Степные ястребы

Глава 1

Тишина, тяжёлая, как гномья наковальня, и плотная, как предрассветный туман. Она опустилась на предвратную площадь форта в тот самый момент, когда последний орк, следуя за Урсулой, преклонил колено. Сотни воинов, могучих, гордых, яростных, молча склонили головы передо мной, чужаком и человеком. Я не чувствовал триумфа, эта коронация без короны была не наградой, а ярмом. Тяжёлым, как все те жизни, которые теперь зависели от моих решений. Я не обманывался, это не было признанием меня полубогом или великим героем. Это был акт отчаяния и последней надежды. Они признали не меня, а мою силу, мои винтовки, мою артиллерию, мою безжалостную, механическую логику, которая приносила победы там, где их собственная отвага захлёбывалась в крови. Я стал для них самым совершенным оружием, и они вручили мне себя, как вручают меч лучшему фехтовальщику.

— Встаньте, — мой голос прозвучал ровно, без всякого пафоса. Я не собирался играть в императора. — Впереди много работы.

Они поднялись, и воздух снова наполнился гулом, но это был уже другой гул. Не восторженный рёв, а деловитый рокот армии, получившей приказ. Я развернулся и пошёл прочь с плаца, направляясь к единственному месту, где чувствовал себя не чужаком, а хозяином. Вниз, в самое сердце горы, в Подземную Кузницу. Пора наведать в гости к Брунгильде, заодно показать себя красивого на землях герцогства.

***

Кхарн-Дум гудел, как растревоженный улей. Это была уже не просто цитадель, здесь создавался личный военно-промышленный комплекс. Сотни гномов и ратлингов, а с недавних пор и несколько десятков самых толковых рекрутов из моего «Фильтра», работали в три смены. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом раскалённого металла, угля и машинного масла. Ритмичный грохот паровых молотов, визг приводных ремней, шипение пара. Для меня это была самая прекрасная музыка.

Я шёл по главному цеху, и рабочие, замечая меня, лишь кивали, не прекращая работы. Я был здесь не бароном и не вождём, просто Инженером. Я проверял всё, каждую мелочь. Вот партия новых винтовок, модель «Ястреб-3М», усиленный приклад из горного граба, чтобы не трескался в могучих орочьих руках. Улучшенный нарезной ствол, дающий прирост к кучности на пятнадцать процентов. Новый, более надёжный механизм затвора. Мелочи, но именно из таких мелочей и складывается победа. Рядом на стеллажах лежали гранаты, карманная артиллерия, как их прозвали мои солдаты. Чугунная рубашка с глубокими насечками, надёжный терочный запал. Просто, дёшево и смертельно эффективно.

— Здравствуй, дорогой! — меня догнала Брунгильда. Её лицо, как всегда, было перепачкано сажей, но глаза горели азартом. — Последняя партия готова, пятьсот винтовок, двадцать тысяч болтов, две тысячи гранат. Паровые тягачи заправлены и смазаны. По твоим расчётам, этого должно хватить на две недели активных боевых действий. Если, конечно, твои орки не будут палить по каждому суслику.

— Они не будут, — заверил я, хлопая по стволу одной из винтовок. — У них теперь цели покрупнее. Как модификации?

— Всё по чертежам, — кивнула она. — Установили на два миномёта. «Плевательницы», как ты их назвал. Дальность небольшая, зато мобильность и возможность вести навесной огонь. И ещё, твой особый заказ.

Она повела меня в дальний угол цеха, где стояли несколько ящиков, помеченных красной краской. Я открыл один, внутри, аккуратно уложенные в стружку, лежали болты для здоровенных арбалетов. Но это были не простые болты. Наконечники были сделаны из сплава той самой руды, которую нашли ратлинги. Сейчас это была «Голубая сталь» в прямом смысле. Болты довольно ярко светились из-за более выского содержания в сплаве, ушло много времени на эксперименты, прощупывая соотношение, где сплав становится хрупким, как стекло. Зато увеличенный арбалетный болт, в теории, должен в разы быстрее выносить больших тварей, чем несколько выстрелов из винтовок. Пулемётов у нам пока ещё маловато, да и жрут они боезапас с умопомрачительной скоростью.

— Этого хватит. Чтобы преподать урок, — я закрыл ящик. — Спасибо, Брунгильда. Ты и твои ребята сердце нашей армии.

— Сердце, это ты, командир, — неожиданно серьёзно сказала она. — Мы лишь руки.

Я не нашёлся, что ответить. Вместо этого я просто кивнул и пошёл дальше, к выходу из кузни, где уже строились мои войска.

Они выглядели внушительно. Впереди пять сотен моих «Ястребов», элита, ветераны, прошедшие со мной огонь и воду. За ними тысяча лучших воинов из Легиона, тех самых вчерашних беженцев, которые уже успели понюхать пороха и теперь смотрели на мир с холодной яростью выживших. И позади них, самая грозная сила, почти тысяча орков Урсулы. Они стояли молчаливой, тёмной массой, их доспехи, подновлённые и усиленные гномьей сталью, тускло поблёскивали в свете факелов. Их лица были непроницаемы, но в воздухе висело такое напряжение, что, казалось, вот-вот ударит молния.

Урсула стояла впереди своего войска. Она полностью оправилась, и теперь в ней снова бурлила неукротимая энергия. На её плечи был накинут плащ из шкуры пещерного медведя, подарок от одного из кланов. Она выглядела, как настоящая королева воинов.

— Мои воины готовы, Железный Вождь, — сказала она, когда я подошёл. В её голосе звучал металл. — Мы ждали этого дня. Степь зовёт нас. Она жаждет крови тёмных!

— Она её получит, — пообещал я. — Но это будет не слепая резня. Устроим охоту, расчётливую, холодную и безжалостную. Мы идём не просто мстить. Мы идём спасать тех, кого ещё можно спасти. И строить то, что было разрушено.

Я взобрался на один из паровых тягачей, чтобы меня было видно всем.

— Орки! «Ястребы»! Легионеры! — мой голос разнёсся по гулким сводам. — Вы знаете нашу цель. Мы идём в степи, идём, чтобы принести возмездие тем, кто разорил ваши дома. Мы идём, чтобы найти и спасти ваших братьев и сестёр. Это будет долгий и тяжёлый поход. Многие из нас не вернутся. Но я клянусь вам, каждая капля нашей крови будет оплачена сотней вражеских. И мы ударим так, что стон от этого удара будет слышен на том берегу моря!

Я не ждал оваций. Я просто поднял руку, указывая на зияющий впереди проём магистрального туннеля.

— Вперёд!

И армия пришла в движение, без криков, без лишнего шума. Только тяжёлый, мерный топот тысяч ног по каменному полу. Мы уходили в ночь, в неизвестность, в самое сердце вражеской территории. Я ехал на головном тягаче, чувствуя его ровную, мощную вибрацию, и понимал, что сейчас я ставлю на кон всё. Свою армию, свою репутацию, жизни тысяч существ, которые в меня поверили. И права на ошибку у меня не было.

***

Армия, засунутая в каменную кишку. По-другому это ощущение описать было нельзя. Мы шли по одному из магистральных туннелей, и это было похоже на путешествие по кровеносной системе какого-то гигантского, доисторического зверя. Своды, терявшиеся в темноте, давили. Эхо от шагов тысяч солдат и лязга гусениц паровых тягачей превращалось в непрерывный, монотонный гул, который въедался в череп, заставляя вибрировать кости. Воздух был спёртым, пахнущим влажным камнем, грибницей и чем-то ещё, древним, нежилым. Я, привыкший к открытым пространствам, к ветру и небу над головой, чувствовал себя здесь неуютно, как в запертой клетке.

Наш марш превратился в хорошо отлаженный, но мрачный механизм. В авангарде, метрах в трёхстах впереди основной колонны, бесшумной тенью скользил отряд ратлингов. Скритч и его бойцы были в своей стихии. Для них эти туннели были не тюрьмой, а домом. Они двигались с уверенностью хищников, их глаза, привыкшие к темноте, видели то, что было скрыто от человеческого взгляда, их уши улавливали малейший шорох. Они не просто шли, читали этот подземный мир, как открытую книгу. Каждую трещину в стене, каждый осыпавшийся камушек, каждое изменение в эхе.

Я ехал на головном тягаче рядом с Брунгильдой, которая, в отличие от меня, чувствовала себя здесь абсолютно комфортно. Она то и дело сверялась с какими-то своими картами, начерченными на выделанной коже, и отдавала короткие команды водителям тягачей.

— Давление в третьем котле на пол-атмосферы ниже нормы! Увеличить подачу угля! — кричала она, перекрывая рёв двигателей. — Головной состав, через две лиги будет развилка на старые шахты, держимся левее, там подъём круче, но сцепление лучше!

Она управляла этой логистической махиной с той же сосредоточенной страстью, с какой создавала свои механизмы. Для неё это была не просто перевозка войск, а сложнейшая инженерная задача. И она решала её блестяще. Паровые тягачи, гружённые боеприпасами, провизией и полевыми кухнями, шли ровной, неразрывной цепью, как гигантская гусеница.

Следом за тягачами шли орки. Для них, детей степей и открытого неба, этот поход был настоящим испытанием. Я видел их угрюмые лица в свете фонарей, которые мы зажигали с равными интервалами, бойцы вешали их на копья и поднимали повыше, пытаясь разогнать тысячелетний мрак. Они шли молча, сбившись в плотные группы, и это молчание было для них противоестественным. Не было их обычного громогласного хохота, грубых шуток, хвастливых рассказов о былых битвах. Они просто шли, и в их глазах плескалась глухая, сдерживаемая ярость. Каждый шаг по этому душному, тёмному туннелю приближал армию к степи, к их разорённым домам, к отмщению. И эта мысль была единственным, что поддерживало этих мощных воинов. Урсула шла вместе с ними, деля все тяготы пути. Она не садилась на повозки, не пользовалась никакими привилегиями. Была частью своей стаи, и это было для них важнее любых пламенных речей.

Замыкали колонну мои «Ястребы» и легионеры. Они, в отличие от орков, не выказывали никаких эмоций. Дисциплина, вбитая муштрой и боями, делала их похожими на автоматы. Они просто выполняли приказ, шли, держали строй, следили за флангами, хотя какие, к чёрту, фланги могли быть в этой каменной трубе. Но порядок есть порядок.

Раз в несколько часов мы делали короткий привал. Тягачи останавливались, шипя паром. Солдаты садились прямо на холодный каменный пол, доставали фляги с водой и сухари. Говорили мало, вполголоса. Тишина после монотонного гула движения казалась оглушающей.

Во время одного из таких привалов ко мне подошёл Скритч. Он появился из темноты так внезапно, что я вздрогнул. Его маленькие, блестящие глаза внимательно изучали меня.

— Впереди чисто, Железный, — пропищал он. — Туннель стабилен. Через шесть часов будем у выхода «Северный Ветер». Как ты и приказывал.

— Посторонние следы? — спросил я.

— Только древние, — он пожал плечами. — Этим туннелем не пользовались лет сто, не меньше. Но мы нашли кое-что.

Он протянул мне небольшой, продолговатый предмет. Я поднёс его к свету своего ручного фонаря, который смастерил из нескольких кристаллов и руны света. Это был обломок эльфийской стрелы. Чёрное, как смоль, древко, тёмно-серое оперение.

— Нашли в боковом штреке, в паре лиг отсюда, — пояснил Скритч. — Старый, очень старый. Видимо, ещё со времён прошлой войны. Но он там был один. Ни костей, ни других следов. Просто стрела в стене.

Я повертел обломок в руках. Мелочь. Случайность. Но мой опыт подсказывал, что на войне случайностей не бывает. Эльфы уже бывали в этих туннелях. Пусть и очень давно. Значит, примем за данность, что они в курсе за эту часть тоннелей. Хорошо, что нашу подземную крепость буквально окутали блокпосты, а патрули уходят в тоннели минимум на пять километров. Всё это давало свои плоды. Несколько раз ратлинги убивали небольшие стаи тварей-охотников. Не больше двух десятков особей, что лежали в глухих отнорках, проверяя нашу бдительность. Судя по всему, таким образом стая должна была скопиться до нескольких сотен для последующего мощного удара. Но постоянные зачистки ломали планы тёмных, в итоге малые группы перестали попадаться нам на глаза.

— Усилить бдительность, — приказал я. — Хочу знать о каждом подозрительном звуке, о каждом сквозняке из боковых ходов.

Скритч кивнул и так же бесшумно растворился в темноте. Я убрал обломок стрелы в подсумок. Это была просто заноза, маленькая, почти незаметная, но она засела в моём мозгу и мешала думать. Мы шли по территории, которую считали абсолютно безопасной. Но эта маленькая находка напоминала, что под землёй, так же как и на поверхности, нельзя терять бдительность ни на секунду.

Мы двинулись дальше. Снова монотонный гул, снова давящая темнота. Я смотрел на своих солдат, на их усталые, но решительные лица, и думал о том, что веду их в самое пекло. И этот тёмный, бесконечный туннель был лишь прелюдией. Настоящий ад ждал нас наверху, под открытым небом выжженной степи.

***

После продолжительного, монотонного и выматывающего марша по каменным кишкам горы, воздух изменился. Он стал свежее, подвижнее, в нём появился едва уловимый, но такой долгожданный запах, запах свободы. Запах пыли, сухой травы и холодного ночного ветра. Скритч, мой бессменный проводник-ратлинг, поднял руку, и колонна замерла.

— Пришли, Железный, — тихо сказал он, указывая на едва заметную трещину в скальной стене впереди. — Выход «Северный Ветер», замаскирован под обвал. Отсюда до ближайшего эльфийского дозора не меньше дня пути, если верить сведеньям твоих лисиц.

Я отдал приказ, «Ястребы» и кицуне Лиры бесшумно выдвинулись вперёд, чтобы занять позиции вокруг выхода и проверить окрестности. Только через полчаса, когда пришёл сигнал «чисто», я позволил основной колонне двинуться.

Первый глоток степного воздуха после душной сырости подземелий был как удар. Он обжёг лёгкие своей ледяной чистотой. Я вышел из туннеля и замер, поражённый открывшимся зрелищем.

И тишина. Другая, не давящая, гулкая тишина подземелья, а живая, звенящая тишина ночной степи. Она состояла из шелеста ковыля, стрекота каких-то ночных насекомых и едва слышного посвиста ветра. А над головой… над головой раскинулось небо. Огромное, бездонное, бархатно-чёрное, усыпанное мириадами звёзд, ярких, колючих, незнакомых. Луны, одна большая, голубая, и две поменьше, пепельно-серые, заливали степь призрачным, мертвенным светом, превращая её в инопланетный пейзаж.

Мои солдаты, выходя из туннеля, тоже замирали. Особенно орки, я видел, как они жадно, полной грудью вдыхают степной воздух. Как их глаза, привыкшие к простору, с наслаждением вглядываются в бесконечную, уходящую за горизонт равнину. Они вернулись домой. Пусть и в разорённый, выжженный, но свой дом. Урсула стояла рядом со мной, её лицо было непроницаемым, но я видел, как подрагивают её ноздри, улавливая знакомые с детства запахи.

— Пахнет гарью, — тихо сказала она.

Она была права. Даже ветер, казалось, был пропитан здесь запахом смерти и запустения.

Пока армия разворачивалась, занимая оборонительные позиции вокруг выхода, и маскировала тягачи, ко мне из темноты выскользнула тень.

— Красивая ночь для охоты, не правда ли, мой барон? — мурлыкнула Лира, появляясь прямо у меня за спиной. На ней был всё тот же тёмный, облегающий костюм, а за спиной виднелись рукояти её верных мечей.

— Зависит от того, кто охотник, а кто дичь, — ответил я, не поворачиваясь. — Что у тебя?

— Мои девочки уже пробежались по округе, — её голос стал серьёзнее. — В десяти лигах к востоку крупный лагерь тёмных. Судя по количеству костров, не меньше двух тысяч. Похоже, это их перевалочная база. Оттуда они совершают рейды по окрестным землям.

Она протянула мне свёрнутую карту.

— А в пяти лигах к северу сожжённое стойбище. Десятки пепелищ, разбросанных по большой площади. Разведчики говорят, там резня, — тихо добавила Лира. — Ни одного живого, только обглоданные кости. И следы… странные.

— Мы уже это проходили, — выдохнул я. Значит, они использовали их не только для штурма крепостей, но и для карательных операций.

— Очень похоже на то, — кивнула Лира. — А ещё… — она на мгновение замялась. — В двух лигах от стойбища мои девочки засекли небольшой отряд. Десятка три эльфов, они не похожи на обычный патруль. Двигаются быстро, возвращаются с добычей. Похоже, это одна из поисковых групп. Возвращаются в свой лагерь после «работы».

Я посмотрел на карту, потом на Лиру. Она смотрела на меня в ответ, и в её лисьих глазах я увидел немой вопрос. Я знал, о чём она думает. Урсула, стоявшая неподалёку, тоже всё слышала. Её рука легла на рукоять топора.

Логика подсказывала, что сейчас нужно затаиться. Изучить противника, собрать больше данных, не обнаруживая себя. Нападать на первый встречный отряд будет просто глупостью, мальчишество. Но я посмотрел на лицо Урсулы, на котором застыла маска горя и ярости. Я посмотрел на своих орков, которые уже услышали новость и теперь смотрели на меня с немым ожиданием. Они пришли сюда не прятаться, а мстить. И если я сейчас прикажу им сидеть тихо, я потеряю их доверие. А это было дороже любой тактической выгоды.

— Лира, мне нужно их точное местоположение и маршрут, — сказал я. — И состав, сколько магов, сколько стрелков.

— Сделаем, — кивнула она и жестом подозвала одну из своих кицуне, которая тут же растворилась в ночи.

— Урсула, — я повернулся к орчанке. — Готовь своих парней, сотню быстрых и злых.

Её глаза вспыхнули.

— Мы будем ждать их в низине у Чёрных Камней, — я ткнул пальцем в карту. — Идеальное место для засады. Пусть думают, что возвращаются домой с победой. Мы покажем им, что такое настоящее гостеприимство.

Я вернулся к своему тягачу и развернул на его капоте уже свои, подробные карты. В голове уже выстраивалась схема. Огневая группа «Ястребов» на возвышенности, орки - ударный кулак для ближнего боя. Несколько гранат для создания хаоса. Простая, как топор, но от этого не менее эффективная тактика.

На востоке, там, где Лира обозначила лагерь тёмных, горели сотни костров, как глаза гигантского, злобного зверя, затаившегося в ночи. Мы были на его территории, наша охота начиналась.

***

Ночь была нашим лучшим союзником. Холодная, ветреная, безлунная. Голубая луна уже скрылась за горизонтом, а две её пепельные сестры давали ровно столько света, чтобы не спотыкаться о камни, но при этом делали тени густыми, непроглядными. Мы заняли позиции в низине у Чёрных Камней за час до предполагаемого появления эльфов. Место и впрямь было идеальным. Узкая лощина, зажатая между двумя каменистыми грядами, по дну которой вилась едва заметная тропа.

Я разместил пятьдесят своих лучших «Ястребов» на склонах, разбив их на пары. Каждый снайпер получил в напарники наблюдателя с подзорной трубой. Их задачей было выбить офицеров и магов в первые же секунды боя. Сам я занял позицию на небольшом уступе, откуда просматривалась вся лощина.

Сотня орков Урсулы затаилась в дальнем конце лощины, за скальным выступом. Они должны были отрезать эльфам путь к отступлению и вступить в бой, когда противник будет деморализован и понесёт первые потери. Я видел, как Урсула лично проверяла каждого своего воина, её шёпот был похож на рычание. В её глазах горел холодный огонь.

Мы ждали, время тянулось мучительно медленно. Ветер завывал в камнях, пробирая до костей. Мои солдаты лежали неподвижно, слившись с ландшафтом, превратившись в камни, которые умели убивать. Я смотрел в свою подзорную трубу, и от напряжения начинали болеть глаза.

И вот они появились.

Сначала я услышал тихий, едва различимый топот копыт и смех. А затем из-за поворота показался головной дозор. Три тёмных эльфа на своих приземистых скакунах-ящерах. Они ехали расслабленно, о чём-то переговариваясь. За ними тянулся основной отряд, три десятка воинов. Тёмные были нагружены добычей: в двух повозках виднелись ковры, серебряная утварь, кто-то вёл на поводу украденных овец, натуральная банда мародёров, возвращающаяся с «работы». На их высокомерных, красивых лицах было написано презрение ко всему живому и удовлетворение от совершённой резни. Мои пальцы сильнее сжали приклад винтовки.

Я дождался, пока вся группа втянется в лощину. Сердце стучало ровно, как метроном. Адреналин уже сделал своё дело, превратив нервное напряжение в ледяную, звенящую сосредоточенность.

Я поднял руку, это был сигнал.

Первый залп грянул, как удар грома. Он разорвал ночную тишину, и эхо многократно отразилось от скал. Я видел, как три эльфа в головном дозоре просто исчезли из сёдел, сметённые пулями. Ещё несколько фигур в центре колонны упали, даже не успев понять, что произошло.

Начался хаос, эльфы, застигнутые врасплох, заметались по лощине, их скакуны вставали на дыбы, сбрасывая седоков. Их командир, высокий эльф в посеребрённом доспехе, пытался что-то крикнуть, но в следующую секунду его голова разлетелась, как перезрелый арбуз. Работа моего лучшего снайпера, сержанта Крюгера.

— Гранаты! — скомандовал я.

Взрывы были оглушительными, осколки чугуна разлетелись во все стороны, сбивая с ног и калеча тех, до кого не дотянулись пули. Лощина наполнилась криками боли и ярости.

В этот самый момент из-за скального выступа, с криком, от которого, казалось, задрожали камни, вырвались орки. Это была не атака, это была лавина. Сотня разъярённых, жаждущих крови воинов обрушилась на деморализованных, потерявших строй эльфов.

Это была не битва, а бойня, быстрая, грязная, эффективная. Орки не брали пленных, просто убивали, рубили топорами, протыкали копьями, рвали голыми руками. Их ярость, которую они так долго сдерживали, нашла свой выход. Урсула была впереди всех, её огромный топор описывал смертоносные круги, и с каждым ударом на землю падало очередное тело тёмного эльфа.

Я продолжал стрелять, методично, холодно, выбирая тех, кто ещё пытался организовать сопротивление. Через пять минут всё было кончено. Лощина была завалена телами эльфов и их скакунов. Воздух был пропитан густым, медным запахом крови и пороховой гари.

Орки стояли посреди этого побоища, тяжело дыша. Их ярость схлынула, оставив после себя лишь мрачное удовлетворение. Некоторые из них склонились над телами врагов, собирая трофеи, оружие, доспехи. Но делали это молча, без прежнего хвастовства. Они видели, что такое настоящая война. Не поединки чести, а организованное, безжалостное истребление.

Я спустился вниз, Урсула подошла ко мне, её лицо и доспехи были забрызганы вражеской кровью.

— Это только начало, — сказала она, и её голос был хриплым.

— Я знаю, — кивнул в ответ.

Мы быстро обыскали тела, ничего ценного, кроме оружия. Но один из моих «Ястребов» принёс мне седельную сумку, снятую с убитого командира. Внутри, среди личных вещей, я нашёл карту. На ней были отмечены несколько орочьих стойбищ. То, что мы видели, было перечёркнуто красным крестом. А на нескольких других стояли вопросительные знаки. План геноцида, расписанный, как обычная военная операция.

Я показал карту Урсуле, её лицо окаменело.

— Мы должны спешить, — прошептала она.

Я молча кивнул, эта маленькая победа не принесла радости. Она лишь подтвердила худшие опасения. Мы опоздали для многих. Но, возможно, ещё успеем спасти тех, кто был отмечен на этой проклятой карте вопросительным знаком. Я посмотрел на восток, там, за холмами, горели костры огромной армии. И теперь они знали, что в их степи вернулся хищник.

Глава 2

Обратный путь до нашего временного лагеря, где под прикрытием ночи затаилась основная часть моей армии, прошёл в почти полном молчании. Орки больше не выглядели победителями, они шли, как на похороны, и ярость в их глазах сменилась тяжёлой, глухой скорбью. Они увидели доказательство того, о чём до этого лишь догадывались. Их народ не просто теснили, не просто вели с ним войну, его планомерно и методично стирали с лица этой земли.

Когда мы вернулись, лагерь уже был готов к выступлению. Паровые тягачи стояли под парами, шипя и выпуская в холодное ночное небо клубы дыма. Брунгильда лично проверяла каждый механизм, каждого водителя, каждую заклёпку. Мои «Ястребы» и легионеры уже были построены, проверяли оружие, пополняли боезапас. Встретили нас молча, лишь короткими кивками. Никто не задавал лишних вопросов, новость о том, что у нас есть карта, разнеслась по лагерю быстрее ветра.

Через час мы уже двигались. Огромная, тёмная змея из тысяч солдат и десятков паровых машин, растянувшаяся по ночной степи. Мы шли на север, к ближайшему стойбищу, отмеченному на карте жирным красным крестом. Шли не таясь, на полной скорости, на которую были способны наши тягачи. Время было против нас.

Мы почувствовали его раньше, чем увидели. Едкий, тошнотворный запах старого пожарища, смешанный с приторно-сладкой вонью разложения. Ветер нёс его нам навстречу, орки, чей нюх был куда острее человеческого, морщились и сплёвывали. А потом наступила тишина. Та самая, мёртвая, абсолютная тишина, которая бывает только там, где ещё недавно кипела жизнь. Ни стрекота кузнечиков, ни лая собак, ни детских криков. Ничего.

Стойбище клана Чёрного Топора было огромным. Оно раскинулось в широкой долине, и то, что мы увидели, когда вышли на её край, заставило даже моих самых закалённых ветеранов замереть. Это было не поле боя, натуральная скотобойня. Сотни огромных юрт, от которых остались лишь почерневшие остовы, торчащие из пепла, как рёбра гигантского, истлевшего скелета. Земля была чёрной, выжженной, усеянной обломками домашней утвари, разбитыми повозками и… костями.

Белые, обглоданные дочиста, они были повсюду. Сваленные в кучи у бывших колодцев, разбросанные по улицам, торчащие из пепелищ. Кости взрослых, детей, стариков. Это было сделано не в пылу битвы. Это была методичная, холодная, промышленная зачистка. Я видел места, где, очевидно, сгоняли всех в одно место и просто сжигали заживо. Видел следы от огромных, когтистых лап, которые мы уже встречали у Каменного Щита. Эти твари просто пожирали, сдирая плоть с костей.

Орки застыли, их лица превратились в каменные маски. Урсула, стоявшая рядом со мной, медленно сняла свой шлем. Её губы дрожали, но она не плакала. Её глаза, обычно горевшие яростью, сейчас были пустыми, выжженными, как эта долина.

— Мои… родичи… — прошептала она, и в этом шёпоте было больше боли, чем в самом громком крике.

Один из её воинов, огромный, бородатый орк, который в одиночку мог справиться с пещерным медведем, вдруг рухнул на колени. Он зачерпнул горсть серого пепла, смешанного с костяной крошкой, и завыл. Этот вой, полный первобытной, нечеловеческой тоски, подхватили другие, плач целого народа.

— Оцепить периметр, — мой голос прозвучал тихо, чужеродно. — Разведка, осмотреть окрестности. Искать следы, выживших, любые зацепки.

Я подошёл к Урсуле. Она всё так же стояла, глядя на это поле смерти.

— Здесь не было боя, — сказал я тихо.

Она медленно повернула ко мне голову.

— Я хочу их крови, Железный, — сказала она, и её голос был похож на скрежет металла по камню. — Я хочу вырвать их сердца и скормить их степным гиенам.

— Ты её получишь, — пообещал я. — Но сначала нам нужно понять, как они это делают. Где другие лагеря? Куда они ушли?

Я прошёл в центр сожжённого стойбища. Мои инженеры и сапёры уже работали, осматривая воронки и пожарища. Но я искал то, что не вписывалось в общую картину. И в итоге это нашёл. В стороне от основного пепелища, у небольшого ручья, нашёл несколько свежих следов. Не эльфийских сапог, не орочьих мокасин. Маленькие, почти детские следы босых ног. Они вели от ручья в сторону невысоких скал, теряясь на каменистой почве. Кто-то видел всё это и сумел уйти. И если мы его найдём, мы получим ответы.

— Лира! — крикнул я, и моя главная ищейка тут же материализовалась рядом.

Я указал на следы, лисица кивнула и, свистнув, подозвала двоих своих кицуне. Они, как призраки, склонились над землёй. Надежда, слабая, призрачная, но всё же надежда, шевельнулась во мне. Эта бойня должна была иметь свидетелей. И я должен был их найти.

***

Картина тотального уничтожения давила на психику. Мои солдаты, даже ветераны, ходили по выжженной земле с каменными лицами, стараясь не смотреть на горы обглоданных костей. Но работа есть работа. Я разбил всю долину на квадраты и отправил поисковые группы. Орки, немного придя в себя, с мрачной решимостью прочёсывали каждый овраг, каждую рощу. Лира со своими хвостатыми бестиями взяла самый сложный участок, те самые скалистые предгорья, где терялись те самые, еле заметные следы. Скритч и его ратлинги, как всегда, ушли под землю, проверяя каждую нору, каждую пещеру.

Прошло несколько бесплодных, изматывающих часов, наполненных лишь новыми, жуткими находками. Мы находили тайники с зерном, превращённым в уголь, детские игрушки, оплавленные и почерневшие. Но ни одной живой души, надежда, и без того призрачная, таяла с каждой минутой.

Я уже собирался отдать приказ сворачивать поиски и двигаться дальше, к следующей точке на проклятой карте, когда ратлинги вернулись. Скритч подбежал ко мне, его нос нервно подрагивал, а в глазах плескалось возбуждение.

— Нашли, Железный! — пропищал он. — Не совсем то, что ты искал, но… В общем, лучше сам посмотри.

Он повёл меня к одной из скал на краю долины. У её подножия, скрытый зарослями колючего кустарника, зиял узкий, тёмный провал, нора, не иначе.

— Мои ребята учуяли, — пояснил Скритч. — И звук, еле слышный, как будто кто-то скулит.

Приказал «Ястребам» оцепить вход, а сам, взяв с собой Урсулу и пару орков, полез внутрь. Проход был узким, пришлось ползти на четвереньках. Внутри воняло сыростью, страхом и застарелой кровью. Через несколько метров лаз расширился, превратившись в небольшую пещеру.

В свете моего фонаря мы увидели выживших. Их было не больше десятка. Женщины, дети и один старик, настолько древний, что его кожа напоминала сморщенный пергамент. Они сбились в кучу в дальнем углу пещеры, как стая затравленных волчат. Грязные, исхудавшие до состояния скелетов, обтянутых кожей. Глаза, огромные на измождённых лицах, смотрели на нас с первобытным, животным ужасом. Когда свет фонаря упал на них, они зашипели и прижались друг к другу ещё теснее. Один из мальчишек, лет десяти, вскочил и, схватив острый камень, с отчаянным криком бросился на меня.

Урсула шагнула вперёд, заслоняя меня собой. Она не стала кричать или выбивать камень. Она просто опустилась на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне, и заговорила. Тихо, на своём гортанном, певучем языке. Я не понимал слов, но слышал интонации. Это был не приказ вождя и не речь командира, скорее голос матери, успокаивающей испуганного ребёнка.

Мальчишка замер, его рука с камнем дрожала. Он смотрел на Урсулу, на её доспехи, забрызганные кровью врагов, на её лицо, уставшее, но полное сострадания. Он узнал её, или, может, просто почувствовал, что она своя. Он выронил камень и, зарыдав, бросился к ней, уткнувшись лицом в её грудь.

Это сломало лёд. Старик, медленно, с трудом поднявшись, подошёл к нам.

— Вождь… — прохрипел он, и его голос был похож на шорох сухих листьев. — Урсула! Мы думали… все мертвы.

— Не все, — тихо ответила Урсула, гладя мальчишку по голове. — Мы здесь. Мы пришли за вами.

Потребовался час, чтобы вытащить их на поверхность, накормить, напоить. Они ели жадно, давясь, обжигаясь горячей похлёбкой. Их история, которую по частям рассказал старик, была страшнее любого ночного кошмара.

Атака началась внезапно, глубокой ночью. Не было ни боевых рогов, ни криков. Просто из темноты, со всех сторон, на стойбище хлынули твари. Старик описывал их путанно, сбиваясь, его разум, казалось, отказывался воспроизводить эту картину. Огромные, как быки, покрытые костяной бронёй, и пастью, полной огромных зубов. Они убивали, а затем пожирали, рвали на части, ломали кости, сдирали плоть. За ними, как пастухи за стадом, шли тёмные эльфы. Они не вступали в бой, просто шли и добивали тех, кто пытался сопротивляться магией. Старик описывал короткие, яркие вспышки, которые превращали воинов-орков в столбы пепла или замораживали их на месте.

— Они не давали нам сражаться, — шептал старик, его глаза были полны слёз. — Наши лучшие воины… они просто… исчезали. А эти твари… они были повсюду.

Им удалось уйти лишь чудом, старик увёл нескольких женщин и детей в эту пещеру, которую знал с детства. Они сидели там, в темноте, слушая крики своих сородичей, рёв чудовищ и треск пламени. Они сидели там несколько дней, боясь высунуться, пока голод не заставил их рискнуть.

Я слушал его, и в моей голове складывался пазл. Эльфы использовали чудовищ как основную ударную силу, как живой таран и оружие террора. А сами выступали в роли групп поддержки, добивая очаги сопротивления магией. Эффективно. Жестоко. И, с точки зрения, почти безупречно. Но был нюанс…

Как я уже понял из всех битв, тёмные все до одного знатные нарциссы, считают себя лучшими во всём, в том числе культивируют личную силу. Тот же штурм Грифоньей Глотки говорил об этом наглядно, затем командир охотников, что почти настиг Элизабет. Сейчас же все битвы, где себя можно прославить отдали на откуп чудовищам, которых, в общем-то, не жалко. Вывод напрашивался сам собой. У тёмных конкретно так напряг с пехотой, которую перемололи в герцогстве. А с другой стороны, новых выводок отличался от Пожирателей. Насколько эффективны винтовки на пневматике покажет только битва. Когда уже я найду долбанную селитру?! Я, конечно, отдал приказ делать её из навоза с помощью селитряниц, но это какие-то объёмы пойдут только весной.

— Сколько было этих тварей? — спросил я, когда старик замолчал.

— Не знаю… много. Сотни, они пёрли, как саранча, — он содрогнулся. — И они были не одни. Были ещё… другие.

— Другие?

— Большие, — прошептал он. — Очень большие, они не нападали, просто шли позади, и земля дрожала.

Я переглянулся с Брунгильдой, которая подошла послушать. Большие, как холмы? От которых дрожит земля? Это идеально совпадало со следами, которые мы обсуждали. Значит, её предположение было верным. Эльфы использовали чудовищ минимум как транспорт, но осадные возможности так же были серьёзные.

Я отвёл спасённых орков к полевому лазарету. Мои лекари тут же занялись ими, обрабатывая раны, давая лекарства. Новость о том, что мы нашли выживших, мгновенно разлетелась по армии. Это был мощный моральный импульс. Мы были здесь не зря, спасатели, достигшие успеха. И это осознание удесятерило силы моих солдат, особенно орков. Они увидели живое доказательство того, что их семьи, их кланы ещё можно спасти.

Я вернулся в свой импровизированный штаб, палатку, разбитую у головного тягача, и развернул карту. Слова старика, его путанный, полный ужаса рассказ, дали мне бесценную информацию. Враг был силён, по своему технологичен и жесток. Но он не был непобедим, у него были слабые места. Но сначала нужно было увидеть этого «большого, как холм» зверя своими глазами.

***

Я собрал свой «мозговой центр» прямо у головного парового тягача.

— Итак, что мы имеем, — начал я, указывая на карту. — У нас есть подтверждение, что эльфы используют два типа «ударной силы». Первый, это многочисленные, относительно небольшие, бронированные твари, назовём их условно «жнецы». Они эффективны против пехоты в открытом поле, сеют панику, пожирают живую силу. Второй неизвестные гиганты. Мы не знаем, что это: живые существа, механизмы или гибриды. Но мы знаем, что они оставляют характерные следы и используются для транспортировки или как тяжёлая осадная техника.

— Какой бы большой ни была тварь, у неё есть шея, — прорычала Урсула. — Мой топор найдёт её.

— Сомневаюсь, что у механизма есть шея, вождь, — возразила Брунгильда, не отрываясь от своих чертежей. — И если моя теория верна, и это некий аналог шагающей осадной башни, то её «шея» будет защищена лучше, чем задница нашего герцога в его тронном зале, обычным оружием её не взять.

— Она права, — поддержал я гномку. — Мы не можем бросать твоих орков на эти машины, пока не поймём, с чем имеем дело. Нам нужно найти лагерь, рано или поздно они должны остановиться, для обслуживания механизмом или просто для сна, если это живое существо. Скритч?

— Мои ребята уже ищут, Железный, — ответил ратлинг. — Старый орк указал примерное направление, откуда пришли твари. Если они там прошли, мы найдём, земля помнит всё.

Через шесть часов после нашего совещания один из ратлингов примчался в лагерь, его усы нервно подрагивали от возбуждения. Он не говорил, он почти кричал, захлёбываясь словами, что мы должны это видеть.

Мы отправились немедленно. Я, Урсула, Брунгильда и Скритч в сопровождении десятка «Ястребов». Ратлинг привёл нас на вершину невысокого, пологого холма, с которого открывался вид на широкую, иссохшую равнину.

— Смотрите, — прошептал он, указывая вперёд.

Сначала я ничего не понял. Просто равнина, покрытая редкой, выгоревшей травой. Но потом, присмотревшись, я увидел две широкие, параллельные друг другу борозды, которые тянулись от самого горизонта, проходили в паре сотен метров от нас и снова терялись вдали. Это не были следы от колёс. Колёса оставляют колею, вдавливая землю. Эти борозды выглядели так, как будто гигантский плуг прошёл по степи, сдирая верхний слой почвы и спрессовывая всё, что было под ним. Ширина каждой борозды была не меньше трёх метров, а глубина почти по колено.

— Мать моя гномиха… — выдохнула Брунгильда, её инженерное любопытство мгновенно пересилило любую осторожность. Она спрыгнула с холма и подбежала к одной из борозд. Опустилась на колени, начала трогать спрессованную землю, измерять ширину и глубину своей инженерной линейкой, что-то бормоча себе под нос.

— Давление… колоссальное, — сказала она, поднимаясь. Её лицо было одновременно восхищённым и встревоженным. — Это не колёса и не лапы, посмотрите на края.

Мы подошли ближе, края борозды были неровными, с характерными царапинами, как будто что-то острое, металлическое, вгрызалось в землю при движении.

— Похоже на полозья, — задумчиво сказал я. — Как у гигантских саней. Но зачем саням в степи такие глубокие борозды?

— Это не просто сани, — Брунгильда ткнула пальцем в одну из царапин. — Видите? Это не для скольжения. Это для сцепления, как когти. Эта штука не просто едет, она отталкивается, вгрызаясь в землю. И она очень, очень тяжёлая.

Урсула молча смотрела на эту гигантскую рану на теле её родной степи. В её глазах не было страха, только холодная, концентрированная ненависть.

— Что бы это ни было, — сказала она глухо. — Оно ползёт медленно, и оно оставляет след, который видно с луны. Мы можем его выследить.

— Да, но оно не одно, — вмешался Скритч. Он указал на пространство между двумя основными бороздами. Оно было испещрено сотнями других следов, когтистых лап «жнецов» и эльфийских сапог.

- Это не просто машина. Больше смахивает на передвижной лагерь. – задумчиво ответил Урсуле. - Улей, за которой следует её рой.

Картина становилась всё более ясной и всё более жуткой. Эльфы не просто использовали тяжёлую технику. Они создали симбиоз машин и живых существ, мобильный, хорошо защищённый комплекс, способный передвигаться по любой местности и нести на себе ударную группу. Это была тактика выжженной земли в самом прямом смысле этого слова. Этот «утюг» просто проходил по степи, стирая с её лица всё живое.

— Мы должны увидеть его, — сказал я, и это был уже не вопрос, а приказ. — Урсула, готовь своих лучших разведчиков. Нам нужно будет двигаться быстро и незаметно. Скритч, твои ребята идут по следу, пока мы готовимся.

***

Мы двинулись по следу. Это был самый странный марш в моей жизни. Мы больше не рыскали по степи в поисках врага. У нас была цель, чёткая, как линия на чертеже, две глубокие борозды, уродующие землю. Мы шли вдоль этого шрама, оставленного неизвестным чудовищем, и ощущение было такое, будто мы преследуем раненого, но от этого не менее опасного Левиафана.

Атмосфера в армии, которая медленно шла за передовым отрядом, снова поменялась. Пропала даже та мрачная надежда, что появилась после спасения выживших. Теперь в воздухе висело напряжённое, сосредоточенное ожидание. Каждый солдат, от последнего рекрута до Урсулы, понимал, что мы идём на встречу с чем-то, что выходит за рамки привычной, даже по меркам моих пушек, войны. «Ястребы» и легионеры шли молча, их лица были непроницаемы. Они видели эти следы и понимали, что их винтовки, которые так хорошо работали против эльфийской пехоты, могут оказаться бесполезными против того, что оставило эти борозды. Орки же, наоборот, словно налились какой-то тёмной, первобытной силой. Они видели след врага, физическое, осязаемое доказательство его присутствия, и это распаляло их ярость. Они шли легко, почти не чувствуя усталости, их глаза горели недобрым огнём.

И чем дальше мы шли, тем страшнее становилась картина вокруг. След гигантской машины вёл нас от одного мёртвого стойбища к другому. Теперь нам не нужно было их искать, они были нанизаны на эту чудовищную нить, как бусины на ожерелье смерти.

Второе стойбище. Третье. Четвёртое. Ужас стал рутиной, и от этого было ещё страшнее. Мы больше не испытывали шока, просто констатировали факты. Почерневшие остовы юрт, выжженная земля, горы обглоданных костей. Всё повторялось с чудовищной, механической точностью. Эльфы не импровизировали, они работали по отлаженной схеме. Приходили, убивали, сжигали, пожирали, шли дальше, натуральный конвейер смерти.

На пятом стойбище я остановил колонну. Оно было самым большим из всех, что мы видели. Некогда процветающий центр клановой жизни, теперь он представлял собой огромное пепелище. Ветер гонял по нему серый пепел, который оседал на наших доспехах и лицах. Запах гари здесь был таким сильным, что казалось, он въелся в саму землю.

Я молча ходил среди руин, мои солдаты делали то же самое. Но теперь они не искали выживших, они просто смотрели. Легионеры, вчерашние беженцы, видевшие смерть и разрушение в своих родных землях, смотрели на это с глухим, затаённым пониманием. Они видели здесь своё прошлое и возможное будущее. И это делало их союз с орками не просто тактическим, а кровным. Они были братьями по несчастью, объединённые общей ненавистью к тем, кто превратил их жизни в пепел.

Я увидел, как один из моих сержантов, здоровенный детина из Вестмарка, чью семью вырезали рядом с ним в колдовском тумане, подошёл к небольшой груде костей, среди которых можно было угадать маленький, детский скелет. Он неловко, своими огромными, мозолистыми руками, снял с шеи дешёвый деревянный амулет, единственное, что у него осталось от прошлой жизни, и положил его на кости. Он не молился, не плакал, просто постоял минуту, склонив голову, а потом развернулся и пошёл прочь, и его лицо было похоже на высеченную из гранита маску. В этот момент он был страшнее любого орка-берсерка.

Урсула тоже не осталась в стороне. Я наблюдал, как она подошла к остаткам большого шатра, очевидно, принадлежавшего вождю. На земле, в пыли, валялась сломанная ритуальная погремушка из черепа какого-то зверя. Она подняла её, долго рассматривала, провела пальцами по уцелевшим узорам. Потом так же молча сунула её за пояс. Очередная клятва мести, одна из многих...

— Они не оставляют ничего, — сказала орчанка, подойдя ко мне, её голос был тихим. — Тёмные хотят стереть нас даже из памяти.

— Они не сотрут, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Пока жив хотя бы один из вас. Все мы станем вашей памятью и возмездием.

Я не пытался её утешить. В этом мире не было места утешениям. Именно в этот момент ко мне подбежала одна из кицуне Лиры. Её лицо было бледным, а в глазах плескалась тревога.

— Командир, — выдохнула она. — Они остановились в пятнадцати лигах отсюда.

Я резко обернулся.

— Где?

— В цепочке невысоких холмов. Там… там древние руины. Каменный Круг, священное место орков. Мы видели дым десятков костров.

Я посмотрел на Урсулу, её лицо резко ожесточилось. Каменный Круг, место, где, по легендам, их боги говорили с первыми вождями, сердце орочьей земли. Эльфы не просто убивали их, они оскверняли их святыни, превращая их в свои плацдармы. Это было ритуальное унижение.

Спустя несколько часов, все увидели о чём говорила лисица. Даже с такого расстояния было видно, что это не просто временный лагерь. Над руинами вился дым уже сотен костров. И самое главное… посреди лагеря, возвышаясь над всем, как гигантский, уродливый идол, стояло оно. То самое существо, или машина, след которого мы преследовали. Оно было огромным, действительно похожим на холм. Тёмная, приземистая, бронированная туша, из которой в разные стороны торчали какие-то шипы и механизмы. Оно было неподвижно, но от одного его вида становилось не по себе.

Глава 3

Мы лежали на каменистом гребне, вжимаясь в холодные, покрытые лишайником валуны. Ветер, пропахший пылью и гнилой травой, трепал маскировочные накидки, но никто не шевелился. Внизу, в полукилометре от нас, раскинулся лагерь. Десятки костров, как злобные красные глаза, пялились в ночное небо. Дым стелился по земле, смешиваясь с туманом. Это была не просто стоянка, а постоянная, хорошо укреплённая база. Перевалочный пункт, гнездо, из которого они расползались по степи, как чумные крысы.

— Вижу движение, — прошептала Лира, не отрываясь от своей подзорной трубы, которую она, в отличие от моей, громоздкой и утилитарной, держала с изяществом оперной дивы, разглядывающей ложи. — Патруль возвращается.

Я навёл свою оптику. Действительно, из степной мглы вынырнула группа из двух десятков всадников на своих приземистых, юрких ящерах. Они двигались неторопливо, расслабленно, как люди, возвращающиеся с хорошо сделанной работы. За ними, понурив головы, брели несколько орков-пленников, связанные одной верёвкой. Но моё внимание привлекло не это. В центре их группы, окружённое почётным эскортом, двигалось нечто.

Размером с хорошего вола, похожее одновременно на гигантского жука и бронированного краба. Шесть толстых, многосуставчатых ног несли приземистое, покрытое хитиновыми пластинами тело. Пластины были иссиня-чёрного цвета и отливали металлом даже в тусклом свете лун. Они перекрывали друг друга, как черепица, не оставляя видимых зазоров. Вместо головы у твари был массивный костяной таран, гладкий, как полированный обсидиан. По бокам этого тарана горели два маленьких, злобных красных глаза-огонька.

— Что это за хрень? — выдохнул Эссен, мой адъютант, лежавший рядом. В его голосе смешались отвращение и неподдельный интерес исследователя.

— Новая игрушка в их бестиарии, — процедил я в ответ, не отрывая взгляда. — Похоже, живой стенобитный механизм. Назовём его... «Таран».

— Железный, это аванпост, — прорычала Урсула, подползая ко мне. Её глаза горели в полумраке. — Основные силы в Круге. Если мы ударим сейчас, мы отрежем им пути снабжения. И освободим наших.

Логика кричала, что это безумие. Нападать на укреплённый лагерь, не имея точных данных о численности противника, не зная всех его козырей. Но я посмотрел на Урсулу, на её воинов, затаившихся на склоне. В их глазах я видел не просто жажду мести. Я видел готовность умереть прямо здесь и сейчас, но утащить за собой как можно больше врагов. И я понял, что если сейчас отдам приказ к отступлению, то сломаю их морально. А сломленная армия мне не нужна.

— План простой, как удар топора, — сказал я, и Урсула хищно улыбнулась. — «Ястребы» и миномёты начинают веселье. Ваша задача — я повернулся к ней, — на плечах паники ворваться в лагерь, добежать до клеток с пленными и выпустить их. Устройте им там такой бардак, чтобы они не поняли, откуда прилетело.

— Это мы умеем, — оскалилась она.

— Отряд «Коготь»! — мой шёпот передался арбалетчикам. — Ваша цель эти бронированные ублюдки. «Голубые» болты, бьёте по суставам, по глазам, по любой щели, которую увидите. Не давайте им даже шанса вступить в бой. Остальные «Ястребы» по магам и офицерам. Не дать им организовать оборону.

Я поднял руку, давая своим бойцам последние секунды на то, чтобы прицелиться. Эльфы внизу уже спешились, лениво переговариваясь, загоняя пленных в клетки. Они были дома в безопасности. Глупцы…

Я резко опустил руку, ночь взорвалась. Сухой, отрывистый треск сотен винтовок слился в один оглушительный залп, а через секунду к нему добавились глухие, похожие на кашель, хлопки миномётов. Первые ряды эльфов, стоявшие у загона, просто исчезли, сметённые шквалом свинца. А в глубине лагеря, там, где стояли шатры офицеров и магов, взметнулись огненные столбы от разрывов мин.

И в этот самый момент, с рёвом, от которого, казалось, задрожали камни, орки Урсулы ринулись вниз. Это была лавина из стали, мускулов и чистой, концентрированной ненависти. Они неслись, не разбирая дороги, их топоры и мечи были уже занесены для первого удара.

Орки врезались в ряды опешивших эльфов, как таран в гнилую стену. Звон стали, хруст костей, короткие, удивлённые вскрики, тут же сменяющиеся предсмертными хрипами. Орки не сражались, как в последний раз, разрывая в клочья всех, кто был перед ними. Урсула, работая своими огромными топорами, прорубала просеку в рядах врага, двигаясь прямо к клеткам с пленными.

Но эльфы не были бы эльфами, если бы их можно было сломить одной атакой. Несмотря на чудовищные потери и панику, нашлись те, кто смог организовать сопротивление. Группа эльфийских воинов, ветеранов, сбилась в плотный строй, выставив вперёд щиты, и попыталась оттеснить орков. Они дрались отчаянно, их тонкие клинки мелькали в свете пожаров, находя щели в орочьих доспехах.

— Они прорываются к загону! — крикнул Эссен, не отрываясь от трубы.

И действительно, группа из трёх десятков эльфов, неся потери от огня моих снайперов, пробилась к большому загону, где стояли «Тараны». Один из них, очевидно, командир, что-то крикнул, и эльфы, действуя слаженно и отчаянно, начали сбивать замки.

— Миномёты! По загону! Не дать им выпустить тварей!

Но было поздно, ворота рухнули, и из темноты загона, с механическим скрежетом, начало выползать нечто. Не одна, не две, а несколько десятков этих бронированных тварей хлынули на поле боя. Их иссиня-чёрные панцири зловеще поблёскивали в свете пожаров, а множество красных глаз-огоньков создавали впечатление, будто на нас смотрит сам ад.

Картина боя мгновенно изменилась. Орки, которые только что теснили эльфов, столкнулись со стеной из хитина и стали. Топоры и мечи, которые так легко рубили эльфийскую плоть, теперь лишь высекали искры из брони «Таранов». А твари, не обращая внимания на удары, просто шли вперёд, давя, ломая, превращая могучих воинов в кровавое месиво.

Один из орков, пытаясь остановить монстра, поднырнул под него и попытался ударить топором по суставу ноги. Но тварь просто опустилась на брюхо, и от воина осталась лишь груда сломанных костей и разорванных доспехов. Орки несли серьёзные потери, ярость и отвага были бессильны против этой механической мощи. Они смогли свалить двоих, завалив их телами павших товарищей и с трудом подрубив конечности, но цена была слишком высока.

— Отряд «Коготь»! Огонь! — заорал я в рупор.

Первая тройка арбалетов щёлкнула, и три голубых росчерка метнулись к ближайшему «Тарану». Два болта вонзились в сочленения ног, третий попал в один из красных глаз. Тварь пронзительно взвизгнула, закрутилась на месте и рухнула, судорожно дёргая лапами.

Это сработало, голубая сталь всё ещё была ахиллесовой пятой для выводков тварей.

— Залпами! Не останавливаться! Выкосить их всех! — яростно командовал я.

Арбалетчики работали, как хорошо отлаженный механизм. Щелчок, свист, визг, грохот падающей туши. Один за другим бронированные монстры выходили из строя. Орки, увидев, что их враги уязвимы, снова воспряли духом. Они перестали лезть напролом, а начали работать в связке с моими арбалетчиками, отвлекая тварей, давая стрелкам возможность прицелиться.

Казалось, победа снова в наших руках. Мы почти зачистили лагерь от эльфов, большая часть «Таранов» была уничтожена или обездвижена. Я уже собирался отдать приказ о зачистке, когда земля под нами задрожала.

Это была не вибрация от взрывов, глубокая, низкочастотная дрожь, от которой звенело в ушах. Из центрального лагеря, из-за руин Каменного Круга, медленно, с неотвратимостью ледника, начал подниматься холм.

Он был ещё ужаснее, чем я его себе представлял. Гигантская живая крепость, медленно разворачивающаяся в нашу сторону.

— Мать моя гномиха… — только и смогла выдохнуть Брунгильда, стоявшая рядом.

Даже мои самые мощные арбалеты с голубыми болтами казались против него детскими игрушками. Все наши атаки, все наши ухищрения были бесполезны против этой горы плоти и стали.

Эльфы, уцелевшие в мясорубке, увидев своего гиганта, закричали от восторга. Они сбились в кучу и, прикрываясь его огромной тушей, как щитом, пошли в контратаку.

— Отступаем! — заорал я. — Все назад, к холмам! Группы прикрытия, огонь по пехоте! Не дать им сесть нам на хвост!

Мои воины, даже орки, без колебаний подчинились. Одно дело сражаться с врагом, которого можно убить. Другое, стоять на пути стихийного бедствия. Мы начали отходить, огрызаясь огнём винтовок, забирая с собой раненых. А «Левиафан» всё так же медленно, но неотвратимо двигался на нас. И я понимал, что просто убежать не получится. Эта тварь, хоть и медленная, была неумолима. И нам нужно было найти способ её остановить. Иначе эта степь станет нашей общей могилой.

Я смотрел, как мои бойцы отступают под прикрытием винтовочного огня. «Ястребы» работали безупречно: залп, короткая перебежка, снова залп. Они не давали эльфам, бегущим в тени «Левиафана», поднять головы, заставляя их прижиматься к земле, выкашивая самых ретивых. Но я понимал, что это лишь отсрочка, гигантская туша неумолимо сокращала дистанцию, и скоро мы окажемся в зоне поражения его осадных орудий.

— Урсула! Брунгильда! Ко мне! — рявкнул в темноту, не отрывая взгляда от приближающегося кошмара.

Они подбежали, тяжело дыша. В глазах орчанки плескалась ярость и бессилие, а на лице гномки застыла маска сосредоточенного анализа.

— Его не взять в лоб, — констатировал я очевидное. — Пули и болты для него, как укусы комара. Нам нужно подобраться вплотную.

— Это самоубийство, — прорычала Урсула. — Он раздавит любого, кто подойдёт. А стрелки на его спине перестреляют нас, как куропаток.

— Не если мы зайдём с мёртвой зоны, — вмешалась Брунгильда, её глаза лихорадочно блестели. — Посмотри, Михаил! У него на спине башни, но они не могут стрелять отвесно вниз! И его собственные ноги создают огромные слепые зоны у самого основания! Если подобраться под его брюхо…

— То он просто сядет и превратит нас в лепёшку, — закончила за неё Урсула.

— Не успеет, если мы будем действовать быстро, — я уже понял, к чему она клонит. — У нас есть фугасы. Те, что мы готовили против скоплений пехоты.

Я повернулся к сапёрам, которые тащили на себе несколько тяжёлых бочонков.

— Сколько их у нас?

— Шесть штук, командир! Самые мощные!

Шесть шансов, шесть попыток остановить это чудовище.

— Урсула, мне нужны добровольцы, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Самые быстрые, самые ловкие и самые отчаянные из твоих воинов. Нужно добежать до этой твари, закинуть фугас в складки между панцирем и ногой и убраться. По одному фугасу на каждую из передних ног.

— Ты посылаешь их на смерть, — глухо сказала она.

— Я даю им шанс на подвиг, который будут воспевать в легендах, — жёстко ответил я. — А остальным шанс выжить. Либо мы пытаемся, либо эта хрень догонит нас и методично раздавит. Выбирай.

Она молчала секунду, потом резко развернулась и что-то гортанно крикнула своим воинам. Вперёд тут же шагнуло несколько десятков орков. Она выбрала пятерых, самых крепких, и коротко отдала им приказ. В их глазах не было страха, только мрачная решимость.

— «Ястребы»! — скомандовал я. — Огонь по башням! По всему, что движется на его спине! Не дать им прицелиться!

И ад начался снова, мои винтовки заговорили в унисон, поливая болтами надстройки на спине «Левиафана». Я видел, как эльфийские стрелки падают с площадок, как щепки летят от деревянных укреплений. Кицуне Лиры посылали свои бесшумные стрелы, снимая магов, которые пытались сотворить защитные заклинания.

А под прикрытием этого шквального огня пятеро орков, каждый с бочонком на плече, рванули вперёд. Они бежали, пригибаясь к земле, используя каждую воронку, каждый камень как укрытие. Двое упали, скошенные огнём с башен, но трое из оставшихся добежали.

Я видел в трубу, как один из них, здоровенный, одноглазый орк, поднырнул под нависающий панцирь и, встав на колено, начал пристраивать фугас в мясистую складку у основания передней ноги. Другой делал то же самое с другой стороны. Третий прикрывал их, отстреливаясь из трофейного эльфийского лука, затем троица успела добраться до следующей ноги.

Фитили зашипели, извергая искры, орки бросились назад.

В итоге прогремело два взрыва, затем еще один. «Левиафан» издал рёв, от которого заложило уши. Это был не визг «Тарана», а глубокий, басовитый, полный первобытной боли вой. Его передние ноги, оторванные от туловища, отлетели в стороны. Гигантская туша накренилась и с чудовищным грохотом начала заваливаться вперёд, вздымая тучи пыли и камней. Он рухнул, обездвиженный, но всё ещё живой.

Эльфы, бежавшие за ним, в ужасе замерли. Их бог, их несокрушимое оружие, пал.

— Вперёд! Добить их! — заорала Урсула, и орки, которые до этого отступали, с новой яростью бросились в контратаку.

Но я смотрел не на них. Мой взгляд был прикован к поверженному гиганту. Он лежал, беспомощно дёргая уцелевшими конечностями, его крепость на спине превратилась в груду обломков.

Урсула, обогнав своих воинов, подбежала к огромной голове «Левиафана», которая теперь лежала на земле. В руках у неё был последний, шестой фугас. С победным кличем, вложив в него всю свою ненависть, всю боль своего народа, она подсунула бочонок под то место, где шея монстра соединялась с туловищем, и подожгла фитиль.

Орчанка отскочила в последний момент. Взрыв был не таким мощным, как предыдущие, но он стал фатальным. Огромная голова монстра дёрнулась и, наполовину оторвавшись от тела, после чего с глухим стуком ударилась о землю.

Тишина наступила внезапно. Эльфы, увидев окончательную гибель своего идола, бросили оружие и в панике побежали. Мои солдаты, уставшие, измотанные, просто стояли и смотрели на дело своих рук.

Мы победили, но цена этой победы была написана на земле кровью моих и её воинов. Я посмотрел на Урсулу. Она стояла над повреждённой головой «Левиафана», её грудь тяжело вздымалась. Орчанка опустила свой топор и посмотрела на меня. И в её взгляде я впервые увидел не только ярость и уважение, но и что-то ещё. Что-то, что пугало меня больше, чем любой «Левиафан». Я увидел в её глазах слепое, абсолютное обожание. Я стал для неё не просто союзником, и это было куда опаснее.

Глава 4

Тишина после битвы вещь обманчивая. Она не приносит покоя, зато звенит в ушах громче любого крика, пропитанная запахом стылой крови и пороховой гари. Мы вернулись в свой лагерь, и эта тишина следовала за нами, как голодный волк. Мои воины, и люди, и орки, двигались молча, но это было молчание не усталости, а сжатой до предела пружины. Они видели, на что способен враг. И теперь они хотели только одного, ответа «что делать дальше»

Я стоял на вершине холма, с которого открывался вид на руины Каменного Круга. Даже отсюда, за несколько километров, было видно, что это не просто палаточный городок. Это был полноценный, хорошо укреплённый военный лагерь. Сотни костров, всполохи магической энергии, создающие какое-то мерцающее марево над центральными руинами. И посреди всего этого застывшая, тёмная туша Левиафана, похожая на гигантскую, злобную черепаху, втянувшую голову в панцирь.

— Они осквернили нашу святыню, — прорычала Урсула, появившись рядом со мной. Она не подошла, она материализовалась, как будто выросла из самой земли. В её руках не было топора, но вся её фигура была воплощением занесённого для удара оружия. — Мы должны атаковать, смести их, вырезать, сжечь дотла!

— Мы ударим, — спокойно ответил я, не отрывая подзорной трубы от вражеского лагеря. — Но не так.

— Как «не так»?! — она сделала шаг ко мне, её ноздри раздувались. — Ты видел, что они сделали с моими сородичами! Ты хочешь ждать, пока они вырежут ещё одно племя?

— Я хочу, чтобы после этой атаки у тебя ещё осталось, кем командовать, — я опустил трубу и жёстко посмотрел на неё. — Посмотри туда, Урсула. Это не банда мародёров, которых мы вырезали в лощине. Это армия, расположенная на укреплённых позициях, маги, десятки, если не сотни этих бронированных тварей. И Левиафан. Если ты сейчас бросишь на них своих орков в лобовую, они просто захлебнутся в собственной крови на подступах. Это будет не битва, а натуральная казнь. Твоя ярость, это твоё оружие, но сейчас она застилает тебе глаза.

Она хотела возразить, я видел это по тому, как напряглись желваки на её скулах. Но я продолжил, не давая ей вставить ни слова. Развернул на большом валуне карту, которую набросали мои разведчики. Простая, схематичная, но на ней было главное.

— Смотри. Они уверены в своей неприступности. У них есть Левиафан, есть «Тараны», есть маги. Они ждут лобовой атаки. Это орочий стиль, и они к нему готовы, значит, мы сделаем то, чего они не ждут.

— И что же это? — в её голосе всё ещё сквозил скепсис, но она уже слушала.

В этот момент к нам подошла Брунгильда. Она, как всегда, была похожа на гнома, сбежавшего из кузницы в разгар работы, лицо в саже, откуда только берётся, руки в масле, но глаза горели хищным азартом.

— Нам нужно накрыть площадь. У нас есть «Дыхание Дракона»?

«Дыханием Дракона» мы назвали адскую смесь, которую я разработал вместе с гномьими алхимиками. Густая, вязкая жидкость на основе смолы и ещё пары местных ингредиентов, которые давали чудовищную температуру горения. Она горела даже на воде и прилипала к любой поверхности. Мой земной напалм в фэнтезийной обёртке.

— Три бочки, — кивнула Брунгильда. — Хватит, чтобы превратить их центральную площадь в крематорий. Как знала, взяла с собой в разобранном виде одну торсионную машину.

— Отлично. План такой, под покровом ночи мы выдвигаем миномёты и на эти холмы. — я очертил на карте дугу вокруг лагеря. — Начинаем массированный обстрел. Миномёты бьют по укреплениям и скоплениям пехоты. Ваша задача, — я посмотрел на гномку, — залить их лагерь огнём. Создать панику, хаос, отрезать магов от пехоты. В самый неподходящий момент, начинаете использовать «Дыхание Дракона»

— А мы? — нетерпеливо спросила Урсула.

— А вы ждёте, когда они там замечутся, как тараканы на сковородке, когда их строй будет сломлен, вот тогда ударите. Но не все вместе. Две группы, первая, под твоим командованием, — я ткнул пальцем в западный фланг, — бьёт сюда. Цель — прорваться к загонам с «Таранами» и пленными. Вторая группа, — я посмотрел на Эссена, — твои легионеры и часть орков, бьют с востока. Отвлекающий удар. Ваша задача связать боем как можно больше эльфов, не дать им перегруппироваться.

— А «Ястребы»? — спросил Эссен.

— «Ястребы» работают по своим целям. Офицеры, маги, и гарнизон на Левиафане. Каждый выстрел должен нести не просто смерть, а дезорганизацию. Лира, твои девочки обеспечивают целеуказание и прикрывают фланги.

Я обвёл их всех тяжёлым взглядом.

— У нас не будет второго шанса. Либо мы их ломаем с первого удара, либо они нас топчут. Вопросы?

Урсула хищно улыбнулась, её рука легла на рукоять топора.

— Вопросов нет, Железный Вождь. Только предвкушение.

Я кивнул. План был рискованным, дерзким, на грани фола. Но в нашей ситуации только такие планы и имели шанс на успех. Я посмотрел на раскинувшийся внизу улей, на его самодовольные, уверенные в своей безопасности огни. Они ещё не знали, что занятое священное место скоро станет их братской могилой.

***

Ночь сгустилась, стала плотной и почти осязаемой. Ветер стих, и в наступившей тишине слышно было только наше собственное дыхание. Мои бойцы, как призраки, растворились на склонах холмов, окружавших вражеский лагерь. Каждый на своей позиции, каждый со своей задачей. Я лежал рядом с расчётом одного из миномётов, сверяя по компасу и карте последние корректировки. Рядом, деловито сопя, Брунгильда со своими гномами заканчивала сборку катапульты и расчёты для стрельбы.

Время «Ч». Я не стал кричать или подавать сигнал. Просто поднял руку с зажатой в ней сигнальной ракетой и плавно опустил. Тишину разорвал не выстрел, а сухой, отрывистый кашель двух миномётов, почти слившийся в один звук. Чёрные точки взмыли в ночное небо по крутой дуге, и через несколько мучительных секунд ожидания внизу, в самом центре эльфийского лагеря, расцвели огненные цветки.

Минные корпуса, начинённые не только порохом, но и крупной шрапнелью, рвались, разбрасывая вокруг себя смерть и панику. Я видел в трубу, как эльфы, сидевшие у костров, падают, как подкошенные. Как рушатся лёгкие шатры, как паника, подобно вирусу, начинает распространяться по лагерю.

— Второй залп! По казармам! — скомандовал я, и миномётчики, работая как единый механизм, уже перезаряжали свои орудия.

И в этот момент заговорила катапульта. Скрип натягиваемых жгутов, глухой удар, и пять глиняных горшков, закупоренных просмоленными пробками, полетели в сторону лагеря. Они летели не так далеко и не так точно, как мины, но им это и не было нужно. Ударяясь о землю или постройки, горшки разбивались, и густая, чёрная жижа «Дыхания Дракона» растекалась липкими, маслянистыми лужами, а через мгновение вспыхивала.

Это было страшное зрелище, огонь был не жёлтым, а каким-то багрово-оранжевым. Он не просто горел, кипел, чадил, извергая клубы едкого чёрного дыма. Он прилипал ко всему: к дереву, к ткани, к коже. Я видел, как один из эльфов, на которого попали брызги, превратился в живой факел. Он бежал, крича, пытаясь сбить пламя, но оно лишь разгоралось сильнее. Его товарищи шарахались от него, как от чумного. Паника перерастала в ужас.

— «Ястребы»! Огонь!

И тут же склоны холмов ожили. Сотни винтовок заговорила вразнобой, но это был смертоносный хор. Каждый стрелок знал свою цель. Я видел в оптику, как падает эльфийский офицер, пытавшийся собрать вокруг себя солдат. Как гаснет фиолетовое свечение в руках мага, который начал плести защитное заклинание, но получил пулю в голову. Как валятся со своих площадок на Левиафане стрелки-наблюдатели. Мы не давали им опомниться, не давали перегруппироваться, не давали понять, откуда приходит смерть.

Эльфы метались по своему горящему лагерю, как муравьи в разорённом муравейнике. Некоторые пытались отстреливаться, пуская стрелы наугад, в темноту. Другие пытались тушить пожары, но «Дыхание Дракона» было неумолимо. А миномёты продолжали методично перепахивать их укрепления, забрасывая минами каждый участок, где наблюдалось хоть какое-то подобие организованного сопротивления.

— Урсула! Твой выход!

Сигнальная ракета, на этот раз зелёная, взвилась в небо. И со склона западного холма, с рёвом, в котором смешались ярость, боль и предвкушение мести, хлынула зелёная лавина. Тысяча орков, ведомая своей воительницей, ринулась на горящие руины лагеря. Они неслись, не замечая огня, не обращая внимания на стрелы, которые уцелевшие эльфийские лучники пускали им навстречу. Их целью были живые враги, которых срочно надо было перевести в статус покойников.

Одновременно с востока в атаку пошли мои легионеры. Они двигались не так яростно, как орки, а более организованно, сомкнутым строем, прикрываясь щитами. Их задачей было связать боем те отряды эльфов, которые ещё сохраняли подобие порядка на восточном фланге.

Битва окончательно превратилась в кровавый хаос. Я продолжал корректировать огонь миномётов, теперь уже перенося его вглубь лагеря, отрезая пути к отступлению и не давая подойти подкреплениям из центра лагеря. Орки Урсулы, как нож в масло, вошли во вражеские порядки. Звон стали, хруст ломаемых костей, крики, всё смешалось в одну чудовищную какофонию. Я видел, как Урсула, прорубившись к загону с пленными, одним ударом своего топора сносит замок. Из клеток, рыча, вырвались десятки измождённых, но не сломленных орков. Безоружные, они тут же набрасывались на ближайших эльфов, рвали их зубами, душили голыми руками.

Казалось, победа была близка. Враг был дезорганизован, деморализован, горел, истекал кровью. Мы ломали их, перемалывали. Но я знал, что это только начало. В центре этого ада, в самом сердце Каменного Круга, ещё оставались основные силы. И их самый страшный козырь, Левиафан, ещё даже не вступил в бой. Он просто стоял, огромный и безмолвный, и я чувствовал, что он ждёт. Ждёт, когда мы увязнем в этой мясорубке, чтобы нанести свой решающий удар.

***

Из самого сердца Каменного Круга, оттуда, где возвышались древние, покрытые рунами мегалиты, донёсся звук. Низкий, вибрирующий, похожий одновременно на скрежет гигантских шестерней и стон расколотой земли. Земля под ногами ощутимо дрогнула. Костры, до этого горевшие ровно, качнулись, а пламя на мгновение припало к земле. Мои солдаты замерли, инстинктивно вжимаясь в каменистую почву. Даже рёв орков на мгновение стих.

А затем из темноты между мегалитами, оттуда, где мрак был гуще всего, хлынул поток. Это были новые твари, которых я ещё не видел, размером с быка, они передвигались на четырёх мощных, кривых ногах, но их тела были совершенно не похожи на что-либо живое. Вытянутые, сегментированные, покрытые толстыми пластинами из того же иссиня-чёрного хитина, что и у «Таранов», но гораздо толще и грубее. У них не было голов в привычном понимании. Вместо них из передней части туловища торчали два огромных, зазубренных, похожих на серпы, костяных клинка. Между этими клинками, в глубине панциря, горел один-единственный, большой, красный глаз. Они не бежали, а двигались как-то вразвалку, но при этом с ужасающей скоростью, и каждый их шаг отдавался глухим ударом.

— Что это за дьяволы?! — выдохнул Эссен, наводя на них трубу.

— Новая модель в их зоопарке, — вздохнул в ответ, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Идеальное оружие против пехоты.

Они врезались в порядки орков, которые, ослеплённые яростью и успехом, даже не успели перестроиться. Это была не битва, а жатва. Твари, которых я окрестил «Жнецами», неслись сквозь ряды воинов, работая своими серповидными клинками. Они не рубили, они просто срезали всё на своём пути. Я видел, как могучего орка, замахнувшегося топором, просто разрубило пополам по пояс. Как другой, пытавшийся увернуться, лишился обеих ног и упал, захлёбываясь кровью. Клинки двигались с механической, безжалостной точностью, оставляя за собой просеки из изуродованных, разрубленных тел.

Обычное оружие было против них почти бесполезно. Топоры и мечи либо соскальзывали с толстой брони, либо просто застревали в ней. Яростный натиск орков захлебнулся. Они дрогнули, а потом начали отступать, впервые за всю битву. Паника, которую мы так успешно посеяли в рядах эльфов, теперь бумерангом возвращалась к нам.

Урсула, вся в крови, своей и чужой, пыталась остановить отступление. Она бросилась на одного из «Жнецов», увернулась от его смертоносного выпада и ударила своим огромным топором в основание одного из клинков. Раздался оглушительный скрежет, топор застрял. Тварь мотнула «головой», и Урсулу отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу. Она с трудом поднялась, опираясь на древко застрявшего топора, её лицо было искажено от боли и ярости.

— «Ястребы»! — крикнул в рупор. — Огонь по новым тварям! Ищем слабые места!

Склоны снова заговорили треском винтовок. Пули высекали искры из панцирей, но большинство из них рикошетили, не причиняя тварям видимого вреда. Лишь изредка, когда пуля попадала точно в единственный глаз, «Жнец» вздрагивал, начинал метаться из стороны в сторону и, натыкаясь на своих же, падал. Но таких удачных попаданий было слишком мало. Твари были быстры, двигались хаотично, и попасть в маленькую, постоянно движущуюся мишень с такого расстояния было почти невозможно.

— Брунгильда! Мне нужно что-то потяжелее! — крикнул я, поворачиваясь к гномке.

— Миномёты почти бесполезны! У них слишком крутая траектория, а эти твари слишком быстрые! Мы не успеваем наводиться!

Она была права. Это была кровавая, отвратительная мясорубка. Мои орки, моя главная ударная сила, истекали кровью, не в силах ничего противопоставить этим бронированным машинам смерти. Я видел, как в их глазах гаснет ярость, сменяясь отчаянием и страхом. Ещё несколько минут, и они просто побегут, и тогда нас всех сметут.

Нужно было что-то делать. Быстро. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. «Голубые» болты? Слишком медленно, пока арбалетчики перезарядятся, эти твари вырежут половину армии.

И тут мой взгляд упал на катапульту.

— Брунгильда! — заорал я, указав на горшки - Прямо в центр этой свалки!

— Но мы же зацепим своих! — крикнула она в ответ.

— Потери будут в любом случае! — рявкнул я. — Но так у нас хотя бы будет шанс! Делай!

Она на мгновение замерла, потом с ругательством, которое заставило бы покраснеть даже портового грузчика, бросилась к своим расчётам. Гномы, матерясь и толкаясь, начали разворачивать неповоротливую машину.

— Урсула! — я снова поднёс рупор к губам. — Огонь по своим! Отходи! Все назад!

Она услышала. С диким криком, который был больше похож на сигнал тревоги, она и уцелевшие орки начали отступать, отбиваясь от наседающих «Жнецов». Твари, не встречая больше сопротивления, сбились в плотную группу, преследуя отступающих. Идеальная мишень.

— Огонь!

Два глиняных горшка взмыли в воздух, и через несколько секунд в самом центре скопления «Жнецов» расцвели два огненных шара. «Дыхание Дракона» хлынуло на них. Густая, липкая жижа покрыла их панцири. Сама по себе она не могла пробить броню. Но она делала нечто другое. Затекая в щели между пластинами, в сочленения, она начала их варить заживо.

Раздался пронзительный, невыносимый визг. Это был не рёв раненого зверя, а скрежет металла и вой пара, вырывающегося из перегретого котла. Твари метались, охваченные огнём, натыкаясь друг на друга. Их панцири, раскаляясь, начинали светиться изнутри жутким, красным светом. Одна из тварей, обезумев от боли, бросилась на своих же, работая клинками.

Адская смесь не только жгла, она создавала плотную завесу едкого, чёрного дыма, который лишил тварей их главного преимущества, зрения. Они были дезориентированы, охвачены паникой, они уничтожали сами себя.

— Арбалеты! Отряд «Коготь»! Добить уцелевших! — скомандовал я.

Теперь это было легко. Мечущиеся раскалённые силуэты были прекрасными мишенями. Голубые болты один за другим находили свои цели.

Бой снова переломился, но цена была чудовищной. Поле перед нами было усеяно не только обгорелыми, дымящимися тушами «Жнецов», но и телами десятков орков, которые не успели отойти. Самая настоящая, кровавая, беспощадная мясорубка. И я был её главным мясником.

***

Победа над «Жнецами» была куплена страшной ценой. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом горелого мяса, хитина и орочьей крови. Орки, уцелевшие в этой битве, стояли, тяжело дыша, опираясь на своё оружие. Их ярость сменилась мрачной, опустошённой усталостью. Они смотрели на павших товарищей, и в их глазах не было слёз, только глухая, холодная ненависть, которая стала ещё твёрже, ещё злее. Потери были огромными, почти треть ударного отряда Урсулы осталась лежать на этом проклятом поле.

Но у нас не было времени на скорбь. Враг был сломлен, но не разбит. Из центральных руин, из-за древних мегалитов, доносились крики и лязг оружия. Эльфы, оправившись от первого шока и видя, что их главная ударная сила уничтожена, пытались перегруппироваться, занять оборону в руинах.

— Они не уйдут, — прорычала Урсула, подойдя ко мне. Её лицо было бледным, на щеке алела глубокая царапина, оставленная, видимо, осколком панциря. Но в её глазах снова горел огонь. — Мы не дадим им уйти.

— Они и не собираются, — ответил я, глядя в трубу. — Готовятся к обороне, каждый камень, каждый проход будет ловушкой.

Я видел, как эльфийские маги, уцелевшие после нашего снайперского огня, спешно возводят магические барьеры. Как лучники занимают позиции на вершинах мегалитов. Они были в ловушке, но собирались продать свои жизни как можно дороже.

— Лобовой штурм сейчас будет самоубийством, — констатировал я. — Они ждут нас, мои легионеры и остатки твоих орков увязнут в этих развалинах. Нам нужно сменить тактику.

Я снова посмотрел на карту, на этот лабиринт из древних камней. И решение пришло само, простое, наглое и единственно верное.

— Брунгильда! — крикнул я. — Мне нужны твои ребята. И все гранаты, что у нас остались.

— Что ты задумал, Железный? — спросила Урсула, с подозрением глядя на меня.

— То, чего они точно не ждут. Мы не будем штурмовать их крепость. Мы пройдём сквозь неё.

Пока мои легионеры и остатки орков, вели отвлекающий бой на флангах, не давая эльфам высунуться из руин, я собрал ударный кулак. Два десятка лучших гномов-воинов Брунгильды, закованных в тяжёлую броню, с огромными щитами и короткими, широкими секирами. Два десятка моих самых отчаянных «Ястребов» из штурмовой группы, вооружённых винтовками и гранатами. И я сам.

— Наша задача не ввязываться в затяжные бои, — инструктировал я своих бойцов. — Мы движемся максимально быстро. Гномы впереди «черепахой» пробивают дорогу. Мы за ними, подавляем огневые точки. Цель центральный мегалит, судя по всему, их командный пункт там. Обезглавим змею, и тело умрёт само.

Мы вошли в руины, это был совершенно другой бой. Не открытое поле, а узкие, извилистые проходы между гигантскими, поросшими мхом камнями. Из каждой щели, с каждой развалины в нас летели стрелы. Но они бессильно отскакивали от гномьих щитов, которые, сомкнувшись, образовали почти непробиваемый панцирь.

— Гранату! — кричал я, и один из моих «Ястребов» швырял «карманную артиллерию» за очередной поворот. Взрыв, крики, и мы двигались дальше.

Гномы работали передвижным укреплением, не обращая внимания на стрелы или плетения магов, просто шли вперёд, снося всё на своём пути. Если проход был слишком узок, они расширяли его ударами своих кирок, кроша древние камни. Если из-за угла выскакивал эльф, его просто сметали ударом щита и превращали в отбивную. Если щит разъедало мощное плетение, щитовик тут же менялся со вторым номером, идущий следом. При этом маг тёмных обычно заканчивал свой земной путь с простреленной тушкой.

Мы продвигались медленно, но неотвратимо. Шаг за шагом, коридор за коридором. Эльфы, не ожидавшие такого наглого прорыва в самое сердце их обороны, метались, пытаясь нас остановить. Но их тонкие клинки были бесполезны против гномьей брони, созданной из нового сплава, а наши винтовки не давали им поднять головы.

Наконец, мы вышли на небольшую центральную площадь, в центре которой возвышался самый большой мегалит, испещрённый светящимися рунами. Здесь нас уже ждали, несколько десятков эльфийских гвардейцев, элита из элит, в чёрных, как ночь, доспехах, с длинными двуручными мечами. И впереди них стоял высокий, с аристократически бледным лицом и глазами, полными ледяного презрения командующий обороной.

Он не стал кричать приказы. Просто молча поднял свой меч, и его гвардейцы, как один, шагнули вперёд.

— Держать строй! Ястребы», огонь по флангам!

Началась резня, гномы, сбившись в стального ёжа, приняли на себя удар гвардейцев. Звон стали был таким, что закладывало уши. А мы из-за спин начали методично расстреливать эльфов.

Это было грязно и некрасиво. Винтовки против мечей в ближнем бою. Я видел, как пуля, выпущенная почти в упор, разносит эльфу грудную клетку. Как другой, получив заряд осколков из гранаты, падает, пытаясь собрать руками собственные вывалившиеся кишки.

Эльфийский командир, видя, что его гвардия тает на глазах, с яростным криком бросился на наш строй. Он был невероятно быстр, его меч описывал смертоносные дуги, при этом силы ему было не занимать. Командир гномов выдал короткую команду, наш круговой строй превратился в фалангу, буквально отодвинув тёмных, которых волочили по земле на щитах, перекрыв не слишком широкий проход, где «Ястребы» могли маневрировать.

Эльфийский командир, проявив чудеса гимнастики просто перепрыгнул стену щитов, набросившись на меня. Я отступил, вскидывая винтовку, но не для выстрела, а как дубину, отбивая его удар. У меня не было шансов против него в фехтовальном поединке. Но у меня было то, чего не было у него.

В тот момент, когда он занёс меч для решающего удара, я просто довернул винтовку и нажал на спуск. Выстрел в упор был оглушительным. Его отбросило назад, на груди его великолепного доспеха расплылось огромное кровавое пятно. Он упал на колени, с удивлением глядя на дыру в своей груди, а потом завалился набок.

Его смерть стала последней каплей. Оставшиеся в живых гвардейцы дрогнули и побежали, пытаясь скрыться в руинах. Но мои легионеры и орки, ворвавшиеся на площадь из-за наших спин и с соседних проходов, уже отрезали им все пути к отступлению.

Когда всё стихло, я стоял посреди центральной площади, тяжело дыша. Вокруг лежали десятки тел, наших и чужих. Мы победили, взяли штурмом Каменный Круг. Эта земля, эта святыня, пропитанная кровью её защитников и её осквернителей, теперь принадлежала нам.

Я посмотрел на древние, покрытые рунами мегалиты. Они молчаливо смотрели на эту бойню, как смотрели на тысячи других событий за свою долгую историю. Я не чувствовал триумфа, только свинцовую усталость. Мы отвоевали этот кусок земли, но война была ещё очень далека от завершения. И цена каждой такой победы будет исчисляться жизнями тех, кто поверил в меня. Последним аккордом этой ночи стал взрыв под шеей Левиафана, ознаменовавший нашу победу...

Глава 5

Я стоял на центральной площади Каменного Круга, и тишина, наступившая после боя, давила на уши. Вокруг, в свете догорающих пожаров и холодных лун, лежали сотни тел, моих и чужих. Воздух был густым, как сироп, от запаха крови, от магических разрядов и едкой вони «Дыхания Дракона». Вот так пахнет победа. Не триумфом и славой, как в балладах, а железом и горелым мясом.

Мои «Ястребы» и легионеры уже работали, методично и без лишних эмоций. Они двигались по полю боя двойками: один осматривал тела, второй прикрывал. Добивали раненых эльфов, тех, кто ещё хрипел в агонии, коротким, милосердным выстрелом или ударом штыка. Собирали оружие, снимали с убитых всё ценное, фляги с водой, сумки, магические амулеты, которые тут же скидывали в общий мешок для последующей проверки. Война, это в первую очередь логистика и экономика. А экономика должна быть экономной.

Орки вели себя иначе. Они тоже собирали трофеи, но для них это был ритуал. Они с рычанием сдирали с эльфов доспехи, забирали их изящные, смертоносные клинки, но делали это не с жадностью мародёров, а с яростью победителей. Каждый снятый шлем, каждый отнятый меч был для них актом отмщения, символом того, что они вернули себе своё по праву сильного. Некоторые, самые молодые и горячие, отрубали врагам головы и насаживали их на обломки копий, устанавливая эти жуткие штандарты по периметру лагеря. Я не мешал, в этой войне дикость была таким же оружием, как и винтовка. Пусть эльфы, если кто-то из них уцелел и наблюдает издали, видят, что их ждёт.

Ко мне, перешагивая через тела, подошла Урсула. Её доспех был в нескольких местах пробит, на руках и лице запеклась кровь, но двигалась она легко, с энергией хищника, только что насытившегося после долгой голодовки.

— Хороший бой, Железный Вождь, — тихо произнесла орчанка, без обычной ярости, я бы даже сказал, с каким-то смирением. И в её голове прозвучало нечто большее, чем просто констатация факта. — Мои воины теперь хоть немного счастливы.

— Потери, — коротко спросил я, мой взгляд упал на группу орков, которые бережно уносили тела своих павших товарищей.

Она на мгновение помрачнела.

— Двести тридцать семь воинов, — отчеканила орчанка. — Каждый из них стоил сотни этих остроухих. Они умерли с оружием в руках, на земле наших предков. Их души уже пируют в Залах Славы.

Я кивнул. Для неё это были приемлемые потери. Для меня же минус двести тридцать семь обученных, мотивированных бойцов, которых некем заменить. Но я промолчал, сейчас спорить с ней об этом было бесполезно и глупо.

— А что с пленными?

— Двести девяносто три воина из разных кланов, — её глаза снова загорелись. — И почти пять сотен женщин и детей. Они слабы, измучены, но они живы. И они видели, как мы рвали глотки их мучителям. Каждый из них теперь твой самый верный солдат, Железный.

Это была хорошая новость. Им нужно было только дать в руки оружие и немного подучить. И пять сотен тех, кто будет поддерживать боевой дух, готовить еду, чинить одежду. Одним своим видом живые семьи будут мотивировать больше чем что-либо в этом мире.

— Но трофеи… — Урсула обвела рукой поле боя. — Мы богаты, Железный! Так богаты, как не были со времён моего прадеда!

Она была права, когда мои бойцы начали стаскивать всё захваченное в одно место, на центральную площадь, я понял масштаб нашей удачи. Это был не просто лагерь, а огромный логистический хаб. Эльфы свозили сюда всё, что награбили за месяцы рейдов по орочьим землям.

Горы оружия, прекрасные, сбалансированные эльфийские мечи, копья, луки. Десятки тысяч стрел в колчанах из тиснёной кожи. Всё это можно было либо использовать, либо переплавить. Брунгильда, появившаяся рядом, уже прикидывала, сколько качественной стали можно получить из этих клинков.

Доспехи, сотни комплектов лёгкой, но удивительно прочной эльфийской брони из какого-то тёмного сплава. Особено актуально для моих легионеров, одетых в разномастную защиту, что удалось наскрести перед выходом из форта, это был царский подарок.

Но главное — продовольствие. Десятки огромных амбаров и повозок, забитых мешками с зерном, вяленым мясом, бочонками с вином и элем. Судя по всему, эльфы не брезговали и орочьими запасами. Я на глаз прикинул, что этого хватит, чтобы кормить мою разросшуюся армию как минимум пять месяцев, если не больше. Это снимало с меня самую главную головную боль, проблему снабжения, мы стали более автономны.

— А это что за фокусы? — я указал на отдельную кучу, которую охраняли гномы.

Там, на расстеленных плащах, лежали магические артефакты. Светящиеся кристаллы, амулеты, посохи, странного вида жезлы. Большинство из них были повреждены, но некоторые ещё слабо мерцали.

— Магия крови, — пояснила Брунгильда, брезгливо ткнув носком сапога в один из амулетов, сделанный из почерневшей кости. — Почти всё завязано на жертвоприношения. Знатная мерзость. Но кристаллы… — она подняла один из них, большой, тускло-фиолетовый. — Это накопители. Грязные, нестабильные, но если их очистить… Можно будет запитать несколько моих новых игрушек. До того, как нашей магии не стало, мы пользовались подобными кристаллами, так что приспособить запасы тёмных не составит труда.

Орки радовались, как дети, таскали трофеи, примеряли доспехи, размахивали эльфийскими мечами, горланили победные песни. Для них это было не просто пополнение запасов. Это был знак, боги были на их стороне. Духи предков благословили их войну. Они отвоевали свою святыню, и святыня одарила их. Эта победа, эти трофеи, всё это превращало меня в их глазах из простого союзника в фигуру почти мистическую. В того, кто пришёл и принёс с собой удачу и возмездие. Я чувствовал, как вокруг меня сплетается кокон из легенд и слухов. И понимал, что этот кокон даёт мне огромную власть, но в то же время лишает права на ошибку.

Я отозвал Эссена и отдал ему короткие, чёткие приказы.

— Всех раненых в лазарет. Пленных, тех, что мы освободили, накормить, переодеть, поставить на довольствие. Провести ревизию трофеев. Оружие и доспехи на склады, распределять будем централизованно. Провизию под строгий учёт, мне нужен точный отчёт, на сколько нам хватит еды, болтов и пороха.

— А что делать с… этим? — он кивнул в сторону гигантской, обездвиженной туши Левиафана, которая теперь походила на сюрреалистический холм из металла и хитина.

— Оцепить, никого не подпускать, — ответил я. — Брунгильда, это твоё. Разбери его на винтики, я хочу знать всё: из чего он сделан, как двигается, чем питается, если он вообще питается. И главное, найди у него ещё слабые места, я не хочу каждый раз посылать людей или орков на смерть с бочками пороха в руках.

Глаза гномки загорелись нездоровым блеском. Препарировать такую махину было для неё лучшей наградой.

Пока армия приходила в себя, подсчитывала потери и делила трофеи, я отошёл в сторону, к одному из древних мегалитов. Прислонился спиной к холодному, поросшему мхом камню и впервые за много часов позволил себе выдохнуть. Мы победили. Кроваво, дорого, на грани, но победили. Отбили у врага плацдарм, захватили огромные запасы и, самое главное, дали этим отчаявшимся, загнанным в угол существам надежду. И теперь это была не просто точка на карте. Это был наш дом и крепость. И наша будущая столица в регионе…

***

Я не питал иллюзий: эльфы вернутся. И в следующий раз они придут не с карательной экспедицией, а с новой армией, заточенной на штурм. И нам нужно было быть к этому готовыми.

Первые несколько дней прошли в лихорадочной деятельности. Мои легионеры и орки, воодушевлённые победой и сытной едой, работали без устали. Мы хоронили павших, сооружая для них огромные курганы по орочьему обычаю. Убирали трупы эльфов, просто сваливая их в глубокий овраг за пределами лагеря и засыпая камнями, большее эти твари не заслуживали. Расчищали руины, разбирали завалы, обустраивали временные казармы и склады.

Особое внимание я уделил инженерным работам. Под моим руководством и присмотром Скритча и его ратлингов мы начали рыть окопы полного профиля по периметру лагеря, создавать долговременные огневые точки, соединяя их ходами сообщения. Ратлинги, непревзойдённые мастера подземных работ, вгрызались в землю с невероятной скоростью.

Брунгильда же со своими гномами полностью погрузилась в изучение Левиафана. Они разбили рядом с его тушей целый исследовательский лагерь. Сняв несколько броневых пластин с помощью лебёдок и паровых тягачей, они добрались до его «внутренностей». То, что они там обнаружили, было странным и пугающим гибридом органики и механики. Гигантские, похожие на мышцы, пучки волокон, пронизанные сетью металлических трубок, по которым текла какая-то светящаяся, маслянистая жидкость. Центральный «мозг», похожий на огромный, пульсирующий кристалл, опутанный мириадами тончайших проводов.

— Как и Пожиратели, это не механизм, но и не живое существо, — докладывала мне Брунгильда, её лицо выражало смесь восторга и отвращения. — Это… Биомеханический голем. Эльфы вырастили его, как овощ, вживляя в живую ткань свои механизмы и руны. Он питается не едой, а чистой магической энергией, которую качает из этих кристаллов. А управляется дистанционно, скорее всего из какой-то цитадели в этом регионе. Поэтому, когда мы выбили магов-операторов здесь, он и замер.

Это открытие было важным. Оно означало, что сами по себе эти твари не так опасны, если лишить их управления.

Но самое интересное открытие ждало нас в другом месте. Во время расчистки центральной площади, там, где я прикончил эльфийского командира, один из гномов, долбивший киркой землю, чтобы установить опору для навеса, провалился. Буквально ушёл под землю по пояс.

Когда его вытащили, мы увидели под тонким слоем земли и утоптанной глины массивную каменную плиту, покрытую странными, незнакомыми символами. Они не были похожи ни на грубую орочью вязь, ни на изящные эльфийские руны, ни на угловатые гномьи письмена.

— Что за чертовщина? — пробормотал я, опускаясь на колени и проводя пальцами по вырезанным в камне знакам. Они были гладкими, холодными, и казалось, вибрировали под пальцами.

— Я никогда такого не видела, — сказала Брунгильда, сгоняя своих инженеров. Они тут же принялись расчищать плиту, работая щётками и скребками с почти археологическим трепетом.

Плита оказалась огромной, метров десять в поперечнике. И вся она была испещрена этим сложным, непонятным узором, который, казалось, складывался в какую-то гигантскую, многоуровневую схему. В центре плиты было углубление, похожее на замок или гнездо для какого-то ключа.

Новость о находке мгновенно разлетелась по лагерю. Орки, особенно старики и шаманы, сгрудились вокруг плиты, их лица выражали благоговейный трепет.

— Это он… — прошептал один из старых шаманов, тот самый, которого мы спасли из пещеры. — Знак Первых, легенды не врали.

— Каких ещё Первых? — спросил я.

— Тех, кто был до нас, — ответил старик, его глаза горели. — Тех, кто построил эти камни. Легенды говорят, что они не ушли, а уснули глубоко под землёй. И что однажды, когда нашему народу будет грозить гибель, они проснутся. Эта плита, врата в их царство.

Я был скептиком до мозга костей, но даже я чувствовал, что от этой плиты исходит какая-то странная энергия. Воздух вокруг неё казался плотнее, а тишина глубже.

— Мы должны её открыть, — безапелляционно заявила Брунгильда, её врождённое любопытство перевесило всякое почтение к легендам или осторожность. — Если под ней есть проход, я хочу знать, куда он ведёт.

— Нельзя! — запротестовал шаман. — Беспокоить сон Первых великое святотатство!

Начался спор. Орки разделились на два лагеря. Старики и шаманы кричали о проклятиях и гневе духов. Молодые воины, опьянённые победой и поверившие в мою всесильность, требовали вскрыть плиту, ожидая найти там сокровища или древнее оружие.

Я прервал этот балаган.

— Никто ничего не будет вскрывать, пока мы не поймём, что это, — я встал в центр плиты. — Брунгильда, никаких ломов и кирок. Изучи её, попробуй понять принцип механизма. Скритч, твои ребята лучшие копатели среди нас. Пройдитесь по периметру, попробуйте найти другие входы или вентиляционные шахты. Мы не полезем в чёрный ящик, не изучив его со всех сторон.

Следующие несколько дней превратились в масштабное исследование. Гномы Брунгильды обстукивали плиту, просвечивали её какими-то своими приборами, пытались скопировать руны. Ратлинги Скритча, как кроты, изрыли всё вокруг, но не нашли ни одного другого прохода. Казалось, эта плита единственный вход.

А потом Лира, которая до этого в основном занималась допросом немногочисленных пленных эльфов, принесла мне кое-что интересное. Это был дневник того самого эльфийского командира, которого я застрелил. Он был написан на эльфийском, но Лира и её «девочки» смогли его перевести. Большая часть записей была посвящена военной рутине, но последние страницы заставили меня напрячься.

«…Мы заняли Каменный Круг, — писал эльф. — Место дикое, полное первобытной силы. Орки считают его святыней, но они даже не догадываются о его истинном предназначении. Наши маги подтвердили: глубоко под землёй находится источник колоссальной энергии. Древний, неконтролируемый. Именно он питает защитные руны мегалитов. Наша задача не просто удерживать плацдарм. Мы должны добраться до этого источника. Если нам удастся подчинить его, мы сможем запитать новый ритуал, который по силе не уступит «Тёмному Ритуалу». Мы сможем превратить ближайшие земли континента в мёртвую пустыню, где сможем выжить только мы… А потом, снова накопив силы, ударить ещё раз… И так, пока не останется никого, разве что кучка рабов для забавы…»

Дальше шли расчёты, схемы, упоминания о «ключе», который они искали. Я дочитал до конца, и по моей спине пробежал холодок. Эти фанатики играли с огнём, который мог сжечь весь мир. И мы сидели прямо на этой пороховой бочке, размахивая огромной мишенью над своей головой.

Я снова подошёл к плите. Теперь я смотрел на неё другими глазами. Это были не просто врата в мифическое царство. Это была крышка, запечатывающая нечто невероятно мощное и опасное. И эльфы почти нашли способ её открыть.

— Брунгильда, — позвал я. — Кажется, у меня есть для тебя новая, очень интересная задачка. Нам нужно попасть внутрь. Но не для того, чтобы что-то найти. А для того, чтобы убедиться, что никто и никогда не сможет этим воспользоваться.

***

Новость о нашей победе и освобождении Каменного Круга начала разлетаться по степи с невероятной скоростью. Я даже не представлял, насколько быстро. Орки, как оказалось, имели свою, первобытную систему связи. Дымовые сигналы, гонцы на быстрых степных ящерах, какие-то шаманские трюки, не знаю... Но факт оставался фактом: уже через три дня после битвы на горизонте появились первые группы.

Сначала это были небольшие отряды. Измождённые, оборванные воины, остатки разгромленных кланов, которые до этого прятались по оврагам и пещерам, ведя отчаянную партизанскую войну. Они приближались к нашему лагерю с опаской, готовые в любой момент броситься в бой или раствориться в степи. Но, увидев на вершинах холмов орочьи знамёна, увидев сотни своих сородичей, которые не прятались, а строили укрепления, они останавливались в изумлении. А потом, когда им навстречу выходила сама Урсула, живая, здоровая, в сопровождении закованных в сталь людей и гномов, их недоверие сменялось радостью и трепетом.

Они входили в наш лагерь, и их глазам открывалась картина, которую они не могли себе и представить. Огромное, кипящее жизнью поселение. Орки, люди, гномы и ратлинги, работающие бок о бок. Полевые кухни, из котлов которых валил пар и пахло сытной похлёбкой. Склады, забитые оружием и продовольствием. И посреди всего этого — я. Человек, которого они называли Железным Вождём.

Их реакция была для меня поначалу непонятной. Они не смотрели на меня как на врага или чужака. Они смотрели с какой-то странной смесью надежды, страха и почти религиозного почитания. Для них, привыкших к поражениям и отступлениям, наша победа была чудом. А я был творцом этого чуда. Слухи, которые бежали впереди меня, уже превратили меня в полубога. Рассказывали, что я одним взглядом могу обрушить скалы (и ведь, по сути, так и было в Пасти Дьявола, только кроме взгляда я ещё поджёг фитиль). Что моё оружие изрыгает огонь и молнии. Что сами духи предков ведут меня. Я пытался пресекать эти байки, но это было всё равно, что пытаться остановить степной пожар ладонью. Легенда уже жила своей жизнью.

А потом хлынул основной поток. Это были уже не просто разрозненные отряды, а целые племена, те, до кого война ещё не докатилась в полную силу, но кто уже чувствовал её ледяное дыхание. Они снимались со своих насиженных мест и шли сюда, к Каменному Кругу, как в последнюю гавань. Шли со своими семьями, со своими стадами, со всем своим скарбом, богатым и не очень. За неделю наше войско выросло вдвое. А гражданское население вдесятеро. Каменный Круг превратился в огромный, шумный, многотысячный город-лагерь. И всё это легло на мои плечи.

Проблемы росли как снежный ком. Всех этих людей нужно было где-то разместить, накормить, организовать. Моих запасов, захваченных у эльфов, пока хватало, но я понимал, что это не бесконечно. Нужно было налаживать быт, решать споры, которые то и дело вспыхивали между разными кланами, устанавливать законы. Я, инженер-оружейник, превратился в мэра, судью и верховного жреца одновременно.

Я разделил лагерь на сектора, закрепив за каждым кланом свою территорию. Ввёл строжайшую дисциплину и систему распределения продовольствия. Организовал патрули, которые следили за порядком. Создал совет вождей, на котором мы решали общие вопросы. Но все понимали, что последнее слово всегда остаётся за мной.

Урсула была моей правой рукой. Она знала все орочьи обычаи, все подводные камни их клановой политики. Она гасила конфликты, убеждала, угрожала, и её слово, подкреплённое моей силой, имело огромный вес.

В это же время, пока я строил своё новое, многорасовое государство в минатуре, Брунгильда и Лира готовились к отъезду.

— Мне нужно вернуться, Михаил, — сказала Брунгильда, когда мы остались наедине в моём штабном шатре. — Во-первых, я должна доложить Королю-под-Горой о наших успехах и о… находке под плитой. Это может заинтересовать наших рунных мастеров. Во-вторых, — она хитро прищурилась, — я захватила с собой несколько образцов эльфийской брони и пару магических кристаллов. Если я смогу понять принцип их работы, возможно, я смогу создать что-то, что защитит наших ребят от их магии. И в-третьих… тебе нужны ресурсы. Много ресурсов. А я знаю, как выбить их из наших бородатых скряг.

Я понимал, что она права. Нам нужны были поставки металла, угля, инструментов. И никто, кроме неё, не смог бы договориться с гномьими кланами.

— А ты? — я посмотрел на Лиру, которая, как всегда, сидела в углу, молчаливая и загадочная.

— А у меня свои дела, дорогой, — прощебетала лиса, лениво потягиваясь. — В герцогстве неспокойно. Аристократы, которых ты так унизил своими победами, плетут интриги. Элизабет держится, но её положение становится всё более шатким. Кто-то должен присмотреть за нашей будущей королевой, не так ли? И потом, — её голос стал серьёзнее, — мне нужно восстановить свою шпионскую сеть. После рейда Малкиора я потеряла слишком много «девочек». А нам нужны глаза и уши, и не только здесь, в степи и в Вольфенбурге, но и Вестмарке. Ведь туман, за которым приходят чудовища, рано или поздно дотечёт и до герцогства.

Её отъезд тоже был необходимостью. Я не мог контролировать ситуацию в герцогстве, находясь за десятки и сотни лиг оттуда. Мне нужен был там надёжный человек, который будет держать меня в курсе и, если понадобится, действовать. Ведь особый план мы уже разработали довольно давно…

Мы проводили их на следующий день. Небольшой, хорошо вооружённый отряд из гномов и кицуне под покровом ночи покинул наш лагерь и двинулся к подземному туннелю. Я смотрел им вслед, и на душе было тревожно. Я оставался здесь один, окружённый тысячами орков, которые видели во мне своего спасителя. И я не имел права их подвести.

В тот же вечер ко мне пришла делегация вождей. Десяток самых старых, самых уважаемых и самых сильных лидеров орочьих кланов. Они вошли в мой шатёр, молча расселись на расстеленных на полу шкурах и уставились на меня. Я ждал.

Наконец, самый старый из них, вождь клана Белого Волка, седобородый гигант со шрамом через всё лицо, заговорил.

— Мы пришли поговорить, Железный Вождь, — его голос был низким и рокочущим, как камнепад. — Наш народ снова обрёл дом. Мы снова обрели надежду. И всё это благодаря тебе.

— Я лишь делал то, что должен, — ответил я.

— Ты сделал больше, — покачал головой старик. — Ты объединил нас, кланы, которые веками враждовали, теперь стоят плечом к плечу. Племена, которые считали друг друга врагами, теперь едят из одного котла. Такого не было со времён Первых Вождей. Но…

Он замялся, подбирая слова.

— Орки сильный народ, но мы, как стая без вожака. У нас есть Урсула, она великая воительница, но её ярость хороша в бою, а не в управлении. Нам нужен тот, кто поведёт нас всех. Тот, чей разум так же остёр, как и его оружие. Тот, кого будут слушаться все.

Я начал понимать, к чему он клонит.

— Нам нужен Объединяющий Вождь, — закончил он. — И мы решили, что им должен стать ты.

Признаюсь, предложение вождей застало меня врасплох. Я ожидал чего угодно: требований, ультиматумов, споров о разделе добычи. Но не этого. Стать их официальным лидером, их царём, если говорить по-человечески.

— Вы ошибаетесь, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно твёрже. — Я не вождь, я солдат. Моё дело война, тактика, оружие. Я не знаю ваших обычаев, не разбираюсь в ваших законах. Выберите кого-то из своих, более достойного.

— Мы уже выбрали, — упрямо ответил старый вождь Белого Волка. — Достойный, это тот, кто приносит победы. Тот, за кем идут воины. За тобой идут не только орки, но и люди, гномы, ратлинги. Ты уже объединил нас, мы лишь хотим назвать вещи своими именами.

Я посмотрел на Урсулу, которая всё это время молча сидела в углу, наблюдая за этой сценой. Я ожидал, что она возразит, что её гордость не позволит какому-то человеку стать выше неё. Но она молчала, и её лицо было непроницаемым.

— Это не так просто, — я попытался зайти с другой стороны. — Я не орк, не могу стать вашим вождём по крови.

— Кровь, это вода, — усмехнулся другой вождь, молодой и горячий, из клана Красного Топора. — Сила, вот настоящая кровь вождя. Ты доказал свою силу, победил там, где мы проигрывали. Ты убил чудовищ тёмных, отвоевал нашу святыню. Духи предков говорят через тебя.

Это было плохо, очень плохо! Они уже не просто видели во мне умелого командира, они создавали вокруг меня религиозный культ. И спорить с этим было бесполезно. Любое моё возражение они воспринимали бы как ложную скромность или испытание их веры.

Я молчал, лихорадочно перебирая варианты. Отказаться? Это будет воспринято как оскорбление, как знак того, что я не доверяю им, презираю их. Я мгновенно потеряю их лояльность. Армия, которую я с таким трудом собирал, рассыплется на десятки враждующих кланов. Согласиться? Это значит взвалить на себя ответственность не только за войну, но и за судьбу целого народа. Стать монархом поневоле.

И тут голос подала Урсула.

— Они правы, Михаил, — сказала она тихо, но её голос прозвучал в наступившей тишине, как удар гонга. Она встала и подошла к центру шатра. — Нашему народу нужен единый лидер. И им можешь быть только ты...

Глава 6

Тишина в моём штабном шатре после ухода вождей была оглушительной. Густой, вязкой, она давила на барабанные перепонки похлеще, чем гул в подземельях Кхарн-Дума. Урсула своим заявлением не разрешила проблему, она её трансформировала. Перевела из плоскости простого математического уравнения с множеством неизвестных в область высшей математики, где фигурируют интегралы и такие материи, о которых я, как инженер, имел лишь смутное представление. Я остался один на один с этим… предложением, от которого, как я нутром чуял, отказаться было нельзя. Это был не вопрос чувств или желаний. Это была чистая, незамутнённая политика, обёрнутая в потрёпанные шкуры и приправленная запахом степных трав и крови.

Победа в Каменном Круге стала детонатором. Она не принесла мира, о нет, просто сменила тип войны. Вместо открытого, честного боя с тёмными эльфами началась другая, куда более грязная и непонятная для меня партизанская война в собственном тылу. Политическая возня, которую я ненавидел всеми фибрами души. Это как в идеально отлаженный механизм насыпать горсть песка, мелкого, противного, который скрипит на зубах и забивается в самые тонкие сочленения, грозя остановить всё к чертям собачьим.

Первыми «песчинками» стали вожди. Они повалили ко мне нескончаемым потоком. Каждый со своей свитой, каждый с подобострастной улыбкой на грубом, обветренном лице и хитрым блеском в глубине глаз. Они несли дары. Ох, эти дары… Я, человек, привыкший к военной утилитарности, к тому, что каждая вещь должна иметь своё чёткое предназначение, смотрел на это с плохо скрываемым раздражением.

Вождь клана Быстрого Ящера притащил мне великолепного степного скакуна, жеребца с огненной гривой и дикими, умными глазами. Прекрасное животное, спору нет. Вот только я не был кавалеристом и передвигался либо пешком, либо на паровом тягаче. Этот жеребец требовал ухода, фуража, отдельного коновода. Лишняя головная боль и обуза для логистики. Я принял дар со сдержанной благодарностью, мысленно прикидывая, сколько тушёнки можно было бы из него сделать.

Вождь клана Дырявого Черепа, старый, высохший орк, похожий на мумию, преподнёс мне огромный бочонок с какой-то мутной, вонючей брагой. Он уверял, что это «Слеза Предков», напиток, который пьют только великие вожди перед битвой, и он дарует ярость и отвагу. Я вежливо пригубил эту бурду, только от запаха которой я готов был унестись в страну розовых единорогов. На вкус она напоминала смесь скипидара с протухшей капустой. Ярости она точно не даровала, разве что ярость к тому, кто её изготовил. Но я кивнул, процедил что-то про «крепкий, истинно мужской напиток» и приказал убрать бочонок с глаз долой и от греха подальше. Надо написать, чтобы применяли сей напиток для особо изощрённых пыток тёмных…

И так каждый день. Церемониальные топоры, инкрустированные драгоценными камнями, абсолютно бесполезные в бою. Шкуры каких-то неведомых зверей, которые уже начали подванивать. Песни и пляски в мою честь, от которых хотелось залезть под стол. Всё это было попыткой купить мою лояльность, втереться в доверие, стать ближе к «источнику силы». Они видели во мне не командира, а некий талисман удачи, золотую антилопу, которая бьёт копытцем и выдаёт победы и трофеи. И каждый хотел урвать себе кусочек этой удачи.

— Что им всем от меня надо? — спросил я как-то вечером у Урсулы, когда мы остались одни после очередного «приёма». Я был вымотан не боем, а этими бесконечными улыбками и рукопожатиями.

Она сидела напротив, чистила свой топор промасленной тряпкой. Движения её были медленными, сосредоточенными.

— То же, что и всегда, — ответила она, не поднимая головы. — Власти, влияния, места поближе к костру. Ты теперь самый большой костёр в этой степи, Железный. Каждый хочет погреть у него свои замёрзшие лапы.

— Но я не костёр, я командир! Мне не нужны подпевалы, мне нужны солдаты! — я в сердцах ударил кулаком по столу.

— Для них это одно и то же, — она наконец подняла на меня глаза. В их жёлтой глубине не было и тени иронии. — Ты принёс победу. Ты принёс добычу. Ты отвоевал святыню. В их глазах ты не просто командир. Ты тот, кого благословили духи. А быть другом того, кого благословили духи, значит получить частичку этого благословения для своего клана. Место в совете, лучшие куски добычи, выгодный брак для дочери…

Она запнулась на последнем слове, и её взгляд на мгновение стал колючим. Я понял, что мы подошли к самому главному. Дары были лишь прелюдией. Настоящая игра только начиналась.

Я вздохнул, провёл рукой по лицу. Чувствовал себя идиотом, попавшим на восточный базар, где каждый пытается всучить тебе свой товар, убеждая, что именно без этого ковра-самолёта твоя жизнь будет неполной. Только вместо ковров мне пытались подсунуть клановые союзы, интриги и обязательства, которые свяжут меня по рукам и ногам. Я был инженером, привыкшим к прямым линиям и точным расчётам. А здесь всё было построено на полунамёках, скрытых смыслах и древних, как дерьмо мамонта, обычаях. И я тонул в этом болоте. Тонул, понимая, что любая попытка выбраться лишь затягивает меня глубже. И Урсула своим недавним заявлением не бросила мне спасательный круг. Она накинула мне на шею ещё один, самый тяжёлый камень.

***

Попытки вождей подмазаться ко мне с помощью бесполезных, хоть и дорогих по их меркам, подарков всё же сошли на нет. Видимо, до самых тупых из них дошло, что впечатлить меня можно исправной винтовкой, а не шкурой саблезубого хомяка. Но вакуум, образовавшийся после прекращения парада подношений, заполнился новой, куда более изощрённой и опасной игрой. Они перешли ко второму акту этой пьесы абсурда, к попыткам меня женить.

Если раньше они присылали ко мне своих сыновей и лучших воинов, расхваливая их отвагу и силу, то теперь косяком потянулись делегации с дочерьми. Это было даже не смешно. Я, человек из мира, где женщина давно перестала быть разменной монетой, смотрел на этих юных, испуганных орчанок, и мне хотелось выть. Их отцы, суровые, бородатые вожди, толкали их вперёд, расписывая их достоинства, как на невольничьем рынке.

— Посмотри, Железный Вождь! — рычал вождь клана Серого Утёса, выпихивая вперёд свою дочь, тоненькую, как тростинка, девочку лет шестнадцати. — Она молода, здорова, её бёдра широки, она родит тебе десяток сильных сыновей! И она умеет варить похлёбку, которая возвращает к жизни мёртвых!

Девочка стояла, опустив глаза в пол, и теребила край своего платья. В её глазах плескался такой ужас, что мне захотелось пристрелить её папашу прямо на месте. Она смотрела на меня, как кролик на удава. Я для неё был не героем-спасителем, а страшным, чужим монстром, которому её собирались принести в жертву ради блага клана.

И так каждый день. Они были разные, высокие, низенькие, полные, худые. Некоторые пытались кокетничать, неумело стреляя глазками, как их научили матери. Другие стояли столбом, окаменев от страха. Но всех их объединяло одно. Они были обычными девчонками, не воинами.

Именно тогда до меня окончательно дошло: Урсула, это не правило, а знатное исключение. Аномалия и феномен. Я почему-то по своей земной логике думал, что если орки, это раса воинов, то и женщины у них под стать. А оказалось, всё как у людей. Большинство из них обычные хранительницы очага, матери, хозяйки. Воительниц, таких как Урсула, которые с детства предпочитали топор куклам, были единицы. И смотрели на них с такой же смесью восхищения и опаски, как у нас на женщин-спецназовцев.

Я отклонял все предложения. Вежливо, корректно, ссылаясь на то, что война не время для свадеб, что моё сердце и мысли заняты лишь битвой с тёмными. Вожди уходили, хмурясь, в их глазах читалось недовольство и обида, но другого выхода не видел. Взять одну, значит смертельно оскорбить остальных. Взять всех - превратить свой штаб в серпентарий и утонуть в дворцовых интригах, от которых меня тошнило.

Эта ситуация до предела накалила и без того напряжённую атмосферу в лагере. А главным индикатором этого напряжения стала Урсула. Она мрачнела день ото дня, из неё как будто выпустили воздух. Пропала её былая ярость, задор, даже её вечная ирония куда-то испарилась. Она стала молчаливой, замкнутой, большую часть времени проводила на тренировочном плацу, где с каким-то остервенением гоняла своих воинов до седьмого пота. Она не кричала на них, нет. Она просто молча, методично и безжалостно изматывала их, доводя до полного изнеможения. Сама она работала с ними наравне, её топор свистел с утра до ночи, и пот градом катился по её лицу.

Её парни, видя состояние своего лидера, тоже ходили как в воду опущенные. Но их тоска и напряжение выливались не в тренировки, а в пьяные драки. Каждый вечер в общей столовой или у костров вспыхивали потасовки. Воины Урсулы, обычно задиристые, но отходчивые, теперь лезли в драку по любому поводу, с какой-то злой, отчаянной жестокостью. Повод мог быть любым: косой взгляд, неосторожное слово, случайно пролитое пиво. Они дрались не весело, по-орочьи, а зло, до крови, до сломанных носов и выбитых зубов.

В конце концов, мне это надоело. После очередной массовой драки, в которой бойцы Урсулы сцепились с воинами из клана Белого Волка, и пришлось разнимать их силами моих «Ястребов», я вызвал очранку к себе.

Она пришла поздно вечером, всё такая же мрачная, как грозовая туча.

— Твои парни снова устроили побоище, — начал я без предисловий. — Ещё пара таких вечеров, и мне придётся вводить в лагере сухой закон и комендантский час.

— Мои парни просто выпускают пар, — глухо ответила она, не глядя на меня.

— Это не пар, Урсула, — я обошёл стол и встал прямо перед ней, заставив её поднять на меня глаза. — Это прямое следствие того балагана, который устроили ваши вожди. И твоего молчания, они смотрят на тебя и не понимают, что происходит. И их злость и растерянность выливаются в мордобой.

— А что я должна им сказать?! — в её голосе впервые за долгое время прорвалась ярость. — Сказать, что их вождь, великий Железный Вождь, которому они доверили свои жизни, боится взять себе жену, как трусливый шакал?! Что он кривится от вида наших женщин, как будто ему под нос подсунули дохлую крысу?!

— Я не боюсь! — рявкнул я в ответ, сам не ожидая от себя такой реакции. — Я не понимаю, зачем это нужно! Брак, это союз. Союз должен укреплять, а не ослаблять. А то, что они мне предлагают, это яблоко раздора, которое расколет нашу армию быстрее, чем любой эльфийский меч! Они тянут одеяло каждый на себя, а в итоге мы останемся голыми перед врагом!

Она смотрела на меня, тяжело дыша, её грудь вздымалась. Ярость в её глазах медленно сменилась чем-то другим. Непониманием, растерянностью… и ещё чем-то, что я не мог определить.

— Ты… ты действительно так думаешь? — спросила она почти шёпотом. — Что это всё… просто… тактика?

— А что же ещё?! — воскликнул я. — Мы на войне, Урсула! Каждая женщина, которую они мне приводят, это не невеста. Это политическая декларация, это требование преференций, это будущий скандал и повод для ревности. Это мина, заложенная под фундамент нашего союза. И я, чёрт возьми, не собираюсь на ней подрываться!

Она молчала, просто смотрела на меня, и я видел, как в её голове что-то щёлкнуло. Как шестерёнки её простого, прямолинейного воинского мировоззрения со скрежетом провернулись, пытаясь осознать мою, совершенно чуждую ей, логику. Она думала, что я брезгую или боюсь. А я просто видел на три хода вперёд и пытался предотвратить катастрофу.

— Значит, — она наконец произнесла, и её голос был странно тихим. — Тебе нужна… одна. Одна, которая не будет требовать привилегий. Одна, которая объединит, а не расколет. Одна, которую примут все.

И прежде, чем я успел что-либо ответить, она резко развернулась и вышла из шатра, оставив меня одного в звенящей тишине. И я почему-то с ужасающей ясностью понял, что наш разговор не решил проблему. Он лишь подтолкнул её к какому-то своему, орочьему, и наверняка абсолютно безбашенному решению. И мне это очень, очень не нравилось.

***

Приглашение на праздник в честь совершеннолетия дочери вождя клана Белого Волка я проигнорировать не мог. Отказ был бы равносилен публичному объявлению войны самому влиятельному, после Урсулы, лидеру в нашем новом орочьем государстве. Гром, вождь Белых Волков, был хитрым, старым лисом в шкуре медведя. Он не лез на рожон, как другие, не таскал ко мне своих дочерей на смотрины. Он выжидал, готовил свой удар, и я понимал, что сегодняшний вечер, это и есть тот самый удар.

Огромный шатёр, раскинутый в центре лагеря Белых Волков, гудел, как растревоженный улей. Сотни орков, самые знатные воины и вожди всех кланов, собрались здесь. Воздух был тяжёлым от запаха жареного мяса, кислого пива, пота и немытых тел. Гомон стоял такой, что приходилось кричать, чтобы услышать соседа. Меня усадили на самое почётное место, рядом с Громом, на трон, сооружённый из черепов каких-то гигантских зверей и покрытый белоснежной волчьей шкурой. Я чувствовал себя чучелом на выставке достижений народного хозяйства.

Урсула сидела по другую руку от меня. Она пришла в окружении своей свиты, и была мрачнее самой тёмной ночи. На ней был парадный кожаный костюм, больше похожий на доспех, чем удобную одежду, но даже он не мог скрыть напряжения, которое буквально исходило от неё. Она пила пиво большими, злыми глотками, ни с кем не разговаривала и отвечала на приветствия вождей короткими, едва заметными кивками. Её взгляд был тяжёлым, прикованным к центру шатра, где уже готовилось какое-то представление.

И оно началось. Пиво и вино лились рекой, орки орали свои бесконечные песни о битвах и славе, хвастались подвигами, реальными и вымышленными. А потом, по знаку Грома, в центре шатра освободилось пространство. Музыка стала громче, ритмичнее, и из-за расшитого занавеса выпорхнула группа танцовщиц.

Молодые, красивые орчанки в откровенных нарядах из тонких полосок кожи и меха, увешанные звенящими золотыми украшениями. Они двигались плавно, гипнотически, их тела извивались в такт барабанам. Шатёр затих. Сотни глаз, до этого горевшие пьяным весельем, теперь были прикованы к танцовщицам. Это был не просто танец. Это была демонстрация богатства, здоровья, плодовитости.

В центре танцевала дочь Грома. Имя её я не запомнил, да и не пытался. Она была красива той дикой, первобытной красотой, которая ценилась у орков. Высокая, статная, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу, и гордым, уверенным взглядом. Она знала, что все смотрят на неё. И она знала, для кого она танцует.

Урсула, сидевшая рядом, залпом осушила свой огромный рог с вином, с грохотом поставила его на стол и, не глядя на меня, прошептала так, что услышал только я:

— Михаил. — её голос был хриплым и низким. — Тебе нравятся девушки со шрамами?

Я поперхнулся. Кусок жареного мяса, который я как раз собирался проглотить, застрял где-то в горле. Я закашлялся, пытаясь вдохнуть, глаза налились слезами. Эссен, мой верный адъютант, сидевший позади, с силой ударил меня между лопаток. Мясо провалилось куда-то в желудок, оставив после себя саднящее чувство. Я повернулся к Урсуле, но она уже смотрела в сторону. Её уши, обычно стоявшие торчком, были плотно прижаты к голове, а на скулах проступил тёмный румянец.

— У меня… — она пробормотала так тихо, что я едва расслышал, — …ещё ни разу не было мужчины.

И после этого она резко встала и, расталкивая орков, которые удивлённо смотрели ей вслед, вышла из шатра. Я сидел, как громом поражённый, пытаясь осознать услышанное. Мои офицеры, сидевшие за моей спиной, тоже замерли с открытыми ртами.

Праздник, между тем, набирал обороты. Танец закончился под оглушительный рёв одобрения. И Гром, выждав момент, поднялся.

— Вожди! Воины! — его голос перекрыл шум. — Сегодня великий день! Моя дочь стала взрослой! И я, как отец, желаю ей лучшей судьбы! Я желаю ей мужа, который будет достоин её красоты и силы! И я не вижу никого более достойного, чем наш великий Железный Вождь, Михаил!

Он повернулся ко мне, и на его лице была улыбка победителя. Шатёр затих, все взгляды были устремлены на меня. Мышеловка захлопнулась. Прямой отказ сейчас был бы публичным, смертельным оскорблением.

И в этот момент полог шатра снова откинулся. Музыка смолкла. Все разговоры оборвались на полуслове. В проёме стояла Урсула.

Но это была другая Урсула. На ней не было её привычного доспеха. На ней был наряд танцовщицы. Простой, даже аскетичный. Короткая юбка из чёрной кожи, едва прикрывающая бёдра. Кожаный лиф, туго обтягивающий её мускулистую, покрытую сетью тонких белых шрамов грудь. Её волосы были распущены и падали на плечи тяжёлой, тёмной волной. Она выглядела… дико и опасно. И невероятно притягательно.

Одни орки таращились на неё с откровенным вожделением, другие с изумлением. Танцовщицы, включая дочь вождя, увидев её недобрый взгляд, торопливо ретировались со сцены.

Урсула медленно прошла в центр круга. В руках у неё были две длинные, алые шёлковые ленты. По шатру пробежал удивлённый, почти испуганный шёпот.

Сидевший рядом со мной старый орк, один из ветеранов Урсулы, которого звали Хрящ, наклонился ко мне.

— Вождь, это… Танец Алой Крови, — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. — Его не танцевали уже очень давно. Это не просто танец. Это вызов. И клятва.

Он кивнул на ленты.

— Цвет лент говорит о том, что орчанка танцует лишь для одного. Остальные для неё просто тени. Она отдаёт ему свою жизнь, свою честь, свою ярость. Она становится его клинком и его щитом. После такого танца, — Хрящ сглотнул, — она либо станет его женой, либо умрёт сама.

Он многозначительно похлопал меня по плечу.

— Так что, вождь, у тебя теперь выбор простой, — тихо добавил он. — Либо делить постель с целым гаремом девиц и всю жизнь разгребать их ссоры и интриги их папаш. Либо одна Урсула, которая, если что, всех этих девиц вместе с их папашами размажет тонким слоем по камням. В прямом смысле...

Урсула, тем временем, вскинула руки. Ленты взметнулись в воздух, как два языка пламени. И она начала танцевать. Это не было похоже на плавные, соблазнительные движения предыдущих танцовщиц. Это был бой. Каждый шаг, каждый поворот, каждое движение её тела было отточенным, смертоносным приёмом. Ленты в её руках превратились в оружие. Они свистели в воздухе, обвивались вокруг её тела, как змеи, то превращаясь в щит, то в разящие клинки. Она не танцевала, она сражалась с невидимыми врагами. Это был танец войны, танец ярости, танец преданности. В каждом её движении я видел отголоски наших битв. Вот она уворачивается от удара «Жнеца». Вот наносит удар по Левиафану. Вот прикрывает меня от стрелы.

Я смотрел, как заворожённый, и понимал, что она танцует нашу историю. Историю нашей войны. И это был самый честный, самый прямой и самый страшный разговор, который у нас когда-либо был. Она не просила, она требовала. Любви, может быть, но это не главное. Признания... Признания того, что мы одно целое. Два оружия, выкованные в одном огне. И я, чёрт возьми, не знал, что ей ответить.

Танец закончился так же внезапно, как и начался. Последний удар барабана совпал с последним взмахом алых лент. Урсула замерла в центре круга, её грудь тяжело вздымалась. Ленты бессильно повисли в её руках. Она стояла, гордо вскинув голову, и смотрела прямо на меня. И в этом взгляде было всё: вызов, отчаяние, надежда и ультиматум.

Шатёр погрузился в мёртвую, звенящую тишину. Сотни орков, затаив дыхание, переводили взгляды с неё на меня, потом снова на неё. Даже пьяный угар, казалось, испарился. Все понимали, что стали свидетелями чего не было очень давно. Это был поворотный момент в истории их народа. И я, чужак, волей случая оказался в самом его эпицентре.

Гром, вождь Белых Волков, стоял с побагровевшим от ярости лицом. Его прекрасно срежиссированный спектакль был разрушен. Его дочь, его политический капитал, была отодвинутa в сторону, униженa, и не кем-нибудь, а Урсулой, выскочкой, которая посмела бросить вызов устоям. Он открыл было рот, чтобы что-то заорать, изрыгнуть проклятия, но Урсула опередила его.

Она сделала шаг вперёд. Не ко мне, к огню, горевшему в центре шатра. Её голос, когда она заговорила, был негромким, но он разнёсся по всему огромному шатру, и каждый услышал её слова.

— Вожди! Воины! — начала она, и в её голосе не было ни капли той нежности или уязвимости, что я слышал в её танце. Только холодная, закалённая в боях сталь. — Вы ищете мужа для своих дочерей. Вы предлагаете союзы, основанные на богатстве и количестве скота. Вы торгуете кровью, как последняя шлюха на базаре!

По шатру прошёл возмущённый ропот. Несколько вождей вскочили со своих мест. Но Урсула даже не посмотрела в их сторону.

— Вы забыли, что такое настоящий союз! — продолжала она, и её голос набирал силу. — Союз, это не шкуры и золото! Союз, это кровь и сталь, пролитые вместе на поле боя! Союз, это спина товарища, которую ты прикрываешь, и его спина, которая прикрывает твою!

Она повернулась ко мне. Её взгляд был прямым и тяжёлым, как удар молота.

— Я сражалась рядом с ним, когда вы прятались в своих норах! Я проливала свою кровь, когда вы делили добычу! Мои воины умирали, защищая его спину, когда ваши пасли овец! — она обвела взглядом притихших вождей, и в её глазах плескалось чистое, незамутнённое презрение. — Вы хотите отдать своих дочерей вождю? Но вождя делаете не вы. Его делает война. И эта война сделала его нашим вождём! Объединяющим Вождём!

Все, кто хотел громко возмутиться, резко заткнулись.

— По праву воительницы, которая делила с тобой последний глоток воды и последнюю гранату, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — По праву крови, пролитой вместе на земле наших предков. По праву Танца Алой Крови, я, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка, заявляю свои права. Я требую стать твоей женой.

И снова тишина, густая, как дёготь. Я смотрел на неё, стоящую на одном колене, на эту невероятную, неистовую женщину-воина, которая только что на глазах у всей орочьей знати поставила на кон всё: свою честь, свою репутацию, свою жизнь. И я понял, что она дала мне идеальный выход. Она требовала, как равная, не предлагая себя, как товар.

Этот брак не был бы уступкой кому-то из вождей. Он не был бы союзом с одним из кланов против других. Это был бы союз с ней, с Урсулой, с живым символом сопротивления, с самой уважаемой и самой опасной воительницей орков. Приняв её, я принимал в её лице весь орочий народ. Отказав ей после такого… я бы не просто оскорбил её. Я бы растоптал надежду всех тех, кто видел в ней своего лидера. Я бы плюнул в душу каждому её воину, который верил в меня только потому, что в меня верила она.

Это был гениальный, безрассудный и абсолютно орочий ход. И я должен был на него ответить.

Я медленно поднялся со своего «трона». Прошёл мимо ошарашенного Грома, который так и застыл с открытым ртом. Подошёл к Урсуле.

— Я слышу тебя, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка, — сказал я громко и чётко, чтобы слышал каждый. — Я принимаю твой вызов. И твою клятву.

Я не сказал «да». Я не сказал, что беру её в жёны. Принимаю её вызов, это была тонкая, но важная грань. Я не подчинился, я ответил на равных. Взял контроль над ситуацией в свои руки.

— Но решение о таком союзе, — продолжил я, обводя взглядом притихших вождей, — не принимается на пьяном пиру. Это решение, которое касается всего нашего народа. И оно будет принято на совете вождей. Завтра. На восходе солнца.

Я намеренно не посмотрел на Урсулу. Развернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл к выходу из шатра. Мои «Ястребы» и адъютант Эссен, как тени, двинулись за мной.

Я шёл сквозь расступающуюся толпу орков и чувствовал на своей спине сотни взглядов. Я вырвался из ловушки Грома, но угодил в другую, расставленную Урсулой. Только эта ловушка… она не казалась мне такой уж страшной. Наоборот, я впервые за последние недели почувствовал что-то похожее на облегчение. Проблема, которая казалась неразрешимой, обрела чёткие, понятные очертания. Вместо десятков мелких, грызущихся между собой шакалов, мне теперь противостоял один, предсказуемый в своей ярости, тигр. И я, кажется, знал, как этого тигра приручить. Или, по крайней мере, как идти с ним в одной упряжке. Битва на политическом поле перешла в решающую стадию. И завтра мне предстоял мой собственный бой. Без винтовок и гранат, только слова и воля. И я не собирался его проигрывать.

Глава 7

Я вернулся в свой штабной шатёр, и тишина, наступившая после гомона пиршества, оглушала. Она не приносила облегчения из-за невысказанных вопросов и угроз. Сбросил парадный камзол, который мне всучили перед праздником, и с наслаждением остался в простой холщовой рубахе. Вся эта мишура, все эти ритуалы, они выматывали похлеще многочасового марш-броска. Я плеснул в щербатую металлическую кружку холодной воды из бочки и залпом выпил. Вода была безвкусной, но она немного прочистила мозги, смывая липкий осадок орочьего пива и чужого лицемерия.

Эссен, мой верный адъютант, уже был здесь. Он молча зажёг несколько масляных ламп, и тени, до этого метавшиеся по шатру, замерли, притаившись по углам.

— Весёлый вечерок, командир, — усмехнулся он, полируя лезвие своего кинжала. — Давно я не видел столько кислых рож одновременно. Вождь Гром, по-моему, готов был съесть собственную бороду от злости.

— Пусть подавится, — буркнул в ответ, усаживаясь за свой походный стол, заваленный картами и схемами. — Он сам затеял эту игру. Не рассчитал только, что у Урсулы в рукаве окажется такой козырь.

— Танец Алой Крови… — Эссен присвистнул. — Я поспрашивал у стариков. Последний раз его танцевали лет сто назад. После этого, говорят, два клана вырезали друг друга под корень. Она поставила на кон всё. И вас вместе с собой.

— Я в курсе, — провёл рукой по карте, на которой был набросан план укреплений Каменного Круга. — Она сделала ход, теперь мой черёд. И у меня есть всего одна ночь, чтобы просчитать все варианты. Завтра на совете они попытаются сожрать меня живьём.

Не успел я договорить, как полог шатра откинулся. На пороге стоял один из моих «Ястребов», его лицо было непроницаемым.

— Командир, к вам делегация. Вождь клана Кривого Рога и вождь клана Чёрной Скалы. Говорят, дело не терпит отлагательств.

Ну вот, началось. Я даже не удивился, что не стали ждать до утра. Решили ковать железо, пока горячо. Пока я, по их мнению, растерян и ошарашен.

— Пусть войдут, — я махнул рукой.

В шатёр ввалились две внушительные фигуры. Кабан, вождь Кривого Рога, был низкорослым, но широченным в плечах орком, чьё лицо напоминало расколотый ударом молота валун. Он был известен своей вспыльчивостью и тупой, бычьей прямолинейностью. Его спутник, Скальный Клык, вождь Чёрной Скалы, был его полной противоположностью. Высокий, сухой, с тонкими, хищными чертами лица и холодными, умными глазами. Этот был опаснее. Кабан, это таран, а Скальный Клык отравленный стилет. И я сразу понял, что они здесь не случайно. Гром послал своих цепных псов, чтобы прощупать меня.

— Железный Вождь, — пророкотал Кабан, даже не пытаясь изобразить вежливость. — Мы пришли по-соседски, по-простому поговорить. То, что сегодня случилось… это не по-орочьи. Это позор!

— В чём именно ты видишь позор, вождь? — спросил я спокойно, даже не поднявшись из-за стола. Я намеренно демонстрировал пренебрежение, показывая, что их визит для меня не более чем досадная помеха.

— В чём?! — взревел он, побагровев. — Девка, воительница, которая место у подле очага променяла на топор, бросает вызов обычаям! Она… она нечистая! Она не может быть женой вождя! Жена должна рожать детей, варить похлёбку, а не махать железом, как мужик! У неё же все руки в мозолях, а тело в шрамах! Какая из неё жена?!

— Она великая воительница! — вмешался Скальный Клык, играя роль «доброго полицейского». Его голос был тихим и вкрадчивым. — Никто не умаляет её заслуг в бою, Железный Вождь. Но именно поэтому! Пойми, орки простой народ. Они видят вождя, а рядом с ним должна быть… хозяйка. Мать его детей, символ процветания рода. А Урсула… она символ вечной войны. Союз с ней, это не союз ради мира и процветания. Это клятва вечной битвы. Ты уверен, что наш народ этого хочет?

Вот оно, они били по самым больным точкам. Традиции, общественное мнение, будущее народа. Расчёт был верным, они думали, что я, чужак, испугаюсь нарушить их вековые устои, пойти против «воли народа».

— Сядьте, вожди, — я указал на скамью у стены. Они переглянулись, но подчинились. Я дал им выговориться, выплеснуть свой яд, теперь была моя очередь.

— Вы говорите о традициях, — начал я медленно, отчеканивая каждое слово. — Хорошо, давайте поговорим о традициях. Скажи мне, Кабан, какая главная традиция у нашего народа сейчас?

Он нахмурился, не понимая, к чему я клоню.

— Чтить предков! Уважать вождей!

— Неправильно, — я качнул головой. — Главная наша традиция сейчас — выживать. Выживать любой ценой, потому что если мы не выживем, то все ваши остальные традиции можно будет засунуть в задницу дохлому суслику. Потому что некому будет их чтить.

Кабан захрипел от возмущения, но Скальный Клык остановил его жестом. В его глазах появился интерес.

— Тёмные эльфы, — продолжил я, — не спрашивают нас о традициях, когда вырезают ваши кланы. Они не интересуются, хорошая ли хозяйка ваша жена, прежде чем насадить её голову на пику. Им плевать на чистоту вашей крови и на то, кто будет варить вам похлёбку. Они просто приходят и убивают, всех без разбора.

Я поднялся и подошёл к ним вплотную.

— Вы говорите, Урсула символ войны. Да, это так, и слава духам, что она такая! Потому что сейчас нам нужен именно этот символ! Нам нужен вождь, который может не только рожать детей, но и вспороть брюхо «Жнецу». Нам нужна жена вождя, которая может не только варить похлёбку, но и повести за собой тысячу воинов! Потому что мы на войне! На войне за само наше существование!

Я посмотрел на Скального Клыка.

— Ты говоришь, народ хочет мира. А я говорю, что народ хочет жить. Чтобы жить, сначала нужно победить, а для победы мне нужны не поварихи и не покорные овечки. Мне нужны воины, такие, как Урсула.

Я вернулся к столу.

— Вы пришли сюда, чтобы надавить на меня. Чтобы защитить свои мелкие, шкурные интересы. Вы боитесь, что союз с Урсулой усилит её и ослабит вас. Вы боитесь, что я не возьму в жёны ваших дочерей, и вы лишитесь своего куска пирога. Это всё, что вас волнует. Не будущее народа, а толщина масла на вашем куске хлеба.

Я смотрел им прямо в глаза, и они отвели взгляды.

— Так вот, послушайте меня, вожди, — мой голос стал ледяным. — Я не позволю вашим интригам и вашей жадности разрушить то, что мы создали. Завтра на совете будет принято решение. И это будет моё решение, оно будет служить интересам всей нашей армии, а не вашим личным. А теперь, все на выход, у меня много работы.

Они поднялись, на их лицах была смесь ярости, унижения и… непонимания. Они впервые столкнулись не с орочьим вождём, которого можно было обхитрить или запугать. Они столкнулись с чуждой, непонятной им силой, которая играла по своим правилам. Когда они ушли, я снова налил себе воды. Руки слегка дрожали, это было сложнее, чем любой бой. Здесь каждое слово имело вес, каждая интонация могла стать роковой.

— Сильно, командир, — хмыкнул Эссен. — Думаю, до утра они к вам больше не сунутся.

— До утра, — согласился я. — А утром они приведут с собой всю стаю. И мне нужно будет что-то, что заставит эту стаю заткнуться.

Я снова посмотрел на карту. Идея, смутная, дерзкая, начала оформляться в моей голове. Я играл на чужом поле, по чужим правилам. Так, может, пора было перевернуть доску? Заставить их играть по моим?

***

Утро было холодным и серым. Низкие, свинцовые тучи цеплялись за вершины древних мегалитов Каменного Круга, и моросящий, мелкий, как пыль, дождь превращал землю в чавкающую жижу. Погода идеально соответствовала моему настроению. Я не спал всю ночь, просчитывая ходы, готовясь к предстоящему совету. Чувствовал себя не командиром, а гладиатором перед выходом на арену, только сражаться мне предстояло не мечом, а словом. И цена поражения была куда выше, чем собственная жизнь.

Совет вождей собрался на центральной площади, прямо у той самой таинственной плиты, которую мы откопали. Орки поставили шатёр, в центре разожгли костёр, он давал немного тепла и разгонял промозглую сырость. Два десятка самых влиятельных вождей расселись на принесённых скамьях и колодах, образовав полукруг. Я занял своё место во главе, на импровизированном троне. Справа от меня, с каменным лицом, стоял Эссен, за ним десяток моих лучших «Ястребов», чьи винтовки, небрежно перекинутые через плечо, служили самым весомым аргументом в любом споре.

Урсула пришла последней. Она появилась из утреннего тумана, как призрак. Без своей свиты, одна, на ней был тот же простой кожаный доспех, что и вчера. Она не стала садиться, просто встала в центре круга, спиной к костру, лицом к вождям. Её фигура, чёткая и тёмная на фоне колеблющегося пламени, притягивала все взгляды. Орчанка молчала, и это молчание было тяжелее гранитных мегалитов, нависавших над нами.

Первым не выдержал Гром, вождь Белого Волка. Он был главным зачинщиком этой бури, и он собирался довести дело до конца.

— Итак, Железный Вождь, — начал он, и его голос был полон ядовитой вежливости. — Мы собрались, как ты и велел. Мы ждём твоего мудрого решения. Решения, которое определит судьбу нашего народа.

Он сделал паузу, обводя взглядом остальных вождей, ища и находя поддержку в их глазах.

— Народ орков всегда был силён своими традициями, — продолжил он, повышая голос. — И одна из главных традиций, это семья. Крепкая семья вождя всегда будет залогом процветания клана. Жена вождя, это не просто женщина, это мать будущих воинов, хранительница очага, символ мира и достатка!

Он ткнул пальцем в сторону Урсулы, которая даже не шелохнулась.

— А что мы видим здесь?! Воительницу, чьи руки знают только рукоять топора! Женщину, чьё тело покрыто шрамами, а не украшениями! Она принесёт в твой дом не уют, а запах крови! Она родит тебе не сыновей, а волчат, которые с младенчества будут грызть друг другу глотки! Она не хранительница очага, она пожар, который спалит всё дотла! Мы не можем доверить наше будущее той, кто сама является воплощением войны!

Гром не стал придумывать велосипед, бил по самым чувствительным струнам орочьей души. Я видел, как кивают другие вожди, как в их глазах загорается одобрение. Мои ночные аргументы были сильны, но они были для двоих. Здесь, на публике, логика отступала перед эмоциями и вековыми устоями. Я уже прикидывал, как буду отвечать, как буду ломать их доводы, когда Урсула сделала шаг вперёд.

— Ты закончил, старый волк? — её голос был тихим, почти ленивым, но в нём звенела такая угроза, что Гром осёкся на полуслове.

Она медленно обвела взглядом всех присутствующих вождей.

— Вы говорите о традициях, рядитесь в шкуры защитников очага. Вы, которые вчера готовы были продать своих дочерей, как скот на ярмарке, лишь бы получить место поближе к Железному Вождю. Вы, которые отсиживались на краю степи, пока мои воины и воины Железного Вождя умирали, отвоёвывая эту землю!

Её голос креп, наполняясь металлом.

— Вы говорите, я символ войны? Да! Я и есть война! Я, это каждый ваш сожжённый дом! Я, это каждая слеза ваших матерей! Я, это крик ваших детей, которых рвут на части твари тёмных! Я ваша боль, ваша ярость и ваша месть! И я не стыжусь этого, горжусь этим!

Она ударила себя кулаком в грудь, и звук получился глухим, как удар в барабан.

— Вы хотите жену, которая будет варить похлёбку? Я сварила для тёмных такую похлёбку из стали и огня, что они до сих пор икают! Вы хотите жену, которая родит сыновей? Каждый спасённый мной воин, каждый освобождённый из плена ребёнок — мои сыновья и дочери! Вы хотите жену, которая будет хранить очаг? Я отвоевала для вас самый главный очаг, Каменный Круг, пока вы грели свои задницы у костров!

Она сделала ещё один шаг, и теперь стояла прямо перед Громом, который инстинктивно вжал голову в плечи.

— Вы рассуждаете о моём праве. О праве быть женой вождя. Но кто вы такие, чтобы судить о моём праве?! Вы, которые прятались за чужими спинами? Право не дают. Право берут, силой!

И тут она сделала то, чего я, признаться, не ожидал. Резким движением она сорвала со своей руки тяжёлую кожаную перчатку с металлической накладкой и с силой бросила её на землю, прямо к ногам Грома. Перчатка, шлёпнувшись в грязь, заставила всех вздрогнуть.

— Я, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка, по праву крови и стали, требую признать моё право стать женой Объединяющего Вождя! — её голос звенел, как натянутая тетива. — И я вызываю на поединок чести любого, кто считает, что я этого недостойна! Любого! Вождя, воина, мужчину или женщину! Выходите! Или заткнитесь навсегда!

Наступила мёртвая тишина, было слышно только, как трещит костёр и как капли дождя барабанят по кожаным навесам. Все смотрели на перчатку, лежащую в грязи. Это был вызов, брошенный не просто Грому. Это был вызов всей старой системе, всем их традициям и устоям. Она перевела спор из плоскости политики в ту единственную плоскость, которую орки понимали и уважали безоговорочно, в плоскость силы.

Я смотрел на неё и пытался понять её мотивы. Это была не просто вспышка ярости, только холодный, выверенный расчёт. Она понимала, что в словесной дуэли она проиграет этим старым интриганам. И выбрала поле боя, на котором ей не было равных. Она защищала своё право, утверждала его единственным доступным ей способом. И одновременно она снова давала мне выход. Теперь решение должен был принять не я. Решение должен был принять поединок. Она снимала с меня ответственность, принимая весь удар на себя. Была готова умереть, чтобы расчистить мне дорогу. И в этот момент я понял, что скрывалось за её вчерашним вопросом и её безумным танцем. Это была не просто страсть или желание. Это была преданность, абсолютная, фанатичная, доходящая до самопожертвования. И это было куда страшнее и куда ценнее обычной любви.

Вызов, брошенный Урсулой, повис в холодном, влажном воздухе, как топор палача. Никто не решался поднять перчатку. Вожди переглядывались, не зная, как реагировать. Гром, побагровев от ярости и унижения, смотрел на перчатку, лежащую у его ног, как на ядовитую змею. Он, старый интриган, понимал, что проиграл. Он не мог сам принять вызов, старик уже давно был вождём, а не бойцом, и Урсула размазала бы его по площади за полминуты. Но и оставить вызов без ответа означало потерять лицо, признать своё поражение.

Он нашёл выход. Кивнул троим воинам, стоявшим за его спиной. Это были чемпионы, лучшие бойцы трёх союзных ему кланов. Принять вызов должны были они. Формально, это было по правилам, любой мог выступить против неё. Но, по сути, это была подлость, вместо одного честного поединка, ей предстояло выдержать три. Три боя подряд, против свежих, полных сил противников. Это была не дуэль, это было испытание на выносливость. Её просто хотели измотать, взять измором.

Первым шагнул вперёд тот самый Кабан, вождь Кривого Рога, который вчера приходил ко мне в шатёр. Вернее, не он сам, а его чемпион, огромный, двухметровый орк, чьи руки были толще моих ног. Его звали Борр, и он был известен своей чудовищной силой. Вместо меча или топора он нёс на плече гигантский боевой молот с головой размером с небольшой котёл. Он подошёл, молча поднял перчатку Урсулы, бросил её обратно своей хозяйке и, развернувшись, пошёл в центр круга, который орки уже расчищали, создавая импровизированную арену.

Урсула поймала перчатку, не сказав ни слова. Просто натянула её обратно на руку, проверила крепления своего доспеха и взяла в каждую руку по своему верному топору. Она выглядела уставшей, я видел тёмные круги у неё под глазами, видел, как напряжены мышцы на её шее. Последние дни вымотали её и физически, и морально. А теперь ей предстоял бой, в котором права на ошибку не было.

Они сошлись в центре круга. Борр выглядел как гора, Урсула рядом с ним казалась почти хрупкой. Он не стал ждать, с диким криком он обрушил свой молот сверху, целясь размозжить ей череп. Удар был таким мощным, что я почувствовал, как дрогнула земля. Но там, где только что стояла Урсула, была пустота. Она не отпрыгнула, скользнула в сторону, как тень, и в тот момент, когда молот с грохотом врезался в землю, выбив фонтан грязи, её левый топор чиркнул по бедру гиганта. Это был глубокий, хоть и скользящий удар, он сделал своё дело. Борр взревел от боли и ярости, его нога подкосилась.

Орк попытался развернуться, но был слишком медлителен. Урсула уже была с другой стороны. Она не пыталась пробить его броню, танцевала вокруг него, нанося быстрые, короткие удары по незащищённым местам: подколенные сухожилия, локти, шея. Она превратила этот бой в корриду, где была ловким матадором, а он разъярённым, неповоротливым быком. Каждый её удар заставлял его терять равновесие, ярость, кровь.

Борр взревел и снова бросился на неё, на этот раз размахивая молотом по широкой дуге, пытаясь снести всё на своём пути. Урсула пригнулась, пропуская смертоносное железо над головой, и, сократив дистанцию, нанесла два быстрых удара по его рукам. Я услышал хруст ломаемых костей. Молот с грохотом выпал из его ослабевших пальцев. Борр замер, с недоумением глядя на свои неестественно вывернутые руки. А в следующую секунду лезвие топора Урсулы уже прижималось к его горлу.

— Признаёшь поражение? — спросила она тихо, тяжело дыша.

Он захрипел и кивнул, Урсула убрала топор. Бой был окончен, толпа, до этого молчавшая, взорвалась одобрительными ударами ногами в землю.

Но ей не дали даже перевести дух. Как только Борр, пошатываясь, поплёлся прочь, на его место вышел второй чемпион. Его выставил Скальный Клык. Это был молодой, поджарый орк с двумя короткими копьями в руках. Он был полной противоположностью Борра. Быстрый, ловкий, он не собирался лезть напролом.

Бой начался, копьеносец кружил вокруг Урсулы, держа её на расстоянии, постоянно делая резкие, короткие выпады, целясь в щели её доспеха. Урсула была вынуждена перейти к обороне. Она отбивала его уколы своими топорами, но было видно, что это её выматывает. Она не могла подобраться к нему вплотную. Каждый раз, когда она пыталась сократить дистанцию, он отскакивал и снова наносил удар.

Я видел, как на её лице блестит пот, как всё тяжелее становится её дыхание. Она начала пропускать удары. Один из уколов копья проскользнул под её наплечником, оставив на плече глубокую кровоточащую рану. Она поморщилась, но даже не вскрикнула. Но я видел, что её левая рука стала двигаться медленнее.

Урсуле нужно было что-то менять. И она изменила, во время очередной атаки, вместо того, чтобы отбить копьё, сделала шаг навстречу, подставив под удар своё предплечье, защищённое толстым наручем. Копьё со скрежетом проскользило по металлу. А Урсула, проигнорировав боль от удара, свободной правой рукой схватила древко. Копьеносец попытался вырвать оружие, но было поздно. Урсула с силой дёрнула копьё на себя, одновременно нанося удар ногой ему в колено. Раздался сухой хруст, орк взвыл и рухнул на одно колено. Второе копьё выпало из его рук. Урсула приставила его же копье остриём к горлу, второй бой был окончен.

Урсула стояла, покачиваясь. Кровь из раны на плече уже пропитала рубаху и стекала по руке, капая на грязную землю. Она была бледна, её дыхание было рваным, но в глазах горел всё тот же неукротимый огонь.

И вышел третий, его выставил какой-то старый, хитрый вождь из клана Песчаных Дьяволов. Это был немолодой, жилистый орк, весь покрытый шрамами. В его руках был зазубренный меч и небольшой, окованный железом круглый щит. Он не был ни таким сильным, как Борр, ни таким быстрым, как копьеносец. Он был опытным и свежим, а Урсула была на пределе.

Этот бой был самым тяжёлым. Ветеран не атаковал, просто стоял, прикрывшись щитом, и ждал. Он выматывал её, заставляя её атаковать, тратить последние силы. Урсула кружила вокруг него, нанося удары, но они все приходились в щит или отбивались мечом. Она тяжело дышала, её движения потеряли былую резкость. Я видел, как дрожат её руки.

Она понимала, что проигрывает, в затяжном бою у неё не было шансов. И тогда орчанка пошла на отчаянный шаг. Она издала яростный рёв и бросилась на него, обрушивая град ударов, вкладывая в них всю оставшуюся ярость. Ветеран спокойно принял этот шквал на свой щит. Он ждал, когда она выдохнется. После очередной серии ударов Урсула остановилась, тяжело дыша, на мгновение опустив свои топоры.

И в это мгновение он нанёс удар. Быстрый, точный выпад мечом ей в грудь. Моё сердце пропустило удар, но Урсула, казалось, ждала этого. Она не стала отбивать удар, вместо этого сделала то, чего никто не ожидал, бросила свои топоры на землю и шагнула навстречу клинку, одновременно хватая его лезвие обеими руками.

Урсула зажала меч рукой, прижав его к телу, но острые зазубрины всё равно вошли в бок. Кровь хлынула, заливая всё вокруг. Ветеран попытался выдернуть меч, но Урсула держала его мёртвой хваткой, не обращая внимания на то, что острое лезвие режет ей ладони до костей. Она держала его, и на её окровавленных губах появилась страшная, победная улыбка.

Урсула была вплотную к нему и была безоружна. Но ей и не нужно было оружие, просто ударила его головой. Короткий, страшный удар лбом в переносицу. Раздался тошнотворный хруст, ветеран захрипел, его глаза закатились. Он обмяк, и Урсула, выдернув меч из тела, рухнула рядом с ним на колени.

Она победила всех троих. И сейчас лежала в грязи, истекая кровью, измотанная до предела, но непобеждённая. В наступившей тишине я понял, что только что стал свидетелем рождения новой легенды.

Тишина, повисшая над Каменным Кругом, была абсолютной. Было слышно только, как Урсула тяжело, с хрипом, дышит, стоя на коленях в грязи. Она не пыталась подняться, так и стояла на коленях, опершись на вырванный из собственной тела меч, и её плечи содрогались от каждого вдоха. Она победила, но эта победа едва не стоила ей жизни.

Сотни орков, вся знать, все вожди, молча смотрели на эту картину. На их грубых, обветренных лицах была смесь шока, изумления и чего-то ещё… чего-то похожего на стыд. Они, которые ещё час назад кричали о её недостойности, которые послали против неё троих лучших бойцов, чтобы сломать её, унизить, теперь видели перед собой не просто воительницу. Урсула стала живым воплощением духа народа. Несокрушимую волю, ярость и готовность умереть за своё право.

И эта тишина была страшнее любого крика. Она длилась, казалось, вечность. А потом один из молодых воинов, стоявший в первых рядах, орк из клана Урсулы, ударил себя кулаком в грудь, выкрикивая её имя. Этот крик, полный восхищения и преданности, подхватил второй, третий, а потом вся площадь взорвалась оглушительным, первобытным рёвом. Это не были аплодисменты, скорее салют воину, салют победительнице, салют их новой королеве. Они кричали, стуча оружием по щитам, топая ногами, и эта вибрация, казалось, сотрясала сами древние мегалиты.

Гром и его приспешники стояли, как истуканы, лица были пепельно-серыми. Они проиграли битву за умы и сердца своего народа. Вся их политическая игра, все их интриги рассыпались в прах в тот момент, когда Урсула, истекая кровью, осталась стоять на ногах. Они были посрамлены, унижены, и они это понимали. Любое их слово сейчас было бы воспринято как скулёж побитой собаки.

Я медленно поднялся со своего места. Все взгляды тут же обратились ко мне. Рёв стих так же внезапно, как и начался. Все ждали моего слова. Я прошёл через площадь, мимо поверженных чемпионов, которых уже уносили их соклановцы, и подошёл к Урсуле.

Она подняла на меня глаза, в них не было триумфа. Только бесконечная усталость и немой вопрос. Я опустился перед ней на одно колено, чтобы наши глаза были на одном уровне. Мои лекари уже спешили к ней, но я остановил их жестом. Этот момент принадлежал только нам двоим.

— Ты знала, что он нанесёт этот удар, — сказал я тихо, глядя на очередную почти смертельную рану.

Она криво усмехнулась, и по её губам потекла струйка крови.

— Он был слишком опытен, чтобы лезть на рожон, и слишком труслив, чтобы рисковать, — прохрипела она. — Я знала, что он будет ждать, пока я выдохнусь, и нанесёт один, решающий удар. Я просто… дала ему эту возможность. И подставилась так, чтобы он не задел сердце.

Я покачал головой. Это был безумный, самоубийственный расчёт. Она готова была пожертвовать собой, лишь бы победить.

Протянул руку и осторожно коснулся её щеки, стирая грязь и кровь. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Упрямая женщина, — прошептал я. – Разве оно того стоило?

- Конечно – слабо улыбнулась Урсула – с тех самых пор, как мы живыми ушли из Каменного щита.

Я поднялся, повернувшись к замершим вождям. И мой голос, усиленный утренней тишиной, прозвучал твёрдо и непреклонно.

— Вы хотели традиций? — спросил я, обводя их тяжёлым взглядом. — Вы получили их. Вы хотели поединка чести? Вы получили его. Воительница Урсула доказала своё право. Не словами, а кровью и сталью. Она доказала, что её ярость сильнее вашей хитрости. Что её честь чище ваших интриг. Что её преданность народу стоит больше, чем все ваши клановые дрязги.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

— С этого дня, — я повысил голос, чтобы слышал каждый орк на этой площади, — любой, кто усомнится в её праве, усомнится в моём слове. Любой, кто оскорбит её, оскорбит меня. Любой, кто поднимет на неё руку, будет иметь дело со мной.

Я повернулся к Урсуле. Она всё так же стояла на коленях, глядя на меня снизу вверх.

— Я, Михаил Родионов, Объединяющий Вождь, принимаю твою клятву, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка. Я признаю тебя своей. Не просто женой, моей боевой подругой. Моим первым военачальником. Моим щитом и моим мечом. Мы вместе приведём наш народ к победе. Или вместе умрём на этой земле.

Я протянул ей руку, она смотрела на мою ладонь секунду, потом, с трудом, вложила в неё свою, изрезанную, окровавленную. Её хватка была слабой, с силой сжал кисть и помог ей подняться. Урсула встала, пошатываясь, и оперлась на меня. И в этот момент площадь снова взорвалась, это было признание нового союза. Они приветствовали не просто брак, скорее рождение своей новой власти. Власти, скреплённой не договорами и не золотом. А кровью, сталью и взаимным уважением двух воинов, стоявших плечом к плечу перед лицом всего мира.

Я поддержал Урсулу, которая, казалось, вот-вот потеряет сознание, и передал её в руки подбежавших лекарей. Кризис был преодолён, политическая партия выиграна. А вот что меня ждёт чуть позже, когда об этом узнают остальные законные жёны и претендентки, особенно одна ушастая особа… Это будет не скоро, как минимум через неделю, а может даже две… Значит, есть время пожить…