Стих Кейфа. Познание разума

Готов к транспортировке

Разум – сила твоя неутолимый голод испытывающая. Коли применяешь его по назначению, доверяешь ему, кормишь и развиваешь, то соберёшь ты плоды с верхушки дерева, солнцем обласканные и соком налитые. Перестанешь разум питать, не будет согласия между вами, а мысли погрязнут в парах беспечной праздности – вкушать тебе плоды ветром сорванные, и об землю битые.

А уж ежели сумеешь мысли и душу в гармонии держать, то не будет тебе равных на свете белом. Двери заветные отворятся, и обретёшь ты силу непревзойдённую.

– Иннокентий Ильич Учтивый! Как это понимать?! Кеша… С каких пор ты прикладываешься к бутылке в одиночестве? Так можно и в страну вечного забытья отправиться.

Старшему на шестьдесят семь минут, и сорок три секунды, брату, с которым я был вынужден проживать с недавних пор, открылось совершенно нетипичное зрелище. Лучшего выражения, описывающего ситуацию, чем «картина маслом» подобрать было сложно. Я восседал в гостиной на полу, скрестив ноги в позе буддистского монаха. И накрыв небольшой дастархан на кофейном столике, придавался наслаждению прекрасным напитком с берегов Ирландии. Закусывал тонко нарезанным сыром с семенами тмина и оливками. Телевизор тихо бубнил в углу «для атмосферы». Шла передача о космосе, и о том, чего добилось человечество за пол века. Одним словом – идиллия. Конечно, если не брать в расчёт, что ещё не было полудня, а на календаре вполне себе рабочая среда.

– Что же, есть на то причина, Тимофей Ильич. – Уже порядком захмелев, ответил я, даже не взглянув на оторопевшего брата. И ведь не слукавил. Повод действительно имел место быть. Даже не один. И я был бы не я, ежели не впал бы в очередной приступ жалости к себе любимому.

Впрочем, я вёл себя как полагается, любому современному человеку, только и ждущему, что манна небесная так сверху и свалится. Но в тот момент, я ощущал себя самым обделённым судьбой бедолагой, и хотелось забыться, укутавшись в пары ароматного напитка.

Справедливости ради замечу, особой удачливостью я не отличался с самого рождения. Появиться на свет недоношенным альбиносом… Так себе везение. О том, насколько было тяжёлым моё детство, и особенно годы учёбы, можно догадаться без лишних слов. Если бы я получал по монетке за каждую шутку, за каждую издёвку, или косой взгляд. Как минимум входил бы в первую десятку самых богатых людей планеты. В сотню уж точно.

Все знают, какими злыми нынче бывают дети. Да и взрослые совсем не лучше. Конечно, что может вырасти из противного мальчугана, если ему не привить с детства хотя бы базовый набор положительных качеств? Именно! Ничего хорошего. Другое дело, если родители были сами порядочными, и с младенческих лет наставляли на верный путь своих детей. Пусть даже один из них был не родным.

Хотя, чего уж греха таить – я жуткий лгун. И опять же, иду и в этом в ногу со временем. В одном, очень важном моменте, мне повезло настолько же сильно, насколько не повезло разжиться приболевшим самомнением. После того, как меня, скривив неприятные рожи от явившегося на свет уродства, бросили кровные родители в первые же часы жизни, другая семья сжалилась над несчастным «юродивым», и уехала домой не с одним сыном, а с двумя. Без лишних стеснений скажу – я готов им кланяться в ноги за столь смелый поступок, и доброту по отношению ко мне (жаль, что зачастую, столь сильное чувство бывает наглухо придавлено распухшей жалостью к себе).

Увы, чудеснейших людей на планете, не стало так неожиданно, что иногда казалось, будто их не было вовсе. Однако, вспомнив чудеса, которые они делали для меня, я понимаю – они достойны умиротворения так, как никто другой.

Но, с их уходом, я не был одинок. Рядом со мной остался не кровный, но, тем не менее, настоящий брат. Он всю жизнь оберегал меня, пытался защитить от нападок одноклассников, и прочих неприятностей. Я в свою очередь подтягивал его по разным предметам – учёба мне давалась удивительно, и даже подозрительно легко. Чего нельзя сказать о семейной жизни, и прочих бытовых вопросах.

К тридцати годам я дважды каким-то чудным чудом успел побывать в гражданском браке. Ничем хорошим это время не запомнилось. Обе мои бывшие возлюбленные были весьма странными особами, и я до сих пор не понимаю, что именно их заставило связать частицу свои судьбы со мной. Может проиграли пари? Возможно. К сожалению, али к счастью, я этого, наверное, никогда не узнаю.

С каждой из них я прожил от полугода до года. Разрывы были для меня весьма болезненными. Особенно учитывая все те эпитеты, которые мне пришлось выслушать в свой адрес.

Ну в самом-то деле, коли не мил я тебе сразу, на кой, простите, затевать все эти игрища с проживанием под одной крышей?! Я дал себе слово больше не ввязываться в любовные авантюры, и сосредоточился на достижении карьерных высот.

Было не сложно. Толковый инженер всегда был в цене. Не всё было, конечно, гладко, и в некоторые моменты создавалось впечатление, что я вернулся в школу к злым детям, но с возрастом стало проще. Я мог запереться в своём кабинете, и до позднего вечера в полном спокойствии быть погружённым в чертежи, схемы, таблицы и прочие «антидепрессанты». К тому же я прекрасно ладил со своим братом, и его семьёй. Где-то в глубине души я даже завидовал тому, что именно он встретил столь потрясающую, добрую девушку. И тому, что у него родились смешные пухлощёкие двойняшки. Я умилялся, глядя на их идиллию, и был безмерно благодарен, что они меня считали частью семьи.

Пожалуй, именно благодаря семье моя душа не прогнила насквозь, и не наполнилась озлобленностью на весь мир. Напротив, я старался оказать кому-то помощь, посильную мне. Досадно, но факт – некоторым людям, по всей видимости, уже ничего не могло помочь в этом мире, и им оставалось ждать лишь смерти, захлёбываясь собственной желчью. Именно такие мысли меня посещали, когда очередная, условная, бабулька, просившая милостыню, одёргивала руку, и яростно перекрещивалась, когда я пытался насыпать ей немного монет. Я научился не обращать внимания на подобные закидоны недалёких людей, и до поры до времени это удавалось весьма успешно. У меня даже начали появляться отдалённо напоминающие дружеские, связи.

Но радоваться было рано: «Охотники на ведьм» существовали всегда и всюду. Современный мир, хоть и пытается показаться цивилизованным, толерантным, и терпимым по отношению к людям каким-то образом, отличающимся от основной массы, но это не так. Балом, как и в средние века правят такие «качества» как страх, презрение, чувство превосходства, и прочие их собратья. С той лишь разницей, что раньше каждый «одарённый» отличием человек знал, чего ждать от окружающих, был готов к поджидающим за углом подвохам, и мог отличить друга от врага. В современном мире, как ни прискорбно это признавать, истина – точно Атлантида. Кругом кукловоды, интриганы, диванные полководцы, и ещё множество разновидностей лицедеев в реальной жизни. Никто не знает, что его ждёт за очередным поворотом, и какая личина скрывается под маской друга, коллеги, жены.

Вот и я не знал. Судя по всему, в моём ближайшем окружении были обладатели золочёных значков почётных лицемеров. Коллеги, соседи, просто знакомые. Явно был кто-то, кто знал меня лично, и одновременно испытывал ненависть необоснованную, но лютую. Иначе я не могу объяснить, как они попали ко мне домой, и превратили квартиру, в которую я вложил всю душу, и средства в руины. Мой бедный крохотный островок безопасности.

Сломали всё, что можно было сломать, разбили всё, что можно было разбить.

С чего я взял, что виной всему моя нестандартная внешность? Данный факт подтверждало обилие «народного творчества», и содержание колоритных текстов на стенах моего некогда комфортного убежища от перипетий жизни. Причём половина рукотворных «произведений искусства» были выполнены краской из баллончика, а другая половина малиновым вареньем, которое я заготовил на холодную зиму.

Кто-то может предположить, что сие событие, не более, чем провокация, или прикрытие корыстных замыслов. Отнюдь. Это не так. Не пропало ничего. Деньги, добротные фирменные часы, и бытовая техника были на месте. Ну как на месте, фактически они были, но с ними уже ничего нельзя было сделать. Только если часы сдать как золотой лом, что я и сделал, чтобы хоть с чего-то начать восстановление своего личного пространства. Вырученных средств, и отложенной заначки едва хватило, чтобы заменить все окна, которые так же были повреждены моими почитателями. Но жить было в целом можно. Без каких-либо удобств, и посещать туалет на работе, но можно.

В дело, не спрашивая разрешения, вмешался мой брат, и занял категоричную позицию: либо я добровольно переезжаю к нему на неопределённый срок, либо он меня усыпит, и перевезёт своими силами. Второй вариант меня совершенно не устраивал, а мой брат был физически гораздо более развит, и я не смог бы ему сопротивляться. Пришлось вынужденно соглашаться на добровольную миграцию. И всё бы ничего. Привёл бы в порядок свой укромный уголок за несколько месяцев, и вернул жизнь в прежнее русло. Однако, судьба-проказница распорядилась иначе, и моя жизнь вошла в новый вираж. Руководитель проектной организации, в которой я работал, к моему прискорбию, скоропостижно скончался в результате непонятно откуда взявшейся ишемической болезни сердца. Как бы это цинично не прозвучало, но сей факт был лично для меня не самым горестным. Отношения у нас были рабочие, но не более. Пожалуй, он даже не знал, как моя фамилия.

Больший шок я испытал после того, как в ходе собрания учредителей был избран новый глава. Решилось всё истинно «по-нашему», хотя я до последнего момента надеялся, что разум восторжествует. Зря потраченные нервы. Новым руководителем всей компании был избран старший сын покойного основателя.

Нет, он не самый плохой человек. Только нездоровится ему. Приболел ксенофобией в самом запущенном состоянии. О чём говорить про альбиноса, специалистов из центральной Азии, и прочих «иных» в штате компании, если у него даже по поводу обладателей зелёных глаз были какие-то бзики.

Нагло солгу, коли скажу, что меня уволили первого. Я сопротивлялся изо всех сил. Но против системы, да ещё и в одиночку… Судьба моя в компании была предрешена тогда, когда я понял, что не выйдет объединить подвергающихся несправедливым гонениям коллег. Каждый был сам за себя, это и стало ключом к нашему поражению. Оставался лишь вопрос в отведённом времени.

Спустя месяц после своего назначения новый руководитель всё же смог подобраться ко мне, и заставить совершить крохотную ошибку размером в несколько пикселей. Результат ожидаем. Я остался без работы, с полуразрушенной квартирой, и без чёткого видения своего будущего. Только с воспоминаниями о том, насколько было сложно найти работу в первый раз, и сколько надменных «фи» «посчастливилось услышать.

Как тут не захотеть выпить? Вот и я подумал, что никак. Хотя я не был поклонником алкоголя. Напротив, придерживался здорового образа жизни, насколько мог. Но вот уже как минимум месяц меня страшно терзало непреодолимое желание откупорить коллекционную бутылку, подаренную коллегами в честь моего пятилетия работы. Ха, забавно, за пять лет совместной работы они даже не соизволили понять, что я практически не употребляю алкоголь. Особенно крепостью выше, чем нормальная температура тела. Но это не важно. Литр элитного виски было именно тем, что мой организм требовал. Именно требовал, и никак иначе. Я был, как будто зачарован золотисто-янтарными переливами, и приглушённым бульканьем содержимого тары.

Чем закусывать, запивать, или занюхивать заморского змия я не имел ни малейшего представления, поэтому прошёл по лёгкому пути, всё по той же схеме современных людей. Собрал на стол то, что наблюдал на семейных мероприятиях. Я нарезал сыр, колбаску, солёный огурчик. Наморозил побольше льда, ведь по правилам хорошего тона виски всегда пили исключительно с добавлением сверкающего кубика. Чем-я-то хуже?

В общем, я решил культурно утопить все свои невзгоды в ароматном напитке. И надо сказать, выходило недурно. После первых ста граммов жизнь уже перестала казаться беспросветной, расхотелось окончить бренный путь, как Аннушка. Жизнь обрела капельку с булавочную головку, краски. Откуда-то издалека будто бы послышалась чудная, не земная музыка, и мысли сменили траекторию. Такое развитие событий меня полностью устраивало, и я продолжал залечивать душевные раны. Когда вошёл брат, я был уже на полпути к полному умиротворению.

– Ты хоть бы в одиночестве не пил. Точно, как алкоголик… с отменным вкусом правда... – С толикой зависти в голосе сказал мой брат.

– Так в чём проблема Тима? Присоединяйся. – Лениво отмахнулся я, и продолжил жевать ароматный сыр.

– Я бы... нет! Диана не оценит выпивку средь бела дня. Ох, тем более до полудня. Отпуск, конечно, дело приятное, но махануть, можно сказать с утра, виски? Она меня на работу гнать начнёт, чтобы не спился. – Грустно сопроводил взглядом Тимофей запотевший стакан.

– Слушай, ты взрослый, состоявшийся мужик? Что ты голову мне морочишь? Хочешь пить? Пей! Не хочешь – не пей! В чём проблема, я не понимаю. И не надо Диану в чёрных тонах предо мной выставлять! Она знает, как тебе нужна была передышка, и явно не будет против денёчка расслабленности и неспешной беседы по душам с братцем. – Я упёр руки в бока, и попытался осуждающе сфокусировать оба глаза на своём брате. Не вышло.

– Ладно. Скажу ей, что тебя выручал. А то для твоего непривыкшего организма многовато будет. – Махнул рукой Тимофей, и ушёл за стаканом.

Я остался один, и недолго думая опрокинул очередную порцию. На удивление, обычно жгущее чувство в горле, и животе мне в этот раз было даже приятно. Теплота и спокойствие постепенно разливались по напряжённым доселе мышцам. Разум как будто высвобождался от ржавых оков, и на него ниспадал ласкающий тёплый свет. На долю секунды мне показалось, что я услышал пение птиц на опушке майского леса.

– Ещё пару порций, и можно транспортировать. – Неожиданно, откуда-то сверху я услышал перешёптывания. Поднял голову, обернулся за спину. Никого не было.

– Неужто уже галлюцинации меня посетили? Рановато! Может хватит пить? – для меня, как для человека неопытного в подобных вещах, было немного боязно перед неизведанным чувством опьянения. Я понятия не имел как себя буду чувствовать, и тем более как себя поведу.

– Наливай! – сомнения улетучились в тот же миг, как мой брат со стуком поставил стакан передо мной. Я тут же забыл о странных голосах, и наполнил стаканы на четверть.

– Меня уволили. – Поглотив очередную порцию горячительного, и дожёвывая кусок колбасы, грустно выдохнул я.

– Как уволили?! За что?

– А как ты думаешь?

– Это незаконно! Нужно жаловаться!

– Ха-ха-ха! Очень смешно! Жаловаться…. Ты разве не помнишь, к чему приводили жалобы в школе? Я напомню. Ни к чему. Максимум к очередной лицемерной речи директора, и «тёмной» за углом, после школы.

– Кеша….

– Да всё в порядке, Тим. Я уже привык. Не знаю, кому и где я не угодил, но такова видимо моя судьба. Зато нет нужды терпеть назойливых псевдодрузей. – Грустно улыбнулся я, и разлил по стаканам ещё порцию, не забыв обновить лёд.

– Всё наладится. Ты необычный человек, просто не нашедший ещё своё призвание! У меня нет сомнений, братишка, что у тебя большое будущее. – Тима протянул ко мне стакан. Стекло издало характерный звук, мы выпили.

– Да уж, наладится! Держи карман шире.

– Кеша, не будь пессимистом. Нужно верить в лучшее, и оно обязательно нагрянет. Повторюсь, но я целиком и полностью уверен, что у тебя большое будущее. – Мой брат ободряюще похлопал по плечу, и добродушно улыбнулся.

– Не говори слов, в которые сам не веришь, Тима. Не сложно представить, что меня ждёт в будущем, и я бы не хотел сейчас говорить об этом. Лучше просто помолчать.

– Если ты сомневаешься в себе, это ещё не значит, что и я такой же. Ты очень умный, и находчивый человек, Кеша. Мне бы твои мозги, я горы сверну. Главное верить в себя. Мир прогибается только под сильных людей. А ты, брат мой, самый сильный из всех, кого я знаю. Я не силён в вопросах качественных советов, но могу сказать с уверенностью лишь одно – никогда не сдавайся.

Я молча разлил остатки виски по стаканам. Опрокинув завершающую порцию, я так и рухнул на спину. Тут же моментально погрузился в странный сон.

– Наконец! Я думал, что он сейчас за второй отправится. – Я лежал на спине. С того момента как рухнул в алкогольном угаре будто бы прошло всего не больше секунды, но я ощущал себя совершенно трезвым. Разум был чист, слух прозрачен, а привкуса спиртного не чувствовалось во рту.

– Тима?! – позвал своего брата я, и открыл глаза. Я лежал там же, куда упал. Та же комната, тот же светильник на потолке, и кофейный столик. Но что-то всё-таки изменилось. Несколько секунд я не мог понять, что именно произошло. И только потом меня осенило – время будто остановилось. Картинка в телевизоре замерла, часы прекратили монотонное тиканье, а Тима так и застыл со стаканом, поднесённым ко рту.

– Однозначно мне пить нельзя. Уж очень правдоподобный сон. Тима?! Ты меня слышишь? – Я приподнялся на локтях, и сел. Помахал ладонью перед застывшими стеклом глазами своего брата.

– Он тебя не видит, и не слышит. И да, кстати, ты не спишь. – Вновь раздался за спиной уже знакомый голос, принадлежавший непонятно кому. Я относительно быстро встал, и учащённо дыша, испуганно обернулся.

– Я…. Вы…. Кто такие?! – только и смог выдавить из себя я.

Пред моими глазами открылась весьма странная, необъяснимая, и нереальная картина. В стене возле самого окна невесть откуда появилась белая резная дверь. Из щели лился тёплый и манящий, будто бы солнечный свет, и доносилась музыка, напоминающая незамысловатые мотивы из лифтов высотных зданий. Но и это было не самое странное: рядом с дверью стояли двое незнакомцев в забавных одеяньях напоминающих тибетских монахов. С той лишь разницей, что они были европейской внешности, а один из них был женщиной. Причём вполне миловидной. Я хотел было разглядеть их получше, чтобы запомнить необычный сон, но меня сбили с мысли.

– Как же с новенькими сложно. Ни разу не припомню, чтобы всё прошло быстро, и без лишних вопросов! Лила, почему нас отправляют всегда за новенькими? У меня уже нервы не выдерживают! – ворчал себе под нос мужчина.

– Касс, не будь брюзгой. Мы экскурсоводы. Это наша работа. Вспомни себя в первый раз… ага! Вот то-то же. Здравствуйте Иннокентий. Вы должны отправиться с нами. Нужно торопиться, иначе наш транспорт уедет, и придётся ждать новый. – С улыбкой обратилась ко мне девушка, и протянула аккуратную, беленькую ручку.

– Такие сны меня ещё не посещали. Красивые девушки, конечно, снились, но никак не монахини. – Моя реакция была вполне оправдана для среднестатистического обывателя, смирившегося с беспросветной серостью современного мира.

– Он ещё и тугодум…. Вот свезло, так свезло!

– Касс! Прекрати! А вы молодой человек не тратьте напрасно самое ценное, что существует в наших мирах. Идёмте с нами, и мы всё объясним в дороге. – Не смотря на нежную внешность, девушка с именем Лила обладала не дурным командным тоном, и даром убеждения.

– Чую я, что в моих интересах не испытывать ваше терпение. Да и разве можно отказываться от такого красочного сна. – Неловко попытался пофлиртовать я. Чем вызвал строгий взгляд Лилы.

– Нет, ты погляди на него. Он всё ещё думает, что спит. И как создатель выбирает их, я вообще не понимаю.

– Касс, ты замолчишь, или нет?! Не упоминай создателя без надобности.

Вдруг меня словно обухом по голове ударило. До меня дошло, что незваные гости моих сновидений, говорят на другом языке. Причём девушка говорила явно на французском, а мужчина вообще не понятно на каком. Нечто между фламандским, и немецким. Но судя по тому, что дело происходило в моём сне, а из иностранных языков я совсем немного знал только английский, и несколько итальянских фраз, то была вероятность, что мой разум самостоятельно решил создать диалекты.

– Я готов с вами идти. Только у меня всего два вопроса: что с собой брать, и какой волшебный язык я себе придумал в голове? – не пил бы алкоголь перед любопытной встречей, может быть, уже бы и осознал, что действо происходит наяву. А так решил подыграть своему воображению, и попытался состряпать храброго исследователя неизведанных миров. Хотя… если бы не алкоголь, то этой встрече, вероятно, вообще не суждено было состояться. Как минимум в тот день.

– Не обременяй себя лишним скарбом. Создатель предоставит тебе всё, что может понадобиться. Что же касается языков, то я в прошлом француженка, а мой спутник датчанин. Нельзя больше задерживаться, нас ждут в Кейфе. – Лила безапелляционно взяла меня за руку. Я испытал неведомое доселе чувство. Меня словно обдало свежим морским бризом, и окатило горячим ветром пустыни одновременно. Колоссальная энергия исходила от Лилы. Что-то сверкнуло у меня в глазах. Я зажмурился, и прислушался. Музыка зазвучала чуть громче, а место где я находился, куда-то плавно двигалось. Открывать глаза было немного страшно, но остатки надежды на то, что это сон заставили меня оглядеться.

Страх оказался напрасным. Я очутился в небольшой комнатке, примерно три на четыре метра. Она была очень похожа на номер в приличном отеле, только вот размером гораздо меньше. Бордовые стены были покрыты красивым золотистым узором, напоминающим парк осенью. По периметру стояли мягкие, и очень удобные велюровые диваны светлого цвета. У каждого подлокотника диванов красовались резные деревянные тумбы. С потолка свисала витая, похоже, кованная люстра, излучавшая тёплый и не раздражающий свет.

– Ну что, господин Учтивый, задавайте свои вопросы. Создатель даровал всем новым немного бесценного времени до прибытия в пункт назначения. Использовать его должно с пользой, и благодарностью. – Неожиданно меня отвлекла от рассматривания интерьера Лила.

– Где мы?

– То есть тебе уже не интересно кто мы, и зачем явились к тебе? – хмуро пробормотал Касс.

– Почему же? Интересно. Вы можете начать с чего угодно, ведь любая информация станет для меня открытием.

– Что значит с чего угодно? Так дело не пойдёт. Нужна конкретика. Если я что угодно начну рассказывать, у тебя мозг закипит, и превратиться в кашу... если не…

– Касс, прекрати пудрить голову нашему новому другу!

– А я-то что? Он сам не знает, что ему нужно! И я виноват?

– Я знаю, что мне нужно! Я хочу стать таким же как все! – прервал я бурчащего мужчину. Пока они препирались между собой, я мельком успел их рассмотреть. Касс оказался совсем даже не молодым человеком, каким я увидел его изначально. Ему было лет пятьдесят, не меньше, вот только он на удивление неплохо сохранился. Проглядывались скандинавские, точёные черты лица. Однако, рост у него был отнюдь не выдающийся, даже ниже среднего. Лила же… ну истинная француженка. Она выглядела элегантно и утончённо, насколько это возможно в просторных насыщенно персиковых одеяниях. С виду она была довольно молода, красива. От неё буквально веяло свежестью, и жизненной энергией. Но её глаза намекали на непростой жизненный путь, и говорили о своей обладательнице многое. В её манерах прослеживалась учительская строгость к себе, и к окружающим. Однако вся глубина зеркал человеческой души, свидетельствовала о тонкой внутренней организации. Волосы чёрны, как смоль, и переливаются на солнце, будто кусочек качественного угля. По крайне мере мне так показалось, хотя я видел лишь тонкую прядь, выбивающуюся из-под аккуратно скрученного платка на голове.

В целом, я искренне, и где-то не совсем в белую, завидовал людям, которые выглядели не просто не хуже, но даже лучше, многих. Я хотел быть как они.

– Вы серьёзно заблуждаетесь, Иннокентий. Нет ничего более прекрасного, чем быть самим собой. Отличаться от других внешне, и умственно. Даже в колонии, казалось бы, одинаковых мурашей не всё так просто. Можно до бесконечности вести беседу на эту тему, но я вам не советую. Не хочу сомневаться в правильности выбора нашего повелителя.

– Вам легко говорить, Лила. С вашего позволения – у вас прекрасная внешность, которой можно только позавидовать. А я? Вам не кажется, что очень сложно наслаждаться непохожестью, имея вот такие отличия от нормы?

– Нормы? Что есть нормы, Иннокентий? Кто их устанавливает, и почему все должны им следовать? Впрочем, неважно. Если говорить о нормах, то никто из нас не попадает ни в одни рамки. Мы все иные. Каждый по-своему!

– В чём вы иная, Лила? Я не вижу….

– Вы считаете, что это именно тот вопрос, на который вы желаете потратить дарованное время? – её лицо стало ещё более серьёзным, и она с осуждением взглянула на меня. Я виновато опустил глаза.

– Нет. Конечно, нет. Признаться, я даже не знаю с чего начать…. Да и вообще, какой-то странный сон мне снится. – Не успел я договорить, как Лила направила на меня согнутые в непонятном символе пальца, и я почувствовал страшную головную боль.

– А-а-а-а…. Что это?! Что со мной?! – от боли я рухнул на пол, и свернулся в клубок, обхватив голову руками.

– Это лучший способ показать, что вы не спите, господин Учтивый.

– Хватит…. Прошу вас. У меня сейчас треснет череп! – взмолился я.

– Как скажете. Надеюсь у вас больше нет глупых сомнений в реальности происходящего. – Лила опустила руку, и боль мгновенно прошла, как будто её и не было никогда. Я неуверенно поднялся, потирая виски, и вновь занял место на диване.

Некоторое время мы просидели в тишине. Я не решался заговорить, опасаясь того, что мне вновь сделают больно. Я боялся боли. Вопросов же было больше чем звёзд на небосклоне. Я совершенно не представлял, куда я впутался, и чем это всё грозит.

– Нет Лила! Мы точно что-то напутали. Ну не мог повелитель сделать выбор в пользу этого аморфного создания. Сидит тут, глазами хлопает, и молчит.

– Иннокентий, вы так и будете молчать? – Лила пристально взглянула на меня. От её взгляда у меня мурашки пробежали по телу. И это была отнюдь не радость от лицезрения красоты.

– Извините. Я в некотором замешательстве.

– Это-то понятно. Все мы когда-то были в таком же положении. Однако же не кажется ли вам, что так мы далеко не продвинемся! Как можно получить ответы, если не задавать вопросы? Само собой, в нашей жизни очень мало что делается легко, и уж тем более хорошее. Так что будьте любезны, господин Учтивый, задавайте вопросы, пока есть такая возможность.

– Называйте меня просто Кеша.

– Будь по-вашему, Кеша.

– Из великого множества одолевающих меня вопросов, почему-то на авансцене один: вы говорите на других языках, которых я раньше никогда не учил, но при этом я вас отлично понимаю. Как такое возможно?

– Хороший вопрос. Это один из первых даров, который преподносится нашим благодетелем вновь прибывшим. Он считает, что, только поняв своих ближних, есть шанс понять себя, и уже тогда можно начинать путь к истине.

– Кто он?

– Он создатель, и правитель Кейфа.

– Я не совсем это имел в виду.

– Неверные вопросы влекут за собой неверные ответы. Он это всё. Больше я не могу говорить о создателе. Он не любит чрезмерного внимания к себе. Когда прибудем к месту назначения, и если он соизволит, то лично ответит тебе на этот вопрос.

– Кто вы такие?

– Мы те, кому он даровал возможность познать себя, и прикоснуться к уникальному миру!

– Так, понятно. Диалог будет сложно выстроить. Он вас прислал за мной? – долгим обещал быть разговор, учитывая манеру ответов Лилы. Касс в принципе не был настроен на диалог со мной.

– Да, мы прибыли за тобой по его воле.

– Зачем я ему понадобился? Я простой человек, с некоторыми генетическими дефектами.

– Создатель не посылает нас просто так. Каждое его задание имеет глубокий смысл. И если мы направляем тебя к нему, значит, ты не так прост, как думаешь.

– То есть вы сами не знаете, зачем я ему понадобился?

– На всё воля его! И лишь ему решать, станешь ли ты частичкой нового, чудесного мира.

– Хм…. Любопытно. Куда мы направляемся? Нет-нет, не так. Направляемся мы, как я понял, в Кейф. Что такое Кейф?

– Наш дом – новый мир.

– Да ладно, Лила! Я правильно задал вопрос.

– Кейф – это мир, созданный повелителем.

– Не совсем понимаю. Где он находится? Это какой-то суперсовременный город? Я не встречал на карте мест с подобным названием. – С моим разумом, заточенном под чёткие чертежи, трудно было представить что-то более неожиданное, чем новый город, построенный в отдалении от прочих поселений.

– Это не город. Это новый мир. Он находится одновременно и на планете земля, и не на ней. Там, где всё скрыто от посторонних глаз.

– В Антарктиде?

– Нет. В другой реальности. Свободной от грязи старого мира. – С каким-то презрением к моему интеллекту ответила Лила.

– Эм, альтернативная реальность? Что-то шарлатанством попахивает. – Зря я это сказал. Пронзающая боль вновь обрушилась на меня. Правда, уже не только на голову, а на всё тело. Из пальцев Касса в моё тело устремились яркие, голубоватые разряды.

– Не смей сомневаться в повелителе. Никогда! Я повторяю, никогда, не смей говорить так!

– Касс! Прекрати немедленно!

– А как он смеет такое говорить? Называть Дхармараджу шарлатаном?! Не позволю.

– Касс! Создатель не одобрит подобные наказания, тем более в отношении непосвящённых. И уж за что он тебя по головке не погладит, так это за то, что ты его так называешь. Он этого не любит.

– Хорошо. Но пусть думает, прежде чем глупости говорить! – Касс обиделся, отвернулся в сторону, прикрыл глаза, и что-то забормотал себе под нос.

– Не принимай близко к сердцу, Кеша. Касс, на самом деле очень добрый и весёлый человек. Сама не понимаю, что с ним творится сегодня.

– Всё хорошо, Лила. Я не держу обиды. Касс, приношу извинения за невежливые отзывы. Я просто в некой прострации от обилия информации, и от ситуации в целом.

– Это ты меня извини, Кеша. Я был слишком груб. Лила права, я не такой уж и грубый человек. Просто мои мысли одолевают переживания о Ниррити….

– Касс! – Лила суровым тоном прервала своего товарища.

– Ниррити? Кто она?

– Никто!

– Лила?

– Забудь!

– Касс?

– Кеша! – рявкнула на меня Лила, и сжала кулак.

– Понял, не дурак. – Я зажмурился, и замахал руками, ожидая очередную порцию боли.

– Прости, Кеша. Я не вправе обсуждать с тобой подобные темы.

– Я уже догадался. – Осторожно открыл глаза я.

– Неужели у тебя нет других вопросов?

– Есть. Вы не представляете сколько их! Я не знаю с чего начать, и как избежать неверных вопросов.

– Поторопись. Мы скоро прибудем.

– Так…. Эм…. Зелёная лесополоса… что же всё в голове смешалось-то! Я не знаю, что спросить. Сотни вопросов крутятся в голове. Хорошо. Пусть так: что меня ожидает по прибытию в Кейф?

– Да уж, контакт со своим разумом тебе ещё налаживать, и налаживать. – Лила закатила глаза, и разочаровано выдохнула.

– Да брось, Лила. Пойдите мне на встречу. Я ещё пока не знаю ваших правил, да и к тому же мой мозг совершенно не заточен под импровизацию.

– Ладно. Сделаем тебе поблажку, учитывая твою непросвещённость. – вздохнула Лила. – Все новенькие для начала должны пройти регистрацию. Затем их распределяют по городам, и расселяют.

– В смысле я буду жить в …. Кейфе? А если мне не понравиться? Я смогу вернуться домой?

– Кейф должен стать твоим домом. Но всё будет зависеть от тебя, Кеша. Дальнейшую судьбу ты строишь сам.

– Как это понимать?

– Буквально.

– ?

– Ты всё поймёшь со временем… Надеюсь на это.

Голос Лилы совершенно не был преисполнен верой в меня. Я её понимал, и совершенно не осуждал. Несмотря на чувство собственной важности, именно в той ситуации, я бы на себя не поставил.

– В Кейфе всё так же таинственно, и запутанно, как ваши речи?

– Мои речи, как и жизнь в нашем мире проста, как рисовое зёрнышко. Дхармараджа не терпит ненужных усложнений. – сказала Лила, словно забыв, что только недавно отчитывала своего «коллегу» за такое обращение.

– Заметно. – Съязвил я, чем вызвал совсем не добрый взгляд моих спутников.

– Хлебнём мы ещё с тобой забот, думается мне. – Без злобы в голосе, и несколько устало пробормотал Касс.

– Мы почти прибыли. Приготовьтесь. – Касс и Лила встали, я последовал их примеру. Прекрасная спутница протянула руку, и повернула незамеченный ранее мной выключатель на стене. Раздался лёгкий гул. По стенам пробежали сине-зелёные огоньки, и уютная комната превратилась огромный лифт с прозрачными стенами.

– Пресвятая колонизация… – я с трудом сдержался, чтобы не выругаться более изощрённо. Повод для этого у меня был более чем веский. Пред моими очами открылся вид, который я не встречал даже на самой красочной картинке. Ни единый сон, окутывавший мой разум, и на йоту не был столь же красочен, что открывшаяся картина.

Изумрудно зелёные, переливающиеся в свете яркого солнца холмы, тянущиеся за горизонт. Рубиново красные вкрапления маков в самом цвету, и сверкающая миллиардами алмазов широкая река, стремящаяся к линии неба в необозримой дали. Безмятежная, слегка колыхающаяся на лёгком ветру весенняя прелесть возрождения. Тёплое, мягкое солнышко осыпало золотом всё вокруг.

От потрясающего вида у меня закружилась голова, и когда в нос ударил пьянящий, непознанный мной ранее аромат свежести, и чистоты, я окончательно обмяк. К счастью рядом была кристально чистая, практически незаметная стена. Я опёрся о неё, и с блестящими от восторга глазами пытался убедить себя в реальности происходящего. Выходило с трудом.

Подобными видами насытиться практически невозможно, но меня отвлекла неожиданно промелькнувшая в голове мысль «каким образом мы движемся». Я с лёгким испугом огляделся. Первым вариантом, пришедшим на ум, было то, что мы передвигаемся в кабинке наподобие фуникулёра. Нет. Троса не было видно ни сверху ни по бокам. Я аккуратно взглянул вниз. И под нами не было ничего, что могло бы объяснить лёгкий гул, и плавное движение транспортного средства. Мы чудесным образом парили на высоте метров пятидесяти, и двигались на немалой скорости. Мои спутники, видя смятение, поселившееся в глазах, только тихонько хихикали себе под нос.

– Совершенно не смешно!

– Ты так думаешь? По-моему, напротив, очень даже забавно наблюдать за тобой, Кеша. – С трудом сдерживая смех, пролепетала Лила.

– Ничего-ничего. Смейтесь. Я всё равно узнаю, как эта штука работает.

– Мы будем только рады, если ты познаешь замыслы Дхармараджи. Но как я уже говорила ранее – здесь всё работает очень просто, без лишних усложнений. Сила мысли великая вещь!

– Да ладно?! Скажите ещё, что вы мысленно управляете этой псевдоканатной дорогой?

– Нет-нет, что вы?! Наши мысли предназначены для других дел. В нас нет ещё столько сил. Это всё дело мысли создателя.

– Прям уж таки, сам создатель толкает нашу кабинку? Не смеши меня, Лила.

– Кеша, наш повелитель везде. Всё, что ты видишь, исключительно его промысел. Ни одна травинка не шелохнётся без участия Дхармараджи.

– Допустим, но… – я прервался на полуслове. Наш чудесный транспорт преодолел очередной холм, и мы вылетели на необъятных размеров равнину, усыпанную миллионами цветов всевозможных сортов и окрасов. Но заставило меня замолчать совсем не это. Воистину немыслимое в своих размерах, белоснежное здание, в стиле античных храмов, одиноким колосом стояло прямо перед нами. Постройка достойная величайших правителей. Она вселяла благоговейный трепет в сердце, излучала мощь, пронизывающую до самого мозга костей.

– Дхармараджа? Вот это царский размах. Я не думал, что увижу его так скоро… – необъяснимый мандраж зародился в моей груди. До этого момента всё было чудесным, необычным сном, но с приближением встречи со столь мощным, и практически всемогущим созданием, чувство неизбежной реальности овладело мной.

– Ха-ха-ха! Ты такой забавный, Кеша. Это лишь вокзал, на который прибывают все новенькие. Ха-ха-ха! – задорно рассмеялась Лила.

– Вокзал? В каком смысле, вокзал? – только после замечания Лилы я обратил внимание, что мы движемся в довольно плотном потоке однотипных прозрачных кабинок. Они, плавно скользя по воздуху выстраивались постепенно в три линии, и заплывали в открытые ворота с правой стороны здания. Слева же кабинки покидали вокзал, и устремлялись в разные стороны, постепенно тая, и через несколько мгновений растворялись в воздухе, словно желатиновая пластинка в стакане воды.

– Боюсь тогда представить, как выглядит жилище Дхармараджи. – В задумчивости я почесал затылок.

– Можешь не стараться.

– Что ты имеешь в виду, Касс?

– Ты вряд ли побываешь в обители создателя этого мира. Дхармараджа за всю историю существования нового мира всего раз открывал двери для постороннего.

– Выходит, я не увижу его?

– Обязательно увидишь.

– Но он же не принимает посетителей!

– Кеша…. Не заставляй думать о тебе плохо. Создатель сам придёт к тебе. Он лично приветствует новоприбывших. – Касс вздохнул ещё тяжелее обычного. – могущественный создатель, молю тебя, дай мне сил, вынести всё это.

– Сам? Ко мне? Не слишком ли много чести? – я, как и любой другой среднестатистический работник современной компании, совершенно не привык к тому, что власть имущие личности снисходят до каждого новичка. Откровенно говоря, это было для меня слегка дико.

– Ты в очередной раз заблуждаешься в отношении создателя этого мира. Он совершенно иной. Он считает всех нас, и себя в том числе, равными друг другу. В нашем мире не принято разделять на более или менее значимых. Все мы живём под одним небом, и каждый из нас равноценный кирпичик в фундаменте бытия.

– Но вы его называете иногда в разговоре «создатель» «Дхармараджа», что бы это значило... Разве это не говорит об обратном?!

– Вот! Ты уже начал мыслить в верном направлении. Не вздумай назвать его так при встрече. Он этого очень не любит. Мы так называем его лишь из-за большого почтения к трудам, и дарам, преподнесённым нам.

– И как мне его называть?

– Он сам тебе скажет.

– Какой таинственный создатель….

– Всё. Хватит разговоров. Мы прибыли. – Прервала нашу беседу с Кассом Лила.

Я так и застыл с разинутым ртом. Наша кабинка бесшумно вплыла в здание вокзала, и я обомлел. Внешние размеры здания мне показались крошечными, по сравнению с тем, каким огромным помещение выглядело изнутри. Даже самые крупные аэропорты мира не сравняться по масштабу, и богатству интерьера, с одним единственным вокзалом. Внутренне убранство кардинально отличалось от античного фасада. Я будто бы попал в огромный дендропарк. Обилие зелени, летающие тропические птицы под потолком, множество высоких журчащих водопадов. Тропинки, мощённые серо-бордовым плитняком там и тут пересекали веющие освежающей прохладой ручьи, через которые перекинулись аккуратные деревянные мостики. Жизнь здесь била ключом, и одновременно никуда не спешила. Это чувствовалось по энергетике, и выражениям лиц, неторопливо ступающих по тропинкам людей в одинаковых одеяниях. Я восхищённо озирался по сторонам, и несколько секунд не мог двинуться с места.

– Иннокентий! Ты нас задерживаешь. Идём скорей, успеешь ещё всё рассмотреть. – С умилённой улыбкой позвала меня Лила.

– Ой! Прошу прощения. Я под впечатлением. – Поспешил я нагнать новых знакомых, так же неторопливо идущих по одной из тропинок.

– Мой тебе совет – не переполняйся эмоциями на пороге нашего мира. Поверь, будет ещё много новых впечатлений. – Уже гораздо дружелюбней шепнула мне Лила, когда я поравнялся с ней.

– Неужели это всё новоприбывшие?

– Конечно нет. Мы порой тоже путешествуем с их помощью. Когда не слишком спешим, разумеется.

– А если спешите? – вскинул я удивлённо бровь.

– Всему своё время, Кеша. Ты всё скоро увидишь. Но предупреждаю, новоприбывших порой укачивает при ускоренных передвижениях. Именно поэтому сперва мы их привозим более щадящим транспортом.

Я задумался. Что может быть ещё быстрее, чем кабинка, которая в считанные минуты доставляет из одного мира в другой. Но задавать вопросы я не стал – хватит пока новой информации. К тому же, мы к этому моменту сошли с тропинки на огромную мощённую тем же камнем площадь. По размеру она была никак не меньше двадцати-тридцати футбольных полей. Это так, навскидку. На всей её протяжённости стояли сотни небольших кабинок, сродни тем, в которых сидят работники пограничной службы. С той лишь разницей, что не наблюдалось никаких защитных рамок металлоискателей, или других средств безопасности.

Хотя на площади было большое скопление людей, очередей перед кабинками не наблюдалось. Каждый задерживался у работника вокзала не более десяти секунд. И то, если человек в монашеских одеяниях сопровождал новоприбывшего, или передавал в кабинку какой-нибудь свёрток. Мы пристроились к свободному сотруднику. Касс прошёл первым. Лила направилась за ним, и кивнула в мою сторону. Настала моя очередь:

– Добро пожаловать в Кейф. Вашу руку, пожалуйста. – в кабинке сидел молодой, миловидный паренёк, и с его лица ни на секунду не сходила доброжелательная улыбка.

Я улыбнулся в ответ, и молча подал руку. Парень приложил к моей ладони свою. Я почувствовал лёгкую вибрацию, и чуть заметное жжение.

– О! Рады приветствовать вас, Иннокентий Ильич Учтивый. Уверен, что вам здесь понравится. – юноша подмигнул мне, и жестом показал проходить дальше.

– Это вся регистрация? – с удивлением спросил я у Лилы.

– Почти. Сейчас только нужно пройти пункт выдачи.

– Пункт выдачи чего?

– Опять вопросы, Кеша? Какой ты нетерпеливый. Я не могу ответить тебе на этот вопрос, потому что не знаю ответа. Как распорядиться повелитель, так и будет.

Я пожал плечами, и побрёл за Лилой. За первым рядом кабинок, оказался ещё один ряд идентичных. Здесь нас так же поприветствовали, но уже не просили протянуть руку. Каждому из нас такой же позитивный сотрудник выдал по небольшой разноцветной коробке. Мне досталась ярко синяя.

– Кеша, здесь вы уже сами должны пройти. Это стойки только для новоприбывших. – Лила показала мне жестом в сторону третьего, гораздо меньшего ряда кабинок. Как оказалось, новичков приезжало не так много, как могло показаться на первый взгляд.

– Добрый день, Иннокентий. Разрешите вашу руку. Спасибо. Хм, давайте поглядим, куда вас определить. Хм. Очень хорошо. Симпатия взаимна. Проходите.

Я поблагодарил сотрудника, и в недоумении прошёл дальше. Мне не было выдано никакой бумажки, номерка, или ещё чего-то в этом роде. Так же меня очень смутила фраза о симпатии. Я же ещё даже никого не успел узнать здесь. Минуточку…. Нет, не может быть. Я же её совсем не знаю. Я не хочу сказать, что она мне неприятна, но о симпатии говорить очень рано.

– Что тебе сказали, Кеша? Ты почему-то покраснел. – хитро улыбнулась Лила.

– Если честно, я сам не совсем понял, что мне сказали. – ещё больше засмущался я.

– Не томи. Куда тебя определили?

– Понятия не имею, Лила. Мне не дали никакой бумаги. – развёл руками я.

– Позвольте, я взгляну? – Лила взяла меня за руку. Сердце забилось заметно быстрей, что вызвало лёгкий смешок моей спутницы. Она перевернула ладонью вверх мою кисть. Я почувствовал новый прилив вибрации, и на моей коже появились иероглифы.

– Солнечный город, созидание семьсот семь. – с каких пор я научился читать иероглифы непонятно. Но я вспомнил о задумке создателя, и не стал задавать вопросы.

– Как здорово! Кеша, мы теперь с тобой соседи. Мой дом под номером семьсот один. А Касс живёт на соседней улице.

– Удивительно, что создатель выбрал для вас именно этот адрес, Кеша. – с некоторой задумчивостью пробормотал Касс.

– Будет тебе Касс. Обычный дом, в прекрасном районе. Создатель, наверное, намекает, чтобы мы помогли освоиться Кеше. К тому же прошло уже очень много времени с тех пор… – Лила резко осеклась..

– С каких пор?

– Ни с каких. Тебе не о чем переживать. Это просто Касс ещё не до конца избавился от лишних переживаний. Идём скорей, я уже соскучилась по своим питомцам. – Лила взяла нас под руки, и неправдоподобно весело зашагала в сторону монолитной стены, без единой двери, или окна. Я был озадачен многим, и не придал особого значения словам своих новых знакомых.

– Здесь же сплошная стена, Лила. Вы уверены, что нам сюда? – мы подошли вплотную к стене, которой не было видно ни конца, ни края, и я в недоумении обратился к сопровождающим.

– Конечно сюда. Сейчас ты всё увидишь, Кеша. – У Лилы в руках неизвестно откуда появился кусочек совершенно обыкновенного мела. Я саркастично ухмыльнулся. Откуда же я мог знать, что в этом мире у него есть другие функции.

Лила подошла к стене, и лёгкими движениями нарисовала прямоугольник. Не успел я моргнуть глазом, как рисунок принял реалистичные, объёмные очертания, и превратился в настоящую белую дверь с позолоченной ручкой.

– Прошу за мной! – видя мои округлившиеся глаза, Лила улыбнулась, и распахнула дверь. Нас озарил тёплый, желтовато-зелёный свет. Открывшийся проход был больше похож на светящееся яблочное желе. Даже чавкающий звук, с которым исчезла Лила можно было принять за погружение в вязкую жидкость.

– Что прям туда?

– Не бойся, Кеша. Это не больно. Максимум тебя может слегка укачать. – Ободряюще похлопал меня по плечу Касс.

Меня терзали определённые сомнения о безболезненности путешествия. Если уж процесс регистрации вызывает некий дискомфорт, то чего говорить о погружении в странную массу. Тем не менее я попытался выглядеть в глазах Касса максимально мужественно. Если уж Лила без тени сомнений шагнула в открывшийся проход, то мне сомневаться было откровенно стыдно. Вдохнув поглубже, и крепко зажмурившись, я неуверенно шагнул в неизвестность.

Подозрительная субстанция с громким хлюпом мгновенно засосала меня. Опасения были не напрасны. Процесс транспортировки оказался далеко не самым приятным занятием. Я как будто погрузился без специальных средств на большую глубину в водоём с горячим повидлом. Вдобавок к давлению, и жару, который испытало моё тело, пристроилось очень быстрое вращение. Создавалось впечатление, что меня засунули в стиральную машину, насовали туда силикона, и выбрали наименее щадящую программу. К счастью, путешествие не заняло много времени. Как мне показалось секунд через пять, я рухнул на мягкий, зелёный газон.

– Поздравляю с первой телепортацией! Это не совсем классический её вид, но мы с Кассом ещё не овладели нужными навыками. Лишь немногие овладели мастерством перемещаться без мела, и других вспомогательных инстурментов. – раздался надо мной счастливый голос Лилы.

– Спаси… – договорить я не смог. Рвотный позыв был настолько силён, что пришлось прикладывать великие усилия дабы не выставить себя в дурном свете.

– Всё-таки сдержался! Я тебе задолжал, Лила. Мало людей, кто первый раз перемещается подобным образом, и может удержать в себе завтрак. Я тебя недооценивал. – Касс вышел из светящегося проёма словно через обычную дверь, и с уважением меня похвалил. Как только мы все втроём оказались в нужном месте, портал медленно растворился будто и не бывало.

– Судя по вашим лицам, вы уже привыкли так перемещаться? – Я перевернулся на спину, и пытался отдышаться. Лила, и Касс с умилением смотрели на меня. Я даже немного завидовал прекрасному самочувствию спутников.

– Разумеется. Не волнуйся, Кеша, ты тоже очень быстро привыкнешь. Первый раз самый сложный. – Касс протянул мне руку, и помог подняться. Я решил отряхнуться, и только тогда заметил, что моя одежда изменилась. Теперь я был облачён в такой же монашеский наряд, как и мои спутники. Я вопросительно посмотрел на Лилу.

– Нам незачем выделяться в обычной жизни, ведь мы все равны. Земная одежда — это лишь бездумная трата ресурсов и времени на её выбор. Создатель учёл и это. Для каждого места, и времени, нам даруется соответственное облачение.

Я пожал плечами. Слова Лилы, определённо не были лишены смысла – я потратил немало времени, чтобы выбрать в магазине клетчатую рубаху понравившегося оттенка. Хотя у меня их дома в шкафу было уже пять. Да и к тому же, моя новая униформа была очень комфортна, и сидела на мне как литая.

Немного придя в себя, я огляделся. Впечатление было неоднозначным. Мы стояли на тротуаре в окружении излучающих головокружительный аромат цветущих персиковых деревьев. Рядом проходила идеально гладкая бетонная дорога, на которой не наблюдалось ни одного автомобиля, велосипеда, и даже человека. По обоим краям дороги стояли новенькие, милые, и уютные домики, окружённые ухоженными палисадниками. Одним словом, мы находились в счастливом пригороде, только что сошедшем с рекламного проспекта. С другой стороны, увиденные ранее чудеса, никоим образом не рифмовались с размеренной загородной жизнью. Я мог себе представить всё, что угодно: космические корабли, футуристичные дома-сферы, капсулы для сна, и прочие достижения фантазии человечества, но не милые деревянные постройки розовых, голубых, зелёных, и прочих пастельных оттенков. Не сказать, что я был разочарован, напротив, я всегда рисовал в мечтах именно такое место для жизни. Всё просто – я был просто удивлён незамысловатостью фантазии создателя этого мира.

– Кеша, что-то не так? – Лила заметила моё смятение, и поспешила поинтересоваться.

– Я в замешательстве…

– В чём проблема, Кеша? – практически в один голос спросили новые знакомые.

– Побывав в парящей кабинке, и испытав головокружительное перемещение в пространстве, мне казалось, что вы живёте несколько иначе. Более современно, что ли.

– Ах, ты об этом, Кеша. Пусть тебя не вводит в заблуждение оболочка. Дхармараджа создал все поселения Кейфа подобным образом, чтобы никто не чувствовал себя менее значимым. Чтобы, возвращаясь домой после выполнения его просьб душа радовалась. Ведь и нам, в новом мире, совсем не чужды такие вещи, как уют, и теплота. Разве ты не мечтал жить в тихом пригороде?

– Мечтал…. Что значит оболочка? Внутренняя обстановка отличается?

– Отличается? Хах! – хихикнула прищурив хитро глаза, Лила.

– Хм, очень интересно. И что я там увижу?

– Всё, что пожелаешь!

– В каком смысле?

– Ты всё поймёшь сам, Кеша. Не торопи события. Я не должна навязывать тебе своё мнение. Всё должно исходить из твоей души.

– Кругом загадки. – Почёсывая затылок, протянул я.

– Такова задумка создателя. Он верит, что каждый должен собственноручно выбирать ход событий, которые, как минимум относятся к нему самому. Кстати о создателе… Настала пора первого знакомства. – Лила глядела через моё плечо, и расплылась в счастливой улыбке. Я поспешил обернуться, да так и замер с раскрытым ртом. Под сенью цветущих деревьев, в нашу сторону не спеша шёл человек.

Знания и растерянность

– Это ещё что за шутки? – прошептал стоящему рядом Кассу я. Удивляться было чему: я видел самого себя, дружественно помахивающего ручкой, и жующего невесть откуда взявшееся красное яблоко.

– Доброй мысли! – в один голос пропели мои спутники, я же от удивления даже не смог произнести ни слова.

– Доброй мысли, дорогие мои. Рад вашему возвращению, и твоему прибытию, Иннокентий. Дорога тебя не слишком утомила? – чувство реальности окончательно покинуло меня, когда создатель заговорил моим же голосом, да ещё и со мной.

– Н-н-н-е-т…. – у меня пересохло в горле, и я с трудом что-то выдавил из себя.

– Замечательно! Друзья мои, благодарю вас. Отправляйтесь отдыхать в спокойствии. Я навещу вас чуть позже. – Дхармараджа улыбнулся так лучезарно, как у меня не выходило никогда. Лила и Касс улыбнулись в ответ, и весело разговаривая, побрели по тропинке.

– Могу я предложить немного прогуляться? Сегодня прекрасная погода. Если, конечно, ты не устал. – Моя копия раскинула руки, подставив всё тело под лучи ласкового солнца, и глубоко вдохнула ароматный воздух.

– Я…. Не…. Конечно, давайте прогуляемся.

– Кеша! Что за излишняя официальность. Не нужно. Мы все равны, и должны разговаривать исключительно на «ты».

– Хорошо. – Неуверенно ответил я. Мой клон (хотя кто был клоном вопрос спорный) взял меня под руку, и мы неторопливо побрели по улице.

– Как тебе здесь у нас?

– Не знаю. Я ещё не совсем понял, где я вообще.

– Это совершенно не страшно. Никто тебя не торопит. У тебя будет достаточно времени, чтобы понять. Наверное.

– Спасибо. – Я не хотел показаться невежливым, но всё же не мог с собой ничего поделать. Искоса я поглядывал на собеседника, и пытался найти между нами отличия. Их не было. Даже родинка за левым ухом, и крохотный шрам от молнии на шее были на месте.

– Ой! Прости меня, невежу. Тебе, наверное, неловко от моего вида? – видимой мой взгляд не был таким незаметным и скользящим.

– Ну не то чтобы неловко…. Если только самую малость. – Я понятия не имел как вести себя с сами создателем, и был стеснительной юной школьницей на первом свидании.

– Прошу прощения, Кеша! Я бываю таким неловким: сказывается, наверное, объём работы. Но это отнюдь не оправдывает меня. Ты простишь мою грубость?

– Мне не за что прощать ва…. Тебя.

– Спасибо. Ты очень добр, Кеша. Что же касается моего внешнего вида, то здесь всё довольно просто. Все мы частички единого мира. Детали одного пазла, если можно так выразиться. И как ты знаешь, все детали связаны между собой. То есть выходит, что я это я, и немного каждого из вас. Ты – это ты, и немного всех нас. Понимаешь? – после недолгой прогулки мы остановились около милой, белой беседки, и присели на скамейку. Дхармараджа, пока я оглядывался по сторонам, раздобыл где-то кувшин холодного лимонада, и протянул мне полный стакан.

– Не совсем. Почему именно мой образ ты выбрал? М-м-м-м… – я многозначительно покачал головой, и сделал большой глоток. Нектар, спущенный с самого олимпа, привёл меня в восторг, стоило ему коснуться моего языка. Это был не лимонад – жидкий экстаз, и никак иначе.

– Вкусно, правда? Очень освежает в жаркий денёк.

– Из чего он сделан? Я никогда ничего вкусней не пил.

– Из мысли, друг мой. – С серьёзным лицом ответил создатель.

Я вопросительно приподнял бровь.

– Мысли?

– Именно. Ибо мысль – самая мощная энергия, когда-либо существовавшая во вселенной. Ты поймёшь это, со временем. Но мы сейчас не об этом. Ты хочешь узнать, почему я предстал перед тобой в твоём лице?

– Да.

– Это мой маленький секрет. Но так и быть, тебе я его открою!

– Мне? Почему?

– Тебе Лила и Касс разве не говорили, что нужно учиться задавать верные вопросы? – хитро прищурил глаза Дхармараджа.

– Говорили! Я еще не наловчился.

– Не страшно. Всё приходит с опытом. – Неожиданно голос создателя изменился. Я повернул голову, и ахнул. Рядом со мной уже сидела Лила, и с довольной миной жадно пила лимонад. Затем она мило улыбнулась, и взяла меня за руку. Я ощутил тепло её тела, и мгновенно почувствовал, как мои щёки наливаются жаром.

– Вот! Именно это мой крохотный секрет. Всё дело в реакции собеседника! Если ты понимаешь, о чём я. – Лила, вернее создатель в её образе гладил пальцем мою руку, чем очень сильно сбивал с мысли. Но посыл я воспринял именно так, как и должен был.

– Я понял. Каждый человек, который видит тебя, воспринимает твою внешность как свою собственную.

– Именно! Умница, Кеша! А теперь ответь, зачем мне все эти фокусы с перевоплощениями?

– Я не знаю. – Правильный ответ крутился в моей голове, но я не решился его озвучить.

– Все люди, к моему огромному сожалению, склонны ко лжи. В них на генетическом уровне заложено недоверие, лукавство, даже где-то лицемерие по отношению к другим. И есть один единственный вариант, когда они могут быть максимально честны – наедине с собой. Я считаю честность одной из основоположных благодетелей человечества. Только так человек может чувствовать себя комфортно, раскрепощённо, и безопасно. Может быть самим собой. Примерно так, как ты напеваешь в ванне, или кривляешься перед зеркалом. Если человеку комфортно, то в его душе преобладают положительные чувства, которые в свою очередь подавляют отрицательные.

– Интересный ход. Но как по мне, есть просчёт. Не все люди честны даже наедине со своей душой. Не часто, но я наблюдал такие моменты даже за собой. Иногда страх, иногда другие чувства терзают душу, и заставляют обманываться.

– Здесь кроется ещё одна интересная особенность людей. Не только положительные эмоции обладают силой. Я даже скажу больше: иногда негативные чувства несут в себе энергию, в сотни раз превосходящую многие светлые моменты. И если человек сможет их не просто подчинить себе, а пустить их в нужное русло, то…. Много что можно сделать. – Дхармараджа неожиданно осёкся. Блеск в его глазах угас, а лицо несколько потемнело.

Я боялся его потревожить, или того хуже, разозлить. Я сидел совершенно неподвижно, уставившись на струйку муравьёв, бегущих по тротуару, и усиленно пополняющих запасы провианта.

– Дхармараджа, может быть, отложим наш разговор? – неловкий момент я прервал ещё более неловкой фразой. Моя копия с некоторым осуждением взглянула на меня.

– Убедительно прошу тебя, Кеша, никогда меня так не называть! – создатель нового мира замолчал на секунду, а затем снова с добротой в голосе продолжил. – зови меня Стих.

– Хорошо, Стих. Я не хотел показаться невежливым.

– В твоих действиях не было дурного умысла – это самое главное. К тому же это я повинен в сложившейся ситуации. Нам нужно многое обсудить, но всему своё время, дорогой Кеша. – Душевное тепло так и исходило из моего клона. Но и чувствовалось чёткое желание непременно перевести разговор в иное русло. – Идём. Я покажу твоё жилище.

Я согласно кивнул, и мы направились к одному из домов.

О! Что это был за дом! Он как будто материализовался из моих сокровенных мечтаний. Хотя не мудрено, что Стих вполне свободно, и безболезненно мог посещать мои мысли. Даже те, которые располагались в глубинах подсознания.

– Добро пожаловать домой! – праздничным тоном продекламировал Стих, распахивая входную дверь.

Я, не веря своему счастью, заглянул вовнутрь. За небольшим, уютным холлом следовала просторная, светлая гостиная. Удобные кресла, диван, камин в углу. Всё, до самых мелочей было извлечено из моих счастливых снов. Даже коллекция вырезанных из дерева слонов располагалась именно там, где я её расставлял, возвращаясь во сне из далёкой поездки.

– Думаю, что в новом доме ты не заблудишься, Кеша? – хитро проговорил Стих.

– Он прекрасен! Я думал, что мечты так и останутся мечтами… – боюсь представить, как я выглядел в тот момент. Скорее всего, я походил на пятилетнего мальчугана, которому подарили щенка.

– Всегда нужно верить в свои мысли и мечты, Кеша. Сомнения в своих силах – страшное преступление.

– Теперь я это начинаю осознавать! – прошептал я, поглаживая самого большого слона.

– И всё же, Кеша, что-то тебя отвлекает от воплощения мечты! Я чувствую это по исходящей энергии. Скажи мне, что тебя заботит?

– Всё просто прекрасно, Стих!

– Честность, и открытость! Не забывай где ты. – Стих в мгновение ока оказался совсем рядом со мной, и пристально взглянул в глаза. – Не скрывай от меня тревоги, я всегда пойму тебя.

– Это не тревоги. Наверное, удивление. Я не желал тебя обмануть, а лишь не хотел показаться грубым гостем.

– Ты не гость! Это твой дом. Что тебя удивило? – От взгляда Стиха мне становилось немного не по себе. Необъятная мощь, сила, и одновременно благодать бушевала в моих глазах, напротив.

– Лила говорила, что эти дома лишь привычная оболочка, а внутри будет иначе. Что внутренняя обстановка зависит от меня самого. Но я не думал, что это будет интерьер, нарисованный сновидениями.

– Лила не солгала тебе! Ты хозяин этого дома, и только лишь от тебя зависит его наполнение. Вот только она, наверное, забыла, или не успела упомянуть один очень интересный нюанс. Идём за мной, я тебе кое-что покажу. – Стих медленно зашагал в холл.

Я не имел не малейшего представления о том, чего ещё можно ожидать. Откровенно говоря, меня терзали смешанные чувства, ведь в моих мыслях иногда возникали образы, говорить о которых в приличном обществе, было не принято.

– Верно ты подумал, что твои мысли способны лишь воссоздать довольно обычное жилище? Ты недооценил как себя, так и возможности Кейфа. Твои возможности практически безграничны, Кеша. По крайне мере пока в пределах этого дома. – Стих демонстративно указал рукой на стену. – Подойди, проверь себя.

Я подошёл, и присмотрелся. Стих указывал на нечто, очень похожее на термостат.

– Эм…. Что это? И что я должен делать? – я с опаской разглядывал круглый регулятор, и продумывал в голове возможные варианты.

– Не пугайся так, Кеша. Разве ты думаешь, что я задумал что-то недоброе? – Стих посмотрел на меня наполненными обидой глазами, и продолжил, – это обыкновенный релаксатор, или создатель реальности. Кому как больше нравиться его называть. Возьми рукой регулятор. Да, вот так. Закрой глаза, и сосредоточься. Подумай о том, чего ты сейчас хочешь больше всего. О месте, куда бы ты хотел попасть. Только сконцентрируйся как следует. Ты ещё неопытен, и без этого ничего не выйдет. Т-а-а-а-к. Отлично. Теперь поверни колёсико по часовой стрелке.

Регулятор провернулся со звуком похожим на заведение кулинарного таймера. Я почувствовал лёгкий, свежий ветерок. Но глаза я не открывал – было боязно.

– Ха-ха-ха! Ты такой забавный, Кеша. Открывай глаза, не стесняйся. – Мой собственный голос, звучащий со стороны, не добавил мне смелости, но дабы не обидеть создателя, я открыл глаза.

– Ах…. – я медленно сполз на пол, облокотившись на стену спиной.

– Будет тебе, Кеша. Ха-ха-ха! Давай руку, поднимайся. Идём скорее.

Я автоматически протянул руку. Стих поднял меня на ноги. Мы переступили через порог гостиной, и наши босые ноги коснулись тёплого, шелковистого песка.

– Я впечатлён! Далеко не каждый новоприбывший обладает столь сильной мыслью, и способен с первой попытки использовать силу разума. – Похлопал меня по плечу Стих.

– А? Что? – выйдя из состояния остолбенения, обратил я внимание на своего спутника.

– Не смотря на… несколько предсказуемое мышление, у тебя большое будущее. Если ты этого сам захочешь, разумеется.

– Предсказуемое? – я перевёл взгляд на белоснежный пляж, окружённый с одной стороны бескрайней лазурной поверхностью океана, а с другой величественными пальмами, усеянными кокосами. Вдохнул слегка солёный, пряный воздух, вслушался в шелест ветра, шум лёгких волн, и крик чайки. И почувствовал лёгкую обиду в груди. – Стих, может быть, для тебя мои действия предсказуемые…. Может, и для меня. Но я никогда в жизни не был в таком месте. Максимум что я видел: замусоренный, каменистый, усыпанный нетрезвыми отдыхающими, берег озера, более напоминающего болото. Я мечтал почувствовать поглаживание песка, просачивающегося сквозь пальцы, и увидеть вживую величественное зеркало океана.

– Насколько я знаю, ты не был слишком ущемлён в средствах в некоторые годы. Что же тебе мешало уехать в отпуск подальше от суеты городов? Поддаться велению души?

– Мне было страшно….

– Страшно? Ты боялся своей непохожести на других?!

– Да.

– Это очень плохо. Ты ни в коем случае не должен бояться, стесняться, и тем более скрывать свою внешность. Это дар, который ты не выбирал. Именно те люди, которые показывали на тебя пальцами, обходили стороной, и шептались за спиной, должны стыдиться себя, и своей сущности. Подобные люди обречены на прозябание в котле собственной желчной неполноценности, и однажды захлебнутся в нём. А ты…. Ты должен благодарить судьбу за столь ценный дар. – Выражение лица Стиха было весьма суровым, а голос строгим, и непреклонным.

– Дар? Я не понимаю тебя….

– Именно! Ты не ослышался. Большинство людей слепы. Но я не осуждаю тебя – твои глаза были застланы общественным мнением, навязанными стереотипами, и прочей чепухой. Но я помогу тебе прозреть. – Мы медленно брели под тёплым, не обжигающим солнцем. Стих остановился, и жестом пригласил меня присесть. – Ты никогда не задумывался о том, что в твоей жизни совсем не много по-настоящему близких, дорогих, и открытых людей?

– Как же? Конечно, задумывался.

– Вот! Это уже большая победа. – Я удивлённо, и вопросительно уставился на Стиха. Он почесал небритый подбородок, и продолжил. – Подавляющее большинство людей на земле, к сожалению, сталкиваются с такими явлениями как: разочарование, лицемерие, предательство. А всё почему? Потому, что они не видят истинных намерений будущего источника неприятных эмоций. Даже если этот самый источник, лишь потенциальный, и ещё сам не знает, что уготовал ближнему своему, люди не чувствуют угрозы. Чтобы было яснее, я приведу тебе пример: две красивые девушки подруги. Они улыбаются друг другу, проводят много времени вместе, обсуждают планы на будущее. И вот в один не прекрасный день, одна из них уводит мужа у другой. Злободневно? Вот и я так думаю. Ты же, мой родной Кеша, одарён с самого рождения, и большинство людей, которые могли бы тебя обидеть, и причинить боль, отсеиваются фильтром твоей прекрасной внешности. – Стих прервался на мгновение, и глядя мне в глаза прошептал. – Не сочти за сарказм – я действительно считаю всех людей поистине потрясающими, чудесными созданиями. – Очередная пауза для перевода духа, глубокий вдох пьянящего воздуха, и продолжение. – Как ты думаешь, люди, способные бросить свою родную кровь только лишь потому, что есть какие-то ничего незначащие различия, могли бы стать достойными родителями для обычного дитя? Однозначно нет! А что это значит? То, что ты избежал боли, которая поджидала тебя в подобной семье по прошествии нескольких лет. Боли, которую ты к тому моменту уже мог остро ощущать. Боли, которая переносилась бы гораздо тяжелее. А какие у тебя воспоминания о людях, которые стали для тебя семьёй, настоящими родителями? Конечно же, добрые, и самые тёплые. Это лишь один из многих случаев, когда тебе посчастливилось избежать встречи с людьми, несущими страдания. Насмешки, оскорбления, физические, и материальные ущемления – признак глупости, душевной темноты, и обречённости, но отнюдь не превосходства. Они, по сравнению с той болью, от которой тебя уберёг дар, всего-навсего разнообразие, чтобы жизнь не протекала монотонно. Ты видел истинные лица с первого мгновения, и если человек был добр к тебе, то ты подсознательно, сквозь терзающие сомнения, понимал, что перед тобой друг. Не без доли погрешности, ведь во всех мирах, которые существуют, или когда-либо существовали, не бывает ничего абсолютного. Искать нечто подобное, сродни делению на ноль. – Стих глубоко задумался, глядя куда-то вдаль, и наслаждаясь поглаживанием ладонями песка.

– Но как же ты? – слышать подобные вещи от создателя целого мира было, можно даже сказать, возмутительно.

– Я?! Ха-ха-ха! Не будь таким наивным, Кеша. Я не более чем удачливый фокусник-иллюзионист с недурно развитой годами тренировок силой мысли. Этому многие могут научиться. Бесспорно, я обладаю определённым набором качеств, знаний, и умений. Но ещё больше во мне недостатков. – Как бы в подтверждение своих слов, Стих достал из-за пазухи трубку, и с лицом нашедшего бесхозную бочку с мёдом медведя, закурил. В воздухе разнёсся кружащий голову аромат крепкого табака, с нотками шоколада.

– Трубка? Ты шутишь? – как-то с трудом верилось, что создатель, пусть и необычного, но всё же мира, может закурить.

– Ничего не могу с собой поделать. Она помогает мне сосредоточиться. Но ты не волнуйся за моё здоровье. Это курит лишь мысленная частица меня, а моё тело находится очень далеко. Она мне совершенно не вредит. – Я улыбнулся, глядя на себя, и осознавая, что умею делать такое удовлетворённое лицо, и тем более выглядеть так солидно с трубкой.

– Но как же чистота помыслов, нетерпимость к любым слабостям, звучащие повсеместно?

– Разум и мысль – величайшая сила. Каждый человек, нежелающий оказаться заблудшим, и потерянным, должен придерживаться перевеса положительных мыслей. Но это совершенно не значит, что категорически запрещается иногда слегка опустить поводья, и дать себе возможность поозорничать. Здесь главное не заиграться, и не переступить незримую черту. Вернуться будет очень тяжело, если вообще возможно. – На лицо Стиха вновь нашла тень, которую я наблюдал, сидя в беседке.

– Я очень удивлён, что ты такой! – я решил не затягивать паузу, и сменить тему заставляющую создателя Кейфа унывать.

– Какой такой? – как будто бы даже удивился, и одновременно обрадовался сдерживанию вопросов, крутящихся у меня в голове, Стих.

– Ну…. Такой. Как есть.

– А каким я должен быть? Или каким ты меня представлял? – прищурил с любопытством глаза Стих.

В тот момент я задумался: зачем он со мной вообще разговаривает, если может совершенно спокойно прослушать мои мысли. Наверное, это и есть признак истинно мудрого обладателя силы – использовать её не применяя насильно, обдуманно, и по назначению. И тем более не в сторону беззащитных. По крайне мере я себя так успокоил.

– Мне сложно это объяснить. Но точно не таким я представлял себе создателя мира. И я говорю совсем не о внешности, хотя мне она очень по душе. – усмехнулся я, и продолжил. – Находясь рядом с тобой, я не чувствую могущества, в хорошем смысле этой фразы. Нет нужды преклоняться пред тобой, и молить о чём-то. Душу заполняет чувство надобности, тепла, и одиночество уходит. Переполняет искренняя, добровольная жажда делать что-то во благо, думать только о хорошем, и стремиться направить мысли в правильное русло. – Мою грудь спёрло непреодолимое желание открыть душу, и это чувство было приятным, ни с чем несравнимым.

– Кеша! Я уже говорил, что я ничем не отличаюсь от вас. Если только количеством времени, проведённого здесь. Все мы абсолютно равные, и очень важные детали одного огромного механизма. Так вышло, что я стал стартовой деталью пазла, и не более того. Вы же, в самом деле, гораздо важнее. Так как каждый следующий кусочек, каждая новая деталь, делает общую картину более ясной, а двигатель приближает к долгожданному запуску. – С воодушевлённым блеском в глазах вскочил на ноги Стих, и активно жестикулируя, вился вокруг меня.

– Почему я? Что я могу привнести в новый мир? – задал я, наконец, долго терзающие меня вопросы. Именно они были главной причиной того, что я не мог прочувствовать всё волшебство случившегося. Заставляли чувствовать близость осознания создателем ошибочности выбора, и возвращения туда, куда меня совершенно не тянуло.

– Почему? На этот вопрос даже я не дам тебе ответ. Он хранится в твоей душе, и откроется исключительно тебе, когда придёт час. Одно я знаю точно – ошибки не произошло. Откуда я это знаю? Лучше я тебе покажу ответ на этот вопрос. Закрой глаза, Кеша. – Я зажмурился, и услышал звук похожий на щелчок пальцев. – Открывай глаза.

– Ночь?! – неподдельно удивился я. Время суток сменилось в созданном мной тропическом уголке в одно мгновение. Но нас окружала не кромешная тьма. Помимо россыпи огранённых бриллиантовых звёзд по небу плыли многочисленные светящиеся пятна, напоминающие по форме, и манере движения, дым тлеющей сигареты. Можно было подумать, что мы наблюдали северное сияние, но нельзя не заметить слишком много различий. Отсутствие снега. Задуманное местоположение. Широта цветового спектра: зелёный, оранжевый, красный, жёлтый, синий, фиолетовый, голубой. И каждый цвет в десятках оттенков. Медленно, безмолвно плыли туда, где только что светило ласковое солнце.

– Ответ в тебе. Одёрни слегка тивару, и ты увидишь. – Стих жестом на себе показал, что мне нужно сделать. – Смелее! Ты будешь приятно удивлён.

Я последовал совету Стиха, и немного оголил грудную клетку. Моё тело пробрал лёгкий холодок, и внезапно место, где располагается сердце, стало излучать свет. Холодно-голубой, но при этом чрезвычайно яркий дымок покинул моё тело, плавно поднялся ввысь, и присоединился к своим собратьям.

Я не проронил ни слова – был слишком заворожён происходящим. Вдобавок я себя чувствовал лучше, чем когда-либо. Стих в свою очередь тактично отошёл в сторону, и с умилением смотрел на меня. Только когда неведомая субстанция покинула поле зрения, Стих прервал молчание:

– Ты уже привносишь пользу в этот мир! Только тот, кого принял Кейф, способен порождать Эфир. – С гордостью и торжеством в голосе сказал Стих. Я в приятном бессилии опустился на песок, и откинувшись на спину, закрыл глаза. – Потрясающее ощущение, не правда ли? – продолжил шёпотом создатель.

– Что это было? Я никогда прежде не испытывал ничего похожего! – с наслаждением протянул я.

– Ты внёс свою лепту в существование Кейфа, и он принял её. Признаюсь, я несколько удивлён цвету твоего Эфира.

Ответы Стиха были довольно размытыми, и я, отбросив окутавшую негу, поднялся, и взглянул вопросительно на него.

– Не совсем понимаю. Это была часть моей души? Для чего она Кейфу?

– Не совсем так, Кеша. Кто-то, забравший хотя бы часть чужой души без согласия обладателя – страшный преступник. Душа это неприкосновенное, незримое, и чудесное воплощение того, кто создал всё, в том числе и меня. И только владелец души может добровольно преподнести частичку души другому человеку, месту, животному. Именно это называется любовью. Искренняя любовь является кристально чистым, и бесценным даром, которым ни в коем случае нельзя пренебрегать или пользоваться в своих интересах. – Стих задумчиво поглядел на небо, и продолжил: – Как ты понимаешь, для существования чего либо, нужна прочная основа, бесперебойный поток энергии, и слаженные действия, направленные во благо. Если с основой нам повезло, то с двумя другими пунктами были определённые вопросы. Идти проторенной дорожкой, и позволить Кейфу погрузиться в удушающий смог? Нет уж, этот вариант, как показывает практика, далеко не самый подходящий. Я долго думал. Но как оказалось, ответ лежал на самой поверхности, и возвращал меня к истокам деятельности. Сила мысли, и чувств – мощнейшая, и практически неисчерпаемая энергия, способная поддерживать существование Кейфа. Каждый день, мы испытываем чувства, и в нашем сознании происходит активный мыслительный процесс. Они копятся, и образуют сгусток энергии, который в определённый момент покидает тело. Необдуманная расточительность, отпускать бесценные источники энергии в пустоту. В этом и кроется ключевое решение, давшее ответ на самые важные вопросы. Каждый житель Кейфа, получает всё благо, которое его душа возжелает, и при этом он сам является аккумулятором, питающим его чудесный мир. Сгусток энергии, покидающий тело, отправляется вслед за собратьями, и попадает в хранилище, которое мне более по нраву называть сердце. Подобно нашему непрерывно работающему насосу, хранилище пульсирует, и отдаёт Кейфу именно столько энергии, сколько требуется в тот момент. – Стих снова замолчал, и неторопливо набивал трубку.

– Я даже не знаю, что и сказать… Это чудо на яву.

– Нет, дорогой Кеша. В этом нет совершенно ничего чудесного. Ты видишь в действии симбиоз, между людьми, и целым миром, в котором они живут. Чудо не должно иметь погрешности. К сожалению, взаимовыгодное сотрудничество иногда даёт сбои. – Грустно вдохнул дым Стих, и выпустил цепочку колец, плавно уходящих в небеса.

– Но ты же создатель этого мира. Почему ты не можешь убрать из расчётов погрешность? – неподдельно удивился я. Было странно видеть строителя целого мира, который не способен решить задачу, кажущуюся мне мелочью.

– Я не более чем случайный автор идеи, внёсший определённый вклад в создание. Есть вещи, которые я не в силах изменить. К тому же, ты как инженер должен понимать, что ошибка в расчётах не всегда всплывает, и исправляется в момент разработки плана, и строительства. Иногда она обнаруживается во время эксплуатации здания, и полное исправление невозможно.

– Но можно попытаться что-то исправить! Всегда есть план «Б». – Не унимался я.

– Ты молод, и горяч, Кеша. Возможно, со временем ты поймёшь меня. А пока, с твоего позволения, оставим эту тему до лучших времён. – По моему собеседнику было видно, что внутри него происходит борьба. Наконец, её выиграл позитивный Стих, улыбнулся, и предложил: – не желаешь перекусить?

Только после заданного создателем вопроса, до меня дошло, что я очень голоден.

– Конечно! Я только за! – испытывать терпение создателя докучающими вопросами было не разумно, тем более я итак получил очень большой объём информации, требующей обработки.

– Замечательно! – воскликнул Стих. Я только успел моргнуть, как вновь засветило солнце, а метрах в двух от нас расположился пляжный столик, уставленный яствами.

– У-у-у! А я так научусь делать?

– При должном подходе, самоотдаче, и вере в себя, ты сможешь делать много больше, и не в искусственной реальности. Идём за стол!

Трапеза была роскошная. Множество потрясающих своим вкусом морепродуктов, чудные фрукты, которые я ранее не видел. Всего было в достатке.

– Я никогда прежде не вкушал столь вкусного обеда! Конечно, мне доводилось бывать в хороших ресторанах, но они даже на толику не могут сравниться. – Между блюдами только и успевал причитать я, сдабривая речь яркими эпитетами.

– Я очень рад, что тебе понравилось. – С умилением смотрел на меня Стих, и неторопливо расправлялся с огромным лобстером.

– Не могу поверить, что все эти дары моря обитают в Кейфе. Потрясающе!

– Ты заблуждаешься, Кеша. Я, наверное, забыл тебе сказать…. Кейф – свободный мир. Но несмотря на это в нём есть некоторые правила, и ограничения. С полным списком ты ознакомишься позже. Я скажу лишь то, что убийство здесь является непростительным преступлением. И совсем неважно кто пал жертвой, человек ли, моллюск ли… или крохотная букашка. Все части одного мира должны сосуществовать в гармонии.

– Кх-кх-кх… – от неожиданности я подавился салатом из осьминога, и вопросительно уставился на Стиха.

– Что случилось, Кеша? Ты с чем-то не согласен?

– Я в замешательстве. Если в Кейфе нельзя употреблять в пищу убиенных созданий, но что мы сейчас делаем? Только не говори, что у высокопоставленных лиц есть привилегии, иначе я испытаю крайнюю степень разочарования, от погружения в атмосферу прошлой жизни. – Я с надеждой взглянул в глаза Стиха, и на всякий случай отставил подальше тарелку с запретной едой.

– Ты невнимателен к деталям, Кеша. Я не говорил, что запрещается употреблять в пищу то, что тебе хочется. Я сказал лишь, что запрещено умерщвление кого-либо.

– Я не понимаю. Как можно есть, не умерщвляя….

– На тебя рухнуло слишком много информации, и сознание не справляется. Прошу меня простить за подобное неудобство. Буду более открыто говорить. – Стих снисходительно похлопал меня по руке, и добродушно улыбнулся. Я же в свою очередь ожесточённо перебирал мысли, пытаясь понять, что я упустил.

– Тьфу…. Как я мог не понять о чём идёт речь. Если я могу создать силой разума океан, пляж, и пальмы, то ещё проще мне будет создать желаемую еду. Я прав?

– Именно так, Кеша. Всё, что душе будет угодно. – Стих посмотрел на меня полным родительского одобрения взглядом, и со смаком отпил свежий сок из ананаса и манго.

– Шикарно! Мне всегда было жаль обитателей ферм, и прочих объектов охоты. Но и отказаться от мяса, если честно, не было внутренней силы. А здесь выходит, и овцы целы, и волки сыты. Кстати о них…. А как же питаются хищники?

– Справедливый вопрос. И ответ на него довольно прост. Ум животных несколько более примитивен, чем наш, и это натолкнуло меня на самое верное разрешение проблемы: им гораздо проще сосредоточить сознание на одной мысли, одном чувстве. Особенно если это голод. Далее всё происходит точно так же, как в нашем случае. Хищник получает необходимую, и желаемую добычу, и ему незачем охотиться. Таким образом, все в выигрыше. – После плотного обеда, Стих с деловым видом обратился к бессменной трубке, и наслаждался видом. Меня же одолевала куча вопросов, которые я не в силах был сдержать.

– Но как же регулирование популяции? То есть, я когда-то видел в одной передаче, что при нарушении баланса страдает экосистема. Как быть с таким явлением?

– Зачем регулировать неизменную величину? – выпустил густой клуб ароматного дыма Стих.

– В каком смысле неизменную? – я удивлённо поднял бровь вверх, и почесал подбородок.

– Видишь ли, Кеша, в Кейфе нет возможности размножения. К моему великому сожалению. Популяция всех видов остаётся неизменной. Плюс минус несколько погибших по несчастному стечению обстоятельств особей, но и их число всегда выравнивается. Никто не отменял фактор качели судеб, от которого невозможно застраховаться.

– Я окончательно запутался…. Никто не рождается, погибают от несчастного случая, или от старости, и при этом количество остаётся прежним. По-моему, я что-то упускаю….

– Очень важную деталь ты упустил, Кеша. В Кейфе нет старости, и от неё никто не умирает. А в остальном ты прав. – Стих однозначно водил меня за нос, хитро ухмыляясь в сторону.

– Как это нет старости? На вокзале я видел пожилых людей…. И подростков тоже.

– Тебе многое предстоит узнать о Кейфе, и как всё в нём устроено, дорогой Кеша. Если, конечно, ты захочешь остаться с нами. – С многозначительным видом, вопросительным тоном сказал Стих.

– Как ты думаешь, Стих, могу ли я не захотеть остаться там, где меня с самого первого мгновения приняли так, как принимала только семья? Могу ли отказаться от места, где могу босыми ногами ходить по тёплому песку, и вкушать свежие плоды персикового дерева, окончательно позабыв об опасности быть оскорблённым, или того хуже? – я обращался к создателю, сам же в этот момент повернулся к океану, раскинул руки в стороны, и радовался обдувающему меня ветерку.

– На этот вопрос у меня нет ответа, Кеша. С каждым новым днём, ты будешь получать огромный поток информации, и я не могу даже представить, как она повлияет на тебя, и твои мысли. Кейф прекрасное место, наш дом. Но…. В каждом доме есть свои секреты. Хочется верить, что судьба не просто указала на тебя, но и пожелала избавить от испытания воли не зря. – Речь Стиха была туманной, и я не совсем понял, к чему он клонил. Наводящие вопросы должны были мне помочь открыть истину.

– Расскажи мне, пожалуйста, о каких подводных… – договорить я не успел. Раздался оглушительный гром с безоблачного неба. Мне даже на мгновение показалось, что гром раскатился каким-то словом. Только разобрать я его не смог. На пляж обрушился ледяной, пронизывающий ветер с океана.

Тайны Лилы

– Что происходит? Стих?! Стих, где ты?! – я в страхе обернулся, но за моей спиной больше не было ни стола, ни сидящего за ним создателя. Всё испарилось, не оставив даже следов на песке. На какое-то мгновение я растерялся, и просто стоял обдуваемый морозным ветром. Что я сказал, или сделал не так? Почему создатель покинул мой дом, не сказав ни слова? И самое главное, что мне теперь делать? Ответы на эти вопросы я не находил, и не придумал ничего лучше, чем выбежать из сотворённого мира, и выйти из моего нового дома.

– Стих! – не теряя надежды, позвал я, выбежав на крыльцо. Но его не было видно. Впрочем, не только его: на протяжение всей улицы, покуда доставал взор, не были видно ни единой души. Откуда-то издалека доносились раскаты грома, которые каким-то образом навевали чувство страха. В остальном же всё было в точности так, как после моего появления. Светило солнце, шелестела листва, доносился аромат скошенной травы, и цветущих растений.

Вдруг пронзил порыв леденящего ветра, и я вспомнил, что оставил созданный мир. По возвращении в дом, меня ждала ещё более странная картина: общее спокойствие в райском уголке было сохранено, но к оглушительным раскатам грома добавились далёкие, но очень яркие зигзаги белых молний. Удивляло больше не это. Порывам налетающего шквального ветра сопротивлялась невидимая сила. Очередной лоскут непогоды пытался поднять волны, и заставить океан бушевать, но гигантский невидимый утюг, тут же сглаживал все шероховатости. Оставляя за собой лишь лёгкую рябь.

Я совершенно озяб. И причина этому была не только в холодном ветре. Неведомый, первобытный страх, чувство опасности и одиночества пробирали меня насквозь. Я подошёл к выключателю, и закрыв глаза сосредоточился. Лёгкий щелчок, и гостиная вновь приобрела прежний вид.

– Уф, так-то лучше. Нужно немного передохнуть от этих чудес. – с облегчением выдохнул я, и в попытке согреться, накинул на плечи сангати. В эту же секунду сбоку раздался характерный треск. Я обернулся, и увидел, что в камине бегают весёлые огоньки жаркого пламени.

– Очень любопытно. Либо я делаю успехи в управлении мыслью, либо это ты пытаешься со мной подружиться. – обратился к своему новому жилищу я. Выглядело это весьма странно, но кто сказал, что, перемещаться среди миров можно, а разговаривать со своим домом нет.

Несколько минут я слушал успокаивающий треск поленьев, и пытался выстроить мысли в единую логическую цепочку. Не выходило.

Сумбур овладел разумом, и новые впечатления смешались в один большой, жирный гоголь-моголь. Я даже не мог сделать хотя бы какой-то определённый вывод касательно самого создателя. Кто он, и что думает обо мне? Не говоря уже о множестве других волнений, одолевающих меня изнутри. По каким законам, и правилам здесь всё действует, и что будет если я по незнанию допущу промашку? Почему, не смотря на все факторы, популяция остаётся прежней? И что, чёрт подери за буря в моём собственном мирке налетела? Я не ведал ответа ни на один этот вопрос, как и на сотни тысяч других.

Клубы томительной неизвестности кружили голову. Рядом не было ни часов, ни другого прибора, при помощи которого можно было сориентироваться.

Много часов, быть может и дней, я слонялся по своей новой обители. Изучал каждый уголок, желая обнаружить ответы, хотя бы на один маломальский вопрос. Увы, не было ничего, что могло внести ясности. Совершенно обычный дом, сошедший с рекламного постера. Хотя… не совсем так. В моём доме раньше никогда не появлялась самая разнообразная снедь, как по мановению волшебной палочки. Стоило мне отвернуться, как на столе в гостиной пополнялись запасы ароматной, аппетитной еды. И они никогда не повторялись. Стоило съесть запечённую ножку, как на её месте появлялся стейк из красной рыбы. Возьмёшь булку с маком и глазурью сверху, отвернулся, и раз, на столе стоит парящий пирог с ягодами. Чудеса! И никак иначе.

В режиме изучения дома, с длительными перерывами на трапезу, я провёл много времени. По ощущениям, да, дней пять, не меньше, занимался всякой ерундой. Но по логике вещей и дня не прошло – ведь не может быть, что за три дня я ни разу не захотел спать, или, посетить уютную комнату с белыми друзьями. Кроме пополнения припасов, ничего не менялось в остановке.

На улицу выходить не решался, так как не знал, какие открытия могут ждать там. Подзуживало, конечно, проверить, однако я сдерживал любопытство. Уговаривал себя тем, что уйду, и тут придёт Стих.

Сам себе не мог объяснить, что именно в этой мысли меня сдерживало. Возможно, где-то глубоко в душе, просто испытывал самое распространённое чувство современного мира – страх. Да, скорее всего, я страшился неизвестности. Пожалуй – это самая неприятная форма страха. Когда ты знаешь, откуда исходит угроза, ты хотя бы понимаешь, что выход есть, или смиряешься с тем, что его нет. А вот когда впереди лишь пелена неизвестности, щедро сдобренная собственными выдумками, то все внутренности будто кто-то сжимает в кулак, и начинает активно выкручивать. Далеко не самые приятные ощущения, которые с каждым мгновением пребывания в одиночестве и неведении лишь усиливались.

Я подошёл к окну, и посмотрел на милую, тихую улочку озаряемую мягким ласковым солнечным светом. Ничего, совершенно ничего не сулило мне каких-то неприятностей. Страх постепенно перерос в нечто большее. И это крайне негативное чувство было уже направлено никак не на неизвестность. Оно обрушилось на меня самого. Смешалось в кучу презрение, отвращение, и жалость. Я не понимал, когда я стал трусливым, зашуганным мышонком. Даже в старом мире, хоть со мной и происходило много ужасных событий, я не раскисал так, как в новом доме. Пора было с этим что-то делать.

– Нет уж! Так дело не пойдёт. Не хватало в первую неделю прибытия в новый мир в психоз впасть! – накричал я сам на себя, и вскочил с кресла, сбросив сангати. – Не понял, что это?! – вдруг я почувствовал, что вместе с куском ткани на пол упала сложенная вдвое бумажка, всё это время, судя по всему находившаяся при мне. Хотя я её совершенно не ощущал.

Я впал в лёгкий ступор, и замер, уставившись на мирно лежащий на полу белый листок. Пугала неизвестность содержания. Может быть, он был пуст, и я сам не заметил, как где-нибудь его подобрал. С другой стороны, была вероятность того, что я чем-то не угодил Стиху, и он прощается со мной. Покидать захватывающий мир я совершенно не хотел. Как минимум до тех пор, пока не получу ответы на основные терзающие меня вопросы.

Мои раздумья продлились не малое количество времени. Я стоял, и просто сверлил взглядом какой-то несчастный листочек.

Раньше, до знакомства с Кейфом подобной нерешительности я за собой не наблюдал. С другой стороны, она была вполне объяснима – телепортации, управления мыслями, и прочие чудеса, любого заставят хорошенько думать перед следующим шагом. В новом мире, не ровен час, этот шаг может стать последним. Впрочем, и в старом мире никто от подобного не застрахован – кирпичи на крышах не всегда прочно держаться.

Эта мысль развеяла сомнения. Я выдохнул, и уверенно поднял листок. Развернул. На нём было написано всего несколько слов идеальными латинскими буквами, которые мне даже не пришлось переводить, напрягая память. Они были прочитаны словно родная речь. Чудеса в действии.

Послание было от Стиха, и несло следующее содержание «Прости Кеша. Возникли неотложные дела. Мы обязательно ещё побеседуем. Пока наслаждайся новым домом. Стих». Словно громадная гранитная глыба рухнула с оглушительным треском вниз, и освободила мои плечи. Я испытал облегчение, словно атлант, которого великодушно освободили от непосильной ноши.

– Эх, что же я раньше не заметил записку. Сидел, мучил себя зря. – Облегчённо выдохнул я, и принялся размышлять над дальнейшими планами. Теперь, когда я понимал, что вроде ничем не обидел создателя, можно было слегка расслабиться, и чем-то себя занять. Само собой, первым делом я направился к переключателю реальности – не смотреть же телевизор в мире колоссальных возможностей.

Все действия я делал в той же последовательности, как научил Стих. Закрыл глаза, и повернул регулятор. Ничего. Я повторил все действия ещё раз. Снова никакого эффекта. Я всё так же продолжал стоять в обычном, ничем не примечательном доме. Попытался ещё несколько раз. Эффекта ноль.

Меня обуяло волнение – что-то не так. Сломаться переключатель не мог. Вряд ли здесь качество строительства, приборов, и прочих новшеств было таким же, как в родном мире, где за толстый конверт, технадзор готов и матушку родную продать. Значит дело в другом. Но в чём именно у меня не было предположений.

Я внимательно осмотрел механизм, приложил к нему ухо, прислушался. Ничего необычного, а звука так вообще никакого не издавал волшебный переключатель.

– Хм, может быть, Стих подумал, что мне опасно без присмотра мысли воплощать? Может здесь вообще всё делается исключительно в присутствии частицы Стиха? Нет! Точно! Я же не прошёл испытание воли, и теперь Кейф не допускает меня к некоторым благам! Минуточку…. А не в том ли дело, что мои мысли напоминают торнадо, и о какой-либо концентрации речи не идёт? – я нервно бродил кругами в гостиной, ведя беседу с самим собой. – Нужно с этим что-то делать! Какой смысл сидеть в одиночестве, и покрываться плесенью? Никакого. Мне нужно получить ответы на самые горячие вопросы, и тогда, определённо, я смогу успокоиться, и совершенно не напрягаясь отправиться наслаждаться давними мечтами! Осталось понять, каким образом получить ответы! Хороша задачка! Хотя если подумать…. Чего я усложняю себе жизнь? У меня же есть знакомая, способная подсобить с ответами. Тем более обаятельная знакомая. Бинго!

Моя белая, и довольная физиономия расплылась в хитрющей улыбке. Я, недолго думая, направился к соседнему дому.

– Номер семьсот один. Да, именно его Лила указала как своё жилище.

Как это часто бывает, строение довольно много может поведать о своём владельце. Вот и в этом случае дом совершенно чётко передавал особенности человека, владеющего им. Классический, я бы даже сказал, сдержанный, вид со строгими линиями. Не броский цвет слоновой кости, идеально ровная тропинка к двери, плавно переходящая в столь же безукоризненно изумрудный бархатный газон. Но сквозь плотную изгородь из туй Смарагд проглядывался задний двор. Можно было даже подумать, что его территория относиться к соседнему, ярко салатовому домику. Но нет, водная горка, ведущая в бассейн, трамплин, и множество садовых фигурок животных и гномиков располагалось именно на участке владела которым Лила. И всё это было на небольшом клочке земли, который можно было с трудом разглядеть со стороны. Чего ожидать от спрятанной от посторонних глаз частной собственности оставалось только гадать.

Я далеко не мастак в премудростях людской психологии, однако при первой встрече от Лилы повеяло чем-то тёплым и сладким, будто от свежеиспечённого ванильного кекса. И это, не смотря на, казалось бы, суровый вид, и сдержанность в поведении.

Забавные смеющиеся гномы, и розовые фламинго выступали вполне сносными аргументами для моей теории. Однако, подобное открытие я воспринял без энтузиазма. Будучи в большей степени интровертом, я прекрасно понимал, основываясь на собственном опыте, что получить расположение Лилы задача не из лёгких. Очень сомнительно что я, находясь в её положении сам бы согласился побыть энциклопедией для практически незнакомого человека, а не предпочёл бы остаться в своём мире. Уверен, что за стенами строгого дома скрывается очень много того, ради чего можно захлопнуть дверь перед моим носом.

– Да что ж со мной такое?! Не узнаю себя. Не мужчина, а прячущийся в нору визжащий суслик. Так дело не пойдёт, Иннокентий! Соберись! Это новый мир, и у них вполне могут быть совсем другие порядки, и нравы. – от злости я готов был выдать себе смачную пощёчину, чтобы привести в чувства, но сдержался. Красный след от ладони на белой коже мог вызвать ненужное недоумение у Лилы. Я выдохнул, и уверенно постучал в дверь. В ответ тишина. Я постучал ещё пару раз.

– Наверное, она спит…. Не думаю, что в этом мире ко всему прочему напрочь отсутствует сон. – я уже собирался уходить, как вдруг заметил кнопку звонка, ранее оставленную без внимания. – точно. Лила вряд ли сможет услышать мои хилые постукивания, находясь где-то в чудной реальности.

Я осторожно нажал на кнопку. За дверью раздалась пронзительная, и до того противная, что аж зубы свело, птичья трель. Признаться, я немного испугался, представив, что со мной сделает Лила, если её разбудил столь омерзительный звук. Но я быстро успокоился – сама виновата, что не выдумала ничего более приятного.

Я прождал почти минуту, но Лила так и не открыла дверь. Я свесил нос, и грустно побрёл по тропинке к своему дому.

– Кеша? Не думала, что ты зайдёшь в гости! Что-то случилось? – раздался за спиной приятный, слегка запыхавшийся, голос, от которого на душе стало несколько теплее и спокойней. В чужом мире, даже голос нового знакомого может стать лекарством от хандры.

– Здравствуй Лила. Надеюсь, я тебе не помешал? – постарался максимально мило улыбнуться я.

– Конечно нет, Кеша. Просто…. Я не думала, что ты зайдёшь в гости. У тебя ведь знакомство с создателем. Как правило первая встреча со Стихом длиться никак не меньше трёх недель по меркам старого мира. Это важнейшая часть для всех новоприбывших. Иначе можно… как там говориться… дров наломать, вот! Никогда не видела, чтобы кто-то завершал первый этап познания так быстро. – рада ли была Лила моему приходу сказать сложно. Её лицо отражало удивление появлению моей персоны, вдобавок она была подозрительно запыхавшейся, растрёпанной, и слегка припорошена желтоватой пылью будто бежала спринтерскую дистанцию по пустыне.

– Прошу прощения, если отвлёк тебя. Стих, не сказав ни слова покинул мой дом… Обучение толком и не начиналось. Я надеялся, что ты сможешь дать мне ответы на некоторые вопросы. Но не буду назойливым, как-нибудь в другой раз. Хорошего тебе... даже не знаю, что сейчас... день, утро… вечер… – Я мило улыбнулся Лиле, и готовился уйти. Благодаря прошлой жизни я был настоящим асом в вопросах сокрытия под фальшивой маской истинных чувств, поэтому разочарование, грусть и одиночество, обрушившиеся на меня, не были в состоянии сорвать добродушную улыбку, и открыть правду Лиле. Как мне показалось, её и не заботил этот вопрос, и разум витал совсем в другом месте.

– Не волнуйся, Кеша. Я уверена, Стих вернётся в скором времени. Уверяю тебя, если он не попрощался, и прервал обучение, то он отлучился по очень важной причине. – Скорее из вежливости постаралась успокоить меня Лила, с нетерпением перебирающая пальцами на дверной ручке.

– Нет сомнений. Гром, и ледяной ветер навели меня на мысль, что Стих исчез по серьёзной причине. Это подтверждает и записка, оставленная им.

– Я очень рада, что вы познакомились! Холодный ветер и гром, говоришь? Хм. – озадачено ответила Лила, и в нашем разговоре повисла неловкая пауза.

– Эм…. Я, наверное, пойду. – слегка замялся я.

– Хорошо. До новых встреч, Кеша. Нужно будет обязательно отобедать вместе. Я бы тебя сейчас пригласила, но …. Я не успела прибраться…. Извини. – Лила улыбнулась только самыми уголками губ.

– Будет тебе, Лила! Это я должен извиняться за навязчивость…. Берегись!

Такого поворота событий я никак не ожидал. Плотная шторка из тёмно-синего бархата с вышитыми иероглифами серебряной нитью, которая отделяла холл от гостиной, медленно раздвинулась, и сквозь образовавшуюся щель выплыла огромная голова. Тираннозавр с аппетитом смотрел на нас. Его приоткрытая пасть оголяла умопомрачительных размеров зубы. Двадцать, нет, тридцать сантиметров, не меньше. Такого животного страха я не испытывал никогда в жизни. С трудом удержавшись от накатывающего рвотного порыва, вскрикнув как ребёнок, я схватил Лилу за руку, и увлекая её за собой, бросился наутёк. За спиной раздался угрожающий рёв, который заставил меня практически потерять сознание, и одновременно ускориться.

Так быстро я не бегал, наверное, никогда. Но, видя особенности нового мира, толи ещё будет.

– Что ты себе позволяешь?! – далеко убежать не удалось. Лила остановилась как вкопанная, и оказалась гораздо сильней, чем можно было себе представить, основываясь на довольно хрупком телосложении.

– Кеша! Немедленно отпусти мою руку, ты мне синяки оставишь! – насчёт синяков она явно преувеличила, а вот пальцев я мог лишиться легко.

– Но…. Там…. Надо бежать! – заикаясь и задыхаясь одновременно, от страха, указал дрожащим пальцем на дом Лилы. Доисторического ящера не было видно, однако доносился не добрый рык.

– Вероятно, остаточное явление после первого ускоренного перемещения! – многозначительно посмотрела не меня Лила, и приложила руку ко лбу.

– Там же доисторическая мясорубка! – активно размахивая руками, завопил я. Но мои слова вызвали у Лилы лишь снисходительную улыбку, и выдох облегчения.

– Ах, ты об этом. А я-то переживать за тебя начала. Идём, я вас познакомлю. – Лила, хихикая поманила меня пальцем.

– С кем?! – опешил я.

– Как с кем? С Ящеркой! – Лила была на грани взрыва от смеха, – поверьте, она милашка, и совершенно не желала вас напугать.

– Ящерка?! Ты что издеваешься надо мной? Это машина для убийства весом в несколько тонн…. Я, пожалуй, воздержусь от таких знакомств. – Чуть не заикаясь, отмахивался я. Но бороться с Лилой было весьма проблематично. Невиданная удаль жила в хрупком теле.

Через минуту безрезультативных сопротивлений, меня втащили в дом. Замок за моей спиной щёлкнул, и я понял, что обречён…. На знакомство. Как я уже успел догадаться, с питомцем Лилы. Моя кожа от страха, будто стала ещё белее, чем обычно.

– Кеша не забывай, где ты находишься. Это Кейф, и здесь нет разделения на хищников, или потенциальных жертв. Разве Стих не сказал об этом?

– Сказал… вроде.

– Чего же ты тогда боишься? Вроде взрослый мужчина, а ведёшь себя…. – Лила поняла, что сболтнула лишнего, и тут же поспешила исправиться, – прости, не хотела тебя обидеть. Ко мне редко заходят гости, и правила хорошего тона, не про меня. К тому же ты видел в паре с кем мне доводится работать уже много лет. Только Кассу не говори.

– Ты уверена, что я не стану лёгкой закуской перед основным блюдом, Лила? – мне стало немного стыдно за отсутствие ожидаемого Лилой мужества.

– Идём, Кеша. Неужели тебе не хочется взбодриться? Как там говорится…. О! Перефразирую «тот, кто не рискует, не живёт вовсе». – Лила испытывала плохо скрываемое удовольствие от подтрунивания надо мной.

– Идём. – Сдался я на волю победителя, но первым идти всё же не решился. Лила, как бы говоря «какой трусливый мужчина» хлопнула меня по спине, и смело шагнула за ширму. Я замешкался на секунду, и проследовал за ней.

– О-о-о! – В тот момент я понял смысл фразы «девственный лес». Наверное, тот, кто первым её произнёс, имел удачу наблюдать нечто схожее с картиной, открывшейся мне. Хотя нет, мне повезло всё равно больше: мало того, что лес был впечатляющим, так ещё и, судя по растительности, доисторическим. Подобные растения я видел только на глянцевых страницах научных журналов.

С другой стороны, нельзя было говорить с уверенностью насчёт везения. Существовала вероятность того, что автор крылатого словосочетания побывал в Кейфе.

– Не правда ли прекрасно, Кеша? Ты не только смотри – дыши! Здесь чудесный воздух! – Лила жадно, и шумно вдыхала густой, но при этом удивительно лёгкий, с чудным ароматом прозрачный нектар, будто показывая мне на примере, что нужно делать. Я последовал её примеру, и вдохнул полной грудью. Лила не обманула. Пьянящий аромат, и умопомрачительный вид заставили совершенно забыть о существовании страха, волнения, и опасений быть заживо съеденным.

Мой выдуманный райский уголок белоснежного пляжа безусловно прекрасен, но он даже в подмётки не годился изощрённой фантазии Лилы, сумевшей создать шедевр.

Лила несомненно пробыла в Кейфе намного дольше моего, но стоило отдать ей должное – не зря.

Нельзя сказать с уверенностью, но я бы вряд ли смог представить нечто схожее пробудь я в новом мире хоть сотню лет. На счастье, мне свезло оказаться в потрясающем мире другого человека, и полученные впечатления должны были благотворно сказаться на собственной фантазии.

– Кеша, ты чего застрял?! Приходя в кинотеатр, ты тоже тратишь все эмоции в ожидании фильма? Нет? Вот и здесь не советую. Иначе мозг перегреется, и придётся приводить тебя в чувства. – всё ещё по-доброму издевалась надо мной Лила.

Я с трудом оторвал взгляд от вековых исполинов, непередаваемой величины, и красоты бабочек, парящих вокруг соответствующих эпохе цветов. Лила хихикнула. Могу понять её реакцию – открытый от восторга рот, выпученные глаза, и невольно трясущееся руки, не добавляли шарма моей и так необычной внешности. Я бы подобную картину, честно говоря, не хотел увидеть рядом с собой. Впрочем, незачем портить себе впечатление о чудном мире, и отвлекаться на неаппетитные образы.

– Лила…. Это….

– Да, я знаю, спасибо. Самой нравится. Не зря же я тут уже несколько десятков лет развлекаюсь. И что самое интересное – не наскучивает.

– Почему? – я с трудом мог здраво мыслить, и старался отвечать коротко.

– Как это почему? Неужели ты не чувствуешь энергию, которая заструилась по твоим кровотокам? Этот мир настолько удивителен, многообразен, и прекрасен…. Подумай сам, Кеша, он развивался миллионы, нет, сотни миллионов лет. Представляешь, сколько всего изменилось за это время? Сколько диковинных существ и растений оставило след на земле? Как они выглядели, двигались…. Да как они пахли в конце концов! Ты можешь себе это представить? – Лила с упоением рассказывала о созданном мире, что даже не ждала, когда последует моя заторможенная прелестью реакция, ­– Вот именно! Я тоже не могла себе представить, пока Кейф каким-то чудесным образом не выбрал меня, проявив тем самым верх благосклонности, и щедрости.

– Чувствую! Вы на славу постарались! – честно признался я, завороженно озираясь по сторонам.

– Кеша, мы в доисторических джунглях, и я сомневаюсь, что тогда кто-то говорил на «вы». Тебе не надоело перепрыгивать? Хотя бы в пределах собственного мира. Тем более Дхармараджа этого не любит. – Неожиданно резко остановилась Лила, и чтобы отвлечь меня, схватила за плечи, и уставилась в глаза, – понимаешь, не очень удобно будет кричать чтобы ты смотрел под ноги, тщательно подбирая слова. А смотреть нужно очень внимательно, поверь. – Лила дождалась моего молчаливого кивка, и предостерегла зловещим шёпотом.

– Хорошо, Лила, как скажешь! Только я не совсем понял, зачем смотреть под ноги? Вроде ровная, протоптанная тропинка.

– Не придирайся к словам. Я сказала «под ноги», а имела в виду быть осторожным в целом. Нет, если ты хочешь провалиться в нору плотоядных насекомых, стать закуской для рапторов, или что-то в этом роде – не смею мешать! – я не совсем понял, что сделал не так, но Лила недовольно фыркнула, и зашагала вперёд.

– Лила! Постой! Ты куда? Что мне делать? Стих же говорил, что никто никого не жрёт… – поспешил я за следом.

– Я иду по своим делам. Выход там – прямо по тропинке, никуда не сворачивая. Постарайся, чтобы тебя не съели, иначе мне может влететь от Стиха. – Сомневаюсь, что Лила сама понимала причину злости на меня, но она определённо должна была показать характер.

– Но…. Лила…. Я же пришёл за ответами!

– Та-а-а-к, я не поняла, – замерла в полушаге Лила, и строго сведя брови, окинула меня взглядом, – я тебе что-то обещала, и в силу возраста забыла? Да вроде нет, я не страдаю склерозом, да и в целом ещё молода. Может, я бесплатный поисковый сервис, энциклопедия, или советник? Хм, если подумать…. Нет! А! Точно, ты принёс что-то очень мне нужное, и просишь взамен ответить на вопросы? Странно, я не вижу в твоих руках, и карманах, ничего, что могло бы меня заинтересовать. Значит, и этот вариант отпадает. Увы, Кеша, я перебрала все возможные варианты, и ни один не подошёл. Всего тебе доброго. Может быть, увидимся на работе, если, конечно, ты доберёшься до выхода.

Характер у моей новой знакомый был… Как бы помягче выразиться – слегка сволочной. Ванильными кексами тут и не пахло. Даже напротив, будто аморфофаллус смердел где-то рядом. Я и не подозревал, что так ошибочно сравнил её со сладкой сдобой, а на деле она окажется настолько склочной особой. Впрочем, я был научен жизнью, и выработал какой-никакой иммунитет. К тому же, меня не покидало чувство, что под толстым каменным слоем, кроется мягкое, и тёплое ядро.

– Лила, постой! Ты ошиблась. У меня есть, что предложить. – Постарался сделать очень важный голос я, и принять позу хозяина положения. «Хочешь выглядеть умным – говори громко и держись уверенно». Несколько не к месту была подобная установка заложена в моём мозгу, но, по всей видимости, сработала.

– Есть? Любопытно узнать, что именно? Ты здесь всего пять дней по меркам старого мира, и очень сомнительно, что у тебя уже есть что-то, чего нет у меня. – Как ни старалась скрыть заинтересованность Лила, у неё это не выходило. По крайне мере я видел правду в загадочном хищном блеске её бездонных глаз.

– Я предлагаю сделку! – скрестил руки на груди я, и попытался вальяжно облокотиться на ствол близлежащего дерева. Зря. – А-а-а! Мать честная! Гадость какая! – только и успел отбежать в сторону я, в панике размахивая руками. Настолько огромных и страшных многоножек я не видел даже в фильмах ужасов. Ещё бы пару сантиметров, и метр ядовитой ненависти, толщиной в мою ногу, впился в мою плоть. Наверное, «красавица» приняла меня за лёгкую добычу, нырнувшую к ней в лапы, или за вредителя, пытающегося напасть. Это неважно. В любом случае могло всё обернуться довольно плачевно для меня.

– А-ха-ха-ха! Ты бы видел своё лицо! А-ха-ха-ха! – Лила практически упала на землю, задыхаясь от смеха, и ожесточённо хлопая ладонью по бедру, – сделку он предлагает! А-ха-ха-ха! – я был оскорблён в лучших чувствах, но всё же подошёл к ней поближе, чтобы в случае чего, оказать помощь. А то неровен час ещё и приступ какой от такого хохота случиться.

– Может хватит? Для меня, как для человека городского, подобная живность в новинку. Самое страшное, что я видел в своей жизни – это фаланга, когда с братом ездили рыбачить. Совсем не обязательно так себя вести! – укоризненно покачал головой я, чем вызвал ещё более громкий хохот, – Лила! Прекрати, я тебя прошу!

– У-ф-ф-ф… ой… Вот это я дала волю лёгким, и животу. Сотню лет так не хохотала. А ты забавный, Кеша! Но лучше не говори больше мне таким тоном, иначе я буду дико смеяться, вспоминая сегодняшний день. – Лила всё ещё, покряхтывая от смеха, вытирала рукавом одеяния глаза, от прыснувших слёз.

– Не смею тебя задерживать! Всего хорошего… – буркнул я, и поплёлся в обратном направлении.

– Кеша, постой! Ты обиделся что ли? Не веди себя как обиженный восьмиклассник! Ты меня рассмешил, спасибо. За это я выслушаю твоё предложение. – В тоне Лилы прослушивались далёкие нотки чувства вины, но она была явно не из той категории, кто готов из-за такой мелочи снисходить до извинений.

– Ой, батюшки! Сердечно благодарю тебя за невиданную милость! Вот только будь добра, прибереги её для кого-то другого. Мне подачки не нужны. – Только набиравшая обороты симпатия к некогда француженке, с одной стороны разгоралась ярким пламенем, а с другой – шипела и тухла под натиском детской обиды.

– Кеша, не будь таким! Ладно, я тоже готова на сделку. Давай будем вести себя как взрослые люди? Чтобы загладить свою вину, я отвечу на любой твой вопрос. Так мы станем квиты. Затем ты вынесешь предложение на рассмотрение, и я обещаю, что подумаю над ним. Согласен? – потопала за мной вслед Лила, и явно не намеревалась «отпустить с миром».

Выбора не было – пришлось сдаться на милость.

– Согласен.

– Отлично. Задавай вопрос! – лицо моей собеседницы немного просветлело, и она в ожидании занялась изучением огромного ярко-красного, но очень странно пахнущего цветка.

Я крепко задумался. Лила поставила меня в тупик разрешив задать любой вопрос. Одно дело, когда разговор двигается в определённом русле, и вопросы возникают вполне логичные. Спонтанностью я же не блистал, тем более в вопросах других миров, телепортаций, и прочей фантастики. В мыслях крутилось невообразимое количество тем, которые требовали обсуждения, но всего один ответ на вопрос только запутал бы меня ещё больше. Я не знал на чём акцентировать внимание, и выдал финт, повергший в ступор даже меня самого. Лучше бы я вообще отказался от вопроса, и постарался убедить в выгодности своей сделки. Нет же, я учудил, и выпалил крайне грубую глупость.

– Сколько тебе лет, Лила? – выражение лица моей обаятельной собеседницы не сулило ничего хорошего, и я прекрасно это понимал, высекая себя мысленно плетями.

– Эм…. Кеша…. Я всё-таки была о тебе несколько иного мнения. Видать ошиблась. – выйдя из лёгкого ступора, начала Лила.

– Лила! Прошу меня простить. Это всё последствия рухнувшего на меня танкера информации. Мозг категорически отказывается нормально функционировать. Не отвечай на вопрос. – безуспешно, и откровенно нелепо, попытался выправить ситуацию я.

– Нет уж, Кеша! Спасибо. Из-за вашей неотёсанности, я не стану нарушать данное слово. Сделка есть сделка. – С осуждением, практически презрением посмотрела на меня Лила. Я всегда знал, что спрашивать возраст у женщин очень бестактно. Особенно у прекрасно выглядящих француженок, находящихся в другом мире не менее нескольких десятков лет

– Мы снова на «вы»? Лила, не нужно так! Я могу задать другой вопрос. – взмолился я, но моя собеседница была непреклонна.

– Как выяснилось, я ещё не готова перейти с вами на «ты»! Да простит меня создатель! И не нужно мне подачек делать. Я отвечу на ваш вопрос…Мне сто четырнадцать лет.

Я буквально потерял дар речи, и словно рыба, выброшенная на берег, жадно хватал воздух ртом. Конечно, я предполагал, что, живя в Кейфе человек меньше подвержен возрастным изменениям. В первую очередь благодаря благоприятному климату, который можно было поддерживать в собственном мире. Так же в Кейфе, как мне казалось, отсутствовала бюрократия, и прочие источники излишнего стресса. Но чтобы девушка, рождённая в позапрошлом веке, выглядела чуть старше студентки…. Такого я представить не мог.

– Вы шутите?

– Что?! Да как вы смеете?! Я что, по-вашему, так плохо выгляжу! А ну проваливайте из моего дома, и не попадайтесь на глаза. Иначе я за себя не ручаюсь! – Лила перешла на крик, и судя по розовеющим щекам была очень раздражена.

– Лила! Погодите… Вы неверно поняли!

– Так я ещё и глупа?! А ну иди сюда! – совсем выйдя из душевного равновесия выкрикнула Лила, и бросилась с неожиданно возникшим в руке мачете.

Не видя варианта лучше, чтобы спасти свою шкуру, я бросился наутёк. Лила не отставала.

– Да погодите же! Я хотел сказать, что вы отлично выглядите…. Нет…. Не отлично, потрясающе! Я в жизни не встречал девушки более прелестной, и милой, чем вы…. В моём мире никто не сравнится с вами ни в красоте, ни в грации. – Безуспешно пытаясь не сбить дыхание, на бегу выкрикивал я. Сработало. Топот за спиной стих.

Пробежав от греха подальше ещё несколько десятков метров, я сбавил скорость, и обернулся. Лила замерла посреди широкой тропы, и застенчиво опустила глаза.

– Ты правда так считаешь? – тонким голосом спросила она, так, что я с трудом расслышал.

– Конечно! Современные барышни и в подмётки тебе не годятся. Накачанные какой-то химией, накрашенные как цирковые артисты, и вульгарные как распутные девки. – Уцепившись за спасительную нить, я постарался вернуть расположение Лилы. Хотя на самом деле это было не сложно. Я говорил истинное мнение, сложившееся ранее. В сравнении с Лилой, большинство знакомых мне девиц, точно подпадали под описание. Внешне – определённо. Не берусь судить о внутреннем мире, так как Лилу я знал совсем недолго, но в вопросах алчности, распущенности, и подлости, она явно уступала. Не думаю, что Кейф совместно со Стихом сделали бы выбор в пользу откровенно подгнивающей души.

– Хочется верить, что это правда! – Лила взмахнула рукой, и мачете исчезло, – не сердись на меня, я могу быть несколько вспыльчивой, и странной. Я уже говорила, что гости приходят редко, и я забываю, как себя стоит вести.

– Что ты! Я совсем не сержусь. Напротив, восхищаюсь твоей способностью постоять за себя.

– Довольно! Ты совсем меня засмущал. Но не думай, что я растаю как эскимо. Я выполнила своё обещание, и на этом всё, – Кокетливо захихикала Лила, явно получающая удовольствие от моих слов, – Но так и быть, уговорил, слушаю твоё предложение! – вновь снизошла до переговоров со мной Лила.

Я мысленно протяжно выдохнул, чтобы не позволить собеседнице почувствовать свою слабость. Ух и озорная, однако, мне попалась знакомая. Я был более чем впечатлён. А её умением управляться с огромным, острым как бритва тесаком, так вообще шокирован. Но нельзя было впечатлениям позволить помешать. Я решил начать несколько издалека, чтобы не спугнуть:

– Спасибо, Лила. Итак, кхм… Как я понял, ты живёшь совершенно одна, и гости наведываются совсем не часто?

– Да, это так. И что?

– Эм…. Я плохой декламатор, мне иногда сложно мысль чётко выразить. В общении с противоположным полом я полный профан, если честно.

– Ну ты уж постарайся, я всё-таки время своё на тебя трачу. – Закатила глаза Лила, что вызвало у меня не самые приятные воспоминания из немногочисленных свиданий, на которых я бывал.

– Не сочти за оскорбление, но ты всё же женщина. Одна в большом мире….

– Я не одна! У меня есть Кейф, а я есть у него. – Лила безжалостно рубила все мои попытки вывести разговор в нужное русло.

– Прошу тебя, не перебивай! Так вот, о чём я? Ах, да. Ты одинокая, хрупкая женщина, а я всё-таки, какой никакой, но мужчина… – Мне однозначно не помешали бы курсы общения с противоположным полом, иначе я рисковал однажды нарваться на неприятности. И чуется мне, что это именно тот случай.

– Что-о-о-о?! – истошно завопила Лила, – как ты смеешь предлагать приличной девушке такое непотребство?! Да я тебя лично скормлю своим любимцам, и с удовольствием на это погляжу! Ящерка-а-а-а! – протяжно закричала Лила, после чего громко свистнула.

Отменно я налаживаю контакт с дамами, однако.

– Ли… – договорить я не успел. Где-то совсем рядом с нами раздался мощнейший рёв, от которого земля под ногами вибрировала словно старая стиральная машина. Казалось, что древний исполин в нескольких метрах от нас, но деревья принялись колыхаться как при штормовом ветре по меньшей мере в пятистах метрах, или даже больше. С небольшой возвышенности, на которой мы были, открывался «прекрасный» вид на несущуюся ко мне смерть. Огромный хищник бежал, не обращая внимания на деревья, и издавая истошный рёв, спешил на выручку человеку, подарившему ему жизнь.

Бежать было бессмысленно – мы успели пройти приличное расстояние от спасительного выхода в Солнечный город, и со своей скоростью я бы пробежал максимум треть. Забраться повыше на дерево? Какой в этом смысл? Сомнительный многотонный любимец Лилы без труда переломает все относительно мелкие, а те, которые могли бы выдержать натиск ящера, имели нижайшие ветки на высоте метров четырёх-пяти. Оставалось только молить опасную знакомую о пощаде.

– Лила! Это моя вина. Я не научился ещё выражать свои мысли прямо. Я понимаю, что прозвучали мои слова с двояким смыслом, но я не имел в виду ничего дурного. Я просто хотел предложить помощь. – Так быстро, как только может шевелиться речевой аппарат человека, протараторил я, наблюдая мчащуюся на меня неизбежность. Осталось сто метров…. Пятьдесят…. Тридцать….

– Лила-а-а-а-а… – как сумасшедший завопил я зажмурившись.

В какой-то момент у меня отключились абсолютно все чувства. Я ничего не слышал, не видел, и даже не чувствовал ни движения ветра, ни колебания земли от тяжёлых шагов динозавра. Реальность слилась с ночным кошмаром, и поглотила меня, утянув во тьму. Я стоял, не шевеля ни единым мускулом, и не понимал, зачем Лила решила меня мучать ещё и ожиданием смерти от огромных зубов. Время шло, а старуха с косой никак не настигала меня. Постепенно вернулись все чувства. Сначала я прислушался, и до моего слуха донёсся лишь шелест листвы. Через секунду я решился, и приоткрыл один глаз. Осторожно осмотрелся, и с неким подобием облегчения выдохнул. Хотя не понимал, чего ждать дальше.

Лила стояла с каменным лицом, и поднятой рукой. Суровый взгляд буравил меня, и вот-вот должен был просверлить насквозь. За её спиной, угрожающе дыша, и переминаясь с ноги на ногу, стоял она – Ящерка. Первая мысль, которая пронеслась в моей опустошённой страхом голове «фильмы врут». Тираннозавр выглядел больше, и куда страшнее, чем в голливудских блокбастерах, и научных передачах. Может быть, верна фраза «у страха глаза велики», но мне совершенно так не показалось. Каким образом я не потерял сознание, или…. Не опозорился перед дамой, я совершенно не представляю, ведь самочувствие у меня было «отменное».

– Помощь? От тебя? Я что-то не припоминаю, чтобы просила тебя о чём-то! И чем ты можешь мне помочь, Кеша? Ты даже не в состоянии в выдуманном мной мире использовать силу мысли. Если бы не я, хрустеть тебе на её зубах. Иди домой, Кеша. Учись, познавай, развивай свои способности. Возможно, когда ты будешь в состоянии позаботиться о себе, я выслушаю твоё предложение. – Слушая слова Лилы, я снова переместился в учебное время. Именно с такой интонацией, наполненной жалости, и одновременно презрения обращались ко мне сокурсники. Стерпеть обильное посыпание солью только-только зарубцевавшихся ран я не смог:

– Не смей со мной говорить в таком тоне! Тебе кажется, что ты лучше меня? Дудки! Ты злая, склочная и надменная. Тебе ничего не стоит унизить, поиздеваться, или оскорбить кого-то. Теперь я понимаю, почему тебя давно не навещают друзья. У тебя их просто нет! Кто захочет пускать в свою жизнь человека, способного лишь принизить твоё достоинство. Никто! Я совершил непростительную ошибку, придя сюда в надежде завести первого в своей жизни настоящего друга. Мне не нужно было от тебя ничего кроме доброго совета, и ответа на несколько вопросов. А что ты? Ты высмеяла меня, и заставила вернуться в омерзительную юность, пробудив во мне давно уснувшую ненависть ко всем без исключения людям. Спасибо тебе! Оставайся в своём мирке, и наслаждайся псевдомогуществом в одиночестве. – Демонстративно плюнул я на землю, и уже развернулся в сторону выхода, несмотря на страх нападения со спины. Но неожиданно меня озарила ещё одна мысль, – не спорю, ты умеешь управлять мыслью в разы лучше моего, но это не потому, что я неумёха. Всё дело в том, что твой возраст перевалил за сотню лет, а я ещё молод. Поглядим, что будет ещё через сотню! – сжёг, как мне казалось, последний мост в наших отношения с Лилой я, и уверенно зашагал прочь.

Чертыхаясь себе под нос, и виня себя в беспросветной наивности, я продвигался к выходу. В душе боролись несколько чувств сразу: была и обида на Лилу, и чувство вины за грубые слова, и сожаление о неудавшемся познании Кейфа. Наверное, именно так и оставшиеся открытыми вопросы сильнее всего выводили меня из себя. Я не понимал где я, зачем, что будет дальше, почему именно меня выбрал Стих. Одно я без сомнений осознал – даже, в, казалось бы, идеальный мир, не всегда берут исключительно чистых помыслами людей. Лила могла быть весьма своеобразной, жесткой, и не очень приветливой, но если она обрела новый дом в Кейфе, значит на то были веские причины.

Настроение, откровенно говоря, было паршивым, и я скорее хотел оказаться в привычной обстановке – в тихом одиночестве собственного жилища. Ничто для меня не могло стать лучшим антидепрессантом, чем нахождение наедине с собой в месте, куда никто не мог попасть без моего на то разрешения. Естественно я понимал, что есть в мире и способы успокоения получше, и ситуации похуже, в которые попадали люди, но каждый человек вправе делать свой выбор. И для меня нахождение в полной тишине, за закрытыми шторами, и в размышлениях о чём-то далёком, стало настоящим открытием. Несколько часов отрешённости от бренного мира – всё, я как будто становился заново рождённым. Обида уходила, разочарование таяло, дурные мысли отступали, и их место занимала очередная порция жажды жизни.

Сменив старый гнилой мир на Кейф, как оказалось, ничего пока ещё не изменилось. Попав в неприятную ситуацию, моя душа истошно требовала уединения. Отказывать я ей не собирался, и в планах на ближайшие сутки было погружение в себя. Дополнительным стимулом для возвращения домой стала возможность отправиться на необитаемый остров, если конечно забитая голова сможет создать его. Но попробовать однозначно стоило, и цель была близка. Я уже видел вдалеке светящийся дверной проём, и прибавил шаг. Однако, попасть домой было не суждено:

– Кеша, постой! – услышал я за спиной тяжёлые шаги, шум гнущихся деревьев, и надрывный крик Лилы.

Я без особого энтузиазма остановился, и обернулся. В мою сторону с большой скоростью направлялся ночной кошмар всех травоядных. Лилы видно не было.

– Она решила устранить ненужного свидетеля собственного поведения? – спросил я вслух, и слегка занервничал. Стоять на месте, или попытаться добежать к выходу. Я был в смятении, и страхе, но решил, во что бы то ни стало не потерять остатки достоинства. Если умирать, так уж точно не от старости, а как минимум с мощными спецэффектами. Что может быть более эффектно, чем нападение гигантского доисторического ящера? Сложно представить. Разве что, отвести подбитый истребитель от населённого пункта, и рухнуть в жерло действующего вулкана. Но это не для меня – вестибулярный аппарат явно не сродни космонавтам, и я бы потерял сознание при взлёте.

– Ты сможешь выслушать меня, Кеша? – увы, героической смерти не состоялось, отчего я не слишком расстроился. Ящерка остановилась так близко от меня, что я почувствовал её не самое свежее дыхание. Жуть.

– Я весь внимание! – вяло ответил я стараясь сдержать накатившие эмоции, и пытаясь выровнять сердечный ритм.

Мне стало ясно, почему я наблюдал вдалеке только плотоядного хищника. Открытие вызвало у меня желание рассмеяться. Ну правда, нет ничего более забавного, чем хрупкая девица, оседлавшая тираннозавра, и разъезжающая на нём как на пони. Наличие инопланетных форма жизни представлялось мне более вероятным, чем плоды изощрённой фантазии Лилы. Она издала языком щёлкающий звук, и Ящерка послушно наклонилась, не забыв подставить подобие передней лапы. Моя новая знакомая, с видом королевы целого государства, сошла на землю. Нужно отдать ей должное – она умела произвести впечатление знатной особы.

– Я принимаю твоё предложение! – протянула Лила мне руку, чтобы заключить сделку.

– Предложение? Извини, конечно, но оно перестало быть актуальным, минут эдак двадцать назад. Более того, скажу тебе по секрету, над извинениями тебе стоило бы поработать. Очень неубедительны. – Решил показать характер уже я, и не говоря больше ни слова, зашагал к выходу. Несколько секунд за моей спиной была тишина. Видимо Лила приходила в себя не то от наглости гостя, не то от моего истеричного характера.

– Стой! – наконец раздался неуверенный, но с каплей командности голос Лилы.

– Опять будешь запугивать страшной смертью от зубов Ящерки? Неинтересно, и уже не оригинально, если честно. – Презрительно бросил я, но шаг всё же сбавил.

– Нет. Постой. Ящерка, иди погуляй, девочка. – Тяжеловесная рептилия, как мне показалось, с подозрением посмотрела на меня, но осознав серьёзность просьбы создателя, фыркнула и удалилась. Впрочем, она была готова в любой момент броситься на выручку Лиле. Гигантский ящер нервно бродил кругами метрах в пятидесяти, то и дело бросая голодный взгляд в мой адрес.

– Хм, любопытно. Я слушаю.

– Я отвечу на интересующие тебя вопросы. – выдавила Лила.

– Чего ты ждёшь от меня взамен? Я же, по твоим словам, даже о себе позаботиться не могу. – Язвительно подметил я.

– Если будешь воспринимать мои слова в штыки, – Лила укоризненно взглянула на меня, и скрестила руки на груди, – то конструктивного диалога точно не выйдет. Тебе нужны ответы?

– Да.

– Вот и замечательно. А мне нужен спарринг партнёр.

– Спарринг партнёр? Это что-то новенькое! Ты предлагаешь мне схлестнуться в рукопашном бою? – я посмотрел на Ящерку, чешущую спину о массивный ствол, но всё ещё держащую меня на прицеле, – боюсь, не выйдет. Твой питомец мигом пополнит свой рацион не созданным мыслью мясцом. Заманчивое предложение, но я, пожалуй, разумно откажусь.

– Кеша! Какие рукопашные бои? Ха-ха-ха! Это будет неравный бой, – рассмеялась Лила. И почему-то я подозревал, что неравный он будет по отношению не к хозяйке дома, – мне нужен соперник в забегах. У меня, конечно, хватает сил создавать друзей, но они довольно предсказуемы, и спортивный интерес со временем пропадает. Ты новый человек в моей жизни, и сможешь вдохнуть свежесть в соревнование.

Бега? Она серьёзно? Похоже, что Лила от одиночества слегка тронулась умом. Естественно подобные мысли я не стал озвучивать, ибо хотелось пожить ещё.

– Тебе не кажется, что это тоже неравные условия? Мало того, ты неизвестно сколько лет практикуешься, так ещё и на твоей территории? Не очень-то хочется выставить себя на посмешище, хоть и перед искусственными, но всё же людьми. – Авантюра действительно была сомнительная, и несмотря на желание получить ответы, нужно было разузнать побольше, и оценить риски.

– Так, Кеша, давай расставим все точки над «i»! Мы начали наше общение не с той ноты, и я предлагаю обоюдно простить друг друга, и начать с чистого листа. Будем считать, что у нас был тяжёлый день, и мы слегка перегнули палку. Что касается бегов, то у тебя совершенно нет повода волноваться – трасса обновляется каждый день. Мне бы наскучили одни и те же виражи за столько времени. Мы будем в равных условиях, – Лила на секунду задумалась, и таинственно продолжила, – но есть ещё маленькое условие!

– Какое? – недоверчиво сощурил глаза я.

– Ты должен победить! – довольная своей находчивостью, расплылась в улыбке Лила.

– Вообще не интересно. И не честно! Я значит выполняю твоё условие, и участвую не понять в чём, а ты разделываешь новичка под орех, и остаёшься с двойным выигрышем? Очень смешно!

– Да…. У меня в голове это звучало более справедливо! Но как я могу быть уверена в том, что ты выполнишь часть своей сделки после получения ответов?

– Ты издеваешься? Я в твоём мире, в окружении хищных тварей, – не стоило мне этого говорить, Ящерка издала такой рёв протеста, что у меня закружилась голова, – Простите, оговорился, доисторических хищников. Куда я денусь?

– Логично! – расплылась в довольной улыбке Лила, – тогда давай так: я отвечаю на часть вопросов, не полностью удовлетворяю твой интерес, а после соревнования завершаю? По рукам?

– Чувствую, что вылезет мне это ещё боком…. Но выбора нет, по рукам! – я пожал протянутую Лилой руку. Ох, ёлки зелёные! Что это за рука! Хрупкая на первый взгляд, тёплая, невероятно гладкая и бархатистая, но сильная, и неподатливая. От неожиданности я чуть было снова не попал в неловкую ситуацию, забыв отпустить свою спутницу. Благо вовремя опомнился, хотя Лила, судя по порозовевшим щекам, заметила мою реакцию.

– Не пожалеешь, Кеша. Идём. Ящерка вмиг доставит нас куда нужно. – Лила вприпрыжку поспешила к своей питомице. У меня же подобная перспектива совершенно не вызвала восторга.

– Может быть, лучше пешком? – попытался возразить я, но Лила уже не слушала, и смело взбиралась на спину многотонной машины для убийств.

– Смелее, Кеша. Поверь, так будет даже безопасней!

Выбора не было. Я поплёлся к наклонившемуся хищнику. Ящерка угрожающе протянула ко мне морду, но тщательно обнюхав, лишь фыркнула.

Кое-как я взгромоздился на спину рептилии. Сказать, что сидеть было неудобно – ничего не сказать. Возможно, сказывались «конструктивные отличия» у нас с Лилой. В любом случае я ни на йоту не разделял её воодушевления поездками на подобного рода транспорте. Конечно, я имел опыт езды на лошадях – в школьные годы родители пару раз отправляли нас с братом к бабушке в деревню. Но одно дело сидеть в удобном седле, и совсем другое, объезжать тираннозавра.

– Ящерка, деточка, сбавь скорость, нам с другом нужно побеседовать! – ласково погладила по грубой коже Лила. От её слов у меня внутри всё сжалось, и чувство дискомфорта усилилось. Всё-таки я не рассчитывал, что поездка затянется.

– Лила, не хочу показаться грубым, но может, мы ускоримся, и поговорим, когда будем стоять на твёрдой земле? – сдавленным голосом прохрипел я.

– Кеша, что с тобой?! На тебе лица нет! Может…. О-о-ой… я поняла! – Лила обернулась ко мне, и увидела перекошенное лицо. Тут же замялась, когда поняла, в чём именно дело, – не нужно подробностей. Но придётся потерпеть. Нельзя тратить время впустую. Потерпи Кеша. И не затягивай с вопросами, это в твоих интересах. Ха-ха…. Извини!

– Если вдруг не обнаружишь меня по приезду, знай, я скатился на землю где-то по дороге, и теперь лежу на сырой земле, и тихонько плачу.

– Не драматизируй! Не так всё плохо. Скоро привыкнешь.

– Привыкну? Нет уж, оставь себе столь сомнительные удовольствия! Я, пожалуй, буду в дальнейшем пешком ходить. Или велосипед создам.

– Хм, твоё право. – Мои слова задели Лилу, ей стало обидно, что я не оценил её новаторство. Извините, ничего не могу поделать со своей природой.

– Не будем акцентировать на этом внимание, глядишь всё пройдёт.

– Надеюсь! – сдерживая смех, сказала Лила.

– Вопросы…. Хм…. С чего начать…. О! Придумал. Только не сочти за грубость, но я не мог оставить подобный вопрос открытым. Хорошо?

– Обещать не могу, но постараюсь. Всё будет зависеть от того, насколько неприличный вопрос. – Осторожно ответила Лила, ожидая от меня подвоха.

– Как так вышло, что, прожив долгую жизнь, ты не постарела ни на день? В чём секрет? – я замер в тревожном ожидании. Не было никакой уверенности в реакции моей спутницы.

– Теперь могу сказать – злиться не буду. Справедливый вопрос, – я тихонько выдохнул с облегчением, – лучше, конечно, тебе спросить об этом создателя, он сможет дать развёрнутый ответ. Но я постараюсь, как смогу. Понимаешь, в Кейфе время идёт совсем по-другому. Хотя нет, вообще не так. В кейфе время остановилось в один прекрасный, весенний день. Мне кажется, этот день где-то в начале третьей декады мая. Мир уже ожил после долгой зимы, зацвёл, но не пришла ещё изматывающая жара.

– День сурка? С трудом вериться. Ведь сюда прибывают новые люди, и происходят новые события.

– Умей слушать, Кеша! – обернулась Лила, и окинула меня суровым взглядом, – никакого… сурка здесь нет. Раньше здесь менялись времена года. Бывал снег, и холод, дожди. Так давно это было, что осталось в памяти лишь у самых первых жителей. Но когда создатель понял, что прибывающие люди обладают схожими с ним возможностями, то воспользовался этим. Он решил, что незачем тратить энергию Кейфа на смену времён года, если это может сделать любой житель в своём доме. А что касается его выбора в качестве безальтернативной погоды за пределами наших домов, то на этот счёт есть две версии. Первая гласит, что Стих очень любит весну, когда всё оживает, наполняется соками, цветёт, и пахнет. Вторая же утверждает, что именно в этот день, когда Стих был жителем старого мира он был ещё счастливым, и беззаботным человеком, а через сутки, случилось нечто, что кардинально изменило его жизнь. В какую уж сторону, и в чём именно, не знает никто. Я склоняюсь ко второму варианту, хотя это обсуждать в нашем обществе не принято.

– А почему не спросить его самого? – какие же глупые я задаю иногда вопросы. Что самое плохое, осознаю это только когда уже всё свершено. Понятно, что Стих всеми силами пытается создать, и поддерживать мир, в котором все равны, и должна править честность. Но всё же он создатель, первый из всех, хранитель, и наставник. Тем более речь не идёт о нарушении своих же правил – молчание не является ложью.

– Ты действительно не понимаешь? – округлила глаза Лила от уровня моего интеллекта, неприятно его удивившего.

– Понимаю, что вопрос был неверен, и глуп. – Виновато потупил глаза я.

– Уверена, очень непросто создать целый мир. Но ещё сложнее сохранить его от временных изменений. Старость и смерть никогда не спят, и это было большой проблемой для создателя. Естественно он не всемогущ. Да, он в силах создать из ничего дом, город, и даже мир. Но он всего лишь безмерно целеустремлённый человек с невероятно сильным разумом, и не способен создать настоящую жизнь сам. Жизнь, которая начинается буквально с одной клетки, и развивается на протяжении времён. Соответственно он не вправе забирать ни у кого эту жизнь. Выбирать за кого-то время, и место упокоения. Каждый живущий здесь прекрасно знает, что он в любой момент может покинуть Кейф, и вернувшись в старый мир, завершить свой земной путь. Поэтому Стих создал мир в замкнутом временном кольце. Всё, что сюда попадает, и здесь создаётся не подвержено старению, износу, и превращению в тлен. Каждые двадцать три часа пятьдесят семь минут, всё тот же день начинает новый отсчёт. Так написано в истории Кейфа.

– Я бы до такого не додумался…, впрочем, я и не Стих. Но есть у меня кое-какие сопутствующие вопросы. Всё складывается в целом гладко, но…. Некоторые нюансы мне непонятны. Например, почему ты говоришь, что Стих не может создавать жизнь? Ты можешь создавать, а он нет? Нелогично. Почему так же не воспользоваться, как бы сказать тактичнее, натуральным методом размножения? И ещё мне непонятно: если здесь всегда один и тот же день, то как ты помнишь всё, что было вчера? Почему после сна, ты не просыпаешься так, словно сегодня не было вообще? – втянувшись в разговор, я практически забыл о дискомфорте в причинном месте, и лишь изредка, когда Ящерка совершала резкие движения, вспоминал.

– Я создаю жизнь? Ах-ха-ха! Это под силу лишь тому, кто изначально создал все миры. Или эволюции, или ещё кому-то. Но явно не людям. Мы недостойны создавать новые жизни. Это всё называется материализацией мысли, и не более того. Чтобы тебе было понятней, всё, что ты видишь – виртуальная реальность. Я не совсем понимаю, что это значит, и в старом мире даже понятия такого отродясь не слыхивала, но как объяснял Касс, именно такое определение подходит больше всего. Стих дал нам волю, а Кейф дал возможность нам силу использовать мысль. Чем мы успешно занимаемся. Тебе же я советую очень подробно обсудить вопросы касающиеся использования силы с Создателем. Есть вещи, которые я не могу обсуждать, да и не посвящена в их суть так глубоко. Думаю, что и он сам в скором времени навестит тебя для этого разговора. Он всегда так делает, – Лила задумалась. Лица её я не видел, но чувствовалось напряжение в её теле. Через несколько секунд она продолжила, – что же касается естественного способа заведения потомства, то ты, как и многие другие, очень сильно заблуждаешься. Эта жизнь, так или иначе уже создана в наших телах другими силами. Пусть не в привычном для нас виде, а больше похожем на семя. Но жизнь уже есть. Мы являемся для неё лишь сосудами, и своего рода прообразами. Даже если не учитывать этот факт, то на первый план выходит одно из побочных явлений Кейфа - он настолько же чудо, насколько проклятье. Мы можем жить бесконечно долго, но завести потомство… Увы, не в состоянии. В пределах, Кейфа, конечно. Если попасть в старый мир, то вполне возможно обзавестись семьёй. Только сможет ли вся семья попасть в Кейф? Вряд ли кто ответит тебе на этот вопрос. Такова плата за возможность реализовать практически все свои мечты. Ты можешь создать силой мысли детей в своём доме, и материализованном мире, но… Меня опять понесло. Я не могу углубляться в эту тему. Извини. – Лила замолчала, и грустно свесила голову.

– Ничего страшного. Я не вынуждаю тебя, Лила. Ты можешь говорить только то, что считаешь возможным. В любом случае, всё, что ты скажешь, будет для меня откровением. Я ведь впервые здесь. Если будет что-то не ясно, я знаю к кому обращаться. Просто не хочется отрывать его по пустякам от более насущных дел. – Ободряюще похлопал спутницу по плечу я.

– Спасибо Кеша. Не пойми неправильно, в Кейфе нет цензуры, просто есть некоторые темы, которые лучше обсуждать с самим Стихом. Я могу ненароком ввести тебя в заблуждение, а уж он сможет верно преподнести информацию. Что ты ещё спрашивал? Ах, да. Про сон. Здесь невозможно проснуться, и не помнить вчерашний день. Не смотри так на меня, я чувствую твой вопросительный взгляд. Всё просто – в Кейфе нет сна. Да-да, ты не ослышался, мы совершенно не спим. Созданный тобой мир и есть некое подобие сновидения, во время которого ты отдыхаешь, и набираешься сил. Среднестатистический человек в старом мире тратит, по меньшей мере, треть жизни на сон. Создатель считает, что это нерациональное использование времени. Чем нежиться восемь часов в сутки в забытье, все жители Кейфа напитываются эмоциями в собственных мирах. Будь то прыжки с парашютом, или время, проведённое в компании семьи. Так или иначе любые выдуманные сюжеты заставляют нас испытывать радость, волнение, страх, и множество других чувств. Когда невидимая чаша наполняется полученными впечатлениями – выделяется эфир, – Лила повернулась ко мне, и посмотрела с надеждой. Я утвердительно кивнул. Она выдохнула, и продолжила, – отлично! Я бы вряд ли смогла тебе объяснить как-то более понятно, чем просто «сгусток энергии». – Я не стал говорить Лиле, что я представлял себе эфир именно тем словосочетанием, которое она произнесла. Думаю, что мой мозг пока и не готов был воспринять подробное описание этого чудесного вещества.

– Стих рассказывал мне. Я даже смог его… выделить, если так верно говорить. Хотя не совсем понял, как это произошло.

– Скорее всего, тебе помог Стих. Но это не страшно. Я, например, научилась выделять эфир спустя три или четыре месяца. Всё это время создатель посещал меня в самый подходящий момент. Сложно объяснить, как он его угадывал – он создатель, ему видней.

– Логично. Я как раз размышлял о том, что подозрительно быстро научился столь серьёзному процессу.

– Да, в Кейфе много удивительных вещей происходит. С эфиром связана ещё одна особенность, помимо питания им, собственно, всей жизнедеятельности нового мира, конечно. В тот самый миг, когда поток энергии устремляется ввысь, человек должен испытать мощный прилив жизненных сил. Именно в момент собственного вклада в существование Кейфа приходит обновление. Ты разве этого не почувствовал?

– Знаешь, Лила, к тому моменту я был больше занят обработкой всей цепочки произошедших со мной событий, поэтому «обновление» осталось как-то на втором плане. Может быть, в следующий раз почувствую. А пока поверю тебе на слово! – дружески похлопал Лилу я по талии, за которую держался всю дорогу.

– Так! Прошу ручонки не распускать! Я и так молчу, что ты без спросу их разместил где попало, но вот поползновений я не потерплю! – встрепенулась Лила, и резким движением сбросила мои кисти со своей точёной талии. Ещё бы немного, и я рухнул на землю, но успел опереться на мощную спину Ящерки.

– Тише, Лила! Я ничего такого не имел в виду! Было бы за что держаться, я бы не притронулся к тебе. Даже не подумал бы… – не успел я договорить, как сам понял – какую же глупую, и грубую вещь я в очередной раз выдал. Да каким тоном это было вымолвлено. Даже если девушка категоричная недотрога, ни в коем случае нельзя ей говорить подобного. Ведь в глубине её души живёт хрупкая, и ранимая девочка, свято верящая в то, что она желанна, соблазнительна, и вообще чертовски недурна собой. Ни в коем случае нельзя эту девочку обижать, иначе неровен час из неё вырастет нечто гораздо менее приятное. К сожалению, как это часто бывает в нашем мире, слова опередили разум, и кто-то обязан был поплатиться.

Я замер в ожидании неминуемого наказания. Но его не последовало. Лила молча направляла своего питомца в нужную сторону, и не проронила ни слова. Я напрягся. Повод был. Хуже разъярённой женщины, идущей в отрытое нападение, может быть только красавица, затаившая обиду. Как бы ты ни готовился, ни ожидал заслуженной мести, проснувшаяся коварная натура нанесёт сокрушительный удар в тот самый миг, когда будешь ожидать меньше всего. А зная Лилу, и её склонность к содержанию весьма экзотических тварей, мои опасения были совершенно не беспочвенными.

– Лила… Извини меня, если я тебя обидел. Я очень неловок в общении с противоположным полом – опыта маловато. Не держи зла, пожалуйста, а накажи меня сразу. Ожидание меня выбивает из колеи совершенно. – Жалобно поскуливая, подкатился я к спутнице.

– Я тебя умоляю, Кеша! Какая обида, всё в полном порядке. – Даже не смотря на мой более чем скромный опыт близкого контакта с девушками, я успел «зарубить на носу» несколько правил, и одно из них, переливаясь всеми цветами радуги, гласило «всё нормально – я оторву тебе голову, и сварю в чане с кипящим маслом». Пару раз, будучи неопытным юнцом, я наивно верил в этот трюк, о чём чуть позже горько жалел. Нужно было быть максимально осторожным:

– Ещё раз хочу принести свои извинения! И отметить, что ты очень великодушна, Лила! – никогда не любил подлизывания, но ради общего успеха можно было изредка переступить через себя, – Значит, мы можем продолжить разговор?

– Какой разговор?! Мы уже почти добрались. Теперь твоя очередь выполнить условие. – Именно этого я и боялся. Слова Лилы были наполнены предвкушением сладкой мести, и лёгкой насмешкой над моими попытками всё исправить. Хуже всего было абсолютное непонимание того, что же ждёт впереди. Однако выбора у меня не было – избежать выполнения своей части сделки я не мог.

– Хорошо, я готов… Мы же сможем потом продолжить беседу? – с еле теплящейся надеждой в голосе спросил я.

– Эм, даже не знаю, Кеша. Я всегда рада поговорить, тем более обещала. Всё будет зависеть от тебя. Вдруг ты сам не захочешь говорить… Или не сможешь. – Лила повернула в мою сторону голову, и я просчитал в её глазах, и лёгком намёке на улыбку «очень сомневаюсь, что ты доживёшь до следующего разговора». Тусклый огонёк окончательно угас в моей груди, оставив после себя лишь мрак неизбежности, с буйно прорастающими ростками ужаса.

Неожиданно мой слух уловил какой-то странный, посторонний шум. Где-то я уже слышал нечто подобное. Но где именно?

Из-за спины моей спутницы, и колыхающейся впереди головы Ящерки, мне было очень плохо видно, куда мы идём. Оставалось полагаться на слух. Ответ крутился в голове. Да, я не ошибся. В моём мозгу всплыло воспоминание из детства, когда приёмный отец водил нас с братом на футбольный стадион. Именно там я впервые в жизни услышал оглушительную какофонию. Песни, кричалки, барабаны, и прочие атрибуты спортивного фанатского сообщества. Конечно, всё это славно сдобрено огромной порцией отборнейших ругательств, запахом пива, и дыма. Откровенно говоря, мне было не очень комфортно в подобных условиях, и повзрослев, я предпочитал мягкий диван, кружку светлого, и телевизор.

– Ой-о-й-о-й… – непроизвольно завыл я. Дорога сделала крутой поворот, и устремилась к подножию небольшого холмика. Теперь, мне стоило повернуть голову, и пред глазами открывался вид на громадную территорию, окружённую со всех сторон холмами, и напоминавшую продолговатую чашу. Приглядевшись, я понял, что с трёх сторон были не холмы – гигантские трибуны, набитые под завязку волнующимся морем людей. Десятки, нет, сотни тысяч людей с нетерпением ждали начала действа.

– Что это за место? – находиться в центре внимания несметного, пусть выдуманного, числа зрителей, мне не доводилось. Впрочем, я был совсем не против быть в тени – страх перед публичными выступлениями жил всегда внутри меня.

– Это? Место для нашего спарринга, что же ещё!

– Когда ты говорила бега, я представлял себе нечто иное… Менее масштабное. – Лила промолчала. Я не лгал. Я думал, нас ждёт подобие беговой дорожки, и мы будем соревноваться в скорости. Зациклена Лила на лёгкой атлетике, её право. Но чтобы такое… Территория нестандартного стадиона была не меньше двадцати футбольных полей. Оранжево-терракотовая с примесью жёлтого, судя по всему, глиняная почва. В ближней к нам стороне арены постройки, от которых исходили странные, не обещающие ничего хорошего, звуки. Однако совсем не это пугало меня больше всего.

– Лабиринт? Ты серьёзно? – запутанный, жутковатый лабиринт из серовато-жёлтого материала не сулил лёгкой прогулки. В замкнутом пространстве, да на чужой территории? В доисторическом мире? Хорошее же чувство юмора у Лилы. Конечно, я не знал точно, но если бы я помалкивал в дороге, то меня ждало бы что-то менее изощрённое.

– Хм, а что в этом такого? Кто первый пробежит его, и найдёт выход, тот и победил. – Пожала плечами Лила.

– Что такого? Тебе не кажется, что всё-таки мы в неравных условиях?

– Мне? Нет! Он каждый раз меняется, и кстати, непосредственно в процессе тоже.

– Ответь, мы в чьём мире? В твоём. Кто здесь всё создаёт? Верно, ты! И где справедливость? – не дожидаясь Лилу, ответил я за неё. Моему праведному возмущению не было предела.

– Кеша, прекрати ныть! Хватит! Голова от тебя разболелась! – неожиданно резко оборвала меня Лила. Где-то я её даже понимаю. От нытья, меня самого порой начинает подташнивать.

Я замолчал. Моя спутница тоже.

Мы спустились вниз с холма, и оказались перед большим зданием, очень напоминающим по общему виду большой коровник на ферме. Лила щёлкнула языком, и Ящерка позволила нам спуститься.

Кто-то спросит, что такое истинное блаженство? Ха, у меня теперь будет что ответить. Настоящее блаженство испытал я сам, и отдельные части тела в особенности, стоило мне очутиться на твёрдой земле без посторонних доисторических ящеров между ног. Понадобилось не меньше пары минут, чтобы немного прийти в себя. Мне было жаль профессиональных велосипедистов, которые по триста-четыреста километров в день проезжают. Наверное, когда они финишируют, самым востребованным предметом является обычный лёд.

– Идём! – впечатление обо мне у Лилы явно подпортилось. Грех жаловаться, ведь я сам во всём виноват. Хамство и нытьё никто не любит. Дабы не усугублять ситуацию, я покорно поплёлся за Лилой. Мы вошли через дверь, и оказались в подобии приёмной в офисах.

– Лила! Чего же так долго?! Все уже заждались! Негоже заставлять публику ждать! – за стойкой, где обычно сидят миловидные секретари, сидел пожилой, солидный мужчина, с огромными, очень ухоженными усами, плавно перетекающими в бороду. Одет он был с иголочки. Тёмно-зелёный костюм, который я видел в фильмах о Франции девятнадцатого века. Голову его венчала фуражка, не то жандарма, не то машиниста. Одним словом, колоритный мужчина из относительно недалёкого прошлого. Он неодобрительно покачал головой, и зашевелил усами. Однако во взгляде его читалась истинная сущность – бесконечная доброта, и любовь.

– Я не виновата. Меня задержали обстоятельства, – Лила многозначительно кивнула в мою сторону, – не будем больше тянуть. Давай начинать, папа.

Папа?! Вот это была новость для меня. Я не подозревал, что в Кейф забирают целые семьи.

– Замечательно! Пойду, объявлю старт. – Расплылся в располагающей к себе улыбке мужчина, и покинул комнату, не забыв окинуть меня оценивающим взглядом, как будто я товар в антикварном магазине.

– Ну, и что ты застыл, как пень? Идём, нужно ещё подготовиться.

– Папа?!

– Да, папа! Что такого? Шевели ногами, зрители ждут.

– Ничего не хочешь рассказать? – не унимался я, пока Лила вела меня по коридору.

– Нет!

– Это что получается, я тоже могу семью привести сюда?

– Ты умолкнешь, нет?! Я ответила на твои вопросы, теперь притихни, и делай, что я скажу. – Прикрикнула на меня спутница. Спорить я не стал, но в голове поселилось ещё больше различных мыслей. Я был настолько занят планированием встречи с семьёй, что не обратил внимания, куда мы пришли.

Лабиринт

– Вот твоя экипировка. Надевай, и седлай Медка. – Лила грубо встряхнув, вывела меня из мира грёз.

– Это что за шутки?! – опешил я. Оглянулся, и понял, что нахожусь в помещении чем-то, напоминающим конюшню при ипподроме. Восемь отдельных загонов, и около каждого из них стояла деревянная скамья с полным набором экипировки более походившей на защиту гонщика «Moto GP». Странно, Лила вряд ли застала рассвет подобного рода спорта.

– Ты можешь, конечно, на своих двоих бежать…. Но не советую!

– Но это же… как их там, репти… нет. Рапторы! – чуть не завопил я.

– Не рапторы, а … Не важно. Ты всё равно не запомнишь. Пусть будут рапторы. Они одни из самых быстрых существ, когда-либо существовавших на земле. Поэтому я их выбрала. Иначе шансы убежать были бы минимальны. – Лила с каменным лицом облачалась защитный костюм. Серьёзная экипировка заставила меня нервничать ещё сильней.

– Убежать?! От кого? – у меня задрожали руки, но я поспешил последовать примеру Лилы. Что бы ни ждало впереди, любая защита не станет лишней. Особенно зная фантазии моей знакомой.

– Ты слишком много задаёшь вопросов! Уже начинает надоедать. Я буду дольше объяснять. Просто несись вперёд на Медке, и смотри по сторонам. – Следом за комбинезоном Лила надела на голову лёгкий шлем. Я последовал её примеру.

– Звучит очень ободряюще! Но я же не умею управлять этим…. Как его…. Медком.

– Научишься. Как только ты займёшь место на его спине – он почувствует связь. Думай, что ему делать, и он сделает. Только не глупи, и не отвлекайся на очередную порцию жалости к себе, иначе влетишь в первую же стену на полной скорости. Медок не переносит слабаков, уже троих сбросил. Только вот они были выдуманные, а ты нет. К сожалению, настоящий. – Злостно хихикнула Лила.

Предвкушение от гонки было неоднозначным. В целом я не был против активных развлечений, соревнований, и адреналина. Мечтал даже когда-нибудь на параплане полетать. Но гонка-преследование на хищных динозаврах – явно перебор. Особенно, если учесть, что нужно будет «убегать».

– Вот и вы друзья! Все готовы? – я упустил момент, когда в помещении возникло ещё шесть персонажей. От этого я был удивлён ещё больше. Я знал этих людей. Не то, чтобы, лично, конечно. Да их, пожалуй, знали миллионы людей во всём мире. Мировые знаменитости с явным удовольствием готовились к «скачкам». Актёры, певицы, и даже один писатель. Само собой, они были выдуманными для большего эффекта. Не совсем, конечно, понятно, откуда Лила знала вполне себе современных с моей точки зрения личностей. Очередная загадка.

– Вот значит, какие у тебя друзья? Мне кажется, что некоторые не совсем твои современники! – ухмыльнулся я.

– Имею полное право! Это мой мир, и с кем хочу, с тем налаживаю контакт. И, к твоему сведению, у меня есть телевизор, и некоторые фильмы и сериалы привнесли в мой мир частичку себя. Так сказать, даровали парочку интересных идей. – Наличие современных технологий распространения информации очень многое объясняло. В любом случае было забавно почувствовать себя частью компании «сливок» общества. Как-то даже настроение поднялось, и захотелось проверить себя на прочность. А ещё больше, показать свою персону в лучшем свете.

– Вот видишь, а ты боялся! – подметила изменение в моём настроении Лила.

– Стыдно в компании милых девушек проявлять слабость. – В очередной раз я сморозил глупость. И понял я это, увы, как и всегда, поздно. Прозвучало так, будто я не считал Лилу представительницей прекрасного пола. Или, как минимум, не мила она была на мой взгляд. Разумеется, подобное оскорбление она никак не могла оставить без внимания.

– Милых девушек значит? – Лила с обидой в глазах оглядела меня, и спрятав лицо за синим платком продолжила, – Ладненько. Тем проще мне. Думала всё оставить в старом виде, и не выпускать дополнительный стимул из загона, но раз ты уже не боишься… – Нас прервал пронзительный и протяжный вой труб, означавший скорое начало соревнования.

– Лила… – попытался было я задобрить оскорблённую барышню, но она уже уселась, легко запрыгнув на тёмно-зелёную спину, готовилась к старту. Эх, ничему меня жизнь не учит. Нет ничего опаснее, чем оскорблённая красавица.

Прозвучал второй сигнал, означавший полную готовность. Я последовал примеру остальных, и попытался оседлать Медка. Это оказалось не таким уж простым занятием. Крупный хищник был весьма своенравным, и долго сопротивлялся – Лила знала куда меня направить. Но ласковое заговаривание зубов, и нежное поглаживание по шее, сделали своё дело. Я водрузился в седло. О! Что это было за седло. Хоть тут Лила не додумалась подготовить для меня подвох. Если сравнивать с поездкой на Ящерке, то на Медке я был словно в дорогущем автомобиле премиальной марки.

– Тише Медок. Мы с тобой отлично поладим. – С некоторой опаской поглаживал я мощную шею нетерпеливо перебирающего ногами раптора.

Раздался третий протяжный сигнал. Трибуны заревели от восторга. Ворота распахнулись, и все рванули к победе…. Кроме меня. Я никак не мог сосредоточиться, и направить мысли в нужное русло. Медок в недоумении мялся на месте, гортанным звуком, как бы спрашивая меня «может хватит тупить?».

– Я бы рад, Медок. Но мне нужна твоя помощь. – Пяти минут знакомства с рапортом оказалось недостаточно для того, чтобы найти общий язык. Особенно когда оглушающий шум со всех сторон не давал, как следует сосредоточиться….

– Минуточку! – до меня, наконец, дошло, что именно не давало мне настроиться. Шум ликующих трибун меня не так сильно пугал – обвыкся уже. Противный металлический лязг за спиной всё время отвлекал. Догадаться же обернуться я смог только спустя секунд десять, после начала гонки.

– Мать моржиха, и весь её святой выводок! Медок беги-и-и-и… – как маленькая испуганная девочка заверещал я.

Медок, не то от страха, не то от желания победить, заревел. Мы рванули с места, и оставляя за собой клубы пыли, направились в лабиринт.

То ли от того, что я от страха смог сосредоточиться на одной мысли, то ли от того, что мой верный ко… раптор тоже повернул голову, и увидел приближение ужаса во плоти. Не знаю. В любом случае, мы неслись подальше от опасности во весь опор. Бояться же определённо было чего. Задняя стенка «конюшни» оказалась не стенкой вовсе, а воротами. Они медленно открывались, и в образовавшуюся щель уже пытались прорваться до жути странные, и одновременно до странности жуткие создания. Я был очень близок к ним, и успел рассмотреть неплохо. Лучше бы, конечно, не видел.

По размеру они были чуть больше самого крупного носорога, да и в целом имели с ним что-то общее. Грязно-серый цвет не то грубой кожи, не то короткой шерсти. Массивное туловище, и огромный острый рог. Вот, пожалуй, и всё сходство с обитателем саванн. В остальном же неведомые существа были воплощением ночного кошмара. Гигантский ревущий рот в три ряда усеян короткими, но судя по форме, острыми как бритва зубами, совершал непрерывные жевательные движения разбрасывая омерзительные жёлтые слюни в разные стороны. В перерывах между пережёвыванием воображаемой добычи, с неимоверной скоростью вылетал в нашу сторону толстый язык, длинной никак не меньше двух метров, и хватая только воздух с щелчком, возвращался в пасть. К одной паре крупных, налитых кровью глаз, сверху добавлялся ещё один, сродни тем, которыми природа наградила улиток. Звери могли в один миг видеть всё, что происходит вокруг них на триста шестьдесят градусов. Массивные лапы страшил были покрыты чёрными блестящими шипами.

Однако, лишь последнее, что я успел увидеть, вселило наибольший ужас. Огромные зазубренные клешни, торчащие из лопаток, способные рвать плоть на части, будто бы это бумажный лист.

– Третья пара конечностей? Весёлая шутка эволюции. Да и Лиле хватило же фантазии… – прошептал я себе под нос.

Мы с Медком добежали до первой развилки, когда за спиной раздался освободительный рёв – ворота открылись. Я мельком глянул назад, и понял, что у нас есть единственное преимущество: скорость. Носороги-мутанты благодаря Лиле модернизировались хорошо, но к моему слабому облегчению, скорость осталась прежней. Раптор мог развивать её раза в два больше. Только чем она поможет, если мы не сможем найти выход, и будем петлять раз за разом. Рано или поздно, обязательно попадём в тупик преследуемые зверьми.

– Так! Кеша! Соберись, тряпка! Никуда мы не попадём! Правда же, Медок? – моему транспортному средству, несмотря на то, что он был выдуман Лилой, также не чуждо было чувство животного страха. Это ощущалось в каждом его движении, и горловом звуке. Поэтому мне нужно было собрать волю в кулак, и думать за двоих.

– Право… лево… ускорься. – Чтобы не вышло недоразумения, какое-то время я дублировал вслух свои мысли. Работало.

Рёв разъярённых преследователей несколько утих. Мы смогли оторваться, но расслабляться было нельзя – тупик мог поджидать за каждым поворотом. К тому же свежи были в памяти слова Лилы о том, что стены иногда двигаются в процессе.

В ускоренном темпе мы пробежали минут пять. Лабиринт оказался гораздо больше, нежели казалось с холма. Хотя была вероятность, что мы двигались по кругу. Дабы избежать подобного, я заставлял Медка периодически останавливаться, и делать острым когтем пометки на стенах. Он оценил, и одобрил урчанием ход моих мыслей.

– Да уж, фантазия у твоей создательницы очень своеобразная. Если выживем, то я обязательно поинтересуюсь, что подтолкнуло её к подобным мыслям. А пока предлагаю работать коллективно. Охотник из меня неважный, поэтому Медок, я полагаюсь на твой слух и чутьё. Подсказывай куда точно не стоит идти. Я же в свою очередь беру на себя разработку плана спасения. – Было откровенно страшно, и чтобы это чувство не стало превалирующим, и не сбило с толку, я отвлекал мысли на разговоры. Помогало, и не только мне. Мой верный живой транспорт тоже почувствовал себя чуть более уверенно, и согласился на взаимовыгодное партнёрство.

В таком, очень странном дуэте, нам удавалось оставаться незамеченными довольно долго. По моим расчётам мы сумели преодолеть около половины пути, не встретив на пути препятствий.

На этом, к сожалению, везение кончилось. Вернее сказать, появилась излишняя уверенность в безопасности. Очень зря. Мы пренебрегли осторожностью, и перестали аккуратно заглядывать за каждый поворот. Первые несколько раз это сошло нам с рук, и мы беспрепятственно двигались дальше. Казалось, что ещё немного, и мы окажемся на финишной прямой.

Однако я очень сильно заблуждался. Сделав ещё один смелый поворот, Медок застыл как вкопанный. В проходе, метрах в пятидесяти спиной к нам, двигался огромный зверь. Он жадно втягивал воздух, и угрожающе щелкал клешнями. Я мысленно приказал Медку медленно отступать назад. Шажок, ещё шажок. Мы были практически у цели, а зверь добрался до развилки, и уже собирался повернуть. Неожиданно его верхний глаз развернулся в нашу сторону. Зверь фыркнул, остановился, и начал медленно разворачиваться в нашу сторону.

– Бежим! – выдавил я. Медок даже не думал переспрашивать, и моментально рванул с места.

За спиной раздался угрожающий рёв. Откуда-то справа послышался ответный сигнал.

Зверь звал своих собратьев на славную охоту. Они хотели нас загнать в тупик, и вкусно перекусить. Мурашки покрыли моё тело вновь. Медок испуганно урчал, и нёсся вперёд. Нам нужно было успеть проскочить перекрёсток, пока до него не добрался второй охотник. Раптор принял позу для максимального сокращения сопротивления воздуха, я последовал примеру, и лёг на его спину. Сработало. Мы развили скорость несущегося автомобиля. Увы, ненадолго.

– А-а-а-а… – крик, вой, рёв Медка. Всё смешалось в единую какофонию.

Я не успел сообразить, что именно произошло. При пересечении с другим проходом, краем глаза я увидел два тёмных силуэта. Затем удар, и вот я уже лечу в воздухе. Падаю, кувыркаюсь в смягчившей падение пыли, и лежу в полубессознательном состоянии.

По собственным ощущениям, пролежал я долго. Но в действительности, к большому счастью, содержимому черепной коробки, которое прилично взболтало, понадобилось несколько секунд, чтобы вернуться в исходное положение. Я с трудом встал, голова немного кружилась, и тело ныло. Но, удалось избежать серьёзных травм. Изучать тело на предмет незначительных повреждений был не самый подходящий момент. Оглядевшись, я вспомнил, где нахожусь, и понял, что стало причиной незапланированного полёта. Мы с Медком столкнулись с двумя рапторами, везущими других участников. Мне повезло больше всего. Медок тоже медленно поднимался. Остальные участники дорожного происшествия корчились в пыли.

– Я и не подозревал, что выдуманные персонажи могут испытывать боль. Очень любопытное строение мира. Вопросы к Стиху лишь множились. Ой, о чём это я? Какие вопросы?! – Судя по приближающемуся рёву, и топоту, звери настигали нас.

– Медок, как ты? Вижу, что не очень… Нужно сжать зубы, и немного потерпеть. Будет жаль терять такого верного соратника… Да и свою жизнь тоже. – Если видеть, и говорить с хищным ящером весом килограммов триста было уже странно, то его попытка потереться об меня мордой… Дело совсем невообразимое. Но вышло именно так. Медок был рад меня видеть, и смог это показать.

– Я тоже рад, что ты жив! Но не время для сентиментальности. Нужно бежать. – Медок слегка наклонился, и я, кряхтя как человек преклонного возраста, забрался ему на спину. Голодный звериный рёв раздавался всё ближе. Я уже собрался отдать команду набрать скорость, как на глаза попали лежащие без чувств соперники. Было их жаль, но в отличие от них, моё существование здесь было невыдуманным.

Однако меня что-то смущало. Я не мог никак понять, что именно. Медок тоже нервно топтался на месте, не понимая моего промедления.

– Лила?! – задал я вопрос сам себе.

Да, ошибки быть не могло. Одной из пострадавших в столкновении была создательница сего «чудесного» аттракциона. Хоть и лежала она ко мне спиной, её потрясающие волосы, слегка запачканные пылью, нельзя было перепутать. Тем более все остальные были либо мужчины с короткой стрижкой, либо совсем блондинки.

– Медок! Придётся ещё немного подождать. – Я забыл весь дискомфорт в теле, и не раздумывая ни секунды, спрыгнул на землю. Лила была так же реальна, как и я. Очень сомневаюсь, что страшные звери признали бы в ней создателя, и пощадили. Поэтому я должен был её спасти.

Подбежав, первым делом я осмотрел её. Каких-то серьёзных травм вроде не наблюдалось. Только Ссадины на лице, и небольшое рассечение на лбу.

– Лила! Лила, ты меня слышишь?! – попытался я её привести в чувства лёгкими похлопываниями по щекам. Тщетно. Она лишь приоткрыла глаза, и застонала. Жива – уже отличная новость.

Первый зверь, которого мы встретили за поворотом, был уже совсем близко. Нам ещё везло, что они были относительно медлительными. Со скоростью Медка мы на приличное расстояние их опередили. Но фора закончилась. Оставались десятки метров от мучительной смерти. Я с трудом справился с приступом паники, подхватил Лилу, которая оказалась даже легче, чем кажется, на руки, и не раздумывая водрузил на спину своего урчащего напарника.

– Беги! Ищи выход, Медок. Я тебе приказываю. Ни на что не отвлекайся! – похлопал я раптора по грубой коже. Медок удивлённо взглянул на меня, проурчал, и бросился прочь. Я не знал, но верил, что он без моей помощи сможет найти спасительный выход.

– Прекрасно… – я остался стоять посреди перекрёстка в окружении двух лежащих динозавров, и одного очень известного актёра, фильмы с которым я был готов пересматривать хоть каждый день. Очень жаль, что я ничем не мог, не успевал помочь.

Почему я не взобрался на Медка, ведь он такой сильный, а я худой? Я видел, в каком состоянии ноги, и брюхо бедного раптора. Они обильно кровоточили, излучая из ран золотистый свет, и лишний вес, минимум замедлил бы нас, и сократил итак невысокие шансы на успех. В худшем случае он просто бы рухнул обессилено через несколько десятков метров, и шансы испарились совсем.

– Простите! – машинально бросил я, и рванул по ближайшему проходу, из которого не было слышно жуткого рёва охотников. Очень вовремя. Не прошло и десяти секунд, как к бедным пострадавшим в нелепой аварии подоспел первый зверь. Дёрнул же меня леший обернуться. Ужасающая картина открылась перед глазами. Кровожадный монстр пронзил ближайшего раптора рогом, и мотнув головой, подбросил его вверх. Ящер взвыл, придя в сознание от боли. Зверь разинул пасть, но его опередили подбежавшие из другого прохода сородичи. Началась невообразимая шумная склока. Каждый пытался оторвать себе кусок побольше. Ящер издал протяжный предсмертный вой, и взорвался…. Вернее, не совсем взорвался. Вспыхнул ослепительным, золотым светом, рассеялся, и оставил после себя облако пыли, медленно оседающее на землю.

Любопытство – страшная, и порой, очень опасная сила. Вместо того, чтобы воспользоваться моментом, и нарастить, отрыв от кровожадных монстров, я забежал за угол, и оттуда продолжил наблюдение. Нет, мне совершенно не доставляло удовольствие наблюдать чужие страдания. Меня заворожила вспышка смерти. Было в ней нечто волшебное, притягательное, и очень противоречивое.

Смерть вообще, по своей сути сплошное противоречие. С одной стороны, тёмное, скорбное событие, окутанное слезами, чувством одиночества, и сожаления о потерянном времени. С другой – следующий шаг на встречу неизвестности. Переход на следующий уровень. И нет доказательств тому, что следующий этап будет хуже предыдущего, как и наоборот. В неизвестности есть таинственный, погружающий в лёгкий транс, шарм. И этот шарм манит настолько сильно, насколько и отталкивает.

Звери, оставшиеся без законной добычи, в недоумении чихали, надышавшись витающими в воздухе останками раптора, медленно пикирующими на своё окончательное пристанище. Впрочем, смятение монстров было не долгим, и жажда крови вновь вышла на первый план. К ней добавилась разъярённая злоба на чью-то злую шутку с пылью. Они хором заревели, и обратили всё внимание на оставшихся беспомощных жертв. Которых осталось…. Одна! Даже я, наблюдая со стороны, не заметил, как созданный мыслью клон известного человека исчез. Скорее всего, он воспользовался моментом, и бросился наутёк в момент яркой смерти раптора, и замешательства охотников.

Честно признаться, я даже обрадовался. Не знаю, чему именно – ещё одной цели, которая может отвлечь от меня зверей, или спасению человека, изображение которого на постере могло меня заставить идти в кинотеатр. Хочется верить, что второй вариант был ближе к реальности. Но размышлять же на этот счёт я не собирался, по крайне мере в тот момент. Чрезмерное напряжение, и выброс в кровь огромного количества кортизола погрузило мой организм в ужасное состояние, при котором соображать адекватно было очень сложно. А уж до сантиментов дела не было совершенно. Выживу, успокоюсь, поразмыслю, и уже тогда можно будет начинать себя в чём-то корить.

– Тьфу ты, ёлки зелёные… Что мне в голову за мысли лезут?! Нашёл, когда переживать об эфемерной звезде голубых экранов! – рассердился на себя я, и в этот же момент меня одновременно оглушил душераздирающий крик погибающего раптора, и ослепила смертельная вспышка.

Только в этот момент я прозрел – ничего более не задерживает страшных зверей от поисков новой жертвы. Какой же я болван, потерял драгоценные секунды. Мои глаза расширились от собственной глупости, и я бросился бежать сломя голову. Потерянная пара минут могла дорого мне обойтись, особенно учитывая рёв разгневанных охотников, раздавшийся спустя мгновение. Погоня началась заново. Оставался вопрос: кого они решат преследовать, знаменитость, или меня? И что-то мне подсказывало, что след реального человека покажется им более ароматным, и вызывающим аппетит.

Прокручивая в голове различные плачевные варианты развития событий, я ускорился. Минута, пять, десять. С трудом сохраняя дыхательный ритм, я продолжал бежать. Именно в такие моменты человек начинает жалеть о том, что занятия спортом проходили мимо него.

Хотя в беге по сложному лабиринту скорость не является залогом победы. Смекалка, удача…. Да что угодно, но не скорость, и выносливость.

Смекалка…. Почему я раньше о ней не задумался. Ведь ответ был у меня под самым носом. Но желание победить в этом глупом соревновании, смешанное со страхом, окончательно отбросило здравый смысл в дальний угол.

Зацепившись за промелькнувшую мысль, я резко остановился, забежав за очередной поворот. От непривычной усиленной нагрузки на тело перехватило дыхание, виски пульсировали тупой болью, уши заложило. Периодические разминки мне бы, однозначно, не помешали.

– Уф-ф-ф… не думал, что с физической подготовкой у меня всё так плохо! – вытерев рукавом пот со лба, я прислушался.

Абсолютная тишина. Вот что я смог услышать. Пока мы в панике удирали от монстров, я не обращал внимания, что с безопасной свободы не доноситься ни единого звука. Понятное дело, что лабиринт был выдуман Лилой на славу, и стены в нём могли менять положения по желанию. Но вот то, что она сделала его звуконепроницаемым, я не учёл. Мало того, не было видно даже верхних ярусов трибун, они будто бы растворились в воздухе. Смекалка, позволившая появиться на свет варианту спасения, оказалась бессильна.

– Ну ты Лила молодец! – смачно сдобрив ругательствами упоминание о создательнице всего этого безумства, плюнул на землю я. На трибуны надежда угасла. Вернее, на то место, где их нет. Я планировал ориентироваться по звуку, и меткам на стенах. С их помощью можно было найти выход, пожалуй, к самому безопасному сейчас месту – стартовой площадке. Уж туда-то вряд ли звери догадаются пойти. Они явно своим крохотным мозгом соображают плохо, и будут стремиться только вперёд….

– Кеша! Выбрось из головы всю эту чушь! Что рассуждать «если бы, да кабы»?! Лила всё продумала... – Очередной раз помянув Лилу «добрым» словом, я облокотился на стену, и постарался перевести дух для следующего марш броска.

Сделав короткое дыхательное упражнение, я лёгким бегом предпринял ещё одну попытку отыскать выход раньше, чем звери возьмут след. Проход, поворот, ещё проход, и несколько поворотов. Лабиринту не было конца и края, и вера в счастливый финал, откровенно говоря, начала медленно таять. Тёмные тучи обречённости застлали моё мыслительное небо, и лучи просветления исчезли совсем. Ещё через пол часа бессмысленного блуждания я почувствовал, что силы истощились. Меня мучала жажда. Поднимаемая ветром пыль обволакивала, забивала все возможные дыхательные отверстия, глаза слезились.

– Всё! С меня хватит этих игр! Сяду здесь, и не сдвинусь больше с места. Пусть потом Лилу мучает совесть. Навыдумывала от скуки чёрте что, а мне мучиться? Нет уж, извольте… – руки совершенно опустились. Чаша терпения переполнилась, и я демонстративно рухнул прямиком посреди очередного перепутья. Конечно, мне было не плевать на собственную жизнь, и умирать не было желания. Но я не видел другого варианта. Куда бежать? Как найти выход? Почему нет звука, и вида трибун, а ветер свободно гуляет, и набивает полный рот песка? Почему вообще Лила не прекращает бессмысленную и беспощадную игру?

В том, что Лила жива, по крайне мере пока, у меня не было сомнений – стоило ей погибнуть, то созданный мир должен был исчезнуть… Наверное. Это было бы логично. Хотя, кто знает, как оно в Кейфе устроено.

– Сдались мне эти ответы?! Не зря говорят «поспешность нужна при ловле блох». И правда, чего бы не дождаться Стиха, и не поговорить с ним за вкусным обедом, и приятным морским бризом? Так нет, Кеша не может ждать. Кеша очень любопытный. Вот теперь не ной – сам виноват! – одарив себя ещё парой крепких выражений, я плюнул в сторону, и распластался на земле.

В голове и груди одновременно бушевало много мыслей, и чувств. Но одно из них занимало главенствующую позицию, и затмевало все остальные. Обида. Ни на кого-то определённого, скорее на саму ситуацию. Оно и понятно. Мне выпал счастливый билет в чудный мир, шанс не только начать всё заново, но провести жизнь в том мире, который я смогу построить сам. Побывать в таких прекрасных местах, которые мне раньше даже не снились. Учиться у создателя, и познавать самого себя. А что в итоге? Я этот шанс… Бездарно упустил.

– П-с-с-с… – угнетающее молчание неизбежности разрезал посторонний звук. Я прислушался. Тишина. Решив, что мне померещилось, я вернулся к самобичеванию, – п-с-с-с. – Звук раздался вновь. Он явно был реален. Но подниматься я не спешил. Источником звука могло быть нечто такое, чего я видеть не желал. Смотреть в глаза смерти представлялось мне так себе забавой. Я зажмурился, и с ужасом замер в ожидании.

– Эй, глупый реал! Ты жить хочешь, или нет?! – из ближайшего прохода раздался мужской голос. Хриплый, неприветливый, но показавшийся мне чудной песнью, голос. Надежда, которую этот голос возродил в моей голове, растеклась по всему телу приливом свежести, и сил. Я молниеносно поднял корпус, и осмотрелся. Глаза всё ещё были запорошены песком, и я увидел лишь расплывчатый силуэт метрах в тридцати.

– Нечего пялиться, уходи с открытого пространства, пока нас не заметили! – с трудом сдерживаясь от грубости, поторопил меня незнакомец.

– Бегу. – Я поднялся на ноги, и лёгким бегом направился в сторону ожившей возможности продлить своё существование. Я понимал, что этот человек – лишь выдумка Лилы. Но он мог оказаться чертовски полезным для меня, как и я для него. Он всё же был, вроде как реальный, и наделённый интеллектом. Могу поспорить, что превращаться в пыль у него не были ни малейшего желания.

От нашей встречи все были в выигрыше. Во-первых, он явно не впервые в этом лабиринте, и была вероятность, что он обладает какой-нибудь информацией. Я же как реальный человек, выбранный Кейфом и Стихом, теоретически должен был обладать какими-нибудь возможностями. Искать, кстати, в первую очередь тоже станут скорее всего настоящего человека. Да и потом, вдвоём в любом случае было больше шансов на общий успех…. Хотя бы у кого-то одного.

– Неужели! Я уж подумал, что ты решил на корм пойти этим тварям.

Всё-таки выжил тот, кого я вынужденно бросил после столкновения рапторов. Груз вины, непрерывно терзавший меня в глубине души, исчез. Мне немного повезло, и он, спасшись, невольно избавил от собственной крови на моих руках. Теперь главное, чтобы он не узнал, что я его бросил.

– Я хотел изви….

– Глупец! – выдал мне смачный подзатыльник неожиданный напарник, и двинулся по проходу дальше. Он был прав. Не лучшее я выбрал время, для того, чтобы разводить задушевные беседы. Это всё стресс на меня так влиял.

Мы осторожно, но верно, продвигались по лабиринту. Мой спутник был уверен в своих действиях, и судя по всему, действительно представлял куда нам идти. Я умолк, и не сбивал его с мысли, медленно плёлся позади. Однако терпение моё было отнюдь не железным, и я всё-таки задал вопрос, который мучал меня давно:

– Всегда у вас бега так проходят? Или Лила решила показать новоприбывшему всё самое «лучшее» сразу?

Проводник остановился, тяжело выдохнул, и повернулся ко мне. Его глаза были наполнены жалостью.

– Сочувствую тебе, парень! Тяжело, наверное, жить совсем без мозгов! – грустно просипел проводник, и зашагал дальше.

– Что, прости?! Хамить вот совсем необязательно! – с обидой и возмущением в голосе заговорил я, – если я не посвящён в ваши правила и обычаи, то это выставляет не меня глупым, а вас невежливыми, недалёкими хозяевами.

Знаменитый незнакомец остановился, и сурово взглянул на меня.

– Расс! – буркнул он.

– Эм, что?

– Меня зовут Расс. – Протянул он мне руку, назвав себя сокращённым именем. Хотя может здесь его именно так и звали.

– Кеша.

– Хм, Кеша? Никогда не слышал подобного имени. – Пожал плечами Расс.

– Вообще полное имя Иннокентий. Но раз ты сокращаешь, значит и мне можно.

– Ты знаешь меня? Любопытно. Значит ты из нашего времени, или из будущего. Как я там поживаю? Хотя нет, не говори. Мне это не нужно знать. Сейчас нам нужно спешить. – Расс лукавил. В его глазах читался неподдельный интерес к своему существованию в старом мире. С другой стороны, он был прав – зачем ворошить то, куда ты не попадёшь никогда. Его можно было понять.

– Хорошо, не буду. Кстати, почему ты назвал меня, реал? – во избежание неловких ситуаций я решил сменить тему. Впрочем, она оказалась не на много приятней для моего спутника.

– Мы называем так всех, кто действительно существует, и был рождён естественным путём.

– А ты видишь, кто есть, кто? Неужели мы отличаемся?

– Конечно!

– Странно… Почему я не вижу?

– Ты считаешь, что преимущества в виде реальной жизни, и свободы перемещения тебе мало? Мне кажется, что хоть в чём-то мы имеем полное право вас превосходить! – по-доброму, и одновременно грустно улыбнулся Расс.

– Пожалуй, ты прав. – Мне стало стыдно за свою бестактность. Но я ещё не привык подстраиваться именно так, как того требует ситуация.

– Значит, ты совсем недавно прибыл? Раз тебе ничего не успели объяснить? – голос Раса оставался таким же грубым, но чувствовалось небольшое потепление в мой адрес.

– Да. Ещё даже нет двух недель.

– Повезло же тебе попасть в подобную карусель. Обычные бега сами по себе опасны… – многозначительно покачал головой Расс, – что-то мне подсказывает, что неспроста всё это.

– Ты можешь объяснить, что здесь твориться? Это разве не задумка Лилы? Мы с ней перед бегами немного повздорили. Конечно, уже помирились, но вдруг она злопамятная?

– Лила прекрасный человек. Я тебя в этом уверяю. Ей очень сильно не повезло однажды, и поэтому она иногда может показаться жёсткой. Впрочем, будет лучше, если она тебе сама об этом расскажет. Я не в праве. Пойми лишь то, что Лила не причастна ко всему ужасу происходящему здесь. Скажу даже больше, если бы Лила могла, она бы всё это прекратила одной мыслью. Но не может. Кто-то очень могущественный вторгся в наш общий дом. И боюсь, он так просто не уйдёт. – Расс уверенно продвигался вперёд, периодически останавливаясь, и прислушиваясь. Я следовал сзади, и пытался выстроить в голове логическую цепочку и отрывков полученной за время пребывания в Кейфе информации.

– Я не совсем понимаю, Расс. Почему ты думаешь, что это не дело рук Лилы?

– Неужели ты думаешь, Кеша, что у Лилы такая изощрённая, и жестокая фантазия? Или тебе кажется, что ей самой было весело бежать сломя голову от этих монстров? А, может быть, ты думаешь, что создатель позволил бы проводить подобные состязания в Кейфе?

– Нет….

– Вот и я так не думаю. Изредка, для пущего накала соревновательных страстей, и выброса большей дозы адреналина, Лила прибегала к уловкам. Но самое худшее, что она себе позволяла – медлительные быки, или стегозавры, бегущие по лабиринту. Но они создавали лишь красивый антураж. Острые концы их рогов были сточены, а копыта обмотаны чем-то мягким. Это не позволяло им быстро бегать, и уж тем более в случае чего калечить кого-то. К тому же мы спасались с ней вместе, и я своими глазами видел ужас на её лице, когда Лила поняла, что не в состоянии прекратить кровавую охоту.

– Так бы сразу и сказал, Расс. Это многое объясняет, одновременно порождая ещё больше новых вопросов. – На несколько мгновений мы синхронно задумались. Не знаю, о чём думал мой спутник, но в моей голове зарождался очередной шторм. Было интересно, кто, и зачем всё это затеял, и одновременно до дрожи в коленях страшно узнать ответ. Что-то в глубине души подсказывало, что банальным совпадением даже не пахнет, и именно моё появление нарушило ход вещей.

– Минуточку… Если ты говоришь, Расс, что создатель не позволил бы подобные игрища в Кейфе, то у меня возникает вполне справедливый вопрос: как вообще такое возможно? – справедливо возмутился я, намекая на зверей.

– Кеша, друг мой, я не могу тебе ответить на этот вопрос. Можешь считать меня всего лишь рисунком мастера на холсте, или строками на листе бумаги. Я выдумка, плод её воображения, если угодно. Конечно, я за долгие годы проведённые с Лилой, её отцом, и другими симингами многое познал. Думаю, даже больше, чем реальный я в старом мире. Но, тем не менее, это не наделяет меня правом посвящать реала в случайно познанное. Тем более, за мой длинный язык может поплатиться Лила… Своего создателя подставлять? Нет, спасибо. – Расс погрустнел. Его можно было понять. Он выглядел, рассуждал, и даже пах как настоящий человек. Но не считался таковым.

Но меня зацепил другой аспект.

– Насчёт того, что всё у вас тут слишком запутанно, скрытно, и непонятно – я промолчу. Надеюсь получить ответы на вопросы позже. Но скажи мне, Расс, что значит поплатиться может Лила? Разве в Кейфе существуют наказания?

– Тьфу! Язык враг мой. Да и ты тоже хорош, Кеша. Втёрся в доверие, и заставляешь меня болтать лишнее! Не засланный ли ты часом смотритель? – насупился Расс.

– Я втёрся?! Я засланный?! – от такой наглости у меня аж дыхание спёрло, – я помирать уже собрался на том перекрёстке. А ты меня отвлёк, и потащил за собой! Никуда я не втирался, и уж тем более не засылался! Может быть, это именно ты морочишь мне голову, и покрываешь свою создательницу! А она сейчас где-то далеко сидит, и посмеивается над глупым, испуганным Кеш….

Нашему разговору на повышенных тонах не суждено было получить продолжение. По крайне мере в тот момент. На полуслове меня оборвал подозрительный шорох за спиной. Мы с замиранием сердца обернулись – подтвердились самые худшие опасения. Из-за поворота медленной, угрожающей рысцой выбежал огромный зверь. Пожалуй, самый крупный из тех, что я видел. Заметив нас, он на секунду остановился, принюхался, и издал пронзительный рёв. Это был призыв к собратьям, так как в ответ, с разных сторон раздались ответные звуки. Нас брали в кольцо.

– Расс! – прохрипел я.

– Да?

– Варианты…

– Их нет.

– Бежать?

– Можно попробовать. Но уж очень он близко. Боюсь, не удастся оторваться, а выносливости у этого «красавца» явно побольше нашей. – Между тем, пока мы скованные ужасом теряли драгоценные секунды, зверь начал медленно приближаться.

– Плохо дело! Но попробовать стоит. Бежим! – заорал я, и дёрнулся в сторону.

– Ещё хуже! – обречённо резюмировал Расс, видя ещё одного зверя, отрезавшего нам пути к отступлению. Мы были в ловушке.

– Ты худой, и лёгкий. У меня хватит сил тебя подбросить вверх. Может удастся зацепиться за край. – Схватил меня Расс за руку, и потащил к стене. Это больше походило на агонию загнанной антилопы. Даже прыгая на хорошем батуте вряд ли можно было оказаться на вершине стены. Да и я был не таким лёгким, как могло показаться. Расс был, конечно, крепким мужчиной, но явно переоценивал свои силы.

– Вот уж спасибо! Хочешь, чтобы я перед смертью помучался вывихнутыми лодыжками, после нелепой попытки побега?! Уж лучше я приму смерть крепко стоя на ногах, и глядя на этих тварей свысока! – расстояние, отделявшее нас от монстров неумолимо, сокращалось. Мне уже казалось, что я чувствую зловонный запах из их пастей, и вижу стекающие голодные слюни.

Звери рычали, и в предвкушении аппетитной добычи щёлкали клешнями медленно подбираясь к нам. Мы с Рассом прижались спина к спине, и ощущали ледяной пот друг друга. Было страшно, но ощущение дружеского плеча не давало с криком рухнуть на землю, и рыдая молить о пощаде. В какой-то момент я и позабыл, что Расс – всего лишь плод воображения Лилы.

В тот час, не то от страха, не то ещё от чего, всё казалось каким-то странным, будто ненастоящим. И лишь тепло от липкой кожи Расса не давало окончательно уверовать в то, что я лежу напичканный таблетками где-то в провинциальной психиатрической клинике, и окутанный плодами больного разума, вижу галлюцинации. А какая-нибудь толстая санитарка не унимается, и пытается разжать плотно стиснутые челюсти, и впихнуть ещё порцию какого-нибудь аминазина. Кроет меня трёхэтажным матом, похлеще бывалого матроса, и причитает о том, как же ей всё надоело, и она жуть как хочет скорее выйти на пенсию, чтобы не видеть больше «этих идиотов, которых лучше бы в крематорий отвезли, чем бюджет транжирить».

– Жаль, что не успели получше узнать друг друга. Мне кажется, ты парень, что надо. Я бы тебе свою ферму показал. У меня там и живности много… – из гибельного транса меня вывел голос Расса. Странно было слышать нечто подобное, вместо наполненной отборными проклятьями фразы, от брутального, небритого мужчины. С другой стороны, каждый имеет право ломать стереотипы. Нелепо выбирать стиль жизни основываясь лишь на внешнем виде.

– Жаль! Может, ещё свидимся, если нас кто выдумает.

Считанные метры отделяли нашу свежую плоть от ужасающих челюстей. Я хотел было зажмуриться, но тело парализовал страх, и я почувствовал себя миотонической козой.

Вдруг, совершенно без причины оба зверя замерли как вкопанные метрах в пяти от нас. Они не шевелились, а лишь жадно облизывались, не атаковали. Невидимая, и непреодолимая сила сдерживала их. Мы же с Рассом смогли их как следует рассмотреть. Все полученные ранее ужасные впечатления можно было смело умножать на три, или лучше на пять.

Вблизи звери выглядели ещё более отвратительно. А запах…. Не был бы я скован страхом, то содержимое желудка однозначно оказалось на земле. Если смешать гниющее мясо, тухлые яйца, прокисшую капусту, амбре общественного туалета в неблагополучном районе, и добавить капельку нашатырного спирта, то получилось бы нечто менее головокружительное. При встрече с их создателем я бы как минимум сделал ему реприманд. Одного устрашающего вида с лихвой было достаточно.

– Они чего, издеваются? Помучить своей вонью нас решили?! Изверги. Лучше убейте сразу! – в полголоса возмущался Расс. Нет, умирать, конечно, у него не было огромного желания, но терпеть зловоние, и понимать, что затем всё равно умрёшь в мучениях – так себе перспектива. Я был, если честно, с ним полностью солидарен.

– Симинг…. Смерть…. Реал с нами. – Кашляя, хрипя, и брызгая слюной, проревел один из зверей.

– Это что ещё за оказия?! – прошептал я. В какой-то момент даже показалось, что зверь глядел на нас человеческими осмысленными глазами, источающими холодный свет.

– Боюсь, я понял, чьих это рук козни… – многозначительно протянул Расс, и после короткой паузы продолжил, – сочувствую тебе Кеша.

– Чьих, Расс?! Кто это делает? Почему ты мне сочувствуешь? – худшие опасения подтвердились, цепочка событий была не случайна. Меня никогда не радовала перспектива оказаться в центре внимания, а уж когда за тобой охотятся неизвестные чудовища... Особенно если ты не знаешь, что им от тебя нужно.

В любом случае, если Расс сочувствовал мне, хотя самому был вынесен смертный приговор, то меня ждало весьма мглистое будущее.

Ответа я не дождался. Зверь ещё раз пробурчал что-то бессвязное, из чего я смог разобрать только пару слов, и медленно двинулся в нашу сторону. Его сородич последовал примеру, и оскалив зубы приблизился.

– Прощай, Кеша!

– Прощай! – мы как старые друзья пожали друг другу руки, и приготовились каждый к своей участи.

Бум! Внезапно раздался глухой стук, и одна из стен слегка задрожала.

Звери остановились, мы с Рассом прислушались. Бум! Бум! Звук повторялся, и становился громче, а колебания лабиринта усилились. Мы вчетвером с недоумением переглядывались, пытаясь понять, кому сейчас стоит опасться больше. Хотя даже не знаю, что могло напугать таких монстров.

Ба-бах…. Удар, за ним треск, грохот, крики, суматоха. Мы с Рассом каким-то чудесным образом успели отползти к противоположной стене, и вжавшись в неё замереть. От поднявшегося непроглядного оранжево-серого облака спёрло в груди, и глаза забились крохотными частицами.

– Кхе-кхе-кхе…. Расс…. Что происходит?! – с трудом откашлявшись, но не имея возможности оглядеться, нащупал я рукой своего нового товарища.

– Я не ведаю… – Расс не успел договорить. Как будто услышав мой вопрос, откуда-то сверху раздался знакомый голос:

– Кеша! Расс! Сюда!

– Лила! – в унисон воскликнули мы, но бежать вслепую не решились. Оказаться по глупости съеденными, или затоптанными не хотелось.

Я усиленно тёр глаза, чтобы скорее получить возможно покинуть эпицентр событий, и вытащить Расса. С трудом, но удалось выковырять часть песка из глаз. Картинка была мутноватой, но её хватило, чтобы оценить варианты.

Схватив за руку спутника, я бросился к пролому в стене из которого торчала голова Ящерки, и взгромоздившейся на неё Лилой. Создательница этого странного лабиринта активно махала нам руками, и что-то кричала. Мы не слышали. Два угрожавших нам зверя с рёвом пытались завершить возложенную на них миссию. Им противостояли два крупных динозавра с шипами на хвостах, и похожими на каски головами. Скорее всего, именно они послужили «ключом» в открытии лабиринта.

Битва разворачивалась не на жизнь, а на смерть. И нам нужно было как можно скорей покинуть поле брани. Но с балластом в виде потерявшего зрения товарища это сделать было довольно проблематично. Однако бросать искусственно созданного человека, который в нужный момент придал мне положительный импульс, я не намеревался. Всё же он был жив, и каким-никаким, но разумом обладал.

Тем временем динозавры из армии Лилы, итак с трудом сдерживающие двух монстров, оказались в меньшинстве. По проходу с диким воем неслись на подмогу собратьям ещё два чьих-то «милых» питомца. Время для спасения было на исходе, но быстро продвигаться мы не могли – камни от разломанной стены грудой лежали на дороге, и Расс то и дело спотыкался. Я помогал ему встать. Ситуация накалялась с каждой секундой. Ожившие мысли Лилы не сдержали бы натиск, и она уже направила на выручку Ящерку – последнюю надежду на спасение. Но её опередили. С боевым кличем сквозь пролом в стене нам на встречу вылетел хищник поменьше.

– Медок! – никогда бы не подумал, что обрадуюсь, увидев несущегося на меня раптора.

Доисторический ящер подбежал ко мне, и даже как будто с радостью ткнулся клыкастой мордой в грудь.

– Я тебя тоже рад видеть, Медок! Но сейчас не до сантиментов. Принимай контуженного, и беги прочь. – Похлопал дружески по шее Медка я. Ему, судя по общему виду, дорога на волю далась так же непросто.

Я помог Рассу взгромоздиться на раптора, и хлопнул того по спине. Медок издал горловой звук, и рванул. Через несколько секунд он уже скрылся из виду.

В этот самый момент в полку зверей прибыло, и они всей массой обрушились на динозавров. Оборона вот-вот могла пасть. Я сорвался с места, и схватившись за руку Лилы, забрался на Ящерку.

Мы покинули поле боя, и сразу направились вверх по холму в джунгли. Оглядевшись вокруг, я растерялся. Это было совсем не то место, не тот лабиринт. Трибун не было, размер увеличился в десятки раз, а сверху его накрывала непонятная мутная пелена. Становилось ясно почему мы не слышали звуков из-за стен, и ничего не видели. Кто-то крайне могущественный приложил к этому руку. Кто-то, кому был нужен именно я. Причём живой, и, может даже невредимый.

Кольцо. Откровение. Голос...

Впрочем, размышления могли подождать. Мне просто жизненно необходимо было перевести дух, что я усиленно делал. Судя по страшным звукам за спиной, времени на отдых было совсем не много, и нужно было использовать его по максимуму. Сам того не заметив, я упёрся лбом в нежную, худенькую спину Лилы, и тяжело дышал. Только в тот самый момент я понял – как же сильно я устал. У меня не было ни часов, ни другого счётчика великой ценности вселенной. Я представления не имел, сколько времени провёл в лабиринте. Два часа, три, или целые сутки. Из-за ужасных преследователей, счёт времени отошёл на задний план. Я точно знал только то, что меня мучала жуткая жажда, и я хотел спать. Стресс выматывает человека хлеще любых физических упражнений, и почувствовав себя хотя бы в сомнительно безопасном положении, я просто-напросто начал отключаться. Тело и мозг ныли, и требовали скорейшего восстановления сил. Увы, этого сделать было не суждено.

– Спасибо! – находясь на границе сна и бодрствования, откуда-то издалека донёсся звон струн небесной арфы, воплощённый в женском голосе.

– А… – с трудом разлепив глаза, пытался понять где я.

– Спасибо, Кеша!

– Лила… Это ты! Я рад тебя видеть. Но это я должен быть безмерно благодарен тебе. – Постепенно возвращаясь к суровой реальности, и стеснительно убрав руки с её талии, проговорил я.

– Я ошибалась на твой счёт, – Лила говорила тонким, нежным голосом, которого я ещё не слышал от неё, – Медок рассказал мне всё, что произошло там, в лабиринте. Ты спас мою жизнь, а сам остался наедине с монстрами.

Лила повернулась в пол оборота, и взглянула на меня наполненными благодарностью глазами.

– Какой болтливый раптор… Надо будет провести с ним воспитательную беседу. – Мне было неловко, и я попытался отшутиться. Лила же приняла мои слова за чистую монету:

– Медок лишь подтвердил мои предположения. И даже если бы он ничего не сказал… я видела, сквозь полуобморок, как кто-то меня спасал. Я догадывалась, что это был ты. У тебя большое сердце, Кеша.

– Прекрати, Лила! Я неловко себя чувствую, и от этого сбиваюсь с мыслей. Сейчас нам это совершенно ненужно. Есть более насущные вопросы, ревущие неподалёку.

– Извини… Просто мне стыдно за своё поведение.

– Нечего стыдиться! Я тоже не доверяю людям, тем более только появившимся в моей жизни. Доверие нужно заслужить, – тут я понял, что нарываюсь неосознанно нарываюсь на комплименты, и постарался исправить положение, – я ни в коем случае не намекал на доверие ко мне! Закроем тему, Лила. Лучше скажи, что ты планируешь делать дальше?

Лила не ответила. Тяжело вздохнув, она свесила обречённо голову. Я снова почувствовал груз вины на душе, хотя понятия не имел, что же сделал неверно.

Ящерка на всех парах неслась туда, куда сама считала нужным. Её создательница опустила руки, и не принимала участия в процессе. Этот факт меня озадачил больше всего. Создавалось впечатление, что Лила совсем не желает выбираться из столь щекотливой ситуации. Меня подобный расклад не устраивал никак – неужели зря столько бегал?!

– Лила! В чём дело?

– Всё в порядке, Кеша. – Каким-то апатичным голосом ответила моя спутница.

– Ага, я так и подумал. И именно потому, что всё в порядке, мы несёмся в противоположную от выхода сторону?! Замечательно! Так и будем бегать от этих тварей, пока не кончатся силы? Может быть, тогда проще сразу сдаться им на милость? – меня переполняло чувство искреннего возмущения бездействием Лилы. Я всякое мог понять, сам лёг посреди лабиринта в ожидании смерти. Но когда перед тобой открыты пути отступления, вместо транспорта скоростной динозавр, а преследователи медлительны…. Непростительная роскошь унывать!

– Не разрывай мне душу, Кеша! – неожиданно выкрикнула Лила с остервенением, и взглянула на меня глазами полными слёз. На какой-то промежуток времени я даже растерялся, и не сразу сообразил, что говорить.

– Лила, я тебе не враг. Объясни нормально, что происходит! Может быть, я смогу чем-то помочь.

– Не сможешь! Никто не сможет. Если мы побежим к выходу, эти кровожадные твари направятся следом за нами, и через мой дом смогут попасть в город. Этого нельзя допустить.

– Не вижу сложностей! Мы всяко можем добраться до выхода быстрей. Выйдем наружу, и ты закроешь дорогу в свой мир. Потом, когда Стих соизволит появиться, передадим эту проблему ему. – Рассуждал я, как будто сам являлся создателем Кейфа, и знал все его правила наизусть. Самонадеянность злая штука.

– Не болтай языком если не посвящён в ситуацию, – не очень вежливо оборвала меня Лила, – ты думаешь, что я настолько глупа? Или считаешь себя слишком умным?! Я тебе говорила, что примерно пол века назад создала этот мир, и задержалась в нём. Не догадываешься по какой причине? Красивые джунгли, динозавры, и прочие доисторические прелести? Хм, да, отчасти это верно. Но я бы с радостью периодически меняла обстановку. Но… – Лила оборвалась, и заплакала. Для меня это было несколько шокирующе.

– Что «но», Лила? Ты же всегда можешь вернуть этот мир, когда тебе захочется! Создать его заново. В этом-то и есть прелесть Кейфа – он дарит практически безграничные возможности. Объясни, чего я не понимаю! – озадаченно развёл руками я, и чуть было не свалился с бегущей Ящерки.

– Именно, практически безграничные. Я могу создать мир снова… – я заметил, как Лила сжала кулаки от злости, – Но кое-что я не смогу вернуть.

Прозрение молнией озарило мой разум. Я понял, почему Лила в таком смятении, и что её тревожит.

– Папа? – положив руку ей на плечо, спросил я.

– Он погиб, когда мне было семнадцать лет. Упал с лошади. Он их так любил… Я осталась совсем одна. – Срывающимся голосом проговорила Лила.

– Ты думаешь, что не сможешь создать его заново? Почему? Целый мир сможешь, а его нет? Не понимаю.

– Всё не так просто, Кеша. Я могу создавать папу хоть тысячу раз…. Но я не могу создавать воспоминания. Представь, сколько всего мы пережили за пол века? Сколько шутили, смеялись, проводили вместе время. Он ничего этого не вспомнит. И не только он. Расс, Ящерка, Медок…. Они все стали моей семьёй за эти годы. Я не могу предать их. – Лила вновь зарыдала.

– Не хочу показаться чёрствым, или просто злодеем, но тебе нужно срочно принять решение, Лила! Иначе эти твари вырвутся на свободу.

– Ты можешь ошибаться, Кеша. Созданные в мини-кейфах не могут попасть в общий мир. Наверное…

– Что-то мне подсказывает, что если им не составило труда попасть в твои фантазии, то им ничего не мешает разинуть хоботок на более обширные территории. Воспоминания всегда будут жить в твоей голове, а это самое главное. Нужно решиться, другого пути нет! – моё нервное состояние лишь ухудшалось. Я совершенно не хотел узнавать почему эти звери намеревались всех убить, а меня забрать с собой. Говорить о случившемся Лиле я не стал. Она, конечно, человек не плохой, но ради сохранения созданного мира, и самое главное ценных воспоминаний… Я не мог быть уверен в ней, и в её действиях. Лучше посвятить её позже, когда всё уляжется.

– Я не понимаю, почему они преследуют именно нас?! В Кейфе десять городов, тысячи жителей… Но они выбрали мой мир! Ничего не понимаю. Ты не заметил ничего странного? – Лила словно прочитала мои мысли, от неожиданности я даже завис на секунду.

– Нет. Может быть, такое стечение обстоятельств? Мне кажется, что каждый, кому «посчастливится» попасть в подобную передрягу задастся таким вопросом. Не наш сегодня день! Закрывай, Лила! – напрягся я. Рёв зверей неумолимо приближался. Судя по звукам, они были разъярены до предела, и их количество увеличилось.

– Я не могу, Кеша… Они моя семья… – рухнула на колени Лила, и заревела в голос. Меня же это натолкнуло отнюдь не на тропу сочувствия – гнев обуял меня изнутри. Я с трудом сдерживался от того, чтобы не схватить Лилу за шкирку, и не заставить закрыть свой мир.

– Лила! Они уже близко! – прохрипел я, но моя спутница, увидев переминающуюся с ноги на ногу Ящерку, завыла ещё пуще, – Лила, пожалуйста….

Из густых зарослей на поляну перед выходом в общим мир вырвались ревущие звери, и не сбавляя темп, ринулись к нам. Ящерка издала боевой вой, и заняла оборонительную позицию. Она была готова умереть за свою создательницу. Лила же всё не могла взять себя в руки, и избавить от ненужных страданий своих питомцев. Стоило ей закрыть мини-кейф, и всё вернётся в её голову, без каких-либо печальных последствий.

Расстояние неумолимо сокращалось, и я уже будто бы снова ощущал страшное зловоние, испытанное в лабиринте. Я видел безумный взгляд монстров, сфокусированный на мне. Они будто бы не замечали разделяющего нас тираннозавра, и совершенно не боялись встречи с ним. Для них было важно любой ценой добраться до поставленной цели. Целью был я…. Зачем? Почему? Чем я так важен? Кто их прислал? Это было не важно. Нет, не правда – это было очень важно, но не в тот конкретный момент. Ответы на вопросы вряд ли могли бы помочь остановить зверей. Вот уже первые вступили в схватку с Ящеркой, и оставались секунды до страшной гибели доисторического ящера.

– Да подбери ты уже слюни, и закрой эту проклятую дверь! – завопил чудовищным голосом я, не желая видеть гибель преданного создания, и волнуясь за дальнейшие последствия. Одновременно с этим я выставил правую руку вперёд, указывая на мучения Ящерки.

Дальше произошло нечто совсем не укладывающееся в моей голове. Раздался хлопок, словно откупорили взболтанную бутылку шампанского, моя рука вспыхнула голубым ледяным светом, и он молнией обрушился на атакующих тварей. Яркая вспышка, и отдача от колоссального выброса энергии отправили меня в лёгкий нокаут. Я ударился об стену спиной и затылком, и медленно сполз на пол. В голове шумело, глаза отказывались открываться, тело не слушалось.

– Что ты наделал… – сквозь пелену услышал я.

– Лила?

– Что ты наделал?! – это была определённо Лила. Её тон, наполненный презрением и ненавистью ко мне я ни с кем, не мог перепутать, – Кеша! Ты… Ты… Ты такой же…. Убирайся прочь! Убийца!

На меня, не успевшего ещё толком прозреть, обрушился град ударов от разъярённой женщины. Я даже не понимал за что, не видел причины. Что я наделал в порыве страха, и стал таким же как кто? Я был в замешательстве. Благо, что сил у Лилы осталось совсем не много после выматывающего марафона.

– Лила, прекрати, я же не… – я осёкся на полуслове, стоило мне снова обрести возможность видеть. Я понял, что же так разозлило Лилу: её мини-кейф был уничтожен. Я уничтожил её мир. Врата в обитель Ящерки, Медка, и отца Лилы были захлопнуты. На их месте красовалась стена, покрытая толстым слоем острых ледяных кристаллов, начавших уже медленно таять в тёплом доме. На моём безымянном пальце светилось холодным светом широкое кольцо с множеством непонятных символов.

– Ты погубил их всех… Ты! Ты разрушил мою жизнь… Убирайся прочь! – заревела на меня Лила, и от греха подальше мне нужно было срочно ретироваться. Что я собственно и намеревался сделать.

– Кеша. Идём со мной.

Я ощутил тёплую руку на своём плече, и услышал знакомы голос – свой голос. Это был Стих. Он появился из ниоткуда, и увлекал меня за собой.

– Забери его! Зашвырни его подальше от Кейфа. Он убийца! Он такой же…

– Лила! – прервал проклятия в мою сторону создатель Кейфа. Она послушно замолчала, а я в сопровождении своей копии вышел на улицу. Солнце всё так же ласкало своими тёплыми лучами кожу, и наполняло сладким нектаром ароматные персики. Создатель шёл рядом, и молча вглядывался в даль.

– Стих, я не хотел… – если честно, то я не считал, что должен в чём-то оправдываться. Во-первых, я даже представления не имел, что обладаю подобной силой. Тем более по отношению к чужим мирам. К тому же ситуация была очень напряжённой, и если бы этого не произошло, то могли бы пострадать реальные люди. Однако же, сам того не желая, я невольно начал оправдательную речь. Впрочем, Стих меня тактично прервал.

– Не нужно оправданий, Кеша, – он с добротой в глазах взглянул на меня, и продолжил, – я уверен, что ты не сделал ничего ведомого злым умыслом. Всё, что произошло в доме Лилы очень нехорошо. Но в этом нет твоей вины. Идём. Нам нужно многое обсудить. За Лилу не волнуйся. Я с ней сейчас тоже говорю. Всё будет хорошо. – Стих похлопал меня по плечу.

– Что это…

– Не торопись говорить, Кеша. Порой лучше просто помолчать какое-то время. Тебе сейчас крайне необходима передышка. Идём к тебе. Отобедаем, вздохнём полной грудью, – Стих воодушевлённо увлёк меня к моему же дому, – а уж потом и поговорить можно будет.

Спорить я не стал. Не было сил, да и спорить с создателем дело неблагодарное. И если быть до конца откровенным, то мне действительно требовался отдых, и хотя бы лёгкий перекус. Стоило страху несколько сдать позиции, как на первый план вышел голод. Оно и не мудрено – много часов прошло с того момента, как мы трапезничали со Стихом на берегу океана.

– Позволь показать одно из моих любимых мест? – Стих бросил двоякий взгляд на мои руки, и добавил, – думаю, тебе нужно немного отдохнуть от мыслительной силы.

Я молча кивнул. Вряд ли бы мне удалось в столь стрессовом состоянии создать что-то достойное Стиха. А так выдавался шанс взглянуть на его способности.

Взглянул. На результат. Когда мы вошли в мой дом, нас встретил лёгкий, наполненный сладким ароматом воздух. Всё уже было создано, а я даже не успел заметить, как это сделал Стих.

– Где это мы? Что за прелестный запах?

– Мы, дорогой мой, Иннокентий, в предгорьях одной прекрасной, и очень гостеприимной страны, где я когда-то бывал. А сладкий аромат, который нас обволакивает, исходит от тысяч цветущих абрикосовых деревьев. Сами плоды я, честно говоря, не очень люблю, но момент цветения не забуду никогда. – Его можно было понять. Мы вошли в проём, и оказались на просторной террасе, располагающейся на самой вершине крупного холма.

– Красиво. – Промямлил я, с удивлением озираясь по сторонам.

– Рановато эмоциям поддаёшься, Кеша. Идём, я покажу тебе, что действительно красиво.

Было довольно чудно попасть в мысли создателя, и увидеть их именно такими. Я мог предположить всякое, но горную чайхану…. Маловероятно. Но даже не это было странно, а то, что мы были не одни. На обширной террасе стояли рядами большие топчаны, дополна набитые уминающими аппетитно пахнущую снедь, и весело говорящими на своём, неизвестном ранее мне языке людьми. Сновали официанты, облачённые в колоритные костюмы с яркими узорами, откуда-то лилась задорная музыка, а солнце светило так ярко, что приходилось щурить глаза.

– Кеша! Чего застыл? Идём. – Я очнулся от очередного приступа задумчивости. Стих уже успел отойти от меня шагов на десять, и радостной улыбкой манил за собой.

Я спешно нагнал его, и мы подошли к единственному свободному топчану, у самого края террасы. Стих был прав. Первое впечатление ничто, в сравнении с тем видом, который открывался перед глазами. Широкое, и очень глубокое ущелье, в недрах которого шумела горная река. Склоны холмов были серовато-жёлтого цвета, трава ещё не успела набраться весеннего сока. Но пейзаж был отнюдь не унылый. На всём протяжении ущелья, покуда доставал взор, склоны были сплошь покрыты яркой палитрой оттенков розового. От бледного, почти белого, до насыщенного, чуточку не дотягивающего до красного. Клокот, и шум стремящейся с ледников реки, дополняли картину, и создавали ощущение, что мы находимся на корабле, плывущем по огненному морю.

– Не думал, что столь обыденный фрукт, и цветение его дерева может произвести такое впечатление.

– Кеша, многие вещи, которые кажутся нам скучными, приевшимися, могут удивлять. Всё зависит лишь от нас самих, и угла, под которым стоит посмотреть. К сожалению, жизнь большинства людей устроена так, что они видят лишь собственные ступни, уныло бредущие по пыльной тропе навстречу логическому завершению. Тому же, кто найдёт в себе силы, и рискнёт поднять взор чуточку выше, открывается истинная красота, и ценность мира. Увы, но таких людей с годами становится всё меньше. Серая масса не очень любит яркие пятна в своих рядах, и порой случается так, что она перемалывает их, словно гигантская безжалостная мясорубка. Но, пожалуй, не будем сейчас о грустном, а лучше насладимся сытным обедом, и безмятежностью.

– Серая масса? Эм, не очень лицеприятно, но я соглашусь с тобой. Скажи, Стих, как ты нашёл это место? Неужели, когда-то бывал в старом мире?

– Именно! Ещё будучи беззаботным студентом, много лет назад, я волей судьбы оказался в далёкой стране, – Стих несколько задумался, и улыбка пропала с его лица, – я был тогда…. Как бы правильней сказать…. Да, наверное, я был глуп. Я надменно отнёсся ко всему, что мне повстречалось. К людям, к их жилищам, к транспорту, ко всему. Я был уверен, что я лучше, чем они. А всё почему? Потому, что, как глупый цыплёнок, смотрел себе под ноги, и получал истинное удовлетворение от копания в грязи. Это не осталось незамеченным для владельца скромного дома, который проявил доброту, и разместил меня в лучшей комнате. Он увидел мою неблагодарность, чванливость, и откровенную неприязнь, с которой я относился к окружающему меня миру. И знаешь, что он сделал? – Стих заискивающе прищурился.

– Не знаю. Выгнал… Хотя нет. Всё не может быть столь предсказуемо. Не тот случай.

– Ха-ха-ха! Кеша, ну ты юморист! Однако же, ты прав. Он не выгнал меня. Он подговорил своих сыновей, и меня спящего затолкали в мешок из грубой ткани, не забыв завязать рот, чтобы не привлекать внимание. Именно в тот момент мне впервые в жизни в голову закралась мысль: правильно ли я живу? Поверь, Кеша, подобные события не настигают незаслуженно. Бывают исключения, но, как и всегда они лишь подтверждают правило, – Стих глубоко вздохнул, и продолжил, – семя сомнения в собственном пути было посеяно. Вот только я не знал, успеет ли оно взойти. Меня погрузили в телегу, и накрыли соломой. Ничего не предвещало мне счастливого финала. Дикари, какими я считал жителей той страны, явно не сентиментальны, и с лёгкостью готовы были отрубить мне голову, и выкинуть в ближайший овраг, коих было в избытке. Тогда мне не оставалось ничего лучше, чем пытаться убедить себя в том, что они такие же люди, как и я, и убивать они меня не будут. Только лишь наставят на путь истинный, и отпустят с миром. Откровенно говоря, весы долго не могли склониться ни в одну из сторон, но каким-то чудом, я смог убедить себя, и настроить на положительный лад. И… о, чудо! Это сработало, Кеша. Телега после долгой, ухабистой дороги остановилась, и меня, не слишком вежливо, но всё же вытряхнули из мешка, даже не став рукоприкладствовать. Когда мои глаза привыкли к яркому свету, я опешил. Мы были никак не на пустыре, ни в безлюдном месте. А перед самой настоящей чайханой в горах. У меня были смешанные чувства: облегчение, остатки страха, восторг от запаха цветущих деревьев, и ещё с десяток прочих. Под громкий смех я отряхнул пыль со сшитых на заказ брюк, и мы прошли на эту саму террасу. Вот тут у меня и осталась лишь одна мысль: потрясающе! Я был ошеломлён открывшимся видом, вкусом еды, гостеприимством, и общей атмосферой. Чтобы сосчитать все уроки, которые мне преподнесла эта находчивая семья, не хватит пальцев на руках. Не судить по обложке, не спешить с выводами, не относится с надменностью к окружающим людям, и ещё с десяток разных «не». Но был там и один урок, который позволил мне прозреть несколько в ином направлении. Догадался? Вижу, что догадался! Я осознал, что если научусь контролировать свои мысли, то передо мной откроются практически безграничные возможности. Есть, конечно, предположение, что эта семья меня и не собиралась убивать, просто не имея возможности ясно высказаться на моём языке, и боясь моего отказа, сделала своеобразное предложение отобедать на природе. Но, как видишь, в любом случае доля правды в моих умозаключениях в итоге оказалась. Соответственно эта терраса для меня своего рода ноль, точка отсчёта. Именно здесь в тот самый день, я принял решение, изменившее жизнь…. Не только, кстати, мою. С тех пор утекло много воды, и я делал новые умозаключения, складывающиеся в огромный слоёный пирог, ставший в итоге основой для Кейфа. Понимаешь, к чему я веду?

– Хм… В целом, да. Думаю, ты хочешь донести до меня то, что никто и никогда сразу не становился тем, кто он есть.

– Да, и это в том числе. Ещё варианты?

– Возможно, таким замысловатым образом ты пытаешься дать мне понять, что Кейф творение всего лишь человека. А учитывая то, что люди далеки от идеала, соответственно их творения не могут быть безупречными. И одновременно ты как бы хочешь извиниться за то, что мне довелось испытать в первые же сутки пребывания в новом мире. Но не делаешь этого, потому, что… – осознав всю глубину посыла Стиха, и то, к каким тягостным воспоминаниям он меня подтолкнул, я прервался.

– Та-а-а-к, продолжай! Идёшь по верному пути. Потому что, что? – Улыбнулся создатель.

Задумка Стиха по перевоплощению в собеседника была одной из самых гениальных идей, которые я когда-либо встречал. Мне действительно было легко говорить с сами собой. Но не с замкнутым и пытающимся закрыть глаза на существующие проблемы, а с тем, который в нужный момент способен задать ключевой вопрос, и перевести диалог в верное русло. Ему я был готов открыть врата в душу нараспашку, и поднять на поверхность вопросы, которые прятались в самых тёмных уголках.

– Потому, что тебе не за что извиняться! Когда я был в лабиринте, я жаждал нашей встречи, и в голове уже написал гневный монолог. О тебе, о Кейфе… Обо всём. И только сейчас, находясь здесь, я понимаю, что я должен быть чертовски благодарен судьбе за то, что выбор пал на меня. Кем я был в старом мире? Безработным уродцем, с весьма туманными перспективами на будущее? Да. Унылым, потерявшим всякий интерес к жизни, потенциальным самоубийцей? Да! Чёрт возьми! Ещё месяц, год, или пять лет… И всё. Поминай как звали. Я бы однозначно влез в петлю, или выпрыгнул из окна ближайшей высотки. Я никому этого не говорил, но такие мысли меня стали посещать в последнее время с пугающим постоянством. Я даже воззвал к алкоголю, чтобы забыть хотя бы на какое-то время о своих проблемах. Мой организм сам потребовал от меня… Не знаю, катарсиса что ли. Неровен час, ещё бы в алкоголики скатился. Этого мне ещё не хватало. Но, слава созд… К счастью, я попал в Кейф. О! Что за прилив эмоций я ощутил! Словно рыцарь круглого стола, наконец, нашедший священный Грааль. Все эти телепортации, создания своих миров силой мысли. Да даже бегство от страшных монстров – дар. Моя доселе серая жизнь вновь обрела цвет, и я вижу смысл сохранить её. – От эмоциональной речи я запыхался, и у Стиха, сидящего с довольным, но несколько удивлённым лицом, появился шанс высказаться.

– Я благодарен тебе, Кеша, за честность, с которой ты подошёл к нашему разговору. Ты вывел на свет частичку собственной души, ранее скрывавшуюся во мраке, а это уже знаменательный момент. Я был бы рад, если бы мы просто отведали вкусный обед, но ты превзошёл мои ожидания. Спасибо!

– Хм, не за что, наверное. Ты же мог сам всё узнать из моих мыслей. Или я ошибаюсь? – было действительно странно получать слова благодарности от создателя целого мира.

– Мог, не буду лукавить. И не я один! При желании ты тоже можешь это сделать. Но зачем? Какой в этом смысл, Кеша? Это жульничество. А как можно хотеть честности от кого-то, если сам играешь не честно? Простой разговор по душам способен принести гораздо больше пользы, чем интриги, и прочие уловки.

– Стивен! Рад тебя снова здесь видеть! Давненько не захаживал! Как твои дела? – нашу беседу прервал колоритный пожилой мужчина с явным, но милым восточным говором. Его круглое, смуглое улыбчивое лицо излучало непередаваемую доброту.

– Бурак-ата! Здравствуй дорогой! Прошу тебя, зови меня Стих. Решил познакомить с вашими изысками своего друга. Прошу любить и жаловать – Иннокентий Ильич Учтивый.

– О-о-о! Да ты что?! Тот Самый?! Очень рад знакомству. Мой дом – твой дом. – Бурак-ата схватил мою руку, и усиленно её потряс. Я улыбнулся, и вежливо поздоровался. Хотя у самого в душе преобладало вопросительное состояние, нежели дружественное. Значит Стиха зовут в реальной жизни Стивен? Почему на моё имя пожилой владелец заведения отреагировал именно так? Что скрывает от меня Стих?

– Нам как обычно, Бурак-ата, только по две порции! Встретимся на кухне! – Стих подмигнул своему старому другу. Он в ответ многозначительно улыбнулся, и рассыпая комплименты засеменил прочь.

– Думаю, у тебя есть вопросы! – вновь сконцентрировал внимание на мне Стих, заметив мой взгляд.

– Ну, вообще-то, да, есть.

– Да, меня зовут, вернее, звали когда-то, Стивен. Это было очень давно, и я решил оставить это имя в прошлом. Оно связывает меня с поступками, которые не характеризуют меня с положительной стороны. Ты можешь подумать, что я пытаюсь убежать от запятнанного прошлого, но это не совсем так. Впрочем, если ты пожелаешь, можешь звать меня как угодно! – Стих улыбнулся, но за его улыбкой я увидел лёгкую грусть, набежавшую на него.

– Можешь не волноваться. Я не собираюсь придавать этому большое значение. Я тебя всё равно тогда не знал. – Как мог, попытался я успокоить слегка занервничавшего создателя.

– Возможно ты прав. Спасибо. Что же касается тебя… Порой мне нужно посоветоваться с кем-то. Услышать из чьих-то уст, что мои мысли верны. Такое бывает крайне редко, но бывает. Бурак-ата просто оказался в один из таких моментов ближе всех. С твоего позволения, оставим этот вопрос ненадолго. Мы к нему обязательно вернёмся чуть позже.

– Конечно. Как скажешь. О! – только я успел моргнуть, как стол оказался накрыт, и от блюд исходил пряный, сногсшибательный аромат. Я удивлённо посмотрел по сторонам, и увидел неподалёку пожилого хозяина. Он засмеялся, и помахал нам рукой.

– Ха-ха-ха! Такой озорник! – рассмеялся Стих, – налетай, не стесняйся.

Стоит признать, что создатель обладал прекрасным чутьём. Помимо шикарного вида, это заведение смело можно было назвать одним из лучших из-за еды. Бадьян, шафран, зира, барбарис… Никогда не подозревал, что мне может понравиться столь насыщенный, необычный вкус. Понравился. Даже более того. Я просто влюбился во все эти ароматы. Несколько минут, я даже не мог говорить – целиком погрузившись в поглощение предложенных угощений.

– Чудесное место! – чувствуя, что больше не могу съесть ни кусочка, я отвалился спинку топчана, и удовлетворённо выдохнул.

– Что я тебе говорил?! Очень рад, что понравилось!

– Я, пожалуй, запишу адресок! Ха-ха.

– А теперь я тебе покажу ещё одно чудо, которое находится прямо под носом, но его многие не замечают.

Стих расплылся в счастливой улыбке, и растянулся на появившихся из неоткуда подушках.

– Э-э-эх! Хорошо. Жаль, что редко выдаются столь чудные мгновения. – Стих взглянул на меня, и продолжил, – смелее, Кеша. Уверяю тебя, не пожалеешь.

Долго уговаривать меня не пришлось. Я последовал его примеру, и вытянулся во весь рост. Ах! Что же это за прелесть: после сытного, вкусного обеда, прилечь на свежем воздухе, и насладиться ароматом жизни.

– На чём мы остановились? От местного микроклимата у меня все мысли белыми голубями разлетелись. – Борясь со сном, пробубнил я.

– Значит ты подумывал о суициде?

Такого вопроса в приятный момент я никак не ожидал. Сон мгновенно прошёл, и я вновь вернулся к реальности. Вот только вопрос: к какой именно?

– Да. Были такие мысли.

– Это плохо.

– Не спорю.

– Знаешь, у меня жизнь тоже была не сахарная… И в какой-то момент я тоже задумался о… ну ты понимаешь. Но меня остановил страх. Я боялся того, что меня ждёт на следующем этапе? А вдруг там ничего нет? Вот тогда-то я впервые задумался о таком месте, как Кейф. Как сейчас помню, с каким азартом я уцепился за эту идею. Я прокрутил в своей голове тысячи вариантов. Большинство из них сводилось к путешествиям между планетами и галактиками. Может быть, где-то там я мог быть полноценным человеком, и забыть обо всех проблемах. Теоретически, да и практически это возможно. Но требовало гораздо больше затрат, и я мог бы просто не успеть всё завершить. С каждым прожитым годом мне становилось всё страшнее, и я ещё больше усилий прикладывал для поиска решения. И нашёл. Процесс создания Кейфа, думаю, покажется тебе долгим и скучным, поэтому я не буду сейчас тебя перегружать информацией. Скажу лишь то, что финальный вариант все годы лежал под носом, и оставался незамеченным.

Стих говорил, не открывая глаз. Просто лежал на спине, и с умиротворённым лицом наслаждался спокойствием. У меня была масса вопросов к нему, но я откровенно боялся его спугнуть. Благо, он сам был расположен к обстоятельному разговору.

– Кстати, Кеша. Ты можешь не волноваться.

– В каком смысле? – приподнялся на локте я.

– Я про алкоголизм. Тебе это не грозит.

– Откуда ты знаешь? Я до сих пор припоминаю жгучее желание выпить, которое меня одолевало. – Я погладил рукой свою грудь, чувствуя жжение от спиртного.

– Прости, Кеша. Я не хотел доставлять тебе неудобства. – Открыл глаза Стих, и взглянул на меня.

– Так это твоих рук дело?

– Нет. Рук твоих. А вот замыслов наших.

– Я не понимаю… – энигматические речи Стиха заставили меня подняться, и задумчиво почесать затылок.

– Так вышло, что алкоголь оказался лучшим проводником в Кейф. Он же способствует куда более приятной транспортировке. Строили лучший мир, а получили билет в него в виде алкогольного забытья… Что ещё раз подтверждает мои слова об отсутствии идеалов. Я перепробовал многие другие варианты, но ничего не могло сравниться с эффектом. Кроме более тяжёлых препаратов, разумеется. Человеческий мозг работает совсем по-другому под воздействием сторонних препаратов, и именно это отличие мне было нужно. Но не бывает худа без добра. Не всем выпадает пропуска в Кейф, у которого нет лимита на посещения. Многие кандидаты, которых новый мир не готов принять сразу, должны пройти некий отбор. Доказать, что они способны подстроиться под небольшой, но всё же, список правил. Убедить Кейф принять их, и позволить начать новую жизнь. Ты один из десяти процентов, кого Кейф принял безоговорочно сразу. Хм… Как бы объяснить более понятно. Другие получают, если можно так выразиться, пробную версию, однажды попав сюда. Затем возвращаются обратно, в старый мир. Вот тут-то и начинается проверка. Воспоминания о чудесном мире, в котором возможно практически всё остаются у них так глубоко в подсознании, что избавиться от них невозможно. Но перед отправкой в старый мир, я провожу с ними беседу, и на том же подсознательном уровне они помнят, что возвращаться в Кейф без приглашения запрещено…

– Погоди минуточку, Стих! – бестактно, но справедливо перебил я создателя, – не хочешь ли ты сказать мне, что можешь объяснить человеческие слабости, и пристрастия к алкоголю, и прочим вредоносным веществам?!

Нет, это уже было слишком. Поверить можно было во многое, но в такое! Я чуть было даже не расплылся в ехидной улыбке. Однако, Стих был непреклонен.

– Хочешь верь, хочешь – нет. У всех кандидатов есть выбор: пить, и возвращаться в Кейф хоть каждый день, и не бояться, что их выгонят. Но после довольно скорого истечения отведённого времени на проверку, отправиться в неизвестном направлении своей дорогой. Либо же усмирить свои желания, собрать волю в кулак, и дождаться окончания проверки. Для надёжного, и спокойного существования Кейфа, все его жители должны быть сильными личностями. Я не говорю про физическую силу, только силу разума, и души. – Речь Стиха была серьёзна, и даже на толику не походила на шутку. Да и не стал бы он шутить с такими вещами.

– Но алкоголизм – извечная болезнь! А Кейф был создан, наверное, недавно.

– По меркам старого мира – да, новый мир очень молод. Но, как я понимаю, ты уже осведомлён о том, что здесь время идёт, или не идёт совершенно иначе. Кейф выбирает кандидатов из разных времён, не ограниченных одним периодом. Единственно, куда мы не можем попасть – будущее. К сожалению, все, кто рождается после создания Кейфа, вряд ли смогут получить в него допуск. Это может нарушить баланс. Все же, кто рождён ранее, хоть на пять тысяч лет, имеют такой шанс. Кейф – огромный, живой организм, который развивается, растёт, и ему могут потребоваться новые силы. К тому же, я всё ещё не всесилен, и не могу отменить смерть. Люди погибают и здесь, и их место должен занять кто-то другой, чтобы вступить с Кейфом в симбиоз. Естественно мы с ним всегда советуемся, и отбираем кандидатов.

– Уф-ф-ф…. Давай прервёмся? Я попытаюсь все кирпичики сложить в единый замок. – Взмахом руки я стёр со лба выступившие капельки холодного пота, и протяжно выдохнул. Всё вокруг было приторно идеально, и я не мог заставить мозг поверить в реальность происходящего. От этого весь мой организм перенапрягался, словно я участвую в соревнованиях по тяжёлой атлетике.

– Конечно, Кеша. Я даже знаю, что тебе в этом поможет. – Стих подмигнул своему старому другу, и через секунду у нас на столе уже стоял пузатый расписной чайник ароматного чая на травах, несколько керамических вазочек с вареньем, и огромное блюдо с обилием орехов, сушёных фруктов, и лепёшками.

– Кто бы что ни говорил, а сладости отлично помогают думать. Не зря Анатолий съедает больше половины килограмма шоколада перед игрой. ­– Неосознанно озвучил я мысли, чем вызвал у Стиха умилённую, с капелькой удовлетворения, улыбку на лице.

– Очень любопытно, что ты вспомнил именно его, но ты безмерно прав. Плотный обед способствует мышлению. Открою тебе маленький секрет… Я, например, вообще не могу что-либо делать на голодный желудок. А уж после сытной трапезы – хоть горы сворачивать! – Стих улёгся поудобней, и с наслаждением глубоко дышал.

Затянулась пауза. В какое-то мгновение мне вообще показалось, что создатель мира наглым образом уснул посреди разговора, и вот-вот должен протяжно захрапеть. Но прерывать сон столь могущественной личности… Мягко говоря, было не безопасно. Тем более различных приключений для новичка было более чем достаточно. Однако же множество вопросов, роящихся в моей голове не позволяли последовать примеру Стиха, и расслабиться. Психологическое напряжение то и дело проявлялось в непроизвольном подёргивании ногой, зуде в левом ухе, и тяжёлых вздохах.

– Думается мне, что не удастся нам спокойно вздремнуть? – словно прочитав мои мысли, неожиданно нарушил молчание Стих, не открывая глаз.

– Э-э-э… я… Не... – от неожиданного вопроса я завис словно изношенный жёсткий диск, и не смог связать пары слов.

– Ничего, Кеша, я всего лишь проекция, и во сне у меня нет необходимости, просто думал – вдруг повезёт, и хоть частица меня вспомнит былое прошлое. Но я всегда открыт к занимательным беседам, и с радостью отвечу на мучающие тебя вопросы. Благо сегодня денёк вполне спокойный, и некуда спешить. – Стих принял сидячее положение, и кивнул старому хозяину. В мгновение ока на нашем столе появились запотевшие пиалы ароматного, освежающего кваса с необычными слегка отдающими фруктами нотками.

– Что такое Ниррити?! – неожиданно даже для самого себя выдал я. Какое-то внутреннее чувство без устали твердило, что именно в ответе на этот вопрос я смогу найти объяснение для десятка странных и пугающих событий. И судя по изменившемуся, и закашлявшемуся Стиху – я не ошибся.

– Кхм… Похоже, одним только квасом дело не решится. – Пробубнил Стих, и еле заметно дёрнул пальцем. Аромат кваса сменился на сладкий, душистый, тягучий словно мёд, знакомый запах.

– Вино?!

– Почему бы и нет? Думаю, то, что является проводником в Кейф, вполне может послужить катализатором к рождению верных вопросов, верных ответов и усвоению этих самых ответов. – Не глядя на меня бормотал Стих, и не теряя времени разливал в новые пиалы похожее по консистенции на кровь вино.

– Соглашусь. И что… – договорить Стих мне не дал, призвав жестом пригубить вина.

Не хотелось бы прослыть заядлым выпивохой, но от подобного напитка у меня не хватило бы сил отказаться. Как не хватит и слов, чтобы описать вкусовую бомбу, разорвавшуюся у меня во рту. Кисло-сладко-ароматное чудо, приправленное лёгким штрихом терпкости, и сдобренное умопомрачительным запахом малины… Эта фраза не сможет выразить и десятой доли потрясающего вкуса.

– Ух, вот теперь, пожалуй, можно и побеседовать! – вернув прежний, позитивный настрой, проговорил Стих.

Он был прав. Дивное малиновое вино обладало поистине чудотворными возможностями. По всему телу разлилось тепло, и спокойствие. Пульсирующее до боли волнение превратилось в лёгкий и свежий морской бриз. А руки сами потянулись к графину за второй порцией.

– Но-но! Прошу тебя, Кеша, сделаем перерыв. С таким напитком не стоит шутить, иначе не ровен час начнём песни горланить, и людей распугаем. – Хихикнул Стих. Однако демонстративно подвинув пиалу в мою сторону. Каков шельмец.

– Итак! Я думаю, вопрос повторять не имеет смысла? – мы с создателем легонько стукнулись пиалами и пригубили. После чего я заискивающе взглянул на него. Пора было уже переходить к серьёзному разговору, а то засиделись мы.

– Не имеет. Конечно, я был бы рад избежать этого разговора, но… Не для того ты прибыл в Кейф, чтобы пребывать в счастливом неведении. Знание – сила, но одновременно большая ответственность. Поэтому я попрошу тебя, Кеша, прежде чем начну отвечать на вопросы, не передавать содержимое нашего разговора третьим лицам, и отнестись к моим словам максимально серьёзно. Я могу на тебя положиться? – Стих вновь изменился в лице, и его голос приобрёл серьёзный окрас. Одновременно набежавшая тучка перекрыла ярко светящее солнце, и всё вокруг потеряло былые краски, напитавшись унылой серостью.

– Спешу заверить – я никому ничего не скажу… Даже если захочу. – Вполне справедливо заметил я, ибо за столь короткий срок пребывания я успел познакомиться всего с двумя реалами. Но у меня было устойчивое чувство, что уж Лила с Кассом явно были в числе посвящённых. Иначе какой смысл поручать важные задания дилетантам. Хотя… Задумки верховных умов далеко не всегда поддаются логическому объяснению.

– Никому. Ни слова, Кеша. Это моя личная просьба к тебе. – Стих не унимался. В глубине его глаз сверкал странный холодный огонёк, которого я раньше не наблюдал. Он не то, чтобы пугал, но заставлял задуматься.

И из всех мыслей, пришедших в тот момент, одна была превалирующая – в Кейфе не всё так гладко, как могло показаться, и слепо верить всем и каждому не следовало. Но меня это совершенно не испугало, и даже не очень удивило. Я достаточно успел навидаться за свою, пусть и короткую, жизнь. С доверием к окружающим у меня разговор исключительно на «Вы». А уж у человека, имеющего в руках силу и власть – так подавно. С начала времён были преданы сотни, тысячи, возможно, миллионы людей, на чьи регалии разевали хоботок завистники.

Меня даже где-то в глубине души порадовал тот факт, что Стих не полоумный фанатик своей идеи с атрофированным чувством реальности. С адекватным человеком всегда лучше вести беседу.

– За меня прошу не волноваться, я умею держать язык за зубами. – Чуть было не поклялся зубом я.

– Верю! За это и предлагаю осушить наши пиалы. – Несколько натянуто улыбнулся Стих. Оно и не мудрено. Если Стих везде, то он явно видел, сколько раз за короткий срок пребывания в Кейфе я не успевал уследить за языком. Мне явно нужно было поработать над собой.

Мы выпили ещё по одной порции вина, и только я собирался уговорить дать мне рецепт, как кувшин вместе с пиалами растворился в воздухе.

Пока я пытался понять, куда и за что отправили чудный нектар, мы оказались совершенно в другом месте. Нет, не правильно. Мы оказались в пустоте. Чёрной, необъятной и необозримой пустоте. Были только я и Стих в моём же обличие. Ничего больше. Ни звука, ни запаха, ни колебаний воздуха – ничего! Опять не верно. Я, Стих, тьма и свет. Да, я не ошибся, именно кромешная темнота и свет. Он словно был везде, и при этом нигде. Как и она.

Я видел Стиха, будто освещённого ярким полуденным солнцем, но одновременно его окружал непроглядный мрак.

Я взглянул на свою руку… Можно было разглядеть каждый волосок, но не увидеть поверхности, на которой мы стояли. И стояли ли мы? Хороший вопрос. Я не чувствовал тверди под ногами, но одновременно занимал вполне устойчивую позицию, не паря в невесомости.

Восторг, пропитанный страхом, или эйфория, наполненная ужасом, и лёгкая тошнота, сменяющаяся необъяснимым голодом. Это лишь краткий список одновременных ощущений, разрывающих меня на части.

Сколько бы ещё времени я потратил на попытки обнаружить источник света – неизвестно. Голос Стиха, словно раскалённый прут вспорол маслянистую тьму, и вернул моё сознание в тело, приправив всё лёгкой дрожью неожиданности.

– Знаешь, Кеша, мне всегда нравилась одна фраза, которую я познал ещё в далёкой юности, и посмел немного изменить «Свет – самое тёмное пятно в нашем мире». ­– Видя моё, мягко говоря, удивление, Стих решил внести немного ясности. Чему я был, откровенно рад. – Конечно, это лишь игра слов, и образная шутка, но я решил использовать этот момент по-своему… Как, впрочем, и многое другое. – Стих с некоторой гордостью улыбнулся.

– Признаюсь, вышло более чем эффектно. ­­– Всё ещё искоса поглядывая по сторонам, пробубнил я.

– Спасибо. Я рад, что тебе понравилось. Но мы здесь не ради взаимных комплиментов. Нам нужно многое обсудить, Кеша. Я планировал отложить этот разговор на более поздний срок, но обстоятельства вынуждают немного ускорить процесс. К тому же, я сегодня стал свидетелем того, что твоему внутреннему «я» понадобилось гораздо меньше времени для активации.

– Ты про случай у Лилы? Могу заверить, что всё это произошло случайно. Я просто перенервничал, и эмоции хлынули наружу. Я …

– Не слова более, Кеша. В Кейфе случайностей не бывает. Всё имеет причину, и, конечно, последствия. ­– Стих загадочно взглянул на меня, и мельком пробежался по руке, на которой поблёскивало кольцо.

– Мне очень жаль, что так всё вышло с Лилой и её миром… Я бы хотел всё исправить, если это было бы мне под силу. ­ – Виновато опустил взор я.

– О, нет, Кеша. Я совершенно не об этом. С миром Лилы всё в порядке. Я позаботился о том, чтобы всё вернуть в прежний вид. Только тсс-с, никому не говори. Это будет нашей маленькой тайной. – Подмигнул мне Стих, но, откровенно говоря, его голос не был наполнен бодростью, которую он пытался изобразить. Что-то его определённо заботило.

– Хм, тогда я не понимаю, о каких последствиях ты говоришь? Я не хочу последствий. Вот, забери его. Я не буду больше использовать его силу. – Я попытался снять кольцо с пальца… Тщетно. Оно будто бы вросло в мою плоть, и стало частицей меня самого.

– Стих, помоги мне его снять. Я не хочу нести людям вред. Мне оно не нужно. – Протянул я руку к создателю, и с надеждой глянул ему в глаза. Но Стих явно не планировал изымать чудную драгоценность у меня, и лишь одарил меня сочувствующим взглядом.

– Кеша, дело не в кольце. Я могу забрать его у тебя, но в моей руке будет всего лишь серебряная побрякушка, и не более. Оно не скрывает в себе ничего, кроме металла. Сила в тебе, и пробудившись однажды, будет только расти. Именно поэтому я говорил про активацию. Каждый вновь прибывший проходит долгий путь осознания, и его сила постепенно пробуждается. Ты же… Совсем другой случай. Меня заботит не само наличие кольца, а то, какое оно. – Стих был очень напряжён. Это читалось в каждом натянутом мускуле на его лице. Меня подобное положение вещей никоим образом не вдохновляло.

В чёрно-белой пустоте, и абсолютной тишине, когда ты не слышишь даже своё сердце, время не ощущается, но, несмотря на это, в нашем диалоге повисла долгая, мучительная пауза. Быть нигде, и ничего не слышать, и не ощущать – ужасающе. Собственные мысли звучали в голове со звуком артиллерийского залпа, скрежета металла, и пронзительного детского плача. От подобной какофонии через какое-то время мысли стали всё сумбурней и мрачней. Тьма постепенно проникала в моё сознание, и со скоростью истребителя заволакивала всё пространство, отнимая жизненные силы. Я обессилел, жаждал отключить сознание и рухнуть вниз… Увы, это было невозможно. Тьма держала меня со всех сторон. Беспомощность и безвыходность ситуации выводила меня из равновесия ещё сильней. Я готов был просить Стиха о пощаде, и мгновенной смерти, только лишь более не находиться в пустоте.

Мои молчаливые мольбы были услышаны, и Стих вернулся из путешествия по бескрайним просторам собственного разума.

– До тебя, только один человек обладал подобным кольцом, и силой, которую ты проявил на второй день присутствия в Кейфе. Только однажды я видел способности, которые набирали силу даже несмотря на то, что их обладатель не прилагал к этому каких-то усилий.

Слова Стиха раздались подобно взрыву тысячи водородных бомб. На секунду мне показалось, что мой череп не выдержит, и разлетится на миллионы крохотных частиц. Победа. Неожиданная встряска пошла мне на пользу, и, не смотря на пустоту вокруг, тьма в сознании растворилась в лучах света. Я знал, что победа требует жертв… Но не таких. И уж точно не такая мелкая.

– Мы можем поговорить в другом месте? – с надеждой предсмертным голосом промямлил я.

– Задолго до твоего прибытия я слепо доверился ему… – будто бы, не услышав мой вопрос, продолжил Стих. По выражению его лица, и интонации в голосе я понял ­– лучше помалкивать, и слушать.

– Огромные надежды возлагались на этого человека. Я видел в нём, в его горящих глазах… себя. Я был ослеплён надеждой, наконец, разделить свою ношу. Передать часть своих знаний, и, хотя бы иногда позволять себе не быть провожатым для всех обитателей Кейфа. Я слишком сильно этого хотел, и моё собственное желание затмило мой разум, притупило мои чувства. Я не только показал ему свою истинную сущность, но передал и помог развить силы, которыми в идеальном мире не должен обладать никто из существующих в нём. Я проявил слабость, и навлёк величайшую угрозу на Кейф. Я должен был почувствовать истинные помыслы, увидеть под благодатным ореолом щупальца ненависти, алчности, и жажды власти. ­­Сам Кейф доверился мне, но я подвёл его. Я не видел знаки, не хотел их видеть. Был слеп как летучая мышь, только не хватало мне обострения других чувств. – голос Стиха становился тише, и почти перешёл в шёпот.

– Стих, позволь задать вопрос? – я решил воспользоваться моментом.

– Кеша, ты так ничему не учишься. Ты уже задал вопрос. – выйдя из полу-транса, Стих на долю секунды улыбнулся только левым уголком рта.

– Почему ты говоришь «ноша»? – настала моя очередь пропускать комментарии собеседника. Уж слишком много было вопросов, на которые я никак не мог получить ответы.

– Иннокентий, скажи мне, о ком ты сейчас думаешь?

– Ээ-э-э…, вот прям в текущую секунду?

– В эту секунду, минуту, день, месяц. Не имеет значения. О ком ты думаешь, Кеша?

– Я, хм, ну о брате, о его семье. Иногда о тех людях, которые сделали мне больно. О Лил…, – осёкся я на полуслове.

– О Лиле? Да, она очень милая, разделяю твоё мнение. Только ей не говори про меня, может не понять. Она же во мне себя видит, и может выйти несколько неловко. Не всё в её жизни было гладко, и отголоски прошлого порой ещё проявляются. Поэтому я бы не желал ей доставить неудобства, – Стих на несколько секунд задумался, и в глазах его, сверкнул далёкий холодный огонёк, – Кеша, но суть моего вопроса была в другом. Как много ты думаешь о людях? И сколько человек всегда живёт в твоих мыслях? Десять? Двадцать? Сто?

– Не больше пятидесяти, наверное. Не могу тебе сказать точно. Иногда чуть больше, иногда чуть меньше.

– Хорошо. Я понимаю тебя, Кеша. В таком случае скажи мне, из всех людей, мысли о которых у тебя в голове, сколько тебе действительно дороги? О скольких людях ты думаешь каждый день, например, «нужно помочь Тимофею собрать шкаф», или «как там на новой работе Диана»? Судьба скольких людей тебя действительно заботит? О ком ты думаешь чаще, чем о себе?

Не буду лгать, вопрос меня отчасти смутил, и поставил в неловкое положение. Последние годы меня мало заботил окружающий мир, и в промежутках между очередной порцией жалости к себе, я думал разве что о Тиме, и его семье. Большую же часть времени мысли об обидчиках, и просто грубых людях пожирали все счастливые воспоминания. Не осталось того рвения, и той доброты с которыми я когда-то посвящал каждые вторые выходные городскому приюту «Дворянское собрание». А ведь раньше я с нетерпением ждал, когда я смогу поехать за город, и от чистого сердца помочь приюту для животных-инвалидов. Тем, кого никто не хотел брать домой, и если бы не создатели этого приюта, то три сотни ни в чём неповинных созданий уже давно где-нибудь окочурились. Четыре дня в месяц я мог провести с хвостами, которые мне искренне радовались, когда я только ступал через калитку. Тогда я думал о хорошем. О людях, которые с чистыми помыслами приезжали, и по 14 часов в сутки возились в грязи. Эх, Ольга, как я мог так поступить, и забыть твои добрые, и светлые глаза янтарного цвета. Надеюсь, что кроме меня ты не потеряла никого из своих добровольных помощников. Вот попаду в старый мир, не задумаюсь ни на секунду, и приеду к тебе на неделю, нет, на целый месяц. Привезу с собой полную машину вкуснях, и ни один хвост не останется не поглаженным.

– Вот почему я говорю «ноша». Ты, Кеша, даже в более светлые для себя времена держал в уме человек столько, что не набрался бы и один полноценный школьный класс. Я же… не хочу показаться не скромным, как ты думаешь, Кеша, о скольких людях мне требуется позаботиться здесь и сейчас? Сколько судеб всегда в поле моего зрения, и сколько нерешённых вопросов адресуется мне? Вот даже именно сейчас, в этот момент, как ты думаешь, сколько жителей Кейфа говорят со мной?

– Не имею ни малейшего представления, честное слово, – многозначительно почесал я затылок, и пытался представить общее число жителей Кейфа, основываясь на увиденном по прибытии.

– Попробуй, угадай. Мне очень любопытно. В Кейфе ты не успел увидеть многого, но каково твоё впечатление о масштабах нового мира? – Стих с интересом прищурился, глядя на меня.

– Я знаю, что в Кейфе десять городов. Я видел один из вокзалов, и небольшую часть города, в котором я живу. Впечатление моё весьма сложно описать словами. Но, я уверен, что людей здесь не менее десяти тысяч.

– Попробуй ещё раз, – по странной улыбке Стиха, я понял, что я его немного даже обидел.

– Сто тысяч? Триста? Пол миллиона? – Стих молчал. Только каждый раз странно улыбался, и мимикой показывал, что нужно брать выше.

– Стих, я не знаю. Даже не так. Я не представляю себе количество жителей, и в целом размеры Кейфа.

– Ха-ха-ха. Не расстраивайся, Кеша. Я не хотел тебя чем-то задеть. Мне было действительно интересно понять, что представляют себе прибывающие новые жители. Сорок девять миллионов девятьсот восемьдесят тысяч один житель.

– Сколько?! Ты же шутишь?

От услышанного у меня слегка спёрло дыхание. С одной стороны, цифра по современным меркам совсем не значительная, и с масштабами старого мира не сравниться никак. Но, если подумать, то один человек создал целый мир для пятидесяти миллионов человек. И не просто мир, а Кейф, где все люди могут быть действительно счастливыми. От такого не только дыхание сопрёт, так ещё и дар речи потерять можно.

– Нет, я говорю точные цифры. Именно столько людей сейчас живёт в Кейфе. Создаёт свои собственные крохотные миры. Хотя у кого-то они совсем не такие крохотные. Например, Лила. Ты же видел, какой чудесный доисторический лес у неё получился? Она очень способна, и может силой мысли, и воображения создать ещё и не такое. Но, сейчас мы не об этом…, – Стих снова задумался, и в глазах мелькнул всё тот же холодный огонёк.

– Стих, ты сейчас говоришь, что сопровождаешь судьбы пятидесяти миллионов человек? – с неподдельным интересом, но с целью сменить тему, которая несколько отвлекает создателя, спросил я.

– Нет, Кеша. Сорок девять миллионов девятьсот тысяч одного человека. В этом вопросе важна точность, важен баланс.

– Баланс? Не совсем понимаю тебя.

– Именно, друг мой. Как ты думаешь, каков по размеру Кейф?

– Здесь я могу сказать ещё менее точно, чем вышло с количеством людей. Может быть ты лучше сам? – слегка смутился я. Ведь от вокзала до моего города я добирался в ускоренном режиме, и представления не имел, размером он с Лексингтон, или Бангкок.

– Кто знает. Бывали случаи, когда очень любознательные прибывшие, за один лишь день понимали примерные размеры. Ты же помнишь про силу мысли? Так вот, стоит тебе подумать, и ты можешь оказаться на МКС, и оттуда окинуть взглядом весь новый мир.

– Шутишь? Здесь есть и своя космическая станция? И космос есть?

– А как же без него. Космос, это первое, что я создал после того, как задумался над тем, какой же силой могут обладать мысли. На самом деле, космос, который мне удалось создать, был, и есть по сей день, ничто иное, как изображение далёких, недосягаемых красот. Не так просто создать то, о чём у тебя больше теоретические знания, собранные по крупицам из множества источников. Открою тебе маленькую тайну, я иногда получаю новую информацию со старого мира. Она важна для меня с точки зрения новых открытий. Может быть когда-нибудь её будет достаточно, чтобы я смог побывать на другой планете, кроме Земли. Марсе, например, или Нептуне. Чтобы я смог силой мысли создать максимально детально. Я очень люблю космос, и всё, что связано с ним. Не больше, конечно, чем новый мир, но чувства близки. В старом же мире, у меня в последние годы, основной отрадой были как раз глубины космоса. Далёкие, загадочные, и такие манящие. Как я думаю, именно по той причине, что мой разум долгое время был своего рода заложником обстоятельств, и при этом я позволял мыслям отправляться в далёкие галактики, у меня получилось накопить достаточно сил в своей голове, и достаточно сдвинуть рамки, чтобы пружина разжалась, и я оказался в другом мире, и в другом положении. Я не был уверен, что у меня получится, но, как ты смог убедиться – нет ничего невозможного для того, кто ищет. И вот, я оказался там, куда была направлена вся моя воля. Какое-то время я был единственным жителем на космической станции, и только спустя довольно долгий срок по меркам старого мира у меня получилось. Вернее, я смог сконцентрироваться на том, что действительно хочу создать. Без концентрации, сам понимаешь, лучше не прикасаться к таким вопросам. К тому же, первое время, я, признаюсь, сомневался, что мне удалось переместиться только лишь благодаря собственному разуму, и внутренней силе, которая копилась долгие годы. Были даже мысли, что я в глубоком, очень занимательном сне…, – воспоминания о создании нового мира явно пошли на пользу. Лицо Стиха прояснилось, и даже тьма вокруг, как мне показалось, стала менее густой и неприятной.

– Постой Стих. Для меня сейчас все твои слова звучат совершенно невероятно. Но если космос, как ты говоришь «изображение пока ещё», хотя на мой скромный взгляд, очень чёткое, и как будто досягаемое, пусть так! Но ведь сам Кейф, как я уже убедился, абсолютно реальный. И у меня такое ощущение, что ты намекаешь мне на то, что Кейф – это планета Земля? Не ограниченный кусок земли размером с пару обычных городов где-то в пустоте, а целая планета Земля?

– О! Кеша, я вижу в тебе прогресс уже сейчас. Не в обиду тебе, но ты начал чуть быстрее понимать мои слова. Да, ты верно понял мои слова.

– Нет. Этого просто не может быть. Не может Кейф быть планетой Земля. В голове не укладывается.

– Почему не может быть? Потому, что ты сейчас так подумал? Но тогда и нового мира быть не может? Кеша, мой тебе совет, будь очень осторожен в своих мыслях.

– Я этого не говорил. Нет, говорил, но вкладывал не этот смысл. Наверное, привычка из старого мира, быть категоричным скептиком в отношении материализации мечты. Мне сложно поверить, что я сейчас на Земле, и не на Земле одновременно. Фантастика какая-то.

– А-ха-ха-ха! Кеша, ты такой потешный. То есть тебя только сейчас начало удивлять увиденное?

– Нет. Конечно, нет. Меня удивляет здесь абсолютно всё. Но целая планета Земля…

– Кейф.

– Да, прости, Кейф.

– Всё в порядке, Кеша.

– Но как тебе удалось воссоздать целую планету?

– Хороший вопрос. Если пропустить силу мысли, о которой ты уже вкратце узнал, то дело, наверное, в усидчивости. У меня в старом мире было более, чем достаточно времени на изучение карт, снимков, фильмов, сериалов и прочих источников информации. Естественно я не смог бы её воссоздать с точностью до каждой горы и озера, но оно и не был мне нужно. Моей целью было создать новый, иной мир. Чтобы было больше насыщенной зелени. Больше прекрасных озёр, и рек. Больше первозданной красоты, и чистоты. Чтобы этот мир был лучше, и возможности всех живущих в нём были равны, и зависели исключительно от внутренней силы каждого человека. От силы их мысли, а не от того, какую роль ему отвели обстоятельства. Да, в Кейфе тоже есть определённое распределение обязанностей между всеми жителями, но за них нет какой-либо оплаты. В Кейфе не нужны деньги, золото, бриллианты. Они здесь совершенно ни к чему, и нет ни у кого соблазна продавать места в Кейфе как на аттракцион. Ни один житель старого мира не сможет предложить кому-то из курьеров что-то такое, чего он сам не сможет для себя сделать. Каждый заслуживший право проживать в Кейфе обретает то, что не купишь ни за какие деньги – он получает безграничную свободу мысли. Ему больше не нужно думать о том, как не остаться голодным, и как заплатить за свет, воду, и проезд. Даже одеяния у всех одинаковые, чтобы не забивать голову лишними мыслями, и не оценивать друг друга по внешнему виду. Благодаря нашим совместным усилиям Кейф получает с запасом энергию для комфортного существования всех живущих.

– Не могу представить, чтобы целый мир создавался вот так просто.

– Кеша, в Кейфе время течёт иначе, но, как бы не иронично звучало, его у нас остаётся всё меньше. Оставим вопрос создания мира ненадолго? Я смогу тебе ответить на все вопросы, но не сейчас. Мне нравится с тобой говорить, и, если ты не заметил, мы ушли от основной темы уже очень далеко. Ты не против вернуться к тому, зачем мы сейчас там, где, как я думал, ничего не должно отвлекать?

– Прости, Стих. Сложно не отвлекаться. У меня тысячи вопросов, которые я хочу с тобой обсудить. Позволь задать сейчас хотя бы один?

– Хорошо, Кеша. Я постараюсь на него ответить так, чтобы не появилось ещё больше новых! – раньше мне казалось, что когда я чувствую осуждение к кому-то, то этого не видно. Глядя на себя со стороны, я понял, что глубоко заблуждался, и не хватало для полной картины приложенной ладони к лицу. Однако меня это не остановило. Чем больше я получу ответов, тем быстрее на меня перестанут так смотреть, и не только Стих в моём обличие.

– Планета Земля огромна, необъятна пока для моего понимания. Почему же в новом мире сейчас живёт менее пятидесяти миллионов человек? Неужели критерии отбора, по которым Кейф, и ты выбираете достойных, столь высоки? Тогда как я попал сюда? Я ничем особенным, кроме нестандартной внешности никогда не выделялся.

– Любопытно. Очень любопытно, – Стих, приподняв одну бровь осмотрел меня с головы до ног, медленно перевёл взгляд на кольцо у меня на руке.

– Стих. Я опять задал не верный вопрос?

– Нет, Кеша. Вопрос очень даже верный. Я бы сказал, учитывая твоё кольцо, он даже логичен. Слишком логичен.

Стих снова погрузился в мысли. И судя по его глазам, которые как будто что-то искали во тьме, погружение было полным. Странное было зрелище, слегка пугающее. Но ещё более странным было то, что вопрос про количество жителей сочетался с кольцом, возникшим внезапно у меня на руке. Было понятно, что раз я попал в Кейф, то выбор пал не случайно. Я сумбурно перебирал в голове все возможные варианты, чем именно я мог заинтересовать чудной новый мир, и его создателя. И тем более, что во мне такого, что я удостоился какого-то кольца, и отдельной, долгой беседы с создателем. В голову не приходило ничего путного. Да, я понимал, что в целом не плохой человек, и каких-то особенно плохих поступков не совершал. Но таких как я миллионы, если не миллиарды в старом мире. Возможно, конечно, те самые миллиарды людей таят в глубинах своих душ что-то тёмное, и не достойное Кейфа. Возможно. Когда-то раньше, я мог бы сказать, что во мне тоже есть злость, чувство несправедливости, и желание отомстить. Но годы шли, негативные эмоции угасали, я почти смирился со своим положением, и радовался мелочам.

– Кеша, дай мне свою руку, пожалуйста. – Стих так же неожиданно, как погрузился в некий транс, вышел из него. Он протянул ко мне руку, и смотрел мягким, успокаивающим взглядом. Однако паутинки морщин, идущие от глаз в сторону ушей, свидетельствовали о том, что он в глубоком раздумье. Я узнавал эти паутинки. Чувство дежавю вдруг возникло у меня. Я стою перед зеркалом, и смотрю на себя, размышляя о том, как мне найти выход из очередной оказии, которая произошла в жизни.

– Что-то не так, Стих?

– Нет. Всё в полном порядке. Просто хочу поближе рассмотреть кольцо.

– Хорошо.

Я протянул руку создателю. Стих, мягко взял её обеими руками, и замер, изучая взглядом кольцо. Я ощутил тепло своих собственных рук. Только в тот момент я понял, что всё время, пока мы беседовали, я не чувствовал ни тепла, ни холода, ничего. Его руки пробудили мои нервные окончания по всему телу. К моему великому удивлению, кожа на руках создателя была порядком мягче, и как будто даже теплее. Знакомое чувство разлилось по моей руке. Что-то похожее на ласкающую, тёплую, но не горячую воду, которая согревает уставшую, холодную кожу после тяжёлого дня. Температура моей личной руки была явно ниже, или приятным теплом чувствовалась мощная энергия Стиха.

После его прикосновения тьма стала пугать меня несколько меньше, а свет, шедший отовсюду, и ниоткуда одновременно, стал ярче и теплее. Мне сделалось гораздо спокойней, и комфортней. Увы, ненадолго.

– Здравствуй, Кеша! Я очень долго ждал встречи. Дольше, чем обычно. – стоило Стиху коснуться всего одним пальцем моего кольца, в тот же миг свет, который казался абсолютно белым, стал наливаться цветом. Холодно-голубым цветом расселины в вечной мерзлоте. Во тьме, всё такой же густой и липкой, появились отблески тысяч сапфиров. По телу пробежал холодок, и волоски на руках и спине зашевелились, как будто предупреждая о чём-то.

Но больше всего меня удивил, нет, напугал, голос, который подобно свету исходил одновременно отовсюду. Как будто тьма и свет и были этим голосом. Он не был громким, злым, или сулящим опасность. Но, что-то было в нём такое, что напугало моё подсознание. Низкий бархатный тембр, уверенность и сила в каждом слове. Голос был до боли знаком, но я не мог вспомнить, где я его мог слышать, и кому он может принадлежать.

Атлас

– Хьюго! Зачем ты здесь? – Стих опередил мой закономерный вопрос о том, откуда меня знают, и кто владелец знакомого голоса.

– Стивен, друг мой. Ты же помнишь, что я просил тебя не называть меня Хьюго? Новый мир, новая возможность, и новое имя. Разве ты не помнишь этого, Стивен? – незнакомец ни на йоту не повысил голос. Не было в его словах и угрозы, но сами слова наводили на мысль, что он имеет какое-то влияние на Стиха. Возможно причина крылась в скрытом от моего разума прошлом, которое их связывало.

– Пусть будет по-твоему, Атлас. Зачем ты здесь? И как ты попал сюда? – голос Стиха был так же спокоен, чего не сказать о глазах. Взор Стиха медленно и плавно блуждал вокруг меня, как будто он пытался разглядеть что-то, что находилось за моей спиной.

– Разве ты меня не рад слышать, Стих? Наши встречи в последнее время большая редкость. Не хочешь узнать, как мои дела, успехи? –знакомый голос невидимого человека прозвучал нарочито добро, и даже с намёком на улыбку.

– Атлас, ты пришёл сюда, чтобы шутки перед новой публикой шутить? Возвращайся к себе, и насладись последними твоими днями в Кейфе. Совсем скоро ты вернёшься в старый мир. Ты же помнишь, насколько скоротечно время там? Так вот не теряй его здесь, и побалуй себя, наконец теплотой и каким-нибудь травяным чаем. Желательно с успокоительным эффектом. Я помню насколько ты бываешь не сдержан. – Стих не отставал от своего собеседника в тонких, и не очень, намёках.

– Я бы не говорил так уверенно Стих. Кому, как не тебе знать, насколько бывает интересна и непредсказуема жизнь? Особенно, жизнь, в Кейфе. Вроде живёшь себе спокойно, а потом оказывается, что нарушил какое-то странное, и непонятное правило… И всё, тебе больше нет места в новом мире. Ты падаешь с дерева, срываешься с отвесной скалы, по которой взбирался сотни раз, тонешь в собственном бассейне, и как на зло не можешь сконцентрировать мысли для создания жилета безопасности, или страховочного троса. Жизнь в Кейфе очень изменчива. Не правда ли, Стих? Тебе ли не знать об этом. Не разбрасывайся словами и мыслями. Ты сам меня этому учил!

– Ты, не достоин быть жителем Кейфа. Проблема в тебе, а не в несчастных случаях, от которых никто, ни в одном мире не застрахован! Уйди к себе, и жди. Я обязательно скоро зайду в гости.

– Жду с нетерпением. Сколько раз ты мне говорил об этом? Не помнишь? Я могу освежить твою память. Двадцать. Ровно двадцать раз ты грозился навестить меня, и отправить в старый мир доживать свой век. И где я сейчас? Я всё ещё в Кейфе, и продолжаю наслаждаться жизнью. Более того, я тренируюсь, Стих. Как ты уже успел заметить, весьма успешно. До новых встреч, Стих. Жаль, что не успели познакомиться, Кеша.

Яркая вспышка осветила иссини-чёрный мрак. На долю секунды я ослеп. Перед глазами бегали ярко-сапфировые пятна. Я висел в пустоте с вытянутой над головой рукой.

Кольцо на моём пальце издавало мягкий, холодный синий цвет.

– Интересно, очень интересно. – напоследок с ноткой неоднозначного удивления произнёс голос в пустоте, и исчез. Мы со Стихом вновь погрузились в балансе белого и чёрного. И только тогда я понял, что какая-то внутренняя сила в тысячные доли секунды заставила меня выбросить руку вверх. Судя по всему, именно этот жест и спас меня от неминуемой гибели от сотен острых как игла льдин, которые словно попали в невидимый ледяной щит, и превратились в мириады мелких снежинок.

– Стих, ты не хочешь ничего мне объяснить?

– Именно это я и пытался сделать, Кеша. Только твои разговоры увели нас от самого важного. И теперь ситуация несколько усложнилась.

– ???

– Атлас каким-то образом попал в мои мысли. Никогда раньше никто не мог этого сделать. Не пойму, что могло… Постой. Кеша, протяни мне руку. Да, всё верно. Не может быть другого объяснения.

– Стих, мне сейчас не помешало бы любое объяснение. Я как слепой котёнок, ничего не вижу, и не понимаю. Хотя нет, вру. Я понимаю, хоть и очень приятный на слух голос, но всё же крайне недоброжелательно настроенный, хотел меня убить. И судя по всему, раз он нашёл способ пробраться в твой разум, Стих, то ему моя смерть очень нужна. – сердце рухнуло в район двенадцати перстной кишки, и почти остановилось от мыслей, что я непонятно чем перешёл дорогу невидимому маньяку, и теперь он задумал меня устранить.

– Стих, что происходит? Я же его не узнаю, даже если встречу здесь. Как мне понять, кто меня хочет убить?

– Кеша, ты знаешь, как он выглядит. Только вот это делу не поможет. Хьюго прекрасно использует мой навык, и может выглядеть… даже как я. – ох и зря Стих, находящийся в состоянии лёгкого транса, сказал мне это. Жуткое чувство неизбежности заскребло в голове и солнечном сплетении.

– Стих, может быть, у тебя есть более обнадёживающие слова для этой ситуации?

– Прости меня, Кеша. Я не хотел тебя пугать. Слегка задумался. Не забывай где ты. Кейф – место, где всегда живёт надежда, вера, и баланс. Кейф, если ты не знал – это тот же кайф, только менее избито. А кайф есть что? Кайф в хорошем смысле слова, то, что не может быть плохим, и приносить неприятности. Мне нужно лишь толику времени, чтобы поразмыслить над сложившейся ситуацией. И после мы с тобой отобедаем, а то под ложечкой засосало от наших бесед.

– Спасибо, Стих. Не подумай, что я нытик и слюнтяй. Но раньше я никогда не был целью охоты, и, скажу откровенно, рад этому факту.

– Если честно, то эта мысль уже закрадывалась в мои мысли.

– Что?!

– Что? Я говорил тебе, что не идеален. Я не могу всегда думать, и видеть только хорошее. Тем более, я здесь, лишь плод фантазии, а я настоящий где-то там. Поэтому, попрошу не принимать близко к сердцу. Но благо, ты осознаёшь свою зону развития. Хоть пока и не совсем готов её принять.

– Ты шутишь, Стих? Не очередным ли тренером личного роста ты был в старом мире? Зоны развития, познание себя…

– Нет, конечно. Куда мне до них. – приободряющее улыбнулся, и подмигнул мне Стих. И снова погрузился в думы.

Росток обиды пробился в плодородной почве мыслей, но Стих был прав. Мне определённо требовалось укрепить внутренний стержень, и нарастить кожу потолще. Возможно, конечно отпечаток на мой характер наложило прошлое, однако впереди меня ждало будущее, и в него хотелось войти более подготовленным.

– Не расстраивайся, Кеша. – вновь заговорил Стих, всё с такой же ободряющей улыбкой, – каждая несовершенная часть тебя – это и есть настоящий ты. Я могу выглядеть как ты, но я никогда, не смогу стать тобой, мыслить как ты, чувствовать. Никогда не опускайся до самобичевания, и тем более не вздумай ломать себя из-за того, что ты не идеален. Я не говорю сейчас про алчность, жестокость и прочие пороки – отнюдь. Естественно они требуют работы над собой. Я же говорю о стеснении, скромности, неуверенности в себе, и подобным им. Эти качества позволяют тебе быть более гибким, сообразительным, и как правило, достаточно умным. Поверь, Кеша, непередаваемое множество великих открытий было осуществлено именно благодаря недостаткам людей. Подумай сам, когда ты слишком стеснительный, и у тебя очень мало друзей, чем ты займёшься в свободное время? Верно – будешь думать. Размышлять обо всём на свете. И в конечном итоге придумаешь что-то поистине грандиозное. Будь это изобретение, картина, или может быть, открытие в сфере глубин космоса. Безусловно, если не погрузишься в мир различного рода развлечений, и потери времени. Кеша, великая ценность каждого человека – это его индивидуальность. Никогда в жизни я и близко не был к идеалам своего времени, но я отнюдь, не стал жертвой своих комплексов. Я использовал свои недостатки во благо. И погляди, что получилось. Не люблю хвастать, но в моей памяти не всплывает кто-то, кто создал целый мир. Хотя, обманываю тебя, есть парочка первопроходцев, от которых я кое-что перенял. Они крайне известны в старом мире, и внесли свой посильный, вклад в создание Кейфа, хотя даже не подозревают об этом. По летоисчислению нашей прошлой обители, они создали свои миры раньше моего, но, к сожалению, из задумки остались запечатлены лишь на бумаге и плёнке.

– Я верю тебе, Стих. Когда-нибудь, если доживу до счастливого дня – я приму все свои страхи и недостатки. Может через год, или десять лет, не знаю. Меня волнует больше то, что происходит здесь, и сейчас. Не слишком ли много загадок и потрясений для нескольких дней? Прошу тебя, мне нужны ответы. Я постараюсь не уводить разговор в сторону, и слушать.

– Ты не хочешь перекусить?

– М?

– Какой-нибудь лёгкий салат на закуску, чкмерули на основное блюдо, и яблочный турновер на десерт. Мм-м-м, объеденье. И какао, конечно. Настоящее, сваренное с любовью. А потом можно и по бокальчику настоящего вишнёвого вина. Хотя, сейчас довольно жарко, можно и крепкого холодного пива. Ты как?

– Да, мне не хватает именно обеда. И плевать, что несколько минут назад меня пытались убить.

Моё согласие Стиху явно не требовалось. Не успел я закончить мысль, как мы оказались сидящими за массивным деревянным столом, на таких же крупных, и тяжёлых скамьях. Я осмотрел помещение. Рефлекторно, в поисках возможной опасности. Угроз не наблюдалось. Освещение было довольно тусклым, но его хватило, чтобы понять – мы одни в скромном трактире, крохотные окна которого выходят на не широкую грунтовую дорогу. Вероятнее всего трактир стоял на окраине поселения, и вхожи в него были путники, и не самые богатые местные жители. Хозяин заведения однозначно был любителем средневековья – именно такие картины я себе рисовал, когда в книгах шёл рассказ об аскетичных харчевнях для не самых богатых гостей. С той лишь разницей, что здесь на вид было достаточно чисто, и не было порядком захмелевших завсегдатаев в грязных одеяниях, и с не самыми свежими лицами.

Восемь одинаковых длинных столов из дубовых досок. По одной стороне длинные потёртые скамьи, по другой четыре не самых удобных, и так же повидавших виды, стула. Стены из серого камня, или плитняка, с пластами сохранившейся коричнево-жёлтой штукатурки. Первозданный цвет определить было весьма непросто. Зато средневековая отделка свидетельствовала о том, что когда-то здесь было более людно. Характерные отметины, навевали представление о событиях минувших дней, и не самых, пожалуй, безобидных. На одной из стен, прямо за спиной Стиха, висели несколько портретов. Разобрать черты лиц из-за осевшей копоти, и выцветших красок было невозможно. Даже пол определённо нельзя было назвать. Примечательны они были тем, что пятеро были людьми, а шестой портрет принадлежал рыжему коту, с упитанной, но крайне недовольной квадратной мордой. Именно этот портрет сохранился по какой-то причине лучше остальных.

На стенах висели коптящие масляные лампы. Не мудрено, что стены и потолок изменили свой первозданный цвет – средневековое освещение чадило как дизельный грузовик не первой свежести. Странно то, что не было неприятного запаха. Даже наоборот, из приоткрытого оконца ветерок с улицы задувал нежный, и сладкий запах. Не знаю, что могло издавать такой дивный аромат. Может гречиха? Возможно.

В дальнем углу помещения горел камин, от которого исходил приятный, и успокаивающий треск поленьев. Я засмотрелся на танцующие языки пламени. Почему я раньше не замечал, насколько прекрасно его движение. Плавное и манящее. Словно отрепетированное выступление сотен молодых, гибких, и талантливых людей. Выступление для себя, и только для себя. Чистейшая свобода. Стоит их потревожить, ритм сбивается. Танцоры сменяют облик, и становятся настоящей армией, несущей погибель любому, кто оказался на их пути. Страшную, болезненно долгую, но справедливую смерть.

– Стих! Рад тебя видеть, дорогой друг! Давненько не виделись. Что случилось, дружище?

Погруженный в странные, навеваемые остановкой и событиями мысли, я даже не заметил, как к нашему столу подошёл человек. Человечище! Огромный, как русский богатырь из старых былин. В повидавший виды азям можно было меня завернуть раза три, не меньше, или использовать как палатку для молодожёнов. Чтобы осмотреть его с ног до головы понадобилось времени в половину больше, чем обычного человека. Богатырь, никак иначе. Не меньше двух метров и десяти сантиметров в высоту, ширину плеч даже сложно определить, два меня, наверное. Ручищи мощные, которыми только кожу мять, да вражинам тумаки раздавать, чтобы неповадно было. Ноги, что столбы в чеботы обутые, не отличить. Лицо же незнакомца идеально гармонировало с телом, и перфекционист бы оценил на десять балов – идеальный прямоугольник. Однако были две вещи, которые смазывали общую картину, и вместо чёткого первого впечатления рисовали в голове диафонию. Не смотря на суровое лицо, с квадратным подбородком, высоким, и всё таким же квадратным лбом, меня выбивали «из седла» его глаза. Небесно-голубые и светлые настолько, что как будто светились в полумраке заведения. Мягкий, добрый взгляд, и улыбающиеся морщинки от уголков устремлялись к вискам. Одначе не потрясающие глаза сурового витязя свидетельствовали о его натуре – огромный рыжий котяра сидел на его плече, и с интересом разглядывал меня. Два круглых изумруда, не моргая буравили видимую из-за стола часть меня. Если бы не кончик длинного пушистого хвоста, качающегося из стороны в сторону, сродни маятнику, можно было бы подумать, что незнакомец не прочь и в таксидермиста поиграть. Но нет, кот был жив, и заинтересован.

– Доброго тебе здравия, Гжегож. Да, времени прошло не мало. По меркам старого мира. Но что есть время для нас? В новом мире только слово. Посему прошу не серчать, да и случая не было к тебе наведаться. Пока не было. – Стих туманно улыбнулся богатырю, и слегка поднял брови.

– Неужто пора? – грубым басом заговорил знакомый Стиха, и чуть заметно сдвинул брови, пытаясь сложить накачанные руки в серьёзную позу. Вышло весьма забавно.

– Возможно, Гжегож. Всё возможно, кому как не тебе знать.

– Твоя правда, Стих. Возможно всё. Но в гости ко мне ты наведываешься не так часто, как хотелось бы. Да и повод у тебя всегда не самый радостный. Так вот я повторю, пожалуй – пора?

– Гжегож, мой старый друг… Виноват перед тобой, что выступаю всегда в роли гонца с дурной вестью. Не со зла ведь. Знаю просто, что на тебя-то уж точно можно положиться.

– Стих, не томи. И уж тем более не пытайся задобрить. Ты прекрасно знаешь, что я тебе всем обязан. И помочь я тебе всегда только рад. Да и размяться не мешало бы. Выкладывай, с чем пришёл?

– Твоя взяла. Всё как на духу выложу, как раз Кеша… Ох, точно, как я забыл. Гжегож познакомься – это Кеша. Кеша – Гжегож, мой старинный и очень надёжный друг.

– Добро пожаловать в трактир «Moc rozumu». Друзья Стиха мои самые желанные гости. Гжегож имя моё. Не совру, если скажу, что попал сюда в первом десятке тысяч жителей.

– Иннокентий Ильичь…

– Мне достаточно знать, что ты Кеша. Зачем все эти формальности?

– Кеша!

– Вот и славно, Кеша. Будь как дома, но не забывай, что ты в гостях. Ха-ха-ха!

Гжегож рассмеялся так душевно, что от его громогласных раскатов хохота стёкла задрожали в оконцах. Мне же было не так смешно. Новый знакомый с такой силой сжал мою руку, что слёзы чуть не брызнули из глаз. Таких людей определённо нужно было держать в друзьях. С такой силищей и пополам порвать мог.

– Гжегож, садись, с нами. Есть долгий разговор. Да и Кешу посвятить в кое-какие моменты не мешало бы.

– Ну да, вижу на лице его написано полное непонимание ситуации. Надо бы погутарить, так сказать.

– Да и подкрепиться не мешало бы.

– И то верно, Стих. Только надумывать пиво своё фирменное я тебе не позволю. Получается на вкус как моча ослицы, сдобренная прогорклым рыбьим жиром. Тьфу. Ладно еда ещё хоть куда ни шло, но не моё пиво. Сейчас приду.

Гжегож тяжело затопал в сторону своеобразной барной стойки сколоченной из остатков старой телеги, сдабривая каждый шаг нелестным эпитетом в сторону пива от Стиха. Там же стояли огромные дубовые бочки. Он взял самый большой кувшин, и принялся его наполнять.

– Кеша, у тебя чего такой взгляд осоловевший? Гжегож мой старинный друг, и здесь нам ничего не грозит.

– Ну не знаю… Если кому-то не составило труда и в разум твой попасть, то чего говорить о забегаловке на отшибе?

– Во-первых, Кеша, если ты что-то подобное позволишь сказать в присутствии Гжегожа, а уж тем более, когда он под пивом. Не буду расписывать в красках, но ничего хорошего можешь не ждать. Кости, конечно в Кейфе можно срастить довольно быстро, но всё равно не стоит рисковать. Во-вторых, «Сила Разума» самое безопасное место в Кейфе. Хоть на первый взгляд так не скажешь. Было потрачено очень много сил советом Кейфа, чтобы скрыть это место от глаз и мыслей Атласа. Сейчас закусим хорошенько, и расскажем тебе более подробно, чтобы сейчас из контекста не вырывать. Потерпишь?

– А у меня есть выбор? Несите уже ваше хвалённое пиво.

– Ах-ха-ха. Забавный ты, Кеша. Всегда любил лёгкий сарказм. Да и не лёгкий, кстати, тоже. – Стих по-доброму рассмеялся, и слегка махнул рукой.

В мгновение ока стол оказался накрыт на четыре персоны. И всё, как говорил Стих – тёплый салат с баклажанами, чесноком, тонко нарезанной говядиной, и заправкой из кунжутного масла с зеленью кориандра на закуску. Четыре порции ароматного цыплёнка в старинных глиняных кеци, и полная тарелка с горкой треугольников с яблоками и корицей.

Аромат, надо признать, стоял такой, что слюни глотать не успевал. Даже наличие четвёртой порции, и закономерные вопросы отошли на второй план. Не зря говорят «путь к сердцу мужчины лежит через желудок». Отменный ужин и похлеще заботы в тень сдвигает, чего говорить о мелких женских недостатках.

– Что ж, хлопцы, давайте за знакомство, да за здравие бахнем? В качестве аперитива, так сказать? – лицо Гжегожа чуть смягчилось, и в общей картине глаза не так выбивались. Он с шумом разместился рядом со Стихом, и с огромного кувшина литров на шесть, разливал в большие керамические кружки.

– Погодите! А мы не будем ждать? – кивнул я на свободное место рядом с собой.

– Так вроде все в сборе! – с лёгким недоумением озирался по сторонам Гжегож, как бы вопрошая «ты ещё кого-то ждёшь».

– Э… это ж котяра дворовый! – я приподнял бровь, и с подозрением глянул на Стиха. Он сидел молчал, и улыбался.

– Я бы попросил без оскорблений! У меня есть имя. Рон, рад приветствовать тебя, Кеша.

От неожиданности я подскочил, и споткнувшись, рухнул между столом и скамьёй.

Раздался дружный грохот хохота в три глотки. Сверху на меня смотрела уже совсем не рыжая и наглая котовая морда, а вполне себе человеческое лицо, хоть и невообразимо квадратное. Даже Гжегож бы позавидовал. Однако было в чертах его лица, и движениях, что-то, что очень напоминало славного мышелова. В тот момент хотя бы стало понятно, почему фотография кота была в лучше состоянии. Скорее всего она была и новее, да и присматривал перевёртыш явно за ней.

– Рон, рад знакомству! – псевдо-кот с улыбкой протянул мне руку, и помог подняться.

– Кеша. – менее добродушно ответил я. Но всё пожал руку, и уселся на скамью.

– Да, Стих, парень-то ещё и правда совсем новенький. Всё ему в новинку. Вон погляди, как на Рона косится. Ах-ха-ха. – над столом снова раздалась канонада грубых мужских голосов.

– Очень смешно. Посмотрел бы я на вас. Столько событий за три… нет, постой, четыре уже, наверное, дня.

– Ладно, будет тебе, Кеша, – без особых усилий через стол похлопал меня по плечу Гжегож, и невзначай придвинул полную литровую кружку пенного, – Не серчай на нас. Мы так, по-доброму смеёмся. Уж я-то тебя точно понимаю. Когда я сюда попал, так думал, что ведьмы кругом, и боялся, как бы меня вместе с ними на костре не спалили. Однако ж освоился. Теперь меня не так просто удивить. И с тобой так будет, втянешься, познаешь и Кейф и себя в первую очередь. Потом легче будет. На-ка. Давай, давай не стесняйся. Нет, нет, не вздумай ставить недопив. Во! Другое дело. Так-то и разговор как маслу пойдёт.

Честно признаться, пенный напиток сработал как надо. По всему телу пробежал приятный, и успокаивающий холодный эликсир. Не опьянение, для него было рановато, другое. Лёгкое, и приятное чувство. Точно – это было спокойствие. Накопившийся стресс неприятным липким желе сполз на пол, и я смог вздохнуть, наконец полной грудью.

– Ну что, как тебе? – если бы я немного не опасался габаритов Гжегожа, то мог бы и рассмеяться. Но сдержался. Уж очень у него был забавный вид – как будто пятилетний ребёнок слепил поделку из шишек и грязи, и ждёт с нетерпением похвалы родителей.

– Никогда не пробовал такого вкусного пива!

– Честно?

– Честно!

– Слышал, Стих? Не то, что твоё надуманное. Бррр, как вспомню, так вздрогну.

– Господа!

– Ох, Рон, извини. Увлёкся. Давненько никого кроме тебя пивом не угощал.

– Спасибо, конечно, Гжегож – пиво и правда прекрасно. Однако соглашусь с призывом Рона, если я верно его понял. Давайте, подкрепимся, и ближе к делу?

– Добро, Кеша. – Гжегож не стал дожидаться второго призыва. Оставив без внимания закуску без мяса, он с аппетитом принялся за чкмерули.

Трапеза проходила в странной обстановке. Верне в странной обстановке для меня. Стих, и двое новых знакомых переглядывались, и обменивались чуть уловимыми знаками. Я делал вид, что ничего не замечаю. Стиху, конечно, я уже немного доверился, но задавать лишних вопросов не было желания. Будет нужно, сам расскажет. Хотя было интересно узнать, в чём была суть безмолвного разговора. Не один раз я видел, как в метро, или на автобусной остановке люди переглядывались, кивали на меня друг другу и прочие свои комплексы выплёскивали.

– Не волнуйся, Кеша. Ничего дурного мы про тебя не думаем! Кейф не то место, где осуждают без повода. Или потому что ты другой. – Стих неожиданно прервал трапезу и молчание.

– И не стыдно мысли читать? Я и так в стрессе, так ты ещё и в голову лезешь! Это как минимум, не порядочно.

– Даже не думал! У тебя на лице всё было написано, Кеша. Не сочти за грубость, я не трачу силы в таких простых моментах. Ты же был как открытая детская книга с картинками

– Да, Кеша, Стих прав. Даже наши последние жесты были про твоё выражение лица. Поэтому Стих заговорил, чтобы уж совсем тебя не расстроить. Не дай Бог ещё обиделся бы. – Рон не очень тонко подколол меня, и дружественно толкнул плечом.

– Смейтесь, смейтесь.

– Будет тебе, Кеша. Мы же по-дружески подшучиваем. Ты уже взрослый мужик, а так ведёшь себя. – укоризненно покачал головой Гжегож, обгладывая голень цыплёнка.

– Извините, друзья. Стресс на меня всегда влияет негативно, и становлюсь капризным как кисейная барышня. Всё в порядке, я ни на кого не держу зла. Только очень прошу, давайте уже, наконец перейдём к разговорам о чём-то более серьёзном. Иначе я либо напьюсь пива, и завалюсь тут спать, либо… Не знаю.

– Ну напиться, и спать завалиться – это вряд ли. У Кейфа и на этот счёт есть свои идеи. Ты можешь выпить сколько угодно, и только слегка приятно захмелеешь. Ты же сейчас пьёшь, если углубиться в детали, мою энергию, мою мысль. И эффект получаешь соответствующий. Я вкладываю в своё фирменное пиво только позитивную силу, и капельку любви к собственному делу. От любви можно опьянеть, но приятно, и до потери сознания. Так-то, Кеша. Есть в этом нечто ироничное… кто-то не может взять себя в руки, и потерпеть до конца испытания, и спивается в старом мире. Хотя чуточку силы воли, и мог бы пить столько, сколько влезет. Тонкий замысел создателя – в Кейф не должны попадать слабовольные люди. Верно ведь, Стих?

– И да, и нет, друг мой. Всё много сложнее. Если кто-то будет потреблять больше, чем отдавать, то это нарушит баланс энергии. У Кейфа, есть, конечно, запас сил, и его хватит покуда живут здесь сильные духом и мыслью. Но… Не будем об этом. Давайте лучше к делу перейдём? Кеша, наставляю тебе мысли в кулак собрать, и набраться терпения. Мы с ребятами тебе попытаемся ситуацию обрисовать. Но! Очень прошу тебя, не встревай в разговор. Боюсь опять уйдём в дебри, и время только потеряем. И нет, не играет роли то, что в Кейфе время идёт иначе. Это не мешает кое-кому планы свои разворачивать. Договорились? – последние слова Стиха были серьёзные, и в лице он изменился. Я собрал мысли в кучку, и приготовился слушать.

– Гжегож, подкати-ка сюда бочонок. Думается мне, что он нам ещё пригодится. – Рону моё «сосредоточенное» лицо точно доверия не внушило, и он благоразумно решил подстраховаться. Дальновидно. И мне рот прикрыть кружкой пенного можно, и в себе кипящее возмущение успокоить. Что ж, Рон был прав – от комментариев отказаться я вряд ли смогу.

Пока Гжегож тяжёлыми шагами удалился к бочонкам, за столом воцарилась тишина. Рон дожёвывал конвертик из слоённого теста с яблоками, и мечтательно разглядывал портреты незнакомых мне людей. Стих погрузился в глубокое раздумье, и глядя на его глаза мне даже показалось, что он временно покидал это тело, и отправлялся в неизвестное место.

Я же старался помалкивать, чтобы хотя бы часть разговора прошла в запланированном русле. Свои вопросы я ещё успею задать. При стрессе я вёл себя иногда странно, но и был не промах тоже. Многолетний опыт научил меня не только жёсткостью добиваться своего. Действовать исключительно с позиции силы весьма чревато, но и плоды приносит менее сочные. Никакой человек в здравом уме не будет максимально выкладываться для того, кто на него силой моральной, или физической давит. Была у меня в репертуаре уйма других уловок. Изощрённых, манипуляторных, и не всегда кристально чистых, но очень действенных, и не противоречащих никаким законам. За редким исключением, конечно. Разжалобить, и заставить чувствовать себя виноватым, а затем добиться от человека желаемого результата – это один из самых действенных способов получить желаемое. Или «дурочка состроить» тоже отличный вариант. Ну и конечно, мой фаворит – лёгкий шантаж. Хотя, в свою защиту могу сказать то, что я никогда не использовал ничего подобного во вред другим. В пользу себе – определённо, но при условии, что никто от этого не страдает. Возможно, получает лёгкий дискомфорт. Не пользуйся я чем-то подобным, так копать мне траншеи до конца здоровья, и не попасть на несколько лет в тёплый уютный кабинет с без лимитным кофейным запасом. И это была третья причина, по которой я молчал – мне важно было понять, благодаря чему Кейф выбрал меня, и почему подобные мои прегрешения не были учтены.

– Что же, господа, предлагаю начинать. – Гжегож не стал мелочиться, припёр огромную бочку с пивом, и поставил её рядом со столом. Стук бочки вывел Стиха их транса, и он лёгким кивком дал согласие. Я и Рон последовали его примеру.

– С вашего позволения, пропущу процесс создания Кейфа, и в целом свою жизнь до. Не думаю, что сейчас для этого подходящий момент. Кеша, тебя я попрошу ещё раз о том, чтобы ты постарался не встревать. Сейчас для нас важно дать тебе основную информацию, чтобы ты оценил ситуацию. Если будут вопросы, запиши, потом ответим. Договорились? – незаметно для меня на столе появились большой блокнот с карандашом.

– А если будет срочный вопрос? – синхронно все трое моих спутников шлёпнули себя ладонью по лбу. Естественно я всё понял сразу, и не планировал мешать рассказу. Самому уж больно интересно было. Но не мог отказать себе в удовольствии немного позабавиться.

– На вот тебе, Кеша, рот займи. – беззлобно, но строго сказал Гжегож, и придвинул кружку с белоснежной шапкой пены. Отказываться я не стал, и сделал смачный громкий глоток.

– Вот так-то лучше. – улыбнулся Рон, и похлопал меня по плечу.

– Начну я, пожалуй, с краткого ликбеза в целом по жизни в Кейфе. Но тут сразу есть оговорка. Жизнь в Кейфе можно обозначить, как «до» и «после». Имею в виду, до появления Атласа, и после его прибытия. Хотя, в целом, до появления Атласа в Кейфе не происходило чего-то экстраординарного, на чём можно заострить внимание. Жизнь шла своим чередом. Я разбирал сущность Кейфа, принципы его существования. Отдам ему должное, он мне помогал всеми возможными способами, и мы стали практически одним целым. Естественно, даже у меня бывали промахи в первое время с мыслями. Страшно вспомнить, какие только глупости я не материализовал. Не поверишь, Кеша, даже однажды резиновая женщина оказалась на моём диване… Это было странно, и не приятно. Я всего лишь хотел, чтобы у меня появился кто-то с кем можно было говорить на человеческом языке. А вышло, что вышло. Но со временем у меня начало получаться всё лучше и лучше контролировать свои мысли. Кейф тоже развивался. Порой независимо от меня. Так он сам нашёл решение, и спустил на меня провидение, кто, и каким образом должен сюда попасть. Сложно словами объяснить – это больше как провидение. Хотя нет, не совсем так. Скорее больше как ресурс для поиска персонала. Только всемирная база — это мозг. В голове возникает картина, я её называю резюме. Только мы не принимаем окончательного решения. Принимает в большинстве случаев сам человек. Мы только приглашаем его на своеобразную стажировку на основании подходящего нам резюме. Человек попадает сюда, заселяется в потенциально свой новый дом, и живёт в наслаждении жизнью. Обычно тридцать закатов. Бывают случаи, когда человек дальше продолжает жить, и становиться постоянной, неотъемлемой частью нового мира. Но чаще всего он отправляется на испытание. На первый взгляд ничего сложного нет в том, чтобы его пройти. Но подсознательно человек помнит, что если хорошенько выпить, то попадёшь в чудесный мир. Яркий, красивый, в котором есть всё чего душе угодно, и ты можешь стать кем захочешь. Однако соль испытания в том, что испытуемый точно знает – вход в Кейф до конца испытания запрещён. Не закрыт на замок, а именно запрещён. Бывали умельцы, которые попадали в Кейф и во время испытания, но мы видим всё. Вернее, почти всё. Все дни, отведённые для испытания они могли проводить в Кейфе, но как песок в часах заканчивался… Всё, не существовало для них больше Кейфа. Конечно, большинство людей понимает не так буквально, и помнит Кейф только их подсознание. Они понимают, что делают что-то плохое, запрещённое, и недостойное. И тем не менее они делают это в угоду своим слабостям, и теряя остатки силы. Скажу тебе по большому секрету, Кеша, выдерживают испытание не более пяти-десяти процентов. Внутренняя сила остальных крайне слаба, и мы с Кейфом не можем допустить их сюда до постоянной жизни. Тот, кто больше потребляет, и меньше отдаёт, истощит основной источник энергии Кейфа. Мы не можем этого допустить. Всегда и во всём важен баланс. Несбалансированный самолёт не сможет даже взлететь, а представь если потеря баланса произойдёт уже в полёте? Катастрофа, разрушение, и конец. Грустный конец, который постигнет всех, кто был на борту. – Стих грустно посмотрел на запотевшую кружку, и продолжил. – Кеша, у тебя есть вопросы? Я хочу пить, и у тебя есть возможность удовлетворить своё любопытство! – всё-таки сработала моя тактика лёгкой манипуляции. Стих припоминая все наши с ним разговоры, решил лучше добровольно давать мне время на вопросы, нежели на половине слова прерываться. Либо он действительно просто захотел пить. Хотя рядом с нами была всего лишь его частица в моём обличие.

– Если честно, да, есть у меня вопросы. Много вопросов, очень много. Сложно выбрать что-то одно. Хм. Ладно, первое, что на ум пришло. Что происходит с теми, кто не прошёл испытание? Неужели они теряют и старую жизнь?

Мой вопрос был принят очень странно. Все трое неоднозначно переглянулись, и пристально смотрели на меня.

– Хороший вопрос, Кеша. Хороший… Эти люди остаются в старом мире. Они не теряют жизнь. Кто-то находит себя, и свои возможности в старом мире. Кому хватает остатков внутренней силы на это. Есть в моей памяти хорошие примеры излечившихся, и ставших весьма успешными. Другие продолжают искать путь в ядовитых дозах спиртного. Ну а кто-то переходит на более серьёзные варианты, надеясь попасть в столь желанный мир. Я не могу следить за ними в старом мире так же, как я это делаю здесь. В старом мире мои силы весьма и весьма ограничены. Ты даже не представляешь, Кеша, насколько ограничены. Но, естественно, бывают и исключения. Ведь именно для этого и существуют правила, чтобы кто-то нарушал их, и ещё больше расширял границы возможного. Я не понаслышке знаю, как бывает полезно нарушить правила. К сожалению, таких случаев было за всю историю Кейфа ничтожно мало. Пальцев на руках как раз хватит. И, признаюсь, сейчас я размышляю над тем, насколько это оправдано. Возможно, правила должны быть непреложны, а исключения невозможны? Кто знает? Уж точно не я сейчас. Ладно, не будем об этом. – Стих снова прервал монолог, и молча залпом отпил половину огромной кружки. Протёр рукавом белые, как снег усы с бородой, и попросил Гжегожа наполнить сосуд. – Ух, не зря ты так ратуешь за свой напиток – это идеально сбалансированное пиво. Как и должно. Эм, о чём значит я? А, ну да, точно. Было всего несколько раз, что человек со второго раза попадал в Кейф. Ему удавалось взрастить в себе силу достойную Кейфа. Силу, которая способна питать источник, и даже с запасом. Но, позволь я об этом расскажу немного позже? Чтобы не ломать структуру рассказа? Не хочется мне повторять историю в мыслях. Если ты понимаешь, о чём я?

– Конечно, Стих. Как считаешь нужным. Постараюсь не забыть вопросы, размножающиеся в голове как кролики в Австралии с тысяча восемьсот пятьдесят девятого. – вынужденно согласился я.

– Ха-ха-ха! Интересная аналогия, Кеша. Позабавил. Ты не из Техаса часом? В старом мире живу-то я в другом штате, но по рабочим вопросам навещал штат отменных стрелков и самобытности. В твоём стиле местные выражались. Клянусь, один в один, и так же без доли шутки.

– Нет, Рон. Родился я в средней Азии, но в младенчестве оказался в России матушке, да так никуда не смог уехать. Страшно было, да и кому я нужен? Тем более, в Америке. Только по телевизору видел. Может оттуда и нахватался.

– Эх, Иннокентий! Многому тебе ещё учиться, вопрос-то был риторический…

– Рон, ты позволишь? –

– Прости, Стих. Не удержался. Он такой забавный. Не подумайте, что я про внешность. Я и сам-то не Ален Делон, на домашнее животное похож. Ха-ха-ха. – Рон после пенного заметно повеселел, и грубые черты лица уже не были такими хмурыми. Хотя странно, уверяли меня совсем недавно, что не действует здесь алкоголь как в старом мире. Стресс, наверное, снимает. И на том спасибо, для меня это было весьма полезно.

– Кеша, запиши свои вопросы, если боишься забыть.

– Отличная идея. Спасибо. Теперь я готов.

– Нужно будет что-то создать, сосредоточься на этом. Мы же в Кейфе.

– Друзья! Может продолжим? – мягко напомнил о себе Стих. Все виновато кивнули, и отведя глаза потянулись за кружками.

– Вот и славно. Благодарю. Так вот, Кеша, Кейф даёт шанс открыть свою внутреннюю силу, и обрести нечто большее, чем материальные блага. Но проблема в том, и это исключительно моё личное мнение, что не все готовы принять и разделить эту силу, поэтому заваливают испытание. Кеша, ты понимаешь о чём я? Не сочти за грубость, но у тебя на лице столько эмоций одновременно, что я боюсь, не вся информация оседает в твоей голове.

– Если честно, то не всё понимаю. Прекрасно осознаю, что жизнь в Кейфе – дар, если можно так выразиться. И чтобы получить этот дар, нужно доказать свою состоятельность. Всё логично, и справедливо. Однако есть у меня и пробелы в общей картине. Например, я не понимаю, почему я попал сюда без испытания? Так говорили Касс и Лила. Что кому-то везёт, и он попадает в Кейф сразу, и навсегда. Если, конечно примет решение остаться. И для меня очень странно, что Кейф, и ты Стих выбрали меня. Иннокентия Учтивого. С недавних пор безработного, скучного, и не имеющего особых достижений, но имеющего кучу недостатков. Почему я понадобился здесь? – Стих внимательно слушал мой вопрос. Он ему очень понравился. Даже тёмные круги под моими глазами у частицы Стиха на лице как будто посветлели. Гжегож и Рон были солидарны с создателем Кейфа, и удовлетворённо улыбнулись.

– Я очень рад, Иннокентий Ильич Учтивый, что ты задал нам этот вопрос! Предлагаю за это выпить! – Гжегож, судя по его реакции, обрадовался больше всех. С довольным выражением лица он плечом подтолкнул Стиха к кружке. Очень необычно было видеть столь громадного, серьёзного человека с лицом умасленного подарком бутуза.

– Вот теперь я совсем ничего не понял. Чем я вас так порадовал?

– Если в двух словах – отсутствием нездорового самомнения. Такое качество, лучше сказать его отсутствие – это очень хорошо, Кеша. Амбиции – это тоже очень хорошо. Вот только если они здоровые. И даже если их нет, то вполне реально их, так сказать, нажить. А вот если самомнение раздуто, как рыба фугу, то тут уж ничего не поделать, и человек до конца своих дней будет занозой под ногтем для всего своего окружения.

– Стих, разве вы с Кейфом не отсеиваете таких людей? – искренне удивился я.

– Постарайся понять, Кеша. Кейф – это не просто новый мир, созданный с моим участием. Он живой организм. Не такой как ты, или Рон с Гжегожем. Но он живёт и мыслит. Моя связь с ним непрерывна, но она происходит на уровне подсознания, и даже мне порой не так просто его понять. И опять же, мы с Кейфом, как и всё живое во всех возможных вселенных – не идеальны. Мы можем видеть мысли человека, но мы не можем видеть его душу. Именно в ней находится всё самое сокровенное. Все ответы на вопросы о человеке, о том, хороший он, или плохой. Каждое действие человека оставляет оттиск в душе. Но нам не попасть в душу, и не прочесть поступки и тайны. Мы не Господь Бог. И ни я, ни Кейф не желаем им стать, даже если бы это было достижимо. Испытание является всего лишь первичным фильтром, который не даёт попасть в новый мир откровенно потерянным личностям. Уже после того, как человек попадает в новый мир, и постепенно познаёт его, мы наблюдаем за ним, изучаем. Если в человеке скрыто что-то недоброе, то рано или поздно оно всплывает. И нам приходиться принимать сложные решения.

– Неужели для новеньких нет списка правил? Какой-то брошюры, в которой написано «создавать силой мысли нельзя то-то, и то-то…»? Или придумать ограничение для наших собственных миров, которые есть у каждого дома? Ты же Стих – создатель Кейфа.

– Ах, если бы проблема была в создаваемых жителями Кейфа мирах. Всё намного хуже. – пока часть разума Стиха было погружено в его же мысли, свой комментарий вставил Гжегож довольно грустным голосом.

– Только не говорите, что в Кейфе существует преступность, как в старом мире? Не поверю!

– Конечно существует. Не в таких масштабах, как в старом мире, но она есть. Как говорил Стих, в душу человеку заглянуть нет возможности. И порой, в этих самых душах живут всадники из глубин ада: чёрная зависть, алчность, злоба на весь окружающий мир, жажда власти естественно, и много ещё каких пороков. Бывало, с виду добрый малый в итоге оказывается потенциальным предводителем нацистов местного разлива, и пытается подчинить себе улицу, или целый район. Зачем? Да кто его знает, просто его душа окончательно превратилась в гудрон, и ему жизненно необходимо, чтобы невинные жертвы медленно утопали в липкой гадкой жиже. Чужая душа – потёмки.

– В голове не укладывается. У тебя есть всё, и даже больше. Но нет, надо ещё среди соседей сеять смуту. Но почему же никто не говорит со Стихом? Он же всегда рядом, и может помочь. У Стиха ведь в любом случае больше сил, чем у какого-то доморощенного диктатора?

– Да, ты прав. Стих всегда рядом, и он силён как никто из нас. Но ирония в том, что негативная силы – это тоже силы, и причём зачастую обладающие большей мощностью. Поэтому им удаётся на время скрыть от глаз Стиха, и самого Кейфа свои грязные деяния. И пока не всплывёт правда кто-то особенно не покорный может пострадать…

– Гжегож! Хватит! – неожиданно вернувшийся из глубин сознания Стих, слегка повышенным голосом прервал разговор клонившийся совсем не в позитивное русло.

За столом воцарилась тишина. В какой-то мере я обрадовался. Небольшой перерыв в потоке информации должен был пойти на пользу моему перегретому мозгу. Столько событий и открытий в несколько дней, что можно и самообладание потерять. Попасть в новый дивный мир, крохотными шажочками познавать его, и потом молнией в солнечный день понять, что не так-то и идеален Кейф. Хотя и это утверждение было ошибочным. Кейф был идеален настолько, насколько это было в принципе возможно. Не идеальны были люди, впрочем, как и всегда. В голове не укладывалось, что приговорённые с рождения к смерти через отмеренный природой срок не ценят тот шанс, который им выпадает. Шанс жить столько, сколько захочешь ты, а не тот, кто решил за тебя. Шанс получить без ущерба для окружения то, о чём ты мечтал всегда, или даже не мечтал. Шанс стать тем… Шанс, ещё один шанс. Ёлки пушистые! Люди, да что же с вами не так! Может быть, прав был автор статьи, на которую наткнулся не так давно на просторах всемирной паутины. Он писал о том, что человечество – это сбой в системе, и со временем ошибка будет исправлена. Конечно, я не сторонник этой идеи, и ни в коем случае не хотел бы, чтобы человечество перестало существовать вовсе… Но как реагировать на подобные выходки, у меня не было ответа. Наверное, стоило смириться с тем, что люди, которые не зависимо от ситуации и положения переменных остаются всё теми же эгоистичными, злыми, и ставящими себя «над» – это брак! Биологический мусор вселенной, который рано или поздно отправиться в измельчитель, и память о нём канет в лету.

– Не позволяй дурным мыслям овладеть тобой, Кеша! – от неожиданности я вздрогнул, и выплеснул немного пены на стол. Я посмотрел по сторонам. Не ошибся – голос Стиха слышал только я, потому, что Рон и Гжегож даже не шелохнулись. Они сидели, и молча попивали из своих кружек. Стих же смотрел на меня добрыми глазами, и молчал.

– Всё верно, Кеша. Прошу тебя не злиться, что проник в твои мысли. Меня насторожил твой вид. И, я очень прошу, не озвучивай такие мысли при ребятах. Им сейчас не просто и так. Лучше потом с тобой отдельно подискутируем на эту тему. При случае. Договорились? Вот и славно. Благодарю за понимание.

– Ну что же друзья, предлагаю продолжить!

– Да, надо бы. А то уже потянуло в мысли… – синхронно закивали Рон с Гжегожем.

– Прикати-ка ещё бочонок, Гжегож. Тут уже на донышке осталось.

– Хорошая мысль. Сей момент.

После нескольких кружек пива поступь Гжегожа стала чуточку мягче, и при каждом шаге стол уже не вибрировал. Стих воспользовавшись моментом выдумал уже знакомую мне трубку, и выпустил первые клубы ароматного дыма.

– Хм, идёт всё-таки мне трубка. Словно старец, умудрённый жизненным опытом.

– Ха-ха-ха! Кеша, ну ты, конечно забавный!

– Ну правда ведь, Рон. Погляди. Усы с бородой белые, точно свежевыпавший снег. Усталые глаза с тёмными кругами. Только морщин не хват… Ох, мама дорогая! – не успел я договорить мысль, и моргнуть, как Стих превратился в старого, морщинистого, и слегка сгорбленного… меня с большущими мешками под глазами. Длинные белоснежные волосы до плеч, густая борода по самую грудь, кустистые брови. Ну не Иннокентий никак. Белый маг какой-то. Только мои чертам лица не доставало нужного благородства. В остальном не отличить от волшебника из сказок. Такое зрелище заставило остыть крови в жилах, и мурашки по коже побежали.

– Не пугайся, Кеша. Это всего лишь ты, лет так через шестьдесят. Вполне почтенный джентльмен! Ах-ха-ха! – играя свою роль Стих состряпал важную мину демонстративно выпуская густое дымное кольцо, чем вызвал дружный смех Рона и Гжегожа.

– Стих, прекращай. Я ещё не готов к такому зрелищу. Никогда я не задумывался о старости.

– Все мы, рано или поздно… ну это… то самое! – всё ещё улыбаясь проговорил Гжегож.

– Умрём? Ты хотел сказать умрём? Уж об этом я думал, и не один раз. Я не думал, что я умру старым и, как выразился Стих «почтенным джентльменом». Никогда не ждал этого.

Улыбки с лиц моих новых знакомы сняло как рукой. Вероятно, всему виной был мой тон, который, как светящийся экран в кромешной тьме транслировал «я хочу умереть». Естественно я не желал вложить в слова столь мрачный смысл, но явно настроение всех присутствующих спустилось минимум на ступень ниже.

– Кеша… – начал было Рон серьёзным тоном, но почему-то осёкся.

– Прошу прощения, господа. Я не хотел говорить об этом.

– Кеша, тебе совершенно не за что извиняться. Открою тебе один очень большой секрет, Кеша. В какой-то момент существования в старом мире меня посещали похожие мысли. К своему счастью, да и к счастью, всех жителей Кейфа, наверное, пока я собирал остатки смелости в кулак, уже… в общем повезло уберечься от самой страшной глупости, какую только способен совершить человек. Можешь считать, Кеша, что и тебе повезло. Надеюсь, что в будущем, не зависимо от того, какое оно будет, подобного рода мысли не будут тебя посещать. Хочется верить, что жизнь в Кейфе научит тебя верить в себя, в свою силу, и самое главное, верить в то, что мельчайшая частица, самая незаметная букашка – это бесценный, и незаменимый элемент в балансе вселенной. Ты, естественно не исключение. Не подумай, что я тебя сравниваю с букашкой, моя мысль совсем о другом. Ты, я, букашка, хилый одуванчик под окном… Всё, что существует в мире в этот самый момент, имеет одинаковое, равноценное значение. Каждый элемент – винтик в незримом механизме, вынув безвременно который, нарушается равновесие, и в лучшем случае система защиты успеет его заменить. А может произойти так, что не будет замены в тот самый момент, и тогда всё, весы качнуться. В какую именно сторону? Никто не знает, и как по мне, так лучше этого не проверять. Тот, кто считает, что он более ценен, и его персона более значима на игровом поле, тот фактически является пешкой, которой вселенная жертвует в первую очередь, чтобы освободить место для ему подобного. Я очень надеюсь, что сейчас ты услышишь меня правильно, Кеша. Сейчас я говорю исключительно про людей. Только люди, никто, и ничто другое на просторах всех миров… Таких пешек как правило отнюдь не меньшинство. Но и у них есть своя роль – грузик балансировочный на колесе жизни. Да, порой именно из-за неверно отбалансированного колеса происходит автомобильная катастрофа. По статистике причиной аварий всего в половине процента случаях становиться техническая неисправность. Грузик на колесе занимает, наверное, половину процента от половины процента. Даже я не владею такой информацией. Я это к чему. Ничтожно малому количеству пешек удаётся оказать влияние на ход истории. Цзетянь, Батори, Торквемада. Да, все они были всего лишь пешками на доске жизни, но как бывает в шахматах, достигли превращения. Они становились ладьёй, или слоном, но перестали быть собой. Переставали существовать как пешки. Остальным же пешкам не суждено оставить после себя ничего. Только пустоту, и свободное место для другой пешки. Но тот, кто чувствует ценность не только в себе, кто не живёт в зеркальном мире, и в каждой грязной луже не жаждет любоваться своим отражением, для того вселенная всегда открыта. Он не ограничен каким-то местом, в котором здесь и сейчас им восхищаются, и «заглядывают в рот». Он никогда не станет халифом на час. Нет. Он свободен. Он может стать кем угодно, и совершить всё, что позволит вселенная. И вселенная благоволит ему. Не сомневайся в этом, Кеша. Именно он, в нашем случае, ты, возможно можешь стать создателем чего-то, что станет ключом к идеальному балансу, а возможно, станешь хозяином погибающего щенка из канавы. Выходишь его, вырастишь, сделаешь пушистым и милым хвостом. Поверь, Кеша, и в том и в другом случае, ты внесёшь неоценимый вклад, который для всех остальных окажется недосягаем. Понимаешь, о чём я?

– Да, Стих. Вернее, надеюсь, что понимаю. Но…

– Понимаешь. Я чувству, что понимаешь. – голос Стиха был тихий, спокойный, но с ноткой настороженности.

– Что-то не так, Стих?

– Выбор.

– Что?

– Нужно только сделать выбор. Ты поймёшь.

– Что за выбор, Стих?

Но Стих не ответил. Рон с Гжегожем так же не проронили ни звука, и сидели с каменными лицами. Густая тишина повисла над нами. Никто не решался разрезать её по сам Стих не решил продолжить.

– Гжегож, а не угостишь ли ты нас десертом?

– Десертом? М-м-м… конечно, нет проблем.

– О нет, я не совсем это имел в виду! – на столе появился большой творожный пирог с абрикосом и ягодами, уже нарезанный на щедрые, аппетитные куски. Но стих хитро сощурив глаза, покачала головой, и с намёком кивнул в сторону подсобного помещения.

– Ах, ты об этом, друг мой. Так я ж всегда пожалуйста. ­– Гжегож расплылся в улыбке, и прихлопнув в ладоши поднялся со скамьи. Стих последовал за ним. Наверное, им нужно было что-то обсудить.

– Всё хорошо, Кеша? – как только двое из нашей маленькой компании покинули поле зрения, Рон заглянул прямо мне в глаза. Не знаю, долго ли он пробыл котом, и влияет ли нахождение в другом обличие на первоначальную внешность. Два холодных крупных голубых апатита смотрели на меня абсолютно неподвижно, как будто зафиксированные на жертве. Возможно у кошачьих не могут быть глаза такого цвета, но даже зрачок был слегка продолговат. Никогда ранее я не видел такие глаза у людей. Только у кошек.

– Да, всё в порядке. К чему вопрос?

– Мне показалось, или ты слегка напрягся от монолога Стиха? – всё ещё держа на прицеле свою «жертву» не унимался Рон. Голос его был очень странным. С какой-то глубокой угрозой.

– Тебе показалось, Рон. Я просто старался ничего не упустить.

– Ты уверен в этом? – резким движением Рон приблизился ко мне на расстояние сантиметров пятидесяти. Его корпус был развёрнут ко мне. Одной рукой он довольно жёстко взял меня за плечо, а вторая отстукивала, появившимися из пальцев острыми как бритвы когтями, странный мотив о доску стола.

– Я же сказал, что всё нормально! А вот что с тобой? – резко одёрнув плечо, я откатился по скамье ещё на пол метра.

– Многие годы назад я попал в Кейф по доброте Стиха. Многие годы я счастливо жил здесь, и всё благодаря Стиху. Но из-за нечистых душой людишек наш новый мир под угрозой. К счастью, я не терял времени зря, и научился защищать не только себя! Ради Кейфа, ради Стиха, я готов… на всё! – от сверлящего взгляда Рона стало не по себе. Холодные глаза проникали в самые глубины души и подсознания, рыща и выискивая. Бороздили каждый уголок внутреннего мира.

– К чему это представление? Если у тебя есть что мне сказать – говори! Не стоит ходить вокруг да около. – от несанкционированного проникновения в глубины души, меня разобрал праведный гнев. Я уже мысленно готовился вступить в бессмысленную и беспричинную схватку с превосходящим физически противником. Мои кулаки сжались. Ноги напряглись, готовясь при необходимости вытолкнуть меня в нужном направлении.

– Кто ты, Кеша?

– Я? Иннокентий Ильич Учтивый! А кто ты, Рон?

– Кто ты, Кеша? Что у тебя в душе? – Рон будто не слышал моих слов. Его глаза изменили цвет, и теперь светились янтарём. На руках начала появляться рыжая вздыбленная шерсть, а слова стали выходить с характерным шипением.

– Да что тебе от меня нужно то?! Я не понимаю! Говорили же, что алкоголь не пьянит в Кейфе. Однако, как я погляжу, очень даже пьянит. Как в старом добром мире, пару капель на язык попало, так всё, герой. Тут же кругом мерещатся враги, басурмане. И неуёмное желание родину защищать, хотя на неё и не нападал-то никто.

– Что в твоей душе? – вот тут мне стало действительно страшно. Рон, или уже не совсем Рон, не слышал меня. Зрачки стали огромны, в оскалившейся пасти белели пугающего размера клыки, а огромная лапа со скрежетом оставила глубокие борозды на столе. Ещё мгновение, и он вцепиться в мою плоть. Бежать? Куда бежать, да и какой смысл? Хищники обладают такой скоростью, что фора в десять метров отсрочит мучительную смерть секунды на три.

– Ро-о-он… спокойней. Я не делал ничего плохого. – попытка не пытка. Пытаясь потянуть время разговором, я медленно попятился назад.

– Душа-а-а-а! – прорычал огромный, рыжий гибрид человека с хищником.

– Рон! Прекрати немедленно! Мы же уже обсуждали это!

Резкий окрик заставил меня отвести взгляд в сторону. В дверях подсобки стояли Гжегож и Стих. В руках у них было по большому кувшину в соломенной оплётке, деревянные кубки, и чаша с фруктами. На их лицах не было удивления, или испуга, только лёгкое осуждение, как будто пятилетний малыш разлил стакан с соком на чистую скатерть. Я слегка опешил.

– То есть вы не скажете ничего больше? Он чуть не оттяпал смачный кусок от меня своими огромными зубищами… а вы журите его как дитё нашкодившее? Для вас всё это шутки что ли? – взорвался я гневной тирадой на создателя целого мира, и его ближайшего товарища. Оно может и не безопасно, но в тот момент мне было всё равно. Остатки страха смешались с обидой, и щепоткой злости. Я и не ждал от столь важных людей особого отношения, но банальное уважение никто не отменял.

– Не серчай, Кеша! Никто бы тебя не укусил, и тем более смачный кусок не оттяпал. Ты ж каланча. Длинный, худой… где уж тут кусок смачный найти? – добрым и мягким голосом проговорил Гжегож ставя передо мной кубок, и чашу с фруктами.

– А тебе лишь бы пошутить, да? Что вообще происходит?

– Без обид, Кеша. Я не хотел на тебя нападать. Это мой фирменный трюк. Я его часто использую для новеньких. Не поверишь, иногда очень даже помогает. – попытался похлопать меня по плечу Рон, принявший обычный человеческий облик. Я одёрнул плечо, и хмуро посмотрел ему в глаза.

– Знаешь, оставь свои трюки при себе. Такое увидишь, скажешь всё, что угодно, чтобы тебя не сожрали. Ладно Ящерка, у Лилы, она хотя бы плод воображения. Но ты! Ты же живой, настоящий, и не подчиняешься чьей-то воле. Того и глядишь животная половина перевесит… трахею на место вставлять уже поздно будет. – обиженно проговорил я, но от полного кубка густого красного вина не отказался.

– Рон прав, было несколько случаев, когда его перевоплощение очень помогло нам ещё на начальном этапе разглядеть частички души, которым не место в Кейфе. Очень полезный навык. Особенно в последнее время. Рон, но и Кеша прав. В первую встречу так пугать новоприбывших – плохая идея. Могут ведь интерпретировать неправильно. И сделаем только хуже. По крайне мере, делай это хотя бы не в первую встречу.

– Хорошо Стих. Я услышал тебя. Извини, Кеша. Иногда я забываюсь, и теряю из виду такую важную деталь, как время проведённое в Кейфе. Меня уже не так просто удивить. А вновь прибывшие в первые пару месяцев по календарю старого мира, как только прозревшие щенки – и страшно и любопытно одновременно.

– Проехали! – с наигранной снисходительностью махнул рукой я.

– Куда проехали? Мы вроде на месте сидим…

– Гжегож, это выражение такое. Когда хочешь завершить какой-то не самый приятный разговор, то говоришь «проехали», и твой собеседник по идее должен понять, что ты не намерен дальше обсуждать.

– Ха, чудно. Ну да ладно, проехали. Говоришь, с Ящеркой познакомился? И как она тебе? – Гжегож забавно почесал затылок, и решил перевести тему.

– Ну-у-у, сложно сказать однозначно! Впечатляюще.

– Впечатляюще? У тебя скудноват словарный запас, надо книжек больше читать, Кеша. Я, когда впервые её увидел… неудобно говорить, но чуть не приключился казус. Я ж в старом мире жил задолго до тебя, и в ящиках ваших с картинками не видал такой диковины. А тут захожу до Лилы по делу важному, а там меня встречает махина тонн на десять. Ох и страху я тогда натерпелся. А Лила хохотала, как дитё малое. Долго я ей ещё припоминал.

– Господа, вам не кажется, что мы опять ушли от темы? Иннокентий, вы за старое взялись? – Стих приподнял одну бровь и смотрел на меня как дед присматривающий за правнуком.

– Я? Да я-то что? Все вопросы к Рону. – с деловым видом выдал я, и скрестив руки на груди раскусил дольку спелого мандарина.

Все дружно засмеялись, и глухо стукнув кубками, пригубили. Напряжение, повисшее за столом, растворилось, как небывало. По моим ощущениям, минут на двадцать все максимально расслабились и беззлобно подшучивали друг над другом. Даже глядя на Стиха никак нельзя было подумать, что он создатель чего-то столь сложного и масштабного. Весело смеялся, шутил, не отличался от обычного человека, и не было в его словах и действиях даже намёка на возвышенность, или чувство собственной важности. «Вот это настоящий лидер, и человек, способный на большие свершения», подумалось мне. Когда нужно он мог быть крайне серьёзным, рассудительным, и продумывать каждую мелочь. Но не смотря на всю ответственность, и полномочия, он был одним из нас, людей, для кого он собственно и создал целый мир. На секунду, мне даже показалось, что все предыдущие события – это не более, чем затянувшая шутка. Но, рано или поздно, нам необходимо было возвращаться в реальный мир.

– Выдуманный реальный мир… чудно звучит. – незаметно для себя произнёс я в слух, чем отвлёк присутствующих за столом от шумного веселья.

– Прав ты, Кеша. Веселись не веселись, а продолжать наш итак затянувшийся разговор надобно. На чём мы там остановились? – громко вздохнул Гжегож, и снова забавно почесал затылок.

– Стих говорил о выборе… только что это за выбор, я не понял!

– Выбор? А как же! Кеша, это как болельщик в профессиональном спорте. Ты можешь выбрать: болеть за богатую команду с дорогими игроками, но быть «одним из миллионов», либо ты можешь болеть за скромный коллектив из родного городка, но зато знать каждого игрока лично, и при желании получить абонемент на стадион в подарок. За преданность, так сказать. Вроде занятие одно и то же, только значение твоё разное. – для меня стало открытием, что Рон знаком с реалиями современного спорта. Мне казалось, что он жил задолго до многомиллионных медийных лиц, катающих мяч по полю, и недооценки важнейших профессий с точки зрения здравоохранения, образования, и благосостояния в целом. На мгновение мне стало стыдно за то, как изменилось мышление людей в старом мире, хотя по большому счёту я не имел отношения к отвлечению широких масс от проблем насущных с помощью различных зрелищ.

– Хм, интересное сравнение, Рон. Но у меня два уточняющих вопроса на ум пришли. Неужели ты считаешь, что перевес в людях настолько велик? И, позволь узнать, откуда такие познания о современном спорте?

– Спасибо за похвалу. У меня с детства довольно хорошо развито ассоциативное мышление. Отвечу сначала на твой второй вопрос, Кеша. Я не настолько опередил тебя по времени проживания в старом мире. Можно сказать, я твой современник, разве что лет на тридцать старше. Если говорить о старом мире, то я порой туда возвращаюсь, чтобы планомерно завершить свои дела – не люблю бросать что-то на пол дела. К счастью, Кейф позволяет мне это делать. Так же мне позволяет это делать время, которое, как ты уже понял, идёт здесь совсем иначе. И, скажу тебе по личному опыту, оно идёт иначе не только в Кейфе вообще, но и для каждого жителя в частности. В этот вопрос тебя сможет посвятить Стих, если тебе будет интересно. Я здесь уже очень долго, и если сосчитать восходы, то в старом мире… меня уже и не было бы давно. Но когда я туда прихожу, то продолжаю пусть ровно со следующей секунды от той, в которую ушёл в Кейф после прошлого прихода. Вот так чудно задумано. Для себя я сделал вывод, что именно незавершённые дела в старом мире не позволяют времени идти быстрее. И, вот скажу тебе как на духу, меня этот вопрос не слишком заботит. Почему? А зачем мне забивать себе этим голову? Не лучше ли использовать представившуюся возможность для каких-то более полезных дел? Естественно лучше. Можешь Стиха спросить, с момента моего попадания в Кейф, только в первые месяцы я был похож на всякого новичка, и голову свою мучал тысячами вопросов. И что я получил? Стресс, стресс, и ещё больше стресса. Из-за такого перенапряжения я не мог сконцентрироваться на какой-то одной мысли, и само собой у меня не получалось создавать. И тогда, я сказал себе «хватит, Рон, иначе вылетишь отсюда, как всадник на родео, и будешь опять читать бесконечное количество ролей и сценариев, чтобы хоть как-то скрасить свою жизнь»! И помогло. Спасибо Стиху, помог отличными советами, и практиками. Результат не заставил себя долго ждать. Так, что, Иннокентий, мотай на ус. Ух-х-х-х… что-то меня понесло. Прошу прощения. – Рон виновато слегка кивнул Стиху и Гжегожу, отхлебнул и кубка, и продолжил. – Ещё раз приношу извинения. Я понимаю количество вопросов, которые роятся в твоей голове, Кеша. Но, пойми, ответы на некоторые вопросы не облегчат твои мысли, они могут только запутать тебя. Другие же вопросы вообще не требуют ответов, потому что они неважны, не имеют никакого значения в глобальном смысле. Самый лучший вариант – саморазвитие. Тренируйся, изучай, живи в Кейфе. Большую часть ответов на волнующие тебя вопросы ты найдёшь в процессе. А если сидеть с набитой головой на одном месте, и не иметь возможности сосредоточиться, то… ничего путного не выйдет. Я ведь прав, Стих?

– Вполне. – Стих ответил несвойственно ему, сухо.

– И, отвечая на твой первый вопрос, Кеша, скажу так – перевес даже более значителен, чем ты, можешь себе представить. Знаешь почему так?

– Эм, есть мысли, но хочу услышать твой вариант. – несколько слукавил я, потому что признаться в том, что у меня не было вариантов ответа я не решился. Не хотелось выставлять себя в не самом лучшем свете перед такими важными для Кейфа людьми.

– В спорте, если ты входишь в число… нет. Объясню без метафор. Вопрос серьёзный. Причин такого разделения людей несколько. Естественно, я могу ошибаться, и всегда готов выслушать конструктивные аргументы оппонентов. Но мои умозаключения берутся не из воздуха, а также подкреплены весьма конкретными примерами. Первой причиной испокон веков является болезненно раздутое эго, и нездоровая любовь к себе. Подавляющее большинство людей не могут в жизни реализовать и сотой доли тех амбиций, которые продиктовало им эго, а неизмеримая любовь к себе не позволяет им признать тот факт, что именно в зеркале требуется искать причину. Но вместо того, чтобы посмотреть в зеркало, и увидеть неумытое лицо, которое требует хорошей ванны с мочалкой, они винят продавца, что он им продал грязное зеркало. Вместо того, чтобы выписать на листок все свои амбиции, адекватно взвесить реальные возможности, понять, что умею, или не умею, и нарисовать чёткий план по достижению каждой цели, они будут верещать на каждом углу о несправедливости мира. Будут мешать более успешным соплеменникам, поливать их грязью, и заниматься чем угодно, но только не признавать собственную ничтожность. Это первые причины дисбаланса в старом мире. Есть и ещё одна, страшная, безжалостная, и от которой избавиться не просто сложно, а в превалирующем количестве случаев – невозможно. – Рон потянулся за спелым наливным яблоком, и замолчал.

– Рон, прошу тебя, заверши свой монолог, и продолжил обсуждать более насущные вопросы. Такое впечатление, что Иннокентий флюидами нас всех с мыслей сбивает. – тихо проговорил Стих, разминая виски.

– Кхм… я, вообще-то здесь.

– Не хотел тебя задеть, Кеша, но у меня такие мысли уже не первый раз возникают. Когда ты рядом, даже у меня не такое мышление, как обычно. Не могу сказать с чем это связано, но факт есть факт.

– И верно говоришь, Стих. Я-то и не разумею, что сегодня со мной. Точно барышня ветреная. То есть мне хочется, то пригубить, а разговор? Идёт себе неспешно, и душе хорошо. Кеша, полно уже эти, как их Стих назвал… флёды разбрасывать. Сидим тут затуманены, и разговор никак закончить не можем. – Гжегож сурово свинул густые брови, и отложил в сторону не дочищенный апельсин. Суровость, впрочем, скорее была показательная, на это указывали его голодные взгляды на спелый оранжевый цитрус.

– Я? Да я… Чего-я-то вам? Сижу себе, с-с-слушаю, стараюсь з-з-запомнить хотя бы половину, ч-ч-чтобы не переспрашивать. Во, п-п-пишу даже мысли и пометки разные. Ишь, удумали. Соскучились друг по другу, выпить захотелось, поговорить? Так нечего других в этом винить! Я как будто насильно тут кого у-у-удерживаю! – в праведном гневе, стал заикаться, да так, что в голове всплыли образы из детства, когда приходилось заниматься с узкопрофильным специалистом. Жуть. Подальше такие мысли надо гнать.

– Не серчай, Кеша. Правду молвим тебе! – размягчился Гжегож, и всё-таки добрался до апельсина.

– Они правы, мой новый друг. Не решался сказать, но раз все высказались. Есть какая-то энергия в тебе, которая мысли спутывает. Если уж Стих не знает её происхождение, и что это вообще такое, то я подавно тебе не помощник. Уверен, что сможем найти ответ позже, как это обычно и бывает. А пока не бери близко к сердцу

– Озадачили вы меня, господа… Стоило почувствовать себя, наконец-то, обычным. Ну в условиях Кейфа, конечно, обычным его обитателем. Как новая незадача. Уф-ф-ф… Ладно, уговорили. Не буду сейчас об этом думать. Давайте продолжать.

– Кеша, ты во всех мирах необычный человек. И это я говорю исключительно в хорошем смысле. Обычные люди ­– как актёры массовки. А вот ты точно не из них.

– Спасибо, Стих. Постараюсь в это поверить. – в словах стиха я видел смысл, поэтому без лишних споров согласился, и обратил свой взор на Рона. – Так какая же причина дисбаланса самая страшная, Рон? Ты не закончил.

– Говори уже, Рон. Иначе Кеше спокойствия не видать. Тем более, что я с тобой во многих вещах согласен. Безусловно, я не столь критичен по некоторым вопросам, и для причин не три, а несколько больше, однако суть твоего повествования ясна. – было немного странно, что вроде как все говорят о том, что Стих – это такой же обычный житель Кейфа, хоть он его и создал. Даже Стих сам терпеть не может, когда его называют «создатель», или кем-то похожим. Но при этом я уже несколько раз замечал, что в разговорах Рон и Гжегож порой поглядывают вопрошающе на него, и получив еле заметное одобрение, продолжают. Естественно в слух я свои мысли озвучивать не решился.

– У тебя есть варианты, Кеша?

– Тысяча!

– Ха-ха-ха. Забавный ты. Одна из основополагающих причин дисбаланса – банальная жестокость, или желание смотреть на чужие мучения, если так будет для тебя более понятно. Раньше, в незапамятные времена, когда человек был больше похож на примата, жестокость была больше вынужденной мерой. Добыть еды, защитить себя, отбить самую привлекательную самку, отстоять право на самую лучшую палку для охоты. То есть, я хочу сказать, что люди, насколько бы они не были в те времена разумны, не были жестоки потому, что им этого хотелось. Нет. Они, так сказать, подстраивались под местность, и выживали. С течением же времён, положение вещей изменилось. Люди стали жить в большей безопасности, и сытости. Не нужно было денно и нощно опасаться, что тебя могут сожрать живьём дикие звери. Можно просто закрыть двери, разжечь костёр. Будет тепло и уютно. Отпала потребность быть крайне жестоким. Но человек по причине ещё живых инстинктов, или по собственной воле, не хотел отпускать то, что дарило ему чувство собственного превосходства. Люди, которые при всей своей жестокости были ещё и духом сильные начали выплёскивать свою жестокость в ходе сотен боевых походов, гонений по различным поводам, удовлетворяли свою потребность в бою, иногда даже равном. Для тех же, кто трусил на войну идти, и духом слаб был хуже полевой мыши, существовали в те времена различные зрелища, вроде боёв гладиаторов. Так в те времена не протолкнуться было на место для зрителей, чтобы посмотреть, как другие крошат друг друга. Чужие крики боли и отчаянья всегда приносили многим людям необъяснимое удовлетворение. Им в жизни ничего радости более не доставляло, как впитать всю энергию, которую выплёскивал очередной несчастный. Шли годы, гладиаторские бои стали более цивилизованные, и уже не приносили столько радости наблюдателям. Крови меньше, криков так и порой вообще не бывает. Рыцарские турниры хоть и бывали порой фатальными для какого-нибудь выскочки неудачника, но это было больше исключение, чем правило. Военные походы стали ещё опасней, ведь противники тоже развивались, и имели хорошую защиту в виде доспехов. Чтобы выжить в очередном крестовом походе нужно было хорошенько постараться. На такие жертвы малодушные прогнившие люди не могли пойти. Вот тогда и нашли они утешение в разного рода инквизиторстве. Без суда и следствия можно было какого-то беднягу притащить, и пытать его сутками, выбивая сведенья о чернокнижье, колдунах, и прочей ереси о которой и не слыхивал. Или деву юную на костре заживо изжарить, которая в любовных утехах отказала его старому и жирному высочеству. А за что? За то, что она ведьма треклятая, и только благодаря своим колдовским штучкам его приворожила, а потом бедолагу оставила в одиночестве смрадом своим наслаждаться. И опять же, годы шли, и на смену тёмным временам пришла вроде цивилизация просветлённая. Да, пришла, и не спорю. Только вот жестокости меньше не стало. Она эволюционировала вместе с миром. И если теперь не законно людей пачками крошить за веру другу, или другое отличие, то теперь жестокости нужно тоже личину менять, и проявить изобретательность. А вот её как раз, у жестокости хоть отбавляй. Подумай сам, с какой хладнокровной изощрённостью были пытки да казни выдуманы? Четвертование, лишение сна и пищи, капающая вода нескончаемое количество времени в одно и то же место… Это как такое в голову может проникнуть? Практически никак. Он либо родилось в этой самой голове, либо событие особое эти мысли в голову засунуло. Вот и в наше с тобой время жестокость проявляет хитрость, и изобретательность. И приобрела она личину не только физическую, но и моральную. Тут уж, я уверен, тебе не нужно рассказывать, под какой маской она скрывается. Наверняка, на своей шкуре почувствовал в старом мире? – Неожиданно Рон остановился, и пристально посмотрел на меня. Я увлечённо слушал его монолог, и не сразу отреагировал. Да, он говорил о вещах, которые я проходил и на уроках истории, и в книгах разных читал. Но я никогда не задумывался под таким углом. И с интересом в голове его слова стыковал со своими познаниями. Да, Рон был прав во многом. Очень во многом.

– Почувствовал. Не раз. Но я в твоём рассказе, не совсем понял одного – почему всё же их большинство?

– Безнаказанность!

– ?

– Да, да, дело исключительно только в ней. Эволюция распорядилась так, что практически все жестокие люди в старом мире – это последние трусы, которые за свою шкуру готовы не только родину продать, а много больше. И естественно, они бояться, что за свою жестокость могут поплатиться, поэтому их тупой в целом, но в этом направлении изощрённый разум испокон веков искал варианты, чтобы за свою жестокость они не были наказаны. Самый показательный пример – инквизиторы. За все свои злодеяния и зверства они не только не были наказаны, но и почитались обществом. Почему, спросишь ты меня, да потому, что помимо своих чёрных как смоль дел, они устраивали показательные сожжения, обезглавливания, повешенья… То есть они утоляли жажду жестокости всей толпы, и за это получали карт-бланш на дальнейшее душегубство. Толпа в свою очередь питалась болью и страданиями невинных жертв своего времени, и была счастлива от того, что это бесплатно, и что на месте обуглившегося бедняги не они сами. Всех подобных объединяет всегда безнаказанность. И вот тут-то мы как раз подходим к вопросу о пешках и партиях в целом. Время и жизнь всегда и всё расставляет на свои места. Ценой многих тысяч жертв, но мир меняется не в пользу жестокого большинства. Если раньше кровь лилась рекой, и жизнь человека не стоила ничего, то сейчас в наше с тобой время мы видим значительный прогресс. Конечно, есть ещё много социопатов, и прочей нечисти, которые открыто начинают войны под благими предлогами, и продолжают относиться к чужой жизни, как к мусору, но такие люди, как мы продолжают создавать новое, и улучшать старое. Пешки же могут только разрушать покуда время их на доске не подойдёт к концу, а вселенная не даст себя разрушить, поэтому такие как мы и меняем ход истории, и благодаря созиданию ведём мир к свету. – Рон на секунду задумался, погладил свой широкий квадратный подбородок, и продолжил, – знаешь, Кеша, иногда я задумываюсь о том, что вселенная создана для людей, которые умеют что-то создавать, для тех, кто не думает исключительно о своей выгоде. А пешки лишь декорации в большой игре. Без пешек всё давалось бы слишком просто, и основным персонажам стало бы скучно. Игра. Хорошая, между прочим параллель. Я никогда не любим простые игры. Они наскучивали на второй день. А вот сложные – это другое дело. Помню, как-то...

– Рон?!

– Ой! Прости, Стих. Что-то вино на воспоминания и размышления подтолкнуло, – виновато улыбнулся Рон, но тем не менее пригубил солидный глоток.

– Друже, может всё-таки ближе к делу перейдём? Пятый раз пытаемся, а всё на месте топчемся. Не гоже так.

– Ты прав, Гжегож. Всё! Прекращаем уходит от темы. Только, по существу. Кеша, Рон? – я согласно кивнул, хотя вопросов накопилось на два листа блокнота мелким почерком.

– Вот и славно! Так, на чём мы остановились? Кхм, это обсудили, это тоже…

– Так всё же, кто такой Атлас? Почему вы его боитесь? – первое моё качество, которое требовало скорейшей прокачки – умение в нужный момент держать язык за зубами, а излишнее любопытство спрятать далеко в мыслях. Однако на этот раз мой вопрос был встречен на удивление спокойно, как будто его все ждали.

– Ну что же, раз ты просишь, давай продолжим разговор с другого конца.

Стих сделал лёгкое движение рукой, и мы оказались совсем в другом месте.

Прибытие в Ниррити

Сложно было понять, где именно. Секунд двадцать я не мог толком оглядеться – солнце отражалось от ослепительно белого снега, и после полумрака харчевни Гжегожа до боли обжигало глаза. Определённо было одно – мы где-то на природе. Воздух был чистый настолько, что хотелось набрать полную грудь, и никогда его не выпускать. Ароматы хвои и свежего снега заставляли зажмуриться ещё крепче. А тишина была настолько идеальной, что биение сердца звучало словно стук железного молота по наковальне.

– Твои глаза привыкнут со временем. В Кейфе даже снег белее и чище. Здесь нет ни угля, ни бензина, ни дизельного топлива. Нечему снег пачкать. Могу предложить солнцезащитные очки предложить? – слова Рона показались мне настолько громкими, что захотелось закрыть уши ладонями.

– Спасибо, не нужно, уже лучше. – наконец, глаза адаптировались к яркому солнцу, и идеально белому снегу. Я смог осмотреться, и понять, что же за чудное место со столь чистым воздухом. Мы стояли на небольшой поляне. Со всех сторон нас окружал густой, с виду непроходимый, хвойный лес. Он внушал уважение, и вселял лёгкую тревогу. Я бывал в лесах, но это отличался от них. Было в нём что-то тайное, и веяло от него холодом. Да, мы стояли на снегу, но несмотря на тонкую одежду Кейфа, мне не было даже прохладно. Если закрыть глаза, то можно было подумать, что ты греешься под ласковым солнцем на поросшем свежей изумрудной травой небольшом холме. Одном из тех, который я видел в самые первые минуты нахождения в Кейфе. Холод исходил из окружавшего нас леса, несмотря на то, что не было и малейшего ветерка. Как будто это был не лес, а огромный кусок льда, источающего холод, и желающего расти как можно больше.

– Чувствуешь, Иннокентий, как лютая стужа нас окружает?

Да, Гжегож. Только я не понимаю… Там, где мы стоим, тепло, а холод идёт именно от леса.

– Всё верно, Кеша. Я позаботился о том, чтобы мы не замёрзли. Но есть какие-то вещи, на которые даже я не могу влиять. – Стих подозрительно озирался по сторонам. Лицо его хоть и было спокойно, но глаза отражали истинное состояние души. Волнение, и щепотка страха точили Стиха изнутри. Меня же озадачило не только это – как Стих не может влиять на что-то, что является частицей мира, созданного им же? Естественно я преминул спросить об этом.

– Стих, я не понимаю. Ты же создал этот мир, как такое возможно?

– Мы здесь, Кеша, как раз для того, чтобы погрузиться в этот вопрос. Идём, друзья. Здесь лучше не задерживаться на долгое время. Пока будем идти, будет время поговорить.

– Стих! Гляди! – мы уже было двинулись на юго-восток, как резкий оклик идущего позади Гжегожа остановил нас. Глаза его были точно два блюдца. Он застыл на месте, и судорожно указывал на меня.

– Что случилось? Что на этот раз я мог сделать?

– Посмотри под ноги, Кеша. – прошептал Стих с каменным лицом. Рон даже не проронил ни звука, лишь стоял и со странным выражением лица покачивал головой.

– Что? Что не так? Я вижу снег, и… ноги.

– Посмотри внимательней! – вновь прошептал Стих.

– О-о-о-о.…, – только и смог выдавить я. От места, где мы стояли изначально до места, где мы остановились, на блестящем снегу вели следы только трёх человек – Стиха, Гжегожа, и Рона. Моих следов не было на снегу. Ещё раз взглянув на свои ноги, я заметил, что они ни на долю миллиметра не погрузились в зимний ковёр. Хотя стоял мороз, снег был рыхлый, и мои спутники оставляли за собой весьма явные следы присутствия.

– Что это значит, Стих? На ум приходит только один вариант, и он ох как мне не нравится. – наконец прервал молчание Рон, и приблизившись к Стиху тихо произнёс.

– Боюсь, это именно тот вариант и есть.

– Что за вариант, Стих. Что со мной не так?

Стих не ответил. Он опять погрузился в глубины своего разума, а глаза совершали хаотичные движения. Не простое было общение с человеком, который посреди важнейшего разговора мог уйти в себя, и не сообщив что делать.

– Ты главное, Иннокентий Ильич, не бойся. Прости нас за такую реакцию, но мы знаем очень мало жителей Кейфа, кто может повторить такое!

– Ты шутишь, Рон. Точно шутишь. Стиху явно под силу всё, если тут можно создать свой личный парк юрского периода, то почему нельзя ходить, не проваливаясь в снег?

– Если бы всё было так просто, друже. Во всех городах Кейфа практически каждый житель может создать всё, что душа пожелает. Но…

– Гжегож, позволь мне закончить? – Стих вышел из очередного транса, и прервал Гжегожа. Настрой у него был, судя по голосу, весьма серьёзный, и отказа от своего спутника он бы терпеть не стал.

– Конечно, Стих.

– Благодарю. Кеша, идём. Есть у нас с тобой, что обсудить. Друзья мои, не оскорбления ради, общего дела для, прошу вас держаться чуть позади, и по сторонам поглядывать.

– Нет проблем, Стих. – в один голос проговорили Гжегож с Роном, и медленным шагом двинули за нами.

– Пока мы не начали, ты мне не желаешь ничего поведать, Кеша? – Стих пристально посмотрел на меня. Взгляд его был настолько пронизывающим, что мне казалось будто он вот сейчас, возьмёт, и вынет всё, что есть у меня внутри.

– Я ничего не понимаю, что здесь происходит, поэтому я лучше послушаю тебя. Что я могу тебе сказать, если сам не знаю?

– Не волнуйся, я уточнил, на всякий случай.

Стих снова замолчал. Мы двигались вперёд в тишине, и только за спиной было слышно пыхтенье наших спутников, почти по колено вязнущих в снегу. Мы со Стихом шли спокойно и гладко, и наш шаг было не отличить от прогулки по ровной и просторной дорожке в парке. Я не оставлял даже намёка на след. Под ногами Стиха снег приминался, но самую малость, как будто вверх его тянули сотни воздушных шаров, и вес его уменьшился до маленького бельчёнка. Так мы преодолели метров пятьсот, пока стих не решил заговорить.

– Знаешь, как я выгляжу, если нахожусь в компании нескольких человек? – пожалуй, это был самый неожиданный вопрос, который мог задать Стих в тот момент. Непредсказуемый, но стоило его задать создателю нового мира, как он колоколом прозвенел в моей голове. Да, и правда, как мне в голову не пришло, кого видят Гжегож и Рон, когда и я и Стих рядом.

– Я думаю, что каждый видит в тебе себя. Верно? Наверное, это было бы правильно, если ты хочешь, чтобы все были более честны. – вспомнил я один из первых разговоров со Стихом, и то, как он предстаёт перед всеми.

– Логично, и с одной стороны, верно. В большинстве случаев, так оно и есть. Каждый видит исключительно себя, и как бы с собой говорит. Даже если за столом десять человек, всё равно они будут сидеть будто перед зеркалом ожившим. В этом есть смысл с той точки зрения, что в компании не каждый человек может чувствовать себя комфортно. Особенно, если компания относительно новая. И вот когда он видит напротив себя самого, ему становиться психологически проще. Ты молодец, догадался. Это ещё одна моя крохотная привилегия обладать такой способностью, требуемой для поддержания баланса во всём. Но, если бы я тебе хотел рассказать только об этом, то выбрал бы другое время, и уж тем более, место. Как ты думаешь, Кеша, зачем я завёл этот разговор?

– Честно говоря не имею ни малейшего представления. – на размышления мне не понадобилось и десяти секунд. Я действительно не понимал, к чему клонит Стих. Кейф, и его тайны для меня оставался такой же загадкой, как математическое моделирование для полуторогодовалого малыша.

– Потенциал!

– Потенциал?

– Именно, Кеша. Потенциал, или если тебе угодно, внутренняя, ещё не раскрытая сила. Я завёл этот разговор, чтобы обсудить с тобой то, что скрыто в тебе. То, о чём ты, скорее всего даже не догадываешься. О каких-то силах, не догадывался даже я… Тебе рассказывала Лила о фракциях, людях, способностях?

– Нет. Такое я бы точно запомнил. Наверное, не успела. Ты же знаешь, что случилось, когда я был у неё в гостях?

– Да, определённо ей было не до рассказов о структуре Кейфа. Честно говоря, у тебя в целом адаптация в Кейфе проходит совершенно не по плану.

– По плану? Есть план адаптации в Кейфе?

– Конечно. Неужели ты думаешь, что все приходят в Кейф, и разбираются во всём сами? С мой стороны это была бы преступная халатность. Мне удалось создать целый мир, и если всех прибывших оставлять самих по себе, и никак не адаптировать, то с первой тысячей наступил бы полнейший хаос. – с толикой обиды в голосе проговорил Стих, и замолчав слегка ускорил шаг.

– Я не совсем это хотел сказать, Стих. Тем более не хотел тебя задеть. Я имел в виду… – оправдываться было странно, потому, что я сам был вновь прибывшим в Кейфе, и адаптацией, тем более спланированной даже не пахло. Но обижать создателя мира была так себе идея. Хотя меня больше удивило, что Стих может обижаться на подобные мелочи.

– Как ты говорил? Эм, ну как там? А, точно, проехали! – с улыбкой сказал Стих, повернувшись ко мне, и позволив себя нагнать. Перепады настроения у Стиха слегка настораживали, и были свойственны пятнадцати летней девочке подростку, но никак не человеку с мощной внутренней силой и разумом.

– Если есть план адаптации, и все новые люди должны его пройти, то у меня напрашивается справедливый, и очень живой вопрос!

– Почему это план не распространился на тебя? – догадаться о сути вопроса было проще простого, даже не проникая в мои мысли.

– Именно. Я как слепой мышонок, которому минут пять отроду. Как будто меня забрали из гнезда, отнесли на другой конец огромного поля, и чтобы вернуться к семье, мне нужно самостоятельно его пересечь. И проблема то не только в том, что я слеп, и не знаю, куда идти. Тут можно и по запаху выйти на нужную тропу. Беда в том, что этой тропой усиленно пользуются дикие голодные кошки, которые с большим удовольствие полакомятся розовым мясцом. – не знаю почему, но меня задело откровение о наличие плана адаптации. Грудь переполняла обида. С самого рождения я был другим, и на протяжении всей жизни моим бессменным спутником было ощущение, что я из касты неприкасаемых. Хотя я и не бывал никогда в Индии. Это задевало ещё больше.

– Отбрось дурные мысли, Кеша! Кейф, и я не имеют ничего общего с грузом твоего прошлого.

– Стих! Зачем ты в моей голове?!

– Мне не обязательно было слышать твои мысли. Но, приношу извинения. Я немного волнуюсь за тебя.

– Не волнуйся. Я в полном порядке. Может отложим этот вопрос?

– Пожалуй, ты прав. Опять теряем драгоценное время.

– Вот и договорились, Стих. – я был крайне рад перевести тему в другое русло. По какой-то необъяснимой причине я чувствовал себя настолько уязвимым, что слегка подташнивало.

– Я только приоткрою тебе небольшой секрет. Я не мог позволить тебе приступить к обычной адаптации. Может прозвучать парадоксально, но у нас нет на это времени, несмотря на то, что в Кейфе время не влияет на всех нас.

– Атлас? – предположил я, более чем уверенный, что окажусь прав.

– Да. Он жаждет лично познакомиться с тобой. А когда он узнает ещё кое-что о тебе, то желание может быстро перерасти в одержимость. – Стих с тревогой в глазах обернулся, и посмотрел на идеально ровный снег, где каждая снежинка заняла своё место, и под моими шагами даже не шелохнулась. – И ты должен быть готов ко встрече с ним. А если тебя отправить на стандартный курс адаптации, и изучение собственного потенциала, то, мы рискуем не успеть.

– Зачем я ему? И что он задумал?

– К сожалению, я не могу попасть в его мысли, и узнать точный ответ. Но есть у меня предположение, что ничего хорошего он планирует. Я чувствую растущую опасность.

– Но ты же, Стих! Ты же сможешь меня защитить? Я не хочу дубу дать, только попав в новый мир, который мне очень даже понравился.

– И я этого не хочу. Но и скрывать правду от тебя я не буду. Гарантировать твою безопасность я не могу. Его потенциал оказался непредсказуемо мощным… и тёмным. Его мысли и действия не подвластны мне. Неподвластны самому Кейфу. Самоё важное, что я могу сделать для тебя – помочь откопать свою силу, понять её, и принять. Дальше, к сожалению, я смогу только плечом к плечу идти с тобой, прикрыть спину, если будет нужно. Не забывай, я всего лишь проекция, частица целого себя. Но я не брошу тебя, и Гжегож с Роном будут рядом. Если понадобится, мы можем собрать всех наших сторонников, и дать тебе возможность раскрыть внутреннюю силу. Я верю в то, что ты станешь ключом к освобождению Кейфа от расползающейся силы Атласа.

– Что, прости? Мне послышалось сейчас? Ключом к чему я стану? – я остановился, как вкопанный. От Стиха можно было ожидать многого, он с самого начала говорил странные, и непонятные для меня вещи. Но к такому откровению я не был готов. Каким ключом и к чему я должен был стать? Да я даже драться-то не умею. Сходил на три занятия по боксу, и после тренировочного спарринга загремел в больницу на две недели с сотрясением. В планы и откровения Стиха явно втёрлась аберрация. Иначе и быть не могло. Ключом должен быть человек, который как минимум имеет хоть какие-то базовые навыки. Хоть в чём-то, помимо чертежей, схем, и умения играть в несложные настольные игры. Хотя бы спортсмен среднего уровня, или бывший военный умеющий стрелять, и метать ножи. Но я, человек, который готовя себе обед может два раза порезаться, и три раза обжечься о раскалённую сковороду. Да и вообще, было бы оно так, то меня не стали бы селить в обычный дом, давать расхаживать свободно по соседям, и поить вином в горном ресторане. Где это видано? Ключи к победе и освобождению попадают на военный совет, где им показывают карты, пароли, явки. Выдают арсенал оружия, и верную, опытную команду, которая готова ради него хоть в жерло вулкана прыгнуть.

– Не беспокойся о верной команде. У тебя будет лучшая команда, и они ради процветания Кейфа готовы рискнуть всем.

– Это уже переходит все границы, Стих! Хватит лезть в мою голову! Так и до паранойи не далеко. То этот невидимый, и неосязаемый Атлас появляется там, где не ждали. То ты в моей голове постоянно… Так и спятить не долго. И поверь, Стих, даже облик в котором ты предстаёшь передо мной, никак не помогает! – слегка повысив голос, возмутился я. Ощущение того, что ты даже в своих мыслях не можешь быть наедине с самим собой – пожалуй самый страшный сон, который может присниться не только закоренелому интроверту, но и любому человеку.

– Прости меня, Кеша! Сейчас я не могу оставить тебя наедине со своими мыслями. Крайне важно, чтобы ты не стал домысливать что-то, не имея исчерпывающей информации. Я больше не совершу эту ошибку! Я обещаю, как только ты приступишь к ускоренному курсу обучения, явишь миру свой потенциал, и будешь в состоянии его укротить, больше никогда не посещу твои мысли. Поверь мне, Кеша.

– Поверить? Как я могу поверить тебе, если ты в моей голове? Откуда я знаю, что это не ты влияешь на мои мысли? Как? Объясни мне, Стих!

– Я знаю, это нелегко. Но, я прошу тебя, поверь. – голос Стиха был тихий, ровный, успокаивающий. В нотках его голоса звучало что-то такое, что говорило «пожалуйста, Кеша».

– Почему, Стих?

– Потому, что я не могу влиять на твои мысли… так же, как я не могу влиять на мысли Атласа. И как только я впервые оказался в них, я понял, что это именно ты. Кеша, ты тот человек, который приручит свою силу, и станет практически точной копией Атласа по уровню своих возможностей.

Слова Стиха были для моего уставшего мозга сродни атомному взрыву. Остался лишь выжженный безжизненный кратер. И в самом его центре стоял хлипкий шест, на котором висел приколотый гвоздём клочок бумаги. И на ней карандашом написан ответ на вопрос, зачем именно я понадобился Атласу, и что он хочет со мной сделать. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько отвратительно. Смрад исходивший от кратера нёс мне только два слова «ты умрёшь». Я не был готов умирать. Но ещё меньше я был готов умирать, не понимая за что, и почему. Кто-то решил всё за меня, и даже не спросил, хочу ли я! Безысходность давила на меня тысячей тон, и не позволяла сделать ни шагу. Но внезапно, ярким лучом солнце развеяло сгущавшийся дым, и свежий ветерок принёс мне надежду – меня выбрал Кейф не просто так, я способен хотя бы попытаться защитить себя, и мне не будет стыдно за то, что я сдался. Не зря я боролся за себя с самого детства, и даже если моя борьба была не самая убедительная, но без неё я никогда не опускал руки. И в тот момент не желал признавать поражения. Мой внутренний стержень, спавший до этого момента, воспрял, и вонзил в каждый мой нерв убойную дозу адреналина и тестостерона. Я готов был хоть в тот самый момент ринуться в рукопашную, если бы знал дорогу. Праведный гнев разлился по венам, и я был настроен максимально решительно. Узнать всё, изучить ещё больше, пробудить свою силу, наконец! И обрушить её на того, кто не позволяет мне насладиться впервые в жизни моментом, когда выбрали именно меня, когда я нужен, и ценен. Нет уж, такого простить я не был готов.

– Расскажи! – только и смог я выдавить из себя. Голос был точно не мой. Чей угодно, но явно не мой. Низкий, налитый силой, и властный.

– Сила! Она просыпается в тебе, Кеша! Сейчас её главное контролировать. Ты должен показать ей, что ты в этом тандеме главный, не она! – в глазах Стиха была двоякая картина. Он был приятно взволнован, чувствуя, что мой потенциал жив. Но при этом его не покидала толика страха, что моя сила может быть слишком большая.

– Расскажи мне всё, Стих! – снова призвал его я. На этот раз голос стал чуть мягче. Мне удалось вовремя снять закипающий котёл с огня.

– Что ты желаешь узнать, Кеша? Я расскажу, и, если необходимо, покажу тебе всё, что только в моих силах.

– Мне нужно знать всё! – уже совсем своим голосом проговорил я, и посмотрев Стиху в глаза продолжил, – расскажи мне о нём, и что у нас с ним общего!

– Как скажешь! Хорошая тема, немного с опережением программы, но… Что есть, то есть. Он не обычный человек, Кеша, очень необычный. Атлас – один из тех людей, кому был дан второй шанс в Кейфе. Он не прошёл стартовое испытание силы воли, и мы с Кейфом не смогли впустить его для постоянного проживания. Но, за время, проведённое в старом мире, он не только сохранил свою силу на прежнем уровне – он её усовершенствовал, трансформировал в нечто совсем иное. Я могу по пальцам пересчитать случаи, когда я видел подобную силу разума. Он стал излучать такое количество энергии, что Кейфу и мне не оставалось другого выбора, как дать ему второй шанс. Такой колоссальный объём энергии могут выделять единицы из десятка миллионов человек. Это был шанс для Кейфа получить дополнительный резерв. Я пришёл к нему лично с радостной вестью, и предложением вновь ступить на землю Кейфа. И он принял моё предложение с великим воодушевлением. Когда его доставили в Кейф, я отправил его на обучение. Такого мощного и быстрого прогресса я не видел никогда. Когда лучшие наставники Кейфа уже не могли его чему-то научить, и запас их возможностей исчерпывался, за дело взялся я. Столь талантливых учеников, честно признаюсь, я и представить себе не мог. Ему требовалось меньше дня тренировок, чтобы освоить навык, на который у других может уйти год по меркам старого мира. Не могу сказать, был ли это врождённый талант, дремавший ранее, или дар свыше. В любом случае, Атлас раскрыл его, и приумножил. Я гордился тем, что создал нечто, где такой талант может налиться полной силой. – Стих на секунду прервал рассказ, и прислушался. Затем он повернулся к Гжегожу и Рону, пробиравшимся позади сквозь снег. Они кивнули в ответ на его молчаливый вопрос, и Стих продолжил, – Но, со временем я начал ощущать тревогу, ведь его сила была столь велика, что в Кейфе кроме меня мало кто с ней мог сравниться. Я бы сказал, что в одиночку, никто кроме меня. Однако Атлас не унимался. Он требовал ещё, и ещё. Каждый день уговаривал меня учить его новому, показывать всё самое сложное, и опасное. И я делал это. Как же я был глуп. Мой разум и мои глаза застлала пелена гордыни… я не понимал, что передаю ему такие знания и умения, которые и мне-то стоит забыть. Но, самая моя большая ошибка, что я доверял ему как себе самому, и ни разу за весь период обучения не послушал его мысли. А стоило бы! Возможно, нам сейчас не пришлось бы вести этот разговор, а ты предавался бы наслаждению в собственном доме, и создавал для себя курорты, море, пляж. Увы, но озарение пришло ко мне только тогда, когда он попросил меня научить его влиять на сознание людей. Я отказался, но он не принял мой ответ, и очень сильно разозлился. И вот, в тот самый момент, в его глазах я увидел ненависть, которая пробила завесу послушания. И пелена пала с моего разума. Я успел попасть в его мысли, и это было самое страшное открытие для меня с тех пор, как в тысяча девятьсот шестьдесят третьем… Не важно. Это были страшные мысли, которые скрывались под вежливой, и улыбающейся персоной. – Стих снова прервал рассказ. На этот раз он остановился, и вслушивался в звенящую тишину холодного и мрачноватого леса.

– Он почувствовал нас? – повисшую паузу прервал Рон. Они с Гжегожем настигли нас, и подозрительно озирались по сторонам.

– Не думаю. Но Лес кишит его разведчиками, и нам требуется быть предельно внимательными. Нельзя дать застать себя врасплох.

– Так может, ну его к лешему? Обернёмся ко мне, да чего горячего навернём? А, Стих? – не думаю, что Гжегож был трусливым человеком, но и по нему было видно, что в глубине души подтачивает червячок страха. Ни единой мыслью я не осуждал его. Лес действительно был жутковат. Хотя и до мурашек красив. Вековые деревья росли плотно, огромные еловые лапы, сплошь покрытые толстым слоем снега, позволяли видеть не боле метров на пятьдесят впереди, и каждый раз, когда мы огибали очередного долгожителя природы, сердце замирало. Вдруг, за огромной елью окажется что-то такое, о чём даже не хочется думать. Особенно учитывая то, что в сознании ещё очень свежи были образы неведомых чудищ, которые покрошили в труху лабиринт Лилы.

– Нет! Мы ещё не закончили!

– Но, Стих? Неужто нельзя побалакать нигде акромя…

– Нет! – довольно властно прервал вопрос Гжегожа Стих, и кивнул мне, что пора продолжать путь.

Страх Стиха

Метров сто мы шли молча. Стих по привычке погрузился в свои мысли, а я пока была возможность пытался насладиться многовековым лесом. Воздух был кристально чист. Пахло свежим снегом, хвоей, и как будто мандаринами. Откуда было взяться теплолюбивым цитрусам, я не имел малейшего представления, но учитывая сущность Кефа, можно было ожидать и тропических фруктов на заснеженных елях.

– О чём думал Атлас? – не выдержав, прервал я затянувшуюся паузу. Хоть лес и был словно сошедший с картинки крайне талантливого графического дизайнера, обладающего чудесным вкусом, и чувством прекрасного, но находиться в нём хотелось всё меньше и меньше.

– Как ты думаешь, Кеша, где мы сейчас?

– А… в Кейфе. – в этот момент я почувствовал себя настолько тупым, что стало немного стыдно. Я же знал правильный ответ, который услышал ещё в самые первые часы моего появления в новом мире.

– Ниррити – страна, созданная Атласом. Здесь всегда холодно, и всегда лежит свежевыпавший пухлый снег. А я так не люблю зиму.

– То есть у Атласа хватило сил создать целую страну? Поразительная сила! Но если тебе не нравиться снег и холод, ты же можешь превратить всё в тёплый тропический лес?! Ты же создатель Кейфа, и здесь всё подчиняется тебе?! Я не понимаю!

– Кеша, ты прав, и не прав одновременно. Да, я создал Кейф, но как я и говорил ранее, он не просто плод моих мыслей – он живой организм, и у него есть свои правила и устои, которые даже я не могу нарушить. И опять же, ты прав в том, что я мог бы постараться что-то исправить, но сейчас мне это не под силу!

– Не понимаю тебя!

– Атлас любит и одновременно ненавидит зиму, и свежий снег.

– Что? – скачки Стиха между темами и вопросами порядком меня путали. Было тяжело связывать воедино все его слова. Но мороз мне помогал. Кровь бегала по телу быстро и свежий воздух бодрил разум. Однако, риск упустить что-то важное был крайне велик.

– Тебе очень многому нужно научиться, Кеша! Особенно важно в первую очередь раскрыть «Навык Цезаря», как я его прозвал. Очень полезная практика, и помогает не зависимо от ситуации иметь несколько основных направлений мысли, не ломая основную ветвь. Тебе будет очень полезно. – очень толсто намекнул мне Стих на то, что я крайне узко и медленно мыслю. Было более, чем справедливо, и спорить я не стал.

– Я буду только рад! Жаль, что я не пришёл к этому раньше.

– Отлично! Мне нравится твой ответ. И не кори себя, Кеша. Чаще всего, всё, что происходит вокруг нас, и с нами самими, происходит в самый подходящий момент. Тогда, когда это действительно должно произойти. Естественно, как бы это не звучало затёрто миллионами сравнений, бывают исключения, лишь подтверждающие правило. Всё, что я рассказывал об Атласе взаимосвязано, и я постараюсь объяснить это так, как твой разум готов воспринимать это сейчас. И если так должно быть, то мы получим пользу, если сейчас злосчастное исключение из правил, то так тому и быть. Выбор у нас не велик. – Стих улыбнулся, и слегка толкнул меня локтем. Конечно он понимал, что я не самый тугой из всех жителей Кейфа – ситуация так сложилась.

– Буду тебе очень признателен, Стих.

– Атлас любит это время года потому, что оно ассоциируется у него с любимыми людьми. Никогда ранее он не любил так сильно, и впредь не полюбит никого и ничего. А ненавидит он это же время года, как бы это не иронично звучало, потому, что именно зимой он потерял оба бесценных сокровища. Именно по этой причине Ниррити погружена в бесконечный холод, и несёт погибель большинству людей, кто рискнул сюда вступить. С одной стороны, он тешит себя воспоминаниями, глядя на укутанный холодным сном бесконечный лес, с другой этот лес как надгробная плита, к которой можно прийти в любой момент и излить боль душевную. Именно … да простит меня, Атлас, благодаря невосполнимой потере раскрылся в полной мере его потенциал. Теперь рана, которая никогда не заживёт питает его разум. Питает, что сила растёт непомерно быстро и одновременно отравляет так сильно, что его навыки и идеи становятся всё более губительны для Кейфа. За последние лет пять по старому миру, страна Атласа разрослась практически в три раза. Чтобы ты понимал, насколько это серьёзно, то представь себе территорию Великобритании. Представил?

– Хм, если мне не изменяет память, то немногим меньше четверти миллиона квадратных километров, и семьдесят девятое место по этому показателю в мире? – к счастью, хоть где-то мне удалось не сплоховать. Плюсы нахождения большую часть времени в одиночестве хоть какие-то, да были.

– О! Очень недурно, Кеша! Я бы, наверное, на память не вспомнил. Находись, я на твоём месте, естественно. Так вот Великобритания – это родина моя в старом мире, и именно на эту территорию неожиданно пал у него выбор. Мы сейчас с тобой находимся недалеко от того места, где расположена в старом мире столица Великобритании, город Лондон. И, как ты можешь догадаться, именно там Атлас организовал и столицу своего пугающего государства. Вижу в твоих глазах удивление. Да, я тоже поразился, когда впервые попал сюда. Вместо привычной местности, идеально подходящей под пастбища миллионов голов весьма разнообразной живности, мы видим сказочный лес, сошедший красочных картинок путеводителя по Российской зимней тайге. Хотя, стоит отметить, живности и тут водится столько, что я, признаюсь, удивлён, что мы ещё никого не встретили. Хотя, откровенно, я рад такому стечению обстоятельств.

– Я больше удивлён, Стих, тому факту, что кто-то, кто в Кейф пришёл по твоей воле, смог создать свою страну с треть Великобритании, и ты никак теперь не можешь повлиять на её рост. У меня не укладывается в голове, что четверть миллиона квадратных километров не подвластны тому, кто его создал. Когнитивный диссонанс, и никак иначе. – в мыслях моих, итак не находящихся в полном порядке, от услышанного началась пыльная буря, засыпавшая весь здравый смысл.

– Почему же четверть? Без четверти миллион, если не считать водных просторов. Хотя, сейчас они намертво заледенели, и их уже теоретически можно отнести к полезной площади мира Атласа. – Стих решил меня окончательно добить. Говорил он ровно, и спокойно, как будто у него зеркало сняли с автомобиля, который он всё равно собирается сдавать в утиль.

– То есть, ты хочешь мне сказать, что Атлас сейчас заведует территорией немногим меньше Турции? И это без учёта водных просторов, которых вокруг Великобритании ещё на миллион километров квадратных наберётся? Я не могу в это поверить, Стих! Ты точно меня разыгрываешь! – я продолжал идти рядом со Стихом, и озирался по сторонам. Это было несколько странно. Как будто я сейчас смогу увидеть все границы Ниррити.

– Нисколько не шучу, Кеша. И хотел бы, но нет. Сила Атласа растёт. Растёт и количество его единомышленников. Он называет их сателлитами, и они пищат от восторга. Наверное, они и слова этого толком не понимают. И тем не менее, число их растёт быстро, и они снабжают энергией мир Атласа. Плюс он научился перехватывать эфиры, которые посылают жители Кейфа. Не все, конечно, только те, где есть негативные эмоции. Энергии ему хватает, чтобы расширять свои границы, и поглядывать на ближайший город Кейфа. Солнечный. – Стих снова вздохнул и в руке его появилась трубка. Однако курить он её не стал. Чертыхулся, что дым точно кого-то привлечёт, и не зажжённую вставил в зубы.

– Погоди минутку… У меня опять голова взрывается от вопросов. Опять я сейчас нас уведу в дебри разговора, и потеряем время. Уф-ф-ф-ф-ф! Дела! Поправь меня, если я не прав, но ты говоришь о том, что мной интересуется не просто один социопат, засевший в глухих холодных дебрях, а крайне умный и коварный предводитель страны со своими приспешниками? И ты, создатель этого самого мира не можешь ничего сделать, и даже защитить энергию? Так?

– Почти. Я бы не сказал, что Атлас социопат. В этом ты заблуждаешься. Он не разделяет мои ценности, ценности Кейфа, но тем не менее он чувствует. Горечь утраты, злость на судьбу, чувство мести... И от этого он ещё более опасен.

– Мести? Зачем ему мне мстить? Я его в глаза не видел! – бестактно перебил я Стиха, но новое, наверное, тысячное открытие стало таким же неприятным и пугающим.

– О нет, Кеша. Мстить он будет только мне. Я разве не сказал, что Атлас винит в случившемся с его семьёй меня и Кейф? Ах, забыл упомянуть! Да, всё так, Кеша. Каждому человеку, который теряет в своей жизни что либо, необходимо обвинить в этом кого-то. Если переложить груз вины, или его часть на другого человека, жить становится хоть на нанограмм, но легче. Но когда горюющий человек так делает, он забывает, что перекладывание ответственности приводит его к ещё большим проблемам. В его душе будет жить не только горе, которое возможно излечить, но и неутолимая жажда мести. И поверь, эту жажду действительно ничем не утолить. Даже если удастся отомстить в полной мере, чувство не уйдёт никуда, потому, что оно уже пустило метастазы, и будет разрастаться. Конечно, я сейчас несколько утрирую, и в большинстве случаев это чувство бывает доброкачественным, и лишь портит периодами настроение своему сосуду, но есть и процент крайне запущенных случаев. К сожалению, Атлас именно второй случай, и даже если он развалит Кейф, ты думаешь он успокоится? Конечно же нет! Он будет в ярости от того, что снова в старом мире, где нет столь могучих возможностей. Там он будет просто обычным депрессивным отшельником, который либо наложит на себя руки, либо сопьётся. А может быть, человечность его покинет насовсем, и он действительно станет социопатом. Печалит лишь то, что могут пострадать невинные люди. Они потеряют свой дом, свой шанс. А очень большая часть жителей Кейфа, потеряет и жизнь как таковую. Их времена прошли по меркам старого мира. – Стих остановился, и положил мне руку на плечо. – Кеша, ты опять за старое? Что же такое происходит?! Куда-то не в ту сторону меня всё время заносит. Я не привык к такому. Поговорить, безусловно, я люблю, но не в такие времена, и не о том!

– Я? Ээ-э-э, я-то причём?

– Ладно! Идём дальше, мы уже близко!

– Стих, ты не ответил, почему ты не можешь остановить всё это? Почему ты не можешь вышвырнуть его в старый мир?

– Чтобы сделать это, я должен быть рядом с ним. Должен быть телесный контакт. Да, это не обязательно должен быть именно я в настоящем обличие. Но, как минимум, одна из сильных моих частей. Например, эта! – Стих демонстративно жестом указал на себя в моём обличие. – Как я и говорил, ты очень необычный, и потенциал твой велик. И частица меня, которая выглядит в точности как ты, обладает огромной силой мысли. Но не подумай, что я хочу тебя использовать как приманку, или что-то в этом роде. Нет, определённо нет. Просто так сложились обстоятельства. И, казалось бы, что мне стоит попасть в его владения, и решить вопрос раз и навсегда? Не тут-то было, Кеша. Атлас очень умён и расчётлив. Когда он получил от меня всё, что было нужно, он отправился в то место, о котором я ему по собственной неосмотрительности рассказал.

– Главный источник энергии для Кейфа, куда поступают все эфиры от жителей?

– А ты молодец! Именно так. Он отправился прямиком туда после нашего завершающего урока, а я понял это слишком поздно. Я заблуждался в своём доверии к нему, и когда я в очередной раз отказал ему в обучении запрещённым в Кейфе умениям я не почувствовал насколько близка угроза. Атлас уже тогда был очень силён, и заблокировал свой негативный эфир. Это обмануло меня, и я подумал, что он лишь слегка расстроился. Увы, это было далеко не так. Атлас перешёл к активным действиям, которые взращивал и лелеял в своём затуманенном разуме. Прозрение пришло ко мне, но было уже поздно. Источник был захвачен. И Атлас уже успел обезопасить себя и своих последователей от неожиданного вторжения. Никто не может приблизиться к его основным владениям силой мысли. Никто, кому он не даст своё добро. Только пешком. И только через этот лес. И если человек не докажет, что идёт к Атласу с готовностью вступить в ряды сателлитов, то этого человека как правило потом больше никто не видит. Не остаётся даже следов на рыхлом снегу. Мы сегодня, смоги перенестись на максимально возможное расстояние, которое в моих силах. Это большой риск, но мне важно кое-что тебе показать. Очень важно. И после нам нужно оперативно ретироваться на ту же поляну. Преступив черту абстинентного круга, даже я не могу использовать большую часть своих сил. Именно для этой цели я взял с собой Гжегожа и Рона, с ними можно чувствовать себя в относительной безопасности, ну или по крайне мере они могут взять удар на себя. Ах-ха-ха. – Скверно пошутил Стих, но смех его был не искренний, больше похожий на плохую актёрскую игру. Было удивительно видеть, как создатель мира боится, и нервничает.

– Стих, ты боишься? – не смог сдержаться я. Однако Стих не смутился от моего вопроса, и было видно, что он его ждал.

– Честно? Да. Меня пугает это место. Пугает тишина и спокойствие вокруг. Но больше всего, меня пугает невозможность воспользоваться своими силами, если вдруг это понадобиться.

– Я даже не мог представить себе, что ты чего-то боишься, Стих.

– Кеша, я всего лишь человек. Целеустремлённый, где-то везучий, но всё же человек. И как любой представитель своего вида я имею уйму недостатков. Гордыня, эгоцентризм в том, или ином смысле, и конечно, старое, как само человечество чувство – страх. Именно страх стал катализатором развития человека. Не было бы страха, человечества бы не существовало, потому, всех наших древних предков уже давно сожрали бы дикие звери. Бояться не стыдно. Стыдно бояться, и ничего не делать для своего спасения. – два одинаково сильных чувства боролись в мне. Приятное осознание того, что Стих честен со мной, и страх за себя.

– Ты боишься меня? – Стих говорил, что я практически копия главной угрозы для баланса в Кейфе, да и в целом для существования Кейфа как такового. Меня сей факт непомерно страшил. Я боялся стать плохим, боялся сделать больно людям, которые мирно использовали свой шанс на безоблачную жизнь своей мечты. И я не хотел сделать больно ей. Ах, Лила. Прекрасный весенний цветок, распустивший потрясающей красоты бутон под ласковым весенним солнцем.

Стих молчал. На лице от моего вопроса не дрогнул ни один мускул. Но я точно знал, что он меня услышал.

– Стих? Я угроза для Кейфа? Ответь мне! – не время было для гроссмейстерских пауз, и я намекнул на это Стиху.

– И да, и нет!

– Как это понимать?

– Буквально, Кеша, и никак иначе.

– ?

– В душе ты ведь понимаешь, Кеша. Зачем мне произносить твоё чувство в слух? Скажешь, что я опять вторгаюсь в твои мысли. – Стих был до боли прав. Где-то глубоко в душе я понимал, ошибки быть не может, и если я привлёк столько внимания к себе, то во мне кроется та самая сила. Но я понимал и другое – я понятия не имею, как это отразится на моём разуме.

– Понимаю. Но не готов сейчас ответить на вопрос, который сам задал тебе. Не сейчас.

– И я не готов ответить сейчас определённо. Но, отмечу заметный прогресс в твоём умении задавать правильные вопросы, и мыслить в нужном русле. Ты подаёшь большие надежды, Кеша. Сейчас я хочу радоваться этому, и не думать о будущем. Всегда в наших силах влиять на него, покуда оно настоящее. – Стих хорошо умел управлять своими эмоциями, и, казалось бы, что он вот-вот нахмурится, и вновь погрузится в угрюмые размышления, но нет! Лицо его просветлело, будто кто-то направил на него свет софитов. Глаза заблестели, а голос стал бодрым, и обнадёживающим.

– И вообще, Кеша, мы уже почти на месте. Если я не ошибаюсь, за во-о-он той грядой самых высоких елей находится то, зачем мы пришли. – Стих жестом указал на пики высоченных елей, которые виднелись даже с земли через густые ветви.

– Но, Стих. Мы же не успели опять обсудить всё, что требует объяснений!

– Ничего, Кеша! На мой взгляд, мы обсудили очень многое, и у тебя появилось хоть какое-то представление о сложившейся ситуации. Более подробно ты всё сможешь узнать уже в ходе обучения. И, конечно, множество открытий твой разум получит тогда, когда потенциал вырвется наружу. Хотел сказать тебе об этом позже, но раз проговорился… Кейф приберегает для тебя подарок. Это одна из лучших наших идей. Но пусть всё же это останется сюрпризом. Тебе точно понравится.

Стих хитро подмигнул мне, и прервал рассказ на самом интересном месте. Однако уговаривать его о продолжении я не стал. Крайние исполинские ели были уже в нескольких десятках шагах. Но меня заставило оставить мысль о продолжении беседы отнюдь не то, зачем Стих меня привёл в Ниррити. Тысячи, десятки тысяч эфиров плавно плыли высоко в небе над нами. Они двигались настолько плавно, что голова начинала кружиться от бесконечно танца разноцветных сгустков энергии. От бледно-голубого, почти белого дельфиниума, до рубиново-красной целозии. От нежного розового, как лёгкий румянец на щеке молодой девы, до насыщенного изумруда из мастерской Карла Фаберже.

– Это чудесно! – на выдохе прошептал я, не отрывая глаз от небосвода.

– У тебя ещё будет время полюбоваться, Кеша. Но не сейчас. Здесь не лучшее место. Идём. – Стих аккуратно дёрнул меня за рукав, и потянул за собой.

– Я готов смотреть на это часами! Более прекрасного зрелища, я не видел никогда в своей жизни. – всё тем же восторженным шёпотом произнёс я. И это не было лукавством. Ни одно чудо света, ни старого, ни нового не сравниться по красоте с движением по чистому небу бесконечного количества эфиров. Возможно, только ночной небосклон в сотнях километров от ближайшего населённого пункта, усыпанный миллионами светящихся загадок нашей вселенной мог быть на одном уровне со зрелищем, которое мне повезло увидеть. На одном, или несколько ниже. Но превзойти точно нет.

– Понимаю твоё восхищение! Но нам действительно пора. Идём! – не унимался Стих, и я подчинился ему. Опустил восхищённый взор, и зашагал вперёд.

Двадцать шагов осталось до заветных Елей, но они были расположены в три ряда и так плотно, что по ту сторону невозможно было что-то разобрать. Только свет пробивался сквозь правильный строй вековых деревьев. Они явно были расположены так намерено, и служили отличной защитой. Ни одна даже самая мощная армия не могла бы пробиться через этот живой щит, не сбавив скорости до минимума. И тогда, по другую сторону они станут лёгкой добычей поджидающих недругов. Признать стоило то, что идея была хороша.

– Почему мы остановились, Стих? – дойдя до первого ряда оборонительного строя, ведущий меня создатель мира неожиданно остановился.

– Мы дойдём только до крайнего ряда деревьев. Ни в коем случае нельзя переступать невидимую линию, которая пролегает сразу после могучих стволов. Наступать на неё тоже нельзя. Это очень важно, Кеша. Если задеть невидимый барьер мы раскроем себя. Атлас, который и так подозревает о нашем присутствии, узнает наверняка. И тогда бежать будет бесполезно. Мы даже половину пути не преодолеем, как нас настигнут стражи Ниррити. Ты меня понял, Кеша? – голос стиха был пропитан жуткими нотками, как будто я слушал аудиокнигу Стивена Кинга в самом мрачном исполнении.

– Я сделаю всё так, как ты скажешь! Если стражи Ниррити – те твари, которые были в лабиринте Лилы, то я ни за какие коврижки не готов с ними встретиться ещё раз. – от одного воспоминания о зловонии и ужасе исходящих от страшил, по спине пробежал холодок животного страха.

– Это были лишь цветочки, Кеша. Пушечное мясо, которое не жаль. Настоящие стражи мира Атласа много хуже. Но не будем об этом сейчас. Не стоит кликать беду. Главное, ты меня понял. Ступай за мной медленно, и смотри по сторонам. Вы остаётесь здесь. Если что случиться, вы знаете как себя вести. – Рон с Гжегожем утвердительно кивнули, и разошлись на расстояние метров по двадцать в каждую сторону. Выбрали деревья потолще, и принялись наблюдать. Воцарилась тишина, нарушаемая только каждые десять секунд перекличкой наших сопровождающих. Хотя, более правильно было сказать «перетрескиванием». Очень необычный звук, и не похожий ни на один, который может издавать человек. Больше похожий на треск деревьев при сильном морозе. Около минуты мы стояли, и прислушивались. Треск утих, и создатель нового мира поманил меня за собой.

Стих шагнул между двумя стволами первой линии, и я последовал за ним. След в след, чтобы оставить как можно меньше шансов на то, что нас обнаружат. Оказавшись в междурядье, мы погрузились в странную, как будто искусственную тишину. Из-за спины, где остались Гжегож с Роном не слышно было ровным счётом ничего. Как будто там была чистейшая пустота. Еле уловимый в обычных условиях скрип снега под практически невесомыми шагами Стиха звучал звоном разлетевшегося в дребезги хрустального сервиза, упавшего с высоты трёх метров на мраморный пол фойе в оперном театре. Было страшно, что кто-то вот-вот услышит, и поднимет тревогу. Я был готов взять Стиха на руки, потому, что моих шагов не было слышно вообще, как будто меня не существовало вовсе, или я парил над снегом в считанных микронах. Однако, Стих шёл медленными, но уверенными шагами, и вот мы подошли к среднему ряду деревьев. Зазоры меж стволов стали чуть больше, но кроме более широких полос яркого света, я не увидел ничего. Мы переступили черту второго ряда стволов, и подкрались к одному из толстых шершавых стволов.

– Говори очень тихо. Никаких резких звуков. – Стих говорил настолько тихо, что если бы я стоял сантиметров на пятнадцать дальше, не расслышал ни слова.

– Стих…– начал было я, но Стих жестом прервал меня, и указал, чтобы я говорил тише.

– Предупреждаю тебя, вид, который откроется тебе за этим деревом способен вскружить голову даже самым хладнокровным людям. И тогда они непроизвольно могут издать слишком громкий звук, или потеряв бдительность переступить через рубеж хоть какой-то безопасности. Будь готов к этому, и лучше прикрой рот подолом одеяния. И помни, не верь первому впечатлению! Смотри ближе.

Я не планировал спорить со Стихом, и послушно прижал к губам мягкую, приятную ткань. Подготовившись к таинственному зрелищу, я кивнул Стиху о готовности.

– Медленно повернись, осторожно выгляни за дерево. Но помни – ни шагу в сторону!

Западня

– Мм-м… – в первые несколько секунд меня ослепил солнечный свет, отражающийся от идеально чистого снега. В голове мелькнула мысль о том, что в мире где можно создать силой мысли всё, что душе угодно, никто не догадался до сих пор материализовать солнцезащитные очки. Они были бы в самый раз в такие моменты. Но стоило моим глазам пообвыкнуть, и разглядеть открывшуюся картину, все мысли, которые кроились в голове годами, замолкли, и спрятались в самый дальний улей. Они притихли, и не оставили после себя ни следа и намёка! Я был готов взять назад все свои слова, которыми описывал в голове путешествие эфиров. Нет, я не ошибался в том, что энергия плывущая по небу самое красивое зрелище. Теперь у меня появился новый фаворит. В тот момент, моим глазам повезло увидеть нечто настолько красивое, впечатляющее, что оно внушало лёгкий страх одним свои масштабом. Теперь я понял зачем Стих просил меня закрыть рот, и готовил меня к тому, что я не должен двигаться с места. Я был готов идти, нет, бежать со счастливым улюлюканьем навстречу чуду наяву. Но мой порыв сдержали напутственные слова Стиха. Это было единственно, что осталось в голове помимо открывшегося вида. И я старался сохранять трезвость разума насколько это было возможно.

Примерно в километре прямо перед нами чернела отвесная, словно нарисованная скала из тёмного базальта. Она возвышалась над тем уровнем, где стояли мы, метров на семьдесят. На фоне белого снежного покрова, была видна практически каждая трещинка и неровность. На вершине скалы было огромное плато. Почему огромное? Потому, что самая большая крепость, которую я когда-либо видел в своей жизни, грустно меркла на фоне резиденции Атласа. О да, это определённо была самая впечатляющая крепость не только с точки зрения размеров. Хотя с масштабом и фантазией у создателя Ниррити явно не было проблем. Белоснежные стены с терракотовыми узорами в виде иероглифов из неизвестного мне алфавита. Стремящиеся в небеса пики башен с красно-коричневой черепицей, крепостные стены с развевающимися на ветру синими знамёнами, плавно переходящие в скалу. На самых пиках башен были установлены устройства похожие на громоотводы, но предназначались они явно для другого. То и дело, из острых металлических штырей в небо выстреливала ярко-синяя молния. Вспышка поражала выбранный чье-то волей эфир, и он стремительно спускался вниз. Подобие громоотвода тут же вбирало его в себя, и через какое-то время вновь выстреливало. Как Стих и говори, что Атлас похищает часть энергии. Знамёна же развевались на ветру, но мне удалось разглядеть очертания огромной совы позади которой был будто бы её светящийся двойник. Не одними стенами, и башнями была защищена крепость Атласа. Метров через десять за деревьями, которые служили мне защитой, начинался крутой склон. И насколько я мог судить, он уходил вниз не менее, чем на сто метров. Далее была открытая, и ничем не защищённая местность. Через неё любому желающему нужно было идти метров пятьсот до ледяного холма. Подняться по его склону было вряд ли возможно, только если медленно, и со специальным альпинистским снаряжением. Добраться по холму до скалы можно было только по единственной вырубленной во льду лестнице шириной не более трёх метров. Возможно, масштаб был несколько больше и масштаб самой резиденции приуменьшал всё остальное. Ледяная лестница у подножия скалы соединялась с каменной, но уже винтовой. Которая в свою очередь упиралась в металлические ворота, перед которыми был крохотный клочок земли, человек на десять. Одним словом, штурмом брать крепость Атласа равно идти на самоубийство. Была бы такая крепость у кого из правителей в средние века, или в древнем риме, так ни одна армия не смогла бы и за десять лет её захватить. Прежде, чем напасть, вражеской армаде нужно было продраться сквозь лес, где хорошо замаскированные стражи крепости как минимум треть могли перебить ещё на подходе. Потом прорываться сквозь заключительный рубеж толстых елей. На пустое пространство, где можно помахать мечом, в лучшем случае враги могли выбегать по два-три человека с каждого просвета. Лучники в два ряда выстроенные перед деревьями, легко бы сдержали натиск, и, если недружелюбные вояки не были бы защищены в стальные латы – на этом атака бы и закончилась. Но, гипотетически прорвавшимся врагам, требовалось преодолеть крутой склон вниз с метровым слоем снега. Латники, катящиеся кубарем, в конце спуска уже не представляли бы никакой угрозы. Но, опять же предполагая, что часть врагов и тут каким-то чудом умудрилась не растерять боевой задор. Пятьсот метров по глубокому снегу. Подъём по ледяной лестнице (если она не защищена лучниками, арбалетчиками, и другими «гостеприимными» соратниками Атласа). Потом винтовая лестница. Если кому и удастся подняться к самым воротам, то них обрушится град стрел и болтов. Будет чудная пародия на ежа. Но, у меня не было ни единого сомнения в том, что вражеские войска ещё в лесу утратят весь свой пыл, а может, жизни.

Но! Сама крепость, хоть и была для меня чем-то вроде Джоконды у ярых ценителей Да Винчи, по правде меркла, на фоне остальных элементов общего вида. Если крепость была огромна, то для того, что было за ней ещё не придумали люди описания. Гигантская идеальная полусфера цвета северного сияния, смешанного с лазурным небесным словно окружала и защищала пристанище Атласа в Кейфе. Расстояние до неё определить было сложно, а понять реальный размер ещё сложнее. Километр, два, три… пять? Я не понимал какая у полусферы высота. Это было не важно. Она была живая! Эфиры! Плывущие по небосклону тысячи сгустков энергии со всех сторон стремились к ней. Она их манила, и не было у них в этом мире другой цели, как слиться воедино, и оплатить долг за своё появление. Источник! Не было сомнений! Это был источник поддерживающий существование Кейфа, и позволяющий людям, заслужившим свой счастливый билет на «шоколадную фабрику», создавать, воплощать, и просто жить так, как требует того сердце. Источник был больше, чем самые смелые мои представления. Эфиры стремясь исполнить предначертанное, плыли над нами. Я мог различить каждый, увидеть его форму и цвет. Но постепенно они удалялись, удалялись, удалялись. Пока крохотную точку не принимал в себя двигатель всего Кейфа. Чуть заметная глазу искорка на поверхности, и всё – эфир выполнил свою миссию. А сгусток энергии, который я выпустил впервые в Кейфе, в самый первый день на пляже в своём доме, был не меньше, чем я сам. И если что-то размером с меня превратилось в почти не заметную точку, то до границы источника было не меньше пяти, а может, и десяти километров. Верхняя же точка полусферы была никак не меньше по высоте. Зенит источника находился так высоко, что казалось, будто он ещё немного, и поцарапает голубой небосвод. Пирамиды, разного рода небоскрёбы в километр высотой, и прочие творения рук человеческих тускло поблёскивают лампочкой дешёвой зажигалки, на фоне прожектора тысяч на пять люменов. Я не мог знать, всё ли в Кейфе – чудеса, сотворённые разумом Стиха, или сам новый мир ожил и модернизирует себя. Но определённо я был впечатлён настолько, что даже стало немного страшно от таких масштабов.

Отнюдь, внушительные размеры – были только цветочками, а самое страшное в первые секунды я не заметил. Я был чрезмерно впечатлён источником, крепостью Атласа, и картиной плывущих эфиров. Но стоило опустить взор ниже, и посмотреть по сторонам, дыхание спёрло, сердце замерло, а волосы вздыбились даже в ушах. С самой истории в лабиринте Лилы я уже понимал, что у Атласа не только большая сила, но и изощрённая фантазия. Масштабы Ниррити утроили неприятные чувства. Теперь я был в ужасе, и хотелось с воплем бежать без оглядки. Но я оцепенел, и даже звука не проронил. Стих же, заметил, что я стал ещё белее, чем обычно, и попытался успокоить. От греха подальше.

– Кеша. Только не издавай ни звука. Это именно то, о чём я тебе говорил. – практически на уровне ультразвука произнёс Стих.

– Зачем ты меня привёл сюда? – с превеликим трудом выдавил я.

– Ты должен был это увидеть, Кеша.

– Зачем?

– Это было необходимо!

– Зачем?

– Кеша! Давай не здесь! – Стих чуть повысил голос, и по его интонации можно было понять, что он напуган, и раздражён.

– Здесь! Раз ты привёл меня сюда!

– Идём в лес, там я всё расскажу. – смягчил интонацию Стих, и слегка потянул меня за плечо.

– Идём. – небольшой кусочек сохранившегося здравого смысла перевесил, и я согласился, но тело отказывалось двигаться. Убойная доза остеокальцина и адреналина полностью парализовала мышцы. Даже моргать мне удавалось с трудом. Всё моё тело, каждый нерв был напряжён словно перетянутая струна, и был готов порваться с пронзительным звоном. Мой остекленевший взор был прикован к ним. К стражам резиденции Атласа. К плодам больной фантазии создателя Ниррити.

По краю склона, вдоль защитной линии из деревьев устрашающе двигались порождения адских союзов из мифологии разных народов. Их было не менее тридцати только в поле моего зрения. Тех, что были ближе к нам, всего метрах от пятидесяти до ста, было трое. Ближе всего к месту, выбранному Стихом, пост занимал Собек – гибрид человека и крокодила. Я читал о таких в книгах о древнем Египте. Два с половиной метра ростом, тело человека с невиданно развитой мускулатурой, и покрытое толстой крокодиловой кожей. Голова очень напоминала крокодилью, только была чуть короче, и толще. Мощь челюстей страшно было представить. На пальцах гигантские когти, способные порвать кожу слона, как бумагу. Мощный хвост с двумя острыми, как бритва гребнями. Но и этого Атласу было мало. За спиной серо-зелёного стража размещалась здоровенная секира, остриём которой можно было разом перерубить быка. Его движения были медленные и плавные, и не смотря на большие габариты, ловкости точно было не занимать. Ледяными, безжалостными глазами он то всматривался в лес, то оборачивался на крепость, словно ища одобрение своего хозяина. Такая тварь легко могла противостоять пол сотне обычных рыцарей, и вопрос о победителе был весьма туманен.

Сразу за Собеком, метрах в пятнадцати, следующим стражем спокойствия Атласа было нечто похожее на химеру, только о теле козы и речи не могло идти. Огромная львиная голова, покрытая чешуйчатыми пластинами песочного цвета, огненно-рыжая грива, туловище по форме и мускулатуре похожее на крупного буйвола в доспехах, исполинские когтистые лапы игуаны, хвост толщиной с взрослую анаконду и с поблёскивающим шипом на конце. Как такие жуткие вещи рождаются в чьей-то голове мне не было совсем понятно. Даже в страшных кошмарах, которые периодически снились, я видел в худшем случае оборотня с оскаленной пастью, и диким взглядом. В точности, как четвёртое страшилище на страже интересов Ниррити. Чёрны вздыбленный мех, размером с бычка породы ангус, капающие слюни, которые видел даже я с такого расстояния. Только в моих снах они были без палашей за спиной, и арбалета в руках. Жуткая картина. Третьим же от нашего со стихом убежища было нечто, что я не видел никогда в жизни, ни в одном из фильмов ужасов, и в ни читал о таком в мифах древнего мира. Новые кошмарные сны мне гарантированы. Нечто напоминающее человека с покрытой чёрными язвами кожей, непропорционально по отношению к телу длинными когтистыми ручищами и ножищами, перепончатыми чёрными крыльями с шипами по краям за спиной, и языком сантиметров семьдесят. Крылатый ужас демонстративно помахивал длинным копьём, и чёрным слюнявым языком пробовал воздух. Только в тот момент я понял, по какой причине Стих выбрал именно это место. Мы разместились с подветренной стороны. В противном случае страшные создания больной фантазии Атласа давно бы нас заметили, и тогда бежать было бы бесполезно.

Картина, которая вырисовывалась в моей голове, и наводила на мысль о том, что ветер может быстро сменить направление, заставила прийти в чувства, и задумать об отступлении.

– Стих.

– Да. Согласен. Медленно, как только можешь. – Стих с полуслова меня понял, и осторожно попятился назад. Снег под его мягкими шагами заскрипел пароходной трубой. От страха я замер, и зажмурился. Стих чуть заметно коснулся плеча, и потянул за собой. Я медленно, вперёд спиной пошёл.

Время, пока мы выходили из плотных рядов деревьев казалось бесконечностью. Я уже хотел скорее оказаться на поляне, и исчезнуть из чудовищного мира Атласа.

– Тр-р-р, тр-тр-трррр. – Наконец услышал я. Нас стало отделять метров на тридцать больше от стражей, но камень рухнул с моих плеч. Здесь, по другую сторону последнего рубежа перед столицей Ниррити даже звух был тише, и приятней уху. Мы отошли немного в лес, о чём оповестили друг друга Рон с Гжегожем. Признаться, я рад был услышать, что наши друзья всё ещё здесь, и ждут нас.

– Скорее, Кеша. Отойдём подальше, и поговорим. Надеюсь ты увидел достаточно, чтобы сделать выводы.

Стих, видя в моих напуганных до беспамятства глазах квадриллион вопросов, опередил первый из них. Я согласно кивнул. Мы быстрым шагом отправились в сторону поляны, в сторону точки спасения. Через сотню шагов, нас с двух сторон настигли спутники, и мы ещё прибавили шаг.

– Ну как, Кеша? Увидел что-то интересное? – словно с издёвкой спросил Рон, когда мы отошли примерно на километр, может полтора.

– Ты шутишь? Не лучшее время для твоих острот! – довольно грубым тоном сказал я.

– Кеша прав, Рон. Не время сейчас шутить. Нужно скорее убираться отсюда. Вот как будем в безопасности, так и пого…

Договорить создатель нового мира не успел. За нашими спинами раздался страшный протяжный рёв, в какие-то моменты переходивший то на вой, то на плач ребёнка, который сильно поранился. Более жуткого звука я не слыхивал в своей жизни. Я понимал, что рёв идёт именно из-за тех елей где мы только недавно были, видимо обнаружили следы Стиха на снегу. Но он был настолько громок, что я ожидал, как из-за ближайшего дерева на нас выскочит голодное, безжалостное чудовище.

– Бежим! Нас обнаружили! У нас есть фора, но она минимальна. – несмотря на ужас, который был чётко отлит на лице, Стих пытался не паниковать, здраво мыслить, и не давать спутникам повода для паники. Но, откровенно, повод был. Это понимали все. Рёв и вой за спинами с каждой секундой становился громче. В какие-то моменты мне казалось, что я уже слышу, как шуршат еловые ветви совсем близко.

Мы понеслись к спасительной поляне, что есть сил. Точнее, побежал я, и Стих чуть позади. Рон с Гжегожем вязли в глубоком снегу. После того, как началась погоня, белый покров стал как будто ещё глубже. Наши спутники двигались со скоростью, в лучшем случае, быстрого шага, и это был максимум не смотря на то, что они были в совсем не плохой форме. Физически не было у них возможности пробираться быстрее. Мы со Стихом то отбегали на двадцать шагов вперёд, то замедлялись, чтобы спутники нас догнали. От надвигающегося ужаса виски пульсировали, в голове был «белый шум», а ноги плохо слушались. Больше всего я боялся не за свою жизнь. Меня страшил исход Стиха. Что станется с Кейфом, если погибнет его создатель? Ничего хорошего – точно. Меня-то можно создать заново. Да, я уже не буду самим собой, буду симингом, но у меня останутся воспоминания до самого момента смерти. Создать Стиха вряд ли кому будет по силам. Да и симинг Стиха явно не будет обладать той же силой. Но я старался, как мог, не думать об этом. Но мозг и мысли человеческие для меня были загадкой. Как я не пытался, эта мысль крутилась в голове. И меня осенило! У нас со Стихом был шанс избежать гибели. Но какой ценой? Рон и Гжегож могли сыграть роль приманки, и пока они задержат на какое-то время монстров, мы с создателем могли оторваться, и поспеть к поляне, до того, как нас настигнут. Нет! Прочь такие мысли, надо гнать их прочь! Я не в праве даже допустить мысли об этом. Пожертвовать одними из самых верных сторонников Стиха было недопустимо. Как бы желая доказать самому себе, что не хочу так поступать, я вновь притормозил, и позволил спутникам нас нагнать. Их лица были красны, как будто они только что выбежали на мороз из добротной баньки на дровах, пот крупными каплями стекал по лбу и вискам. Они тяжело дышали, пар валил из их ноздрей, как у бизонов, а глаза их были наполнены страхом. Мы были добычей, на которую спустили всех собак. Я не знал, что делать. Таким темпом, первые преследователи должны были нас настичь совсем скоро. И я был прав.

– Тр-р-р-ррраааа! – раздалось откуда-то сверху. Не более чем в семидесяти метрах над нами кружило чёрное чудовище. То самое, которое было третьим от нас. Я запомнил эту отвратительную морду, и язвы по всему телу. Оно протяжно рычало, выло, и всячески подавало знаки своим уродливым «сослуживцам». Неведомый упырь было маяком, и нам было не спрятаться, сколько бы мы не бежали. Передвигать по воздуху, да ещё и с такими крыльями было явно на много лучше, чем бежать по снегу.

– Стих! Мы не поспеем до поляны. Шевелите ногами. Мимо нас так легко этим тварюгам не пройти! – Гжегож остановился, как вкопанный. Страх пропал из его глаз, и теперь они были налиты яростью, как у загнанного зверя. Он сурово сдвинул брови, расправил широченные плечи профессионального пловца, и резким движением выкинул правую руку в сторону несмолкающего уродца в небе. Сверкнула салатовая молния, но крылатый кровопийца легко уклонился, и завопил с двойным усердием. На его призыв откликнулся хор хищных загонщиков. Они были уже совсем рядом. Даже смрад, исходивший от них, уже подобрался к нам.

Рон последовал примеру товарища, и выпустил три жёлтых молнии в небо. Только одна попала в цель. Вниз полетела отсечённая чёрная лапа. До земли она не долетела, и превратилась в чёрные хлопья, и ветер подхватил их, кружа уносил прочь. Упырь затрепыхался в воздухе, и завопил так громко, что мы были вынуждены закрыть уши ладонями, и зажмуриться. Голову пронзила острая боль. Дёргающийся кровопийца скрылся из виду, но вопль был его слышен очень отчётливо за деревьями.

– Бегите же, болваны! – Гжегож вперёд всех пришёл в себя от временного помутнения. В сердцах он закричал, и своими мощными ручищами толкнул нас со Стихом так, что мы оказались лицом в снегу, метра за два.

– Слышите Гжегожа! Чего пялитесь! – вторил своему товарищу Рон.

Стих посмотрел на меня. Глаза в глаза. Я не знал точно, но мне показалось, он знает, что у меня была мысль в голове. Я испугался, что он подумает, будто это я действую на разум друзей, и заставляю их остаться на растерзание чудищам. Мои глаза не слушались разума, и как будто по своей воле ушли с поля зрения Стиха. Ушли в сторону поляны. Я не понимал, что происходит с моим телом, как будто не я более его хозяин.

– Стих, я не…

– Ничего не говори, Кеша. Не сейчас! – наверное, такое разочарование в голосе, мои уши слышали только в день моего рождения. Когда генетические родители увидели, кого им послали свыше. Конечно, я не помню тот день, не слышал голоса, да и вообще не знаю кем они были. Но интонация Стиха подняла такую бурю в моей душе, в моём разуме. Мне казалось, что грудная клетка сейчас взорвётся, и оттуда вырвется вся боль, все страдания, которые я пережил.

– Хр-р-р-р! – мои очередные позывы жалости к себе и обиды, внезапно прервал громкий рык, и с треском молодых веток на нас выпрыгнуло первое чудовище. Им оказалась Химера. До неё было метров двадцать пять, не больше. Вблизи она казалась ещё больше, ещё страшнее и кровожаднее. Пасть с зубищами в указательный палец взрослого человека изрыгала рык вперемешку с попытками, что-то сказать.

– Да ты посмотри на этих дурней! Тикайте отседав! – прорычал Гжегож, и они с Роном одновременно попытались пустить молнии. Но Химера оказалась настолько быстрой, что без проблем отразила их хвостом. Судя по результату, молнии моих спутников не были способны пробивать такую защиту. Только калечить менее подготовленных врагов.

– Кх-ка-кх-крррр-Кешшшша! – прорычала химера, и глядя на меня облизнулась.

– Кеша, беги! Мы нагоним. – Стих присоединился к товарищам, и гнал меня к поляне. Искушение было велико, и ноги сами тянули тело в бег. Но я оцепенел, когда из-за деревьев начали появляться ещё монстры. Собеки, химеры, оборотни, и ещё не менее четырёх страшных существ, которых я никогда ранее не видел. В общем я насчитал двадцать девять прислужников Атласа. И все как на подбор страшные, оскаленные, и вооружённые кто чем. Создатель Ниррити и тут проявил недюжинное внимание к деталям. Стих, Рон, и Гжегож против трёх десятков представителей нечисти. Очень несправедливо. Но это мир Атласа, и его правила. Даже сложно представить мысли Стиха, которого вот-вот сожрут в месте, которое создал он сам.

– Никого вы не получите! Уходите к своему создателю, и передайте, что скоро придёт конец его гадким выходкам! В наказание, он утратит всё, и останется слабым, никому не нужным актёришкой, вышедшим в тираж! – я даже не представлял насколько величественно могу говорить. Конечно, говорил не я, но был голос мой. И звучал он иначе. Не щенячий писк, а рык крупного самца!

– Шр-стр-Сссстиииииххх! Уззззнииик! – скрипящим голосом промолвил самый крупный Собек.

– Узник? Ха-ха! Смешно. Это мой мир, и вы в нём грязь под ногами. Я вычищу вас! – взревел создатель, и я увидел на что он способен. Хотя он и говорил, что в мире Атласа он крайне ограничен, но я этого не почувствовал. Стих взмахнул руками, вокруг него поднялся маленький смерч. Он резким движением, не смыкая рук направил удар на противников. Снежный смерч молниеносно трансформировался в огненную дугу, и с громким гулом обрушился на монстров. Признаться, было крайне впечатляюще, но и так же страшно. Лес наполнился какофонией ужасающих звуков боли, страданий, и смерти. На секунду из-за огненной дуги противники скрылись из виду. Мы вчетвером с нетерпением ждали, когда всё утихнет. Нужно было понимать, остался ли кто из чудищ в живых. Но надежда быстро угасла, и взамен пришла досада.

– Что?! Да издохнете же вы, сволочи?! – в сердцах воскликнул Гжегож, когда огонь ушёл. Его негодование было весьма оправдано. Только две кровожадных твари превратились в чёрные хлопья. И то не самые крупные и опасные. Основная масса была защищена либо латами, либо толстой кошей с костяными пластинами. Атлас хорошо подготовился к незванным гостям, и так просто было от них не избавиться.

– Приведите мне его! – само небо разверзлось громоподобным голосом. Да, не было сомнений – Атлас наблюдал за нашими жалкими попытками бегства. Он явно ждал нашего прихода, и всё продумал заранее. Холодок пробежал по спине, и сердце рухнуло в пятки.

– Беги, глупец! Столько времени потерял! – чуть не бросился на меня Стих. В его широко раскрытых глазах явно читалось отчаянье. Он не боялся за себя, Рона, или Гжегожа. Его страшила моя судьба. Наверное, Стих не боялся погибнуть сам, потому, что рядом с нами была лишь его часть, и он потеряет только её. Рон с Гжегожем были готовы сложить головы за Кейф. Но я, именно я был чем-то так ценен, что мои спутники были готовы на любую жертву.

– Я не могу…

– Беги! – заревели на меня хором мои спутники. И обрушили синхронно удар на монстров. Поднялся страшный гвалт. Треск молний. Гул огня, вой и рык чудищ. Я, смирившись с тем, что придётся бежать одному, двинулся в сторону поляны. Но, не пробежал я и двадцати метров, как понял ­– пути перекрыты. Нет дороги к поляне. Монстры окружили нас со всех сторон. Кольцо сжималось. Мы были в ловушке, из которой нет выхода.

– Какой же ты тугой, ей Богу, Кеша! Столько времени было, чтобы убежать! Ты обрекаешь Кейф на погибель! – ядовито набросился на меня Рон. Гжегож и Стих были с ним совершенно согласны, и молча кивали.

– Но, я только хотел…

– Вот именно, Кеша. Ты хотел. Ты хороший человек, и у тебя было большое будущее, но твоё нескончаемое «Я» рушит всё будущее. – обидно было слышать такое от создателя целого мира, а ещё обиднее было осознавать, что я проиграл шанс на счастливую жизнь там, где я нужен. Проиграл не кому-то, а проиграл самому себе, ставя свои интересы выше всего. Если бы я… Тьфу. Опять «я». И всё же, если бы я соображал чуть быстрее, не лез с вопросами, а больше слушал, то Стиху не пришлось бы вести меня сюда. Да, я прекрасно понимал, какую цель преследовал создатель. Он рискнул всем, чтобы показать мне, насколько действительно жесток, и коварен Атлас. Какова его больная фантазия, и в какой опасности Кейф. Стих сделал это не просто так. Я сам посеял зерно сомнений в его голове зацикленностью на себе, отсутствием терпения, вопросами про лимит жителей, и конечно, чрезмерным любопытством, и сходством с Атласом. Он хотел мне показать, какое чудовище ищет меня. Чтобы искушение не взяло надо мной верх, и я не примкнул к нему. Стих рискнул всем, чтобы я не свернул с верного пути. Никто не виноват в происходящем больше, чем я и моё бесконечное нытьё. А теперь мы все умрём, разорванные в клочья армией монстров. Их было так много, и они медленно наступали со всех сторон.

– Нет уж, красавцы! Вы меня на слабо не возьмёте! Я ещё о-го-го, и просто так не дамся! Хари ваши грязные я сейчас начищу! – Гжегож, шипел больше подбадривая самого себя. Он плавно водил руками, и пытался сконцентрировать максимум возможной силы мысли, для отражения неизбежного нападения.

– Чего вы ждёте? Выполнять волю мою! – снова прогремел знакомый голос, и с дикими воплями монстры бросились на нас. Как оказалось, они были не только вокруг нас, но ещё и над нами. С визгом чёрные крылатые твари атаковали выделявшегося ростом Гжегожа.

Началась бойня. Стих, Рон, Гжегож, отбивались как могли, и с огромным трудом, но натиск сдерживали. Чудища хоть и были кровожадными созданиями больного разума, просто так помирать не хотели. Они старались зайти со спины, кинуть копьё, выстрелить с арбалета, ударить когтистой лапой или шипованным хвостом и струёй кислоты. Но мои защитники, судя по отличной реакции и ястребиной точности с которой отражали всё, что летело, готовились к этому дню. Копья, стрелы, арбалетные болты, и слишком расхрабрившиеся упыри, всё превращалось в чёрные хлопья, и не оставляя следа двигалось по ветру.

Я находился в самом центре трёхлопастного пропеллера смерти для монстров. Меня защищали рьяно, как хоббиты кольцо. Меня злило, и вгоняло в ужас то, что я сам не мог сделать ничего, как не старался. Я пытался собрать мысли в голове в кучу, и нанести разящий удар. Вместо этого я размахивал бесцельно руками, только мешая моим спасителям. Беспомощность – ужасное чувство, которое сжигало изнутри.

– Чтобы топчетесь! Приведите мне его! – когда Рон уничтожил очередного крылатого кровопийцу, который пытался меня схватить скользким хвостом, наполненный злобой прогремел голос Атласа над голов.

Монстры загомонили ещё пуще, и уже большими силами ринулись в Атаку. На этот раз более успешно. Гжегож вскрикнул, и рухнул на одно колено. Самый крупный Собек ухитрился со всего маха вонзить остриё ему живот. Был бы на месте Гжегожа кто помельче, смерть была бы быстрой. Но старинный друг Стиха был гораздо более крупный, и физически развитый. Лезвие не смогло войти по максимуму, однако оборонительная мощь катастрофически ослабла. Ещё пару натисков, и Рон с Гжегожем станут пищей разного рода упырей, а нас со Стихом схватят. Неизвестно, что было бы предпочтительней. Создатель на пару Роном из последних сил отбивались. Один за другим монстры чёрным пеплом улетали прочь.

Мою грудь разрывала внутренняя боль. Досада, злоба, и страх! В кои-то веки страх был не за себя. Я боялся потерять людей, который самоотверженно защищали меня, спасали Кейф. Я готов был ногтями порвать одежду, и вспороть свою грудь. Лишь бы выпустить бурлящую лаву.

– Реал! С нами! – на секунду все отвлеклись на громкие, невнятные шумы за ближайшими деревьями. Хруст веток, рычание, и до боли знакомые слова. Ещё мгновение, и с хрустом в разные стороны сложились более молодые ели. На нас неслось стадо тех самых чудовищ из лабиринта Лилы. Они двигались как огромный танкер, снося всё на своём пути. Даже пара нерасторопных оборотня пали под натиском своих же собратьев.

– Бей их в глаза! – заревел Стих, и выпустил новую порцию огненного вихря. Увы, силы покидали его, и огонь с лёгкостью был отбит огромным рогом впереди бегущего монстра. Молния Рона нанесла ещё меньший урон. Обессиливший Стих упал на колени. Мы были побеждены. Десятки метров отделяли нас от самого тёмного будущего. Все монстры рвали когтями землю, готовые показать преданность Атласу, и доставить то, что принесёт им победу, доставить хотя бы частицу самого Стиха. Исход битвы был предрешён – перевес в численности было невозможно компенсировать силой трёх человек. Тем более, их силы были крайне ущемлены в Ниррити.

– Прощайте, друзья! Может удастся вам нас создать вновь! – обречённо прошептал Рон, и улыбнувшись краем уголка, подмигнул мне. В моём мозге, и моём сердце взорвалась водородная бомба. Я не мог больше сдерживаться!

Сомнение

– Ар-а-а-а-а-а-а-а-ар! – не своим голосом завопил я, и с силой раскинул руки в стороны. Водородная бомба – слишком мягкое сравнение. Взрыв нейтронной звезды, лучше описывал выброс энергии. Всё, что годами копилось во мне, вся боль, вся обида, и вся сила вырвались, наконец, наружу. От ярко-синей вспышки в тысячу мегаватт ослепли все, кроме меня. Я был эпицентром чего-то страшного. На окруживших нас чудовищ стеной обрушились тысячи мощнейших синих молний. Вся толща снега, находившаяся в радиусе тридцати метров от нас, поднялась в воздух. Налетел швальный ветер. Снег разлетелся на миллионы острых, как бритва осколков, и обрушился на чудовищ вслед за молниями. Никто из созданий Атласа даже не успел понять, что произошло. И для них это не имело никакого значения. Никто из чудищ Ниррити не уцелел. Только огромная туча чёрных хлопьев, размером с микрорайон, подгоняемая взрывной волной разлетелась в стороны, образовав огромный, затмивший собой солнце, купол.

Как только утих шелест останков монстров, и последние осколки упали на оголившуюся землю, над нами воцарилась мёртвая тишина. По небу плыли эфиры, но среди них выделялся огромный ярко-синий сгусток энергии. Размер его был, как десять обычных эфиров. Нет сомнений – выпущенная мной энергия была в разы больше той, что каждый привносил в существование Кейфа в обычно жизни. Один доисторический ящер, придуманный самим тобой, не идёт ни в какие сравнения с сотней монстров, которых создали для уничтожения незваных гостей. Особенно, когда тот самый гость – это ты. Мои спутники от взрывной волны не пострадали, но неведомая сила заставила их упасть навзничь, и лежать неподвижно. Я зажмурил глаза, и несколько мгновений наслаждался. Нет, не массовым убийством монстров, и не тем, что спас самого создателя нового мира. Отнюдь не этим я наслаждался. Освобождение. Моя душа, моё сердце, и мой разум очистились от копившихся десятилетиями страхам, боли, и обиды на всю мирскую несправедливость.

– О-о-о! Мать честная! – из лёгкого, приятного забвения меня отозвал голос Гжегожа. Я открыл глаза. Подле меня на земле сидели спутники, и с побледневшими лицами осматривались по сторонам. Признать, смотреть было на что. Хотя, наоборот, смотреть было не на что. В радиусе пятисот метров от нас не было ничего. Ни одного дерева или камня. Только голая, лишённая сухой прошлогодней травы, земля. Всё, что когда-то росло на ней было вырвано с корнем, и унесено неизвестно куда. Я никогда не видел кратер от удара метеорита, но, возможно, примерно такое зрелище открывалось тем, кто первым поспевал на место происшествия. Поднимающийся тут и там лёгкий дымок, покореженная земля, и полностью уничтоженная часть старинного леса. Зрелище, по правде говоря, было жутковатое. Особенно не приятно стало, когда я начал осознавать, что виной всему именно моя сила.

– Стих, я не хотел. Я испугался за тебя, за ребят. Только лишь хотел спасти всех нас от жуткой кончины. – как можно более мягко хотел я сказать. Не вышло. Во мне ещё осталась капля силы, и вышла она жутким голосом демона преисподней. Такой голос я слышал только в телевизоре, когда смотрел фильмы ужасов. Все трое спутников обернулись на меня. Глаза их были наполнены стеклянным страхом. Рон с Гжегожем вообще, как будто собирались пуститься наутёк без оглядки. Стих напротив, пытался совладать с эмоциями. Медленно встал, и аккуратными шагами подошёл ко мне. Его рука опустилась на моё плечо. Взгляд стал более мягким, и страх постепенно ушёл. Мне стало несколько легче, и необъяснимая вина частично утратила свой вес. Всё-таки Стих умел помогать без лишних слов, и действий, только лишь с помощью внутренней энергии.

– Всё в порядке, Ке…

– Ты ведь знаешь, что это значит, Стивен?

И вновь нас прервали! Всё тот же голос с небес. Но сейчас он уже не казался таким устрашающим, совсем наоборот. В голосе Атласа отчётливо было слышно насмешку, и самодовольство. Я не знал, что его порадовало, но, что хорошо для создателя Ниррити, то является дурной вестью для Кейфа. Честно говоря, выяснять причины радости больного разума не было никакого желания. Моё тело, и мой разум требовали только лишь еды, воды, и отдыха. К счастью, мои спутники были со мной более, чем солидарны.

– Стих, я не чувствую здесь силы Атласа! Кеша разрушил его защиту. Мы можем уходить! Только быстро! – молчавший до этого Рон, усердно осматривал окрестности, глубоко вдыхал воздух, и проверял на ощупь землю.

– Ты прав. Именно здесь и сейчас, сила его уничтожена. Уходим! – Стих слегка взмахнул рукой, и мы покинули жуткий мир Атласа. Чему был явно не очень рад сам таинственный создатель Ниррити. Где-то вдалеке, в самый последний миг перед перемещением, я услышал шёпот «Я не проиграл. Я не могу приграть! Напротив, мне сегодня повезло видеть силу твою, и подтвердить свои предположения! Ты присоединишься ко мне! Скоро, очень скоро! Стих не тот, за кого себя выдаёт. Ты поймёшь!».

Мы перенеслись в харчевню Гжегожа, и с тяжким выдохом рухнули за стол. Минут десять никто не проронил ни звука, не пошевелил и мускулом. Все сидели, и молча делились эмоциями. Немного времени наедине с самим собой – то, что было сейчас нужно. Страх, нервное потрясение от пережитого, безусловно повлияли на всех. Однако, у меня был и другой повод хорошо задуматься. Зачем Атлас говорил со мной? Что он имел в виду под словами «присоединишься ко мне»? И, самое важное, почему он говорит, что Стих не тот, за кого себя выдаёт? Зачем это нужно создателю целого мира? Ведь в его силах делать всё, что пожелает. Для чего Стиху вводить меня в заблуждение? А если не только меня, и все жители Кейфа с замороченным разумом? Да, у меня, как выяснилось, страшная сила внутри, но за пределами Ниррити, Стих с лёгкостью может меня вышвырнуть из Кейфа, или придумать что-то более изощрённое. Но зачем? Знают ли Рон с Гжегожем, что Стих что-то скрывает? Может быть, всё, что происходит со мной, лишь выдумка Стиха, и он это делает только ради какой-то своей цели? Возможно. Как показывает практика, в Кейфе возможно всё, и даже больше. Основной вопрос в том, как мне понять, что есть реальность, а что чей-то вымысел? В голове моей не было даже намёка на подобие ответа. И я принял решение действовать по обстоятельствам. Меньше доверять Стиху я не планировал, так как он ещё ни разу не позволил усомниться в его честности по отношению ко мне. Но, при этом, я и не хотел выбрасывать из головы слова Атласа. Мне казалось, что столь влиятельная фигура не станет бесцельно тратить на меня время. Да и к тому же, слишком много всего происходило вокруг меня за последние дни. Неспроста, ой как неспроста!

– Ну что, друже, не желаете отведать чего сытного, да хмельного?

Гжегож, не дожидаясь ответа, которого и не требовалось, грузно встал, и затопал в коморку. Плотно поесть, и хорошо выпить – отличная идея, на которую согласны были все. Да, в Кейфе нет как таковой нужды питаться обычной едой, пить что-то. Но издревле все знают, что сам процесс поглощения пищи, и алкоголя, способствует успокоению. Конечно, всё это не более, чем самовнушение, но для нас и такой вариант был в самый раз.

– Друзья! Сегодня произошло то, что напугало не только вас, но и меня самого ещё больше. Слишком долго мысли и чувства копились во мне. Надеюсь вас не задело? – как только Гжегож вернулся с огромным кувшином с красивым ротанговым плетением, я решил, не откладывая выйти на разговор, который при любом раскладе должен был состояться. К тому же, мне самому было важно получить ответы на множество вопросов.

– Предлагаю для начала осушить по маленькой, а там и поговорить? – предложил Рон, активно принявшийся разливать густое вино.

– Да кто-супротив-то? Молвить надобно на спокойную душу. Иначе не складный выйдет у нас разговор. – недолго думая, и не дожидаясь остальных, Гжегож опрокинул кубок, и как ни в чём не бывало подставил его Рону вновь.

Рон закончив разливать вино придвинул всем кубки. Все молча переглянулись, кивнули друг другу, и выпили до дна.

– А пока Рон повторяет, можно и о подкрепиться подумать. Стих, не будешь любезен? – Стих молча махнул рукой на просьбу Гжегожа, и стол наполнился различными яствами. Запечённая целая индейка, соленья, свежайшие овощи, сыры, колбасы, заморские фрукты. Не стол после битвы, а точно пир свадебный. Однако, против не был никто, и без лишних слов мы приступили к опустошению стола. Молчаливое застолье продолжалось по меньшей мере минут двадцать. Гжегожу даже пришлось бегать в коморку за вторым бутылём.

– Что ж мы братцы, как на поминках? Али поговорить не о чем? Кеша? – наконец молчание прервал Гжегож. Лицо его налилось умиротворением, и следы битвы уже не были так отчётливо заметны.

– Я хотел попросить Стиха, объяснить сегодняшний день. И наше путешествие. – бурление внутри слегка утихло, но я желал получить ответы.

– Твоё предположение о цели нашего посещения Кейфа было верно. Я хотел тебе показать истинную сущность Атласа, дабы избежать в дальнейшем недопонимания. Он умён. Но ещё более гипертрофирована у него хитрость. И не знай ты, что есть такое Ниррити, мог бы оказаться в заблуждении. Уж поверь, он прекрасно умеет голову морочить. По своему опыту говорю. А теперь ты видел своими глазами, и ему не просто будет на тебя повлиять. Это хорошая новость для Кейфа! – Стих говорил спокойно, рассудительно, и в целом весьма логично. Но меня смутил тот факт, что он ни разу за монолог не посмотрел мне в глаза. Всё время был занят чем-то. То изучением кубка с вином, то разглядыванием пейзажа за окном.

– Нас чуть не сожрали всех! Ты считаешь, что это хорошо?! Почему ты не предупредил о том, что нас ждёт? Почему никто мне ничего не сказал? Вы от меня всё скрываете, какими-то мелкими крупицами даёте информацию! Я что, школьник малолетний? Но так нельзя. Если Атласу нужен я, то мне нужны ответы! – довольно жёстко ответил я, и пытался поймать взгляд создателя Кейфа.

Никто мне не ответил. Над столом вновь воцарилась тишина, только на сей раз ничего не нарушало её. Никто не ел, не пил, и с открытого окна не было слышно ни звука. Все сидели, и смотрели каждый в одну точку. Я выбрал для обзора переносицу Стиха, и без устали сверлил его взглядом до тех пор, пока не добился своего.

– Что ты хочешь услышать, Кеша? Что я не такой всемогущий, и не могу предвидеть всего? Так я это говорил тебе чуть не с первой встречи! Что я сегодня подверг Кейф страшной угрозе только потому, что хотел одному человеку показать истинное лицо Атласа? Да, я это знаю, и все это понимают, в том числе ты. Или, может быть, ты хочешь услышать, что я не идеален? И это я тебе говорил в самом начале нашего знакомства. Так, что ты хочешь услышать именно сейчас? – какое у меня неприятное лицо, когда я чувствую вину, и нехотя её признаю. Никогда раньше этого не замечал, но взглянув на себя со стороны, подметил, что мне стоит поработать над мимикой. Может быть, и люди ко мне потянутся.

Стих был абсолютно прав. Я понимал всё, и даже не злился на него. Злость была направлена в целом на ситуацию. Гневался на Кейф, Атласа с его извращённым умом, монстров, постоянно заканчивающееся вино в кубке, на птиц, которые перестали петь за окном. Меня бесило абсолютно всё. Но не сам создатель Кейфа. К нему я не испытывал ничего, кроме благодарности за предоставленный шанс на жизнь, о которой я мечтал. Очень странное было состояние души и разума. Никогда доселе, я не испытывал ничего подобного. Сказать, что оно было исключительно неприятным, было бы лукавством. В какой-то мере, и в каком-то смысле я был рад такому стечению обстоятельств. Ведь далеко не каждому человеку выпадает честь попасть в Кейф. И не просто попасть, а стать центром внимания. Было немного лестно, и пугающе одновременно. Также меня тешила мысль о том, что мне удалось раскрыть свою силу, и она оказалась гораздо мощнее, чем у самого создателя. Конечно, условия были для Стиха не самые благоприятные, но и я находился с ним в одном месте. Значит мы были в одном положении. И я спас самого создателя. Наверное, это дорогого стоит. Однако подобного рода проявление гордыни мне были чужды, и превалировало, в любом случае, нечто негативное. Что-то такое, что не прекращало пожирать все попытки души и разума настроиться на более оптимистичный лад. И меня осенило! Я понял, что не давало мне покоя, и почему я злился на всё вокруг. Дело не в Стихе с Кейфом, дело было лишь во мне самом! Я должен был злиться только на себя!

– Кеша, ты – практически точная копия Атласа. Моложе, энергичнее, и с ещё большим внутренним потенциалом. Ты понимаешь, что это значит? – не знаю, как объяснить этот факт, но нутром я чувствовал, что Стих не пробирался в мои мысли, оданко он выразил то, к чему я пришёл в мыслях, и страшился признать.

– Да, Стих. Я понимаю всё. Я угроза для Кейфа. – с долей обречённости проговорил я, и залпом осушил ещё один кубок. И опять разозлился, что он так быстро кончился.

– Не совсем так, Кеша. Ты можешь быть как угрозой самому существованию Кейфа в том виде, в каком он сейчас, но с другой стороны ты можешь стать спасением для всех нас. И никто не сможет предугадать, какой путь выберешь ты. Я человек, не пророк, не медиум, и тем более не всевидящий Бог. Сам Кейф не знает, что у тебя сокрыто в душе. Только ты, Иннокентий Ильич можешь делать выбор, который предопределит будущее нашего общего дома. В моих силах лишь показать тебе то, что ты должен увидеть. То, что, возможно, поможет тебе принять ключевое решение в жизни. Это самое важное, что в моих силах. Ни знания, ни умения, ни какие-то тайные практики не сделают тебя тем, кем сделает один единственный шаг. Всё, что тебе понадобится, придёт со временем. Но если ты примешь решение, то обратного пути не будет, Кеша. Это догма! О принятом решении могут не знать ни Атлас, ни я, ни Кейф. Даже ты сам можешь не осознавать, что решение принято. Но когда свершится выбор, твоя душа, и твой разум не найдёт дорогу назад. И я сделаю всё, что зависит от меня, чтобы это решение было верным, и не принесло никому горя.

– Всё, что будет в наших силах! Нельзя повторять оши… – синхронно начали Гжегож и Рон, с поднятыми кубками, но оборвались на полуслове. Это было очень странно, и на секунду повисла неловкая пауза.

– А, давайте, выпьем за верные решения! – пытаясь перевести тему, Рон приглашая стукнуться протянул в мою сторону руку с кубком.

– Нет уж! Что-то вы темните, господа! Какие-такие ошибки повторять не хотите?

– Да не бери в голову, Кеша. Мы всё про Атласа. Что было ошибкой передать ему столько сил и знаний. Но плюнем на него. На сегодня хватит с нас! – не унимался Рон, и всё ближе протягивал руку.

– Э, нет, родные! – демонстративно отодвинул я в сторону кубок, и нахмурил брови. – Вы мне сейчас мозги не пудрите! Я только внешностью не вышел, а вот с разумом всё в порядке. Что вы от меня скрываете? Рон, ты же понимаешь, что если в какой-то момент выяснится, что вы мне не рассказали что-то важное, то может кто-то пострадать. И почему-то, у меня стойкое ощущение, что это будете не вы, а я. Столько пустых разговоров про верные решения ведёте, друзья мои, но почему-то эти решения касаются только меня. Вы уж извините, но пока ситуация складывается так, что ошибки кучами исходят от кого угодно, но не от меня. Я надеялся, что Кейф – это не то место, где активно практикуется метод двойных стандартов! Скажите мне, почему я должен вам верить после всего того, во что вы меня впутали, и о чём упорно умалчиваете? Я с лёгкостью могу привести столько примеров, что пальцев не хватит, и не только у меня. Ответьте мне! Я даже не знаю, как вы выглядите на самом деле! – слегка вскипел я, и без сожаления высказал часть своего возмущения. Более грубые мысли, которых в голове было более, чем достаточно, я приберёг на тот случай, если мои спутники так и будут юлить.

– Открою тебе маленькую тайну – устраивать тебе лекцию недели на три, не имеет никакого смысла. Когда ты пройдёшь обучение у Портфилда, откроешь свою силу, и научишься ей пользоваться, откровение снизойдёт на тебя. Тысячи гигабайт информации без особого труда разместятся по полочкам в твоей голове. Девяносто девять процентов вопросов получат долгожданные ответы, и ты станешь поистине Холодным разумом! Немного терпения, Кеша. Прошу тебя, не делай поспешных выводов. Да, первое время для тебя в Кейфе сложилось неоднозначно, и ты можешь многое трактовать не верно. Но ещё капелька терпения, и всё наладится. – Стих говорил предельно спокойно, мягко, и успокаивающе. Хотелось бы, чтобы его слова возымели эффект, на который он рассчитывал, увы, его монолог добавил больше ответов, чем вопросов.

– Стих, ты говоришь не делать поспешных решений. Но как? Как мне этого не делать, если вновь всплывают какие-то недомолвки. Портфилд? Холодный разумом? Откровение? Что это всё такое?! С меня хватит! Я ухожу! Мне нужно всё обдумать. – мне самому было не приятно осознавать, какой истеричной кисейной барышней я выгляжу. Но нервы были на пределе. Посмотрел бы я на Стиха и компанию, если в первую неделю на них обрушилось столько событий. Я резко вскочил, и направился к выходу. Это был не тактический манёвр, я действительно намеревался покинуть опостылевшее заведение Гжегожа, и немного прогуляться. Свежий воздух, солнце, и никаких создателей рядом – то, что было мне нужно в тот момент.

– Иннокентий Учтивый! Сядь немедля на место! Что ты как девка неполовозрелая! – стоило мне сделать несколько шагов, за спиной взревел возмущённый Гжегож. Он подскочил со своего места, и уперев ручищи в бока с великим осуждением смотрел на меня. – Ты в моей хате, и изволь уважить хозяина, подбери слёзы, и послушай, что молвить будем! Сядь!

Решение

На несколько секунд остановившись, и даже не повернувшись лицом, не проронив ни слова, я продолжил движение к двери. Я знал, что никто не станет меня силой удерживать. Не в правилах Кейфа лишать свободы действий. Особенно человека, который по их же словам может быть очень полезен.

– Будь по-твоему! Хочешь дуться как шар, катись на все четыре стороны. Если сможешь… – не успел Рон договорить, как в окна задул свежий, солоноватый морской ветер. Сразу за входной дверью плескалась синяя вода. Я оглянулся. В каждом окне было видно немного покрытой зелёной травой суши, а дальше только бескрайний океан. Харчевня Гжегожа уютно разместилась на крошечном островке, вокруг которого на сотни километров не было видно ни единого намёка на что-то, даже отдалённо напоминающее землю обетованную Ловкий ход, ничего не скажешь. Вплавь добираться было бессмысленно. Плавать-то я умел вполне не дурно, однако температура воды в открытом океане, и неизвестное расстояние до ближайшей земли не сулило мне ничего приятного. Вдобавок ко всему, метрах в пятидесяти от островка кружили три акульих плавника. Если это была мысль Рона, то намёк был предельно ясен.

– Что бы это значило? Вы думаете, что насильно держать меня здесь хорошая идея? На мой взгляд – провальный дипломатический ход. – время, проведённое в Кейфе, и череда событий, меня заставили кое о чём задуматься. Я ценен, и значит я могу себе позволить в каких-то моментах использовать этот факт в своих интересах. Меркантильно? Да. Не порядочно? Возможно, да. Но пока у меня не открылись все возможности, и пока я не получил доступ ко всей внутренней силе, у меня не оставалось других рычагов.

– Даже не думали тебя удерживать! Какого плохого мнения ты о нас. Спёртый воздух в харчевне нашего общего друга требовалось освежить. Никаких проблем, хочешь уйти, можешь создать себе корабль, или проложить трассу. Как душа пожелает. – как ни в чём не бывало с усмешкой проговорил Рон, и стук кубков за моей спиной дал понять, все радостно поддержали его идею. Только Гжегож тихо пробубнил что-то про воздух, и попросил не обижать его жилище.

– Хм. Хорошо, друзья. Вы как всегда превзошли все ожидания.

Мне никто не ответил, и все сделали вид, что их не интересует моё дальнейшее пребывание в доме польского иммигранта в Кейф. Разговор за столом изменил направление. Если закрыть глаза и прислушаться, можно было подумать, что где-то за соседним столиком собрались повара, и попивая густое вино обсуждают лучшие практики приготовления тех, или иных блюд.

– М-да-а-а… С чего начать. Кеша, соберись! – бормотал я себе под нос, не понимая, как вообще выбраться отсюда. Я не мог сообразить, что создать, не говоря уже о том, чтобы сконцентрировать мысли на чём-то одном.

– Ты что-то сказал, Кеша? – совершенно беззлобно, по-дружески окликнул меня Рон.

– Нет.

– Хорошо. Ежели что, ты знаешь где искать. – судя по голосу Рона, он с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться, и не подколоть меня. Моя стратегия не сработала, и никто не повёлся провокацию. Честно говоря, справедливо. Я взрослый мужик, которому нужно спасать целый мир, а веду себя как десятилетняя девочка, анкету которой не захотел заполнять мальчик из параллельного класса, который нравился до тошноты. Чувствовал я себя отвратительно, но признаться, и вернуться за стол не позволяла гордость. Может быть сказывалось то, что чувство собственной важности плавно вызвало пробуждение греховной гордыни, или я был на грани нервного срыва от всех событий, а может и количество выпитого алкоголя помутнило разум. В любом случае, ни меня не позвали за стол, ни я сам не соизволил прекратить терять бесценное время.

– Хочу катер! Катер, явись! Хотя бы вёсельная лодка… Хоть что-нибудь. – тихо, настолько, чтобы не услышали сидящие за столом, прошептал я. Иначе, компания, рьяно спорящая о наилучшей степени прожарки стейков, подняла бы меня на смех. И не мудрено. Не представляю, как я выглядел со стороны. Хотя примерная картина рисовалась не самая впечатляющая для надежды всего Кейфа: лоб в глубоких морщинах, странная поза, лицо, как будто я два дня употреблял только сухие овсяные хлопья, даже не запив водой, и естественный процесс теперь не из самых лёгких. Не умел я быть тем, кем хотел себя видеть. От этого мысли ещё больше сбивались в голове, превращаясь в ту самую овсяную кашу. – Зараза! Что ж ты будешь делать! – в сердцах прошипел я, когда не смог сконцентрироваться даже на самом простом одноместном каяке.

– Кеша, друже! Может подсобить надобно? Али сам справляешься? Коли сортир тебе требуется, так это подле кладовой дверь с латунной ручкой. – прожёвывая кусок смачного, сочного стейка исполнения Стиха, поинтересовался Гжегож. Нет, ну явно они надо мной издевались, и даже не пытались это скрыть. Моё предположение о том, как я выглядел совпадало с действительностью – Гжегож предположил, что мне живот прихватило. Хотя за все дни в Кейфе я ни разу не видел, и не слышал про туалет. Да и сам потребляя огромные порции еды, и питья, ни разу не ходил по нужде. Это был ещё один секрет Кейфа, который облегчал жизнь всем жителям, и позволял даже на этом экономить самый ценный ресурс. Умно. Наверное, всё, что накапливалось, выходило всё в той же форме эфиров, и принимало участие в снабжении Кейфа энергией. Идеальная идея. Но, даже ощутив прилив уважения к Кейфу, я этого не показал, и только зыркнул на польского друга.

– Ладно, что ж ты. Не надобна помощь, так мне проще. – развёл руками гигант с квадратным лицом, – Рон, нацеди мне ещё чарку. Стихову подошву протолкнуть больно надо. Встала як кол, и дышать мешает. – показательно закашлял Гжегож, не желая признать, что средней прожарки стейк от создателя был явным фаворитом, перед его почти сырым куском мяса.

Наигранное спокойствие спутников, только подзуживало моё уязвлённое эго. Никогда ранее я не испытывал такой, как в тот момент нужды в подпитке чувства собственной важности. Мне жизненно необходимо было доказать, что я и без их помощи чего-то да стою. И нет бы, дураку, тешить самолюбие тем, что спас их шкуры в замесе с монстрами Ниррити. И четырёх часов не прошло с того момента. Так нет, я не унимался. Вышел из харчевни на берег, и настырно пытался создать любое плавучее средство. Розовый катамаран в цветочек, и тот устроил бы меня. Главное утереть нос этим зазнайкам. Зачем? Не имею малейшего представления. Просто мне это было важно сделать. Места себе не находил, и метался вокруг обители Гжегожа. Смех доносящийся из открытых окон только раззадоривал меня. Я слышал, что причиной веселья был не я, а кулинарные «шедевры» Рона, которые Стих с Гжегожем активно подвергали жёсткой критике. Я принимал это на свой счёт, и с ещё большим рвением метался вдоль кромки берега.

– Нет уж! Я так просто не сдамся! Я им всем покажу! Смейтесь, смейтесь! Я докажу, что ох как ошибаются! – без устали бубнил себе под нос. Однако, всё, чем мне удалось разжиться – коряга с мою ногу. И то, не сам её создал, а нашёл на траве. Что, кстати, было очень странно, потому, что на крошечном островке не была и намёка на деревья. Может быть, волной захлестнуло. Хотя мы только с час, как переместились с окраины поселения, в центр океана.

– Не пойдёт. На этом далёко не уплывёшь. – грустно пробормотал я, после десятого осмотра обломка дерева. Необъяснимые злость, и обида забурлили в груди. За что? На кого? Наверное, на себя любимого. Только ещё и силу бы иметь в нужный момент, чтобы признать сей факт. У меня её не было. От этого я разозлился ещё пуще.

– Да пропади ты пропадом! – выкрикнул я, и со всего маха, выплеснув всю злость на несчастный кусок древесины, швырнул корягу подальше в воду. Плюнув на землю, я развернулся, и уже хотел вернуться за стол, как за спиной раздался громкий всплеск. Трёхкилограммовая ветка явно не могла с таким шумом упасть. Я с удивлением обернулся.

– О-о-о! Я смог! – от неожиданности мой голос перешёл на скрипучий фальцет, за который мне перед самим собой было немного стыдно. Но, стоит признать, возглас был вполне оправдан. Метрах в пяти от островка на лёгких волнах покачивалась шикарная, отливающая в лучах яркого солнца серебром, огромная яхта. Не меньше двадцати метров в длину. Плавные, точёные линии корпуса. Форма, вызывающая в мыслях образы хищных рыб. Шезлонги для отдыха под тёплыми лучами солнца на самом носу. Капитанская рубка не просто под тентом, как у прогулочных катеров, а настоящая, как у более крупных собратьев. Тонированные окна кают, напоминающие акулью пасть. На нижней палубе, ближе к корме зона для барбекю. На вид, крайне удобные диваны, лёгкий дымок от гриля, и потрясающий запах шкварчащих рёбрышек. Это было воплощение мечты для вновь проснувшегося в душе искателя приключений. В юности, я всегда мечтал о собственном катере. Каждый день представлял, как управляю им. Ухожу подальше от берега, и наслаждаюсь спокойствием в окружении чистейшей воды, солнца, и профессиональных рыболовных снастей. Тот юнец давным-давно сгинул в пучине серых будней, но в тот момент он очнулся от летаргического сна, и был готов без секунды промедления отправить покорять бескрайние просторы океана. И его не смущало даже то, что яхта была предназначена явно не для дальних странствий, и первый приличный штор похоронит её на морском дне. Ему было всё равно. Зов приключений – всё, что было в его романтичных мыслях. Ещё мгновение, он, и я вместе с ним, бросимся вплавь добираться до серебряной мечты.

– Кунсткамера! Хм… Любопытный выбор имени для судна! – из блаженных мыслей и ожиданий, меня выдернул голос Стиха за спиной. Его слова прозвучали металлическим крюком по меловой доске.

– Что ты сказал? Как ты меня назвал? Это переходит все границы! – я резко обернулся к нему, и готов был броситься в рукопашную на создателя целого мира. Нет, совсем не потому, что он отвлёк меня от приятных мыслей. Совсем нет. Кунсткамера – прозвище, которое мне дали ещё в средней школе, и оно преследовало всю жизнь. Я мог менять место жительства, школы, работы. И непременно именно это отвратительное слово всегда возвращалось в мою жизнь. Я ненавидел его всей душой, и готов был голыми руками придушить того, кто прервал сладкие мечтания именно этим омерзительным прозвищем.

– Тебя? При чём тут ты? Погляди на название! – несколько опешив, указал на яхту, Стих.

– Как это понимать! – с великим возмущением, и обидой на несправедливость вселенной развёл я руками. На борту яхты жирным курсивом было чётко написано имя серебристого разочарования – «Kunstkamera». Мечты с треском, скрипом, и слезами рухнули, и потонули вместе с моим воодушевлением. Причём яхта в прямом смысле треснула пополам, и пошла на океанское дно Кейфа. На судне с таким позорным именем плыть я не готов был даже с острова, на котором произошло извержение вулкана. Лучше сгореть в раскалённой лаве, чем быть спасённым таким образом.

– Что не так, Кеша? Почему ты утопил столь прекрасную посудину?

– Шутишь? Ты же прекрасно знаешь, Стих! Не нужно сейчас стоить из себя невесть кого! Ты ту владыка, и явно не обошлось без твоей силы! – язвительно прошипел я.

– Нет! Повторяю, тебе в очередной раз – я не всевидящее око Саурона. И не стоит меня больше называть владыкой! – развёл руками создатель, и в голосе его чётко слышалась некая обида на мои слова. – я не могу знать всего, и представления не имею, что тебя так задело. Хотя сейчас постепенно догадка пришла в мою голову.

– Ты правда не при чём? И когда ты бывал в моих мыслях, неужели ты не видел связи с кунсткамерой? – я успокоился, и немного испугался того, что разговаривал в подобном ключе с самим Стихом.

– Конечно нет! До сих пор я был уверен, что ты обо мне вполне приличного мнения. Теперь сомневаюсь. Конечно, я не идеал в любом смысле этого слова, но до подобных вещей никогда не опущусь. – в голосе Стиха обида слышалась ещё более отчётливо. Наверное, он и в самом деле не имел отношения к позорной надписи на борту яхты. И опять моё эго, и зацикленность на себе не принесло ничего хорошего, как и всегда. Нельзя было допустить, чтобы создатель мира держал на меня обиду. Ох нельзя. Иначе, ничего хорошего для себя ожидать было нельзя.

– Приношу свои извинения, Стих! Я не хотел тебя задеть, просто всё вышло очень странно. У меня ничего не получалось, и вдруг возникла прелестная яхта… Тут ты, произносишь это ужасное слово… Извини меня. – сильными дипломатическими качествами я никогда особенно не обладал, а уж извинения выходили и того хуже. Однако Стих, к моему счастью был тот человек, который может понять, принять, и простить.

– Оставим эту ситуацию на борту яхты, и пусть она идёт ко дну! Мы оба неверно расценили ситуацию. Забудем. Я пришёл к тебе по другому поводу. Вернее, по поводу яхты, но никак не её имени. Ты уделишь мне немного времени? – Стих хлопнул меня по плечу, и указал на небольшой выступ острова, нависавший над водной гладью.

– Конечно! – послушно кивнул я, и мы разместились на прохладной траве, свесив ноги с выступа. Примерно минуту мы сидели молча, и болтая ногами в воздухе, наслаждались видом океана, и тёплыми солнечными лучами.

– Знаешь, создать такую прекрасную яхту – это очень хорошо. Далеко не каждый житель Кейфа на такое способен, особенно учитывая, что он не в своём доме, и усилителя силы нет поблизости. – Стих говорил спокойным, приободряющим тоном, однако, не совсем прямо.

– Как я понимаю, где-то в следующем предложении будет «НО», к которому ты меня готовишь?

– А ты делаешь успехи, Кеша, молодец! – весело хихикнул Стих, но тут же вновь лицо его стало серьёзным, и он продолжил. – в тебе скрыта великая сила, Иннокентий. Ты доказал это в стране Атласа, и сейчас на моих глазах, но есть то, что меня, откровенно, тревожит. И, наверное, я мог сказать об этом раньше, ещё после первого инцидента у Лилы дома. Но, дабы не ошибиться, решил понаблюдать ещё какое-то время. И мои опасения подтвердились, Кеша. Ты понимаешь о чём я?

– Не совсем. Я уже понял, что я как две капли воды похож силой на Атласа. Но я не понимаю, что ещё может тебя тревожить? Я надеялся, что хоть на этом закончатся не самые приятные мысли, увы, ошибался. – я не имел ни малейшего представления, что именно встревожило Стиха. Как оказалось, сходство с самым тёмным человеком в Кейфе ещё не все сюрпризы, которыми меня наградила матушка природа. Или кто-то находящийся выше неё по званию. Однако слова Стиха слега смягчились тем, что он напомнил мне Лилу. Её образ всплыв в памяти, так и остался перед глазами. Бесконечно милая, сильная телом, и духом, как олимпийский атлет, независимая и гордая… Ах, Лила, оказывается я по тебе уже так соскучился. Простишь ли ты меня за устроенный разгром, захочешь ли ты меня видеть, или при первой встрече отправишь в лучшем случае в нокдаун. Но даже при таком раскладе я не забуду твоё прелестно личико.

– Стресс! – Стих меня вновь выдернул из приятных мыслей, как в случае с яхтой. На этот раз я не подал виду, что он мне помешал.

– Стресс? А причём тут он?

– Только в состоянии сильного стресса твой разум выдаёт достаточное количество энергии, чтобы что-то сделать. Мир Лилы, Ниррити, яхта… Не хочется тебя расстраивать, но я пока не припоминаю момента, когда ты в полном спокойствии сделал что-то похожее по мощности. Я называл тебя «холодный разумом», но как мы видим – это не совсем так. И этот факт очень сильно меня заботит. Ведь когда твой разум находится в беспорядке, ты можешь выдать что-то такое, что не восстановить никогда. Доселе нам везло, и все действия принесли пользу, и последствия вполне поправимы. Однако я бы не стал пускать ситуацию на самотёк, иначе могут быть последствия. – Стих говорил в целом вполне логичные слова, но мне они казались необъективными. Возможно, виной всему была вездесущая гордыня, не позволявшая признать, что мне нужна квалифицированная помощь, и спасение создателя ещё ничего не значит.

– Не согласен! Да, так совпало. Но это не умаляет тот факт, что я в нужный момент могу делать то, что не может никто. В доме Лилы если бы я не сделал, то, что сделал, меня бы уже не было рядом с тобой. В Ниррити ты был сам, и видел, что если бы не моя вплеснувшаяся энергия, то мы бы и не разговаривали сейчас. Яхта, тут вообще не понимаю, что именно тебя озаботило? – без злости, но очень серьёзно сказал я, и уставился в синюю бесконечность.

– Плюс Кейфа в том, что ты можешь быть абсолютно не согласен со мной в каких-то вопросах, и никто не посмеет тебя осудить за это. Я принимаю твою точку зрения! Но я буду тебе очень признателен, если ты подумаешь над моим предложением? – я обернулся на создателя. Стих посмотрел мне в глаза, и дождался пока я утвердительно кивну, и продолжил, – прекрасно, Кеша. Я благодарен тебе. Предложение крайне простое, и ты должен принять его сам. Обещаю, что никак не буду давить на тебя. Никто не будет. Есть сейчас только лишь два пути. Ты можешь без каких-либо преград уплыть туда, куда захочешь. Могу я тебя транспортировать в твой дом, и ты займёшься тем, чего душа пожелает. Либо, ты прислушаешься ко мне, и мы с ребятами доставим тебя к человеку, кто сможет обуздать твои мысли. Кто научит тебя использовать силу правильно, и сохранять разум холодным. Как тебе предложение? Можешь не спешить с ответом. Я пойду, посмотрю, что за странную стряпню опять создал Гжегож. А ты посиди, подумай. И не забудь про потенциальные последствия. Хотя, не бери в голову. Я обещал не давить на тебя. – Стих договаривая последние слова уже встал, и лицом ко мне, попятился в сторону харчевни. Через минуту он уже вновь разместился за столом с друзьями, и весело смеялся над «шедевром» от Гжегожа.

– Да уж, как же, давить он не будет! Тогда мог бы и про последствия не сеять зёрна сомнений! – возмущался я, но больше для порядка, а не со злости. Подсознанием я прекрасно понимал, какой выбор верный. Да и не подсознанием тоже. Я должен был последовать за Стихом, и приручить свою силу, иначе не сегодня, так завтра до меня доберётся Атлас, и кто знает, что он задумал. А я даже не смогу ничего противопоставить ему. Да, в какие-то моменты моя силы вырывается с необъятной мощью, но где гарантии, что она вырвется в самый ответственный момент. Их нет. И я могу оказаться во власти того, кто жаждет покорить Кейф, и использовать меня в своих изощрённых планах. И даже если сила вырвется в нужный момент, никто не может ответить, хватит ли её для победы, и вообще, будет ли она направлена верно. Вариантов у меня было не много. По большому счёту, только два. И они несколько отличались от предложенных Стихом. Вернее, отличался только первый. Я даже не рассматривал возможность отправиться в свободное плаванье по Кейфу, и жить в своё удовольствие. Это было сродни самоубийству, и убийству Кейфа одновременно. А вот возвращение домой, в старый мир – это был как раз первый вариант. На обычной планете земля, судя по рассказам моих новых друзей не было возможности использовать силу мысли в том виде, в котором она была доступна в Кейфе, и соответственно, если Атлас даже доберётся до меня там, то мы будем практически на равных. Хотя, в старом мире, как мне казалось, у него было всё же преимущество. Нечто такое, что ошибочно ценится в старом доме больше, чем того заслуживает. Деньги, у Атласа скорее всего было много денег в старом мире, во всяком случае гораздо больше, чем у меня. И имея довольно хороший капитал, не составляло труда с привлечением третьих лиц найти меня, и решить проблему раз и навсегда. Хотя, учитывая тот факт, что Лила, Гжегож и другие люди, с которыми я встретился в Кейфе, по меркам старого мира и моего времени, были уже много лет мертвы…, наверное, Стих мог бы меня вернуть в Кейф из того времени, когда я буду ещё жив. С другой стороны, что помешает Атласу силой затащить меня в портал прямиком ведущий в Ниррити? М-да, дилемма.

– О, Иннокентий! Заморский кофе для бодрости не желаешь? – находясь в глубоком размышлении, я и не заметил, что моё подсознание, судя по всему, приняло решение, и привело меня за стол к Стиху и друзьям. Гжегож расплывшийся в хитрющей улыбке, с видом услужливого официанта предлагал мне чашечку чёрного кофе на блюдечке. Отказаться было невозможно. Гжегож был, на удивление, предельно услужлив, а от чашечки поднимался аппетитный пар с чудным ароматом.

– Мм-м-м! Я никогда ранее не пил такой вкусный кофе! – я не лукавил. Бодрящий напиток был прекрасен. Интересный горьковато-фруктовый вкус, волшебный аромат. Определённо лучший кофе.

– Я рад, что тебе по нраву! Спасибо моему старому товарищу Якобу. Однажды, не счесть как давно, он из златоглавой пожаловал с очередным купеческим визитом в град, где я обитал. И по старой дружбе уважил меня своим присутствием. Так вот он и по доброте душевной, отведать мне позволил импортного напитка. От крепости и аромата, я чуть дух и не испустил. Первый мой кофе в жизни, как никак. Ему его пани сердце завоевавшая пожаловала в качестве свадебного подарка, а ей кум с заморских берегов мешочек привёз. И вот, с тех пор пролетело сто годков, не меньше, и Якоба, уж отправился к проотцам, а я ни на минуту не позволяю вкус этот запамятовать. И коль стряпня моя отравой выходит, то уж питьё на славу удаётся. – с гордостью продекламировал Гжегож. Видимо я пропустил жаркий кулинарный поединок, в котором польский друг Стиха безоговорочно капитулировал, и решил потешить самолюбие тем, в чём действительно был силён. Все напитки, которые предлагал нам Гжегож были бесспорно отменными. Но, что меня порадовало больше всего, маленькая чашечка густого, крепкого напитка привнесла невероятную ясность в разуме. Из головы ушло всё постороннее, каждый нейрон очистился от малейшего намёка на алкоголь, замутнение стрессом. Чувство реальности обострилось настолько, что мне казалось, будто бы все годы до этого, я находился в тумане под воздействием чего-то дурманящего.

– Я хочу учиться! Не будем терять время, которого у нас и так не много! Атлас сам не покинет Кейф! – испугавшись того, что действие бодрящего кофе пройдёт так же внезапно, как пришло, решительность вновь превратиться в неуверенность, а боевой настрой испариться, как лёгкий утренний туман я выразил ту мысль, которая пряталась за страхами, и сомнениями. Важно использовать момент тогда, когда этого требует ситуация. Я без капли сомнений встал, и с нетерпением обратил взор на Стиха.

– Ха, я же говорил, друже! Чудотворный эликсир! – подмигнул Гжегож Стиху. Я вроде и хотел прокомментировать, но действие кофе определило лишь одну цель, которая была прежде всего. Стих тоже отмахнулся от Гжегожа, и переключил всё внимание на меня.

– Я рад, Кеша, что благоразумие восторжествовало! У Кейфа есть ещё шанс! Не будем терять времени, друзья. – только Стих произнёс последнее слово, как мы пролетели через созданный портал, и оказались в совершенно незнаком месте.

– Где мы, Стих! Как тут прекрасно! – судя по лицам моих спутников, только я впервые оказался на плоском и огромном, будто бы искусственно созданном утёсе высокой, покрытой густым хвойным лесом горы. С самого края утёса открывался вид на бескрайнюю равнину. Трава на равнине покачивалась на ветру будто бездонный изумрудный океан с миллионами разноцветных кораблей. Океан сочной травы был надвое разделён протекающей нежно-голубой извилистой полоской «суши». Потрясающая воображение игра красок, вводящая в заблуждение, и доказывающая ещё раз, насколько прекрасен мир, когда его нещадно не уничтожают.

– Опаздываете, господа! Уже семнадцать минут шестого, и ароматный чай теряет драгоценную температуру. – от очередного приступа любования девственной природой, меня оторвал бархатистый, на редкость приятный, и в то же время строгий голос за спиной.

Портфилд, Лила и школа мысли

– Портфилд! Мой дорогой друг! Ты как всегда за пунктуальность, и всё никак не расстанешься с привычкой смотреть на часы! Мы в Кейфе, прошу тебя, не будь занудой. Лучше обними старого друга! – первым отреагировал Рон, и с распростёртыми объятиями направился к доселе незнакомому мне человеку.

– И всё же, дорогой друг, прошу вас впредь не опаздывать. Каждому действию, и событию, отведён свой срок. Но, признаться тёплые чувства к вам, позволят мне прикрыть один глаз на столь отличительную непунктуальность. – незнакомец стоял в тени деревьев, и я со своего места видел лишь высокий, крепкий силуэт. Рон зашёл в тень, и обнял старого друга. Стих подал мне знак, и тоже направился в тень.

– Прошу не винить моих спутников, дружище Портфилд. Моя вина, несколько не рассчитали время. – Стих шёл впереди и первым ступил в тень, слепящее солнце не позволяло сфокусировать взгляд на столь уважаемом, даже самим создателем, человеке.

– Престарелый ты сноб! Ах-ха-ха, как всегда, в своём репертуаре! Обожаю тебя! – весело засмеялся Гжегож, и так же ступил в тень.

– Старость ­– лишь седина в моей бороде, и волосах. Душой же я всегда юн, и свеж. И, позволь заметить, не забываю поглядывать на часы. Вас же, господин Гжегож, память, наверное, стала подводить? – совсем без капли злости, но всё же съязвил незнакомец.

Наконец я преступил черту разделяющую утёс на свет, и тень. Глаза уже несколько под обвыклись к частым сменам освещения, и мне понадобилось не более пары секунд, чтобы с нетерпением приступить к визуальному знакомству с Портфилдом.

Чувства от первого контакта взора с учителем, которого нахваливал Стих, были весьма неоднозначны. В первую очередь возникло довольно много вопросов о его возрасте. По меркам старого мира, наверное, не менее восьмидесяти лет. Нет, он не выглядел дряхлым стариком, но седина и морщины на его лице поселились ещё тогда, когда я под стол пешком передвигался. Тёмная кожа, цвета горького шоколада, крупный нос, большие мясистые уши, и пронзительный, повидавший виды взгляд, и шикарная ухоженная борода цвета серебра высшей пробы. Однако, не смотря на внешние признаки старения, Портфилд был на редкость статный, двигался легко, мягко, и при этом сохраняя максимум достоинства. Становилось понятно, почему с таким уважением относились к нему мои спутники. Одного внешнего вида достаточно, чтобы понять, что перед тобой истинный джентльмен вышедший на горную прогулку, или же охоту в типичной одежде английских представителей высших чинов. Твидовый костюм в пастушью клетку, кепка «Босячка» модели примерно тридцатых годов, высокие сапоги «Hunter» болотного цвета. Ну точно оживший рисунок из журнала «Охота и Рыбалка» восьмидесятых годов. Никогда ранее не видел в живые такие наряды, и без прикрас себе признался в голове, что я был бы рад поменять одеяние монаха, на приличный костюм охотника родом из Британии.

– Господа, вы уверены, что Иннокентий, не задремал, пока мы тут обмениваемся любезностями? – не ловкий вышел момент. Я настолько заинтересовался одеянием Портфилда, что напрочь забыл о манерах. Даже не заметил, как почтенный джентльмен протянул мне руку в качестве приветственного жеста.

– Прошу простить, Портфилд! Рад, очень рад знакомству! – поспешил я пожать руку лучшего учителя Кейфа.

– Не скрою, Иннокентий Ильич, нашу первую встречу я представлял себе несколько иначе. По крайне мере ожидал от тебя чуть большего уважения, а не мыслей о том, насколько я стар, и кожа моя похожа на сморщенный баклажан. – какой же я был болван! Совершенно предсказуемо было, что Портфилд изъявит желание попасть ко мне в мысли. Для этого меня и доставили к нему. Как можно учить кого-то управлять мыслями, если ты не знаешь, что в этих самых мыслях происходит. И угораздило меня в этот самый момент, когда пожимали друг другу руки, разглядывать его лоб, и проводить аналогию с подпортившимся продуктом.

– Тысяча извинений! Я не хотел… – потупил я глаза, и как мне показалось от всплывшего на щеках румянца под сенью плотно растущих хвойников, стало будто гораздо светлей.

– Хотел, или не хотел, ты сделал это! И ты, Иннокентий, здесь именно для того, чтобы научиться контролировать не только действия, но мысли и глубокое подсознание. Случай, безусловно не самый простой, но, если мой старый друг Стих говорит, что ты особенный, у меня нет причин для сомнений в тебе, и твоих возможностях. У меня лишь один вопрос – готов ли ты обучаться, и слушать меня беспрекословно? – Портфилд приблизился ко мне настолько близко, что я почувствовал тепло его тела, и рассмотрел сотни веснушек на очень тёмной коже. Ранее, я даже никогда не задумывался о том, что у темнокожих людей могут быть веснушки.

– Целиком и полностью! – согласно закивал я головой.

– Не слышу! Ты готов? – Портфилд слегка повысил голос, и его интонация стала более командной.

– Так точно! – смекнул я, чего ожидает от меня будущий наставник, и не прогадал.

– Вот, теперь вижу, что готов! Но, приступим мы к обучению позже. Сейчас ты можешь разместиться в подготовленном для тебя месте, и немного погулять по округе. Очень важно, чтобы ты, и «Сила мысли» приняли друг друга. Я приду к тебе позже, и мы определим план твоего развития. Пока нам с твоими спутниками требуется немного времени, давно ведь не виделись, и чай уже почти остыл. – Портфилд смягчил голос, и жестом показал, что мне нужно двигаться по узкой тропинке из заросшего мшаником камня в сторону низких каменных построек, вплотную прилегавших к огромной каменной глыбе.

– До встречи, Стих, до встречи друзья! – махнул я рукой своим спутникам, и собирался уже ступить на тропу, как меня окликнул Портфилд.

– Постой, Кеша, у меня для тебя есть приветственный презент! Ученик «Силы Мысли» должен выглядеть соответствующе. – учитель слегка кивнул головой, и улыбнулся мне. Все вчетвером тут же развернулись, и пошли в противоположную сторону. Туда, где утёс плавно переходил в склон горы. На небольшой возвышенности разместился уютный домик из серого камня, с покрытой травой крышей. Из трубы шёл лёгкий дымок, а рядом с крыльцом носились две крупные охотничьи собаки.

– Хм, что имел в виду Портфилд, говоря о подарке? – я оглянулся по сторонам, и не заметил каких-то существенных изменений. Хотя и пробыл в обители Портфилда не так долго, чтобы запомнить, как всё было до слов о презенте.

Подумав о том, что презентом могло служить само обучение, я укротил этой мыслью своё любопытство, и неторопливо зашагал по тропинке. Идти было не более двухсот метров, и желая получше осмотреться, я двигался медленно, как пожилая черепаха. Необычное было место. Идеально гладкий утёс резко переходил в прохладный, пропитанный запахом хвои и древесной смолы, лес. У меня создавалось впечатление, что кто-то крайне могущественный водрузил конусообразную вершину одной горы, на гигантское плато другой горы, и теперь тот самый утёс был будто неверно подобранным кольцом в детской пирамидке. Он словно опоясывал гору по всей длине окружности. Утёс длился покуда хватало взора, и скрывался где-то вдалеке за изгибом горы. Ширина утёса была с пол километра, может чуть больше, дальше он резко обрывался, и видно было лишь необъяснимо манящий солнечный свет, и голубое небо. Свет притягивал меня, и решение подойти к краю утёса, и оценить открывающийся вид, пришло, само собой. Возможно, виной тому был полумрак, окутавший плотные ряды шершавых стволов. И подсознание подталкивало выйти на свет.

– Ну что же, не думаю, что кто-то рассердится, если я позволю себе прогулку в стороне от тропы. К тому же, сам Портфилд посоветовал ознакомиться с «Силой мысли» – успокаивая себя, пробормотал я. Оглянулся, и двинулся быстрым шагом. Остановившись только на секунду, потому, что мне показалось, будто после моего первого шага в сторону от тропинки, где-то вдалеке послышался какой-то необычный, но до боли знакомый звук.

– Хм, очень странно. – вновь раздался знакомый звук, но уже одновременно с двух сторон. Возможно, при других обстоятельствах, я бы не обратил на него внимание, но мурашки, пробежавшие по спине, и вздыбленные волосы на руках пытались о чём-то сообщить. Вот только о чём? Это я выяснил очень скоро. Мне удалось пройти каких-то пятьдесят метров, как звук стал громким, и меж плотных рядов деревьев что-то промелькнуло. Я медленно попятился назад, и боролся с диким желанием пуститься наутёк. Однако здравый смысл возсторжествовал – никогда нельзя убегать, и поворачиваться спиной к потенциальной угрозе. Особенно, если угроза с такой скоростью двигается меж деревьев.

– Рр-р-шр-р-шш! – стоило мне закончить мысль в своей голове, как на меня, с трёх сторон бросились три хищника. В первое мгновение я не сообразил, кто они. В тени деревьев отчётливо были видны лишь белые зубы, и блеск хищных глаз. От неожиданности, и страха, тело отказалось слушаться, и я застыл, как вкопанный. И вот, когда плоть от хищных лезвий отделял всего десяток метров, я наконец, понял, кто противостоит мне.

– Медо-о-ок! – радостным криком из моей груди вырвался весь страх. Кровь вновь забегала по жилам, и я сам поспешил на встречу со старым знакомым.

Три крупных оскаленных раптора замерли в недоумении, и уставились на несущегося на встречу меня… Да, мне действительно многому нужно было учиться. Мир созданный Лилой в «тепличных» условиях, и реальный мир Кейфа – это совершенно разные вещи. Медок, бывший другом, с которым мы вместе с огромным трудом спасались там, и Медок, который каким-то образом оказался в обители Портфилда, скорее всего совершенно два разных создания. Мысль об этом посетила меня тогда, когда он заревел, и попытался меня от души цапнуть. Я отпрянул назад, но было уже поздно. С трёх сторон меня окружили доисторические хищники, и через пару секунд я должен был стать обедом.

– Тише, тише, Медок. Это же я, Кеша! Ты помнишь меня? – вести дипломатическую беседу с хищным динозавром… да, адекватность меня покинула, судя по всему тогда, когда я переступил порог Кейфа. Естественно Медок не ринулся мне в объятья, а злобно зашипел, и приготовился броситься уже целясь в аппетитную шею.

– Медок! Нельзя! Стой на месте! – откуда-то из-за спины раздался голос, от которого у меня чуть не подкосились ноги, и дыхание спёрло. Как же вовремя. Ещё наносекунду, и меня растянули на лоскуты.

– Лила? Неужели это ты? – елейным голоском промямлил я.

– Почему ты всегда попадаешь в какие-то неприятности? – проигнорировав мой вопрос, сурово прозвучал голос за спиной. Да, без сомнения это была Лила. Чему я был очень рад, и одновременно крайне удивлён встретить её здесь.

– Я не знаю почему так происходит! Что ты тут делаешь? – я занервничал. Не потому, что голодные хищники всё ещё дышали мне в лицо. Всё дело было в ней. До того момента, пока я не услышал её голос, даже не подозревал, как же скучал по нему.

– Мда… вопросы задавать ты так и не научился. – устало выдохнула Лила.

– Может быть мне было бы проще думать над вопросами, если ты отзовёшь милых друзей?

– Возможно. Но стоит ли? Зачем ты здесь? – голос Лилы мягче не становился. Было очень странно ощущать себя на допросе в том месте, куда тебя всеми возможными путями затягивал создатель нового мира. Неужели Лила не знала, что я прибуду?

– Ты действительно не знаешь? Я буду учиться!

– Вот дубина… – буркнула чуть слышно, но всё же с такой громкостью, чтобы я разобрал слова, – я спрашиваю, что ты делаешь посреди пограничного леса? Разве Портфилд не сказал тебе, что сначала нужно дойти до меня. В его отсутствие я контролирую стражу, и мне нужно было тебя им представить.

– Пограничный лес? Представить страже… Ничего не понимаю. Портфилд сказал… Ах, он старый проходимец! Шутки решил со мной шутить! – открыв для себя истинный умысел учителя, я взъерепенился, и выругался. Ох, зря. Сколько меня жизнь не учила, находясь рядом с Лилой я продолжал активно наступать на те же грабли.

– Да как ты смеешь так говорить об учителе?! У тебя, видно, есть лишние части тела? – разозлилась Лила, и стража в виде рапторов зарычала в мой адрес.

– Тише, тише! Я никаких злых мыслей не несу. Так принято в моём старом мире, когда тебя кто-то «разводит»!

– Разводит? Это ещё что значит? Зубы мне решил заговаривать? – и всё же у Лилы было чудесно-милое личико, когда она злилась. В моей голове родилась аналогия – самка богомола. Сначала своими прелестями заманивает, но, если что не так, и убежать не успеешь, так без головы и останешься.

– Это выражение такое. Хм, как бы более понятно выразиться. А, вот – разыгрывает. Это более приближенное слово. – миротворческим голоском промямлил я. Ух, и размягчающее действие Лила меня оказывает.

– Вот уж, дудки! Чтобы я поверила, что Портфилд станет дурака валять? Точно ослушался ты его, и, как и всегда решил нос свой засунуть. Ох, Кеша, умерь своё любопытство, иначе доведёт оно тебя до непоправимого. – смягчила голос Лила. Возможно, она и поверила в то, что Портфилд может подшучивать, но виду не показала. Да и я спорить не стал, дабы не накликать беду. И хорошо. Моя приятная знакомая легонько кивнула головой, и стражи обители учителя успокоились. Двое сразу умчались нести караул на границах леса, а Медок задержался. Он подошёл ко мне, прислонился холодной, грубой мордой к моей голове, и даже позволил погладить себя по шее. После чего будто бы подмигнул мне, и умчался прочь.

– Скорее всего, я неверно трактовал его слова. Не суди строго, у меня в Кейфе пока дни проходят весьма насыщенно, и мысли несколько запутанны! – чтобы не пустить слезу умиления от встречи с удивительно приятным хищником, я продолжил беседу. Да и к тому же, дипломатия – дело тонкое, и ради собственной выгоды, можно и подыграть сопернику. Конечно, Лила не была откровенно мне соперником, но вступать с ней в полемику о-о-очень плохая идея.

– Да, я наслышана, Кеша. Как видишь, и у меня жизнь не стоит на месте! – с отдалённым намёком на обиду, проговорила Лила жестом показывая на внешний вид.

– Ой, прости, Лила! Не заметил твой новый костюм. Он очень тебе идёт! Надеюсь, мне тоже такой выдадут. – Какой же я был балбес. Она всё-таки девушка, и ей явно нужно было внимание, а я даже не спросил, что она тут делает, и заметил новенький твидовый костюм. Который, кстати, потрясающе на ней сидел, и выгодно выделял всё то, что требовалось выделить. Он был не такого кроя, как у Портфилда, более приталенный и утончённый. Я не знал, положено ли девушкам носить такие костюмы, однако из соображений безопасности подобные мысли не стал транслировать.

– Кеша, можно вопрос? Ты на самом деле такой невнимательный? Или пытаешься меня в заблуждение ввести? – недовольно поморщила носик Лила.

– Эм, ты о чём? – в это раз я действительно не понимал, что она имеет в виду.

Лила даже не посчитала нужным ответить мне. Только глазами показала на меня, и приподняла бровь осуждающе. Я опустил взгляд, и до меня, наконец, снизошло решение вопроса о том, что за презент даровал мне Портфилд. Я был облачён в шикарный новёхонький костюмчик тёмного цвета в тонкую клетку. Рассмотреть детали костюма было не просто из-за скудного освещения, но ясно было то, что сидел на моём худющем теле он очень даже не дурно. В нём я выглядел гораздо более мужественно, чем обычно.

– Спасибо, Портфилд. Уверен, ты меня слышишь. У тебя отличный вкус. – улыбнулся я, а Лила закатила глаза с долгим усталым выдохом. Я хотел было оправдаться, что из-за густой тени я не заметил сие приобретение, но подумал, что Лила не глупа, и сама всё прекрасно поняла.

– Что всё обо мне, да о моём костюме. Расскажи лучше, какими судьбами ты тут оказалась? Нет, не то, чтобы я не рад, совсем наоборот. Просто не ожидал тебя увидеть! – в середине фразы я понял, что могу ляпнуть глупость, и попытался исправить положение. Вроде сработало.

– Стих решил, что я уже выросла из сопровождающих, и мне больше подходит быть стражем, или смотрителем. Но для того, чтобы понять, что получится лучше, естественно мне нужно пройти курс у Портфилда. Он сильнейший учитель в Кейфе! И вот, после случая… – Лила осеклась, и пристально посмотрела мне в глаза. Она закусила губу, и сдерживала чувства, чтобы не сказать мне чего обидного. Я, чтобы расположить её к себе, решил закончить фразу.

– После того, как бестолковый я чуть не разрушил то, что ты создавала много лет? Мне очень жаль, что так вышло. Я не…

– Забудь. Уже всё позади, и слава создателю, удалось всё восстановить в том виде, в котором всё было. Я не виню тебя. Уже. Я размышляла над случившимся, и поняла, что твоей вины нет. Атлас, вот кто повинен. И я мечтаю о том дне, когда его отправят прозябать в старом мире. – с явным презрением к создателю Ниррити прошипела Лила, и замолчала.

– Да, в этом вопросе, пожалуй, с тобой буду солидарен! Успел всего за несколько дней убедиться в том, что Атлас далеко не подарок. Так ты не закончила рассказ о том, как попала сюда.

– Ах, да. Когда ты ушёл со Стихом, часть его осталась. Мы долго беседовали. Пожалуй, часов пять, по времени старого мира. Мне так полегчало от этого разговора, и я сказала, что желаю приносить пользу Кейфу в другом направлении. Стих ответил, что ждал, когда я сама, наконец решусь на столь серьёзный шаг. И вот, я уже с Портфилдом оттачиваю навыки, и ищу потенциал. Без ложной скромности, я проявляю успехи во всех заданиях учителя, и пока ему сложно определить, что мне подходит больше.

– Ты молодец, Лила! С первой встречи я поражался твоим умениям, а как попал в гости, то вообще подумал, что ты сильнейшая в Кейфе. – слишком грубо польстил я, но Лила к моему счастью приняла такой вариант, и мне даже показалось, будто на её бархатистой коже выступил лёгкий румянец.

– Скажешь, тоже! Сильнейшая! Спасибо, конечно, но прошу тебя больше так не льстить. Привыкнуть могу. – кокетливо улыбнулась Лила.

– Я рад тебя видеть, и Медка! – решил я сменить тему, и вплёл в разговор медка, чтобы Лила не подумала, будто я на что-то намекаю.

– Когда я прибыла в «Силу мысли», стражниками, оберегающими её границы, были люди, созданные Портфилдом. Они были храбрыми, и очень сильными рыцарями. Но когда я увидела, что пытавшийся прорваться сюда собек покрошил не менее пяти стражей, и только потом пал сам, мне в голову пришла идея. Портфилду понравилось моё предложение сменить людей на более быстрых рапторов. К тому же, у них и слух, и обоняние гораздо более мощное. Они могут учуять грязное создание Атласа, вроде дхармапаруши, или чего пострашнее, за сотни метров. И вот, именно создание новой стражи было моим первым серьёзным заданием. Естественно я справилась с ним отлично, чем порадовала Порфилда. Не каждый новичок в обучении, может похвастаться материализацией симингов в первый же день. – Лила была не такая, какой я видел её раньше. Что-то явно изменилось по отношению ко мне. Я чувствовал, что она хочет многое рассказать, и между нами не было того холодного барьера, который я ожидал от встречи с ней. Наверное, хотя я точно не мог этого знать, но она была рада видеть меня.

– Ни на минуту не сомневался в твоих способностях, Лила. Собек? Пренеприятное создание. В книжках он не такой страшный! А дхармапаруша ­– часом не летающее чёрное страшилище с язвами на коже? – воспоминания путешествия в Ниррити были настолько свежи, что я чувствовал отвратительный запах тухлого болота, и падали, который исходил от летающих монстров.

– Именно. Они самые! Мерзкие, грязные, кровососы! Но не будем о грустном. Как говорит Портфилд, попытки проникнуть сюда довольно редкое явление, ведь все монстры знают, чем для них это обернётся. Хотя иногда Атлас и засылает одного-двух, чтобы проверить, насколько надёжна защита. Но, нам не о чем переживать! Ни одно исчадье Ниррити не проберётся и близко к тропе. Не успеет. – Лила очень изменилась. Прошло всего несколько дней с момента, когда я видел её в последний раз. Но теперь перед моим взором стояла не милая девушка, жаждущая адреналина, и развлекающая себя скачками. Нет! Воительница, готовая бросится грудью… Ой, телом… Что-то мысли мои путаются, когда я думаю о таких частях моей спутницы.

– Может быть ты покажешь мне тут всё. Иначе я могу опять зайти туда, куда не положено! – смена темы была обязательна, иначе не совсем приличные образы в голове могли сыграть злую шутку. Особенно учитывая тот факт, что слова у меня порой вылетали не самые дальновидные.

– Да, точно! Заболтал ты меня, и я ж забыла. Портфилд как раз меня предупреждал, что я должна провести тебе краткую экскурсию, пока он со Стихом обсуждает важные вопросы. – Лила встрепенулась, схватила меня за руку, и потянула к тропе.

С точки зрения безопасности мне повезло, что она двигалась быстро, и я с трудом поспевая за ней, находился чуть сзади. Во-первых, открывался потрясающий воображение вид. Опять же вызывающий не приличные мысли. А во-вторых, Лила не видела, нелепая мина накрыла моё лицо. И совсем не из-за неприличных мыслей. Вернее, не только из-за них Тёплая, нежная, аккуратная ручка, крепко сжимающая мою кисть. Я не мог припомнить, было ли мне когда-то так же приятно просто держать девушку за руку. Пожалуй, никогда. Всегда я относился к столь незначительному контакту, как к чему-то обыденному, на что не стоило даже обращать особого внимания. Но прикосновении Лилы было совсем другим. Энергия, исходившая из шелковисто-нежной, но одновременно сильной руки моей спутницы, растекалась по жилам, и взрыв эндорфинов вносил в мою жизнь что-то такое, что никогда ранее я не испытывал.

– Хм, ты чего такой горячий, Кеша? – неожиданно Лила остановилась, и пристально посмотрела на меня. Без прикрас, она застала меня врасплох. Я замер, и не знал, что ответить.

– Ээ-э, я не знаю… – только и смог выдавить я. Как же нелепо себя чувствовал в тот момент.

– Ты не заболел? Хотя я никогда не слышала, чтобы в Кейфе кто-то болел, и у кого-то была температура. Очень странно. Ну да ладно, идём скорее. – ещё одно достоинство Лилы в бесконечной копилке – проницательность. В моём случае данный факт сыграл не самую приятную роль. Лила прекрасно поняла, почему моя рука была горячая, и на лице было странное выражение. Но, она постаралась не подать виду. Только лёгкая смена интонации, и на секунду округлившиеся глаза, сказали мне всё. Однако, она быстро вернулась к прежнему состоянию, и жестом показала продолжать движение. К моему сожалению, теперь она не взяла меня за руку, и я грустно поплёлся следом за ней.

Через минуту мы уже ступили на тропу, и направились к жилищам учеников Портфилда. Половину пути мы провели в неловком молчании, хотя, я уверен, что мысли наши были направлены примерно в одно русло. Лила не выдержала первая. Это хороший знак был для меня. Ведь это могло значить то, что её так же одолевали размышления о наших необычных, и не совсем понятных взаимоотношениях. И дабы не торопить события, она решила сменить тему. Я был не против, потому, что на тот момент я не был уверен, что стоит заводить разговор о таких важных вещах. Не на таком раннем этапе знакомства, и в целом был не самый подходящий момент.

– Мы уже совсем рядом, Кеша. Сейчас покажу сначала твою келью, и потом хочу познакомить тебя со всеми учениками. Они очень хорошо меня приняли, и думаю ты им тоже понравишься. Мне… Идём, скорее! Нужно всё успеть до вечерней тренировки с Портфилдом. – Лила ещё прибавила шаг. Пока она не видела, я расплылся в довольной улыбке, и бодро засеменил следом.

Буквально через пятьдесят шагов мы вышли на довольно просторную поляну. В глаза тут же ударил яркий свет, но я уже был научен опытом, и опустил голову со слегка прищуренными глазами. Так воспринимать резкое изменение в освещении было гораздо проще, и не понадобилось долгое время, чтобы адаптироваться. Она была усыпана мелкими полевыми цветами, что было странно, так как мы находились на горном плато, и откуда бы тут взять растительности совсем из другого ареала. С другой стороны, чему было удивляться, находясь в Кейфе. Здесь могли обитать монстры из мифов древнего Египта, рядом с ними чудища индийских преданий, а противостоят им доисторические ящеры, жившие в реальности.

Вдоль леса размещались садовые столы со скамьями сделанные из массива бука. Чуть поодаль протекал небольшой звенящий ручей. Людей на поляне не было, но откуда-то совсем рядом неслись задорные голоса, и весёлый смех. Я надеялся, что Лила права, и меня примут с радостью. Сердце в груди забилось чуть быстрей, но я был приглашён самим создателем, и эта мысль позволяла держать уровень стресса в норме.

Вот что поистине меня удивило – здание, созданное для учеников. При первом взгляде на обитель подопечных Портфилда, в голове возникал некий диссонанс. Строение имело всего два этажа, и, если не приглядываться, очень напоминало простенький, и не молодой мотель из фильмов про беглецов от полиции. Никаких особенных элементов декора. Стены, по одному окну на каждую келью, входная дверь, лестница на второй этаж, и длинный балкончик с металлическими перилами, по которому ученики, проживающие сверху, могли попасть в своё скромное пристанище. Но озадачивало то, что стены были не покрыты краской, или дешёвой штукатуркой, как в привычных заведениях подобного типа. Они были выложены из разноцветного камня. Палитра была широкой, и начиналось всё от почти был гладких камней, заканчивалось дарами природы почти смоляного цвета. Кое-где попадались вкрапления терракотового, почти коричневого, и даже слегка розоватого. Освещались же подступы к зданию, судя по всему, исключительно факелами, висящими у каждой двери. Светило солнце, но часть из них горела разными цветами, другие же были затушены. Других источников света не наблюдалось. Немного странная, и в то же время колоритная постройка. Я сразу поймал себя на мысли о том, что не может быть всё так просто, и Портфилд явно не ограничился бы создание какого-то средневекового мотеля для учеников. К тому же, я не видел никаких признаков того, что где-то поблизости могло проходить обучение. Ни подходящих площадок, и других построек рядом не было.

– Это и есть школа Портфилда?

– Ах-ха-ха, ты меня уморил! Конечно, нет, Кеша! Школа, которой заведует Портфилд – это всё, докуда у тебя достаёт взор с утёса, и ещё раза три по столько же. Ты же в гимназию для мальчиков из старого мира попал. – смех Лилы на этот раз был удивительно приятным. Совсем другим, в сравнении с первым знакомством. Просто добрый, заразительный, девичий смех.

– Хах, это очень хорошо. Я уж подумал, что меня разыгрывают. Уж больно не похоже на заведение самого продвинутого учителя! Ты сняла с повестки уйму ненужных вопросов, Лила. Спасибо. – как можно милее постарался улыбнуться я. Получилось, и Лила слегка засмущалась, но ту же взяла себя в руки.

– Пошли, покажу тебе келью. Ты и здесь будешь мои соседом. – Защебетала Лила, и с деловым видом направилась к двери под номером семьсот семь.

– Хм, забавно, мой дом в городе был как раз под номером… Постой, Лила. Тут порядок цифр какой-то странный. Перед моей дверью двадцать седьмой номерок, а сразу после идёт уже семьсот один. Ой, а ещё дальше идёт шестьсот девяносто шестой. Странно как. – Лила уже собиралась отворить дверь, как я отвлёк её. Я на секунду поймал её хитрый взгляд, и чтобы не расплыться в умилённой улыбке, высказал гипотезу, – постой, я припоминаю, что твой и мой дома были именно с такими обозначениями. Верно ведь? Значит здесь всё довольно просто, и чтобы не писать имена, пишут номера домов. Интересная идея. Откуда она пришла? – в задумчивости я потеребил лёгкую щетину.

– Именно! Молодец, Кеша. Я не знаю откуда пришла эта традиция, но всегда номерок на двери твоего дома совпадает с номерком на двери в школе Портфилда. Его задумка, возможно. В любом случае я уверена, что этому есть логичное объяснение. Кстати, шестьсот девяносто шестой номер – жилище Касса. Помнишь его? Портфилд оказал Кассу честь, и так же согласился обучать.

– Да, конечно. – я его помнил, и признаться, не очень обрадовался тому, что он так же оказался в школе. Особенно настолько близко к номеру Лилы. Уж слишком он активно проявляет ей знаки внимания. Виду, однако, я подавать не стал. Не в тех отношениях мы были с Лилой, чтобы я мог показывать ревность. Что странно, раньше, я никогда не ревновал, и был просто благодарен за то, что кто-то оказывает мне внимание.

– Хватит разговоров! Прошу, Кеша! – Лила распахнула скромную пошарпанную дверь болотного цвета, и я чуть не вскрикнул от неожиданности. Моя провожатая с милой улыбкой пропустила меня вперёд, и переступив порог я уже не выдержал.

– Ух! Даже пахнет, как у меня дома! Никогда бы не подумал, что у дома, где я пробыл всего-то несколько десятков часов будет такой родной, и умиротворяющий запах. – да, дейсвительно было крайне неожиданно находится на поляне посреди горного леса, и попасть к себе домой. Не в крохотную квартирку старого мира, а тот самый дом мечты, который мне подарил Кейф. И у него действительно был запах, который я бы не перепутал ни с чем другим. С закрытыми глазами в любой точке, любого мира, я бы угадал наверняка только два запаха – дома в новом мире, и, конечно моей милой спутницы.

Тонкий, но одновременно пряный аромат Лилы поистине пьянил, и мог вскружить голову. Сперва, можно было расслышать нотки апельсина, грейпфрута, пеларгонии и перца. Но затем, вступали в игру ещё более манящие ароматы ветивера, кедра, пачули… Это было истинное блаженство, находиться рядом с ней, и вдыхать потрясающий сознание аромат, и пытаться в каждом вздохе найти то, что было самым притягательным, и манящим – букет феромонов, исходящих от шелковистой, и нежной кожи. И когда мой разум был окутан парами, отправляющими поток сознания в глубины космоса, я почувствовал запах родного дома. Тонкий, словно шёлк газ-иллюзион из города Кавамата. Но спутать его было невозможно. Переплетение пьянящих ароматов в буквальном смысле выбивало землю из-под ног, и чтобы не рухнуть в глазах мой спутницы, я плюхнулся на аккуратное серое кресло, сделав вид, что так было задумано.

– Понимаю твоё желание, Кеша! Я краем уха слышала, насколько сложными для тебя выдалось начало пребывания в Кейфе! Ну, я считаю, что здесь как в обучении плаванию – чем раньше сбросят в воду, тем быстрее поплывёшь. Так, что, Кеша, тяжело в учении, легко в... Не помню! Ах-ха-ха! Это Портфилд мне какие-то поговорки рассказывал, хотела вставить в разговор, но забыла, что там дальше. – чуть стыдливо, но всё так же задорно хихикнула Лила.

– В бою. Тяжело в учении, легко в бою. Так говорят, Лила. – улыбнулся я, и откинув голову назад прикрыл глаза. В темноте, когда глаза перестают забирать часть энергии, обостряются все остальные чувства. Чудесные ароматы с новой силой атаковали обонятельные рецепторы, а вокруг воцарилась тишина. Казалось, что ещё мгновение, и я готов был погрузиться в сладкий, и долгожданный сон.

– Ты чего? Спишь, что ли? – Лила уселась на подлокотник кресла, и толкала меня локтем. Что ж, с такой задорной милашкой соскучиться было невозможно.

– Нет, конечно нет. Насколько я понял, в Кейфе сна нет вообще. Но, я был не против дать отдых глазам и разуму. – не открывая глаз, пробормотал я. Прикосновение Лилы заставило меня ещё больше «растечься» в кресле, и будто покинуть бренное тело.

– Отдых? Иннокентий Ильич! Не время разуму отдыхать. Он же как мышца, и всегда должен находиться в тонусе. Или ты думаешь, что Атлас будет ждать пока ты отдыхаешь? – достаточно строго пожурила меня Лила.

– Неужели ты никогда не устаёшь, и никогда не отдыхаешь? – искренне удивился я, и сбросив с себя усталость посмотрел пристально на Лилу, которая уже встала, и изучала мою гостиную.

– Я живая, Кеша. И естественно мне так же нужен отдых. Только даже во время отдыха я не сторонница потери времени. В «Силу мысли» так просто не попадают.

– И как же ты отдыхаешь? Я сейчас не говорю о твоё мире, где живёт твой… – слова оборвались, и я с лёгким страхом посмотрел на Лилу, которая замерла в ожидании, что я скажу.

– Папа? Где живёт мой папа? Почему ты считаешь, что мне нужен другой отдых? – Лила не повернулась.

– Я знаю, что в своё собственном мире мы отдыхаем. И вся усталость так же выходит эфиром. Но, я почему-то решил, что ты не всегда проводишь свободное время там. – реакция Лилы была странная. Она с самого момента, когда я напомнил ей об отце, не повернулась ко мне. Стояла, и теребила керамическую статуэтку чёрно-белого французского бульдога. Я не понимал, что такого сказал. Стих вернул в её мире всё на те же места, что и было до того, как я чуть было не погубил многолетние старания. Однако эта тема продолжала быть для Лилы слишком сложной.

– Почему именно бульдожка? Очень милая мордаха! Надо тебе её создать. – моё предположение было верным, и Лила крайне странно переключила разговор на другую тему. Повернувшись, она не совсем естественно улыбалась, и указывала на фигурку.

– Я всегда мечтал о такой собаке, но, увы! В старом мире я вообще мало, что мог позволить. Особенно касающееся воплощения мечты в жизнь. – вопрос Лилы был отвлекающим манёвром, но я решил ответить, и уже после перейти к вопросу, который не давал мне покоя, – Можно тебя спросить, Лила? Почему ты так остро реагируешь на тему твоего…

– Нет. – Лила не позволила мне закончить. Резко развернулась, и обрезала мою фразу.

– Не понял.

– Ты сказал «можно тебя спросить, Лила». Я тебе говорю «нет». Что не понятного? – интонация Лилы изменилась, и стала не такой дружелюбной.

– Хорошо.

– Нам пора. Иначе не успею тебе ничего показать! – Лила уверенным шагом вышла на улицу, не дожидаясь меня.

– Всё в порядке? ­– я вышел на улицу. Лила стояла спиной к моей двери, метрах в десяти, и смотрела в сторону леса.

– Не люблю, когда кто-то медлит! Ускорься! – интонация Лилы сменилась ещё раз. И теперь больше походила на командную.

– Да уж, будет не просто! Крепись Кеша! – прошептал себе под нос задумчиво я.

– Что? У тебя есть какие-то комментарии? Я их внимательно выслушаю! – когда же я научусь держать мысли за зубами, и не нарываться на неприятности? Лила была прекрасно развита во всём, и слух не был исключением. Она подскочила ко мне, и сурово сверлила пою переносицу, которую я пытался безуспешно отвернуть в сторону. Не знаю, чем бы обернулась ситуация, но, к счастью, нас прервали.

– А вот и он! Иннокентий собственной персоной! Ты в кейфе без году неделя, а нам про тебя уже все уши прожужжали! – скрипучий, старческий голос прервал нас.

Вера, Лила, откровение

Я обернулся, и в недоумении замер. Источником режущих слух звуков была высокая, рыжеволосая красавица, будто бы сошедшая с обложки глянцевого журнала. Ноги, что называется «от ушей», гладкая, слегка загоревшая кожа лица и рук, светящиеся янтарём глаза, и потрясающие воображения формы, которые не в состоянии был скрыть твидовый костюм. Грациозно двигаясь словно по подиуму, она приближалась к нам с широкой, белоснежной, но слегка наигранной улыбкой.

– Здрасьте… – дыхание слегка спёрло от представшего вида, и только это смог выдавить я.

– Ха-ха-ха! – заскрипела незнакомка точно, как старая мясорубка. – А ты забавный, как и говорили! Наверное, тебя смущает мой голос?

– Да, нет. Просто от неожиданности… Я не видел, что кто-то идёт. – я лукавил. Голос не просто смущал. Он выбивал из колеи, а учитывая внешний вид владельца, ещё и травмировал психику. Да так, что я не нашёл ничего путного в голове, и промямлил что-то нелогичное.

– Всё нормально, Иннокентий! Все сперва впадают в шок, я уже привыкла. Чтобы снять любопытные вопросы, предвосхищу их. В старом мире мне «посчастливилось» родиться в семье пьяниц. Но в добавок ко всему, они были ещё и очень жестокие. В общем детство было у меня крайне болезненное, и если бы не Стих с Кейфом, то, скорее всего, они бы меня добили лет двадцать пять назад. Так сказать, я бы стала очередной жертвой лихих девяностых!

– Девяностые?! – потрясающе красивая незнакомка решила окончательно меня добить.

– Именно! Это ещё одна причина, почему я хотела встретиться с тобой, Кеша. Мы же в одном времени жили. Хотя не так – выживали! Почти родня! Приветствую тебя в Кейфе! – потенциальная фотомодель недолго думая полезла меня обнимать. И ей бы это удалось, потому, что я в целом не сопротивлялся. Однако была одна преграда, с плохо скрываемой ревностью, сверкающая глазами в мою сторону.

– Вера! Нам сейчас не до обнимашек! Я Кешу знакомлю тут со всем. А то не успеем до возвращения Портфилда. – прикрикнула, Лила. Я отошёл от чар незнакомки, и на полшага отодвинулся. Очень странно было видеть Лилу в таком настроении. Её лицо налилось краской, а взгляд был острый, и с огоньком.

– Что-Вера-то? Уже поздороваться нельзя! Какая ты скучная, Лила! Собака на сене. – недовольно заскрипела Вера, но всё же отошла на шаг, и протянула мне руку, – Вера Соловьёва. Рада знакомству.

– Иннокентий Учтивый! Искренне рад познакомиться. Очень непривычно встретить современника, да ещё и проживавшего где-то рядом. Поразительно! – без самообмана, я был крайне рад встретить человека, который мог оказаться близким по духу в силу места и периода проживания. Я не скучал по старому миру, и всем пакостям, которые он мне подбрасывал. Однако, меня распирало изнутри необъяснимое чувство одиночества. Я как будто был не в своей тарелке, и не с кем было поговорить в своих мыслях и воспоминаниях.

– Это чувство взаимно, Кеша! В каком городе…

– Уважаемые! У вас будет ещё возможность познакомиться поближе, но явно не сейчас. У меня есть задача от учителя, и как я её выполню, делайте, что вздумается. Но выполнить я её обязана качественно, и в поставленный срок. Не хочу, чтобы где-то в процессе обучения Кеша провалился, и обвинили в этом меня, дурно передавшую информацию. И, кстати, тебе пора тренироваться, Вера. Если не хочешь повторения прошлого экзамена. – Лила говорила странно. Не жёстко, не агрессивно, но в её речи проскальзывало что-то такое, от чего уши желали свернуться в трубочку, а тело пыталось уйти подальше. Неприятное чувство.

– Между прочим, вместо твоих гневных тирад мы могли бы успеть перекинуться парой слов с Кешей. Ну, да ладно! Мы ещё поболтаем. Правда Иннокентий? – Вера весьма неоднозначно подмигнула мне своими волшебными глазами, и демонстративной походкой двинула к поляне, расположенной чуть поодаль от дома учеников, – и на будущее, Лила! Прежде, чем бросаться такими словами, сама попробуй сдать экзамен. А там видно будет, кому готовиться лучше стоит. – повернув голову в пол оборота, ехидно проскрипела Вера, и картинно покачивая аппетитными бёдрами удалилась.

Лила промолчала, и только с толикой презрения посмотрела ей вслед. Затем жестом показала мне следовать за ней. Я повиновался, и мы зашагали по вымощенной серым плитняком тропинке. Идти пришлось не долго. Сразу за домом учеников, левее от поляны, куда направилась Вера, тропинка разветвлялась на три, чуть уже. На месте, где тропинки расходились в стороны, был своего рода круг диаметром шагов в пятнадцать, поделённый на секторы разного цвета. В большом круге, был круг меньшего из близкого к чёрному плитняка, и он возвышался над землёй сантиметров на пятьдесят. Каждая тропинка была выложена плитняком соответствующего сектору цвета. Направо, в сторону поляны услаждающей глаза Вериной разминкой, шла жёлтая, прямо, в сторону непонятного сверкающего металлом на солнце купола, зеленовато-коричневая, и налево к зданию похожему на конюшню, бордово-серая.

– Круг чемпионов! – Лила остановилась, и посмотрела на меня с какой-то глубоко спрятанной обидой.

– Чемпионов?

– Ты глухой? Да, чемпионов. Мы называем его так. Вообще Портфилд дал ему имя просто круг. Он не одобряет чрезмерно громкие слова, и действия. Учитель считает, что одними из главных благодетелей человечества являются скромность, искренность, и честность. – Лила многозначительно посмотрела на Веру, которая как специально выгнулась как потягивающаяся кошка после долгого сна. – Конечно, я согласна с ним, но мы называем его так лишь в шутку, и Портфилд не против.

– Понятно. Зачем нужен этот круг? Не спроста ведь ты про него заговорила? – я решил не заострять внимание на настроение Лилы. Не хотел сам себе проблемы создавать.

– Он нужен для отработки навыков. Мы делимся на команды, и должны захватить сектор противника, используя самые интересные, и мощные навыки. Я сама только один раз принимала участие. Правила просты, но о них тебе должен рассказать Портфилд, чтобы я ненароком не обманула тебя. Но, скажу тебе, было и весело, и больно. Калечить друг друга запрещено правилами, но синяки, ссадины, ожоги и прочие мелочи – вполне нормальное явление. Так, что советую тебе готовиться хорошенько, чтобы тумаков не выдали в первые минуты. – Глаза Лилы сверкнули хитро, и хищно. Ей явно игра пришлась по душе, и она бы явно не прочь была хоть в ту же секунду сыграть со мной, и Верой.

– Надеюсь мне дадут время на подготовку? Я не уверен, что готов.

– Не трусь, Кеша. Во-первых, в эту игру не бояться вовлекаться и самые неопытные, во-вторых учитель всё видит, и кто не готов, тот наблюдает со стороны. До игры у тебя ещё есть несколько других этапов, которые определит Портфилд.

– Хм, наверное, я рад, что так задумано.

– Не нужно недооценивать никогда, и никого. Не все бывают такими недалёкими, как ты. Идём, хватит стоять на месте.

– Иду. – я с огромным трудом удерживал внутри кипящее возмущение. Да как она вообще позволяет себе разговаривать?! Я был обижен, и разозлён одновременно, и был готов высказать всё, что накопилось внутри. Меня сдержало только одно – её чистые как небо на заре, глубокие как океан, но бесконечно грустные. В глубине души я понимал, что Лила не желает мне зла, и не старается задеть, просто она была такая. Жизнь сделала её такой, какую я встретил. Ранимой и закрытой, бесконечно верной и при этом крайне осторожной, сильной, и одновременно хрупкой. У меня не было сил изменить её, тем более не сломав перед этим. На такое я определённо не был готов.

Мы двинулись влево, по бордово-серой тропинке, и мне показалось, что из-за деревьев впереди послышался весёлый смех.

– А что за купол там, по зелёной тропе?

– Какой-то ты неугомонный, Кеша. Неструктурный, нетерпеливый. Ты можешь не задавать лишних вопросов, и впитывать ту информацию, которую дают тебе именно в этот момент, в эту секунду? Или тебе жизненно необходимо витать в небесах, и думать о чём угодно, но только не о настоящем? Для меня не стало бы откровением, что если бы мы пошли в первую очередь по зелёной тропе, то ты бы завалил меня вопросами о бордовой. – так-то Лила была права в своих словах, и глубоком, утомлённом вздохе. Я был согласен с ней, и понимал, что у меня нет слабых мест – я целиком одно большое слабое место. Но тем не менее, слышать подобные вещи от человека, к которому есть неоднозначные чувства, всегда больно. Как горсть песка, засыпанная в шорты и обувь, когда ты бежишь полный марафон на жаре в тридцать три градуса. Ещё больнее ощущался тот факт, что я ничего не мог поделать с собой. Он был отвалившейся подошвой на кроссовке. То есть я вроде как бежал вперёд, стремился к развитию, и пытался себя изменить, но учитывая все имеющиеся факты, перспективы были более, чем туманны. Поэтому я не нашёл ничего лучше, чем применить самый популярный среди всех людей метод защиты.

– Слушай, Лила! Тебе не кажется, что ты слишком агрессивно настроена в мой адрес? Я не сделал, и не сказал ничего, что должно тебя разозлить! Я ничем не заслужи…

– Кеша…

– Нет уж! Позволь мне закончить! Я долго тебя слушал, и в каждую нашу встречу. Молчал, и терпел. Почему? Да потому, что ты мне нравишься Лила. С самого первого дня понравилась. Я говорю не только про визуальную симпатию, а про то, что ты мне интересна, как человек. Я хотел с тобой наладить контакт, и поддержать разговор, узнать лучше. Почему-то мне показалось в какой-то момент, что и я тебе интересен, как человек. Однако, если наше общение будет проходить в подобном ключе, то, спасибо, себе оставьте! И про твою заинтересованность явно промашка вышла. Да, я не спортсмен, не герой, и однозначно не красавец. Да и вдобавок ко всему я неловкий, как клубень, и мягкотелый, как желе. Но это я, вот такой нелепый, и странный, и другого меня не предвидится. Если я тебе неприятен, сразу бы так и сказала. Мне это было бы далеко не в первой, и уж поверь, плакать я точно не стал бы. А ты, найди себе другую игрушку для оскорблений. Я дождусь Портфилда у себя, и попрошу, чтобы кто-то другой провёл экскурс. Всего тебе, хорошего. – горячий выдался у меня монолог. Я даже не ожидал, что могу быть таким жёстким, тем более с Лилой. Она стояла в растерянных чувствах, и недоумённо хлопала длинными чёрными ресницами. Однако, что сделано, то сделано. Я уверено развернулся, и направился в сторону цветного круга. Но пройдя три шага, в голове рухнула стена злости и обиды, и сквозь образовавшуюся щель ярким светом разлилась истина – я разрушаю отношения с человеком, который возможно единственный, кто рад меня видеть, хоть и усилено скрывает сей факт. Мой шаг замедлился. В голове всё смешалось в немыслимую кашу. Я не понимал, что верно, а что ошибочно. Не видел, и не чувствовал, как поступить правильно. Рада мне Лила? Или нет? Добра она мне желает? Или ей доставляет удовольствие делать мне больно? Я не знал. Не понимал. Просто плёлся вперёд, уже совсем медленным шагом.

– Ты мне тоже нравишься… – оглушительным громом, и ослепляющей вспышкой прозвучало у меня в голове. Я остановился. Прислушался. Наверное, показалось. – ты мне нравишься. Постой, прошу, тебя. – вновь в голове раздались раскаты грома. Но теперь я точно понял, что всё это было наяву. Я застыл на месте, и медленно, как в тумане повернулся к Лиле. Она стояла в нескольких метрах, и теребила в руках полу клетчатого пиджачка. И создавалось впечатление, что ещё мгновение, и Лила разревётся. На её нежной щеке переливался серебром тонкий след от одинокой слезинки.

– Что ты сказала? – я готов был дать себе по лбу ладонью за столь глупый вопрос в «тот самый момент». Я прекрасно всё услышал, и Лила понимала это. Вынуждать повторить то, что заставило пролиться слезинке, мягко говоря, было с моей стороны свинством, и я постарался тут же сгладить углы, – прости меня, Лила. Не повторяй, не нужно.

Вместо ответа, Лила медленно, и не уверенно шагнула в мою сторону. Я, наконец, собрался с духом, и проявил чуть больше инициативы. Подбежал к ней, и обнял её аккуратные, но крайне сильные плечи. Лила не проронила ни слова, лишь всхлипнула, и спрятала милое личико в моём плече.

Мне показалось, что время остановилось совсем. Как будто кто-то наложил чары на мир вокруг. Ветер прекратил свои игры с деревьями и травой, птицы перестали петь. Всё вокруг замерло, и я даже не осознавал, сколько времени мы стояли в обнимку на тропинке из бордово-серого плитняка.

– Кеша. – из блаженного сна меня вывел тонкий, шепчущий голосок, напоминавший мне о том, что всё происходит действительно. Я медлил с ответом. Вдыхал прекрасный аромат, грелся теплом её тела.

– Да, Лила?

– Мне многое хочется тебе рассказать. Но сейчас мы должны идти. Портфилд уже скоро должен вернуться, и я не хотела бы его огорчить. – «убийцей» волшебного момента в моём случае был Портфилд. Вернее, даже не он сам, а его задание. К моему великому сожалению, Лила была права. Стоять посреди тропинки, обниматься, и ждать одобрения – так себе идея.

– Я знаю, Лила. Не хочу. Но знаю. – тяжко, даже слишком для такого момента вздохнул я, и скрипя сердцем разжал руки. Лила сделала небольшой шаг назад, и улыбнулась так, что я чуть не лишился чувств. Хотя улыбкой назвать можно было с натяжкой, лёгкий намёк на улыбку, хитрую, игривую улыбку.

– Пока мы не вернулись к изучению местности, позволь тебя спросить только об одном?

– Я догадываюсь о чём именно ты хочешь спросить, Кеша. И, конечно, ты можешь спросить. Уверена, даже если я не соглашусь, ты всё равно не удержишься? Я права? – теперь уже Лила улыбнулась довольно широко. Но на этот раз улыбка была иной, с горсткой грусти, и каплей отчаянья.

– Почему ты отталкивала меня, и старалась держать на расстоянии холодным отношением, своими обидными высказываниями? – при желании, я теоретически мог найти объяснения на многие вещи, которыми был богат Кейф, но его создал мужчина, и, возможно именно в этом была причина. Лила же, как и любой другой персонаж противоположного пола, была для меня загадкой. Книгой на древнем, давно забытом языке. Все мужчины старого мира в какой-то мере знали этот язык, потому, что с самого детства мало-мальски изучали его. Я же был полнейшим профаном. Даже личный опыт, который удалось по крупицам насобирать, позволил мне прочесть только те строки, которые были самыми грязными и порочащими честь любой женщины, девушки, или девочки. Лилу я не винил ни в чём. Она никак не повинна была в том, что я слепой котёнок в круговороте амурных дел. Это ещё повезло, что я не неловкой фразой не бросился под каток тонкой душевной организации моей спутницы. В таком случае, от слепого котёнка осталось лишь мокрое, еле заметное пятнышко на тропе взаимоотношений полов.

– На то были, и до сих остаются веские причины, Кеша. Не знаю, правильно ли я сделала, открыв тебе этот крохотный секрет. Хочется верить, что в дальнейшем не вылезет боком моя откровенность, и не сдержанность. – от слов Лилы я почувствовал лёгкое веянье холодного ветра. Я испугался, что она жалеет о сказанных словах, и в любой момент откажется от них.

– Я обещаю, что постараюсь сделать так, чтобы ты никогда не пожалела о них!

– Ах, Кеша, милый Кеша. Если бы всё было так просто, и одним обещаньем можно было решить все проблемы. – драматично вздохнула Лила, и отвернувшись в пол-оборота смотрела вдаль. Были бы мы в старом мире, я бы точно порекомендовал идти в театральный. Такой талант пропадал.

– Так расскажи мне, Лила! Если я не знаю, что тебя тревожит, пугает, и заботит, то как я смогу помочь в этом?

– Даже если ты будешь знать всё, вряд ли сможешь мне помочь! – продолжала своё душераздирающее выступление Лила.

– Ты попробуй… хуже ведь не станет.

– М.-м-м… Хорошо. Твоя взяла. – Лила аккуратным движением, пальчиками игрока на фортепиано поправила выскочившую из-за уха прядь волос, и продолжила. – я расскажу тебе о своих страхах, но при одном условии. Ты согласен?

– Эм, всё зависит от того, какое это условие! Прошу меня простить, но по опыту старого мира, я предпочитаю сначала изучить контракт, перед тем, как подписать.

– Для меня крайне тяжело говорить начистоту с кем-то, кроме папы, моих любимых питомцев, Стиха, и Портфилда. Мне страшно открываться кому-то, кроме них. Не уверена, что смогу всё рассказать тебе, но странное чувство внутри говорит, что тебе можно доверять. Я попробую. Но есть ограничения. У нас есть время только пока мы идём по тропинке, после все вопросы прекращаются, и ты никогда никому не рассказываешь об этом разговоре. Идёт?

– Но мы сможем продолжить разговор после? Когда проведёшь экскурсию, и мы вернёмся в наши дома?

– Не могу ничего обещать. Пока я озвучила своё условие, и решение за тобой. Согласен?

– А у меня есть выбор? Тогда идём медленнее.

Мы продолжили движение по бордово-серой тропинке прогулочным шагом. Я всё ждал, когда Лила начнёт открываться мне, но вот уже позади десять шагов… пятнадцать. А рассказа всё нет.

– Лила?

– Потерпи. Я обдумываю, как мне начать.

– Не могу. Я не знаю сколько идти. А вдруг ещё пару метров, и мы дойдём до нужного места. Тогда что? Всё, рассказ окончен?

– Нет.

– Что нет?

– Не кончится рассказ за этими деревьями.

– Ах, да, я понял. Он начнётся за этими деревьями? – непроизвольно съязвил я, и был удостоен весьма многообещающего взгляда.

– Ох, Кеша! Ты иногда ведёшь себя и правда, как дитя малое. Конечно, иногда это забавно, но далеко не всегда!

– Извини. Порой стоит мне что-то сказать, и я сам понимаю, что лучше бы у меня рот был занят чем-то другим.

– Ха-ха. Забавный ты.

– Ага, клоун.

– Прекрати ёрничать!

– Хорошо.

– Ладно, я решила с чего начать, чтобы тебе было более понятно. Прошу тебя, будь серьёзным, и не лезь с вопросами, иначе уговор будет отменён.

– Понял. Молчу, как воду в рот набрал.

– Угу. Если бы это было возможно. Так вот, Кеша. Как я и говорила, в таком поведении моё есть много причин. Я не буду говорить о том, что в моё время вообще было дурным тоном оказывать малознакомому мужчине знаки внимания. Такое сочли бы распутством, и можно было получить клеймо. Но, это мелочи, и в Кейфе, слава Богу, гораздо проще с нравами, и никто никого не осуждает за проявления чувств. Особенно чувств хороших, приятных, и не вредящих окружающим. Не видела ни разу, чтобы кто-то кого-то осуждал за симпатию, влюблённость, или полноценные узы, в каком бы формате они ни были…

– Кхе-кха-кхххх… – что же со мной не так? В самый неподходящий момент то фразочка неуместная, то вопрос несвоевременный. В тот момент ещё и горло запершило. На моё счастье, Лила поняла, что я это не специально, и только закатила устало глаза.

– Корень моих комплексов и закрытости кроется в несколько других вещах. Изначально, ещё в старом мире, я была очень открытой, привязчивой, и в каких-то моментах слишком влюбчивой. И, естественно это мне аукнулось со временем. Я влюбилась практически с первого взгляда в молодого офицера. Он был голубых кровей, весь такой статный, видный, и крайне обаятельный. Сейчас я понимаю, что была наивной дурочкой, которая купилась на военную форму, волнующие нутро усы, и глаза цвета изумруда. А посмотреть глубже я не удосужилась. Зря. Тогда мне папа говорил, иногда красивую обёртку делают для того, чтобы скрыть весьма некачественный продукт. Я только смеялась над ним, и даже стала проводить меньше времени в отчем доме, чтобы не выслушивать всё это. И когда Густав вскоре сделал предложение, я не сомневалась ни минуты. Счастью не было предела, и я уже спала и видела, как скромный отцовский дом остаётся в прошлом, а меня обхаживают с десяток служанок. Ага, держи карман шире. Не прошло месяца с помолвки, как суженый резко стал холодный, и постепенно явил миру истинное лицо. Я бы даже сказала, морду шакалью. Ох бы мне его сейчас сюда! Я бы ему припомнила… – лицо Лилы побагровело, и кулачки сжались. Мне показалось, что даже ветер задул с больше силой.

– Всё в порядке, Лила?

– Да, прости. Воспоминания о Густаве всегда выбивают меня из колеи. Прошло уже времени больше человеческой жизни, а я всё чувствую ту боль, которую он мне причинил. – Лила вновь сжала правый кулачок, а левой рукой странно погладила живот чуть ниже пупка.

– Если ты хочешь, можем прервать рассказ? Расскажешь мне о Кейфе, и вернёмся тогда, когда ты сама решишь, что готова?

– Прервём? – Лила остановилась, и пристально посмотрела на меня. Мне сложно было понять, о чём она думает, но показалось, что её заинтересовала предложение.

– Конечно! Мы же в Кейфе, Лила. Что я понял уже сейчас, так это ход времени. У нас здесь нет ограничений. Ведь так?

– И да, и нет, Кеша. Спасибо, что предложил. Однако, я хочу высказаться. Необъяснимая лёгкость ощущается рядом с тобой. Мне кажется, что я могу тебе сказать всё то же, что Стиху, хотя мы с тобой знакомы без году неделя.

– Спасибо. Лестно.

– Пожалуй, я воспользуюсь частью твоего предложения, и пропущу Густава. Возможно, когда-нибудь позже.

– Как скажешь.

– Ты же знаешь, что у Стиха и Кейфа есть планы на каждого из нас, и что всякий попадающий сюда, имеет своё предназначение? – Лила кардинально сменила тему, и я даже сначала не понял, какая взаимосвязь.

– Какую-то часть знаний уже успел получить, о чём-то пока только догадываюсь.

– Так вот, в Кейфе у каждого есть своя цель. Уверена, Портфилд поведает тебе об этом более подробно позже. У меня так же есть своё предназначение, о котором я лишь догадываюсь. Но знаю точно лишь одно – связано оно с тем, кого избрал Кейф и Стих.

– Постой, но Кейф и Стих выбирают всех, кто здесь оказывается?

– Выбирают, да. Но я сейчас говорю про избранных. Это совсем другое, Кеша. Атлас не просто так набрался небывалой мощи. И для того, чтобы справиться с его тёмными планами нужен избранный. Роль которого для всех остаётся тайной за семью печатями. Но без него Стих пока не нашёл путь решения.

– Лила, позволь прервать тебя? Я не понимаю.

– Уже прервал… Говори. – Лила непривычно мягко отреагировала на то, что я попрал договорённость, и влез в рассказ. Она даже не ускорила шаг, и всё так же плавно двигались по тропе сквозь довольно густой и ароматный хвойный лес. Смех, который ранее доносился с этой стороны утих, и ничто не мешало нам беседовать.

– Я с самого первого дня чувствовал, что меня выбрали не просто так. Но, умоляю тебя, не говори, что тот самый избранный, о котором ты говоришь – это именно я?

– Умоляй сколько душе угодно. Но это действительно так.

– Сдуреть можно от таких новостей!

– Кеша! – Лила аж вскрикнула, – только не говори мне, что Стих не предупредил тебя?

– Он намекал на какие-то вещи. Но в таком ключе не было откровений.

– О, ужас! Я влезла в планы Стиха… наверное он ждал чего-то, и только потом хотел рассказать тебе. Нет, нет, нет! Какая же я дура! – Лила схватилась за голову, и стала причитать что-то о том, какая она плохая.

– Нет, Лила! Не кори себя. Может быть я как обычно не дружу с головой, и слова Стиха интерпретировал по-своему. Возможно, он говорил что-то подобное. Я точно знаю, что обладаю такой же силой, как Атлас. И Стих видел её. И он, и Рон с Гжегожем испугались моей силы. Не кори себя, пожалуйста. – я нежно коснулся плеча Лилы. Он ещё что-то бормотала, но после моих слов уже чуть спокойней, и не так активно жестикулировала.

– Молю Кейф, чтобы так оно и было. Не хотела бы испортить платы создателя, и поставить под сомнение свою пригодность.

– Что за глупости ты говоришь? Я видел на что ты способна, и нет сомнений в том, что достойней тебя для Кейфа никого нет. – я слегка обнял Лилу. Удивительно, но сработало. Мои прикосновения действовали на неё успокаивающе, и я был на седьмом небе от счастья. Никогда ранее, тепло моего тела не производило подобного эффекта.

– Спасибо, Кеша.

– Да собственно не за что. Только рад быть полезен. – я сам был безмерно благодарен Лиле за то, что она позволяла не только быть рядом с ней, но и прикасаться к её нежной, упругой коже.

– Ты в большой опасности, Кеша! – волшебное место Кейф. Ты вроде только обнимаешь чудесную красавицу, мысли о которой не мог допустить даже в самых смелых фантазиях. И следующим словом, она тебе заявляет, что ты в большой опасности.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего! Зря я это сказала. Разговор окончен. И вообще, зря затеяла я откровение. Точно вылезет боком и болью. Глупая девчонка, ничему жизнь не учит. Мы уже почти на месте. – Лила ускорила шаг, и за деревьями впереди удивительно резко вновь возникли бодрые, весёлые голоса. Мне подумалось, что Лила использовала силу мысли, чтобы наш разговор оставался приватным. Возможно, над нами до этого момента был невидимый купол, или что-то вроде того.

Ревность?

– Потрясающе… как всё-таки странно Кейф влияет на людей. Чудные все такие, загадочные. – почесал затылок я, и поплёлся за Лилой.

В одном из разговоров проскальзывал тот факт, что я не первый, и я в опасности. Но не было никакого понимания того, почему Лила отреагировала так остро. Меня уже начало злить то, что все от меня постоянно что-то скрывают, прерывают разговоры и рассказы на полуслове, и потом ходи-гадай. Нет уж, хватит с меня. Вот появиться тут Стих я поговорю с ним. Либо со мной говорят открыто, и выкладывают все карты, либо пусть оно всё горит синем пламенем, а я останусь жить в милом домике. Создам себе пару милых собачат, бунгало на пляже, и здравствуй заслуженный отдых. А что с Ниррити? Так это уже будет не моя история, не моя проблема, и уж тем более не моё предназначение! Пусть ищут избранного, который будет согласен пушечным мясом ломиться на амбразуру, и погибать героем, которого забудут лет через пять. Мне такой участи не надо. Как говориться «не для того мама ягодку растила»! Всё, точно, я решил, что с меня достаточно, и был настроен весьма категорично поговорить с создателем Кейфа, и выставить ультиматум. И плевать, что я всего лишь обычный человек, которому выпал невероятный шанс. И без подачек мне будет не плохо. А решит меня Стих выпереть в старый мир? Ну что ж, значит так тому и быть!

– Хм, нет. Пожалуй, со старым миром-то я погорячился. Туда возвращаться я не хочу ни за какие коврижки! – в своих мыслях я слегка перегнул палку, и переживая, что Стих может слышать мои размышления, постарался сгладить момент. И для убедительности произнёс в слух. Слегка лицемерно, конечно, но после чудесных возможностей Кейфа, возвращаться в унылую квартиру чуть больше сорока квадратных метров? Видеть постоянно недовольные рожи полные отвращения, презрения, и откровенной ненависти? Десять месяцев в году хлюпать по грязи, а остальные два задыхаться в пыли? Спасибо, но нет. Нас и здесь не плохо кормят. К тому же, какой старый мир, если у меня полная голова мечтаний о том, как мы с Лилой устроим уютное гнёздышко где-нибудь в чудном районе, и будем наслаждаться обществом друг друга.

– Лила! Рад тебя видеть. – из очередной мыслительной комы меня вывел знакомый голос. Не то, чтобы я был не рад видеть Касса, но всё же не слишком расстроился из-за его отсутствия.

– Касс, привет! Так радуешься, как будто вечность не виделись. Привет всем ребята. Хочу вас кое с кем познакомить.

Мы с Лилой вышли из густого хвойного Леса, и были от него на расстоянии нескольких метров. Но если бы я до сих пор не ощущал в носу пряный аромат хвои нагретой солнцем, то мог подумать, что всё привиделась мне прогулка с Лилой наедине. Безжизненная, покрытая снегом и скалами пустыня. Переход получился очень странным, и неожиданным. В этом месте утёс был особенно широк. С одной стороны, он упирался в отвесный склон горы, с другой я с огромным трудом разглядел обрыв. Очень необычная энергетика исходила от этого места. Сильная, необычная, но в какой-то мере знакомая. И исходила она не от шатра, похожего на казахскую юрту, возле которого толпились люди, а откуда из глубин обледеневшей бесконечности. Очень редко я замечал за собой, что чувствую энергию, или ауру какого-то определённого места. И как правило места были соответствующие. Детский дом, отделение полиции. Как правило, острее всего чувствовалось что-то не очень хорошее. На этом утёсе было иначе. Я не мог понять, студёная ли она, точно вода в крещенском прорубе, или тёплая, словно пар от свежих домашних блинов. В ней было всё, и одновременно ничего.

– Кеша! Рады познакомиться с тобой! – мои размышления вновь прервали, как в принципе не дали меня представить Лиле. Нам на встречу довольно быстро двигалась очень разношёрстная компания человек из тридцати. Афроамериканцы, азиаты, кто-то похожий на эскимосов, типичные европейцы. Юноши, девушки, мужчины в возрасте, женщины уже почти пенсионного вида, кто-то, чей пол сложно было разобрать из-за специфического внешнего вида. В общем точно человеческий винегрет. Такое разнообразие я видел, наверное, только на плакате за мир во всём мире, или с какой-то похожей тематикой. Сперва я даже слегка опешил, когда они всей гурьбой окружили нас двоих, и активно пытались поздороваться со мной лично. Только Касс весьма прохладно кивнул мне, и остался слегка в стороне. Впрочем, мне было совершенно не до него. Я и не думал, что столько людей знает вообще меня, и что-то обо мне. Кеша! Кеша! Кеша! Только и слышалось со всех сторон. Я был в смятении, смущён, и хотелось сбежать одновременно. Уж очень неприятно было такое количество внимания, да ещё и от совершенно посторонних людей. К счастью, Лила за такой короткий промежуток времени, что мы знакомы с ней, сделала какие-то выводы из собственных наблюдений. Хотя, может быть, ей самой было не комфортно в узком кольце, как я догадался, учеников Портфилда.

– Так, друзья, прошу расступиться. Дышать невозможно, уж слишком плотно вы окружили. Успеете все поздороваться, никто никого, и никуда не торопит. – с большим трудом я сдержался, чтобы не вздохнуть с облегчением, и засмеяться одновременно. Вздох я всё же сделал, но скромный, и чтобы никто меня не обвинил в том, что я слишком важный, и мне не по нраву их компания. Смех же распирал меня от вида Лилы, которая помахивая руками, отгоняла от нас всю честную братию школы Портфилда. Очень уж забавно Лила это делала, как будто отгоняла назойливых мух от прилавка, или набежавших кур на случайно просыпанный пакет с пшеном. Чтобы немного отвлечься от смеха, решил помочь Лиле, и не выставить её, как единоличницу и нахалку.

– Друзья! Я рад всех приветствовать. Не сочтите за грубость, но я из-за своей внешности не люблю пристальное внимание. Оно меня смущает, и мне трудно дышать. Да и я не совсем понимаю, что я сделал такого, что моё имя знают столько людей. Я очень хочу с каждым из вас познакомиться, но не одновременно. – я постарался сказать всё гораздо мягче, и с чистой, открытой улыбкой. Однако на лицах незнакомцев застыло выражение, будто я им только что плюнул в суп, перед тем как поставить тарелку на стол. И при этом никто не проронил ни слова, а лишь осматривали меня с ног до головы, как бы выискивая место, куда лучше бить сперва. Но, что удивило больше всего – Лила на меня смотрела абсолютно так же, как и все остальные ученики. Хотя, Лила была ещё более шокирована на лицо.

– Если не нравятся пламенные приветствия, и не хочешь, чтобы тебя кто-то прикасался – целиком и полностью твоё право. Личное пространство неприкасаемое. Только, лично я, не понял, чего врать-то? Не нравилось бы внимание, в химеры не подался. – всё-таки одним из обладателей немного странного на мой взгляд внешнего вида оказался парень. Чёрная длинная чёлка скрывающая левый глаз, подведённый чёрной тушью правый глаз, и лохмотья вместо одежды, которые были не то длинной кофтой поверх рванных джинс, не то платьем поверх всё тех же рванных джинс. Это было не важно, потому, что голос был явно мужской, причём слушая его с закрытыми глазами, можно было подумать, что ты в армии, и сержант не в духе. Но решив одну головоломку, он же задал другую – назвал меня лжецом.

– Врать? Химеры? Э-э-э… Ты о чём сейчас?

– Кеша! Ты… ты… посмотри на себя. – Лила сообразила откуда-то из воздуха зеркало, и протянула его мне. С опаской я взял его в руку, и несколько секунд колебался, не представляя, что ждёт в отражении.

– Ох ты ж ёлки зелёные! – я подскочил на месте от неожиданности, и бросил зеркало в снег.

Таких чудес я не ожидал даже от Кейфа. Мой контакт с зеркалом занял секунды три-четыре, не больше. Но я успел увидеть, что по ту сторону отражающей плёнки смотрит не какой-то там тощий альбинос, с видом несвежего мертвеца. Отнюдь не он. На меня уставился загорелый, голубоглазый шатен, с точёными чертами лица, накаченной шеей, и кусочком вполне накаченного плеча. Больше, увы, я не смог разглядеть. В голове мелькнула молния мыслей и импульсов, зеркало задрожало, как водная гладь, и вновь на себя смотрел я сам в том обличие, в котором помню.

– Теперь понял, о чём я? – спросил меня странный парень.

– Да… только не совсем. Я сам не понял, как это получилось. – задумчиво проговорил я, всё ещё не веря, что могу не только менять внешность, но и выглядеть, как мечта всех женщин.

– А чего понимать-то? Менять внешность не так сложно, если научиться. Для этого ты в «Силу мысли» и прибыл. У тебя огромная сила, и Портфилд научит ей управлять. Если, конечно, захочет… – с ухмылкой на лице закончил парень, и протянул мне руку, – Том – учусь на стража, и тоже обладаю силой химеры. Рад познакомиться. Мы все наслышаны о тебе. И, скажу сразу, в естественном образе тебе даже лучше. – Том подмигнул мне единственным глазом, который я видел. Может быть, конечно, он просто моргнул, но я расценил это несколько иначе.

– Кеша. – было до жути интересно узнать, что такое «учиться на стража, и обладать силой химеры», но по какой-то причине паренёк не вызвал у меня доверия, и я довольно прохладно поздоровался с ним. К счастью, на это никто не обратил внимания, и по очереди потянулись ко мне, чтобы поздороваться.

Анна, Чжун, Харри, Чадвиг, Людвиг, Маргарет, Марта, Хо, Фредерик, Александр-Арнольд… и ещё два десятка новых знакомых по очереди представлялись, и говорили странные для меня вещи о своей силе. Я не понимал ничего, и слышал только набор несвязанных слов «испытатель-флорист, новатор-химера, страж-зоолог» … Во всех этих словах явно был какой- о смысл, и по самим названиям я пытался картинку в голове воссоздать. Получалось плохо, и на втором десятке я бросил эту затею, теша себя мыслью, что мне всё объяснит Портфилд.

– А теперь повтори, кто есть, кто! Посмотрим, как ты запоминаешь друзей! – когда все представились, и я с каждым поздоровался лично, подал голос Касс, который, кстати, даже не соизволил подойти ближе. Он разместился на остром валуне, и болтая короткими ножками в воздухе, давился от распирающего желания выставить меня на посмешище.

– Касс… – начала было Лила, но я жестом остановив её, не позволил в очередной раз выступать в мою защиту.

– Ты совсем не меняешься, Касс. Я и не собирался скрывать тот факт, что если по именам я ещё могу запомнить столько новых друзей, то ваши силы для меня что-то на тарабарском. Именно для этого я здесь, чтобы учиться. Поэтому, если обижу кого, сразу прошу простить. Самое главное – это то, что ваша энергетика, и ваши лица навсегда сохранятся в моей памяти. – я говорил спокойно, и очень уверено. Результат вышел отличный. Все одобрительно закивали, а Касс замолчал, и с кислой миной даже прекратил болтать ногами.

– Ну всё, друзья! Нам пора знакомиться с местностью дальше, а у Кеши скоро в памяти место кончится. Храх. – забавно усмехнулась Лила от своей шутки, что как будто хрюкнула. Чем вызвала обильное покраснение своих милых щёчек, а у всех остальных добрую порцию смеха.

– Мы уходим, Кеша. Скорее! – потащила меня смущённая Лила, и на своё счастье я не стал сопротивляться, и не смеялся со всеми вместе. Иначе можно было бы хорошенько «отовариться».

– Но погоди, Лила! Что это за место? Мне ж так и не рассказали. Из всей экскурсии, которую ты проводишь, я пока узнал не так много. Я тебя не выдам Портфилду, но, если будут какие-то вопросы, точно засыплюсь с головой.

– И то правда, Кеша! Позволь я тебе помогу? Портфилд справедливый, но довольно строгий и своеобразный учитель. Ненароком не вылететь бы тебе отсюда! – скрежещущий голос Веры перепутать было практически невозможно. Она появилась из ниоткуда прям ряда с нами, и активно напирала на меня пышной грудью. На ней был не твидовый костюм, а тренировочные лосины и топ. В моей голове проскользнула мысль, в которой я благодарил создателя спортивной формы для девушек, и одновременно радовался, что Вера моя современница, знающая о таких прекрасных вещах для тренировок.

– Ты чего тут забыла?! И во что это ты вырядилась?! Портфилд ясно давал понять, что все соревнования, игры, и экзамены в стандартной форме. Он считает, что подобные костюмы, во-первых, вульгарны, а во-вторых… В общем, возвращайся к занятиям. – Лила опешила не столько от появления Веры, сколько от заблестевших глаз, которые со всех сторон уставились на неё.

– Милочка моя, во-первых, сейчас не экзамены, и я могу тренироваться хоть в чём мать родила, во-вторых ты чего командиршу строишь? Не веди себя как хабалка с рынка. Сама только недавно припёрлась, а уже строит из себя цацу столичную! Со мной, дорогуша, такие фортеля не выгорят. – Вера не была намерена мирно вернуться к своим делам, и уперев руки в идеальную точёную талию, отчитывала Лилу.

– Да что ты себе позволяешь! Так со мной…

– Чем природа наградила, то и позволяю. Понаберут кого попало, потом от них выслушивай всяк…

– Кого попало? Да я тебе…

– Ты попробуй!

– Девушки! Хватит! – очень вовремя вмешался я. Ещё секунда, и Лила с Верой сошлись в рукопашную. А так недолга и под замес попасть без вины. Вот я и решился остановить мордобой. Да вышло ещё эффектно. Как оказалось, от нервов я могу и голос иметь моряка на мачте. После моего выкрика притихли все, и смотрели на меня выпучив глаза. Только тихие вздохи были слышны за спиной. Но, как выяснилось позже, дело было не в голосе, вернее не совсем в нём.

– Чего это Кеша ты нас пугать-то вздумал? – первая пришла в себя от оцепенения Лила, и с лёгким страхом в глазах смотрела на меня.

– Ты погляди! Какой мужчина пропадает! И словом, и делом! – следом за Лилой начала причитать Вера. Но, слова её были не наполнены совсем не страхом. Она закусила губу, и взглядом голодной волчицы оценивала меня.

– Э… опять я в кого-то превратился? – на месте крутился я в поисках зеркала.

– Ну так погляди! – воскликнула Вера, и махнула рукой. Предо мной возникло зеркало в полный рост.

– Ох ты ж! Это что-то новенькое! – отражение в зеркале пугало и восхищало меня одновременно. Всё тот же жгучий молодчик в обтягивающей футболке, штанах и ботинках американского пехотинца, с фигурой Аполлона, которого я видел раньше. Но он был не просто красивым человеком. Глаза горели синим пламенем, крупные вены на теле тоже поблёскивали ледяным светом. Эдакий ледяной человек-культурист. Признаться, мне очень понравилось то, что я увидел, и когда зеркало вновь заволновалось, и с рябью сошла вся красота, я даже слегка расстроился.

– Не время сейчас самолюбованием заниматься! Кеша, идём. – Лила взяла меня за руку, и потянула за собой.

– До скорых встреч, Иннокентий! Я уверена, у нас есть общие темы. – Вера не стала мешать нашему с Лилой отходу, но весь её вид говорил, что следующая встреча может оказаться весьма интересной.

– Всем спасибо за добродушный приём. Надеюсь мы ещё познакомимся поближе. – из вежливости я помахал новым знакомым, и в ответ получил много приятных слов о том, что мне всегда рады. Отличилась, как можно было догадаться, только Вера.

– Как скажешь, можно и поближе! Ах-хах-ха! – захохотала рыжая бестия, и сиплый смех её был слышен не меньше минуты, пока мы с Лилой не удалились достаточно далеко.

Какое-то время мы шли в тишине. Не в полной. Нарушало идиллию недовольное сопение Лилы, которая плелась слева от меня. Я же был в хорошем настроении, и переваривал полученные впечатления, коих накопилось определённо не мало. Чего стоит радушный приём учеников Кейфа. Хотя, кого я обманываю, самых мощных впечатления было два. И ирония в том, что оба касались форм человеческих. И если с Верой всё понятно – физиология, куда же без неё. То второе впечатление не давало мне покоя. Если у меня есть такая возможность, то её же можно прокачать, и не быть больше тем ходячим посиневшим трупом, которого все привыкли видеть. А стать настоящим героем, если уж судьба так сложилась.

– И что ты молчишь? – Лила, наконец прервала молчание и сопение, но продолжала оставаться не в самом лучшем расположении духа.

– Что это было за место? Очень необычно ландшафт из густого леса в ледяную пустыню перешёл.

– Тебе показалось, что я об этом спросила?

– Эм, а о чём? – придуриваться у меня не получалось никогда, и увы, даже самый доверчивый человек и тот бы мне не поверил.

– Ты прекрасно понимаешь!

– Ладно! Понимаю. Но что такого, что она проявила мне знаки внимания?

– Что такого? Да ты знаешь, кто она такая?

– Вера…

– О-о-о… Кеша. Ей Богу, только не говори, что ты такой же, как все мужчины!

– А что я сделал-то?

– Ты видел своё лицо? Пялился, как рысь на куропатку!

– Я?! Пялился?! Я в зеркало смотрел, и был в лёгком шоке от того, что умею. – я остановился, и всем своим видом пытался показать, как сильно Лила обидела меня в лучших чувствах. Меня бы не взяли даже на статиста в низкобюджетный сериал.

– Ну-ну! – Лила насупилась ещё больше, и ускорила шаг.

– Давай закроем эту тему? Я правда ничего такого не думал! – как шкодный ребёнок, плетущийся за мамой, и выпрашивающий игрушку, стенал я.

– Ладно. Что ты спрашивал?

– Спасибо тебе, Лила. Что это за место было? – постарался воспользоваться предоставленной возможность, постарался сменить как можно скорее тему.

– Мы называем его полигон. Тебе ничего не напомнил резкий переход, пейзаж? – Лила, прищурившись посмотрела на меня, и весь вид её показывал, что если я отвечу неправильно, то она совсем разочаруется в моих умственных способностях.

– Не может быть! – я от неожиданного озарения аж подскочил на месте. Ниррити, вот, что имитировал лес, неожиданно переходящий в заснеженную пустыню. Сходство было не идеальным, но да, однозначно было много общего.

– Именно! Мы тренируемся на нём, так как он погружает нас в условия Ниррити. Это очень важный курс, который однажды, может позволить нам покончить с Атласом. – Лила боевито сжала кулачки, и погрозила кому-то невидимому.

– А я сразу и не понял. Хорошее дело, и полезное. Только есть одно «но». Обитель Атласа не очень похожа на ваш полигон. Там гораздо больше разных подвохов, да и стражи не дремлют. Я знаю, что говорю. Бывал там совсем недавно. Жуткое место, но мы справились, и ряды Атласа заметно поредели. – решил я немного прихвастнуть, и выставить себя во всей красе. Очень необычное чувство, ведь раньше я не мог покрасоваться никакими и близко похожими достижениями. Однако эффект оказался совершенно противоположным. Лила оценивающе осмотрела меня, и «поставила на место».

– Я знаю. Да все знают. Слухи, они и в Кейфе слухи. Разлетаются со скоростью света. Но, я знаю и то, что все сплетни в процессе распространения весьма сильно искажаются. Как там обстояли дела я могу догадаться. Припоминаю, как ты улепётывал от Ящерки. Да и к тому же, не нужно считать Атласа дураком, или слабаком. Он легко создаст новую армию, и перестроит Ниррити. И будет важно не то, что ты там бывал, а то, как ты подготовился. – Лила недовольно фыркнула, и одарила меня взглядом педанта, чью коллекцию книг кто-то разворошил, – не советую недооценивать Портфилда, и его прозорливость. Ты думаешь, что самый ценный раз побывал разок в Ниррити? Вот уж дудки! Портфилд бывал там много раз, и изучал задумки Атласа. Наш полигон каждый день меняет свой облик, чтобы мы готовы были к любым неожиданностям.

– Сплетни? Улепётывал от Ящерки? За что ты так со мной? С тобой невозможно разговаривать! Каждый раз я получаю порцию нелицеприятных высказываний. Как будто тебе доставляет удовольствие говорить мне гадости! Откуда я мог знать, что ваш полигон трансформируется? Откуда я мог знать, что слухи распространяются так быстро, и коверкаются к тому же? Ты должна была мне об этом рассказать! Вместо того, чтобы устраивать скандал с Верой, и показывать свой характер на публике! – было больно, и обидно одновременно. Я понимал, что нет никакого смысла рассказывать Лиле всё, что произошло в Ниррти. Она всё равно не поверила бы, что я спас самого создателя, и одних из лучших его сподвижников. Да, я недооценивал Портфилда, однако я не мог просто так проглотить столь обидную тираду.

– Я? Должна что-то тебе? Ты ничего не путаешь, Кеша? Я это делаю только потому, что меня попросил Портфилд! Тебе лично я ничего не должна! Если что-то не нравится, прошу любить и жаловать Веру, раз она тебе по душе! Как раз сможешь спросить кто она такая! – лицо Лилы окропил багрянец, глаза заблестели каким-то недобрым светом, а голос превратился в возмущённый писк.

– Знаешь… Я так и сделаю. Раз тебе неприятно моё общество, и ты не хочешь учить меня – отлично! Я найду того человека, который не будет устраивать скандал на ровном месте, и винить меня непонятно в каких надуманных грехах! Вера, или не Вера – мне всё равно! Пусть даже и она. Ей явно не так противно быть со мной рядом.

– Я не хочу… да ты… она… ну знаешь! Удачи вам с ней. Вы же так хотели «познакомиться поближе» и «вспомнить старый мир». Бон вояж! – Лила пыхтела, кряхтела, не могла подобрать слова. И закончив пулять в меня молнии глазами, спешно удалилась по тропинке.

Приятные воспоминания, капля искушения... и Портфилд

Я остался один в тишине. Душа так пламенно ждавшая встречи с Лилой, получила смачную оплеуху, и теперь рыдала, и вопрошала в пустоту «за что?». Я был солидарен с ней, и не мог понять, что же так разозлило Лилу. Непонимание, плавно перетекало в гнев, затем в обиду. На Лилу, на Кейф, на то, что весь мой короткий пусть в новом мире проходит по ямам да кочкам. Я готов был зуб отдать, что никому из новых жителей Кейфа в первые дни не выпадало столько приключений. И это злило меня ещё больше. Но, как часто бывает, больший удар принимал тот, кто находился рядом.

– Не должна она… Это я ей ничего не должен! Клятв никаких не давал, кольцо на палец не надевал, да я даже в щёчку её не целовал! А уже такие закидоны? Уж простите, но мне такого не надобно! В последние дни и так слишком тяжёлая ноша на меня навалилась. – я добрался до цветного круга, и расхаживая вокруг каменного выступа бубнил возмущения себе под нос. Раздирали несколько чувств одновременно. Злость, причём не только на Лилу, но и по какой-то причине на себя. Обида от услышанного. И конечно, грусть от того, что я остался в одиночестве, и не чувствую рядом головокружительный аромат её духов.

– А так всё хорошо начиналось! Она даже как будто обрадовалась сперва. Но это всё игра, притворство, лицемерие! Не-е-е-т… Лила не такая. Хотя… Откуда мне знать? Может быть я и в людях разбираюсь так же плохо, как делаю всё остальное? Конечно! Я полный профан во всём, чего приходится касаться! Дубина просто неотёсанная. Мне бы только вагоны разгружать… Да и то, обязательно что-нибудь уроню, сломаю, или сам расшибусь! Осталось только вот прям тут сесть, и помереть! Всем мирам от этого только легче станет. – кавардак творился в моих мыслях, и я не нашёл ничего лучше, чем влезть на выступ, разместиться в позе монаха, и ждать собственной смерти.

– Тьфу ты! Вот же дубина! Какой смерти я тут ждать собрался? От голода? Так в Кейфе нет голода. П-ф-ф-ф-ф… Даже здесь я проявил «недюжинную смекалку»! – про себя чертыхнувшись, я уже собирался слезать с постамента, и отправиться в свой дом, что как следует попилить себе мозги. Но мой рвение прервал необъяснимый поток энергии, несущий небывалое умиротворение, тишину, и блажь. Чудотворная энергия, которая требовалась именно в тот момент, явно исходила из круглого камня, на котором я примостился. Сначала я удивился, но с каждым вдохом положительная энергия приникала всё глубже. С каждым выдохом я высвобождал частицы стресса, засевшие в моё теле, как раковая опухоль. С каждой секундой мне становилось легче, спокойней, и постепенно, я погрузился в нечто похожее на транс. Я слышал всё, что происходит вокруг, чувствовал запах костра, дуновение ветерка. Но каждый внешний фактор не больше не раздражал. Они ласкали мои волосы, приятно щекотали обонятельные рецепторы, шептали сладкие слова. Наконец, после столь долго времени я был спокоен, рассудителен, и желал только добра всему миру.

Как долго бы я ещё просидел, наслаждаясь спокойствием, если бы к запаху костра не прибавился волшебный, тонкий, цветочный аромат. Он был настолько прекрасен, что я не открывая глаз перенёсся на потрясающий воображение альпийский луг в самом его цвету. Он не был приторным, искусственным. Только тонкие цветочные нотки, с лёгкой примесью весенней травы после обильного дождя. Я пытался вдохнуть поглубже, и водил носом из стороны в сторону, в поисках источника. Неведомый доселе аромат как будто играл со мной. Он был то справа, то слева, то исходил откуда-то из-за спины. Мне нравилась его игра. Я с блаженной улыбкой раскачивался из стороны в сторону. И если к этой картине добавить звуки варгана, то можно было подумать, что я под воздействием чего-то запрещённого.

– Есть что-то интересное, и не делишься! Не по-дружески. Ха-ха! – игра продолжалась довольно долго, и неожиданно его прервал знакомый голос. Хоть и было в нём что-то такое, чего я на расслышал при первой встрече.

– Вера?

– А где же твоя верная спутница? У вас же важная экскурсия, которую нельзя задерживать? – Вера с огромным трудом сдерживалась, чтобы не расплыться в крайне довольной улыбке. Её явно радовал тот факт, что она застала меня в одиночестве.

– Она у себя. Наверно.

– Поругались что ли? – Веру разрывало от желания счастливо улыбаться, но она пыталась сохранить капельку такта.

– Не то чтобы поругались. Разошлись во мнениях. А ты чего тут делаешь? – сногсшибательный аромат исходил именно от моей новой знакомой. И отдельным штрихом в работе невидимого, но крайне талантливого мастера был твидовый костюм. Но он не был «как у всех». Юбочка в клетку, как у японских школьниц, белая обтягивающая блузка, и клетчатая жилетка поверх. В позднем юношестве ко мне приходили во сне образы, отдалённо напоминающие Веру в тот момент. Но то были однокурсницы, ещё не разжившиеся «весомыми аргументами». Вера же была пределом мечтаний любого студента, не только начальных курсов, да и не студентов тоже. Но, я не мог проявлять столь открыто свой интерес, особенно когда на душе ещё был осадок после ссоры с Лилой. Поэтому я старался отвечать лаконично, и не выказывать восторженность. К тому же, кто мог дать гарантию, что Лила не стоит где-то рядом, и не подтверждает все опасения насчёт меня.

– Решила прогуляться немного. Развеяться, так сказать, после лёгкой перепалки с твоей подругой. Погодка шепчет, птички поют. И воздух! Какой же здесь воздух, Кеша! Ты чувствуешь? На нашей с тобой родине такую роскошь рядом с домом не найдёшь. А ты чего же, не рад меня видеть? Сухой такой, и холодный. – Вера подошла вплотную к постаменту, на котором я разместился. Нежно, грациозно, как молодая балерина, закинула ножку в сапожке на камень. Юбочка скользнула по гладкой загорелой коже и остановилась на грани фола.

– Кхм-кхам. Пыльца что ли у вас тут какая-то?! Прям першит в горле. – я был духом не силён в таком отношении, и от неожиданности подавился, сглатывая слюну. Ничего правдоподобней придумать я не смог, чем отвернуться в кашле, и свалить вину на несуществующую пыльцу.

– Может быть, стоит промочить горло? – томно проскрипела Вера, и в руках у неё появился запотевший графин. Судя по плавающим листам мяты, долькам лайма и мелко раскрошенным льдом, мне предлагали либо холодную воду, либо коктейль «Мохито». И судя по подмигиванию новой знакомой, готовиться стоило ко второму варианту.

– Да, не откажусь. А что это? Я вроде как учиться приехал, боюсь…

– А ты не бойся! Это Кейф! Здесь нет правил на этот счёт. И алкоголь работает иначе. Глотни. Нам не помешает отсудиться. А то я вся горю. – я чуть не подавился второй раз от слов, которые я слышал только в дешёвых фильмах от персонажей, показывающих дурной пример молодёжи.

– Ах-х-х-х, – тем не менее, я был согласен с Верой, что остудиться не мешает. Я залпом осушил высокий стеклянный стакан, который чудесным образом незаметно сообразила для меня огненная знакомая.

– Вера никогда не посоветует плохого! Уж поверь, Кеша. Я здесь не первый месяц отдыхаю, и знаю все лучшие средства. – недолго думая, Вера выпила полный стакан с такой скоростью, что позавидовал бы любой уважающий себя мужчина. И я не успел опомниться, как стаканы вновь наполнились.

– Я не думаю, что хорошая идея. Мне бы с Лилой поговорить. Уладить наши разногласия.

– Не парься. Немного подуется, и успокоится.

– Ты думаешь? Мне кажется, что я чем-то её обидел.

– Ха! Обидел! Не смеши мою исподнюю, Кеша. Она здесь совсем недолго, но я уже успела понять, что за фрукт к нам пожаловал. Она в Кейфе сколько? Лет сто пятьдесят поди. Вот скучно девке стала, избаловалась. Да и время родное её никак не отпустит. Ей просто жизненно необходимо построить из себя жертву, раздуть скандал, и ждать, что к ней побегут с извинениями. Уж сколько раз такое было. Половина учеников пострадала от её несносного поведения. И если первые мужчины, в лучших традициях джентльменов ходили с извинениями, то после четвёртого уже все поняли, кто есть, кто, и просто перестали вестись на провокации. Ух, как она бесилась от этого. Порой аж белела вся от злости. А тут ты на её счастье нарисовался. Вот она и выплеснула всё, что накопилось. Вот увидишь, если потерпишь до завтра, и она поймёт, что на твоей шее так просто не прокатиться, сама придёт как ни в чём не бывало. Ещё и ластиться будет, как собака блудливая. – Вера была груба в своих словах. Но если брать в расчёт в целом её манеры, то эти слова были ещё довольно пристойные. Однако меня зацепило больше то, что Вера навела меня на мысль. А что, если на самом деле я ничего особенного не сделал, и не сказал, просто Лила вот такая, какая есть. Немного склочная, обидчивая, и собственница? Это многое бы объяснило.

– Ну не знаю, Вера. В твоих словах, конечно, есть логика. Но я не уверен, что всё именно так! Может стресс у неё от чего-то. Место новое, люди вокруг. Ты знаешь, я тоже могу отчебучить порой такое, что перед людьми неудобно. – не согласиться с частью слов Веры было бы лукавством, но и согласиться я не мог. Пришлось маневрировать, насколько я это умел.

– Знаю, Кеша. В том то, и дело, что знаю! Я ж не дура. Я людей насквозь вижу. К сожалению, али, к счастью. Помотала меня жизнь прилично… да кому я рассказываю-то?! Мы ж с тобой соседи почти. В одно время росли, и одними палками биты. Зато, теперь мы с тобой хоть где не пропадём. Хоть в Кейфе, хоть на Марсе. Слепить дом можно из грязи палок, главное руки-ноги чтоб целы были. Ха-ха-ха! – Вера заскрежетала задорным смехом. После пары стаканов ледяного коктейля, голос её стал чуть мягче, и резкие фразы не резали ухо пенопластом по стеклу.

– И то верно. Повидали мы с тобой с добрый вагон прелестей всяких. – согласно закивал я, и уже без особых сомнений отхлебнул большой глоток.

– Не вагон! Я бы сказала – состав целый от Владивостока, до Москвы который курсирует. Ха-ха-ха! – приятно было слышать ставший за долгие годы родной говор. А при упоминании мест, где бывал хоть однажды, так вообще слеза наворачивалась.

– Спасибо тебе, Вера. И настроение будто лучше стало. Солнышко теплее, травка зеленее. – я добродушно улыбнулся, и протянул к собеседнице стакан, дабы, не чокаясь не пить.

– Да какие там проблемы, Кеша. Нам держаться вместе надо. У нас всяко менталитет другой. Я здесь по меркам старого мира уже третий год прохлаждаюсь, своей вроде как ещё и не стала. То ляпну чего не впопад, то сама не пойму, чего хотят от меня. С тобой проще. Вот, например, скажи откуда ты? – удивительно, как короткий разговор с, казалось бы, посторонним человеком, а всё же сблизил. Вера уже не стесняясь взгромоздилась на камень рядом со мной. Кувшин висел в воздухе, и сколько бы с него не наливали, всё время оказывался полным. И хорошо так мне стало. Вспомнилась поездка с братом и его семьёй на Алтай. Вековые хвойники, птички где-то распеваются, серебряный ручей радостно звенит. Добро было, по-семейному. В тот миг я будто провалился ненадолго в память свою, и размышлял о людях, которые одни из немногих меня искренне любили, и ценили. На секунду я даже забыл, что в другом мире, и что ко мне приживается нежной кожей руки потрясающе красивая девушка.

- Алё! Не спать, не спать! Косить, косить! Ха-ха-ха! – от взгляда Веры не скрылся тот факт, что я погрузился в мысли слишком глубоко. Она шлёпнула меня по бедру ладонью, и расхохоталась.

– Да нет, я вспомнил семью просто. Задумался немного. Ты спрашивала откуда я? Так с горда Омск прямиком сюда прибыл.

– Нее-е-т! Не может быть! Шутишь, да?!

– Ты чего тоже оттуда? – я не видел своё лицо в этот момент, но предполагал, что глаза округлились от удивления примерно так же, как у моей собеседницы.

– Октябрьский округ, улица Николая Худенко. Рядом с парком «Салют Сибири». Это ж надо такому-совпадению-то произойти! Мама дорогая! – Вера пыхтела не то от удивления, не то от радости, что нашла настолько близкого земляка.

– Ну тут чуть разминулись! Я на левом берегу жил. Бульвар Архитекторов. А потом к брату вынужденно переехал на Дмитриева. Дела, конечно! Я аж вспотел от таких совпадений! – я утёр лоб рукавом пиджака, и отхлебнул.

– Только земляками мы с тобой стали-то не сразу! Я вообще в Алма-Ате урождённая. Это…

– Да ты издеваешься?! – подскочил на камне я, и уставился на новую знакомую с подозрением. – ты не в мысли мои часом влезла?

– Совсем от жары одурел, что ли?! Ха-ха-ха! Я и не умею в мысли лазать, да и неправильно это всё! Саму озноб пробирает от того, что кто-то в голову ко мне забраться может. Я только в третий класс в Омске пошла, но не доучилась и до седьмого… В казённом доме уже среднее образование получила. Так вышло. Но не будем сейчас об этом. Тем живая больно. А вообще, мы с тобой судя по всему дважды земляки. Это как найти две снежинки одинаковые. – на долю секунды горящий взгляд Веры потух, но тут же возродился точно феникс.

– Нет. Не может этого быть! Меня самого перевезли приёмные родители в Омск. В Алма-Ате я урождённый. И в сад детский там ходил, и яблоки с кукурузой воровал с более старшей детворой. Пока солью всю задницу мне не поджарили… Я как будто во сне сейчас. Ты настоящая, Вера? – я протянул руку, и не совсем по-джентльменски потрогал её за гладкое, и удивительно сильное бедро. К счастью, Вера была во власти эмоций от вскрывшихся фактов, что моя шалость осталась без внимания. Моя же ладонь запылала жарким пламенем, а пульс заметно участился.

– Чудеса, какие! Кейф, конечно, прекрасное место, и старый мир мне как был не мил, так и остался. Но грустно мне было временами, и не хватало родственной души. Кого-то с кем можно было поговорить обо всём на свете… и быть понятой. Судьба проказница, однако, услышала мои мысли. – Вера слегка расчувствовалась. Голос стал мягче и тише. Лицо покрыла тень умиротворения, и радости. Не осталось и следа той стервозной, и слегка вульгарной Веры, которую так невзлюбила Лила. Наверное, всё дело было в том, что она не понимала её, и не осознавала, что такой образ лишь защита от внешнего мира. От боли и страданий, которые судя по всему были верными спутниками рыжей знакомой.

– И правда, чудеса! Я был так счастлив, когда поверил в то, что новый мир иной. Но когда на меня навалились с первого же дня нежданные приключения, я, откровенно говоря, приуныл. Мне нужно было поговорить с кем-то, кто не осудит, и не засмеёт. Пока же мои переживания только шутки, да прибаутки заслужили. Эх, судьба-судьбинушка! Надо за это дело поднять бокал!

– За судьбу, Кеша! – Веру уговаривать долго не пришлось. Стаканы чудным образом наполнились. Мы, приобняв друг друга по-дружески, выпили, и уселись на камне спина к спине.

По ощущениям, минут пять над нами парила тишина. Каждый из нас «переваривал» информацию, которая молотом обрушилась на сознание. Слишком всё было неправдоподобно. Но нет, теплота спины Веры, её слегка сиплое дыхание, и щекочущие волосы, развевавшиеся на ветру, уверяли в действительности событий. Отдельным доказательством её существования был чудесный аромат, доносившийся ветерком. Его перепутать было невозможно. Он буквально кричал о том, что рядом человек близкий по духу, и мысли.

– Нам бы держаться вместе, Кеша. Не знаю, в каком качестве, но я буду рада стать твоим спутником в том качестве, которое ты выберешь. Кейф не так прост, как может показаться на первый взгляд. Ещё же менее он безопасен сейчас… Особенно для тебя. – Вера прервала молчание. Дыхание её было таким же ровным и спокойным. Но тревожные нотки в голосе явно говорили о том, что мысли её далеко не спокойны.

– Для меня? Что ты имеешь в виду? Ты что-то знаешь? Расскажи мне всё! Пожалуйста, расскажи! – настроение близкого человека моментально проецируется на окружение. И часть её тревожности осела в моём разуме. Настолько, что я не позволил себе заострить внимание на том, что Вера предложила мне быть спутником, и не обязательно только в качестве друга. Вероятно, будь я чуть настойчивей, дело могло обернуться чем-то весьма интересным для меня. Хотя верилось в подобное с трудом. Где был я, а где Вера с истинно прекрасной внешностью. Но в тот момент, меня больше озадачил вопрос безопасности. Да, мне уже не первый человек говорил, что я в опасности, что меня ищет Атлас, и что мне стоит быть максимально осторожным. Однако, до разговора с Верой у меня не было уверенности в том, что собеседник готов раскрыть все карты, и поведать секреты. В новой знакомой я был уверен. Точнее в том, что мы найдём с ней общий язык, и она не станет скрывать от меня факты, способные приоткрыть завесу тайны.

– Да, Кеша. Кое-что я случайно узнала. Отпечаток старый мир наложил неизгладимый, и я всегда придерживаюсь правила «кто предупреждён, тот вооружён». Я знаю, что до тебя были предшественники. У которых была такая же миссия. Но…

– Доброго вам дня! Любопытное вы место для пикника выбрали! Никогда не думал, что «Камень Разума» можно так использовать! – нас прервали. Опять.

Холодный разум

Информация, касающаяся меня лично, моей цели, моего предназначения, стоило только к ней приблизится, стремглав уносилась прочь. И с каждым разом всё дальше, и дальше.

– Добрый день, учитель! Оказалось, что мы с Кешей земляки, и я решила немного рассказать ему про наше обучение. Ответить на какие-то вопросы. Я знаю, что у него путь в Кейфе с места в карьер начался. И, если честно, мне захотелось просто поговорить с человеком, который вырос со мной в одном городе. – Вера изменилась в лице, когда увидела Портфилда, который опиравшись на трость стоял в паре метров, и любовался чистым небом. Нет, она не испугалась. Часть волнения, две части разочарования, и щепоть грусти покрыли её лицо.

– Благодарю за заботу, Вера. Но прошу тебя не забывать, что скоро повторный экзамен, и ты должна готовиться. С твоего позволения, я сам познакомлю Иннокентия с нашей скромной обителью, и отвечу на его вопросы? Буду весьма признателен, Вера. – Портфилд говорил медленно, размеренно, и крайне вежливо. Но, в глубинах его голоса звучали слегка различимые нотки силы, власти, и уверенности. Наверное, именно так выглядели, и говорили истинные джентльмены конца девятнадцатого, начала двадцатого века, входящие в палату лордов.

– Конечно, учитель! До встречи, Кеша. – Вера покорно кивнула Портфилду, и подмигнув мне, удалилась по тропинке в сторону имитации Ниррити.

– Рад познакомиться, Иннокентий. Я ждал твоего прибытия в «Силу Разума». – только когда Вера скрылась из виду, Портфилд заговорил, и протянул мне руку.

– Не буду скрывать, я тоже рад знакомству. Я здесь совсем недавно, но уже успел понять, что все тебя уважают, а это говорит, что мне улыбнулась удача.

– Очень лестно, Иннокентий. Но впечатление, наверное, несколько преувеличено. Я простой учитель, и сам очень рад возможности принять тебя в своей школе. Скажи, пожалуйста, Лила провела тебе экскурсию, показала здесь всё?

– Эм, да. Но всё прошло несколько странно…

– Странно?

– Я проявил себя не лучшим участником экскурсионной группы, и слегка разозлил экскурсовода.

– Узнаю Лилу. Очень талантливая ученица, но слишком вспыльчивая иногда. – Портфилд задумался, и двумя пальцами погладил подбородок. – не страшно. Надеюсь, у нас хватит времени, чтобы восполнить пробелы. И, кстати, хотел тебя попросить об одной мелочи. Ты не мог бы больше на устраивать застолье на «Камне разума»?

– Ой! Прошу простить, учитель! Я не знал… – сказать, что я себя почувствовал неловко – не сказать ничего. Третьеклассник, которого отчитывали за то, что он дёргал девочек за косы, и тот не так сильно мог покраснеть от стыда.

– Всё в порядке, Иннокентий! Я понимаю, что для тебя всё в новинку, и откуда ты мог знать, что простой булыжник имеет какое-то значение. И, прошу тебя, называй меня Портфилд. Тебе можно. – Портфилд с добротой на лице улыбнулся, и его белоснежные зубы сверкнули в лучах солнца. – позволь провести для тебя повторную, более детальную экскурсию? Очень важно, чтобы каждый ученик, находящийся в нашей школе понимал, что ему делать, и куда идти. А уж после, мы с тобой поговорим, и обсудим план действий. Но, скажу тебе по секрету, Стих с друзьями поделился впечатлениями от твоей силы. В какие-то моменты, не буду лукавить, я им верил с трудом. Но, создатель никогда не обманывает, и я ему верю больше, чем самому себе. Поэтому будь уверен, Кеша, надолго тебе не придётся у меня оставаться. Но обо всё по порядку. Договорились?

Я утвердительно кивнул, и мой новый учитель пригласил жестом следовать за ним. Наша экскурсия была на удивление долгая, и интересная. Как оказалось, Лила не успела мне показать и четвёртой части школы Портфилда. Помимо того, что здесь был тренировочный полигон, для потенциального вторжения в Ниррити, так ещё было по крайне мере три огромные локации, позволяющие оттачивать навыки в совершенно разных климатических условиях, стихиях, и погодных условиях. Но самое большое впечатление произвёл центральный полигон, который Портфилд придумал, воплотил в жизнь, и активно использовал в обучении со дня основания самой школы. И если непроходимые джунгли, населённые разного рода недоброжелательной живностью, и отвесные скалы, немногочисленные выступы на которых то и дело с шуршанием скатывались вниз, были стационарными почти всегда, и изменялись только когда ученики уже знали все подвохи, и адаптировались к ним, то самое первое место, которое показал мне Портфилд никогда не было одинаковым. Оно создавалось здесь и сейчас, по желанию самого учителя. Однако, не само место пуще других запало мне в душу.

Начали мы по желанию Портфилда с подножья горы, и огромная пустошь, которую я видел с утёса – это было ничто иное, как самый крупный полигон «Силы Разума». Портфилд мог создать на нём всё, что только взбредёт в голову человеку с отменной фантазией. Чтобы показать возможности своей школы, он создал для меня бушующее бескрайнее море. Весь процесс не занял и трёх минут. Налетел шквальный ветер, над пустошью сгустились чёрные тучи, и засверкали молнии. Вода хлынула из-под земли с такой скоростью, как дуто она была губкой, и рука невидимого великана её крепко сжала. Я никогда ранее не видел силу стихии так близко, и открывшееся зрелище было поистине завораживающее. Волны вздымались высотой метров по тридцать, и с грохотом разбивались о скалистые склоны горы. Раскаты грома оглушали, молнии слепили, и я не понимал, как можно пройти испытание в таких условиях. Для пущего эффекта Портфилд создал несколько судёнышек, которые словно крохотный сухой лист швыряла из стороны в сторону убийственная мощь стихии. Каково же было моё удивление, когда одна из посудин подхватив волну стремительно приближалась к подножью горы. С каждой секундой она увеличивалась в размерах, и в самый последний миг, перед тем, как она в щепки разлетелась от удара о скалы, я оценил её реальный масштаб. Яхта, созданная мной, выглядела жалкой консервной банкой на фоне мысли Портфилда. От этого стало слегка не по себе. Волны с лёгкостью швыряли, как оказалось, огромные суда, и обычный человек был бы просто смешон, в попытках обуздать мощь природы.

– Мне нравиться видеть, как все новенькие в нашей школе представляют себя размазанными о скалы. Не волнуйся, я не в твоих мыслях. Уж столько лет я обучаю, что по выражению лица могу с точностью определить мысли. – Портфилд взмахнул рукой. Бушующее море в считанные секунды успокоилось, и вода начала стремительно убывать, а небо просветляться. Через минуту перед нами была всё та же пустошь, и никакого намёка на смертельный шторм.

– Впечатляюще! Потрясающая мощь!

– Не буду спорить. Стиху тоже понравилась моя задумка, когда я только поведал ему о собственной методике обучения. Море – это лишь малая часть того, что можно создать на такой огромной площади. Каждое задание зависит от самого человека, и его страхов.

– Страхов?

– Конечно, дорогой, Иннокентий. Только поборов свои страхи, человек может раскрыть свой истинный потенциал. Если ты боишься пауков, то только пройдя с десяток километров по бескрайней пустыне, усеянной гнёздами гигантских арахнидов, ты найдёшь противоядие от страха. И тогда, любое другое задание покажется тебе детской шалостью. Понимаешь о чём я?

– Да. Кажется, понял тебя. И, должен признать, ты совершенно прав! – и это была правда. Пройдя испытание пауками, которых ты раньше боялся больше всего на свете, тебе не будет страшна встреча с ядовитыми змеями, или ещё какими прелестями.

– Чего ты боишься? – неожиданно на нас обрушился шквальный ветер с крупными каплями воды. Если я не видел своими глазами, что море исчезло, то можно было подумать, будто мы стоим на самом краю охваченного штормом водоёма. Портфилд пристально смотрел мне в глаза. Его зрачки расширились, стали похожими на кошачьи, когда они готовятся напасть на ничего не подозревающую жертву. Для меня этот вопрос стал такой же неожиданностью, а от взгляда учителя руки похолодели.

– Я… чего боюсь… я не знаю.

– Не знаешь, или не хочешь знать?

– Нет… не знаю. Не хочу… – я был словно под гипнозом Портфилда. Хотел оторвать взгляд, но не мог. Хотел что-то сказать, но тело выдавало что-то бессвязное.

– Интересно. Очень интересно. – Портфилд неожиданно резко отвёл взгляд в сторону пустоши, и это было неожиданно для меня. Я буквально чуть не рухнул ничком на землю.

– Что это было, Портфилд? – буря стихла. Я слегка потряс головой, будто пытаясь выкинуть из головы следы пребывания учителя.

– Помнишь, когда ученики школы после долгих каникул возвращаются в школу? Так вот, они уже не в начальных классах, а переходят в средние. И тогда для них проводится «классный час», который ведёт новый куратор. Можешь считать, что это был как раз он. Мне нужно было получше узнать своего нового ученика, чтобы понять, какой предмет следует подтянуть.

– Не совсем понимаю. Но ты мог бы предупреждать о таких вещах заранее? Я как будто принял убойную дозу чего-то дурманящего. Голова кружится.

– Ничего, сейчас пройдёт. И, увы, но, если бы я тебя предупредил, не было бы такого эффекта. Понимаешь? В моей работе очень важен эффект неожиданности, только так люди позволяют увидеть то, что скрыто в глубинах разума – их страхи!

– Знаешь, я смотрел столько фильмов, читал уйму книг… И никогда не заканчивалось ничем хорошим для того, чьи страхи узнал малознакомый человек, или не человек вовсе.

– Ха-ха! Чего-чего, а этого можешь не бояться, Кеша. Ведь я нацелен избавить тебя от страхов, а не использовать их. К тому же, открою тебе маленькую тайну – я не смог ничего увидеть. Впервые в своей практике, ученик настолько силён, что не сработал даже эффект неожиданности. Именно поэтому я сказал лишь «интересно». – не могу сказать почему, но Портфилд внушал абсолютное доверие. Он был в основном серьёзен. Редко улыбался. Но в те редкие моменты, когда белоснежная улыбка озаряла его лицо, а крупный нос проявлял чудеса подвижности, грустные глаза отражали глубину и чистоту его души. Я не очень хорошо разбирался в людях, но был готов отдать руку на отсечение, что темнокожий учитель – практически эталон честности, и преданности делу. Рядом с ним мне было спокойно, и даже в какой-то мере комфортно. Я даже был не против, чтобы он покопался в моей голове, и помог обуздать силу.

– Портфилд… Я не против, чтобы ты погрузился ко мне в голову. Больше нет сил находится в подвешенном состоянии… Мне нужны ответы. Нужны внутренние силы, чтобы обуздать эмоции. Ты можешь помочь мне?

– Хм, ты настроен учиться – это похвально. Но, к сожалению, Иннокентий, в твоём случае всё не так просто. Буду честен, мы обсуждали тебя со Стихом. И даже он не смог мне дать ответы на некоторые вопросы. Ты очень необычный, и логично, что обычное обучение тут не поможет. Только позволит слегка расширить спектр твоих возможностей. Мне нужно хорошо подумать! – Портфилд махнул рукой, и из-под земли с каменным шуршанием поднялась большая скамья из красного гранита. Учитель кивнул мне, и мы разместились на удивительно тёплой для камня скамье, лицом к пустоши. Портфилд замолчал, но у меня зудело во всех возможных местах, и сидеть в тишине я не был готов.

– Портфилд! Я так больше не могу! – соскочил я, и нервно взмахнул руками, и тут же раздался гром, молния ударила в паре километров от нас, и подняла огромный столб красноватой были. – Ой! Это я? Я не специально! Лучше посижу.

– Да, лучше присядь, Иннокентий! – с загадочной улыбкой, но одновременно крайне удивлёнными глазами учитель проводил взглядом меня на место подле себя, и опять задумался.

Я сидел рядом, и с интересом, и долей страха, рассматривал свои руки. Было очень сложно поверить, что я могу не просто силой мысли что-то создавать, а управлять силами природы. В голове мелькала мысль, что гром и молния – это совпадение, но даже реакция Портфилда свидетельствовала об обратном.

– Так что ты хотел сказать? – прервал учитель молчание, и взглядом указал на ещё летающие на ветру клубы пыли.

– Я не могу больше так. Это неправильно. – потупил глаза я, и каким-то жалким голосом обратился к Портфилду.

– Что именно неправильно? Если тебе станет легче, то я в первые пару дней пребывания в Кейфе, забился в своём новом доме, и боялся нос показать на улице. Всё было настолько странным, и неправильным на мой взгляд. Но со временем я пересилил себя, и начал изучать новый мир. Долго, упорно, но я продвигался в своих познаниях. И вот, уже много лет я сам обучаю тех, у кого ест определённые способности.

– Вот именно! Все жители Кейфа идут проторенной дорожкой. Сначала привыкают, потом учатся, развивают свои способности, переходят на какие-то высшие уровни… а я? Что было со мной? С самого первого дня меня подхватил ураган хаоса, и понёс на встречу событиям, которые кто-то из жителей Кейфа и за сто лет не увидят. Я истощён морально. Не самими событиями. Нет. Тем, что я не понимаю, что происходит вокруг, и какое отношение к этому я имею. Никто не говорит со мной открыто, и я не понимаю где верный путь. Я успел побывать…

– Прошу прощения, Иннокентий, что перебиваю. Я понял тебя. Стих рассказал в общих чертах твой путь в первую неделю. Признаться, я удивлён, что ты вообще держишься, и не впал в откровенную истерику. Но нет, ты сохраняешь большую часть времени, спокойствие. Даже пикники устраивать успеваешь. Для меня – это чудеса. И это ещё раз доказывает, что ты особенный! Стих был прав! – Портфилд закурил трубку, точно такую же, как была у Стиха. Наверное, здесь в Кейфе, курение трубки было особым ритуалом при глубоком раздумье. Он говорил тихо, спокойно. Его бархатистый голос успокаивал, и действовал на разум, как отвар ромашки с пустырником.

– В чём Стих был прав? Кто я? И зачем нужен Кейфу? Почему я так важен? Почему все, с кем я встречаюсь, знают меня, хотя я в Кейфе неделю? Что мне предстоит делать? Мне нужны ответы, Портфилд. Пожалуйста, прошу тебя! Я словно слепой щенок, выброшенный в центре Нью-Йорка. Не знаю куда идти. Не вижу сквозь плотно залепленные веки где опасность, и кто меня может сожрать в следующую секунду. – я почти молил Портфилда о том, чтобы хотя бы он поведал мне что-то, что даст ответы, хотя бы на часть вопросов из миллиардной орды.

– Мне очень жаль, Иннокентий, что твоё знакомство с этим чудесным миром оказалось именно таким. Я верю в то, что Стих поможет в будущем наверстать многое. И да, я не откажу тебе в помощи. Я приложу все силы и знания, которые успел накопить, но помогу. Если ты сам захочешь, и позволишь мне. Моя школа – это не армия из старого мира, и я не в праве никого силой к чему-либо принуждать. Всё должно идти от чистого сердца, и ты должен истинно желать этого!

– Я готов на всё! Только бы прозреть, и понять кто я такой для нового мира!

– Очень хороший настрой, Иннокентий! Очень хороший! – вновь Портфилд одарил меня улыбкой, и я поверил ему. На душе стало чуточку легче.

– Когда начинаем?

– Ха-ха-ха! Нравишься ты мне, Иннокентий!

– Спасибо. Однако, я чувствую, что сейчас последует какое-то «но». Я прав?

– Ты проницательный. Это хорошо. Да, без «но» в любом из наших миров как правило не обходится. Такова жизнь, мой юный друг. Рекомендую тебе принять этот факт, как данность, и тогда в будущем гораздо легче для души и разума будет спориться любое дело. Как говаривал один мой знакомый из старого мира, когда выпускал в прокат очередной фильм своего производства «Готовимся к худшему, а надеемся на лучшее! И тогда не будет разочарования». Примерно так и тебе советую.

– Хм… интересный совет от лучшего учителя в Кейфе.

– Как я и говорил, я не лучший учитель в Кейфе. И, поверь, этот совет позволит сохранить тебе не один миллион нервных клеток!

– О каком «но» ты говорил? – в какой-то мере мне пришёлся по душе совет учителя, и я подумывал о том, чтобы им пользоваться. Но в тот момент меня больше заботило очередное «но», которое стояло между мной и обучением.

– Да, конечно, я немного заговорился. Уж прости – это моя маленькая слабость. Главное «но» заключается в том, о чём я говорил чуть раньше – для тебя не подойдёт обычное обучение. По крайне мере сейчас. Здесь нужно что-то особенное, и у меня есть пара идей на этот счёт.

– Что со мной не так? Почему обычное обучение не подойдёт для меня?

– Ты Холодный Разум, Кеша! Я знаю, Стих когда-то упоминал об этом. Но мы пришли с ним к выводу, что в тебе кроется что-то ещё. Создатель поделился со мной некоторыми мыслями, которые я пока не буду озвучивать, дабы не вводить в заблуждение. Пока мы поведём разговор о том, что мы уже знаем явно. Без сомнений ты истинно Холодный Разум, не раскрывший ещё своего потенциала. И чтобы это произошло, тебе нужно раскрыть свою силу, и сразу же приручить! В противном случае может случиться беда!

Полёт над Кейфом. И город, которого нет

– Беда? Ещё одна? – я готов был просто растечься по скамье. Куда ни плюнь, везде был подвох. Меня это раньше злило, а в тот момент я просто готов был лечь лицом в пыльную землю, и лежать в ожидании голодной смерти.

– Ты знаешь, кто такой Холодный Разум? И какая беда может произойти? Я бы на твоём месте не относился к этому вопросу с таким пренебрежением, Кеша! – голос Портфилда стал более суровым, и стали уловимы нотки настоящего наставника. Я внял ему. Поднялся, и нормально сел на скамье.

– Ты прав. Стих что-то упоминал, но ты же знаешь, насколько загадочным бывает создатель. Я понял только то, что во мне кроется большая сила… и что я похож на Атласа. Что бы это не значило.

– Всё верно, Кеша. Ты обладаешь поистине невероятной силой! Позволь, я проведу краткий ликбез? И после него ты сможешь понять, почему ты такой особенный. Как я вижу, твои познания Кейфа меньше, чем я мог представить. Без важной информации ты можешь наломать столько дров, что не разгребём все вместе.

– Я буду только рад, Портфилд! В голове каша из разных слов, событий, и открытий. Дефрагментация лёгкая точно не будет лишней.

– Чудесно, Кеша! Я вообще сторонник метода «Практика невозможна без теории». И в твоём случае тем более. Но, для моего ликбеза нужно несколько сменить обстановку. – Портфилд стукнул тростью о землю, и над пустошью взметнулись гигантские, словно облака, клубы пыли. Портфилд ударил о землю ещё раз, и порыв ветра подхватил клубы, и унёс их за горизонт. Зрелище было поистине грандиозное. Но затем, Портфилд показал больше возможностей своей разработки. После третьего удара металлическим наконечником трости, скамья бесшумно поднялась в воздух, и поплыла над бывшей пустошью.

– О-о-о-о! Что это, Портфилд? – мои глаза, наверное, со стороны напоминали две крупные серебряные монеты.

– Это Кейф, Кеша! – Портфилд ответил так, будто я всю жизнь летал на гранитной скамье по траектории станции «Мир». Мы действительно оказались будто в космосе, и бесшумно проплывали над зелёно-голубой планетой. Пустошь превратилась в необозримые чёрные просторы, усыпанные мириадами звёзд. Но больше всего притягивала внимание планета, которая казалась такой близкой, что её будто можно было потрогать рукой. Она излучала мягкий, приятный свет, и была одновременно похожа, и не похожа на старый мир. Расположение континентов было идентично всем фотографиям, и съёмкам, которые были осуществлены спутниками, и космонавтами. Но они были другие. Совсем не такие, как на фотографиях. Цвета были определённо ярче. Синева океанов точно подсвечивалась миллионами софитов из глубины, а пятна растительности были как будто выстланы изумрудным слоем. Но что меня поразило больше всего, так это отсутствие пустынь как таковых. Не было на плывущей ниже планете безжизненных жёлто-коричневых пятен. Не зря Стих говорил, что создал Кейф по прообразу Земли, но не в точности таким же, какой была старая планета. Новая мне нравилась больше. Она выглядела чище, светлее, уютнее.

– Фантасмагория! – только и смог выдавить я. Чудно было чувствовать себя человеком, которому посчастливилось стать одним из тех, кого допустили в космонавты. Но ещё более чудным было ощущение нереальности происходящего. Я был в новом мире, и смотрел из космоса на этот же новый мир одновременно.

– Теперь, наконец, я понимаю, что такое катарсис…

– Не совсем так, Кеша. Твоё состояние больше похоже на экзальтацию! Уж я-то знаю, сам испытал нечто подобное, когда с большими усилиями, наконец, удалось воплотить задумку в жизнь. А вот если я тебя сейчас сброшу вниз, и ты остановишься в сантиметрах от гибели… Возможно, тогда, ты поймёшь истинное значение слова катарсис, и оценишь великую разницу между ними.

– ?

– Это я гипотетически! Я человек довольно строгих нравов, и режет ухо, когда коверкают понятия. Не бери на свой счёт – это моя личная особенность. Если можно так сказать – пунктик. Хорошо?

– Угу… Понял. – откровенно говоря, слова Портфилда показались мне некоторым снобством, но учитывая пример с полётом со скамьи вниз с высоты сотни километров, я решил не испытывать судьбу.

– Вот и славно. – Портфилд на секунду замолчал, и вглядывался в планету. Затем он взмахнул тростью, и послышался нарастающий гул.

– Мы падаем! – со страхом выкрикнул я, и вжался в скамью.

– Что ты, Кеша?! Мы не падаем никуда. Обернись. – с усмешкой в голосе проговорил Портфилд, и кивком головы показал осмотреться.

– Уф-ф-ф! И правда! Но планета начала так быстро приближаться, и я подумал… – договаривать я не стал. Было стыдно перед учителем за себя. Неловкий неумёха, так ещё и трус. Я готов был сам спрыгнуть со скамьи, но и тут заячье сердце пришпилило меня к куску летающего камня. Чтобы отвлечься, я посмотрел вниз. Кейф был уже так близко, что можно было разглядеть город, находившийся прямо под нами.

– Знакомое место?

– Хм, вообще-то нет. Но раз ты спрашиваешь, значит я там бывал. Солнечный город?

– Да, он. Стартовый город для всех прибывающих в Кейф. И уже только после открытия силы новый житель отправляется туда, куда направит распределяющее кольцо

После слов учителя, я машинально посмотрел на кольцо, которое появилось на моём пальце после инцидента в доме Лилы.

– Да-да, именно оно. К твоему вернёмся чуть позже. Пожалуй, двинемся по порядку. Ты не против?

– Наверное, нет. – мой ответ не источал уверенность, потому, что я понятия не имел, что такое «по порядку».

– Ну и славно. Так вот, Кеша, Солнечный город – это стартовая линия марафона под названием Кейф. Сюда стекаются все впервые пребывающие люди из старого мира. Процесс происходит в точности так, как было с тобой. За тобой приходят, доставляют на вокзал, и презентуют первый дом. В нём ты проживаешь до тех пор, пока не откроется твоя сила, и не появиться распределительное кольцо. И уже после, все отправляются в те города, которые предназначаются для жителей со схожими силами. Понимаешь?

– В целом да, но я жил на одной улице с Лилой, Кассом… Они ведь имеют другую силу, но всё же проживали в Солнечном. При этом, насколько я понял, Лила жила в этом доме уже очень много лет. Почему?

– Очень хороший вопрос, Кеша. Если ты помнишь, Кейф – это не копия старого мира. Здесь никто, никого, и ни к чему не принуждает. Даже к соблюдению ряда правил у нас отношение такое. У каждого есть право выбора, и если он не желает жить с соблюдением наших, так скажем, законов, то он волен отправиться в старый мир. Такая же методика и при раскрытии потенциала человека. У него открыта дорога в любой из городов, но есть так же возможность остаться в Солнечном, и приносить пользу здесь. Но, сами люди, раскрывшие силу, понимают, что тот город, который изначально предназначен для проживания с их возможностями, делают выбор в сторону комфорта. Например, Солнечный город больше располагает для проживания людей, у которых по каким-то причинам не раскрылась внутренняя сила, и тех, кто изначально не обладал внутренней силой способной творить. Мы называем их «Рабочие» и «Энергены». Они могут совсем незначительно использовать силу разума. Например, проверять входящих. Ты видел, рабочих в первый день, как приехал.

– Хм, наверное, видел. Я думал, что в Кейфе все могут создавать свои миры в домах. Грустно, наверное, быть рабочим.

– Ах, не волнуйся за них, Кеша. Стих очень мудрый человек, и создатели реальности в домах жителей – одна из лучших идей. Скажу тебе так, Кеша, в Кейфе более семидесяти процентов населения не умеют создавать что-либо своей мыслью за пределами дома. И Стих понимал, что рано, или поздно они могут заскучать здесь, погрузиться в уныние от того, что их внутренняя сила недостаточно развита. Вот тогда-то то и появились создатели портативной реальности. И жителям хорошо, потому, что они в своём доме могут делать всё, что только душа пожелает, и Кейф получает столь важную для существования энергию. – Портфилд от своего же рассказа воодушевлялся с каждым словом. Кейф для него был не просто новым домом.

– Дальновидно, и расчётливо! – только и успевал поддакивать я.

– Точно так! Но Стих и на этом не остановился. Когда выбирались места для создания городов, он очень долго изучал энергию той или иной местности. В итоге город Солнечный разместился прямиком на территории бывшего Шанхая. И когда он понял, что город растёт слишком быстро, и пропорции по силам прибывающих новых жителей были сильно смещены, то создал второй город, под названием Меркурий. Он уютненько расположился на месте Сеула. Уж очень сильно Стиху там понравилась энергетика земли, и собственно говоря, основная масса жителей там – энергены. Так-то. – Портфилд даже не обращал внимание на то, что я несколько раз пытался вставить уточняющие вопросы. Ему было не до меня. Он только размахивал тростью, и гигантская махина под названием Кейф, крутилась как глобус под нами. Портфилд дотошно приближал каждый значимый клочок творения Стиха, и погружал меня в разные интересные факты. Я же в свою очередь старался следить за основной мыслью, ради которой учитель затеял «короткий ликбез» который, надо признаться, хоть и был крайне интересным и познавательным, но в какие-то моменты доводил до боли в спине и копчике, от крайне долго восседания на жёстком граните. Для меня было важно понимать, что во мне такого особенного, и почему именно моя сила очень мощная, и нужна не только Стиху, но и Атласу.

Помимо того, что Кейф – это мир возможностей, где обычный рабочий может раскрыть со временем силу, и научиться использовать силу своего разума ничуть не хуже Портфилда, мне учитель провёл краткий экскурс по городам, возможностям и так называемым призваниям Кейфа. Кроме Солнечного города, и Меркурия, в Кейфе были ещё восемь городов, названных в честь всех планет нашей солнечной системы. В каждом городе проживали обладатели разных колец, и возможностей. После Меркурия, Портфилд повернул планету, и показал территорию Константинополя, которая в новом мире получила наименование второй от Солнца планеты – Венера. На его территории проживали сопровождающие, или, как их по-другому называют в Кейфе – экспедиторы. Основная сила, которую явил миру их разум – это возможность не только самим посещать старый мир, но и доставлять оттуда новых жителей, на которых указывал им Кейф. Лила, и Касс, в своё время как раз были экспедиторами, и мне повезло познакомиться с ним в завершающие дни, до того, как их кольца трансформировались, и обозначили их, как стражей. Их город был четвёртым в рассказе Портфилда. Он назывался звучно – Земля. Но больше меня удивило его расположение, которое по задумке Стиха выпало на столицу Российской Федерации, город Москва. Но, в отличие от старого мира, в Кейфе это был довольно маленький городок, потому, что Стих изначально не видел угроз, и создал его больше для формальности. Однако в последние десятилетия, по меркам старого мира, ряды стражей начали активно пополнятся. Тому виной ситуация с Ниррити, и ростом числа сподвижников, и адских созданий Атласа. Как сказал Портфилд «Сама земля матушка на территории России пропитана сильным духом, и ей выпало не мало испытаний, из которых она всегда выходила со щитом. И дела минувших дней не прошли бесследно, поэтому стражам будет полезно напитаться энергией. И возможно, когда-нибудь это даст импульс в решающий момент». В чём-то я был согласен с учителем. Даже в моей памяти было довольно много воспоминаний о Великой Отечественной, о которой очень много рассказывали в учителя в школе, и родители дома. Выбор для размещения стражей определённо не самый плохой.

После рассказа о Земле, стражах, событиях возможных, и Ниррити, Портфилд прервался на полуслове. Я чувствовал, что ему есть что поведать мне, однако он лишь предложил перекусить, аргументируя долгим путешествием. Я же поймал себя на мысли, что в Кейфе крайне необычный подход к разговорам о чём-то серьёзном. Обязательно нужно поесть, выпить, и при этом, идеальным решением будет перевести разговор в другое русло. По крайне мере такой подход использовали именно в разговорах со мной, и откровенно говоря, я начал нервничать, и злиться. Портфилд прекрасно это заметил, но предложил потерпеть, и сказал, что за это всегда воздаётся в полной мере.

– Учитель… не сочти за грубость. Но если мы не продолжим наш экскурс, то верни меня твёрдую землю. Я больше не выдержу увиливаний, скрытности, и расплывчатых объяснений. Хватит!

– Не хочешь есть, так бы и сказал! Я о тебе позаботиться хотел.

– Спасибо, конечно. Я откажусь. Мне сейчас больше важно питание для ума, нежели для желудка.

– Как знаешь, Иннокентий. Я, пожалуй, не откажусь от чая. Время-то как раз около пяти.

– Хм… Мы в Кейфе, здесь время не так идёт.

– Но ведь это не значит, что я не могу отвлечься на пятичасовой чай? Как я раньше упоминал, я довольно строгих правил. И это мероприятие для меня сродни закону. – Портфилд вёл себя странно. Хоть он и говорил о строгих правилах, и всем видом пытался демонстрировать какой он джентльмен, он явно лукавил. Может быть, он пытался больше провести себя, поэтому не скрывал своего очень необычного настроения. Импровизированный столик висящий в пустоте, фарфоровый расписной сервиз, горячий, ароматный чай, и неторопливые движения – это было не про него. По крайне мере, не про того серьёзного учителя, каким он показался в первые мгновения знакомства. В тот момент же он мне больше напоминал старушку с деменцией, которая только и помнила, что нужно пить чай несмотря ни какие обстоятельства.

– Ты закончил? Мы можем лететь дальше? У меня, если честно, затекло уже всё тело. Даже там, где я и не подозревал, что возможно!

– Поспешность нужна при ловле блох, Кеша! Посмотри вниз. – по движению руки, весь инвентарь для традиционного чаепития испарился, и передо мной вновь сидел серьёзный, взрослый, и уважаемый человек.

– Хм. Я вижу море, или океан. И Сушу. О! Город! Где мы, Портфилд? – мы медленно плыли над большим островом, который со всех сторон, судя по всему был окружён водой.

– То-то, Иннокентий. Пока ты возмущался, я продолжал делать свою работу. От города стражей сюда не так быстро было повернуть Кейф. И можно было успеть выпить чашечку ароматного…

– Портфилд!

– Меня иногда называют занудным. Но я ни в какое сравнение не иду с тобой. Это Марс. Город Токио в старом мире. Здесь проживают новаторы и испытатели. Раньше здесь жили только новаторы, а испытатели жили в городе Юпитер, что по ту сторону океана. Если интересно, Сан-Франциско называется город в старом мире. Кх-кха-кх. – Портфилд закашлялся. Не то от возмущения мной, не то от того что поперхнулся дожёванным печеньем, которое успел спрятать в карман до того, как столик исчез.

– Всё в порядке?

– Да. Поторопился чай убрать. – подтвердил Портфилд моё предположение. Ей Богу, как старушка в доме престарелых.

– Ты остановился на Сан-Франциско.

– Спасибо, но с памятью у меня нет проблем. Я хоть и стар, но не настолько! – даже слегка обиделся и надул губы «столь уважаемый и суровый учитель». – Но со временем стало ясно, что труд исследователей, и новаторов должен протекать в симбиозе. Наверное, это была самая большая миграция за время существования Кейфа. Как ты, наверное, понял по названиям призваний, они исследуют возможности Кейфа, и вносят какие-то улучшения. Но при этом, они с помощью экскурсоводов посещают старый мир, и приносят оттуда различные ноу-хау. Мало, конечно, что из старого мира можно адаптировать здесь, всё слишком грязное, разрушительное, и зачастую претящее законам природы. Но, как и в любом правиле бывают исключения, и прорывы случаются.

– Какие способности у новаторов и исследователей? Если с экспедиторами, и стражами всё более-менее понятно, то тут… – мне действительно было интересно узнать, какие силы открывают в себе люди, живущие в Кейфе, но при этом, мне требовалось какое-то время, чтобы осмысливать всё то, что говорил учитель. В голове, наконец бедлам начал приобретать хоть какие-то примерные очертания, и разваленная на мелкие кусочки стена разума постепенно начала по кирпичику восстанавливаться. Кейф был не просто миром-развлечением, где создавай себе всё, что хочешь, живи, радуйся. Нет. Он был в какой-то мере похож на старый мир больше, чем я мог подумать. Было всё такое-же расслоение общества. И если в старом мире люди в основном делились на бедных и богатых, а также по национальной и расовой принадлежности, то в Кейфе все были одинаково богаты, однако расслаивались по мере своих возможностей. Самый большой пласт рабочего класса, и небольшие кластеры по своим умениям. Я не был уверен, что это плохо, однако приходило больше понимания, которое делало розовые очки чуть прозрачнее. Нет, Кейф не был дурным местом. В нём каждый человек имел возможность жизнь в условиях, которые в сотню раз были лучше моих в старой квартире в грязном районе. Но и исключительно идеальным, как кажется на первый взгляд, его назвать тоже было сложно.

– Более-менее понятно? Ну и какие же способности разума у стражей, экспедиторов? Можешь не отвечать, Иннокентий. Спешка, особенно в выводах до добра не доводит. Если человек экспедитор, то это ни в коем случае не значит, что он может только транспортировать людей, словно таксист. Отнюдь не так всё устроено. Этот же экспедитор легко может создавать, ну, например, рапторов тут, в реальности. И это не говорит, что он уже страж, или кто-то ещё. Всё гораздо сложнее. Понимаешь? – если бы я закрыл глаза, и представил, что Портфилд говорит женским голосом, то по манере его поведения можно было предположить, что у него те самые, ежемесячные дни. Уж больно прыгающее было у него настроение, когда он находился со мной рядом.

– Если я верно понимаю, то в Кейфе нет чёткого понимания, какой житель, имеющий призвание, какие силы имеет?

– Всё верно, друг мой! В этом ещё одна прелесть Кейфа. Он не ограничивает человека в развитии, а только лишь направляет его. Если человеку выпало призвание быть новатором, и Кейф это чувствует, то скорее всего у него будет с каждым днём развиваться интеллект, сила созидания чего либо, и возможность совместно с исследователями проводить опыты, которые потрясают порой воображение. Но, уверен, Стих тебе говорил о том, что нет ничего идеального, и даже сам Кейф может ошибочно воспринимать энергетику человека. И если со временем у Новатора проявляются силы, благодаря которым он может передать знания, опыт, умения другим товарищам, то скорее всего у него есть все шансы стать наставником. Так случилось и со мной. Если начать перечислять все способности, которыми обладают жители Кейфа, то закончим мы… ну примерно, лет через пятнадцать… может и больше.

Пока мы наблюдали за очередным перемещением псевдо Кейфа по мановению трости Портфилда, я опять крепко задумался. В новом мире были миллионы жителей, которые обладали поистине мощными способностями, да ещё и относящимися к другим призваниям, то зачем в этом всём моё участие? Я только и умел, что от стресса швырять ледяными иглами, да на снегу следов не оставлять. Неужели моя миссия в том, что я должен буду на себе тащить Стиха, Портфилда, или какого-то вояку в Ниррити, чтобы расправиться с Атласом? Нет. Определённо это был полный бред. Но тогда я вообще не понимал своей роли, и своей силы. И, наверное, это было в тот момент к лучшему.

Мы парили над созданием Портфилда ещё несколько часов. У меня всё затекло настолько, что я даже перестал чувствовать дискомфорт. Просто будто оказался в чужом теле, и смирился с безысходностью.

Сатурном оказался город Карачи, в котором проживали так называемые смотрители, или перевёртыши. Их основной миссией в Кейфе было наблюдение со стороны, и информирование Стиха, и его ближайших соратников. Как оказалось, Рон – это был предводитель смотрителей. И в каждом городе был своего рода мэр, который являлся очень преданным сподвижником Стиха. Они не имели каких-то особых привилегий в обычной жизни, но были более сильными в своих способностях, и со Стихом могли встречаться в любой момент по собственному желанию. Для меня стало двояким открытием наличие шпионской сети в Кейфе, но, когда я так назвал смотрителей, Портфилд чуть с размаху не отоварил меня своей тростью. Чтобы остудить пыл учителя, я перевёл разговор на Гжегожа, и понял, что он в прошлом был предводителем стражников, а теперь просто близкий друг Стиха. Однако, я сделал умозаключение, что новый предводитель стражи не пользуется таким авторитетом, и всегда консультируется с Польским богатырём.

Следующей остановкой стал город Уран, который благополучно разместился в районе немецких Альп, и располагались в нём наставники. Оттуда и колоритная местность у школы Портфилда. По площади город образования уступал лишь Солнечному, и Меркурию. Всё дело в том, что каждая расположенная в нём школа сама по себе занимала территорию, как городок тысяч на сто жителей. Звучало логично, потому, что неопытные ученики могли натворить таких дел своей необузданной силой мысли, что для таких практик нужны были полигоны. Над своей школой Портфилд сделал отдельную остановку. Было очень любопытно смотреть с высоты на то место, над которым мы сами летаем на скамье, и смотрим с высоты. Этот каламбур даже рассмешил учителя. Но долго задерживаться на наставниках мы не стали, Портфилд только уточнил, что наставником может стать любой житель Кейфа, который добьётся значительных успехов в передачи знаний и опыта людям, с которыми контактирует. И даже если наставник не умеет делать какие-то базовые трюки их репертуара перевёртышей, то у них почти каждую неделю проходит слёт на территории одной из школ, и они совместно обмениваются опытом. Именно для этого предназначен камень, окружённый раскрашенным на сектора кругом. Учитель принимающей школы является судьёй, и размещается на камне разума. Все гости делятся на три команды, и устраивают своего рода захват флага, как в детских играх, но только используют они только те силы разума, которым обучает принимающая сторона. В частности, Портфилд обучает мастерству перевоплощения, и создания крупных одушевлённых предметов. Я попросил его как-нибудь посмотреть на такое соревнование, но учитель сказал, что игра довольно жёсткая, и бескомпромиссная, и ученикам такое смотреть не рекомендуется. А жаль.

– Знаешь, что под нами, Иннокентий? – загадочно улыбнулся, Портфилд, когда планета под нами прекратила очередной цирковой номер по желанию учителя.

– По логике – Нептун. Верно? Только я ничего не вижу. Только зелёные холмы, и ничего больше.

– Твоя логика верна, и мы сейчас над городом Нептун. И о чём тебе говорит отсутствие города как такового, Иннокентий? – голос Портфилда был так же загадочен, как и улыбка. В нём отчётливо слышались заискивающие нотки.

– Вероятно, произошёл какой-то пердимонокль, и Стих не смог создать здесь город. У меня только такой вариант. Не уверен, что окажусь прав.

– Хм, очень любопытно ты назвал ситуацию. Я бы не догадался. Но, стоит признать, что в целом ты прав.

– Я делаю успехи… Колоссальные успехи.

– Меньше самоиронии, Кеша. Сейчас она совершенно ни к чему. Нет никакой причины быть строгим к себе. Особенно учитывая твой скомканный путь в Кейфе.

– Спасибо, Портфилд. И тем не менее, наверное, я мог бы проявить себя получше.

– Возможно, ты прав. Но, так же есть вероятность того, что твой путь проходит именно в скомканном виде не просто так. Запомни, Кеша, в любом из миров каждое событие влечёт за собой череду других, ещё более значимых. И, позволь заметить, именно ты спас самого создателя этого мира, предводителя перевёртышей, и бывшего главу стражи… Если это не отличное проявление себя, то тогда, я не знаю, какую планку ты выставил. – Портфилд говорил с серьёзным лицом, и я на какое-то время, даже поверил в то, что чем-то особенный. Ведь и правда, скомканный путь привёл нас четверых в Ниррити, и позволил раскрыть такую мощь, которой не было даже у создателя.

– Знаешь, а ты в чём-то прав, Портфилд. Я не привык хвалить себя, ибо просто не за что, но сейчас ты заставил задуматься.

– Вот именно, Кеша! На всё есть своя причина. И мы подошли к ответу на главный вопрос. Стих запланировал город Нептун для таких, как ты Кеша. Для холодных разумов. – Портфилд махнул тростью, и на совершенно пустой местности возникла проекция из полупрозрачных зданий светящихся ледяной синевой. – Именно так должен был выглядеть город для жителей, обладающих силой, схожей с твоей.

– Он чудесный… Правда, очень красивый город. Жаль, что его не существует на самом деле. – я грустно вздохнул, и продолжил. – Если я тебя верно понял, города нет потому, что в нём некому жить? Что же с ними случилось?

– С ними? Ничего.

– Э-э-э… я не понимаю. – Я буквально уставился на Портфилда, как овечка, на отстроенные ворота, которых раньше не было.

– Случилось только с ним.

Любовь, боль, страх... познание

– Портфилд… я не понимаю. Случилось с кем? С Атласом?

– Ха-ха. Ладно, не буду тебя мучить. Меня просто забавляет твоё выражение лица, когда ты не понимаешь, о чём идёт речь.

– То есть, ты уверен, что сейчас хороший момент, чтобы забавляться надо мной? Поступок достойный истинного джентльмена! Браво! – я не любил язвить, но Портфилд не оставлял мне выбора.

– Ты прав… Я должен вести себя иначе. Но когда разговор заходит о случившемся на этом самом месте много лет назад, у моего мозга как будто включается защитный механизм, и я начинаю нести чушь.

– Случилось здесь? О чём ты говори… Охохо! – я не успел закончить фразу, как Портфилд вновь пошевелил тростью, и картина под нами изменилась до неузнаваемости.

Там, где только мгновение назад были зелёные холмы, и светящиеся полупрозрачные здания, теперь царил полный хаос. Земля была изрыта глубокими ямами, траншеями и воронками, словно мы видели последствия битвы под Прохоровкой. Повсюду вперемешку горели выкорчеванные деревья, и лежали огромные ледяные глыбы. Лёд и пламень сошлись в страшном бою, и не оставили ни одного живого места на клочке земли площадью с Москву. Зрелище было столь же ужасающее, сколь и впечатляющее.

Но, что удивило меня больше всего, я не увидел ни одной живой души, ничего, чтобы говорило о том, что в этой битве участвовали живые люди. Только лёд, пламень, и плачущая земля.

– Что это, учитель? – прошептал я так тихо, будто боялся, что меня кто-то услышит, и бойня восстанет с новой силой.

– Это последствия любви!

– Любви?! Но любовь – это самое прекрасное, что может быть на свете.

– Самое прекрасное… и самое ужасное. Очень странно, Кеша, но я не знаю, как мне начать рассказ о случившемся. Вот так каждый раз, когда я дохожу до этого места, то весь мой словарный запас куда-то испаряется. Но, я попробую тебе поведать так, чтобы ты понял всё правильно. Очень постараюсь. Но, если тебе будет не понятно, спрашивай. Хорошо? – Портфилд взглянул на меня, и в его глазах читалась великая грусть.

– Хорошо.

– Это было очень много лет назад. В Кейф прибыл новый житель. Стих сразу понял, что сила разума, вновь прибывшего невероятно мощная. Такая, которую сам Стих с трудом мог себе представить. Мы даже собирали совет предводителей всех городов, и всех призваний. Решение было единогласным, и даже спорить было бессмысленно. Новый житель Кейфа – это совершенно новый вид силы, новый вид призвания. И решено его было назвать «Холодный разум». Я лично, хоть не очень согласен с такой формулировкой, потому, что сила была в точности противоположна, однако решением большинства было утверждено. Стих был очень рад, что впервые за столь долгое время в Кейфе появилось новое призвание, и это могло означать, что новый мир сможет получать новую, мощную энергию, и соответственно продолжать своё развитие. Стих даже запланировал создание нового города, того самого, Нептуна. Прекрасный должен был быть город для прекрасной дамы.

– Дамы?! Ты не про Атласа?!

– Конечно нет, Кеша. Атлас появился в Кейфе многим позже. До этого я ещё не дошёл. Так вот. О чём я? Ах, да! Её звали Элль. Поистине, божественное создание. Не в моих правилах обсуждать женскую красоту, но, признаюсь, когда я увидел её впервые, так чуть не потерял сознание от отлива крови из головы. Её волосы, шея, плечи… Кхм… Прошу простить, меня. Превзойти её красоту могла лишь её сила. Наверное, если бы она могла развиваться дальше, то легко превзошла бы Стиха, и создала ещё пару таких миров. Конечно, это лишь предположение, но силища была действительно не поддающаяся объяснению. И, наперекор всем избитым мнениям о красавицах, она была невероятно добрая, отзывчивая, и милая девушка. Конечно, мало кто мог устоять от изобилия чудес в одном человеке. Но, случилось так, что она отдала своё сердце именно создателю Кейфа. И это очень даже логично. Только они могли совладать с силой друг друга, и помочь друг другу в развитии. Союз, который был произведением искусства высшего разума.

– Стих любил… – я не смог удержаться от слегка удивлённого комментария, чем вызвал неодобрительный взгляд учителя. – Извини. – замялся я, и потупил взгляд.

– Стих, со временем даже стал забывать о том, что больше не существует в Кейфе жителей, с призванием таким, как у Элль. Он расстраивался, но в какой-то момент его смогли убедить предводители городов в том, что Элль – это его судьба, и сила её создана лишь для того, чтобы рядом быть на равных с создателем. И вот, когда любящие сердца уже были сплетены воедино, и впереди ждали лишь долгие, сладкие годы наслаждения друг другом… Появляется на арене сам знаешь кто. Да, именно тогда Атлас попал в Кейф, получив второй шанс. Пусть он будет неладен. И да, как только он переступил порог нового мира, стало понятно – он холодный разум. Никто не ожидал, что произойдёт именно так. Но Стих воспринял всё подобающе создателю. Он принял Атласа как собственного сына. Чего не сказать об Элль… Она с первых дней чувствовала угрозу, исходящую от нового ученика Стиха. Увы, он её не слушал, и видел в будущем повелителе Ниррити исключительно добро. – Портфилд задумался. Достал из кармана трубку, взмахнул пальцем, и заструился приятный, терпкий аромат.

– Учитель, что было дальше?

– Дальше было долгое обучение Атласа, в ходе которого он впитывал каждую крупицу, и не упускал шанса уловками вытянуть из Стиха всё самое мощное, и даже опасное. Элль это не нравилось, она предчувствовала что-то недоброе, но Стих посчитал, что она просто слегка ревнует к новому ученику, из-за которого он стал меньше уделять внимания ей. Он попросил Элль не посещать тренировки Атласа, чтобы натянутая атмосфера не мешала процессу. Она любила Стиха, и была ему благодарна за новый чудесный мир. Она уступила в этом вопросе. Так Атлас смог подобраться к самым страшным навыкам, которые Стих наивно вверил ему. Да, возможно я не должен этого говорить, но ты должен знать, Кеша. Знать, и делать выводы. Именно для этого мы каждый день стараемся найти новую информацию. Выводы на ошибках прошлого – это дар, который важно не только принять, но и понять. Пока не стало поздно. – Портфилд затянулся, и выпустил огромный, белый клуб дыма, очертанием напоминающий стройную девушку с волнистыми волосами. – Когда Элль узнала о планах Атласа, было уже слишком поздно. Он успел набрать такую мощь, что… Эх… Она сражалась с ним почти целые сутки, по меркам старого мира. Стих пытался обуздать их обоих в самой завязке, но ледяной великан Атласа хорошенько приложил его, и выбросил за пределы зоны боевых действий. А Элль, безмерно любившая Стиха, оградила территорию несостоявшегося города куполом, сквозь который никто не смог пробиться. Схлестнулись армии Атласа и Элль. Лёд и огонь… По ночам, в самой тишине я ещё слышу отголоски этой битвы. Будь под куполом кто-то из людей, окочуриться ему ледяной и обгорелой головёшкой. Не уцелела ни травинка, ни листочек. – Портфилд прервал рассказ, и крепко сжимая трубку в руке, блуждал взглядом по зелёным холмам.

– Она погибла? – робко спросил я.

– А? Что?

– Элль. Она погибла? – чуть громче, но уважительно вопрошал я.

– Да… Атлас уничтожил её. Стёр с лица земли. Даже по-человечески проститься с ней не было возможности. Стих до сих пор не может себе простить этого. Если ты замечал, он никого не подпускает к близко к себе. Вроде вот он, рядом, но на самом деле где-то далеко, и только холодком веет.

– Но Стих же может её вернуть! Новые жители прибывают в Кейф с совершенно разных времён старого мира. Почему не вернуть Элль?

– Ах, Кеша! Если бы всё было так просто. Если Атлас решил избавиться от кого-то, то ни в одном из времён не сыскать его больше. Он просто исчезает, как будто и не было никогда. Так же было и… Пора бы нам уже заканчивать. Осталась одна остановка.

– Так же было что? Ты должен быть со мной честен! Иначе я за себя не отвечаю. Сколько можно меня считать не понять за кого?! – меня обуял приступ праведного гнева, и я жёстко намеревался вытянуть из Портфилда всю информацию.

– Хорошо. Вижу, что ты уже на грани, Кеша. Честно говоря, я бы не хотел быть на твоём месте. Ни в одном из возможных смыслов. Я расскажу тебе. Надеюсь не выйдет это боком никому. Но, ты должен дать мне слово, что воспримешь информацию как взрослый человек! Без лишних эмоций, возгласов, и разборок с кем бы то ни было!

– Даю слово! – я совершенно серьёзно подошёл к просьбе Портфилда, и готов был дать руку на отсечение, лишь бы получить ответы.

– Ты, наверное, слышал, что до тебя были предшественники, которые обладали схожим предназначением? Но слышал ли ты, что с ними сталось?

– Только намёки, и какие-то случайные фразы…

– Они все погибли. Их уничтожил Атлас. Беспощадно, жутко, и болезненно…

– Что он с ними сделал? – холодок пробежал у меня по спине, но я помнил, что дал слово учителю. Лучше знать, к чему быть готовым, и где может подстерегать угроза.

– То же, что с Элль. Он уничтожил их во всех мирах, не оставив даже намёка на существование. Каждого… одного за другим. Некоторые, и недели не успели пожить в Кейфе. – лицо Портфилда было хмурым и тёмным, как небо, затянутое грозовыми тучами.

– Недели… Хоть в чём-то я победил. Я здесь уже больше. – я глупо попытался пошутить. Наверное, включился защитный механизм, который при опасности старался перевести всё в шутку.

– Ты другой, Кеша.

– В каком смысле?

– Все твои предшественники были богатырями, спортсменами, военными. В общем истинными бойцами. И им не составляло труда раскрывать свои способности. Можно сказать, что они уже приходили в Кейф наполовину готовыми. Атлас видел в них угрозу, и старался зарубить её на корню.

– Ну да, ну да! – бесцеремонно перебил я Портфилда, но он отнёсся к этому удивительно спокойно. – Какая же я угроза для Атласа?! Дохлый, трусливый, крайне неловкий, и вдобавок ко всему не умеющий использовать свои силы. Ему и не нужно со мной ничего делать. Он сейчас, наверное, сидит где-то в своей крепости, смотрит на мои мытарства, и хохочет во весь голос. Ждёт, когда я споткнусь, и шею себе сломаю. Так погоди же, Атлас. Чуток осталось. Вот прям здесь, и сейчас со скамейки соскользну, и об пустошь размажусь! – во мне не было злости, она даже не проснулась. Только обида, и ущемлённое чувство собственного достоинства. Можно было для приличия хоть капельку усилий приложить, чтобы избавиться от меня.

– Ты обещал! – сурово, истинно как учитель, напомнил мне Портфилд.

– Я обещал… да. Но я обещал воспринять, как взрослый человек. Не паниковать, и не бежать никуда сломя голову. Вот я и реагирую, как обычный взрослый человек старого мира. Ты, наверное, давно там не бывал? Чувство жалости к себе, обида на мирскую несправедливость, и это только некоторые взрослые качества, которые очень даже распространены в старом мире.

– Э-э-э… как скажешь! Но ты всё же позволишь мне закончить свою мысль?

– Валяй… – комплексы двадцать первого века застлали мне глаза, и я на время потерял самообладание.

– Атлас не приближается к тебе не потому, что считает тебя слабым, и не представляющем угрозу. Отнюдь. Совершенно наоборот. В тебе, Иннокентий, сокрыта поистине мощная сила. Та, которой не было в твоих предшественниках. Я почувствовал её в тот самый момент, когда ты оказался на вокзале Кейфа. Новый мир всколыхнулся, и все почувствовали, что появилась новая, необъятная сила. И Атлас тоже почувствовал. Одного того, что ты, в отличие от павших предшественников, холодный разумом, уже достаточно, чтобы заставить этого негодяя нервничать. А уж после того, как ты разнёс его боевой отряд, с которым не справится, и сотня стражников нового мира… тут уж сам понимаешь, Атлас просто испугался.

– Ложь! – Портфилд продолжил говорить какие-то не самые лестные вещи о создателе Ниррити, но я его не слышал. Только видел, как губы его шевелятся. В голове лишь острой болью пульсировало только одно слово «ложь»! И громыхало это слово до боли знакомым голосом.

– Портфилд… – прошептал сквозь зубы я.

– Погоди, Кеша. Перебивать очень невежли…

– Он здесь, Портфилд! – взорвался я, чем вызвал очень странную реакцию на лице учителя. Глаза его округлились, кожа будто посветлела, а зубы заскрежетали какие-то очень грубые проклятья.

– Где здесь? – из приличного, только это смог разобрать я.

– Я не знаю… но судя по тому, что ты его не слышишь, он в моей голове.

– Ёлки мохнатые… – с трудом удержался Портфилд от очередного проклятья. – Уходим. Сейчас же.

– Но куда? Он в моей голове! Мне не скрыться от него! – я старался как мог сдержать нарастающее чувство страха. Удавалось с трудом, но всё же я держал себя в руках, и силой собственных мыслей пытался прогнать его.

– Он здесь незваный гость! Я найду на него управу! Ишь, удумал заявляться сюда без приглашения! – Портфилд взмахнул тростью, и мы оказались на земле, недалеко от жилища учеников. Он без устали бормотал какие-то странные слова на языке, которые, не смотря на все чудеса Кейфа, не был мне известен. Бормотание сопровождалось активным размахиванием трости. – Идём, скорее! У меня есть идея. – учитель потащил меня по тропе в сторону сферы, которую я видел во время экскурсии с Лилой.

– Послушай меня, Кеша. Я не желаю тебе ничего дурного. Тебя окружает ложь и лицемерие! Только я смогу рассказать тебе правду! – виски мои пульсировали всё сильнее, а слова Атласа становились отчётливей.

– Уйди прочь из моей головы! – рычал я, неловкими взмахами рук, пытался выкинуть невидимый груз из головы.

– Кеша! Молю тебя, позволь мне рассказать всё. Ты должен знать правду! Я не убивал…

– А-а-а-а-а-а! – взревел я, и мой разум наконец справился с безбилетным пассажиром. Я вскинул руки к небу. Раздался громкий хлопок. Тёмный, наполовину прозрачный силуэт взмыл в небо, и пропал за горизонтом.

Я рухнул на колени, и из меня вышел самый большой эфир, который мне удавалось видеть. Он был не так спокоен, как все. Пульсировал, и извивался. Я упал на спину. Глаза медленно закрывались, и последнее, что я увидел – лица Портфилда, Стиха и Гжегожа склонившиеся надо мной. Затем я провалился в забытьё.

– Кеша… Вставай… Иннокентий Ильич, в школу опоздаешь! – странное было ощущение. Вроде бы я потерял сознание, но всё больше походило на состояние школьника, который с фонариком под одеялом пол ночи читал роман «для взрослых», а теперь в шесть тридцать утра его мама будит на занятия. Откуда-то из глубин сознания доносился приятный, женский голос. Перепутать его было сложно. Конечно это была Лила. Но как она могла меня будить на занятия? Этот вопрос и заставил меня проснуться.

– Кеша! Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю. – я приоткрыл правый глаз, осмотрелся. Вставать не хотелось. Тело было будто налито свинцом, и приковано цепями к земле. – Постойте! Вы что, приковали меня?

Пробуждение пришло быстро. Я открыл глаза. Повезло, что в помещении был полумрак, и я быстро освоился. Чувства не подвели. Я был уже в куполе. В реальности он был ещё больше, чем казался со стороны. И при этом, он был совершенно пуст. Только Камень, напоминающий хирургический стол по центру, и толстая металлическая дверь, которая и была единственным источником света. Именно к этому камню я и был прикован. Купол был покрыт какими-то пластинами, которые слегка переливались чёрным глянцем на свету.

– Что это значит? Освободите меня немедленно! – справедливо возмутился я.

– Кеша. – Стих мягко взял меня за руку. – Не волнуйся. Ты в большой опасности, и у нас есть только один шанс это исправить. – Стих говорил тихо, размеренно. Всем своим видом, голосом, и движениями, он пытался успокоить меня. Помогало, но не сильно.

– О чём ты говоришь? Как приколачивание меня к камню посреди непонятного купола мне поможет?

– Позволь, я тебе объясню, Кеша? – в разговор вмешался Портфилд. Я утвердительно кивнул. – Атлас стал ещё сильнее. Не смотря на всю защиту, которую мы возвели, ему не составило труда пробраться, и оказаться в твоей голове. У нас нет ни времени, ни потребности в обычном обучении для тебя. Ты иной. И подход в твоём случае нужен необычный. Понимаешь?

– Не совсем… Но, продолжай.

– Ирод, прокажённый… И сюда, уже рыло своё свиное…

– Гжегож! – довольно сурово Стих прервал комментарии польского богатыря. Он послушно замолчал, но отошёл чуть в сторону, и продолжил недовольно рычать себе под нос, сопровождая всё характерным сопением.

– Если мы не сможем пробудить твою силу так быстро, как только получится… Страшно представить, что ждёт Кейф, что ждёт тебя. Как показала практика, мы не всегда можем тебя защитить, и в какие-то моменты, даже с нераскрытой силой, ты защищаешь нас.

– Кхм. – в стороне чуть слышно кашлянул Рон, поторапливая учителя.

– Да, прошу прощения. Кеша, мы не желаем тебе зла, и приносим извинения, что ты оказался скованным. Но это важно для нашего общего дела. – Портфилд закончил говорить, и вся делегация, молча развернувшись, двинулась к выходу.

– Эй! Вы куда? Не оставляйте меня здесь… Что вообще нужно делать? – я заёрзал на камне, будто угорь, которого кинули на раскалённый гриль. Увы, максимум, что мне удавалось сделать – слегка приподнять руки и ноги, сантиметров на семь от камня, и вертеть головой, которая, к счастью была не закреплена.

– Ты поймёшь, мой друг! – повернулся только Рон, и прошептал мне.

Дверь с лязгом закрылась, и судя по звукам, замки там были крайне мощные, а сама сфера выполнена исключительно из металла.

Я остался в полном одиночестве, и уже было хотел погрузиться в размышления о том, что же от меня требуется, как услышал в странные, цокающие звуки слева от себя.

– Кто здесь? Стих! Рон… это вы? – я всматривался туда, откуда звуки раздавались всё более отчётливо, и к цоканью добавился неприятный, хлюпающий треск. – Ребята! Хватит шутит!

Через мгновение лёгкое волнение превратилось в панику, потому, что где-то совсем рядом со мной раздался хищный рык, и клацанье зубов.

– Э-э-эй! Это не шутки! Что ещё за дела?! – я попытался освободить хотя бы одну руку. Увы, безуспешно. Тем временем что-то неведомое приближалось, и я слышал его дыхание.

Внезапно, помещение в котором я находился превратилось в ту самую пустоту, которую однажды Стих назвал своей головой. Не было ничего, только камень, и я подсвечивались будто изнутри.

– Погоди-ка… – я с ужасом понял, что, если излучаю свет я, значит можно разглядеть нечто. С одной стороны, я хотел знать, что кружит вокруг меня, а с другой, я хотел напротив, зажмуриться. В детстве всегда срабатывало. Если не видишь ты, не видят и тебя. К сожалению, детство закончилось давно, и милая наивность осталась позади. Впереди же ждала суровая реальность.

– Мать честная! – вскрикнул я от неожиданности и страха. Метрах в десяти по ровной окружности курсировало что-то отдалённо напоминающее монстра из фильма про смертельный вирус, созданного в муравейнике безумными учёными «Зонта». Когти раза в два больше медвежьих, зубищи с половину толстого карандаша, и длиннющий бордовый язык, покрытый слизью и с чем-то напоминающим клешню на конце. Глаз я не увидел, но были две ноздри на огромной голове, покрытой ороговевшей кожей. Нечто жадно и шумно вдыхало воздух, и помахивало языком. Оно то сгорбившись передвигалось на задних лапах, то вставало на четвереньки, и выбрасывало вперёд язык. С каждым разом, ужасная клешня оказывалась всё ближе и ближе к мой беззащитной плоти. Я вздрагивал, но старался не издавать ни звука, так как сделал вывод, что, чем больше я зову на помощь, тем проще ему становиться ко мне подбираться. Ритуальный танец перед трапезой продолжался секунд тридцать, хотя мне казалось, что я уже вечность страдаю от необузданного страха.

– Кеша, Кешенька, Кешуля… пожалуйста, собери мысли в кучку. – шевелил я губами в надежде, что это поможет мне сосредоточиться, и заставить свои силы проснуться. – Кеша! Именно ты, и никто другой смог разгромить стражу Атласа, а уж там-то были и пострашнее чудища! – мысль поразила меня, как молния. Ведь и правда, ни Гжегож, ни Рон, и даже не сам создатель нового мира не в состоянии были справиться с армией повелителя Ниррити.

– Иди сюда, родной! – я не заметил, как лёгким движением порвал оковы, и в моей руке осталась толстая металлическая цепь. Я вскочил на ноги. Нечто бледно серое завыло, зарычало, и бросилось на меня. Но, мощный прыжок был прерван. Я взмахнул одной рукой, и чудище так и застыло в глыбе льда. Я размахнулся второй рукой, и придал такое ускорение обрывку цепи, что на пол упали лишь мелкие осколки сине-красного льда. А цепь ударилась с такой силой о стенку купола, что он как будто сдвинулся на пару сантиметров. И тут же, всё засветилось золотым светом. Создание чьего-то изощрённого разума отправилось на заслуженный отдых.

– Хм, что ж, не так дурно! Я понял, как контролировать эмоции, и направлять заряды силы. Пора бы выходить отсюда. – я уже было бодрым шагом направился к двери. – Не понял… – однако после того, как дух испущенный чудищем перестал источать свет, всё стихло. И ничего. Совершенно ничего не произошло. Я стоял в полной темноте, и не понимал, что происходит.

– Стих? Портфилд?! Что за шутки? Вы же явно видели всё, что я сделал? Выпустите меня! – я кричал в пустоту. Никто не отозвался, и ничего всё так же не происходило.

– Хм, а если так! – когда я расправлялся с монстром, я понял, как концентрировать внимание на том, чтобы выпустить энергию в нужное русло. Слегка поколдовав руками, я создал ледяной, светящийся шар размеров с футбольный мяч. Его свечения было достаточно, чтобы осветить немного помещение. Но от этого не было толку, потому, что двери входной я так и не увидел.

– Ну ладно! Потом не жалуйтесь. – почувствовав силу, мне ненадолго показалось, что я самый умный, и нет для меня преград. Размахнувшись, я швырнул шар вложив всю возможную силу. Сверкнула ослепительная вспышка, раздался грохот. И всё вновь затихло. Только звон стоял невыносимый в ушах. Вокруг была всё та же угнетающая тьма.

– Ну хватит, Портфилд! Выпусти меня! – без особой надежды, но пытался докричаться я, хотя в глубине души понимал, что нет может быть всё так просто. Ох, как же я был прав.

Только я успел подумать о том, что испытание не закончено, как кромешная тьма рассеялась, и я оказался… никогда бы не подумал… в Алматы. Я смутно помнил это место, но определённо это была она. В памяти вспыхивали отголоски прошлого, и я узнал место, в котором оказался. Давно, очень давно, в раннем детстве, приёмные родители, ставшие очень скоро бесконечно родными, водили меня и Тиму на прогулку в берёзовую аллею. Наверное, это были самые чудесные моменты в моей жизни. Тёплое солнышко, зелёная трава, тысячи радующих душу одуванчиков, нарядные берёзки… и сливочный пломбир, которого в современном мире уже не найти. Возможно, именно поэтому Стих и Портфилд решили вернуть меня туда. Самую мощную энергию способны создать самые мощные воспоминания. Да, всё было логично, но я не понимал, зачем я оказался там.

– Кеша! – неожиданно со спины меня позвал до боли знакомый голос, от которого сердце забилось чаще.

– Мама?! Папа?! Тима?! – я резко обернулся, и увидел их. Людей, которые подарили мне второй шанс, и жертвовали всем, чтобы стать для меня и Тимы настоящими родителями. И так было. Пусть меня спросят через пятьдесят лет «что было самое важно в жизни?», и я отвечу, без сомнения. Именно они стали самыми близкими, и дорогими людьми, подарившими право на счастливую жизнь. Они стояли, смотрели на меня глазами, наполненными гордостью, и любовью. Мама, папа и мой дорогой брат. Я без раздумий, с великой радостью в душе, бросился к ним в объятья.

– Почему… Почему вы так? – но радость прошла так же быстро, как и появилась. Я обнимал манекены. Холодные, безжизненные манекены. Мозг пронзила мысль, что родителей уже нет рядом с нами, мой брат совершенно в другом мире, и мой разум и душу заполонила грусть. – Стих… зачем вы так со мной?!

– А-а-а-а-а-р-р-р-а-а-а… – потрясение следовало за потрясением. Только душу наполнена грусть утраты самых дорогих людей, как с разных сторон раздались страшные, завывающие звуки.

– Это что ещё за… – со всех сторон на нас надвигались десятки монстров, которых я видел в Ниррити. Они были повсюду. Страшные, с дикими глазами, и слюнями, текущими из зубастых пастей. Собеки, дхармапаруши, химеры… Все жаждали порвать нас на куски. Я был в ужасе. Не за себя. Только за семью. Я понимал, что они нереальны, и их по-настоящему никто не сможет обидеть, но видеть, как разрывают плоть людей, которые занимают самое тёплое место в сердце? Нет уж!

– Встаньте плотнее! Никто не подойдёт близко! – я даже не успевал удивляться храбрости, которая появилась непонятно откуда. Ни один монстр не страшил меня достаточно, чтобы я потерял самообладание. Выдуманные чудища двигались ещё быстрей, чем прислужники Атласа. Я только и успевал, что швырять в них острые как лезвие льдины. Золотое свечение от погибающих созданий затмевало имитацию солнца.

– Да откуда же вас столько! – признаться, если со страхом вопрос отпал сам собой, то вот физическое состояние меня несколько подводило. Я запыхался, тяжело дышал, и некоторых «красавцев» стал ненамеренно подпускать ближе. – Нет! Так дело не пойдёт. – меня осенила мысль, что раз я научился точно направлять мысли, то что же мне мешает создать себе помощь! От искусственной семьи не было помощи, так как по чьему-то сюжету они должны были только кричать от страха, и жаться друг к другу.

Наконец, я смог сконцентрировать мысль на том, кого хочу создать. Не знаю почему, но я выбрал ледяного дракона. Вышло с первого раза. Но, скорее всего, из-за того, что я хорошенько вымотался, помощник вышел не сильно внушительного размера. Чуть больше алабая, но не дотягивая до тигра. Однако, я утешил себя мыслью, что такая помощь лучше, чем ничего.

– Дракоша, на тебе тыл! Я верю в тебя! – в ходе боя я подбадривал себя, и нового союзника командирскими выкриками. И, стоит признать, Дракоша какое-то время показывал тебя очень недурно. Ледяное пламя, струя которого была метров пять, как горящий нож входила в мягкое масло соперников. В какой-то момент, мне даже показалось, что мы одерживаем победу. Но, если бы всё так было просто…

Жалобный рык за спиной, и хруст разлетающегося льда, заставил меня отвлечься от нападающих с воздуха, и обернуться. Дракоши уже не было, и лишь золотистый силуэт медленно таял. На мою семью несся плотный отряд неведомых упырей, и я собирался уже показать им, что не на того напали. Но летающие кровососы, оставшиеся без внимания, преминули воспользоваться случаем.

– Ау… – я получил жёсткий удар по затылку своим же куском льда. Рухнул навзничь, в глазах потемнело, и только жуткие крики моей семьи не давали окончательно провалиться в небытие. Я слышал, как до них добежал отряд жаждущих крови монстров. Первым закричал от боли Тима, потом раздался оглушительный крик мамы… Моя семья проклинала меня. Жутки слова сыпались из их искусственных уст «ничтожество» «лучше бы ты сдох младенцем» «ненавижу» … Это было самое страшное, что я когда-либо ощущал в своей жизни. Самые дорогие люди гибли по моей вине, и произносили то, чего я боялся всю свою жизнь. Мой разум наполнился кровью, и жаждой уничтожить всех.

– А-а-а-а-а-а! – я издал ещё более громкий крик, чем во время битвы в стране Атласа. Вспышка, вопли погибающих чудовищ, золотое свечение… И затем произошло то, чего я никак не ожидал. Вся энергия разума, которая вырвалась из тела отскакивает от стен, поглощает в себя золотые останки монстров и страшной ударной волной обрушивается на меня. Невыносимый жар, словно кипящая кровь, с жуткой болью прокатился по моему телу. И дальше тьма. Кромешная, всеобъемлющая, тьма.

– Ч-ч-то-о… кто… здесь? – я пролежал около часа в бессознательном состоянии. Только вспышки в голове периодически разрывали полотно мрака. Голова жутко болела, и было ощущение, что я проснулся после недельного запоя. Я даже не сразу понял, что послужило причиной моего пробуждения. Что-то мокрое, склизкое и холодное.

Резня

– Медок?! Ты что ли? Как ты тут оказался? Где все? – пока я лежал на холодном, грязном полу, доисторический ящер тёрся об меня мордой, и пытался языком облизать лицо. Он даже пытался издавать какие-то звуки, отдалённо напоминающие собачьи, только выходило более устрашающе, чем мило.

– И правда… где все? Погоди, Медок, не толкайся. – я с большим трудом сел и осмотрелся. Вокруг был всё тот же купол, но больше он походил на обычный ангар. Ни тьмы, ни света, ни берёзовой аллеи. – Погоди-ка! – я вспомнил, что предшествовало моей потери сознания, и вскочил на ноги. Они слушались не очень хорошо, и меня заметно раскачивало из стороны в сторону. Я обернулся вокруг. Пусто. На первый взгляд ничего не напоминало о битве, которая тут разразилась. К счастью, не было и останков искусственных родственников, и пульсирующая боль в душе хоть немного отступила.

– Так. Интересно. Где эти… негодяи?! Ох и хочется мне в глаза им посмотреть. Как они посмели так поступать со мной! Медок, где… Ах, Медок! – заботясь в очередной раз только о себе, я и не приметил, что пробудивший меня ящер, с трудом стоит на ногах. Он жалобно смотрел на меня, как будто просил о помощи. Я без промедления подскочил к нему, и погладил по шее, одновременно осматривая. Медок, чувствуя рядом друга, тёрся об меня своей большой головой, и сообщая о мучениях издавал гортанный звук. Источник боли найти было не сложно. Я был уверен, что симинги от таких увечий моментально превращаются в золотое облако, но Медок оказался на удивление крепок. На его левом боку, в районе рёбер, зияла огромная, светящаяся рана. Не менее тридцати сантиметров длиной, трёх шириной, а о глубине сказать сложно – свечение не позволяло оценить.

– Ты крепкий парень! Побегаем ещё с тобой! – древний ящер был удивительно сообразителен, разве что говорить не мог. Когда я напомнил ему о бегах, он будто кивнул мне, и тут же рухнул на правый бок издав звук страдания и боли. – Потерпи, родной. Я что-нибудь придумаю. – чтобы приободрить ставшего уже практически другом Медка, я положил одну руку ему на шею, а другой погладил около раны, не понимая, как могу ему помочь.

– Арррр-аррррр… – Медок зарычал, завыл, задёргал всем телом от боли.

– Тише, Медок! – прошептал я, и погладил его по шее. Второй рукой я продолжил водить вокруг раны. – Вот это номер. Сфера сработала! – холодный, голубой свет, исходивший из моей ладони, действовал, как губка. Он всасывал в себя боль Медка, и рана на глазах становилась всё меньше, и меньше, пока буквально через пол минуты, не исчезла.

– Арррр! – бодро зарычал Медок. Соскочил на лапы, и радостно закрутился вокруг своей оси, пытаясь разглядеть, что же стало с раной. Я в свою очередь оцепенел, и пялился на свои тощие, белые ладони.

– Ха! Медок! – закончив изучать своё туловище, ящер вспомнил, кто ему помог, и начал активно пихать свою голову мне в объятья. Я не мог отказать ему.

– Ну всё, Медок. Нам пора. Идём. – мы направились к распахнутой двери купола. Меня не покидало стойкое ощущение, что всё идёт как-то странно, и за дверью ждёт неприятный сюрприз.

– О-хо-хо… – предчувствие меня не подвело. Стоило переступить порог, как мне предстала ужасающая картина. Сила мысли полыхала. Даже глазам не пришлось привыкать к яркому дневному свету. Солнце было окутано мраком пожара. Горело разрушенное здание, где жили ученики, горел лес вокруг, горел какой-то бедолага, лежащий на камне разума. Зрелище было жуткое, а запах, которым наполнилась обитель Портфилда – смрад горящей плоти.

– Медок… что здесь было?

– Ра-ра-ра! – встревоженно вещал мне ящер.

– Армия Атласа?

– Ра!

– Минуточку… откуда я знаю твой язык?! Так. Не важно сейчас. Где Лила?

– Ра-ра-ра-ра!

– Что значит забрали? Здесь же был Стих… Портфилд… десятки людей, кто мог дать отпор.

– Ра-ра-ра-ррррр.

– Большинство погибло, а остальные спасались бегством?

– Ра!

– Ссссс-с-с... – чуть было не вырвалась у меня гневная тирада нелицеприятных слов. Но я сдержал себя. Не знаю почему, но решил, что перед ящером выражаться матом дурно. – Ладно. Нужно что-то делать. – я не узнавал себя после событий в сфере. Совершенно другой человек. Решительный, хладнокровный, уверенный в своих силах, и крайне разъярённый.

Моё подсознание знало, что мне делать, каждое движение использовать, которое нужно в этот момент. Взмахнув руками, я начертил нечто похожее на молнию. Налетел шквальный ветер, небо разверзлось, и под гром и молнии, на школу Портфилда обрушился небывалый ливень. Языки пламени на глазах уменьшались, и обгорелые стволы деревьев выпускали наружу плотные клубы белого пара.

– Идём. – я позвал за собой Медка, и мы направились в сторону жилища учеников. Я тешил в душе надежду найти большую часть знакомых лиц живыми, но ещё больше я надеялся на то, что Лила вот-вот выйдет мне на встречу.

– Нет. Ты Медок не ошибся. – мы дошли до круга, раскрашенного по секторам. Сейчас он больше напоминал диск от кухонного комбайна, на котором только недавно крошили свёклу. Тёмная запёкшаяся кровь почти полностью покрывала его. – Звери… за что они так. – вокруг бывшего жилища учеников лежало несколько изувеченных тел. Я смог опознать только лишь троих. Это были Чадвиг, Маргарет, и бедняга Хо, которого буквально разрубили надвое. Остальных несчастных я даже не мог распознать. Зрелище было настолько жуткое, что рвотные позывы не прекращаясь подкатывали к горлу, слёзы, так и скапливались в глазах. Я то и дело, прибирал их рукавом пиджака, который уже буквально насквозь промок. Страшно представить, что было бы со мной старым, если бы я не познал силу в сфере. Как минимум тяжёлый обморок, и испачканная одежда были бы обеспечены.

– Ррра-ра-ра.

– Не извиняйся, друг мой. Ты ничего не мог сделать в одиночку. Мне должно просить прощения за эгоизм… – Душу раздирали страшные муки от того, что я валялся на грязном полу, и занимался только собой, пытаясь раскрыть свои силы, пока убивали моих товарищей.

– Я этого так не оставлю!

– Ра!

– Что? Куда смотреть?

Не успел я закончить фразу, как круг с секторами двинулся. Легко, без единого звука. Каждый сектор оказался створкой, ведущей в неизвестность. Мы с Медком отбежали подальше, и приготовились к драке. Мой руки налились силой, и я был готов обрушить всю ярость на тех, кто так жестоко расправился с моими товарищами.

– Ну давайте уже, выползайте из своей норы! Я воздам вам за деяния! – разведя руки в стороны, я готовился к атаке. Уже были видны острые льдины, формирующиеся прям в воздухе около ладоней.

– Кеша, это ты?! – раздался знакомый, низкий голос из подземелья.

– Том?

– Да, мы здесь.

В моей душе возродилась надежда, что большая часть моих товарищей всё же уцелела. Мы с Медком бросились к открывшемуся люку. Пока добежали, оттуда уже успел выбраться Том. Выглядел очень плохо. Одежда изодрана когтями, весь в крови, и страшно хромающий на левую ногу.

– Присядь скорее. Я сейчас тебе помогу. – я слегка помог разместиться на мокрой от дождя траве, и он сразу же откинулся на спину, и судя по всему потерял сознание от боли.

– Друзья, давайте я помогу… Вас осталось так мало?! – новая волна ужаса накатила на меня. В открывшемся люке помимо Тома смогли укрыться только двое – Портфилд, и Вера. Где-то в глубине души я был рад, что они уцелели, но одновременно мне хотелось скорее закрыть люк, и заставить себя забыть о том, что уцелело так мало людей.

– Давай руку, я помогу тебе. – Вера смогла выбраться сама. По сравнению с Томом, она ещё легко отделалась. Перемазанная сажей и грязью, в порванной одежде, но значительных ранений я не увидел. Несколько глубоких царапин и гематома на лице. Портфилду же понадобилась моя помощь. Он не в состоянии был выбраться сам. Под люками было хоть и небольшое пространство глубиной точно меньше двух метров, но с одной рукой он мало, что мог сделать.

– Как же так… Портфилд… – я помог ему подняться, и он тут же рухнул в траву. На спине у него зияли три кровавых следа от когтей кого-то из хищников. Культя правой руки была кое-как обмотана куском грязной рубахи, или чьей-то блузки.

– Нас предали… Они сломали защиту…

Больше Портфилд ничего не успел сказать. Сознание покинуло его из-за обильной потери крови. Я подскочил к нему, и постарался использовать силу, которая открылась при лечении Медка. Сработало. Раны на спине затянулись, обрубок руки тоже затянулся. К сожалению, моя сила не способна была тогда восстанавливать потерянные конечности.

– Портфилд! Ты с нами? – я создал немного воды, и направил на его лицо. Он застонал, но не пришёл в себя. Слишком сильно он пострадал, и нужно было больше времени на восстановление.

– Вера, давай помогу.

– Лучше Тому. Я в порядке.

– Том, ты как? – я подбежал к неподвижно лежащему парню. Он был в сознании, но из-за обильной потери крови держался с большим трудом. Я поработал руками над его ранами. Их было очень много. И пока я занимался своим делом, Том потерял сознание от боли.

– Нужно уложить их на кровати. Негоже лежать на сырой земле. – Вера, несмотря на то, что ей тоже хорошенько досталось, держалась в строю.

– Да. Потом ты расскажешь…

– После! – остановила меня Вера в расспросах. – ты сможешь создать что-то похожее на дом? Я могу попробовать, но боюсь тогда лягу рядом с ними. Сил почти не осталось.

– Да. Попробую.

Создать небольшую горную хижину подальше от сгоревших жилищ, не составило труда. Я даже не успел заметить, как на поляне появился вполне добротный домик из дерева. Вера и Медок помогли перетащить туда Тома с Портфилдом. Внутри она оказалась даже просторнее, и обставленной в лучших традициях шале где-нибудь на горнолыжном курорте. Мы уложили пострадавших товарищей на большие кровати, Вера создала каждому по сытному обеду, и витаминному напитку, чтобы они могли немного подкрепиться, когда придут в себя.

– Нужно обойти территорию. Возможно, кто-то ещё уцелел, и ему нужна помощь. Ты идёшь?

– Да, подожди меня, Вера. Медок, ты здесь за старшего. Если что не так будет, зови.

– Ра. – послушно кивнул ящер, и разместился в центре домика, чтобы можно было видеть обоих больных, на случай, если понадобиться его помощь.

Мы молча вышли из домика, и направились в сторону тренировочной поляны, на которой практиковали проникновение в Ниррити. Дождь кончился, потушив всё, что горело. Только в нескольких местах парили самые толстые стволы деревьев. Но и они совсем потухли довольно быстро. Сила мысли уже не была тем прекрасным местом, в которое я прибыл. Боль, страдания, разруха – это то что осталось в ней после кровавой бойни. Даже тренировочный полигон превратился в выжженную пустыню. Не было ни намёка на свежий, белый, пухлый снег.

Никто не уцелел кроме Тома, Портфилда, и Веры. Мы обошли практически всю территорию, и с каждым шагом сердце разрывалось всё больше. Ученики тут и там окровавленные лежали с застывшими страшными гримасами. Александр-Арнольд судя по всему пытался улететь, но тело его с разорванной спиной так и повисло на большой ветке. Ниже, на земле лежали его некогда белоснежные крылья. Теперь же они были растрёпанные, и покрытые запёкшейся кровью, стёкшей со спины по рукам.

– Что здесь произошло? – голос с трудом и болью вырывался наружу.

– Нам нужно всех похоронить. Я не могу смотреть на друзей. – Вера словно не слышала мои вопросы, она лишь опустошённым взглядом осматривала разрушения.

Я даже не думал перечить ей, и был согласен с тем, что нельзя оставлять тела несчастных учеников. Мы с Верой совместно мыслью соорудили могилы. С открывшейся силой это было сделать быстро, и почти без усилий. Для погребения мы выбрали поляну между камнем разума, и сферой, поближе к лесу. Двадцать девять последних пристанищ. Двадцать девять загубленных невинных душ. Двадцать девять надгробных камней.

С последними разбиралась исключительно Вера. Она успела узнать всех тех, кого больше не существовало ни в одном из миров. Стоит отдать ей должное. На первый взгляд она мало кого подпускала близко, дружбы ни с кем не водила, но как оказалось замечала каждую мелочь. Так у Хо надгробный камень оказался стаей белых голубей, стремящихся ввысь. У бедняжки Маргарет её точная копия в полный рост, вылитая из бронзы, и держащая в одной руке лётный шлем старого образца, а в другой куртку пилота. Фредерик был изображён так же сам. Он сидел над микроскопом, и одновременно записывал что-то на листе бумаги. Двадцать девять застывших историй, которые отображали главную страсть в жизни безвременно ушедших.

Всё закончилось меньше, чем за час. Душу разрывало чувство стыда. За себя, у которого всего лишь болел затылок, от меткого броска выдуманной нечисти. За свой эгоизм, который в некотором смысле навлёк беду на всю школу Портфилда. За спешку, с которой мы предали земле двадцать девять ещё тёплых тел. Но больше всего, мне было стыдно за Кейф, и за его создателя. Они привели людей, показали им красивую, интересную, и практически беззаботную жизнь. Но они допустили жуткие вещи, произошедшие всего пару часов назад. Сам Кейф, несмотря на то, что у меня о нём сложилось впечатление, как о живом, разумном организме… оказался всего лишь местом проживания, неодушевлённым предметом. Стих, который сопровождал каждого новоприбывшего, и показывал своё создание в лучших его проявлениях, просто сбежал. Тогда, когда в нём нуждались люди, дарующие энергию душ для поддержания существования мира. Он не подготовил их, не защитил, не спас. Моя голова пульсировала, как будто в неё поместили большой сабвуфер от автомобиля.

– Не вини его! – скрип Веры прервал ход мыслей, готовых разорвать череп изнутри.

– Что?

– Не вини Стиха!

– Он сбежал!

– Нет. Всё не так!

– Да? Что-то я не вижу тридцатой могилы, и надгробия в виде его самого, идущего по нашим головам!

– Не смей так говорить! – скрежет Веры был жёсткий, и не сулящий ничего хорошего.

– И почему же?

– Всё не так, как ты видишь!

– А как?! Просвети меня, Вера! Раскрой глаза, и посмотри, что ты видишь? А? – меня разрывала ярость. Она била через край, и капли летели в разные стороны, попадая на тех, кто был мне другом, и кому нужна была поддержка. Я даже не понимал на кого, или на что я злюсь. Однако эффект был непредсказуем. Густые тучи набежали, и полностью заволокли небо над Силой мысли. Стало холодно, как будто на дворе была вторая половина ноября. Небо разверзлось, и на Силу мысли обрушился острый, как осколки стекла, град.

– Кеша! Ай… больно! Хватит! – как старый, ржавый кран завизжала Вера, и бросилась бежать в сторону домика, в котором приходили в себя Портфилд и Том.

И только тогда я понял, насколько ужасен был. Вера пережила самое страшное. Хоть она, конечно, не готова была признаться, но все ученики были для неё самыми близкими людьми во всех мирах. Больше никого не было у неё.

– Вера, постой! Пожалуйста! Я… я… не хотел. – не смотря на ранения Вера бегала куда быстрее меня, и пока я был на половине пути, она уже скрылась за дверью домика. Щёлкнул замок. Добежав, я уткнулся тупик. Я несколько раз постучал в дверь. Сначала была тишина, но после третьего раза Вера ядовитым голосом отправила меня туда, где, откровенно было мне место. Я чувствовал свою вину, осознавал всю глупость, которая расползлась по телу, и сопровождала меня на пути жизни.

Выломать дверь для обновлённого меня было не сложнее, чем переломить соломинку, но этим я лишь усугубил бы ситуацию. Временным пристанищем для меня стал камень разума. Махнув рукой, я закрыл люки, и разместился на любимом месте Портфилда.

Тучи рассеялись, и над Силой мысли вновь ярко светило солнце, озаряя своими тёплыми лучами руины и наполовину выгоревший лес. Не было во всех мирах ничего более ужасного, и прекрасного одновременно. Капли дождя на остывших головёшках, переливались тысячами искорок, и придавали погибшему лесу удивительно глубокий, волшебный чёрный цвет. Трава блестела ярче самого крупного, и чистого изумруда. Мелкие, яркие цветочки открывали свои лепестки навстречу живительному свету. И тут же глаза натыкались на пятна застывшей крови, которые не смыть ни одному дождю. Надгробия светились чистым, белым цветом, но несли в себе тёмную историю.

– Какой же ты, дурак, Кеша. Даже не так… Просто эгоистичный, отвратительный, лицемерный, болван! От самого себя тошнит! Нет бы поддержать, ещё и учудил такое... – самобичевание – это приём, который я всегда использовал, когда по глупости выкидывал очередной номер.

– Полностью согласна!

– Вера? – домик находился в нескольких десятках метров, но Вера судя по всему обладала выдающимся слухом. Я слышал, что очень часто у людей, которые теряют, например, зрение, обостряется слух. Возможно с Верой было так же, когда с ней произошло что-то такое, из-за чего её голос стал… мягко говоря, необычным.

– Вера?

– Никогда! Слышишь меня, никогда не делай мне больно! – из-за двери раздалось злобное скрежетание.

– Я очень виноват. Это всё эмоции! Вся эта ситуация!

– Нет оправданий! Я больше никогда не буду слушать оправдания! С меня довольно… наслушалась. – злость в интонации Веры слегка поутихла, и по каким-то ноткам угадывалась робкая девочка, прячущаяся под кроватью практически каждый день.

– Никогда! – уверенно проговорил я.

Город Истины

Дверь бесшумно отворилась. Глаза Веры были полны слёз. Заметив мой взгляд, она отвернулась, и пошла к большому велюровому креслу. Я зашёл, и закрыл за собой дверь.

– Им уже гораздо лучше. Они просто спят. Я чувствую это. – окончательно избавившись от слёз, Вера кивнула в сторону кроватей. Действительно, Портфилд и Том выглядели вполне здоровыми, и лишь слегка вздрагивали. Наверное, им снились кошмары, которые совсем недавно они пережили.

– Хорошо. Не правильно так говорить, но я очень рад, что вы втроём уцелели.

– Я бы хотела, чтобы вместо меня остался в живых кто-то более достойный.

– Не говори так!

– Я не верю, что они все погибли! Так не должно было быть… Мы на сегодняшней тренировке, даже все вместе смеялись, шутили.

– Не должно было. Ты права. Что произошло? – я рискнул перевести разговор к тому, от чего Вера так активно уклонялась. Она зыркнула на меня. – Я понимаю, если тебе сложно говорить, давай отложим. Но мне важно это знать!

– Знаю. И не виню за бестактность.

– Я благодарен тебе!

– Молчи. Тренировка проходила сегодня очень хорошо. Я была со всей основной группой. Не хотела быть одна на поляне. Мне нужно было почувствовать кого-то рядом. – Вера тяжело вздохнула, и продолжила. – Ребята меня приняли удивительно хорошо. Даже Лила. Я была уверена, что она будет говорить гадости, и швырять в меня косые взгляды. Нет! Она была выше всего этого! Впервые за долгое время я оказалась «в своей тарелке». После тренировки мы шли к своим домам, весело болтали. Все были живы… – Вера хлюпала носом, и часто вытирала глаза покрывалом, которое лежало на кресле.

– Может быть воды? Или чего покрепче?

– Нет! Уже рядом с домом мы услышали шум. Он шёл откуда-то со стороны Сферы. Мы знали, что ты с Портфилдом. И, конечно, было интересно, на что ты способен. Мы пошли туда. Касс отказался, потому, что ты ему не очень нравишься. Надеюсь, для тебя это не было тайной. Лила по понятным причинам решила тоже не ходить. Они вдвоём с Кассом пошли на полигон снежный, хотели потренироваться в маскировке во вражеских условиях. Портфилд со Стихом радостно встретили нас, и сообщили, что ты пока пытаешь силу свою раскрыть. Все знали, что это крайне неприятно, и бывает болезненно, поэтому Стих попытался нас отвлечь, и предложил пойти всем вместе к Портфилду, и немного рассказать ему о своих успехах. Показать то, чему научились за последний месяц. Все согласились. И только Александр-Арнольд… дубина, решил остаться на улице. Отточить «бросок тигра» ему больно надо было. Глупец! – Вера заскрипела, засопела, и с большим трудом сдержалась, чтобы не зареветь.

– Вот выпей. – я создал для Веры большую кружку ароматного кофе с молоком, без сахара. – Почему дубина? Что он сделал?

– Он поднял тревогу! – Вера сразу сделал большой глоток, и продолжила.

– Эм… чего? Почему дубина? Он же оповестил всех!

– Вот именно! Не пойми меня неправильно, я ничего не имею против твоей подруги…

– Погоди! А Лила причём? Я не понимаю, о чём ты?

– Им нужна была только она! Не подними Александр тревогу, не пришлось бы нам двадцать девять ям копать.

– Всё равно не понял… – шестерни скрежетали в голове с трудом.

– Хм… сила как пресс надавила на мозг, и он стал гладким, как шар для боулинга? Они незаметно пробрались сюда. Выследили Лилу, и в самый подходящий момент, когда рядом с ней был только Касс, напали. Не было никакой драки. Мы бы явно услышали. Но нет. Полная тишина. И вот они уже отступали, как Александр решил испытать ещё свои крылья, которыми Портфилд только недавно научил пользоваться. Он-то и увидел многочисленный вражеский отряд. И нет бы, дураку, подать тихий сигнал, устроил такое шоу с фейерверками. Мы сначала и не поняли, что произошло. Но когда увидели битву над верхушками деревьев, снизошло озарение. Александр держался молодцом. Враг не ожидал встретить кого-то, и пока приходил в себя мы уже подоспели. Вот тогда-то он нам и успел поведать историю.

– Так если их всех сдерживал один Александр…, то как всё обернулось… вот так?

– И мы думали, что всё будет легко. Покрошим монстров Атласа за пару минут, и Лилу с Кассом вернём, которых без сознания уже утащили куда-то. Но случилось что-то, чего я не могу тебе объяснить. Мы не могли использовать силу на полную мощность. Даже молнии Стиха были больше похожи на удары обычного электрошока. Я не знаю, что это было...

– Кто-то разрушил защиту, которую мы создавали со Стихом. – из-за спины раздался грустный голос Портфилда. Я обернулся. Учитель уже сидел на кровати, рассматривал культю, которая зажила так хорошо, что любой специалист подумал бы, что ей лет семь. Он слышал наш разговор, но не вступал в него, пока того не потребовала ситуация. Том тоже пришёл в себя, и опустошёнными глазами пялился в потолок.

– Ребята! Как вы?

– Спасибо, Кеша. Я очень удивлён, что, жив. И, буду честен, не очень рад этому факту.

– Не говори так, Портфилд!

– Я не говорю, что я не буду жить. Самоубийство никогда не будет верным выходом. Однако, желание жить… В прочем, не важно. Спасибо, Кеша, что вытащил нас с того света.

– Спасибо, Кеша! – вторил Портфилду поникшим голосом Том.

– Силу мысли взломали. И вместо нашей защиты, оказался купол Атласа. Ты был там, Кеша, видел, что становиться с силами даже самых мощных.

– Кто это сделал?

– Не имею представления. Да уже и не важно! Сила мысли окончательно рухнула. Лила у Атласа. Быстро мы вряд ли сможем кого-то обучить. Другие школы побояться посылать к нам учеников, да и сами они не захотят выступать против такой жестокости. Но хуже всего не это. Мы потеряли самое важное, что было – жизни, которые не вернуть ни в одном из миров. Учитывая, что нас до сих пор в этой комнате пятеро, если считать Медка, то я могу сделать вывод, что больше никто не уцелел? – голос учителя вздрагивал.

– Я очень сожалению, что меня не было рядом.

– Не нужно сожалений, Кеша. Дверь в сферу открытий будет заперта до тех пор, пока её не открою я, или находящийся в ней не обуздает силу. Я её не открывал. Ты вышел оттуда уже после всех событий. Значит, если бы ты вышел раньше, то пал бы вместе со всеми, или сейчас тебя бы тащили, как мешок муки в резиденцию Атласа. Поэтому не сожалей, мой мальчик!

– Но, Портфилд! В Ниррити я…

– Не сожалей! – прервал меня учитель жестом. Он прекрасно понимал, что я мог бы помочь, отворись дверь своевременно.

Наш разговор ненадолго прервался. Я накрыл стол, и с трудом уговорил пострадавшую троицу немного поесть, и выпить горячего красного вина. Это позволило им на несколько секунд перевести дух, и отвлечь мысли.

После трапезы, мы ещё поговорили о вторжении в Силу мысли. Ни у кого из выживших не было никакого представления о том, каким образом силы Атласа пробрались в школу Портфилда, и остались не замеченными для него самого, и уж тем более для Стиха. Самым правдоподобным стал вариант о том, что Атлас познал какую-то новую практику, и успешно ей воспользовался. Такая теория имела место жить, ведь всем было известно, что в Кейфе мало невозможного.

На мой вопрос о том, почему сбежал Стих, Портфилд развеял мои дурные мысли. Из-за купола Атласа Стих точно так же, как в Ниррити, не мог призвать другие свои частицы со всего Кейфа. А та, которая была моей копией, за время сражения была изранена настолько, что ей хватило сил, только на то, чтобы спрятать оставшихся в живых Веру, Тома, и Портфилда, и перенести себя хоть в какое-то укромное место, потому, что четвёртый человек в яме под лепестками не поместится. Кстати, углубление под камнем разума – это и было хранилище защиты Силы мысли. Именно туда Портфилд и Стих поместили созданную энергию защиты. Но она исчезла, и оставила школу без защиты.

– Вы не думали, что кто-то мог предать нас, и впустить силы Атласа? – вопрос крутился в голове уже долгое время, и по лицам друзей я понял, что не только у меня одного.

– Конечно, Кеша, это первая мысль, которая пришла всем в голову. Но я, лучше буду думать о том, что Атлас открыл в себе новые силы. – с горечью в словах проговорил учитель, и отвалившись на спинку кресла, достал исцарапанную трубку, и не сразу придумал, как с ней разобраться с одной рукой.

– Наверное, ты прав. Что вы теперь собираетесь делать?

– Ха! Делать? Ты серьёзно? – ухмыльнулся учитель, оставшейся рукой указавший на обрубок, и малочисленный отряд. Том и Вера не поддержали его, но и не проявили энтузиазма.

– То есть вы собираетесь сидеть, и ничего не делать?

– Как я и говорил, самоубийство – неверный ход при любом раскладе, даже если подсознание твердит иное! А то, что ты сейчас в голове держишь – именно оно! – Портфилд откинул голову. Устало вздохнул, крепко затянулся, и выпустил густой клуб дыма.

– Но как?! Нельзя ничего не делать! У него Лила, Касс… отомстить за погибших! – от вскипающего в груди возмущения, я вскочил с кресла и активно зажестикулировал.

– Отомстить? Кеша, месть – это именно тот порок, который очень часто губит людей. Нельзя позволить поселиться ей в твоём сердце! – Портфилд говорил тихо, размерено, и даже не соизволил открыть глаза. – Лила и Касс в безопасности.

– Да как у тебя язык поворачивается говорить?! Ты потерял почти всех учеников! И какая безопасность может быть в Ниррити? Ты ещё не оправился от травм?

– Мой разум ясен как никогда. Атлас ответит за свои поступки. Но не сейчас. Обязательно ответит. А Лила с Кассом? Они нужны ему живыми, иначе их хладные тела сейчас лежали во-о-он там, рядом с Фредериком, например.

– Как ты можешь так говорить, Портфилд? Твои ученики верили тебе! А ты… ты… струсил. Сидишь тут, куришь. А они не отмщённые лежат в десяти метра в земле! Ты предаёшь свою школу, своих учеников. Ты предаёшь сам Кейф, который дал тебе всё! – я был крайне зол. Слова вырывались из груди без участия разума. Я не готов был принять точку зрения учителя. Мне она казалась полным абсурдом.

– Как ты смеешь говорить мне такое?! Ты эгоист! В Кейфе и месяца не прожил, а уже вздумал мне диктовать, что делать, указывать мне, и обвинять в малодушии?! Как бы не так! Ты никто! Тобой управляет эго, никак не разум! И то, что ты обрёл в сфере какие-то силы, не говорит ни о чём! Ещё нужно посмотреть, достоин ли ты их! Достоин? А? Сомневаюсь! – Портфилда до глубины души задели мои слова. Он с трудом поднялся на ноги. Не смотря на тёмную кожу, видно было, как лицо наливается кровью. – Сядь, успокойся, и жди! Стих вернётся, соберёт совет городов, и только на нём будет решаться судьба Ниррити… и твоя!

– Вот значит, что ты думаешь обо мне? Прекрасно! Я рад увидеть твоё истинное лицо! Жаль, что я не смог это сделать раньше! Я бы поведал твоим ученикам, кому они верят, и за кем следуют. И рассказал бы, какие методы ты используешь в раскрытии силы. Подлые, грязные, вырванные из самых глубоких душевных ран. У тебя есть шанс показать, что я ошибаюсь. Но, тебе это не интересно. Хочешь чего-то ждать? Успехов! Смотри не состарься! Ах, да, уже поздно! – никогда раньше я не был столь груб с кем-то, но мысль о том, что Лила сейчас где-то там, рядом со всеми этими монстрами, угнетала мой разум.

– Закрой свой рот! – мои слова возымели очень неожиданный эффект. Портфилд взвыл от обиды и злости, вскочил с кресла и взмахнул целой рукой. Сверкнула молния в мою сторону.

Я даже сам не заметил, как с лёгкостью парировал удар, и развернув его же энергию, отправил обратно. Раздался громкий треск, хлопок, и учителя отбросило в деревянную стену. Он рухнул на пол, и застонал. Нет, удар его не убил. Его энергия сама по себе не могла нанести ему вред. Он сел, облокотился на стену, и с ненавистью посмотрел на меня.

– Убирайся из моей школы! Я не желаю тебя видеть больше никогда! Убирайся! – зашипел некогда добродушный, и улыбчивый джентльмен.

– С радостью! Надеюсь, наши пути никогда не пересекутся!

– Это в твоих интересах! – последнюю фразу Портфилда я с трудом расслышал, так как уже вышел за дверь.

Я направился в сторону утёса, который стал первым местом, которое я увидел в Силе мысли. Не знаю, почему пошёл именно туда. Нужно было пройтись, и подумать о том, что я натворил, и что делать дальше. Решение давно вертелось у меня в голове, но я никак не решался зацепиться за него. Было страшно.

– Ра! – неожиданно сзади раздались быстрые шаги, и через секунду рядом был верный ящер.

– Медок! Признаю, я рад тебя видеть! Но я не могу тебя взять с собой! – я погладил ящера по шее, за что был удостоен преданного урчания.

– Ррррррра…

– Я не могу… но, если ты так хочешь, не честно отказывать. Однако, ты должен быть очень осторожен. Не хочу, чтобы ты из-за меня пострадал. – отговаривать доисторического хищника было бесполезно. Он уверено следовал за мной. В тот момент я, наконец, выудил то самое решение, которое не давало покоя. – что ж, Атлас, мы идём к тебе!

Мы с Медком продолжили путь по тропинкам среди хвойного леса. Я был уверен, что мы не зря со Стихом прибыли именно туда. Возможно, там скопление силы, которая позволит нам быстрее оказаться на территории Ниррити.

– Кеша! Кеша! Стой! – признаться, я ждал, когда услышу за спиной скрипучий голос. Идти в обиталище Атласа только с симингом, хоть он и мощный хищник, так себе затея.

– Вера! Рад, что ты пришла. О! И Том с тобой! – я вежливо помахал им рукой, но решил всё же уточнить, с какой целью они меня догнали. – Ребята, вы же понимаете, куда я направляюсь?

– Я наслышана о том, что ты иногда мыслишь медленней, чем нужно, Кеша. Но, прошу в нашем разумен не сомневаться! – Вера не стала изменять себе, и съязвила. Но при этом она смотрела в сторону, как будто говорила с кем-то другим.

– Я благодарен вам! – оставив без внимания Верин выпад, я грустно улыбнулся.

– Надеюсь, у тебя есть какой-то план, и мы не пойдём в Ниррити втроём? – Том был на удивление бодр, хотя глаза его рассказывали совсем иную историю.

– План? Конечно! Я телепортирую нас в Ниррити. – развёл я руками, как будто сказал нечто крайне очевидное.

– Эм, отлично. А дальше?

– Посмотрим!

– Чего?

– Будем импровизировать…

– Ты точно псих… Ещё меня странным тут называли. – Том удивлённо поднял левую бровь, и посмотрел на меня с недоверием.

– Что? Тебе станет легче, если я скажу, что у меня нет плана? И мне не станет! Но с вами, или без вас, я иду туда. Нельзя оставлять там Лилу.

– И Касса. – вставила Вера.

– Да, и его, конечно. – опомнился я, но поздно. Вера уже пожурила меня взглядом.

– Ну что ж. Суждено помереть, так здесь, или там, значения не имеет! – Вера согласно закивала на слова Тома, и мы вчетвером двинулись к утёсу.

Остаток пути молчали все, и каждый был погружен в мысли о том, каким изощрённым способом лучше будет отправиться в мир иной, и насколько сильно получится потрепать нервы Атласу.

– Все готовы? – минут через пять, мы уже стояли на краю утёса, готовые к путешествию в пространстве.

– Почти! Ещё пару секунд. – Том остановил меня, и многозначительно кивнул Вере.

Они синхронно взмахнули руками, и не успел я моргнуть, как рядом со мной не оказалось людей.

– Что это? – я несколько опешил от неожиданности. Передо мной стояли два крупных, мускулистых крылатых демона, ростом под два с половиной, или три метра, похожих на Астарота. С той лишь разницей, что лица их сохранили какие-то черты Веры и Тома, и чувство страха они не пробуждали.

– Не что, а кто! Надо же хотя сымитировать шансы на успех. – загромыхал Том голосом достойным Зевса, или другого древнего обитателя Олимпа.

– Ты тоже так можешь! Стоит только захотеть. – голос Веры стал ещё более скрипящим, и него добавились нотки хрипа.

– Нет уж! Спасибо! Я таким урождён, таким и помереть должен! – Том покрутил огромным пальцем с острым когтем у виска на моё желание отправиться в обитель монстров как обычный тощий, хилый человек.

Я поманил всех спутников поближе, и показал взяться за руки… вернее, лапы. Стих не использовал сцепку, но я вообще сомневался, получится ли у меня, поэтому решил несколько усилить связь, чтобы не улететь в одиночку невесть куда.

– Ну что, поехали! – для пущей уверенности, и концентрации, я закрыл глаза. Ничего не произошло. Только прохладный ветерок подул в спину. – Не пони… О! Сработало! – я открыл глаза, и сразу же зажмурился. Солнечный свет отражённый идеально белым снегом, ослепил на несколько секунд. Как только глаза пообвыкли, я понял, что мы оказались на той самой поляне, куда прибывали со Стихом, Роном и Гжегожем. Поляна выглядела так, как будто мы раньше не бывали здесь, и не разносили всё в мелкие щепки.

Я задумался о том, почему никто в разговоре про битву не упоминал их. То, что мы не встретили их тела среди погибших, радовало, но не было понимания, почему они не помогли. Успокоив себя тем, что что купол Атласа не позволил пробиться подкреплению, и они позже смогут воздать создателю Ниррти, я отбросил эти мысли подальше, до более удачного времени.

– Удивительно! Я терпеть не могу телепортировать, потому, что начинает мутить… Но, если и дальше всё будет так легко – я только за! – загромыхал Том, оглядываясь по сторонам. – Так вот ты какая, Ниррити. Наш полигон, как казалось не очень-то и похож.

– Т-с-с-с! Тише! – зашипела Вера, но её пугающий звук был даже громче слов Тома.

– Половина дела сделана! Мы в Ниррити. Что-то подозрительно тихо и спокойно тут.

– Что дальше? – спросила шёпотом Вера. Две пары и правый глаз Медка уставили на меня.

– Дальше? Идём выручать Лилу и Касса!

– Вот так просто, идём, и всё?

– Да. Выбор не велик. Он всё равно уже знает, что мы здесь!

– Ра?

– Да, знает, мой верный друг! Не боимся, и следуем за мной.

Мои спутники доверившись мне, следовали по пятам. Мы шли ромбом. Впереди я, чуть сзади по обе стороны Том с Верой, и замыкал процессию Медок, который шёл с повёрнутой в сторону головой, чтобы к нам не подкрался никто сзади. Таким построением мы прошли примерно половину пути. Все трое жутко пыхтели, увязая в глубоком снегу. Я всё время отрывался от них, но после окликов, сбавлял темп. Меня это нервировало. Я желал скорее добраться до крепости Атласа, чтобы увидеть Лилу.

– Добро пожаловать! – небо разверзлось страшным голосом. Мы все от неожиданности подскочили на месте, и встали каждый в свою стойку. Медок зарычал. – Вы в полной безопасности. Никто вас не тронет! Вы мои гости! – голос загромыхал ещё раз. И тут же произошло нечто совсем невероятное. Снег зашевелился, и поехал в разные стороны с характерным шуршанием. Нашему взору открылась широкая тропа с идеально уложенной брусчаткой песочного цвета.

– Р-ра-р-р-р-ра!

– Конечно, ловушка, Медок! Только назад пути нет!

– Ох… – только и выдавил Том, который обернулся назад, и увидел армию Атласа, которая преградила путь отхода, и медленно продвигалась следом за нами.

– Что будем делать? – Вера наклонилась поближе ко мне, и проскрипела в самое ухо.

– Идти в гости. Выбор у нас не велик. – армию, отрезавшую пути отступления, я заметил сразу после того, как Атлас приветствовал нас.

– Хорошая идея. – съязвил Том.

– Если есть другие идеи – сейчас лучший момент, чтобы из озвучить! Ну? Том, Вера? – Мои спутники ничего не ответили, только обречённо взглянули на меня, и продолжили путь. – Вот и у меня нет.

До защитных рядов крупных деревьев, куда приводил меня Стих, мы шли в полной тишине. Только с подозрением озирались по сторонам, чтобы если уж и попасть в неприятности, то хоть за пару секунд о них узнать.

– Что же вы ребята носы-то повесили? – перед тем, как войти в межрядье стволов, я решил немного разрядить обстановку.

– Мне кажется, вопрос совсем не уместный! – сурово пробубнил Том.

– Ра-ра. – вторил ему Медок.

– Пессимисты вы, вот что я думаю! Было бы всё так плохо, то нас бы уже начали крошить на поляне. Вот, например, Вера идёт спокойно, и уверено. Берите с неё пример.

– Я просто смирилась с тем, что имею. И унывать не вижу смысла. Уныние не поможет решить проблем. Но и не разделяю твоё неоправданно оптимистичное настроение, Кеша. Просто иду, и иду. А как всё сложится – это уже будет историей! – Вера скрипела спокойно, и ни один мускул на её квадратном из-за перевоплощения лице не дрогнул.

– И то верно. – пожал плечами я. Меня удивляло и восхищало спокойствие Веры. Может быть, внутри неё, как и у меня была буря, но виду она не подавала.

Мы опять прервали разговор. Вере с Томом было не удобно говорить, потом, что они пытались продраться сквозь плотные ряды шершавых хвойников. Для огромных демоноподобных существ с крыльями – это было сродни полосы препятствий морских котиков.

– Так вот ты какой, обитель Атласа! – как только мы выбрались на обратную сторону естественного частокола, глазам предстал впечатляющий вид на резиденцию властителя Ниррити.

– Хм, на этот раз и для меня что-то новое есть. – Атлас точно ждал нашего прихода. У края склона висела в воздухе большая ледяная лодка. Было очевидно, что она предназначалась именно для нас, так как была рассчитана не более, чем на пять-семь пассажиров. Особенно учитывая габариты моих спутников.

– Ра-ра-рррра.

– Согласен, Медок. Очень гостеприимно. – Медок обрадовался, что больше не придётся идти по глубокому снегу. Ему было особенно тяжело, из-за строения тела и лап.

Мы с опаской начали грузиться в лодку. Первым полез я, чтобы у Атласа не было желания выкинуть какой-нибудь фокус, когда разместятся мои спутники. Через пару минут мы уже плавно приближались к отворённым воротам, из которых исходил тёплый, мягкий свет. Лодка двигалась на невысокой скорости, и было даже интересно рассмотреть получше задумки Атласа.

– Что-что, а голова у него работает не дурно. – мои слова заставили спутников подозрительно посмотреть на меня. – а что? Не поймите неправильно, но поглядите сами, как всё продумано! Ни одна армия во всех мирах, не подступится по земле. А если, в чём я почти уверен, он продумал и что-то интересное, дабы защитить себя от нападения сверху – то, я снимаю шляпу.

– Что-то многовато комплиментов тому, кто губит новый мир, убивает наших друзей, похищает… – Тома задели мои слова, и он, нахмурив брови скалил белоснежные клыки.

– Я не выражал комплименты лично ему! Не нужно путать. Я оценил крепость! – обиделся я, и с надутыми губами отвернулся. Взор мой пал на армию симингов Атласа, которые вышли из леса и чёрной лавиной спускались по склону. Я поймал себя на мысли, что создатель Ниррити совсем не боится нас, раз не подгоняет своих монстров. Такими темпами они минут на тридцать, если не больше, доберутся позже. За это время можно без труда устроить хорошую драку, и даже сбежать.

– Прибыли. Готовимся. – из раздумий меня выдернул скрип Веры. Лодка действительно замедлила ход, и аккуратно остановилась на небольшой площадке перед единственным входом в крепость.

Мы с опаской покинули самоходный транспорт, и осмотрелись. Лодка осталась неподвижной, как будто решила дождаться нашего возвращения. Поблизости не было никого. Я решил воспользоваться моментом, и, хотя бы намекнуть ребятам о своих планах. И о возможностях отступлений.

– Вот вы злитесь на меня. А разум-то у него работает не дурно. Страну так защитил, что телепортироваться сюда можно в одну единственную точку. И покинуть её, конечно. Это же гениально! – я аккуратно подмигнул спутникам, и судя по их взгляду, они этого не знали. – Да! Я, когда был тут впервые, так сразу и приметил. Очень хорошая идея. Глубокий снег, по которому не пройти, да стражи повсюду. А коли десантироваться решишь, так тебя поджидать кровососы, летающие будут. Страшные, такие, чёрные, и воняют тухлятиной. Издалека глаза резать начинает. Двигаются, конечно не быстро, но того, кто по снегу идёт, ждёт печальный исход. Идеальная защита! – я как мог пытался завуалировать намёки на крылья моих спутников, и давал подсказки. Конечно, Атлас далеко не дурак, но оставить друзей совсем без вариантов к спасению, было нельзя. Особенно, когда они имеют за спиной крылья, и надпись на лбу о том, что позабыли о них.

– Добро пожаловать в город Истины! Прошу вас чувствовать себя как дома, и по любым вопросам обращаться ко мне. Меня зовут Гарри Уив Гувер.

Казус

– Кто здесь?! – от неожиданности мы дёрнулись, и синхронно развернулись ко входу в крепость. Бархатистый голос принадлежал молодому человеку, стоящему в дверях, и жестом показывающему нам «добро пожаловать». Он был облачён в обычную, современную по меркам моего времени, одежду. Соломенные волосы аккуратно уложены на левый бок, глаза отражали свет из открытой створки, и как будто горели огнём.

– Добрый день. Благодарю за приглашение. Меня зовут, Кеша, а …

– Я осведомлён о вас, дорогие гости! Прошу вас проходить. Атлас уже ожидает. – несмотря на то, что парень говорил крайне вежливо и мелодично, у меня он вызывал смешанные чувства. Возможно, потому, что банально перебил, и говорил сам.

Я кивнул спутникам, и мы проследовали за Гарри Уив Гувером. С каждым шагом, который приближал к неизвестности, ожидающей нас по ту сторону стен Атласа, нарастала тревога. Странное, необъяснимое, и не подконтрольное мне чувство. Ладони слегка вспотели, сердце стучало чаще, дыхание было спёртым. Я ожидал, что стоит нам переступить порог, как окажемся в самой настоящей преисподней. Раскалённой, кишащей тысячами демонов, и воплями истязаемых жертв, преисподней. Моя теория подтверждалась тем, что из открытой створки веяло жаром. Но как только мы переступили порог, и преодолели лёгкие шёлковые занавески, которые скрывали собой внутреннее убранство резиденции Атласа, застыли на месте, разинув рты.

– Раааааа… - первым подал удивлённый возглас Медок.

Признаться, было чему дивиться. То, что пространство крепости больше, чем она выглядит снаружи, никто не сомневался, учитывая возможности обычных домов жителей Кейфа. Но картина, которая предстала нашему взору потрясала, и восхищала одновременно. Жар, который пробивался сквозь тонкие занавески, был ничем иным, как теплом солнечных лучей, которые ласкали всё вокруг. Преисподняя, которая должна была на встретить стонами, рычанием, и прочими атрибутами, ей полагающимися, оказалась совсем не царством падшей десницы Господней.

– Ничего себе курорт! – выпучив глаза насколько это возможно, я всё равно не верил тому, что вижу. – Не этого я ожидал!

– И не говори… Может мы зашли не туда? – поддакнул мне Том, демонский вид которого был в сложившихся обстоятельствах крайне неуместным.

Поистине, райский уголок встречал нас за порогом крепости Атласа. Известная Уакачина меркла перед оазисом раскинувшимся посреди раскалённой пустыни. Самый страшный человек Кейфа и в обустройстве собственного дома проявил присущий ему перфекционизм. Он был полной противоположностью внешнему виду крепости. Горячий песок окружал со всех сторон самый большой и красочный оазис, который мне когда-либо приходилось видеть. Пышная, сочная растительность, множество красочных построек из белого камня, как на Санторине, бассейны, разноцветные попугаи, ненавязчивая музыка, и весёлые голоса резвящихся людей.

– Гарри Уив Гувер, ты уверен, что мы не ошиблись дверью?

– Прошу, называйте меня просто, Гарри. Проходите, пожалуйста, по тропинке. Вас уже ждут. – служитель Атласа проигнорировал мой вопрос, и указал на мощённую белыми плитами широкую тропу.

– Ну что же. Идём, друзья. Всё оказалось даже не так страшно.

Спутники не стали со мной спорить, и вчетвером мы направились к самому большому дому оазиса. Именно туда вела тропа, которую указал Гарри. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее слышались музыка, и весёлые возгласы людей. Вечеринка была в самом разгаре.

– Это очень странно. – подал голос Том, который на пару с Верой выглядели бельмом на глазу в своём устрашающем обличие.

– Более чем. Однако, определённо теперь нужно быть ещё более осторожными. Было бы место пострашней, проще бы определили откуда угроза. А тут всё такое сладкое, сливочное, что во рту приторно становиться.

Путь по тропе не занял у нас больше пяти минут быстрым шагом, и вот мы уже оказались в тени деревьев, с которых свисают крупные плоды авокадо. Воздух наполнен запахом цитрусов, и чего-то сладкого. Вокруг царит атмосфера праздника, и беззаботности, и не покидало ощущение того, что отпуск начинается.

– Ах, Кеша! Как же я рад тебя видеть! – знакомый голос пронзил разум, как молния. Дальше я оказался словно в тумане. Всё вокруг замедлилось, расплылось. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Виски пульсируют. И вот он, стоит, улыбается, и протягивает руку.

Мои ожидания не оправдались. В глубине души меня отравило разочарование. Не было двухметрового, облачённого в доспехи, и размахивающего алебардой противника. Не было пасти источающей смрад, и торчащей из неё сотни острых как бритва зубов. Не было даже вражеского войска, готового в любую секунду разорвать всех нас на мелкие лоскуты. Был только он. Высокий, худощавый, улыбчивый человек, с густой, но не длинной бородой, в которой уже виднелась седина. На вид, ему было уже за шестьдесят, но голос и бездонные, мудрые, добрые, но грустные серо-голубые глаза, наталкивали на мысль, что состарил его не возраст.

Если отбросить в сторону все предшествующие события, то в старом мире я мог бы принять самого страшного жителя Кейфа за человека, вышедшего на пенсию, и золотые годы проводящего на курорте. Белая шляпа с узкими полями, загорелое лицо в морщинах, развевающаяся на ветру льняная рубаха небесного цвета с тремя расстёгнутыми верхними пуговицами, такие же лёгкие штаны, кремового цвета, и белые кожаные сандалии на босу ногу. Эталон курортного обитателя старшего поколения.

– Не могу проявить солидарность в этом чувстве! – не стал я любезничать, но протянутую руку пожал, как учили меня в юности.

– Я понимаю, Кеша, ситуация не самая приятная для всех нас. Но, мудрый человек, перед принятием решения, всегда взвешивает аргументы. А ты ведь мудрый…

– Давай без лести и лжи! Где Лила? – любезничать у меня не было никакого желания.

– С ней всё хорошо! Разве же я бы обидел её?! Обижаешь! – Атлас не был похож на того, кого боялся весь Кейф, и даже сам Стих. Он был вежлив, даже слишком, и манера поведения никак не намекала его суровость и могущество.

– Где Лила? Я хочу её увидеть! – но я не готов был вестись на напускную доброту.

– Кеша, негоже грубить, не владея ситуацией! Я не желаю зла ни тебе, ни тем более Лиле. Прошу тебя, поверь!

– Поверить? Тебе? Ха-ха, очень смешно! Ты убиваешь невинных людей, которые тебе неугодны, держишь в страхе весь Кейф! Твои твари искромсали двадцать девять моих товарищей!

– А всё ли именно так? – Атлас сохранял благоговейное спокойствие, и даже бровью не пошевелил от моих обвинений. А вот его слова, заставили струйку холодного пота спуститься от самой шеи до поясницы.

– Не нужно сейчас пытаться ввести меня в заблуждение! Я знаю кто ты!

– Неужели? И кто же? – он играл со мной, как с маленьким мальчиком в песочнице.

– Ты зло, держащее Кейф под гнётом!

– Хм, принимаю твою версию. Но выскажу и свою – может быть, всё совсем не так, и тебе в голову погрузили ложную информацию?

– Нет!

– Ты абсолютно уверен в этом?

– Да!

– Ну раз ты уверен… то есть, мне доверять ты не хочешь?

– Конечно нет!

– Я так и думал. – Атлас приподнял руку ладонью вверх, и в его руке появился тропический коктейль насыщенного оранжевого цвета. – не желаете переодеться? Боюсь от нашего разговора кому-то может стать слишком жарко!

– Ты ещё и угрожать вздумал?!

– Я? Упаси тебя Господь! Я лишь предложил тебе сменить одежду на что-то более подходящее сезону, и разместиться там, где нам будет комфортно беседовать!

– Беседовать? Мы здесь ради беседы?

– М-м… Ну вы можете опробовать бассейны, освежиться. И потом побеседуем.

– П-ф-ф-ф… – судя по всему спорить с Атласом было бесполезно. У него был истинный талант заговаривать зубы, и выглядеть максимально дружелюбно. Я тяжело выдохнул, и согласно кивнул. В ту же секунду, мы уже выглядели как типичные среднестатистические туристы. Том и Вера перестали быть демонами, и вернулись в прежний вид. Сила Атласа в его вотчине была поистине могучая. Он мог менять не только свою внешность, но и без особых усилий превращать других.

– Ну? Лучше ведь, правда? И дышится полегче. А то стояли мокрые, как скакун после забега.

– Я пришёл к тебе не о скакунах говорить!

– Ладно, ладно! О чём мы говорили? Ах, да! Верить мне ты отказываешься. Но, я надеюсь вы успели достаточно подружиться, чтобы ты поверил ей. – Атлас указал мне за спину. Я обернулся, и смог выдавить лишь грубое проклятье.

– Вера?! Ты?! Да как же ты посмела… втёрлась в доверие… погубила всех. Я уничтожу тебя! – я не мог совладать с эмоциями, и готов был голыми руками задушить рыжеволосую девушку, которая хлопала глазищами, и пыталась как-то оправдать себя. Том от неожиданности не мог стоять на ногах. Сел на ближайшую каменную скамью, и жадно пил коктейль, щедро созданный Атласом.

– Кеша! Выслушай его, молю тебя! Я не желала никому зла… никто не мог знать, что всё так выйдет! – скрип Веры был наполнен виной.

– Не смей говорить со мной!

– Ты всё не верно понял. Атлас откроет тебе правду… умоляю! Выслушай. Если после разговора с ним ты всё ещё будешь жаждать моей смерти, я не буду сопротивляться. – она сложила руки будто молясь.

– Как же ты могла предать нас?!

– Кеша, не будь упрямым ослом! Хватит! Не на тебе свет клином сошёлся! Почему мы должны уговаривать тебя? – Касс, как всегда был «крайне добр» ко мне.

– Ты-то вообще откуда тут взялся? Уж в чём я никогда не сомневался, так это в том, что ты предатель! – я сжал кулаки, и был готов наброситься на коренастого предателя, мирно потягивающего коктейль, и надменно меня оценивающего. Руки похолодели, и засветились синим светом.

– Выслушай его. Ты всё поймёшь! Касс не предавал никого… – на глазах Веры заблестели слезинки.

– Но… как…

– Выслушай… может быть, будет польза. Одним разговором больше, одним меньше… Случившегося уже не изменишь. Если что, кивай мне, я тоже от души покрошить хочу эту приторную гавань. – очнувшийся от ступора Том, вклинился в разговор. Я растеряно посмотрел на него. Он не был соратником Атласа, но как мне показалось, знал нечто такое, что пробудило в его голове сомнения в догмах Кейфа.

– Ваша взяла… Но, если вдруг, я пойму, что ты водишь меня за нос. – я погрозил пальцем Атласа. – ты пожалеешь!

– Пренепременно! Я рад, что ты принял верное решение!

Не на такой расклад были мои расчёты. Сидеть с холодным коктейлем в тени тропических деревьев, и неспешно беседовать с Атласом? Сюрреализм. Иначе назвать сложившуюся ситуацию было нельзя. Но властитель Ниррити без уговоров показал мне издалека Лилу, которая сидела одиноко под зонтом на шезлонге, и я не стал сопротивляться. Если она и правда в полной безопасности, то мне пока не было о чём переживать.

– О чём ты хотел поговорить? – мне не терпелось скорее завершить разговор, и встретиться с Лилой. Уверенности, в том, что это произойдёт не было никакой, но сердце рвалось к ней.

– Думаю, у тебя ко мне больше вопросов, чем наоборот! – хитро, как будто заигрывающе улыбнулся Атлас.

– У меня странное чувство, что весь путь в Кейфе, со мной играют в поле чудес. Вопрос – ответ, вопрос – ответ. Это очень странно!

– Вся наша жизнь – это вопросы, которые рождают ответы. И наоборот – каждый ответ, порождает новый вопрос. И эта игра может длится целую вечность. И если в старом мире люди утратили тягу к вопросам, плывут по жизни, как будто всё само решится, то здесь, к счастью всё иначе.

– Кхм, есть смысл. Хорошо. Будь по-твоему! – я отхлебнул, и удивился от того, насколько вкусный создал напиток Атлас. – за что ты ненавидишь Стиха?

– О, да ты решил с места в карьер! Мне нравится твой подход. Сам был таким!

– Только не сравнивай меня с собой!

– Даже не думал! Но если заглянуть в историю, ты сам увидишь определённое сходство!

– Не увиливай от ответа! – сурово нахмурил брови я.

– Стих сломал мне жизнь! Забрал у меня всё то, что когда-либо любил! – голос Атласа изменился. Стал жёстче, и в глазах блеснул огонёк ненависти.

– Ты живёшь в своей собственной стране! Тебе не кажется, что он тебе дал, а не забрал?

– Всё что ты видишь вокруг – лишь мои мысли! Ничто, пустота, фарс! Мой тебе совет, никогда не переоценивай блага мирские.

– Я тогда не понимаю, о чём… минуточку! Не хочешь ли ты сказать, что…

– Именно, Кеша!

– Нет! Стих не мог убить твою семью!

– Своими руками нет. Он слишком труслив для этого. Но именно он повинен в том, что моя семья погибла. В первый мой приход в Кейф, он решил, что я не гожусь ни на что, и выбросил меня, как обёртку от конфеты, как мусор! А ты знаешь, что такое быть выброшенным их Кейфа? Нет? Конечно не знаешь, ведь Стих никому не говорит об этом. Ведь тогда люди отвернуться от него!

– Хм…

– Да, ты не ослышался. Никто не хочет быть последователем того, кто погубил миллионы жизней. Когда кто-то не проходит испытание, которое на мой взгляд одно из самых коварных и жестоких, то он теряет всё, что у него было в жизни. Семью, друзей, дом… он становиться отбросом общества, и в скором времени исчезает в какой-нибудь зашарпанной подворотне! Не сотни, не сотни тысяч! Миллионы, десятки миллионов человек! Поломанные судьбы только на его совести! Но он слишком слаб, слишком горд собой, чтобы признать это. Ни один человек не должен решать, кто достоин, а кто нет! Я предлагал ему ещё в свой первый приход создать большой совет, какую-то прозрачную и справедливую систему отбора. Но нет, он не только не послушал меня, и прикрылся несуществующим высшим разумом – он выслал меня в старый мир с настолько страшной зависимостью. Я был не угоден, и усилиями Стиха, прожить бы мне на белом свете в лучшем случае пару лет. Однако, всё изменила трагедия, которая ворвалась в мою жизнь. – мне показалось, что при упоминании трагедии, Атлас всхлипнул, и замолчал.

– Что произошло? – как можно мягче, постарался спросить я.

– Моя милая, родная, единственная… она не смогла вынести то, во что я превратился после наказания Стиха. Я был неугоден ему, и меня обвинили в предательстве, и изгнали. Но нет, не просто изгнали, а «наградили» тем, что разрушило мою жизнь – крайней стадией алкоголизма, от которой я не мог излечиться сам. Моя милая, родная… старалась как могла, но, увы. Она хотела сбежать от меня и воспитывать… Я не смог спасти их. Они прошли полсотни метров от дома, и пьяный водитель самосвала… У них не было шансов. Два человека, побывавших в Кейфе, и выкинутые Стихом за ненадобностью, погубили не только себя, но и невинные жизни. Какова ирония…

Боль Атласа была невыносимая даже спустя много лет по меркам старого мира. Потерять самых близких людей, само по себе ужасно. Но понимать, что в их утрате есть твоя собственная вина – это больнее раскалённых спиц, вонзающихся под коленную чашечку. Он прервался. И около минуты не двигался, даже не дышал.

– Я не желаю тебя разжалобить Кеша. Нет, мне это ни к чему! И если ты думаешь, что бывший алкоголик, потерявший семью, винит во всём кого-то другого, то в чём-то ты будешь совершенно прав! Даже я с этим согласен. Однако потеря семьи, не единственное, почему я хочу лишить Стиха власти. Есть целый список, который я поведаю тебе, если ты пожелаешь!

– Я в твоей крепости. Не уверен, что у меня есть выбор!

– Всегда, и во всём есть выбор. Если ты действительно умом, и сердцем чувствуешь, что я лгу, кривлю душой, и коварно пытаюсь выгадать свой барыш… То ты можешь сейчас же встать, забрать свою ненаглядную, друзей и уйти! Да, да, ты не ослышался! Даю тебе слово, что ни один симинг не помешает вам благополучно добраться туда, куда захочешь. – Атлас говорил убедительно, и мой разум верил ему. Я видел со скамьи, где мы сидели, как Лила встретилась с Томом и Медком. Моя ненаглядная была не в самом лучшем расположении духа. Она что-то возмущённо говорила спутникам, и активно жестикулировала. Грозила Вере, и пыталась наброситься на неё с кулаками. Однако, в её действиях не было тревоги, или готовности в бою с армадой Атласа. Только эмоции от столь неожиданного приключения.

– Я готов тебя выслушать.

– Верно решение, Кеша. Ты не пожалеешь! Я готов ответить хоть на двадцать вопросов. Мне скрывать нечего. И я не боюсь открыть завесу на свою тёмную сторону. Она есть у всех, только вот это готовы только сильные духом. Валяй!

– Уж хочется верить.

– Я чувствую сомнение в тебе. И оно направлено не на меня! Расскажи, Кеша, почему ты не уверен в Стихе?

– Откуда ты узнал? Хотя… не важно. Да, ты совершенно прав. Чем дольше я нахожусь в Кейфе, тем больше сомневаюсь. С самого первого дня всё пошло наперекосяк. От меня многое скрывают, недоговаривают, не отвечают на вопросы. Я не могу доверять в таких условиях.

– Справедливо! Возвращаясь к моему списку грехов Стиха, за которые он должен быть наказан – самыми первыми пунктами стоят лицемерие и ложь. Я не идеален, но я не хочу лгать тебе. Спроси меня, о том, что тебя тревожит. Я постараюсь дать тебе ответ!

– Зачем я тебе?

– В тебе кроется сила, мощь которой даже я представляю с трудом!

– Я слышал об этом. Но это не ответ на мой вопрос!

– Такой союзник как ты – это дар, и было бы глупо отказаться от возможности заполучить твоё расположение. Но это лишь вершина айсберга. Ты нужен Стиху, и утереть ему нос в этом вопросе – личный вызов для меня. И опять же, даже не это главное. – Атлас ехидно глянул на меня, и кивнул в сторону Лилы.

– Не понимаю. – далёкие вспышки озарения зажглись, но здоровый скепсис гасил их нещадно. Уж слишком всё гладко сходилось.

– Так точно, Кеша. Всё дело в вас. Если быть точнее, то в плодах вашей любви!

– У нас должны быть дети?! – мои глаза приняли, ставшую уже моей визитной карточкой, форму чайных блюдец.

– Такова задумка Стиха. Он разве не упомянул об этом в ваших бесконечных разговорах? Вам суждено на время вернуться в старый мир, и принести сюда потомство.

– Видимо подзабыл…

– Лицемерие и ложь, Кеша! Он нарочно не говорил тебе об этом, потому, что он не знал на чью сторону ты встанешь! Именно ваше дитя должно стать новым хранителем источника энергии. Стих слишком ослаб, и ни одна из его личин не может пробиться через мою защиту. Но когда появиться на свет дитя, он сможет создать новый источник. И тогда он обретёт силу, которая способна будет стереть с лица Кейфа и мою страну, и всех моих сторонников. Абсолютная власть будет только в его руках.

– Почему я должен тебе верить? Может быть ты хочешь забрать дитя… которому не факт, что суждено появиться на свет. И тогда ты станешь повелителем Кейфа.

– Ха-ха-ха-ха! – Атлас от души рассмеялся, что слезы прыснули. Просмеявшись, он стёр остатки рукавом. – зачем мне твоё дитя? Или ещё один источник, если у меня свой стоит буквально на заднем дворе? Конечно, я не могу им пользоваться на полную мощность, потому, что тело настоящего Стиха до сих пор там, и контролирует потоки, но мне и не нужно. Я желаю лишь одного – лишить этого лицемерного, напыщенного, и жестокого нарцисса всего. Отправить его в старый мир в том виде, в котором он существует на самом деле. Чтобы он почувствовал ту боль, то отчаяние, на которое он обрёк десятки миллионов человек. И только тогда моя душа наполнится миром, и спокойствием.

– А что будет с Кейфом?

– Что будет? Ничего не будет. Продолжит существовать, как и раньше. Никто даже не почувствует, что диктатор ушёл. Люди будут жить, воплощать мечты, любить.

– Я не о том, Кейф – это живой организм. Как он отреагирует?

– Я тебя умоляю! Не смеши меня, Кеша. Кейф – это уже созданный мир. Ты помнишь, чтобы планета Земля советовалась с людьми? Вот и я не помню. Это очередная уловка Стиха, чтобы запудрить нам мозги, а потом списать все ошибки на Кейф, что видите, ли он сам так решил.

– Я всё ещё не могу поверить… Стих очень спокойный, добрый, размеренный. Он же создал этот мир, в конце концов. Как он может быть тем, кого описываешь ты.

– Легко. Он создал этот мир случайно, когда понял, что скоро нить его жизни оборвётся. А учитывая, что возможности его двигательные были ограничены, он мог шевелить только мозгами, и та-да-да-дам, Кейф родился. Я не силён в таких вещах, и каждый его шаг не могу расписать. И вот когда у него получилось, он понял, что это шанс реализовать все свои амбиции, которые он благополучно усыпил в старом мире. Вот и решил принять роль могущественного правителя, который одной рукой раздаёт, а другой карает. Вот, например, тебе он подарил возможность без испытания обрести тут жизнь, но ты спрашивал за что, и какой ценой?

– Эм… ну он сказал, что особенный.

– Это да, но я сейчас не об этом. Давай перефразирую, чтобы тебе было понятней. Ты спрашивал его, был ли кто перед тобой, и что с ними случилось?

– Что-то я запутался совсем… ты же стёр их в порошок! Именно ты погубил всех моих предшественников, погубил Элль!

– Что?! Я?! Это тебе кто такое напел? Не смей бросаться такими обвинениями в моём доме! – Атлас загремел тем самым голосом, который я слышал с небес.

– Но мне так рассказали! – пытался оправдаться я.

– Ложь! Наглая ложь! Элль была моим другом! Только она понимала мою силу, потому, что была такая же! Да, в последнюю встречу мы повздорили, но когда она смогла проникнуть в мою голову, увидела всю правду!

– Ты говоришь, что Стих сам погубил свою любовь?

– Наша битва кончилась ничем! Элль в смятении отправилась к Стиху, и больше я её никогда не видел, и не ощущал её присутствия. Я не знаю, что он с ней сделал. Я не смог отыскать её ни в Кейфе, ни в старом мире. Как не смог отыскать и твоих предшественников. – вспоминая о грустных событиях, Атлас успокоился, и опустился на скамью. Люди, которые от удивления и любопытства бросили свои дела, и пялились в нашу сторону, вернулись к развлечениям. Мои спутники тоже убедившись в том, что ничего мне не угрожает, продолжили обнимать всё ещё негодующую Лилу, радуясь, что она жива.

– Мне жаль тебя, Кеша. Жаль, что столь прекрасный мир встретил тебя жестокостью, обманом, и хаосом. Ты очень необычный человек. Возможно, именно поэтому твой путь не просто тернист, а выглядит, как непроходимые дебри шиповника. Я чувствую твою энергию, и даже на меня она влияет особенно. Я хочу говорить с тобой, и говорить правду. Если ты не замечал, все, кто находится рядом с тобой, пытаются говорить правду… непроизвольно, но говорят. Все, кроме Стиха и его приближённых. У них иммунитет к твоей энергии.

– Не нужно мне жалости! Лучше расскажи всё! – Кейф был изначально создан для воплощения желаний, как место, где каждый человек может быть всегда счастлив. Меня же сопровождало неприятное, пульсирующее чувство в груди и верхней части живота. Я злился каждый раз, когда она появлялось вновь. Но если я не узнаю всё, это чувство никогда не покинет меня.

Атлас говорил. Много, в красках и деталях отвечал на мои вопросы. Если бы я не был альбиносом, то за сорок минут нашего разговора, поседел бы от луковиц до самых кончиков. Он рассказал мне о том, что Стих изначально не планировал давать возможность создавать симингов за пределами своих домов. Но когда он понял, что количество жителей в Кейфе растёт очень медленно из-за того, что он отсеивает две трети «неугодных», которые не разделяют его виденья, то принял решение изменить систему. Многим людям не хватало родных и близких рядом, которых Стих не готов был допустить в Кейф, потому, что они мыслили иначе. И рано или поздно, настал бы час, когда жители нового мира восстали бы против него за то, что он разлучает семьи, и любящие сердца. И тогда, он дал им возможно создавать «игрушки», которые выглядели, и говорили, как любимые люди. Жители оценили конечно, не сразу, но сейчас, мало кто вспоминает тех, кого поглотил старый мир.

То, что до́лжно...

Создатель Ниррити, так же открыл свой секрет, и поведал, зачем ему столь многочисленная кровожадная армия, и откуда взялись идеи страшных монстров. Он хотел лишь отпугнуть тех, кто фанатично предан Стиху, и готов был голыми руками идти на Атласа. Человеческих жертв он не хотел с самого начала. И создал орды монстров для устрашения. Желающих поубавилось, и гибли самые отчаянные, которым просто было скучно в спокойном мире.

Самым свежим из откровений Атласа, была история похищения Лилы. Он извинился, что был вынужден пойти на такие меры, чтобы заставить меня прийти к нему. Звучало убедительно, ведь я не дурак, и при другом раскладе, даже не подумал бы соваться в край чудовищ. Он хотел тихо, не заметно проникнуть в силу мысли, забрать оттуда Лилу, и так же тихо уйти. Вера уничтожила защиту, а Касс, который был с самого начала предан Атласу, заманил Лилу в самый дальний уголок, где было проще её усыпить. И всё шло гладко, пока не произошло непредвиденное. Александр-Арнольд оказался там, где быть не должен. Поднял тревогу. Но даже тогда, силы Атласа пытались лишь сбежать, не вступая в бой. Однако, Портфилд, один из самых сильных, и ярых последователей Стиха, заставил броситься в атаку всех своих учеников. Это их погубило. Учителю повезло остаться в живых, потому, что Вера укрыла под камнем разума, где уже прятался изувеченный Том.

Слушая откровения Атласа, я чувствовал, как душа опустошается. Вся вера, надежда и любовь к людям исчезают. Гжегож и Рон уже не кажутся такими героическими, вдохновляющими, и несущими добро. Портфилд больше не мудрый, опытный наставник. А Стих, он уже совсем не тот, кто несёт свет, и зажигает в душе свечу надежды. Все они просто люди, переполненные комплексами, жаждой власти, собственными смертными грехами. Атлас был, пожалуй, самым тёмным из них, но он был честен, признавал свои пороки, и не гордился ими.

– Беги-и-и… – сколько бы продлилась беседа с создателем Ниррити неизвестно. Нас прервал одновременно громкий треск, и крик Лилы, которая вперёд всех увидела несущуюся армию Стиха вдоль белой тропинки. Тысячи воинов. Часть из армии, возглавляемая Гжегожем мчалась галопом верхом на бронированных лиграх и носорогах. Вторая половина атаковала с воздуха под предводительством Стиха. Он восседал на величественном белом грифоне, и именно он выпустил первый залп, целясь именно в меня. Атлас ногой пнул меня в грудь. И только это спасло мне жизнь. Жёлтая молния через наносекунду разнесла каменную скамью в пыль. Я кубарем скатился с пригорка, и саданулся смачно об твёрдый ствол дерева. Войско величавшего себя создателем Кейфа дружно загомонило, и лучше всего было слышно польского вояку. Зычным голосом «бей вражину» он подгонял всех вперёд.

Атлас опомнившись, взмахнул руками, и песок на сотню метров от оазиса зашевелился, поплыл. Через три секунды пустынную резиденцию властителя Ниррити взяли в плотное кольцо стражи разных пород и мастей. Сподвижники Атласа из числа людей заняли оборону в зданиях, за скамьями. Их не отправили на смерть. К тому моменту я уже с трудом встал на ноги, и потирал звенящую от боли макушку.

– Э-э-э-эй! Стих! Это же я… – закончить пришлось уже в полёте. Тело само отпрыгнуло в сторону, и жёлтая молния разнесла в щепки красивое фиговое дерево, оставив лишь головёшку обгорелую. – Ты чего удумал?! Это я, Кеша!

– Ты предал нас! Ты предал Кейф! Ты предал меня! – громыхая, будто через десяти киловаттные колонки с усилителем сотряс воздух правитель нового мира. – Очистим наш мир от нечисти, вернём себе источник силы! – Стих был взбешён. И причиной послужил именно я. Не просто покалечил Портфилда, так посмел уйти к врагу, и сидеть мило с ним беседовать в окружении полуголых девиц у бассейна.

Эта мысль меня ослепила, как яркая молния в кромешной темноте! Именно я довёл не кого-то, а создателя мира до отчаяния! У него только и крутилось в голове, что мой союз с Лилой достанется Атласу, и он получит безграничную власть. И Стих, могущественный покровитель всех жителей Кейфа, отправится в старый мир сидеть двадцать четыре часа напролёт в инвалидном кресле, и смотреть в одну точку. Он понимал, что создать новый мир у него уже не хватит сил, и он просто сгинет в пучине небытия. Сотни лет, которые он правил Кейфом, вскружили ему голову, и одна только мысль о том, что он может это потерять, заставило направить всю свою мощь на кровавый, решающий бой.

– Ну и попал же я… – буркнул я себе под нос, понимая, что до того, как я смогу достучаться до него, от моего бренного тела останется горка пепла, которую ветер поднимет в воздух, и развеет над землями чудесного мира.

– Кеш-а-а-а-а-а! – крик Лилы заставил меня выйти из очередного мысленного транса, и отпрянуть в сторону, за мраморную колонну. Очень вовремя. В колонну со страшным гулом ударил мощный огненный вихрь, запущенный, кем-то из ближайших соратников Стиха.

На подступах к Оазису начался ожесточённый бой. Песчаная долина наполнилась воем, воплями, стонами и золотой пылью от погибающих монстров Атласа. Со стороны же Стиха армия была вперемешку составлена из симингов и реальных людей. Кровь полилась рекой. Часть армии Стиха, летящая на крыльях грифонов и пегасов, была атакована в воздухе дхармапарушами, и неведомыми мне ранее жёлто-коричневыми нетопырями, изрыгающими длинные струи кислоты.

Всё жилище Атласа содрогалось от выплёскиваемых сил людей. Летели огромные булыжники, струи огня и молнии. Рушились здания, горели люди, и их добивали наземные стражи Ниррити.

Численное превосходство было явно на стороне Стиха и его армии, но каждое чудовище не превращалось в энергическую пыль, пока не заберёт с собой двух, а то и трёх воинов Кейфа. Становилось понятно, что оазису долго не простоять.

– Лила! Лила-а-а! Где ты? – я предпочёл не вступать в схватку ни с одной из сторон. Любое насилие для меня было крайней мерой. Я лишь использовав немного силы, изменил себя до неузнаваемости, и меж руин в поисках возлюбленной отражая десятки ударов бежал не хилый альбинос, а статный мужчина, не понаслышке знающий, что такое спорт. Но её нигде не было. Я осматривал каждый уголок, каждую расселину. Её нигде не было. После того, как она спасла меня от смерти в огне, я больше её не видел. То место, где она стояла, крича мне, превратилось в груду камней.

– Том, Том! Ты не ранен? Где Лила? Где Медок? – первым я нашёл парнишку, который метался между двух колонн, отражая выпады не только от армии Стиха, но и соратники Атласа не видели в нём своего.

– Я не знаю. Их встретили Касс с Верой, и… берегись! – Том отразил мощную красную молнию. – повели куда-то в ту сторону. Видишь, там несколько низких зданий. Я так понял, что это бункеры.

– Идём! Нужно их найти, и уходить отсюда! Это не наша война! – схватил я Тома за руку, и потащил за собой. Он не сопротивлялся. Парнишка хотел жить, и не хотел участвовать в бойне.

Мы с Томом метались по руинам. Бой шёл ещё ожесточённый, но как бы Атлас не старался восполнять потери в рядах своих стражей, сил его одного и горстки оставшихся в живых приверженцев, определённо было мало. Армия Стиха без разбора крошила всех подряд, даже не пытаясь выслушать. Под раздачу даже попали несколько симингов, которые слишком сильно приблизились к группе собеков. От них остался только золотой вихрь.

Поле брани превратилось в кромешный хаос. Не было стратегии, каких-то построений, и банальной логики. Все рубили всех. Лёд и пламя. Молнии и летящие спрессованные снаряды из песка. Пыль, грязь, разруха. Вопли погибающих бессмысленно людей, звериные крики, и мольбы о помощи.

– Кеша-а-а… – гегемонию тысяч режущих ухо звуков, тонкой серебренной струйкой прорвался такой родной, и такой желанный голос.

– Лила! Где ты?! – я и скал её глазами по всему полю боя. – Нет… нет… беги-и-и-и! – когда я, наконец увидел её, моё сердце оборвалось, и упало в самые пятки. Лила, в перепачканной кровью одежде, оседлала Медка, у которого светилось золотом всё тело. Мелкие осколки исполосовали его кожу. Но он бежал. Нёсся во весь опор, и пытался спасти любимую создательницу.

– Её преследуют! Хватайся за меня! – Том обернулся страшным демоном, и расправил гигантские крылья. Он протягивал мне руку.

– Взлетай! Я сам! – нутром я чувствовал, что мне нужно лишь на мгновение оторваться от земли. Я подпрыгнул, и взмыл в высь. Огромный, наполненный яростью, и несущий погибель всем, кто посмеет угрожать Лиле, ледяной дракон.

С оглушительным рёвом я взмахнул крыльями, и изверг из себя струю раскалённого льда. Преследователей моей ненаглядной, снесло так быстро, что они не успели даже осознать, что произошло. Пол сотни тяжёлых всадников, три небольших дома, и с десяток деревьев превратилось в груду пепла и камней отлетевших метров на четыреста.

– Не сме-е-е-еть! – заревел я. До Лилы оставалось два-три взмаха крыльями.

– Кеша, сзади! – меня отвлёк скрипящий голос Веры. Обернуться я не успел. Жёлтая молния поразила меня меж крыльев. Я взвыл от боли. Левое крыло рассыпалось в воздухе, и я камнем рухнул вниз. Песок смягчил падение, и то, что я превратился в человека только на земле, спасло мне жизнь.

С огромным трудом я поднялся на ноги, и, одновременно с двух сторон услышал треск молний, направленных в Лилу. Атлас и Стих не готовы были уступить, и дать шанс противнику обрести дитя, которое изменит судьбу Кейфа. Единственное решение они видели в нашей смерти.

Время для меня остановилось. Я видел мир словно в замедленной съёмке. Только молнии медленно расползались, и распускали смертоносные щупальца забирая с собой всё, что встречалось на пути. Стих и Атлас вложили в решающий удар всю мощь и силу, энергию, которой Кейф мог подпитываться не один год. Ничто не способно было предотвратить неизбежное. Ничто, кроме силы, которую рождает рвущаяся от боли душа.

– Она моя! – из груди вырвался крик. Нет, не крик. Рёв самолёта, который ещё не изобрели в старом мире. Тысячи синих как морская гладь молний погрузило оазис в ультрафиолетовую пустоту. Треск миллиона раскатов грома одновременно, и энергия, не виданная со времён сотворения мира. Мои молнии столкнулись с энергией Атласа и Стиха.

Раздался взрыв, которого не увидит никогда ни один из миров. Только в тот момент я ощутил, что моя сила истинно раскрылась. Не в сфере Портфилда, лишь в тот момент, когда я спасал человека, которого полюбил всем сердцем. От взрывной волны я сам потерял ориентацию ненадолго.

Пока приходил в себя, непроглядная стена песка постепенно оседала. Масштаб разрушений не поддавался осмыслению. Крепости Атласа больше не существовало. Созданный им оазис при взрыве не исчез. Он слился воедино с реальным миром Кейфа. Покуда хватало глаз, деревья были выкорчеваны, земля была изрыта и усыпана песком вперемешку с грязным снегом. Источник энергии светился настолько ярко, вобрав в себя мой эфир, что затмевал солнце. Он пульсировал, и казалось, вот-вот треснет, и рухнет на землю крупными осколками.

Я выбрался из-под купола, которым моё подсознание обезопасило от взрывной волны меня и Тома. Его я успел втянуть под купол в последний момент, и кусок стены приложил его сильно по голове. Он лежал на песке, и приходил в себя после моего лечения.

Выпустив ледяные крылья, но оставшись в образе человека, я поднялся в воздух. Оседающие частицы песка покрыли уцелевшие чудом куски стен. Я не видел ни одной живой души. В таком взрыве уцелеть было мало шансов у того, кто не являлся источником. Создатель Кейфа и его заклятый враг вместе со своими армиями исчезли без следа. В голове лишь всплывали образы, которые я успел увидеть перед тем, как сам упал на спину. Сотни тел, подхваченных молниеносной волной, унесло в неизвестность. Набрав больше воздуха в лёгкие, я с силой подул. Жёлтая дымка закрутила всё ещё висящие в воздухе отголоски взрыва, и унесли прочь.

– Лила… – метрах в трёхстах я увидел прозрачный купол, припорошённый песком. Моё подсознание позаботилось и об этом. Но я не знал, уцелела ли она. – Лила. Очнись, прошу тебя!

Отшвырнув в сторону купол, я одним пальцем залечил раны Медка, который жалобно рычал, уже практически на грани превращения в золотой сгусток энергии.

– Лила, это я, Кеша. Пожалуйста, не бросай меня… – упал на песок. Лила лежала на правом боку, и её лицо было спрятано спутанными волосами. Я нежно убрал волосы, и провёл пальцем по нежной щеке. Песок под ней был в крови, и я аккуратно перевернул её, чтобы осмотреть. Лёгкие царапины, ссадина на лице, и глубокий порез на левом бедре. Я боялся применить силу для излечения. Меня страшила сама возможность того, что она не отреагирует, не почувствует, потому, что она умерла.

– Не бросай меня… – наконец, собрав дух в кулак, я приложил ладонь к ссадине на лбу, потому, что именно она могла оказаться чем-то большим, и нанести великий вред.

– Ай… что… где я? – счастье разлилось по каждому мельчайшему капилляру. Глаза сами по себе закатились, и я обмяк.

– Лила… ты жива. Ты здесь. В Кейфе, рядом со мной.

– Кеша… прошу тебя… – определённо Лила была обессилена. Она говорила тихо, почти не слышно. Но смотрела на меня ясными, как никогда глазами.

– Всё, что ты пожелаешь. – я осмелился, и взял в ладони её маленькую, но очень сильную руку.

– Уходи! Оставь меня! – Лила одёрнула руку, и отвернулась.

– Что ты такое говоришь? Это же я…

– Да, я вижу. Умоляю тебя, уходи. Как можно дальше от меня! Прочь! От тебя только беды! – силы возвращались к Лиле быстрее, чем я мог предположить. Она оттолкнула меня. С усилием встала, погладила Медка, и пошла прочь. Медок послушно встал, и слегка прихрамывая направился следом, даже не взглянув на меня.

– Но Лила… что я…

– Ты слышал её! От тебя только беды!

– Ты?!

– Тебе не место в Кейфе! Ты обрёк всех, кто был в радиусе сотни километров на самую страшную смерть! Они сгинут в царстве теней. Их жизни на твоей совести! – Стих был в изодранной одежде, царапинах, и ссадинах. Он всё ещё выглядел как я, но был ещё бледнее, почти как чистый лист офисной бумаги. Глаза его светились огнём, и сверлили меня с ненавистью.

– Мне не место? Чем же я провинился? Я пришёл за Лилой, и Атлас отдал бы её! Ты развязал эту бойню!

– Ты предал Кейф! Напал на учителя. Якшался с создателем Ниррити! Ты страшная угроза!

– Я?! Моим желанием было спасти Лилу, спасти Кейф!

– Твоя сила может только разрушать! Как же я ошибался в тебе! Даже создатель Ниррити не столь опасен!

– И это говорит мне тот, кто всех неугодных обрекал на долгую, окутанную алкогольными парами, и отчаяньем смерть? Где, скажи мне, где все мои предшественники? Только не смей лгать, что их погубил Атлас! – Стих больше не выглядел в моих глазах тем мощным, недосягаемым, и идеальным создателем. Моё лицо горело от эмоций и злости.

– Я делал то, что должно. Тебе не понять замысел Кейфа. Я его создал, и лишь я вижу истинный путь к процветанию!

– Конечно! Я же Кунсткамера, а ты… ты Великий Дхармараджа! Куда мне до непостижимых планов великих умов. На мне бы в поле пахать… но и тут неувязочка, так сказать, пардон моншери. С этим я не справлюсь. Вишь какой я? Худой да чахлый. Через пол часа пахоты, кони там же и двину. В древние века таких как я со скалы сбрасывали. И я уже почти смирился с неизбежностью, и готов сдаться тебе на милость. Но вот не даёт мне покоя один вопрос, и если ответишь на него верно, я пойму, что совершил самую непростительную ошибку в своей жизни! Сможешь сделать со мной всё, что только вздумается. Да я сам с собой сделаю такое, что и инквизиторам не снилось. Ну а ежели не сможешь убедить в том, что Атлас лишь искусный лжец… то тут уж ничего не попишешь, придётся задержаться. Ответишь? – Стих молчал. Тяжело, гневно дышал, и молчал. – Избавиться от Элль тоже было «то, что должно»?

– Ты ошибка! Несёшь страдания, погибель, и тьму! – Стих взмахнул руками, и прошипел сквозь зубы.

***

– Диана, налей чай. Покрепче, да с молоком. Тут кому-то уже пора. – откуда-то издалека, из глубин непроглядной тьмы послышался знакомы добрый голос.

– Что? Тима? Как это… – последнее, что помнил: Стих услышав имя своей возлюбленной, покраснел от ярости, взмахнул руками, яркая вспышка, и темнота. И вдруг, я оказался лежащим посреди комнаты. Надо мной склонился брат, и с улыбкой толкал в плечо, пытаясь разбудить. Однако, я не спал, не был пьян. Я поднялся на локтях, затем сел, и осмотрел комнату. Хотя с того момента, как я отправился сквозь проход в стене, и минутная стрелка на часах успела сделать всего несколько оборотов, эта комната, и этот мир были невероятно чужды. Тяжёлый, грязный, спёртый воздух пробирался в самые глубокие уголки души и сознания, заполняя их унынием, и превращая всё самое чистое и доброе в гниль.

– Ну ты даёшь, братишка!

– А? Что?

– Ха-ха-ха! Ты такой смешной оказывается, когда под мухой! – Тима весело рассмеялся.

– Эх Кеша, ну ещё же даже не вечер, а ты уже хорош! Нельзя же так… – Диана зашла с большой кружкой, и протянула её мне качая осуждающе головой.

– Спасибо! – я сделал большой глоток горячего чая с бергамотом и молоком. – Ты права, так нельзя! Я вернусь. Провалиться мне на этом месте, вернусь! Я обязан всё исправить!