Стихирия.

Глава 1. Письмо из Академии магии.

Сегодня рано утром я отправилась в Магград — разбираться с магами‑садистами, которые издевались над пегасами. Бедные животные были в опалинах, крылья у них оказались связаны грубой верёвкой, пропитанной какой‑то тёмной смолой — она разъедала перья и оставляла на коже воспалённые дорожки. Сёдла врезались в шкуру, рассекая её до крови, а пряжки были нарочно сделаны с зазубринами, чтобы каждый шаг причинял пегасам новую боль. От одной мысли об этом во мне закипала ярость, и воздух вокруг будто становился тяжелее, насыщаясь магией гнева.

От моего гнева маги бросились наутёк, скачками уносясь прочь и поджав хвосты — у некоторых из них хвосты были звериными, у других — просто иллюзией, призванной скрыть истинную природу. Я не стала тратить время на преследование — вместо этого переместила всех пегасов к себе домой. Обработав каждую рану, я дала чёткие указания мелкой домашней нечисти: следить за животными и немедленно звать меня, если случится хоть что‑то подозрительное — даже если пегас просто слишком громко вздохнёт или начнёт беспокойно переступать с ноги на ногу.

Поднявшись в обсерваторию, я устроилась у телескопа и открыла старинную энциклопедию по астрономии. Её когда‑то написал мой предок — тот самый, что построил и эту обсерваторию, и весь дом. Он был отцом моего дедушки, и его дух, его сущность и магия до сих пор живут в амулете — одном из самых ценных артефактов нашей семьи. Амулет круглый, словно медаль; по краю вьются серебряные завитки роз, а в центре — капелька агата на золоте. Если поднести его к свету, внутри агата вспыхивают тонкие прожилки, похожие на созвездия, — говорят, они повторяют рисунок звёздного неба в ночь, когда предок завершил свою работу.

— Опять ты здесь! И не надоело? — проворчал голос предка из амулета, висевшего у меня на шее.

— Не ворчи, — фыркнула я, не отрываясь от страниц. — Мне здесь нравится. Тут спокойно и тихо — как раз то, что нужно, чтобы собраться с мыслями.

— Ты так никогда не найдёшь себе мужа, — не унимался он.

— Ещё не родился тот, кто выдержит мой характер, — шикнула я на предка. Он никак не мог смириться с тем, что я стала затворницей. Впрочем, сам он когда‑то немало времени проводил в четырёх стенах, а я ходила за ним хвостом, впитывая каждое слово. Именно он учил меня древней магии рода, зельеварению, ветеринарной магии и искусству полёта — и делал это без снисхождения, заставляя повторять одни и те же пассы по сотне раз, пока у меня не начинали дрожать руки.

«Как же я люблю летать, — размышляла я, замерев с книгой в руках. — Вот бы попасть в какую‑нибудь сборную по воздушному футболу. Не зря же я столько тренировалась, отрабатывая виражи и удары по мячу прямо в полёте…»

В этот момент в дверь постучали, и в комнату внизу вошла матушка. Она у меня настоящая красавица: длинноволосая брюнетка с косой до колен, смуглой кожей и большими карими глазами, в которых всегда читается и забота, и лёгкая строгость. На ней было простое платье из тёмно‑синей ткани, расшитой серебряными нитями по вороту и манжетам — в нашем роду такие узоры служили не только украшением, но и оберегом от сглаза.

— Привет. Опять книги? — поприветствовала она, поднимаясь по лестнице ко мне.

— Привет, — кивнула я, убирая книгу.

— Что ты опять натворила? Тебе пришло письмо из Магграда, — сказала она, протягивая мне конверт с печатью Академии магии на обороте. Печать была тёмно‑фиолетовой, с вытисненным силуэтом башни и тремя переплетёнными кольцами — знаком высшего совета Академии.

— Ничего! — с натянутой улыбкой ответила я, хватая письмо. Быстро пробежавшись глазами по строчкам, я резко выдохнула: — Они что, с дуба рухнули?! Какая Академия? В моём‑то возрасте и с моим уровнем магического потенциала?! — возмутилась я, чувствуя, как внутри поднимается волна злости и негодования. Где я могла проколоться?

— В чём дело? — спросила матушка, и в её голосе послышалась тревога.

— Это из Академии, — ответила я, ловя на её лице удивление и почти наслаждаясь им. — Видимо, защитная магия дала сбой, и меня обнаружили. Я сто лет не меняла амулет маскировки, — добавила я, протягивая матушке письмо, а сама тем временем направилась проверять перстень с обсидианом — тот самый амулет. Для проверки я использовала артефакт в виде капли на шнурке: он считывал заряд энергии в любых амулетах, показывая уровень силы цветными всполохами. Как я и подозревала, заряд полностью иссяк — капля оставалась тусклой, почти чёрной, без единого проблеска.

— Понятно, — вздохнула матушка, дочитав письмо. — Я же тебе говорила проверить амулет, но ты меня не слушала — и вот к чему это привело! — проворчала она, следуя за мной. — Ладно, пошли ужинать. А завтра утром тебе нужно будет собираться в дорогу — лететь предстоит далеко, почти на край континента, где воздушные течения нестабильны и часто срываются в вихри. И никакой телепортации, я знаю, как ты это делаешь. Не хочу снова платить за ремонт Академии, — сказала она и направилась к выходу.

Вздохнув, я последовала за ней в столовую.

***

— Что ты возьмёшь с собой? — спросила мама, когда я начала собираться.

— Пока не знаю, — пожала я плечами. — Скорее всего, скатерть‑самобранку, книги, одежду, канцелярию. Ещё захвачу почтового голубя и Цереру, — сказала я, доставая чемодан.

— Цереру?! Зачем? — удивилась она.

— А что такого? — приподняв бровь, спросила я. — Или ты хочешь, чтобы она спалила весь дом?

— Нет‑нет!!! Бери её с собой, если хочешь! — замахала руками матушка, в глазах мелькнул неподдельный испуг.

— Хорошо, мам, — с облегчением улыбнулась я и поцеловала её.

Она улыбнулась в ответ и вышла из моей спальни — комнаты, которая больше напоминала причудливую смесь зверинца и библиотеки. И, по сути, так оно и было.

М‑да, чего только не было в моей обители: совы, голуби, жар‑птица, хомяки… Но главное сокровище — драконочка Церера. Она ещё совсем маленькая — меньше кошки, — но при этом невероятно шустрая и опасная. Лишь я имела над ней власть, и именно поэтому она стала моим верным помощником и телохранителем. Поскольку я умела управлять огнём, а не создавать его, Церера выполняла роль своеобразной «зажигалки»: без неё вызов пламени был невозможен. То же самое касалось и других стихий — их тоже можно было лишь направлять, но не порождать.

На моём поясе висел широкий ремень с небольшими сосудами, прикреплёнными к нему. В них хранились частицы стихий — они помогали поддерживать баланс моих сил, не давая им выйти из‑под контроля. Каждый сосуд был подписан древними рунами: один с крошечной искрой, другой с каплей воды, третий с горсткой земли, четвёртый с завитком ветра. Эти частицы не просто подпитывали магию — они служили предохранителями, чтобы в минуты сильного волнения я не сожгла всё вокруг одним неосторожным вздохом.

А книг у меня было столько, что любая библиотека мира могла бы позавидовать. Большая часть из них была древней — времён правления древней нечисти и богов. Прочесть их могли только представители нашего рода: эти знания передавались из поколения в поколение, оставаясь тайной для посторонних. На корешках некоторых томов виднелись выцветшие метки — знаки, предупреждающие о том, что книга может навредить тому, кто не принадлежит к нашему роду.

Собрав всё необходимое, я прикрепила чемодан к своему полётному средству. Оно чем‑то напоминало метлу, но было сделано из титана и снабжено рулём, похожим на велосипедный. Титан был обработан специальным составом, который делал его почти невесомым, но при этом прочным — он выдерживал даже удар молнии.

У моего летательного аппарата руль служил не для поворотов на виражах, а для поддержки равновесия. Ещё там была удобная подставка для ног и мягкое сиденье, рассчитанное на двоих — на случай, если мне придётся кого‑то спасать или брать попутчика. Сзади вместо привычных веток располагался сосуд в форме большой капли — он был заполнен воздушной стихией и обеспечивал более плавный и устойчивый полёт, сглаживая резкие порывы ветра. Спереди красовалась небольшая волчья голова из серебра — с приоткрытой пастью, а в её пасти и глазах сверкали рубины. Они служили не просто украшением: это была поисковая нить, помогавшая найти дорогу даже в густом тумане. Кроме того, рубины создавали защитный кокон вокруг аппарата и могли работать как автопилот, если пилот терял силы или сознание — в такие моменты волчья голова слегка наклонялась, а рубины начинали пульсировать ровным, спокойным светом.

Когда все приготовления были завершены, я легла спать — со спокойной душой и чистой совестью. Как же хорошо просто знать, что всё сделано правильно, и завтрашний день уже не застанет меня врасплох.

Глава 2. Академия магии.

Из дома я вылетела ещё до восхода солнца — небо было тёмно‑синим, почти чернильным, и лишь на востоке тонкая золотая полоса намекала, что день вот‑вот начнётся. Вот уже два часа я летела в сторону Магграда, самого огромного города магов на западе. Ветер свистел в ушах, а потоки воздушных течений то подбрасывали моё летательное средство вверх, то пытались развернуть боком — приходилось постоянно корректировать курс лёгким движением руля. Рядом со мной летела Церера: маленькая, юркая, она то взмывала выше, то ныряла вниз, будто проверяя пространство вокруг на скрытые угрозы. Её крошечные крылья мерцали в первых лучах рассвета, а взгляд был предельно сосредоточенным — она следила за безопасностью, и я знала: если появится хоть намёк на опасность, она предупредит раньше, чем я что‑то замечу.

Сама Академия находилась в лесу, рядом с городом, под защитным куполом — полупрозрачной пеленой, которая слегка искрилась на стыках магических полей. Он накрывал территорию Академии и прилегающие земли, уходя далеко в лес. Только неясно, для чего он нужен: чтобы защитить нерадивых студентов от внешнего мира или, наоборот, оградить жителей города от прилётов неконтролируемой магии. Глядя на эту мерцающую границу, я невольно усмехнулась: в годы моего обучения в подобном заведении у нас часто случались «прилёты» заклятий в соседний город. Ректор тогда‑то и поседел от нервного срыва, когда Академию завалили жалобами на нас, «родимых». А что мы‑то сразу? Оно само так получалось — заклинания срывались, траектории менялись, защитные контуры давали сбои… Но жителей города этот ответ не устроил. В итоге было решено перенести Академию туда, где нет ни единой живой души. Да, такое место нашлось — только там жил сердитый и вспыльчивый леший, и уже он проедал плешь ректору из‑за наших выходок. М‑да, весело тогда было! Не то что сейчас.

Но что‑то я совсем замечталась — чуть мимо цели не пролетела. Академия была уже близко. Она представляла собой огромный средневековый замок с множеством башенок и переходов: одни башни были стройными и острыми, как иглы, другие — массивными, с зубцами и бойницами. Казалось, будто разные эпохи и стили наслоились друг на друга, и в этом хаосе была своя гармония. Перед главным входом раскинулся огромный парк с множеством растений — тут росли и обычные деревья, и редкие магические виды, чьи листья переливались всеми оттенками зелёного даже в полумраке. В центре парка лежало большое круглое озеро, по поверхности которого скользили белоснежные лебеди, а их отражения дрожали в лёгкой ряби. А в отдалении виднелся большой стадион — вытянутый овал с трибунами и специальной разметкой для полётов и магических дуэлей. Красота!

Прибавив скорости, я пролетела сквозь защитный купол — на мгновение меня окутало прохладное мерцание, словно я прошла сквозь тонкую водяную плёнку, и волоски на руках встали дыбом от пробегающего по коже магического тока. Затем я пошла на посадку, плавно снижаясь и выравнивая аппарат. Меня уже ждали преподаватели и студенты во главе с ректором — они стояли полукругом у главного входа, кто‑то перешёптывался, кто‑то вытягивал шею, пытаясь разглядеть меня получше.

Как только мои ноги коснулись земли, меня окружили любопытные студенты. Они тут же завалили меня вопросами: «А правда, что ты летаешь без заклинаний?», «А ты можешь показать телепортацию?», «А у тебя правда есть драконочка?!» Я слушала этот поток слов, а на губах сама собой расплывалась озорная улыбка. Щёлкнув пальцами, я создала небольшой фейерверк — яркие искры рассыпались в воздухе, закружились в спирали и рассыпались золотыми звёздами. Пока все отвлеклись на это зрелище, я тихо телепортировалась к главному входу, где стояли преподаватели и ректор.

— Доброе утро! Я Стихирия! — поприветствовала я их, стараясь выглядеть максимально собранной. — Извините за это, — виновато улыбнулась я, указывая на обалдевших студентов, которые всё ещё смотрели вверх, пытаясь разглядеть последние искры.

— Ничего страшного, — добродушно ответил ректор. — Может, они теперь усерднее учиться будут, чтобы и у них так же получалось. — Он улыбался в свою длинную седую бороду, и в этой улыбке было столько теплоты, что напряжение, копившееся во мне всю дорогу, немного отступило. Он был уже стар, с длинной седой бородой, в большом колпаке и синей мантии, расшитой серебряными созвездиями. — Я Мерелин IV, ректор Академии магии Магграда. Рад приветствовать вас в наших стенах, — сказал он, слегка наклонив голову. — Прошу следовать за мной, я покажу, где находится жилое крыло.

Кивнув, я последовала за ним, левитируя свой багаж за собой — чемодан послушно плыл в воздухе, слегка покачиваясь в такт моим шагам. Внутри Академия оказалась уютной и светлой: высокие потолки, просторные коридоры, стены, украшенные множеством картин и портретов — на них были изображены маги разных эпох, некоторые из них едва заметно шевелили губами, будто пытались что‑то сказать. На окнах красовались цветные витражи, и солнечные лучи, проходя сквозь них, рассыпались по полу разноцветными пятнами. И везде была зелень — множество цветов и растений в кадках и подвесных кашпо, их листья шелестели, будто переговариваясь между собой.

Меня вели направо от входа по длинному коридору, затем мы поднялись по винтовой лестнице на третий этаж и остановились у двери с табличкой «Женский этаж». Под табличкой кто‑то накарябал снизу: «Мальчикам вход запрещён, наказание будет страшным и ужасным». М‑да. Я аж прониклась — в этих словах чувствовался не просто запрет, а целая история, сотканная из мелких бунтов, тайных вылазок и чьих‑то разбитых надежд.

Ректор сказал, что дальше не пойдёт со мной, и вручил ключ от комнаты с брелоком — маленьким серебряным медальоном, на котором был выбит номер. Попрощавшись, он резво спустился по лестнице, и я невольно улыбнулась: весело у них тут, раз сам ректор боится соваться на женский этаж.

Взглянув на брелок, я увидела номер комнаты и не сдержала короткого ругательства: — Твою же… Это шутка такая? — на брелоке было число тысяча один. Меня это немного взбесило, ведь через неделю будет мой день рождения, и мне исполнится ровно столько же. — Как символично! Кошмар! — пробормотала я, чувствуя, как внутри поднимается волна странного, почти суеверного беспокойства.

Вздохнув, я открыла дверь и вступила на территорию женского этажа. Здесь было очень светло: большие окна пропускали много воздуха и света, на полу лежал светлый ковёр с мягким ворсом, приглушавшим шаги, а по углам стояли горшки с растениями — от миниатюрных суккулентов до высоких папоротников. И здесь был не просто коридор с дверьми, а целый блок: переступив порог, я попала в пространство, которое одновременно напоминало кухню, столовую и гостиную. В центре стоял большой стол, вокруг него — мягкие стулья, а у стены — буфет с посудой и шкафчики для припасов. Тут было несколько девушек: они что‑то готовили, смеялись и обсуждали, время от времени поглядывая в мою сторону.

Из этого помещения шли коридоры со спальными комнатами, и перед каждым висела табличка с номерами. Моя комната оказалась в самом крайнем коридоре, в самом конце, последней по счёту. Фыркнув от этого совпадения, я повернула ключ в скважине и вошла.

Комната была небольшой, но просторной — в ней не было ощущения тесноты, наоборот, казалось, что воздух свободно гуляет между предметами. Напротив двери было окно с письменным столом — столешница из светлого дерева, с углублениями для чернильницы и подставки для книг. Справа стояла кровать с золотистым покрывалом и подушкой с чёрной бархатной наволочкой, украшенной золотистыми узорами — они напоминали тонкие завитки дыма. Слева от стола — длинный шкаф для вещей из красного дерева, рядом — такое же кресло на колёсиках с чёрной обивкой. Справа от входной двери стоял трельяж цвета слоновой кости с пуфиком персикового оттенка. На окне висели шторы кремового цвета — лёгкие, воздушные, с белыми лентами, которые шевелились от малейшего дуновения ветра.

На столе лежали учебники, расписание, карта Академии с путеводителем — специальным артефактом‑навигатором, который слегка пульсировал мягким светом, будто был живым. Рядом были тетради, ручки, карандаши и линейки разных цветов и размеров — всё аккуратно разложено, будто кто‑то заранее знал, что я приеду, и подготовил комнату к моему прибытию.

Взяв расписание, я села на кровать. Все занятия проходили в левом крыле от главного корпуса, на втором и третьем этажах; на первом этаже находилась столовая. Полетной магией занимались на стадионе за школой, рядом с лесом — там были специальные зоны для разных уровней подготовки и отдельные площадки для отработки сложных манёвров.

— Допрыгалась!? Теперь учись, и попробуй мне только филонить! — проворчал амулет голосом предка.

— Зато я смогу играть, — ответила я, решив распаковать вещи. Они легко влезли в нутро шкафа, и комната сразу стала чуть более «моей». Клетку с голубем я поставила на подоконник и выпустила сизого, прочитав шпионское заклятие: теперь всё, что он увидит и услышит, увижу и услышу я. К вечеру я буду знать всё о обитателях Академии — кто с кем дружит, кто на кого злится, какие ходят слухи и что скрывают в своих комнатах.

Сегодня был ещё выходной, и я посвятила его ничегонеделанию — просто сидела у окна, смотрела, как солнце медленно ползёт по стенам, слушала тихий шёпот растений и чувствовала, как напряжение постепенно уходит. Завтра буду серьёзной, а сейчас — расслабон. Пусть этот день будет моим маленьким убежищем перед тем, как начнётся настоящая учёба.

Глава 3. Новый вышибала.

Проснулась я рано, с первыми лучами солнца — они пробрались сквозь кремовые шторы, легли тёплыми полосами на пол и медленно поползли по стенам, будто проверяя, проснулась ли я. Накинув халат, я взяла мыльные принадлежности и пошла в ванную комнату. Она как раз рядом с моей комнатой, в тупике коридора — будто специально спрятана, чтобы по утрам тут не толпились. Помещение оказалось просто огромным: тут было десять душевых кабинок с матовыми дверцами, ряд умывальников и огромные зеркала, в которых отражался каждый уголок, умножая пространство. «Неплохо», — подумала я, оглядываясь. Тут даже эхо шептало чуть тише, чем в остальных коридорах, будто само помещение берегло утреннюю тишину.

Приведя себя в порядок, я надела свою одежду — местную форму я отказываюсь носить. Она состоит из строгих чёрных брюк, белой блузки и туфель на танкетке. Брр! Лучше уж кожаные облегающие штаны, готическая чёрная рубашка, корсет и массивные сапоги — в них я чувствую себя собой, а не чьей‑то аккуратной копией.

Собрав сумку, я отправилась на занятия. Сегодня по расписанию: травоведение, зельеварение, практическая магия, полёт. Первые три занятия проходят на первом этаже, а последнее — на стадионе. Заперев комнату, я навесила на дверь охранные чары — они вспыхнули серебристым сиянием, лёгким, как морозный узор на стекле, и на мгновение в воздухе запахло озоном. Полюбовавшись на это мерцание, я пошла по пустому и сонному коридору в общий зал. Там лениво жевали завтрак две девушки — одна листала книгу, не отрываясь от тарелки, вторая смотрела в окно, будто ждала чего‑то важного. Пройдя мимо них и не обращая внимания на лёгкие взгляды и едва уловимое осуждение в глазах, я вышла на лестничную площадку и спустилась вниз. Там меня встретили уже не просто взгляды, а целая волна: кто‑то смотрел с любопытством, кто‑то — с испугом, будто я не студентка, а живое предупреждение.

Не мне их судить, но для них я выгляжу немного угрожающе и вызывающе. Густые серебристые волосы (когда‑то они были чёрными, но магия влияет не только на характер) собраны в высокий хвост, который мне доходит до колен, а косая чёлка закрывает левую часть лица и левый же глаз, придавая взгляду чуть хищное выражение. Через плечо висит огнеупорная сумка с драконочкой, а на левом плече — учебная сумка. В правой руке у меня жезл некроманта из бамбука с навершием в виде черепа — не для устрашения, просто он идеально ложится в ладонь и помогает фокусировать силу. На запястьях — широкие браслеты с прозрачными выпуклыми круглыми камнями: это накопители, они тихо гудят, когда рядом всплеск магии. Ещё есть узкие браслеты: на левой — золотой с прозрачным алмазом для определения концентрации белой магии, на правой — серебряный с чёрным алмазом для тёмной. На среднем пальце правой руки — магический перстень в виде семиконечной звезды из обсидиана с золотым пауком в центре. И, конечно, пояс со стихиями на бёдрах и ворчливый амулет на шее — без него я уже чувствую себя как без части себя.

И вот таким видом я шокировала не только студентов, но и профессоров — они были одеты строже, скромнее, без лишних украшений, будто хотели слиться с фоном и стать незаметными.

В кабинет травоведения я вошла перед первым звонком — этот резкий, звенящий сигнал означал, что скоро начнутся занятия. Мои одногруппники уже заняли места и что‑то оживлённо обсуждали, а свободным осталось только место на первой парте. «Чёрт! Вот же ёжики лысые!» — мысленно выругалась я, но тут же одёрнула себя: «Ай, была не была».

Подойдя к месту, я заметила вспыхнувшую белую дымку на левой руке — тонкий, едва уловимый ореол. Мой сосед явно белый маг без примесей, чистокровный. Он сидел ко мне спиной и активно рылся в своей сумке, будто искал что‑то жизненно важное. Видимо, недавно пришёл?

Постучав по парте ногтями, я откашлялась и спросила паренька: — Извини! Здесь свободно?

Паренёк вздрогнул и медленно повернул голову в мою сторону. У него были изумрудные глаза — такие яркие, каких я ещё не видела, — волосы чернее ночи, а на смуглом лице выделялись алые пухлые губы. Он оценивающе рассматривал меня, будто пытался прочитать не только одежду, но и все мои секреты. Фыркнув, я улыбнулась — пусть думает, что хочет.

— Д‑да, — ответил он, заикнувшись, и, покраснев, отвернулся. Светлый до мозга костей, блин. Чуть что — краснеют. Надеюсь, у этого сердце крепче, и он не ахнет раньше времени.

Сев за парту, я достала пухлую тетрадь, учебник и ручку. Пока я раскладывала вещи, краем глаза следила за соседом: «Да что он там всё ищет?!» — хмуро подумала я.

— «Вот чёрт!» — вдруг отчётливо прозвучали в моей голове его громкие мысли. — «Зачем я только взял его с собой?! Лучше бы я оставил его в комнате! Теперь сиди и следи за ним всё занятие!» — ругался он мысленно. — «Седриг! Ну вот, и куда ты лезешь?! Ааааа!!!»

— Извини, у тебя какие‑то проблемы? — не выдержала я. — Я могу помочь тебе, если ты позволишь, — вежливо предложила я.

— Ты?! — удивился он, ошалело глядя на меня. — Чем ты можешь помочь? Может, ты заклинательница змей? — с издёвкой бросил он.

Я от такого разозлилась, но не подала виду. Взгляд сам собой скользнул по его сумке — сквозь ткань я отчётливо увидела большого жёлтого питона. С усмешкой я щёлкнула пальцами и переместила его себе в руки. Змей тут же обвил мои предплечья, часто высовывая язык, будто пытался уловить новый запах. В аудитории вдруг стало тихо — все студенты замерли, глядя на меня с одинаковым выражением: смесь ужаса и восторга. Светлый чуть ли не за сердце хватался, выпучив глаза, и смотрел на меня так, будто я только что сошла со страниц древних легенд.

Аккуратно держа змея за голову, я посмотрела ему в глаза и ласково сказала: — Значит, ты Седриг? Какой же ты милый.

Потом тихо засмеялась, глядя на светлого. От шока он открыл рот и пытался что‑то сказать — безуспешно.

— У тебя красивый змей, — сказала я ему.

— К‑как т‑ты это с‑сделала? — спросил он, когда немного оклемался.

— Это высшая магия. Когда наберёшься мастерства, сможешь так же колдовать без заклятий — движением руки и мыслеформами, — ответила я. — А чтобы твой змей успокоился, есть одно заклинание.

— А оно поможет? — неуверенно спросил он. Одногруппники выжидающе следили за нами, будто от этого зависела судьба мира.

— Проверено, — фыркнула я, поглаживая змея, который и так уже начал расслабляться в моих руках. Почему‑то все животные в моих руках успокаиваются? Даже дед не мог этого объяснить.

— Согласен, — кивнул он.

— Сомния успакойнус, — произнесла я, и змея окутала золотистая дымка с тонким цветочным ароматом. Секунда — и змей окончательно заснул. — Держи своего Седрига. В течение двух часов он тебя не потревожит, — сказала я, протягивая светлому расслабленное тельце. Аккуратно взяв змея, он положил его обратно в сумку.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Меня зовут Хирон. А ты, видимо, новенькая. Стихирия, да? — сказал он, протягивая руку.

— Да. Это я, — кивнула я, сжав руки перед собой. — Я не пожимаю мужчинам руки, — прошипела я, косясь на его подрагивающую конечность.

— Ладно, — растерянно ответил он, убирая руку.

Когда прозвенел второй звонок, в класс вошла миссис Алатрея, и занятия начались.

***

Урок длился полтора часа и прошёл отлично. Миссис Алатрея рассказывала о редких травах, растущих в горах, и о том, как их правильно собирать, чтобы не потерять магические свойства. Я слушала внимательно, делала пометки, а краем глаза замечала, как Хирон время от времени поглядывает на меня — не с подозрением, а с интересом, будто пытался разгадать, как я устроена.

Когда прозвенел звонок, все рванули в столовую, будто там раздавали что‑то редкое и ценное. Я же не спеша шла за ними и села за небольшой столик на втором ярусе столовой — отсюда открывался вид на стадион и балкончики, нависающие над полем. Достав из сумки скатерть‑самобранку, я принялась за обед, наблюдая, как на стадионе выгуливают драконов. Они больше напоминали змеев‑переростков с ногами и крыльями. Чешуя у них была золотистой и переливалась на солнце, словно покрыта тончайшим слоем драгоценного металла. А три пары крыльев делали их похожими на гигантских стрекоз, только вместо лёгкости в каждом движении чувствовалась сила.

Когда до следующего занятия осталось пять минут, я направилась на зельеварение. Его вёл молодой преподаватель мистер Патрик — но эта молодость была только обличьем, как и у меня. Да и в Академии почти все профессора выглядели моложе своих лет — значит, у них высокий магический потенциал. И это хорошо: с такими легче договориться, если что‑то пойдёт не так.

На зельеварении мне снова пришлось сесть с Хироном за первую парту. Похоже, он будет моим соседом до конца года — если я раньше не сбегу отсюда и не помашу всем платочком.

Когда все заняли свои места, на столах появились котелки на подставке с горелкой, ступка с пестиком, доски с ножами и специальная палочка, чтобы мешать зелье — такая выдержит любую бурду, которую сварит самый неудачливый зельевар.

— «Опять лабораторная», — со стоном подумал Хирон. — «Надо было учить домашку, а я опять весь вечер провёл на тренировке».

— Что, Хирон, опять не готовы? — ехидно спросил профессор, проходя мимо нас. — Надеюсь, что ваша соседка готова.

— А что нужно готовить? — спросила я, высокомерно посмотрев ему в глаза.

— Зелье памяти, — ответил препод, приподняв одну бровь. — Всё необходимое на полках. Если у вас получится, то дайте его своему соседу. Может, только так он наконец‑то выучит уроки. Или вы тоже не учили домашнее задание? — прищурился он.

— Да, не учила, — с вызовом ответила я. — Я новенькая, но мой дедушка учил меня варить все зелья наизусть, и это зелье очень в этом помогло мне, — усмехнулась я, наблюдая, как лицо преподавателя вытягивается от удивления. Гордо поднявшись со своего места, я под напряжённым взглядом препода взяла все необходимые ингредиенты для зелья и села обратно. Профессор фыркнул и ушёл за кафедру. Я же посмотрела на обалдевшего Хирона.

— Ну ты даёшь! За это могут и наказать, — прошептал паренёк.

— Плевать, — отмахнулась я. — А ты смотри внимательно и запоминай, как варить это зелье. Оно тебе пригодится, — прошипела я. — Эх, молодёжь! Чему вас только учат? Учись у меня, пока жива.

— Чего?! — опешил светлый. — Сколько тебе лет?

— Через неделю тысяча один годик исполнится, — улыбаясь, ответила я, готовя ингредиенты для зелья. В котелке уже давно закипела вода, и над поверхностью поднимался лёгкий пар с горьковатым травяным запахом.

— Сколько?! — офигел он. — Как такое возможно? Тебе на вид лет восемнадцать.

Хмыкнув, я промолчала и поочерёдно закидывала в котелок ингредиенты, медленно помешивая. Когда зелье было готово, я дала его Хирону.

— Перед тем как зубрить, выпей немного зелья — и всё, что ты прочтёшь, запомнишь до последней запятой. И уже никогда не забудешь то, что выучишь. А готовится оно просто: экстракт эвкалипта, эфир глицина и порошок какао‑бобов плюс экстракт чистой магии. Всё понятно?

— Да, — кивнул парень, глядя на пузырёк из тёмного стекла, будто в нём была не жидкость, а сама судьба.

— Поздравляю! — неожиданно воскликнул профессор рядом с нами. Хирон от неожиданности вздрогнул и чуть не выронил пузырёк. — У меня ещё никогда не было такого студента, который с первого раза приготовил идеальное зелье. Урок окончен. Все свободны.

Все студенты радостно выбежали из кабинета, будто их выпустили из клетки.

***

Занятие по практической магии проходило в соседнем кабинете — большом, просторном, без парт, только лавки вдоль стен и маты на полу. В центре было что‑то вроде длинного ринга — тут студенты отрабатывали владение своей магией и заклятиями.

В начале занятия мы повторяли пройденные заклинания, а потом перешли к практике в форме дуэли. Моя очередь была последней, под конец занятий. В пару мне поставили рыжеволосую девушку по имени Мария. Она очень старалась и обстреливала меня множеством заклятий, но они мне не вредили — родовая защита делала своё дело, впитывая чужие чары и превращая их в лёгкое мерцание на коже.

Когда мне надоел этот цирк, я щёлкнула пальцами, и девушка рухнула на пол под дружное оханье одногруппников. Они и так были напряжены, а теперь и вовсе застыли, будто кто‑то остановил время.

К Марии подлетел профессор и осмотрел её, потом прошептал отменяющее заклятие — и девушка проснулась.

— Я жива? — спросила она, сердито глядя на меня.

— Всего‑то сонное заклятие, не более, — хмыкнула я, спустившись с помоста. Забрав свою сумку, я вышла из кабинета и направилась на стадион. «Тоже мне маги и ведьмы, одни неженки пошли», — пронеслось в голове, но без злобы — скорее с лёгкой усталостью.

***

На стадионе нас ждал высокий широкоплечий мужчина в чёрном лётном комбинезоне. В руках он держал ковёр‑самолёт, будто демонстрировал его как доказательство своей правоты. Я прошла мимо него к трибунам, положила сумку и достала перчатки без пальцев — они плотно облегали кожу, не мешая чувствовать потоки воздуха.

Постепенно подошли остальные ученики со своими полётными средствами. Ну прямо кто кого горазд: мётлы разных моделей и видов у ведьм, ковры‑самолёты у магов, ступы у тёмных и многое другое, на чём можно сидеть и лететь.

Все построились в одну линию и выжидающе посмотрели на профессора. А он шёл ко мне.

— А где ваше лётное средство? — спросил он, скрестив руки на груди.

— А у неё его, наверно, нет! — с ехидством крикнула Мария, а её подпевалы злорадно рассмеялись. Вот же стерва злопамятная.

Усмехнувшись, я щелчком телепортировала своего железного волка — он возник передо мной с тихим металлическим звоном и лёгким запахом озона.

— Вот и он, — спокойно ответила я.

— И вы знаете, как им управлять? — с сомнением спросил он, рассматривая агрегат.

— Знаю, — ответила я и подбросила «волка» вверх на два метра над землёй, активировав лётное заклятие. Потом он плавно опустился рядом со мной. Я погладила капсулу, и она завибрировала, отзываясь на моё прикосновение. Перекинув ногу через седло, я села и плавно поднялась в воздух под удивлённым взглядом тренера.

Потом в воздух поднялись все остальные и, пролетев пару кругов, зависли полукругом напротив профессора. На трибуне я заметила одиннадцать студентов в форме сборной Академии — среди них был и Хирон.

— Сегодня смотр талантов, — объявил профессор на весь стадион. — В команду нужен нападающий, вышибала. Если кто‑то из вас боится драконов или огня, то прошу спуститься на землю, — крикнул он. Спустя мгновение в воздухе осталась только я. Сыкло!

— Я ничего не боюсь, — ответила я на вопросительный взгляд преподавателя и позвала Цереру. Вырвавшись из сумки, она начала нарезать вокруг меня круги, разминая крылья. Описав круг над трибунами и напугав студентов, она села на волчью голову и выдохнула на меня огонь.

Послышались крики, все в шоке ахнули, кто‑то даже свалился в обморок с сильным грохотом, напугав соседей. Но я спокойно протянула руку вперёд ладонью прямо к огню — он ласково обернулся вокруг моей руки, формируя шар, который завис над раскрытой ладонью. Довольная Церера мягко рыкнула и удобно устроилась на волчьей голове.

Народ в шоке смотрел на меня и не верил своим глазам. Хмыкнув, я уменьшила огненный шар до размеров горошины и, проведя рукой по поясу, извлекла ещё три таких же шара: синий — вода, белый — воздух и фиолетовый — земля. Соединив их все в один шар, я растянула его, как воздушный шар, создавая защитный купол вокруг себя и Цереры. Она, почувствовав купол, нырнула в сумку.

— Я готова к испытанию! — крикнула я тренеру. Он кому‑то махнул рукой, и на поле вынесли корзину с магическими мечами:

золотой — усыпляющий, двадцать очков;серебряный — дурман, десять очков;белый — противополетный, одно очко;оранжевый — рвотный, два очка;красный — чихательный, три очка;синий — на время лишает пламени, пять очков.Но в воздух запустили только золотой мяч — самый неуловимый и резвый. Потом открыли створки одного из ангаров, и на поле вышел дракон чуть больше слона по размеру. С рёвом он выпустил струю пламени, прочистил горло и занял своё место.

— Это и есть ворота? — усмехнулась я, обводя взглядом дракона и едва сдерживая улыбку. — Я видела и побольше. У меня дома дракон в три раза больше этого.

Тренер лишь пожал плечами — в этом жесте читалось привычное смирение человека, который столько раз слышал подобные заявления, что уже перестал удивляться.

— Какой есть, — спокойно ответил он. — Его зовут Брахус, и он наши ворота на матчах с другими Академиями. Хоть он и не велик, но очень умный. Если сможешь забросить мяч — попадёшь в команду. А если нет — не судьба.

С этими словами золотой мяч сорвался с места и рванул по стадиону — не ровной дугой, а рваными зигзагами, будто живой, изворотливый и злой. Он мелькал то у самой земли, то взмывал под самые трибуны, резко менял направление, сбивая с толку даже опытных игроков. Этот мяч был самым важным: за ним в первую очередь гонялись ловкачи, и если удавалось поймать и забросить его первым — победа была почти в кармане.

Я не рванула за ним сразу. Вместо этого замерла на мгновение, вглядываясь в его полёт, чувствуя ритм движения. Воздух вокруг слегка вибрировал — тонкие магические нити тянулись от мяча, выдавая его траекторию тем, кто умел их видеть. Секунда, другая… Я просчитала точку пересечения, прикинула поправку на ветер и на инерцию, а потом рванула вперёд — не просто быстро, а точно, будто сама дорожка уже была проложена передо мной.

И не просчиталась. Мяч влетел прямо в мои руки, на миг будто притормозив от неожиданности, а затем послушно замер, слабо пульсируя.

С трибун грянули крики и свист — громкие, восторженные, почти оглушительные. Никто не ожидал, что кто-то поймает этот прыткий, своенравный мяч так быстро, да ещё и без лишних движений.

Теперь оставалось только забить — и я в команде. Подлетев на безопасное расстояние от морды дракона, я замерла, выжидая. Брахус напрягся, его ноздри расширились, а из пасти вырвалась струя пламени — яркая, густая, пахнущая раскалённым камнем и дымом. В тот самый миг, когда огонь начал опадать, я бросила мяч. Он влетел ему прямо в морду и лопнул с тихим хлопком, распыляя сонный порошок. Дракон вдохнул его — и уже через секунду его огромные веки медленно опустились. Он плавно осел на песок, сложив крылья, и затих, будто просто решил вздремнуть посреди дня.

— Ничего личного, — прошептала я, зависнув над спящим драконом. Потом сняла защитный купол: он рассыпался на отдельные элементы — синий шар воды, белый вихрь воздуха, фиолетовый сгусток земли — и, проведя рукой по поясу, вернула их обратно в сосуды. Лёгкое тепло пробежало по коже, когда стихии заняли свои места. Затем я плавно опустилась на песок.

Меня тут же окружила команда — ребята смеялись, хлопали по плечам, кто-то даже подбросил в воздух кепку.

— Трёхкратное УРА! — выкрикнул капитан, и стадион отозвался дружным рёвом.

— Ура! Ура! Ура!

— Тренировки с трёх до семи часов, и не опаздывай, — бросил тренер, направляясь к дракону. В его голосе всё ещё слышалось лёгкое недоверие, но в глазах уже мелькнуло уважение.

— А когда матч? — спросила я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё гудело от азарта.

— Совсем скоро. С командой из Дрезденской Академии магии имени Мюллера. Дракона зовут Херц, — ответил он, наклоняясь к Брахусу и проверяя его состояние.

— Я знаю их. И мы выиграем, — уверенно сказала я.

Тренер выпрямился и посмотрел на меня долгим взглядом — будто пытался разглядеть в моих словах не браваду, а настоящую уверенность.

— Они ещё ни разу не проиграли, — произнёс он с оттенком сомнения.

— Всё бывает впервые, — пожала я плечами, позволяя себе лёгкую улыбку. И, не дожидаясь ответа, развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как воздух всё ещё вибрирует от магии и предвкушения.

Дорога до комнаты шла мимо витражных окон — закатное солнце било сквозь цветное стекло, рассыпая по полу пятна алого, изумрудного и сапфирового, будто кто‑то щедро пролил краски. Я шла не торопясь: шум стадиона и крики «Ура!» ещё звенели в ушах, но постепенно уступали место тишине коридоров, где даже шаги звучали мягче.

***

В комнате пахло воском и старой бумагой — будто сама тишина тут была пропитана учёбой и чужими секретами. Первым делом я сняла браслеты‑накопители — они тихо зазвенели, когда легли на стол, и на мгновение в воздухе вспыхнули крошечные искры. Пояс со стихиями я аккуратно повесила на крючок, амулет на шее тихо проворчал что‑то неразборчивое и затих. Скинула перчатки, положила жезл на полку — он тихо щёлкнул, будто выдохнул после дня, полного магии.

Церера высунула мордочку из сумки и внимательно посмотрела на меня.

— Ну что, мелкая, — сказала я глядя на неё. — Сегодня мы официально в команде. Завтра начнутся настоящие тренировки.

Церера тут же вынырнула из сумки, взъерошила крылья и, не тратя времени на церемонии, уселась мне на плечо, уткнувшись носом в шею.

— Ну-ка слезай, — усмехнулась я, осторожно снимая её. — Дай хоть переодеться.

Она обиженно фыркнула, но послушно перелетела на спинку стула и принялась разглядывать комнату так, будто проверяла, не пробрался ли кто-то в моё отсутствие.

Я рассмеялась и достала из шкафа небольшую шкатулку с резной крышкой. Внутри лежал тонкий серебряный браслет с крошечными рунами — подарок деда. «На всякий случай», — говорил он. Я надела его на запястье, чувствуя, как металл чуть теплеет от соприкосновения с кожей.

Потом я подошла к окну. За стеклом город Магград медленно погружался в сумерки: в окнах зажигались огоньки, над крышами вились тонкие струйки дыма, а над лесом, где пряталась Академия, небо наливалось тёмно‑синим, почти фиолетовым. Где‑то там, за горизонтом, готовился к матчу соперник — Дрезденская Академия магии имени Мюллера. Их команда ни разу не проигрывала.

«Всё бывает впервые», — снова пронеслось в голове.

Я села за стол, достала чистый лист и начала записывать свои наблюдения: траекторию золотого мяча, поведение Брахуса, слабые места в защите, которые успела заметить. Пусть это будет не план битвы, а просто заметки — но именно из таких мелочей и складывается победа.

Когда чернила высохли, я свернула лист и спрятала его в стол. Завтра предстояло многое успеть: тренировки с трёх до семи, разбор тактики, возможно, ещё одна стычка с Марией — она явно не из тех, кто легко забывает поражения.

Но сейчас… сейчас можно было просто выдохнуть.

Я стянула корсет, распустила хвост — серебристые пряди тяжёлой волной упали на плечи, и по коже пробежал лёгкий холодок. Потом достала из шкафа простую тёмно‑серую тунику и свободные штаны: после дня, когда на тебе висели браслеты, амулеты и пояс со стихиями, хотелось чего‑то лёгкого, почти невесомого.

Пока я переодевалась, в дверь коротко, но настойчиво постучали.

— Стихирия? Ты тут? — голос был знакомый. Хирон. Откуда он здесь взялся? А предупреждение?

Я на секунду замерла, потом махнула Церере: — Тихо. Не вздумай шипеть.

Открыв дверь, я увидела его — он стоял, слегка наклонив голову, будто боялся, что я сейчас захлопну дверь перед его носом. В руках у него был небольшой свёрток, перетянутый бечёвкой.

— Что-то случилось? — спросила я, приподняв бровь.

— Нет… — он чуть помялся, потом протянул свёрток. — Это… для тебя. Ну, в знак благодарности. За сегодня. И за Седрига. И вообще.

Я взяла свёрток, развязала бечёвку. Внутри оказалась маленькая деревянная фигурка дракона — тонкая работа, с проработанными чешуйками и чуть изогнутым хвостом. На боку дракона была выжжена крошечная руна — не магическая, скорее декоративная, но от этого фигурка казалась ещё дороже.

— Ты сам сделал? — спросила я, разглядывая её.

Он покраснел — ну вот, опять. Светлый до мозга костей.

— Да. На уроках труда… ну, знаешь, у нас есть такие занятия, где учат работать с деревом, камнем, металлом. Чтобы магия не была единственным, что ты умеешь. Я… в общем, подумал, что тебе подойдёт.

Я провела пальцем по гладкой поверхности фигурки. Она была тёплой, будто хранила тепло его рук.

— Спасибо, — сказала я просто. — Она хорошая.

Он облегчённо выдохнул, будто боялся, что я отвергну подарок.

— Не за что, — пробормотал он. — Слушай, я тут ещё кое о чём хотел спросить. Про матч. Про Дрезденскую Академию. Ты правда думаешь, что мы можем их обыграть?

Я усмехнулась и поставила фигурку на стол — рядом с шкатулкой, где лежал браслет от деда.

— Они ни разу не проигрывали, — напомнила я. — Но это не значит, что они непобедимы. У них есть стиль, есть отработанная тактика, есть Херц — дракон, который, говорят, чувствует магию за три километра. Но у них нет одного.

— Чего?

— Элемента неожиданности, — я села на край кровати, жестом приглашая его присесть на стул. Он осторожно опустился, будто боялся занять слишком много места. — Они привыкли к стандартным приёмам, к классическим построениям. А я не играю по правилам. И команда, если её правильно настроить, тоже может не играть по правилам.

Хирон задумался, потом кивнул: — Значит, нужно придумать что-то, чего они не ждут.

— Именно, — я достала тот самый лист, на котором делала заметки, и развернула его. — Смотри. Я записала траекторию золотого мяча, слабые точки в защите Брахуса, даже то, как он реагирует на огонь. Это не просто про то, как выиграть один матч. Это про то, как сломать их уверенность.

Он склонился над листом, вчитываясь в мои пометки, и я вдруг поймала себя на мысли, что мне приятно объяснять. Приятно, когда кто-то слушает не из вежливости, а потому что правда хочет понять.

— А если они изменят тактику прямо во время матча? — спросил он.

— Тогда будем менять её быстрее, — пожала я плечами. — В этом и есть магия — не только в заклятиях, но и в умении чувствовать момент.

Церера, устав ждать внимания, слетела со стула, сделала круг по комнате и приземлилась прямо на лист с заметками, уставившись на нас с видом «вы вообще собираетесь отдыхать?».

Я рассмеялась и аккуратно сняла её, посадив себе на колено.

— Ладно, — сказал Хирон, поднимаясь. — Я пойду. Но… если ты завтра захочешь ещё что-то обсудить — я буду в библиотеке до обеда. Или на полигоне. Или… где угодно.

— Увидимся, — кивнула я. — И спасибо за дракона.

Когда дверь закрылась, я ещё немного посидела, глядя на фигурку. Потом взяла её, поднесла к лампе — в свете дерева руна казалась чуть темнее, будто впитывала свет.

— Знаешь, мелкая, — тихо сказала я Церере, — иногда победа — это не только про то, чтобы кого-то одолеть. Иногда это про то, чтобы найти тех, кто тебя понимает. Даже если они краснеют по любому поводу.

Драконочка фыркнула, будто хотела сказать: «Главное, чтобы они не мешали тебе побеждать».

Я улыбнулась, задула лампу и легла, накрывшись пледом. Церера устроилась рядом, согревая бок своим маленьким горячим тельцем. За окном город тихо шелестел огнями, а где-то там, за лесом, Дрезденская Академия готовилась к матчу, даже не подозревая, что у них вот-вот появится соперник, который не играет по правилам.

И я была готова к этому.

Глава 4. Матч.

Жизнь в Академии стала куда насыщеннее. Кроме обычной учёбы появились ещё и тренировки — официальные, до семи вечера, а потом я уходила на индивидуальную доработку и летала до полуночи, пока луна не начинала серебрить крыши, а воздух не становился таким холодным, что дыхание превращалось в мелкие облачка пара. Иногда со мной задерживался Хирон — он летал рядом, повторял мои манёвры, задавал вопросы и записывал в потрёпанный блокнот, который носил в кармане мантии. Я не гнала: учить того, кто хочет учиться, — не обуза, а удовольствие.

Перед матчем тренер нас нещадно гонял — до потери сознания, до стёртых в кровь ладоней и дрожащих ног. К концу тренировки мы были ни живы ни мертвы, но я брала с собой укрепляющее зелье — оно восстанавливало силы за полчаса, возвращая чувствительность в конечности и прогоняя свинцовую тяжесть из мышц. Остальные, конечно, не знали рецепта и мучились до утра.

Я поставила перед собой чёткую цель — победить сборную Дрездена, которая разбивала команду Магграда в пух и прах каждый год. У них сильный дракон с алой чешуёй и мощный защитник — Мэртина, которая держала контроль над драконом с помощью ментальной магии. Но она просто ещё не встречалась в воздухе со мной — и это было её главной слабостью: она привыкла к стандартным атакам и не знала, что такое настоящая стихийная буря.

Остальная команда тоже опытная, сплошь выпускники:

Нападение (ловчие и нападающие — их задача поймать и забросить как можно больше мячей) — Хелена, Найда, Билл, Хосе.

Вышибалы (их задача вывести из игры противника и отобрать мячи) — Ники, Дэн, Андо.

Защита (управление драконом, чтобы он не открывал пасть для всего, что ему шлют) — Мэртина, она же капитан.

Полузащита (страхуют защитника, чтобы его не выбили — а такое случалось) — Афина, Нора.

Подстраховка (страхуют игроков, сбитых с летательного аппарата) — Бро, Эш.

Сборная Академии магии Магграда:

Нападение — Андре, Стихирия (поменялись местами с Хироном), Элизабет, Стефен.

Вышибалы — Григорио, Хирон, Джонели (капитан).

Защита — Марианна.

Полузащита — Джо, Минни.

Подстраховка — Гелион, Диего.

Обе школы находились в одной стране, но всего их было три, и каждый год они соревновались за кубок: Академия магии Магграда, Высшая Академия магии имени Мюллера в Дрездене и Академия травниц и пифий в Мюнхене.

***

За день до матча прибыла сборная Дрездена. Их расположили в гостевом доме рядом со стадионом — двухэтажном здании из тёмного камня, обвитом плющом. Встречали их с оркестром, всей Академией: студенты выстроились вдоль дороги, кто-то махал флажками, кто-то бросал цветы, а музыканты гремели так, что у меня заложило уши. Дрезденцы шли гордо, с прямыми спинами и надменными лицами — победители, привыкшие к триумфу. Мэртина шла впереди, и в её взгляде скользило выражение снисходительной улыбки, адресованной всем нам разом.

До полуночи длился пир в честь гостей, а на следующий день в обед состоялся матч. Трибуны были забиты до отказа — кому не хватило мест, стояли в проходах, перегнувшись через перила, и выкрикивали кричалки так громко, что закладывало уши. Воздух дрожал от возбуждения и магии — словно само небо знало, что сегодня будет что-то необычное.

Когда команды заняли свои места, выпустили драконов. У каждого члена команды было своё место на поле: защита и полузащита всегда находились у дракона; нападение располагалось в центре поля и ждало, когда выпустят мячи; вышибалы держались позади нападения; подстраховка находилась у защитного купола и следила за всеми игроками своей команды, иногда выступая в роли замены.

Дракон противника оказался... не тем, чего я ожидала. Он был похож на лысую жирную курицу с небольшими крыльями и обвисшими боками, которые колыхались при каждом шаге. Мне с трудом удалось сдержать смех — моя фантазия рисовала здоровенного громилу, когда я слушала описания, но ожидание и реальность решительно не сошлись. «И это тот самый непобедимый Херц?» — подумала я, прикусив губу, чтобы не расхохотаться вслух.

Когда прозвучал свисток, в воздух взмыли мячи — все сразу, словно стая испуганных птиц. Я растянула вокруг себя защиту и начала высматривать, куда рванул золотой мяч — самый важный, самый быстрый, самый хитрый.

В это время среди нападающих уже закипела потасовка из-за медленных мячей. Стефен перехватил синий, Андре — белый. Элизабет, страхуя Стефена, помчалась вместе с ним к Херцу. Я же отслеживала траекторию золотого мяча — он носился зигзагами, то ныряя к земле, то взмывая под самые тучи. Перехватив его, я последовала за Андре.

Вышибалы противника рванули за нами — три фигуры на мётлах, сжавшиеся от напряжения. Но их перехватила глазастая Элизабет — она врезалась в двоих, как стрелы в мишень, и они полетели на песок, где их подхватили целители и плавно уложили на носилки. Надолго они запомнят шест Эли — bruises были такими, что ни одно зелье вмиг не уберёт.

Оставшийся вышибала полетел нам с Андре наперерез, но я лишь щёлкнула пальцами — его метла разломилась пополам с сухим треском, словно хворостинка. Помахав ему обломком ручки, я хмыкнула. Он с воплем полетел вниз, но подстрахова подхватила его аккуратно, как птенца из гнезда.

Достигнув цели, мы зависли недалеко от дракона, который по указке Мэртины пыхнул на нас огнём. Но пламя не долетело — рассыпалось облачком дыма, так и не коснувшись моего купола.

— Это ты? — спросил Андре, покосившись на огненный ком, рассыпавшийся в воздухе.

— Да, — кивнула я. — Огонь мне не навредит, а вы можете пострадать.

— И что ты предлагаешь? — спросил он, не скрывая облегчения.

— Передавайте мне мячи по одному, и я их заброшу, — ответила я.

— Хорошо, — согласилась Элизабет. — Сначала синий, потом белый и золотой.

— Держи! — крикнула я, перебрасывая ей золотой мяч. — Давай синий! — это уже Стефену. Взяв протянутый мяч, я направилась к дракону. — Ну, держись, курица, на тебя летит бешеный мясник, — сказала я со смехом, летя прямо на очередной огненный плевок. Ребята тем временем набирали высоту.

Влетев в самое пекло, я остановилась в метре от пасти дракона. Где-то позади мне послышался ликующий смех Мэртины — она явно думала, что я сейчас превращусь в горстку угольков.

«Она что, всерьёз считает, что меня сожжёт?» — удивилась я. «Ну, сейчас я посмеюсь!» — и с этими мыслями швырнула мяч прямо в услужливо открытую пасть.

Расхохотавшись, я обернулась, чтобы посмотреть на опешившую Мэртину и на дракона, который отчаянно пытался выдохнуть огонь, но вместо пламени из его ноздрей шла лишь слабая струйка дыма. Серебряный мяч уже начал действовать.

— Пожарного вызывали?! — с издёвкой спросила я девушку, пролетая мимо неё и набирая высоту.

— Хорошая работа! — крикнул Андре, улыбаясь мне.

— Спасибо! — улыбнулась я в ответ, отвесив шутливый поклон прямо в воздухе. — Теперь белый и…

— Ребята!! — отвлёк нас задорный крик Хирона. — Мы тут серебряный мячик перехватили у пасти Брахуса!

— Круто! — показала большой палец Элизабет.

— Его перед золотым надо закидывать, — сказал Стефен.

— Ага, — кивнула я. Взяв белый и серебряный мячи, я сделала мёртвую петлю — просто потому что могла — и полетела к дракону противника.

Когда я подлетела к Херцу, он с радостью распахнул пасть, давясь слюной. Защита отчаянно пыталась уговорить его закрыть рот, тянула магические нити контроля, но моя магия сильнее — и я поочерёдно закинула оба мяча.

— Долеталась, птичка, пора и на землю сесть, — сказала я, наблюдая, как дракон плавно рухнул на песок. Там он мирно посапывал и обиженно ревел, вращая глазами во все стороны. Защита засуетилась вокруг, опутывая его магическими путами, чтобы он, очнувшись, не напал на своих. Серебряный мяч — дурман — должен был скоро подействовать. Усмехнувшись, я полетела к своим.

— Какой сейчас счёт? — спросила я, забирая золотой мяч у Андре.

— 5:36 в нашу пользу, — ответил Хирон с хищной улыбкой. — Мы не стали перехватывать оранжевый мяч — зачем? Брахус и так проглотил двоих, а у одного из них был красный. Они это надолго запомнят, — сообщил он последние новости с того конца поля.

— Понятно, — усмехнулась я. — Теперь надо до конца разобраться с этой курицей, — добавила я, указывая на страдающего дракона, который храпел так, что песок вокруг него вздрагивал.

— Тогда вперёд! — крикнул Андре. — Мы отвлечём защиту, а ты действуй.

И мы все направились к дракону. Ребята летели прямо на полузащитников — те струхнули и прыснули в разные стороны, как вспугнутые воробьи. А вот защита осталась — Мэртина вцепилась в контроль над драконом с отчаянностью человека, у которого нет пути назад.

— Трусливые курицы! — расхохоталась Элизабет, наблюдая, как девчонки улепётывают от наших парней.

Подлетев к морде дракона, я встретилась с гневным взглядом Мэртины — её глаза горели яростью, а губы беззвучно шептали заклинания контроля. Улыбнувшись, я направила импульс ментальной магии прямо в дракона, заставляя его открыть пасть вопреки воле защиты.

Мэртина в шоке наблюдала, как её магия трещит по швам — нити контроля рвались одна за другой, будто нитки под лезвием ножа. Дракон словно кукла поддался моему призыву и разинул пасть. Кинув мяч, я наблюдала, как у него глаза собрались в кучку, — он моргнул раз, другой — и медленно рухнул на песок, громогласно огласив поле храпом.

Это была победа. Насладившись зрелищем злой защиты и храпящего дракона, я полетела к своим. И когда я опустилась на песок, меня тут же окружили ребята — хлопали по плечам, трясли, поздравляли, пока я снимала с себя защиту, которая рассыпалась последними искрами.

— Слава Стихирии! — крикнул Андре, похлопав меня по плечу.

— Ура! — кричали с трибун, и эхо катилось над стадионом, отражаясь от стен.

— Как я и говорила — мы выиграли, — ответила я, позволяя себе усталую, но довольную улыбку.

К нам уже спешили фанаты и пресса — кто-то совал блокноты, кто-то кричал поздравления, кто-то просто махал руками. Потом был устроен праздничный пир — длинные столы, заставленные блюдами, музыка, смех и тосты за победу.

Сборной Дрездена на пиру не было. Они улетели злые, как собаки, таща с собой спящего дракона на специальной карете с прицепом — тот тихо посапывал в дороге, даже не подозревая, какой позор ему довелось пережить.

Глава 5. Встреча.

Вот уже два месяца, как я учусь в Академии магии. После победы на матче о нас жужжали во всех новостях на радио — популярность накатывала волнами, и с каждым днём эти волны становились всё выше. Обо мне тоже заговорили: в коридорах шептались, на лекциях оборачивались, а в столовой кто‑нибудь обязательно просил рассказать, как я забросила тот самый мяч. Я старалась не подавать виду, что мне это льстит, но где‑то внутри всё равно приятно теплело.

С каждым днём мне всё сильнее казалось, что Андре ко мне неравнодушен. Эти его милые улыбочки, попытки как будто случайно коснуться меня при разборе тактики, долгие взгляды, когда он думал, что я не замечаю…

«Может, это влюблённость? Но я не знаю любви — со мной такого никогда не было», — размышляла я, шагая к женскому этажу жилого крыла. В голове крутились одни и те же вопросы: «Андре симпатичный — брюнет с чёрными глазами, сильный, весёлый и властный. Но что он нашёл во мне? Внешность или мастерство в игре?» Я невольно провела ладонью по серебристым волосам — они достались от папы, а всё остальное — от мамы: медовые глаза с алым ободком, пухлые алые губы, овальное лицо, смуглая кожа и эта обманчиво хрупкая внешность, за которой пряталась уйма магии.

Бросив спортивную сумку в комнате, я схватила сумку с учебниками и поспешила на занятия. Сегодня был четверг, и первой стояла ветеринарная магия. А утро началось с тренировки — я так торопилась обратно, что летела по коридорам, будто за мной гнался сам ректор.

Выбегая на лестничную площадку, я с кем‑то столкнулась — и мы оба рухнули на ступени. — Чёрт! Смотри, куда идёшь! — проворчала я, потирая локоть и пытаясь подняться. — Извини. Я задумался и не заметил, как ты летишь, — ответил парень бархатным, чуть хрипловатым голосом.

Я подняла взгляд — и вся ругань застряла у меня в горле. Передо мной стоял чертовски красивый парень: высокий, с резкими чертами лица и тёмно‑карими глазами, в которых плясали какие‑то свои, непонятные мне искры. — Ты ушиблась? — спросил он, заметив, как я потираю колено. — Заживёт, — отмахнулась я, разглядывая его с неприкрытым любопытством. — Я тебя раньше не видела. Ты новенький? — Да, вчера ночью прилетел. Я Грегор, — спокойно ответил он. — Я Стихирия, — кивнула я. — Маг‑универсал. — Чувствую в тебе несколько талантов, — произнёс он, не сводя с меня внимательного взгляда. — Я некромант и это чувствую. — Есть такое, — уклончиво ответила я, мысленно отметив: «Теперь понятно, почему одет во всё чёрное». — Скоро начнётся урок, нам надо поспешить. Я иду на ветеринарную магию, а ты? — И я туда же, — ответил он. — Тогда поспешим, — сказала я и рванула вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Грегор последовал за мной — легко, без суеты, будто для него такие спуски были обыденностью.

«А он ничего, — крутилось у меня в голове. — И меня как‑то странно к нему тянет… Может, он моя судьба? Мама об этом что‑то говорила…» А где‑то рядом, чуть позади, в голове Грегора звучало своё, совсем другое: «Стихирия… Странное и такое знакомое имя… Хотя какая в этом разница?! Она будет моей!»

Весь дальнейший день пролетел незаметно. Грегор ходил со мной на занятия, но предпочитал сидеть за последней партой, на галерке — будто специально выбирал место, откуда можно было наблюдать, не привлекая лишнего внимания. Мне же приходилось сидеть с Хироном, но теперь у нас и правда было о чём поговорить: на переменах мы обсуждали стратегию игры, думали, как обезопасить игроков такой же защитой, как у меня, и спорили, сколько слоёв нужно накладывать, чтобы выдержать прямой удар драконьего пламени.

Единственное, что меня нервировало, — это взгляд Грегора. Он был одновременно заинтересованным и каким‑то зловещим, будто он не просто смотрел, а считывал с меня все тайны, одну за другой. «Ууу, маньяк прям», — думала я, стараясь не оборачиваться лишний раз. Но чем сильнее я старалась его игнорировать, тем чаще ловила себя на том, что сама ищу его глазами в толпе.

После занятий команда Академии собралась на поле. Грегор увязался с нами и молча наблюдал за тренировкой, стоя у края купола. Когда все разошлись, он остался — и теперь следил за моей индивидуальной тренировкой. Я летала у самого купола вместе с Церерой, и кожей ощущала этот горящий взгляд некроманта. Он нервировал и будоражил одновременно — странное, колючее чувство, от которого хотелось то ли закричать, то ли рассмеяться.

— Красивая драконочка, — сказал Грегор, когда я опустилась на песок. — Спасибо, — кивнула я, телепортируя «волка» в свою комнату. — Это Церера. А ты как попал в Академию? Ты ведь старше, да? — Обучался дома, — ответил он, чуть наклонив голову. — Хочу путешествовать, но родители сказали, что сначала я должен получить диплом. Только тогда смогу свободно посещать любые страны — и никто меня не арестует. Ты же знаешь, что без обучения и диплома любой маг опасен? — Знаю, — кивнула я. — Значит, ты здесь только до экзаменов? — уточнила я. — Да. А ты? — ответил он. — И я, — кивнула в ответ. — У меня есть диплом, но сертификат мага‑универсала просрочен давным‑давно. Я повесила на себя защиту, чтобы меня не нашли, но в какой‑то момент забыла обновить заклятье — и меня нашли. Теперь я здесь. — Везёт тебе! — неожиданно улыбнулся он. И я замерла, глядя на это преобразившееся лицо. Улыбка его красила — делала не таким мрачным, не таким пугающим, почти… обычным. — Ты такой милый, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. И тут же лицо вспыхнуло от стыда — я готова была провалиться сквозь песок. — Что?! — опешил парень, явно не ожидая такого. — Ничего, — ответила я и сделала шаг назад, пытаясь сбежать от собственной неловкости. Но Грегор вдруг схватил меня за руку и притянул к себе. Какой же он высокий и сильный… Чёрт! О чём я вообще думаю?! — Что ты делаешь? — выдохнула я. — Ты мне тоже нравишься, — сказал он и неожиданно поцеловал.

Мир на секунду замер — будто время растянулось, как тонкая нить, готовая вот‑вот порваться. Я думала, что сейчас растекусь лужей от нахлынувших чувств, но сильные руки держали крепко, не давая упасть. Собрав волю в кулак, я щёлкнула пальцами — и перенесла нас в свою комнату.

Там, в полумраке, где лунный свет ложился на пол тонкими полосами, мы до самого утра болтали ни о чём. Рассказывали друг другу какие‑то пустяки: про любимые сладости, про самые нелепые заклинания, которые когда‑либо пытались сотворить, про сны, которые снились в детстве. Узнавали друг друга получше — и снова до дрожи целовались, будто каждый поцелуй был попыткой прочитать чужую душу без слов.

А когда за окном начало сереть, я посмотрела на него — спящего, с чуть приоткрытыми губами, и вдруг поняла: в этой Академии у меня теперь есть не только команда и тренировки. У меня появился кто‑то, ради кого хочется просыпаться чуть раньше — просто чтобы увидеть, как он улыбается.

Глава 6. Матч со сборной Египта.

Время текло медленно, как ленивый кот, растягивающийся на тёплом подоконнике, — день за днём сливались в одну бесконечную череду лекций, зелий и полётов. Но на очередной тренировке всё вдруг резко изменилось.

Тренер влетел в зал, будто его подталкивал ураган: раскрасневшийся, с горящими глазами, он размахивал руками так, что даже амулеты на поясе звякнули в такт его словам. — Ровно через неделю состоится матч с самой сильной сборной Египта! — выкрикнул он, и голос его эхом прокатился по стадиону. — Они — лучшие маги, и за всю историю ни разу не проигрывали. Я хочу, чтобы вы выложились по полной. Чтобы снова было как в прошлый раз — чтобы мы их смяли!

— Нет повода для беспокойства, тренер, — спокойно ответила я, хотя внутри уже разгорался знакомый азарт. — Мы и их уделаем. А для верности могу обеспечить каждого отменной защитой — и от магии, и от физического урона. Пусть хоть молнии швыряют — не достанут.

— Это хорошо, — кивнул он, чуть сбавив напор. — Главное, чтобы помогло. В этом матче важны не только заклинания — тут нужны мастерство, скорость и сила. Чистая магия не спасёт, если не успеешь увернуться.

— А какой у них состав? — уточнила я, мысленно перебирая в памяти все известные египетские академии. Где‑то там точно мелькали эти имена…

— В нападении у них Клео, Кларк, Эмат и Элаза, — начал тренер, загибая пальцы. — В защите — Дженн, она капитан и связана со всей командой телепатически. Если её нейтрализовать, в команде начнётся раздрай. Дальше: в полузащите — Нетти и Элизи. Они тоже телепаты, но в основном работают с драконицей Эльгизе. Вышибалы — девушки: Сиоо, Мира, Милла. Хоть они и выглядят хрупко, их атаки ещё никто не смог отразить. Страхуют всех Эллисиона, Элизгед и Эвглипе.

— Почему их трое? — нахмурился Джонели.

— Эвглипе — их тренер и одновременно член команды. На матчах она обычно сидит в судействе, но может выйти на поле, если кто‑то приболеет, — пояснил тренер.

— Яяааснооо, — протянула Марианна, расплываясь в улыбке.

— Веселиться будешь после матча, — пожурил её Джонели. — А сейчас будем тренироваться. Много.

— Да чего тут тренироваться? — фыркнула Марианна, скрестив руки на груди. — Стихирия всё равно их одна разобьёт, а мы просто в уголке отсидимся.

— Марианна! — вспыхнула я, и с моих рук сорвались искры, а амулеты мягко засветились, жадно впитывая выплеснувшийся поток магии. — Ты вообще в защите, а не в нападении! У нас своя задача, своя стратегия!

— Милая, успокойся, — тихо сказал Грегор, мягко положив ладони мне на плечи и чуть сжав. — На сегодня землетрясение не запланировано.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Кивнула ему в благодарность. В последнее время он всё чаще приходил на тренировки, не просто наблюдал, а давал советы — и нередко спорил с тренером насчёт стратегий. Не то чтобы я всегда с ним соглашалась, но спорить с ним было… интересно.

— Потом я её поджарю, — процедила я сквозь зубы и пошла прочь, стараясь не топать.

— Не выйдет! Я в огне не горю! — крикнула мне вслед Марианна.

— Марианна!!! — хором выдохнула вся команда.

— Что?! — обиженно буркнула она. Ну и поделом тебе, подумала я, не оборачиваясь.

***

Перед матчем мы тренировались на полную катушку — так, что до жилого крыла не шли, а буквально ползли, цепляясь за стены. Каждый шаг отдавался болью: мышцы ныли, связки стонали, и даже самые сильные мази и зелья уже почти не помогали. Казалось, тело превратилось в один сплошной синяк.

За день до матча прибыла сборная Египта — вместе с драконицей Эльгизе, представительницей пустынных драконов. Её песчаный оттенок был идеальной маскировкой для пустыни: на фоне песка она сливалась с местностью, будто мираж. Внешне она напоминала змею — только с короткими, но мощными лапами. Крыльев у неё не было, как и у всех земляных драконов, зато она могла зарываться в песок и выныривать в самых неожиданных местах.

Участники сборной прибыли на летающих гробовых крышках — узких, вытянутых платформах, стилизованных под саркофаги. На них красовались изображения египетских фараонов, а поверхность была покрыта золотом и самоцветами. Конечно, это были копии, но настолько точные, что казалось — вот-вот с крышки сойдёт древняя тень.

Матч начался ровно в десять утра — и сразу с потасовки. Нападение и вышибалы сцепились в яростном бою за право первыми завладеть важными мячами. Египтяне шли на таран, не стесняясь использовать атакующую магию: в воздухе вспыхивали синие разряды, песок вскипал, а купол над полем мерцал от напряжения. Но всё это не помогало: с рассвета я возилась с защитой для команды, накладывая слой за слоем, и наконец‑то у меня получилось. Щиты держали даже прямое попадание огненного шара — противник только недоумевал и злился, а это нам было только на руку.

После ожесточённой стычки нам удалось завладеть золотым и серебряным мячами.

— У нас главные мячи, — сказала я Андре, закрепляя их на «волке» — моём летающем снаряде.

— Победа уже за нами, — с улыбкой ответил он, и в его глазах мелькнуло то самое азартное пламя, которое я так любила видеть перед боем.

— Брахуса лишили огня! — подлетел к нам запыхавшийся Хирон. — Марианна молнии мечет — прямо как богиня грозы!

— Ну, тогда я поспешу на свидание с очаровательной змейкой, - с улыбкой ответила я и посмотрела на объект насмешек. Бедная девочка была красной от злости и висела у самой морды Брахуса, и со злобным оскалом голодного волка смотрела на египтян, которые кружили неподалёку в надежде отвлечь защиту на себя. Удачи ребятки.

Покачала головой и полетела к Эльгизе, а ребята в лоб полетели на полузащиту.

Драконица встретила меня залпом огня — таким мощным, что песок под нами плавился и кое‑где превращался в стекло. Сквозь этот огненный занавес я разглядела её открытую пасть — и, не раздумывая, со всего размаха забросила серебряный мяч, а следом — золотой. Затем резко набрала высоту и зависла у самого купола.

— Спи, моя радость, усни, только не ори, что мячик горький попался, — тихо пропела я себе под нос, наблюдая, как драконица медленно оседает, её глаза тускнеют, а тело тяжелеет. Защита металась вокруг неё, бросая на меня злобные взгляды — симпатичное лицо Дженн исказилось от ярости. Я приветливо помахала ей рукой и уже собиралась лететь к своим, когда ко мне на всех парах подлетел Григорий, крича так, что, казалось, купол вот-вот треснет:

— Стихирия!!! Что же делать с синим мячом?! Я его отбил у морды Брахуса!

— Ну вы как дети… Хотя да, так и есть, — вздохнула я, прикрыв глаза. — Швырни в дракона — ему уже всё равно. Заодно их защиту позлишь — она вроде начала успокаиваться.

Уже на земле я услышала, как с громким хлопком лопнул мяч, принося нам пять очков — и следом грянула гневная тирада египтян. Для них этот матч стал позором. А мне вдруг стало тоскливо. Не для меня все эти детские игры. Никакого запала, никакого настоящего адреналина. Мне бы в профессиональную сборную, с матёрыми драконами, где каждый матч — битва на грани жизни и смерти, а не этот «детский сад на лямках».

— Главное — не победа, а участие, — неожиданно произнёс амулет, который за все эти месяцы не проронил ни слова.

— Я домой хочу, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. В ответ амулет только фыркнул. Ко мне уже бежали с поздравлениями, хлопали по плечам, кричали что‑то восторженное, но я махнула рукой, не в силах выдавить улыбку, и перенеслась в свою комнату на женском этаже.

Скорее бы сдать экзамены и уйти отсюда. Но впереди ещё полгода — долгих, тягучих, будто застывший мёд. Даже мечта о сборной Академии больше не грела.

Сняв лётный костюм, я упала на кровать и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, как будто сама усталость накрыла меня плотным одеялом.

Глава 7. Финал.

Через месяц состоялся матч со сборной Академии магии и чародейства — сурового северного заведения, о котором ходили легенды. В их составе были одни парни — рослые, широкоплечие, с обветренными лицами и зверским выражением, будто каждый из них лично пережил не одну зимовку в ледяных пустошах. Их дракон, Маликкиан, был горным породистым: весь в наростах и гребнях, с огромными крыльями, которые при взмахе поднимали целые тучи песка. Он казался ожившей скалой — тяжёлой, несокрушимой, равнодушной ко всему на свете.

Многие девушки в нашей академии влюбились в северян, а вот парни еле скрывали неприязнь.

Матч прошёл ожесточённо. Северяне никого не щадили и таранили клином — строем, от которого не спасала даже моя многослойная защита. Они били так, будто на кону стояла не спортивная честь, а сама выживаемость их северного рода. Очень сильные маги к нам прибыли — это было видно по тому, как легко они пробивали наши щиты, словно бумагу. А летали они на своих магических посохах — толстых, с мою руку и больше, испещрённых рунами, с навершием из прозрачного горного хрусталя, который вспыхивал голубым при каждом заклинании.

Из всей команды в воздухе остались только я да Хирон — с защитой в лице Марианны, которая буквально приклеилась к Брахусу, чтобы её не застали врасплох, как остальных. Ребят повыбивали одного за другим: кого‑то сбили с мётел, кого‑то — с ковров, кто‑то сам не удержался после прямого удара. Подстраховка работала на износ, подхватывая падающих, но на поле это уже не помогало — нас оставалось всё меньше.

Тренер внизу был зол как чёрт и чуть ли не молнии в нас швырял. Рядом с ним бегал целитель и уговаривал выпить что‑то из флакона. Мы решили, что это успокоительное — либо что‑то покрепче. Мне и самой не помешала бы валериана или мелисса с мятой: я уже не знала, чем и как отбиваться от этих настырных колдунов, которые наседали со всех сторон, не давая ни секунды передышки.

Когда они меня всё же вывели из себя, я перестала сдерживаться. Вздохнула, закрыла на мгновение глаза — и выпустила стихии. Мощный поток ветра, усиленный каплей воздушной стихии из сосуда на поясе, рванул во все стороны, сбивая северян на песок, как сухие листья. Тех, кто удержался, накрыло второй волной — уже с примесью земли, и они рухнули следом.

Противников стало меньше — на ногах (точнее, в воздухе) остались считанные единицы. И я рванула к Маликкиану. На таран, прямо сквозь адское пламя, которое он выдохнул мне навстречу — так горячо, что у меня перехватило дыхание и кожа покрылась мелкими ожогами даже сквозь защиту. Но я не свернула. Забросила решающие мячи — белый и золотой — прямо в его глотку, и он, вздрогнув всем своим каменным телом, начал оседать.

Со счётом 21:20 в нашу пользу мы одержали победу — самую тяжёлую за весь сезон.

Когда мы праздновали, ко мне подошла Марианна — смущённая, с опущенным взглядом, что само по себе было событием из ряда вон. Она попросила прощения. Сказала, что была неправа и что если бы не я, то их всех по песку размазали. Весь зал замер. Все были в шоке: она никогда не просила прощения — она же главная стерва Академии. Оказывается, и такое бывает.

Северяне стали единственной командой, которая осталась пировать с нами, а не улетела гордо переживать проигрыш. Это нас удивило — и зауважало их ещё больше. Они рассуждали просто: на одном проигрыше мир не рухнет, а сдаваться — не северный обычай. Они даже устроили небольшое огненное представление — их посохи с горным хрусталём вспыхивали в темноте, выписывая в воздухе замысловатые узоры: драконов, руны, снежные бури. Было красиво до мурашек.

До самого утра все веселились и пировали. Только на рассвете, когда первые лучи позолотили купол, все потянулись по комнатам — усталые, довольные, с запахом дыма и мёда в волосах.

***

После у нас были ещё матчи, но перед экзаменами сезон приостанавливался — на подготовку давался месяц, не больше. Все суетливо засели за конспекты, шпаргалки и зелья для памяти. Я же готовилась спокойно: за сотни лет программа обучения не изменилась, а мой дед учил меня так, что забыть было невозможно.

Я была на все сто уверена в себе и своих знаниях: сдам на отлично и наконец‑то получу диплом.

Экзамены проходили в кабинете практической магии, в два этапа. Сначала все писали тест, потом — практика. За всем наблюдали все наши преподаватели и ректор. Запускали группами по пять человек, и весь поток сдавал неторопливо, хоть и трясло всех неимоверно — у кого‑то руки дрожали так, что перо стучало по столу, у кого‑то лица были белее снега.

Наша группа оккупировала в коридоре три окна. Все сидели на подоконниках и скамейках, перелистывая конспекты. Кто‑то полагался на шпаргалки и прятал их среди одежды — в рукава, за голенища сапог, даже в причёски. Я сомневаюсь, что они помогут: преподаватели не первый год принимают экзамены и видели всякое.

Всех выходящих из кабинета встречали дикими глазами и засыпали вопросами: «Что было?», «Сложно?», «Что спросили?» — и так далее, по кругу, без остановки.

— Волнуешься? — спросил меня Грегор. Мы сидели на скамейке у окна, которое облепили одногруппники, галдя без перерыва.

— Нет. А ты? — покачала я головой, наблюдая за студентами. Они перейдут на следующий курс, а я улечу домой. Буду ли скучать по ним? Возможно, по отдельным личностям, но по одногруппникам — точно нет.

— Нет, — ответил Грегор. — Уверен в себе и в том, что получил дома.

— А… — договорить я не успела: нашу группу позвали на сдачу, и мне пришлось уйти. Грегор был в другой — его вызвали позже.

Зная мой уровень знаний и силы, преподавательский состав создал для меня индивидуальный письменный тест и практику — отличающиеся от общей программы Академии. Тест был лёгким: за несколько сотен лет программа обучения не изменилась, и я прошла его быстро, почти не задумываясь. Одногруппники косились с завистью, но если бы они увидели мой тест, то посидели бы от ужаса — вопросы там были уровня старшего магистра, а не выпускника. Практика прошла без проблем. Её я сдавала лично ректору — демонстрировала стихийную магию, ментальные импульсы, зельеварение и полёт. Мерелин IV был доволен и даже кивал в бороду, что при нём случалось редко.

Когда все сдали, нас собрали в актовом зале и огласили результаты. Все сдали хорошо, хоть и были неуды — но они ещё пересдадут. Мне вручили диплом с отличием и сертификат мага‑универсала, обновлённый и скреплённый всеми печатями Академии. Я смотрела на него и думала: «Вот и всё. Формально — окончено».

***

Выпускной мы с Грегором отмечали вместе с выпускниками старших групп (я даже по случаю принарядилась в одно из лучших своих платьев из тончацшего шёлка с кружевом тёмного-серого цвета), сидя за отдельным столиком. Праздник шёл в две части: сначала всех поздравили и вручили дипломы, а потом начался пир.

По случаю торжества столовую украсили гирляндами и живыми цветами — магическими, они мерцали в полумраке мягким золотистым светом. Ужин был разнообразным и обильным: жареная дичь, пироги, фрукты в сиропе, сыры, вина и наливки. За столами собралась вся Академия — студенты, преподаватели, — и каждый подходил поздравить выпускников.

Потом были танцы и весёлая музыка. Мои одногруппники тоже поздравили и пожелали успехов «на воле» — так в Академии называли жизнь за её стенами. Кто‑то говорил это с завистью, кто‑то с облегчением, а кто‑то — с искренней теплотой.

— Потанцуем? — спросил Грегор, когда музыка сменилась на плавную и лирическую, и пары начали медленно кружиться по залу.

Кивнув, я приняла его руку, и мы влились в толпу танцующих.

— Что будешь делать на воле? — спросил он, чуть наклонившись к моему уху.

— Вернусь домой. Я так давно не видела родных… Наверное, они уже собрались все вместе и ждут меня, — ответила я, глядя на него снизу вверх.

— Можно тебя спросить кое о чём важном? — спросил он, и в голосе его вдруг мелькнула волнение, которое он пытался скрыть.

— Спрашивай, — ответила я, нахмурившись. Что он задумал?

Неожиданно он прервал танец, и я не успела спросить почему — потому что он уже опустился передо мной на одно колено, прямо посреди зала, и протянул перстень с рубином, на котором был вырезан фамильный герб — переплетённые змеи вокруг восьмиконечной звезды.

— Стихирия. Ты станешь моей женой? — спросил он, и голос его дрогнул.

Я онемела. Растерянно посмотрела по сторонам — лица, свечи, цветы, — и словно разучилась говорить. Всё, что я смогла, — это кивнуть. Грегор счастливо улыбнулся, и его руки, чуть дрожащие, надели мне на палец родовой перстень. Рубин вспыхнул, будто узнав новую хозяйку.

Зал взорвался аплодисментами и поздравлениями. У меня по щекам текли слёзы — непривычные, горячие, которые я не могла остановить и не пыталась. Сильные руки Грегора обняли меня, и я уткнулась ему в плечо, чувствуя, как всё внутри дрожит от счастья и страха одновременно.

Когда пир закончился и последние гости разошлись, мы собрали вещи и вылетели домой — на моём «волке» и его посохе, под первыми лучами рассвета. Воздух был чистым и прохладным, а впереди, за горизонтом, ждал дом, где нас, надеюсь, встретят с объятиями — и, может быть, без традиционных испытаний, которым в нашем роду подвергали каждого, кто осмеливался просить руки хозяйки дома.