Стёртые временем

Глава 1. Здравница

— Чего ты на него уставился, Гнус?! Мочи его! Сколько можно с ним цацкаться! С ним постоянно проблемы! — орал здоровый верзила по прозвищу Гной, — Ну! Давай! Вот так! Отлично! Ещё пару раз! Всё, хорош! Ну, ты и живодёр.

Руслан лежал на полу, прижимаясь животом к холодному бетону. Каждый удар по спине отдавался резкой болью в почках. Сжимая зубы, Руслан смотрел на забившуюся в щель крошку.

Гнус — маленький щуплый первосортник со сломанным носом, сжимал резиновую дубинку в руках и улыбался, оголяя редкие полусгнившие зубы. Ещё бы! Сегодня у него особенно удачный день — он заработал целых восемьсот черепков в карму. Ещё сотню он получит за избиение провинившегося второсортника с номером «147».

Гнус, конечно, понимал, что 147-й совершил не то, чтобы тяжкий проступок, но превышение лимита звёзд в Здравнице каралось безотлагательно. Четыре удара резиновой палкой по спине за каждую звезду в карме сверх лимита.

— Оттащите этот кусок говна на его место! — рявкнул Гной второсортникам, толпившимся в дальнем углу камеры, — И нечего на меня пялиться! Он сам напросился! Никто не мешал ему экономить лимит. Нет же, ему нужно обязательно зазвездиться! Считает себя лучше других?! Ну, чего стоите, тащите его!

— Гной, ты чего? — Гнус удивленно поднял глаза на напарника, вешая дубинку на ремень. — В этой камере, кроме 147-го, дураков нет. Они же овцы, из них никто не захочет себе звезду в карму получить за помощь ближнему.

— А ну, да, точно, — сухо сказал Гной, — Эти недоумки трусливы, как кролики. И это хорошо, значит встали на путь выздоровления, — Гной почесал толстыми пальцами вываливающиеся из-под ремня брюхо, — Сегодня попрошу у Скунса по пятьдесят черепков в карму для каждого из этих вонючек.

— Не жирно ли им будет? — спросил Гнус, скривив недовольную гримасу, — Они и так послушны, как стадо овец.

— Помолчи, Гнус. Мне лучше знать! А тебе советую почаще свою мелкую задницу притаскивать на собрания, а не бухать в рыгаловке со Свином. Скунс говорил, что сверху требуют не жалеть черепков для желающих излечиться, — Гной кивнул в сторону стоящих неподвижно второсортников, затем схватил Гнуса за грудки и приподнял так, что Гнусу пришлось встать на носки, — Я тебя сколько учу, дуболом? Сверху требуют поощрять желающих выздороветь, так, что пусть подавятся черепками. Или думаешь, только ты один мечтал скопить черепа для перевода в первосортники?

— Я понял, понял. Пусти, Гнойчик. Больно же.

— То-то! — Гной отпустил напарника, — А вам, вонючки, сегодня после ужина прилетит на счёт по пятьдесят черепков каждому, кроме 147-го, разумеется.

В камере раздался одобрительный гул.

— Попрошу у Скунса, надеюсь он расщедрится. А когда очухается этот клоун, передайте ему, что если на этой декаде ещё хоть раз превысит лимит, то ему присвоят номер «0-147» и отправят этажом ниже. В полное дерьмо! К кротам-третьесортникам. Оттуда ещё никто не поднимался. Да, Гнус?

Гнус забегал глазами.

— Ладно, ладно, — Гной хлопнул приятеля по плечу так, что тот с трудом устоял, — Ты у нас прирожденный живодёр. Ради тебя даже Кодекс Нечисти нарушили, и подняли из третьесортников. Но, кто знает, повезёт ли так ещё кому-то.

Гной вышел из камеры, а Гнус пригрозил всем кулаком и засеменил следом. Камеры не запирались. Самовольный выход из них карался очень строго — нарушителю присваивали номер с цифрой «0» впереди и переводили в третий сорт.

147-й очнулся сразу после ухода первосортников. Точнее, он не терял сознание, а просто прикинулся обессилевшим. Он предположил, что Гной обязательно заставил бы его подойти к любому из сокамерников и плюнуть в лицо.

Гной часто так забавлялся после наказания палками. Он называл это десертом: после получения ударов палками, наказуемый должен был подойти к любому из сокамерников и либо плюнуть тому в лицо, либо помочиться себе на ботинки. Выбор не велик. Но отказаться было нельзя.

За отказ выполнить приказ дежурного первосортника — в карму начислялось сразу пять звёзд, а это суточный лимит, превышение которого даже на одну звезду каралось четырьмя ударами палок. Если суточный лимит превышался чаще пяти раз за декаду, то второсортника сразу переводили в третий сорт, а если наказывали первосортника — то во второй.

147-й встал с пола, проковылял к своей шконке и лёг. Сокамерники не подходили к нему — боялись схлопотать звезду в карму за сочувствие и помощь. Камеры видеонаблюдения были напичканы повсюду. Кодекс Нечисти тут все усвоили хорошо, многим пришлось его запоминать на собственной шкуре, а точнее на собственной спине.

В камере воняло застарелым потом и испражнениями, но 147- ой за год нахождения в Здравнице научился не обращать на эти запахи внимания. Ему казалось, что он сам насквозь провонял всем этим. На помывку здесь водили не чаще двух раз за месяц, и то если накануне не было превышения лимита звёзд. А у него случалось и такое.

Время здесь отмерялось днями, декадами и месяцами. Дни недели были отменены. Их упоминание строго каралось, особенно слово воскресенье.

В камере размещались десять двухъярусных металлических коек, расставленных вдоль стен. Посередине стоял металлический прямоугольный стол, прикрученный к полу и две узкие железные лавки. Во всех камерах Здравницы у каждого второсортника было своё место, чего не скажешь о людях третьего сорта, размещенных в камерах нижнего цокольного этажа. Освещались камеры первого и второго этажей, где размещались второсортники, тоже вполне прилично — в каждой по две лампы дневного света. В подвальных камерах дела с освещением обстояли гораздо хуже — по одной маленькой лампочке в мутном плафоне под потолком. Поэтому третьесортников называли "кроты".

147-й привык к условиям для второсортников. А вот становиться кротом он не хотел. Никто не хотел. Стать им — это обречь себя на медленную смерть в нечеловеческих условиях. Причем, сначала человек умирал, как личность, хотя тело ещё долго сопротивлялось смерти.

Немногие узники стремились подняться и на статус выше. Хотя, у первого сорта больше прав и привилегий, например, размещение в просторных светлых боксах на третьем этаже и свободный выход из них, посещение рыгаловки — столовой на том же этаже, с возможностью пить грангу — местный алкоголь, кислый двадцатиградусный напиток, сделанный на основе брожения лесных ягод. К первосортникам даже приводили женщин из соседнего корпуса. Но не каждому узнику Здравницы приходилось по душе выполнять обязанности, которые накладывались на них за право иметь высокий статус. Поэтому второсортники не спешили подниматься и, оставаясь самой многочисленной группой в клинике, занимали целых два этажа.

Лёжа на нижней шконке, 147-й наблюдал за обитателями камеры —такими же бедолагами-второсортниками, как он сам. Вдыхая затхлый воздух камеры, он уловил аромат вечернего варева. Так называлась похлёбка, которую разносили на ужин дежурные с их этажа. Сокамерники оживились и загремели посудой. Они всегда с удовольствием ели варево — горячую и густую, сваренную из риса, полу-гнилых овощей и кусочков пахучего мяса диких зверей-мутантов. В варево добавляли большое количества специй, чтобы перебить запах вонючего мяса мутировавших кабанов и других животных-мутантов, которых отстреливали в городе и за его пределами.

147-й каждый день мысленно разговаривал сам с собой, напоминая себе собственное имя: «Да уж, Руслан, ты наверно перещеголял в суровости родного братца…»

Человеческие имена вслух здесь никто не произносил. Если любое имя произнести вслух, то в карму сразу начислят звезду. Имена здесь строго запрещены. Второсортникам присвоены трёхзначные числа, у третьесортников перед числами добавлен "0". У каждого человека, помещенного в Здравницу в ухо вставлен датчик. Он улавливает всё, что человек скажет, даже шепотом. И фиксирует все его перемещения.

Дверь камеры открылась и два десятка её обитателей выстроились в очередь за варевом. Руслан взял свою железную миску, подошёл к двери и встал в очереди первым. Никто не возражал. Сокамерники его уважали. Высокий, при этом в свои сорок пять лет он выглядел крепким и подтянутым, несмотря на то, что находился в Здравнице уже целый год. По местным меркам он считался старожилом, дольше него тут смогли продержаться только те, кто накопил в карму десять тысяч черепков и, получив повышение статуса, стали первосортниками.

— Какого хера ты залез без очереди, — услышал Руслан хриплый голос 109-го за спиной, — Я первый! Или ослеп?! Если ослеп, то вали к кротам. Там будешь как дома.

Руслан стоял с каменным лицом и даже не обернулся. Он знал, что 109-й провоцирует его специально, чтобы сорвать ужин. При любой заварушке во время раздачи варева вся камера лишалась бы на сегодня ужина. 109-му это было нужно, чтобы снизить авторитет 147-го.

Получив горячую похлёбку и кружку компота, Руслан прошел к столу. После слов 109-го: «…там будешь как дома» Руслан всеми мыслями погрузился в воспоминания, благодаря которым он до сих пор не сломался. Из близких родных в прошлом мире у него остался только брат-близнец, с которым они вместе выросли в детдоме. Эх, если бы брат был сейчас рядом он обязательно, что-нибудь придумал, наверняка нашел бы какой-то выход...

***

В коридор стоматологии проникал специфический запах из зубных кабинетов. Глеб ждал своей очереди. Он сидел нога на ногу и почти не смотрел по сторонам, увлекшись чтением интересной книги в планшете.

Зуб у Глеба разболелся неделю назад, но в платную клинику он добрался только сегодня.

Нет, он не боялся зубных врачей. Чем они могли его напугать? Болью? «Что вы можете знать о боли? — говорил он, иногда срываясь на крик, — Вы никогда не испытывали настоящей боли!»

Мечты спокойно уйти весной на дембель прервала Вторая Чеченская война. Она застала младшего сержанта Довлатова Глеба Геннадиевича осенью 1999 года во время срочной службы — в части мотострелковой дивизии, где он служил командиром отделения.

После ранения его отправили в госпиталь. К счастью, осколки не задели жизненно важные органы. Всё обошлось без серьезных последствий для здоровья, и в мае 2000-го старший сержант Довлатов вернулся домой в Серпухов. После детдома Глеб и его брат близнец — Руслан получили каждый по однокомнатной квартире в старой девятиэтажке подмосковного Серпухова, в одном подъезде: Глеб — на девятом, Руслан на первом этаже.

Двадцать пять лет прошло с тех пор, как Глеб вернулся из армии. Первые пять из них — он предпочитал даже не вспоминать. В банду Бешеного его позвал детдомовский приятель. От смерти Глеба не раз спасало чудо. А вот от тюрьмы его спас Руслан, который после возвращения из армии продал свою квартиру и переехал жить в Питер, где женился и завел с супругой совместный бизнес — маленький уютный ресторан в центре города. Руслан вовремя уговорил брата покинуть банду и даже помог ему заплатить «отступные». Летом 2005-го Глеб по примеру брата — продал квартиру и переехал в Питер. Руслан помог брату с работой, устроив его заместителем начальника продуктового склада.

Двадцать лет прошло с тех пор. Год назад Руслан пропал без вести сразу после похорон жены и двух дочерей, погибших в автокатастрофе. На сегодняшний день Глеб работал начальником склада в крупной компании. До сих пор он так и не смог создать семью. Все его отношения быстро заканчивались после конфетно-букетного периода. Его ревность, жесткость, властолюбие — нравились далеко не каждой его пассии. А, когда находились те, которые готовы была всё это терпеть, то сбегали после первого его запоя. Пил он редко, но как говорится — метко. Часто уходил в короткое «пике» на пару-тройку дней. В понедельник мог встать, сесть за руль и приехать в складской офис, как ни в чем не бывало. Не позавидуешь тем, кому «посчастливилось» оказаться поблизости во время его загула. В лучшем случае они отделывались «яркими» впечатлениями. В худшем — отметинами на лице. Поводом могло стать любое неосторожное слово. Причем какого пола человек, попавший под пьяную горячую руку — не имело значения.

Глеб никогда не рассказывал подробности о днях, проведенных в детдоме, на войне или в преступной группировке. Никому. Даже своим приятелям и знакомым. Он всегда отделывался общими фразами: «Нормально. Тяжело. Непросто. Всякое бывало...»

Когда его просили поделиться "за рюмкой чая" подробностями, он натужно улыбался и переводил разговор на другую тему. А если кто-то пьяный наcтаивал, то Глеб с грохотом ударял кулаком по столу так, что посуда звенела. После чего хватал любопытного за грудки, впивался в него звериным взглядом, шевеля скулами. Собеседник сразу замолкал и поднимал руки. Глеб никогда не отличался богатырским сложением — он скорее худой и жилистый, хотя ростом явно выше среднего — метр восемьдесят пять. Но связываться с Глебом боялись по причине его тяжелого взгляда: маленькие серые глаза по-змеиному смотрели на оппонента, а скулы и волевой подбородок многозначительно двигались.

Любой спорщик, казалось, сразу трезвел и отступал. Глебу редко приходилось применять кулаки. Эту крайнюю меру он приберегал исключительно для уличных отморозков в подворотнях, которым было фиолетово не то, что на суровый вид Глеба, а хоть на самого чёрта — окажись он перед ними...

— Молодой человек, у Вас назначено на пятнадцать часов? — спросила миловидная медсестра, выглянув из кабинета зубного врача, — Пять минут ещё подождите, пожалуйста, мы Вас пригласим.

«Молодой? Тоже мне нашли молодого. Это в сорок пять то?» — хмыкнул про себя Глеб, проводя рукой по коротким русым волосам, с вкраплениями седины.

К нему часто обращались именно так, несмотря на солидные складки у переносицы. Видимо они придавали редко улыбающемуся Глебу ещё больше серьезности, но не возраста.

Через пять минут Глеб увидел сигнал вызова над дверью и зашёл в кабинет.

— Проходите пожалуйста. Садитесь, — блондинка с большим уродливым шрамом от рта до уха закрыла дверь и показала на стоматологическое кресло, — Доктор сейчас подойдёт.

— Меня же другая сестричка приглашала? — спросил Глеб, пытаясь улыбаться.

— Она вышла!

Глеб вскинул брови.

— В смежный кабинет. Вон туда. — медсестра показала ладонью на проход в стене, прикрытый раздвижной белой ширмой.

«Да, видимо потрепала блондиночку жизнь,» — подумал Глеб, присматриваясь к шершавым ладоням медсестры, на которых он заметил отсутствие мизинцев. Наигранная улыбка окончательно сошла с его лица.

— А это что за пятно? — спросил Глеб. Он встал рядом с креслом и пригнулся, пытаясь рассмотреть засохшую темно-красную лужу на полу, — Вы тут пациентам челюсти распиливаете, или у вас сегодня доктор не в духе?

— Нет, ну что Вы. Это пузырек с реактивом разбился. У нас отличный доктор, его во всём городе знают.

Глеб глубоко вдохнул. Ему показалось странным, что в кабинете не пахло стоматологией, хотя в коридоре он явно ощущал её характерный запах. И ещё зуб. Его больной зуб. В коридоре он почти нестерпимо ныл. Но как только Глеб пересек порог кабинета, зуб перестал болеть.

— Вы садитесь, не стойте, — медсестра по-прежнему услужливо улыбалась. Она положила руку на плечо Глеба, заглянув ему в глаза, — Вы боитесь?

— Я?! — протянул Глеб и сел в кресло.

— Садитесь поудобней, откиньтесь на спинку, голову кладите на подголовник. Вот так, хорошо.

Глеб полулёжа разместился в удобном стоматологическом кресле. Как только он коснулся затылком подголовника, сразу услышал щелчок и почувствовал на шее холодный металл. Он попытался вырваться, но толстые металлические дуги выскочили из сиденья и защелкнулись на ногах Глеба. Он попытался руками отогнуть блестящие оковы, но тщетно. Они плотно придавили ноги к креслу.

На шее Глеб нащупал металлический обруч. Он просунул под него руки и попытался отогнуть. Обруч тут же затянулся сильнее, вплотную к шее.

На лице медсестры от улыбки не осталось и следа. Она выпустила вперёд нижнюю челюсть и уставилась на прижатого к креслу Глеба.

— Теперь ты наш вечный пациент, красавчик, — прошипела блондинка прямо в ухо пленнику.

— Открывай давай, не люблю плоские шутки, — спокойно сказал Глеб, озираясь по сторонам, — Если что я не из этих, как их там ...

— Рот закрой! Твоё мнение никому не интересно. Это там ты был человеком, здесь ты будешь вонючим рабом.

— Послушай, детка! — повысил голос Глеб, — Выпускай давай, резче! А то я на твоей мордашке второй шрам нарисую! Для симметрии!

Медсестра громко расхохоталась и ушла за ширму. Глеб ещё раз осмотрелся. Ничего необычного в кабинете он не заметил. Если не считать засохшей красной лужи на полу и медицинского кресла с мощными зажимами — видимо привезённого из психушки. «Нашли кого пугать, психи чёртовы. Если это порезанная мымра не откроет кресло, придется заорать, в коридоре полно людей — услышат». — подумал Глеб, ещё раз заметив полное отсутствие зубной боли.

За ширмой хлопнула дверь, послышались тяжёлые шаги и грубый мужской голос:

— Ты молодец, Клизма, отлично справилась! Скажу Скунсу, чтобы насыпал тебе в карму две сотни черепков. Вечером расслабишься в рыгаловке. А сейчас вколи ему усмирин.

Глава 2. Тёмный Совет

Громкий скрип послышался где-то рядом. Глеб открыл глаза. В нос шибануло вонью.

— Ну что, очухался?! — рявкнул, стоящий в дверном проходе верзила.

Глаза закрывались, хотелось спать, но воспоминания про зубной кабинет ускорили сердечный ритм, и адреналин прогнал остатки сна.

— Кто поможет взбодрить триста пятого?! Награда — пятьдесят черепков в карму! — сказал второй вошедший, он был намного ниже ростом и держал в руке резиновую дубинку, которой похлестывал себе по берцам.

Мордатый амбал в робе без рукавов встал со шконки, развалистой походкой подошел к лежащему Глебу, занёс растопыренную пятерню над его лицом и... Скрючился и присел, пропустив от Глеба удар ногой в пах.

— Гнида! Удавлю! — заорал мордатый, вставая с пола.

Глеб вскочил и с размаху ударил левым кулаком в челюсть. Затем схватил обмякшего амбала и саданул его лбом об угол шконки. Тот рухнул на пол.

— Не лезь, пусть добивает, — рявкнул Гной, дернув за плечо приятеля-коротышку. — Гнус, он же тебе башку оторвёт, так, что не суйся к новичку. Скажу Скунсу, чтобы этому свеженькому сотню черепков на счёт закинул. Похоже из него будет толк. Глядишь, через месяц человеком станет — к нам переведут. А-а-а?! Триста пятый, ты же не захочешь гнить здесь с этим вонючками второсортниками?!

Гнус подошёл к раскинувшемуся на полу 120-му и потыкал ему в шею резиновой дубинкой:

— Вроде дышит.

— Если этот большой кусок дерьма сдохнет — зовите. Пошли, Гнус, — приказал Гной и вышел из камеры.

Уходя, Гнус потянул за собой тяжелую металлическую дверь, которая закрылась с визгливым скрежетом.

***

Темный Совет собирался на пятом этаже Здравницы. Вход в зал охранял плечистый монстр. Кабанья рожа с огромными клыками и двухметровый рост указывали на то, что он из гильдии стражников. Щетина на теле была настолько жёсткой, что легко заменяла кольчугу.

Члены совета в черных кожаных плащах неспешно прогуливались по широкому коридору. Красные лампы на стенах едва освещали темные лица демонов. Из-под низко надвинутых капюшонов яркими огнями светились глаза: у демонов первого ранга — красные, у демонов второго ранга — желтые.

Начало собрания задерживалось уже на полчаса, но никто из собравшихся не смел даже заикнуться об этом. Все терпеливо ждали, когда в коридоре появится Манипул. Его боялись. Боялись все: и демоны, и монстры, не говоря уже про людей.

Темный Совет собирался три раза в месяц, каждую декаду. Дни недели Силы Тьмы упразднили сразу после захвата Земли. Они признавали и любили только числа.

Первым в конце коридора появился Скунс — главный из людей первосортников. В бежевом костюме, высокий и слегка полноватый, на фоне остальных людей он смотрелся вполне представительно. Он шел твердой походкой, с высоко задранной головой, залысина на лбу поблескивала при свете старинных настенных ламп.

Рядом шел худой ссутулившийся Глист — его писарь-секретарь. Он клонил голову к впалой груди, вытягивая тонкую шею. Проходя шаркающей походкой мимо демонов, он с опаской поглядывал на них через очки с круглыми линзами.

Два десятка других превосортников двигались чуть дальше. Они оживлённо шутили, отвешивая друг другу подзатыльники. Но когда проходили мимо демонов, замолчали и перестали размахивать руками. Никто не хотел ненароком дотронуться даже до края плаща демонов, не говоря о теле. Наказание за это могло последовать моментально. Был случай, когда демон схватил человека за горло и прижал к стене. Острые когти впились в шею так, что на ней сразу выступила кровь. После этого демон отпустил человека, но шрамы от когтей напоминали всем остальным, что от демонов лучше держаться подальше.

Из зала в коридор вышли два монстра из гильдии обслуги. От гильдии стражников они отличались более тонкой щетиной и более низким ростом — примерно с невысокого человека. А в остальном — всё те же кабаньи рыла с клыками.

Монстр из обслуги что-то шепнул в ухо монстру-стражнику и тот громогласно объявил:

— Зал готов! Проходите!

Первыми в зал зашли старшие демоны, они заняли первый ряд, вальяжно раскинувшись на мягких кожаных креслах. Желтоглазые младшие демоны сели на второй ряд из деревянных резных стульев. За ними стояло ещё четыре ряда таких же стульев, но они остались пустыми. Людям не разрешалось сидеть в присутствии Темных Сил. Причем любых, даже из низшей касты — монстров из гильдии обслуги. Ещё более низкая каста — Блуждающие. Люди привыкли называть их — зомби. Но Силы Тьмы запретили их так называть и присвоили ожившим после биологической войны статус — Блуждающие. Эти полусгнившие ходячие трупы не входили ни в один из Советов, но в Кодексе Нечисти они занимали место в иерархии Сил Тьмы, хоть и последнее.

Что касается Вампиров, то они не входили в Темный Совет Здравницы. Зато в городском Совете Зла, который управлял городом их было предостаточно. Вампиры, в отличие от демонов не имели безоговорочной власти, но их мнение старались учитывать при принятии законов.

Кодекс Нечисти — это главный закон, по которому обязана жить вся планета, а точнее то, что от неё осталось. Все города и села были стёрты с лица Земли. Природные катаклизмы сделали условия жизни почти непригодными для человечества. Ресурсы стали настолько ценными, что за них начались кровопролитные войны. Население всех континентов было полностью уничтожено. Только в Евразии люди пытались выживать, но войны с использованием биологического оружия уничтожили остатки населения и на этом континенте, вызвав страшнейшие мутации людей и животных. Миллионы из погибших в биологической войне превратились в Блуждающих — оживших мертвецов, которые слонялись теперь по разрушенным городам, в поисках мелких животных, поедая их внутренности. Более крупные звери-мутанты сами превращали Блуждающих в жертву, набрасываясь и раздирая их на куски.

Манипул — управляющий Здравницей зашёл в зал, демоны встали, а люди-персвосортники, стоящие у дальней стены, упали на колени и коснулись лбом пола. Скунс и его секретарь — Глист низко поклонились, не вставая на колени. Им в виде исключения разрешалось этого не делать.

Манипул поднялся и сел за массивную трибуну из тёмного дерева. Она представляла собой длинный стол с изображениями черепов, костей, рыкающих и извергающих огонь чудовищ.

На красной стене — за спиной Манипула был изображен Великий Манипул — главный демон и правитель всей Земли, поставленный на это самим Дьяволом. Великий Манипул умел принимать разные образы и формы, мог даже прикинуться человеческим ребенком.Тут его изобразили во «всей красе», показав подлинную его сущность. На красном фоне стены, на всю её пятиметровую высоту возвышался огромный чудовищный зверь: длинная косматая черная шерсть, огромная звериная морда с раскрытой пастью и торчащими из неё сверкающими стальными клыками. Толстые загнутые кверху рога. Глаза зловеще сверкают красными полосками. Он стоит, опираясь на мощные черные лапы с огромными когтями.

— Прошу садиться, Темнейшие! — сказал Дантал — первый заместитель Манипула. Он сел справа от него и оценивающе окинул присутствующих взглядом, — Шар всеведения сегодня включать не будем. Все и так знают, что творится в клинике.

Все собравшиеся знали, что Дантал — демон 1-го ранга, отличался особой жёсткостью. Раньше он был заместителем гранд-Манипула — правителя города. Но городской Совет Зла сместил его и отправил в одну из клиник — в Здравницу, помогать Манипулу воспитывать в людях качества, угодные Силам Тьмы.

Внешность Дантала несильно отличалась от других, демонов, собравшихся в зале: такая же болотного цвета расслаивающиеся кожа, покрытая пузырями, и глаза, светящиеся красным огнем на черепоподомной морде. Особой зловещести ему придавали изогнутые бычьи рога и торчащие, как у вампиров — клыки

Длинные пальцы с загнутыми когтями торчали из-под черной атласной мантии. Дантал постукивал ими по столу и смотрел исподлобья, наклонив голову и выставив вперёд рога.

— Великий Манипул, — Дантал повернулся и склонил голову перед изображением на стене, затем развернулся обратно и продолжил: — Ждёт, когда мы заселим новыми людьми все города, пригодные для их жизни. В городах не хватает людей, освободившихся от человеческих добродетелей. Выпускать из клиники людей, имеющих склонности к добру, он категорически запретил. Таких людей он приказал утилизировать! Но не сразу. До последнего их вздоха мы должны давать им шанс уничтожить в себе остатки человека.

В зале раздался одобрительный гул.

— Гнидосранск сейчас занимает только пятое место на континенте по количеству выпущенных из клиник людей. Хотя Великий Манипул дал нам отличные возможности. Только нашему городу разрешено воровать людей из нынешного века — двадцать первого, пусть и на самой тяжелой для нас территории — России.

Манипул приподнял руку и Дантал замолчал. Манипул встал из-за трибуны, обошёл её и спустился вниз. Остановился напротив демонов и поднял руки. Черная мантия соскользнула с его рук, оголив серо-коричневую потрескавшуюся кожу. Растопырив кривые длинные пальцы с острыми когтями, он произнёс:

— Мы заселим людьми весь город! Мы докажем Великому Манипулу! Мы даже докажем самому Дьяволу, что наша клиника — самая лучшая не только в городе, а на всём континенте! А, вы, никчёмные создания, — Манипул показал пальцем на стоящих у дальней стены людей, — Вы мне дорого заплатите, если не научите людей второго сорта быть такими, как вы! Такими же мерзкими и жестокими! Я отправлю вас гнить в подвалы к третьесортникам, если в этом месяце хотя бы десяток людей в моей Здравнице не излечатся от человечности и не станут таким же подонками, как вы!

После окончания речи Манипул подошёл к превосортникам. Все они невольно отступили и прижались к стене. Манипул остановился напротив Скунса. Несмотря на довольно высокий рост главного первосортника, Манипул был выше его на целую рогатую голову.Он положил когтистую ладонь на плечо Скунсу так резко, что стоящий рядом Глист присел, втянув голову.

— Ты хорошо работаешь, Скунс, — сказал Манипул, — Но, я хочу, чтобы Здравница вышла на первое место среди всех шести клиник Гнидосранска. В городском Совете Зла сказали, что в ближайшие дни Силами Тьмы будут организованы массовые сходы лавин и землетрясений в том времени, с которым мы сейчас работаем. А, значит...

Манипул убрал руку с плеча Скунса и положил её на плечо, стоящего в оцепенении Глиста.

— Что это значит, Глист? Скажи мне. Ну.

— Это значит, что в Здравницу скоро прибудет свежее мясо из пропавших там без вести людей, — дрожащим голосом проговорил Глист.

— Я знал, Глист, что в Здравнице ты самый умный из всех людишек. Твою трусость и равнодушие к окружающим мы, конечно, ценим, но тебе нужно воспитывать в себе злость и ненависть. Тебе их явно не хватает для карьерного роста.

Манипул развернулся и твердым шагом вышел из зала. Дантал спустился с трибуны и подошёл к Глисту, который вжался в стену так, что казалось ещё немного, и он растворится в ней. Дантал погладил шею Глиста длинным кривым когтем указательного пальца и пошел искать другую жертву. После каждого собрания он выбирал себе жертву, чтобы насладиться полной властью над людьми. На этот раз демон выбрал из двух десятков первосортников самого маленького — Гнуса. Дантал схватил его за горло, и продержав так с полминуты, отпустил. Гнус рухнул у ног демона. Дантал поставил ногу в остроносом сапоге на голову Гнуса, который лежал на полу, держался за шею и кашлял. Демон громко произнес, глядя на людей:

— Я, пожалуй, переведу вам, что сказал Манипул. Я сомневаюсь, что все его поняли. Он сказал, что вы должны создать второсортникам, особенно свежеприбывшим, такие условия, чтобы они умоляли повысить им статус. Чтобы они клялись, что готовы убить в себе человеческие качества! Нужно вынудить их выковыривать друг у друга внутренности, лишь бы им разрешили покинуть Здравницу и заселиться в город!

Глава 3. Первое утро

Гнус встал со шконки и подошёл к задремавшему приятелю.

— Слушай, Гной, давай попросим, чтобы нас выселили из Здравницы? — прошептал он, наклонившись. — Я слышал, что в городе вполне можно выжить.

— Чего?! — возмутился Гной, присел на шконке и уставился на Гноя так, что тот отвёл взгляд, — Когда я, наконец, вобью в твою тупую маленькую башку, чтобы ты даже не думал про город. Тебе, что — тут хреново живётся?!

Гнус поднес палец ко рту, а потом показал на черную точку жука, вставленного в ухо. На что его приятель сказал:

— Мне нечего скрывать, Гнус. Я уважаю Силы Тьмы и сделаю всё, что они от нас требуют. Я костьми лягу, чтобы остаться в Здравнице. Буду гнобить второсортников и подвальных кротов третьего сорта. Докажу демонам, что я нужен им тут, а не в Гнидосранске.

Гной завалился обратно на шконку и, закинув руки за голову, спросил:

— Кстати, а с чего вдруг ты засуетился то? Подумаешь, отхватил людей от Дантала. Не сдох же. Я от него уже не раз отгребал. Они хозяева, мы их верные шавки. А ты как хотел. Твоя мелкая задница тут нужна только для того, чтобы подмахивать демонам и гнобить низшие сорта. Затолкай это в свою тупую башку и не ной. В городе тебя разорвут Блуждающие или мутировавшее зверьё.

Гнус присел на шконку приятеля и продолжил настаивать на своём:

— Хрящ позавчера добровольно подписался на заселение. Перед уходом он сказал, что примкнет там к одной из банд и заживёт вольной жизнью. Будет базарить, что захочет, без этого жука в ухе. Жрать, что захочет. И девок, говорит, в город полно заселили — будет чем заняться на досуге. Пистолет даже выдают и две обоймы с патронами, когда из клиник выселяют...

Гной резко присел и, ухватив Гнуса за холку здоровенной ручищей, прошипел ему в ухо:

— Короче, придурок, если твоя шкура тебе на мясо давит, то вали в город. А мне и тут неплохо. Жрать дают, бухла в Рыгаловке навалом, раз в десять дней разрешено хоть до усрачки нажраться. А если черепков не жалко, то из бабского блока хоть каждый день себе шмару заказывай. Красота. — Гной отпустил Гнуса и сухо добавил: — Все вали на своё место, не зли меня.

Гнус встал и, опустив голову, проковылял на свою шконку.

— Свободы ему захотелось, — мотал головой Гной, взбивая покучнее подушку, — Вот дебил.

***

По проникающему свету в небольшое зарешеченное окно, расположенное под потолком, Глеб понял, что наступило утро. Накануне вечером сокамерники разрешили ему воспользоваться койкой, второй ярус которой находился под этим самым окном. Но кроме серо-голубого неба Глеб ничего увидеть не смог, так как к нижнему основанию окна был прикреплен металлический карниз, уходящий далеко вверх.

Ночью он почти не спал, лежал на верхней шконке, уходя мыслями в события последнего дня. Уснул только ближе к утру под монотонный храп и сопение обитателей камеры.

Наблюдая за лучом света из окна, Глеб вспоминал зубной кабинет. Он не переставал укорять себя за то, что не вышел сразу, как только заподозрил неладное. Сейчас у него не осталось сомнений, что лужа рядом с креслом — это именно засохшая кровь. И внешний вид «медсестры» говорил о многом. Ну и зачем же я уселся в кресло? Всё смелость свою показываю! Ну конечно! Перед бабой показаться трусом! Ну, и сиди теперь в этой дыре, герой хренов. Да ещё с этим психами, заладившими, как один, что сейчас 2049-й год. Где они только их нашли, полтора десятка пришибленных кретинов...

Тяжёлая дверь со скрежетом открылась.

— Ну что, вонючки, выспались? — в камеру шагнул Гнус, криво улыбаясь и помахивая резиновой дубинкой. — Хочу вас обрадовать. С сегодняшнего дня у вас начинается новая жизнь. Теперь перед каждым завтраком будем проводить утреннюю гимнастику. Сейчас вы встанете и разделитесь на пары. И начнёте по очереди отвешивать друг другу подзатыльники. Я буду внимательно следить. Если мне покажется, что кто-то халтурит, то в этой паре каждый получит одну звезду в карму. Следующая пара халтурщиков получит по две звезды. А если и после этого кто-то будет корчить из себя благородного, то звёзды получит вся камера, причем сразу по три каждый. Итак, встали и начинаем на счёт "три". Раз, два...

Гнус рухнул на пол, не успев досчитать до трёх.

— Я не понял, — Гнус сплюнул кровь от разбитой губы и, шатаясь, встал. Колени подкосились, тело повело в сторону, и он снова повалился на пол.

Все узники, уже успевшие к этому моменту разбиться на пары, стояли молча и наблюдали.

— Вы чего, гавнюки! — выпалил Гнус. Он поднялся и, пытаясь устоять на ногах, смотрел на второсортников выпученными глазами, — Вы совсем оборзели! Вы какого хрена не объяснили 305-му, этому свежему куску дерьма, куда он попал. И что, половина кротов в подвале, — Гнус потыкал пальцем вниз, — Сидит там за драку с первым сортом.

Гнус сложил руки за спину и, важно задрав голову, покосился на Глеба, который спокойно сидел на шконке, как ни в чём не бывало.

— 213-й, ко мне! — крикнул Гнус.

Молодой щупленький парнишка согнул руки в локтях и подскочил в три беглых шага к первосортнику. Серая роба на парнишке висела так, что казалось, 213-й напоминал ходячий скелет.Синяки под впалыми глазами, втянутые щеки и кожа, покрытая псориазом, делали его похожим на ожившего мертвеца.

— Почему не объяснили 305-му куда он попал и какие здесь правила? — Гнус ткнул дубинкой 213-му в солнечное сплетение. Тот слегка согнулся, держа руки по швам, и тяжело задышал. Гнус концом дубинки приподнял подбородок 213-му, — Ну! Отвечай!

— Мы всё сделали, как нам было поручено, — тонким голосом заговорил 213-й. — Мы попросили дежурного закрыть дверь на замок, чтобы новенький не вышел. И весь вечер ему объясняли, что все мы здесь — полное дерьмо и никаких прав не имеем.

— Это хорошо, гавнюк. Хотя я думаю, он это и так понял, без ваших россказней. В какой год он попал, и кто управляет всей Землёй, это вы ему вбили в башку?

213-й покрутил головой:

— Нет. Ну… то есть, мы вбивали... Ну, мы пытались...

— Не мямли!Говори! Живо, ну!

— Да, про 2049-й год, сказали. Повелитель планеты — Великий Манипул. Всё рассказали, и про Здравницу, и про наш город — Гнидосранск.

— А что мы делаем с теми, кто поднимает руку на первосортников, вы рассказали?

— Да. И объяснили ему, что людей третьего сорта держат в подвале почти без света, и поэтому они кроты.

— Ух, как дал бы тебе! — Гнус замахнулся дубинкой, 213-й машинально вскинул руки, закрывая лицо, — По швам, я сказал!

213-й встал по стойке смирно, вытянув руки по швам.

— Ладно, иди на место, живи пока, — Гнус обвел взглядом стоящих и указал дубинкой на амбала с нашитой биркой 120-го номера, — Ко мне.

120-й согнул мощные руки в локтях, его накачанные бицепсы эффектно смотрелись в робе без рукавов. Неспешно сделав пять шагов, он встал перед Гнусом и, сложив руки по швам, смотрел на него сверху вниз.

Гнус поднял дубинку, ткнул ей в бульдожью щеку 120-у, повернув его голову в сторону Глеба, который развалился на шконке и с ухмылкой наблюдал за происходящим.

— Значит, вы, какашки, объяснили ему? И что он вам ответил?

— Ничего не ответил. Пальцем у своей башки повертел, — 120-й наклонился к Гнусу, показывая вздутую ссадину на лбу, — Слушай, Гнус, я тебе по честноку скажу, я с ним не базарил. Мне вчерашнего хватило. А пацаны весь вечер ему трезвонили про 2049 год, про демонов, про монстров, про зомби... Ой, то есть про блуждающих. А он весь вечер называл нас психами чёртовыми и крутил пальцем у виска.

— Ладно, свободен. Все свободны пока. А с тобой, 305-й, мы потом поговорим, — злобно прищурившись, сказал Гнус и потрогал разбитую губу.

***

Руслан сидел на шконке. Он ложкой соскоблил из миски остатки водянистой рисовой каши и собирался отправить их в рот.

— Сколько раз я должен тебе объяснять, не лезь передо мной. — услышал Руслан хриплый голос 109-го и поднял глаза. Низкий морщинистый лоб, маленькие глубоко посаженные глаза с торчащими бровями, огромные скулы и толстая шея внушали страх многим, только не Руслану. Он, конечно, за последние три дня — с тех пор, как его перевели в эту камеру, успел возненавидеть хриплый голос 109-го он, но страха не испытывал.

— Слушай, отвали. Дай хоть пожрать спокойно.

— Спокойствия захотелось? — не унимался 109-й, — Тогда какого рожна ты на моё место метишь?

— Ты чего с дуба рухнул, придурок? "Рожна, рожна". Ты где таких слов набрался? В какой глухомани?

— Сам ты из глухомани. Я здесь главный, в этой хате, а ты лезешь. Не выйдет, — 109-й поднес мощный кулак к лицу Руслана.

— Я главным в пяти камерах назначался тёмными. С меня хватит. Мне это не раз боком выходило. Больше я с демонами в эти игры не играю. Я сам по себе. Так, что, давай, вали.

109-й резким тычком выбил миску из рук Руслана, схватил его за грудки, поднял со шконки и вытолкнул на середину камеры. Руслан ударился спиной об угол стола. 109-й подскочил и с размаху вдарил Руслану под дых правой, а левой хуком в челюсть сбил его с ног. 109-й замахнулся ногой по голове лежащего Руслана, тот увернулся и сбил 109-го с ног подсечкой по опорной ноге. 109-й рухнул на пятую точку. Руслан резко подскочил к нему, обхватил сзади шею двумя руками и сделал удушающий захват. 109-й задергал ногами и путался руками освободиться от захвата. Руслан мертвой хваткой удержал руки на шее противника, 109-й постучал ладонью об пол. Руслан ослабил хватку.

109-й привстал и облокотился спиной на ножку стола, прибитого к полу.

— Ну, ты могёшь, — сказал он, трогая покрасневшую шею, — Ты где так насобачился?

— Не твоего ума дела. Не хрен было лезть.

Глава 4. Двести тринадцатый

К сидящему на шконке Глебу подошёл 213-й и спросил разрешения присесть рядом. Глеб оценивающе посмотрел на него: истощенный и болезненный вид 213-го вызывал жалость у всех обитателей камеры. Но признаваться в этом никто не хотел.

Жалость, сочувствие, милосердие и другие естественные для человека чувства — в Здравнице пресекались на корню. Во всех камерах установлено видеонаблюдение, в мочки уха вставлены жучки. Всё это помогало Силам Тьмы моментально выявлять «заболевшего» — так называли человека, замеченного в проявлении высокой морали. Каралось это в зависимости от тяжести вины — от одной до пяти звезд в карму.

— Садись, — разрешил Глеб, разглядывая взъерошенные, как у воробья, волосы собеседника.

Глеб ни к кому не испытывал ни жалости, ни сочувствия, он был сторонником естественного отбора: тяжёлое детдомовское детство и война давали о себе знать. А после «подвигов» в банде Бешеного он окончательно заматерел.

— Ты чего такой зашуганный весь и худющий, как из концлагеря. Тебя как звать то? А то вы тут все друг друга по номерам зовёте. Чем вас тут только колют, что вы имена позабывали? Я Глеб, если что.

— Тсс, — 213-й поднес палец к губам, — Здесь нельзя по именам. Если произнесешь имя, то получишь звезду в карму.

Глеб внимательно посмотрел парню в глаза, пытаясь понять, почему тот опять несёт какую-то чушь. Может это всё подстроено специально? Что если, это актеры-самоучки из реалити-шоу. Потолок же не просто так напичкан видеокамерами. Точно. Как он сразу не догадался. Это — реалити-шоу! Видимо, в стоматологии тоже снимали всё на камеры. А потом снотворное вкололи и притащили сюда. Вряд-ли эти люди — психи. Не могут же все бредить одним и тем же. Шизофрения — не вирус, каждый болеет ей по-своему. Но как здорово играют! Особенно тот, что с дубинкой припёрся. Видать из профессионалов.

— Слушай, я, конечно всё понимаю, — начал Глеб, — Синяки тебе подрисовали, болячки на коже — тоже. Но голодом зачем себя моришь?

— Я сейчас вернусь, — сказал 213-й, встал и пошел на свою шконку, стоящую у противоположной стены. Вскарабкался на верхний ярус, порылся под подушкой, что-то сунул в карман и спустился. Вернулся к Глебу и тихо сказал:

— Я пишу стихи, здесь разрешают. Только не на все темы. Если найдут стихи про восхваление добра, то обязательно накажут. Поэтому я пишу на нейтральные темы.

213-й достал из кармана робы блокнот и карандаш.

— Я сейчас буде писать, а Вы потом прочитаете и оцените их, хорошо?

— Я по стихам как-то не очень, — Глеб наморщил лоб, — Больше прозу люблю. Но планшет мой у зубного остался, так что давай, читай свои творения. Так и быть послушаю.

Глеб взбил подушку и улёгся, скрестив руки за головой.

— Же говорю, я буду не читать, а писать. Читать Вы их будете сами.

213-й раскрыл блокнот и начал писать. Карандаш сломался.

— Тьфу ты, чёрт, — сказал 213-й, встал и подошёл к столу, где четверо бритоголовых парней играли в карты. Он шепнул на ухо одному из них. Тот прервал игру, подошёл к своей шконке, достал из-под неё ложку и передал худому. После чего тот вернулся к шконке Глеба, сел и начал усердно затачивать карандаш, заострённой с одного конца ложкой.

Глеб смотрел на его худые, покрытые псориазом ладони и удивился тому, как быстро и ловко тот справился с задачей. Убрав в карман заточку, паренёк продолжил писать, часто оглядываясь по сторонам.

Глеб — серьезный и жёсткий человек, он редко улыбался. Рассмешить его мало кому удавалось. Вывести из себя — это всегда пожалуйста, заводился он с пол оборота. Но с момента, как он очнулся в этой камере, напоминающей больничную палату из-за белых стен и простора, Глеб ощущал чувства, схожие с посетителем юмористического шоу. Он всегда скептически относился ко всем юмористическим развлекающих программам и концертам. Но именно тут, он почувствовал себя в роли участника, а не стороннего наблюдателя. За неполные сутки нахождения в камере, Глеб улыбался больше, чем весь прошлый месяц.

Болезненный вид, сидящего рядом стихотворца, сбивал Глеба со скептического и юморного настроя. Он заглядывал в глаза 213-му, шуршащему карандашом по бумаге, и улавливал у того неподдельное страдание и грусть. Жизнь давно научила Глеба читать людей. Лицемерие, игру, фальшь он безошибочно распознавал в людях. Сокамерников он считал отличными актёрами, прекрасно играющими роль узников. И не просто узников! А плененных повелителями Тьмы! Это же надо было такое выдумать! Глеб рассчитывал проснуться знаменитым после показа этого реалити-шоу. Непонятно ему было одно — зачем режиссёры запихнули сюда этого худосочного страдальца? Он ходит то с трудом от стола до шконки, какие ему нафиг съёмки?

Глеб начал засыпать, давала о себе знать почти бессонная ночь. Наконец, 213-й закончил свою писанину и передал блокнот:

— Вот, возьмите, только читайте про себя. Стихи надо читать не спеша и вдумчиво. Они, без всяких сомнений покажутся Вам знакомыми. Но Вы не делайте поспешных выводов, дочитайте до последней страницы.

Взяв блокнот, Глеб присел и собирался начать читать.

— Нет, не так, — сказал 213-й и жестом показал Глебу, чтобы тот лег на бок, развернувшись к стене: — Вот так.

Глеб с ухмылкой покачал головой, но исполнил просьбу худого чудака: лег на бок лицом к стене, облокотившись на руку.Раскрыл блокнот и, с трудом разбирая корявый почерк, стал читать, перелистывая страницу за страницей:

«Я понял, что Вас зовут Глеб. Приятно познакомиться, я — Вадим. Главное — не произносите имён вслух. Сегодня Вам поставят жучок в ухо. После этого за каждое неосторожное слово система будет ставить звезду на Ваш виртуальный счёт. Вот примерный список запретных слов: любые человеческие имена, спасибо, пожалуйста, благодарю, соболезную, от души и т.д. Если наберёте за сутки более пяти звезд, то за каждую звезду сверх этого лимита получите по четыре удара резиновой дубинкой. Если лимит нарушите чаще четырех раз за неделю, то переведут в кроты. Это низшая каста людей в Здравнице, третий сорт. Мы — второй. А парень с дубинкой, приходивший с утра — первый сорт. Я понимаю, что вчера вечером мы всё это уже говорили, но Вы приняли нас за шизофреников, и наверно расцениваете это, как злую шутку, но напрасно. Мы не психи, хотя у некоторых тут крыша поехавшая, спору нет. Но, всё это чистая правда, и все мы находимся в 2049 году...»

Прервав чтение «стихов», Глеб повернулся. «Поэта» уже не было рядом — он сидел на своей шконке у противоположной стены. Заметив, что Глеб повернулся, он поднес указательный палец к губам и жестом показал, чтобы Глеб повернулся обратно к стене.

Глеб покрутил пальцем у виска, но всё же отвернулся и хотел продолжить читать, в этот момент дверь со скрипом распахнулась, и в камеру ввалился здоровяк Гной.

— 305-й, вставай, пошли на выход! — скомандовал он, — Ну чего вылупился? К тебе обращаюсь, пошли. Начальство ждать не любит. И блокнот с собой захвати, под подушкой который.

Глеб встал с койки и кинул взгляд на своего нового знакомого — Вадима. Тот в отчаянии схватился за голову. Глеб, догадываясь, что блокнот не должен попасть в чужие руки, оставил его под подушкой. Подошёл к Гною, встал напротив и твердым взглядом решил проверить серьёзность его намерений. Несмотря на высокий рост Глеба, Гной был выше на полголовы и тяжелее килограмм на двадцать.

— Ну чего ты уставился, новичок? Иди возьми блокнот и топай за мной, если не хочешь тухнуть в этом шикарном номере дальше.

Глеб не хотел оставаться в камере, но и подставлять Вадима не собирался.

— Обойдешься без блокнота, — сухо сказал он. — Скажи спасибо, что я вообще согласился пойти. Ну чего встал, как вкопанный? Иди показывай дорогу.

— Ты сказал запрещённое слово «спасибо», и отказался выполнить приказ дежурного первосортника. За слово получаешь одну звезду, за невыполнение приказа — пять звёзд, — Гной растопырил мясистую ладонь перед лицом Глеба, — Ты превысил лимит, чувак. Сегодня вечером твою спинку приласкают дубиной, а на будущее советую поаккуратней с превышением лимита, если не хочешь стать кротом.

— Ну всё! Ты меня достал, урод! — не выдержал Глеб и своим коронным хуком слева заехал в челюсть верзилы. Голова Гноя дернулась от точного удара, тут же прилетел второй удар — открытой ладонью в нос. Третий удар, а точнее мощный хлопок, пришелся ладонями по ушам. Гноя слегка повело, но он удержался на ногах и пытался схватить Глеба за шею.Глеб ловко ушел вправо и своей ударной левой нанес ткнул противника в нос. Тут же правый хук в челюсть. После серии из двух ударов — левой по печени и правой в голову Гной с грохотом рухнул на пол.

213-й подбежал в койке Глеба, вытащил из-под подушки свой блокнот, вырвал листы и подскочил к столу. Выхватил из рук сидящего за столом зажигалку, подпалил листы и бросил их догорать в пепельницу.

Послышался грохот шагов. Глеб обернулся. Последнее, что он успел увидеть перед тем, как получить оглушительный удар — это кабаньи морды с огромными торчащими клыками.

Глава 5. Чёрный ящик

— Ну, что! Очухался, мразь?! — Глеб увидел перед собой знакомую улыбающуюся рожу со сломанным носом и сгнившими зубами.

— Оставь его, Гнус, — послышался женский голос, который показался Глебу знакомым. Когда блондинка со шрамом на лице подошла сзади вплотную и наклонилась над его лицом, он понял, что не ошибся.

Глеб несколько раз дёрнулся. Поняв, что руки и ноги прочно притянуты к лежанке, он попытался поднять голову, чтобы получше осмотреть комнату, похожую на просторную больничную палату. Светло и чисто. Только пахло почему-то палёным. На лоб давила тугая лента, шею тоже сильно сдавливало, поэтому головой особо не покрутишь.

— Мне нужно вернуть ему должок, — прошипел Гнус. — Клизма, если ты не против, я с ним первый позабавлюсь. Бивень, у тебя там всё готово? — Гнус ушёл из поля зрения Глеба, — Ну что ты там возишься, мне уже не терпится показать ему, кто здесь хозяин.

— Закрой пасть, Гнус. Ты здесь точно не хозяин, — Глеб услышал грубый бас, а через пару секунд в комнату зашел здоровый бородатый бугай. Он встал перед кроватью-каталкой, у самых ног привязанного Глеба.

Бивень был настолько здоровым, что синяя роба с засученными рукавами, казалось, вот-вот разойдется по швам. Он скрестил волосатые руки на груди и не моргающим взглядом исподлобья уставился на Глеба. Выдвинутая вперёд бульдожья челюсть и лысая голова с густой черной бородой смотрелись устрашающе.

— Тушка готова к разделке! — послышался голос из-за спины бородатого. Затем появилась фигура в черном плаще.

Глеб пригляделся и спросил:

— Это что ещё за маскарад? Ссышь лицо показать, клоун? — Глеб с ненавистью уставился на вошедшего. — Не ссы, открой личико, будь мужиком!

— Заткните ему пасть! Кляп ему! Быстро! — проревел демон и, наклонившись над Глебом, прошипел ему в ухо, — Да, ты прав. Это всё маскарад. И сейчас мы хорошо развлечемся.

Бивень, как в тисках сдавил подбородок Глеба, а подбежавший Гнус наклеил на рот широкий скотч.

— Приказание выполнено, Ваше Темнейшество, — поклонился Гнус.

Демон поднял когтистую руку и махнул в сторону выхода. Бивень, Гнус и Клизма низко поклонились и удалились из комнаты.

— Я Дантал, — демон подошёл вплотную к привязанному и наклонился над его лицом. Глеб хмурым взглядом оценивал чудовищную физиономию твари. Он по-прежнему был уверен, что перед ним разыгрывают устрашающую комедию.

— Слушай меня внимательно, мерзкий людишка. Мне нравится, что ты лежишь смирно. Другие новички на этом ложе дергались и извивались. Правда их прыть заканчивалась при первом же разряде тока. Поверни голову направо, — Дантал немного ослабил ремни на голове Глеба и подвинулся на шаг в сторону, открывая ему обзор, — Видишь? С этим аппаратом знаком каждый пациент нашей клиники. Я не силен в физике, поэтому с оздоровительной чудо-машинкой тебя познакомит наш главный врач, всеми презираемый — Валидол. Кстати, с его санитаром — Бивнем ты уже пообщался.

Дантал откинул капюшон, демонстрируя себя во всей «красе», включая бычьи рога.

— Ты до сих пор думаешь, что это маска? Ну, что же, я не буду тебя разубеждать.

Демон громко расхохотался, а затем крикнул:

— Валидол, Бивень, ведите пациента! Я, пожалуй, пойду. Ненавижу смотреть, как мучают людей, — Дантал снова расхохотался, запрокинув голову, а уходя, добавил шипящим голосом: — Я слишком люблю это делать сам.

Бивень втолкнул в комнату худого паренька. Глеб сразу узнал в нём бедолагу 213-го. Санитар так сильно втолкнул его, что парнишка буквально налетел на привязанные ноги Глеба. Бивень подошёл к 213-му, схватил его за шкирку и приподнял. Волосатая рука санитара, казалась, чуть ли не больше туловища 213-го.

— Смотри, 305-й! — прохрипел Бивень, — Сперва мы поджарим тебя, а потом отрежем указательный палец этому писаке, чтобы не строчил больше свои поэмы.

В дверном проёме появился маленький седой старик в белом халате. Седая жиденькая бородка, морщинистое худое лицо, маленькие очки с круглыми линзами посеяли у Глеба надежду, что хоть доктор окажется адекватным.

— Здравствуйте, милый человек, — заигрывающим тоном и с улыбкой произнес доктор, — Меня зовут Валидол. Я врач. Сейчас я задам вам несколько вопросов, а Вы, 305-й, ответите мне кивком, если Ваш ответ «да». Если ответ «нет», то помотайте головой. Итак, начнем, уважаемый. Вы находитесь в Здравнице второй день, верно?

Глеб не шевельнулся.

— Вы верите, что сейчас 2049-й год?

Глеб сжал кулаки, он готов был вскочить с лежанки и размазать по стене всех этих клоунов, возомнивших себя великими артистами. Но руки и ноги были настолько плотно привязаны, что шансы вырваться равнялись нулю. Из-за плотного скотча на губах, он даже не мог их послать в пешее эротическое путешествие.

— Вы не хотите со мной общаться? — продолжил Валидол.

Глеб с презрением наблюдал, как доктор шаркающей походкой подошел к стене, где на высоком железном столе находился какой-то прямоугольный черный аппарат, похожий на музыкальный центр с большим количеством клавиш и роликов.

— Я так понимаю, что Вы, хотите познакомиться с нашим другом, — сказал Валидол, неспешно разматывая провода, лежавшие за аппаратом, — Мы называем его «черный ящик». Никогда не знаешь, что от него ожидать.

Повернув голову, Глеб наблюдал за доктором, при этом краем глаза следил за Бивнем, который отпустил 213-го и стоял, сложив руки на груди.

— Ну, пожалуй, можно начинать, — сказал Валидол, довольно потирая руки, — Бивень, пристегни красный провод к левой руке пациента, а черный — к правой. Этот чудо-ящик исцелил многих. Он вылечил даже меня. Я был одним из первых его пациентов. Теперь «черный ящик» мой лучший друг. Ну, ладно, хватит болтовни. Начали!

Валидол щёлкнул клавишу.

Боль пришла мгновенно. Глеб ощутил её каждой клеткой организма. Жгучая, пульсирующая боль. У Глеба перехватило дыхание. Он почувствовал, как его мышцы напряглись и сжались. Сильно. Казалось, вот-вот порвутся сухожилия на руках.

Валидол отщёлкнул клавишу.

Глебу показалось, что лампы на потолке закружили хоровод. На спине выступил пот. Сердце стучало рваным ритмом: то бешено ускоряясь, то пропуская удары. В руках до сих пор ощущалась боль.

— Ну, как Ваше самочувствие, больной? — Валидол, держа руки в карманах халата, подошёл к Глебу, — Это была начальная доза. Минимальная. Ты неплохо её перенес. Предлагаю увеличить напряжение вдвое. Будем продолжать физиотерапию?

Глеб не шевельнулся.

— Бивень, давай теперь ты, — Валидол снял очки, подышал на них и принялся протирать носовым платком, — Только, смотри не перепутай кнопки, как в прошлый раз. Учу тебя, дурака, учу. Сколько можно. Ты в прошлом месяце пятерых поджарил до хрустящей корочки, а двоих и вовсе отправил в преисподнюю.

Постепенно боль утихла. Глеб пытался сосредоточиться, контролируя дыхание, чтобы не дать панике взять верх. Поняв, что эти психи настроены серьезно, Глеб решил больше не геройствовать. Кому и что тут можно доказать? Да и зачем? Один раз он уже совершил ошибку, поддавшись на провокацию блондинки Клизмы в зубном кабинете.

Валидол надел очки. Глеб покрутил головой.

— Ты начал выздоравливать? Подожди, пока не нажимай, — доктор худой ладонью стукнул по массивному плечу Бивня, — Пациент пошел на поправку. И 213-го отведи к Гнусу, пускай спустит его в камеру. Похоже, 305-й решил с нами дружить.

Бивень схватил за грудки 213-го и швырнул его в коридор. Паренёк с грохотом свалился на пол и ударился о стену. Валидол улыбнулся и покачал головой. Затем наклонился над лицом Глеба и принялся разглядывать его маленькими бегающими глазками:

— Ну, что, 305-й, с кем предпочитаешь беседовать? Со мной или с черным ящиком? А, ну да, конечно. Я перефразирую вопрос, — Валидол выпрямился, нахмурил брови и строго спросил: — Будешь отвечать на мои вопросы?!

Глеб кивнул.

— Ты думаешь, что мы психованные отморозки?

Глеб кивнул.

— Ты веришь, что сейчас 2049 год?

Глеб покрутил головой.

— Сейчас я вставлю тебе в ухо датчик, — Валидол отошёл, порылся в ящике стола и вернулся, сжимая что-то в кулаке.

Глава 6. Драка

В кабинете Манипула Скунс стоял, склонив голову. За ним, с папкой подмышкой, стоял его секретарь — Глист, который дрожащей рукой постоянно поправлял спадающие с носа очки.

— Приказываю! Сегодня — выпустите из клиники 147-го, — сказал Манипул, сверкая глазами, переливающимися разноцветными огнями из-под капюшона, — Я решил, что его пора заселять в город. Вам всё ясно?

— Да, Ваше Темнейшество, — Скунс поклонился, — Будет исполнено.

— А вот мне не ясно, — в кабинет зашёл Дантал. Он остановился у входа, широко расставив ноги и держа руки за спиной. — Позволю доложить Вам, что 147-й ещё далек от выздоровления. Он регулярно превышает суточный лимит звёзд. Кодекс Нечисти гласит о том, что не исцелившиеся от добродетелей должны содержаться в клиниках, чтобы не поражать обитателей городов своей заразной добротой. Только в клиниках мы можем держать это под контролем. В городе мы уже не сможем на них повлиять. Поэтому предлагаю не нарушать Кодекс Нечисти и держать недолеченных в Здравнице.

— Вчера в нашу клинику доставлен брат-близнец 147-го, — Манипул прошел к столу и сел в кожаное кресло, в форме черепа, — И между прочим, он очень обнадёживающий пациент. Мне кажется — он не будет разводить сопли. В личном деле у него указана любопытная биография. Сочувствие и жалость ему далеки. Поднатаскаем его немного, и я думаю, из него выйдет толк. Все эти первосортники только напускают видимость жёстокости, а в глубине души они жалеют тех, кого сами же унижают и бьют. Я планирую для начала назначить 305-го вторым помощником Скунса. А если он хорошо проявит себя, то буду рекомендовать его даже в городской Совет Тьмы.

Дантал обошёл черный массивный стол и сел в кожаное кресло напротив Манипула. Он вольготно откинулся, положив ногу на ногу и раскинув в стороны руки.

— Я тоже вижу в 305-м потенциал, — сказал Дантал, — Но зачем заселять в город его недолеченного брата? Логичней будет использовать его здесь, как рычаг давления на 305-го. Если он будет артачиться, то мы пригрозим вырвать кадык или отрезать уши у его брата.

Манипул покрутил головой и возразил своему заместителю:

— Нет. Твои жестокие методы уже давно не эффективны. Люди боятся тебя, но они перестают бояться смерти. Они видят в смерти избавление от страданий. Наша главная задача — это заставить их ненавидеть друг друга. А ты, Дантал, вызываешь у людей ненависть к нам. Они и без этого нас боятся и ненавидят.

Дантал задрал голову, ничего не ответив.

— Эй, Скунс, подойти сюда, — Манипул позвал пальцем главного первосортника, — А ты, Глист, стой, где стоишь, чего ты ходишь за ним, как приклеенный.

Скунс подошёл и низко поклонился.

— Ты точно уверен, что в камере, где сейчас сидит 305-й, никто не знает 147-го — его брата? — спросил Манипул.

— Да, Ваше Темнейшество. Никто из его сокамерников никогда не пересекался с его братом-близнецом. В этой камере собраны люди, которых мы не бросали из одной камеры в другую. Из неё уходили или в кроты, или первосортники, — Скунс достал из кармана сложенный носовой платок, вытер дрожащей рукой пот со лба и добавил: — Или выносили в мешке, на корм кабанам-мутантам.

— Строго контролируй это и впредь, — Манипул пригрозил длинным когтистым пальцем, — Смотри у меня, отвечаешь за это головой. Никто из близнецов не должен узнать, что тут находится его брат.

— Слушаюсь, — поклонился Скунс.

— Я передумал заселять недолеченного 147-го в город, — сказал Манипул, — Сперва запрошу разрешения у городского Совета Тьмы. Объясню им ситуацию. Пожалуй, сделаем, как скажут они.

— Темнейший, а чего ты боишься оставить 147-го в Здравнице? — спросил Дантал. — Пускай бы оба помучились, глядя на страдания друг друга.

— Нужен гибкий подход. Ты, Дантал привык применять грубые методы. Не со всеми людьми это срабатывает, — Манипул в полулежачей позе расслабленно откинул голову на спинку просторного кресла, — Я уже устал повторять. Мы должны вызывать ненависть людей друг к другу, а не к нам. Нас люди должно просто уважать и преклоняться перед нами. Если братья увидят страдания друг друга, тогда они возненавидят нас. Я же говорю, у меня большие планы на свеженького брата. Нельзя допустить, чтобы он обозлился на нас. Всё! Все свободны. Глист, а ты останься. Поможешь придумать имена для новых первосортников.

***

— На, держи погоны, дурачок! — Гной расхохотался и со шлепком водрузил на плечи Гнуса две карточные шестерки. Под грузом широченных ладоней приятеля Гнус пошатнулся вместе со стулом.

— Сегодня не мой день, — вздохнул он, отодвинув колоду карт и вставая из-за стола, — Погнали лучше второсортников щемить.

— Успокойся, Гнус. Иди лучше проверь холодильник. Глянь, как там 213-й. Он последнее время и без холодильника еле ходит, боюсь кони двинет. Если увидишь, что ему совсем хреново, прибавь пару-тройку градусов. Скунс говорил, что ему от Манипула влетело за большую смертность. Манипул говорил, что ему нужны излечившиеся, а не мертвецы. Говорил, что Бродячих и так хватает в городе.

Гнус взял со шконки резиновую дубинку и, вставив её в держатель на ремне, спросил:

— Гной, а чего там с 305-м демоны просили замутить? Ну, помнишь ты говорил?

— Вернёшься из холодильника — расскажу.

***

— Ну, что проснулся, 305-й?

Перед койкой Глеба стоял верзила с ссадиной на лбу.

— Я 120-й. Помнишь, как ты мне башку об шконарь отбил? — 120-й ткнул мясистым пальцем себе в лоб, — Имя называть не буду. Мне звезда в карму на хрен не нужна. Я в своё время лимит часто превышал. До сих пор иногда ссу кровью. И писульки писать, как 213-й я не хочу. Тут везде глаза и уши. Против них не попрёшь. Тёмные — это реальная сила. Если их слушаться, то и здесь нормально можно жить. Потрогай своё левое ухо.

Глеб свел брови и вопросительным взглядом посмотрел на 120-го.

— Ухо, говорю потрогай. Теперь и тебе придется за своим базаром следить.

Пощупав ухо, Глеб догадался, что Валидол вколол ему анестезию и вставил в левую мочку уха жучка, какие были у всех обитателей камеры — маленький чёрный датчик, похожий на квадратную микросхему.

— С трёх метров малейший шёпот палит. Ты уж мне поверь, — 120-й вытащил руки из кармана и постучал пальцем по жучку в своём ухе, — Башку поверни. Видишь, 213-го нет. В холодильник закинули его на сутки. Сочинение прочли, которое он тебе настрочил, и наказали. Лучше палкой по спине огрести четыре или восемь раз, чем загреметь в холодильник. Это одиночка. Шконки там нет, сидишь на голом полу при температуре десять градусов, а из жрачки — по кружке воды утром и вечером. Из-за тебя, между прочим, парнишка пропал.

— Я его ни о чём не просил. Он сам ко мне припёрся со своей писаниной.

— Да, ты погоди, погоди. Парень помочь тебе хотел. Он думал — ты человек. Знаешь, что в конце записки его было? Предупреждение для тебя. Он всех новичков предупреждает. Считай каждый месяц по два-три к нам в камеру закидывают.

Глеб молча слушал бугая, стоящего у его койки.

Ничто не складывалось в голове у Глеба.

Он явно понимал, что всё что здесь происходит все меньше похоже на реалити-шоу. Током, по крайней мере его били явно настоящим. Остались даже заметные ожоги на больших пальцах кисти. И ухо не стали бы прокалывать для установки в него жучка. Он припомнил свои молодые послеармейские годы, когда они в подвале пытали одного коммерсанта, который дерзнул стукануть ментам. Но они не опускались до пыток электрическим током. Избивали, конечно, но не током же.

Глеба осенило. Ну наконец-то. Как он сразу не догадался: какая-то мощная преступная группировка, возможно курируемая из-за рубежа, похищает людей. С какой целью? Ну, тут всё просто: торговля органами, продажа в рабство, или банальный выкуп, хотя последний маловероятен — слишком рискованно. Чувак в уродливой маске демона — это сто процентов главарь. А этих бедолаг в камерах просто заставили поверить в эту чушь про демонов и 2049 год. Да ещё небось в еду подмешивают какую-нибудь хрень для разжижения мозгов…

— Ты хоть знаешь о чём он всех рвется предупредить? — 120-й прервал размышления Глеба. — Он хочет, чтобы мы все остались людьми и не лезли в первосортники — прислуживать демонам. Не прогибались под Силами Тьмы...

— Слушай, ты! — заорал Глеб, привставая с койки, — Отвали от меня со своими демонами! Вы реально все дебилы?! Или вам тут мозги засрали?!

— Всё, парни! Сейчас самое время! — послышался визглявый, но громкий голос из дальнего угла камеры, — Погнали! Валим его!

Вскочив на ноги, Глеб заметил, как обитатели камеры начали медленно слезать со шконок. Они подходили и окружали его полукольцом. На своих местах остались только пятеро. Остальные полтора десятка потных мужиков в замызганных серых робах двигались на него, поедая устрашающими взглядами.

— Стойте, — сказал 120-й, расставив руки и закрывая собой Глеба, — Мочить друг друга на забаву демонам, вы совсем охренели? Глупо же, парни.

— Свали тогда и не мешай, если считаешь себя умнее других! — выкрикнул бритоголовый парень лет двадцати с татуировкой паутины на всю шею, — Не посмотрим, что ты самый здоровый, заточку в бок и вынесут на прикорм кабанам.

— Да, да, отойди, 120-й не мешай, не лезь, это наше дело! — возгласы из толпы слились в один общий гул.

120-й повернулся к Глебу, поднял плечи и развел руками, после чего, протискиваясь между сокамерниками, ушёл к своей шконке.

Первый удар прилетел сбоку, тяжёлый, как молот. Глеб успел подставить предплечье. Боль, пронзила руку до локтя. Заметив в руке нападавшего кастет, Глеб оттолкнул его и тут же развернулся, уклоняясь от пролетающего над головой кулака. Удар ногой в живот — и нападавший отлетел к столу, оседая на пол. Следующий нападавший рухнул на колени, не успев занести руку для удара. Кто-то толкнул Глеба с левого бока, но тут же получил ответный удар локтем в челюсть.

Нападавших было слишком много. Они наступали со всех сторон, как приливная волна, мешая при этом друг другу. Глеб крутился, уворачивался, блокировал, наносил ответные удары. Его кулаки работали как поршни. Он старался удержаться на ногах, понимая, что если упадёт, то это — конец. Пропустив удар кастетом, Глеб почувствовал, как по лицу течёт кровь. Секундное замешательство и пропущен удар ногой по печени. Адреналин заглушал боль. Глеб устоял. Трое из атакующих отползали в сторону, корчась от боли. Остальные, несмотря на риск получить увечья, продолжали напирать. Глеб схватил одного из нападавших за голову, ударил коленом в лицо, отшвырнул его в сторону, на мгновение создав себе пространство. С боков на Глеба набросились двое, пытаясь повалить. Глеб сопротивлялся, напрягая мышцы до предела. Он чувствовал, как сил остаётся всё меньше.

Пропустив хлесткий удар ноги в живот, Глеб пошатнулся. Ещё один удар в живот, затем ещё. Упав на колени, Глеб тут же попытался подняться, но получив удар ноги в челюсть, рухнул на живот.

Он чувствовал, как его ноги прижали к полу, а руки выкручивают за спину. Глеб отчаянно пытался вырваться, но навалившиеся сокамерники крепко держали его, не давая даже сдвинуться с места.

— Давай верёвку, держи, держи крепче, — слышал Глеб запыхавшиеся голоса.

Дышать было тяжело, грудную клетку сдавило так, что каждый вдох давался с трудом. Но вонь от потных тел Глеб отчётливо ощущал. Щекой он чувствовал шершавый бетон, к которому его прижимало чьё-то колено.

Перед глазами Глеба маячили пары ног в черных ботинках.

— Ну вот и всё. Дело сделано, — Глеб узнал голос бритоголового парня с татуировкой на шее, — Возьмите тряпку, заткните ему в пасть. Хотя, нет. Не надо. Из него и так слово не вытянешь. Пусть так валяется. Ноги! Ноги ему затяните потуже!

Глава 7. Бенефис Манипула

Руслан валялся на койке, поглаживал плоский живот и думал о том, что порции каши на завтрак заметно уменьшились. Дверь в камеру с лязгом открылась. Сокамерники Руслана повскакивали с лежанок и стали одергивать свои робы. На пороге появился Гнус с любимой дубинкой в руке. Руслан поднялся со шконки и не спеша застегнул пуговицы на робе, сегодня он решил обойтись без штрафных звёзд.

— Ну, что, вонючки, похавали? — спросил Гнус, ехидно улыбаясь, — Теперь не будете жировать, как раньше. Лафа закончилась. Еду надо заслужить. А вы, хитрожопые, хотите остаться чистенькими, а жрать мечтаете, как мы — первосортники. Хрен вам! Хотите нормально жить — тогда валите к нам, всему научим, всё расскажем. Ладно, расслабьтесь. Сейчас не до вас. Мне пока нужен только он, — Гнус махнул дубинкой в сторону Руслана.

— Ты чего там мусолишь?! — сперва послышался грубый голос, потом появился и сам Гной. Он шагнул в камеру, шибанул по плечу своего приятеля и впился взглядом в Руслана, — Хорош базарить, Гнус. Приказано быстро доставить этого клоуна. 147-й, с вещами на выход! На сбор — две минуты.

***

Голова у Глеба гудела. Во рту ощущался вкус собственной крови. При малейшем движении появлялась острая боль в левом ребре. А при попытке глубоко вдохнуть спертый воздух камеры — боль становилась почти невыносимой. Глеб лежал на своей шконке с крепко связанными руками и ногами. После того, как он два часа провалялся на холодном бетонном полу, его всё-таки подняли и бросили на койку, как мешок с картошкой.

Внимательно наблюдая за сокамерниками, Глеб не мог понять почему после избиения они все сразу потеряли к нему интерес. Никто не разговаривал с ним и даже особо не глядел в его сторону. Все занимались своими делами: кто зашивал порванную робу, кто играл в карты, а некоторые просто о чем-то тихо беседовали.

Странным Глебу казалось не сама агрессия сокамерников, а полное безразличие к нему после драки. А ведь некоторым из нападавших прилично от него досталось: один сидел с полностью заплывшим глазом, другой ходил по камере сильно хромая, а одного вообще увели из камеры со сломанным запястьем. Мелкие синяки и ссадины получили чуть ли не каждый.

У Глеба давно пересохло во рту, но он решил терпеть. Просить что-либо у сокамерников он не будет. Дверь в камеру открылась с уже привычным Глебу скрежетом. Сокамерники вскочили с мест. Первым в камеру зашёл Гнус, он улыбался и помахивал резиновой палкой. За ним появился Бивень, он двигался тяжёлым косолапым шагом, держа в мощных руках толстую железную цепь с браслетами на концах.

— Да, да, 305-й, ты правильно понял, эти кандалы для тебя, — усмехнулся Гнус, — Мы тут все привыкли доверять друг другу. Но ты у нас на особом счету. До сих пор живёшь прошлым. Но сегодня, наконец-то, ты убедишься, что 2025-й год — это далёкое прошлое, в которое никто не сможет вернуться. Бивень, давай закручивай его в свои железяки и погнали. Начальство ждать не любит.

Бивень просунул лодыжки Глеба в широкие металлические браслеты и защелкнул их. Затем специальным ключом провернул в отверстии каждого браслета.

— Пациент готов, можно топать, — промычал Бивень густым басом и, схватив Глеба за шею и за руку, приподнял и вытолкнул его со шконки. Глеб, гремя цепями, свалился на пол и завыл от невыносимой боли в ребре.

— Ну, чего разлёгся, как на пляже. Вставай, посмеивался Гнус. Он подошёл вплотную к Глебу и ткнул его носком берца в живот, — Ладно, так и быть. Бивень, развяжи у него веревки на ногах. В кандалах он и так далеко не убежит.

Бивень достал из кармана перочинный нож с толстым лезвием, перерезал верёвку, размотал её с ног Глеба. Затем убрал нож, обхватил Глеба за подмышки, мощным рывком поднял его и подтолкнул в спину, в сторону выхода.

Глеб ковылял по просторному коридору с тёмно-коричневыми стенами. Кандалы оказались тяжелее, чем он предполагал. Толстые цепи скребли о бетонный пол, отдавая звонким эхом по всему коридору. Гнус и Бивень двигались по бокам, придерживая Глеба под руки.

— Шевели копытами, 305-й, — Гнус дернул за руку Глеба, — Еле тащишься.

Дойдя до конца коридора, свернули на узкую лестницу. Звон от цепей на ногах тут казался ещё громче.

Глеб с трудом переставлял ноги: во-первых, браслеты и цепи были действительно тяжёлыми даже для Глеба, во-вторых, каждый шаг отдавал болью в ребре. Неудобства придавали и туго стянутые скотчем руки.

Поднялись на пятый этаж, вышли в коридор, воздух в котором был намного свежей и прохладней. Коридор сильно отличался от того, где находилась камера Глеба: свежо и чисто, пол из черной блестящей плитки. На стенах висели лампы в зелёных ажурных плафонах, создавая атмосферу, похожую на театральную. Глеб поймал себя на мысли, что в этом здании смешались три стиля: тюрьма, больница и театр. Видать — те ещё креативщики! Но, ничего! Они ему за всё ответят!

— Маскарад продолжается? — выпалил Глеб, вглядываясь в клыкастые кабаньи морды двух монстров-стражников, стоящих у двери — в центре коридора. Он опустил взгляд на их ноги, пытаясь понять, с помощью какой обуви им удалось быть на полметра выше его — далеко на маленького. Но, к своему удивлению, вместо обуви на их ногах он увидел широченные лапы, похожие на волчьи, только в разы крупнее. Глеб с сарказмом помотал головой и тут же получил подзатыльник от Бивня.

— Стой смирно, — промычал тот басом, — И не дергайся. Зайдем в кабинет, сразу сделаешь низкий поклон.

Никакой поклон Глеб делать не собирался, ни низкий, ни высокий. Пусть эти терпилы-клоуны сами пресмыкаются друг перед другом, а он в этих играх участвовать не собирается. Не на того напали! Но вспомнив, пытки электрическим током и избиение в камере, Глеб решил действовать по ситуации. Получив от Бивня мощный толчок в спину, Глеб ввалился в кабинет, громыхая цепями. Споткнулся, но устоял на ногах.

Некто с физиономией демона, прикрытой большим черным капюшоном, сидел за деревянным столом из чёрного массива. Глеб обратил внимание на кресло, в котором тот вальяжно распластался, раскинув руки. Кресло было причудливой формы — в виде огромного чёрного черепа.Сложно понять из какого материала оно изготовлено из дерева или пластика, но белые глазницы и зубы в черепе напоминали искусную резьбу из слоновой кости.

Гнус и Бивень низко поклонились. Причем, Бивень быстро выпрямился, а Гнус остался согнутым в поясе и, дёргая за рукав Глеба, тихо прошипел: - Кланяйся. Ну, давай, кланяйся, говорю...

— Оставь его, Гнус! — раскатистым баритоном протянул хозяин кабинета, — Ты же видишь, он горд, высокомерен и не привык подчинятся. Я ценю такие качества в людях. Оставьте нас наедине.

Гнус с Бивнем поклонились и спешно покинули кабинет, закрыв за собой дверь.

— Проходи, садись. Будем знакомиться. Нет, нет, не в кресло. В креслах могут сидеть только демоны. Для всех остальных есть стулья, вон там у стены, выбирай любой. Я главный демон в этой клинике — Здравнице. С моим заместителем Данталом ты уже успел познакомиться в кабинете доктора Валидола. Но Дантал немного занят, поэтому побеседуем с тобой наедине. Зовут меня — Манипул.

— А, я — крестный отец мафиозного клана. Зовут меня — Дон Вито Корлеоне, — с серьезным лицом сказал Глеб и сел на крайний стул рядом с дверью.

— Будь на твоём месте любой из людишек, я бы сжёг его за неуместные шутки, — Из-под низко накинутого капюшона яркими полосками сверкнули глаза Манипула, — Но тебя я не трону. И знаешь почему?

Глеб не воспринял всерьёз слова оппонента и, молча рассматривал деревянные резные стулья с высокими спинками, стоящие у стены. Ножки у стульев были выполнены в виде толстых львиных лап с большими когтями, а над спинкой располагались плотными рядами маленькие черепки.

— Смотри на меня, — гаркнул Манипул, стукнув ладонью по столу. Встал с кресла и вышел из-за стола, — Сейчас ты, наконец, поймёшь с кем имеешь дело и будешь умолять о...

— Слушай, ты, клоун, — перебил Глеб, — Убери с меня эти железки, и тогда, посмотрим кто кого будет умолять.

— Дерзость, грубость, неуважение к старшим. Ты нравишься мне всё больше и больше. Значит, я не ошибся в тебе.

Глеб встал со стула и произнёс:

— Зато ты мне не нравишься. Не люблю людей, которые боятся показать своё лицо. Обычно это значит только три вещи: либо они задумали преступление, либо они пришли на карнавал, либо они настолько уродливы, что любая маска для них служит украшением.

— Ну, что ж, человечишка, ты сам напросился. Я знаю всю твою биографию. Все твои слабости. Будет справедливо, если и ты узнаешь мои. Только — не слабости, их у меня нет. А всю мою силу безграничную силу. Сядь и смотри.

Глеб сел и сразу почувствовал, как в кабинете запахло серой и чем-то жженым.

Хозяин кабинета вышел из-за стола и направился к Глебу. За три шага до него, Манипул замер. Глеб заметил, как плащ, казавшийся обычным, вдруг зашевелился, а затем начал распадаться на сотни мелких кусков. Облик фигуры начал меняться: острые, как бритва когти удлинились, пара горящих красных глаз вспыхнули огнём. Демон не просто менял облик — он становился чем-то невероятным. Сначала он вытянулся, превратившись в нечто высокое и тощее, с конечностями, которые извивались, как змеи. Череп вытянулся, а в распахнутой челюсти засверкали острые зубы. Глеб почувствовал, как желудок сжимается.

Тело Манипула начало трансформироваться, издавая отвратительный хруст: кости перестраивались, кожа растягивалась и меняла цвет, покрываясь грубой чешуйчатой бронёй. Перед Глебом возник гигантский скорпион, его сегментированное тело извивалось, а ядовитый хвост с угрожающим жалом медленно поднялся, готовясь нанести удар. Глеб отшатнулся, но стул, упертый в стену, держал его на месте. Не успел он перевести дух, и скорпион растаял, как горячий воск. На его месте тут же возникла гигантская летучая мышь с перепончатыми крыльями, покрытыми жёлтой слизью. Выпученные глаза, а из пасти торчали ряды мелких острых зубов. Из её горла вырвался пронзительный визг, от которого у Глеба заложило уши. В нос шибанул запах гнили.

Существо свернулось в большой серый клубок, и из него, как из яйца вылупился огромный чёрный паук, размером выше стола: его восемь глаз сверкали злобой, а волосатые лапы скребли по полированному красному полу, оставляя царапины. Он приближался к Глебу, а когда коснулся его ноги, Глеб вскочил, схватил стул, отпрыгнул в угол, гремя цепями, и прикрылся стулом, как щитом, выставив вперёд ножки.

Паук распался на тысячи мелких насекомых — жуков. Они роились и кружили в воздухе, заполонив собой весь кабинет, подлетали к Глебу, садились ему на лицо, заползали под пиджак робы и под брюки. Глеб чувствовал, как их мелкие лапки касаются его кожи, усики щекочут лицо и шею, заползают в уши. Он пытался отмахиваться, но насекомые лезли ещё больше. Глебу казалось, что он вот-вот задохнётся от отвращения, но рой резко схлынул, и перед ним возникла знакомая фигура в плаще. Только капюшон был снят, а из черепа, покрытого зеленоватой слизью, торчали рога, похожие на бивни слона. Они загибались к низу, почти касаясь пола.

— Ну, что, 305-й, теперь ты понимаешь, кто перед тобой? Я очень надеюсь, что мы с тобой поладим. Если тебя смущают рога буйвола, я могу обойтись и без них. Я вообще могу предстать перед тобой в любом образе, но это не изменит той ситуации, в которую ты попал. Да, 305-й, сейчас действительно 2049-й год. Ты напрасно не поверил 213-му, тому худому пареньку, который тебе всё написал в блокноте. Кстати, наказание за эту писанину он получил сполна.

Глеб уставился на красный пол, слушая сидящее перед ним чудовище, и пытался понять — что это? Сон или галлюцинации, и если это так, то с какого момента он уснул или, когда именно начались видения?

— 305-й! Смотри на меня! — рявкнул демон, ударив кулаком по столу, — Я знаю, в это трудно поверить, но такова реальность. Ты оказался одним из заброшенных в будущее. Мы называем вас — Стёртые. Да, все, кто заброшен сюда — в 2049-й год, все вы — это Стёртые. В моей клинике мы излечиваем вас от добродетелей и заселяем в город. Догадаешься, как мы называем людей, которых мы заселили в город?

— Заселенные, — сухо ответил Глеб.

— Верно. Да, ты — сообразительный. Мне нужны умные помощники. Если согласишься служить Силам Тьмы, то сделаю тебя главным над всеми людьми, содержащимися в Здравнице. Сейчас эту почётную должность занимает Скунс, но я сделаю его твоим заместителем. Кстати, знаешь кем был Скунс в прошлом?

Глеб помотал головой.

— Судьей. Он был судьей. Раньше от него зависело, сколько лет человек проведёт за решеткой — пять или пятнадцать. Но тут ничего не решает. Тут всё решаю — я. Мы, конечно, проводим собрания Темного Совета, но только для того, чтобы демоны и первосортники услышали мои хотелки.

Манипул замолчал и впился в Глеба огнями красным глаз. Глебу стало не по себе и, он отвёл взгляд в сторону, на закрытую дверь из красного дерева.

305-й, а знаешь, что написал 213-й в блокноте?

— Да. Бугай в камере поведал, — Глеб посмотрел на демона.

— Да, 120-й тебя не обманул. 213-й предупреждал тебя своей писаниной. Он хотел, чтобы ты оставался человеком и не соглашался на статус первосортника. Но 213-й глуп. Он не понимает, что большинство сидящих с ним в камере и так служат Силам Тьмы, хоть и косвенно. Они, между прочим, избили тебя по моему приказу. Я так захотел, а они исполнили. Они испугались холодильника, который я обещал каждому, кто откажется драться с тобой. Отказались только 120-й и ещё пару человек. У тебя есть возможность отомстить им всем. Ты станешь хозяином над ними, сможешь их наказывать или поощрять.

Глеб усмехнулся.

— Напрасно! — Глаза демона расширились и загорелись ярче, — Ты первый, кому я предложил такие широкие полномочия. Может ты думаешь, что я хочу сделать из тебя палача? Нет! Палачей в Здравнице хватает. Ты не будешь живодером и палачом. Наоборот, ты сможешь даже защищать людей, если посчитаешь, что кого-то наказали по ошибке. Но ты должен будешь руководствоваться законом. Самый главный закон у нас — Кодекс Нечисти. Ты согласен, 305-й?

Глеб промолчал.

— Я даже, в виде исключения разрешу тебе самому выбрать имя, когда тебя переведут в первосортники. Такого права до этого не имел никто, всем присваивали новое прозвище, и они обязаны были его принять. Ну, так ты согласен или нет?

Глеб молчал. Мысли накатывали одна за одной и скручивались в скомканный клубок, из которого он никак не мог вытащить главную нить. Нить, которая привела бы его к ответу на вопросы: почему он здесь, как это произошло, что делать дальше...

— Отвечай! — рявкнул Демон, — Или, сейчас же отправишься к Валидолу!

— Я, пожалуй, откажусь.

— Стража! — проревел Манипул.

Дверь тут же распахнулась, в кабинет шагнул монстр-стражник, из-за спины которого выглядывал Гнус.

— Уведите его! Бивень!

На пороге появился верзила с засученными рукавами.

— Отведи его к своему боссу — Валидолу. И скажи, что я приказал назначить этому пациенту физиотерапию высшего уровня.

— Слушаюсь, Ваше Темнейшество. Сделаем, — Бивень поклонился.

Услышав про доктора Валидола и физиотерапию, Глеб догадался, что его опять собираются мучить электротоком. Такая перспектива совсем не радовала.

— Стойте! — крикнул Глеб, одернув связанные руки, — Я здоров, как бык и в терапии не нуждаюсь. Простите, господин Манипул, за мои усмешки.

— Никогда не называй меня господином! Это слово здесь запрещено! — Манипул вскочил с кресла, навис над столом, уперевшись в него кулаками, и сказал металлическим голосом: — Слово «простите» тоже под запретом! И запомни, 305-й, я никогда никого не прощаю, я просто отменяю наказание. Бивень, Гнус, отведите его в камеру!

После ухода всех, Манипул вызвал к себе Дантала.

Когда заместитель вошел, Манипул сидел в кресле за столом и крутил шар всеведения, который переливался разными цветами, а издалека напоминал глобус, размером с большой арбуз.

— Ты только полюбуйся на него, — сказал Манипул, тыкая когтем в шар, где видео-картинки яркими сменяли друг друга. — Смотри, как он идёт, голова поднята, шаг уверенный, как будто нет цепей на ногах. Что скажешь?

— Я считаю — его нужно замучить до смерти, чтобы другим людишкам был урок. А иначе, и другие задерут головы, глядя на него. Я не знаю почему ты с ним цацкаешься. Отдай его мне.

— Нет, Дантал! — Манипул ударил кулаком по столу, — Я не хочу делать из него мученика. Это прославит его в глазах других. Нельзя этого допустить. Тем более после того, как он усмехнулся надо мной!

— Ты же сам говорил, что он на правильном пути. Усмешки — это же не добродетель. Значит он наш, так давай убьем и заберем его душу.

— Нет! Я сделаю из него настоящего демона в человеческом обличии. Он будет служить Силам Тьмы. Тем более, он должен ответить за насмешки над нами. И что там с его братом?

— Из городского Совета Тьмы пришел ответ на твой запрос о заселении недолеченного. Они разрешили. Сказали, что с любопытством посмотрят, как город уничтожит в 147-м остатки человека.

— Чушь. Людишки там, — Манипул тыкнул пальцем в сторону окна, — Не становятся хуже, хотя мы заселяем в город только отпетых негодяев.

Манипул задумался и продолжил:

— Но здесь я тоже не хочу держать 147-го. Он провел у нас год, а толку ноль. Прикажи Скунсу готовить документы на заселение 147-го, и лично проконтролируй, чтобы братья не узнали друг про друга. Предупреди первосортников, что если кто из них проболтается, то сперва пойдёт жариться у Валидола, а потом отправится в кроты!

Глава 8. Начало или конец?

Руслан давно привык к светлым, но при этом мрачным камерам Здравницы. За год он изучил все выпуклости и трещины на полу и стенах. На противный и въедливый запах он научился не обращать внимания. А вот к чему он никак не мог привыкнуть, так это к постоянным переводам его из камеры в камеру. Только он освоится и наладит взаимопонимание с сидельцами, как его перебрасывают в другую камеру. Он побывал уже во всех десяти камерах первого этажа и в трёх камерах второго этажа.

Вот и сейчас его вызвали с вещами на выход. Гнус и Гной. Эти два приятеля дежурили на этажах чаще остальных. За внеочередные дежурства на счёт капали по две сотни черепков, и коротышка Гнус не упускал возможность подзаработать внутреннюю валюту клиники, подначивая на это и своего приятеля.

Все вещи Руслана помещались в один солдатский вещмешок: мыльно-рыльные, нательное белье, ложка, миска, кружка. Помимо этого он тащил подмышкой свёрнутый матрас.

Когда закончится всё это? Как вернутся назад — в 2025 год? Руслан давно перестал задавать себе эти вопросы. Теперь его интересовали только две вещи: как обустроиться и занять достойное место в очередной камере, и не перебрать лимитом звёзд в очередной декаде, чтобы не угодить в третьесортники.

— Шевели копытами, — Гнус ткнул резиновой палкой в спину Руслана, — Еле тащишься.

Руслану показалось странным, что его подвели не к выходу на лестницу, а к противоположному выходу из коридора, где за железной дверью находился холл, в котором обитали монстры-стражники. Сразу за холлом был выход из клиники. Из холла наверх шла ещё одна лестница, но ей разрешалось пользоваться только Силам Тьмы.

Трое монстров сидели в полудрёме на массивной деревянной лавке, они встретили вошедших недовольным бормотанием. В холле оказалось гораздо теплее, чем в коридоре и немного попахивало гарью. Руслан разглядывал широкую металлическую дверь с мощным засовом, предполагая, что это выход из Здравницы. Но его втолкнули в небольшую комнату с противоположной стороны.

— Ну, что, 147-й, настал твой звёздный час, — Гной хлопнул широкой ладонью Руслана по плечу, — Манипул подписал указ о твоём заселении в город. Чего застыл то? Не ожидал? Никто не ожидал. Тебя ещё лечить и лечить. Вот Гнуса, — Гной кивнул на напарника, — Давно пора заселять, но приказа нет. Так, что бросай матрас на полку и получай снаряжение.

Кинув матрас на свободную полку у стены, Руслан заподозрил, что его разыгрывают, говоря про заселение в город. Ведь действительно, оснований для заселения нет. В город выпускали только первосортников, причём самых отмороженных из них, отличавшихся особой жесткостью. Руслан не понимал, что побудило демонов выпустить его в город. Что ждёт его там? Свобода? Суровые испытания? Звери- мутанты, Блуждающие, голод, смерть? В одиночку там вряд ли выжить, ему придётся вступать в контакт с отморозками, выпущенными из разных городских клиник. Многих из Здравницы он хорошо знал лично, а точнее всех, кто был выпущен из неё в течении последнего года.

— Открывай! — крикнул Гной, постучав ладонью по деревянной створке в стене, — У нас пациент созрел.

Створка распахнулась и в окошко высунулась кабанья морда монстра-стражника.

— Чего разорался, мерзкий людишка, — фыркнул он, выдыхая шлейф гнилостного запаха. — Хочешь, чтобы я свернул тебе шею?

— Извиняюсь, — поспешил исправиться Гной, — Манипул приказал срочно заселить в город пациента «147». Нужно быстро выдать ему снаряжение и вытолкать за ворота.

— Давай бумагу, — пробормотал монстр, вытянув щетинистую лапу в окно.

— Гнус, отдай документ, — рявкнул Гной напарнику.

Гнус раскрыл папку, достал лист с распоряжением о заселении и протянул его стражнику. Монстр резко выхватил документ, стал водить толстым пальцем по строчкам, бормоча что-то неразборчивое. Опустив палец на фотографию в нижнем углу листа, монстр пригляделся сперва к ней, а потом злобно уставился круглыми глазками на Руслана.

— Снаряжение низшего уровня. Без копья и пистолета, — прохрипел монстр, — Да, парень, с тобой решили не церемониться. До своих собратьев ты вряд ли доберешься. В июньскую жару Блуждающие особенно активны, а зверьё сбегается из леса на их запах.

У Руслана по спине пробежал холодок. Он никак не ожидал быть выселенным в город, да ещё с неполным комплектом снаряжения. Он не раз слышал, что при заселении выдают пистолет Макарова с двумя полными обоймами, и пусть шестнадцать патронов — это не так много, но отбиться от первых встреченных отморозков или Блуждающих этого бы хватило. К тому же в придачу к пистолету обычно выдавалось длинное деревянное копьё с острым металлическим наконечником — достаточно эффективное оружие в борьбе с мутантами и бродячими мертвяками.

Монстр с глухим звоном положил что-то на стойку под окном. Когда он убрал лапу, Руслан увидел нож. Большой армейский нож с толстым длинным лезвием и зазубринами с тыльной его стороны, он блестел, отражая свет от большой лампы, висящей в центре комнаты. Рукоятка ножа была сделана в виде кастета. Руслан взял нож, холодная рукоятка которого удобно, как влитая разместилась в ладони.

— На, убирай сюда, — сказал монстр, выложив на полку кожаный солдатский ремень с закреплёнными на нем чехлом для ножа и мешочком с флягой, — Фляжка полная, 750 миллилитров. Перед смертью хоть воды напьешься.

Руслан сунул нож в чехол и пытался застегнуть ремень поверх серой робы.

— Стой, снимай робу и давай её сюда, — монстр махнул пальцем, — Хоть помрёшь в нормальной одежде.

— Зато с дочурками встречусь и женой, — сказал Руслан, расстегивая пуговицы.

— Ну, если они в аду, то вполне вероятно, — усмехнулся Гнус, — Увидишь, как они корчатся от боли и составишь им компанию.

Руслан резко развернулся и зарядил мощный хук правой в подбородок Гнуса. Гной тут же подскочил на выручку приятеля, навалился всей тушей на Руслана, обхватил его и оттащил в сторону. Гной, еле удержавшийся на ногах после удара, вытащил из-под ремня дубинку и замахнулся. На звуки борьбы в комнату зашли два монстра. Один из них схватил за шиворот Гнуса и толкнул его к стене, другой — разнял Гноя и Руслана.

— У нас тут не гладиаторская арена, — рявкнул монстр из окна, — В городе кулаками намашешься. А ты, — монстр ткнул пальцем в Гнуса, — Опять раскрыл рот без нашего разрешения? Доложу демонам, они заставят тебя вспомнить Кодекс Нечисти!

Гнус втянул голову и скукожился так, что стал казаться ещё ниже.

Монстр окинул взглядом высокую жилистую фигуру Руслана и ушел вглубь своей складской каморки. Через минуту он вернулся и просунул в окно комплект одежды. Развернув его, Руслан удовлетворенно отметил достойное качество джинсового костюма чёрного цвета. Одевшись, он сделал несколько размашистых движений и показал монстру палец вверх.

Монстр продолжил выкладывать снаряжение, указанное в списке как низкоуровневое: блок спичечных коробков, завёрнутый в целлофановый пакет, фирменные военные берцы, наручные механические часы на широком кожаном ремешке.

— Размер твой, у меня всё указано, — пробурчал монстр, заметив, как Руслан рассматривает обувь. — Долго в них щеголять тебе не придется. Хотя, как знать, если помрёшь от укуса Блуждающих, то через пару часов станешь таким же, и добро пожаловать в низшую касту Тёмных Сил. Но если нарвешься на целую толпу, то от тебя как раз и останутся только берцы.

Руслан хотел в шутку поблагодарить на удивление разговорчивого монстра, но вовремя вспомнил, что любые слова благодарности здесь строго караются.

— Буду иметь в виду, — сказал Руслан, и, застегнув на запястье ремешок с часами, принялся укладывать на лавку снаряжение, которое неспешно приносил со склада монстр.

Налобный фонарик, два комплекта запасных батареек, пять банок тушёной кабанятины, четыре пачки рисовых галет, вторую фляжку с водой. Руслан сложил всё в удобный рюкзак защитного цвета, выданный монстром. Туда же он переложил свои запасы из вещмешка, который свернул и также запихнул в рюкзак, посчитав, что он вполне может пригодится потом.

— Ну всё. Хватит возиться, — нахмурив брови, сказал Гной, — Давай резче. Переодевай своё шмотье и на выход.

Стой! — рявкнул монстр, внезапно зашедший в комнату. Он наклонился к окошку, сунул в него кабанью морду и крикнул напарнику:

— Уже отключился? Съёмник подай! Жука из уха вытащить забыли.

Получив через окошко предмет похожий на пассатижи, только с пластиковыми наконечниками, монстр пнул Руслана в плечо.

— А ты башку поверни, чего стоишь, как вкопанный! Не бойся, будет почти не больно!

Через десять минут монстры вытолкнули Руслана из Здравницы. Железная дверь со скрежетом захлопнулась, как только Руслан перешагнул порог. Солнце ослепило глаза. В нос ударил запах гари и бетонной пыли. Привыкнув к яркому свету, Руслан огляделся.

Вокруг простирался город, а точнее улица, уходящая далеко вперёд. Когда-то она была широким многолюдным проспектом, о чём напоминали скелеты сгоревших машин, хаотично разбросанных повсюду. Разрушенные многоэтажные здания, чьи фасады облупились, обнажив арматуру, стояли, похожие на скелеты гигантов, сожжённых заживо. Черные дыры на месте окон — казались огромными зияющими ранами на их телах.

Во рту пересохло. Сердце билось быстрее обычного. Порыв теплого ветра поднял жёлтую пыль с потрескавшегося асфальта. Мелкие песчинки попали в рот. Руслан сплюнул. Выбора нет, нужно идти. Но куда? В какую сторону?

Руслан поймал себя на мысли, что у него нет цели. Нет, глобальная задача, конечно, есть — это выжить. Но ничего более конкретного он придумать не мог. Слишком неожиданно он оказался здесь, в этом городе — сером, мрачном, похожим на предбанник преисподней. К тому же из оружия выдали только нож, хотя с положенными при заселении пистолетом и копьём, он бы явно чувствовал себя увереннее.

Пройдя с полсотни шагов, Руслан обернулся. Семиэтажный корпус с металлическими карнизами, закрывающими окна выглядел, как такой же бетонный великан, что громоздились вокруг. Только этот великан был не тронут и не изранен.

Блестящие навесы на окнах напоминали металлические латы, закрывающие тело. Только широкая дверь, находящаяся в центре выбивалась из общей картины, будто кто-то стащил её старую и ржавую из города и спешно прилепил к вполне свежему зданию.

Чуть сзади и левее частично виднелся ещё один такой же корпус, только — четырехэтажный. Руслан предположил , что это женский блок.

Простояв с минуту, чуть ли не ностальгируя о проведенном в стенах Здравницы — бесконечном годе, Руслан развернулся и зашагал по проспекту.

Под ногами хрустел битый кирпич, осколки стекла и крошки бетона. Пятна асфальта проглядывались только местами, из-за этого дорога, уходящая в городскую даль, казалась кожей огромного питона.

Глава 9. Откровения сто двадцатого

Прошел обед.

В камере все занимались своими делами, почти не общаясь между собой.

Глеб, помыв миску от остатков варева, отдыхал, сидя на шконке. Ребро ещё болело, но уже не так сильно. По крайней мере оно не мешало читать местный городской журнал, состоящий из шести газетных цветных листов.

Ещё трое суток назад, в первый день своего пребывания здесь он видел этот журнал с датой выпуска 16 июня 2049 года. Но тогда он не воспринимал его серьезно. А сейчас он решил внимательно изучить, о чём вещает местная пресса. Половину первой страницы занимало изображение какого-то демона в красной мантии с капюшоном, а под ним крупно напечатано: «Гранд Манипул издал новое постановление! Теперь людей в городе станет больше...»

— Я присяду, 305-й?

Глеб заранее видел, как сокамерник в робе-безрукавке с мощными бицепсами подходил к нему, но вида не подал. И сейчас Глеб лишь кивком дал понять, что не против.

120-й присел на край шконки и сказал:

— Брось ты эту газету. Я их все наизусть знаю. Выходят раз в десять дней, а всё почти одно и тоже, нарезки из Кодекса Нечисти, постановления Темных Сил, или скольких людей сожрали звери-мутанты в городе. Хотя тебе — новичку наверно интересно почитать. Это я уже полгода тут маринуюсь.

Глеб повернул голову к собеседнику. Он хотел поблагодарить его за то, что тот не согласился участвовать в его вчерашнем избиении. Но вовремя вспомнив, что любые слова благодарности здесь запрещены, выставил вперёд кулак и подмигнул. 120-й понял намёк, скупо улыбнулся и стукнул кулаком в кулак.

— Я слышал — тебя из двадцать пятого года дёрнули? Из Питера? —120-й сложил руки на груди и смотрел в глаза Глебу, — Как там в двадцать пятом, может расскажешь вкратце?

Глеб замер. Поняв, что демоны воруют людей из разных временных отрезков, он спросил:

— А ты из какого?

— Меня хватанули из восемнадцатого. Две тысячи восемнадцатого.

Глеб криво усмехнулся.

— Ты зря смеёшься. Век я не спроста уточнил. Если тебя в город заселят, то сможешь пообщаться даже со стрельцами Ивана Грозного, или переспать с какой-нибудь служанкой из дворца Екатерины второй. Да, да. Не ухмыляйся. Говорят, там водится народец из любого века, начиная с десятого.

Глеб стал разглядывать сокамерников, перекидывая взгляд с одного на другого.

— Нет, приятель. Тут все из двадцать первого века. Во всей Здравнице. В городе всего пять клиник, — 120-й растопырил мясистую ладонь, — И в каждой клинике люди распределены по временам, из которых их дёрнули. Кроме одной вроде, в которую людей из разных веков понадёргали.

— Стёрли.

— Чего? — протянул 120-й.

— Демон сказал, что мы — стёртые.

— А, ну, да, да. Без разницы, как назвать. Короче, в Здравнице они держат только людей из двадцать первого века.

— А возвращать то они нас собираются? — Глеб отложил в сторону газету и скрестил руки на груди, — В мои планы не входила длительная командировка в будущее.

— Ни в чьи планы она не входила, — улыбнулся 120- й, а затем, сделал серьезное лицо, отвёл взгляд в сторону и вздохнул: — Командировку сюда демоны оформляют навечно.

В разговоре возникла пауза. Глеб пытался переварить информацию. Уложить всё в голове. Косился краем глаза на лежащую рядом газету. Всё происходящее казалась ему не просто невероятным, а невозможным в принципе. Глеб никогда не верил ни в Бога, ни в Дьявола. Он не был воинствующим атеистом, но ко всей подобной тематике относился с огромным скепсисом. Неужели он застрял здесь навсегда? Нет, он не мог это принять. Если есть вход, значит должен быть и выход! Он убеждался в этом не раз. Выход наверняка есть, нужно просто его найти, и чем быстрее начать его искать, тем больше шансов на успех.

— Как они воруют людей? — нарушил молчание Глеб.

120-й наклонил голову и сморщился.

— Я имею в виду, как у них получается делать это незаметно? — уточнил вопрос Глеб, — Ведь, как я понял, только в Здравнице нас тут не одна сотня. Плюс ещё другие клиники. А в самом городе, если верить тебе, людей, украденных с разных веков — наверно тысячи?

— Да, так и есть. Ты пойми, приятель, это с нашего века, ну, пожалуй, ещё с двадцатого — тяжело человека стащить. А с тех лохматых времён дергай сколько угодно, — 120-й махнул мускулистой рукой, — И никто особо не чухнется. Тем более, если война или стихия. А из наших времена сюда перетаскивают в основном тех, кто в тайге заблудился, попал под лавину в горах, ну и, бомжей тоже здесь хватает. В общем как-то так. Тебя есть кому искать? Ждёт кто?

Глеб помотал головой.

— Ну вот. О чем я и говорю.

— Ну, на работе меня сразу хватятся. Да и не только. Знакомых — вагон.

— Слушай, 305-й. От меня ты чего хочешь? Я тебе говорю, что знаю. Бывает же, пропадают без вести. Но в основном, сюда тащат тех, кого я тебе сказал.

— А ты как сюда попал? — спросил Глеб. Он никогда не доверял собеседникам, которых знал всего три дня. В экстремальных условиях, конечно, раскусить оппонента легче, чем в привычных местах. Но всё же полностью доверять Глеб не собирался здесь никому.

— С охоты не вернулся. Уснул в землянке, а проснулся тут, — 120-й с досадой ударил кулаком по шконке над головой и громко заорал: — Да! Проснулся в этой дыре! В этом чёртовом Гнидосранске! Ну чего вылупились то все?! Лучше сдохнуть, чем так жить!

120-й вскочил со шконки. Подошёл к столу, где играли в карты четверо сидельцев. Схватил одного из них за шкирку, выдернул со скамейки и отбросил с такой силой, что тот покатился кубарем до самой двери. Затем 120-й прошел к своей шконке, плюхнулся на неё, развернулся лицом к стене и накрыл голову подушкой.

Глеб лёг. Положил руки за голову и равнодушно наблюдал, как молодой парень лет двадцати медленно поднялся, сунул ногу в слетевший ботинок и, прихрамывая, вернулся за стол.

***

Руслан отошёл от Здравницы метров на триста.

Вдоль проспекта тянулись разбитые витрины, расположенные на первых этажах зданий. Повсюду валялись кучи мусора, покрытые слоем желтоватой пыли. Руслан быстро привык к запаху гари и бетона, больше его напрягала — тишина.

Город и тишина. Разве они совместимы? В Питере он такого не помнил, в Серпухове — тоже. А этот ветер, завывающий из подворотен? Да, он, конечно, разбавлял собой тишину, но от этого она становилась ещё более жуткой.

Шагая мимо каркасов сгоревших автомобилей, Руслан пытался найти какое-то эффективное оружие, желательно подлиннее. Типа обрезка трубы или лопату, которую можно заточить до предельной остроты. Как назло, ничего подобного не было видно.

Внутрь разрушенных зданий Руслан решил пока не соваться. Стрелки наручных часов показывали 3 часа 20 минут по полудню. Проспект находился в тени многоэтажек, но от духоты со лба струился пот. Футболка под джинсовой курткой была мокрая не только из-за жары — большой армейский рюкзак плотно прилегал к спине.

Из руин магазина, в двадцати шагах от Руслана, вывалились двое. Блуждающие? Один был одет в остатки некогда делового костюма, теперь порванного и покрытого темными пятнами запекшейся крови, рожа искажена гримасой боли, из-под свисающей с лица кожи торчали обломки зубов. Второй, судя по остаткам оранжевой униформы, был дворником или дорожным рабочим. Мутные широко раскрытые глаза, торчащая кость на локте не оставляли сомнения, что это зомби. Они шаркающей походкой медленно двинулись к Руслану. Впереди ковылял зомби, что был в костюме.

Руслан выхватил из чехла нож и перебежал на противоположную сторону дороги, не сводя глаз с мертвяков. Заметив за перевёрнутым каркасом микроавтобуса груду мусора, он подбежал к ней.

Среди обломков бетона, битого кирпича и покореженных оконных рам, в этой куче, Руслан отчаянно искал что-нибудь подходящее. Зомби были слишком близко, они уже перешли дорогу и спотыкаясь об обломки, двигались к Руслану. Его взгляд зацепился за кусок зелёной трубы с вкраплениями ржавчины. Она торчала из-под груды хлама. Руслан рванул трубу на себя, и в руках у него оказалось идеальное орудие.

Это был обломок трубы длиной около полутора метров, достаточно тяжёлый, чтобы нанести серьезный удар, но при этом не слишком громоздкий. Диаметр в 25 миллиметров идеально ложился в руку, обеспечивая крепкий хват. Но самое главное — один конец трубы был загнут. Это не просто увеличивало ударную мощь, но и давало возможность зацепить, оттолкнуть или пробить череп ходячего мертвеца.

Руслан мог легко убежать от зомби, которые передвигались шаркающей переваливающейся походкой, но он решил дать бой. Он захотел проверить их на прочность. Поскольку их было всего двое, значит нужно воспользоваться шансом оценить их и свои возможности. Руслан сунул нож в чехол и сжав двумя руками трубу приготовился к драке.

Зомби в пиджаке набросился первым, он завыл и кинулся вперёд, протягивая руки. Металл с глухим свистом влетел по его черепу. Зомби в оранжевом перешагнул рухнувшего у его ног собрата. Руслан размахнулся и как копьё воткнул трубу в живот оранжевому, пробив его полусгнившую одежду. Труба вошла легко, тем более в противоход зомби. Руслан вырвал трубу назад.

Мертвяк продолжал стоять, издавая ревуще-мычащие звуки. Изо рта полилась жёлтая слизь, он тянул вперёд кривые руки. Руслан отбросил трубу, со звоном упавшую на асфальт. Выхватил нож, подскочил сбоку и с хрустом воткнул его в висок мертвецу. Зомби осел сперва на колени, а потом рухнул лицом в асфальт, подняв вокруг себя пыль.

Руслан поднял большой кусок плотной ткани, похожий на остатки витринных штор. Тщательно вытер нож от жёлтой слизи и убрал его в чехол. Озираясь по сторонам, вытер трубу.

Тела поверженных мертвяков валялись на дороге, в таком положении конечностей, будто их вывернули наизнанку. Руслан ткнул загнутым концом трубы каждого из них, и убедившись, что они не подают признаков жизни, сплюнул пыль. Отстегнул фляжку, закрепленную на ремне и, сделав два глотка воды, обратил внимание на безоблачное небо в жёлтой дымке.

Шагая по широкому проспекту, Руслан сжимал в руке своё новое оружие, которым остался вполне доволен. Обернувшись, он увидел лишь последний этаж Здравницы, которая осталась далеко позади. Может стоило принять условия Манипула, который не раз предлагал занять ему высокую должность? Жил бы сейчас в Здравнице в отдельной каморке, возился с документами вместе со Скунсом и Глистом. Ну уж нет! Руслан быстро отогнал эти мысли. Лучше сдохнуть в этом чёртовом городе, чем прислуживать пособникам Дьявола!

За углом дома Руслан свернул с проспекта налево — в узкий переулок. До вечера оставалось не там много времени и нужно было найти безопасное место для ночлега.

***

Прошел ужин.

Глеб лежал на шконке и пытался привести в порядок мысли, накатывающие волнами друг на друга, создавая мутную пену, которая кружила и поднимала со дна сознания всё новые и новые страхи, опасения и тревоги.

— 213-й умер. Не выдержал пыток, — 120-й стоял рядом со шконкой Руслана, засунув руки в карманы, — Они давно хотели его перевести в кроты, чтобы он народ не баламутил. Но вескую причину найти не могли. Вчера ночью умер. Гной сказал, что до освобождения из холодильника парнишка не дожил всего пару часов. Но умер он не из-за холодильника — он просто добил его, уже полумертвого. Как некоторых добила электрическая машинка Валидола.

— Мне то, что с этого? — Глеб раздражённо отвернулся к стенке.

— Да, ты не психуй. Я тоже на нервах.

Глеб почувствовал тычок в спину и развернулся:

— Ну чего привязался то?

— Ты пойми, здесь одному не выжить.

— А ты что, в друзья набиваешься? Тогда не по адресу. Я сам по себе.

— Ну смотри, как знаешь, — вздохнул 120-й. — Только знай, здесь не тюрьма, где преступников исправляют. Тут всё — наоборот. И, у демонов, как я понял, на тебя особые планы.

Глава 10. Ночлег

Сумерки.

Распахнутая дверь в подъезд висела на одной петле и со скрипом покачивалась от дуновений ветра. Этажей в доме Руслан насчитал — девять, а вот подъездов — всего два.

Стрелки на часах приблизились к девяти вечера. Руслан вышел из подъезда, чтобы осмотреть улицу и убедиться, что поблизости никого нет. Вторую половину уходящего дня он провел в квартире на первом этаже, предварительно заглянув в соседние квартиры на первых трёх этажах. Заночевать он решил именно на первом этаже, чтобы в случае опасности легко можно было выскочить не только через дверь, но и в окно.

Двадцатое июня.

Руслан несколько раз повторял про себя эту дату: 20-е июня 2049-го года. Он пытался запомнить её. Также, как он твердо запомнил свой первый день пребывания в Здравнице — 12-е июня 2048-го года.

В квартирах, которые Руслан обследовал ещё засветло, он не нашёл ничего, что могло бы ему пригодиться. Всё ценное выгребли до него. Никаких ресурсов и ничего похожего на оружие. Металлическая труба с загнутым концом и армейский нож по-прежнему оставались единственным оружием.

Руслану не нравилось, что входная дверь в подъезд болталась на одной петле, но зато квартирная дверь выглядела вполне внушительно, к тому же она закрывалась изнутри на мощный замок. Постояв немного у подъезда, Руслан вернулся в квартиру и провернул металлическую щеколду замка на два оборота.

Окна были без стёкол, впрочем, как все окна в домах, мимо которых Руслан сегодня прошёл. Но цоколь высотой больше двух метров внушал надежду, что случайный блуждающий или какой-то зверь вряд ли смогут легко сюда забраться. Кого Руслан опасался больше, так это — людей.

В квартире было две комнаты и кухня. Большая комната и кухня выходили во двор дома. А из окна маленькой комнаты отлично просматривалась лицевая улица, где с трудом могли бы разъехаться встречные автомобили.

Руслан покрутил барашки на смесителе, не ожидая увидеть воду, а скорее, чтобы ощутить домашнюю атмосферу, тем более, обстановка к этому вполне располагала. Особенно в маленькой комнате. По разбросанными на пыльном полу игрушкам, красочным, но сильно обшарпанным голубым обоям со множеством корабликов с белыми парусами, Руслан догадался, что здесь была детская. У стены стояла двухъярусная деревянная кровать, заправленная явно детским бельем с узорами в виде машинок — на верхнем ярусе и розовыми бантами — на нижнем.

На ужин Руслан съел банку кабаньей тушёнки и половину пачки рисовых галет. Сделав три глотка воды, он закрыл фляжку, воду нужно было экономить.

Ближе к одиннадцати вечера окончательно стемнело.

Спать Руслан решил на нижнем ярусе в детской. Несмотря на то, что в соседней комнате стояла большая двухспальная кровать, оттуда сложнее услышать шаги заходящих в подъезд. К тому-же, более высокий цоколь с обратной стороны дома снижал вероятность проникновения, и важнее было контролировать окно именно в детской.

Положив рюкзак и трубу на пол, Руслан лёг. Высокий рост не позволял комфортно улечься на детской кроватке, но это лучше, чем спать на полу или того хуже — где-нибудь на улице. Отсутствие стекол на окнах не сильно мешало — ветер окончательно стих ещё до наступления темноты.

Лунного света, проникающего в окно, хватало, чтобы осветить белые паруса корабликов на обоях. Теперь казалось, что они не плыли по синему морю, а замерли в космической чёрной невесомости.

Несмотря на усталость, Руслан не мог уснуть.

Как только он слышал малейший шорох, его сердце начинало биться быстрее. А когда скрипнула входная дверь подъезда, он подскочил к оконному проёму и аккуратно выглянул из него. Ничего подозрительного.

Ощутив дуновение теплого ночного ветра, Руслан решил, что скрип петель — это его работа и вернулся на кровать. Сделав глоток воды из фляги, он лег и закрыл глаза.

В очередной раз раздался шорох. Руслан насторожился и присел. Звуки похоже слышались где-то внизу. Кто это? Крысы бегают в подвале? Если нет, тогда что это за звуки. Руслан вытащил нож, вышел из комнаты. Подкрался к двери. Прислушался. Тишина.

Держа нож на изготовку, Руслан прошел в большую комнату, окно в которой выходило во двор. Подойдя к проёму, он осмотрел улицу. Во дворе казалось темнее, чем со стороны дороги, но привыкнув к мраку, Руслан смог убедиться, что и с этой стороны дома никого нет.

Немного успокоившись, Руслан заглянул на кухню, а потом вернулся в детскую и лег. Нож он решил оставить в руке, тем более, тяжёлая рукоятка в виде кастета с отверстиями для пальцев очень удобно ложилась в ладони, поэтому вероятность выронить нож во время сна сводилась к нулю.

Шорох.

Опять этот шорох внизу, похожий на скрежет когтей. Где-то в подвале. Он то затихал, будто удаляясь, то снова усиливался.

Вскоре Руслан перестал обращать внимание на странные звуки. Посчитав, что в запертой на замок квартире, он находится в относительной безопасности, Руслан успокоился и погрузился в сон.

***

— Ну что, 305-й, у тебя было достаточно времени подумать над моим предложением, — сказал Манипул. Он встал из-за стола и прошёлся по кабинету к окну, а через мгновение, Глеб даже не понял как, Манипул оказался рядом, сжимая когтистой ладонью его плечо, — Как видишь, я тебе полностью доверяю, поэтому приказал доставить тебя ко мне кабинет — без цепей и кандалов.

— Обязательно в полночь? Нельзя было дождаться утра? — спросил Глеб, стараясь подобрать более мягкий тон, чтобы не разозлить демона.

— Нет, 305-й, конечно, нельзя, — рассмеялся Манипул, возвращаясь в кресло, — Это у людей есть поговорка «утро вечера мудренее», а у нас есть поговорка «береги тьму от света». Поэтому все важные решения лучше принимать ночью. Так ты согласен с моим предложением или нет?!

— Да. Я — согласен, — сухо сказал Глеб, опустив голову.

Манипул довольно потер руки.

— Ну, вот, и хорошо. Стража!

В кабинет вошёл монстр, мотая кабаньей головой.

— Сейчас стражник проводит тебя к Скунсу. А завтра утром сходишь в свою камеру, заберёшь вещи. Причем, сам сходишь. С этой минуты у тебя свободное передвижение по всей территории Здравницы. Надеюсь, ты ценишь такое доверие?

— Может снимите тогда эту штуку? — Глеб постучал пальцем по жучку в мочке уха.

— Нет. Жучки мы снимаем только при заселении в город. Но это право нужно сперва заслужить. Тебе придется поработать на благо Империи Тьмы. Мы всё делаем не только для своей пользы. Прежде всего мы желаем лучшего для вас, для людей. К сожалению, не все из вас это понимают. Но это только — пока. Скоро в Империи наступит торжество справедливости! Великий Манипул ждёт, — демон повернулся и ткнул когтем на изображение на стене, — Он ждёт, когда все люди заживут в своё удовольствие. И мы все должны ему помочь. Ты же хочешь ему помочь?

Глеб молча опустил голову.

— Я тебя спрашиваю, 305-й! — повысил голос Манипул, — Ты хочешь ему помочь?!

Глеб стоял молча.

— Ладно, 305-й, поставлю вопрос по-другому. Ты наверно хочешь, чтобы люди страдали, умирали, от болезней, войн и голода?! А Великий Манипул, наоборот, хочет, чтобы люди жили хорошо и получали удовольствие. Но главное для него, чтобы люди понимали, кто дал им такую возможность. Чтобы люди ценили и были переданы ему. Чем лучше люди будут служить Великому Манипулу, тем больше получат от него взамен. Ты понял?

Глеб кивнул.

— Ну вот и хорошо. Тогда сделаем вот что...

Глеб приподнял руку и спросил:

— Зачем нужно было уничтожать всё человечество? Если ваш этот Великий Манипул такой добрый и любит людей. Да ещё воруете нас из прошлого.

— Я не говорил, что он добрый. И не говорил, что он любит людей. Я сказал, что он хочет, чтобы вы жили лучше, чем живёте сейчас. А теперь, что касается уничтожения человечества, — Манипул встал, вышел из-за стола, сложил руки на груди и стал прохаживаться по кабинету. — Люди сами уничтожили себя. Это их выбор. Они не способны договариваться между собой. А мы, наоборот, предлагаем вам сделку. Ищем компромиссы. Вы послужите нам, мы поможем вам. Взаимная выгода. Понимаешь?

Глеб пожал плечами.

— Не совсем.

— Всё просто, — демон вернулся в кресло и вальяжно откинулся. — Великий Манипул даст людям всё необходимое: воду, пищу, крышу над головой. Вы не будете испытывать нужды ни в чём. Взамен он просит самую малость.

Манипул сделал паузу и впился взглядом в собеседника.

Глебу стало не по себе. Опустив глаза в пол, он задумался. Как так могло получиться? Он же никогда никого не боялся. Никогда не отводил взгляд в конфликтных ситуациях. Ни перед кем не опускал голову. Как так? Что с ним происходит? Почему это чудище в плаще имеет над ним такое влияние? Глеб не понимал, почему он боится не только грубо ответить, а даже посмотреть демону в глаза. И, вообще — он боится. Боится и всё. Необъяснимый страх.

Во рту настолько сильно пересохло, что язык, казалось, еле ворочался. Ноги словно приклеились к полу, он с трудом их отрывал, чтобы переступить с ноги на ногу. В животе Глеб чувствовал такую тяжесть и боль, будто проглотил кусок свинца.

— Самую малость, 305-й, — продолжил Манипул. — Вы просто должны признать, что вы его слуги.

Глеб поднял глаза.

— Видишь, как мало? Просто признать его своим повелителем. И вообще, 305-й, ты же понимаешь, что он и так повелитель всей земли. Это факт. А признание людей — это пустая формальность. Мы и так имеем полную власть над людьми и можем делать с вами всё, что захотим. И ещё, — демон поднял палец, — Ты сказал, что всё человечество уничтожено. Это не так. На этом континенте выжило достаточно людей, чтобы организовать целые поселения. Они небольшие, но их много. Находятся они в тысячах километров отсюда. В Западной Сибири. Катаклизмы не сильно затронули те места. А биологическое оружие убило не всех. Люди там смогли уничтожить Блуждающих и успешно выживают. Но знаешь в чем их проблема?

Глеб покрутил головой.

— Мы не вмешиваемся в их жизнь! Предоставили их самим себе. Великий Манипул приказал не трогать их. Да, иногда к ним проникают вампиры-одиночки и устраивают там переполох. Но это редкость. Великий Манипул приказал вампирам не трогать людей, но им явно не хватает собираемой с людей крови. Поэтому вампиры нарушают Кодекс Нечисти и делают вылазки к людям. Видимо придется увеличить сбор крови для них.

Глеб вскинул брови.

— Да, да, 305-й. А что ты удивляешься. Вампирам нужна кровь. Ты ещё не ходил к Валидолу в донорский кабинет? Все ходят туда по графику и сдают кровь для вампиров.Особенно много берут с кротов-третьесортников. С людей второго сорта берут поменьше. С первосортников крови берут совсем мало — раз в месяц по пробирке, считай формальность, просто, чтобы не забывали кому служат. Среди третьесортников увеличилась смертность. Мне это не выгодно. Если хочешь помочь этим бедолагам, то быстрее становись главным человеком в Здравнице. Я дам тебе огромные полномочия. Ты сможешь улучшить их питание и условия содержания. В общем, ты будешь контролировать много чего в нашей клинике. Мне нужен толковый управленец. Скунс не плох, но он трусоват. Сделаю его твоим заместителем. Он введёт тебя в курс всех дел. Если ты согласен, то сейчас же отправишься к нему. Если нет, то пойдешь обратно в свою камеру, а утром на лечебные процедуры к Валидолу. Ты согласен возглавить первосортников? Да или нет?! И запомни, если согласишься, а потом откажешься — смерть.

Глеб не ответил. Он стоял, как в тумане. У него не получалось взять себя в руки. Мысли бегали с одной на другую, сталкивались и перехлёстывались.

Уйти в отказ или прислуживать демонам? Стать никому не нужной песчинкой или иметь влияние? Пытки у Валидола или возможность помочь бедолагам-третьесортникам?

— Ну?! 305-й! Кстати, прозвище разрешу тебе выбрать самому. В виде исключения. Выбери какого-нибудь зверя, любого, на твой вкус. Ну, же! Твой ответ! Да или нет?!

— Да, — тихо ответил Глеб.

Глава 11. Степан и Ерёма

Солнце было в зените. Блики на воде слепили глаза. Руслан, прищуриваясь, заходил в море. Прохладные волны нежно хлестали по ногам, а на дне ощущался твердый песок, идти по которому было приятно.

— Папа! Папочка! Подожди, мы с тобой! Мы тоже хотим купаться!

Руслан обернулся. Белокурые Кристина и Анюта громко смеялись и бежали к нему, шлепая по воде и создавая кучу брызг. Руслан широко раскинул руки и принял в объятия старшую дочь — восьмилетнюю Кристину.

— Папа, а меня, меня! Я тоже хочу! — обиженно кричала шестилетняя Анюта. Она стояла рядом, по пояс в чистейшей морской воде и протягивала руки к отцу.

— Русик, Криска, Анюта!!! — услышал Руслан вопль любимой.

Его жена — Людмила бежала к ним вдоль берега. Спотыкалась, подала, вставала и снова бежала, протягивая руки. Глаза её были полны слез.

Кристина и Анюта не слышали маму. Они резвились и плескались в воде. Руслан закричал, а точнее — завыл. Он пытался кричать, но вместо этого издавал звуки похожие на мычание.

К Людмиле приближалась лавина огня. Высотой с пятиэтажку, она медленно двигалась вдоль берега, выбрасывая языки пламени, и пожирала всё, что встречалось на пути.

"Н-е-е-е-т!" — снова пытался закричать Руслан, но вместо этого издал какой-то звериный рык.

Стена пламени догнала Людмилу. Длинные светлые волосы вспыхнули. Через секунду огненная лавина проглотила её всю, втянув в свои объятия.

Руслан бросился к берегу, но морская вода, до этого кристально-чистая, превратилась в густую мутную жижу, похожую на цемент. Ноги с каждым шагом увязали всё сильней.

— Папа! Па-а-почка! Помоги! — кричали и плакали дочки, — Папа, пожалуйста! Папа!

Руслан хотел обернуться, но шея не слушалась. Он попытался повернуться всем телом, чтобы броситься на помощь девочкам, но серая жижа мощной волной поднялась выше пояса и резко застыла, образовав каменный монолит.

Огненная стена полыхала на берегу. Людмилы не было видно. Огонь сожрал её.

Высоченные языки пламени находились всего в двадцати шагах от Руслана, но жар от них, как ни странно, совсем не обжигал. Наоборот, по-прежнему ощущался свежий морской бриз.

Из огненной стены отделился светящийся сгусток, похожий на шаровую молнию. Он приблизился и завис в метре от Руслана, на уровне головы. От шара исходило приятное, еле ощутимое тепло. Руслан наблюдал за этим огненным сгустком, переливающимся яркими цветами. Внезапно шар устремился к Руслану и ударился в шею, причинив сильную жгучую боль и... Руслан открыл глаза.

— Какого хрена! — крикнул он, лежа на нижнем ярусе детской кровати. Перед ним, у изголовья стоял незнакомец — длинноволосый брюнет в черном костюме.

Руки у Руслана были связаны у запястий скотчем, а свой армейский нож он заметил, валяющимся на полу рядом с окном. Лезвие ножа блестело в предрассветном свете, проникающем в окно. Труба по-прежнему лежала там, где он её оставил — на полу, рядом с кроватью, но дотянуться до нее было проблематично. Ноги, крепко стянутые скотчем и привязанные к краям кровати, не позволяли этого сделать быстро. К тому же, человек в черном костюме стоял, чуть ли не наступая на трубу. Или это не человек? Руслан считал, что в его ситуации нельзя ни в чём быть уверенным. А что, если это вампир или перевоплотившийся демон?

— Ты можешь продолжать спать, — полушепотом произнес незнакомец.

Шея болела. Не сильно, но вполне ощутимо.

— Я сделал тебе маленький прокус, не затронув артерию. Этого будет достаточно, чтобы ты обратился.

Руслан связанными руками провел по шее и посмотрел на пальцы, запачканные кровью.

— На, приложи платок, — вампир протянул кусок белой ткани.

Руслан отмахнулся, и вампир, не ожидая этого, выронил платок. Подняв с пола платок, он взял лежавшую рядом с кроватью трубу и повертел её в руках.

— Ты собрался этой железякой тут отбиваться? — усмехнулся вампир и отнес трубу в угол, подальше от кровати, — Она годится разве, что пробивать полусгнившие головы блуждающих. Причём, только медленных, а если напорешься на парочку бегунков, то труба тебе не поможет. И от зверей ты ей не отобьешься, ну разве, что от самых мелких.

— А тебе-то какого хрена...

— Не груби! Я этого не люблю. К тому же, ты не в том положении, чтобы грубить.

Вампир стоял, скрестив руки на груди, и надменно смотрел на Руслана.

— Но могу тебя обрадовать, оружие тебе больше не пригодится. Сегодняшний закат ты встретишь уже обращённым. Поверь, после этого ни один блуждающий или зверь-мутант даже не посмотрят в твою сторону. Ты будешь обладать невероятной силой и возможностями. Поэтому милости прошу в мой клан — самый могущественный вампирский клан в городе. Но, это только вечером, а впереди у нас целый день, который мы проведем с тобой в этой комнате.

— А других вариантов нет? Город толком не успел посмотреть, неохота тут валяться.

— Ничего. Насмотришься ещё на город. Как станешь вампиром, то сможешь наслаждаться местными красотами. Причем, с высоты мышиного полета.

Руслан пожалел, что так бездарно позволил себе оказаться в лапах вампира, не предусмотрел его появления тут. Просчитал варианты нападения людей, зверей-мутантов, блуждающих, но почему-то выбросил из головы самых неуязвимых из потенциальных врагов — вампиров. Он корил себя, что не поискал более безопасное место. Наверняка можно было найти помещение с решетками на окнах. Не стоило полагаться только на высокий цоколь, замок и соблюдение тишины.

Руслан взял себя в руки и не стал показывал своего отчаяния. Он давно научился скрывать эмоции. Нужно было выстроить план. Но какой? Если верить вампиру, то впереди у него всего один день до превращения. На часах половина седьмого утра. Вампир утверждает, что он обратится ещё до захода солнца, который наступит около девяти вечера. Значит до обращения есть четырнадцать с половиной часов, но это в лучшем случае. А в худшем? Неизвестно. Ясно одно — нужно что-то предпринять, причём, как можно быстрее.

— Ты спи давай, чего глазеешь по сторонам, день впереди долгий, — сказал вампир и закрутил головой так резко, что его темные длинные волосы, казалось, с трудом успевали за поворотами головы.

Вампир замер, громко втягивая носом воздух. Затем ловко нырнул на пол и приложил ухо к пыльному ламинату. Он долго прислушивался, неестественно изогнувшись, пытаясь не запачкать идеальный костюм.

Руслан тоже напряг слух, но ничего не услышал. В том числе звуков, которые беспокоили его ночью.

Вскочив с пола, вампир опять принюхался, вытягивая шею в сторону выхода из комнаты. Затем согнул руки в локтях, закрыл ими лицо, глубоко присел и высоко выпрыгнул. В момент прыжка раздался громкий, но глухой хлопок, как от взрыва новогодней хлопушки. Руслана обдало плотным потоком воздуха, в это мгновенье вампир превратился в летучую мышь. Такую же чёрную, как цвет его костюма, от которого не осталось и следа.

Зависнув под потолком вниз головой, летучая мышь расправила крылья и уставилась маленькими выпученными глазами на Руслана, который лежал не шевелясь, хотя каждая клетка его организма была наполнена адреналином. Он был готов свернуть шею даже связанными руками любому, кто приблизится к нему ближе, чем на шаг.

Летучая мышь отлипла от потолка и, сделав круг по комнате, вылетела в окно. Через секунду послышался топот шагов, из коридора в комнату ввалились два мужика.

— Говорил же, стреляй! — хриплым голосом орал высокий здоровяк с черной повязкой на глазу, как у пирата, — Опять упустили.

— Может и к лучшему, — тихо сказал невысокой, почти карлик, худой мужчина. Судя по глубоким морщинам и седым волосам ему было далеко за шестьдесят, а со спины его легко можно было спутать с двенадцатилетним ребенком. Даже голос у него был слегка высоковатый для мужика.

— Ты опять в штаны наложил со страху? — усмехнулся здоровяк, поправляя черную повязку на глазу, — Боишься вампира завалить?

— Нет. Я боюсь опять его не завалить. Как в прошлый раз, — ответил седой «ребенок».

— Потому что руки у тебя не оттуда растут, — продолжал наседать здоровяк.

Он прошёл к окну, по пояс высунулся из него и покрутился массивной тушей по сторонам. Отойдя от окна, он наклонился и подобрал с пола армейский нож.

— Твой? — спросил здоровяк, глядя на Руслана единственным глазом. Глубоко посаженный глаз, с выпирающей надбровной дугой и густой черной бровью, так уверенно и пристально пялился, что казалось вот-вот прожжет дырку на лбу Руслана.

— Да, — кивнул Руслан, пытаясь привстать, но из-за привязанных к кровати ног, пришлось сидеть полулежа, уперевшись на локоть.

— Был твой, стал мой, — прохрипел здоровяк, всё также сверля Руслана единственным глазом. Он прощупывал им, как радаром, будто считывал мысли.

Руслан оценил шансы на успех в противостоянии с этими бандитами, спугнувшими вампира, но не решил, с кем бы он предпочел схлестнуться — с ними или с вампиром.

Руслан посчитал, что мелкий старик-ребёнок не представляет большой проблемы, несмотря на внушительный арбалет в его руках. Странно, как он вообще его удерживает, учитывая телосложение. Когда старик поставил арбалет на пол и облокотился на него, скрестив руки, арбалет оказался выше уровня его груди. За плечом у старика висел колчан со стрелами, а на ремне болтался чехол с маленьким ножом.

Здоровяк по мнению Руслана представлял большую опасность, чем его приятель. Это следовало не только из-за его комплекции.

Во-первых, он явно проявлял агрессию, как с своему напарнику, так и к Руслану, жёсткий взгляд и присвоение ножа говорили о многом.

Во-вторых, этот громила до зубов вооружен: на широком кожаном ремне, справа висел двухсторонний топор, небольшой, но Руслан знал, что это эффективное оружие; с лева, к ремню был пристегнут чехол с коротким мечом.

Самое грозное оружие здоровяк держал в руках: алебарда, блестящая, с красивыми гравюрами на лезвиях и длинным острым наконечником. Примерно такие он видел у монстров-стражников в Здравнице. Одеты оба были странно: темные средневековые туники из кожи, туго перетянутые ремнями, а на ногах камуфляжные штаны, заправленные в современные армейские берцы.

— Зачем тебе мой нож? — спокойно спросил Руслан, пытаясь использовать дружелюбный тон, хотя возмущению его не было предела, — У тебя вон сколько оружия. Тебе мой нож явно погоды не сделает.

— Тебя забыл спросить! — здоровяк саданул древком алебарды об пол, сделав вмятину в ламинате, — Каждая шавка мне будет указывать?!

— Я не указываю, — поспешил сбавить градус Руслан, — Я просто надеюсь выжить в этом капкане, в котором оказался по воле вампира, ускользнувшего от вас. Буду благодарен, если положите мой нож вот тут, рядом с кроватью. Когда вы уйдете, я смогу разрезать скотч и выжить. Обещаю, о вас я плохо не вспомню, даже если когда-нибудь пересечёмся.

— Хм, да ты шутник, я смотрю, — ухмыльнулся здоровяк. — Ты серьезно думаешь, что я тебя боюсь?

— Ни в коем случае, — спокойно ответил Руслан. Находясь в камерах Здравницы, он привык контролировать и сдерживать свои эмоции, но сейчас это удавалось ему с большим трудом, — Именно поэтому я великодушно прошу оставить мне нож и шанс на выживание в этом чёртовом городе.

— О-о-о! Как ты заговорил. Поздно ты о душе вспомнил. Если тебя в город выпустили, значит на душу свою ты наплевал. Абы кого в город не заселяют.Ладно, хватит болтать, кончай его, Еремей.

— Стойте! Это важно! — выпалил Руслан, — Я укушен. Вампиром. Тем самым, что сбежал от вас. До заката обращусь.

Здоровяк громко расхохотался:

— Обратишься? Это он тебе сказал?

Заметив позитивный сдвиг в настрое одноглазого, Руслан ухватился за эту ниточку и, улыбаясь, быстро и без пауз затараторил, пытаясь его заболтать:

— Да. Он цапнул меня, пока я спал, а потом бесцеремонно заявил, что после заката я займу почётное место в их могущественном вампирском клане. Меня такая перспектива совсем не радовала, поэтому я уже собирался заманить его поближе к себе и вырвать ему кадык вот этими связанными руками, но вампир услышал ваши шаги, причем, судя по всему, когда вы были ещё за пару километров отсюда. Короче говоря, вы помешали мне разделаться с ним.

Здоровяк опять рассмеялся, и Руслан, посчитав это хорошим знаком, продолжил:

— Поскольку вы сорвали мою охоту на вампира, оставьте мне нож, чтобы я закончил начатое. Времени у меня осталось немного, всего один день, чтобы, — Руслан перестал улыбаться, представив себя превращающимся в вампира, и подумал, что вообще бессмысленно пытаться сейчас выжить, так как уже вечером он перестанет быть человеком.

— Чтобы, что? — спросил старик-ребенок. Прислонив арбалет к стене, он встал рядом с выходом из комнаты и скрестил руки на груди.

— Мне нужно прийти в логово вампиров и потребовать у них сыворотку, противоядие от обращения, — ляпнул Руслан первое, пришедшее в голову.

Здоровяк захототал ещё громче.

— Ну, ты даёшь. Спасибо, что повеселил. Давно так не смеялся.

Руслан удивился, что его неуместные шутки так рассмешили амбала, но был доволен, что получилось заболтать этих чудиков-головорезов.

— Короче, слушай меня внимательно, — сказал здоровяк, подходя ближе к кровати, — Потом ответишь на мои вопросы и всегда смотри мне в глаза.

Смотреть в глаза одноглазому? Руслан сдержал улыбку и ответил:

— Хорошо, давай попробуем.

Здоровяк откашлялся, словно пытался избавиться от хрипоты, но это нисколько ему не помогло. Он начал говорить таким же низким хриплым голосом, сверля Руслана глазом:

— Меня зовут Степан. Это мой друг — Еремей, можно просто — Ерёма. Мы из отряда Диггера. Как я понял, ты в городе новичок.

Заметив, дернувшиеся брови Руслана, он пояснил:

—Легко догадаться. Во-первых, ты один. В городе по одному никто не ходит. Во-вторых, до сих пор не знаешь, что от укуса одного вампира ты не сможешь в него обратиться. Для этого нужно две особи: вампир-мужик и вампир-баба. Причем, укусить они должны с разрывом не больше часа. Вампир скорее всего ждал подругу, чтобы завершить начатое. Иначе он откачал бы из тебя крови побольше и смылся. Убивать он вряд ли бы тебя стал. Обычно они забирают литра полтора крови и уходят. А этот явно ждал подругу.

— А забрать всю кровь, что мешает — убеждения или отсутствие пятилитровой канистры? — спросил Руслан. Его удивило, почему этот суровый громила, излучающий опасность, вдруг превратился в адекватного собеседника.

Степан снова рассмеялся.

— Ну, вот, ещё одно подтверждение, что ты недавно откинулся из клиники. В городе даже последняя крыса-мутант знает, что Кодекс Нечисти запрещает вампирам убивать людей. Обращать в вампиров Кодекс им тоже запрещает, но наказание за это менее жесткое. Поэтому часто они нападают исподтишка, откачивают кровь и сматываются, это для них вообще не наказуемо, если человек выжил.

Степан мускулистой рукой протянул Руслану его нож. Руслан хотел его взять, но здоровяк одернул руку и сказал:

— Нет, приятель. Не так быстро. Сперва ответишь на мои вопросы, потом решим, что с тобой делать. Понял?

Руслан кивнул.

Глава 12. Чёрная Петля

— Ну, что, 305-й, проходи, не стесняйся, — непринужденно начал Скунс, надевая затасканный бежевый пиджак, — Располагайся. Мне сообщили, что я смещён с должности. Ты оказался более достойным быть главным первосортником в Здравнице. Я, конечно, не в восторге от этого. Ну, да ладно. Так тому и быть. Мы с Глистом будем твоими помощниками, чего будет не понятно, спрашивай, всему научим.

Пройдя по светлой просторной комнате, лишь отдаленно напоминающей камеру, Скунс сел за стол, щедро насыпал в кружку растворимый кофе и залил кипятком из чайника.

— Как видишь, здесь есть всё необходимое для комфортной жизни. Это остатки, так сказать былой цивилизации, — Скунс размешивал ароматный горячий напиток, — Но, у нас есть не только остатки. У демонов налажены отличные производства, есть даже фермы, но об этом — позже. Там в холодильнике торт стоит. Доставай, отпразднуем твоё назначение.

Глеб подошёл к столу, выдернул из-под него стул и сел, вольготно закинув ногу на ногу.

— Не хочу.

— Напрасно, напрасно, 305-й, — вкрадчиво произнес Скунс, приглаживая волосы к залысине. — Монстры из гильдии обслуги пекут превосходные торты. Очень рекомендую.

Скунс достал из серебристого холодильника бумажную коробку, поставил на стол и открыл.

— Советую оценить торт. Он почти такой же, как в наши дни, — Скунс отрезал кусок бисквита, покрытого внушительным слоем белого крема, и положил его на тарелку, смачно облизав после этого палец, — Ты из какого года стёрт?

Глеб встал и прошёлся по камере. Удивительно, в ней стояло всего две койки, хотя по размеру эта камера ничем не отличалась от той, в которой он сидел до этого. Места здесь будет достаточно даже если поставить пару бильярдных столов.

— Шконка Глиста, моего секретаря, — кивнул Скунс в сторону стандартной железной койки у стены, — А вон там моя лежанка. — Скунс махнул рукой на добротную деревянную кровать с толстенным матрасом, стоящую прямо под зарешеченным окном, — Тебе, 305-й, скоро кроты принесут шконку, Глист пошел отдать распоряжение.

— Это тебе принесут шконку, — сказал Глеб, — А мне твоя кровать понравилась, я её себе забираю, люблю поспать с комфортом.

Скунс закашлялся, подавившись куском торта. Через несколько секунд он стал задыхаться и показывать жестом, чтобы Глеб постучал ему по спине. Глеб вразвалку подошёл к раскрасневшемуся, вскочившему со стула Скунсу и вдарил его ладонью по спине. Тот едва удержался на ногах и, перестав задыхаться, потянулся за кувшином с водой.

Окончательно придя в себя, Скунс в знак признательности слегка поклонился, прижав руку к груди. Лишившись аппетита, он убрал торт в холодильник.

Через минуту в камеру зашёл Глист. Полностью распахнув дверь, он скомандовал тонким голосом:

— Заносите. Только аккуратно, не заденьте косяки.

Двое худющих мужчин занесли койку в камеру. Определить их возраст было непросто: длинные, с проседью бороды, взъерошенные волосы, морщины, потрескавшаяся кожа на руках говорили о том, что эти бедолаги вполне преклонного возраста. Но глаза выдавали их относительную молодость. Глебу казалось, что он попал не в будущее, а наоборот — в прошлое. Узники концлагеря или рабы на галерах, именно такие ассоциации вызывали у него мужчины в лохмотьях, принесшие койку.

Один из узников, сильно сутулый, с впалыми щеками, поднял глаза и встретился взглядом с Глебом, который не привык отворачиваться в подобных случаях, но на этот раз он опустил глаза. Жалость, сострадание? Наверно. Хотя, если бы эти бедолаги выполняли требования и соблюдали дисциплину, то не оказались бы в низшем статусе. Сами виноваты. Глеб не особо хотел копаться в своих чувствах, но точно знал, что к своему новому соседу испытывал ненависть, едва успев с ним познакомиться. Он видел в нем предателя, который ради теплого местечка и прочих благ согласился прислуживать демонам. Но тогда получается, что он сам такой же предатель? Чем он лучше этого плешивого увальня в костюме, если сам стал его непосредственным начальником?

Нет, конечно, он не предатель. Кого он предал? Когда он был на войне, там было всё ясно: где враги, где свои, где Родина, а где чужбина. Здесь другое дело: какие-то тёмные силы, монстры, демоны. Бред сивой кобылы. Ну да людей они ненавидят, это очевидно, но за что нас любить то? Взять хотя бы этого Скунса, или того хуже — коротышку Гнуса с дубинкой в половину его роста, засунуть бы её ему в…

Размышления Глеба прервал звонкий грохот: койка выскользнула из рук третьесортников, упала на пол так, что отвалилась одна из боковин.

— Криворукие уроды! — рявкнул Скунс, — Лишаю вас на сегодня ужина, на будущее будете аккуратнее, кроты-недоноски.

— Нет, — возразил Глеб, — Я отменяю приказ Скунса. Ужина вы не лишаетесь. Соберите койку и поставьте в том углу, слева от выхода.

— Глист приказал нам поставить у этой стены, рядом с деревянной кроватью, — вполголоса сказал сутулый.

— С сегодняшнего дня я тут командую. Теперь любой приказ Скунс и Глист должны согласовать со мной. Всем ясно?! — отчеканил Глеб, наблюдая при этом за реакцией Скунса и его секретаря, — Особенно это касается тебя, Глист, ты понял?

Глист поправил очки на носу и недоуменно посмотрел на Скунса. Тот развел руками и кивнул.

— Ну, вот, и договорились, — подытожил Глеб.

— Манипул приказал мне придумать для Вас имя, я придумал, можно озвучить? — робко спросил Глист, поправляя очки на носу.

— Валяй, если такой смелый.

Глист раскрыл было рот, но так и не решился произнести придуманное имя для своего нового начальника.

— Ну, давай, не бзди.

Глист вздохнул и опять поправил очки.

— Не ссы, говорю, не оставаться же мне безымянным.

— Рыгун, — выпалил Глист и быстро отошёл на два шага к выходу.

— Обойдешься, — хмуро произнес Глеб. — Называй меня — Волк.

— Но, Манипул… Он разрешает только похабные, унизительные имена. Только доктор Валидол и санитар Бивень в виде исключения получили право выбрать себе…

— Слушай ты, как там тебя, червяк из задницы? Ты теперь меня слушай, я твой начальник. Я тоже исключение. И скажи спасибо, что не вдарил тебя за прозвище. Сваргань что-нибудь перекусить, а после обеда покажешь мне, где сидят третьесортники. А ты, Скунс, останешься пока здесь.

Глист опустил голову и полез в холодильник доставать еду.

Третьесортники установили и заправили кровать. После того, как они ушли, довольный собой Глеб плюхнулся на своё новое ложе и углубился в раздумья, поглядывая на суетящегося у стола Глиста.

С того самого момента, как Глеб вышел из кабинета Манипула, где тот своими «фокусами» с перевоплощением окончательно убедил его, что 2049-й год — это, к сожалению, реальность, а не выдумки сокамерников, Глеб постоянно думал о возможности возвращения в 2025-й год. Зубной кабинет. Он был единственной зацепкой. Глеб надеялся, что именно там находится портал, а высокая должность поможет ему проникнуть в кабинет и каким-то образом сбежать в своё время. Самой подходящей кандидатурой для выведывания всех нюансов Глеб посчитал Глиста. Трусоватый и пришибленный — он должен проговорится при первом нажиме, если, конечно, хоть что-то знает.

***

Руслана втолкнули в помещение, где веяло прохладой и пахло сыростью. Степан сорвал с его глаз повязку и прохрипел:

— Руки позже развяжу.

Руслан осмотрелся. Похоже на подвал. Довольно просторный, при этом тёмный коридор. Под потолком, каждые десять-двенадцать метров горели тусклые полукруглые лампы, с трудом освещающие очертания подвала.

Вдоль стен тянулись трубы, обмотанные теплоизоляционным материалом. На бугристом бетонном полу виднелись мелкие лужи. Потолок и стены покрыты конденсатом от сырости.

— Топай, чего встал, — Степан захлопнул за собой тяжелую металлическую дверь, провернул ключ в замке и, убрав увесистый ключ в карман, махнул рукой. — Еремей, иди первый, а то гость боится заплутать.

Старик-коротышка, закинув арбалет на плечо, засеменил вперёд по сырому бетону.

— Двигай за ним, — Степан пнул Руслана по плечу и пошел замыкающим, держа алебарду на изготовку, как конвойные обычно держат карабин.

Через сотню метров они повернули направо, а ещё через пятьдесят упёрлись в очередную дверь, только не железную, а деревянную с маленьким откидным окошком, похожим на кормушку в дверях тюремных камер.

Еремей встал на носки, заглядывая внутрь, и крикнул высоким голосом:

— Гаврила, открывай. Опять спишь на посту? — Еремей отошёл от двери, обернулся и прошептал, снимая с плеча арбалет: — Степан, похоже плохи дела, доставай свой ключ. Гаврила мёртв.

Степан подошёл к двери и, заглянув в окошко, полез в карман за ключом.

Открыв дверь, Степан шагнул в очередной подвальный отсек и наклонился над телом убитого соплеменника, который распластался, раскинув руки, рядом с деревянным стулом, стоящим сразу за порогом. В правой руке убитого лежал топор, которым он явно не успел воспользоваться — следов крови или остатков плоти на оружии не было. Чего не скажешь о самом Даниле: синеющее кольцо гематомы на шее, широко раскрытые глаза, ряд белых ровных зубов проглядывался через разорванную щеку со свисающей кожей, измазанной в запекшейся крови.

— Не похоже на крыс. Они бы обглодали Данилу до костей, — заключил Еремей. — Я, между прочим, говорил Дигерру, что на постах нужно ставить по два человека, а он…

— Угомонись, Ерёма, — прохрипел Степан. — Подвал — это тебе не наши стены рязанские. А местное зверьё — это не вороги степные. Их числом не одолеть, тут изловчиться нужно.

— А почему зверьё? Может это вампир Данилу забил? И потом, ты сам всегда твердишь, что в одиночку идти в город — это верная смерть.

— Заткнись уже. Надоел. Одно дело город, а тут — застава наша. Хоть и запасная, но…

Степан, не успев договорить, рухнул на пол, как подкошенный, со звоном выронив из рук алебарду. Руслан успел только заметить, как что-то чёрное проскочило из настенных труб к ногам Степана, сбив того с ног.

Руслан тут же кинулся на помощь, но сразу отступил, увидев огромную черную змею, толщиной с ногу человека. Степан уже начал задыхаться — змея обвилась вокруг его шеи, он потянулся за коротким мечом, но змея извиваясь, ударила толстым хвостом по руке.

Русла наклонился, схватил алебарду, размахнулся связанными руками по извивающемуся блестящему хвосту, но промахнулся. Змея, будто предвидя это, слилась с жертвой в одно целое, она, пряча свою голову, обвилась вокруг Степана толстыми кольцами так плотно, что верхнюю половину туловища здоровяка было почти не видно.

Еремей, к тому времени уже успел всадить в существо две стрелы из арбалета и заряжал третью. Степан хрипел. Руслан, отбросив алебарду, схватил топор убитого и протянул связанные руки Ерёме.

— Режь! Ну! быстрее!

Ерёма выдернул из чехла на поясе нож и одним движением срезал скотч на запястьях.

Руслан размахнулся и точным ударом рассек толстую змеиную кожу над шеей Степана. Удар. Ещё Удар. Еще один. Только после четвертого удара, змея ослабила хватку. Извиваясь, она сползла с обессилевшей жертвы и устремилась на новую. Одним бросок в голову, она сбила Руслана с ног и мгновенно обвилась вокруг него.

Чувствуя сильное давление на шее и нехватку воздуха, Руслан понял, что рука с топором прижата к собственному телу. Беспрепятственно шевелить он мог только ногами, которыми пытался зацепится за холодное скользкое тело огромной змеи.

Это конец. Абсолютно ничего нельзя сделать. Руслан это четко осознал, безуспешно пытаясь за счёт мышц рук раздвинуть кольца и ослабить хватку.

Змея не просто душила, она возила свою жертву по полу, не давая возможности прицелиться Еремею, с криками бегающему вокруг с ножом в руке. Наконец, Еремей догадался запрыгнуть сверху, как на надувной матрас. После чего, он начал яростно протыкать скользкое тело в разных местах, громко выкрикивая непристойные слова в адрес извивающиеся склизской твари.

Змея ослабила хватку только когда Еремей от криков сорвал свой детский голос, который стал похож на голос взрослеющего подростка, и когда в теле змеи образовалось десятка полтора кровоточащих ран.

Тварь убралась также внезапно, как и появилась, проскользнув между трубами и, оставляя после себя кровавые полоски, она скрылась за углом, метрах в тридцати.

Степан неуклюже поднялся, поправил повязку на глазу, подобрал алебарду и только потом помог встать Руслану, подав ему руку.

— Спасибо, что не дал подохнуть, — прохрипел Степан, протягивая Руслану его нож. — Так и быть, поверю я тебе. Ты уж прости, но я на таких уродов насмотрелся из вашего двадцать первого века. Я таких у нас в тринадцатом не встречал, в Рязани уж точно. Да, Ерема? Хотя у нас там тот ещё народец. Теперь вижу, с тобой можно на медведя идти.

— Откуда эта тварь тут взялась? На запасную заставу, кроме крыс никто не нападал, — сказал Еремей. — Хорошо, хоть не Белая Шептунья на заставу забралась, та еще крупнее и яд серьезный. Перед тем как напасть, всегда шипит, поэтому прозвали Шептуньей. А эта Чёрная Петля, не ядовитая, редкий гость в городе, в лесу охотится. Данилу только почём зря задушила, всё равно жрать не стала, не по размеру корм.

— Хорош болтать! Пошли к нашим. Нужно Данилу быстрее убирать, пока крысы не пожрали, — сказал Степан, захлопнув дверь.

Еремей повесил за спину арбалет и покрепче затянул крепёжные ремни, но, когда дошли до поворота, оказалось — напрасно.

Глава 13. Крысы

Руслан услышал писк за пару метров до поворота и остановился.

— Пошли, чего встал, — Степан подтолкнул его в спину. — Крысы в подвале — обычное дело.

А-а-а! — завопил Еремей, шагнувший за угол первым, — Назад! Быстрее! Бежим!

Он рванул в сторону выхода из подвального отсека, пытаясь скинуть с плеча арбалет, который, как назло — запутался в крепежных ремнях.

Руслан и Степан бросились за Еремеем.

— Давай резче! Привыкай! Тут тебе не клиника! ­— орал Степан.

Добежав до тела Данилы, Руслан обернулся. До ближайших крыс размером с крупную собаку оставалось не больше десяти метров. Степан, дёрнув Руслана за руку, втащил его в проём и захлопнул дверь.

— Их там не одна сотня, — Еремей вытер со лба пот и потянулся за стрелой для арбалета.

Степан провернул ключ в замочной скважине, приоткрыл створку в окошке и осторожно заглянул в него.

— Иди сюда, глянь. Бьюсь об заклад, — таких ты раньше не видел. Не бойся, эти твари тут не пролезут. Главное нос туда не суй.

Руслан долго разглядывал через окошко полчища огромных крыс. Они заполнили собой буквально весь подвал, до самого поворота: сидели на полу, на трубах, лезли друг на друга.

Сотни круглых выпученных глаз смотрели, казалось, в одну точку, и этой точкой для них было маленькое прямоугольное окошко в центре деревянной двери.

Тёмно-серая, почти черная шерсть была похожа на иголки, из-за этого подвальные грызуны больше напоминали дикобразов, чем крыс, только с длинными заострёнными хвостами и тонкими усами на мордах.

— Надо пробиться через них на заставу! — завопил Еремей, выведя Руслана из лёгкого ступора. — Там с полдюжины наших людей остались. Оружие, припасы, вода. Надо помочь нашим…

— Успокойся, Ерёма. Им уже ничем не поможешь, надо уходить, — заключил Степан. — Времени у нас не так много.

Руслан отчётливо услышал хруст, похожий на прогрызание дерева крысами. Он прислонил голову вплотную к окошку и увидел, что происходит внизу у самой двери. Там лежало тело Данилы. А точнее, тело превратилось в окровавленные куски разорванной плоти, с торчащими белыми костями. Вместо лица — обглоданный череп с пустыми глазницами. Одна из крыс поставила не него свои лапы. Другая более крупная залезла сверху, прямо на неё. Грызуны бегали по всему телу, сменяя друг друга и рвали куски мертвечины.

Руслан успел отскочить в последний миг — крысиные челюсти лязгнули прямо перед его носом.

В самом низу двери зашевелилась обшивка из досок, и через секунду показалась острая крысиная морда, в которую тут же вонзилась стрела, выпущенная Еремеем. Крыса с визгом убралась из отверстия, сбив тем самым стрелу с морды. Еремей подобрал стрелу и крикнул:

— Ладно, так и быть! Уходим!

Выйдя из подвального полумрака на солнечный свет, Руслан прищурил глаза. Полуденный зной сопровождался влажностью, видимо из-за парникового эффекта от желтоватых дымчатых облаком.

Запах гари Руслану казался уже не таким сильным, как вчера после выхода из Здравницы.

Полуразрушенные здания в этом районе города имели ещё более печальный вид. В них не было не то, что окон, на некоторых не было даже крыш, то есть они были когда-то, а сейчас от них остались руины. Очевидно, что все разрушения — это последствия боевых действий, но каких неизвестно. В клинике такие подробности никто из людей не знал, а демоны хранили это в секрете.

Сутки. Да, прошли целые сутки. Руслан, шагая по узкой улочке в сопровождении своих новых знакомых, бегло пробежался по событиям с момента его появления в городе: пара убитых блуждающих, встреча с вампиром, знакомство с двумя якобы отморозками, а по итогу оказавшимися вполне адекватными попаданцами из тринадцатого века. Подумать только, это ж надо. Тринадцатый век! А трезвонят по-нашенски, по-современному без всякого акцента. Все словечки успели выучить или как? Ладно, об этом узнаём потом. Главное, что за сутки ни одной царапины. Ну, если не считать укус вампира, похожего на офисного менеджера, чтоб ему ни дня, ни покрышки. А, ну да, ещё крысы и змеи.

В общем, про всё это постоянно твердили в Здравнице все кому не лень. Про это даже в местной газете демоны писали. Пока всё сходится, ничего неожиданного. Даже, наоборот — как-то всё не так уж и плохо. Или это просто везение? А если бы Чёрная Петля прокусила, к примеру глаз, или дверь в подвале Степан бы закрыл на ключ перед тем, как пойти дальше. Тогда этих секунд не хватило бы при побеге от крыс, и сейчас в подвале лежали бы четыре скелета вместо одного. Да, и вампир мог бы не тянуть кота за причиндалы, а выкачать всю кровушку ещё до прихода…

— У нас гости! — Степан прервал размышления Руслана, — Давай, туда за угол, резче.

Как только забежали в переулок, Еремей скинул с плеча арбалет и зарядил стрелу. Степан сунул в руку Руслана алебарду, а сам снял с ремня двусторонний топор.

— Всего пятеро, но хреново, что среди них бегунок. С ним могут быть проблемы. Ты главное не упусти момент, когда он кинется, тогда выстави вперёд алебарду и постарайся его проткнуть. А ты, Ерёма, целься лучше и подпусти их ближе, а не как вчера — из десятка стрел только две в башку засадил.

Убрав нож, в чехол, Руслан покрутил в руках увесистую алебарду и оценил её бесспорное преимущество, как оружие ближнего боя, хотя против Чёрной Петли она оказалась не совсем удобной.

— Может просто свалим от них? — спросил Руслан, проводя пальцем по острому краю алебарды, бликующему на солнце. — Хотя бы в этот подъезд, например.

— Вот чудак, — хохотнул Еремей, — За убитых мертвяков Диггер нас не хило награждает, по банке кабаньей тушёнки за каждого, а за убитого вампира вообще…

— Он хочет, чтобы мы всегда охотились, — перебил приятеля Степан. — говорит, что важно всегда быть в боевом тонусе, в хорошей форме. Хотя я думаю, он хочет захватить полное влияние и контроль над городом, показать другим бандам свою силу и мощь. Короче, познакомишься с Диггером, сам всё поймёшь. Ладно, хватит базарить! За дело!

Степан перекинул из руки в руку двусторонний топор и выбежал за угол. Руслан выскочил следом и замер от удивления.

Блуждающих за углом не оказалось, вернее их тела с расплющенными головами валялись по среди улицы шагах в сорока от переулка. Сразу за трупами стояла толпа из примерно двух десятков людей, вооруженных в основном копьями и топорами. Впереди всех расположился худой долговязый парень с банданой на голове, одетый в такой же черный джинсовый костюм, как у Руслана. Он с двух вытянутых рук целился из пистолета прямо в них со Степаном. Ерёма, к счастью, не успел выйти из переулка, и как заметил Руслан, он выглянул из-за угла и тут же скрылся обратно.

— Всё из-за тебя, — злобно шепнул Степан. — Лезешь со своими вопросами. Вот и влипли.

— Привет, голубки! — крикнул долговязый, — Долетались?! А теперь кладём всё оружие на дорогу, включая ножи и, подняв крылышки, подходим ко мне! Кнут, Хмурый, готовьте наручники на их крылья, чтобы не улетели!

Из толпы вышли два амбала. Наморщив широкие лбы, они вытащили наручники, раскрыли их и, держа перед собой, ждали приближения пленников.

***

После обеда Глеб спустился по лестнице вслед за Глистом. Зайдя в предбанник на самом нижнем этаже, Глист потянулся к кнопке звонка над дверью. Руслан схватил его руку, медленно её опустил и спросил, глядя секретарю в глаза:

— Скажи, Глист, а зубной кабинет находится в этом корпусе?

Глист вздрогнул, забегал глазами и проговорил, слегка заикаясь:

— Да. Только про него нельзя говорить. Это запретная тема.

— Ты запомнил моё новое имя?

— Да, Волк.

— Вот видишь. Я — Волк, а ты — всего лишь Глист. Чувствуешь разницу? Ладно, не бойся, звони. Не терпится уже взглянуть на третьесортников.

Дверь в коридор открыл невысокий толстяк с круглым маслянистым лицом. Он что-то спешно дожевывал, пытаясь проглотить.

— Здорово, Свин, опять жрешь на посту? — строго произнес Глист, угрожая тонким пальцем, — Смотри у меня, скажу Скунсу…

Глеб еле заметно ткнул Глиста в пятку, и тот поспешил исправиться:

— Знакомься, Свин, это — Волк. Теперь все приказы отдает он, а не Скунс. Пошли, покажешь ему кротов.

Пройдя по камерам, Глеб ужаснулся. Условия содержания третьесортников оказались намного хуже, чем он предполагал. Одетые в лохмотья, они ютились в маленьких душных камерах, практически без света. Когда первосортник Свин открывал двери в камеры, худые бедолаги в лохмотьях и с язвами на лицах вставали со своих нар и, морщась от яркого коридорного света, подходили к выходу. Они называли свои номера, начинающиеся с неизменного ноля у каждого.

Из камер тянуло вонью, как из свинарника, в который вдобавок ко всему — будто въехал и перевернулся мусоровоз с протухшей рыбой.

Ненависть к демонам вспыхнула у Глеба с новой силой. Может не стоило принимать условия Манипула? Может нужно было слиться с серой массой заключённых второсортников и спокойно искать возможность вернуться в прошлое? Может угрозы повторной пытки электротоком — это всего лишь блеф? Ладно, проехали. Назад пути нет. Демон ясно сказал, что отказ от должности — это смерть, и это очень похоже на правду…

— Ну, что, Волк, как тебе на новой должности, осваиваешься? — голос демона прозвучал прямо над ухом, и Руслан почувствовал, как в плечо впиваются острые когти.

Глава 14. Савельич и Агафья

Руслан, прищуриваясь от солнца, долго разглядывал лес, вплотную подступающий к полуразрушенным городским постройкам. Из разбитого окна на третьем этаже было хорошо видно верхушки елей, к которым всё ближе и ближе подбиралось уставшее за день солнце.

Ещё отсюда хорошо просматривалась девятиэтажка напротив, у входа в которую дежурил часовой с длинным копьём. Он сидел на лавке, лишь изредка вставая и прохаживаясь с десяток шагов туда-сюда.

Комната была абсолютно пустой и довольно просторной, но это не спасало от духоты. И хотя окно было без стёкол, дышать стало легче только ближе к девяти вечера, когда солнце почти скрылось за лесом.

— Жрать хочу, — прохрипел Степан.

Он сидел на бетонном пыльном полу и теребил туго стянутые наручники, разглядывая их единственным глазом.

— Браслеты они с нас не снимут, по крайней мере с живых, — сказал Степан, тряхнув сцепленными запястьями перед лицом Руслана. — И вообще, приятель, советую тебе начинать молиться, если верующий…

— Тихо, — Руслан приложил палец к губам, — вроде к нам идут.

— Не-е-т, не к нам. Эта башня — их логово, они тут как муравьи в муравейнике. Знаю эту банду, самая большая в городе, пересекались мы с ними не раз. Режут людей почём зря. Другие банды — ресурсы грабанут и свалят, а эти отморозки жути нагоняют не хило. Весь город, конечно, им подмять не по зубам, но западный район они держат под своим контролем.

— Много у них бойцов?

— Хрен его знает, но больше сотни точно. Главарь у них — Швед.

— Иностранец?

— Нет, конечно! Кликуха — Швед. Он из 1709-го года стёрт. Из битвы со шведами под Полтавой. Прямо в разгар сражения ступню оторвало, он заполз под повозку с зарядными ящиками и там потерял сознание. Очнулся в клинике, в той самой, где я сидел. Там и познакомились.

Руслан уселся поудобней, прислонившись спиной к шершавой стене и спросил:

— А почему он Шведом обозвался, воевал то он за русских или за шведов?

— За нас родимых, капралом служил в Астраханском пехотном полку.

— Ну.

— Что, ну? Бес его знает, — Степан нервно поправил повязку на глазу, — Может шпион какой, а может просто вражина отечества, мне он не докладывал. И вообще, я историю выучил благодаря ему. Он по вечерам в камере всех в кружок рассаживал и давай рассказывать, что да как происходило. Те, кто из ранних веков — слушали, развесив уши, а те, кто из более поздних веков — посмеивались над ним. Видать много чего привирал. В одном соглашались с ним — во всех веках, что в древних, что в последних какая только зараза на Русь не лезла. Частенько приходилось воевать.

— Швед — это тот самый долговязый, что нас взял?

— Нет, долговязый — мелкая сошка. Шведа сразу узнаешь, у него протез, ходит с костылём, ступня то у него новая не отросла, когда сюда попал.

— Оружие какое в банде?

— Только холодное. Ну, почти. У верхушки есть несколько пистолетов Макарова, но патронов мало — те, что выдают заселенным новичкам быстро расходуются ими при первых стычках с кабанами и блуждающими. А в последние месяцы вообще редко кого заселяют с пистолетом, в лучшем случае копьё выдают, а тебе, как я понял даже его не…

Степан прервался, подскочил к двери и прислонился к ней ухом.

— Думал за нами. Не-е, вроде тихо.

— Ты обещал рассказать, почему все идеально лепечут на современном великом и могучем, хотя народец тут собран из разных веков, — спросил Руслан, когда Степан отошел от двери и сел рядом.

— А, ну да. В Здравнице, как я понял, только твои современники сидели. Всё просто. Демоны так захотели. Не открывать же им тут школы по изучению языка. Поэтому стёртых сразу наделяют навыком общения по-современному. Я, например, из древнерусского языка слов не больше тебя знаю, хотя стёрт из тринадцатого века.

Заметив завороженный взгляд Руслана, Степан продолжил:

— Я кузнец из Рязани. При осаде города татарами мы дрались до последнего. На второй день осады меня назначили десятником в ополчение на крепостной стене, а на пятый день, в разгар боя — горящая головешка отскочила и выжгла мне глаз. Как татары ослабили нажим, я вернулся к себе в кузню, спустился в погреб за квасом, а когда отворил дверь из погреба — оказался в клинике, причем сразу в кабинете демона. Я на него кинулся, подскочили кабаньи рыла, скрутили меня. Демон ехидно улыбнулся и говорит: «Рязань твою сожгли, так что не рыпайся и поживи пока в лечебнице, а как поправишься — заселим в Гнидосранск».

Степан долго рассказывал о своих похождениях в городе, о схватках с блуждающими, об отряде Диггера, который он считает своим вторым домом, о страшных тварях-мутантах, рыскающих по лесу и иногда проникающих в город. Но Руслана больше всего интересовало, осталась ли надежда на возвращение у кого-нибудь в их отряде, или все они смирились с тем, что остались тут навсегда. И Степан, будто зная это, деловито и неторопливо рассказал:

— Пару месяцев назад мы взяли в плен одного бедолагу из небольшой шайки мародёров. Он на коленях умолял не убивать его. Скулил, как собачёнка, оставленная хозяином. Он клялся, что подробности не знает, но слышал от демонов, что возвращение возможно. Хорошая новость, если верить ему — способ вернуться существует, а плохая — этот способ не для всех.

Степан потер ладонью единственный глаз, который как успел заметить Руслан — пустил скупую слезу.

— Родственники. Шанс вернуться есть только у тех, кто попал сюда хотя бы с одним родственником. Я тут один, жену прибило одним из огромных камней, которые запускали по стенам татары. Младшего сына и дочку угнали в плен половцы, задолго до прихода татар, когда ещё жили близь Волги. А старшего сына задрал медведь на охоте, когда уже перебрались в Рязань.

Руслан с интересом слушал товарища по несчастью, стараясь не перебивать и не задавать лишних вопросов, зная, что этого Степан не любит. За окном окончательно стемнело, в комнату проникал только лунный свет, но спать совсем не хотелось, то ли от голода, то ли от предчувствия скорой смерти.

— Пленного бедолагу мы не стали убивать, а оставлять его в отряде было опасно — не вызывал доверия. По приказу Диггера мы выпустили его на восточной окраине города. Как по мне, так он напридумывал всё, чтобы шкуру спасти. Знает собака, что многим тут снится возвращение в свой век.

Услышав лязг дверного замка, Руслан вскочил вслед за Степаном и присмотрелся в темный проход.

Дверь распахнул пожилой мужичок с керосиновой лампой в руке, которая освещала его лицо с прищуром на левый глаз. Стариком назвать его было сложно, на вид он казался вполне крепким, осанистым, морщин на лице немного, а возраста придавала скорее — густая седая борода.

— Чего вылупились? — спросил он, поправляя маленький топорик, всунутый за армейский ремень. — Взять с вас нечего, а лишние рты нам не нужны. Швед приказал грохнуть вас этой ночью. Но если поведаете нам всё про ваш отряд, где находятся склады с припасами, как охраняются и прочее, то будете жить.

Седобородый засмеялся, и подавившись слюной, закашлялся и начал задыхаться. Причем настолько сильно, что из темноты коридора прибежала напарница и саданула ему по спине.

— Спасибо, Агафья, — прохрипел седобородый, откашлявшись.

Когда тот зашел в комнату, Руслан понял, что лицо его было не с прищуром, а со шрамом, скользящим от густой брови до верха щеки. Из-за него при тусклом свете казалось, что седобородый прищуривает левый глаз.

— Ты чего, Савельич, помирать собрался? Ты это прекращай, без тебя мне и пообщаться будет не с кем, — усмехнулась напарница.

На вид ей было не больше тридцати, Руслану бросились в глаза её миловидная улыбка и каштановые кудри, собранные в хвост и туго затянутые резинкой, они сразу навеяли воспоминания о погибшей жене. Неужели она так и будет ему постоянно сниться и мерещиться на каждом углу?

— Ну, что уставился? Бабу давно не видел? Или влюбился? — засмеялась девица, выведя Руслана из оцепенения, — Так я не против, давай поженимся, только жить тебе осталось меньше часа. Сейчас в подвальчик спустимся. Там Окунь уже топор наточил. Ждёт.

— Тебя откуда стёрли, Агафья? — решил поинтересоваться Руслан, то ли оттого, что она была совсем не похожа на тех женщин, что жили соседнем корпусе Здравницы, то ли из-за того, что она так сильно была похожа на погибшую жену, несмотря на тёмный цвет волос. А может, просто он подсознательно цеплялся за последний шанс как-то отсрочить час своей смерти, хотя умом понимал, что заигрывания и флирт вряд ли этому помогут.

— А тебе не всё равно, красавчик? — с улыбкой ответила Агафья, поправляя тонкие кожаные ремни, которыми вдоль и поперек была перетянута туника, плотной тёмной тканью облегающая невысокую, но стройную фигуру. Справа, на поясе болтался нож в чехле, а слева был прикреплён маленький топорик.

Свободные, разорванные в коленках черные джинсы не смогли скрыть женственность бёдер, а громоздкие солдатские берцы скорее напоминали о суровой действительности, чем портили красоту фигуры.

— Имя у тебя красивое. И волосы тоже, — Руслан сыпал комплименты, не сводя глаз с Агафьи, — Ума не приложу, как ты умудряешься ухаживать за собой в таких условиях.

— Ты шутишь, что ли? У нас любого добра навалом, а уж простой воды тем более, — сказала Агафья, затягивая ещё потуже хвостик на голове. — На Шведа работают многие банды в городе, последнее ему отдают, лишь бы разрешил им остаться в западном районе города.

Руслан озадаченно свёл брови.

— А, так ты из новых заселенцев? — догадалась Агафья, — С западного района ближе всего к озеру и родникам. С других районов к ним вообще не дойти, лес кишит зверьём и блуждающими. И поверь человек для них самое лучшее лакомство.

— Может пожрать дадите перед смертью, — подал голос Степан, сидя в темном углу у самого окна, — Сутки почти не жрамши, пол фляжки воды только осталось на двоих.

— Да, помирать на пустой желудок совсем тоскливо, — согласился Савельич, вытянув руку с керосиновой лампой в сторону, освещая тем самым еле заметный силуэт Степана, — Но, боюсь, что придётся.

Руслан внимательно присмотрелся к Савельичу. Он не мог понять, почему его взгляд казался не просто беззлобным и неагрессивным, а скорее даже добродушным. Такие характерные тонкие морщинки у глаз бывают обычно у доброжелательных часто улыбающихся людей. И голос — мягкий и тягучий. Неужели этот седобородый мужичок способен так легко, без всякого угрызения провожать людей на смерть? А девушка? В её чистом взгляде вообще не видно жёсткости и отпечатков сурового времени, хотя заметна сильная усталость.

В окне появился силуэт. Он спрыгнул, подскочил к Савельичу, сбил его с ног и выхватил из его рук керосинку. Степан, узнав Еремея и мгновенно сообразив, подбежал к Агафье, скованными в наручниках руками, он вырубил её одним ударом в ухо, не дав снять с пояса топор. Руслан бросился к двери, захлопнул её и тут же навалился на Савельича, который с криками «Братцы, помогите, убивают!» рухнул на пол после подсечки Еремея. Руслан прижал Савельича полу, а Еремей запихал ему в рот кляп из подобранной у входа тряпки.

— Кажись дышит, — тихо сказал Степан, склонившись над лежащей Агафьей.

Савельич лежал неподвижно и косился поочередно то на заглядывающего в слегка приоткрытую дверь Еремея, то на лежащую у противоположной стены Агафью.

Руслан присел рядом с Агафьей, положил указательный и средний палец на её шею, чуть правее кадыка и сказал полушепотом:

— Пульс есть. жива. Ерёма, что там за дверью, тихо или как?

— Вроде да, — Еремей захлопнул дверь.

— Ты где свой арбалет потерял? — с улыбкой спросил Степан, — Ты же и во сне с ним не расставался никогда.

— Побоялся, что рама в соседнем окне не выдержит. Полез без него. Нашел веревку, привязал к стреле, перекинул её из арбалета через болтающуюся раму на третьем этаже, справа отсюда, — Еремей кивнул на окно, — Ну, и полез…

— А как узнал, что нас именно тут держат, башня то не маленькая, — продолжал любопытничать Степан.

— Дом напротив. Удалось незаметно проскочить в ту девятиэтажку, — Еремей показал пальцем в сторону здания на противоположной стороне дороги, — Пришлось пол дня на крыше жариться, высматривать что да как. Повезло, что вас в эту комнату закинули, а не с обратной стороны фасада. Ну а с крыши вы тут как на ладони были, когда маячили у окна.

Руслан слушал разговор своих новых приятелей, связывая руки ремнем очухавшейся Агафье, у которой предварительно забрал топорик и нож.

Савельич усердно замычал, сморщив брови. Руслан подошёл и вытащил из его рта тряпку.

— Плохи ваши дела, братцы, — сразу проговорил Савельич, сплюнув остатки ниток от тряпки, — Не уйти вам отсюда. Швед приказал нам с Агафьей отвести вас в подвал к Окуню — нашему палачу. Топор у него знатный, голова отлетает с одного замаху. Он ещё при царском дворе Екатерины Великой служил. Мы с ним с одного века стёрты — с восемнадцатого. И Агафушка тоже. Мы с ней вовсе из одной деревни. Она мне вместо дочери была. У одного барина в крепостных при доме прислуживали. Она — горничной, а я — привратником.

— Ты дед нам зубы не заговаривай, — тихо, но строго прохрипел Степан, — Лучше расстегни нам наручники, и тогда будешь жить, и Агафью твою тоже не тронем.

— Во-первых, какой же я тебе дед, я тебя от силы годков на десять постарше. Мне всего то шестьдесят два. Борода у меня седая ещё смолоду стала, у меня и отец весь седой с тридцати лет уж был. Эх, тогда и зарубили его шашкой ироды, помню мальцом я тогда прибежал, когда его в гроб то…

— Слушай, юный дед, ты или заткнись, или я тебе обратно тряпку в глотку запихну. Ключи есть от браслетов? — Степан потряс скованными руками перед носом Савельича.

— Нет ключей, — отчеканил Савельич и отвернулся.

— Да ты не дуйся, просто некогда нам сейчас твои байки слушать. Нам валить отсюда надо, — Степан ткнул пальцем по старому шраму у глаза Савельича, освещая его лицо керосинкой, — Ты видать не сильно торопливый, почему и глаза чуть не лишился, а я ещё пожить собираюсь.

— Э-э-э-х, да разве это жизнь? Да и ты я смотрю не больно то глаз уберёг? Лучше, бы меня, как отца, шашкой…

— Тихо! — громким шепотом крикнул Еремей, отходя от двери, — Быстро все в окно.

Дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались трое мужчин с пистолетами в руках.

— Все на пол! Лежать! — крикнул самый здоровый из них, целясь с вытянутой руки в голову Руслана, — Савельич, Агафья, заберите у них оружие!

— Швед, заходи! Клиенты — готовы, — с усмешкой сказал другой.

Руслан стоял у окна — справа от Степана с Еремеем. Агафья и Савельич неспешно разоружили их и отошли к противоположной стене.

Из коридора послышался ритмичный стук, и на пороге появился мужчина лет тридцати пяти в солдатском мундире восемнадцатого века из зелёного сукна. На голове у него был парик тех времён и шапка треуголка. Он опирался на деревянный костыль, на концах которого блестела металлическая накладка.

Руслан предположил, что это и есть тот самый Швед, про которого рассказывал Степан. На правой ноге вошедшего был начищенный до блеска хромовый солдатский сапог. А на левой ноге из-под штанины торчала отполированная гильза от снаряда, которая блестела даже при свете керосинной лампы в руках Савельича.

— Рад встрече, господа, меня зовут — Швед. С кем имею честь? А-а-а, так это же ты, Степан. Вот уж не ожидал встретить тебя живым, зная твою привычку попадать в неприятности.

В комнату зашел ещё один бандит, держа в руке старинный канделябр с восемью толстыми свечами. В помещении стало гораздо светлей, и Руслан смог разглядеть чисто выбритое худое лицо Шведа. Выразительные большие глаза, приподнятый подбородок, твёрдый размеренный голос — говорили об уверенности главаря банды.

— Спешу вас огорчить, господа, — продолжил Швед, сев на табурет, принесенный очередным зашедшим бандитом. — Я вынужден буду Вас убить. Точнее вы уже должны были умереть, просто кто-то, — Швед злобно покосился на Савельича, — Оказался не слишком расторопным. И в итоге, мне как обычно приходится всё делать самому. Как говорится, хочешь сделать хорошо — делай сам.

Швед поставил костыль к стене, достал из-за пазухи курительную трубку, украшенную резными узорами, и стал неспешно набивать её табаком из мешочка, висевшего на ремне.

— Окунь в обнимку с топором ждёт в подвале. Он умолял меня поскорее вас к нему отвести, но я привык к удовлетворению своих прихотей, а не прихотей своих слуг. Поэтому Окуню не будет оказана честь лицезреть ваши невинные очи. Но я разрешу этому бывшему пациенту психиатрической больницы сложить ваши тела в деревянные ящики, которые он заготовил на годы вперед и захламил ими весь подвал. Я прощаю ему эту слабость, пусть бедняга развлекается.

За окном послышались крики, затем редкие выстрелы, сменившиеся на беспрерывный монотонный гул, в котором утонули предсмертные стоны умирающих.

Руслан ринулся к окну, но к нему тут же подскочили бандиты и, повалив его на пол, стали заматывать ему ноги скотчем. Еремей, также бросившийся к окну, уже лежал рядом, придавленный к полу бандитами.

— Шве-е-е-д! — из коридора раздался крик и через секунду на пороге появился долговязый бандит с банданой на голове.

— Башню атакуют, — выпалил он, тяжело дыша. Наклонившись, он глотал воздух на каждом слове: — Блуждающие… Из леса. Много. Орда. Все улицы… Подвал уже… Окуня разорвали.

Глава 15. Рыгаловка

Дантал ворвался в кабинет Манипула, оттолкнув стражника, и с ходу заявил:

— Темнейший, я не понимаю тебя! Зачем ты приказал снять прослушку с Волка?! Мало того, что имя разрешил ему выбрать, но снять жучка — это уже слишком! Он ещё совсем новичок и ему нельзя доверять, или ты думаешь…

— Успокойся, Дантал! Сядь. Я устал тебе повторять, что с людьми нельзя действовать прямолинейно. Они настырны и упрямы, как бараны. Их нужно держать на длинном поводке, играть с ними, замыливать им глаза, опьянять их властью, — Манипул прохаживался по кабинету, сложив руки на груди, — Ты же прекрасно знаешь, что больше всех — нас ненавидят именно третьесортники.

— Пускай ненавидят, зато трясутся, как кролики при виде нас, — Дантал сел в кресло, закинув ногу на ногу, и уставился на стену с изображением Великого Манипула, — Я думаю Великий будет не против, если мы заставим всех людей трепетать перед нами и беспрекословно нам подчиняться.

— В том и дело, Дантал, — продолжил Манипул, сев не в своё кресло, а в кресло поменьше — для посетителей, рядом со своим заместителем, положив тому руку на плечо, — Именно этого я хочу добиться от людей. А для этого они должны бояться потерять то, что имеют. Третьесортники не имеют ничего. Им нечего терять кроме жизни и собственного достоинства, поэтому мы не можем никак на них повлиять.

— По-твоему страх потери жизни — это мало, чтобы манипулировать ими?

— Такой жизни, как у них — да. Они безнадежны для нас. Они всегда будут нас ненавидеть больше, чем любого из людей. Я их держу только для устрашения узников сортом выше. Только для этого.

Дантал вскочил, в ярости бросился к окну, постучал по стеклу когтями и заорал, глядя сверкающими глазами на своего начальника:

— Мы исчезнем навечно, если количество загубленных людских душ на Земле критически снизится! Мы сами будем стёрты навсегда. Мы стоим на краю пропасти. Над нами уже смеются вампиры и монстры. А может они только и ждут нашего уничтожения, чтобы захватить полную власть на земле? Мы питаемся энергией исходящей из ада! А там всё меньше и меньше свежих людей! Рано или поздно мы не сможем забирать людей из прошлого. Ресурс будет истощен! Что тогда?! Мы исчезнем, Манипул! Понимаешь?! И-с-ч-е-з-н-е-м!!!

***

В Рыгаловке было шумно и душно.

По вечерам тут собиралось много людей. Иногда даже захаживали монстры, занимая самые удобные места. Глеб, сидел за круглым деревяным столом, с липкими пятнами от напитков. Он налил в большую кружку очередную порцию граги — единственный доступный алкоголь в Здравнице. Настроение было приподнятым. Час назад Валидол по приказу Манипула снял жучка из его уха. Довольный Глеб решил отпраздновать это в местном заведении.

Рыгаловка напоминала ему послеармейские годы, когда они с пацанами из банды Бешеного зависали в подобных злачных местах.

Столик Глеба находился в дальнем углу бара. Сюда почти не попадало освещение от ламп, висевших над барной стойкой, поэтому Глеб, желая провести вечер в относительном уединении, расположился именно здесь — подальше от суеты и пьяного галдежа первосортников, толпившихся у стойки.

Глеб окончательно расслабился в компании литрового глиняного кувшина с грагой, которую ему щедро налил молодой бармен-второсортник с отрезанным ухом, одетый в красную рубаху косоворотку. Гнетущие мысли ушли, но сомнения у Глеба остались. Неужели Манипул вполне доверяет ему, раз уж избавил его от прослушки? Встреча с демоном в подвале, где он проверял содержание третьесортников, тоже вдохновила Глеба. Ведь Манипул там крепко пожал ему руку и пожелал удачи на высокой должности. И хотя Глеб, конечно, понимал, что верить лицемерным и хитрым демонам нельзя, но главное — самому не дать им раскусить свои замыслы. Греясь надеждой, что это ему удастся, Глеб налил себе вторую кружку граги и залпом выпил это местное подобие крепленого вина, сделанное из лесных ягод, противное и кислое на вкус, но с первой же кружки сильно бьющее в голову.

Стол пошатнулся из-за врезавшегося в него монстра, не удержавшегося на ногах. Монстра повело в сторону, и он, схватившись за край стола и, с трудом удержавшись, плюхнулся на стул напротив Глеба.

— Вы мерзкие людишки ничего не знаете, — заикаясь и иногда похрюкивая, пробурчал он. — А мы, монстры знаем всё, особенно я знаю всё.

Монстр почесал торчащее кабанье ухо и, придвинувшись ближе к Глебу, прошептал:

— Я вообще всё знаю, никто столько не знает, сколько я знаю.

Глеб улыбался, прихлебывая из кружки.

— Ты мне не веришь? — не унимался монстр.

Глеб покрутил головой.

— Да как ты посмел мне не верить, никчёмный людишка?! — монстр ударил кулаком по столу.

— А почему я должен тебе верить? И что вообще ты можешь знать?

— Да, я размажу твою голову по стенке!

— В этом я не сомневаюсь. Руками чесать вы все горазды. А языками чешете ещё больше.

— Ах так, да? — обиделся монстр, — Я, между прочим, убираюсь в кабинете Манипула. Поэтому я знаю всё.

— Не можешь ты знать всё, ты же не демон. Это только демоны знают всё, а вас они держат вместо прислуги.

Монстр вскочил, заревел и, мотая кабаньей головой, схватил Глеба за грудки.

— Я отгрызу тебе кадык, — прорычал он, подтянув к себе Глеба и обдавая его шлейфом гнилостного запаха.

Изо рта настолько сильно воняло, что Глебу пришлось отвернуться, чтобы ненароком не блевануть.

— Вот видишь, уважаемый, я же говорю, что лапами махать вы все горазды.

— Слушай сюда, ничтожество, — сказал монстр, отпустив Глеба, — В Сибири живут люди. Не стёртые из прошлых веков, а пережившие биологическую войну. Они знают секрет возвращения.

Глеб придвинулся ближе и как можно спокойнее произнес:

— И всё, что ли? Я думал, ты правда много знаешь.

— Как?! Да, ты, чего?! — проревел монстр, а затем огляделся по сторонам и сказал полушепотом, удивленно выпучив глаза: — Это же никому неизвестно, кроме темных сил.

— Это ты так думаешь. Ты же не знаешь все подробности, а только слухи о далёких неведомых людских поселениях.

— Я знаю, почему демоны не хотят, чтобы вы — стёртые встретились с ними.

— Вот теперь, похоже, что монстры достойны быть выше статусом, — сказал Глеб, и демонстративно склонил голову, — И почему же?

— Чтобы вы не сбежали, — монстр, горделиво вскинул голову. — Не сбежали назад — в свое время.

Глеб придвинулся вплотную к монстру и прошептал в кабанье ухо:

— Этого монстры точно не могут знать.

— Некоторые люди там знают секрет возвращения, — таким же тихим шепотом проговорил монстр, уставившись круглыми покрасневшими глазами на Глеба.

— И это значит? — Глеб попытался вытянуть максимум.

— Ничего это не значит! — опомнился монстр, — Вам, людишкам это знать не положено. Всё-равно добраться туда вы не сможете.

— Ты плохо знаешь людей, уважаемый.

— Я же говорю — невозможно. Демоны позаботились об этом. Так что, лучше налей мне граги и скажи, теперь ты считаешь монстров более могущественными, чем демоны?

— Да. Вы достойные представители сил Тьмы. А как демоны преградили путь в Сибирь, или ты опять не знаешь?

— Я знаю всё, что знает Манипул. Но даже он много не знает. Всё знает только Великий Манипул — правитель Империи Зла, — монстр закатил глаза и показал вверх мясистым пальцем.

— А ты, что за пределы города боишься выйти? Сидишь, как собачонка на привези? Поэтому и не знаешь, что да как.

Монстр обиженно нахмурил брови и отвернулся.

— Ладно, ладно, не дуйся, достойнейший представитель Тьмы, — Глеб хлопнул монстра по плечу, налил в его кружку очередную порцию граги и подняв свою кружку, весело сказал: — Давай лучше выпьем этого отвратительного напитка, который даже немого делает говорящим.

Монстр почесал щетинистый живот, хрюкнул и, запрокинув голову, вылил в рот содержимое кружки.

Глава 16. Орда

Руслан чувствовал, как туго замотанный серебристый скотч стягивал тело. Он смотрел то на Ерёму, то на Степана, которые лежали рядом, связанные таким же скотчем, из-за чего были похожи на коконы бабочек.

Швед вскочил со стула и спешно сунул трубку в карман сюртука.

— Быстро все наверх! — крикнул он и, махнув костылем в сторону пленных, тихо добавил: — А этих оставьте прямо здесь. Оттащите их к проходу у лестницы. Пускай блуждающие полакомятся ими, пока мы свалим на крышу. Да, и снимите дверь с петель, чтобы эти господа не укрылись в комнате.

— Швед, надо уходить, иначе сдохнем все, — умолял долговязый бандит с банданой на голове, прибежавший с нижнего этажа и нервно размахивающий пистолетом, — Они уже заполонили весь первый этаж, ещё немного и они сомнут охрану и прорвутся на второй, а потом и сюда.

— Так спусти к ним в помощь людей сверху! — прокричал Швед, потрясая костылем, — Вечно тебя учить надо! Олухи, мать вашу! С мертвецами не можете совладать, а живых вам и вовсе доверить нельзя! Всё. Уходим наверх.

Швед покрутил головой, разглядывая бандитов и указал пальцем на одного из них, самого крепкого на вид.

— Ты, Федул, со мной пойдёшь. А ты, Хлыст, — обратился он к долговязому, — Бери остальных и пулей вниз, задержите блуждающих!

Швед поднялся на две ступени, обернулся и постучал костылем в закрытую дверь.

— Федул, проверь, заперта или нет, — затем он посмотрел на замотанных пленников и добавил: — А то вдруг эти червяки захотят туда заползти.

Федул несколько раз дёрнул ручку и хмуро пробасил:

— Порядок. Может кляпы им воткнуть?

— Не надо, — улыбнулся Швед, поднимаясь по лестнице, — Что же я совсем живодер? Пусть поболтают перед смертью.

Через минуту на лестничной площадке уже никого не было.

Снятая с петель дверь валялась в комнате. Руслан, Степан и Ерёма в наручниках и с ног до головы перемотанные скотчем, лежали вблизи ступеней, ведущих вниз.

Судя по громким звукам, Руслан догадался, что на нижних этажах идёт ожесточенная борьба. Редкие пистолетные выстрелы, грохот хлопающих дверей, матерные крики, стоны, а главное все больше и больше нарастающий рев и мычание блуждающих, которые по всей видимости всей ордой ломились с улицы в дом.

— Плохи наши дела, — прохрипел Степан, перекатившись по полу к лестнице, ведущей наверх, — Скотча не пожалели ироды, на мумии и то меньше мотают…

— Что предлагаешь? — протянул Руслан. Он лежал рядом с лестницей и, вытягивая голову, заглядывал вниз, безуспешно пытаясь увидеть подробности происходящей там борьбы.

— Надо двигаться наверх, — заключил Еремей.

— К-а-а-к?! — вспылил Степан, нервно извиваясь в серебристом коконе, будто показывая приятелю всю абсурдность его предложения, — Мы хоть и похожи на бабочек, только крылья у нас пока не выросли.

Руслан спокойно лежал и молча наблюдал за ругающимися приятелями, которые ещё долго грызлись между собой и беспрерывно при этом пытались вырваться из своих «коконов».

Через полчаса звуки выстрелов и людские вопли прекратились. На ступенях засерели квадратные блики от света, который робко просачивался через маленькие окошки на стене. Наступил рассвет.

Внизу появился блуждающий.

Он, шатаясь, поднимался по лестнице, оставляя позади себя мокрый след из темной слизи. Голова болталась на переломанной шее, как боксёрская груша на веревке. Зомби рычал, оголяя гнилые зубы и тянул перед собой руки. Спотыкался, падал и снова лез наверх, не сводя мутных выпученных глаз с Руслана. Блуждающий уже преодолел половину лестничного проема, как в самом низу появились ещё двое. Они оказались проворнее первого. Быстро добравшись до него и сбив его с ног, они с громким рычанием преодолели последние ступеньки и кинулись прямиком на Руслана, успевшего откатиться к своим приятелям, которые лежали у лестницы, ведущей наверх.

Руслан напрягся и подготовился к резкому перекату в ноги блуждающих, чтобы сбить их с ног, в надежде, что — упав, они размозжат себе головы о ступени.Прозвучал хлесткий выстрел, через секунду ещё один. Тяжёлая тушка зомби рухнула на Руслана, который успел отвернуть голову, чтобы не встретиться лицом к лицу с зубами мертвяка.

Морщась от запаха гнили, Руслан с трудом выполз из-под зомби.

— Вонючие твари, — прохрипел Степан, выкатываясь из-под второго блуждающего.

На площадку забежал Савельич.

— Насилу успел, — задыхаясь проговорил он и, размахивая пистолетом Макарова, добавил: — Последние два патрона были. Теперь это — никчемная железяка.

По лестнице тяжело дыша поднималась Агафья. Она перешагнула через раскинувшегося на ступенях блуждающего и вытащила из его головы топор, который вонзил Савельич перед тем, как выстрелить в двух других.

— На держи, — сказала она, протянув топор владельцу. Затем достала нож, вытерла со лба пот, подошла к Руслану и принялась разрезать намотанный на нём скотч.

Савельич, последовав её примеру, склонился с ножом над Степаном и начал, кряхтя резать скотч у него в ногах.

— Ты это, дед, пушку бы убрал, — нахмурив брови, процедил Степан, — Тычешь стволом прямо мне в рожу.

— Ну, во-первых, не в рожу, а во-вторых, говорю же, патронов не осталось. И не называй меня дед, сколько раз тебе повторять…

— Убери, говорю, ствол. На кой-хрен ты его держишь тогда, если пустой.

— Ни кобуры, ни карманов, — пробурчал Савельич, запихивая пистолет за широкий ремень, — Неудобный зараза, не то, что в наши времена.

Агафья срезала весь скотч с Руслана. Он тут же выхватил из её рук нож и бросился освобождать из кокона Еремея.

— У нас мало времени, — предупредила Агафья после того, как Еремей скинул с себя остатки изрезанного скотча, — Но я хочу, чтобы вы глянули в окно на орду мертвецов, пойдёмте в комнату. Решётку на лестнице второго этажа мы закрыли на засов, они не смогут быстро её открыть.

Руслан подошёл к окну последним, высунулся над маленьким Еремеем, посмотрел на улицу и замер. Вся дорога, все тротуары, крыльцо подъезда этого дома и дома напротив — заполнены блуждающими. Они бродили, хаотично двигаясь в разные стороны, некоторые даже забрались на крыши каркасов автомобилей, стоящих на дороге. Но основная масса мертвяков толпилась у входа в здание. Зомби плотными рядами пытались протиснуться в подъезд. Они создавали жуткую возню: падали, наступали на валяющиеся полусгнившие тела своих сородичей, лезли по ним дальше, цепляясь руками друг за друга. Зомби шевелили раскрытыми челюстями, издавая при этом шипение, рев и мычание, перерастающие в один сплошной монотонный гул.

Еремей присвистнул, покрутив головой.

— Так то, братцы, — вздохнул Савельич, — Нам это… Надо бы поспешать. Засовчик то внизу мы проволокой замотали, поди, они скоро её порвут.

Долго уговаривать никого не пришлось, все один за другим молча вышли из комнаты и, перешагнув через поверженных блуждающих, зашагали по ступеням, подгоняемые рёвом, который эхом разносился с нижних этажей.

— Почему решили нам помочь? — спросил Руслан, остановившись на лестничной площадке с цифрой «5» на стене, — Совесть замучила?

— Совесть? — бросила Агафья. Продолжая подниматься, она даже не посмотрела в сторону Руслана, — О какой совести ты вообще говоришь? Разве она существует? Тут все поступают только так, как выгодно им самим, и не более.

— Вам выгодней было пробежать мимо и оставить нас на съеденье блуждающим, — как можно миролюбивей произнес Руслан.

— Долго ещё будем топать? — прохрипел Степан, — Может уже остановимся? Столько помещений прошли открытых, и двери с солидными замками, могли бы в них укрыться.

— Нет, братцы, мы пойдем до самого верха, до двадцать пятого этажа, на самую крышу, — возразил Савельич, — Мертвецы, не ровен час, заполонят все проходы, и тогда в любом помещении мы окажемся в ловушке и будем куковать там, пока не издохнем.

— А на крыше мы не издохнем? — передразнил Савельича Степан.

— С крыши мы сможем уйти по пожарной лестнице, когда на улице рассосётся орда блуждающих. А внутри башни они похоже останутся ещё надолго.

Когда поднялись на седьмой этаж, Савельич остановился у закрытой металлической двери. На предыдущих этажах у этой стены никаких дверей не было.

Савельич достал связку ключей. Провернув ключ в замочной скважине, он опустил ручку и толкнул дверь плечом. С улицы сразу потянуло свежей утренней прохладой.

— Здесь пожарная лестница, — сказал Савельич, наступая на железную решетку, — По ней спустилась и ушла вся банда. Ну кроме тех, кто были на охране входа. Когда орда блуждающих только вышла из леса и заполонила центральную улицу, здесь — через задний двор можно было спокойно проскочить в-о-о-н туда, через ту арку на соседнюю улицу. Блуждающих там ещё не было.

— Да их там не меньше, чем с обратной стороны, — протянул Еремей. Он держался за железные перила и, мотая головой, рассматривал кишащих внизу зомби.

— Это — сейчас, — пояснил Савельич, — А тогда — там было чисто. Зомби прорвались туда позже, смяв защитные ограждения на соседней улице.

— А ты откуда знаешь? — спросил Степан, впившись в Савельича единственным глазом, — Ты же снизу пришел, от парадного входа.

— Хлыст мне успел рассказать перед смертью. Мы с Агафьей успели проскочить на лестницу и захлопнуть решетку. Хлыст сказал, что, когда всё началось он в своей комнате спал на втором этаже. В его комнате окна выходят на задний двор. Говорит, все кто успел ломанулись по пожарной лестнице, спасая свои шкуры.

— Швед тоже успел уйти?

— Видимо, да. Зомби вроде-как только с рассветом прорвались сюда.

Руслан присмотрелся к зомби, толпившимся на нижнем пролете пожарной лестницы.

— Там, что решетка стоит? — спросил он.

— Да. На уровне второго этажа. Решетка запирается на висячий замок изнутри.

— Похоже она закрыта, — предположил Руслан.

— Похоже на то, — протянул Савельич и поправил на ремне топор, весь запачканный кровью.

— Значит в башне мы не одни? — вставил Степан.

Все переглянулись между собой, вернулись в башню и продолжили подниматься.

— Швед распорядился замуровать все выходы на пожарную лестницу, — пояснил Савельич, — Оставил только выходы на седьмом и последнем этажах. Под самой крышей, снаружи есть такая же прочная решетка, как на втором этаже. Боюсь, что она может быть заперта, а ключа от неё у меня нет, и выход на пожарную лестницу может быть заперт на засов изнутри, поэтому я повел вас — тут.

— А как же мы попадем на крышу? — заволновался Еремей, — Если калитка будет закрыта.

— На последнем этаже есть люк. Обычно он закрывается на мощный засов, но только — изнутри. С внешней стороны есть проушины для навесного замка, но они на крайний случай.

Когда поднялись на десятый этаж, Степан не выдержал:

— Жрать хочу! Где у вас тут запасы хранятся? Может зайдём подхарчиться?

— Основной склад — на первом этаже, где сейчас хозяйничают мертвяки, — А так, заходи в любую дверь, что открыта. Если повезёт, найдешь какие остатки от бандюков.

— А себя ты к бандитам не причисляешь? — удивился Руслан.

— А ты? — ухмыльнулась Агафья, — Ты сам такой же бандюга, как и все. Или, может, ты считаешь себя особенным? Вы вообще все странные какие-то из двадцать первого века. Любите поумничать, да других поучить, а сами чем лучше остальных?

— Ты меня неправильно поняла, — спокойно ответил Руслан, он поравнялся с Агафьей и теперь шагал рядом с ней, — Я хотел сказать, разве вы сами не из банды Шведа?

— Да пропади он пропадом, этот Швед, — вмешался Савельич, — Чтоб ему ни дня, ни покрышки! Горюшка все от него нахлебались!

— А, что же тогда ты, любезный, прислуживал ему верой и правдой? — подковырнул Савельича Степан, — Как собачонка бегал у него на побегушках. Я смотрю, тебе даже ключи доверяли, целая связка вон в кармане звякает. Ты поищи получше, может и от наручников найдутся. Надоело уже с этими браслетами ходить.

— Нет у меня ключей, сказал же. А ты, Степан, праведника то из себя не строй, — парировал Савельич, — Наслышаны мы и о твоих подвигах. У Диггера в отряде тоже головорезов хватает, и ты точно не за повара там. А я ещё в восемнадцатом веке привратником барину прислуживал, а ты заливаешь всем, что кузнецом был в тринадцатом веке, а сам небось — палачом при знатном князе…

— Да, я тебе сейчас, — Степан подскочил к Савельичу и схватил его за шиворот, — Язык твой поганый с корнем…

— Савельич, открывай оружейку! — крикнула Агафья, кивнув в сторону двери на площадке восемнадцатого этажа.

— Оружейку? — Степан отпустил Савельича и уставился на металлическую дверь, — И ты, старый, молчал, что мы в оружейку идём?

Савельич молча выбрал на связке нужный ключ и открыл дверь.

Руслан беглым взглядом окинул помещение. Оно оказалось довольно просторным. В нём легко помещались многочисленные железные стеллажи, крупные деревянные ящики, полки и столы с валяющимися на них слесарными инструментами. К одному из столов были прикручены тиски внушительного размера.

Руслан подошёл к окну, ему не терпелось взглянуть на город и его окрестности с высоты восемнадцатого этажа. К тому же, посмотреть, насколько много блуждающих на ближайших к башне улицах — было не лишним.

— Глаза бы мои на него не глядели, — с улыбкой сказал Еремей, встав рядом с Русланом у зарешеченного оконного проема, — В-о-о-н там, слева, в лесу видишь, корпуса торчат?

Руслан кивнул.

— Это промзона монстров. Она огромная. Краем уха ты наверно слыхал про неё, хотя в газетах демоны про неё писали…

Руслан вздрогнул от звонкого грохота за спиной и обернулся.

— Выскользнула зараза, — пробурчал Степан, наклоняясь за уроненной алебардой, очень похожей на отобранную у него бандитами, — Смазки то, смазки сколько напичкали, даже древко всё измазано.

— Эх, — вздохнул Еремей, улыбаясь, — Снять бы нам наручники, и можно хоть сейчас на прорыв пойти, оружия я смотрю здесь навалом, у меня уже руки чешутся.

— Язык у тебя чешется, — рявкнул Степан, — Тебя коротышку, мертвяки первого на лоскуты порвут.

— Мне бы ещё арбалет свой из девятиэтажки достать, я его там в укромном местечке спрятал.

— А мозги запасные ты там не спрятал? — не унимался Степан.

— Вечно ты со своими тупыми шутками, — надул губы Еремей, — Нашел время.

— Говорю же, жрать хочу…

— Еремей, с промзоной что там, ты говорил, — Руслан прервал ссору приятелей, разглядывая копья, сваленные на стеллаже.

— С промзоной то? Да ничего особенного. Вкалывают там монстры из гильдии обслуги от заката до рассвета, а периметр охраняют монстры-стражники, — пояснил Еремей.

— А почему людей не загоняют туда работать? — продолжил любопытствовать Руслан.

Еремей выбрал себе небольшой топорик, заткнул его себе за ремень и задумчиво произнес:

— Да, хрен его знает, — Еремей почесал затылок, — Демоны пытались заменить там монстров на людей, даже некоторые бойцы из нашего отряда успели там поработать.

— И почему людей убрали?

— Да пёс их знает. Ребята рассказывали, вроде что-то пошло не так. То ли качество продукции резко упало, то ли ещё что. Диггер вообще говорил, что главная цель демонов — истребить в людях все добродетели, а не приучить людей к труду, который по своей сути делает обратное. А по мне, так какая разница. Свобода — всё лучше, чем рабский труд. Так, что пускай уж лучше кабаньи рыла там пашут, чем мы.

— Я всегда говорил, что ты — тунеядец, — бросил Степан.

— Всё, братцы, пора дальше подниматься, — сказал Савельич, — наверху ещё пару комнат интересных есть. Надо успеть заглянуть. Может и Степан порадуется, припасы там оставались кое-какие, вода сухари и консервы. Если конечно всё не растащили. Живее выбирайте оружие и двигаем наверх.

Все набрали оружия с запасом. По одному большому ножу в поясном кожаном чехле. Топоры с рукоятками удобной формы каждый подобрал под себя. Степан прихватил привычную ему алебарду, остальные взяли себе по копью.

По пути на крышу зашли в помещение, где на радость Степану хранилось множество обещанных Савельичем припасов: вода в алюминиевых десятилитровых канистрах, консервы с кабаньей тушёнкой, большие мешки с сухарями и даже маленькие пластиковые банки с витаминными пилюлями, которые даже в клиниках выдают только первосортникам.

— Что же ты, Савельич, прибеднялся тогда? — спросил повеселевший Степан, вскрывая ножом одну из банок, — Твердил, что склад у вас на первом этаже?

— Не хотел обнадёживать понапрасну, это мелкий склад, запасной. Хорошо, что не успели всё растащить, видимо все ломанулись шкуру спасать, не думая о брюхе.

Усевшись на перевернутые деревянные ящики, приятели наспех перекусили и вдоволь напились воды. С собой решили взять пол мешка сухарей, две коробки консервов по десять штук в каждой и две десятилитровые канистры с водой.

— Думаю хватит. В наручниках больше не допрёте. Надеюсь, нам недолго придется на крыше куковать, — заключил Савельич, запирая дверь ключом, — Если что, сделаем сюда вылазку.

Когда все поднялись на последний этаж, Савельич поставил канистры на пол и полез по настенной металлической лестнице к высокому потолку, в нише которого находился широкий люк, размером примерно метр на метр.

— Засов открыт, — сказал он, пытаясь толкнуть люк. Попробовав ещё несколько раз, Савельич, запыхаясь, произнес: — Что-то никак.

— Куда тебе, немощному, — усмехнулся Степан, — Слазь оттуда. Дай я попробую.

— Похоже, заперт снаружи, — произнес Савельич и, спускаясь с лестницы, добавил шепотом: — Значит на крыше кто-то есть.

Перила на лестнице задрожали и снизу послышались хриплые рыки блуждающих.

Глава 17. Неожиданная новость

Глеб позавтракал и поднялся на четвертый этаж.

За три дня пребывания в должности главного первосортника он хорошо изучил корпус Здравницы, поэтому сейчас пошёл на обход этажей в одиночку — без помощи Глиста. Своего предшественника — Скунса Глеб недолюбливал, поэтому демонстративно его игнорировал, а за помощью и советами обращался исключительно к Глисту.

Четвертый этаж казался Глебу особенно мрачным.

Низкие потолки, тусклое освещение. Плафоны на стенах здесь были такой же овальной формы, как на других этажах, и горели также ярко, но стены были покрашены в черный цвет. Причем, в абсолютно черный. Глеб даже специально остановился и, качая головой, погладил стены рукой. Да. Это —стена. Бетонная стена, а не туго натянутая черная пленка, как кажется со стороны.

Тёмно-коричневая плитка на полу и потолок болотного цвета — не добавляли радости во время прогулки по коридору. Но главное, на что обратил внимание Глеб — это запах. Нет. Это не та вонь и смрад, что были в камерах второсортников, а особенно — кротов. Этот запах был скорее странным, чем противным. Смесь подгоревшего мяса и запекшейся крови, разбавленные ароматом пахучей больничной микстуры.

Глеб подошёл к металлической шумоизоляционной двери кабинета Валидола, и уже поднес руку к круглой ручке в форме черепа, как дверь распахнулась. Глеб отошёл. Двое санитар-второсортников выкатили из помещения койку-каталку, на которой лежало тело, накрытое простыней с просачивающимися на ней пятнами крови. Следом вышел Бивень. Он улыбался и потирал толстые волосатые руки, торчащие из-под завернутой по локоть робы.

— Кого везёте? Кто распорядился? — спросил Глеб, пытаясь сделать это как можно строже.

— У нас с Валидолом только один распорядитель, — усмехнулся Бивень.

Глеб догадался, что Бивень имел в виду Манипула.

— А почему я не в курсе?

— А почему мы должны докладывать тебе о каждом жмуре.

— Откинь простыню, — обратился Глеб к щупленькому молодому санитару, стоящему у изголовья.

Санитар обернулся и робко посмотрел на Бивня.

— Открой, открой, — разрешил Бивень, — Пускай начальство полюбуется.

Санитар осторожно откинул край простыни.

— Да, не так, недоучка! — выкрикнул Бивень, схватил простыню за край у ног лежачего и сдернул её так резко, что санитары вздрогнули.

Глеб замер.

— Смотри, Волк! Вроде твой сокамерник, — Бивень нахмурил лоб и сунул простынь в руки санитару.

За несколько дней, проведенных в Здравнице Глеб, конечно, привык к неожиданностям. И на войне он многое успел повидать, но такого ещё не приходилось.

На каталке лежало тело человека, которого явно пытали перед смертью. Пустые тёмные дыры вместо глаз, на месте ушей — короткие обрубки, челюсть приоткрыта и сильно свёрнута в бок.Накаченные руки с черными обугленными ладонями лежали вдоль тела, одетого в серую робу безрукавку. Ступни ног были такими же обгорелыми, как ладони. Глеб подошёл вплотную и распрямил робу на груди бедолаги, чтобы разглядеть номер на пришитой бирке. У Глеба отпали последние сомнения. Это сто двадцатый!

— Запомни, волк, демоны не прощают обиды, — произнес Бивень, пока санитары накрывали тело, а затем отвесил подзатыльник одному из них и крикнул: — Ну, чего уши развесили, олухи! Пошли уже!

Войдя в помещение, Глеб прошел за ширму, где обычно отдыхал Валидол.

— Ааа, это ты, любезный, — протянул «врач», вставая с кушетки и поглаживая бородку, — Ты ко мне в гости или к чёрному другу. — Валидол кивнул в сторону электро-пыточного аппарата и захихикал.

— 120-го за что казнили? — бросил Глеб, проигнорировав шутку.

Валидол налил из фужера воды в стакан и сделав глоток, произнес:

— Понимаешь, любезный, ты рассуждаешь слишком примитивно. Ну почему казнить нужно обязательно за что-то?

Глеб вскинул брови.

— Ты же вроде был на войне. Разве нет?

Глеб не ответил.

— Знаю, знаю, на войне — враги. Ладно, это не моё дело. Ладно, это не моё дело. Но имей в виду, демоны знают про нас всё. Кем были, чем, как говорится жили. Понимаешь, любезный? Абсолютно всё. И мы для них тоже — враги.

— И мысли?

— Что — мысли?

— О чём мы думали, они тоже знают?

— Нет. Этого они знают. Зачем им забивать себе голову мусором, которым захламлены наши мозги, — Валидол сел в кресло рядом с кушеткой и принялся неторопливо протирать салфеткой линзы очков, — У меня сегодня сложное утро. Много пациентов. И все — тяжёлые, плохо поддающиеся лечению. Сто двадцатый и вовсе оказался безнадежным. Но зато я рад, что ты, Волк, быстро пошел на поправку. Теперь ты и сам можешь лечить людей. Направлять их, так сказать, в нужное русло.

— Нужное кому? Демонам?

Валидол опять захихикал.

— Я понимаю тебя, Волк. Выздороветь полностью здесь удается единицам. И ты пока не в их числе. Но ты пытайся. Это в твоих же интересах. Лучше полностью избавиться от болезни, чем ходить недолеченным.

Глеб ударил кулаком по столу. Колбы и пробирки звонко попадали, испачкав белую скатерть темно-красной жидкостью.

— Это ты напрасно сделал, Волк! — нахмурив брови, вскрикнул Валидол. Он встал. сунул руки в карманы халата и, подойдя вплотную к Глебу, процедил сквозь зубы ему в лицо: — Я всё доложу Манипулу.

***

— Плохо, Волк, очень плохо, — вместо приветствия сказал Манипул, когда Глеб вошёл к нему в кабинет, — Я от тебя такого не ожидал. Видимо ты забыл о нашем договоре, за неисполнение которого тебя ждёт неминуемая смерть. Садись.

Глеб присел на стул у входа.

— Нельзя же сразу так раскисать при виде мертвого знакомого, — продолжил Манипул. — Валидол, конечно, тоже хорош. Возомнил себя неприкасаемым. Но, он — здоров. Полностью — здоров. Поэтому я ему доверяю. У тебя тоже был шанс заслужить такое доверие, но ты его не использовал, поэтому мы с Данталом решили избавиться от тебя.

Глеб поднял глаза и присмотрелся к демону, пытаясь понять, что опять задумало это жуткое хитрое существо.

— Я знаю, Волк, что все люди мечтают вернуться назад — в своё время. Каким бы ужасным это время не было. Мечтают узники клиник, мечтают заселенные в город. Я уже боюсь, что скоро об этом начнут мечтать монстры. Я имею в виду, что они захотят путешествовать по разным векам и глазеть, что там и как. Скажу честно, всё это в наших силах. Мы можем отправить любого из вас назад.

Глеб внимательно слушал и даже не заметил, как в кабинет вошёл Дантал.

— Городской Совет Зла дал разрешение на возврат Волка, — сказал Дантал, присаживаясь в кресло напротив Манипула, — Чего ты так смотришь, Волк. Не ожидал? Будь моя воля, я бы сгноил тебя, закинув к кротам. Или, вообще, приказал Валидолу казнить тебя, как твоего сокамерника — сто двадцатого. Но здесь командует Манипул, и он решил вернуть тебя в 2025-й год, потому что…

— Для нас это безопасный вариант, — перебил своего заместителя Манипул, — Ты вернёшься в то же самое время и в то же самое место, откуда был стёрт. Через час после возвращения из твоей памяти исчезнет всё, что происходило с тобой здесь. Ты готов вернуться? Или тебе у нас так понравилось, что ты хочешь остаться? Выбор за тобой. Решай сам.

В дверь постучали, после чего она открылась.

— Вызывали, Ваше темнейшество, — поклонился Валидол, стоя за порогом.

— Заходи, Валидол, мы тебя ждём, — махнул костлявой ладонью Манипул, — Волк, видимо не верит нам, что мы хотим его вернуть. Я по глазам вижу, что не верит. Надеюсь, как только он увидит зубной кабинет, расположенный за секретной стеной твоего кабинета, то он поверит, что возвращение — реально. Валидол, скажи, ты точно уверен, что Волк безнадёжный больной и его нельзя оставлять на столь высокой должности, так как это навредит нашей клинике?

— Да, Ваше темнейшество. Именно так. Уверен в этом.

Ну, тогда проводи его в зубной кабинет, и открой портал для возвращения.

— Вот так просто? — Ухмыльнулся Глеб, — Вы действительно думаете, что я поверю…

— Стоп, стоп, стоп, — Манипул рассмеялся, — Верю, не верю, мы не в детском саду. Детей вообще нет в Империи Зла и никогда не будет. Мы об этом давно позаботились. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, как мы это сделали? Если хочешь, я позову Клизму, она тебе расскажет все подробности про женский корпус. Но сейчас речь не об этом. Ты скажи, хочешь ли ты вернуться или нет. Да или нет. Одно слово.

— Да.

— А теперь ответь мне, — серьёзным тоном продолжил Манипул, — Ты разве не замечал, как злобно косятся на тебя половина пациентов в Здравнице? А знаешь — почему?

Глеб покрутил головой.

— Они знали твоего брата. А точнее, они все думают, что ты — это он.

Глеб замер. Оторвал глаза от пола и посмотрел на демона. Затем перевел взгляд на Валидола, который покивал головой.

— Валидол объясни ему, — приказал Манипул.

Валидол разгладил козлиную бородку, покашлял и, поправив очки, начал:

— Многие пациенты клиники сидели с твоим братом в одной камере. Твоего брата часто переводили из одной камеры в другую, поэтому его хорошо знали большинство пациентов. Он был для них олицетворением стойкости и мужества, — на этой фразе Валидол высоко задрал руку, затем, опустив ее ниже колена, произнёс: — Но, он всегда был на грани попадания в кроты. Его постоянно наказывали за превышение лимита звёзд. Все почки ему отбили, бедняге.

— Я бы на твоём месте всеми силами избегал встречи братом, — сказал Манипул, — Вряд ли он будет рад увидеться с человеком, который согласился стать главным первосортником клиники. Ну, разве только для того, чтобы плюнуть в лицо. Он презирал всех людей, согласившихся нам служить. Так, что возвращайся назад. Так будет лучше для тебя, да и нам станет спокойней. Пользу ты принес нам огромную. Все сидельцы Здравницы теперь увидели, что даже самый стойкий пациент был сломлен и согласился по собственной воле служить нам. Так, что ты оказал нам огромную услугу! Твоя миссия выполнена! Задуманное мною исполнилось даже лучше, чем я ожидал! Количество желающих перейти в статус первосортников за последние два дня увеличилось в разы, и думаю — это не предел. Так, что ты — свободен. Иди, пока я не передумал и не приказал тебя расчленить и отправить на корм кабанам.

Глеб вышел из кабинета вслед за Валидолом. Они прошли по коридору, вышли на лестницу и спустились на четвертый этаж, по которому прогуливался Бивень, сложа руки за спиной.

— Бивень, постой здесь, у двери, и никого ко мне не пускай, — распорядился Валидол и, пропустив вперед Глеба, захлопнул дверь.

Пройдя к дальней стене, Валидол сунул руку в карман халата, достал небольшой пульт и быстро нажал комбинацию кнопок. В стене тут же появилась трещина, затем стало ясно, что это замаскированная дверь, которая медленно и беззвучно открылась.

— Проходи, не стесняйся, — усмехнулся Валидол.

Глеб прошел. Сразу за проходом находилась раздвижная больничная ширма, обойдя которую, Глеб узнал зубной кабинет. Тот самый. В который он попал, когда был стёрт из прошлого. Из-за спинки зубного кресла торчали чьи-то рога.

— А, вот и дверь! — Манипул вскочил из кресла и махнул рукой.

Глеб посмотрел направо.

— Да, Волк. Это — та самая дверь, — произнёс демон, сложив руки за спиной. — Через неё мы стёрли тебя. Через неё ты вернешься обратно. Подойди и открой. Ты должен это сделать сам.

Глава 18. За стеной

— Иди, иди. Ты же хотел вернуться назад, — Манипул вытянул руку и указал когтистым пальцем на дверь, — Ты мечтал о свободе, мечтал о вольной жизни. Иди и получи, что хотел.

Глаза Манипула сверкали. Они то угасали, превращаясь в тусклые, едва заметные свечения, то вспыхивали яркими красными огнями.

— Подумай хорошенько. Я хочу, чтобы ты принял твердое решение. Валидол, проследи, чтобы никто не зашел сюда через твой кабинет!

Глеб не верил Манипулу. Не верил ни одному его слову. Он понимал, что никогда тот не сделает ничего просто так. Глеб давно понял, что Манипул забирает взамен намного больше, чем отдает. И сейчас, если даже он позволит ему вернуться в своё время, в прежнюю жизнь, то отнимет что-то большее. Но что? Душу забрать у него не получилось, а тело ему вообще без надобности. Тогда, что ему нужно? Глеб не мог найти ответ.

Но, больше всего Глеба тяготило, что его использовали. Цинично и бесцеремонно. Похоже, демоны не обманули насчет Руслана. Всё сходится. Руслан пропал без вести год назад. Всё это время он был здесь? Вполне возможно.

Но может, Манипул сдался, и просто решил избавиться от него, как от опасного вируса, который мешает «выздоровлению» других? А просто убить Манипул не хочет, потому что не сможет тогда заполучить душу? Да! Именно! Манипул сдался и решил его отпустить. Скорее всего у демонов продумана эта схема: иногда они возвращают людей в то же место, и в абсолютно тоже время откуда их забирали. Причем из памяти, конечно, будут стёрты все события, перенесенные людьми здесь — в будущем…

— Ждёшь, когда я передумаю, — Манипул прервал размышления Глеба. Он подошёл к выходу и положил костлявую ладонь на дверную ручку. — Ты часто вспоминал эту дверь, мечтал о ней. Ты отказался от власти, от статуса. Ты переживаешь за брата? Напрасно. Ему ты никак не поможешь. Каждый сам выбирает свой путь, так сделай же правильный выбор. Коснуться двери ты должен сам, иначе портал не откроется.

Чувства переполняли Глеба. Пульс ускорился. В висках застучало. Он еле заметно дернулся в сторону двери, но какая-то невидимая сила удержала его и заставила стоять на месте.

Манипул громко рассмеялся.

— Да, понимаю. Совесть. Благородство. Жалость. Все эти глупости мучают тебя и не дают уйти. Я всегда знал — люди глупы и мешают сами себе делать правильный выбор. Ну, хорошо, — Манипул сделал три шага в сторону, освободив путь перед Глебом, — Я помогу тебе. Ты можешь открыть дверь и убедиться, что я не обманываю. Ты своими глазами увидишь свой прошлый мир. Открой дверь, посмотри и подумай, стоит ли возвращаться. Если захочешь остаться здесь — просто не переступай порог.

Слова, сказанные демоном, подтолкнули Глеба к двери. Он быстро и решительно шагнул вперёд, дернул за ручку и распахнул дверь.

Яркое освещение в коридоре, люди в креслах, ждущие своей очереди, врач в белом халате, быстро прошедший мимо и успевший кивнуть одному из пациентов. Всё это увидел Глеб, стоя на пороге. Узнаваемый запах стоматологии ударил в нос. И сейчас этот запах казался Глебу чем-то приятным и родным. Нужно только переступить порог.

Зловещее дыхание демона за спиной и черный пол под ногами ясно давали понять, что Глеб ещё не покинулИмперию Зла, а стоит на границе между прошлым и будущим. Между благополучной жизнью и этим беспросветным кошмаром, где люди не живут, а существуют. Где, казалось бы, есть всё для выживания. По крайней мере для тех, кто согласился стать первосортником. Сносная еда, крыша над головой, возможность заказать женщину из соседнего корпуса, выпивка, есть даже небольшой спортзал.

— Через пять секунд я закрою портал, — Манипул за спиной Глеба громко начал обратный отсчёт: — Пять. Четыре. Три. Два…

Глеб шагнул в коридор. Моментально ощутив острую зубную боль, Глеб вспомнил как зуб перестал болеть, когда он впервые вошёл в кабинет за спиной.

Услышав хлопок закрывшейся двери, Глеб обернулся. Не в силах удержаться от желания заглянуть назад — в мир, из которого его только что отпустил демон, он открыл дверь в кабинет.

— Молодой человек, ну я же сказала Вам, мы пригласим, — Глеб узнал ту самую миловидную медсестру, которая выглядывала из кабинета и просила его подождать. Глеб извинился и закрыл дверь. Значит он действительно вернулся в то же время, из которого его забрали? И при этом он всё помнит и осознаёт? Нет. Такого быть не может. Глеб снова развернулся и открыл дверь.

— Молодой человек, ну Вам же сказали, подождите пять минут, — строго сказал врач с маской на лице, выглядывая из-за кресла с пациентом, — Когда я закончу, мы пригласим Вас.

Глеб пробежался взглядом по интерьеру кабинета, и не заметив ничего демонического в этом светлом помещении, пахнущем стоматологией, закрыл дверь. Он решил не ждать, когда его позовут, и несмотря на ноющую зубную боль, вышел из коридора на лестницу. Нажал на кнопку вызова лифта, который сразу открылся. Из лифта вышел врач, женщина в очках и старик с клюкой. Он выходил последним и споткнулся. Глеб помог старику устоять на ногах, после чего зашёл в лифт и нажал на кнопку первого этажа. Как только двери закрылись, Глеба охватила тревога. Может стоило пройти четыре этажа пешком? Что если лифт — это очередной портал в Империю Зла, и когда двери распахнуться, на пороге будет стоять Манипул.

Лифт остановился. Секундная пауза. Двери раскрылись.

Тревога была напрасной. Глеб вышел из лифта, прошел через многолюдный холл и подошёл к окну. Привычный городской пейзаж города, в котором ему знаком каждый уголок.

Солнце бликовало на лужах, не успевших высохнуть после дождя. Да. Сомнений больше не осталось — он действительно в своем городе. Ноющий зуб нисколько не омрачал радости возвращения. Но мысли о брате всё же не давали Глебу покоя. Как же брат? А что, брат? Может брат — это всего лишь мираж, фикция. Просто создали копию и втюхивают мне, что в клинике был настоящий Руслан? Погруженный в эти мысли, Глеб подошёл к стеклянным дверям выхода из клиники, догнав ковылявшую старушку.Двери распахнулись и Глеб, вслед за старушкой, вышел навстречу июньскому солнцу. Но что это? Как только он переступил порог, старушка перед ним исчезла.

Глеб поднял ладонь ко лбу. Он щурился от непривычно яркого, но какого-то тусклого солнца. Что это? Вместо привычного хорошо знакомого города, верениц машин и спешащих куда-то людей, он видел ужасающую картину разрушенного города. Глеб замер. Он сразу всё понял. Сердце забилось в бешеном ритме. Он резко обернулся, чтобы заскочить обратно в клинику, но вместо стеклянных раздвижных дверей, он уткнулся в ржавый металл. Глеб заколошматил кулаками по железной двери и услышал грохот засова. Тяжёлая железная дверь со скрежетом приоткрылась. Из проема высунулась кабанья голова монстра-стражника.

— Проваливай, мерзкий людишка! — изо рта монстра пыхнуло вонючей гнилью, — Манипул приказал гнать тебя подальше от Здравницы! Или убирайся отсюда, или мы с радостью полакомимся твоими кишками!

Дверь закрылась. Лязгнул засов.

Глеб в сердцах саданул ногой по куску пластика от обшивки автомобиля, валяющемуся рядом с дверью.

Наступила давящая тишина. Только слабый, монотонный свист ветра, завывал из ближайшего переулка. Глеб замахнулся ногой для удара по двери, но передумав, опустил ногу и повернулся к городу.

Глеба стоял в оцепенении. К горлу подступил тяжёлый ком. Сделав глубокий вдох, Глеб ощутил густой запах бетонной пыли и гари. Перед ним раскинулся город — чужой и опустевший, которого он никогда раньше не видел: незнакомые улицы, разрушенные здания, скелеты перевернутых машин, покрытые слоем пожелтевшей пыли.

Глеб поднял голову и посмотрел на небо. Оно было странного бледно-желтого оттенка, как выцветшая фотография. Глеб не увидел ни единого облачка. Перед глазами стояла только эта мертвенная желтизна, которая давила и угнетала, задерживая собой лучи палящего солнца.

Пошарив глазами вокруг, Глеб подошёл к груде пыльного мусора. Вытащил оттуда обрезок металлической трубы. Побросав увесистую трубу из руки в руку, он решил, что этот полутораметровый кусок железа, диаметром в три сантиметра — вполне подходящее оружие.

Глеб взял трубу в левую руку. Пальцем правой руки постучал по зубу, который перестал болеть, как только он очутился за воротами клиники. Глеб понимал, что впереди его ждут суровые испытания и возможно скорая смерть. Город принимал новую жертву в свои объятия.

Глава 19. Схватка

— Похоже, мертвяки уже на двадцать втором этаже, — полушепотом сказала Агафья, заглядывая вниз между перилами, — Или на двадцать третьем.

— Тем хуже для них, — потирая руки воскликнул Еремей, — На лестнице шириной всего два метра у блуждающих нет шансов против нас.

Савельич хмыкнул и, сняв с пояса топор, сказал:

— Сегодня перед рассветом мы у входа не продержались и часа. Причем, нас было вдвое больше, при нас были два пистолета и десятка три патронов.

— Да, мы явно — не триста спартанцев, — улыбнулся Руслан.

— Кто такие спартанцы? — спросил Еремей, перекидывая копьё из руки в руку.

— Потом расскажу, — бросил Руслан, разглядывая блестящее остриё своего копья, — Надеюсь, не дадим мертвякам забраться на эту площадку. Нельзя давать им простор, нужно мочить их на лестнице.

— Лучше встретим их этажом ниже, — Степан взял алебарду и пошел вниз, — Идём. Чего встали то?!

— Предлагаю встретить их здесь, — бодро предложил Савельич, когда все спустились на площадку между 25-м и 24-м этажами.

— Нет. Встретим их там, — Руслан кивнул в сторону площадки 24-го этажа. — В идеале нам лучше спуститься ещё ниже, чтобы оставить себе место для отступления, но похоже — мы не успели.

Появился первый блуждающий.

Он подходил к площадке 24-го этажа. Руслан дернулся ему навстречу, но его опередил Степан. Он бросился к зомби срубил ему голову алебардой. Полноценного размаха у Степана не получилось из-за узкого прохода. Но алебарда оказалась настолько хорошо заточена, что Степану хватило короткого замаха, чтобы срезать голову зомби с тонкой шеи, как подсолнух с ветки.

Голова скатилась по ступеням на лестничный проем между 24-м и 23-м этажами. Тело мертвяка с грохотом последовало за головой, но ему не хватило инерции, и оно распласталось на несколько ступеней выше.

— Что это за дрянь из него вытекает? — Руслан склонился над трупом, разглядывая серую слизь, сочившуюся пульсирующими струйками из шеи убитого зомби.

— Слизь. Вместо крови у некоторых — эта слизь. У этого, кстати, жидковата, обычно бывает погуще, — протянул Степан, склонившись над трупом.

— Сзади! —крикнул Руслан перед тем, как два зомби перескочили через две ступени и набросились на Степана.

Руслан проткнул копьём гортань первого. Второго сбил с ног Степан, ткнув в живот рукояткой алебарды. Оба зомби рухнули на ступени, но второй сразу вскочил и с хриплым рыком кинулся на Степана. Руслан воткнул копьё зомби в глаз.

Степан поднял большой палец.

— Опять бегунки, мать их за ногу, — покрутил головой Еремей, — Раньше их мало было. Один бегунок на сотню обычных блуждающих. А в последнее время их стало больше. С чего только? Не понятно.

— Это всё промзона, — прохрипел Степан, поправляя повязку на глазу, — Сбрасывают всякое дерьмо в лесное озеро, а эти твари хлебают оттуда, вот и развелось бегунков.

Руслан стащил труп со ступенек и бросил его поперёк прохода там, где начиналась нижняя лестница.

— Этих двух кладём сверху, — скомандовал он, — Следующих уложим так же. В итоге завалим ими весь проход.

Степан одобрительно кивнул.

— Чёртовы наручники! — заорал Степан, тряся запястьями, — Как же они осточертели!

Савельич с Ерёмой бросили труп блуждающего на его убитого собрата. Руслан со Степаном нагнулись за следующим.

— Назад! — раздался звонкий вопль Агафьи.

Руслан бросил труп, рванул наверх, схватил копьё, развернулся и ткнул его в голову зомби. Промах. Зомби растопырил руки и почти схватил Руслана за плечи. Руслан отступил на шаг.

— На, тварь! — Еремей вонзил топор в череп зомби.

Степан уже вытаскивал застрявшую алебарду из черепа пятого блуждающего.

Сердце у Руслана заколотилось. К боли в почках, которые за год в Здравнице отбили похлеще, чем отбивную в ресторане, он привык. А вот сердце стало давать сбои всё чаще.

Он сделал глубокий вдох. Опять эта дикая вонь.

— Ещё трое, — Савельич вытянул руку.

— Это обычные, — выдохнул Еремей.

— Приготовились, — Степан выставил вперёд алебарду, — Зараза, неудобно в браслетах.

— Дай-ка я разомнусь, — Савельич протиснулся между Русланом и Степаном, перешагнул через трупы, спустился на следующий пролет и вдарил топором в висок первого зомби. Ко второму подбежала Агафья и воткнула копьё ему в рот. Третьего — Савельич вырубил обухом топора, расплющив тому переносицу.

— Ну, вот. Нам то с Агафьей сподручней руками махать, — Савельич наклонился и вытер топор о рваный пиджак поверженного зомби.

Степан одобрительно кивнул.

Из восьми трупов на площадке получилось соорудить внушительную стену высотой выше пояса.

— Ну точно, как у трёхсот спартанцев, — улыбнулся Руслан, присаживаясь на ступеньку и удовлетворенно любуясь сооруженной преградой.

— Может, всё-таки расскажешь, что за спартанцы, — попросил Еремей, когда все уселись на ступеньках, — Обещал же.

— Расскажет, расскажет, не боись, — прохрипел Степан, — Вот, как в отряд доберемся, так сразу и расскажет. Ты лучше канистру принеси, воды попьём.

Еремей поднялся на площадку и взял канистру с водой, которая стояла в общей куче остальных припасов, сложенных у навесной лестницы, ведущей к потолочному люку.

Степан протянул скованные руки к канистре, принесенной приятелем, снизу раздался рев и топот блуждающий.

— Чтоб их тварей разорвало в клочья! — Степан с грохотом поставил канистру.

Руслан вскочил и, выставив вперёд копьё, подошёл к стене из трупов. Все последовали его примеру и, ощетинившись оружием, шагнули на несколько ступеней вниз.

Блуждающие вяло карабкались на лестницу. По прикидкам Руслана их было больше десятка. Первый зомби был огромного роста с копной длинных растрёпанных волос на голове. Мертвяк поднимался, останавливаясь после каждого шага. Он мотал головой по сторонам, размахивая спутанными волосами. Руслан заметил, что у зомби вместо глаз чернели пустые дыры. Когда зомби оставалось пройти до стены из трупов всего две ступени, Руслан воткнул ему в шею копьё. Зомби продолжал напирать вперёд. Раскрыв беззубую пасть и беспорядочно размахивая руками, он поднялся и упёрся в стену из трупов. Остриё прошло сквозь шею и копьё вылезло на метр. Руслан дернул древко на себя, и зомби завалился вперёд вслед за выдернутым копьём. Упав животом на сложенных мертвецов, он продолжал шипеть и дёргаться.Подоспел Еремей и ловко воткнул ему нож в висок. Зомби затих.

Руслан, стоя за трупами, замахнулся копьём на следующего зомби. Но тот, сбитый с ног напиравшими сородичами, рухнул на выставленное вперёд копьё, и Руслан выронил его из рук. Копье перевалилось через трупы и проскакало вниз по лестнице.

— Чёртовы наручники! — выкрикнул Руслан, вытаскивая из-под ремня топор.

К стене подоспели Савельич и Дарья. Они ловкими выпадами проткнули копьями головы ещё двух блуждающих. Потом ещё двух. И ещё.

Руслан переглянулся со Степаном, который пожал плечами, будто расстроен, что остался без работы.

— Помогите! — послышался вопль Еремея, — Сюда!!!

— Дверь! Они открыли дверь! — Руслан бросился наверх, на помощь приятелю.

Обухом топора он сбил с ног мертвяка, пытавшегося сзади схватить Еремея, который, орудуя копьём, сразил уже троих.

— Дверь! Нужно запереть дверь! — вопил Еремей и проткнул голову очередного ворвавшегося в распахнутую дверь зомби.

Руслан кинулся к железной двери и толкнул её плечом, пытаясь захлопнуть. В проёме застряла окровавленная рука блуждающего.

— Напирают твари! Не удержу! — Руслан всем телом навалился на дверь. Еремей бросил копьё и тоже уперся в дверь.

Под нажимом рука зомби хрустнула, но дверь не закрывалась. Наоборот. Мощные удары и толчки заставляли применять всё больше и больше сил для её удержания.

— Какого хрена! — визжал Еремей, упираясь в металл, — Что там за твари такие! Степан, помоги!

Руслан обернулся. Степан, Савельич и Агафья отступали. Зомби, развалив трупную стену, напирали на них плотными рядами.

— Н-а-а! Тварь! — Степан топором размозжил голову очередному мертвяку.

— Отступаем, братцы! — орал запыхавшийся Савельич, махая перед собой копьём.

Агафья, пятясь наверх, споткнулась и выронила копьё, которое тут же скрылось в густом лесу из ног напирающих зомби.

— Всё! Хана нам, братцы, — чуть не плача выпалил Савельич, когда сразу несколько рук блуждающих схватили его копьё.

Руслан выдернул из проёма оторванную руку зомби.

— Давай! — крикнул он Еремею, напирая на дверь.

Дверь захлопнулась. Руслан задвинул мощный засов.

— Заперта же была! Савельич! Ты же говорил, что ключа у тебя нет! — успел крикнуть Руслан и бросился с топором ему на помощь.

— Да! — крикнул Савельич, вытирая пот со лба, и отступил на пару ступеней, — Снаружи была заперта! Пёс знает, кто её открыл!

Подскочил Еремей и сходу проломил топором череп одного из зомби.

Блуждающие лезли и лезли вверх по лестнице, карабкаясь по трупам своих сородичей.

Все отступили до самой площадки. Руслан увидел между перил, как по лестницам блуждающие, буквально сминая друг друга, плотными рядами рвались наверх. Орудуя топором, он мысленно прощался с жизнью. Неужели конец? Такой быстрый? Всего три дня в городе?

— Это я открыл дверь! — раздался голос сверху, — Жаль только, что мертвякам это не помогло.

Руслан поднял голову. Над распахнутым люком склонился Швед.

Руслан вонзил топор в голову зомби. Но выдернуть не смог — топор застрял в черепушке зомби, который рухнул вместе с топором и, повалившись, сбил с ног сразу нескольких мертвяков.

Руслан воспользовался паузой, тремя прыжками преодолел ступени, подбежал к подвесной лестнице и полез к люку.

— Не так быстро, уважаемый! Давай назад! — Швед держал в одной руке пистолет, а другой — опирался на костыль, — Назад, я сказал! Башку прострелю! Хочу посмотреть, как мертвяки будут чавкать, обгладывая ваши кости!

Глава 20. Горячее солнце

Вся лестница была завалена трупами блуждающих, по которым лезли и лезли новые зомби.

Руслан с приятелями отступили на верхнюю площадку и, как могли отбивались от напирающих мертвяков. В ход пришлось пустить даже запасы еды и воды: банки с тушёнкой бросали блуждающим в головы, а канистры с водой Руслан и Степан закинули в самую гущу наступающих зомби, сбив с ног сразу нескольких из них.

— Всё, братцы. Кажись, бегунки подоспели, — задыхаясь проговорил Савельич, — Этих не одолеем. Пробейте мне сердце ножом, да бросьте меня к этим тварям. Это их задержит.

— Ты совсем рехнулся, дед! — прохрипел Степан.

— Ладно, можешь называть меня дедом, всё равно помирать, — Савельич покрепче сжал в руках топор.

Руслан повернул голову наверх. Швед, скривив улыбку, неподвижно стоял над люком. Заметив, что Руслан смотрит на него, он махнул пистолетом и рявкнул:

— Чего пялишься! Иди бегунков встречай, труп ходячий.

Зомби-бегунки забежали вверх по трупам своих менее быстрых собратьев. Первому размозжил голову Савельич. Агафья воткнула нож в глаз следующему. Руслан ударом топора снизу в подбородок вырубил ещё одного. Еремей замахнулся, но удар топора пришелся в плечо блуждающего. Еремей по инерции подался вперёд, зомби схватил его руку, другой зомби упал и вцепился зубами в голень Еремея.

— Н-е-е-т! — заревел Степан и пробил топором череп мертвяка, который держал его друга.

Но блуждающих было слишком много. Они мгновенно накинулись на упавшего Еремея и оттянули его вниз. Степан метнулся было следом, но Руслан дернул его за плечо:

— Стой! Назад!

Зомби всей толпой накинулись на Еремея, который кричал тонким голосом и протягивал скованные наручниками руки в сторону друзей. В широко раскрытых глазах читался ужас, страх и обреченность.

Блуждающие, мешая друг другу, навалились на жертву. Они чавкали, хрипели, рвали зубами куски плоти.

Руслан замер и смотрел на страдания своего нового приятеля, пока тот полностью не скрылся за жаждущими свежей человечины тварями, которые жадно рвались через своих сородичей, пытаясь урвать хотя бы кусочек окровавленной плоти.

На образовавшийся клубок из чавкающих зомби напирала новая лавина подоспевших на пир мертвяков.

Из оцепенения Руслана вывела Агафья, дотронувшаяся до его ладони.

— Мы следующие, — тихо сказала она.

— Ну уж, нет! — проревел Степан, — Я убью этого ублюдка.

Степан подскочил к навесной лестнице и полез по ней к открытому люку.

— Куда лезешь, придурок! Назад! — рявкнул Швед и передёрнул затвор у пистолета.

Степан уже ухватился за верхнюю перекладину лестницы. Ещё шаг, — и он достанет ногу Шведа.

Руслан замахнулся ножом для броска. Швед увернулся. Хлопок выстрела. Пуля чиркнула рядом с ногой Руслана.Швед рухнул с крыши на пол, следом приземлился костыль. Руслан откинул ногой упавший пистолет и подобрал его.

— Живо все наверх! — басом скомандовал склонившийся над люком Федул и протянул руку висящему на лестнице Степану.

Следом ловко вскарабкалась Агафья, затем — Савельич.

Руслан не сводил глаз с блуждающих, кучкующихся у останков Еремея. Два зомби отделись от кучи и двинулись на верхнюю площадку. Руслан привычным движением отщелкнул обойму и проверил количество патронов. «Три в обойме и один в патроннике», — смекнул Руслан и вставил обойму обратно. Решив не тратить патроны, он поднял флажок предохранителя, забрался по лестнице и вылез через люк на крышу, держа пистолет в руке.

Люк захлопнули под разрывающий душу вопль Шведа, от которого зомби уже принялись отгрызать куски мяса.

Руслан прищурил глаза.

По сравнению с темными лестницами внутри башни, куда свет проникал только через маленькие узкие окошки в стене, крыша была залита ярким солнечным светом. Синее небо. Сегодня оно было даже без привычной желтоватой дымки. Ни одного облачка.

С такой высоты Руслан увидел город впервые, поэтому завороженно разглядывал его с крыши двадцатипятиэтажного здания.

— Любуйся, любуйся — вздохнул Савельич, — Я уже вдоволь насмотрелся, глаз бы мои его не видели. В наше время люди на славу бы посмеялись, скажи им, что такие коробки начнут строить.

Руслан промолчал, продолжая с любопытством рассматривать сереющие крыши городских полуразрушенных строений.

— А вон там, что за высокое здание? — Руслан звякнул наручниками в сторону противоположной окраины города.Заметив, что Степан прикрыл лицо руками и сел на пыльную крышу, Руслан подошел к нему, похлопал по плечу и тихо произнес:

— Понимаю. Держись, приятель.

Оставив Степана наедине с мыслями о потере лучшего друга, все отошли к восточному краю крыши.

— Там находится Городской Совет Зла, — запоздало ответил Савельич, — Сорок пять этажей, шутка ли. Самое высокое здание в городе.

— Ёмаё! — Федул хлопнул здоровенными ручищами себе по бёдрам, — Я же наручники с вас не снял до сих пор.

Достав из кармана связку ключей, Федул отстегнул наручники Руслану, затем подошедшему к Степану, растиравшему покрасневший от слёз глаз.

— Эх, где же ты раньше был со своими ключами, — хмуро протянул Степан, — Глядишь, и сумели бы отбиться. Еремеюшка не сгинул бы понапрасну.

— Патроны ещё есть? — спросил Руслан, после чего вытащил магазин, передёрнул затвор, поднял выпавший из патронника патрон, вставил его в обойму и, засунув магазин обратно, щёлкнул вверх флажок предохранителя.

— Нет. Швед в запарке оставил в своей комнате запасные обоймы, — ответил Федул тяжёлым басом.

Руслан только сейчас внимательно пригляделся к Федулу. Здоровенный верзила, под два метра ростом, своей комплекцией он смахивал на Степана. А вот морщинистое лице со свисающей на щеках кожей напоминало морду собаки породы шарпей. Глубокие складки покрыли весь затылок Федула.

— Эх, оружия маловато осталось, — вздохнул Савельич, держа в руках копьё и осматривая его наконечник, — На всех одно копьё и два топора.

— А ты думаешь легко в наручниках было драться? — прохрипел Степан, — Поэтому топоры в бошках у мертвяков пооставляли.

—Да, оружия у нас не густо, считай только ножи и остались, — согласился Федул, — Пистолет в расчёт не беру, всего четыре патрона.

— Вода то хоть есть? — поинтересовался Степан, растирая на мощных запястьях следы от снятых наручников.

— Да, есть немного, вон там за выступом, в тени, канистра стоит, — Федул махнул рукой в сторону выступающей надстройки. — Литра два наверно осталось, не больше.

— А жратва?

— А вот с этим беда похлеще, чем с оружием, — пробасил Федул, — Мы со Шведом не нашли на связке ключа от комнаты с припасами. Прихватить удалось только пару консервов и пачку галет. Но мы их съели перед тем, как открыли люк.

— Выход на пожарную лестницу кто открыл? — спросил Савельич, —Дверь же заперта была снаружи.

— Швед приказал. Слезай, говорит, с крыши на пожарную, и отопри замок выхода с двадцать пятого этажа. Скоро, говорит, мертвяки полезут. Пусть, говорит, полакомятся свежатинкой.

— А ты и рад стараться. Э-э-эх, бессовестная твоя голова, — Савельич пристыдил бывшего соратника по банде.

— А что мне оставалось? Он ствол направил. Лезь, говорит, иначе шлёпну.

Савельич подошёл к Южному краю крыши, где торчали железные перила пожарной лестницы, и держась за них, заглянул вниз.

— Блуждающие битком набились! — крикнул оттуда Савельич, тыча пальцем вниз, — Как я понял ключ от той калитки у тебя есть?

— Разумеется, я же сам её закрывал за собой, — Федул достал из кармана увесистую связку и позвенел ключами, как колокольчиком. Швед хотел спуститься по пожарной лестнице после того, как орда двинется вглубь города.

Руслан подошёл к Савельичу и глянул вниз. Когда к ним подошёл Федул, он спросил у него:

— Швед был так уверен, что зомби уйдут с лестницы?

— Да, он сказал, что у них стадное чувство. Говорит, как только орда двинется дальше, то и мертвяки с пожарной лестницы потянутся за остальными. А вот внутри башни, говорит, они будут слоняться ещё очень долго.

Солнце было высоко и жарило настолько сильно, что — даже сидя за выступом надстройки, Руслан весь покрылся потом. Впрочем, как и его товарищи по несчастью, которые постоянно вытирали мокрые от пота лица.

— Интересно, в каком году построили город, и как он назывался до того, как демоны его обозвали Гнидосранском? — спросил Руслан, не сводя глаз с бесконечных верениц серых зданий.

Никто не ответил.

— А не всё ли равно? — после долгой паузы произнес Степан и сделал глоток из фляжки.

— Меня стёрли из двадцать первого века, — пояснил Руслан, — Но даже тогда этого города ещё не было. Да, вблизи Костромы не было ещё этого города.

— От Костромы, говорят, осталась только груда камней, — вздохнул Савельич.

— И эта груда камней где-то там, за лесом, — Степан махнул рукой на север.

— Швед вроде рассказывал, что город начали строить в конце тридцатых годов двадцать первого века, а завершили к середине сороковых, как раз когда всё началось, — Федул задрал голову и нахмурил без того морщинистый лоб, — Название он тоже говорил, но я точно не помню, что-то связанное с цифрами, то ли — Цифроград, то ли — Цифрогорск.

— Швед то откуда знал? — Степан покосился единственным глазом на Федула, — Демоны уничтожили всё, даже указатели на дорогах.

— В этой башне была городская мэрия, — размеренно протянул Федул, — Кое-что уцелело, какие-то бумаги. Швед хранил их у себя в кабинете и никому не показывал.

Когда солнце почти скрылось за Западной частью города, Руслан очередной раз подошёл к краю крыши и заглянул вниз.

— На пожарной лестнице их меньше не стало, — тихо, самому себе сказал он, — Хотя орда вокруг здания заметно поредела.

Глава 21. Диггер

Ночью было холодно.

После того, как солнце село за горизонт, сразу подул промозглый ветер, поднимая на крыше клубы из пыли.

Еще днём выпили почти все запасы воды, поэтому ночью решили воду экономить и слили последнюю во фляжки Руслана и Степана.

Спали у вентиляционного выступа в центральной части крыши, поочередно выставляя часового рядом с пожарной лестницей, чтобы в случае чего разбудить остальных, если блуждающие каким-то образом прорвутся через запертую калитку у двадцать пятого этажа.

Ночь прошла относительно спокойно.

Руслан сидел рядом со спуском на пожарную лестницу наслаждался ранним июньским рассветом, который с высоты башни казался особенно красивым. Руслан отправил спать подошедшего на смену Савельича, сказав, что совершенно не устал и хочет ещё полюбоваться красотами утреннего города.

После ухода Савельича, подошел Федул и рассказал новость, которая настолько сильно вдохновила Руслана, что на все последующие дни она целиком заполнила его голову и мешала думать о чём-то другом.

— Швед унёс в ад секрет, который в нашей банде знали только два человека. Он и я. — начал Федул, — В Сибири остались поселения выживших после апокалипсиса людей. И некоторые из этих люди знают способ возвращения в прошлое. Швед не поделился со мной откуда он это узнал, он только намекнул, что от кого-то из Темных Сил.

— Почему я должен тебе верить? — единственное, что смог выдавить из себя Руслан, пытаясь не выдать накатившее волнение.

— Я не говорил, что ты должен мне верить. Я сам себе не верю. Точнее — не верю Шведу. Его часто ловили на лжи. Он просил меня никому нем рассказывать этот секрет, и я послушно выполнял его просьбу. Не потому что уважал его. Нет. Я боялся его. Очень боялся. Теперь, когда он мёртв, ты первый кому я это рассказал. И скорее всего — последний. А ты поступай, как считаешь нужным. Всё. На этом поставим точку. Я пойду ещё вздремну, если получится.

К восьми утра солнце поднялось уже выше Городского Совета Зла, башня которого находилась на восточной окраине города. Руслан думал о Сибирских поселениях, о людях, выживших там после апокалипсиса. Он твердо решил, что как только выберется из этой западни на крыше, то обязательно отправиться в Сибирь, чего бы это не стоило. Ведь именно там и только там есть шанс найти людей, знающих секрет возвращения в своё время. Да — это смертельно опасный путь. Да — возможно он не дойдет до Сибири. Да — возможно ему придется идти туда одному. Навряд ли найдутся желающие присоединиться к нему, мало кто рискует выйти из города даже до ближайших родников, чтобы пополнить запасы воды. Но лучше умереть в попытке вернутся, чем остаться доживать свои дни здесь — в этом полумёртвом городе — Гнидосранске.

Кто-то коснулся плеча Руслана.

— Агафья? Напугала, — бросил он, обернувшись, — Я бы мог и ударить с перепугу.

— Прости, не хотела.

Агафья присела рядом, на железную ступень пожарной лестницы, в полуметре от края крыши. Она подалась чуть вперёд, чтобы проверить много ли ещё блуждающих на лестнице.

— Не надо, не лезь, — остановил её Руслан, — Лучше лишний раз не показываться им на глаза. Быстрее свалят оттуда. С ближайших улиц они почти рассосались. А не лестнице ещё толпятся, видимо чуют нас.

— Пару месяцев назад было похожее нашествие блуждающих, — вполголоса сказала Агафья, — Мы успели перекрыть все входы в башню, и с центральной улицы, и со двора. И толпа мертвяков прошла дальше — в город. А вчера блуждающие как-то подозрительно быстро прорвались через перекрытия. Мы с Савельичем думаем, что кто-то из бойцов банды сознательно открыл одну из калиток на дороге.

— Саботаж?

— Не исключено.

— А может кто из соседних из других банд подкрался ночью и срезал замки?

— Не думаю. На охрану прилегающих к башне территорий в караул заступало около двадцати человек, а ночью караул удваивался для усиления.

— Значит, кому-то осточертело находится в банде Шведа?

— Скорее осточертел сам Швед. Многие его недолюбливали. И это —мягко говоря. Месяц назад на него совершили покушение. Два бедолаги. Причем один из них — из ближайшего окружения Шведа.

— Забавно.

— Не совсем. Швед приказал своему плачу Окуню вывести преступников в лес, причем в той части леса, где вообще нет людских троп к родникам. Окунь со своими бойцами-головорезами еще долго потом хвастался, как они привязали раздетых до гола к дереву, а вокруг щедро насыпали прикормку для кабанов-мутантов.

— Шведа сожрали блуждающие, банда разбежалась. Надо смотреть вперёд. Какие планы на будущее? — Руслан постоянно заглядывал в голубые глаза Агафьи.

— Не знаю. Как Савельич решит, так и будет. Я без него никуда, — Агафья смотрела вдаль, поверх сереющих крыш городских зданий и теребила свой туго-стянутый хвост из пышных каштановых волос. — Город большой, к кому-нибудь прибьемся. Федул, между прочим, был одним из главных помощников Шведа. Возможно, он соберет остатки разбежавшихся бандитов и создаст новый отряд. Люди его уважали, если что — за ним пойдут.

— Расскажи о своём времени, Агафья. Интересно узнать, что ты потеряла, когда тебя стёрли оттуда.

— Ничего я не потеряла.

— Так не бывает. Всегда есть, что или кого терять.

— Нет. Не всегда.

— И всё-таки. Расскажи. Интересно послушать про восемнадцатый век. Из какого года, говоришь, тебя стёрли?

— Из 1780-го.

— Кто тогда правил, что-то я не припомню.

— Екатерина Великая.

— А, ну да, ну да, — Руслан смотрел на загорелое лицо Агафьи. Она всё так же сидела и смотрела вдаль. Он не понимал, куда подевались её дерзость и бравада, которые так и лезли из неё при первом их знакомстве. Он не верил, что ещё вчера руки этой молодой женщины так ловко всаживали нож или топор в головы блуждающих.

Поймав на себе взгляд Руслана, Агафья смущённо опустила глаза и полушепотом проговорила:

— Ты знаешь, если честно, мне здесь нравится больше, чем там.

Руслан вскинул брови.

— Здесь я свободна, а там… Там я была крепостной. Понимаешь? Крепостной. Когда мне было 12 лет, меня купил барин за 40 рублей серебром. Его породистый конь, на котором он разъезжал по поместью стоил в десять раз дороже. Моя семья осталась за сотни вёрст, я не знаю ничего о судьбе своих родителей, братьев и сестренок. Меня вырвали от них безжалостно и бесцеремонно, как цветок вырывают из клумбы.

— А потом тебя вырвали из клумбы ещё раз и бросили сюда, в этот жестокий мир будущего.

— Жестокий? Мой барин — вот кто был по-настоящему жестокий. Даже Швед не смог бы сравниться в этом с моим барином.

— То есть ты не захочешь вернуться, если появится такая возможность?

Руслан пристально разглядывал собеседницу и ловил себя на мысли, что она чем-то напоминает ему погибшую жену, хотя внешне она совсем другая.

— Вернуться? — протянула Агафья и, подняв брови, уставилась на Руслана, затем улыбнулась и прошептала: — Но, это же невозможно. Любой человек в городе знает, что вернуться нельзя. Зачем ты меня обманываешь?

***

С глаз Глеба сняли повязку. В подвале было достаточно светло.

Солнечные лучи проникали через многочисленные вентиляционные окошки, расположенные на стенах под самым потолком. Плюс к этому — на потолке, через одну горели полуметровые лампы дневного света. Одна из них мерцала, создавая жуткий дискомфорт для глаз.

— Пошли вперёд, — грубым басом приказал конвоир и ткнул Глеба в спину.

— Полегче, — Глеб бросил косой взгляд на конвоиров с копьями, которые сопровождали его почти от самых стен Здравницы.

— Давай, давай топай, и рот не разевай.

Глеба провели через весь длинный просторному коридор, длинной не меньше сотни метров. Остановившись у обитой желтыми листами двери, конвоир постучал в неё древком копья и крикнул:

— Диггер, открывай! Это я — Тимофей! Мы свежачка привели, только из клиники вышел!

Щёлкнул замок и дверь распахнулась.

Глеба подтолкнули в помещение, напоминающее спортзал. По центру стояла скамья для жима и штанга на стойках. Вдоль стен лежали гири и гантели. Самодельные, разный формы, видимо собранные из металлического хлама, который в изобилии валялся по всему городу.

В дальнем левом углу было, что-то наподобие кабинетной зоны с письменным столом и чёрным кожаным креслом. В правом углу стоял широкий диван, обитый красной бархатной тканью, из-за чего он эффектно выделялся на фоне общей бетонной серости всего подвала. В центре потолка находилась всего одна лампа дневного света, поэтому тут было немного темнее, чем в коридоре. На столе стоял канделябр с восемью незажжёнными свечами.

Самодельная боксёрская груша в виде обычного набитого песком мешка болталась у правой стены.

— Садись, — высокий незнакомец, тяжело дыша, указал на табурет, стоящий у левой стены, среди вороха гирь и гантелей. Затем, взял со скамьи полотенце и обтер загорелый мускулистый торс.

— Времени не хватает, но надо держать себя в форме, — проговорил он и бросил полотенце на скамью.

Пройдя к столу, он сел в кресло, налил из стеклянного кувшина воды в железную кружку и залпом выпил.

Глеб обратил внимание на его смуглое лицо, вдоль и поперек изрезанное старыми шрамами и ожогами. Лицо его никак не сочеталось с молодым, накачанным телом. Лицо было как от другого человека, который старше лет на двадцать и пережил в жизни что-то невыносимо страшное, а тело в это время будто прохлаждалось где-то на курорте. Его чёрные, с вкраплениями седины волосы — короткие и жёсткие, напоминали щетину от щетки для обуви.

— Как зовут? Из какого века? Сколько пробыл в клинике? — грубоватым тоном накидал вопросов незнакомец, глядя на Глеба из-под жёстких бровей.

— Глеб. Из двадцать первого. Неделю.

— Я — Диггер, — незнакомец встал, надел черную футболку и потертую кожаную косуху, — Стёрли меня из августа девяносто первого года. Слыхал про путч?

Глеб кивнул.

— Ну, вот. Прямо оттуда и стёрли. Говорят, что мне повезло. Мол, в девяностые хлебнул бы горюшка, если бы не стёрли. А, ты как считаешь?

Глеб пожал плечами.

— Может, ты тоже считаешь, что я везунчик?! — заорал Диггер и стукнул кулаком по столу. — Да! Я везунчик! Ты знаешь, через что я прошёл в Афгане?! Ладно, сейчас не об этом. Говорят, следующие войны похлеще Афганской были.

Диггер замолчал, отвёл взгляд и уставился в одну точку, куда-то на стену перед собой.

Конвоиры, сопровождавшие Глеба, беззвучно прошли и сели на скамью, поставив копья между колен.

Сколько просидели в полной тишине, Глеб не засёк, но точно не меньше минуты. Диггер и дальше бы сидел и смотрел в одну точку, но из оцепенения его вывел ворвавшийся в помещение боец с топором.

— Орда двинулась на север! — запыхаясь, крикнул он с порога, — Степан вернулся! Без Еремея! Но с ним трое чужаков!

***

Дантал сидел напротив Манипула в его кабинете.

— Напрасно ты выпустил Волка в город, — лениво протянул он, постукивания когтями по столу, — Нельзя допустить встречи братьев. Твои игры с людьми могут погубить не только нашу с тобой репутацию, но и гибель всей Империи. Что, если они доберутся до поселений современных людей?

— Успокойся, Дантал. Люди боятся отойти от города дальше, чем на полкилометра, до ближайшего родника. Какая им Сибирь? Тысячи километров им не пройти.

— Ты плохо знаешь историю человечества, Манипул. Люди идут за лидером. Если таковой появится, то они будут готовы идти к цели, даже если им придется идти — сквозь ад.

Манипул захохотал. Затем злобно посмотрел на своего заместителя, повернулся к стене и постучал пальцами по изображению главного демона Империи.

— Ты считаешь, что Великий Манипул, глупее тебя, Дантал? Он придумал всю эту систему. Он выстроил её по кирпичику. Он всё рассчитал и предугадал. Людей на планете осталось слишком мало, их души не способны в нужном количестве пополнять ад. Мы на грани исчезновения, Дантал.

— Это я слышу на каждом собрании.

— Вот именно! Поэтому я цепляюсь за каждого людишку. Я, в отличие от тебя, Дантал, делаю всё, чтобы забрать их души, а не тело.

Дантал молчал. Он всё понимал без объяснений. Но его злобное нутро настолько ненавидело людей, что он часто шёл вопреки всякой логики, не заботясь о получении человеческой души, а просто получая удовольствие от людских страданий.

— А как же подземный телепорт? — Дантал вскрыл последний свой козырь, — Если люди в конце концов его обнаружат? Тогда они смогут мгновенно преодолеть путь в тысячи километров до Сибири.

— Ну разве, что ты им его покажешь, Дантал? — глаза Манипула засверкали быстрыми красно-желтыми огнями. Дантал знал, что это явный признак всплеска гнева у его начальника, поэтому встал, низко поклонился и вышел из кабинета.

Глава 22. Встреча

— Зови их сюда, — приказал вышедший из оцепенения Диггер.

— Они ждут за дверью, оружие у них забрали на КПП, — доложил боец, пристёгивая топор к поясу.

— Пусть войдут, — Диггер достал из сейфа над диваном ремень с пистолетом в кобуре и застегнул его на поясе.

Первым вошёл Степан. Он твердым шагом проследовал к Диггеру, обменялся с ним рукопожатием и доложил:

— Швед мёртв. Блуждающие оставили от него только кости. От Еремея, к сожалению, тоже остались только чисто обглоданные кости. Мы собрали их в мешок, он лежит у центрального входа, вечером я похороню его на восточном кладбище.

— Кто эти люди? — Диггер кивнул в сторону вошедших и, вздрогнув, схватился за кобуру после выкрика Руслана:

— Г-л-е-е-еб?!

Руслан рванул к брату, но на пути встали копья бойцов.

— Нельзя без команды. Дисциплина здесь строгая, — пожал плечами Степан, — Стойте пока у входа.

Руслан отступил к двери и встал рядом с Агафьей и Савельичем, не сводя глаз с Глеба, который сперва пристально смотрел на брата, а потом опустил глаза.

Все недоуменно вертели головами, переводя взгляд с одного брата на другого.

Первым молчание нарушил Диггер. Он демонстративно медленно убрал пистолет в кобуру, сделал серию ударов по боксёрскому мешку и скомандовал:

— Вышли отсюда все! Степан, ты останься.

Глеб выходил, получая тычки в спину от бойца с копьём, который ворчал ему в вслед:

— Шевели копытами, еле ноги волочишь.

Глеб переступил порог. Дверь за спиной захлопнулась. Глеб поднял глаза и поймал на себе радостный взгляд брата.

— И давно ты здесь? — спросил Руслан, подойдя вплотную к брату.

— Где здесь, в городе? — промямлил Глеб.

Руслан обнял брата, так крепко, что у Глеба сдавило грудь.

— Здорово, братан, — Руслан отпустил брата, положил руки ему на плечи и жадно разглядывал его намокшими глазами, — Я смотрю, ты в полном порядке. Молодец. Не то что я — кожа да кости.

— Вон там сядьте, — приказал боец, тыча копьём на скамейки у стены, — И вы тоже, — кивнул он Савельичу и Агафье.

— Садись, — Руслан хлопнул по скамейке и вытер ладонью глаза, — Чего ты молчишь то, как воды в рот набрал?

Глеб присел.

— Не зря мне последние ночи детдом снился, — продолжил Руслан, — А вчера он сгорел. Представляешь? Дотла сгорел. Ты стоял среди догорающих головешек и улыбался. Каждый день тебя вспоминал. В этом аду. Ты чего такой смурной? Тебя когда стёрли? Давно?

— Неделю назад.

— Охренеть. Вот твари. Какого чёрта… Тебя то зачем сюда…

— Всё затем же! — вспылил Глеб, — Чтобы помочь демонам выстроить эту грёбаную Империю! Мы тут все для этого! А ты не знал, что ли?!

— Тсс, — Руслан прислонил палец к губам, — Ты чего психуешь то? То молчишь, как рыба, об лёд, то орёшь, как ошпаренный. Я не пойму, ты чего, не рад встрече?

— Трепещу от радости, — бросил Глеб. — Мало того, что демоны меня затащили в этот ад. Они оказывается это сделали для того, чтобы ты тут не скучал без меня. Шутка. Расслабься.

Руслан не сводил глаз с брата. Радость встречи сменилась на удивление.

— Глеб, это вообще — ты? — нахмурив лоб, спросил он. — Или демоны научились делать копии людей?

— Хуже.

— Что — хуже?

— Они научились делать не копии, а отличные оригиналы.

Руслан ещё больше нахмурился.

— Перековывают мозги по щелчку пальцев, — продолжил Глеб. — Вчера был один человек, а завтра другой.

— Что ты несёшь?

— Вчера я был — Глеб, а сегодня я — предатель!

— Какой предатель? У тебя чего крышу сдвинуло? Ну, ничего, здесь это в порядке вещей. Скоро встанет на место.

— Тебе видней. Ты у нас герой! Вся тюрьма на тебя ровнялась. А я — слабак. Трус и слабак. Предатель.

— Да, что ты заладил, предатель, предатель. Толком объясни, что случилось.

Глеб молча отвернулся и наблюдал, как на соседней скамейке беседуют о чём-то Савельич и Агафья, а неподалеку от них расхаживают взад-вперёд с копьями в руках два бойца из отряда Диггера.

— Короче. Давай выкладывай, что да как, — Руслан положил руку на плечи Глеба и по-братски пнул кулаком в бок. —Давненько я тебя на спарринге не уделывал.

— Ты? Меня? — оживился Глеб, — Ни разу ты меня не сделал. А ну давай вставай, доходяга, ща посмотришь, кто тут главный.

Бойцы усадили обратно вскочивших со скамейки братьев.

— В общем, я согласился стать главным первосортником в Здравнице, — признался Глеб, как только сел на лавку.

Руслан вгляделся в опущенные глаза Глеба. После некоторой паузы он сказал вполголоса:

— Ты знал, что я тут, в Здравнице?

— Нет. Точнее, узнал потом — перед тем, как меня выкинули в город. Демон рассказал мне о твоих геройствах в клинике. Типа, год пытались тебя сломать и сделать первосортником. А я на третий день созрел и встал на должность. Причем, на главную.

— Туфта это всё, — с серьезным видом произнес Руслан, — Бред сивой кобылы. Не был я ни для кого примером. Там каждый сам за себя. Кто хотел, тот уходил в первосортники. Кого-то демоны опускали в кроты. Я, кстати, каждый день был на грани этого. А большинство просто плыли по течению, стараясь полностью не терять человеческого достоинства, чтобы не стать первосортниками, хотя лимит звёзд не превышали. В общем болтались, как говно между светом и тьмой. Ни там, ни тут, как говориться. По сути — я тоже среди них, в кроты меня не кинули, значит тоже — не святой. А-а-а?! Чего скажешь, брат? Не святой, значит я? Так, что нос не вешай! Никого ты не предал.

— Кроме совести, — вздохнул Глеб.

— Ну, со своей совестью сам разбирайся.А меня и других ты никак эти подставил. Здесь не война, — Руслан улыбнулся и хлопнул брата по плечу. —Это тебе демоны по ходу в уши нассали. Ты их больше слушай.

Хлопнула дверь. Степан подошёл к скамейке и произнес, потирая руки:

— Хорошие новости. Диггер принимает всех вас в отряд. Я покажу казарменный блок, он в одном из подвальных отсеков. Вечером получите довольствие на складе. А завтра утром мы все заступаем в наряд. На патрулирование ближайших улиц. Будем в одном отделении. Я, вы, ну и Тимофей с Гаврилой, — повернувшись к Руслану и Глебу, Степан добавил: — Надеюсь зла на них не держите за грубоватый конвой?

— Могли бы и поласковей обойтись, — улыбнулся Глеб, — От Здравницы толком отойти не успел, аркан накинули, как на быка и сюда приволокли.

— Они ребята беззлобные, хоть и хмурые. А Диггер и вовсе добрейшей души человек. Контузило его в Афгане жёстко, и тут натерпелся не меньше. Он один из первых стёртых. Полтора года в городе. На его счету сотни замоченных блуждающих и десятки убитых бандитов, — Степан поправил повязку на глазу, — Он даже вампира смог убить. В нашем отряде это не удавалось больше никому. Эх, жаль только Федул не захотел пойти с нами в отряд. Отличный боец.

— Надеется собрать разбежавшихся от Шведа, — Вздохнул Савельич.

— Власти захотел? — спросил Глеб.

— Нет, — возразила Агафья, — Жалко просто ему.

— Кого жалко? — нахмурился Степан.

— Людей.

— Отморозков из банды Шведа? — Степан усмехнулся.

— Есть и отморозки, но большинство — обычные люди, — Агафья на секунду задумалась и добавила: — Хотя Федул жалел даже отморозков. Он даже Шведа жалел. Он столкнул его в люк только, чтобы спасти вас от смерти. Швед сам себя погубил.

— Ладно, хорош нюни распускать, — прохрипел Степан, — Пошли на склад, довольствие получим.

Диггер приказал вернуть всё оружие, отобранное у новичков, включая пистолет Руслана. Более того, узнав, что в обойме пистолета не хватает четырёх патронов, Диггер приказал выдать Руслану четыре патрона и кобуру в придачу.

Утром следующего дня по приказу Диггера Степан, Глеб и Руслан вышли патрулировать окрестности.

— Наша главная задача — не допустить чужаков ближе ста шагов к зданию, — пояснил Степан, — Чужаки для нас опаснее блуждающих.

— А вот и они, — Руслан пригнулся и схватился за кобуру.

Степан остановил его:

— Это свои. Возвращаются с охоты. И вроде как не с пустыми руками. Кабана несут.

— Да, интересная у вас тут житуха, как я погляжу, — протянул Глеб, присматриваясь к группе бойцов, несущих на плечах палку с кабаном-мутантом. — Охота, рыбалка. Наверно по грибы да ягоды ещё ходите? Я себе представлял всё в более мрачных красках.

— День на день не приходится, — прохрипел Степан, — Если хочешь особой движухи, то советую напроситься с Диггером на ночную охоту.

— Надеюсь аттракцион бесплатный? — пошутил Глеб.

— Наоборот. Диггер даже двойной сухпай выдает желающим с ним прогуляться.

— На кого охота?

— В принципе, Диггер не гнушается ничем. Блуждающие по ночам особенно активны, змеи выползают из щелей, гигантские крысы выбираются из подвалов. Но главная его цель — вампиры.

— На кой-хрен они ему сдались? — поинтересовался Глеб, — Заняться больше нечем?

— Забот хватает. Дело не в этом, — бодро шагая, ответил Степан, — Вампиры год назад убили его сына.

Глеб с Русланом молча переглянулись.

— С тех пор он одержим местью, — вздохнул Степан, — Сам мается и другим покоя не даёт.

— Их с сыном вместе стёрли, в один день? — спросил Руслан.

— Да. Сын уже взрослый был, лет двадцать. Детей, как известно, они не крадут из прошлого.

— Диггер не хочет вернуться в прошлое? — Глеб, наконец, решил, что сейчас самое подходящее время выложить начистоту всё, что он узнал от пьяного монстра в Рыгаловке…

…Наступил вечер.

В подвальной казарме было просторно. Женская половина была в этом же коридоре, но в дальней его части, за перегородкой из фанеры. Агафью разместили там, среди немногочисленных в отряде женщин.

В мужской части казармы стояло шестьдесят коек, это втрое больше, чем в женской. Этим поздним вечером половина мужских коек пустовали. Двадцать бойцов ушли в ночные наряды. С десяток ещё не вернулись с лесной охоты, и из рейда за родниковой водой.

Савельич, Степан, Руслан и Глеб вернулись из дневного наряда и расположились в углу казармы, где стояли их двухъярусные, сбитые из брусьев койки.

— Какие сказки тебе ещё рассказал монстр? — Степан пялился на отдыхающего Глеба, который развалился на своей койке.

— Сказки это или не сказки, мы узнаем только, если дойдем до Сибири, — парировал Глеб, поправляя подушку.

— Ты псих?! Или придуриваешься, — вспылил Степан, — Какая к чёрту Сибирь?

— А, ну да, прости. Ты же из тринадцатого века, нам придется тебе разжевать, что такое Сибирь и где она находится, — съязвил Глеб, — Провести, так сказать, урок географии, а заодно и истории.

— Так, всё. Хватит сраться. — Руслан хлопнул ладонью по опоре верхнего яруса, — Нашли время. Люди косятся.

— Да пускай косятся, — Глеб вскочил с койки и крикнул на всю казарму: — Я не собираюсь торчать в этом чёртовом городе до конца своих дней! Я завтра же собираюсь и двигаю отсюда на восток! Лучше сдохнуть по дороге, чем в этой дыре!

Отдыхавшие бойцы оживились и стали подтягиваться в угол казармы.

— Нет никакого секрета. Вернутся невозможно! — настаивал Степан, — То, что монстр в пьяном угаре поведал тебе в баре — это бред! Тебе давно пора смириться с этим, как это сделали все мы.

— Брат прав, — сказал Руслан, — Я не хотел вам это говорить, но раз уж так всё закручивается, добавлю свой пазл в эту мозаику. Видимо, секрет возвращения всё же существует. Федул на крыше рассказал мне, что Швед тоже слышал это. То ли от демонов, то ли от монстров, я не знаю.

— Ха, нашли кому доверять, — усмехнулся Степан, — Шведу! Подумать только! Какой авторитет!

— Авторитет, не авторитет, но держал в страхе третью часть города, — вмешался в спор Савельич, — Может и впрямь что знал.

— Если он так много знал, тогда почему сдох, как скотина?! — лицо Степана раскраснелось, повязка на глазу сдвинулась.

— Ему и тут жилось неплохо, — ответил Савельич, — Вот и не захотел рисковать. А нам, братцы, нельзя так. Люди мы или кто? Неужто, как черви забьемся под бревно и будем боятся белого света?!

— Тогда уж темного, — вставил слегка остывший Степан.

— Чего? — не понял Савельич.

— Темный свет, говорю. Белого не отыскать. Демоны, монстры, да зомби с вампирами.

— А, ну да, ну да. — вздохнул Савельич, — Только вот что, братцы, я вам скажу. Тёмного света не бывает. Либо — свет, либо — тьма. А, чем жить во тьме, лучше сгинуть в поисках света, даже если света нигде уже нет!