Стимпанк 2059

Пролог

— Дедушка, расскажи сказку.

— Сказку? — Пожилой мужчина поставил на деревянный стол дымящуюся кружку чая и тепло улыбнулся. — Что ж, Белка, принеси мне книгу.

— Да нет же, настоящую сказку! — девочка возмущённо запрыгала на лавке, заставив старые доски жалобно скрипнуть.

— Ах настоящую? — Дед прищурился, и в его глазах промелькнул едва заметный отсвет озорной молодости. — Ну тогда садись поближе и слушай.

Внучка поудобнее устроилась на лавке, поджав под себя ноги. За окном шумел осенний ветер, а в комнате уютно пахло сушёными травами, печным дымом и свежим хлебом.

— Это было давным-давно, почти сто лет назад, — начал дед, — а может даже двести. Мир тогда был совсем другим. Его полностью контролировали мегакорпорации.

Заметив недоумённый взгляд девочки, дед поспешил пояснить:

— Это были такие чудовищные, бездушные кланы, которые не давали нам жить свободно. Они следили за каждым нашим шагом через стеклянные глаза на улицах, слышали каждое сказанное слово и могли убить любого щелчком пальцев. Они знали о людях абсолютно всё. Они кормили нас досыта дешёвой едой, давали красивые игрушки и яркие картинки, но взамен отбирали души. Люди жили в долг и верили всему, что им говорят. Они даже не понимали, что незаметно превратились в рабов. Потому что корпорации отучили людей самостоятельно думать и по-настоящему любить.

Бэла удивлённо округлила глаза:

— Деда, а что, никто не мог остановить этих чудищ?

— Однажды в наш мир пришла богиня, — ответил старик, глядя на танцующие языки пламени в печке. — Её звали Санни. И она решила, что люди достойны свободы... Она стёрла старый мир, чтобы мы могли построить новый.

Он замолчал, и тишина в избе стала тяжёлой, почти осязаемой. Дед протянул руку и осторожно коснулся волос внучки.

— Но мир не сумел измениться, дитя. И он ждёт Её возвращения.

Он продолжил едва различимым шёпотом, внимательно посмотрев на Бэлу:

— Однажды наша Санни вернётся. И та, в чьих жилах бьётся кровь Первых, встанет во главе её армии.

Глава 1. Караван

Головной почтовый паровоз, оборудованный огромным снегоотбросом, выбрасывая вверх клубы чёрного дыма, пыхтя и шипя, пробивал колею. За ним след в след шли три грузовых тягача, тащившие тяжёлые прицепы с цистернами топлива, рефрижераторными камерами и ящиками с запчастями. Их медные котлы поблёскивали в лучах заходящего солнца, из клапанов с шумом вырывались клубы пара, а стрелки манометров нервно дрожали на красных отметках.

Сегодня они смогли преодолеть только пятнадцать километров. Больше не получилось: наметённые за ночь сугробы были по пояс, и тяжёлый клиновидный отвал головного паровоза то и дело намертво застревал в плотном снегу. Людям по нескольку часов кряду приходилось вручную откапывать многотонные машины. Особенно тяжело пришлось на подъёме возле Крутиц: огромные железные колёса беспомощно вращались, полируя под собой лёд, ни в какую не желая двигать машины в подъём.

В такие моменты Андрей, начальник колонны и лидер клана, работал наравне со всеми, не покладая рук. Он понимал, что люди выбиваются из сил. Что они не железные. Но они были обязаны доставить груз по назначению. На кону стояла их репутация. Так что несмотря на метель, караван медленно полз по занесённой дороге древнего Ростовского тракта.

Андрей сидел в рубке головной машины, держа одну руку на рычаге регулятора давления, вторую — на штурвале. Его лоб покрылся испариной, рубашка прилипла к спине. Несмотря на двадцатиградусный мороз, внутри паровоза была адская жарища!

Старый тракт петлял среди пологих холмов Ополья. Слева от дороги, метрах в пятистах, тянулась чахлая лесополоса, среди которой густо темнели ели. Справа расстилалось заснеженное поле, за которым далеко внизу угадывалось русло реки Нерль, совершенно невидимое отсюда из-за рельефа. Караван как раз преодолел Крутицы, миновал пологий спуск и заходил на опасный S-образный поворот перед Ганьшино.

Андрей на всякий случай перегнулся через окно, глядя назад, на третий паровоз. Миха, его старый друг, вёл машину с привычной ленцой — самокрутка в зубах, одна рука на штурвале, вторая болтается за бортом. Колёса чуть вильнули в сторону, едва не соскочив с накатанной колеи.

— Миха! — Андрей сорвал с крепления латунный раструб и нажал на педаль подачи пара. На крыше головной машины оглушительно, с утробным металлическим басом взревел огромный медный мегафон: — Куда прёшься, пиптень? Смотри, правые колёса почти с проторенной дороги в сугроб соскочили! Прибавь пару, да крути влево!

Из мегафона вместе с каждым словом вылетали резкие белые хлопки отработанного пара. Миха дёрнулся, выплюнул самокрутку, крутанул тяжёлый медный штурвал и открыл дроссель. Тягач громко заревел, выпустил через выхлопные трубы плотное облако и выскочил на ровную дорогу.

Андрей выдохнул — с облегчением, но не до конца. В такой мороз любой механизм мог отказать в любую минуту. Он ещё раз перегнулся через окно, оглядывая колонну. Второй паровоз вела Злата — его Злата. Она сидела у правого окна, положив тонкие пальцы на лёгкий штурвал с пароусилителем, и сосредоточенно следила за дорогой. Кепка сбилась набок, из-под неё выбивались рыжие пряди. Андрей на мгновение задержал взгляд на её машине, и на его обветренном лице мелькнула счастливая улыбка. Он часто подтрунивал над головным убором жены, но та каждый раз беззлобно отшучивалась, мол, пусть думают, что в рубке пацан. Так караван меньше внимания привлекает.

Поняв, что отвлёкся, Андрей тут же отвернулся и снова осмотрел окрестности.

Умиротворённость вокруг казалась неестественной. Андрей нахмурился: лесополоса молчала, даже ветер не шевелил ветви. Но он списал нехорошее предчувствие на усталость — после Крутиц все мысли были только о том, как добраться до ночлега.

Зимние дороги были опасны не только сугробами и поломками. В последние несколько месяцев здесь всё чаще хозяйничали Адепты. Для атак на конвои они использовали двуногие шагоходы, стреляли синими лучами и называли себя «очистителями». Андрей слышал о них достаточно. Говорили, что они забирают людей в свои храмы, чтобы «спасти их души» — а потом те возвращались обратно счастливыми, чужими и истово восхваляющими богиню Санни. Или не возвращались вовсе. Андрей не верил в их богиню. Все эти сказки про мегакорпорации, великое Освобождение и улыбающуюся Санни разбились для него ещё в детстве. Тогда он часами истово молился ей, прося исцелить бабушку, но Санни не помогла.

С тех пор Андрей верил только в пар, медь и собственные руки.

Внезапно над ними промелькнула странная тень. Андрей поднял голову и увидел деревянную птицу — три пары крыльев, длинный фюзеляж и пропеллер. Самолёт потешно пыхтел, слегка покачиваясь на ветру. Из кабины высунулся человек в шапке-ушанке и принялся отчаянно махать руками, показывая куда-то назад.

Андрей узнал его. Михалыч! Старый механик из Петровского. Тот самый чудак, который вечно что-то мастерил в сарае и хвастался, что удивит весь мир.

— Эй, глядите! — крикнул Андрей в латунный раструб. — Михалыч летит! Он всё-таки сделал это!

Злата высунулась из окна своего паровоза, засмеялась и помахала в ответ. Третий водитель, Миха, скинул кепку и замахал ей, свистя.

— Хорош старик! — крикнул Андрей, смеясь. — Надо же, доделал!

Он потянул шнур гудка. Местность огласил низкий, протяжный паровозный гудок. Следом подключились Злата и Миха — три голоса разорвали тишину заснеженных полей.

Но Михалыч не улетал. Он продолжал кружить над караваном, отчаянно мазал крыльями, жестикулируя, показывая вперёд, туда, где дорога уходила за поворот. Андрей подумал: «Да мы туда и едем, старик. В Петровском обязательно к тебе зайду». Он помахал Михалычу в ответ, улыбнулся и снова уставился на дорогу — караван медленно полз по занесённому тракту, и отвлекаться было нельзя.

Михалыч сделал ещё один круг, потом резко развернулся и ушёл на север, быстро растворившись в снежном заряде.

Андрей проводил его взглядом, и на губах застыла тёплая улыбка. «Молодец, Михалыч. Всё-таки сделал».

Он не знал, что старик кричал ему: «Засада! Там, за поворотом, засада!»

Глава 2. Адепты

Справа, прямо из-за заброшенных домов, почти бесшумно выросли чёрные силуэты. Четыре шагохода Адептов! Используя в качестве прикрытия метель, они шли наперерез, заходя каравану во фланг. От воя их турбин у Андрея заныли зубы — ультразвуковая нота пронизывала до костей.

Они сразу ринулись в атаку. Первый синий луч ударил в снегоотвал головного паровоза. Раздался оглушительный взрыв. Фонтан вскипевшего, мгновенно превратившегося в воду снега смешался с тучей белого пара из пробитого котла. Многотонный стальной щит почтовика смяло и вывернуло, словно картонный.

Андрей инстинктивно пригнулся, вдарил по тормозам и отчаянно закричал в раструб:

— Всем стоп!

Но было поздно. Многотонную махину невозможно было остановить мгновенно! Головной почтовик провалился в воронку, после чего свалился в овраг, где опрокинулся набок. Шедший следом второй паровоз со Златой попытался увернуться, применяя экстренное торможение и резкий поворот, но второй синий луч попал в котёл. Прогремел взрыв! Паровоз Златы, превратившись на несколько мгновений в облако пара и дыма, буквально разорвало пополам! Сзади, не успевая погасить набранный на спуске момент, в него тут же влепился третий паровоз. Раздался скрежет разрываемого железа. Задние прицепы по принципу домино наехали друг на друга.

Андрей выбрался из рубки через боковое окно, ставшее теперь потолком, и спрыгнул в сугроб, зажимая обожжённое плечо. Вокруг шипели пробитые котлы, пахло гарью. Сквозь пелену пара он видел, как два шагохода с захватами цепляют цистерну с топливом, а третий волочит контейнер с продуктами.

Андрей попытался подняться и броситься на помощь Злате, но ноги не слушались. И вдруг он увидел: главарь Адептов спрыгнул с шагохода и направился прямо ко второму паровозу. К ЕЁ паровозу.

— Злата! — закричал Андрей, но голос сорвался на хрип.

Главарь Адептов залез на колесо и распахнул дверцу рубки замершего в нелепой позе половинки тягача. Злата вцепилась в штурвал так, что побелели костяшки пальцев! Котла больше не было, паровоз не двигался, но она не сдавалась, словно всё ещё пытаясь увести его в сторону.

— Ты, — сказал главарь, указывая на неё жезлом. — В тебе течёт кровь первых. Выходи, поедешь с нами.

Но вместо подчинения Злата вдруг очнулась, сжала кулак и со всей силы без размышлений всадила его прямо в глаз сектанту! Тот охнул, упал с подножки рубки на землю, зажимая лицо, и злобно заверещал:

— Ах ты дрянь! — После чего заорал на своих подручных: — А ну вы, чего стоите? Взять её!

Злата попыталась выскочить из кабины и убежать, но из рук одного из Адептов уже вырвался светящийся энергоаркан. Путы оплели её плечи и талию, стянулись так туго, что она не могла пошевелиться. Злата дёрнулась, но лишь сильнее запуталась в светящихся нитях. Её потащили к шагоходу.

Видя, что Андрей оклемался и сейчас бросится в самоубийственную атаку, она собралась с силами и крикнула:

— Андрей, нет! Позаботься о нашей дочке!

Но в тот же миг энергоаркан сжался сильнее — и мир перед глазами Златы померк. Она лишь почувствовала, как кто-то подхватил её под руки, и провалилась в темноту.

Андрей, несмотря на предупреждение, всё равно рванулся вперёд, но главарь вскинул руку — и из его жезла ударила ветвистая электрическая дуга. Андрея отбросило назад. Он сильно ударился спиной об оторванное колесо, со стоном сполз на снег и потерял сознание.

Осмотрев поле боя, глава Адептов удовлетворённо хмыкнул, но сразу же поморщился, вспомнив про подбитый глаз:

— Синяк будет на пол лица, — подумал он.

После чего со вздохом надел шлем и забрался в кабину. Его шагоход взвыл и резко развернулся на месте, следом за ним развернулись все остальные. Через несколько минут четыре чёрные точки стремительно растаяли в вечерней мгле, уходя по прочному льду замёрзшей Нерли.

Глава 3. Петровский

Очнувшись, Андрей в бессильной ярости бежал по их следу и палил из нагана до тех пор, пока не свалился без сил. Перевернувшись на спину, он зачерпнул горсть снега, жадно съел его, после чего посмотрел на пустой револьвер в своей руке. Против Адептов его оружие было абсолютно бесполезно. Он медленно поднялся, убрал оружие за пояс и побрёл обратно.

— Кузьма, — крикнул он, подойдя к тому, что осталось от каравана. — Ты как там, живой?

Услышав в ответ «угу», Андрей в душе возликовал. Если кто и мог починить неремонтируемое, то это был главный механик его клана Кузьма.

— Ну, что скажешь? — Он обвёл рукой «ледовое побоище».

Кузьма бросил короткий взгляд на поле битвы, вздохнул и доложил:

— Сам видишь, двух паровозов, можно сказать, больше нет. А на Михином полетел паропровод. Это несложно поправить, — продолжил он, — но главная беда в другом. Носового плуга на уцелевшей машине нет. А без снегоотброса мы в лощине перед Морозово не пройдём, до весны встанем. Да и обратно не сможем вернуться, смотри как метёт!

— Значит, будем переставлять, — Андрей сжал кулаки. — Отрезаем крепления отвала от разбитого почтовика. Снимаем уцелевшие элементы и навариваем снегоочиститель на оставшуюся машину. Ацетилен цел?

— Цел-то он цел. Но чтобы переставить и укрепить такую махину, уйдёт куча времени. Пара дней, не меньше. Здесь же работы невпроворот. А нас всего трое. Да и мороз.

— Кузьма, у меня нет времени. Совсем нет, понимаешь? Делай что хочешь, но утром мы должны быть в Петровском, — Андрей обвёл взглядом горизонт в сторону ушедших шагоходов. — Там я вас оставлю, вернётесь в Суздаль сами, как почините паровоз. Адепты забрали мою Злату… но я ещё успею их догнать!

Они работали без отдыха до самой темноты и всю последующую ночь, сменяя друг друга у шипящих ацетиленовых горелок и обжигая пальцы о ледяную сталь. К рассвету единственный уцелевший тягач, толкая перед собой чужой, наспех приваренный плуг, тяжело двинулся вперёд.

Андрей сидел в кабине, глядя на серую пелену неба. Миха и Кузьма молчали. И вовсе не потому, что устали. Просто слова сейчас были ни к чему.

При въезде в Петровский дорогу перегораживала крепко сколоченная бревенчатая застава, густо припорошенная снегом и окованная ржавыми листами железа. Из-за частокола доносился лязг гусениц: за воротами взад-вперёд тяжело ползал небольшой паровоз-снегоочиститель, с грохотом счищая сугробы с главной улицы.

Сразу справа от ворот, за высокой сугробной насыпью, виднелся припорошенный снегом силуэт. Длинный ствол, широкие гусеницы, а из-под маскировочной сети дымила выхлопная труба — старый танк, переделанный на паровой ход. Судя по шипению, танк стоял под парами и был готов к бою.

На сторожевой вышке, пряча нос в воротник огромного овчинного тулупа, лениво переминался с ноги на ногу дозорный. Рядом с ним на станине был установлен крупнокалиберный пулемёт — ствол поблёскивал маслянистой сталью, а рядом на снегу лежали две пулемётные ленты с тяжёлыми бронебойными патронами.

У ворот, прислонившись к частоколу, стоял второй стражник. На нём был такой же массивный, подпоясанный ремнём тулуп, а за спиной висел поцарапанный «калаш». При виде незнакомого паровоза мужчина подобрался, отступил от сугроба и перехватил автомат поудобнее.

— Стоять! — стражник наставил ствол. — Говори пароль.

Андрей, спустившись из рубки, подошёл и остановился перед ним, бережно придерживая обожжённое плечо.

— «Старое железо не ржавеет, если им пользуются», — выдохнул он.

Стражник опустил автомат, всмотрелся в его лицо:

— Андрюха?! Твою ж мать... я тебя не узнал. — Он окинул взглядом паровоз и прожжённую куртку командира. — Это Михин, что ли? Ничего себе вас разделали. Вы же вчера должны были прийти. И эта… а где остальные паровозы?

Андрей сжал кулаки так, что побелели пальцы. Слова застревали в горле — он мог бы кричать, бить, крушить, но не перед этим парнем. Он перевёл дыхание и выдавил:

— Адепты. — После чего сплюнул на снег. — Мы специально через Урусобино пошли, а не через Гав Посад. И всё равно нарвались. — Отродясь ведь их на этой дороге не видели! Откуда они вообще тут взялись?

Стражник горько ухмыльнулся и затушил самокрутку о голенище сапога:

— Да ты что, брат! Они тут такую кашу заварили... Третьего дня прямо под Посадом караван сожгли, всех девок забрали. Да про это ты и сам, наверное, знаешь? А вот чего не знаешь точно, так это того, что они вчера под Кибергино засаду устроили — но там просто ограбили. Всех осмотрели и отпустили. Будто ищут кого-то.

Андрей нахмурился.

— Ищут? А кого?

— Кто ж их знает. Староста говорит, что они из-за ихней веры воюют. Но я так думаю: какая вера, если они у людей силой уводят и последнее отбирают?

— Ну так что, мы проедем уже? — спросил Андрей, кивнув на ворота.

Стражник махнул рукой в сторону ворот.

— Да-да, конечно, проезжайте. Только к старосте потом зайди, он в Петрово переехал, — за постой рассчитайся. На ремонт ведь, поди, встанете? Паровоз-то у вас вон, совсем того, — стражник неопределённо покрутил рукавицей в воздухе.

— Само собой, на ремонт, — тяжело вздохнул Андрей.

Глава 4. Бродяга

После того как паровоз загнали в здание заводского гаража, Андрей отдал последние распоряжения и направился к лавке, что стояла на главной площади.

Внутри пахло кислой капустой и свежим хлебом. Стоило Андрею подойти к прилавку, как дверь за его спиной, скрипнув, слегка приоткрылась, и в щель просунулась лобастая голова с умными карими глазами и торчащими ушами. Пёс — крупный, ухоженный, с блестящей чёрной шерстью и белым пятном на груди — уверенно толкнул створку носом и неторопливо вошёл внутрь, будто настоящий хозяин.

Лавочница, женщина лет пятидесяти, только вздохнула:

— Опять ты, Бродяга. Сколько раз говорила — не лазай без спроса, холод напускаешь.

Пёс вильнул хвостом, прошёл к прилавку и уселся, глядя в стоящую там миску с таким видом, будто ждал, пока ему подадут законный обед. Андрей хмыкнул:

— Это ваш?

— Ой, нет, — лавочница покачала головой. — Он ничей. Появился год назад, никто не знает откуда. Вроде как за мальчишками пришёл, со стороны кладбища. Мы его всем миром подкармливаем, он и ходит. Побаиваюсь его, конечно — здоровый больно, а что на уме — никому не ведомо. Зверь ведь. Но плохого от него никто не видел. Поест и уйдёт, как будто и не было. А потом снова возвращается, открывает дверь, садится вот так и ждёт.

Андрей присмотрелся к псу. Тот сидел с достоинством, но в его взгляде было что-то необычное — не привычная для бездомных собак злоба на весь мир или, наоборот, желание услужить каждому, а спокойная, внимательная настороженность.

Андрей отвернулся, купил пару литров спирта, четыре буханки ароматного чёрного хлеба, тушёного мяса и немного гречки для своих людей.

Молча забрал тяжёлый мешок, рассчитался. Внутри всё клокотало от бессильной ярости — плечо дёргало крупной дрожью, в ушах до сих пор звенел ультразвук вражеских турбин, а перед глазами стояло лицо Златы. Ему было не до бродячих собак. Но когда он толкнул тяжёлую дверь лавки, пёс вдруг поднялся и молча пошёл следом, держась в паре шагов. Андрей резко остановился и обернулся, набычившись:

— Чего тебе? Пошёл отсюда! — хрипло бросил он, надеясь спугнуть зверя.

Пёс не сдвинулся с места. Он просто сел на протоптанной тропинке и уставился на человека. В его желтоватых глазах не было страха перед грубым голосом, только тяжёлое, почти осознанное ожидание. Андрей зло сплюнул:

— Да ну тебя… — поправил лямку мешка и быстро зашагал прочь, стараясь не оглядываться.

Пёс, не обращая внимания на грозную интонацию, поднялся и не спеша двинулся за ним по протоптанной в снегу тропинке.

Андрей внезапно развернулся и миролюбиво произнёс:

— Дурак ты, Бродяга. Нельзя тебе со мной. Иди лучше… домой, что ли.

Он пошёл дальше и через двадцать шагов обернулся — чёрный силуэт остался на прежнем месте. Андрей на всякий случай прибавил ходу, свернул за угол, прошёл мимо облупленной пятиэтажки и нырнул в узкий проход между сараями. Остановился, прислушался. Было тихо, только ветер шуршал в кронах берёз да где-то вдалеке мерно стучал кузнечный молот. Андрей выдохнул с облегчением: отстал. Ну вот зачем ему сейчас собака?

Однако на душе почему-то стало пусто. Он тряхнул головой, отгоняя глупую мысль, и вышел к воротам заводского гаража, где расположился его клан.

Перед тем как закрыть за собой калитку, Андрей всё-таки не выдержал и выглянул наружу. Чёрная тень сидела в пяти шагах на утоптанном снегу.

— Ты серьёзно? — спросил он.

Бродяга коротко вильнул хвостом. Андрей замер, чувствуя, как внутри сквозь глухую ярость пробивается воспоминание. Злата ведь обожала собак. В каждой деревне она умудрялась найти какую-нибудь облезлую дворнягу, глядя на неё с такой щемящей нежностью…

— Ладно, — выдохнул он, отступая внутрь. — Заходи, раз такой упёртый. Только под ногами не путайся.

Пёс поднялся и решительно переступил невидимую черту, отделявшую морозную улицу от пропахшего мазутом и теплом ремонтного бокса. Впервые после налёта губы Андрея дёрнулись в слабом, едва заметном подобии улыбки. Бродяга уселся у его ног, гордо задрал лобастую голову и обвёл внимательным взглядом находящихся в гараже людей.

Теперь у него снова был свой человек.

Глава 5. Нервный срыв

Клан встретил Андрея молчанием. Миха сидел прямо на промасленном брезенте, привалившись спиной к колесу тягача, и смотрел в одну точку перед собой осоловевшими глазами. Кузьма возился с медным змеевиком, но движения его были вялыми, механическими. Увидев командира, никто даже не обернулся.

— Эй, чего застыли? Разгружай, я топливо принёс и закуску, — Андрей швырнул тяжёлый мешок на верстак. Внутри маняще звякнуло стекло.

Миха медленно перевёл взгляд на мешок, потом снова посмотрел на Андрея. На его лице расплылась блаженная, бессмысленная улыбка. Он похлопал себя по груди и вытащил из-за пазухи пустую литрушку с погнутой крышкой.

— А мы тут... того... заначку вскрыли. Старую. Которую на форс-мажор берегли. Так вот он, форс-мажор и есть. Самый крайний случай. Извини, что тебя не дождались. Нервы, стресс, всё такое...

Андрей молча открыл мешок. Ярость снова поднялась в груди. Они выпили неприкосновенный запас. Страховку. То, что должно было пойти на взятки чиновникам или обмен на дефицитные запчасти. Ему было плевать на самогон, но этот жест означал полное поражение клана. Он хотел заорать, но голос перехватило так, что он не сумел выдавить из себя ни звука.

Они молча расселись вокруг верстака. Бродяга лёг у входа, положив морду на лапы, и внимательно следил за каждым движением новых для него людей янтарными глазами.

Андрей молча свинтил пробку. Первый стакан пошёл тяжело. Он пил крупными глотками, не чувствуя вкуса, лишь бы поскорее забыть запах гари и визгливый звук турбин шагоходов. Огненная вода обожгла горло, упала в пустой желудок, и вскоре по жилам наконец-то разлилось долгожданное тепло. Хмель товарищей был истеричным и шумным; хмель Андрея был тяжёлым, чёрным и вязким, как мазут.

Второй стакан развязал язык Михе:

— Слышал, как она кричала? Когда этот хрен... арканом своим... Нельзя же та-ак с людьми. — Он с глуповатым выражением лица икнул.

— Заткнись, — глухо оборвал его Андрей, стискивая гранёный стакан так, что побелели костяшки. Внутри всё снова начало закипать. Ярость требовала выхода, но бить было некого.

После третьего стакана Кузьма вдруг начал смеяться — тихо, истерично, раскачиваясь взад-вперёд:

— Три года... Три года нашему клану. Где только не побывали, чего только не возили. Наверное, нашими усилиями куча людей была спасена от голода, от холода, от болезней. И тут появляются эти чёртовы фанатики — и всё! Андрей. Всё кончено. — Он немного помолчал, после чего с уверенностью, доступной лишь в стельку пьяным, констатировал: — Мы для них как муравьи.

Андрей вскочил. Стул с грохотом повалился назад. Бродяга у входа глухо заворчал, приподняв верхнюю губу.

— Не смей! — рявкнул Андрей, нависая над механиком. — Слышишь? Не смей! Муравьи?! Мы не муравьи! Мы — клан! Я им покажу таких муравьёв, что вовек не забудут!

Он схватил со стола тяжёлый гаечный ключ и с размаху запустил в котёл паровоза. Металл отозвался глухим, болезненным звоном.

Кузьма сжался в комок, закрывая голову руками. Миха попытался перехватить руку командира, но Андрей отбросил его, словно тот ничего не весил.

Внезапно раздался рык. Низкий, вибрирующий, он вполз прямо в душу, заставив ноги предательски подкоситься. Люди оцепенели — и у каждого внутри будто что-то первобытное, дремучее зашевелилось в ответ.

Андрей замер, опустил взгляд.

У его ног стоял Бродяга. Шерсть на загривке стояла дыбом, уши прижаты, клыки оскалены. Он смотрел на Андрея, и его жёлтые глаза горели ледяным, осуждающим огнём. Тяжело дыша, Андрей посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Перевёл взгляд на испуганные лица товарищей. Ему стало тошно от самого себя.

— Всё, — прохрипел он, оседая обратно на ящик. — Хватит.

Миха поднял стул, подошёл и молча плеснул из новой бутыли командиру. Они выпили уже без тостов, просто чтобы снять возникшее напряжение.

Глава 6. Цитадель

Кабинет в пентхаусе цитадели церкви Чёрной Звезды был просторным и холодным. Панорамные окна во всю стену выходили на ночной город — огни факелов внизу казались далёкими игрушечными искрами. Тяжёлые чёрные шторы с золотыми звёздами были единственным украшением в этом стерильном, безжизненном пространстве.

Стены — гладкие, белые, без единой трещины. Пол — из тёмного камня, отполированного до зеркального блеска. В углах, под самым потолком, тускло светили узкие световые панели — ровный белый свет, без теней.

В центре комнаты стоял массивный стол из тёмного дерева, в который был встроен старый монитор — единственный предмет, который выглядел здесь уместно. Рядом с монитором — стопка бумажных отчётов и тяжёлый бокал с янтарного цвета жидкостью. Никаких украшений, никаких личных вещей. Только рабочее место человека, который привык управлять, а не созерцать.

В углу, у самого входа, стоял массивный алтарь с чёрной звездой с золотыми лучами — единственное напоминание о том, что этот кабинет принадлежит Верховному Базилевсу Церкви Чёрной Звезды. Но сам хозяин кабинета, сидевший в роскошном кожаном кресле, никогда не подходил к нему.

Базилевс перебирал в пальцах тяжёлую золотую звезду на груди — символ своей власти — и смотрел на пустой стол. Его лицо было усталым, но спокойным.

— Скучно, Ирма, — сказал он, не глядя на вошедшую архижрицу. — Мне скучно! Я уже забыл, когда в последний раз говорил с кем-то о чём-то, кроме этого бреда, касающегося всех этих ритуалов и очищений.

Ирма опустилась в кресло напротив — такое же массивное, с высокой спинкой, обтянутое тёмным бархатом. Она поправила складки золотого одеяния. Её лицо было бесстрастным, но в голубых глазах мелькнула тень недовольства.

— Наш долг — служить богине, Владыка. Скука — удел слабых.

— Ох, лучше даже не начинай, — отмахнулся Базилевс, поднимая бокал. — Я говорю, что мне надоело сидеть в этой башне и ждать. Люди внизу живут, любят, ненавидят. А мы? Мы — как мухи в банке. Мухи, которые носят золотые звёзды.

Он кивнул в сторону алтаря — единственного напоминания о той роли, которую он вынужден играть. Ирма перевела взгляд, но ничего не сказала.

— Вы слишком много думаете, Владыка, — сказала она вместо того, чтобы спорить.

— Зато ты, Архижрица Церкви Чёрной Звезды, не думаешь вовсе! — парировал он резко.

Они помолчали. Где-то в коридоре послышались шаркающие шаги, и в приоткрытую дверь бесцеремонно всунулась швабра. Толстая, коренастая уборщица прошла мимо охранников, грубо махнув шваброй:

— Ноги! — рявкнула она на них, словно на провинившихся щенят.

Охранники, стоявшие у раздвижных дверей, как по команде отпрыгнули на сухой участок пола, неловко переминаясь. Уборщица шумно помахала шваброй, потом зыркнула на высокопоставленных соционов из-под лобья и вышла так же внезапно, как и появилась.

Ирма проводила её взглядом, потом перевела глаза на Базилевса.

— Кстати, Владыка. Наши поиски дали результат. Мы нашли Первую кровь. Где-то под Суздалем.

Базилевс поставил бокал на стол. Его пальцы на мгновение замерли на потёртой кожаной поверхности.

— Что, опять нашли? Это в который уже раз?

— Да, но на этот раз анализ совпадает на восемьдесят шесть процентов! Тот самый маркер, который вы искали. У нас всё готово, группа захвата ждёт вашего благословения.

— Наконец-то, — он не улыбнулся, но в голосе появилась едва заметная искра жизни. — Хоть какое-то действие за последние недели. Да, пусть привезут его.

Он поднялся и подошёл к окну. Отодвинул штору, глядя на ночной город.

— Её, Владыка, — Ирма посмотрела на него пристальнее. — Это девушка.

— Да какая разница, пусть хоть капибарой будет! Лишь бы… — он резко замолчал.

— Вот ты скажи мне, Ирма. Почему темпы производства оружия опять отстали от моего графика на две недели? А?

— Владыка, мастерские едва справляются… — начала Ирма.

Базилевс поморщился, как от зубной боли:

— Опять оправдания... Скажи им, чтобы работали в три смены, в четыре, в пять, наконец! Обед отмени! Мы не можем позволить себе отставать!

— Будет исполнено, Владыка. Я лично спущу шкуру с каждого, кто осмелится проигнорировать ваш приказ!

— Хорошо, ступай. Служи богине и что там ещё полагается говорить.

Ирма, внутренне закипая, вышла.

Глава 7. Верховный Базилевс церкви Чёрной Звезды.

Базилевс остался один. Он посмотрел на алтарь в углу, потом перевёл взгляд на отчёты на столе. Чтобы править, ему не нужны были иконы. Ему нужно было больше оружия.

Он покрутил бокал и выпил. Коньяк обжёг горло, но вкуса он не чувствовал. Глаза сами собой закрылись — и он провалился в сон. Он снова видел тот самый день. День, который сейчас называют Освобождением.

Он стоял у двери. Молодой, но уже настолько влиятельный, что все обращались к нему по имени-отчеству: Сергей Сергеевич.

Его начальник, Георгий Базилевский, стоял у окна и смотрел вниз, на ликующие толпы. Там были тысячи людей. Они кричали, танцевали, обнимались. Они выходили на улицы и жгли терминалы, били витрины, ломали камеры. Они радовались.

— Ты видишь это, Сергей Сергеевич? — спросил Базилевский, не оборачиваясь.

— Да, Георгий Иванович. Они ликуют. Их только что освободили.

— Да, они думают, что получили свободу. По их мнению, свобода — это когда нет контроля, нет хозяина. — Базилевский повернулся. Его лицо было спокойным, почти безжизненным. — Но они ошибаются. Потому что свобода — это когда есть куда идти. А им некуда. Потому что у них нет ни карты, ни того, за кем следовать.

Он замолчал. Снова посмотрел в окно.

— Санни не оставила им ничего. Ни знаний, ни планов, ни даже простого понимания, как выжить без всего того, что окружало их до сих пор. Что привычно каждому с самого детства. Она просто ушла. Ей стало скучно.

Сергей Сергеевич хотел спросить «почему», но не решился.

— Сначала они будут ликовать. Свобода же! — продолжил Георгий, не повышая голоса. — Потом поймут, что некому производить лекарства, некому синтезировать еду, наконец, некому держать мир в руках. Разрушена система, которая держала их за горло, вот они и радуются. Но вместе с ней разрушена система, которая не давала человечеству упасть. И скоро в мире начнётся то, что я уже вижу. Города превратятся в пепел. Люди будут жрать друг друга и продавать своих детей в рабство за кусок хлеба.

Он снова замолчал. Тишина была такой, что слышно было, как внизу, на улице, кто-то смеётся.

— Сейчас они уверены, что впереди светлое будущее, — тихо сказал Георгий. — Но на самом деле они попали в клетку. Просто эта клетка такая большая, что никто пока не видит её стен.

Сергей Сергеевич молча кивнул, но ничего не сказал. Просто стоял и слушал.

Георгий снова отвернулся к окну.

Вдруг внизу, на площади, что-то ярко и сухо полыхнуло — взорвалась одна из голографических вышек. Вспышка на мгновение осветила комнату.

Сергей Сергеевич вздрогнул от неожиданности. Но оказалось, что это автоматически включился свет в его кабинете. Ночной город провалился в кромешную черноту, и потолочные панели послушно зажглись ровным белым светом.

Сергей Сергеевич моргнул, его сердце колотилось как в тот день.

— Санни... — прошептал он. — Какого пиптня ты молчишь? Я же знаю, что ты есть.

Он вздохнул, допил коньяк и вернулся к отчётам.

Глава 8. Два выхода

Злата очнулась на холодном полу. Он был угольно-чёрным, тёплым и матово поблёскивал. Голова тяжело гудела, словно после долгого, тяжёлого сна — или после того, как ей дали что-то, чтобы она не проснулась раньше времени. Она попыталась пошевелить пальцами и с облегчением почувствовала, что они свободны — энергоаркан исчез.

Она приподнялась на локтях и опасливо огляделась.

Она находилась в просторном зале с высокими потолками. Стены были отделаны гладким белым материалом, которого она никогда раньше не видела, — он тускло отсвечивал под тонкими световыми панелями, встроенными прямо в потолочные ниши. Окна выглядели пугающе: пейзаж за ними постоянно и плавно менялся, словно комната плыла по воздуху. Злата слышала рассказы про такие штуки от отца. Кажется, он называл их голограммами.

В центре зала виднелись две массивные двери без ручек, рядом с которыми неподвижно застыли облачённые в чёрные рясы люди.

Внезапно ясный и властный голос громко разнёсся под сводами:

— Встань, дитя, и подойди ко мне.

Злата поднялась. Ноги дрожали, но она заставила себя сделать несколько шагов вперёд. Тишина давила на уши — идеальная, безжизненная тишина стерильного помещения.

В этот момент створки бесшумно разъехались, стражники синхронно шагнули в стороны, освобождая проход. На пороге стояла женщина. Она была высока, худа и одета в длинное одеяние золотого цвета с раскидистой чёрной вышивкой на груди в виде Чёрного солнца. Её лицо казалось безупречно гладким, с резкими, точёными чертами, а светло-голубые глаза смотрели холодно и колюче. Её можно было даже назвать красивой, если бы не пылающие глаза…

За её спиной стояли двое адептов в уже знакомых Злате рясах.

— Ты наконец очнулась, — произнесла женщина. Голос её звучал ровно и спокойно — без явной угрозы, но и без капли тепла. — Меня зовут Ирма. Я — архижрица Церкви Чёрной Звезды. И сейчас ты находишься в самом её сердце. В цитадели, в здании, которое было возведено нашей богиней задолго до того, как прошлый мир заслужил Освобождение.

Злата молчала, не решаясь поднять взгляд от пола.

— Не бойся, — Ирма плавно вытянула руку вперёд. — Тебе ничего не угрожает. Мы не проливаем кровь без нужды. Наоборот, мы даруем людям шанс.

— Шанс на что? — выдавила из себя Злата.

— На очищение, — Ирма остановилась в двух шагах от неё. — Ты отмечена, девочка. Твоя кровь удивительно чиста.

— Я не понимаю, — Злата сглотнула вставший в горле ком.

— Конечно, не понимаешь. Ты же выросла в грязи, среди этих червей, что молятся пару. — Она брезгливо поморщилась. — Поэтому ты не знаешь, что такое истинная вера и что представляет собой Чёрная Звезда, давшая жизнь всему нашему миру. — Ирма на мгновение умолкла. Она повернулась к огромной чёрной звезде, закреплённой на стене, и благоговейно осенила себя пятикратным звёздным знамением.

— У тебя есть выбор, — продолжила архижрица. — Ты можешь добровольно присоединиться к нам. Стать частью Церкви Чёрной Звезды, принять Санни как единственную богиню. Мы научим тебя всему, и ты наконец сможешь увидеть мир таким, какой он есть на самом деле.

Злата нахмурилась, преодолевая страх:

— А другой вариант?

— Альтернатива есть всегда, — Ирма плавным жестом поманила её за собой.

Они вместе с сопровождающими адептами вошли в просторную кабину, сплошь отделанную зеркалами. Злата никогда не видела лифта — только слышала, что в старом мире люди умели подниматься наверх, не тратя сил, стоя в комнате, которая двигалась сама. Она не доверяла этой машине, но Ирма стояла так спокойно, что Злата заставила себя не дёргаться. Жрица коснулась стены, под её пальцами загорелся оранжевый огонёк, и на секунду её буквально вдавило в пол. Злата вцепилась в поручни. Буквально через минуту лифт уже остановился. На табло высветилось: 101-й этаж.

Створки разошлись. Миновав ещё два узких лестничных пролёта, они оказались на крыше. Ирма широким жестом обвела пространство вокруг.

— Ты можешь идти прямо сейчас, на все четыре стороны. Мы насильно не держим тех, кто не желает служить нашей церкви.

— Но как же я пойду? Здесь же огромная высота! — невольно вырвалось у ошеломлённой Златы, оглядевшейся по сторонам.

— Но это же твой выбор, — архижрица подошла ближе. — Причём заметь — совершенно свободный. Ты вольна остаться с нами или уйти.

Увидев, как у Златы задрожали губы, Ирма властно взяла её за подбородок, заставляя поднять лицо. Заглянув пленнице прямо в глаза, она заговорила лихорадочным, фанатичным шёпотом:

— Отец-основатель нашей церкви, Георгий, до того как стать Базилевсом Первым, тоже отрицал богиню Санни. Когда-то он был могущественным человеком в этом самом здании и считал себя равным творцу. И тогда Санни низвергла его в бездну. Он провёл в ней долгие месяцы, а когда вернулся — покаялся, возвёл алтарь и начал истово молиться. Спустя семь месяцев его мольбы были услышаны. Богиня вернула ему право повелевать! В этот самый миг родилась наша Церковь. Наша вера в Чёрную Звезду — единственно верная на земле, ведь мудрость Санни живёт в каждом из нас.

Ирма притянула лицо Златы ещё ближе, словно намереваясь слиться с ней воедино:

— Я предлагаю тебе хорошенько подумать и сделать правильный выбор.

— Но если я не хочу оставаться? — спросила Злата, глотая слёзы, которые мгновенно замерзали на ледяном ветру. — Если я не верю в вашу богиню?

— Тогда иди, — Ирма резко отпустила её и отвернулась. — На все четыре стороны. Тебя никто не держит!

Внезапно тяжёлая дверь бесшумно отворилась. Адепты-охранники мгновенно опустились на правое колено, склонили головы. Ирма вздрогнула и тут же склонилась в глубоком, почтительном поклоне, не смея поднять взгляд.

На площадку неторопливо вышел упитанный человек лет шестидесяти: длинные седые волосы, ухоженная борода и глубокие, залёгшие у переносья складки. Он тоже был облачён в церемониальную рясу, но угольно-чёрного цвета. На его выступающем животе тускло поблёскивала массивная золотая звезда.

«Ничего себе... Да она размером со сковородку, — ошеломлённо подумала Злата, невольно разглядывая ювелирную работу. — По краям точно рубины, горят как угольки в топке. А в самой середине — чёрный алмаз. На такие сокровища можно было бы купить целый караван стали и топлива...»

Но больше всего её поразил взгляд незнакомца — абсолютно спокойный и пугающе цепкий.

— Ну полно тебе, Ирма. Зачем пугать нашу гостью? — голос мужчины оказался негромким, но в нём чувствовалась железная привычка повелевать. — Ты ведь знаешь, как долго мы искали её. К чему эти комедии с прыжками в бездну? Кстати, ты ведь уже сделала анализ крови? Подтверждение получено, это точно она? До дня зимнего солнцестояния остаётся меньше недели, а потом ждать целый год.

Архижрица побледнела:

— Владыка… Мы не успели. Но раз она здесь, значит, на то была воля...

— Оставь богиню для паствы внизу, — сухо бросил мужчина, проходя мимо неё.

Жрица заметно сжалась от этих слов.

Он остановился в шаге от испуганной девушки, заложив руки за спину.

— Приветствую тебя, дитя, — он чуть прищурился, и в его глазах мелькнуло подобие искреннего интереса. — Я — Верховный Базилевс Церкви Чёрной Звезды, Проводник воли богини Санни на Земле, Хранитель Алтаря и Цитадели. Не бойся. Тебе не о чем волноваться, тебя здесь и пальцем не тронут.

— Правда? — Злата робко подняла глаза, в которых блеснула слабая надежда.

— Даю слово, — спокойно ответил Верховный Базилевс. — Для ритуала ты нужна нам абсолютно здоровой.