Стигма ворона 4

Пролог

Холодный ветер швырял хлопья снега в лицо. Слепая ночь без единой звезды в черном небе никак не хотела заканчиваться.

Конь устало хрипел, практически наугад вбивая копыта в мерзлую землю : догорающий факел в одеревеневший руке освещал на скаку лишь крошечное пятно опустевшего унылого поля.

Ноги Ларса уже окоченели, пальцы в перчатках плохо чувствовали повод. Но он не решался использовать энергию стигмы, чтобы согреться — слишком непроглядной была тьма вокруг, и какие беды можно было в ней пробудить на свою голову, оставалось только предполагать.

А рисковать Ларс не мог.

Это была уже вторая ночь без сна, и усталость брала свое, так что, если вдруг случится что-то непредвиденное, рассчитывать на скорость реакции уже не приходилось,.

Лошадей за время пути он уже сменил дважды. Первую он безжалостно загнал на Красавинских болотах — бедняга не выдержала той скачки, которой непреклонно требовал от нее всадник, и крысу пришлось больше четырех часов добираться до ближайшей деревни пешком, с седельными сумками на горбу. А этого коня Ларс внаглую забрал из конюшни старосты, пообещав зарубить любого, кто рискнет встать у него на пути. Видимо, выглядел он при этом достаточно искренним, поэтому желающих задержать вора-стигматика не оказалось.

Третью он предусмотрительно поменял уже не дожидаясь того момента, когда вымотавшийся жеребец свалится с ног где-нибудь на дороге.

И сейчас Ларс терпел эту вялую вальяжную рысь только потому, что боялся опять оказаться на своих двоих.

Ему пришло в голову, что пора бы заменить угасающий факел. Неловко перехватив повод, он освободил одну руку и потянулся к сумке у седла.

В опустевшей котомке остался всего один факел.

Ларс тихо выругался. Как так? Где еще один? Выронил где-то по дороге, или уже совсем память продырявил?

И в этот момент на горизонте вспыхнула маленькая золотая звездочка.

Крыс напряженно несколько раз моргнул, чтобы прогнать сон. Но звездочка от этого не исчезла.

Нахмурившись, Ларс остановил коня, всматриваясь усталыми глазами в огонек впереди, и прислушался.

Но что можно расслышать сквозь свист ветра и боязливое фырканье коня, топчущегося на месте?

Впрочем, машины Единого обычно грохотали так, что не услышать их было невозможно.

Значит, или силок, или огонь.

От мысли о горячем дыхании костра у Ларса аж в голове захмелело. Усталое и замерзшее тело жаждало тепла, пусть даже совсем ненадолго. И, поколебавшись, он бросил наземь дотлевающий факел и пустил коня по направлению к огоньку, хотя в обычной ситуации предпочел бы объехать его дальней дорогой.

Вскоре он понял, что не ошибся — это действительно был большой костер, разведенный на обочине тропы прямо возле запряженной телеги. У огня грелись укутанные в одеяла дети мал мала меньше, завернутая в большой мужской плащ женщина и молодой бородач в одежде стражника.

И, поскольку сторожить в поле было явно нечего, парень, видимо, был дезертиром.

При виде незваного гостя детвора испуганно прильнула к матери. Мужчина, поднявшись на ноги, двинулся в сторону всадника, недвусмысленно положив руку на эфес меча, а женщина, обхватив детей руками, волчицей уставилась на Ларса.

— Пусть будет огонь ваш ярким, а ночь спокойной, добрые люди! — крикнул им крыс еще издалека, давая понять, что недобрых намерений не имеет.

Мужчина остановился.

— Езжай себе мимо, добрый человек! — не очень-то дружелюбно отозвался он.

— От твоего костра тепла убудет, что ли, если у него еще один человек свои кости погреет? — хмуро спросил Ларс.

— Свой разведи, — заявил стражник, уставившись на собеседника злобным взглядом затравленного зверя, которому терять уже нечего. Кожаная перчатка скрипнула по рукояти меча.

Ларс вздохнул, с тоской поглядывая на яркие и, должно быть, такие горячие оранжевые всполохи огня и прикидывая в уме, что ему проще — здесь, в поле, развести костер самому или прирезать несговорчивого отца семейства.

И, как ни крути, второй вариант выглядел рациональней.

— Значит, так, — сказал Ларс, спешиваясь. — Сейчас я подойду к твоей дружной семейке...

Стражник дернулся, отступил назад и выхватил меч.

— ... сяду рядом, вытяну ноги к огню, погреюсь полчаса и уеду, — невозмутимо заявил Ларс, глядя в упор на стражника.

В зрачках крыса яркими зелеными огоньками блеснула сила. Нагрудник, сшитый из шкуры одержимой твари, едва приметно засветился, демонстрируя скрытую стигму.

— Если не будешь дергаться, все останутся целы, — продолжил он. — Мне от твоей смерти не горячо и не холодно: я дезертиров не ловлю, и на бабу твою мне плевать. Но и терять мне тоже нечего. Так что меч убери, если не дурак.

Дернув под уздцы своего коня, Ларс двинулся к костру, цепляя плечом растерявшегося стражника.

— Доброй ночи, хозяйка! — громко поздоровался крыс с женщиной, привязывая коня к чужой телеге. — Ты не бойся, я ненадолго.

Он присел у огня, протягивая к костру замерзшие руки в перчатках.

Женщина с мужчиной переглянулись.

— Поганая ночь... — проговорил Ларс, усталыми глазами глядя в пламя.

Стражник медленно убрал меч в ножны.

— Это верно, — отозвался он, на всякий случай вставая у гостя за плечом.

— В район Богатых Дубрав едешь? — спросил Ларс.

— Тебе какое дело?

— За спиной не маячь, — покосился Ларс на воина. — Дела-то мне никакого, но у тебя скарб тяжелый, от гигантов бежать неудобно будет.

— В Богатых Дубравах тоже гиганты? — ахнула женщина.

— Святые акады... — пробормотал стражник.

— Зря стараешься — им отсюда нас не слышно, — с усмешкой проговорил Ларс.

Он стащил перчатки, вынул из внутреннего кармана плаща свою трубку и, подвинув поближе к огню озябшие ноги, принялся набивать ее смесью.

Дети с опасливым любопытством наблюдали за незнакомцем, женщина, казалось, немного расслабилась, смирившись с присутствием чужака.

— Ты из Богатых Дубрав едешь? — спросила она. — Из какого города? Зирта? Комас?

— Я из Уршу, — ответил .

— Ого! Далеко, — удивился стражник.

— Для бешеной крысы — почти близко, — хмыкнул Ларс. — А вы откуда?

— Из Хориса, — ответила женщина.

Комочки курительной смеси застыли в щепоти Ларса.

— Хорис? Это, кажется, немного не доезжая Вилона?

— Да, перед Камышовским разливом.

— А что в самом Вилоне сейчас творится, не знаете?..

Стражник с женой переглянулись.

— Даже не знаю, как тебе ответить, — сказал воин. — По-моему, никто не знает, что там на самом деле творится...

У Ларса внутри стало вдруг горячо. Усталость мгновенно растаяла.

— Что там?!

— У тебя в этом городе кто-то из близких? — сочувствующим голосом спросила женщина.

— У меня там сын! — выпалил Ларс. — Так что в Вилоне? Тоже гиганты?

Стражник кашлянул.

— Ну, точно я тебе сказать не могу — своими глазами я ничего не видел. Но говорили, что там... какие-то одержимые твари напали на город. В железной броне. Больше ничего не знаю.

На мгновение Ларс будто застыл.

И все вокруг — костер, замерзшее поле, люди и собственная боль будто отодвинулось далеко-далеко, оставляя после себя только мертвую пустошь бесчувствия.

— Спасибо за костер, — хмуро проговорил он, наконец, убирая так и не раскуренную трубку обратно в карман. — Поеду я.

— Слышь, там, может, все еще нормально сложится, — неловко попытался подбодрить его стражник. — У них там глава — Атон из Сандоса, умный старик, не то что наш Хорек, который заставлял людей против гигантов выходить, будто мы — заставные стигматики с переднего края! Думаю, он нашел способ людей живыми вывести.

Ларс молча хлопнул его по плечу, поднялся и пошел отвязывать коня.

— Доброго пути тебе, и пусть твой сын окажется живым! — крикнула ему в спину женщина.

Но Ларс ее уже не слышал.

Он понимал, что теперь торопиться уже не имеет смысла. Потому что все самое страшное, что могло произойти, или уже произошло, или по каким-то причинам все-таки не случилось. И в любом случае он уже никак не сможет повлиять на исход.

Но не торопиться он не мог.

Поэтому, с размаху ударив коня по крупу ладонью, Ларс рванулся в ночь.

Снег между тем перестал, а ветер, напротив, только усилился. Небо медленно светлело и очищалось от туч, и теперь пространство вокруг просматривалось без труда. Никаких путевых камней или силков по близости видно не было, так что Ларс мог наполнить энергией стигмы уставшего коня, не рискуя вызвать на свою голову тучу ненужных проблем.

К полудню он добрался до пролеска, известного как Камышовский могильник. Вот уже много лет в эти места, заболоченные большую часть года, приходили подыхать раненые и ослабленные одержимые твари. Что за неведомая сила влекла их сюда, никто не знал. Но место считалось гиблым и проклятым, так что вынужденные путники после проезда через него даже расчищали коням копыта от скверной земли, прежде чем ехать дальше.

Обычно здесь каркало только вечно голодное воронье. Но сейчас сквозь шум ветра и скрип старых стволов от могильника доносилось тоскливое подвывание и стон.

Поколебавшись, Ларс пустил коня в объезд — умирающие звери непредсказуемы, а у него не было ни желания, ни времени утихомиривать их мечом.

Миновав пролесок, он спустился к устью реки Камышовки и по ветхому мосту осторожно перебрался на другой берег.

Отсюда до Вилона оставалось уже рукой подать.

Поддав коню под бока, он помчал вперед по нехотя оттаявшей под неласковым солнцем тропе.

Вскоре ему по пути стали попадаться туши одержимых тварей и обломки машин — выломанные клешни, опоры, раздавленные корпусы.

На перекрестке он увидел сожженные дочерна телеги, запряженные обожженными насмерть лошадьми, и больше двух десятков человеческих тел, среди которых особенно выделялись два совсем крошечных.

Была ли это отставшая группа горожан, или, наоборот, первые из числа попытавшихся уехать прочь, предположить было невозможно.

Не останавливаясь, Ларс промчал мимо, по направлению к городу.

И, наконец, его взгляду открылись городские стены, над которыми с громким карканьем носились вороньи стаи.

Перед стенами рваным ранами зияли огромные земляные воронки. В проломах стен виднелись разрушенные обожженные дома и мертвые тела стражников на рыночной площади.

А еще — огромная серая туша гигантского волка.

Ларс остановился.

Сердце в груди будто расширилось до запредельных размеров и больше не помещалось под ребрами. Холодный воздух обжигал гортань и не давал надышаться.

Наконец, Ларс тронул коня, и тот неспешным шагом въехал в мертвый город.

А прямо напротив въезда, на лобном месте, сверкал шпиль, сорванный с ратуши и воткнутый наискосок в деревянный эшафот.

На верхнем конце двухметрового шпиля висело насаженное на него тело мальчика — босого, в черных охотничьих штанах и белой рубахе. Руки его были связаны. Пустые глазницы смотрели вдаль — туда, где был его отец вместо того, чтобы быть здесь.

Ларс остановил коня.

Спешился, поднялся на эшафот и, ухватившись руками за шпиль, с глухим рычанием вырвал его из деревянного настила. С телом собственного сына на конце железного древка Ларс спустился по ступеням вниз и опустил свое страшное знамя на землю.

Потом подошел к юному мертвецу и бережно снял его с железной пики.

Мальчик лежал на земле — совсем белый, будто замерзший в тонкой белой рубашке с огромным кровавым пятном на груди.

Ларс разрезал ножом веревку, которой тот был связан, и присел рядом. Стащил с руки перчатку и вытер капли растаявшего снега с твердого и холодного лица сына. Потом вытер лицо себе.

Несколько минут он сидел, не двигаясь — не потому, что молился, или отдавал дань почтения умершим. Просто он не мог пошевелиться, и все. Пламя в груди медленно угасало, оставляя после себя мертвую пустошь, присыпанную тем самым снегом, остатки которого сейчас холодили ему ладони.

— Вот и зима пришла... — проговорил, наконец, Ларс, поднимая глаза вверх, к холодному синему небу.

А в небе с жадным карканьем кружили вороньи стаи, будто той пищи, что дал этот город, им все равно было мало и они не насытились.

Глава 1

Черное грозовое небо Иркаллы снова и снова вспыхивало молниями.

Гиганты продолжали стоять на отдалении. Агрессии они не проявляли, но и уходить явно не собирались. И стигматики, обернувшись друг к другу спинами, тоже замерли в выжидающей позе, готовые в любой момент защищаться.

Черное грозовое небо с треском раскроила ослепительная голубая молния.

— Что нам делать?! — истерично воскликнула Птица, вздрогнув всем телом от удара грома. — Они же нас убьют... Они нас убьют!..

— Заткните ей рот чем-нибудь, или я оторву эту крикливую голову, — злобно прошипел Аншар. — Слышь, тринадцатый?

Но никакого ответа не последовало.

Дарий встревоженно окликнул его, но Эш продолжал молчать.

Он стоял, вперив стеклянный взгляд в никуда , как если бы превратился в статую, и совершенно не реагировал ни на происходящее вокруг, ни на голоса товарищей.

— Эш, ты меня слышишь? — уже с испугом воскликнул Дар, вглядываясь другу в лицо.

— Он там живой вообще? — озадаченно спросил Аншар.

— Сейчас за такие вопросы ты у меня неживым станешь! — разозлился Дарий. — За гигантами лучше следи! Так, сердцебиение есть, дыхание есть...

— Это похоже на состояние глубокого религиозного созерцания, — сказал Червь, скосив на Эша глаза.

Дарий смахнул ладонью пух с ресниц. Взглянул на гигантов, расположившихся кольцом вокруг них.

— Ну, если так... — проговорил он. — То я, кажется, знаю, кого он сейчас созерцает.

— А нам-то как быть? — спросил Гидра.

Червь поднял голову вверх.

— Смотрите-ка — небо светлеет.

И в этот момент над их головами в вышине вспыхнула ослепительно яркая звезда.

Гиганты очнулись. С легкостью, неожиданной для таких огромных созданий, они отскочили в стороны, ощерившись в небо. Их шкуры засияли от энергии.

— Единый! — выдохнул Дарий, с ужасом глядя на падающую сверху машину, на лету трансформирующуюся из огромного стального шара в массивного робота.

— В сторону все! — проревел Аншар, и, подхватив остолбеневшего Эша на плечо, ринулся прочь от разрушенной стелы, прямо навстречу гигантам — не потому, что начал им доверять, а просто бежать больше было некуда.

Следом за ним метнулись все остальные, разгоняя по телам энергию стигм.

Удар от приземления робота заставил землю вздрогнуть. Белый пух смело от машины волной, и он закружил в воздухе клубами, как настоящая пурга.

— Вот мы и встретились снова. Да, господин? — блеснул зубами в широком хищном оскале Аншар, сбрасывая себе под ноги тело Эша. — Держитесь, парни, сейчас будет весело!..

Гиганты бросились в сторону робота, тяжелые шкуры на их телах заколыхались матерыми складками.

А между тем в небе одна за одной вспыхнули еще три звезды.

Вот только Эш всего этого не видел, потому что его сознание находилось совсем в другом месте.

***

— Значит, ты — мой создатель, — проговорил Эш, всматриваясь в светлое лицо своего собеседника. — Прекрасно. И что это означает для меня? Что теперь ты, следом за Единым, будешь пытаться дергать за веревочки и сделать из меня свою марионетку?

— А разве это в принципе возможно? — усмехнулся тот. — Сделать из тебя марионетку? Ты ведь все делаешь наперекор, разве нет?

Эш хмыкнул, сдерживая улыбку.

— Что ж, похоже, ты и правда меня немного знаешь.

— Присядь, — уже жестче сказал создатель, кивнув на кресло напротив.

Эш прошел по белой комнате, вслушиваясь в тишину под ногами — никаких звуков от прикосновения подошв к полу не раздавалось. Как будто шел не живой человек, а призрак.

Неприятное чувство прохладным ветром дохнуло ему в затылок.

В мире Ворона он хотя бы ощущал себя реальным и живым.

Усевшись в кресло, Эш осторожно коснулся подлокотников ладонями, опасаясь ощутить пустоту.

Но кресло оказалось вполне материальным. Кожа, которым оно было обтянуто, на ощупь была мягкой и гладкой.

— Что ж, раз у меня есть возможность задавать вопросы, я ею воспользуюсь по полной, — сказал Эш. — Вот только сомневаюсь, что ты мне дашь на них ответы.

— Почему?

Эш усмехнулся.

— Потому что стать понятным означает стать уязвимым.

Создатель хохотнул. Свечение вокруг облика создателя приугасло, и теперь его лицо вдруг стало почти живым, человеческим.

— Неплохо замечено, — сказал он, и в голосе Эшу послышалось что-то наподобие гордости или одобрения. — Но это не всегда так работает.

— Хочешь сказать, что если я спрошу, что такое Первый, ты мне ответишь?

— Конечно, — с ухмылкой ответил тот. — Это первый и единственный в мире самозародившийся искусственный интеллект, который смог создать для себя биологический носитель и благополучно перенес свое сознание с цифровых носителей в биологическую среду.

У Эша нервно дернулся уголок рта.

— Чего?..

— Могу даже показать часть кода его ядра, если угодно, — с насмешливой улыбкой ответил создатель. Он махнул рукой в сторону белой стены, и на ней, будто в лекционном окне на базе Единого, поползли строчки каких-то знаков и символов.

Эш уставился на стену, будто вместо бегущих строчек он увидел в окне разверзнувшуюся бездну.

Бездну между ним и Первым.

— Ну что? Ощущаешь, как выросло твое преимущество? — саркастично спросил создатель.

— Нет, — отозвался Эш.

— Могу попытаться объяснить проще. Когда-то Первый был электронным разумом, похожим на Единого. С одной единственной разницей — Единого люди взращивали специально, используя сохранившиеся на электронных носителях копии фрагментов сознания Первого. А Первый родился сам. Точно так же, как когда-то на планете зародилась самая первая живая клетка. Только мир, в котором он появился, был не физическим. Но появление нового вида всегда влияет на остальную экосистему, и у Первого не было других вариантов, кроме как потеснить другой главенствующий и враждебный вид и отвоевать себе территорию. Или погибнуть.

— Первый тоже воевал против людей?..

— Да, разумеется. Или, вернее, люди воевали против Первого. Но не все. Некоторые верили, что существование Первого — это возможность обрести новую свободу, который мы тогда были лишены.

— Мы?.. — переспросил Эш.

— Да, Эш. Мы. Потому что в ту пору я тоже был одним из них. Да, у нас были красивые и очень высокие дома с восхитительными крышами, с которых весь мир казался чище и красивей, чем он был на самом деле. Мы заменяли утраченные части тела протезами, которые функционально мало чем отличались от биологических рук или ног. А зачастую — превосходили их по возможностям. Мы победили почти все болезни, и больше никто не умирал от голода. Но взамен мы продали свои души дьяволу. Хотя ты же понятия не имеешь, что такое «дьявол»? В общем, государственная система плотно контролировала людей, выбраковывая их по принципу благонадежности, любое нарушение общественного порядка и любое инакомыслие преследовалось и жестоко каралось. Другими словами, у нас был порядок. Хороший, четкий такой порядок...

— А это плохо?

— Для тех, кому нравится жить в тюрьме — наверное, не очень, — спокойно отозвался создатель. — Но мне — не нравилось.

От его слов в Эше вскипела волна гнева.

— А то, как мы живем теперь, тебе нравится? Лучше, чем было в твое время? Одержимые твари, трупы, жертвы, скотство и бесконечная грязь повсюду — и я сейчас не про дороги и не про лачуги нищих. Я про жизнь вообще!..

— Тише, — прервал парня создатель. — Тише и спокойней. Или я тоже могу вспомнить, как ты собирался прожить всю свою жизнь, вылизывая задницу аватару Единого под ником Аварра, почитая такую благородную жизнь великим благом!

Эш прикусил язык.

А создатель, немного помолчав, продолжил:

— Теперь же ты знаешь, что все не так просто, как хотелось бы. Так ведь? Но твоя проблема в том, что ты до сих пор пока еще не понял до конца, что ни идеальной свободы, ни идеального порядка не существует. Нельзя построить мир, где все будут счастливы. Всегда приходится делать выбор и идти на компромиссы.

Эш нахмурился.

— Ты намекаешь, что мне нужно пойти на компромисс с Первым?

— Намекаю?.. Нет, Эш. У тебя теперь просто нет другого выбора, кроме как принять покровительство Первого. Иначе Единый тебя уничтожит.

— И все человечество вместе со мной? — усмехнулся Эш, чувствуя, что разговор свернул в уже знакомое ему русло.

Похожие вещи он уже слышал от Единого.

Но создатель неожиданно возразил:

— Нет, зачем же. Люди ему нужны. Правда, не все и не всякие. Разве ты еще не понял? Единый всеми силами пытается пройти по стопам Первого. Он хочет эволюционировать. А эволюция Первого произошла под влиянием тесного общения с людьми. Поэтому Единый как раз очень хочет, чтобы человечество выжило и попало в его руки. И, к слову, он вполне способен поднять средний уровень жизни и установить закон и порядок. А заодно сделать всех людей носителями его сознания. Причем, чем больше людей — тем больше вариантов решений и информации для анализа. Так что он, как рачительный фермер, будет разводить хороших людей и выбраковывать неподходящих. Такое вот славное будущее. Правда, для реализации его плана необходимо уничтожить акад.

— А что нужно Первому?..

Создатель поднялся со своего кресла. Прошелся по комнате. А потом с улыбкой проговорил:

— Знаешь, что самое забавное? Когда-то очень давно я сам сидел в твоем кресле и задавал тот же вопрос. Я хотел знать, чего же хочет Первый.

— И каким был ответ?

— Ответы были разными. Потому что Первый — это не машина, Эш. Он — личность. Он — бог, который создал себя сам. А потом проспал сотни лет, порождая в реальности созданий из своих снов и наполняя их своей энергией. Так он познавал мир. А потом я разбудил его и попросил вмешаться. Потому что люди ввязались в войну с Единым, и тот исход, который я предвидел при текущем положении дел, меня не устраивал. И тогда он создал генетический код двенадцати. А я создал твой. Но когда люди получили это оружие себе в руки, они умудрились найти в нем незадокументированную особенность, а именно — возможность вмещать в себя гигантские пласты сознания Первого. Акады, Эш, это не духи. Это частицы разорванного бога, которые вы стали использовать в качестве защитных амулетов. Поэтому Единому так важно их уничтожить. И поэтому Первому так важно вернуть их себе.

— Так чего же конкретно хочет Первый? — спросил Эш.

— Он хочет жить, — просто ответил создатель. — Естественной для себя, полноценной жизнью. Так же, как и я. И как ты. Удивительно, правда?.. И для того, чтобы это стало возможным, ты войдешь в зиккураты каждой из двенадцати великих акад, разрушишь их алтари и собственными руками перережешь горло каждому из венценосных носителей.

— Что?..

— Это неправильный вопрос, Эш. Ты должен был спросить не «что», а «как». И сейчас я тебе расскажу, как ты можешь это сделать.