которые не светятся, что ревуны называются травяными медведями не потому, что едят траву, а потому что любят в ней спать, а сама трава вовсе несъедобная, но зато из ее волокон можно ткать прочную ткань, а едят ревуны те же грибы, что и люди, что кристаллы сиян-каменьев можно использовать вместо факела без опаски получить ожог ядом, а вот на поверхности от них никакого проку, холод их разрушает… Обретя в лице братьев благодарных слушателей, Тороп говорил непрерывно, умолк он только тогда, когда Бурозуб остановился у широких каменных ступеней, затянутых мхом.

Нумская башня была огромна, своим основанием она полностью заслоняла обзор, хотя было понятно, что обширная пещера простирается гораздо дальше. Каменные стены также затянуло мхом, а колючие стебли травы ползуньи поднимались по ним на несколько метров. Если бы не ступени, было бы трудно догадаться, что ведут они к большим металлическим воротам, почти неприметным под слоем ржавчины и мха. Как ни странно, продолговатая металлическая вывеска над воротами оказалась более заметна, можно было даже разглядеть выгравированные на ней символы.

— Знаешь, что тут написано? — спросил Бурозуб сына.

Тороп присмотрелся к рунам и прочел:

— Хранилище знаний.

— Это что значит? — не понял Оскол.

— В таких башнях нумы хранили свои знания, — пояснил Тороп. — Может быть, там еще что-нибудь осталось. Давайте посмотрим.

Он шагнул было на первую ступень, но Бурозуб схватил мальчишку за плечо. Пожалуй, единственным недостатком, который Бурозуб признавал за своим младшим сыном, была чрезмерная любознательность, заставлявшая его забывать о предосторожности.

— Туда мы не пойдем, — сурово возразил Бурозуб. — Нет времени. Возвращаемся.

Мальчишки заметно приуныли, особенно Тороп, но перечить старшему никто не посмел. Дай им волю, они бы всю пещеру облазили и задержались бы здесь не на один день. Но находиться в глубине слишком долго нельзя, особенно в их юном возрасте. Дыхание глубины убивает тех, кто пришел с поверхности, убивает медленно, но неизбежно. Те, кто пренебрегал осторожностью и задерживался внизу дольше возможного, впоследствии даже на поверхности мучились недугами — глубинная зараза навсегда поселялась в легких, затрудняя дыхание, а кожу поражала паразитическая плесень пещер, расползаясь по всему телу буро-зелеными узорами.

Давным-давно Скалань, мать Бурозуба и бабушка его детей, зашла в такую пещеру в поисках припасов для семьи и угодила под обвал. Скалани не было острой нужды самостоятельно отправляться в глубинные пещеры — Громых неплохо заботился о невестке и племянниках, но мать была слишком горда, чтобы полностью зависеть от родни. Выход она нашла, но провела в глубине слишком много времени. Спустя зимы, когда дети уже выросли и сами обзавелись семьями, последствия той затянувшейся вылазки сказались ее на здоровье.

Тороп отлично знал, чем может грозить слишком длительное пребывание в глубинных пещерах, но все равно не мог скрыть разочарование. Любопытство и тяга к новым знаниям превосходили инстинкт самосохранения, слишком часто мальчишка пренебрегал безопасностью, и это не могло не беспокоить отца. Бурозуб был уверен, что младший сын способен позаботиться о себе, но излишний азарт мальчишки настораживал. Ведь придет время, и ему самому придется стать отцом —неоправданный риск осиротит семью.

Когда Бурозуб и юные охотники вернулись к Громыху и Хрипцу, старик сказал:

— В той стороне грибная поляна, свежая поросль. Соберем, сколько унести сможем. Потом еще наведаемся, дорогу теперь знаем. Тушу погрузим и в обратный путь, переночуем в шахте, а поутру домой двинемся.

глава третья

Кремень и Тороп распахнули ворота семейного хранилища, после чего вместе с отцом втянули внутрь сани, доверху нагруженные глыбами угля. Все трое только что вернулись из шахты. До конца мягкой зимы еще далеко, но неизбежно придет время зимы растущей, солнце начнет понемногу тускнеть, дни укорачиваться, а ночи удлиняться, с каждым днем будет становиться все холоднее. До наступления полноправной темной зимы, морозных дней и еще более морозных ночей все семьи клана делали запасы провизии и топлива. В лютый холод и снежные бураны доставлять припасы в обиталище будет значительно сложнее — следуя заведенному порядку, люди готовились заранее, как только начинало теплеть, и продолжали заготовки до наступления следующих морозов.

Требовалось еще несколько раз наведаться в шахту, чтобы запасти побольше угля, пока же следовало разбить большие глыбы на более мелкие куски, пригодные для использования в семейном очаге, плавильной печи и кузнечном горне.

— За стол, — коротко бросил Бурозуб сыновьям. — После займемся.

Однако войти в дом они не успели, навстречу из двери вышел старик Белян.

Белян и в самом деле был стариком. Не таким, как Громых или его сверстники. То были уже убеленные сединами, но вполне еще крепкие мужики, ходившие на охоту и работавшие в шахтах и кузнях наравне с сыновьями и внуками. Никто не знал, сколько зим Беляну, даже Громых в своей юности видел его уже седым стариком, казалось, он пережил уже всех в долине, кто был втрое младше его, и переживет еще многих. Сородичи удивлялись такому долголетию и недоумевали, в чем же его секрет, а знал ли о том сам Белян, было неизвестно. Даже меховая парка не могла скрыть худобу старика — прожитые зимы иссушили его тело, оставив чуть ли не одни кости. Он единственный из всех людей клана Ледоломов опирался не на металлический посох, а на легкий костяной, который служил ему не для того, чтобы удерживаться на льду или склонах, ибо в своем преклонном возрасте Белян уже очень редко совершал далекие переходы, а просто чтобы передвигаться и иметь возможность устоять на ногах.

Взгляды Бурозуба и Беляна пересеклись. Бурозуб помрачнел. Уже несколько недель Скалань мучилась застарелыми недугами, враз превратившими мать в старуху. Белян, знавший толк в знахарстве, врачевал женщину, но в его силах было лишь облегчить ей страдания. Сейчас по взгляду старика Бурозуб понял, что добрых вестей не будет.

— Поговори с ней, — произнес Белян, глядя на Бурозуба сверху вниз.

Даже сгорбившийся от прожитых зим старик был выше Бурозуба на полголовы.

— А вы обождите, — добавил Белян, переведя взгляд на Кремня и Торопа. — Для вас поручение есть.

Из дома вышли Быстрица и Сияна. Сияна держала на руках укутанную в мохнатую шкуру дочь. Женщины не плакали, но глаза обеих блестели, что тоже не сулило ничего хорошего.

Кивнув сыновьям, Бурозуб вошел в дом.

Скалань сидела у очага в кресле, сплетенном из жестких стеблей глубинного вьюна и покрытом шкурой. Бурозуб молча приблизился и встал рядом. Скалань подняла взгляд.

— Я ухожу, — объявила она сыну.

Бурозуб стиснул челюсти. Слова матери могли означать только одно. Издавна старые люди, чувствуя близкий конец, уходили в Круг Сидящих в руинах древнего строения, оставшегося от нумов. Большей своей частью эта постройка скрывалась в скальном массиве и была вмурована в ледник. В каких целях строение использовали сами нумы, никто не знал, для нынешних же обитателей оно служило усыпальницей. Те, кто решался прервать свою жизнь, входили в круглый зал, занимали место на каменных скамьях амфитеатра и замерзали, погружаясь в сон. Никто из продолжавших свой жизненный путь не решался переступить порог древней постройки, но по слухам в Круге Сидящих спали вечным сном уже сотни замороженных мумий предков.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — произнес Бурозуб.

Он слишком хорошо знал свою мать и понимал, что его слова ничего не изменят — она уже приняла решение. Но и просто молча смириться он не мог.

— Не ты один, — заметила Скалань. — Значит, я достойно прожила свою жизнь.

— Твое решение ничто не изменит? — попытался Бурозуб уцепиться хот за какой-то мизерный шанс.

Скалань протянула руку и потребовала:

— Помоги.

Бурозуб помог матери подняться. Возвышаясь над сыном, Скалань сурово произнесла:

— Недуг не отступит, ты сам это знаешь. Никто и никогда не мог противостоять узорнице. Очень скоро болезнь сломит меня. Не хочу больше мучиться, не хочу остаться в вашей памяти жалкой старухой.

Бурозуб не смог сдержать тяжелый вздох. Он все понимал. Его мать всегда была сильной женщиной, гордой и непреклонной. Можно было только догадываться, какие муки она испытывает, как страдает от сильнейшей боли, терзавшей ее последние недели. Всю свою жизнь демонстрировавшая несгибаемость и твердость духа, подававшая в этом пример своим детям и внукам, Скалань не могла себе позволить превратиться на глазах у всех в жалкое беспомощное существо, утратившее самостоятельность, стать обузой для близких.

— Не жалей, сын, — продолжала Скалань все так же сурово. — Молодым жить, а старикам уходить, так заведено.

Она взяла Бурозуба за плечи:

— Храни свою семью, сын. Храни так, как хранил всегда, до самого последнего вздоха, пока не придет твое время уйти.

Бурозуб молча кивнул. Клятвы ни к чему, мать и так знает, что значит для него семья. Она сама так воспитала своего сына, в этом состоял смысл жизни любого мужчины.

— Тебе придется проводить меня, — сказала Скалань. — А сейчас помоги мне одеться.

Когда Бурозуб и Скалань вышли из дома, во дворе топталось множество людей, толпились они и дальше, вдоль дороги. Кремень и Тороп по поручению Беляна обежали ближних соседей, те послали весть дальше, и к дому Бурозуба стянулись все жители обиталища без исключения, даже молодые матери с младенцами на руках. Суровая жизнь часто заставляла прощаться с сородичами навсегда, но далеко не все из них отправлялись в Круг Сидящих.

Поддерживаемая Бурозубом Скалань подошла к Быстрице. Не в силах сдержаться, та обняла мать и всхлипнула. Скалань провела ладонью по волосам молодой женщины и тихо сказала, чтобы слышала лишь она:

— Будь сильной, дочь моя.

Освободившись от объятий дочери, Скалань приблизилась к Сияне.

— Теперь тебе хранить очаг, — сказала Скалань. — Оставляю дом в твоих руках, девочка.

Сияна закусила губу, по ее щеке скатилась слеза. Губы Скалани чуть дрогнули в улыбке, она поцеловала невестку в лоб. Переведя взгляд на Снежку, она прижала пальцы к губам, затем коснулась личика внучки.

Скалань повернулась к старшим внукам. Кремень стоял насупившись, Тороп же явно еле сдерживался, чтобы не заплакать. Скалань провела ладонью по щеке одного, другого и сказала:

— Оставайтесь мужчинами.

Ее плеча коснулся Громых и пророкотал:

— Вольного тебе сна.

— Вольного сна, — повторил Белян.

Старик был мрачен. Он пережил всех своих детей, внуков, правнуков, пережил многих сородичей, и все равно каждый такой уход отзывался болью в сердце. Смерть никак не хотела его забирать, а вот более молодые уходили, и это казалось несправедливым.

— Вольного сна, — послышались со всех сторон прощальные слова.

Напутствуя Скалань такими словами, люди провожали женщину в ее последний путь. Она сделала для своей семьи все, что должна, и отныне была свободна от всех обязательств, которые накладывала на нее жизнь.

Скалань взглянула на Бурозуба:

— Веди меня, сын.

Опираясь на его твердую руку, женщина вышла со двора на дорогу. Со всех сторон к ним тянулись руки, касаясь плеч Скалани — сородичи прощались с достойным членом клана.

День выдался ветреный, совсем не свойственный для разгара мягкой зимы, но Скалань не пряталась под капюшон — студеные порывы то и дело развевали ее длинные седые волосы, обычно стянутые на затылке и закрепленные костяной заколкой, а сегодня свободно распущенные поверх парки. Женщина чуть щурилась, однако не пригибалась, подставляя лицо ветру. Она словно наслаждалась, ведь там, куда вел ее сын, не будет уже ничего, весь мир останется здесь, ее же ждет безвременье и небытие, пустота. Тело Скалани, замерзнув и превратившись в ледяную мумию, будет сидеть на каменной скамье в Круге Сидящих десятки, а то и сотни или даже тысячи зим среди других таких же мумий, но самой ее уже не будет. И для нее уже ничего не будет. Она исчезнет навсегда. Останется лишь память о прабабке в сердцах потомков, но когда-нибудь течение времени сотрет и ее.

Шли молча. Бурозуб плохо помнил отца, возможно, своей молчаливостью он уродился не столько в него, сколько в мать — Скалань тоже не отличалась особой разговорчивостью.

Дорога была известна обоим. Ни из их обиталища, ни из обиталищ других кланов никто не ходил к Кругу Сидящих — не потому, что существовал строгий запрет, просто не было смысла живым ходить туда, где сидят мертвые — но путь к этому месту знали все.

Мать и сын свернули на более рыхлый снег. Дорога уходила дальше, к Дымовой долине, им же предстояло подняться в горы. Бурозуб начал восхождение, по колено утопая в снегу. Временами ему приходилось буквально затаскивать Скалань, вцепившуюся в его руку, вверх по склону. Женщина еле передвигала ногами, высвобождаясь из рыхлой снежной массы и снова утопая, но следовала за сыном молча. Даже сквозь мех толстой парки Бурозуб чувствовал, как пальцы матери сжимают его руку. В ее состоянии совершать восхождение было очень непросто, наверняка боль, терзавшая женщину изнутри уже много недель, обострилась до предела, но Скалань не жаловалась. Впрочем, Бурозуб знал, что не услышит от матери ни стона, ни жалобы, даже если ей станет в сто раз хуже. Молчал и Бурозуб. Матери не нужны от него слова сочувствия, ей это ни к чему, она и так знает отношение к себе сына, иначе сейчас он не был бы с ней.

Сжимавшие заснеженную лощину скалы расступились и остались внизу, подъем вывел на карниз горного склона. Идти стало немного легче — ветер выдувал большую часть снега с открытых участков. Вскоре и вовсе обнажились каменные ступени. Наверное, лестница вела от подножия до самых ворот Круга Сидящих, но за многие зимы среди скал скопилось столько снега, что немалая ее часть превратилась просто в снежный склон.

Каменные ступени то выступали, то вновь скрывались под толстым слоем слежавшегося снега, дорога то оказывалась в окружении скал из камня и льда, то вновь выходила на карниз.

Начало темнеть, когда в громаде отвесной стены проступили очертания огромной арки. Приоткрытая створка ворот давно уже вмерзла в лед, наверное, сотни зим тому назад, снаружи ее подпирал большой сугроб, но щель была достаточная, чтобы мог пройти человек.

Скалань остановилась, потянула сына за руку, вынуждая остановиться и его.

— Дальше я пойду без тебя, — произнесла мать.

Бурозуб повернулся к ней. С минуту мать молча смотрела на сына, затем обняла. Бурозуб осторожно ответил на ее объятия. Он не привык к такому проявлению чувств со стороны матери. Он уже и не помнил, когда в последний раз Скалань обнимала его, вот так прижимала к груди. Наверное, такое было только в далеком детстве, еще до гибели отца.

Все время пути до этого места Бурозуб старался не думать о том, что произойдет здесь. Но сейчас мысли уже не отогнать, ясно — Скалань войдет в эти ворота и никогда не вернется, больше никто никогда не увидит ее живой, не услышит ее голос, не ощутит тепло ее рук. Ее не станет. Бурозуб чуть крепче прижал мать к себе, он не хотел ее отпускать. Знал, что придется, но не хотел.

— Пора, — произнесла Скалань.

Бурозуб заставил себя разжать объятия. Мать расстегнула костяные пуговицы, стянула парку и протянула ее сыну. Там, куда Скалань отправлялась, теплая одежда была не нужна, она уходила, чтобы замерзнуть в лед, а живым парка еще послужит.

Скалань поднялась к воротам. У самого входа она оглянулась, посмотрела на сына и улыбнулась.

— Вольного сна, — попрощался с матерью Бурозуб.

Скалань скрылась за створкой ворот. Слеза, скатившаяся по щеке Бурозуба, застыла на бороде ледяным кристалликом.

глава четвертая

Дымовой уступ был известен таким названием среди соседей потому, что днем и ночью к небу поднимались черные струйки от домашних очагов и ремесленных печей. Впрочем, любой скальный уступ, где жили люди, мог бы носить точно такое же название. Где были люди, там всегда курился дым — люди не могли выжить без огня в заснеженном и скованном вечными льдами мире. Тем не менее, название закрепилось именно за этим местом, где в своем обиталище проживали люди клана Дымов.

Сегодня здесь случилось достаточно значительное событие. Это случилось не в первый раз, не в десятый и даже не в сотый, такое периодически происходило столько, сколько жили люди, но все же не каждый день. В обиталище прибыли гости из клана Ледоломов: Громых, Бурозуб и Кремень. Самому младшему предстояло выбрать невесту из девушек клана Дымов, ту единственную женщину, что станет хранительницей их общего домашнего очага, с которой они вместе продолжат свой род.

Громых проявлял веселость и беззаботность. Кремень был уже не первым внуком, кого он сватал. К тому же, отличный повод лишний раз навестить друзей соседей. Да и вообще не в правилах этого шумного и жизнелюбивого человека было предаваться сомнениям и глубоким размышлениям. Он жил просто потому, что жив, потому что дышит, потому что испытывает желание есть, спать, любить свою женщину, родных и близких.

В полную противоположность дядьке Бурозуб был угрюм и мрачен. Впрочем, тех, кто хорошо его знал, это обстоятельство не могло бы удивить или обеспокоить — таким он был всегда. Бурозуб не волновался, ничто его не тяготило и не беспокоило, просто такой характер, растягивать губы в улыбке и изображать радушие только ради того, чтобы кому-то угодить, не было никакого желания. Да и необходимости такой для себя Бурозуб не видел. Каждый человек таков, каков он есть — если изображать из себя кого-то другого, это будет фальшь, а там, где есть обман, есть место злому умыслу. Бурозуб предпочитал оставаться самим собой, таким его знали люди всех окрестных обиталищ. Знали и уважали.

Лишь об одном сожалел Бурозуб, глядя на старшего сына. Сожалел, что Скалань не дожила до того дня, когда Кремень введет в свой дом молодую жену, не увидит своих правнуков. При жизни Скалань редко проявляла свои чувства, но Бурозуб был уверен — мать порадовалась бы за внука.

Уже много недель минуло с того дня, как Скалань ушла в Круг Сидящих, мягкая зима близилась к концу. Снежка вовсю ползала по дому и уже пыталась подняться на ноги. Жаль, что бабушка не увидит первые шаги внучки.Жизнь шла своим чередом, никто в доме лишний раз не заводил разговоров об ушедшей, но все чувствовали, насколько им не хватает Скалани. Особенно не хватало Бурозубу ее сейчас. Для своих сыновей он служил примером для подражания, к нему они шли за советом, он был той опорой, на которой держалась вся семья. И детям, и жене казалось, что глава семейства знает все, может справиться с любыми трудностями, но порой и ему не хватало совета мудрого родителя. Конечно, есть дядя Громых, заменивший Бурозубу отца, но все равно сейчас он хотел бы услышать мать. И Кремню сейчас был бы более полезен совет мудрой женщины.

Кремень был сосредоточен, старался ничем не выдать волнение. Он знал, как все будет, давно был готов и хотел этого, но все же волновался. Увидит ли он в обиталище клана Дымов именно ту девушку, в которой почувствует родную душу, почувствует ли она то же самое, ответит ли взаимностью? И не обидит ли его выбор других девушек, или вообще всех, если никто не приглянется? В общем-то, не случится ничего страшного, это было обычным делом. Если здесь Кремень не сможет выбрать для себя будущую жену, сваты отправятся в обиталище другого клана. И все же Кремень очень опасался кого-либо обидеть, проявить откровенное пренебрежение. В родном обиталище у него было много подружек, случались и ссоры, но то были родственницы, которых знал с самого детства. Да и здесь он уже бывал не раз, как и в других кланах — соседи частенько навещали друг друга, в случае необходимости сообща брались за разработку новых шахт и каменоломен, вместе ходили на большую охоту, спускались в глубинные пещеры за припасами. И многие девушки уже возбуждали интерес парня именно как женщины. Но все равно сейчас все было по-другому. Сегодня он должен был смотреть на давних знакомых как на женщин, с одной из которых навсегда свяжет свою жизнь.

Гости завернули к дому Остроноса — его подворье находилось ближе всех. Через полчаса здесь уже собрались все главы семейств клана. Остальные мужчины клана продолжали заниматься своими делами — даже такое событие не являлось поводом прекращать работу, необходимую для блага семей. Если состоится свадьба, будет праздник, тогда соберутся все, а сейчас всего лишь сватовство, ничего такого, что намного отличалось бы от обычного визита добрых соседей.

Старики стояли во дворе, обмениваясь новостями с соседями из клана Ледоломов, делясь планами на будущее. Вернее от соседей общение по большей части поддерживал лишь Громых, Бурозуб был молчалив, как всегда, Кремню же было неудобно встревать в разговор старших.

Через некоторое время на двор Остроноса пришли несколько девушек. В семьях всех кланов не было в традиции, чтобы родители указывали детям, кого им следует выбирать в спутники для дальнейшей жизни. В обязанности отцов — договариваться между собой о свадебных хлопотах, а с кем жить и готовы ли они к такому шагу, дети решали самостоятельно. Делая только то, что говорят, живя по указаниям старших, не научишься самостоятельности и не сможешь выжить, если вдруг останешься без поддержки.

Кремень сам решил, что готов связать свою жизнь с женщиной, готов породить новую жизнь и воспитывать собственных детей. Громых и Бурозуб сопровождали парня на правах старших ближайших родственников, но свое мнение в вопросах выбора не навязывали. То, что сейчас на встречу с возможным женихом пришли девушки, означало, что и они также сами решили, что готовы. Однако их готовность вовсе не означала, что если выбор Кремня выпадет на кого-либо из них, девушка тут же ответит согласием.

Бурозуб кивнул сыну, тот приблизился к девушкам и остановился в нескольких шагах. Молодые просто стояли и смотрели друг на друга. Старшие продолжали свой разговор, не придавая особого значения происходящему. Во-первых, для них тут не было ничего необычного, во-вторых, ни к чему смущать молодежь в такой момент излишним вниманием.

Лишь один Бурозуб поглядывал в сторону молодых. И он, и Кремень знали всех пришедших девушек, не все были ровесницами Кремня, кто-то моложе его, кто-то чуть постарше. Не беда, если жена будет старше мужа, никаких четких правил и обычаев на этот счет не существовало. Скалань тоже была старше отца Бурозуба на пять зим, однако жили они с мужем душа в душу до самого дня его гибели, как о том рассказывал Громых.

Кремень стоял неподвижно, лишь взглядом переходя от одной девушки к другой. В памяти всплывало все, что знал о них с детства, все моменты их общения за все предшествующие визиты. Девушки так же оценивающе смотрели на парня. Им, как и ему, требовалось время, чтобы принять окончательное решение, понять, чего именно они хотят друг от друга и хотят ли вообще.

Кремень встретился глазами с Темнинкой. Девушка отличалась от подружек и даже от родных сестер и братьев чуть более смуглой кожей и черными глазами. Единственная из детей в мать пошла, которую ее отец Качан привел в свое время в обиталище из дальнего клана с края Торосов. Вспомнив отца Темнинки, Кремень внутренне удивился — слишком уж разными были ее родители. Качан получил свое имя за внешнюю неуклюжесть и необычную походку — передвигался он, при своих широченных плечах, слишком уж заметно покачиваясь из стороны в сторону, и даже когда стоял на месте, все равно переминался с ноги на ногу, покачиваясь всем корпусом. А вот жена его была стройна и грациозна, и лицом красива. Оно и к лучшему, что и обликом, и статью Темнинка пошла в мать.И ведь при всех внешних различиях мать девушки в свое время согласилась стать женой такого неуклюжего и несуразного обликом человека, каким всегда был ее отец.

Впрочем, собственные родители Кремня с первого взгляда тоже казались слишком уж разными, однако и им эти различия нисколько не мешали ни в жизни, ни в быту. Стало быть, сближает людей что-то совершенно другое. Прав отец, все люди разные, главное, чтобы два человека понимали друг друга.

Кремень и Темнинка смотрели друг другу в глаза. Казалось, это длится очень долго. Парень с трудом оторвал взгляд, посмотрел на другую девушку, потом на следующую. Когда вернулся к Темнинке, взгляды снова пересеклись.

Кремень шагнул вперед, приблизился к девушке, взял за руку и, по-прежнему не отрываясь взглядом от ее глаз, спросил:

— Пойдешь в мой дом?

— Пойду, — не задумываясь, ответила Темнинка.

Кремень улыбнулся. Он не ошибся в своем выборе. С Темнинкой они виделись раза четыре, и при каждой встрече всегда находили общий язык, еще с раннего детства.

Держась за руки, оба обернулись к старшим, те прекратили разговор.

— Мы будем вместе, — объявил Кремень.

Дед Темнинки взглянул на девушку и спросил:

— Ты что скажешь?

Темнинка улыбнулась:

— Я согласна.

Громых удовлетворенно крякнул, одобряя выбор внука. Бурозуб молча кивнул. Когда-то и он так же пришел в клан Ветроборов, где ждала его Сияна, так же протянул ей руку и она вложила свою ладонь в его.

Старики продолжили прерванный разговор, девушки обступили подругу и ее избранника, спеша не столько поздравить, сколько обменяться своими юношескими новостями. Будь для визита другой повод, Громых взял бы с собой всех своих внуков и даже внучек, чтобы пообщались со сверстниками из других кланов, но при сватовстве такая толпа молодежи была ни к чему, будут только мешать. Выпадет еще случай пообщаться, а то и познакомиться, если кто кого не знает, на свадьбе, где непременно встретятся все жители обиталищ обоих кланов.

Бурозуб покинул подворье Остроноса и направился к дому Качана — предстояло еще договориться с будущим родственником о насущных заботах перед свадьбой. В ожидании того дня, Когда Кремень и Темнинка станут полноправной парой, им предстояло провести почти целую зиму, а за это время мужчины обеих семей возведут для молодых дом. Вернее, это будет не обособленный дом, а очередная пристройка к тому жилищу, в котором проживала вся семья Бурозуба.

Конечно, сейчас пустовала та часть дома, где жила Скалань, но она достанется Снежке, когда та подрастет, и останется за ней, пока дочка не выйдет замуж и не уйдет в другой клан. А сыновьям нужны новые жилища, пусть рядом с главой семьи, но отдельные — так заведено. Когда Бурозуба не станет, все его подворье перейдет по наследству к старшему сыну, тогда уже он станет главой собственной семьи, будет опекать своих детей и внуков, а если доживет, то и правнуков.

Камень для нового дома уже был готов, лежал в каменоломне. Бурозуб начал заготовку сразу после рождения Кремня, а продолжал уже с сыновьями. В семейном хранилище ждали своего часа запасы высушенного мха, добытого из глубинных пещер, и железные листы для кровли. Должно было хватить на жилища для обоих сыновей.

Бурозуб отлично знал, где находится подворье Качана, спрашивать дорогу необходимости не было. Бурозуб шагал по утоптанному снегу единственной улицы. Обиталище мало чем отличалось от обиталища Ледоломов. Издавна люди выбирали для поселения наиболее удобные места на горных террасах-уступах, защищенные скалами от ветров и от лавин, достаточно открытые солнцу и в меру просторные, чтобы было куда разрастаться семейным жилищам и всему обиталищу клана. Вдоль улицы, пролегавшей по самому краю широкого карниза, заснеженными холмами возвышались жилища, прилепившиеся тыльной стороной к почти отвесной стене скал.

Качан вышел навстречу гостю из гончарной мастерской, обтирая снегом испачканные в глине руки. С последней их встречи хозяин дома ничуть не изменился, был все так же крепок и широкоплеч, все так же переминался с ноги на ногу, а довольно-таки несимпатичная физиономия сияла широкой добродушной улыбкой.

— Никак уговорились? — предположил Качан, глядя на Бурозуба.

Тот молча кивнул. Прожитые зимы не меняли и его, красноречивее он не стал.

— Стало быть, породнимся, — удовлетворенно произнес Качан.

Ни против самого Бурозуба, ни против его сына Качан ничего не имел, знал их давно и был уверен — с дочерью в клане Ледоломов ничего худого не случится. Впрочем, даже если бы не разделял выбор дочери, возражать не стал бы — жизнь ее, ей и жить так, как считает нужным, Качан, как отец, сделал все, что от него зависело, чтобы Темнинка научилась самостоятельно принимать решения и отвечать за их последствия.

— Выходит, что так, — согласился Бурозуб.

— Тогда пойдем, — Качан кивком позвал гостя за собой в дом. — Обсудим.

глава пятая

Каменоломня была обширна — множество тоннелей и залов расходились в разные стороны от главной штольни. Многие поколения нескольких кланов добывали здесь камень для нужд своих семей. Зачастую большие шахты, рудники и каменоломни разрабатывались сразу несколькими кланами, такова была и эта.

В свете факелов Бурозуб с сыновьями и Качан со своим сыном Мелкоступом грузили каменные блоки на волокуши. Мелкоступ получил свое имя за то, что в раннем детстве передвигался исключительно мелкими приставными шажками. Похоже, странные особенности походки — это у них было семейной чертой. По мере взросления поступь парня изменилась и теперь ничем не отличалась от обычной походки почти любого взрослого человека, но имя осталось с ним навсегда.

— Ты чего замер? — спросил Кремень, заметив, что Мелкоступ смотрит куда-то в сторону.

— Там блестит, что-то, — указал Мелкоступ взмахом руки.

На дальней стене каменоломни и в самом деле что-то поблескивало, отражая свет факелов.

— Если сиян-камень, плохо дело, — озабоченно заметил Качан.

— Угу, — мрачно кивнул Бурозуб.

Никто точно не знал, чем конкретно является сиян-камень — он выглядел как самоцвет, но при этом был очень зависим от окружающей среды, а так же увеличивался в размерах со временем, словно живой организм. Все понимали — если сиян-камень появился здесь, значит, в каменоломню проник воздух из глубинных пещер и наверняка принес с собой мельчайшие, невидимые глазом, споры узорницы. Видимо, где-то появилась расщелина.

— Может не он, что-то другое, — подал робкую надежду остальным Тороп.

— Что, например? — спросил Качан.

Мальчишка пожал плечами:

— Не знаю, надо посмотреть.

— Пойдем поглядим, — произнес Бурозуб.

Он первым направился к блистающему светлячку, остальные последовали за ним.

С каждым шагом становилось все более понятно, что среди изрубленных кирками скал притаился вовсе не сиян-камень. Но что именно отражало свет факелов, было неясно.

Приблизившись вплотную, Бурозуб озадаченно хмыкнул.

— Не знаю, что за камень, — произнес он. — Но не сиян, уже хорошо.

— Дай-ка гляну, — Качан чуть оттеснил будущего родственника в сторону. — Не хрусталь, не кварц, не алмаз… Тоже не знаю.

— Это стекло, — убежденно заявил Тороп.

— Почем знаешь? — спросил Мелкоступ.

— Видал у деда Беляна одну штуку из стекла. От нумов осталась. Это искусственная штука, нумы сами стекло делали.

Тороп протиснулся ближе, провел пальцами по небольшой гладкой поверхности величиной с ладонь, отражавшей свет из неглубокой каменной ниши.

— Ну да, наверняка оно, — еще больше уверился мальчишка в своей правоте.

— Говоришь, нумский камень? — спросил юного всезнайку Качан. — Если нумы его сами делали, здесь-то оно откуда?

Тороп пожал плечами. Кремень в свою очередь коснулся стекла и произнес:

— Выковырнуть бы эту штуку, сковал бы Темнинке браслет с камушками к свадьбе.

— Дело, — одобрил Качан, — Женщинам украшения с блестяшками нравятся.

Он даже хлопнул будущего зятя по плечу — добрый муж будет для дочери, любыми ремеслами владеет.

— Попробуй, если хочешь, — не стал возражать Бурозуб.

Кремень принялся аккуратно сбивать киркой камень вокруг стеклянной поверхности, остальные вернулись к волокушам.

Ниша расширилась. Стекло, казавшееся небольшим вкраплением блестящего камня, на деле оказалось довольно широкой поверхностью. Решившись просто отколоть кусок, Кремень ударил посильнее. По стеклу пошла трещина, а в следующий миг часть стены распалась на части, обнажив темный провал. В лицо дохнуло холодом.

— Ого! — воскликнул Кремень от неожиданности.

Услышав его возглас, спутники тут же вернулись к парню.

— Все-таки проковырялся куда не надо, — недовольно проворчал Бурозуб.

Теперь уж точно открывшаяся пустота не могла сулить ничего хорошего, такие естественные тоннели всегда неизменно вели к глубинным пещерам.

— Погоди парня ругать, — ответил Бурозубу Качан. — Что-то тут не то.

Он сунул ладонь в темноту, пошевелил растопыренными пальцами и продолжал:

— Холод. Из пещер так не тянет. Тут что-то иное.

Бурозуб приблизился к пролому, втянул ноздрями воздух. Тянуло сырым холодным камнем, действительно ничего общего с влажным теплом глубинных пещер.

— Посмотрим? — спросил Тороп, уставившись на отца чуть ли не умоляющим взглядом.

Бурозуб и Качан переглянулись. Как ни крути, а проверить, куда именно открылся проход, все равно придется, если не сейчас, то уж потом-то точно. К тому же, если есть хоть какая-то опасность, что открывшаяся пустота соединяется с глубинными пещерами, брешь необходимо завалить, и медлить с этим не стоило.

— Посмотрим, — кивнул Бурозуб.

Он забрал у Кремня кирку и несколькими ударами сколол неровности, слегка расширив пролом. Камень поддавался легко, осыпаясь к ногам вперемешку с поблескивавшими осколками стекла. По словам Беляна, последние нумы исчезли тысячи зим тому назад, за столько времени горные породы могли сместиться как угодно, может быть, каменная стена образовалась в результате обвала, присыпавшего какую-то стеклянную преграду, созданную нумами. Даже слежавшись со временем, каменная стена не стала непреодолимым монолитом и достаточно легко поддавалась ударам кирки.

Подсвечивая себе факелом, Бурозуб первым протиснулся в брешь.

— Можно, — услышали спутники его приглушенный голос, донесшийся изнутри.

Тороп тут же проскользнул вслед за отцом, опередив всех. Качан рассмеялся и кивнул остальным парням. Сам он последним протиснулся в пролом, обдирая краями кожу парки на широченных плечах.

Пространство, в котором все они оказались, не было похоже на пещеру.

— Башня нумов, — завороженно произнес Тороп.

Перехватив направленные на него со всех сторон взгляды спутников, он оговорился:

— Ну, может, не башня, но построено точно нумами.

Сложно было не согласиться с его мнением.Пустота, в которую пролезли пятеро заготовщиков камня, и в самом деле не была ни естественной пещерой, ни гротом, вырубленным в скальном массиве каменотесами, это было самое настоящее внутреннее помещение какого-то искусственного строения, созданного если не нумами, то уж точно рукотворного. Стены представляли собой не скальные неровности и даже не кладку из каменных глыб, проложенных мхом и промазанных глиной, как в привычных людям жилищах, это были ровные шероховатые поверхности, влажные от впитавшейся влаги. Ковырнув носком сапога влажный слой трухи, устилавшей пол, Бурозуб обнаружил под ним такую же ровную поверхность. Свет факелов едва достигал высокого потолка, но и над головой угадывалась все та же ровная поверхность.

— Не разбредайтесь, — на всякий случай предупредил спутников Бурозуб. — Мало ли что.

Предупреждение главным образом касалось Торопа, слишком откровенно проявлявшего готовность устремиться в темноту и исследовать помещение хоть на ощупь.

Тем не менее, обследовать помещение было необходимо. Кто знает, куда могут вести пустоты в скальных массивах, такие лучше не оставлять без внимания, стоило убедиться в безопасности всей каменоломни, а в случае угрозы наглухо замуровать проход, чтобы не пострадали остальные каменотесы.

Подсвечивая себе путь факелами и осторожно продвигаясь вперед, пятеро людей осматривались по сторонам.

— Тут яма! — сообщил остальным Мелкоступ, первым заметив темнеющий квадратный провал в полу.

Все подошли ближе.

— Лаз, — определил Качан. — Вон лестница.

В темную глубину вели ступени. Качан и Бурозуб переглянулись.

— Я первый, — вызвался Качан. — Если меня выдержит, значит, и под вами не проломится.

И он, и Бурозуб уже видели в своей жизни древние сооружения нумов, скрытые в недрах гор, далеко не все они сохранились в надлежащем состоянии, иные их фрагменты даже рассыпались в прах от легкого прикосновения. Вот и здесь каменный пол хоть и держал, но не было никакой уверенности в его надежности. Влажная труха, в которой мягко утопали подошвы, явно свидетельствовала о том, что большая часть всего, что здесь находилось, давным-давно сгнила, вполне возможно, этот процесс коснулся и несущих опорных элементов.

Бурозуб молча всунул в ладонь Качана конец троса. Если лестница проломится под здоровяком, хотя бы не рухнет вниз и останется с целыми ногами, не придется потом поднимать наверх такую тушу и тащить на себе до саней.

Качан начал осторожно спускаться вниз, отблески пламени его факела отразились от толстых краев проема и тут же растворились в темноте нижнего помещения. Через некоторое время снизу послышался его голос:

— Можно!

Бурозуб предусмотрительно схватил Торопа за плечо, пропустив вперед Кремня и Мелкоступа. Лучше, чтобы предприимчивый и бесстрашный мальчишка находился в поле зрения.

Каменные ступени держались прочно, лестница спускалась вниз двумя длинными пролетами. На нижнем пролете сохранилась часть ограждения, но едва Кремень задел перила пальцем, они тут же осыпались ржавыми хлопьями.

Помещение внизу было таким же просторным, как и верхнее, только потолок чуть ниже — до него доставал свет факелов, расплываясь по ровной поверхности мерцающими сполохами.Здесь еще сохранились остовы каких-то приспособлений, возможно, остатков нумской мебели. Пока остальные обходили весь зал, Тороп внимательно разглядывал то, что еще не обратилось в прах. Долгое время он не решался чего-либо касаться, помня участь ограждения. Наконец один из предметов показался Торопу достаточно хорошо сохранившим прочность, мальчишка осторожно протянул руку. Ржавый каркас выдержал прикосновение. Более того, показалось, что он гораздо крепче, чем выглядит. Тороп нажал посильнее, конструкция и в самом деле оказалась прочной.

Обследуя другие конструкции, мальчишка обнаружил, что не все из них сохранили прочность, одна вообще рассыпалась, превратившись в пыль. Тороп догадался, что состоят они из разных материалов — если один металл полностью превратился в ржавчину, другой лишь слегка подвергся действию коррозии.

Между тем каменотесы обошли все помещение полностью. Строение казалось идеально квадратным, в отличие от жилищ людей с поверхности, складывавших стены своих построек кругом или овалом. Больше не обнаружилось никаких проходов, лишь наглухо заблокированная дверь из чуть тронутого ржавчиной неизвестного металла.

— Братишка! — окликнул Торопа Кремень. — Посмотри на это.

Тороп последовал на зов старшего брата. Кремень указал ему на останки какого-то пирамидального устройства высотой около метра, вершиной которому служила почерневшая изнутри большая стеклянная колба, похожая по форме на вытянувшуюся каплю воды. Большая часть наружных фрагментов превратилась в труху ржавых хлопьев и каких-то крошек.

— Это пластик, — опознал крошки Тороп, хотя никто его об этом не спрашивал. — Нумы делали из него предметы. Так Белян рассказывал. Очень долговечный материал.

— Долговечный? — недоуменно переспросил Мелкоступ.

Тороп пожал плечами

— Ну, слишком много зим прошло, даже он не выдержал.

— Нумы покинули наш мир тысячи зим назад, — подтвердил слова мальчишки Качан. — Удивительно, что вообще хоть что-то сохранилось.

Тороп погладил пальцами почерневшую стеклянную колбу. Из всех элементов конструкции она выглядела наиболее сохранившейся.

— Я видел такие штуки, — сказал Мелкоступ, также разглядывая колбу. — Вон там.

Он указал в темноту и первым шагнул в указанном им направлении, разгоняя мрак светом факела. Тороп последовал за старшим приятелем.

Ржавый шкаф, указанный Мелкоступом, зиял дырами и казалось вот-вот развалится, тем не менее, держался. За сдвинутой в сторону дверцей пламя факела отразили два стеклянных сосуда. Тороп протянул обе руки, подхватил одну колбу и с некоторым усилием вытащил ее из ржавых объятий ячейки.

Колба оказалась очень увесистой, от неожиданности мальчишка чуть было не выронил свою добычу. Наверное, даже камень того же размера не был бы настолько тяжел. Кремень и Мелкоступ с неменьшим интересом разглядывали трофей в руках Торопа. Даже в физиономии Качана угадывалось любопытство. Он хоть уже и был наслышан о невероятной любознательности младшего сына Бурозуба и накопленном им не по возрасту значительном багаже ученых знаний, но своими глазами наблюдал впервые и явно жаждал увидеть, что будет делать мальчишка и чем все закончится. Лишь один Бурозуб выглядел хмурым, однако ничего не сказал. Они, конечно, здорово отвлеклись от работы, но если никто не возражает, пусть мальчишка поразвлекается.

Парни втроем осмотрели колбу. В нижней ее части имелись металлические выступы, практически не тронутые ржавчиной.

— Что за металл такой, — полюбопытствовал Качан, указав на колбу.

Тороп пожал плечами:

— Не знаю. Белян не говорил.

— А эта штука отличается от той, которая там, — заметил Кремень, кивком указав в сторону устройства с почерневшей колбой.

Стеклянный сосуд в руках Торопа действительно отличала полупрозрачность и золотистые отблески.

— Надо попробовать поменять, — предложил Тороп.

Он устремил взгляд на отца и спросил:

— Можно?

— Ты уже достаточно взрослый, чтобы решать самому, — произнес Бурозуб. — Если уверен, действуй.

Тороп слегка смутился. Бурозуб приучал своих сыновей к самостоятельности с ранних лет, им не требовалось разрешение или одобрение отца, они просто знали, что нужно делать и как. Но сейчас случай был не совсем обычный, требовавший не столько самостоятельности, сколько ответственности за последствия.

Тороп обвел всех взглядом и сказал:

— Я не знаю, что может случится. Если кто-то против, мы просто уйдем, не будем ничего делать.

Молодым явно не терпелось попробовать, Бурозуб промолчал, Качан ответил за всех:

— Если ничего не делать, так никогда и не узнаешь, что получится. Стояла ж эта штука там, пока не сгорела, вряд ли чего плохое будет. Давай, парень.

Все вернулись к устройству. Тороп переда свою ношу Мелкоступу, сам обеими руками ухватился за почерневшую колбу. Остатки наружных панелей устройства полностью осыпались, обнажив остов. Подобно каркасу, внутренности устройства сохранились вполне сносно. Не достигнув успеха, Тороп отступил на шаг и озадаченно хмыкнул.

— Не достается? — спросил Качан.

Тороп кивнул.

— Может, я попробую, — предложил мужчина.

— Нет, — остановил его Тороп. — Тут дело не в силе.

Он еще раз внимательно осмотрел металлические выступы на колбе, что держал Мелкоступ.

— А в чем? — спросил Кремень.

Тороп снова переключил все внимание на устройство.

— Здесь должен быть какой-то замок, — ответил он старшему брату. — Нужно только отыскать и понять, как его открыть. — Наверное, вот…

Он ухватился за какую-то скобу, потянул. Ничего не произошло.

— Уверен, что это то, что надо? — спросил Качан.

— Уверен, — убежденно отозвался Тороп. — Эта штука должна открыть защелку. Только заржавела, не поддается.

— Тогда теперь точно лучше мне попробовать, — решительно заявил Качан.

В скобу, где помещалась целиком ладонь мальчишки, здоровяк смог всунуть только два пальца. Качан потянул на себя, как показал ему Тороп. Скоба поддалась не сразу, но вот механизм скрипнул, что-то щелкнуло.

— Хватит, — остановил будущего родственника мальчишка. — Поломаешь.

Качан рассмеялся и отпустил скобу. Он был известен своей неимоверной силой далеко за пределами Дымового уступа, играючи сгибал металлический посох, в одиночку ворочал огромные глыбы камня и льда, пожалуй, и в самом деле мог бы легко сломать древнее устройство, просто покрепче сжав пальцы.

Тороп снова ухватился за почерневшую колбу, чуть раскачал и, наконец, выдернул ее из гнезда. Положив колбу на пол, он взял у Мелкоступа другой сосуд.

Наблюдая со стороны за действиями младшего сына, Бурозуб почти незаметно улыбался. Он, наверное, и сам не осознавал, что улыбается. Бурозуб абсолютно не понимал, что делает Тороп, чего он хочет добиться, но было приятно наблюдать за его уверенными действиями. Да, зачастую Бурозуб опасался за младшего сына, ему казалось, что мальчишка слишком безрассуден и азартен, что может привести к беде. Но так же Бурозуб понимал — его отпрыск слишком умен и знает гораздо больше не только сверстников, но и опытных стариков, а все страхи самого Бурозуба лишь от непонимания.

Тороп вставил новую колбу в освободившееся гнездо, толкнул скобу. Механизм запора, хоть и тяжело, со скрежетом, но поддался.

— И чего? — спросил Кремень, глядя на младшего брата.

Не произошло ровным счетом ничего.

— Здесь все давно сгнило, — произнес Качан. — Я бы очень удивился, если бы хоть что-то заработало.

— Да уж, — невесело согласился Тороп.

Тем не менее, он принялся снова осматривать все устройство, ощупывать каждый сохранившийся элемент. Если брат, Мелкоступ и Качан наблюдали за его действиями просто с любопытством, Бурозуб почему-то был уверен — сын добьется успеха. Он совершенно не представлял, что может произойти, если устройство нумов, над которым бился Тороп, вдруг заработает, и все равно казалось, что мальчишка на верном пути, еще чуть-чуть, и у него все получится.

Тороп потянул на себя ржавый рычаг, тот поддался со скрипом, что-то щелкнуло. Тороп тут же толкнул рычаг от себя — снова послышался щелчок, а сам рычаг отломился у основания.

Всем показалось, что сверкнула молния, настолько ослепительной была вспышка света. Свет тут же погас, но уже через секунду вспыхнул снова, моргнул еще пару раз, с устройства и откуда-то сверху посыпались искры, под потолком растеклась легкая пелена сизого дыма, запахло раскаленным металлом.

Кремень схватил младшего брата за плечи и оттащил назад, Мелкоступ и Качан отступили сами. Бурозуб не пошевелился. Происшествие, конечно, не совсем обычное, но инстинкт, не подводивший его никогда, молчал об опасности.

Источником света служили три больших прямоугольных плафона под потолком. Два из них, моргая и рассыпая снопы искр, очень скоро угасли, третий горелболе-мене ровно, заливая пространство под ним белым светом. По еще сохранившимся останкам различных конструкций то и дело проскальзывали ветвистые молнии, местами с треском рассыпались искры.

Снаружи послышался скрежет, не металлический, а словно массивный каменный пласт сползал по такой же каменной плите. Все почувствовали легкую вибрацию. Если бы не влажность, наверняка с потолка осыпалась бы пыль. Спустя несколько секунд все смолкло, лишь изредка потрескивали и рассыпали искры разряды молний.

Колба, которую установил Тороп, слабо светилась, внутри метался огонек, словно что-то живое.

— Гляди-ка, получилось, — удивился Качан.

— Знаешь, что это значит? — спросил Бурозуб Торопа, взглядом указав на светящуюся колбу.

— Она дает энергию, — ответил сын. — От нее работают машины нумов. Ну, работали когда-то. Наверное.

— И какая машина заработала сейчас? — снова спросил отец. — Знаешь?

Тороп энергично помотал головой.

— Может, и никакая, — вместо мальчишки сказал Качан. — Тут уж давным-давно все в труху сгнило. Ну, почти все.

Кремень посмотрел на то место, от которого отломился ржавый рычаг, и заметил:

— Похоже, эту штуку уже не выключить.

— Надо показать Беляну, — решил Бурозуб. — Может, он разберется, для чего все это. Ради такого старик вылезет из своей норы.

— Дельная мысль, — одобрил Качан.

Старого Беляна знали во многих кланах за пределами обиталища Ледоломов. Собственно, Белян и не жил в обиталище с остальными членами клана, его жилище располагалось в стороне от людей, в одной из немногих построек нумов, оставшихся на поверхности. Фасад постройки напоминал башню, подобную тем, что еще сохранились в глубинных пещерах, но большая ее часть представляла собой искусственный грот, вырубленный в скальном массиве. Именно поэтому жилище Беляна обычно называли пещерой или норой. Образ жизни старика, изучавшего древности ни для кого не являлся тайной, Беляна знали даже в очень дальних краях, ходили слухи, что ему известно почти все, особенно если дело касается нумов, исчезнувших тысячи зим назад.

— Давайте выбираться отсюда, — предложил Бурозуб.

— Согласен, — снова одобрил Качан.

Сыновья возражать отцам не стали — во-первых, спорить со старшими хоть и не противоречило укладу и традициям, все же считалось неуважением, во-вторых, ничего интереснее того, что уже успели увидеть, тут все равно уже не было.

Друг за другом все выбрались обратно наверх. Здесь тоже горел свет, изливавшийся с высокого потолка из двух сохранивших работоспособность плафонов. Не задерживаясь, все пятеро каменотесов покинули сооружение нумов, назначение которого так и не поняли, и вернулись в каменоломню.

глава шестая

Из-за поворота волной докатился грохот, все трое ощутили, как дрожит твердый слежавшийся снежный пласт под ногами. И без команды отца парни остановились, схватились за посохи. Неизвестно, откуда этот грохот, возможно, произошел обвал пустот в недрах, за которым может последовать сход лавины. Перед огромной массой снега, льда и камня, сметающей все на своем пути, у человека нет никаких шансов, но если лавина не столь значительна, можно попытаться удержаться на карнизе или хотя бы не переломаться, если снежная волна подхватит и понесет вниз по склону.

Сегодня Бурозуб с сыновьями возвращались из каменоломни втроем, у Качана и Мелкоступа нашлись неотложные дела дома. Свадьба свадьбой, но даже такое грядущее событие совсем не повод, чтобы забывать о более насущных потребностях семьи. В общем-то, большого числа помощников уже не требовалось — строительство близилось к завершению, стройматериалов требовалось уже не так много. Основная работа уже сделана — на расчищенной от снега площадке уложено каменное основание, стены пристройки к основному дому возведены почти до самого верха, осталось чуть-чуть, потом можно будет крыть крышу. Затем останется только сложить очаг и хорошенько просушить новое жилище. Ко второй четверти растущей зимы дом для молодой семьи должен был быть полностью готов.

Нагрузив сани каменными блоками, Бурозуб с сыновьями волокли их к обиталищу. Кремень и Тороп, впрягшись в постромки, тянули сани спереди, Бурозуб подталкивал сзади. Грохот и дрожь, сотрясшая горы, заставили их остановиться.

В последние дни вибрация чувствовалась слишком часто. Старый Белян считал, что это было связано с тем устройством, которое активировал Тороп. Старик провел в открытой каменотесами постройке нумов три дня, обследовал и всю каменоломню, но так и не смог установить, какой именно механизм древних нумов ожил, получив энергию с устройства. Но даже и без пояснений Беляна всем было ясно, что участившиеся тряски, обвалы и сдвиги ледово-снежных пластов связаны с какой-то ожившей машиной.

Отключить само устройство стало невозможно из-за поломки. Просто уничтожить его кирками Белян не позволил, опасаясь еще более серьезных последствий. Оставалось только ждать, когда иссякнет запас энергии в колбе. В конце концов, в предыдущей же энергия закончилась. Правда, на сколько времени хватит заряда, Белян сказать не мог.

Грохот утих, дрожь под ногами тоже очень быстро угасла. Бурозуб внимательным взглядом ощупал заснеженные склоны. Все было спокойно, никакого движения снежных пластов. Видимо, где-то совсем поблизости, возможно, прямо за поворотом, просто обвалилась стена наледи, наросшая за долгие зимы на отвесных скалах.

— Идем дальше, — сказал Бурозуб.

Сыновья снова схватились за постромки. Все трое продолжили свой путь. Отдохнут дома, под защитой надежных стен своего родового жилища. Обиталище расположено в таком удачном месте, что как бы сильно не содрогались горы, любая лавина, даже самая мощная, обходила его стороной. Не всем кланам выпадало счастье обзавестись местом обитания таким же безопасным — многие погибали под лавинами, иной раз не успевая даже проснуться, когда чудовищная масса снега и льда накрывала обиталища. Так лишился всей своей родни Рудовлас, муж Быстрицы. Клан Ледоломов принял осиротевшего бедолагу, всем обществом помогли возвести жилище, сестра Бурозуба стала ему женой.

Через некоторое время, Кремень скомандовал:

— Стой!

Сани снова остановились.

— Отец, смотри! — позвал Бурозуба Тороп.

Голос мальчишки звучал возбужденно. Младшего сына могло заинтересовать что угодно, Бурозуб это знал, но старший точно не стал бы останавливаться из-за пустяка.

Впереди действительно произошел обвал. Эта часть скального массива, защищенная от ветров и солнца, за сотни зим накопила на своем склоне внушительный слой снега, спрессовавшийся до плотности льда. Сейчас многометровая толща распалась крупными глыбами, частично обрушившись вниз, частично перегородив дорогу, пролегавшую по карнизу.

Однако последствия обвала казались слишком уж необычными. Это не был привычный глазу сход спрессовавшихся снежных пластов или скопившейся за многие зимы наледи, отслоившейся от стены скал. В горном массиве виднелся провал, словно что-то вытолкнуло снежную пробку из замурованной пещеры. А более всего необычным и удивительным было то, что из глубины провала струился белый свет, сияющий даже при свете дня.

Одной рукой удерживая за плечо младшего брата, слишком явно проявлявшего готовность устремиться вперед и рассмотреть поближе необычное явление во всех подробностях, Кремень оглянулся на отца и недоуменно спросил:

— Что это такое?

— Никогда ничего подобного не видел, — пробормотал Бурозуб, обойдя нагруженные сани и поравнявшись с сыновьями.

Он прищурился, присматриваясь к излучающей свет пещере.

— Давайте подойдем ближе и посмотрим, — предложил Тороп, от нетерпения чуть не пританцовывая на месте.

Вряд ли он устремился бы вперед, не получив одобрение отца, но все же Кремень на всякий случай покрепче ухватил младшего брата за плечи обеими руками. Когда любопытного Торопа охватывал исследовательский азарт, ожидать от него можно было всякого.

— Стойте на месте, — сказал Бурозуб.

Его слова прозвучали грозным приказом. Сыновья редко слышали от Бурозуба такой тон, оба поняли — отец обеспокоен. Тороп хоть и с явным нежеланием, но все же усмирил свой энтузиазм.

Свет изливался из пещеры ровно и бесшумно. Но вот свет моргнул, на его фоне проявилась тень. Вслед за этим послышалось легкое жужжание. Еще через несколько секунд из света вышло нечто.

Ладони Бурозуба легли на загривки обоих сыновей, он силой заставил мальчишек пригнуться, сам присел на корточки. То, что вышло из пещеры, напоминало большого паука глубинного мира, но явно имело искусственное происхождение. Это был какой-то механизм из металла, передвигавшийся на шести конечностях.

Механический паук остановился на самом краю заснеженного карниза, частично обвалившегося от обрушившихся на него снежных глыб. Из металлической поверхности механизма выдвинулись какие-то приспособления, одно из них развернулось широким веером, который принялся неспешно вращаться.

— Нумская штуковина? — тихо спросил младшего сына Бурозуб.

Если кто и мог знать о происхождении странного аппарата, так только Белян или Тороп. Но мальчишка лишь озадаченно пожал плечами, всем своим видом показывая, что не имеет ни малейшего понятия, что это такое.

Некоторое время ничего не происходило, затем свет, изливающийся из пещеры, вновь замерцал и оттуда вышел человек, за ним появились еще двое. Из-за странной одежды их можно было бы тоже принять за самодвижущиеся механизмы, но несомненно это были люди.

— Давайте-ко оба назад, — скомандовал сыновьям Бурозуб. — Не поднимайтесь.

Все трое почти ползком отступили назад и укрылись за санями. Бурозуб не знал, чего можно ожидать от незнакомцев, но рисковать своими сыновьями не собирался.

— Уходите за поворот и спускайтесь по склону, — приказал Бурозуб. — Пройдете низом за той грядой, к вечеру будете дома. Расскажите Громыху о том, что видели.

— А ты? — спросил Кремень.

— Я еще понаблюдаю, догоню вас позже.

— Догонишь? — недоверчиво переспросил Тороп.

— Идите, — сурово повторил Бурозуб и кивнул старшему сыну: — Присмотри за ним.

Кремень обхватил младшего брата за плечи и повлек за собой назад. Тороп не сопротивлялся, но поминутно оглядывался. Обоим братьям совсем не хотелось покидать отца, оставлять его наедине с неизвестностью, но перечить главе семейства они не привыкли. Во всех кланах детей чуть ли не с младенчества приучали к самостоятельности, каждый сам за себя принимал решение, не особо нуждаясь в чьих-либо распоряжениях, советах и одобрении. Но бывали моменты, когда приходилось считаться с мнением более старших и опытных, несмотря на внутренний протест.

Бурозуб взглядом проводил сыновей, убедился, что оба ушли, и снова перевел все свое внимание на незнакомцев.

Некоторое время неизвестные пришельцы стояли возле своего шестиногого аппарата, переговариваясь между собой. Со своего места Бурозуб видел их по пояс — обзору мешали глыбы спрессовавшегося снега, лежавшего на карнизе вокруг открывшегося входа в пещеру. Вот механический паук двинулся по кромке карниза в сторону Бурозуба, люди направились за ним. Бурозуб нахмурился: даже если он сейчас отступит еще дальше, груженые камнем сани ему не спрятать, а значит, незнакомцы поймут, что здесь кто-то есть. Кто такие эти люди и откуда здесь взялись, он не мог даже предположить, незнакомцы не были похожи на обычных жителей обиталищ разбросанных по замороженному миру кланов — таких одежд не шили нигде. Негласное правило, которое каждый усваивал еще в раннем детстве, когда у ребенка появлялась способность осмысливать происходящее в окружающем его мире, гласило — если не знаешь, чего ожидать от неизвестности, приготовься к худшему.

Бурозуб проверил, насколько легко достается топор из петли на поясе, взвесил в руке посох, прикидывая, как будет действовать в случае опасности. Если отойти подальше, незнакомцы обнаружат не только его следы, но и следы сыновей, и кто знает, за кем они пойдут?

Но далеко незнакомцы не продвинулись. Неизвестно, какая необходимость вынудила их двигаться по самой кромке карниза, возможно, просто хотели осмотреть получше простиравшиеся чуть ниже цепи холмов и лощины, наиболее полный вид на которые открывался именно оттуда. Это обстоятельство так же свидетельствовало о том, что люди чужаки в здешних краях — никто из местных обитателей не стал бы так рисковать, даже малые дети. Не выдержав веса троих людей и их механического спутника, кромка снежного пласта, выдвинувшегося далеко за пределы основания поддерживавшего его каменного карниза, обрушилась. Все произошло в одно мгновение — вот они двигались по направлению к саням Бурозуба, а вот уже никого нет. До ушей Бурозуба долетел звук крошащегося льда.

Быстрым шагом Бурозуб направился к месту обрушения. За несколько метров до цели он сбавил шаг, осторожно подобрался к самому краю. Как он и предположил по звуку, внизу оказался ледяной торос, о который и разбился шестиногий аппарат незнакомцев — особой прочностью он явно не отличался. Сами хозяева аппарата лежали тут же, Бурозуб разглядел двоих из них, оба не подавали никаких признаков жизни. Приличная высота, отвес, ледяные наросты внизу, торчащие острыми зубьями — все это оставляло слишком мало шансов для того, чтобы выжить при падении. Однако третьего их спутника Бурозуб не смог отыскать взглядом. Может быть, его завалило снегом и ледяной крошкой.

Чуть отступив, Бурозуб сделал еще несколько шагов по краю карниза до самого провала. Сначала он услышал сопение, а затем и увидел третьего незнакомца. Непонятно, как ему удалось удержаться, но человек висел на снежном разломе, нащупав руками какие-то упоры в жестком снегу. Он то и дело пытался вскарабкаться наверх, но не хватало ни сил, ни крепкой опоры, снег крошился под пальцами, осыпаясь за шиворот. Шлем, ранее придававший облику незнакомца очень необычный вид, слетел во время падения — когда тот задрал голову, Бурозуб увидел вполне обычное мужское лицо, только без бороды.

— Помоги! — прохрипел незнакомец.

Бурозуб отступил подальше, с размаху вогнал посох в плотный снег на треть, привязал к нему конец длинного троса, свитого из кожаных полос, другой конец намотал на ладонь, снова приблизился к обрыву, лег плашмя и протянул незнакомцу свободную руку. После недолгой возни Бурозубу удалось вытащить безбородого на поверхность. Не выпуская спасенного, Бурозуб оттащил его подальше от края. На снегу остался кровавый след.

Незнакомец приподнялся, сел на колени. Его одежда была разорвана на груди, лохмотья окрасились красным. От левой штанины также остались одни клочья, из рассеченной кожи на голени сочилась кровь.

— Ты откуда тут взялся? — прохрипел незнакомый человек, тяжело дыша.

— Домой иду, — просто ответил Бурозуб.

Незнакомец вскинулся, на его лице Бурозуб увидел крайнее изумление.

— Ты меня понимаешь?! — воскликнул безбородый. — Ты разговариваешь?!

Бурозуб пожал плечами, не понимая причину такого удивления.

— Конечно, — произнес он. — Ты тоже разговариваешь.

Лично он в ситуации не видел ничего необычного — два человека разговаривают, что в этом такого?

Незнакомец опустил взгляд на свою грудь и стиснул зубы. Кровь сочилась из многочисленных ранок и, смешиваясь с растаявшим снегом, тут же превращалась в красную ледяную корку на обрывках одежды. Он потянулся к правому карману на своих штанах, достал оттуда блестящий продолговатый предмет цилиндрической формы величиной с ладонь и коротким замахом ударил себя по бедру раненой ноги так, словно всаживал нож. Бурозуб услышал короткий шипящий звук, после чего безбородый незнакомец содрогнулся, обхватил себя за плечи и повалился набок.

Бурозуб ухватил его за шиворот, вгляделся в лицо. Человек был без сознания. Бурозуб наскоро осмотрел травмы незнакомца, — никаких серьезных ранений, порезы хоть и довольно глубокие и в большом количестве, но не смертельные, не сравнить с ударом лапы ревуна. Собственно, кровь и не сочилась так уж обильно, возможно, как-то подействовала та блестящая штуковина, которой воспользовался незнакомец. Видимо, человек напоролся на множество ледяных осколков, торчащих из снежного разлома, они и не позволили ему соскользнуть вниз. Скорее всего, сознание незнакомец потерял не от потери крови, а от перенапряжения, еще и замерз. Одежда безбородого хоть из тонкого, неизвестного Бурозубу, материала, но похоже, что теплая, по крайней мере никто из троих людей, появившихся из пещеры, ранее не проявлял чувствительности к холоду. Сейчас, когда одежда безбородого наполовину превратилась в лохмотья, защитить от холода она уже точно не могла.

Оставив незнакомца на снегу, Бурозуб выдернул свой посох и вернулся к саням. Поддевая каменные блоки посохом, он сбросил весь груз у самой стены покрытых льдом скал — позже вернется с сыновьями и заберет. Незнакомец вряд ли в состоянии добраться до обиталища пешком, проще довезти его на санях, но тащить еще и полный груз камня в одиночку слишком тяжело, это небезопасно на узких переходах и займет слишком много времени, а у раненного человека его может быть не так уж много в запасе, следовало поторопиться.

Бурозуб перетащил опустевшие сани через снежные завалы, образовавшиеся вокруг пещеры, из которой вышли незнакомцы и их механический паук, затем вернулся к спасенному человеку. Свет, изливавшийся из пещеры, уже погас, сейчас было видно, что никакой пещеры и нет, просто неглубокая ниша, внутри которой металлическая арка, а за ней стена камня. В другое время Бурозуб обязательно проверил бы, что это такое, сейчас же было не до того.

Незнакомец лежал неподвижно. Бурозуб схватил его за плечи и встряхнул:

— Эй, ты! Живой?

Человек очнулся. Разлепив веки, он посмотрел на Бурозуба мутным взглядом, попробовал пошевелиться и сжал зубы.

— Как ты? — спросил Бурозуб, еще раз встряхнув незнакомца и не позволяя ему отключиться. — Идти можешь.

— Конечно, — хрипло отозвался тот.

Снова стиснув зубы, он попробовал подняться, но тут же взгляд затуманился еще больше, а тело обмякло. Не тратя больше времени на разговоры, Бурозуб схватил незнакомца за шиворот и поволок к саням. Тот больше не издавал ни звука.

Бурозуб отвязал от скобы саней свернутую в рулон шкуру ревуна, раскатал ее по днищу, затем уложил бородатого незнакомца. Края шкуры он завернул, спеленав человека так, что наружу торчал только нос. Путь предстоял неблизкий, без дополнительного укрытия в своей разодранной одежде незнакомец точно может замерзнуть.

Окончив все приготовления, Бурозуб потормошил безбородого:

— Эй, ты! Слышишь меня?

— Слышу, — отозвался тот тихо, едва шевеля губами.

— Постарайся оставаться в сознании, — потребовал Бурозуб. — Делай, что хочешь, но не теряй сознание, иначе не проснешься.

Впрягшись в постромки, Бурозуб потащил сани вперед. Он продвигался так быстро, как только мог. Поминутно оглядываясь, он окликал незнакомца и скорее угадывал, чем слышал, что тот отзывается.

— Как тебя зовут? — спросил Бурозуб. — Откуда ты? Расскажи.

Что отвечал незнакомец, он не слышал. В общем-то, это было и неважно. Пусть говорит что угодно, хоть песни поет, лишь бы оставался в сознании. Если выживет, расскажет заново.

На полпути Бурозуб остановился, подошел к незнакомцу. Тот все же отключился, снова привести его в чувство Бурозуб не смог. Однако пульс на шее прощупывался, человек был еще жив. Бурозуб стянул с себя парку, накрыл ею своего подопечного и снова потянул сани.

День выдался не особо морозный, но без верхней одежды холод чувствовался весьма ощутимо. Даже находясь в обиталище, люди редко выходили из своих жилищ без меховых одежд, а уж оказаться в таком виде на открытом пространстве точно никто бы не рискнул. Но сейчас Бурозуб предпочел позаботиться о том, кто нуждался в утеплении больше него. Так было принято: если кто-то попал в беду, ему оказывали помощь, и неважно, член он того же клана или чужой человек.

Над Бурозубом заклубилось легкое облачко пара. Бесконечный холод заснеженного и закованного в лед мира мог сгубить любого человека, но только не его, по крайней мере не очень скоро. Никто из соплеменников не знал, чем обусловлена такая способность организма Бурозуба, не знал о том и он сам, но холод он переносил гораздо легче, чем все остальные.

Тем не менее, постепенно холод начинал пробирать и его. Но Бурозуб продолжал тянуть сани, шаг за шагом продвигаясь все дальше. До обиталища оставалось еще около четверти пути, когда впереди показалась большая группа людей. Завидев Бурозуба, они прибавили шаг, чуть ли не бегом устремившись навстречу. Бурозуб узнал Громыха, Хрипца, Хвата, Рудовласа, своих сыновей, еще нескольких соплеменников.

— Что тут? — спросил Громых, оказавшись рядом.

Остальные обступили сани, с любопытством разглядывая лежавшего в них человека.

— Один из них, — ответил Бурозуб. — Ему нужно тепло. Давайте его ко мне.

— Сам как? — спросил Громых, с сомнением окинув племянника взглядом.

Как и всем, ему была известна необычная способность Бурозуба, но невозможно было не заметить, что тот уже изрядно закоченел.

— Дойду, — заверил дядю Бурозуб.

Судя по взгляду, слова Бурозуба Громыха не очень-то убедили. Без сомнений, старик в любой момент был готов скинуть свою парку и защитить племянника от холода, впрочем, как и любой из соплеменников.

Мужчины окружили сани, ухватились со всех сторон и быстро потащили к обиталищу.

глава седьмая

Старый Белян провел ладонью по ребристой поверхности, состоящей из металлических и стеклянных пластин, поскреб одну длинным желтым ногтем и хмыкнул.

— Что скажешь? — спросил Громых.

Вместе с Бурозубом и Качаном он стоял за спиной старца, ожидая его вердикта.

Незнакомец, спасенный Бурозубом и все еще не пришедший в сознание, остался в обиталище на попечении Сияны и Быстрицы. Осмотревший его накануне Белян заявил, что жизнь безбородого чужака вне опасности, несмотря на потерю крови и легкое обморожение, сам же пожелал взглянуть на то место, откуда, по словам Бурозуба, появились странные люди.

На всякий случай известили соседние кланы, первыми откликнулись Дымовики, и рано утром, когда Белян в сопровождении сородичей отправился в путь, к ним присоединился Качан с несколькими мужчинами своего клана.

— Никогда не видел ничего подобного, — произнес Белян. — Это устройство мне незнакомо.

— Но оно хотя бы похоже на нумские штуковины? — спросил Качан.

— Оно точно не похоже на наши штуковины, — ответил Белян. — Больше ничего сказать не могу.

— Думаешь, они нумы? — спросил Качана Громых. — Где они могли прятаться тысячи зим? В этой горе?

Качан усмехнулся и пригладил меховой рукавицей свою окладистую бороду:

— Мне больше интересно, как они смогли выйти из этой горы? Здесь же стена.

Устройство, напоминавшее арочный вход в нумские постройки, сохранившиеся в глубинных пещерах, действительно располагалось почти вплотную к скальному массиву, в котором не было ни щелки. То, что вчера при первом взгляде показалось Бурозубу пещерой, на деле не являлось даже гротом — просто углубление в толще снега и льда, покрывшей скалы за многие зимы.

— Узнаем, когда парень очнется, — сказал Белян. — Нет смысла гадать. Предположить можно все, что угодно, но истины это не даст.

Он повернулся к Бурозубу и спросил:

— Он разговаривал с тобой?

— Немного, — ответил Бурозуб.

Белян продолжал смотреть ему в глаза. Старик отлично знал, насколько неохотно Бурозуб выдавливает из себя слова, и взглядом требовал продолжения. Громых и Качан также смотрели с ожиданием.

— Он ничего не сказал о себе, — продолжил Бурозуб. — Только удивился, что я его понимаю.

Чуть помедлив, он добавил:

— Кажется, вообще удивился, что встретил здесь хоть кого-то.

— Спросим его самого, — решительно прогремел Громых. — Не вечно же он будет в беспамятстве.

— Очнется, — уверенно сказал Белян. — От таких ран не умирают даже дети.

Всех четверых окликнул Мелкоступ:

— Смотрите! Мы тут нашли…

Белян первым вышел из снежной ниши с устройством. Мелкоступ протянул ему небольшой блестящий цилиндр.

— Тот парень пользовался этой штукой, — узнал предмет Бурозуб.

Он рассказал товарищам как безбородый незнакомец бил себя по ноге этим цилиндром.

Белян внимательно осмотрел цилиндр со всех сторон, обнюхал, потер пальцем, затем даже лизнул палец.

— Ты еще на зуб попробуй, — добродушно усмехнулся Громых.

— Попробовал бы, да зубов уж не осталось, — также с усмешкой отозвался старик.

— А эта штука похожа на нумскую? — спросил Качан.

Громых раскатисто рассмеялся:

— Вот ты никак не уймешься.

Белян покачал головой:

— Такого мне тоже никогда не попадалось.

Тем временем мужчины обоих кланов вытащили наверх трупы двоих незнакомцев и останки их шагающего механизма. Белян в сопровождении Громыха и Качана подошел к саням, куда уложили обломки аппарата. Опережая вопрос Качана, старик покосился на него и сказал:

— И такое мне никогда не попадалось.

Он внимательно осмотрел части механизма, снова стянул с руки меховую рукавицу, постучал ногтем по блестящему металлу. Не тратя много времени на осмотр, старик перешел к двум другим саням, в которые уложили уже заледеневшие трупы. Разбитые шлемы незнакомцев, сорвавшиеся с их голов при ударе о лед, лежали рядом с телами.

— Они такие же смуглые, как и тот, — заметил Белян, разглядывая лица погибших. — И тоже без бород.

Еще вчера все обратили внимание, что спасенный Бурозубом человек отличается от них самих более темным цветом кожи. Иной раз у многих соплеменников, долгое время находившихся на улице в безветренную ясную погоду, от отраженных снегом солнечных лучей темнели лица, иные были чуть смуглее других от природы, как дочь Качана Темнинка, но незнакомец был смугл весь, даже под одеждой, и гораздо темнее обитателей ледяного мира. Просто загореть так под солнцем было бы невозможно. И отсутствие бород у взрослых мужчин — это казалось непривычным. Мужчины кланов умели сбривать волосы, но в этом не было ни нужды, ни практического смысла — растительность на лице служила дополнительной защитой от холода, а тратить время на постоянные и, в общем-то, бесполезные процедуры бритья казалось не очень разумным. Довольствовались лишь стрижкой шевелюр, поскольку слишком длинные волосы действительно только мешались в быту.

Белян положил блестящий цилиндр, который нашел в снегу Мелкоступ, в сани рядом с погибшим.

— Наверное, у них есть еще похожие штуки, — предположил Качан, указав на объемные карманы на одежде незнакомцев.

— Наверное, — согласился Громых. — Когда тот очнется, может быть, покажет.

Никому из них в голову даже не закралась мысль проверить содержимое карманов погибших чужаков. Пока жив хоть один из незнакомцев, право распоряжаться имуществом его группы принадлежало только ему и никому другому. Так было заведено. Решать, что делать с телами погибших, тоже должен был он. У обитателей заснеженного мира в обычае было предавать тела мертвых огню, а прах развеивать. Каких традиций придерживались странные чужаки, им было неведомо.

Между тем Качан освободил ладонь от рукавицы, пощупал одежду погибшего незнакомца. На ощупь ткань казалась жесткой и тонкой, гораздо тоньше шкур, из которых шили тулупы и парки женщины кланов.

— Как они сразу не замерзли в таких тряпочках? — подивился Качан.

— Позже все узнаем, — заверил его Белян.

Оглядевшись, старик добавил:

— Пора возвращаться.

И в самом деле, все приготовления уже были закончены. Ничего нового узнать здесь больше не получилось бы, оставалось только ждать объяснений выжившего незнакомца.

Пока остальные обследовали устройство, поднимали тела и обломки, Кремень и Тороп загрузили в сани каменные блоки, сброшенные вчера их отцом. Торопу очень хотелось своими руками пощупать устройство, через которое появились чужаки, и услышать мнение о нем старого Беляна, но прежде всего нужно было сделать дело. Только вот когда они с братом закончили, ни на что другое времени уже не осталось.

Сани вереницей потянулись к обиталищу клана Ледоломов.

Когда караван прибыл домой, в обиталище было людно и оживленно: прибыли соседи из нескольких отдаленных кланов, прослышав о появлении странных чужаков.

Бурозуб с сыновьями втянули сани на свое подворье. Сани с трупами и поврежденным механизмом оставили на обочине дороги у въезда в обиталище и накрыли плотной тканью.

Из дома вышла Быстрица.

— Он пришел в себя, — громко сообщила женщина.

Ее слова услышали не только Бурозуб и его сыновья. Мужчины разных кланов потянулись на двор Бурозуба, не дожидаясь приглашения хозяина. Оглянувшись на них через плечо, Бурозуб спросил сестру:

— Что говорит?

— Сказал, что его зовут Медян, — ответила Быстрица. — Больше ничего.

— Надобно расспросить, — прогремел Громых.

— Расспросим, — кивнул Белян.

— Он еще очень слаб, — предупредила Быстрица.

— Мы ненадолго, — заверил ее Качан и подтолкнул Бурозуба: — Что скажешь, сват?

Бурозуб направился к дому, на ходу позвав всех за собой кивком головы:

— Идем.

Главу семейства встретила Сияна. Она подняла на руки копошившуюся у ее ног Снежку, протянула девочку отцу. Бурозуб улыбнулся дочери, коснулся губами ее светлых локонов, затем поцеловал жену.

Вслед за Бурозубом в дом вошли Белян, Качан, Громых, еще трое членов соседних кланов. Все взоры обратились к человеку, лежавшему на шкурах, расстеленных у очага. Незнакомец повернул голову, в свою очередь разглядывая вошедших. Взгляд незнакомца выражал смесь недоумения и тревоги — должно быть, в его глазах бородатые люди в меховых одеждах с железными палками в руках выглядели угрожающе.

— Кто ты? — спросил Белян.

Остальные стояли молча, предоставив старику право вести беседу. Сияна с дочерью на руках отступила в темноту к дальней стене, села на застеленную шкурой металлическую скамью.

— Меня зовут Медян, — с хрипотцой в голосе отозвался незнакомец. — Что с моими товарищами?

— Они мертвы, — сообщил старик. — Мы поступим с их телами так, как ты скажешь.

— А робот-разведчик? — спросил Медян.

— Если ты говоришь о том шагающем механизме, он сломан. Мы доставили его в обиталище, его останками распорядишься так, как считаешь нужным. Теперь расскажи, откуда ты?

Медян немного помедлил, потом произнес:

— Моя планета называется Террана.

— Планета? — не удержавшись, переспросил Качан.

— Мы пришли из другого мира, — пояснил чужак.

— Мы поняли, — кивнул Белян. — Нам известно, что такое планеты.

— Просто удивлены, почему вы трое вышли из горы? — добавил Громых.

При звуках его громового баса Медян вздрогнул. Увидев такую реакцию, улыбнулся даже старый Белян, только один Бурозуб остался невозмутим. Хорошо знавших Громыха, всегда забавляло, как пугаются люди, впервые услышав его грохочущий голос.

— Поясни, — потребовал от чужака Белян. — Как вы попали сюда?

— Мы прошли через трансформатор пространства, — ответил Медян.

Гости Бурозуба недоуменно переглянулись. Белян уточнил:

— Ты говоришь об устройстве в виде арки?

— Это лишь его часть, — ответил безбородый. — Контроллер конечной точки.

— Как же этот ваш контроллер оказался здесь? — продолжал спрашивать Белян. — Кто его установил?

Медян пожал плечами:

— Вам виднее.

— Но вы же знали, куда направляетесь? — уже более сурово и жестко спросил старик.

— Не совсем, — ответил Медян. — Мы отправились на разведку. Кстати, где я? Как вы называете свой мир?

— Никак, — произнес Белян. — Но нумы называли его Террия.

— Нумы? — недоуменно переспросил Медян.

— Люди, которые жили здесь до нас, — пояснил Белян. — Их давно уже нет.

— Если вы не против, я предпочел бы поговорить в другой раз, — попросил Медян.

Старик подошел ближе. Опираясь на посох, он опустился перед ложем на одно колено, схватил Медяна за подбородок, повернул его лицом к огню, впился взглядом в его глаза.

— Как себя чувствуешь? — спросил Белян.

Его голос прозвучал настолько жестко, будто старик не справлялся о здоровье, а угрожал этому самому здоровью.

— Пока не очень, — ответил Медян.

Отпустив его, старик поднялся и объявил сородичам и соседям:

— Пусть отдыхает и набирается сил, поговорим позже.

Гости толпой отправились на выход. Последним вышел Бурозуб, на ходу бросив жене:

— Мы с парнями поработаем, обедать будем позже.

На улице все обступили Беляна.

— Что скажешь? — спросил Громых.

— Он знает гораздо больше, чем говорит, — ответил старик. — Но с выводами пока спешить не будем, присмотримся.

Как только все мужчины вышли из дома, Сияна поднялась со скамьи, держа дочь на руках, и вышла на свет.

— Так значит, твой дом называется Террана, — произнесла женщина. — Очень похоже на Террию.

— Да, названия похожи, — согласился Медян.

Сияна опустила Снежку на пол, дала ей в руки игрушку, сплетенную из ремешков и лоскутов шкур.

— Почему так? — спросила Сияна. — Почему названия так похожи?

Медян пожал плечами:

— Я не знаю. Но сами наши миры очень разные.

— Наверное, — согласилась Сияна. — Ты очень не похож на наших людей.

Медян усмехнулся и кивнул:

— Будь уверена, ваши мужчины для меня тоже выглядят очень необычно.

Он более пристально вгляделся в лицо Сияны и добавил:

— А вот женщины очень красивы.

Сияна улыбнулась:

— Ты пока видел только двоих: меня и сестру моего мужа. Ну, еще ее.

Она перевела взгляд на Снежку, трепавшую свою игрушку на шкуре по другую сторону от очага.

— Твой муж кажется очень мрачным, — заметил Медян.

— Только кажется, — ответила Сияна. — Он добрый и заботливый, просто не любит слишком явно проявлять свои чувства.

Медян снова усмехнулся:

— Вот это у него отлично получается. Тем не менее, он спас меня, и я ему благодарен. Не сомневаюсь, что он хороший человек.

— Тебе нужна была помощь, он тебе помог, — просто сказала Сияна. — Любой из нас поступил бы так же.

— Ты тоже меня спасла бы? — с улыбкой спросил Медян.

— У меня не так много сил и опыта, как у Бурозуба, но точно попыталась бы, — заверила его женщина. — В мире слишком много опасностей, чтобы позволить себе разбрасываться даже чужими жизнями.

— Да, ваша Террия не очень-то приветлива, — кивнул Медян.

Сияна чуть склонила голову набок, впилась в гостя пристальным взглядом и спросила:

— Ты так думаешь?

Медяну показалось, что голос женщины утратил мягкие нотки.

— Прости, если обидел, — спохватился он. — Это твой дом, твоя родина. Но мой мир совсем другой.

— И какой же он?

— Там тепло, там жаркое солнце, там нет снега, нет льда.

— Совсем-совсем? — удивилась Сияна.

— Совсем, — подтвердил Медян. — Разве что только на полюсах, да и там температура не такая низкая, как здесь у вас.

— А что есть вместо снега? — продолжала расспрашивать женщина. — Одни камни?

Медян рассмеялся:

— Нет, конечно. Земля, трава, деревья, моря, реки… Много чего. И дома мы строим совсем не такие, в них много больших окон. Здесь я будто в пещере. Прости, у тебя хороший дом, но мой выглядит совсем иначе.

— Если здесь сделать много больших окон, мы замерзнем в первую же ночь, — заметила Сияна.

— Да, здесь у вас все по-другому, — кивнул Медян. — Скажи, на вашей Террии всегда так холодно?

— Холодно будет, когда настанет темная зима, — с улыбкой ответила женщина. — Сейчас только время растущей зимы. Ночи становятся длиннее, дни короче.

— Темная зима, растущая… — задумчиво повторил Медян. — Сколько же вообще у вас этих зим?

— Темную зиму еще называют рудной, — ответила Сияна. — Солнце становится совсем маленьким и еле светит, а все ночное небо закрывает Рудна, большая красная планета. Это время землетрясений и частого схода лавин. Вот тогда действительно будет очень холодно. Но после темной зимы придет сходящая, дни снова начнут удлиняться, ночи укорачиваться, солнце с каждым днем будет больше, ярче и теплее. А затем придет мягкая зима, настанет время светлых дней. Но снег и лед не растают, если ты это хотел узнать, разве что совсем чуть-чуть.

— Я бы мог сказать, что жить здесь невозможно, — с усмешкой заметил Медян. — Но вы живете, и для меня это кажется очень удивительным. Чем занимается твой муж? Почему он сейчас не остался с тобой?

— У него много дел. Они с сыновьями строят жилище для нашего старшего. Скоро у него свадьба, ему нужно место для своей семьи.

— У тебя такой взрослый сын? — удивился Медян. — По виду тебя можно принять за молодую девушку.

Сияна улыбнулась. Незатейливый комплимент ее нисколько не смутил, скорее позабавил.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Моему старшему сыну шестнадцать зим, а мне было девятнадцать, когда он появился на свет. Всего у нас трое детей. А у тебя большая семья?

— У меня никого нет, — сказал Медян.

Уловив в его голосе нотки легкой грусти, Сияна слегка встревожилась:

— Все умерли? Погибли?

— Да нет, не в этом дело, — успокоил ее Медян. — У меня никогда не было ни жены, ни детей.

— Почему? — удивилась Сияна. — Ты взрослый мужчина. Ты ущербный?

Ее вопрос прозвучал настолько недоуменно и непосредственно, что невозможно было бы оскорбиться. Медян отлично понял, что для местных холостяк в таком возрасте — дело очень необычное. Даже на родной Терране семьями обзаводились раньше.

— Я здоров, — заверил женщину гость. — Просто так получилось. Семье нужно уделять много времени, а мне его вечно не хватает, слишком много работаю.

— Чем же ты занимаешься?

— Я инженер.

— Инженер? — снова удивилась Сияна. — Что это значит?

— Создаю всякие механизмы, — пояснил Медян. — Контролирую рабочие процессы разных сложных устройств. Надеюсь, у меня еще будет возможность показать тебе свою работу.

— А почему же ты не захотел разговаривать с нашими мужчинами? — с легкой подозрительностью поинтересовалась Сияна.

— Почему ты решила, что не захотел? — спросил Медян.

Сияна рассмеялась:

— Для человека, которому тяжело разговаривать, ты слишком много времени потратил на беседу со мной.

Услышав ее ответ, рассмеялся и Медян:

— Просто ты очень хороший собеседник.

— Но все равно тебе лучше отдохнуть и набраться сил. Хочешь чего-нибудь? Может, воды?

— Пожалуй, — согласился Медян.

Сияна взяла стоявший на каменной полке у очага металлический чайник, наполнила теплой водой керамическую чашку, подала ее Медяну. Принимая сосуд обеими руками, тот на мгновение прихватил ладонями пальцы женщины.

— Спасибо, — поблагодарил он, глядя в глаза Сияны. — За все, что ты для меня делаешь.

— Отдыхай и поправляйся, — с улыбкой посоветовала женщина.

глава восьмая

Даже убывающее солнце показалось слишком ярким и заставило зажмуриться — после нескольких дней, проведенных в полумраке жилища, его свет казался особенно нестерпимым. Поморгав, Медян все равно не смог открыть глаза полностью, пришлось прищуриться. То ли от яркого света, то ли от морозного воздуха слегка закружилась голова, но попытка опереться на посох привела к тому, что Медян чуть не упал. Крепкая рука Бурозуба помогла ему устоять на ногах.

— Тяжела эта штука, — виновато улыбнувшись, произнес Медян, взвесив в руке посох.

— У нас с такими даже дети ходят, — ответил Бурозуб.

Его слова прозвучали так обыденно, даже безразлично, что вряд ли стоило их расценивать, как желание уязвить самолюбие гостя.

Следом за инженером из дома вышла Сияна со Снежкой на руках. Девочка была завернута в мохнатую шкуру, но такое положение ее явно не устраивало, она то и дело пыталась высвободиться из свертка и сползти на снег, желая передвигаться самостоятельно.

— Не бузи, — мягко, но в то же время строго осадила ее мать. — Сначала подрасти, сейчас замерзнешь.

Снежка насупилась, но не захныкала. Бурозуб улыбнулся, глядя на дочь, но тут же отвел взгляд, чтобы никто не успел заметить появившуюся в глазах грусть. Наверняка дочка унаследовала характер своей бабушки, такая же упрямая и гордая, как Скалань. Воспоминание о матери на мгновение погрузило Бурозуба в печаль.

— У вас нет для нее одежды? — удивился Медян.

— Маленькие дети растут слишком быстро, — пояснила Сияна. — Слишком часто приходится перешивать, а шкур не так много. Когда немного подрастет, будет донашивать то, что осталось от братьев.

— Это тоже было чье-то? — поинтересовался Медян, похлопав по своей парке.

Сияна устремила взгляд на мужа. Она знала, Бурозуб смирился с потерей как с неизбежностью, как и всякий другой, кому приходилось прощаться с родственниками навсегда, но все же не хотела вызывать в его душе печальные воспоминания. Бурозуб ответил сам.

— Это принадлежало моей матери, — произнес он. — Посох тоже ее.

Медян почувствовал неловкость момента и не стал требовать более подробных пояснений.

Бурозуб протянул руки к жене:

— Дай мне.

Сияна передала ему дочь.

— Тяжелая ты стала, — сказал Бурозуб, слегка подбросив Снежку, завернутую в шкуру. — Пожалуй, в самом деле пора и на улицу своими ногами ходить. Но не сегодня, — добавил он, почувствовав как дочь встрепенулась.

Сияна не смогла сдержать улыбку. Обычно немногословный Бурозуб по отношению к дочке проявлял значительную общительность. Мальчишки в возрасте Снежки не часто слышали от отца столько слов за раз.

Медян кашлянул, привлекая к себе внимание и спросил:

— Могу я посмотреть на механизированного разведчика?

— На что? — не понял Бурозуб.

— Он говорит про ту машину, которая разбилась, — с улыбкой пояснила мужу Сияна.

— Точно, — подтвердил инженер.

— Конечно можешь, — кивнул Бурозуб. — Наш младший сын тебя проводит.

Он оглянулся и крикнул:

— Тороп!

Медян от неожиданности вздрогнул. Он уже успел заметить, насколько мало и неохотно разговаривает Бурозуб, а когда это делает, его голос звучит спокойно и приглушенно, сейчас же по звучности он нисколько не уступил громовым раскатам Громыха.

Из мастерской вышел Тороп.

— Помоги нашему гостю, — распорядился отец. — Проводи его, куда скажет.

— Хорошо, — с готовностью согласился мальчишка.

Лучшего помощника для инопланетного инженера было не сыскать, не потребовалось ни приказывать, ни уговаривать, сам на все готов лишь бы побольше узнать чего-нибудь нового и интересного.

Тороп быстро накинул парку, схватил свой посох и объявил:

— Я готов.

— Покажи, где лежит его машина, — распорядился отец.

В сопровождении мальчишки инженер покинул подворье Бурозуба. Тороп повел Медяна за пределы обиталища, где стояли сани с телами товарищей инженера и останками их механического разведчика.

— Твоя мать сказала, что у вас на Террии постоянно холодно и идет снег, — сказал Медян, следуя за мальчишкой. — Как ваши жилища до сих пор не завалило полностью?

— Мы убираем лишний снег, сбрасываем его за край, — пояснил Тороп. — Да и так на нужды всякие много его уходит, мы же его в воду перетапливаем.

— А у вас большое хозяйство, — заметил Медян. — Мастерские, хранилища, дом большой.

— Ничего особенного, — Тороп пожал плечами. — Все то же самое, что и у других.

— Хочешь сказать, что у каждой семьи есть свои кузницы и прочие мастерские? — удивился Медян.

— Конечно, — ответил Тороп, искренне не понимая причину такого недоумения. — Ведь все это нужно для жизни.

— Но разве не удобнее иметь одну кузницу, одну гончарную, одну дубильню и прочее на все ваше селение? Тогда освободится много рук, люди смогут заняться чем-нибудь другим.

Ответ на собственный вопрос для самого Медяна был очевиден, он совсем не ожидал услышать от юного спутника то, что услышал.

— Нет, не удобнее, — решительно и убежденно сказал Тороп. — Если бы мы жили так, то те люди, у кого нет мастерских, зависели бы от тех, у кого они есть, а зависимость унижает зависимых, приучает их к беспомощности и развращает тех, от кого они зависят. Общество нумов было построено на полной зависимости одних от других, в этом не было ничего хорошего, в конце концов они погубили и себя, и всю Террию.

Слова эти явно принадлежали не мальчишке, но он точно был убежден в их неоспоримости.

— К тому же, если часть обиталища попадет под лавину, останется хоть что-то, — привел Тороп еще один аргумент в защиту своей позиции. — А мы всегда помогаем друг другу.

И без того всегда торопливая речь мальчишки сейчас звучала с таким жаром, что инженер предпочел не спорить и свернуть разговор в другое русло.

— Как-то дышится тут тяжело, — заметил Медян.

— Тяжело? — удивленно переспросил Тороп.

— Воздух слишком холодный, — пояснил инженер. — Ты-то, наверное, привык, ты же родился здесь, а вот я…

— Ну да, — согласился Тороп. — А дед Белян говорит, что очень трудно дышать вон там, в горах. Там воздух очень разреженный.

Он указал на заснеженные вершины. Медян усмехнулся — то, что для него представлялось высокогорьем, для мальчишки было делом привычным, он считал горами покрытые льдом громадины, что вздымались выше облаков.

— Почему вы не живете на равнине? — поинтересовался инженер. — Здесь же явно тесновато. Да и небезопасно, наверное.

— На Террии нет равнин, — ответил Тороп.

— Совсем-совсем? — удивился Медян.

— Дед Белян говорит, что совсем. А то, что можно принять за равнину, на самом деле засыпанные снегом широкие ущелья. Но жить там опасно, снег имеет разную плотность, со временем образуются пустоты и рыхлости, можно провалиться на километр вниз.

— Похоже, старик очень много знает, — заметил инженер.

— Это да, — снова согласился Тороп. — Белян знает о мире больше всех, особенно о нумах. В его пещере есть много всяких нумских штуковин. Он даже умеет читать нумские письмена, и меня научил.

— Вот как? — Медян даже на мгновение остановился, настолько его удивило услышанное. — И многие из вас владеют грамотой этих нумов?

— Нет, немногие, — ответил Тороп. — В обычной жизни такие знания ни к чему.

— Тогда зачем ты выучил грамоту нумов? — поинтересовался инженер.

Мальчишка пожал плечами:

— Просто интересно.

— Любишь узнавать все новое? — снова спросил с усмешкой Медян.

— Конечно, — кивнул Тороп.

Взмахом руки он указал на припорошенные снегом трое саней, стоявшие почти впритык к стене камня и льда:

— Это здесь.

Медян подошел к первым саням, откинул полог, взглянул в заледеневшее лицо погибшего товарища, нахмурился. Наблюдая за ним, Тороп осторожно спросил:

— Они были твоими друзьями?

— Вроде того, — хмуро отозвался Медян. — Мы работали вместе.

— Они тоже инженеры, как и ты? — снова спросил мальчишка.

— Техники, — поправил Медян. — Мы должны были наладить двустороннюю связь с нашим домом.

Судя по лицу Торопа, он силился осмыслить услышанное, но это ему не удалось. Тогда мальчишка в очередной раз спросил:

— Как действует та штука, через которую вы пришли? Забыл, как она называется.

— Трансформатор пространства, — напомнил Медян. — Он создает червоточину в материи пространства, трансформирует его. Проще говоря, сокращает расстояние от точки до точки в пространстве, позволяет очень быстро перемещаться, практически мгновенно.

Закрыв пологом мертвое тело, инженер перешел к саням с обломками механизма.

— Через этот трансформатор можно переместиться куда угодно? — продолжал спрашивать Тороп.

Медян покосился на него и усмехнулся. Похоже, и он уже начал понимать, что любопытство юного спутника и его тяга к новым знаниям неиссякаемы.

— Только туда, где установлены контроллеры конечной точки, — пояснил инженер. — Здесь, на Террии, такой контроллер есть.

— Люди с Терраны уже бывали здесь? — не успокаивался Тороп.

— Нет, мы попали сюда впервые.

— Тогда откуда взялся контроллер?

Медян пожал плечами. Знал он или нет причину такого странного совпадения, но явно не ожидал подобных вопросов от представителей цивилизации с настолько низким уровнем развития. Уже не в первый раз инженер заметил, что обтекаемые ответы не всегда устраивают таких диких на вид обитателей заснеженного мира, они хотят чего-то более конкретного и убедительного, словно могли что-то понимать в сложных технологиях.

— Я не знаю, парень, но он есть, — произнес Медян.

— Но кто его установил? Нумы?

— Почему ты так решил? — удивился Медян.

— Все технические штуки на Террии остались от нумов, — ответил Тороп.

Медян снова пожал плечами:

— Не знаю, что тебе сказать, дружище. Может быть, позже разберемся.

Он осмотрел останки механического разведчика. Заметив озабоченность и разочарование на его лице, Тороп спросил:

— Все плохо?

Медян кивнул:

— Хорошего мало.

— Чем тебе помочь?

Медян улыбнулся:

— Вряд ли ты сможешь мне помочь. Видишь ли, в грузовом отсеке разведчика было оборудование, которое помогло бы мне установить связь с Терраной через здешний контроллер. Но все разбилось при падении, починить его я не смогу.

— Почему не сможешь? — спросил Тороп. — Тебе нужны инструменты? Или детали?

— Инструменты у меня есть, — сказал Медян. — А вот детали точно взять негде.

— Можно посмотреть в пещере Беляна, — предложил Тороп. — Там много всяких штук, может быть, что-нибудь подойдет.

— Вряд ли, — усомнился инженер. — Но посмотреть действительно можно.

В этот момент по снегу скользнула тень. Медян вскинул голову и обомлел. Высоко в небе парил силуэт существа, подобных которому ему не доводилось видеть ни разу в жизни. Помимо необычных очертаний, оно явно было чудовищно огромным, даже с такого расстояния было понятно, насколько велики его размеры.

— Что это? — пробормотал инженер.

— Ледокрыл, — пояснил Тороп.

В отличие от мужчины он не придал появлению существа никакого значения.

— Кто? — не понял Медян.

— Ледокрыл, — повторил Тороп. — Они живут высоко в горах. Не бойся, он не нападет.

Силуэт ледокрыла величественно проплыл по небу и скрылся за вершинами.

— Откуда такое название? — поинтересовался Медян. — Вряд ли их крылья действительно изо льда.

— Нет конечно, — рассмеялся Тороп. — Просто он так выглядит, будто весь из сосулек. Ну, так говорят. Сам я их никогда не видел, они никогда не спускаются вниз. Наверное, оно и к лучшему. Говорят, что ледокрылы плюются невидимым огнем. Но я все равно хотел бы на них посмотреть вблизи.

— То есть, люди с ними не встречаются, — с явным облегчением сделал вывод Медян.

— Нет, такого можешь не бояться, — успокоил его мальчишка.

Инженер быстро собрал инструменты в котомку, которую взял в доме Бурозуба, засунул в нее и все содержимое карманов погибших товарищей. Тороп обратил внимание на блестящие цилиндры, о которых уже слышал от взрослых:

— Говорят, ты бил себя по ноге такой штукой. Зачем?

— Это устройство для срочных инъекций в экстремальных условиях, — пояснил инженер. — В этом приборе содержится смесь препаратов, которые способствуют заживлению ран и восстановлению здоровья. Благодаря ему, я остался жив. Но в первую очередь, конечно, благодаря твоему отцу.

Медян перекинул котомку через плечо и кивнул юному спутнику:

— Ну ладно, веди меня к вашему Беляну.

Медян закрыл пологом обломки аппарата, после чего Тороп повел его к жилищу старого Беляна. По пути инженер задавал еще много вопросов, интересуясь жизнью на Террии, мальчишка охотно его просвещал, между делом иногда пускаясь в такие серьезные рассуждения о мироустройстве и взаимоотношениях, какие не от каждого взрослого можно услышать. Расспрашивал и Тороп о Терране и ее обитателях, Медян отвечал, но делал это не так пространно и подробно, больше односложно.

Наконец оба подошли к фасаду строения, выступающего из скального монолита. Инженеру подумалось, что чем бы ни было это здание, оно совсем не было похоже на обычные жилища обиталища Ледоломов, построили его явно не те же люди, даже налет снега и льда не мог скрыть слишком уж значительных отличий. Сомнения Медяна подтвердил Тороп.

— Это осталось от нумов. Белян приспособил дом для себя, а еще хранит здесь все свои находки. И вообще со всей округи где что найдут необычное, все к нему несут.

— Вот и меня, можно сказать, сюда же принесли, — пошутил Медян.

— Ну да, — согласился мальчишка. — Ты для нас тоже что-то необычное.

Высокая дверная створка арочного входа чуть скрипнула и отворилась с тихим шорохом. Наружу выглянул Белян. Древний возраст источил его силы, наверняка сказался и на здоровье гораздо больше, чем могло бы показаться со стороны, но остротой слуха старик нисколько не уступал молодым — наверняка услышал болтовню Медяна и Торопа когда те еще подходили к дверям.

— Чего на пороге топчетесь? — сурово спросил старик.

— Мы к тебе, — сообщил Тороп. — Покажи ему нумские штуки.

Белян смерил чужака взглядом и все так же сурово поинтересовался:

— Зачем тебе?

— Мой прибор сломался, — ответил инженер. — Возможно, смогу подобрать подходящие детали.

— Проходите, — разрешил Белян и отступил в сторону.

Тороп и Медян вошли внутрь, старик затворил за ними дверь.

Изнутри дом старика так же мало напоминал обычное жилище, как и снаружи. Собственно, пока Медян побывал только в доме Бурозуба, но нисколько не сомневался, что и остальные жилища семей клана Ледоломов мало чем отличаются друг от друга внутренней обстановкой и планировкой. Единственным, что хоть как-то напоминало обычный дом обитателя замороженного мира, был большой очаг. Пожалуй, еще полумрак, поскольку окна отсутствовали и в этом строении.

В отсветах пылающих углей угадывалось просторное круглое помещение с высоченным потолком. В центре стоял массивный стол, больше напоминавший каменную плиту круглой формы, лежавшую на толстых каменных тумбах. Ни ложа, ни каких-то других предметов удобства и бытовой утвари Медян не увидел. Скорее всего, для жилья старик использовал какую-то комнату поменьше, это помещение было сложно обогреть.

Белян запалил факел, вручил его инженеру и указал на каменные полки, в три яруса тянувшиеся вдоль стен:

— Смотри. Может, найдешь то, что тебе нужно.

Медян прошелся вдоль полок, рассматривая их содержимое в свете факела. Два нижних яруса были заставлены различными предметами, созданными явно не местными обитателями. Это были части самых настоящих механизмов, и даже небольшие устройства, уцелевшие целиком. Большинство находок старого собирателя выглядело вполне прилично. Вероятно, Белян приводил в порядок все трофеи перед тем, как поместить их на хранение, да и вряд ли стал бы хранить проржавевший хлам, пришедший в полную негодность.

Медян поднял взгляд на третий ярус, нависавший метрах в трех над головой. Вряд ли старик хранил что-то там — слишком высоко, а лестницы не видно. Инженер снова принялся осматривать то, что лежало на двух нижних ярусах.

Обойдя все помещение кругом, он спросил Беляна:

— Насколько стары эти предметы?

Старик пожал плечами:

— Кто ж знает? Все это осталось от нумов, они исчезли тысячи зим тому назад. Одно слово — древность.

— Кто такие нумы? — снова спросил Медян. — Какая-то иная раса?

— Такие же люди, как и мы, — ответил Белян. — У нас их помнят, как нумов, а почему, никто не знает.

— Очень странно, — задумчиво произнес инженер. — Судя по этим предметам, даже учитывая древность, нумы были гораздо более технически развиты, чем вы сейчас. Почему развитие настолько откатилось назад? Что могло произойти?

— За тысячи зим могло произойти все, что угодно, — проворчал Белян.

— Ты нашел что-нибудь полезное для себя? — поинтересовался Тороп.

— Еще не понял, — признался Медян. — Нужно подумать.

Он потер ладонью подбородок, скользнул взглядом по полкам, потом снова обратился к Беляну:

— Вы не пытались как-нибудь использовать приспособления нумов для собственного блага? Некоторые могли бы значительно облегчить жизнь.

— Приспособления нумов, как ты говоришь, сгубили их самих и заморозили Террию, — ворчливо отозвался старик. — Наша жизнь нас вполне устраивает.

— Так что будешь делать? — нетерпеливо спросил инженера Тороп.

Медян ничего не ответил. Он вернулся к полкам, осмотрел несколько предметов, оглянулся на хозяина жилища:

— Позволишь?

— Делай то, что считаешь нужным, — разрешил Белян.

— Тороп, помоги мне, — попросил Медян.

Мальчишка с готовностью устремился на зов. Хватая то, на что указывал ему инженер, он перетаскивал все это на стол. Когда приготовления были закончены, Медян вручил Торопу факел, сам разложил инструменты и принялся разбирать части нумских устройств на составляющие.

Белян неподвижно стоял у очага, наблюдая за действиями чужака. Выражение его лица было такое, будто он очень не рад ни инженеру, ни тому, что он делает, но старик не произнес ни слова.

— Что делаешь? — спросил инженера Тороп.

— Попробую собрать простенький информационный накопитель и оставлю сообщение для своих товарищей, — ответил Медян.

— Ты уверен, что за тобой придут? — недоверчиво спросил мальчишка.

— За мной обязательно придут, — уверенно ответил инженер.

На работу у Медяна ушло около часа. Результатом его трудов стал довольно громоздкий прибор несуразного вида с небольшим экраном.

— И это тебе поможет? — усомнился Тороп.

— Надеюсь, — кивнул инженер. — Подсоединим этот прибор к батарее моего разведчика и я введу текст в память. Когда придут мои товарищи, они будут знать, где меня искать. Только нужно будет переместить разведчика к контроллеру. Поможешь мне?

— Конечно, — охотно согласился Тороп.

— Тогда давай собираться. Здесь мы закончили.

Вдвоем они вернули на полку все, что осталось от разобранных нумских устройств, затем Медян взял собранный им прибор в обе руки и, попрощавшись с Беляном, направился к выходу.

— Я догоню! — крикнул ему вслед Тороп.

Дождавшись, когда инженер выйдет за дверь, мальчишка перевел взгляд на старика и заметил:

— Ты ничего не сказал ему о пластинах.

— Ему они без надобности, — ответил Белян. — По крайней мере сейчас.

— Не доверяешь ему? — с подозрением спросил Тороп.

Старик хмуро вздохнул и произнес:

— Он слишком уверен, что за ним придут. Боюсь, что так и будет.

— И что тогда? — насторожился мальчишка. — Что будем делать?

Белян пожал плечами:

— Посмотрим, что будут делать они.

глава девятая

Свежевыпавший снег вырвался из ниши и разлетелся веером, словно снежную пробку выбило изнутри горного массива давлением воздуха. Следом из ниши излился яркий свет. Из света вышел механический аппарат на шести опорах. Разведчик остановился у самого выхода, на корпусе развернулся веер антенны, башенка с камерой повернулась в одну сторону, в другую. Поймав в поле зрения припорошенные снегом останки механического собрата, разведчик подобрался ближе.

Через пару минут из ниши, скрывавшей контроллер конечной точки, с урчанием выехал еще один аппарат на трех колесах, на котором верхом восседал человек в блестящем комбинезоне и шлеме, с рюкзаком за спиной. За первым человеком из ниши выехал еще один, затем еще и еще. Всего из портала контроллера появились десять человек и все на одинаковых трехколесных аппаратах. Все они встали в одну линию на тропе, пролегавшей по козырьку.

Первый человек спешился и скомандовал:

— Осмотреться!

При этом неуловимо быстрым движением он перехватил в обе руки скорострельный карабин, крепившийся в магнитном держателе с правой стороны рюкзака.

Прибывшие с ним люди, также взяв оружие на изготовку, спешились, трое развернули локаторы портативных сканеров и вскоре доложили:

— Признаков жизни нет.

— Неудивительно, — проворчал старший. — Все кругом заморожено. Эй, Гладень! — окликнул он одного из подчиненных. — Замерь толщину снежного покрова под нами. Где там твердая земля?

Просканировав поверхность, Гладень сообщил:

— От тринадцати до двадцати пяти метров. А вон там, — он указал вдаль, за край дороги, — вообще нет возможности просканировать, наверное, не меньше полукилометра. Снег плотный, практически спрессовался в лед.

Один из людей удивленно присвистнул.

— Похоже, этот мир превратился в ледышку, — заметил другой.

— Очень сомнительно, что кто-нибудь из первой группы смог выжить, — произнес третий. — Даже термокостюмы не рассчитаны на слишком длительное пребывание при такой температуре, а прошло уже две недели.

— Да уж, — проворчал старший. — Слишком долго руководство принимало решение послать вторую группу. Скорее всего, ты прав, время упущено. Попробуем хотя бы отыскать тела. Гладень, займись пока обратной связью. Не хотелось бы здесь окочуриться, как те парни.

Пока Гладень извлекал из багажного отсека сопровождавшего их автоматического разведчика необходимые компоненты для сборки прибора, который должен был обеспечить группе связь с родным миром, старший принялся осматривать останки первого аппарата.

— Очень странные повреждения, — заметил командир группы, счищая рукавицей снег с металла. — Такое впечатление, будто эта штука грохнулась с высоты на что-то твердое.

— Взгляни на это, командор, — окликнул его один из подчиненных. — Такого на этой конструкции точно не было.

Он указал на странный прибор, лежавший на прогнувшейся верхней панели аппарата и привязанный кожаными ремнями. С первого взгляда было заметно технологическое различие в конструкциях.

— Будто из хлама собрано, — заметил командор, осмотрев прибор. — Из очень древнего хлама. Гладень! Иди-ка сюда.

— Надо было взять с собой побольше инженеров, — проворчал Гладень, явившись на зов старшего. — Или хотя бы техников. Я не могу разорваться.

— Когда отправляешься в неизвестное место, где уже пропали три человека, солдаты предпочтительней, — ответил ему командор. — Давай-ка, проверь эту штуковину. Неспроста ее сюда привязали. Похоже, парни оставили ее для нас. Интересно только, где детали взяли.

— Видимо, контроллер не единственное, что здесь сохранилось с древних времен, — заметил инженер.

Он внимательно осмотрел несуразный прибор и сказал:

— Эта штуковина запитана от батареи разведчика. Значит, должна работать. Здесь всего одна клавиша и один тумблер. Устройство простейшее.

Гладень щелкнул тумблером.

— И что? — спросил командор, не увидев никакого результата.

— Подожди немного, — ответил инженер. — Такому хламу времени для загрузки требуется больше, чем нашим приборам.

Ждать пришлось минуты полторы. Наконец экран засветился и замерцал. Гладень нажал клавишу, на экране появился текст.

— Ну-ка, — пробормотал командор, придвинувшись ближе.

Пробежав глазами по строкам, он хмыкнул.

— Что там, командор?! — нетерпеливо окликнул его один из членов группы.

— Вы удивитесь, парни, но здесь есть люди, — ответил старший. — Много людей. Это сообщение от Медяна, он сейчас у них.

— В плену? — уточнил один из бойцов.

— В гостях, — внес ясность командор. — По крайней мере он так утверждает. Оба его техника погибли, а самого Медяна спасли местные.

— Сообщение точно от инженера? — спросил другой боец. — Может, ловушка?

— Все может быть, — ответил командор. — Так что не расслабляйтесь и будьте готовы ко всему. Злат, попробуй вызвать Медяна по рации. Гладень, заканчивай с контроллером и вбей в навигатор координаты из сообщения. У тебя пять минут, потом выдвигаемся. И запустите уже, наконец, дроны. Нам нужна карта местности.

В небо взвились два десятка крохотных аппаратов, жужжа пропеллерами, и разлетелись в стороны. Через полминуты на экранах навигаторов начали проступать очертания рельефа поверхности.

Ворчливо сетуя, что слишком много технических задач, требующих немедленного решения, свалилось на него одного, Гладень вернулся к контроллеру и продолжил прерванную работу. Злат отошел к своему трехколесному автокату, пощелкал тумблерами на приборной панели, затем нажал кнопку на своем шлеме и громко произнес во встроенный микрофон:

— Группа поиска вызывает инженера Медяна! Группа поиска вызывает инженера Медяна.

Между тем командор, еще раз перечитав сообщение пропавшего инженера, отдал распоряжение:

— Касается всех! Снять с машин все буквенные обозначения. Местным обитателям знаком наш язык. Пока не разберемся что к чему, лишнего не болтать.

Исполняя приказ, члены группы быстро открутили таблички со своих трехколесных автокатов. Никто особо не удивился ни тому, что здесь живут люди, ни тому, что люди эти понимают их язык. Все знали, куда отправляются, хоть и не предполагали такой встречи.

— Командор, Медян не отзывается, — сообщил командиру отряда Злат. — В эфире полная тишина.

— Либо рация разрядилась, либо он не совсем гость, — сделал вывод командор. — Гладень, что у тебя?

— Все готово, — доложил инженер.

— Карта готова? — спросил командор.

— Ближайшие окрестности отсканированы, — отозвался один из бойцов. — В том направлении есть постройки, до них километров десять.

— По сообщению Медяна он находится именно там, — произнес командор. — Выдвигаемся! Травник, Песчан, остаетесь здесь, если появятся местные, в контакт вступать по минимуму. Вперед, парни!

Восемь автокатов вереницей потянулись по дороге, оставляя на плотном снегу следы протекторов широких, почти метровых в диаметре колес. Члены группы внимательно следили за показаниями сканеров и навигаторов, но нет-нет отрывали взгляды от мониторов, не столько глядя на дорогу, сколько рассматривая нависавшие над дорогой стены льда и заснеженные цепи холмов внизу. При других обстоятельствах сложно было бы заподозрить, что в этом мире может быть хоть одно живое существо.

Путь занял чуть больше получаса. Автокаты остановились в полукилометре от обиталища Ледоломов. Не слезая с седла, командор сдвинул солнцезащитный щиток шлема и принялся разглядывать ближайшие постройки сквозь окуляр оптического прицела своего карабина. Сооружения, такие же заснеженные, как и все вокруг, мало напоминали жилища людей, но явно были рукотворными, а не естественными нагромождениями камня и льда. Командор наблюдал больше минуты, но так и не увидел ни одного человека, однако разглядел над некоторыми постройками жиденькие струйки дыма, что почти сразу растворялись в воздухе, едва отрываясь от крыш, и становились практически неприметными.

— Придется приблизиться, — объявил командор своим подчиненным. — Похоже, все местные сидят по домам.

— Лично меня это нисколько не удивляет, — отозвался один из членов группы. — Вряд ли кому захочется морозить задницу на улице по доброй воле.

Тихим ходом автокаты приблизились на расстояние полусотни метров. Неожиданно в просвете между построек появилось нечто. Никто из прибывших не мог бы с уверенностью сказать, что перед ними человек — больше существо было похоже на какое-то отощавшее животное с обвисшей белесой шкурой. По сигналу командора автокаты остановились, все взяли карабины на изготовку.

Существо тоже заметило незнакомцев и так же быстро, как и появилось, исчезло из вида. Вскоре на том же месте показались сразу трое существ, через полминуты к ним присоединились еще несколько.

Командор взглянул на местных обитателей через прицел. Определенно, это были люди — бородатые, в меховых шапках и таких же меховых одеждах чуть не до пят, с палками в руках. Они просто стояли и смотрели на незваных гостей и, похоже, совсем не собирались предпринимать какие-либо действия. Особого удивления с их стороны командор тоже не заметил, будто они давно уже предполагали, что на окраине их селения должна произойти подобная встреча.

Протиснувшись между бородатыми мужчинами, вперед вышел еще один человек и уверенно направился к прибывшим. Не сразу командор узнал в человеке того, кого они искали — по виду пропавший инженер почти ничем не отличался от местных обитателей, разве что вместо бороды двухнедельная щетина.

Командор слез с автоката и сделал несколько шагов навстречу.

— Тебя и не узнать в этих шкурах, — насмешливо заметил он, приблизившись к инженеру.

Медян широко улыбнулся и ответил:

— Пришлось приспосабливаться к местным условиям. Мой комбинезон здорово пострадал.

Командор задвинул карабин в магнитное гнездо рюкзака и потребовал:

— Докладывай! Я прочитал твое сообщение, но полагаю, у тебя есть более подробная информация.

— Профессор Златан и весь научный комитет ошиблись, — произнес инженер. — Этот мир оказался обитаем.

— Это уже понятно, — кивнул командор. — Что-то более полезное есть? Могут ли здешние обитатели доставить неудобство?

— Вряд ли, — успокоил собеседника инженер. — Общество очень архаичное и примитивное, их развитие откатилось на несколько уровней ниже предшественников. Однако у этих людей свои устои и мы говорим на одном языке, поэтому следует проявлять осторожность, по крайней мере на первых порах.

— В сообщении ты указал, что некоторые из них умеют читать, — напомнил командор.

Медян кивнул:

— Еще одна причина, чтобы действовать осторожно.

— Ты успел найти место для Арки? — продолжал спрашивать командор.

Инженер покачал головой:

— Мы почти сразу сорвались в провал, оба техника погибли, что стало с разведчиком и оборудованием, ты видел. Выжил только я. Один из местных вытащил меня и доставил сюда.

— Что ж, идем знакомиться с твоими новыми друзьями, — решил командор. — Позже обсудим все остальное.

Оба направились к жителям обиталища, что стояли на том же месте.

— Я командор Орлин, — представился старший прибывшей группы, сняв шлем и явив взорам лицо человека средних лет. Как и Медян, он был смугл, не носил ни бороды, ни усов, а волосы были острижены настолько коротко, что сквозь щетину просвечивала кожа черепа. — Я возглавляю научно-исследовательскую экспедицию, — продолжал он. — Вряд ли вам известны такие понятия, но если коротко — я главный.

Никто из бородатых мужчин в парках не проронил ни слова. Орлин обвел всех взглядом и спросил Медяна.

— Они точно понимают, что им говорят?

Вместо инженера ответил высокий старик:

— Мы понимаем все, что ты говоришь.

— Вам есть, что сказать? — поинтересовался командор.

— Зачем вы здесь? — вопросом отозвался старик. — Что вам нужно в нашем мире?

— Мы ученые, — пояснил командор. — Исследователи. Ваш мир представляет для нас большой интерес, мы хотим его изучить.

— Белян, ты ведь сам изучаешь то, что осталось от нумов, — вставил Медян, обращаясь к старику. — Ты должен понимать наш интерес к вашему миру.

На лице старика не отразилось никаких эмоций, он все так же хмуро смотрел на чужаков из-под лохматых седых бровей. Не проявляли особого дружелюбия и остальные мужчины. Пожалуй, из всех жителей обиталища лишь один мальчишка проявлял искреннее любопытство, оно отчетливо читалось на его физиономии. Именно этого мальчишку пришельцы и увидели первым.

— Что собираетесь делать? — спросил Белян.

Орлин развел руками, пожал плечами и просто ответил:

— Изучать. Я же сказал.

— Что вам нужно от нас? — снова спросил старик.

— Да в общем-то ничего. Только место для временной стоянки. Где мы можем разместиться?

— Хотите поселиться в наших домах? — уточнил Белян.

— Нет, — Орлин отрицательно покачал головой. — Нам нужно только место, где можно поставить временное жилище. Меня бы вполне устроило вот это место, много нам не требуется.

Старик бросил взгляд влево-вправо на своих соплеменников, спросил их:

— Что скажете?

Совещание было недолгим, через несколько секунд крупный мужик громовым голосом изрек:

— Пусть живут.

После паузы он многозначительно добавил:

— Пока.

После этого все мужчины, что вышли на окраину обиталища, разошлись, не проявляя никакого интереса к визиту пришельцев и их машинам, словно такое здесь происходило каждый день.

— Я так и не понял, кто из них главный, — произнес командор.

— Среди них нет главного, — ответил Медян. — В здешних кланах нет иерархии, семьи живут в одном поселении — обиталище, вот на таких горных террасах, здесь их называют уступами, но каждая семья ведет обособленное хозяйство.

— М-да-а, — задумчиво протянул Орлин. — Договариваться будет сложно.

Неожиданно снова появился тот самый мальчишка.

— Можно посмотреть, что вы будете делать? — спросил он, выговаривая слова так поспешно, словно выстреливал.

Орлин перевел удивленный взгляд на Медяна. Инженер усмехнулся и спросил мальчишку:

— А что говорит твой отец, Тороп? Он тебя отпустил?

— Он разрешил, — заверил инженера Тороп.

Командор махнул рукой и сказал Медяну:

— Пусть остается, только присматривай за ним сам. Покомандуй тут, нам с Гладенем надо вернуться к контроллеру и связаться с центром. Эй, парни, разгружайтесь, будем обустраиваться.

Он надел шлем, вернулся к своему автокату, отстегнул от его корпуса какой-то ящик и бросил его на снег. Гладень так же оставил такой же ящик, после чего оба оседлали свои автокаты и уехали.

Оставшиеся члены группы под руководством Медяна принялись возводить у самой стены скал большую конструкцию, стыкуя между собой части, извлеченные из ящиков.

— Что это будет? — полюбопытствовал Тороп.

Просто стоять и смотреть ему было скучно, поэтому он принимал деятельное участие в процессе, так же стыкуя составляющие с подсказки инженера, хоть и совершенно не понимал, для чего это нужно.

— Это будет наш временный дом, — пояснил Медян. — Здесь наша группа сможет отдыхать и обогреваться, пока не обзаведемся более капитальным жильем.

— Какой-то хрупкий этот дом, — усомнился Тороп в прочности конструкции.

Медян рассмеялся и ответил:

— Ну так он же временный, не предназначен для долгого использования. Но выполнен из очень прочных и морозостойких материалов, будь уверен.

— Так вы собираетесь потом строить дом для постоянного жилья? — спросил Тороп. — Это значит, что вы пробудете на Террии долго?

— Мы собираемся тщательно изучить ваш мир, а это дело небыстрое, — ответил инженер.

Вскоре у входа в обиталище поднялось куполообразное сооружение, затянутое серебристым полотнищем. Полом внутри служило такое же полотнище, натянутое в полуметре от снежной поверхности так туго, что практически не прогибалось под весом человека.

— Как вы будете тут жить? — не унимался Тороп, заглянув внутрь и окинув взглядом пустое помещение. — Ведь нет ни ложа, ни очага, ни всего остального.

— Нам все пришлют, — заверил Медян любознательного мальчишку. — А в самое ближайшее время, возможно уже завтра, мы приступим к постройке базы. Вот только место выберем.

— Базы? — переспросил Тороп, услышав новое слово.

— Ты все сам увидишь. Конечно, если твои родители не будут против. Честно говоря, удивлен, что отец отпустил тебя сегодня. Мне казалось, у тебя много работы дома.

— Работы всегда много, — кивнул Тороп. — Но тут интересно, можно узнать что-нибудь полезное.

Медян усмехнулся. Общество подростка, с такой страстью тянувшегося ко всему новому и необычному для себя, его ничуть не тяготило, но подумалось, что командор Орлин наверняка решил бы, что местные жители приставили Торопа к пришельцам, чтобы тот следил за чужаками. Возможно, командор уже именно так и подумал, да и вовсе не факт, что такие подозрения лишены оснований — недавнюю встречу представителей двух цивилизаций радушной точно не назвать.

— Мне кажется, что не все твои соплеменники думают так же, — заметил инженер.

Мальчишка пожал плечами и пояснил:

— Мы живем так, как привыкли, а новое — не всегда значит лучшее.

Для его возраста высказанная мысль прозвучала слишком заумно, возможно, принадлежала вовсе не мальчишке, а Беляну или кому-то из взрослых родственников. Но Тороп явно был убежден в своих словах.

— Что ж, надеюсь, наши отношения будут взаимовыгодными и полезными для всех, — произнес Медян.

Послышался приглушенный гул, а вскоре появились четыре автоката. Это вернулись Орлин, Гладень и бойцы, остававшиеся у контроллера. За каждым автокатом тянулись приспособления на полозьях, будто длинные цилиндры, около метра в диаметре, положили на сани.

— Транспортировочные модули, — пояснил мальчишке Медян.

Члены группы окружили модули и, следуя распоряжениям командора, принялись разгружать багажные отсеки и переносить их содержимое в купол. Тороп хотел было поучаствовать в разгрузке, но Медян отказался от его помощи.

— Сегодня ты уже ничего интересного тут не увидишь, — сказал инженер мальчишке. — Приходи завтра, сегодня мы будем отдыхать.

— Хорошо, — согласился Тороп.

Может быть, ему не очень-то хотелось возвращаться домой, но и причинять неудобства пришельцам тоже не желал — навязывать свое общество другим среди обитателей Террии считалось недопустимым.

Как только мальчишка ушел, Орлин позвал Медяна в купол, где уже установили часть оборудования.

— С частью дронов пропала связь, — сказал командор. — Возможно, они вышли из строя из-за холода. Но сносную карту местности мы получили. Сейчас запустим высотные дроны, надеюсь, через неделю будем иметь в своем распоряжении полную топографию всей планеты. А пока взгляни на то, что есть. Гладень, ты тоже иди сюда!

Оба инженера принялись рассматривать объемное изображение на большом голографическом экране, светившемся над панелью с излучателями. Гладень хмыкнул и заметил:

— Ни одного достаточно широкого ровного участка, сплошные горы, холмы, ущелья.

Медян кивнул и сказал:

— Из того, что я успел узнать от местных, на Террии вообще нет равнин. Когда будет готова полная карта, увидим сами.

Орлин поскреб пятерней подбородок и спросил:

— В таком случае, где ставить Арку?

— Строить на значительном удалении от контроллера не стоит, — произнес Медян. — Транспортировка будет долгой, строительство слишком затянется.

— Тогда платформа, — предложил Гладень.

Медян согласно кивнул:

— Да, определим наиболее подходящее место, где не грозят оползни и сходы лавин, и построим платформу.

— Не скажу, что это намного быстрее, — заметил Орлин.

— Мы знали, что все будет непросто, — ответил Медян.

— Главное, чтобы местные не мешались под ногами, — произнес командор. — Хоть и кучка дикарей, но даже их усмирение отнимет лишнее время.

— А что будет со всеми этими людьми потом, когда начнем добычу? — осторожно спросил Гладень. — Изначально ведь не предполагалось, что планета обитаема.

— Это не самая главная проблема на сегодняшний день, — отмахнулся Орлин. — Когда придет время, решим и ее. А пока работайте.

глава десятая

Тороп уже не в первый раз обошел кругом устройство чужаков, установленное на снежной поверхности неподалеку от купола их временного жилища. Несколько широких серебристых панелей устройства были развернуты к солнцу. Как ни странно, свет они не отражали, а словно наоборот поглощали, оставаясь матовыми. От самого устройства к куполу тянулся толстый черный кабель.

Громых смотрел на незнакомую штуковину с интересом, но не проявлял такого энтузиазма, как внук. Что касается Бурозуба, внешне он оставался хмур и равнодушен.

— Ну, вот, — произнес Медян, перещелкнув пару тумблеров. — Все работает?

— Работает что? — громогласно переспросил Громых.

— Для чего нужна эта штука? — также поинтересовался Тороп.

Бурозуб промолчал. Ему достаточно было просто посмотреть и послушать, а все, что надо, спросят эти двое. Уж Тороп точно молчать не станет, просто не сможет.

— Это солнечная батарея, — пояснил инженер. — Вырабатывает энергию из солнечного света. Пожалуй, вам бы в хозяйстве такое устройство тоже не помешало бы.

— Зачем? — удивился Громых.

— Хотя бы для тепла, для света, — ответил Медян. — Вам не пришлось бы топить очаги, а в ваших домах было бы светло и днем, и ночью.

— Зачем нам в жилищах свет ночью? — еще больше удивился Громых. — Да и днем тоже. Днем работать надо, а не дома сидеть. Да и ненадежная эта твоя штуковина. А ну как солнца не будет, что тогда? Или поломается что. Уж очаг-то вернее будет. Ни к чему нам свой уклад менять.

Медян принялся было объяснять принцип аккумулирования энергии, но Громых махнул рукой, одним этим жестом продемонстрировав все, что думает об инженерных приспособлениях. Выражение лица Бурозуба никак не изменилось, он будто даже и не слушал. Что касается Торопа, мальчишке солнечная батарея была любопытна лишь как незнакомый предмет, действующее терранийское устройство, прикладная сторона вопроса не интересовала и его. Инженер подумал, что снова услышит отповедь, мол, вот такие штуки и погубили нумов и Террию, но террианцы обошлись простым игнорированием его пояснений.

— Что вы затеяли в ущелье? — поинтересовался Громых, взмахом руки указав в заснеженную даль за краем уступа.

— Если говорить вашими понятиями, строим себе обиталище, — ответил инженер.

Громых скептически хмыкнул и заметил:

— Не самое лучшее место для постройки.

— Почему так думаешь? — спросил Медян.

— Это все знают, — просто ответил Громых.

Медян взглянул на Торопа:

— Может, ты объяснишь?

— Там нет твердого камня, — сказал мальчишка. — Только снег и лед. Там все движется, поднимаются новые торосы, возникают провалы. А темной зимой, когда приблизится Рудна, будут частые землетрясения, обвалы, лавины.

— Рудна? — недоуменно переспросил Медян. — Большая красная планета, о которой говорила твоя мать?

— Да, она, — кивнул Тороп. — Она всегда приближается темной зимой и тогда всю Террию трясет.

— Но наши сканеры обнаружили твердую поверхность подо льдом, — заметил инженер. — Правда, довольно глубоко. Но мы строим большую платформу, один ее край привязан к скальному массиву. Да и температура там на полтора градуса повыше. Хоть и немного, а все равно потеплее.

Медян усмехнулся собственной шутке, однако собеседники юмора не оценили, даже Тороп не улыбнулся.

— Умные люди не стали бы там селиться, — отрезал Громых.

— Если хотите, можете сами взглянуть на процесс строительства, — предложил инженер.

Тороп тут же оживился и с надеждой взглянул на старших. Громых безразлично пожал плечами и произнес:

— Мне оно без интереса, а вы смотрите, коли охота.

Тороп перевел взгляд на отца. Тот кивнул:

— Можно посмотреть. С тобой схожу.

— Идти не придется, — заверил Медян. — Прокатимся.

Он указал на автокаты.

— Ух ты! — не удержался Тороп.

Бурозуб никаких эмоций не проявил. Громых хлопнул племянника по плечу и направился обратно в обиталище. Медян окликнул одного из своих товарищей, оба оседлали автокаты. Тороп уселся позади инженера, Бурозуб занял место на другом автокате. Колесные механизмы покатились по уступу в сторону того места в стене скал и льда, откуда впервые появились пришельцы с Терраны.

Еще издали мальчишка увидел оживление возле ниши, скрывавшей контроллер трансформатора пространства: людей казалось больше, чем прибыло во второй группе с командором Орлином, одни вытаскивали из ниши компоненты каких-то механизмов, другие собирали эти механизмы на снегу.

— Что происходит? — спросил мальчишка инженера, когда тот притормозил возле сборщиков.

— Наши люди собирают машины, которые помогут в транспортировке и строительстве, — пояснил Медян.

Говорил он громко, чтобы слышал и Бурозуб. Почему-то инженеру казалось, что, несмотря на равнодушный вид, отец мальчишки замечает все, что происходит вокруг, и делает собственные выводы. Насколько он понимает происходящее, совершенно непонятно, но ни к чему возбуждать в местных жителях подозрения ненужной скрытностью. Пусть видят, что пришельцы появились с добрыми намерениями и действуют открыто.

— Контроллер стар и мал, его мощность и пропускная способность крайне низки, — продолжал объяснять инженер. — Большие механизмы пройти не могут, приходится переправлять их по частям и собирать здесь.

— Вас стало больше, — заметил Бурозуб.

Одобрил он это обстоятельство или напротив осудил, Медян не понял ни по тону, ни по мимике. Казалось, у Бурозуба в принципе отсутствовало и то, и другое. Инженер знал спасшего его человека уже не меньше трех недель, за все это время видел лишь пару раз, как Бурозуб улыбается, и то практически незаметно. Удивительно, что такая женщина, как Сияна, по доброй воле живет с этим угрюмым бесчувственным молчуном. Или не по доброй?

— Да, прибыло пополнение, — не стал отрицать инженер. — Требуется много рабочих рук.

Техники работали быстро — через несколько минут на уступе уже стояли три больших грузовика на высоких широких колесах. Детали из портала продолжали поступать, но их уже не собирали, просто грузили в машины.

— Едем дальше, — сказал Медян. — Покажу вам, как возводится наша платформа.

Медян и его товарищ направили автокаты дальше. Немного не доезжая каменоломни, трехколесные аппараты съехали по спуску с карниза на нижнюю террасу. Пришельцы уже успели развить бурную деятельность — благодаря их усилиям, тропинка, по которой раньше можно было спуститься лишь по одному, теперь превратилась в широкую дорогу. При помощи своей техники терранийцы разровняли ледяные наросты и снежные заносы, срезали возвышенности, засыпали и утрамбовали углубления, проложили широкую трассу, что спускаясь с уступа на уступ, пересекала узкую низменность и исчезала среди снежных холмов и торосов.

Ехать пришлось не менее получаса. Навстречу попались три грузовика, подобных тем, что собирали пришельцы на уступе возле контроллера, видимо, эти собрали накануне.

Сооружение, возводимое пришельцами, базировалось своим основанием на широком уступе и вплотную примыкало к стене скал, покрытых толщей льда. По каркасу сновали туда-сюда какие-то механизмы на ногах-опорах, тут же работали несколько человек.

Медян первым спешился и произнес, взмахом руки окинув открывавшийся с уступа простор:

— Ну и чем это место не нравится вашему громкому родственнику? Вон, красота какая.

Если бы не холод и студеный ветер, заставлявший прятать лица, картину и в самом деле можно было бы признать великолепной — каскады камня и льда под густой синевой неба, спускающиеся в голубую снежную дымку, откуда навстречу им поднимались ледяные хребты торосов.

Бурозуб кивнул сыну:

— Скажи ему. У тебя лучше получится.

Тороп не заставил себя ждать и принялся охотно объяснять.

— Здесь сильный ветер, сам видишь, — он указал на крутые склоны гор, что спускаясь по обе стороны в снежную пелену, образовывали длинное широкое ущелье, в котором ветер дул непрерывно, с почти постоянной силой и в одном направлении. — Он подтачивает снежные наносы и вызывает частые лавины. Видишь торос, — рука мальчишки вытянулась в сторону хребта изо льда и спрессованных временем снежных глыб, разделявшего ущелье вдоль. — Это движутся снежные пласты: лавины сдвигают их с обеих сторон и толкают навстречу друг другу. Здесь все постоянно движется. Очень опасное место для постоянного жилища.

Медян посмотрел на мальчишку, в очередной раз подивившись про себя его знаниям об окружающем мире. Сейчас, после объяснений Торопа, картина казалась очевидной, странно, что никто из команды командора Орлина не обратил на это внимания прежде. Обоим инженерам именно это место показалось наиболее защищенным от воздействия природной стихии. Ветер никто из них в расчет не принимал — как показали сканеры, обследовавшие большую часть планеты — ветра на Террии задували повсеместно, это явление было обычным и постоянным.

— Наша архитектура надежна, — самоуверенно произнес Медян, не желая признавать перед дикарями в шкурах свой очевидный промах. — Мы умеем возводить надежные конструкции.

Про себя инженер подумал, что если бы выбор места для базового лагеря зависел исключительно от командора, командовавшего экспедицией, тот наверняка согнал бы с насиженного места людей одного из кланов, возможно, сородичей мальчишки. Решение простейшее, но после такого вряд ли можно было бы рассчитывать хоть на какое-то радушие со стороны местных обитателей. Пока пришельцы с Терраны не укрепились здесь основательно и не наладили полноценную двустороннюю связь с домом, конфликты с местными им ни к чему — те хоть и дикари, но в условиях сурового климата человеку требуется не так уж и много, чтобы расстаться с жизнью, оставшись без поддержки, не говоря уж об откровенно враждебных действиях со стороны аборигенов.

Наблюдая за процессом строительства, и Тороп, и его отец обратили внимание на металлические аппараты, что сновали по всему корпусу возводившейся платформы, перемещая грузы и монтируя конструкции. Бурозуб смотрел молча — по выражению лица мужчины сложно было понять, насколько его интересует все происходящее. Но скорее всего, зная сына, Бурозуб просто ждал реакции с его стороны. Ни к чему заводить лишние разговоры, мальчишка не станет молчать и спросит все, что нужно.

И верно, Тороп тут же обратился за разъяснениями к Медяну:

— Что это за штуки такие?

— Роботы-строители, — охотно пояснил инженер. — Они помогают нам, их работоспособность многократно превосходит человеческую.

— Как они знают, что им нужно делать? — удивился мальчишка.

— Посмотри туда, — Медян указал на одного из своих товарищей, что стоял за большим пультом с экраном. — Это оператор. Он дает задания роботам, а те действуют по установленной программе.

Глядя на недоуменную физиономию мальчишки, инженер рассмеялся.

— Я потом попробую тебе объяснить подробнее, — сказал он.

Мимо проехали три грузовика, от их движения чувствовалась легкая вибрация. Машины остановились у края строящейся платформы, к ним тут же устремились роботы-строители. Выгружая содержимое кузовов, роботы тут же пускали в дело привезенные детали.

— Можно посмотреть поближе? — спросил Тороп.

— Конечно, — ответил Медян. — Идемте.

Он взмахнул рукой, приглашая спутников за собой. Тороп охотно последовал за инженером. Спохватившись, он оглянулся на отца. Тот не проронил ни слова, но очевидно не возражал — неспешно он зашагал вслед за сыном и инженером.

Платформа строилась быстро, разрастаясь на глазах. Пока Медян и его спутники дошли до пульта оператора, внешний край всего сооружения выдвинулся за пределы скального уступа метра на полтора. У террианцев на постройку дома усилиями всей семьи уходила целая зима, а на заготовку материалов и того больше, тут же платформа возводилась в считанные мгновения.

Ступив на поверхность сооружения, Тороп топнул ногой, затем подпрыгнул, словно проверяя прочность. Ощущение было такое словно стоял на монолите скального массива или ледника. Вдоль края строящейся платформы тянулись две металлические полосы, Медян назвал их рельсами. Роботы принялись собирать массивный механизм, стоявший большими металлическими колесами на этих самых рельсах.

— Это буровая установка, — пояснил инженер Торопу и его отцу, хотя последний как раз не проявлял видимого интереса ко всему происходящему. — Она пробурит лед и снег до твердого грунта, потом в грунт мы вобьем сваи, они будут служить опорой платформе.

— Зачем нужна такая большая поверхность? — поинтересовался мальчишка.

Бурозуб отвернулся, все так же демонстрируя безразличие, однако слух навострил. Любознательный отпрыск задал вопрос, интересовавший его самого. Обитателям Террии вполне хватало скальных уступов, чтобы разместить жилые и хозяйственные постройки, здесь же возводилось целое искусственное плато. Таких просторных ровных площадок в естественном виде на Террии не существовало, зачем же пришельцам понадобилась такая обширная площадь?

— У нас есть приспособления, которым требуется много места, — пояснил Торопу Медян. — Все они должны находиться рядом, так же, как жилые и научно-исследовательские модули. Если располагать все постройки на разных уступах, будет очень сложно проложить связующую энергетическую и информационную сеть.

Послышался гул, грузовики подвезли очередные компоненты для стройки, их сопровождали несколько автокатов. Одним из приехавших оказался командор Орлин. Медян подмигнул мальчишке и сказал:

— Присмотри пока за своим отцом, а мне нужно поговорить со своим начальством.

Тороп улыбнулся и направился к отцу, все так же обшаривавшему взглядом округу с высоты строящейся платформы. Медян, в свою очередь, подошел к приехавшему руководителю экспедиции.

— Что скажешь? — спросил командор, кивком указав на террианцев.

— Сомнений нет, они следят за нами, — тихо отозвался инженер. — Интерес мальчишки, скорее всего, вполне искренний, а вот его отец и остальные явно нам не доверяют.

— Как только Арка заработает, их мнение станет неважным, — произнес Орлин. — Кстати о строительстве, мы укладываемся в график?

— Даже идем с опережением, — заверил начальника Медян.

— Прибыла еще одна команда технарей, — сообщил командор Орлин. — С ними два медика. Все техники поступят в твое распоряжение и разместятся здесь.

— Тогда тем более закончим раньше.

Неожиданно опора ушла из-под ног обоих, но уже через мгновение вся поверхность платформы так же резко пошла вверх. От колебаний всей конструкции затрещали соединения, на ногах не устояли не только люди, даже некоторые роботы опрокинулись набок.

Причиной происшествия стал буровой механизм, установленный на самом углу платформы и вгрызавшийся в ледяную поверхность, освобождая твердый грунт для свайной опоры. Подъезжая по рельсам к нужной точке, устройство выпускало из нижней части корпуса захваты, которые погружались в отверстия на поверхности платформы, видимо, предназначенные именно для этого, и крепко держали механизм, образуя единое целое с возводимой конструкцией. Препятствие в виде льда и спрессовавшегося снега для бура, преодолевавшего значительное сопротивление, внезапно исчезло, и все конструкция по инерции подалась вниз. Похоже, устройство терранийцев не было рассчитано на такие неожиданности — буровая штанга отвалилась от крепления, переломилась в двух местах, сам бур провалился в скважину, откуда на поверхность хлынула вода.

Находившийся на углу возле буровой установки Тороп, потерял равновесие и всем корпусом подался за край платформы. Мальчишка взмахнул руками и изогнулся всем телом, тщетно пытаясь удержаться.

Казавшийся абсолютно безучастным и равнодушным ко всему вокруг Бурозуб сорвался с места. Привыкший к нему как к личности флегматичной и невозмутимой, Медян никак не ожидал от террианца такой прыти. Похоже, не ожидал такой резвости от своего отца и сам Тороп. В мгновение ока Бурозуб оказался возле сына, схватил его за отворот парки и рывком швырнул мальчишку к центру платформы. Сила инерции собственных движений выбросила самого Бурозуба за край платформы.

Падение с тридцатиметровой высоты не сулило ничего хорошего, снег в низинах никогда не скапливался рыхлыми сугробами, особенно в период длинных дней, когда подтаявшая под солнечными лучами снежная масса уплотнялась и замерзала ночью, слой за слоем увеличивая броню ледяного мира.

Удар, который Бурозуб почувствовал спиной, не стал смертельным, однако облегчения это не принесло — на смену первому испугу пришел настоящий ужас. Синева неба сузилась до небольшого круга, затем всколыхнулась прозрачной пеленой и скрылась за ледяной крошкой. Бурозуб даже не осознал, что угодил прямо в скважину, пробуренную чужаками, и погрузился в воду — настолько все оказалось неожиданным. Но одно он понял точно, из-подо льда ему уже не выбраться. Ледяная вода тисками сдавила лицо и шею, заставила зажмуриться в первое мгновение, забила ноздри и уши, сверля мозг острыми иглами, проникла под одежду холодными щупальцами.

Бурозуб взмахнул руками, попытавшись вернуться на поверхность, но пятно света неумолимо отдалялось, ледяная вода тянула на дно. Даже предчувствие неминуемой гибели не смогло вытеснить ощущение, что такое уже было, то ли очень давно, то ли в забытом сне. Бурозуб уже чувствовал все то же самое — вода, сжимающая ледяными тисками со всех сторон, невозможность вздохнуть, страх смерти. Из самой глубины сознания проявился чей-то взгляд. Почему-то взгляд казался знакомым, но это не могло быть воспоминанием, никогда прежде Бурозуб не видел эти глаза. И все же…

Этот взгляд оказался не единственным. Бурозуб встретился глазами с Громыхом, Качаном, Быстрицей, старым Беляном… Родственники, друзья, знакомые — бесчисленное множество глаз смотрело на него. Взгляд Сияны, полный тревоги и надежды, сыновья, маленькая Снежка… И Скалань. Мать покинула их минувшей мягкой зимой, ему она наказала заботиться о тех, кто остался. Бурозуб не может покинуть жену, детей, свою семью. Не сейчас.

Трещина расколола лед по всей длине замерзшего озера, наружу вырвались фонтаны воды и пара, с оглушающим треском ломая на крупные куски ледяной панцирь. Терранийцы, столпившиеся на краю платформы, на мгновение отшатнулись от неожиданности.

— Он там! — воскликнул Тороп, указав вниз. — Я вижу его!

Мальчишка подался вперед, словно собирался прыгнуть в воду. Медян ухватил его за плечо, оттолкнул назад и прыгнул сам.

— Лебедку на край! — распорядился командор Орлин. — Живее!

Техники проворно подтащили к краю платформы подъемный механизм и закрепили его основание.

Медян даже не успел осознать, насколько рискован был его прыжок. Угоди он с тридцатиметровой высоты на крупную льдину, переломы были бы самым легким из последствий. Однако инженеру повезло. Оказавшись в воде, он ухватил Бурозуба за шиворот и повлек его из глубины на поверхность. Бурозуб сам по себе был довольно тяжел, а намокшая одежда добавляла еще больше веса его бесчувственному телу, да и ледяная вода сковывала движения самого инженера. С трудом он вынырнул на поверхность, одной рукой ухватился за край льдины, другой удерживал над водой Берозуба.

— Держись приятель, — прохрипел Медян, с трудом шевеля замерзшими губами. — Иначе я навечно останусь перед тобой в долгу.

Остававшийся без сознания Бурозуб никак не отреагировал на шутку.

В люльке лебедки сверху спустились два человека. Они вытащили Медяна и Бурозуба из воды и забросили обоих в люльку. Пока поднимались, Медян с трудом перевернул Бурозуба на живот и постарался выбить воду из его внутренностей и легких.

Наверху обоих сразу же поместили в купол дежурного модуля, Торопа внутрь не пустили.

— Спокойно, парень! — призвал его Орлин. — Мы позаботимся о твоем отце. Я уже вызвал медиков.

Обещанный медик прибыл довольно скоро, вместе с ним приехал Гладень. С грузовика сгрузили комплектующие и принялись возводить медицинский модуль.

— Что тут случилось? — спросил прибывший инженер командора.

— Ты мне скажи, — жестко отозвался Орлин. — Вы с Медяном уверяли, что местность отсканирована, и вы полностью изучили ландшафт, скрытый под снегом.

— Видимо, ошибка в настройках сканера, — удрученно произнес инженер. — Честно говоря, мы не рассчитывали встретить воду в естественном ее состоянии, и не вносили таких данных. Вероятно, сканер отметил водный слой как лед.

— Что это означает для нас? — все так же жестко спросил командор. — Место менять придется? Что со сроками?

— Еще раз проведем полное сканирование с новыми данными, но не думаю, что это отразится на графике работ, просто скорректируем планы строительства.

— А что случилось с этим? — Орлин указал за край платформы. — Почему вода вскипела? Почему лед раскрошился?

Гладень пожал плечами:

— Меня здесь не было. Но мы проведем исследования.

— Проведите? — кивнул командор Орлин. — На первый взгляд толщина льда здесь больше трех метров, а он лопнул, как скорлупа, и это настораживает. Хотелось бы заранее знать, чего нам опасаться от здешней природы.

— Я бы порекомендовал вызвать климатологов, — осторожно посоветовал инженер.

— Вызовем. А пока будем задействовать тех, кто есть.

глава одиннадцатая

Открыв глаза, Бурозуб увидел рядом незнакомого человека. Как и все чужаки, он был безбородый. Более того, на его голове вообще отсутствовала всякая растительность — гладкая лысина сияла бликами под ярким светом потолочных ламп. Место, где он очнулся, Бурозубу тоже не было знакомо, но он без труда догадался, что находится внутри одной из построек чужаков, которые они называли экспедиционными модулями.

— Очнулся наконец, — удовлетворенно произнес лысый незнакомец.

— Кто ты? — спросил Бурозуб.

— Доктор Водник, — представился мужчина. — Я недавно здесь. А ты Бурозуб из клана Ледоломов, так мне сказали.

— Доктор? — переспросил Бурозуб. — Что это?

Его голос прозвучал так же ровно, как и всегда, даже было непонятно, удивлен он, услышав незнакомое слово, или просто интересуется.

— Я врач, лечу людей, — пояснил Водник.

— Знахарь, — дал Бурозуб его профессии свое определении.

— Можно и так сказать, — не стал возражать лысый доктор.

В поле зрения появился Медян. Он был в простой легкой одежде без обычного комбинезона. Вообще в помещении было непривычно тепло для Бурозуба, даже жарко, несмотря на то, что сам он был обнажен по пояс.

— Как ты? — спросил инженер.

— Что я здесь делаю? — вопросом отозвался Бурозуб.

— Ты, наверное, не помнишь, — предположил Водник. — Освежу твою память. Ты сорвался с края платформы и провалился под лед, едва не утонул. Этот человек тебя вытащил, — он указал на Медяна. — Купание не прошло даром, поэтому вы оба мои пациенты.

— Считай, что вернул тебе должок, — с усмешкой добавил инженер. — Ты не дал погибнуть мне, теперь мы в расчете.

Ни мимикой, ни взглядом, ни уж тем более словами Бурозуб не выразил никаких эмоций. Как прежде он не ждал никакой благодарности от спасенного им чужака, так и сейчас даже не думал благодарить за собственное спасение и не считал, что кто-то ему был должен. Он просто сделал то, что мог, для человека, оказавшегося в беде, так было принято, в его понимании этот человек поступил точно так же, и не более того.

— Я хочу уйти, — произнес Бурозуб.

— Исключено, — тут же возразил доктор. — Ты еще слаб, три дня пролежал без сознания под капельницей.

Взглядом он указал на стойку, от которой тянулся прозрачный шнур и толстой иглой впивался в вену на предплечье пациента. На пальце и груди Бурозуба были закреплены датчики, от них тянулись тонкие провода к аппарату, издававшему равномерные сигналы и мерцающему зеленым экраном.

— Мне хватит сил, чтобы дойти до дома, — ответил Бурозуб.

Он начал было подниматься. В глазах сразу все поплыло, а каждая жилка в теле предательски задрожала, но Бурозуб не подал вида. Он протянул руку, намереваясь выдернуть иглу из своего тела, Медян едва успел остановить его:

— Да стой же ты! Нельзя же вот так!

— Если тебя смущает капельница, я уберу, — поспешно пообещал Водник, тут же принимаясь за дело. — В конце концов, в ней больше нет острой необходимости. Датчики тоже сейчас отсоединим. Но все равно я должен понаблюдать за твоим здоровьем.

— Слушай, я понимаю, что ты предпочитаешь находиться дома со своей семьей, а не здесь, — сказал Медян. — Но поверь, так будет лучше для тебя же. Доктор позаботится о тебе. Больной ты все равно не сможешь обеспечивать семью.

Хлопнула дверь за перегородкой, через пару секунд в помещение вошел командор Орлин. Вперив взгляд в Бурозуба, командор спросил:

— Как он, доктор?

Бурозуб ответил угрюмым взглядом исподлобья.

— Собирается уходить, — сообщил командору Водник. — Но лично я против, он еще слишком слаб.

— Понятно, — кивнул Орлин. — К тебе гости, — сказал он Бурозубу. — Твоя жена и ваш тощий старик.

Он перевел вопросительный взгляд на доктора, тот кивнул и произнес:

— Пусть заходят. Может быть, хоть им удастся переубедить этого упрямца.

— Что с ним? — спросил Орлин, указав на Медяна.

— Уже может приступать к своим обязанностям, — ответил доктор.

Командор махнул инженеру рукой:

— Тогда одевайся, ты нужен.

Орлин и Медян вышли, через минуту в медблок вошли Сияна и Белян.

— Послушай, твой муж нездоров, но хочет уйти, — обратился доктор к женщине. — Дело ваше, поступайте как хотите, но я рекомендую ему задержаться еще хотя бы на пару дней. Я вас оставлю.

Он вышел.

Сияна приблизилась к Бурозубу, сидевшему на кушетке, Белян остался стоять у входа, обшаривая взглядом помещение.

Бурозуб поднял голову, его взгляд встретился с глазами Сияны. Как всегда, им не потребовалось лишних слов, чтобы понять друг друга. Сияна без труда догадалась, что физическое состояние мужа слишком далеко от идеального, тот же видел, что жена все прекрасно понимает.

Женщина взяла грубую широкую ладонь мужа в свои узкие ладошки и тихо сказала:

— Ты нам нужен. Мне, детям.

— И вы мне нужны, — ответил Бурозуб, не отводя взгляда от ее глаз.

— Мы ждем тебя дома, — продолжала Сияна. — Очень ждем. Будет лучше, если ты вернешься сильным и здоровым.

Полминуты Бурозуб сидел без движения, потом лег на кушетку. Сияна села рядом на край, снова взяла мужа за руку.

— Как дома? — спросил Бурозуб.

Сияна поняла суть вопроса, она слишком хорошо знала своего мужа.

— Снежка с Быстрицей, — сообщила она. — Кремень готовится к свадьбе, уже совсем скоро. Тороп ему помогает. Громых и Качан со своими тоже все в заботах.

— К свадьбе буду дома, — пообещал Бурозуб.

Разговор угас. Они могли бы еще долго просто держаться за руки, не говоря ни слова, оба прекрасно понимали друг друга. Сияна не была настолько немногословна, как ее муж, но они много зим прожили вместе, женщина привыкла к Бурозубу, они не просто понимали один другого без слов, они чувствовали друг друга.

Белян подошел, положил ладонь на плечо Сияны. Женщина оглянулась.

— Ступай, девочка, — произнес старик. — С твоим мужем все будет в порядке, скоро он вернется домой.

Сияна вернулась взглядом к Бурозубу, секунду они смотрели друг на друга, затем женщина кивнула, выпустила руку мужа и поднялась. Дождавшись, пока она выйдет, Белян произнес:

— Что помнишь?

Бурозуб ожидал подобного вопроса — старик не проделал бы долгий путь лишь из одного желания справиться о здоровье сородича. Видимо, случилось что-то, в чем он непременно хотел разобраться. Только вот что именно рассказать Беляну, Бурозуб не представлял — он вообще очень плохо запомнил как пытался выбраться из воды на поверхность. Запомнился лишь взгляд. Но чей он был и насколько реален?

Как мог, обходясь привычным минимумом слов, Бурозуб поведал старому Беляну о том, что пережил, борясь за жизнь под водой. Старик внимательно выслушал, задал пару наводящих вопросов, но никаких соображений по поводу услышанного высказывать не стал. Белян никогда не отказывал в пространных пояснениях тем, кто спрашивал, особенно словоохотлив был в отношении Торопа и других юнцов, но Бурозубу платил тем же — разговаривал с ним не больше, чем тот с другими людьми.

— Возвращайся, когда будешь готов, — произнес Белян на прощание. — Ты нужен.

Кому именно нужен Бурозуб, старик не стал уточнять, просто повернулся и вышел.

На платформе царило оживление. За те дни, что Бурозуб и Медян провели в медицинском модуле, техники и роботы под управлением Гладеня не только закончили саму платформу, но и возвели Арку. Платформа была огромна, своей шириной она перекрывала больше половины ущелья, а в длину тянулась еще дальше. Ни один обитатель Террии ни разу в жизни не видел настолько обширное ровное пространство, даже не мог бы представить, что такое вообще возможно. Вся гигантская конструкция держалась на десятках ажурных опор, уходящих под лед.

Ближе к стене скал и льда возвышалась Арка. Сооружение и впрямь представляло собой арочную конструкцию шириной в семь метров, высотой более десяти и глубиной не менее пяти. Весь лагерь, что был разбит на окраине обиталища Ледоломов, перебазировали на край платформы, тут же установили громоздкие машины, из которых Беляну было известно назначение лишь одной, и то со слов Торопа — той, что преобразовывала энергию солнечного света в электричество.

Среди машин суетились люди, протягивали кабеля, подключали штекеры, настраивали пульты.

Сияна ожидала старика, с интересом рассматривая Арку. Как только появился Белян, к обоим подошел Медян.

— Уже уходите? — спросил инженер.

Белян молча кивнул, сегодня старик своей угрюмостью превосходил даже Бурозуба и явно не был расположен беседовать с чужаками.

— Много дел дома, — сказала Сияна. — Нужно готовиться к свадьбе.

— Может, задержитесь? — предложил Медян. — Мы запускаем Арку.

При этом он смотрел исключительно на Сияну и ответ явно ожидал больше от нее. Женщина оглянулась на Беляна. Она нисколько не утратила уверенности в себе, ей точно не требовалось разрешение старого отшельника или его одобрение, просто безмолвно поинтересовалась его мнением. Белян так же молча пожал плечами, отдавая инициативу спутнице.

— Что такое ваша Арка? — поинтересовалась Сияна.

Она чуть скосила взгляд на Беляна — женщина наверняка знала, что старику это тоже любопытно, хоть он и не расположен поддерживать разговор с терранийским инженером.

— Это большой контроллер трансформатора пространства, — пояснил Медян. — Пока он работает в одну сторону, но через него мы доставим необходимое оборудование и установим полноценную двустороннюю связь с Терраной.

— То есть, можно будет попасть в ваш мир? — уточнила Сияна.

— Конечно, — подтвердил Медян. — Любой из вас сможет побывать у нас в гостях. Я приглашаю.

— Приглашаешь меня? — удивилась Сияна.

— И тебя тоже, — с улыбкой кивнул инженер.

Женщина улыбнулась в ответ:

— Я подумаю.

— Подумай. Тебе наверняка понравится наш мир. Там красиво. Там тепло.

Лохматые брови Беляна еще больше сошлись на переносице, но старик не произнес ни слова. Похоже, у него предложение Медяна не вызвало энтузиазма.

— Хочешь сказать, здесь гораздо хуже? — лукаво прищурившись, спросила Сияна.

— Везде хорошо по-своему, — уклончиво ответил Медян. — Но у меня дома нет нужды прятаться от холода, и жизнь там намного разнообразнее. Тебе стоит увидеть, сможешь сама сравнить.

— Я же сказала, что подумаю, — снова улыбнулась Сияна.

Инженера окликнул Орлин и напомнил о времени. Медян заверил командора, что следит за ситуацией и все держит под контролем. В свою очередь он окликнул Гладеня и дал ему несколько распоряжений, тот с двумя техниками отправился выполнять поручения.

— Почему тот человек говорит тебе, что делать, а ты говоришь другим, что должны делать они? — полюбопытствовала Сияна.

— Он большой начальник, а я начальник чуть поменьше, — пояснил Медян, усмехнувшись.

— Начальник? — не поняла Сияна.

Медян потеребил подбородок, обдумывая, как бы подоступнее объяснить иерархию терранийцев, абсолютно непонятную местным обитателям.

— Командор Орлин — глава экспедиции, он тут самый главный среди нас, — сказал инженер. — Я его подчиненный, отвечаю за техническое обеспечение. У меня тоже есть свои подчиненные, они выполняют мои распоряжения.

— Но почему? — искренне удивилась Сияна. — Разве они сами не знают, что должны делать? Они ведь взрослые люди. Или ты сам не знаешь, что тебе делать, пока не скажут?

Медян озадаченно хмыкнул, затем произнес:

— Знают, конечно. И я знаю. Но все должно быть подчинено строгому порядку, чтобы каждый своевременно выполнял свою задачу.

Его слова не прояснили Сияне ровным счетом ничего. Недоуменно пожав плечами, она сказала:

— Даже мои сыновья с малых лет знают, что должны делать и когда, им не требуется ничьих распоряжений. Любой из нас знает свои обязанности, свои потребности. Если ждать, когда тебе скажут, что ты должен делать, можно погибнуть от голода и холода.

— Наша система управления обществом намного сложнее, — обтекаемо сформулировал Медян, не найдя весомых аргументов. — А теперь извини, я должен быть у пульта.

Он вошел в небольшой временный модуль, такой же куполообразный, как и большинство остальных. Отличие было лишь в том, что это сооружение почти сплошь состояло из прозрачных секций. Снаружи было видно, как Гладень уступил главному инженеру место за одним единственным пультом.

С Арки осыпался свежевыпавший снег, ее части пришли в движение, по сводам пробежали огни. С гулким стуком подвижные части заняли свои места, внутри Арки заклубился яркий белый свет, густой, словно снежная каша. Воздушная волна веером смела снежную пыль перед Аркой на расстоянии в несколько метров. Через несколько секунд свет ровным полотном затянул все пространство под сводом.

Через пять минут из света появилась громадная машина на огромных колесах. В задней ее части на платформе была закреплена продолговатая конструкция, словно разрезанный в длину цилиндр. Тягач тянул за собой такой же груженый прицеп. Повинуясь указаниям техников, регулирующих движение, водитель свернул, проехал сотню метров и остановился в указанном месте.

За первым тягачом, появился второй, затем следующий, затем еще и еще, и каждый вез внушительный груз: жилые и технические модули, грузовые контейнеры, аппаратуру. Всего через портал Арки проследовали три десятка машин, последние три тянули прицепы с совсем уж непонятными Сияне и Беляну аппаратами.

Вместе с грузовиками прибыло не менее полусотни человек. Как только тягач становился на определенное для него место, люди тут же принимались за работу: при помощи подъемных механизмов снимали груз, устанавливали модули, монтировали сборные секции, протягивали кабеля, пряча их в каналах под покрытием платформы. Портал еще не закрылся, а на платформе уже появилось множество новых сооружений. Освободившиеся от груза машины становились в ряд на краю платформы у выезда, их водители включались в общую работу.

Белян покинул свою спутницу, подошел к строю разгрузившихся машин, внимательно их осматривая.

Свет в Арке померк, угасли огни и на самой конструкции. Медян покинул свой пульт и снова подошел к Сияне.

— Ну вот, первый эшелон принят, — удовлетворенно сообщил он.

— Что это значит? — не поняла Сияна.

— Прибыла первая часть экспедиции, первичное оборудование, технические специалисты, — пояснил Медян.

— Мне казалось, что первая часть, это ты, — с улыбкой заметила Сияна.

Инженер рассмеялся.

— Я и команда командора, это лишь разведка, — поправил он. — Настоящая экспедиция прибывает только сейчас.

— Значит, ты уже здесь не нужен? — все так же с улыбкой сделала вывод женщина.

— В ближайшее время я точно буду здесь, никуда не денусь, — заверил ее Медян. — Даже если бы и захотел вернуться домой, двустороннюю связь установим еще нескоро.

— Значит, еще увидимся, — сказала Сияна, лукаво прищурившись.

— Конечно, — с улыбкой кивнул инженер.

Его окликнул Орлин.

— Извини, у меня много дел, — попрощался Медян.

— Понимаю, — кивнула женщина. — Мне тоже пора.

Медян поспешил заняться своими обязанностями, Сияна направилась к Беляну.

— Ты что-то увидел? — спросила женщина, глядя, как внимательно старик рассматривает машины чужаков.

— Смотри сама, — ответил Белян.

Он указал на кузов грузовика. На металлической поверхности выделялось чуть более светлое пятно прямоугольной формы и следы креплений, словно в этом месте чего-то не хватало.

— Такое есть на всех их машинах, — произнес Белян.

— И что тебя насторожило? — не поняла Сияна.

— Я думаю, — сказал старик. — Ладно, идем домой.

Опираясь на посохи, оба сошли по пандусу с платформы на утоптанный снег и зашагали прочь.

Работа на платформе кипела до самой темноты: вновь прибывшие обживались в новых модулях, устанавливали и подключали оборудование. Под конец дня в модуль технического управления вошел командор Орлин. Увидев озадаченные физиономии Медяна и Гладеня, уставившихся в экраны, командор спросил:

— Хотите сказать, что у нас проблемы?

— Нет, — Медян покачал головой. — Проблем нет. Но есть кое-что странное.

— Что именно?

Медян взглянул на второго инженера, тот сказал:

— Здесь данные лабораторных анализов. Мы наконец исследовали образцы воды, взятые в тот день, когда пробили лед. В воде обнаружена остаточная радиация. Я взял новые образцы, сейчас радиационный фон гораздо ниже. Но самого источника радиации здесь нет.

— И что это значит? — спросил Орлин.

Медян развел руками:

— Мы не знаем. Может быть, получится что-либо понять, когда полностью введем в строй новую лабораторию.

— Если в этом нет срочной необходимости, не тратьте время, — отмахнулся Орлин. — Сосредоточьте все усилия на выполнении первоочередной задачи. Мы должны начать разработки как можно скорее.

— Ты же сам хотел разобраться, что произошло, — напомнил Гладень.

— Меня устроит, если платформа не рухнет, — ответил командор. — Вы уверены в ее надежности?

— Абсолютно, — заверил Медян начальника экспедиции. — Сваи закреплены в твердом грунте на дне подледного водоема.

— В таком случае займитесь разведкой месторождений. Мы должны сделать то, зачем пришли.

глава двенадцатая

Представлявшаяся взгляду как единый монолит арочная конструкция неожиданно пришла в движение. Целые блоки перемещались по внутреннему контуру, покидая прежние посадочные гнезда, и с глухим стуком занимая места в других.

Стоя с раскрытым ртом, Тороп зачарованно смотрел, как оживает Арка — портал, соединяющий два мира. Мальчишка даже чуть не выронил свой посох, настолько все происходящее завладело его вниманием.

Ему не удалось поприсутствовать при первом запуске Арки, семейные заботы не позволили отправиться в гости на платформу чужаков. Но пропустить второй запуск было выше его сил. Все сородичи довольно-таки снисходительно относились к слабости мальчишке, его неуемной жажде знаний и азартному стремлению узнавать что-то новое для себя, но когда каждые рабочие руки на счету, тут не до увлечений. На счастье Торопа домой вернулся Бурозуб и на правах главы семейства позволил младшему сыну удовлетворить любопытство. Пожалуй, только самые близкие знали, насколько мягок сердцем к членам своей семьи Бурозуб, внешне казавшийся суровым и угрюмым, как обледеневшая заснеженная скала. Громых вряд ли удовлетворил бы просьбу внука, даже мать могла запретить, а вот отец отпустил.

Впрочем, Торопу позволялось тратить время на общение с чужаками не только ради удовлетворения его собственного любопытства, и мальчишка понимал, чего ждут от него сородичи.

Медян и Гладень находились в рубке управления, возведенной взамен временного модуля. Теперь управление Аркой осуществлялось из более просторного и благоустроенного помещения, возвышавшегося над всеми прочими на четырех опорах. Гладень первым заметил мальчишку и указал на него Медяну:

— Там твой приятель пришел из местных.

Медян глянул через стекло наружу, спросил помощника:

— Справишься?

— Конечно, — заверил его Гладень.

Медян знал, на второго инженера можно положиться в любом техническом вопросе — ни опытом, ни знаниями, ни смекалкой, он ничуть не уступал своему начальнику.

— Продолжай, — распорядился Медян и направился к выходу.

Спустившись по лестнице на платформу, он подошел к Торопу, что увлеченно разглядывал мощные тягачи, появлявшиеся из портала.

— Привет, дружище! — весело поздоровался инженер. — Давно тебя не было видно.

Ответив на приветствие, Тороп улыбнулся и развел руками.

— Очень много дел, — пояснил он. — Завтра мой брат женится, будет много гостей.

— Вот как? — Медян на мгновение задумался. — Я слышал про свадьбу твоего брата, но не думал, что она состоится уже завтра. Большой праздник планируется?

Тороп снова пожал плечами:

— Обычный, как и у всех других.

Медян уже знал, что в обществе террианцев не устраивали грандиозных торжеств даже по самым значительным поводам. Вернее, такое событие не могло считаться достаточно масштабным с точки зрения терранийцев, местным же казалось настоящим празднеством.

— У вас принято что-нибудь дарить на свадьбу? — поинтересовался Медян.

Он уже многое успел узнать о традициях и обычаях обитателей замерзшего мира, но вот этот аспект выяснить пока не удосужился.

— Конечно, — ответил Тороп. — Молодой семье многое необходимо для жизни, сами они нескоро смогут обзавестись всем нужным имуществом.

Как это обычно бывало, когда мальчишка начинал выражаться слишком заумно и чересчур по-взрослому, Медян заподозрил, что эта мысль не родилась в голове Торопа, а вложена в его сознание кем-то постарше, скорее всего Беляном. Вслух же инженер спросил:

— И что же такое нужное у вас принято дарить на свадьбы?

— Разное, — ответил мальчишка. — Инструменты, оружие, материалы, домашнюю утварь… Все, что помогает выжить и приносит человеку пользу. Ты придешь?

Медян слегка опешил, вопрос застал его врасплох. Пожав плечами, он произнес:

— Меня никто не приглашал.

— Зачем ждать приглашения, если можно просто прийти? — удивился Тороп.

— Так просто? — в свою очередь удивился Медян.

— Конечно.

— А если кто-то не придет? — на всякий случай решил инженер выяснить все до конца. — В этом не будет?..

Он замялся, подыскивая подходящее и при этом обтекаемое слово. Но Тороп понял его мысль:

— Оскорбления? Обиды? Вовсе нет. У всех много дел, не каждый может их отложить. Если кто-то не сможет прийти, никто его не осудит.

Медян предпочел не уточнять, по каким критериям террианцы определяют, не смог кто-то прийти к ним в гости или просто не захотел. Мальчишка и сам перевел разговор на более интересующую его тему.

— Зачем нужны эти большие машины? — спросил он, указав на тягачи с прицепами, появляющиеся из портала.

— Ты же видишь, они везут груз, — ответил Медян.

— Я не об этом. Зачем они нужны потом?

Тороп указал на ряды уже освободившихся тягачей, стоявших у выезда с платформы.

— Для таких больших машин нет подходящих дорог, — продолжал он. — Вы будете прокладывать дороги или они так и будут стоять здесь?

— Ах вот ты о чем, — Медян понимающе кивнул, про себя в очередной раз подивившись пытливости ума мальчишки. Тягачи с прицепами и в самом деле были слишком велики даже для той единственной дороги, которую терранийцы проложили от старого контроллера до платформы. — По большей части мы их разберем. Конструкция этих больших грузовиков такова, что из их комплектующих можно собрать много чего другого: технические модули, основы для устройств, новые машины. Те тягачи, что останутся, отправим обратно на Террану, как только установим связь. Пока же пусть постоят здесь. На ваших тропах действительно не разгуляешься.

— И когда установите связь? — поинтересовался Тороп.

— Когда наладим энергосистему. Видишь ли, для запуска портала отсюда Арке требуется очень много энергии, гораздо больше, чем для приема.

— Ваших солнечных батарей не хватит? — продолжал спрашивать Тороп.

— Нет, этого мало. Видишь, там ставят вышки, — Медян указал на дальний край платформы. — Наши техники монтируют ветрогенераторы, это даст базе дополнительную энергию.

— И тогда ее хватит, чтобы Арка заработала полностью? — упрямо выпытывал Тороп.

Медян вздохнул. Сказать мальчишке всю правду он не мог, по крайней мере, не сейчас, но и обманывать его не стоило — слишком уж сообразителен был юный террианец.

— Если будет недостаточно, мы доставим дополнительное оборудование с Терраны, — нашел инженер приемлемый ответ.

Запас вопросов у Торопа на этом не иссяк, впрочем, Медян и не ждал, что такое вообще когда-нибудь случится.

— Как вы сообщаете домой, что вам нужно, если не можете туда попасть? — снова спросил мальчишка.

— Ну, через старый контроллер мы тоже не могли вернуться, однако сообщение послать смогли, — ответил Медян. — Видишь ли, для отправки материальных объектов и сообщений используются разные технологии. При активации портала с Терраны объекты можно отправить только оттуда, а вот сообщения можно послать в обе стороны. Не могу сейчас объяснить тебе более подробно, технически это очень сложные процессы.

— Я понял, — заверил инженера Тороп.

Пока они разговаривали, портал закрылся, своды Арки погасли. Наблюдая за десятками людей, что собирали новые конструкции по всей платформе, Тороп заметил, как в небе издали приближается нечто, чего он никогда в жизни еще не видел. Оно было довольно крупное, но гораздо меньше ледокрыла и вовсе непохожее на обитателя горных вершин. По мере приближения вся явственней слышалось шипение, переходящее в свист.

— Что это такое? — удивился Тороп. — У вас есть машины, которые летают по воздуху?

— Есть, — с улыбкой кивнул Медян. — Это воздухолет на световых двигателях с вертикальным взлетом.

— На световых? — недоуменно переспросил Тороп. — Его поднимает в воздух простой свет?

— Нет, конечно, — рассмеялся инженер. — Название двигателя намного проще, чем его устройство и не вполне отражает суть. Это очень сложно объяснить. Когда-нибудь потом, когда будет больше времени, я обязательно постараюсь рассказать тебе все подробно.

— Ты сейчас очень занят? — спросил Тороп. — Я тебя отвлекаю?

— Ты славный парень и я всегда рад уделить тебе время, — улыбнулся Медян и хлопнул мальчишку по плечу. — Но сейчас действительно очень много дел. На этом воздухолете прибыл командор, вместе с техниками он совершал облет ближайших окрестностей. Мне нужно его встретить.

— Тогда иди, — кивнул Тороп. — Я тоже пойду.

— Еще увидимся, — попрощался Медян и направился к площадке, на которую уже приземлялся воздухолет командора.

Проводив его взглядом, Тороп зашагал к пандусу.

Проходя мимо разгруженных машин, прибывших недавно, мальчишка услышал металлический лязг. Оглянувшись, он увидел, как в нижней части кабины тягача приоткрылся небольшой люк.

Тороп остановился, ожидая, что будет дальше. Люк приоткрылся еще шире, наружу высунулась светловолосая голова. Это была девчонка, по виду того же возраста, что и сам Тороп. Она замерла, оторопело глядя на мальчишку — явно так же не ожидала увидеть его, как и он не был готов к такой встрече.

Девчонка первой справилась с растерянностью.

— Арку уже закрыли? — тихо спросила она.

Тороп кивнул.

— Никого нет? — опасливо поинтересовалась незнакомка, быстро стрельнув глазами по сторонам.

— Никого, — ответил Тороп. — Все заняты там.

Он махнул рукой в сторону, где техники собирали новые модули.

— Хорошо, — удовлетворенно сказала девчонка, выбираясь из своего убежища. — Чем позже меня увидят, тем меньше будет ругани.

Морозостойкий комбинезон, обычный для чужаков, был хоть и небольшого размера, но все равно казался слишком большим для нее и сидел мешковато. Тем не менее, девчонка не выглядела в глазах Торопа смешно или нелепо.

— Кто ты? — спросил мальчишка. — Почему прячешься здесь?

— Ты так смешно разговариваешь, — хихикнула девчонка. — Ты местный? У вас все так разговаривают? Какая забавная у тебя шкура? Что это за зверь? Зачем тебе палка?

Тороп пожал плечами. Никто и никогда не говорил ему, что он смешно разговаривает. Вообще никто и никому никогда не указывал, что он выглядит как-то не так, ведь все люди разные от рождения, такими они появляются на свет и невозможно всем быть одинаковыми. Впрочем, судя по тону девчонки, она вовсе не собиралась как-либо уязвить неожиданного собеседника, а вот задать вопросов была способна множество, совсем не дожидаясь ответов.

— Это шкура ревуна, — сказал Тороп, скользнув свободной рукой по шкуре своей парки. — Это травяные медведи, они живут в глубинных пещерах. А это не палка, а посох, с ним удобнее передвигаться по наледи. Так почему ты прячешься?

— Я тут без разрешения, — ответила девчонка. — Только не говори никому.

Она снова стрельнула глазами по сторонам и заговорщицки подмигнула Торопу.

— Не скажу, — пообещал Тороп. — Только где ты собираешься дальше прятаться? Ведь ты можешь замерзнуть.

— Я потом скажу, что я здесь, — сказала незнакомка. — Пусть сюрприз будет. Хотя они и так все обалдеют.

Она хихикнула.

— Так кто ты? — повторил Тороп свой первый вопрос. — Как тебя зовут?

— Лазурина, — представилась наконец девчонка. — А тебя?

— Я Тороп.

— Ну вот и познакомились.

Лазурина снова хихикнула.

— Что там такое? — полюбопытствовал Тороп, указав на люк, за которым пряталась девчонка.

— Багажный отсек, — ответила Лазурина. — Там всякое барахло перевозят. В смысле, груз.

— Я думал, весь груз везут вон там, — Тороп кивком указал на платформу тягача позади кабины.

— Ну, это для мелкого груза, — пояснила Лазурина. — Одежда запасная, провизия, инструменты, всякое такое. Ну и для меня сгодилось.

Лазурина обернулась к своему укрытию, достала оттуда рюкзак, закинула лямки на плечи, застегнула фиксирующий ремень на поясе, захлопнула люк, затем снова повернулась к Торопу и сказала:

— Ну давай, показывай, как вы тут живете.

— Хочешь, чтобы я отвел тебя в наше обиталище? — удивился Тороп.

— Да веди, куда хочешь, — беспечно отозвалась девчонка. — Главное, чтобы скучно не было.

— Ты прямо так и пойдешь? — спросил Тороп.

— А что не так? Одежда теплая, не замерзну, даже капюшон есть. Вот, — Лазурина натянула на голову капюшон, потом похлопала ладонью по своему рюкзаку за спиной: — Тут палатка есть, провизия на первое время, всякое такое… Я подготовилась. Можем идти.

— По-моему, ты очень беспечна, — заметил Тороп. — Ты же впервые здесь, ничего не знаешь…

— Не занудствуй, — отмахнулась девчонка. — И потом, ты же со мной, все покажешь, научишь, спасешь. В крайнем случае костер разведем. Ты ведь умеешь?

— Костер? — недоуменно переспросил Тороп.

Девчонка удивилась не меньше:

— Хочешь сказать, вы не умеете огнем пользоваться?

— Умеем, конечно, — негодующе отверг ее нелепое предположение Тороп.

— Тогда какие проблемы? Наломаем сухих сучьев с деревьев, разведем костер, согреемся.

— Здесь нет деревьев, — сказал Тороп.

— А там?

Девчонка неопределенно махнула рукой вдаль.

— Нигде нет.

— Совсем-совсем? — удивилась Лазурина.

— Совсем, — подтвердил Тороп. — Все растения в нашем мире погибли от холода тысячи зим назад.

— Погоди-погоди, — Лазурина отступила на шаг, глядя на собеседника с видом человека, заподозрившего, что его бессовестно обманывают. — Ты сказал, что это шкура травяного медведя, — она указала на парку Торопа. — Если он травяной — значит, есть и трава. А где трава, там и деревья, кусты всякие. Это же логично.

— Логично, — не стал возражать Тороп. — Только ревуны живут в глубинных пещерах, очень далеко от поверхности. И там деревьев тоже нет.

— Вот жуть! — восхищенно воскликнула девчонка.

Было совершенно непонятно, ужаснулась она или пришла в восторг. И то, и другое не вписывалось в привычную картину мира Торопа — он не видел поводов ни для паники, ни для чрезмерного восхищения.

Что бы там Лазурина ни надумала в своей голове, все услышанное не заставило ее изменить решение.

— Ну и ладно! — она беспечно махнула рукой и подтолкнула мальчишку: — Пошли скорей, пока меня тут никто не заметил.

— Ну, пойдем, — согласился Тороп.

Втыкая острие посоха в плотный снег, он первым пошел по дороге. Лазурина последовала за ним.

— Далеко еще? — поинтересовалась девчонка шагов через десять.

— До темноты доберемся, — ответил Тороп. — А ты уже устала? Можешь вернуться к своим.

— Ну вот еще, — фыркнула Лазурина. — А куда ты вообще меня ведешь?

— Я просто иду домой, — сказал Тороп. — Я ненадолго приходил, только посмотреть, как работает Арка. Дома много дел.

— Каких дел? — спросила Лазурина, чуть забежав вперед. — Чем вы обычно занимаетесь, что делаете? Тут же один снег кругом.

В компании девчонки Тороп чувствовал себя слегка растерянным. Впервые он встретил человека, способного за короткое время задать больше вопросов, чем он сам. Но если Тороп приставал ко всем с расспросами движимый исключительно любознательностью, впитывал и обдумывал любую услышанную информацию, то Лазурине, похоже, его ответы не очень-то и требовались — она болтала без умолку просто потому, что не умела молчать.

Тем не менее, Тороп принялся обстоятельно рассказывать о том, какой быт ведут люди в его обиталище. Понимает спутница хоть что-то из его объяснений или нет, было неясно, но вроде бы слушала, хоть и вертелась постоянно и все время задавала отвлеченные вопросы: что там в горах, глубокий ли снег, когда растает лед, и все в том же духе. Ответ, что лед и снег лежат здесь многие зимы, только накапливаясь, и что голые скалы можно увидеть лишь высоко в горах, где снег сдувает ветрами, ее нисколько не удивил — видимо, уже была наслышана о погоде на Террии. Зачем тогда спрашивала, вообще непонятно.

Они прошли километра два, когда сзади послышался нарастающий гул. Оба обернулись.

— Это что? — спросила Лазурина скорее по привычке, чем по необходимости.

— Это грузовик, — дал Тороп единственный очевидный ответ.

Действительно, со стороны платформы приближался грузовик терранийцев, не большой тягач, прибывший через Арку, а один из тех, что были собраны здесь по частям при начале строительства платформы. Видимо, поехал к старому контроллеру. Может, забыли чего-нибудь.

Высказать свои соображения вслух Тороп не успел.

— Прячемся! — крикнула Лазурина.

— Куда? — опешил Тороп.

Находясь на козырьке, по которому пролегала дорога, где с одной стороны поднималась почти отвесная стена камня и льда, а с другой обрывался вниз такой же крутой спуск, невозможно было бы даже закопаться в снег. Разве что просто прыгнуть вниз. Да и не было у Торопа и всех его соплеменников такой привычки — прятаться от кого-либо. Зачем? Для чего это девчонке, было в общем-то понятно, она просто не хочет, чтобы ее присутствие обнаружили раньше, чем она сама того захочет. Но все-таки Торопу сама мысль о том, что нужно от кого-то скрываться, была непривычна.

Идея прыгать вниз была абсурдна в своей самоубийственности — слишком крутой склон, лед внизу, а если еще снежной лавиной вдогонку накроет… Высказать эту мысль вслух Тороп опять не успел — девчонка без раздумий поступила именно так. Коротко взвизгнув то ли от испуга, то ли от возбуждения, она скакнула за край дороги и моментально пропала из вида.

— Стой! — запоздало крикнул Тороп. — Убьешься!

Не успев как следует обдумать собственные действия, Тороп устремился за спутницей. Удержать ее он уже не успел бы, почему поступил именно так, и сам сообразить не успел, но в следующий миг мальчишка уже заскользил спиной по плотному снегу вслед за Лазуриной.

Почти отвесный склон был высотой не менее тридцати метров. На счастье обоих снег внизу оказался рыхлым, а частые выступы снизили скорость скольжения, хоть и отозвались болезненными ушибами.

— Ух ты! — весело воскликнула Лазурина, лежа на животе и поднимая голову из снега. — Здорово было!

Тороп, так же приземлившийся на живот напротив нее, высоко поднял голову, стараясь разглядеть девчонку из-под своего капюшона, выплюнул набившийся в рот снег и сказал:

— Ну ты сумасшедшая. Убиться же могли.

— Не убились же, — ответила Лазурина и хихикнула.

Сверху снова осыпался снежная пыль, а через мгновение прямо перед носом девчонки в снег воткнулся посох Торопа.

— Ой, — сказала Лазурина не столько испуганно, сколько озадаченно.

Это у нее получилось так забавно, что мальчишка не смог сдержать улыбку.

Лазурина приподнялась на руках, села на колени, подтянула свой рюкзак, державшийся за локоть одной лямкой. Вторая лямка оборвалась при падении, крепление на животе тоже лопнуло.

— Ты цела? — спросил Тороп, также поднимаясь. — Ничего не болит?

При этом сам он потирал ушибы сквозь парку и морщился.

— Кажется, ничего не сломала, — ответила Лазурина. — Остальное заживет.

Тороп помог ей встать на ноги. Увидев, что девчонка морщится, он обеспокоенно спросил:

— Больно?

— Колено болит, — сказала Лазурина таким тоном, который невозможно было принять за жалобу. — Не сильно, не беспокойся, идти смогу.

— Хорошо, — успокоился Тороп.

— А если б не смогла, ты бы меня понес на себе? — тут же спросила Лазурина, лукаво прищурившись.

— Конечно, — без раздумий ответил Тороп. Он даже не понял, что девчонка шутит. — Человек всегда помогает тому, кто оказался в беде. Мой отец спас вашего главного инженера, когда тот замерзал.

— Значит, с тобой я в полной безопасности, — весело заключила Лазурина. — Пошли!

Она схватила Торопа за руку и потянула за собой, будто точно знала, куда им дальше идти, но тут же остановилась:

— Ой, что это?

Она указала на темную узкую щель в покрытой наледью стене.

— Пещера, — сказал Тороп. — Или грот.

— Ух ты! — оживилась Лазурина. — А там интересно? Это там трава растет, где медведи пасутся?

Тороп пожал плечами:

— Не знаю, я никогда здесь не был. И никто из наших не говорил, что тут что-то есть.

— Так мы первыми будем?! — еще более оживилась Лазурина. — Пойдем посмотрим.

— Сначала я, — остановил Тороп готовую сорваться с места спутницу. — Мало ли что.

— Ты такой смелый, — хихикнула девчонка. — Настоящий защитник.

— Ну да, — пробормотал Тороп, уже не зная, как реагировать на слишком явное проявление озорства спутницы.

По колено утопая в рыхлом снегу, он приблизился к расщелине, осторожно сунул голову внутрь, принюхался. Едва заметно тянуло влажным духом глубинных пещер. Видимо, расщелина была затянута льдом или снегом и открылась совсем недавно, иначе ее обрамляла бы характерная наледь.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила Лазурина, сопя сзади. — Пролезть можно?

Взрослый человек протиснулся бы в узкую щель с большим трудом, телосложение Торопа и Лазурины позволяло сделать это с меньшими усилиями, но останавливало совсем другое.

— Там темно, — сказал Тороп. — Все равно ничего не увидим.

— А у меня фонарь есть, — тут же сообщила Лазурина.

Она скинула с плеча рюкзак, который тащила на одной лямке, достала из боковой секции электрический фонарик и щелкнула переключателем.

— Ты же не боишься? — с легкой ехидцей спросила девчонка, видя, что Тороп не разделяет ее энтузиазма.

— Там опасно, — сказал Тороп.

— Но ты ведь не боишься? — с нажимом повторила Лазурина.

Тороп повернулся к ней лицом. Ему неожиданно вспомнились отец и старший брат — как оба опекали его, останавливали, когда младший, движимый неуемным любопытством, готов был устремиться вперед, не принимая в расчет никакие опасности. Сейчас Тороп вдруг почувствовал себя в роли старшего, на котором лежит обязанность следить за кем-то, еще не научившимся толком выживать в суровом мире, покрытом льдом. Если мальчишка и боялся, то вовсе не за себя, впервые в жизни он почувствовал ответственность за жизнь другого человека. Он привел сюда эту девчонку и должен сделать все, чтобы она не погибла.

— Ты чего завис-то, — окликнула спутника Лазурина и потормошила его за плечо. — Мы идем?

— Зачем тебе туда? — спросил Тороп.

— Ну ведь интересно же! — воскликнула девчонка, пританцовывая на месте от возбуждения и нетерпения.

Как раз это Торопу было очень близко и понятно. Окажись он сам на Терране, так же стремился бы залезть в каждую щель, совсем не задумываясь об опасностях чужого мира. И кто знает, может, поменяйся они местами, Лазурина так же чувствовала бы ответственность за него.

И Тороп наконец принял решение.

— Иди за мной, — скомандовал он. — Слушай все, что я говорю, ничего не трогай без разрешения, а когда я скажу, мы вернемся обратно. Ты все поняла?

Лазурина хихикнула и сказала:

— Ты такой серьезный, сразу как большой дядька стал.

На сей раз Тороп не разделил ее веселого настроения, он все так же серьезно смотрел на спутницу.

— Да поняла я, — заверила его Лазурина, с трудом пытаясь придать своему лицу менее озорное выражение. — Не занудствуй.

Вздохнув и надеясь в душе, что ему не придется пожалеть о своем решении, Тороп первым ступил в темноту.

— Фонарь-то возьми, — сказала Лазурина, следуя за ним.

Лазурина протянула Торопу свой походный электрический светильник. Поначалу Торопу показалось, что фонарь менее удобен, чем привычный ему факел — яркий узкий луч расчерчивал темноту далеко вперед, но оставлял в кромешной тьме все, что находилось за его пределами. Лазурина подсказала своему провожатому, как переключить рычажок регулятора, и со второй попытки фонарь начал отбрасывать рассеивающийся свет. Теперь фонарь светил не настолько далеко, зато стало возможно видеть, что творится под ногами и вокруг.

Стены все так же сжимали с двух сторон, будто весь скальный массив раскололся узкой щелью, по которой сейчас и продвигались ребята. Кажется, вверх расщелина уходила очень далеко, возможно даже расширяясь где-то в вышине, а вот вниз уходила полого, почти незаметно. Если бы не знакомый влажный и тяжелый дух глубин, можно было бы подумать, что трещина просто расколола глыбу скал снаружи и никуда не ведет.

Осколки камня под ногами большей частью уже слежались, уплотнившись собственной массой, это означало, что проход образовался очень давно. Отсутствие же характерной наледи на стенах свидетельствовало, что до недавнего времени щель была запечатана снаружи под панцирем снега и льда.

— Далеко этот тоннель идет? — поинтересовалась Лазурина. — Он вообще выходит куда-нибудь?

Ее голос отразился эхом и растворился где-то в вышине.

— Да мне-то откуда знать? — отозвался Тороп. — Я тоже здесь впервые.

— Ну ты же бывал раньше в других пещерах? — не унималась Лазурина. — Бывал же?

Она нетерпеливо подтолкнула Торопа в спину, требуя ответа.

— Был несколько раз, — сказал Тороп.

— Там так же было? — снова спросила Лазурина.

— Везде по-разному.

Тороп остановился.

— Чего ты? — поинтересовалась Лазурина, выглядывая из-за его плеча.

— Здесь крутой спуск, — сообщил Тороп. — Этот тоннель ведет в глубинные пещеры. Чуешь, тянет влажностью и теплом.

Лазурина шумно втянула воздух ноздрями и пожала плечами:

— Ничего не чую. Но раз ты так говоришь, я тебе верю. Глубинные пещеры, это же где трава и травяные медведи?

— Ну да, там много чего есть, — подтвердил Тороп.

— Тогда веди, — потребовала девчонка так решительно, будто задалась целью увидеть живого ревуна и даже поохотиться.

— Но ты помнишь, о чем мы договаривались? — на всякий случай спросил Тороп.

— Да конечно помню, — заверила его Лазурина. — Ничего не трогаю и слушаюсь тебя. Веди давай.

— Будь осторожна, — предупредил Тороп.

Пол тоннеля и в самом деле круто ушел вниз, и с каждым шагом спуск становился все круче. Вскоре тоннель расширился в два раза.

— Держи, — сказал Тороп, передавая спутнице фонарь. — Свети так, чтобы я видел, что впереди. И держись за мной. Колени подогни.

— А колени-то зачем? — не поняла Лазурина.

Впрочем, вопрос был излишним, она и сама давно уже инстинктивно передвигалась на полусогнутых — так было проще удержать равновесие на крутом спуске, когда камни выскальзывали из-под подошв.

Спуск становился все круче, но Тороп не останавливался — все-таки крутизна была не настолько критична, чтобы сделать невозможным возвращение обратно на поверхность. Лазурину же, кажется, вообще не могли смутить никакие трудности. Хотя по все более часто звучавшим вопросам: «скоро ли закончится тоннель?» и «что там может быть в конце?» было понятно, что затянувшееся однообразие ей наскучило. Торопу подумалось: хорошо бы было обнаружить внизу обширную пещеру с полями светящихся грибов — такое чудо глубинного мира наверняка поразило бы спутницу, как в свое время потрясло самого мальчишку и его друзей.

Спустя некоторое время спуск стал более пологий, а тоннель начал расширяться — свет фонаря, рассеиваясь в пространстве, уже не выхватывал стены из темноты.

— Уже пещера? — нетерпеливо спросила Лазурина.

— Не совсем, — отозвался Тороп.

— А когда уже будет пещера? — не успокаивалась девчонка.

— Не знаю. Может быть, вообще до нее не дойдем.

— Не дойдем? — в голосе Лазурины прозвучало разочарование. — Хочешь сказать, тут совсем нет пещеры?

— Есть, но она может быть очень далеко, — ответил Тороп.

— И что? — не поняла Лазурина. — Мы же сможем до нее дойти? В фонаре заряда надолго хватит, провизия у меня есть, я с тобой поделюсь. Можем хоть три дня путешествовать. Ну, хотя бы два.

— Нет, не можем, — возразил Тороп. — Дело вовсе не в провизии.

— А в чем тогда?

Но только мальчишка собрался рассказать спутнице о главной опасности глубинного мира, Лазурина запнулась о камень и чуть было не упала, Тороп едва успел подхватить ее.

— А ты ловкий, — с озорным смешком отметила девчонка. — Ой, что это там?!

Споткнувшись и упав в объятия спутника, Лазурина задела рычажок переключателя на фонаре — луч острым жалом пронзил темноту далеко вперед и выхватил широкий пологий подъем, над которым из темной выси свисало что-то очень похожее на сотни толстых нитей и тросов.

Отпустив девчонку, Тороп скользнул лучом фонаря по сторонам. Кажется, мечта Лазурины сбылась — тоннель вывел ребят в пещеру. Тороп двинулся дальше вперед, Лазурина последовала за ним. Тороп снова переключил режим освещения на фонаре, свет рассеялся широким пятном по ходу движения. Оба начали подниматься на возвышеннось.

— Что там такое висит? — спросила Лазурина, указав вверх. — Посвети.

Луч фонаря высветил свод пещеры, с которого свисало будто множество щупалец — некоторые закручивались кольцами, снова исчезая в скальном потолке, иные будто сжимали осколки камня.

— Это корни, — сказал Тороп. — Вон там тоже есть.

Он указал лучом на паутину корневищ, взрыхливших плотный влажный грунт впереди.

— Ты ж говорил, что не растет у вас тут ничего, — с укоризной напомнила Лазурина. — А где все остальное? Стволы там, листья, веточки…

Тороп никогда в жизни не видел настоящего дерева, как не видели ничего подобного его родители, деды и прадеды. Но Белян в свое время много чего рассказал любопытному мальчишке, даже показывал изображения, сохранившиеся от древних нумов, так что Тороп вполне понимал, что имеет в виду спутница.

— У этих растений нет ничего, только корни, — пояснил он Лазурине. — Они прорастают сквозь более мягкие породы, расширяют трещины в скалах, разрушают их, иногда даже обвалы вызывают. Для полноценного дерева нужен свет и простор, в темной пещере оно не вырастет.

— Тебя слушаешь, ты будто лекцию в академии читаешь, — фыркнула девчонка.

Тороп озадаченно пожал плечами, не понимая, устраивает спутницу его информация или что-то не так. В этот момент Лазурина одной рукой вцепилась в рукав его парки, другой указала на выпиравшие из россыпей камней и спрессованной временем глины коренья и воскликнула:

— Там что-то шевелится!

Испуга в ее голосе Тороп не услышал, скорее интерес и возбуждение. Присмотревшись к тому, что привлекло ее внимание, Тороп сообщил:

— Это паук.

— Паук? — переспросила Лазурина.

Вот теперь ее голос прозвучал обеспокоенно — видимо, девчонка не очень-то питала симпатию к таким тварям.

Обитатель глубинного мира выполз на свет, перебирая мохнатыми конечностями.

— Какой огромный?! — уже по-настоящему встревожилась Лазурина.

У Торопа присутствие паука тоже вызывало неприятное чувство, хоть он уже и видел их пару раз и знал, что опасность от них минимальная. А вот на родине Лазурины подобные существа достигали намного меньших размеров и огромный, по ее меркам, паук казался девчонке жутким чудовищем.

— Это еще не самый большой, — сказал Тороп, но тут же успокоил спутницу: — Не бойся, он не набросится. Он даже не подойдет. Главное, самим его не трогать.

Паук был и в самом деле большой, одно только тело с человеческую голову, но мальчишка слышал от бывалых охотников и от самого Беляна, что встречаются и такие гиганты, у которых размах лап больше трех метров. Вместе с тем они и в самом деле были достаточно безобидны, по крайней мере первыми никогда не нападали.

— Да я на такую мерзость даже смотреть не хочу, — с отвращением сказала Лазурина. — Не собираюсь я его трогать.

— Тогда пошли дальше.

Тороп снова двинулся вперед. Лазурина старалась держаться на свету и поминутно оглядывалась.

— Он точно не ползет за нами? — опасливо спросила она.

Тороп посветил назад, паука не было.

— Он чувствует наше тепло, — сказал Тороп. — Мы для него слишком большая добыча, он не станет нападать.

Его слова не очень-то прибавили девчонке уверенности:

— А если их целая толпа сбежится?

— Они одиночки, не ходят большими группами, — заверил ее Тороп.

Возвышенность настолько близко поднималась к своду, что на самом верху пришлось пригнуться. Еще и свисавшие сверху корневища, создавали труднопроходимую завесу. Иные, спускаясь с расколотого трещинами свода, вгрызались в грунт и камни внизу. У Лазурины создавалось впечатление, будто она продирается через лесные заросли. Торопу сравнивать завесу корней было не с чем, он и это-то видел всего второй раз в жизни.

— Тут точно никто не прячется? — опасливо спросила Лазурина.

— Думаю, что нет, — отозвался Тороп.

— Думаешь? — с подозрением переспросила Лазурина.

— Точно нет, — поспешно исправился Тороп.

Сам он не был уверен в собственных словах, но запугивать спутницу тоже не хотелось. Может, действительно никого не встретят, тогда нечего и бояться раньше времени.

Завеса корней поредела, каменистая почва под ногами снова полого пошла вниз, отдаляясь от свода. Стены резко сошлись, сужая пространство, луч фонаря выхватил из темноты впереди изломанную чуть скошенную щель прохода.

Новый тоннель оказался коротким, не более трех метров, сразу за ним открылось обширное пространство. Луч света выхватывал из мрака неровные светло-серые колонны, казалось, совсем тонкие в середине, но широченные у основания и под сводами. Эти колоннады создавали впечатление, будто все вокруг издырявлено огромными норами, что пересекаются друг с другом и расползаются во всех направлениях. Кое-где из темноты сводов свешивались известняковые зубья. Светлый известняк отражал луч фонаря неярким светом, выхватывая неровности из мрака и сгущая тени за ними.

— Ух ты! — зачарованно выдохнула Лазурина, вслед за Торопом пробираясь с камня на камень. — А здесь кто-нибудь водится?

— Не знаю, — отозвался Тороп. — Но лучше быть готовыми ко всему.

Девчонка осваивалась очень быстро — в очередной раз она удивила Торопа этой своей способностью, когда первая настороженность прошла всего через пару минут и Лазурина передвигалась по неизвестной ей пещере совсем уж по-хозяйски. Такое ее поведение скорее было продиктовано какой-то природной беспечностью. Может быть, присутствие Торопа приглушало все инстинкты, присущие любому человеку, может быть, девчонка действительно видела в нем своего защитника, с которым ей ничего не грозит. Как бы то ни было, Тороп первым почуял опасность.

— Стой!

Он ухватил Лазурину за рукав.

— Чего?

Девчонка настороженно округлила глаза, состроив такую физиономию, что Тороп едва удержался от смеха. Судя по тому, как хихикнула Лазурина, вся ее настороженность была притворной, просто ради забавы.

— Смотри, — сказал Тороп.

Он взял мелкий осколок камня и бросил вперед. Усеянная осколками камня разной величины поверхность, куда только что собиралась перескочить Лазурина, дрогнула и пошла рябью. Брошенный Торопом камень беззвучно упал на камни внизу.

— Это что? — не поняла Лазурина.

— Вода, — пояснил Тороп. — Похоже, здесь целое озеро.

— Ого! — восхищенно воскликнула Лазурина.

Она присела на одно колено, всмотрелась в прозрачную воду. Определить точную глубину на глаз было затруднительно, наверно, не меньше трех метров, но свет фонаря без помех высвечивал сквозь толщу воды самое дно, можно было рассмотреть самый мелкий камушек. Из-за той же невероятной прозрачности невозможно было определить визуально и размеры озера — где там противоположный берег еще над водой, а где уже под поверхностью, совершенно непонятно. Если бы Тороп не остановил вовремя спутницу, она с головой оказалась бы в воде.

— Откуда здесь озеро? — удивленно спросила Лазурина.

— Натекло, — пояснил Тороп.

— Откуда натекло-то? — не поняла девчонка. — Ни одного ручейка нет, даже не капает нигде.

— Вода просачивается сквозь мелкие трещинки в скалах и скапливается в углублении, — принялся объяснять Тороп. — Глазом этого не заметить. Это озеро ведь не за день набралось, даже не за одну зиму.

— Красивенько тут, — заметила Лазурина. — Только рыбок не хватает. И водорослей. И травки зеленой по берегам.

Тороп понимал, о чем она говорит, он много раз слышал от старого Беляна о том, как выглядел мир до того, как покрылся вечными ледниками. И все же мальчишка не мог представить в своем воображении то, что так ясно виделось спутнице.

— Много таких озер в пещерах? — спросила Лазурина.

— Иногда встречаются. В очень глубоких пещерах их, наверное, больше. Я вообще впервые такое вижу.

— Да?! — недоверчиво воскликнула Лазурина. — Откуда тогда столько знаешь?

— Много слышал, — ответил Тороп. — У нас есть один старый человек, он очень много знает, я ему часто помогаю. А про одно такое озеро мне мама рассказывала, ей его показал отец еще до рождения моего старшего брата.

— А пить-то эту воду можно? — опасливо поинтересовалась Лазурина.

Тороп покачал головой:

— Лучше не надо.

— Отравлена, что ли? — по-своему поняла девчонка.

— Не совсем. Лучше растапливать снег на поверхности, так безопаснее.

— Микробы? — еще раз попыталась догадаться Лазурина.

Теперь уже не понял Тороп — Белян никогда не упоминал такое слово, когда рассказывал о научных достижениях древности.

— Микробы? — переспросил Тороп. — Что это?

— Ну, это такие милипусечные твари, их только в микроскоп разглядеть можно, — как смогла пояснила Лазурина. — Попадет такой внутрь тебя и будешь болеть. А то и вовсе помрешь.

Тороп понял, что знания об окружающем мире даже своей родины у его новой знакомой очень поверхностные, а ее способность объяснять и того меньше.

— То, что могло сконцентрироваться в воде этого озера тоже может привести к серьезной болезни, — сказал он. — Лучше не пей.

Похоже, услышать более подробные сведения Лазурина вовсе не жаждала, хотя Тороп уже собирался рассказать спутнице о главной опасности глубинных пещер — слишком уж беспечной казалась девчонка, лучше ее предостеречь. Однако в этот момент Лазурина обеспокоенно воскликнула:

— Там кто-то есть!

Тороп повернулся и направил луч фонаря в темноту, куда указывала Лазурина. Девчонка наверняка думала, что за ними крадется пещерный паук, а то и два. Выглядели многоногие, конечно, жутковато, но все же не настолько, чтобы впадать в панику. Увиденное заставило вздрогнуть даже Торопа, девчонка же издала странный звук, будто попыталась втянуть воздух в легкие, но глотку тут же забило пробкой.

В луче света шевелилась громадная туша, поросшая белесой шерстью.

— Это кто? — свистящим шепотом спросила Лазурина, справившись с испугом.

— Ревун, — тихо ответил Тороп.

Травяной медведь был огромен — Тороп повидал немало трофеев охотников, что целиком притаскивали в обиталище свою добычу, но ни один не сравнился бы с этим. Такого даже десять взрослых мужчин не уволокли бы на самых больших санях. То ли он спал где-то в стороне и ребята просто не заметили гиганта, когда входили в пещеру, то ли где-то там был достаточно широкий проход в другую пещеру. В любом случае сейчас он преграждал выход — обойти его, чтобы вернуться к расщелине, было невозможно.

глава тринадцатая

— Что скажете, умники? — спросил командор Орлин, сверля своим жестким взглядом сразу обоих инженеров.

— Что именно ты хочешь услышать? — вопросом отозвался Медян, возглавлявший все техническое обеспечение экспедиции.

Гладень, его первый помощник и заместитель, просто уставился на командора немым вопросом, также не улавливая, что конкретно интересует главу экспедиции.

Оба сидели за мониторами, изучая данные сканирования поверхности планеты. Обычные и высотные дроны уже успели составить топографическую карту большей части Террии. Кроме того, в распоряжении инженеров имелись файлы видеосъемки и сканеров с пилотируемых воздухолетов.

— Вы определили место для первой буровой установки? — снова спросил Орлин.

— Скажу честно, выбор очень сложен, — признался Медян. — На этой проклятой планете действительно нет ни одного достаточно ровного участка поверхности — сплошные горы и ущелья, заваленные снегом. Видимо, последствия довольно долгой тектонической активности. Среди нас нет узких специалистов в этой области, но навскидку могу сказать, что тектонические изменения происходят и по сей день.

— Место! — нетерпеливо потребовал командор. — Вы определили место?

— Предварительно, — ответил Медян.

Он перевел взгляд на коллегу. Тот пощелкал клавишами на клавиатуре, затем указал на монитор:

— Здесь. Примерно километров семьдесят на юго-запад от базы. Наиболее удобное место для строительства платформы под буровую, комплекс очистки и посадочную площадку для транспортных воздухолетов, а залежи руды очень близко к поверхности. К сожалению, прокладывать дорогу к этому месту слишком долго и нерентабельно — ландшафт очень сложный. Для доставки строительных материалов придется довольствоваться воздушным транспортом. Строительство займет довольно много времени, но все же выйдет быстрее и менее затратно.

— Вы говорили, что есть вообще открытые месторождения, где даже бурить не нужно, — напомнил командор.

— Есть, — кивнул Гладень. — Но, опять же, особенности ландшафта таковы, что даже открытый способ добычи сопряжен с большими трудностями и затратами.

— Кроме того, в таких местах обитают те, кого местные называют ледокрылами, — добавил Медян.

Командор пренебрежительно махнул рукой:

— То, что способно напугать дикарей в шкурах, не остановит вооруженных солдат и штурмовой воздухолет.

— Я бы не стал приуменьшать проблему, — возразил Медян. — Из того, что мы знаем об этих существах по рассказам местных, можно заключить, что твари слишком опасные.

— Кроме того, что ледокрылы огромны, они обладают способностью поджигать все вокруг себя, — добавил Гладень.

— Вот в сказки про огнедышащих тварей я точно никогда не поверю, — снова отмахнулся Орлин. — Мало ли что могло померещиться недоразвитым дикарям. Кстати, о дикарях: выяснили уже сколько их здесь?

— Я сделал приблизительные вычисления, — ответил Гладень. — Основываясь на данных сканеров, плотности размещения обиталищ и средней численности людей в кланах, можно предположить, что на Террии обитает около полутора миллионов человек.

Командор задумчиво хмыкнул, потеребил подбородок.

— Не так уж много, — заметил Медян.

— Гораздо больше, чем должно быть, — жестко произнес Орлин. — Напомню, предполагалось, что планета давно необитаема. Теперь проблему придется, как-то решать.

— Ну, тут единственный вариант, — сказал Гладень.

— Вообще-то нет, — возразил командор. — Но остальные варианты мало кого устроят, в первую очередь местных.

— Да и первый вариант может им не понравиться, — сказал Медян.

— Что с их отношением к нам? — спросил Орлин.

— Все так же, настороженное, — ответил Медян. — Убедить их сделать то, что нам нужно, будет очень трудно.

— А ты постарайся, — потребовал командор тоном приказа. — У тебя вроде налаживаются отношения с некоторыми из местных дикарей, вот и расширяй свое влияние.

Старший инженер усмехнулся и покачал головой.

— Ты меня переоцениваешь, — сказал он. — Эти люди от природы чересчур недоверчивы, даже в мальчишке это чувствуется. Но есть возможность сделать большой шаг к сближению. Завтра в клане Ледоломов праздник, женится старший сын Бурозуба. Мы вроде как приглашены.

— Что значит, вроде как? — не понял командор.

Судя по недоуменному взгляду Гладеня, ему тоже была неясна такая формулировка. Медян рассказал товарищам по экспедиции о местных традициях гостеприимства, про которые узнал от Торопа.

— Вот только с подарком загвоздка, — сказал старший инженер в заключении. — У нас нет абсолютно ничего, что ценится в местном обществе.

Гладень, уже успевший достаточно пообщаться с местными обитателями и понаблюдавший за их повседневной жизнью, нисколько не удивился, а вот командор по-настоящему изумился.

— Что это значит?! — воскликнул он. — Хочешь сказать, развитой цивилизации с передовыми технологиями нечем заинтересовать дикарей в шкурах?

Медян откинулся на спинку кресла и развел руками.

— Увы, но это так, — подтвердил он слова командора. — Наши технологии не представляют для местных никакого интереса. Им не нужны технические приспособления, не нужны источники энергии, они считают, что у них и так все есть. Основа их устоев — абсолютная самостоятельность и независимость, все, что им требуется для жизни, он добывают сами. Сомневаюсь, что даже наше оружие вызовет их интерес. Они примут только что-то такое, что в состоянии добыть или сделать сами.

— Чушь какая-то, — произнес командор.

— Ну, смысл такой, что не нужно привыкать к тому, что не зависит от твоих собственных умений и сил и в любой момент может закончиться, — пояснил Медян.

— Оружие мы им точно не дадим, — сказал Орлин. — А насчет остального нужно подумать. Ты прав, их торжество — это отличный повод завоевать расположение дикарей, но являться с пустыми руками совсем не годится.

В этот момент в наушники коммуникаторов всех троих ворвался голос:

— Командор, здесь пришли двое местных, они потеряли мальчишку.

Орлин тронул кнопку переключателя своего устройства и ответил:

— Сейчас выйду.

Он кивнул инженерам:

— Идемте. Похоже, это ваш приятель пропал, поможете разобраться.

Застегнув комбинезоны, все трое покинули рубку управления и спустились вниз. Снаружи уже стемнело, платформу освещали сотни прожекторов, создавая такой контраст, что все пространство за ее пределами казалось непроглядно черным.

У съезда на пандус стояли Бурозуб и Громых, рядом топтались двое техников, один из которых и сообщил главе экспедиции о прибытии гостей.

— Тороп не вернулся, — без всяких приветствий и прочих предисловий громыхнул своим басом старик. — Он ушел сюда с утра, но до сих пор его нет в обиталище.

Бурозуб молча смотрел на терранийцев исподлобья.

— Он был здесь, — подтвердил Медян. — Я разговаривал с ним. Но он ушел очень давно, сказал, что пойдет домой.

— Его нет, — все так же громогласно повторил Громых. — И следов нет.

— Я с техниками ездил к старому контроллеру, — сообщил Гладень. — Торопа не видел. Если он прошел по дороге, после проезда грузовика следов могло не остаться.

— Его следов нет нигде, — произнес Громых.

Казалось, говорить громче было уже невозможно, но у старика это получилось. При этом он не кричал, не повышал голос, говорил спокойно и размеренно.

Оба инженера посмотрели на командора. Из разговора было совершенно непонятно, требуется ли двоим мужчинам в меховых парках помощь в поисках их малолетнего родственника, но Орлин без труда догадался, какое решение в данной ситуации будет правильным.

— Гладень, бери техников и поднимай дроны, — распорядился командор. — Пусть обследуют всю местность, прилегающую к дороге отсюда и до обиталища. Медян, ты со мной.

Гладень кивнул и бегом направился к рубке управления. Орлин, задействовав свой коммуникатор, вызвал десяток солдат и транспорт сопровождения. Машина представляла собой передвижной вспомогательный модуль, внутри которого во время транспортировки могли разместиться полтора десятка человек.

— Идем, — сказал командор гостям. — Поищем вашего парня.

На кабине транспортника вспыхнул яркий прожектор, заливший светом пространство на пару десятков метров вперед. В небе зажужжали несколько дронов, также шаря по округе лучами прожекторов. Бурозуб, Громых и терранийцы рассыпались по дороге, внимательно осматривая каждый квадратный метр.

Помимо того, что днем здесь два раза проехал грузовик, сейчас с неба медленно опускались густые белые хлопья. Очень скоро Медян понял, сколь малы шансы напасть на след пропавшего мальчишки. Своими соображениями он поделился с командором, понизив голос так, чтобы не слышали Бурозуб и Громых.

— Твоя правда, — так же тихо согласился Орлин. — Но мы сделаем все, что сможем. Ты же знаешь, наши проблемы с местными можно решить, не прибегая к дипломатии. Но для всех будет лучше, если мы сумеем завоевать их расположение и не придется применять жесткие методы.

Методы, к которым мог прибегнуть командор, Медян представлял себе очень отчетливо. Впрочем, Орлин и не скрывал своего предпочтения в действиях: простых, прямолинейных и далеких от всякой гуманности. Обитатели Террии казались странными, чересчур дикими жертвами регресса, но конфликт даже с такими людьми не мог не вызвать осуждения в обществе терранийцев, и руководство экспедиции как здесь, так и на Терране, предпочитало избегать жестких мер.

В наушниках послышался голос Гладеня, контролировавшего поиск с дронов:

— Командор, визуально присутствия мальчишки не замечено, тепловизоры тоже не могут его засечь. Но кое-что дроны все же обнаружили. Взгляни.

Орлин расстегнул чехол планшета, взглянул на экран устройства, куда Гладень переслал изображение с дрона.

— Смотри, — поманил он Медяна.

На почти отвесном склоне ниже дороги, проложенной терранийцами, четко выделялся след, будто что-то пропахало снежный покров сверху до самого низа. Орлин подозвал Бурозуба и Громыха, показал им изображение, и спросил:

— Такое бывает? Мог снег сойти так локально только в одном узком месте?

— Кто-то спустился, — громыхнул старик.

Бурозуб кивнул, соглашаясь с дядей — для обоих картина была слишком очевидна.

— Тогда спускаемся, — решил командор. — Тела внизу не видно, возможно, засыпало снегом, нужно проверить. Гладень! — окликнул он через коммуникатор второго инженера, оставшегося на базе. — Просканируй поверхность внизу, нет ли тела.

И Бурозуб, и Громых готовы были спуститься привычным им способом — оба умели передвигаться по таким почти отвесным склонам, облепленным толстым слоем уплотнившегося снега. Дело хоть и рискованное, но умеючи можно уцелеть и не похоронить себя заживо под лавиной. Однако Медян попросил обоих немного подождать.

Транспортник подъехал к самому краю и зафиксировал себя на выдвижных опорах. Затем с крыши кузова выдвинулась балка, к крюку которой солдаты прикрепили складную металлическую корзину.

— Вперед! — скомандовал Орлин.

Он первым занял место в корзине, рассчитанной на двух человек. Не дожидаясь приглашения, Бурозуб без раздумий присоединился к нему. Балка лебедки высунулась за край дороги, загудел электромотор, опуская корзину на прочном тросе.

Как только оба оказались внизу, командор услышал голос Гладеня в наушнике:

— Снежный покров просканирован на несколько метров в глубину, тела не обнаружено. Но есть расщелина метрах в двадцати от вас. Идите за дроном.

Командор взглянул на воздушного робота-разведчика, скользившего по снегу лучом прожектора и окликнул Бурозуба, что внимательно осматривал взрыхленный снег:

— Эй, приятель! Нам туда. Там кое-что есть.

Корзина лебедки улетела вверх, Орлин и Бурозуб направились вдоль заснеженной стены скал туда, куда указывал им дрон. Бурозуб продвигался вдоль линии следов спокойно и размеренно, а вот командор то и дело проваливался по колено, чуть не падая. Белые пушистые хлопья валили все гуще, но все равно еще не успели полностью заровнять борозды на снегу.

— Здесь прошли два человека, — обратил Бурозуб внимание на следы.

— Вот как?! — удивился командор. — Кто второй?

Вполне очевидное для Бурозуба Орлину было непонятно, лично он не смог бы так точно определить, один человек тут прошел или десять — просто глубоко вспаханный снег, можно вообще подумать, что что-то протащили.

Подойдя к расщелине вплотную, Бурозуб остановился, перекрыв собой вход. Недоуменно глядя ему в спину, Орлин на всякий случай высвободил карабин из магнитного гнезда — что-то же насторожило нелюдимого и неразговорчивого террианца.

— Что-нибудь скажешь? — спросил командор, когда по его мнению ожидание какой-либо реакции со стороны молчуна слишком уж затянулось.

Бурозуб отступил на полшага, обернулся к спутнику и произнес:

— Ход ведет в глубинную пещеру.

Сзади подошли Медян и Громых, уже успевшие спуститься.

— Они там? — громовым раскатом спросил старик племянника.

Как и Бурозуб, он без труда определил, что следы на снегу оставили двое.

Бурозуб кивнул.

— Давайте нам эти светящие штуки и пойдем, — сказал Громых, вынеся решение за всех.

Медян вручил террианцам фонари, показал, как их включать. Громых первым протиснулся в проход, стирая со стен снежные наносы шкурой своей парки. Бурозубу подумалось, что будь с ними Качан, здоровяк неминуемо застрял бы в этой щели. Он втиснулся в проход вслед за дядей, за ним последовали Орлин и Медян.

Четверо людей повторили путь, что чуть ранее проделали Тороп и его спутница.

— Как далеко может тянуться такой тоннель? — поинтересовался Медян, обшаривая лучом фонаря скальные выступы.

— Очень далеко, — отозвался Громых. — Пещеры и тоннели соединяются друг с другом, их бесчисленное множество, войдя в один проход, можно выйти на поверхность за сотни километров. Но пройти такое расстояние по глубинным пещерам не сможет никто.

— Есть опасность? — осведомился Орлин.

Бурозуб все так же молча продолжал путь, Громых же был чуть более словоохотлив.

— Есть, — кивнул старик.

Впрочем, в более подробные объяснения и он вдаваться не стал.

Увидев корни, соединяющие свод первой пещеры с глиняно-каменным полом, терранийцы проявили интерес, но, кажется, не особо удивились такому виду глубинной растительности. Гораздо больше их поразила открывшаяся за вторым тоннелем пещера с известняковыми колоннадами, расползающимися во все стороны.

Впрочем, впечатлиться сполна созерцанием глубинных пустот помешала туша громадного зверя, внезапно поднявшегося прямо перед людьми. Резкий пронзительный рев ударил даже не по ушам, а будто всверлился в самый мозг. От неожиданности Орлин и Медян едва не выронили карабины. Громых и Бурозуб напротив среагировали мгновенно, рев медведя их ничуть не смутил. Острия двух посохов ударили одновременно, заставив ревуна отступить, террианцы выхватили топоры.

Разъярившийся зверь поднялся на задние лапы, обламывая холкой и головой тонкие зубья известковых сталактитов. Под сводами пещеры вновь прокатился оглушающий рев.

— Все в сторону! — скомандовал Орлин, в полсекунды справившись с первой растерянностью. — Медян, свети на него!

Командор вскинул карабин. Орлин впервые видел ревуна, он вообще в первый раз оказался в глубинной пещере с тех пор, как прибыл на Террию. Но для него это был всего лишь зверь, существо, которое можно убить, и командор ни на мгновение не усомнился в успехе. В конце концов, местные справляются с этими гигантами при помощи лишь простых топоров и железных палок.

Яркий свет фонаря, ударивший по глазам ревуна, заставил животное на мгновение отпрянуть. Грохот выстрела оглушил всех, со сводов пещеры осыпались мелкие осколки известняка, заряд рассек воздух огненной чертой. Травяной медведь на пару секунд замер, командор все так же держал зверя на прицеле, не убирая палец со спускового крючка. Наконец ревун грузно упал на камни, шерсть на его морде и шее стремительно темнела от вытекающей из сквозной раны крови.

— Метко, — одобрил Медян.

— С такого расстояния сложно промахнуться, — ответил командор.

— Ну да, — смущенно усмехнулся инженер.

Несомненно, с трех метров в такую огромную тушу попал бы и менее опытный стрелок, чем командор, даже с завязанными глазами. Пуля главы терранийцев вошла зверю точно в глаз и пробила череп насквозь.

Бурозуб скользнул лучом фонаря по пространству пещеры, Громых окликнул внука:

— Тороп!

От его громового баса, казалось, со сводов вот-вот снова посыплются осколки камня.

— Мы здесь, — робко прозвучал из темноты мальчишеский голос.

Чуть поодаль вспыхнул свет фонаря, к поисковикам вышел Тороп, за ним следовала девчонка того же возраста в такой же одежде как у терранийцев.

— Ишь ты! — удивленно воскликнул Громых, от чего воздух снова дрогнул.

Бурозуб перевел взгляд на Медяна, что, наверное, также должно было означать удивление. Впрочем, присутствие девчонки в пещере для терранийцев оказалось не меньшей неожиданностью.

— Ты?! — воскликнул командор, утратив все свое хладнокровие.

Судя по выражению лица, он еле сдерживался, чтобы не разразиться бранью.

— Я, — как ни в чем не бывало подтвердила Лазурина и пожала плечами с самым невинным видом.

Командор еще плотнее сжал челюсти, сдерживая готовые вырваться наружу ругательства.

— Знаете ее? — поинтересовался Бурозуб, разглядывая спутницу сына.

— Знаем, — вздохнул Медян. — Племянница главы экспедиционного проекта профессора Златана. Как ты здесь оказалась, Лазурина?

— Длинная история, — беспечно отмахнулась девчонка.

— Для длинного рассказа времени нет, — произнес Громых.

Он взял внука за плечо, сурово спросил:

— Давно вы здесь?

— Не очень, — ответил Тороп.

— Все равно не стоит дольше задерживаться. Быстро оба наверх, там поговорим.

Тороп беспрекословно направился к выходу из пещеры, потянув за собой новую знакомую.

— Попадет тебе? — сочувственно поинтересовалась Лазурина по пути.

Тороп тяжело вздохнул и пожал плечами. Он не знал, что сказать девчонке. Бить его конечно никто не будет, в семьях очень редко применялись телесные наказания, но и проступок считался очень серьезным. Мало того, что сам забрался в глубинную пещеру, не предупредив никого из старших, так еще и девчонку несмышленую с собой взял. Не появись отец с дедом и терранийцы, так бы и просидели тут неизвестно сколько, а длительное пребывание в естественных недрах совсем не идет на пользу.

Бурозуб и Громых направились вслед за ребятами.

— А это тут оставите? — окликнул их командор и указал на тушу травяного медведя.

— Это твой трофей, — отозвался Громых на ходу.

Медян и Орлин переглянулись. Инженер потеребил подбородок и произнес:

— Кажется, теперь мы можем явиться на свадьбу не с пустыми руками.

глава четырнадцатая

Сидя на стуле в рубке командного центра, Лазурина скромно свела колени вместе, положила на них ладошки и всем своим видом демонстрировала полное раскаяние. Над ней грозной глыбой навис командор, сложив руки на груди. Несносную девчонку он знал давно, она была единственным человеком, не задействованным в проекте освоения дальней планеты, которому позволялось присутствовать в научно-исследовательском центре на Терране во время подготовки к экспедиции. Все-таки племянница самого профессора Златана, возглавлявшего весь экспедиционный проект целиком, которому подчинялись и гражданские специалисты, и даже военные, да и вообще считавшийся очень влиятельным человеком в высшем свете Терраны. Вид невинной добродетели, который напустила на себя девчонка, мог бы обмануть кого угодно, но только не Орлина.

Только что состоялся сеанс связи с научным центром на Терране. Узнав, где сейчас находится его племянница, профессор Златан испытал такие эмоции, что описать их приличными словами было очень сложно. Оказывается, девчонку уже потеряли и вовсю разыскивали, но никто и предположить не мог, что она осмелится на такую авантюру.

— Ты все слышала, — грозно произнес командор. — Как только наладим полное энергообеспечение и сможем запустить процесс обратного перехода через Арку, ты отправишься домой.

Лазурина вскинула голову и открыла было рот, но Орлин тут же пресек все возражения.

— Домой! — грозно повторил он, повысив голос. — А до той поры с базы ни шагу, чтобы все время была на виду. Ясно?

— Да поняла я, чего орать-то? — пробурчала Лазурина. — А чего, я так и буду сидеть на одном месте столько времени? Дайте хоть поделать чего-нибудь.

— Ты уже достаточно наделала, — отмахнулся Орлин.

Лазурина угрюмо вздохнула, потеребила свои колени и снова пробурчала:

— Я будто под арестом.

— А это так и есть, — беспощадно подтвердил ее подозрение командор.

Гладень, сидевший за пультом, обернулся и сказал:

— Вообще-то, мне не помешал бы помощник.

Он едва заметно подмигнул девчонке, та сразу поняла намек инженера:

— Ну вот! Без меня вообще никак!

Медян, сидевший за другим пультом, с которого только что обеспечивал сеанс голосовой связи с Терраной, рассмеялся, улыбнулся и Гладень. Командор нахмурился, ничуть не разделяя веселья инженеров. Но рассудив, что в обществе старшего инженера и его заместителя девчонка точно будет под присмотром и возиться с ней не придется лично ему, Орлин махнул рукой.

— Гладень, отвечаешь за нее головой, — распорядился командор. — Если что, простым взысканием не отделаешься.

Лазурина вскочила со стула, в два прыжка оказалась возле Гладеня и поинтересовалась:

— Что ты делаешь?

— Выбираю наилучшее место для буровой установки, — ответил инженер. — Сейчас сотни дронов сканируют поверхность планеты, а я принимаю данные. Нам требуется местность, где руда залегает близко к поверхности, чтобы при этом ладшафт был достаточно пригоден для постройки платформы. На Террии сплошные ледники, горы и ущелья, толщина снежного покрова в некоторых местах достигает сотен метров, кое-где есть водоемы, скрытые подо льдом, нам же нужно такое место, где можно закрепиться на твердом скальном грунте.

Происходящее на мониторе Лазурину заинтересовало, она тут же принялась засыпать Гладеня вопросами, причем, каждый новый вопрос срывался с ее уст прежде, чем девчонка успевала дослушать ответ инженера.

— А вот это что за пятна? — спросила Лазурина, тыча пальцем в монитор. — Почему у них такие обозначения?

— Это непостоянные источники тепла и радиации, — ответил Гладень. — Мы отслеживаем их, отделяем от постоянных источников.

— Почему непостоянные? — не поняла девчонка.

Гладень пожал плечами:

— Пытаемся выяснить. Может, у тебя получится.

— Я попробую, — без тени сомнения сказала Лазурина.

Медян усмехнулся, глядя на энтузиазм новой помощницы, затем поднялся со своего места и сказал командору:

— Пожалуй, нам уже пора выдвигаться.

Лазурина тут же обернулась и спросила:

— Вы куда?

— К местным, — нехотя отозвался Орлин. — Так сказать, визит вежливости.

Лазурина еще более оживилась.

— В обиталище?! — воскликнула она. — Я тоже хочу!

— А я о чем говорил всего пять минут назад? — грозно напомнил Орлин.

— Так я же в гости, а не просто так.

Видимо, по мнению Лазурины, такой ответ объяснял все, настолько искренне и без тени каких-либо угрызений или хоть самого ничтожного чувства вины прозвучали ее слова. Сказала просто, будто все само собой разумеется. Орлин сжал челюсти, едва не скрежетнув зубами. Именно эта черта характера непоседливой девчонки, приводившая всех в умиление, его всегда бесила и выводила из себя. Еще больше раздражал тот факт, что даже отправившись на далекую чужую планету, все равно неожиданно оказался рядом с ней и терпеть ее присутствие придется еще долгое время.

Медян вмешался, легонько подтолкнув Лазурину обратно к своему помощнику.

— Ты пока присмотри за Гладенем, а нам с командором надо поговорить, — сказал он.

Видя, что девчонка совсем не расположена подчиняться, он многозначительно и с нажимом потребовал:

— Жди здесь.

Лазурина нехотя смирилась, Медян и Орлин застегнули комбинезоны и вышли из рубки.

— Что хотел сказать? — спросил командор, как только оба оказались снаружи у выхода на лестницу.

— Думаю, что взять девчонку с собой все-таки будет нелишним, — ответил Медян.

— Ну, конечно, — процедил командор. — Только ее там не хватало.

— Подумай сам, — продолжал настаивать инженер. — Мы же пытаемся расположить к себе местных. Девчонка уже завела себе друга, а сколько еще заведет — у нее это хорошо получается. Знаю, ты хотел бы быть от нее подальше, но даже ты не можешь не замечать, как легко она сходится с людьми.

— Может, ты и прав, — кивнул Орлин. — Вот только она слишком много знает, а молчать не умеет совсем.

— Думаю, мы сумеем замотивировать ее на молчание, — сказал Медян. — К тому же одно неоспоримое положительное качество у девчонки есть — она всегда держит свое обещание.

Командор на некоторое время погрузился в размышления, взвешивая в уме все доводы за и против. Наконец он нехотя согласился:

— Ладно, зови ее.

Медян вернулся в рубку, обратно Лазурина выскочила вперед него, застегиваясь на ходу.

— Ну-ка, поменьше прыти, — тут же осадил ее командор. — Вопрос еще не решен.

— А чего еще? — недовольно поморщилась Лазурина.

— Для начала ты должна усвоить несколько простых правил…

— Да-да-да, — закивала девчонка, не дослушав. — Далеко не отходить, никуда не соваться, вся время быть на виду и всякое такое.

— Это само собой, — кивнул Орлин. — Но есть еще кое-что.

— Что, — нетерпеливо спросила Лазурина.

Она приняла настороженно-заинтересованный вид, став похожей на зверька, увидевшего что-то необычное. Мало кто мог удержаться от улыбки, глядя на нее в такие моменты, но на суровом лице командора не дрогнул ни один мускул.

В разговор вступил присоединившийся к ним Медян.

— Понимаешь, Лазурина, люди, которые здесь живут, очень архаичны, — сказал он. — Многое из того, что мы делаем, недоступно для их понимания. Поэтому не стоит им рассказывать, кто мы и чем тут занимаемся.

— Хочешь, чтобы я их обманывала? — насупилась Лазурина.

— Мы не обманываем этих людей, а всего лишь держим в спасительном неведении, — мягко поправил Медян. — Их разум слишком примитивен, чтобы осознавать многое из того, что для нас обыденно.

— Мне они не показались идиотами, — не согласилась, Лазурина.

— Конечно, они вполне разумные люди, — согласно кивнул инженер. — Но их уклад жизни слишком отличается от нашего. Многое из того, что мы считаем необходимым для жизни, им кажется лишним.

— Они даже от источников энергии отказываются, — вставил командор.

— Вот-вот, — подтвердил Медян. — Нельзя обрушивать на людей с низким уровнем технического развития информации больше, чем они смогут осознать зараз. Ну вспомни себя в раннем детстве. Ты же не сразу освоила весь уровень знаний, который имеешь сейчас. Местным обитателям сложно понять нас, а недопонимание случайно может привести к конфликту. Но мы же не хотим причинить вред этим людям, лучше дружить, чем враждовать. Согласна?

Лазурина неопределенно пожала плечами. После недолгого размышления она все же была вынуждена признать правоту обоих мужчин и клятвенно их заверила, что не скажет ничего лишнего.

— А о чем можно с ними говорить? — поинтересовалась девчонка так, словно опасалась, что ей вообще придется молчать постоянно, чего она делать совершенно не умела.

— О чем угодно, кроме экспедиции, — ответил командор

— Думаю, уж ты-то без труда найдешь темы для разговора, — с улыбкой подтвердил Медян.

Сборы не заняли слишком много времени, вскоре Медян оседлал автокат, позади него уселась Лазурина, Орлин занял место в кабине грузовика и все отправились в путь. Командор предпочел обойтись такой скромной делегацией, не стал даже брать водителя, сам сел за руль грузовика, в кузов которого поместили свадебный дар для молодоженов. Чем меньше члены экспедиции и местные обитатели общаются между собой, тем меньше лишней информации просачивается в посторонние умы.

В обиталище Ледоломов было чуть более оживленно, чем обычно — праздничное событие внешне почти никак не сказалось на привычном течении жизни. Все те же заснеженные жилища по широкому уступу вдоль высоченной стены почти отвесных скал, те же люди в меховых парках, разве что стало их чуть больше. Да еще не было слышно привычного звона кузниц и прочего шума, что целыми днями доносились из мастерских. Сегодня члены двух соседних кланов позволили себе оторваться от повседневных трудов на благо своих семей.

Лазурине очень хотелось посмотреть церемонию бракосочетания с самого начала, но к тому времени, как терранийцы прибыли в обиталище, праздник был уже в самом разгаре. Правда, на взгляд терранийцев все происходящее сложно было назвать настоящим торжеством — на их родной Терране подобные события праздновали с куда большим размахом. Впрочем, местные особенности были вполне объяснимы — даже самое большое жилище не смогло бы вместить всех жителей обиталища, а тем более двух, праздновать же целый день на открытом воздухе не слишком комфортно, день хоть и теплый по местным меркам, однако кругом снег и лед. Поэтому праздник шел сразу во всех жилищах — люди из обоих кланов, как Ледоломы, так и Дымовики, переходили из дома в дом, пользуясь случаем и возможностью обменяться новостями, повидать друзей, обсудить насущные проблемы, просто пообщаться. Более молодые образовывали свои компании, устраивая на свежем воздухе развлечения сообразно возрасту.

На звук подъехавших автоката и грузовика на двор жилища Бурозуба вышли сам хозяин, вся его семья и гости, подтянулись еще люди.

— Привет всем! — бодро поздоровалась Лазурина, спрыгивая с автоката.

Не дожидаясь спутников, она вбежала в круг людей так, будто давно и очень близко была со всеми знакома.

— Это вы, что ли, женитесь? — спросила Лазурина, почему-то сразу и безошибочно определив взглядом молодоженов.

— Мы, — с улыбкой подтвердил Кремень, приобняв Темнинку.

— Ну тогда поздравляю, желаю всякого такого… — выпалила девчонка. — Как тут у вас принято?

Ответом послужил всеобщий хохот, весь вид девчонки и ее незатейливое поздравление сразу развеселили всех. Пожалуй, только Бурозуб позволил себе всего лишь легкую улыбку, но от него никто ничего большего и не смог бы дождаться.

— Примерно так и принято, — смеясь, кивнул Качан.

— Мы вам подарок привезли, — сообщила Лазурина. — Вон там!

Взмахом руки она указала на грузовик. Подошедшие Орлин и Медян подтвердили ее слова.

— Принимайте груз, хозяева, — сказал командор.

— Примем, — кивнул Бурозуб.

Никто и не подумал поблагодарить за свадебный подарок. Командора такое отношение слегка коробило, но от Медяна он уже знал о местных устоях — здесь не принято было выражать благодарность за то, что другой человек делает сам, по своему желанию, ведь никто его ни о чем не просил, сам так решил, а значит, и благодарить не за что.

Бросив взгляд по сторонам, Лазурина увидела Торопа, тот держал за руку сестренку.

— Ой, какая милаха! — восхитилась Лазурина.

Не спрашивая ничьего разрешения, она подбежала, подхватила Снежку на руки и подбросила. Казалось, даже Бурозуб опешил от такой непосредственности. Снежке же знакомство явно понравилось — она весело засмеялась, протянула руки к лицу Лазурины, слегка ухватилась пухлыми пальчиками за ее щеки.

Произошедшее вновь вызвало всеобщий смех. Сияна переглянулась с мужем, тот пожал плечами, но от жены не укрылось, что и у него юная терранийка вызывает симпатию.

Мужчины направились к грузовику. Тороп принялся знакомить Лузурину со всеми многочисленными родственниками и друзьями. Что касается Снежки, малышка будто и не собиралась расставаться с Лазуриной. Взглянув на мать девочки, Лазурина наконец догадалась спросить разрешения:

— Можно, она со мной побудет?

— Можно, — с улыбкой позволила Сияна, но тут же строго добавила: — Только не на руках.

Лазурина готова была непрерывно тискать попавшую в ее объятия кроху с торчащими из меха ручками, ножками и белокурой головой, однако понимала, что ей доверили не куклу, а живого человечка, и лезть со своими хотелками в процесс воспитания чужого ребенка не следует. Нехотя она спустила Снежку на снег, но обе по-прежнему держались за руки.

Лазурину обступили и сверстники, и ребята постарше, и помладше, всем было интересно посмотреть на жизнерадостную и общительную гостью из другого неведомого мира. Сама девчонка говорила непрерывно: спрашивала, отвечала, шутила.

— Ну и шуму от вас! — громогласно заметил молодежи Громых, при этом сразу перекрыв весь ребячий гвалт. — Идите прогуляйтесь, а то собрали тут толпу, ни обойти, ни перепрыгнуть.

Лазурина вздрогнула при звуках голоса старика, но не испугалась, в отличие от многих, а весело рассмеялась. Громых расплылся в добродушной улыбке. Собравшиеся вокруг гостьи подростки и в самом деле заняли собой весь двор, где и без них было очень людно.

— Айда к нам, — позвал всех Добрян.

— Пошли, — согласился с двоюродным братом Тороп.

Остальные тоже не возражали — взрослых там точно нет, поскольку Быстрица и Рудовлас, родители Добряна, сами сейчас были здесь, на дворе Бурозуба.

— А вы чего? — окликнула Лазурина Кремня и Темнинку, сама при этом крепко держа Снежку за руку. — Вам обязательно здесь оставаться? Как тут у вас принято?

В понимании Лазурины молодожены просто обязаны постоянно находиться в центре внимания на собственной свадьбе, но на всякий случай девчонка решила уточнить, мало ли, какие тут обычаи. К ее удовольствию, Кремень отозвался:

— Да нет, не обязательно.

— Тогда давайте с нами! — позвала Лазурина новоиспеченную семейную пару.

Оживленно переговариваясь, молодежь гурьбой направилась к подворью Рудовласа и Быстрицы.

На необычное, по меркам терранийцев, поведение молодоженов обратил внимание и Медян. Решив использовать подвернувшийся повод, инженер обратился за разъяснениями к Сияне, что вышла на край уступа, и крутила головой, то провожая детей взглядом, то наблюдая, как муж с товарищами снимают разделанную тушу с грузовика.

— Разве у вас так принято? — спросил инженер, приблизившись к женщине и кивком указав на удаляющуюся молодежь.

— А что не так? — вопросом отозвалась женщина, искренне не понимая, чем вызвано недоумение пришельцев с Терраны.

— Мне казалось, все гости собрались только ради твоего сына и его невесты, — пояснил Медян. — А они просто ушли, будто ничего и не происходит.

Сияна лукаво улыбнулась.

— Тебе показалось, — сказала она. — Люди собрались не только ради свадьбы, многие давно не видели друг друга, дети должны заводить новые знакомства, да и просто пользуемся поводом, чтобы пообщаться, поделиться новостями. Кремню и Темнинке совсем не нужно все время находиться в центре внимания, им тоже полезно общение. Тем более, когда у нас такая гостья.

Женщина рассмеялась, вспомнив, как Лазурина разом всколыхнула всех жителей обиталища одним своим появлением.

— Откуда взялась девочка? — поинтересовалась Сияна. — Мне казалось, среди вас нет женщин.

— Скажем так, ее случай исключительный, — уклончиво ответил инженер.

Сияна уставилась на него пытливым взглядом и почти требовательно спросила:

— Так почему же вы не взяли с собой ваших женщин?

— Условия в экспедиции тяжелые, — ответил Медян. — Не всякий может выдержать. Разве ваши мужчины не берегут своих женщин?

Сияна кивнула:

— Берегут, конечно.

— Ну вот и у нас так. Не такие уж мы и разные.

Сияна усмехнулась и снова лукаво прищурилась.

— Ты так думаешь? — спросила она.

— Уверен, — ответил Медян. — Хоть наши миры и отличаются, между нами все равно много общего.

Сияна с сомнением покачала головой. Впрочем, по выражению лица можно было понять, что сомнение ее по большей части шутливо. Тем не менее, она тут же предложила:

— Давай проверим, насколько мы похожи.

Не дожидаясь согласия, она спросила:

— Почему тебя назвали Медяном? В твоем облике нет ничего, что можно было бы связать с медью.

— А при чем тут медь? — не понял инженер. — Это просто имя.

— Имя должно иметь смысл, — убежденно сказала Сияна. — Разве у вас на Терране это не так?

Инженер озадаченно хмыкнул, затем усмехнулся:

— Ну, это одно из немногих отличий в наших культурах.

Только сейчас Медян подумал о том, насколько имена здешних обитателей и в самом деле соответствуют их облику и повадкам. На Терране давно забыли о такой связи между именем человека и им самим, там детей называли просто так, как нравится родителям, что им милее на слух.

— Немногих ли? — снова поставила под сомнение слова инженера Сияна. — Вы ставите над собой кого-то главного, чтобы подчиняться ему, а мы сами отвечаем за себя, свои действия, за своих близких. Мы всегда открыты друг перед другом, а насколько вы можете быть откровенны?

Пристальный взгляд Сияны едва не прожег насквозь, Медян чуть было не вздрогнул от неожиданного вопроса.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил он.

— Что вы делаете на Террии? — уже прямо спросила Сияна, все так же глядя ему в глаза. — Что ищете?

Внутреннее волнение Медяна сразу улеглось.

— Мы просто исследуем, изучаем ваш мир, — выдал он давно заготовленный на такой случай и ставший уже привычным ответ. — Здесь все очень необычно для нас, ведь наш мир совсем другой.

По глазам женщины он не смог понять, поверила она или нет. Казалось, вряд ли — эта отговорка и в самом деле применялась слишком уж часто, чтобы ей постоянно верили люди даже на таком уровне развития.

— Да, твой мир другой, так же, как и люди, — произнесла Сияна. — Наши обычаи непонятны для вас, а ваши чужды нам, поскольку мы живем в разных мирах. Оглянись вокруг, — Сияна взмахнула рукой. — Наш мир прекрасен, это наш дом, но он ни на мгновение не позволяет расслабиться, он убивает любого, кто перестает бороться.

— Да уж, Террия сурова, — согласился Медян.

С края уступа, где оба они находились, открывался вид на обширное пространство: блистающие в лучах заходящего солнца вершины далеких пиков, заснеженные склоны, гигантские ступени уступов-террас, каскады ледников, тонущие в синей мгле сумерек хребты торосов… Все это завораживало своей нереальной красотой, но лишь до той поры, пока наблюдателю есть где укрыться и обогреться. Медян надолго запомнил тот миг, когда пришлось в полной мере ощутить на себе ледяное дыхание Террии, когда вдруг понял, что остался совершенно один среди снега и льда, почувствовал собственную беспомощность. Бурозуб тогда появился очень вовремя, иначе для инженера экспедиция закончилась бы, едва начавшись, как для его погибших товарищей.

— На Терране условия намного мягче, — сказал Медян. — Уверен, вам бы там понравилось.

— Хочешь переселить нас всех в свой мир? — недоверчиво спросила Сияна.

— По-моему, это было бы неплохо, — ответил инженер. — По крайней мере, там нет постоянной угрозы заживо превратиться в ледышку. Что вы потеряете, отказавшись от этих вечных ледников?

Сияна грустно улыбнулась, скользнула взглядом по вершинам и произнесла:

— Мы потеряем дом. Потеряем себя.

Разговор прервало появление Быстрицы. С веселым смехом женщина подбежала к Сияне, схватила ее за руку и потянула за собой.

— Хватит тут торчать, пошли к нам! — крикнула она.

Сияна даже не подумала возразить, чем ощутимо уязвила Медяна, что, впрочем, он постарался скрыть. С веселым смехом обе бегом направились к дому. Оглянувшись на бегу, Сияна озорно подмигнула инженеру.

Услышав скрип снега, Медян повернул голову. Впрочем, он и не глядя мог бы узнать командора по поступи.

— Напомню тебе, что у этой женщины есть муж, — жестко произнес Орлин, приблизившись.

— Я помню, — заверил его Медян.

— Очень незаметно, — не поверил командор. — Зато очень заметно, как ты ее обхаживаешь. Не думаю, что ее мужу и сородичам понравятся твои устремления.

— Мы просто разговаривали. Она красивая женщина, мне приятно с ней общаться, только и всего.

— Вот и я об этом, — все так же недоверчиво кивнул Орлин.

В то же время парни, девушки, подростки и дети двух кланов, набившись в жилище Рудовласа и Быстрицы, одолевали Лазурину расспросами о Терране. Юная терранийка охотно отвечала на все вопросы, при этом сама умудрялась спрашивать едва ли не больше.

Поздний вечер начал перетекать в ночь, когда в жилище Бурозуба вошел Белян. Он единственный из клана Ледоломов весь день отсутствовал на свадьбе и появился только сейчас. Ухватив за плечо Качана, старик сказал ему на ухо несколько слов, затем вышел. В свою очередь Качан переговорил с Громыхом и Бурозубом, после чего Громых звучно окликнул Медяна и Орлина:

— Идемте! Есть разговор.

Уступ обиталища Ледоломов погрузился в темноту. Если бы не снег, бледно проступающий в свете звезд, темнота была бы непроницаемой. Единственным источником достаточно яркого света под открытым небом служили электрические огни грузовика терранийцев. К этому грузовику и подошли Орлин, Медян, Бурозуб, Громых и Качан, где их поджидал Белян.

— Что-то случилось? — спросил Орлин.

Командор почувствовал сожаление, что оставил карабин в кабине грузовика. Медян посоветовал не брать с собой оружие и Орлину пришлось признать логику его рассуждений здравой, однако кто знает, что может прийти на ум аборигенам.

— Зачем вы здесь? — спросил Белян, щуря подслеповатые глаза на командора. — Зачем пришли в наш мир?

— Все вокруг постоянно задают один и тот же вопрос, — произнес Орлин, спокойно выдерживая взгляд старика. — Но нам добавить нечего, ответ вам известен.

Белян поджал губы и кивнул. Соплеменники ни о чем его не спрашивали — раз всех собрал, значит, сам все скажет. И старик сказал:

— Вы точно знали, куда отправляетесь. Знали, что может вас ждать. Знали, и подготовились. Ваша одежда защищает от холода, ваши машины приспособлены к передвижению по снегу. Мы говорим на одном языке. Вот только нас вы встретить не ожидали.

Медян молчал. Он уже начал подозревать, что старику удалось узнать что-то из того, что пришельцы тщательно старались скрыть. Наверняка понял это и командор, однако все с тем же непроницаемым видом произнес:

— Не понимаю, о чем ты.

Белян сунул руку в сумку, висевшую на лямке через плечо, вытащил металлическую табличку и сказал:

— Я нашел ее там, куда упала ваша шагающая машина. Судя по следам, точно такие же были на всех других ваших машинах, но вы заблаговременно их сняли. Здесь нумские руны.

— Что?! — громогласно удивился Громых.

Качан продемонстрировал не меньшее удивление, но только мимикой, Бурозуб остался внешне непроницаем.

— Они нумы, — пояснил сородичам Белян. — Нумы вернулись на Террию.

глава пятнадцатая

На краю платформы собрались несколько человек — на базу терранийцев пришли старейшие представители ближайших кланов. Напротив них шеренгой стоял взвод солдат с карабинами наготове.

Из-за строя солдат вперед вышли Орлин, Медян и Гладень.

— Мы же не собираемся в них стрелять? — чуть слышно и с опаской поинтересовался Гладень.

— Только если придется, — спокойно ответил командор.

Террианцев было человек двадцать, каждый опирался на металлический посох, острием которого запросто можно было пробить грудь человека насквозь, кроме того, почти у всех в петле на поясе болтался стальной топорик. Орлин предпочел не рисковать и сразу дать понять пришедшим на встречу, за кем тут сила.

Еще сделав шаг вперед, он обратился к представителям кланов:

— Между нами возникло легкое недопонимание. Думаю, в наших общих интересах прояснить ситуацию и прийти к соглашению, которое устроит всех.

— Мы ждем от вас правду, — за всех ответил Белян.

— Справедливо, — кивнул Орлин. — Что ж, вы правильно поняли, мы действительно потомки тех, кого вы называете нумами. Я не знаю, почему это произошло, но на Террии активировался древний контроллер, тот самый, через который мы пришли. На Терране посчитали, что включение произошло случайно и сюда был направлен разведывательный отряд. Мы действительно не предполагали встретить здесь людей.

— Для чего было это скрывать? — спросил Остронос из клана Дымов, не сводя с командора угрюмого взгляда.

— Простая осторожность перед неизвестностью, — пояснил Орлин.

— Зачем вернулись? — громогласно поинтересовался Громых. — Чего дома не сиделось?

— Так уж получилось, что Террия единственная известная и доступная нам планета, где есть редкий ресурс, необходимый для энергетики Терраны, — ответил командор.

— Это какой же? — спросил Качан.

Командор оглянулся на Медяна.

— Мы называем его терраниум, — сказал инженер. — Это жидкий радиоактивный металл. В недрах Террии его полно, но вам он не нужен. А Террана в нем нуждается.

— Мы можем наладить сотрудничество, — снова продолжил Орлин. — Мы заберем то, что вам все равно без надобности, а взамен дадим все, что вам нужно.

— Нам ничего не нужно от вас, — глухо произнес Белян.

Командор с трудом удержался от гримасы недовольство. Ох уж этот местный аскетизм — живут впроголодь среди снега и льда, но считают, что у них есть все необходимое для нормальной жизни.

— Так или иначе, но нам придется сотрудничать, — жестко подвел итог Орлин. — Изменить вы все равно ничего не сможете, лучше согласиться и сохранить дружеские отношения.

Медяну стало не по себе, слишком уж явно слышалась угроза в словах командора. Похоже, Гладень почувствовал то же самое. Как услышанное восприняли террианцы, сложно было понять. Видимо, холодный климат замерзшей планеты наложил отпечаток не только на быт, но и на темперамент населявших ее людей.

— Разве я не прав? — спросил Орлин, скользнув взглядом по меховым паркам.

— Люди узнают твои слова, — за всех прогремел Громых.

Не говоря больше ни слова, террианцы развернулись и направились к выходу с платформы.

Орлин в недоумении взглянул на Медяна и спросил:

— Не понял, это да или нет?

Инженер пожал плечами. Его тоже иногда приводили в замешательство местные устои, где напрочь отсутствовало какое-либо общее руководство, и для того, чтобы договориться со всеми, нужно было договариваться с каждым. Да и на беседу он был настроен более продолжительную, перебирая в уме все возможные доводы в защиту позиции терранийцев. Однако встреча закончилась слишком уж быстро. Стоило ли ради этого идти пешком в такую даль?

Вместо инженера ответил Белян. Он единственный из террианцев остался стоять на месте.

— Они все расскажут людям своих кланов, — произнес старик. — Отправят вестников в другие кланы, те сообщат дальше.

— Расскажут что? — на всякий случай решил уточнить командор.

— Все, — просто сказал старик.

Видя, что ответ явно не удовлетворил главу инопланетной экспедиции, Белян снова сказал:

— Мы ведь оба понимаем, что вам совсем не требуется наше разрешение. Вы все равно поступите так, как считаете нужным.

— Не стоит сразу судить так предвзято, — возразил командор.

Старик покачал головой. Даже если бы Орлин обладал самым выдающимся красноречием, ему не удалось бы ни в чем убедить ни Беляна, ни его соплеменников — это было слишком очевидно, хоть и непонятно.

— Вы нумы, — произнес Белян. — Вам нет веры.

— Но отчего такое недоверие?! — воскликнул Медян.

Гладень по-прежнему молчал, ему-то недоверие местных казалось вполне оправданным. Будучи чуть более совестливым человеком, чем его товарищи, второй инженер не видел для себя повода возмущаться отношением террианцев к пришельцам с Терраны.

— Могу показать, — сказал Белян. — Идемте со мной, вы все поймете.

— Это далеко? — поспешно спросил командор. — Может, лучше проехать?

Он уже знал, местные и за тысячу километров готовы пешком отправиться, им это привычно.

— Можете ехать, — не стал возражать Белян.

По распоряжению командора со стоянки вывели пять автокатов. Управляли техникой солдаты, командор и оба инженера сели пассажирами. Как ни странно, Беляна не пришлось долго уговаривать, он легко согласился занять место позади водителя одного из автокатов.

Расспрашивать старика заранее было бесполезно, это командор понял уже давно, большинство местных такие — по делу говорят только то, что считают нужным, и когда так считают. Здраво рассудив, командор решил, что наверняка придется спускаться в глубинную пещеру, поскольку на поверхности Белян мог показать пришельцам только сугробы и ледники. Со слов Медяна Орлин знал, что в недрах планеты сохранились постройки, возведенные предками, которых местные обитатели почему-то называют нумами. Если старик хочет показать какие-нибудь древние технические приспособления, лучше чтобы оба инженера были под рукой, поэтому командор решил взять с собой обоих.

В пути пришлось провести не менее двух часов. Мысленно командор похвалил себя за предусмотрительность, иначе пришлось бы весь день ноги топтать.

Всю поверхность Террии уже отсканировали разведывательные дроны и была составлена полная рельефная карта, так что заблудиться было невозможно, несмотря на то, что этой дорогой никто из пришельцев еще не ездил. Почти все время приходилось спускаться вниз по заснеженным ущельям.

Командор оказался прав в своих подозрениях — в конце пути автокаты остановились у входа в пещеру. Обледеневшие стены скал сходились так тесно, что сюда никогда не проникали солнечные лучи, даже днем внизу царили синие сумерки, а температура по ощущениям держалась намного ниже обычной. Зев пещеры, обрамленный многометровой наледью, не уступал своими размерами порталу Арки — сюда запросто мог бы въехать груженный тягач.

Белян молча направился в темноту пещеры. Приказав солдатам оставаться на месте, командор взял свой карабин, кивком позвал инженеров и последовал за стариком.

Снег под ногами по плотности был сродни бетону. В узкую щель скал, что по обе стороны тянулись вверх на добрую сотню метров, практически не попадал свежий снег, старый же за сотни зим спрессовался на вечном холоде.

Гладень, прихвативший мобильный сканер, по пути проверил поверхность и сообщил, что толщина снега у них под ногами составляет больше шестидесяти метров. Ни командора, ни Медяна эта информация не удивила — оба уже свыклись с тем, что планета, бывшая родиной их предков, уже многие века пребывает в ледяном плену. Удивляло только то, что даже в таких условиях здесь еще кто-то умудряется выживать.

— Наденьте ваши шлемы, — сказал Белян, спускаясь по снежному накату в глубь пещеры.

— Зачем? — не понял Орлин.

— Наденьте, — просто повторил старик.

Командор оглянулся на свое сопровождение. Медян одними глазами показал, что лучше не спорить — в конце концов, старику лучше знать, какие опасности можно встретить в глубинных пещерах. Гладень же, не дожидаясь приказа, уже натягивал шлем на голову. Активировав герметичность своей экипировки, все трое включили внешние динамики и микрофоны, затем продолжили путь.

Пещера, огромная у самого входа, в глубине резко сужалась до тесного извилистого тоннеля. Отражаемый льдом и снегом свет, и без того тусклый, быстро померк, пришлось включить фонари.

Исчез снег под ногами, наледь на скальных выступах сменилась влагой, со временем начала встречаться паутина корней глубинных растений, проступающих сквозь камень.

Белян шел, не останавливаясь. Тоннели сменялись расщелинами, расширялись обширными пустотами, снова сужались и вновь открывались пещерами. По мере продвижения становилось теплее, терранийцы чувствовали это даже сквозь защитные комбинезоны.

— Долго еще? — спросил командор, когда, по его ощущениям, позади осталось уже больше десятка километров.

— Почти на месте, — отозвался Белян.

Он вывел спутников в очередную пещеру. Под ногами захрустели густые переплетения травы ползуньи. Стебли ползучего растения так обильно затянули всю поверхность, что через сотню шагов людям начало казаться, будто они идут по мягкому пружинящему матрасу.

Белян остановился. Тронув командора за руку, старик направил свет его фонаря чуть в сторону. Из темноты проявились козырьки грибных шляп на уровне глаз. Подойдя ближе, Белян тронул своим костяным посохом ножку одного из грибов.

Тут же под шляпу гриба устремилась россыпь розовых светлячков, растеклась по нижней части от центра к краям и весь гриб вспыхнул ярким розовым свечением. Следом за первым вспыхнул другой, за ним третий, затем еще и еще — волна света покатилась во все стороны, являя взорам истинные размеры пещеры. Своды заблистали скоплениями сиян-каменьев, словно звездное небо.

Тераннийцы обомлели от увиденного. Медян слышал от Торопа о светящихся грибах глубинных пещер, но не ожидал, что зрелище будет столь завораживающим.

— Если пройти дальше, можно увидеть руины поземного города нумов, — произнес Белян.

— Мы столько шли ради развалин и этой иллюминации? — недовольно спросил Орлин.

Старик покачал головой:

— Нет, не ради них.

Он пристально посмотрел в лицо командора, закрытое прозрачным забралом герметичного шлема, и сказал:

— Вам ведь известно, что случилось с Террией. Вы знаете, почему планета замерзла.

— Какое это имеет отношение?.. — начал было командор.

— Самое прямое, — прервал его Белян. — Так ты знаешь? Скажи правду.

Орлин помедлил с ответом, молчали и его спутники. Все трое догадывались, что старику может быть известно если не все, то очень многое, и лгать не имеет смысла. Но что именно он знает, а что нет? Что можно рассказать, а что пока не стоит?

Наконец командор принял решение.

— Да, в общих чертах мне кое-что известно, — произнес он.

— Расскажешь? — поинтересовался Белян.

Командор едва не скрипнул зубами от досады. Вот ведь хитрый старикашка, при таком построении беседы будет очень сложно понять, что уже известно ему самому.

— Что именно ты хочешь услышать? — попытался Орлин еще раз уйти от прямого ответа.

— Все.

Старик сказал это таким тоном, будто и вправду ему все уже известно. Хотя кто его знает, может, на самом деле так и есть. Не без оснований же местные считают виноватыми в той древней катастрофе тех, кого они называют нумами.

— Террия замерзла по вине людей, — сказал командор. — Тех людей, что населяли ее тогда. Это ты хотел услышать?

— Продолжай, — кивнул Белян. — Как это случилось?

Орлин насупил брови, ему совсем не нравилось быть в роли допрашиваемого. Но и ссориться со стариком было не с руки. Стоило все же узнать, ради чего он привел сюда пришельцев, ведь вполне может оказаться, что это нечто важное.

— Проводился планетарный эксперимент по трансформации пространства, — принялся вспоминать командор те сведения, что были известны ему из курса древней истории. — Контроллер, через который мы пришли, сохранился с тех времен. Эксперимент оказался неудачным, планета попала в случайно образовавшееся поле трансформации. Изменилась орбита, вследствие чего стремительно изменился и климат, планета, грубо говоря, отодвинулась от солнца. Кроме того, раз в несколько лет, или зим по-вашему, Террия оказывается в поле гравитации Рудны, газового гиганта, и приливные волны вызывают тектоническую активность. Честно говоря, до активации контроллера на Терране считалось, что вашу планету давно уже разорвало на части.

— И тогда все население планеты укрылось от холода в глубинных пещерах, — произнес Белян.

— Ну да, — согласно кивнул командор. — Это все, что ты хотел услышать?

— Нет, — Белян покачал головой. — Как ваши предки покинули эту планету?

— Ученые тех времен пришли к выводу, что выжить на Террии невозможно, все живое здесь обречено на гибель, — ответил Орлин. — Правительство приняло решение покинуть планету и попытаться отыскать новый мир, пригодный для жизни. Построили огромный космический корабль и больше тысячи добровольцев покинули Террию.

Командор не стал вдаваться в подробности. Каждому терранийцу с юных лет были известны страницы истории, не столько героические, сколько трагичные, повествующие о переселении предков. Тысячи лет гигантский космический корабль на сверхсветовой скорости мчался к далекой звездной системе. Почти все время основная часть экипажа и пассажиров проводила в гибернации, но даже в таком состоянии время было к ним неумолимо. Люди выходили из спячки лишь для того, чтобы отдать биоматериал для воспроизводства новых поколений и медленно умирали, чтобы затем послужить удобрением или пищей своим потомкам. Дети вырастали из эмбрионов под присмотром и обучением компьютеров, осваивали профессии, необходимые для выживания в космосе, взрослели, давали биоматериал для новых эмбрионов и уходили в гибернацию без всякой надежды когда-нибудь проснуться и увидеть свой новый дом. Цивилизация Терраны насчитывала немногим более пятисот лет, все остальное время многие поколения потомков переселенцев провели в космическом пространстве на вечно ломающемся дряхлеющем корабле. А затем те, кто выжил, кто добрался, отвоевывали свое право на жизнь у дикой природы и сумели-таки построить новый мир, который в память о родине назвали Терраной. Стоит ли рассказывать все это старику в меховой шкуре? Зачем? Чтобы посочувствовал? Ни командору, ни его соотечественникам его сочувствие ни к чему. Они прибыли на родину предков совсем не за этим.

— А что стало с остальными? — спросил Белян. — Что стало с теми, кто остался здесь?

Командор пожал плечами.

— Откуда мне знать?

— Но ты хотя бы знаешь, сколько их было? — продолжал спрашивать старик.

Командор оглянулся на Медяна, тот сказал:

— Когда корабль покинул Террию, уцелевшее на тот момент население составляло около трех миллиардов.

— Много, — печально произнес Белян. — Очень много.

Он поддел концом посоха стебли ползун-травы, с усилием сдвинул в сторону, затем приподнял еще несколько стеблей. В образовавшейся ямке показались серые осколки.

— Это что? — спросил командор, не понимая его действий.

— Смотри сам, — ответил старик.

Медян догадался первым.

— Да это же кости! — воскликнул он.

Переведя взгляд на Беляна, инженер с подозрением спросил:

— Человеческие?

Старик мрачно вздохнул, ничего не ответив. Начиная понимать, к чему все это, командор кивнул Гладеню:

— Проверь.

Гладень сделал несколько шагов, сканируя поверхность своим прибором, и ошеломленно произнес:

— Тут кругом кости. Точно не скажу, но тут, наверное, останки тысяч людей. А может, десятков тысяч.

— Таких могильников на Террии великое множество, — произнес Белян. — В них лежат останки тех, кого ваши предки бросили здесь. Полторы тысячи спаслись, а миллиарды людей оставили умирать на замерзшей планете. Считаете, у нас нет причин не доверять вам?

Орлин скрипнул зубами. Все-таки надо было рассказать старому, что жизнь переселенцев, законсервированных в железе на тысячи лет, тоже не была сладкой.

— Твои обвинения напрасны, — сказал Беляну Медян. — Спасти всех было невозможно, просто нереально технически.

— Все так, — кивнул старик. — Но думаю, вы отлично знаете, что ваши предки спасались вовсе не от холода. Они сами создали то, от чего им пришлось бежать, и оно никуда не исчезло. Оно все еще здесь.