Степная империя. Часть 2
Глава 1
Часть 2.
Великий раскол.
Глава 1.
Последний ключарь.
Археологи стояли у края центрального раскопа, озирая уже практически полностью откопанный снаружи дворец. После опустошения сокровищницы большую часть охраны сняли, но взвод полицейских все же оставили, все же золотая облицовка на здании, да и мало ли что там еще отыщется внутри? Ращупкин с веселой усмешкой глянул на товарища.
- Филь, тебе когда-нибудь еще доводилось встречать столь предупредительных чиновников? О чем ни попросим, тут же все доставляют, да еще и интересуются, не надо ли, мол, еще чего?
- Вить, по-моему, после последних находок наши власти в душе приравняли нас к волшебникам. Мы ж такой сказочный подарок для казны преподнесли, а вдруг еще раз раскопаем что-то подобное? Ну, и каждому хочется оказаться хоть немного к этому причастным.
- Думаешь, здесь могут еще найтись ценности сопоставимого масштаба?
- Ценности, Вить, разными бывают, я бы сейчас любому золоту предпочел глиняную табличку с надписями, разъясняющими, как это все хотя бы называется и кто все эти люди на том золотом "фонтане".
- Полагаешь, есть шансы?
- Все может быть. Составленный план подземных помещений дворца явно намекает, что здесь может быть еще один подвал, изолированный от помещений сокровищницы.
- Там вполне могут оказаться и дворцовые темницы.
- Ну, и это будет неплохая находка. Вопрос только, как туда попасть. Мне почему-то кажется, что спуск туда может находиться за предполагаемым тронным залом, который наши ребята сейчас освобождают от песка.
- Зал приличный по объему, не спорю, но почему он обязательно тронный?
- Да мне интуиция, Вить, подсказывает.
- Ну, судя по тому, что она тебе уже подсказала, это серьезный аргумент. Когда надеешься дорыться до трона, если он, конечно, еще там?
- По моим планам уже сегодня.
Ближе к вечеру работавшие в раскопе студенты действительно дорылись до чего-то монументального и притом золотого. Стены в этом зале тоже были облицованы золотыми листами, но сложная форма предмета исключала версию, что это просто выступ стены. Пожалуй, следовало бы немедленно уведомить об этой находке сотрудников Гохрана, но Лодейников медлил, словно предчувствуя, что там может обнаружиться нечто поинтереснее самого трона. И дождался: прибежавший из раскопа студент доложил, что им только что попались чьи-то кости.
- Дальше работаем предельно осторожно, - Лодейников сам поспешил спуститься в раскоп, за ним следовал Ращупкин. - Да, и позовите срочно Дмитрия Романовича.
Запыхавшийся Вырубов примчался из штабной палатки, и костные останки неведомого пока обитателя дворца под внимательными взглядами трех археологических светил стали осторожно, кисточками, освобождаться от налипшего на них песка. После долгой, кропотливой работы стало ясно, что это, несомненно, человеческий скелет, втиснутый в угол между высокой спинкой трона и его подлокотником.
- Вряд ли он изначально лежал именно в таком положении, - высказал мнение Вырубов. - Тут же гуляли водные потоки, и его не смыло с сиденья только благодаря подлокотникам, но ровно по этой же причине его не могло и принести сюда водой, то есть в момент наводнения он находился на троне.
- Думаете, утонул? - вякнул Ращупкин.
- Ну, вряд ли он был таким самоубийцей, чтобы обречь себя на подобную смерть. Во всем дворце больше не найдено ничьих останков, то есть люди, если они вообще в тот момент тут присутствовали, смогли благополучно эвакуироваться. По всей видимости, данный субъект помер, сидя на троне, задолго до наводнения, или же был специально на него посажен. Стало быть, он имел право здесь сидеть или, по крайней мере, имел основания претендовать на такое право.
- Последний правитель державы? - предположил Лодейников.
- Ну, можно принять это в качестве рабочей гипотезы. При нем есть какие-нибудь вещи?
Увы, ни оружия, ни перстней, ни каких-либо следов истлевших одежд на скелете обнаружить не удалось, но в правой кисти он сжимал связку почерневших бронзовых ключей. Ими ученые и заинтересовались. На останках дверей, закрывавших вход в сокровищницу, сохранилось запорное устройство, бронзовое и потому не вывезенное вместе с золотыми и серебряными находками. Сейчас оно было в распоряжении археологов, и не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что один ключ из найденной связки точно к нему подходит. Вспомнив найденный сундук с самоцветами, Лодейников заявил, что почти уверен, что и навешенный на него замок открывается одним из этих ключей. Оставалось выяснить, что открывали остальные.
- Ну, если это был и не правитель, то, по крайней мере, казначей, - промолвил Вырубов. - Наверняка он был последним, кто запирал сокровищницу с ее чудовищными богатствами. Но вот посмел бы рядовой казначей взобраться на царский трон? И почему его вообще оставили здесь одного? Надо постараться по черепу восстановить его внешность, а то пока только статуи анализируем.
Скелет эвакуировали для исследований, но пока с ним разбирались, высокая спинка трона была откопана окончательно, и грянула очередная сенсация: ее навершие венчало семь здоровенных драгоценных камней: алмаз, два изумруда, два сапфира и два рубина!
Спешно приехавший на раскоп специалист Гохрана тер в неверии глаза. Огромный бриллиант, венчавший найденную здесь корону, и так вызвал шок у всех ювелиров, но это!...
- Сколько, на ваш взгляд, в этом камушке? - поинтересовался стоящий рядом с ним Ращупкин.
- Около пяти тысяч карат, точнее сейчас не скажу. Правда, он почему-то необработанный, возможно, мастера просто боялись к нему прикасаться. Впрочем, и другие камни здесь никто не обтачивал.
- Но он, получается, все равно больше Куллинана?
- Да, безусловно. Никто не думал, что индийские алмазы могут оказаться больше южно-африканских, но факт налицо.
- А тот первый алмаз точно оказался индийским?
- Да, судя по характеру выявленных примесей, он добыт на одном из месторождений Индостана. И большинство уже исследованных камней, кстати, тоже родом оттуда. Только изумруды, по-видимому, уральские.
- А происхождение золота уточнить удалось?
- Химический анализ примесей сделали. Большая часть металла, судя по всему, добыта на алтайских месторождениях, меньшая часть - на Урале. Геологи очень удивлены, что на Алтае, оказывается, когда-то было столько золота. Древние копи, конечно, там встречались, но их все дружно сваливали на скифов.
- Ну, скифы свои руки к этому делу тоже вполне могли приложить, - усмехнулся Ращупкин, - все же они прямые потомки этих древних старателей, то есть память о богатстве Алтайских гор непременно должна была у них остаться хотя бы в легендах, но, конечно, масштабы их добычи были не сравнимы с тем, чего добились их предки. А как там, кстати, дела с нашими прежними находками? Все Алмазный фонд себе заграбастал, или их еще где выставлять будут?
- Виктор Аркадьевич, музеи сейчас дерутся за право включить хоть что-нибудь из этого богатства в свои экспозиции, - усмехнулся эксперт, - но мы пока готовы поделиться только монетами, которых очень много, в том числе и с нашими зарубежными партнерами. А из числа уникумов, ну, может что-то перепадет Эрмитажу в его исторические коллекции, а так, да, самые дорогие находки выставлять будет, конечно, именно Алмазный фонд.
- И этот трон туда же вывезете?
- А как же иначе? Его же изучать надо, реставрировать, да и где еще можно безопасно хранить такую ценность? Не здесь же в степи?
- А почему бы и не здесь? - как бы сам себя спросил Ращупкин. - Ведь этот дворец сам по себе является огромной ценностью, и не только исторической и архитектурной, но и ювелирной из-за своей уникальной золотой облицовки! Его же отсюда не вывезешь, так что охранять придется все равно. Почему бы не открыть прямо здесь филиал вашего Алмазного фонда, а весь этот город, когда его окончательно откопают, объявить музеем? Туристы на такую приманку со всего мира потянутся, так что даже проблем с окупаемостью не будет. А этот трон станет тогда одним из местных экспонатов - какой же дворец без трона?! А мы к тому времени наверняка тут еще массу уникальных артефактов раскопаем! Ну, и при музее будет исследовательский центр со всеми положенными лабораториями, чтобы не возить все находки в Москву. Как вам такое предложение?
- Хм, стоит подумать... - пробормотал эксперт. - Все это, конечно, потребует огромных затрат, но если здесь и дальше ожидаются очень значительные находки, то есть смысл. Я доложу начальству.
- Доложите обязательно, - кивнул Ращупкин, - а за нами уж не заржавеет.
Трон пока решено было оставить на месте, только усилив охрану раскопа, а тем временем подоспели и результаты исследований найденного на нем скелета, владельца которого пока решено было временно именовать Ключарем.
- Итак, радиоуглеродный анализ показал, что последний обитатель дворца скончался приблизительно в 1470-м году до нашей эры, что примерно совпадает с датировкой самых молодых бревен городских строений, - докладывал на совещании археологов Вырубов. - Анатомы утверждают, что он был еще достаточно молодым человеком, возможно, лет тридцати, поскольку никаких старческих изменений в его костях не просматривается. Нет у исследованного скелета и никаких видимых травматических повреждений, так что человек этот никогда не ломал конечностей, вероятно не участвовал в битвах и скончался отнюдь не от ран. Возможно, причиной его смерти стала какая-то инфекционная болезнь. Это несомненный индоевропеец, родственный андроновцам и некоторым современным индийским народностям, что подтверждают результаты генетического анализа его останков. В принципе, мы именно этого и ожидали. Так что можно считать подтвержденной гипотезу, что данный город был основан протоиндийцами, хотя и под явным шумеро-сирийским влиянием. Знать бы еще, откуда это самое влияние взялось и почему город бросили и даже не пытались восстановить после наводнения. А опустел он явно еще до данного стихийного бедствия, поскольку ничьих останков ни на улицах, ни в домах нет, за единственным исключением нашего Ключаря.
- Короче, имеем некоторые небольшие отгадки и тьму новых загадок, - резюмировал Лодейников. - Мы с вами, коллеги, можем сколько угодно продолжать гадать на кофейной гуще, но у меня сложилось твердое убеждение, что пока мы не доберемся хоть до каких-то письменных источников, внятного ответа на интересующие нас вопросы мы все равно не получим.
- А вы думаете, такие источники в принципе существуют? - вопросил кто-то из зала.
- Ну, по крайней мере шумерская письменность была хорошо знакома обитателям этого города, - усмехнулся Лодейников. - А писали шумеры, как известно, на глиняных табличках и эти самые таблички умели потом очень долго сохранять. Вот их мы сейчас и ищем. Зарекаться не стану, но вдруг повезет?
Глава 2.
Путешествие в Вару.
Деревянная крепостица на берегу Яика не производила впечатления серьезного фортификационного сооружения и вряд ли сумела бы противостоять арианскому набегу. И уж подавно надежной преградой не являлся сам Яик, еще очень узкий здесь, в верховьях. Через него даже мост не построили и перебирались вброд.
На другом берегу по идее должна была находиться арианская застава, но Васашатта видел там только какую-то полуземлянку. Подобных сооружений немало встречалось и у арьев в равнинных селах, и куда вероятнее было бы обнаружить там пастуха со своим семейством, чем воинский отряд. Впрочем, когда оттуда выползли два вооруженных копьями стражника, пришлось признать, что это именно застава и есть.
Разобравшись, кто из этих двух дикарей главный, Васашатта сунул ему под нос золотую табличку, на которой придворным ювелиром была выгравирована надпись, подтверждающая его посольские полномочия. Арианец, разумеется, впечатлился дорогой вещью, но оказался неграмотным, и пришлось объяснять ему все в устной форме. Наконец, этот обитатель западных лесов проникся важностью момента, приказал пропустить имперское посольство на арианские земли и даже любезно предоставил проводника до самого Итиля, за что Васашатта отблагодарил его десятком хеманов, как потом выяснилось, выплатив тем самым арианцу сумму, сопоставимую с его годовым жалованьем. Вряд ли кого удивит, что договаривающиеся стороны расстались, вполне довольные друг другом.
Молодой проводник, лелея надежду заработать лишний хеман, болтал без устали, посвящая Васашатту в детали местной политической обстановки. В итоге посол узнал, что в окрестных землях ни о какой централизованной власти в жизни не слыхали, что всем заправляют вожди окрестных племен и единственный на всю округу маг, умеющий распознать волю богов. Расспросив, где именно обитает этот местный служитель культа, Васашатта пожелал заглянуть к нему в гости, благо, для этого не требовалось далеко отклоняться от намеченного пути.
Жилище сельского мага никак не выделялось среди окрестных домишек ни своими размерами, ни, тем паче, комфортом, если не считать разложенной на полу медвежьей шкуры, на которой играл голозадый белоголовый наследник мага. Узрев незнакомцев, карапуз попытался было зареветь, потом вдруг передумал и уставился на вошедших своими голубыми глазенками, засунув при этом в рот большой палец. Вся эта сцена вдруг напомнила Васашатте другую, очень похожую, что так старательно описывал в своих воспоминаниях Киран. Посол даже головой помотал, чтобы избавиться от наваждения. Этак и спятить можно, если в любом светловолосом голубоглазом пацаненке видеть будущего Магуша!
Папаша этого мальца, впрочем, на Вира не походил никак. Вполне себе благообразный служитель богов с завитой бородой, да еще и грамотный, что приятно удивило Васашатту. Поняв по надписи на золотой табличке, что перед ним сам имперский посол, хозяин стал само радушие и даже велел жене зарезать барана, чтобы достойно накормить гостей.
Запивая зажаренную на вертелах баранину перебродившим кобыльим молоком, Васашатта с магом повели степенную беседу на богословские темы, обнаружив, неожиданно для себя, некоторое сходство во взглядах. Маг, во всяком случае, помнил, что Индра изначально считался никаким не дэвом, а одним из Адитьев, а Митра с Варуной есть неразделимая пара. Решив, что добился уже некоторого доверия со стороны собеседника, посол осторожно поинтересовался, почему арианцы так упорно цепляются за песчаники Каргалы, хотя вполне могли бы прорваться через слабо защищенную границу в Аркаим, где медные руды всяко богаче. Маг, вздохнув, смиренно промолвил, что медь, конечно, очень нужна, но боги откажут в своем покровительстве тем, кто дерзнет поселиться на проклятом месте.
- Проклятом?! Кто ж его проклял?
Последнего маг, увы, не знал, но был твердо уверен, что проклятие все же имело место быть, во всяком случае, никто из его коллег в этом не сомневался, а предание о некогда наложенном на Аркаим проклятии передавалось здесь от отца к сыну.
- Но хоть кто-нибудь должен это знать точно?
Маг вздохнул и промолвил извиняющимся тоном, что у служителей богов существуют разные степени посвящения и сам он, увы, удостоен только одной из самых низших. Вот в Варе есть великие маги, они-то уж точно должны знать.
Разгадка таинственного проклятия к неудовольствию Васашатты опять отдалилась. А впрочем, не беда, он же и так следует в Вару. Вот только как туда добраться с наименьшим риском?
Какие-то контакты со столицей маг все же имел и был рад хоть здесь помочь гостю. Он согласился с намерениями Васашатты добраться сперва до Итиля, но посоветовал не переправляться сразу на противоположный берег, поскольку тот горист, лишен удобных дорог, да и местные жители там местами озоруют, то есть готовы обобрать неосторожных путников. Обитатели ближнего, низменного берега по словам мага были несколько более цивилизованы и лояльны к проезжим. Безопаснее всего, конечно, было бы сплавиться по воде, но где ж найдешь такие лодки, чтобы в них уместились целые возы?
Распрощавшись с гостеприимным хозяином, Васашатта распорядился двигаться в путь. Вдоль дороги потянулись леса с редкими вкраплениями селений. Слух об индравартском посольстве успел далеко разойтись, и никто из здешних лихих людей не рискнул заступить ему дорогу. Вот местные племенные вожди - те иногда выходили засвидетельствовать свое почтение высоким гостям, приносили с собой довольно скудные подарки и навязчиво предлагали свои охранные услуги. От последних Васашатта как правило отказывался, ссылаясь на многочисленность и отличное вооружение своей свиты.
К Итилю они вышли в том месте, где могучая река делала петлю, обтекая горы, невысокие даже в сравнении с вершинами Каменного Пояса, но безумно красивые. Васшатта несколько дней любовался ими, пока его караван огибал этот нежданный горный массив, следуя берегом реки. Не очень приятно было, правда, вспоминать, что именно в этих горах обосновались самые дерзкие в Ариане лесные разбойники.
Дальше к югу леса постепенно сменялись перелесками, а те - все более засушливыми степями. Васашатта несколько раз успел сменить проводников, когда наконец-то на другом берегу Итиля показались городские строения. Вара, никаких сомнений в этом быть не может. Столица Ариана располагалась чуть выше по течению Итиля от того места, где тот менял свое направление с юго-западного на юго-восточное, разделяясь при этом на две длинные протоки. Лежащий между ними низменный болотистый остров был серьезной преградой для проезда, и потому караванщики старались переправиться через Итиль севернее, в том месте, где в него впадала небольшая желтая речка.
Переправа здесь функционировала уже не одно столетие, возможно, еще со времен правления Ранджиша, а то и того раньше, когда сам Варуна отправлял в Финикию и Сирию посольства за иноземными мастерами. Разумеется, люди здесь давно уже прижились и обустроились, обзавелись большими лодками и даже целыми плотами, способными уместить на себе четверку лошадей, запряженных в груженый воз или в боевую колесницу. Денег за перевоз они, правда, требовали изрядных, и Васашатте пришлось порядком облегчить мошну.
Вара с реки гляделась несказанно красиво, но взор Васашатты почему-то все время отклонялся с нее на север, на совершенно непрезентабельный пустырь со следами руин. Ну да, как же он мог забыть, именно здесь располагалось то самое селение, в которое три с лишним века назад Ангра сослал своего проигравшего брата-близнеца вместе со всем его семейством! Это здесь когда-то родились Вир и Магуш, и именно сюда некогда прибыл Киран со своей тайной миссией, перевернувшей в итоге все имперское бытие. О, как жутко осознавать, что и он сейчас идет по стопам Кирана!
Глава 3.
Разбойник на имперском престоле.
Санджак уже четвертый день валялся в жестокой лихорадке, почти не приходя в сознание. Созванные к его постели лекари делали все, что могли, и старательно демонстрировали оптимизм на публике, но между собой переговаривались, что повелитель вряд ли выживет. Императорский двор тоже в этом уже не сомневался. Высокородные князья чуть ли не в открытую рядили, кто должен сменить Санджака на престоле, учитывая, что детей у его нет и родных братьев тоже. Выходило, что ближайшим родственником умирающего является тридцатилетний Раман, ведущий свой род от младшего сына Ранджиша. Раман слыл неплохим военачальником и блестящим кавалером, вокруг него постоянно увивались придворные дамы, столичная аристократия не имела претензий к его поведению и морально была уже готова признать его своим вождем. Боги, похоже, наконец-то решили наказать Санджака за его разврат и ограничить его позорное правление пятью годами!
Близкие друзья императора, Маттиваза и Киран, ходили темнее тучи. Ни один из них не являлся прямым потомком Варуны по мужской линии, и потому они даже теоретически не имели права претендовать на имперский престол. Что же станет с ними после смерти их друга и покровителя? Кто бы теперь его ни сменил, остаться при дворе им точно не светит. Киран готов был уже смириться со скорыми негативными переменами в своей судьбе, когда Маттиваза внезапно предложил ему уединиться для конфиденциального разговора.
- Что, дела совсем плохи, или лекаришки дают надежду на улучшение? - первым делом осведомился Киран.
- Увы, наш с тобой сиятельный друг со дня на день воссоединится со своими божественными предками...
- Стало быть, пора готовиться к опале?
- Ну, не настолько все мрачно, как ты думаешь.
- Хм, так ты, что же, еще надеешься как-нибудь втереться в доверие к Раману? - хмыкнул Киран.
- Я не настолько наивен, чтобы на что-то рассчитывать при этом правителе.
- Тогда что же?
- Знаешь, я тут на досуге покопался в летописях и кое-что нарыл. Ты помнишь обстоятельства воцарения деда нашего с тобой благодетеля?
Киран попытался воскресить в памяти школьные уроки по истории Индраварты:
- Ну, у него, насколько я помню, был брат-близнец по имени Мазда, после смерти отца они крепко поцапались за власть над империей, Ангра победил и сослал братца в какую-то степную глушь, предварительно заставив его отречься от права претендовать на престол и за себя, и за всех своих потомков. Нам-то от этого какая корысть?
- Не совсем точно. Мазда действительно отрекся от своих прав на престол, но только до тех пор, пока живы Ангра или хотя бы кто-то из его прямых потомков по мужской линии. А сейчас последний из этих самых потомков готовится отправиться на небо. Ни перед какими раманами у Мазды никаких обязательств нет, следовательно, у Индраварты может появиться более законный правитель.
- Ты думаешь, что он еще жив?!
- Да нет, уже пятьдесят пять лет прошло с момента его изгнания, а он и тогда уже был далеко не юнцом. Люди столько не живут. Но у него, если верить летописям, имелся сын, вот тот мог и дожить, а если и помер уже, так вполне мог оставить после себя потомство, которое еще ни сном, ни духом не ведает, что у него со дня на день может появиться право на престол. Представляешь, как благодарен станет будущий властитель тем людям, которые помогут ему стать императором?
- Ну, это уж само собой... Вот только где гарантия, что род Мазды существует до сих пор? Если уж потомки его брата, которых все холили и лелеяли, умудрились перемереть чуть более, чем за полвека, то что могло случиться с благородными людьми в этих диких западных степях? Ведь уже сколько десятилетий о них ничего не слышно!
- Случиться могло все, ты прав, Киран, но шансы, что они уцелели, есть все равно, значит можно на них делать ставку, ведь в противном случае нас при любых обстоятельствах ждет неизбежный проигрыш.
- Да, тут ты прав, дружище... И что ты предполагаешь делать?
- Немедленно отправляться искать этого предполагаемого наследника, пока Санджак еще жив и в руках у нас есть реальные ресурсы. Мне, к сожалению, служебные обязанности не позволяют отлучаться из Синда, а вот твоя должность сатрапа Аджита предоставляет тебе куда большую свободу передвижения. Ты в любой момент можешь отправиться инспектировать свой Аджит, ну а потом в степи свернуть на другую дорогу, и никто тебе уже не помешает добраться до самого Итиля, ну а там уже остается только искать следы потомков Мазды.
- Хорошо, так и сделаем. Я прикажу моим людям сегодня же готовиться к отъезду.
Киран в сопровождении большой свиты выехал из столицы на юг в направлении Аджита, но едва закончились последние предместья, как его караван разделился. Большей части его подчиненных со всеми возами и колесницами было приказано продолжать марш в Аджит, по прибытии в который немедленно приступить к сбору вооруженного ополчения и быть готовыми по приказу Кирану выступить на Синд. Сам же он с небольшой группой спутников верхом, взяв с собой вьючных лошадей, помчался через степь на запад. Если кто из соглядатаев и донесет теперь в Синд его недоброжелателям, те наверняка решат, что он просто заранее спасается бегством, и вряд ли станут по этому поводу переживать, и никому из них уж точно не догадаться, куда именно он направляется.
Многодневная скачка по степи с переправами через реки вконец измотала команду Кирана, и к Итилю он подъезжал уже в совершенно разобранном состоянии, мечтая только об отдыхе. Хотя где тут отдыхать-то? Небольшая земляная крепость с крошечным гарнизоном, контролирующая переправу, была никак не приспособлена для приема столь высоких персон. Даже омывание придется совершать прямо в реке, на глазах у любопытствующей черни, хоть бы затончик какой отгородили, что ли! Хорошо еще, что удалось сменить загнанных лошадей, хвала богам, что в этом захолустье чуть ли не все хозяйства занимаются коневодством.
Как бы то ни было, Кирану удалось привести себя в порядок и переоблачиться в одежды, достойные высокородного князя. Теперь можно и приступать к поискам. Широкий, устойчивый плот из числа тех, на которых через Итиль переправлялись купеческие караваны, доставил Кирана и его спутников на западный берег. Где-то здесь должно было располагаться селение, в которое был сослан Мазда со своим семейством. Киран, конечно, предварительно постарался расспросить обитателей крепости о месте проживания ссыльных, но те, к его удивлению, и понятия не имели, что где-то в окрестностях проживают высланные из столицы родственники императора, и даже имя Мазды им ничего не говорило. Ну да, больше десяти лет здесь на службе никто не удерживался, ветераны давно уже сгинули, а новичкам откуда ж знать, что тут было полвека назад!
Кирана томили дурные предчувствия, но дело в любом случае следовало довести до конца. Селение, в которое он въехал, выглядело предельно убого: сплошные полуземлянки со стенами из дерна и шатровидной крышей. Ну да, сюда, в степь, строевую древесину приходится возить издалека, стоит она наверняка дорого, потому и идет только на поддерживающий строение каркас. У одного из домов, сложенного из бревен и потому выглядящего побогаче остальных, в пыли возился босоногий мальчуган с льняными волосами. Заметив богато одетого всадника, он с любопытством уставился на него своими голубыми глазенками. У Кирана даже и мысли не возникло, что тогда он впервые увидел будущего Великого Мага и властителя Индраварты!
Из дома вышла столь же светловолосая женщина, которая, ничуть не теряя достоинства при виде высокородного визитера, показала, где находится дом старосты этого селения. Киран со спутниками туда и направился.
Староста, он же по совместительству и местный племенной вождь, оказался куда информированнее служак из крепости. Имя Мазды, во всяком случае, ему было знакомо. Оказывается, неудачливый претендент на имперский престол давно уже опочил в деревянном срубе за околицей селения, и над местом его последнего упокоения насыпан курган. Его сын Прабху тоже помер лет пять назад, оставив, впрочем, наследника, приходившегося старосте родным племянником, поскольку Прабху был женат на его старшей сестре.
Племенной вождек из заитильского захолустья - дядя будущего императора?! У Кирана было такое ощущение, словно его молотом по голове приложили. Не дай боги кто-нибудь в Синде прослышит о такой родне нового властителя! А с другой стороны, была ли альтернатива у его папаши? Здесь на сотни верст вокруг нет ни одной девушки из княжеской касты, а в той же столице вряд ли кто польстился бы на брак с опальным изгнанником. Так что женитьба на дочери местного вождя - еще далеко не худший вариант, она-то, по крайней мере, из семейства брахманов. С трудом сдержав эмоции, Киран продолжил беседу и к своему величайшему удивлению выяснил, что наследник Прабху, которого зовут Виром, проживает в том самом бревенчатом доме, рядом с которым он выяснял дорогу, а беседовавшая с ним светловолосая женщина - никто иная, как законная супруга Вира Рузида, приходящаяся дочерью вождю соседнего племени. Делать нечего, пришлось возвращаться назад.
К Рузиде на сей раз Киран обратился предельно церемонно, пояснив, что ему необходимо встретиться с ее мужем по крайне важному и неотложному делу. Та пояснила, что Вир сейчас в отъезде, но к вечеру, вероятно, вернется, и пригласила нежданного гостя в дом. Оценив небогатый интерьер жилища будущего властителя Индраварты, Киран примостился на лавке и завел светский разговор, стараясь ненавязчиво выпытать у Рузиды, чем именно занимается ее муж и как зарабатывает себе на жизнь. Та ничего скрывать не стала.
Оказалось, что Вир обладает большим авторитетом в этих местах, будучи удачливым главарем шайки, грабящей торговые караваны. Имперская стража ничего с ним поделать не может, да и, похоже, просто боится сталкиваться, стараясь не высовывать носа из своей крепости. По слухам, стражники неоднократно обращались за подмогой к имперским властям, но те игнорируют все их запросы.
Слушая это, Киран испытывал весьма смешанные чувства. С одной стороны, жалобы купцов на разбойничьи нападения действительно регулярно поступали все последние годы, да и гарнизоны западных крепостей требовали усиления, но Санджаку на все это было глубоко плевать, да и лично он, Киран, обладая огромным влиянием на императора, не больно-то привечал подобных жалобщиков, стараясь отделаться формальными обещаниями и тут же о них забывая. С другой стороны, если бы он ревностно исполнял свои служебные обязанности и реально боролся с разбойниками, то, получается, собственными руками бы уничтожил свой единственный шанс остаться у власти после смерти Санджака. Хвала богам, наградившим его таким пофигизмом!
Вир действительно вернулся к ужину. Когда этот неотесанный мужлан на полголовы выше Кирана ростом, весь пропахший лошадиным потом, не снимая грязных сапог, ввалился в дом, Кирану почему-то вдруг вспомнилась охота, когда он чуть ли не нос к носу столкнулся с вылезшим из берлоги матерым медведем. Хорошо, тогда рядом оказались товарищи, принявшие зверюгу на копья. С этим "медведем" ему придется общаться один на один, при этом максимально вежливо и доходчиво, чтобы убедить его в своих добрых намерениях и необходимости дальнейшего сотрудничества.
Разбойничий атаман был сперва очень удивлен, что это за столичный хлыщ пожаловал к нему в дом, и нервно поигрывал конской плетью, но Киран сходу ошеломил его известием, по какому поводу он сюда приехал. Плеть была заткнута за пояс, и Вир, усевшись, стал с большим интересом внимать излияниям высокородного визитера, изредка вставляя собственные реплики.
Выяснилось, что о своем княжеском происхождении Вир, конечно, знал еще с детства - Мазда очень любил распинаться на эту тему, но дед помер, когда ему не было еще и десяти, а у отца были уже совсем иные заботы - как бы поуспешнее встроиться в местное общество. Он и невесту Виру подыскал, исходя из этих соображений. Все рассуждения о необходимости сохранять княжеское достоинство были прочно позабыты, а о возможности когда-либо вернуться к высшей власти в их семье даже не заговаривали, и Виру даже в голову не приходило, что он когда-нибудь может стать претендентом на престол, мол, отреклись - так отреклись.
- Отреклись, но не до конца, - упорно вдалбливал ему теперь Киран, - а лишь до тех пор, пока жив хоть один потомок Ангры по мужской линии.
- Но он же вроде как жив?..
- Когда я уезжал из Синда, Санджак лежал при смерти, а сейчас наверняка уже ушел к предкам на небеса, просто вести сюда к вам так быстро не доходят. Ни детей, ни племянников у него нет, так что в данный момент именно вы, Вир, самый законный претендент. Но нам с вами надо успеть прибыть в столицу, пока там не короновали кого-нибудь другого.
К известию о своих правах на престол Вир отнесся весьма воодушевленно и с необходимостью срочно выехать в Синд тоже согласился, но все же попросил день отсрочки:
- Мне надо оповестить моих парней.
Киран с неохотой согласился, но он и представить себе не мог, что могло случиться за этот день. Весть, что местный атаман, состоящий в родстве с вождями двух окрестных племен, распространилась по округе со скоростью ветра. Сопровождать Вира в столицу готовы были не только его подельники, но и конкуренты, и даже простые пастухи, у которых была своя лошадь и копье. Через сутки рядом с поселком собралась приличных размеров конная орда, горящая энтузиазмом. Вот уж на что Киран точно не рассчитывал, так это на возвращение в Синд с таким "эскортом"!
Конница, лишенная обозов, может передвигаться очень быстро, и в степи ее не перехватишь никакими заставами. Возглавляемая Виром орда неслась к столице как грозный ураган. Лишь бы успеть, пока на проклятого Рамана не водрузили еще императорскую корону!
Они успели. Усопшего монарха надлежало схоронить в родовом склепе, расположенном в горах Каменного Пояса, весьма далеко от Синда, а до завершения этой скорбной процедуры о коронации нового императора не могло быть и речи. В тот день, когда покойного, наконец, поместили в склеп, к Маттивазе примчался посланный Кираном гонец с долгожданным известием, что претендент на престол из рода Мазды завтра подойдет к столице.
При всех достоинствах конницы у нее есть и серьезный недостаток - она не годится для взятия крепостей, ну, разумеется, если ей кто-нибудь не откроет ворота. В Синде в этой роли выступил сам начальник городской стражи, и поутру горожане испытали шок, узрев на улицах вооруженных конных дикарей. Не понимая еще, что это за нашествие, но будучи твердо уверены, что никакая чернь никогда не посмеет посягнуть на потомков богов, высокородные князья со всей своей челядью поспешили к императорскому дворцу, где их встретила городская стража во главе с ухмыляющимся Маттивазой, Киран, незадолго до смерти Санджака сгинувший было в неизвестном направлении, и какой-то крепкий мужик с конской плетью в руках, ведущий себя так, словно именно он тут самый главный. На требования разъяснить, что здесь, собственно, происходит, Киран объявил, что он счастлив представить высокому собранию внука Мазды, который после смерти последнего из потомков Ангры по мужской линии по всем законам является первым претендентом на престол Индраварты.
С трудом отойдя от шока, изумленные аристократы начали все же припоминать, что да, был, кажется, у деда усопшего государя брат-близнец с таким именем, что его после проигрыша в схватке за престол куда-то сослали и что действительно между победившим и проигравшим близнецами был заключен подобный договор. Ну да, возможно, у этого самого Мазды и могло остаться какое-то потомство, сын, во всяком случае, у него точно был, стало быть, вполне мог и внуком обзавестись, но почему обо всей этой семейке так долго никто ничего не слышал?! И почему их раскопали именно эти развратники, Киран с Маттивазой? И кто, интересно, был матерью этого претендующего на престол неотесанного мужлана?! Раман, уже давно привыкший к мысли, что императорская корона должна украсить именно его голову, с таким обломом смириться, конечно, не мог и вслух высказал все эти сомнения, напрямую обвинив новоявленного претендента в самозванстве. Зря только он сделал это, стоя от Вира буквально в двух шагах.
- Я тебе покажу, сучий потрох, кто здесь самозванец!!! - взвыл Вир и, взмахнув плетью, врезал ей сопернику прямо по физиономии, чудом только глаз не выбил!
Раман, схватившись за лицо, отвалился в сторону, а разъяренный атаман принялся хлестать плетью остальных недовольных им князей, метясь, правда, теперь уже по плечам или спине. На глазах у вооруженной стражи и сопровождавших Вира разбойников даже челядь не посмела вступиться за своих избиваемых господ. Мятеж, таким образом, был подавлен в зародыше.
Через несколько дней, во время коронации Вира, Киран со злорадством взирал на постные лица присутствующих на церемонии аристократов. Ну что, не нравился вам женственный Санджак? Хотели вместо него себе во властители брутального мужика? Ну так получайте! Куда уж брутальнее! Что ж вы теперь так скисли-то все, а?
Глава 4.
Когда глина дороже золота.
Незаметная дверь в стене за найденным троном вела в узкий коридорчик, ведущий, как предположил Лодейников, в личные покои владельца дворца. Предполагаемая комната вскоре нашлась и тоже была освобождена от песчаных заносов, не дав археологам никаких интересных находок, если не считать странной плиты в полу со вделанным в нее массивным бронзовым кольцом.
- Ну точно люк, - промолвил Ращупкин, - внимательно осмотрев находку. - Только как ее поднимали-то? На вид такая тяжеленная...
- Ну, могли, например, крюком за это кольцо цеплять, а сам крюк на крепкой веревке, пропущенной через блок, - предположил Вырубов, вспомнив курс механики из школьных уроков. - Но доступ эта плита, конечно, серьезно ограничивала, и подобные неудобства оправданы только в том случае, если она скрывала за собой что-то действительно ценное для хозяина этой комнаты.
- Ценнее, чем золото, что ли? - хмыкнул Ращупкин. - Вход в местную сокровищницу, если уж подумать, и то куда более доступен.
- Может, какие-то священные реликвии? - начал гадать Вырубов.
- А вот сейчас и увидим, - промолвил Лодейников и отправил студентов за ломами, которые можно было бы использовать в качестве рычагов.
Песок, похоже, намертво заклинил поворотный механизм, поскольку плита ни в какую не желала покидать свое место, в результате ее пришлось поднимать, вбивая ломы в щели между ней и соседними плитами и потом старательно их раскачивая. Все успели взопреть и вымотаться, когда чертова плита, наконец, приподнялась над уровнем пола и загнанный под нее лом смог сыграть роль рычага.
- Уфф... - Лодейников в изнеможении взирал в открывшийся люк, забитый, разумеется, все тем же вездесущим песком. - Ладно, вычерпываем грунт и смотрим, куда это все ведет. По моему мнению в подвал, но вдруг там подземный ход, выходящий за пределы дворца, а то и вообще за городскую стену?
Подземного хода в итоге не обнаружилось, только ведущая вниз крутая каменная лестница, упершаяся в очередные двери, даже не особо сгнившие, поскольку были сделаны из мореного дуба, и надежно запертые. Лодейников попытался вскрыть их с помощью найденных в тронном зале ключей, один из которых в результате вполне ожидаемо подошел.
- Так, и тут песок, - присвистнул Ращупкин. - Через какие это щели его сюда, интересно, нанесло?
- Ну, нам к работе землекопов не привыкать, - усмехнулся Лодейников. - Сейчас, Вить, нагоним побольше студентов с ведрами и лопатами и через часок-другой выясним, что тут хранится. Ну, и кисточки лишними не окажутся, если вдруг наткнемся на ювелирку или еще один скелет.
Золота в новом подвале, впрочем, не оказалось, но очень скоро студенты стали замечать, что их лопаты натыкаются на какие-то черепки. Вырубов тут же сделал стойку и приказал перейти на кисточки.
Первый же очищенный от песка черепок оказался частью тонкой глиняной пластинки, обожженной для лучшей сохранности в огне и испещренной клинописными знаками. Вчитавшись в них, Вырубов заявил, что это очень похоже на религиозный гимн на шумерском языке, но на табличке нет ни начала его, ни конца, так что стоит сначала разыскать все осколки и другие такие же таблички, а потом уже приступать к складыванию паззла.
Работа в дворцовом подвале кипела, и вскоре глиняные таблички стали выносить на поверхность целыми стопками. Судя по всему, изначально оно покоились на деревянных стеллажах, давно уже сгнивших, и только заполонивший все песок не дал большинству табличек упасть и расколоться на части. Те же, что все же разбились, похоже, были снесены с места хранения накатившей волной, которая никак не могла бы пройти через люк и запертую дверь, что прямо указывало на наличие второго входа в эту древнюю библиотеку. Пробиваться к нему, рискуя повредить по пути ценнейшие древние документы, никто, разумеется, не стал, просто предположили в качестве гипотезы, что помещение библиотеки вполне могло быть совмещено с секретным подземным ходом, и занялись классификацией откопанных табличек.
Вырубов обнаружил, что в одном из углов любой таблички обязательно присутствует шумерское число, и, судя по ориентации последнего, угол этот должен был быть правым верхним. У табличек, лежащих стопками, числа эти последовательно росли или уменьшались с шагом в единицу, что прямо указывало на принадлежность их к одному документу со сквозной нумерацией. К сожалению, в экспедиции был всего один-единственный знаток шумерского языка, и теперь Вырубову приходилось сильно потеть, переводя все надписи без разбора. Ворча, что работы здесь хватит для шумерологов всего мира, профессор все же как-то пытался классифицировать находки. Он предположил, что обломки, первыми попавшие в руки археологов, изначально хранились на самом дальнем из стеллажей, разрушенным волной, которая и вынесла их прямо к передним дверям. Он еще больше уверился в своем предположении, что это какой-то религиозный гимн, изначально сотворенный на санскрите и переведенный на шумерский язык только в целях его письменной фиксации. Санскритом он, увы, не владел, а переводить с шумерского на русский и сличать результаты своей работы с какими-нибудь переводами на русский уже с санскрита считал малопродуктивным. Тем не менее, он все же попросил Лодейникова срочно раздобыть текст Ригведы. Получив желаемое, он поразился его величине - 1028 гимнов суммарным объемом под два мегабайта, и почти что утратил надежды выявить хоть какое-то соответствие со своими собственными переводами, о чем и сообщил со вздохом Лодейникову.
- А давайте воспользуемся ключевым словом, - предложил тот. - Мы же уже знаем благодаря монетам, как на здесь на шумерском именовали Варуну. Гимнов, посвященных именно ему, в Ригведе немного, так что можно будет все сличить.
Предложение было принято, и ученые азартно занялись поиском имени Варуны на всех табличках. Вскоре последовали первые находки. Следуя нумерации, мужчины складывали последовательности из таких табличек, Вырубов наскоро переводил их содержимое, после чего уже общими усилиями ученые определяли, какому из упоминающих Варуну гимнов Ригведы более всего соответствует этот текст.
- Вот это, судя по всему, 24-й и 25-й гимны первой мандалы, - подвел итог Лодейников, - а тот большой кусок почти наверняка состоит из гимнов пятой мандалы с 62-го по 72-й. В них всегда вместе с Варуной упоминается Митра, так что нам теперь известно, как писали здесь и его имя. Теперь выложим все таблички по порядку и вычислим гимны, в которых должны упоминаться Индра, Агни, Ману, Савитар и Ушас.
Еще пара часов напряженной работы позволили разложить в упорядоченном виде тексты первых пяти мандал Ригведы, правда, не в полном объеме. Последующие мандалы отсутствовали полностью, поэтому Лодейников предположил, что к моменту затопления библиотеки они, скорее всего, даже не были еще записаны, если вообще уже сочинены.
- Все завершается на 86-м гимне пятой мандалы, - констатировал он. - 87-й с упоминанием Вишну вероятно был присоединен позже, так что перед нами самая древняя часть Ригведы, существовавшая еще до вторжения в Пенджаб.
- Будем считать ее изначальной? - осведомился Ращупкин. - Может, попробовать перевести ее на санскрит и сравнить с каноническим вариантом?
- Перевести-то можно, но что это даст? - усомнился Лодейников. - Разночтения выявятся наверняка, но поди разбери, чем они обусловлены: но ли ошибками перевода с санскрита на шумерский и обратно, то ли тем, что при записи канонического варианта приходилось руководствоваться только коллективной народной памятью, а народ за несколько веков мог что-то подзабыть, что-то, напротив, добавить, ну, или перетолковать в соответствии с новыми реалиями. Хотя текст в любом случае будет интересный.
- Филипп Игоревич, а тут вот еще таблички есть с нумерацией, - промолвил Максим Горовиков, изучая отложенную в сторону добычу, - причем номера совпадают с теми табличками, которые вы отнесли к Ригведе.
- Ну, так это просто какой-то другой текст, летопись или даже книга хозяйственных расходов. Библиотека же огромная, судя по всему, мы пока только малую часть ее разобрали. На гимны же не похоже?
- Не похоже, но почему-то там тоже то и дело упоминается имя Варуны. Вот, смотрите.
Крайне заинтригованный Вырубов склонился над указанной табличкой, вчитался, недоуменно поднял брови, чуть помедлив, обернулся к коллегам:
- А знаете, это действительно очень похоже на летопись! Тут говорится, что на семнадцатый год своего правления Повелитель четырех сторон света Варуна повелел основать город Синд и окружить его каменной стеной, пригласив для оного дела каменщиков из Финикии. Ровно тот же титул присутствует и на монетах. И хотя в принципе его положено было относить именно к богам, что-то мне не верится, что это сам владыка ночи и мировых вод строит города и завозит иноземных каменщиков. Скорее всего, это какой-то очень могущественный правитель, по влиянию не уступающий Саргону Древнему или царям последней династии Ура, рискнувшим присвоить себе аналогичный титул.
- Короче, это местный обожествленный император, который, судя по всему, и основал тот город, который мы сейчас раскапываем, - резюмировал Лодейников. - Ну, по крайней мере, название города узнали. Хорошо бы теперь выяснить, почему на монетах чеканили именно изображение бога Варуны, а не его земного тезки. Или их как-то ассоциировали? Надо постараться отыскать все таблички, относящиеся к этой летописи, тут же явно только небольшая часть. Тогда с очень большой вероятностью сможем выяснить и имена остальных правителей этой страны, и хронологию их правлений, и самые важные исторические события типа войн и основания городов. Да нам, коллеги, просто бесценный клад попался!
После такого открытия работы по расчистке древней библиотеки продолжились с еще большим энтузиазмом.
Глава 5.
Прогулка по святым местам.
Во вражескую столицу Васашатта въехал с изрядной опаской. Одни демоны знают, сколько здесь обитает фанатиков, готовых наброситься на иноземного князя-жреца, почитающего дэвов. Но золотая посольская пластина произвела должное впечатление на стражу у городских ворот, и индравартское посольство беспрепятственно пустили в город и даже выделили сопровождающего, дабы гости не заплутали в Варе. Первым делом Васашатта пожелал уведомить о своем прибытии Верховного Мага, считающегося номинальным главой Ариана, и обговорить с ним, когда и каким образом он сможет ознакомить местных вождей с посланием своего владыки. Но в резиденции Верховного Мага ему сказали, что их духовный лидер сейчас пребывает в отъезде, а без его личного присутствия Совет вождей Ариана собрать никак невозможно. Поняв, что его пребывание в Варе теперь неизвестно насколько затянется, Васашатта приказал своим спутникам остановиться пока на купеческом подворье и как можно быстрее подыскать для посольства удобное жилье, сам же отправился осматривать город.
Судя по его первым впечатлениям, основатель Вары в своих градостроительных проектах больше всего мечтал воспроизвести столичное величие Синда, насколько позволяли это имеющиеся у него скудные средства, но и черты сожженного Аркаима явственно просматривались в городской планировке и архитектуре. Ну, понятное дело, что еще он мог построить, не имея ни камня, ни даже достаточного количества строевой древесины под рукой? Да только такие вот невзрачные здания из дерна и сырцового кирпича. Выделялись на общем фоне лишь здания храмов, на которые дефицитного дерева не жалели.
Посещение местных храмов Васашатта считал самой важной частью знакомства с городом. Каким богам здесь сейчас активно молятся, а каких - предали забвению, это очень многое могло сказать о состоянии арианских умов.
Самым большим и роскошным в Варе оказался, разумеется, храм Митры. Здесь как раз шло очередное богослужение, сопровождавшееся настолько обильным жертвоприношением, что в надежде отведать жертвенного мяса к храму собрались толпы городской голытьбы. В такой ситуации попытка пробраться внутрь стала бы занятием весьма рискованным, но маг в характерном для всех служителей Митры головном уборе заметил знатного иностранца, признал в нем представителя жреческой касты и оказал содействие, проведя поближе к алтарю. Здесь Васашатта впервые услышал гимны, посвященные одному Митре, у арьев он традиционно упоминался только в связке с Варуной.
- Мы почитаем Митру,
Чьи пастбища просторны,
Чьи истинны слова
Тысячеухий, статный,
Чьих мириад очей,
Могучий и высокий,
Он вширь обозревает,
Бессонный, неусыпный.
Владыки стран взывают
К нему, идя на битву,
Против рядов сомкнутых
Войск вражьих кровожадных
Меж двух враждебных стран.
И первым, кто восхвалит
Его со всею верой,
И помыслом, и силой,
К тому и обернется,
Тому поможет Митра,
Чьи пастбища просторны,
С победоносным Ветром
И божеством Победы.
Мы почитаем Митру...
Которого не может
Ввести в обман никто:
В дому - домохозяин,
В семействе - старший в роде,
Ни в племени - вожак,
И ни в стране - владыка.
А если будут лживы
В дому - домохозяин,
В семействе - старший в роде,
И в племени - вожак,
Или в стране - владыка,
Погубит разом Митра
Сердитый, разозленный,
И дом тот, и семейство,
И племя, и страну:
В домах убьет хозяев,
В семействах - старших в роде,
И в племенах - вождей,
И над страной - правителей,
Над странами - владык.
С той стороны бросается,
Когда он грозен. Митра,
Откуда лжец и думать
В уме своем не мог.
Везти не будет лошадь
Противящихся Митре,
Не продвигаясь, скачет:
Несомых не несет,
Везомых не везет.
Летит копье обратно,
Что лжец вперед бросает,
От заклинаний злобных
Нарушившего слово.
Когда же ловко бросит
И поразит кого-то,
И то вреда не будет
От заклинаний злобных
Нарушившего слово.
Копье уносит ветер,
Которое бросает
Противящийся Митре,
От заклинаний злобных
Нарушившего слово.
Мы почитаем Митру...
Всесильного владыку,
Дающего блага,
Речистого, высокого,
К молитвам благосклонного,
Возвышенного, мудрого,
Божественное Слово
Вместившего в себе,
Могучего воителя,
Благого, мощнорукого.
Что разбивает дэвов
Башки и наказует
Неверных договорам
Безжалостно людей;
Губящего колдуний,
Что всю страну приводит
К благому превосходству,
Когда ему не лгут,
Что всю страну приводит
К победе наивысшей,
Когда ему не лгут.
Страну же непокорную
С пути прямого сводит,
От счастья отвращает,
Победности лишает,
Наносит беззащитным
Он мириад ударов,
Всеведущий, могучий,
Чьих мириад очей,
Которому не лгут.(*)
Наконец, дошло дело до раздачи кусков мяса и собранной при жертвоприношении крови. При виде этого обряда любой рядовой брахман просто впал бы в истерику, но Васашатта, будучи куда более просвещенным в религиозных обычаях соседей, смог сдержаться и по завершении всей церемонии потребовал у проводившего ее мага разъяснить ее сакральную суть. Тот не стал скрывать, что мясо и кровь заколотых на алтаре быков символизируют плоть и кровь самого Митры, который, таким образом, выступает в роли жертвенного тельца.
- Зачем богу приносить себя в жертву? - изумился Васашатта.
- Только так он может вырвать поверивших в него из царства тьмы. Здесь, на грешной земле, царят дэвы, но Митра, спускаясь к людям с небес, несет им свет, справедливость и победу над врагами. Его нисхождение в царство тьмы само по себе есть жертва, и тот, кто причастится его даров, тем самым символически эту жертву принимает, а не принявший ее так и останется во власти дэвов.
Такая трактовка роли Митры в мироздании изрядно подивила Васашатту. В старые времена, еще до раскола, ни о чем подобном никогда и речи не заходило. Кто вообще мог занести арианцам подобные верования? Черноголовые точно отпадают, тогда бы это поверье стало известно всей Индраварте. Может, финикийские купцы и мастеровые, которые по пути в Каменный Пояс и Синд не могли миновать эти земли? Да, у тех, кажется, есть бог Таммуз, выполняющий ровно ту же функцию, но с какой радости местным пастухам заимствовать чужие экзотические верования? Разве что под влиянием непререкаемого для них духовного авторитета. Не Магуш ли здесь постарался?
- Сколько же быков приходится разом закалывать для достижения этой цели? - осведомился Васашатта. - У вас так много лишнего скота?
- Благодеяниями Митры не жалуемся, - промолвил маг. - Сам великий Йима установил, сколько и каких жертв следует приносить, дабы удостоиться божьей милости: сто жеребцов, тысячу коров и десять тысяч овец. Такое празднество, разумеется, удается провести только раз в год, в другие дни приходится довольствоваться на два порядка меньшим количеством, но и этого, как видите, всем собравшимся хватает.
- Так чествуют только Митру? - поинтересовался Васашатта. - Я спрашиваю это, поскольку служу его родному брату Варуне, который должен быть и у вас в чести, коль скоро ваши верховные маги ведут свой род от его живого воплощения. В Варе существует его храм?
- Храм-то существует, - понурился маг, - вот только, видите ли какое дело, обитатели этих земель давно пребывают в обиде на Варуну. Если во времена правления Йимы он наслал на нас катастрофическое наводнение. Итиль разлился так, что затопил все окрестные степи, одна лишь Вара тогда устояла.
Васашатта понимающе кивнул. О том наводнении он кое-что слышал. Именно ущерб, нанесенный им арианцам, еще в большей степени, чем победы Джасвонта, подорвал их силы и не позволил тогда продолжить экспансию на земли Индраварты.
- Если хотите, я вас туда провожу, - промолвил маг.
- Буду премного признателен, - ответил Васашатта, - заодно, надеюсь, познакомите меня и с другими местными храмами.
Прогулка по Варе с посещением храмов местночтимых асуров началась. По ходу ее Васашатта понял, что Адитьи за малым исключением почти забыты арианцами, на первый план выступили какие-то другие боги, тоже считающиеся асурами, хотя изначально, наверное, бывшие обычными племенными божками. В общем, та же история, что и с дэвами, только вывернутая наизнанку. По-настоящему его поразил лишь встреченный на пути храм Мазды. Удостоверившись, что это тот самый Мазда, сын Бхарата и прадед Магуша, он осведомился, за что такая честь одному из близнецов, к тому же никогда не занимавшему трона. Маг ответил, что культ Мазды был установлен самим Йимой, и этого асура у них почитают как воплощение сил света и, конечно же, как божественного предка нынешних духовных правителей Ариана.
- А его братец Ангра тогда, по-вашему, кто? - с напором спросил Васашатта. - Воплощение сил тьмы?
- Ну, разумеется, ведь он вместе с Индрой предводительствует дэвами, - без малейших колебаний ответил маг.
Васашатта заспорил было, что Мазда был не таким уж ангелом и вообще они с Ангрой друг друга стоили, но натолкнулся на полнейшее непонимание и попытки просветительской работы прекратил. Ну, в целом понятно, зачем Йиме потребовалось обожествлять своего проигравшего в схватке за престол прапрапрадеда. Чтобы доказать, что, несмотря на кровосмешение с женщинами из другой касты, именно его предки имели полное право на власть над Индравартой. Если Мазда - бог, а Ангра - исчадие ада, то какие могут быть в том сомнения?! Вот только к чему приведет обе их страны подобное противостояние?
По пути к храму Варуны, стоящему на берегу Итиля, Васашатта со спутником прошли через городскую площадь, на которой как раз в это время совершали публичную экзекуцию. Какого-то мужика, привязанного к позорному столбу, секли плетью по обнаженной спине. Васашатта поинтересовался, за что его так? Маг перемолвился парой слов со стоящими на площади зеваками и сказал, что данный муж нарушил словесный договор, чем оскорбил Митру, и посему приговорен к наказанию в триста ударов конской плетью.
Похоже, здесь, в Ариане, других наказаний просто не знали! Догадываясь, откуда это все пошло, Васашатта все-таки спросил у своего спутника, кто наградил их такими законами. Маг точно не был уверен, но, руководствуясь преданиями, возводил их ко временам Йимы, а тот, вводя их, якобы следовал указаниям самого Мазды. Вот тут у Васашатты были сильные сомнения. Мазда, спора нет, был очень крутым деятелем, но все же воспитывался в императорском дворце, где ни о чем подобном в те времена и слыхом не слыхивали. Скорее уж эту традицию мог породить его внук Вир или правнук Магуш, в детские годы сполна ощутивший на себе тяжелую руку папаши...
* Тексты всех трех гимнов взяты из Авесты.
Глава 6.
Воспитание Великого Мага.
Рузида с Магушем перебрались в Синд через месяц после коронации Вира. Глава семьи осваивался в роли императора, разгонял недовольных князей по отдаленным сатрапиям, усиливал западные гарнизоны, по ходу дела заменяя там выходцев из Синда и Каменного Пояса на своих местных сторонников. Когда местные разбойники чуть ли не в полном составе вошли в состав имперской стражи, грабежи торговых караванов практически прекратились, сменившись, правда, незаконными поборами со стороны той же стражи, но к этому делу купцы были уже привычны. Синдскую знать выводили из себя манеры нового властителя и его фаворитов, но городская стража, пополненная выходцами из западных степей, в состоянии была в зародыше раздавить любой бунт, но недовольство правлением Вира мало-помалу начало проникать и в более широкие слои городского населения.
Все дело было в сломе устоявшихся религиозных практик. За долгие годы правления Ангры и его потомков в Синде почти позабыли о нелюбимом императорами Митре и о многих других Адитьях, празднества проводились в основном в честь Индры, подчиненных ему дэвов и таких ранее второстепенных божеств, как Сурья и Савитар, которые призваны были оттеснить Митру в качестве олицетворения Солнца. Сейчас же вдруг обнаружилось, что на западных окраинах страны обо всех этих новомодных тенденциях никто и не слыхивал, там степняки, как ни в чем не бывало, продолжали возносить молитвы Митре и не больно-то жаловали Индру, которого считали покровителем нелюбимых ими имперских стражников. Небесное воинство этого самого Индры не удостаивалось их почитания вообще. Вир, выросший в этой среде, следовал ее традициям, тем паче, что и его собственный дед был горячим поклонником Митры. Понятное дело, что с воцарением Вира в столице возобновились празднества в честь владыки Света, обычно в связке с Варуной, небесным покровителем правящей династии. Празднеств в честь Индры стало проводиться гораздо меньше, и многочисленные брахманы, специализировавшиеся на службе ему и дэвам, остались не у дел. Кшатрии, почитающие Индру и дэвов, тоже были не слишком довольны новыми порядками.
Как бы ни хотел Вир разогнать недовольный им двор, он не мог этого сделать, поскольку управление государством требовало грамотных людей, а из княжеской касты его поддерживали только Киран с Маттивазой. Приходилось терпеть многочисленных дальних родственников, каждый из которых с удовольствием бы всадил ему в спину нож, если бы не боялся.
Вот в такой среде и предстояло жить Рузиде с ее малолетним сыном. Среди придворных дам она сразу же оказалась в роли белой вороны. Дело в том, что еще со времен поголовных браков родственников Варуны с черноголовыми в княжеских семьях перестали рождаться светловолосые дети. Льняные волосы Рузиды неопровержимо доказывали, что она здесь чужая, не из их касты, а ее ребенок, получивший по наследству такие же светлые волосы, - несомненный плод кровосмешения. Ходили упорные слухи, что и сам император не так уж чист в плане происхождения, что и его матерью была такая же светловолосая туземка, но на его внешности это никак не отразилось, и подозрения из страха старались не оглашать. То там-то лишь подозрения, а здесь, что называется, все доказательства налицо! Конечно, никто не посмел бы выдвигать претензии Виру, чуть что - хватающемуся за плеть, по поводу его неравного брака, да и сама Рузида по своему положению стояла несравнимо выше окружающих ее дам, но все же каково каждый день общаться с теми, кто лебезит тебе в лицо и шипит "чужачка", а то и "ведьма" за спиной.
Впрочем, последний эпитет был не совсем далек от истины. Рузида не только являлась дочерью племенного вождя, но и происходила из старинного рода целительниц, чьи ведовские способности и знания традиционно передавались по женской линии. Отец, просватавший ее за Вира, лелеял тщеславную мечту породниться пусть с опальной и захудалой, но все же ветвью княжеского рода. Саму ее Вир поразил своей неуемной страстью, и она, как дурочка, влюбилась в этого зверя в человеческом обличье. Страсть с годами поутихла, от былой любви мало что осталось, а вот необузданность характера ее мужа никуда не делась, и самой Рузиде не раз довелось отведать плетки, которую Вир не задумываясь пускал в ход, когда был чем-то недоволен. В довершение прочих бед боги регулярно забирали в младенчестве всех рожденных ею дочерей, позволив выжить лишь единственному сыну, которому она теперь просто вынуждена была передать свои тайные знания, дабы продолжить ведовской род.
Положение супруги разбойничьего атамана вряд ли можно было считать слишком устойчивым, и Рузида прекрасно понимала, что, случись что с ее бесшабашным муженьком, ее с сыном наверняка пустят по миру его же бывшие соратники, а то и прирежут, чтобы не претендовали на наследство. Она давно уже смирилась с таким положением дел и надеялась лишь на удачу мужа, да на то, что сын когда-нибудь вырастет и станет знахарем, а если повезет, то и племенным вождем. Кто ж мог предугадать, что судьба совершит вдруг такой кульбит и вознесет их семейство на самую вершину власти?
Теперь Рузида осваивалась в новой для себя социальной роли первой дамы Индраварты, но планов своих на сына менять не собиралась. Да, Магушу самой судьбой предназначено стать властителем этой страны, но он не будет ни таким невеждой, как ее муж Вир, ни таким слабохарактерным слюнтяем и пофигистом, как его ближайшие предшественники на имперском престоле. Магуш станет воистину великим императором, сравнимым с самим Варуной, и она положит на это все свои силы!
Стоит признать, что хоть в этом деле боги ей благоприятствовали. Магуш рос скорее маминым сыном, чем папиным. Отец его постоянно пребывал в набегах, а когда возвращался с добычей домой, бывал пьян, груб и требовал от сына проявления таких качеств, которые у Магуша напрочь отсутствовали, при этом в упор не видел его действительных успехов. Переезд в императорский дворец если м изменили эту ситуацию, то не слишком. Вир предпочитал колесницам верховую езду и так ловко сидел на коне, словно сливался с ним в единое двухголовое и шестиногое существо, при этом трудно было представить более жалкое зрелище, чем сидящий верхом Магуш. Вир мог на полном скаку сбить из лука летящую птицу, Магушу же если и хватало сил натянуть свой детский лук, то он и с десяти шагов по мишени не попадал. Вир всегда был в окружении соратников, и на пиру, и на охоте, Магуш же предпочитал сидеть в одиночестве, разглядывая какие-то травки или вчитываясь в глиняные таблички и не сошелся близко ни с кем из сверстников ни в селении, ни при дворе. При этом Вир только во взрослом возрасте с трудом обучился грамоте, Магуш же, как только его начали обучать языку черноголовых, освоил его так, словно с рождения на нем говорил, и был ненасытен до любых новых знаний. Видя это, Рузида стала приглашать ему иноземных учителей и из Месопотамии, и из Элама, и из Финикии, и даже из Египта. Вир раздражался, видя во дворце столько непонятных нахлебников, но когда дело касалось учености, Рузида умела давать ему достойный отпор, словно в нее в этот момент какой демон вселялся. Так и жил Магуш, удовлетворяя свою страсть к познанию благодаря влиянию матери и вынужденно покоряясь грубой силе отца.
Нельзя сказать, чтобы Вир не пытался переделать характер своего единственного сына, тщась воспитать из него настоящего мужчину. За свои слабости и неудачные опыты Магушу порой приходилось жестоко расплачиваться. Конечно, ни сын, ни отец не стремились сделать обстоятельства этих наказаний достоянием окружающих, но разве во дворце что утаишь? Свидетелем одной из таких сцен случайно довелось стать Кирану.
Приближенный к императору сановник, разбираясь с просителями из числа знати, коих неуместно было принимать где-либо, кроме дворца, слишком затянул прием, а когда, наконец, освободился, то вспомнил вдруг, что ему срочно надо отнести властителю подготовленный указ, дабы тот скрепил его своей личной печатью. В рабочем кабинете Вира, что не удивительно, не оказалось, и пришлось идти искать императора в его личные покои.
Еще на подходе Киран услыхал, как из-за нужной ему двери доносятся отчаянные мальчишеские вопли. Изумленный и до крайности заинтригованный, он решился приоткрыть дверь и увидел картину, поразившую его до глубины души. Двенадцатилетний принц, совершенно нагой, стоял у края массивного пиршественного стола, улегшись на него грудью, а отец нещадно нахлестывал его конской плетью, оставлявшей на нежной детской коже кроваво-красные следы. Хорошо, что оба участника действа были обращены к Кирану спиной и даже его не заметили. Не желая, чтобы его застали за наблюдением столь интимной семейной сцены, сановник тщательно прикрыл дверь и чуть ли не на цыпочках удалился.
Только отойдя на приличное расстояние, Киран привалился спиною к стене и смог спокойно поразмышлять над подсмотренным. Видели ли вообще когда-нибудь что-либо подобное эти стены? Когда в давние времена Варуна по совету черноголовых учредил школу для обучения грамоте отпрысков аристократических семейств, он, следуя традициям все тех же черноголовых, попытался внедрить в ней наказание розгами, но это как-то не прижилось, возможно, препятствием стал вольный дух арьев. Конечно, простонародье со своими детьми не церемонилось и на колотушки не скупилось, у кого-то, возможно, и конские плетки в ход шли, но чтобы так воспитывали наследного принца?!... Нет, очень может быть, что в том разбойничьем краю, откуда он, Киран, и извлек этих двух опростившихся потомков Варуны, иных наказаний просто не знают, но где это видано, чтобы владыка державы, приравненный к богам, вел себя, как какой-то степной атаман, пусть даже он им когда-то и являлся?! А какой скандал разразится, если об этом прослышит придворная челядь?! Тут Киран не удержался и хмыкнул, представляя себе картину. Большинство, конечно, осудит про себя, но кто-то может и последовать примеру самодержца. А если такие наказания войдут в моду, то можно себе представить, какие чувства станут испытывать нынешние изнеженные отпрыски аристократических семейств! Вот, например, сынок Кирановой младшей сестры. Маленький франт и святоша, под влиянием родителей презирающий распутного дядюшку, гордо задирающий нос при его появлении, но при этом пускающий слезу от простой занозы. Можно представить, как обделается со страха этот трусишка, если его прикажут вот так вот раздеть и отлупцевать! На брюхе ведь будет ползать и умолять его не трогать, обещая срочно исправиться и вообще все-все выполнять, что ему только ни прикажут! Принц, во всяком случае, слеплен из другого теста. Как бы ни сек его грозный отец, а вряд ли эта порка первая, что-то не заметно пока, чтобы он хоть как-то изменил свои привычки. Упрямства этого паренька хватит на десятерых!
Глава 7.
Первый иностранец на раскопках Синда.
Выдающееся открытие в степях Южной Сибири не могло, конечно, не обратить на себя внимание археологов со всего мира. Крупнейшие специалисты по древней истории индоевропейских племен, да и не только они, выражали желание немедленно выехать на место раскопок и принять в них участие, но российские власти упорно темнили и тянули с визами. Загадка прояснилась, когда в Гохране впервые представили публике найденное в ходе раскопок золото. Количество его и изощренность работы древних ювелиров поражали воображение, предполагаемая царская корона, украшенная огромным бриллиантом, просто сразила всех. Уолтер Кларк готов был уже отправиться в Россию хоть туристом, когда рабочую визу внезапно дали, возможно, тут помогло ходатайство его коллег из Московского университета, к которым он по старой дружбе заранее обратился за содействием. Поскольку раскопками занималась экспедиция именно этого учебного заведения, друзья встретили Кларка еще в Шереметьеве, быстро оформили билеты на нужный рейс до Омска и дали контакты людей, которые там помогли бы ему быстрее добраться до раскопок. Наверное, именно по этой причине Уолтер оказался на месте первым из зарубежных археологов. Хорошо знакомый ему профессор Вырубов провел Кларка через вооруженное оцепление и показал на песчаные барханы, возвышающиеся над ровной степью.
- Вот там, собственно, и копаемся.
- Впервые вижу, чтобы раскопки проводили при помощи экскаватора, - хмыкнул Уолтер.
- Тут очень мощные песчаные наносы. Пока с лопатами доберешься до культурного слоя - десять раз успеешь издохнуть. Подойдем поближе, я покажу тебе откопанный дворец. Там поймешь, почему тебя так долго мариновали с визой.
- Догадываюсь, что ваши власти просто ожидали, когда оттуда выгребут все золото.
- Небольшая поправка: все золото, которое можно незаметно унести. То, что здесь осталось, настолько массивно, что его приходится охранять на месте.
Заглянув в котлован, Уолтер восхищенно присвистнул:
- Даже не верится, что такое чудо могло уцелеть, когда весь остальной город по вашим данным лежит в руинах.
- Видать, крепко строили, - усмехнулся Вырубов. - Если не считать крепостных стен, это единственное каменное здание на весь город, но стены приняли на себя основное давление водяного потока. Дворец захлестнуло, конечно, и все внутри там переворошило, но облицовку не содрало.
- Ювелирные ценности кажутся почти не поврежденными.
- Они все хранились в подвале, и водяной поток там, видимо, уже потерял свою силу. Все равно все в итоге занесло песком, вместо с которым мы эти ценности и извлекали.
- Дворец уже полностью раскопан?
- Да, за исключением подземного хода, который ведет куда-то за пределы городских стен. Кстати, в тронном зале сохранился практически не пострадавший золотой царский трон. Благодаря нему удалось договориться открыть прямо здесь, во дворце, филиал Гохрана. Тогда, наверное, и часть ценностей вернем назад.
- А дворец надеетесь отреставрировать?
- Если государство не пожалеет малой толики тех богатств, что благодаря нам обрело, то да. К сожалению, пока не знаем, какой здесь был интерьер.
- Пока? А что, есть шансы узнать?
Вырубов блаженно улыбнулся, как кот, нажравшийся сметаны.
- Об этом официально пока не сообщалось, но да, есть. Мы с коллегой Лодейниковым занимаемся сейчас разборкой дворцовой библиотеки?
- Библиотеки?!
- Да, на глиняных табличках. Объем ее не меньше той, что был у ассирийских царей, большинство табличек целы, только небольшая часть пострадала от гидроудара, когда в подвал, где они все хранились, ворвался водяной поток со стороны того самого подземного хода. Для эффективной работы нам нужно много знатоков шумерской письменности, я один не справляюсь.
- Вот уж даже не предполагал, что здесь потребуются специалисты по Шумеру... Я, конечно же, постараюсь срочно оповестить коллег.
- Ну, Уолли, ты же должен был видеть монеты...
- Это те, которые с выбитым изображением Варуны? Да, точно, там было что-то вроде клинописной надписи, но мне в голову не пришло, что это именно Шумер, а не какое-то местное творчество. То есть обитатели этой страны пользовались исключительно шумерской письменностью?
- И в придачу владели шумерским языком, по крайней мере, их высшие слои. И да, сами шумеры здесь тоже побывали. В уже расшифрованных полно упоминаний о черноголовых, в том числе, когда и как они появились на Урале, какие именно культурные новшества переняли от них арьи и что было построено непосредственно при их участии. Теперь уже можно с уверенностью утверждать, например, что колесницы в Синташте принесли именно шумеры, арьи лишь запрягли в оные одомашненных ими самими коней. Применение сырцового кирпича при строительстве знаменитого Аркаима и не его одного - тоже следствие влияния шумеров. Ну и письменность конечно же.
- Так значит, все-таки арьи?
- Ну да, обитатели этой страны именно так себя называли.
- И какая-та часть шумеров каким-то чудом попала сюда после разгрома их цивилизации, сумела прижиться и ассимилироваться?
- Насчет ассимиляции ничего сказать не могу, пока наших сил хватило для перевода только самой древней части библиотечного собрания, и тогда шумеров еще четко отличали от арьев. Во всяком случае ясно, что в то время они здесь жили.
- Ну, предположения о влиянии южных цивилизаций на культуру Страны городов выдвигались и ранее, но чтобы вот так в лоб... Хорошо, поверим письменным свидетельствам. Какие еще факты истории этого государства вам уже удалось установить?
- Ну, поскольку писаная история начинается здесь именно с появления шумеров, то первый значимый факт - это то, что беженцев из павшего Ура согласился принять на своих землях один из местных князей, правивший в Синташте.
- Именно князь, а не царь?
- Да, в то время он был правителем независимого нома, но впоследствии этот титул остался в ходу и в объединенной державе, причем уже вне всякой привязки к правлению каким-либо городом.
- Хорошо, почему тогда не раджа?
- Потому что он принадлежал к варне брахманов, а не кшатриев.
- Меня это несколько удивляет, поскольку во время вторжения в Пенджаб племенами арьев совершенно точно управляли воины.
- А меня вот нисколько, поскольку самые древние государственные образования сплачивались именно вокруг храмов и их цари были верховными жрецами, а не военными вождями, так что ничего удивительного, что и Страна городов пошла именно по этому пути. А теперь догадайся, как звали этого предприимчивого синташтинского князя?
- Неужто Варуна?
- В точку! Согласно переведенным нами летописям, он оснастил свое воинство шумерскими колесницами, чем добился заметного превосходства в полевых сражениях, основал Аркаим для массовой выплавки бронзы, постепенно покорил всех соседей и первым из здешних правителей приписал себе божественное достоинство по примеру Саргона Древнего и царей Ура, причем присвоил себе тот же самый титул Повелителя четырех сторон света, который носили они. Собственно, наверняка именно шумеры ему это и подсказали. А потом он заставил и своих собственных отпрысков, и отпрысков своих братьев вступить в брак с родственниками урских царей, что должно было подкрепить претензии их потомков на божественное достоинство. Созданную им империю он повелел именовать Индравартой и перенес ее столицу с Урала в новый город Синд, построенный на берегах Иртыша. Собственно, именно это городище мы сейчас и раскапываем.
- А дворец и городские стены ему кто строил? Вряд ли шумеры, они-то только с глиной работали.
- Согласно летописям, для этих целей специально выписывали мастеров из Сирии и Финикии. Возможно, они и всю городскую территорию распланировали. И кстати, кроме Синда и Аркаима Варуне приписывается основание еще двух крупных городов - Аджита и Амитабха. Да и на плане, который раздобыл Лодейников на одном из уральских раскопов, эти крепости тоже обозначены.
- Будете искать?
- Хотелось бы, но наших скромных ресурсов сейчас и на Синд не хватает, к тому же один из этих городов, Аджит, почти наверняка должен находиться на территории Казахстана, так что экспедицию еще и с его властями придется согласовывать, а вся добыча там и останется. Если подсуетишься, можешь сам добыть разрешение на раскопки Аджита, планом мы с тобой поделимся.
Подарок был поистине царский, и Кларк благодарно закивал, но вопросов у него меньше не стало.
- Меня вот еще что смущает: если этот Варуна был настолько знаменит и успешен, почему в легендах индоиранцев о нем не осталось и следа? Все какие-то другие имена вспоминают.
- Вот как раз имя-то его и подвело! Он же добился собственного обожествления еще при жизни, а в пантеоне просто не может существовать двух богов с одинаковыми именами. Поэтому можно с полным основанием предположить, что его попросту стали считать земным воплощением его небесного тезки, старшего из Адитьев. А потом в легендах эти две сакральные фигуры слились воедино.
- Тогда, вероятно, и на монетах именно по этой причине стали чеканить изображение бога, а не земного властителя?
- А вот с монетами пока еще не ясно. При Варуне их точно еще не чеканили, тогда арьи и золота-то добывали мало, причем исключительно на Урале, и все оно уходило на оплату труда иностранных мастеров. Между тем химический анализ найденных нами монет свидетельствует, что золото для них добывалось в основном в алтайских месторождениях, доля уральского золота не слишком значительна.
- Тогда кто так щедро позолотил этот дворец?
- Вероятно, кто-то из его потомков, до описания правления которых мы еще не добрались.
- А надеетесь добраться?
- Да, разумеется, не переведенных текстов здесь еще очень много, наверняка среди них присутствуют и летописи более поздних правлений. Мы их уже все извлекли из подвала и предварительно систематизировали по номерам, а тут все таблички, содержащие разные части одного текста, тщательно пронумерованы. Так что сейчас проблема только в переводчиках с шумерского.
- Надеюсь, мои коллеги вам помогут. Если и у них вдруг возникнут проблемы с визами, таблички можно просто отснять и перегнать им изображения по сети.
- Спасибо за предложение. Да, думаю, мы в самое ближайшее время этим и займемся. Грешно не ввести в научный оборот столь ценные массивы информации, которые, можно сказать, просто сами свалились нам в руки. Ну что, готов взглянуть на трон? Вот здесь у нас лестница спускается в самому входу во дворец, а там уж все пути расчищены.
- Да взгляну уж, конечно, - усмехнулся Уолтер. - Это ж просто грешно преодолеть столько тысяч миль до вашего раскопа в ранее безлюдном степном уголке и не увидеть своими глазами такую важную достопримечательность, как императорский трон!
И Кларк, поплевав на ладони, цепляясь руками за поручни хлипкой деревянной лестницы, довольно ловко принялся спускаться на дно котлована.
Глава 8.
В храмах Вары.
На пути к берегу Васашатта увидел еще два храма, вставших по обеим сторонам дороги, один напротив другого, и, конечно же, не смог пройти мимо. Сперва его заинтересовал тот, что стоял слева и явно был посвящен какому-то женскому божеству. Зная о существовании тайных женских культов, в которые категорически запрещено посвящать мужчин, он осведомился у своего спутника, является ли этот храм общедоступным. Маг степенно промолвил, что Мать Рузида никого не отталкивает и в этот храм принято ходить целыми семьями.
Мать Рузида! Единственная земная женщина, удостоенная быть запечатленной на Магическом алтаре Артэхшэтры, некогда считавшемся величайшей святыней Индраварты, но после злодейского убийства его создателя спрятанным от греха подальше в императорскую сокровищницу. Никто из нынешних брахманов, и Васашатта тут не был никаким исключением, не мог бы с уверенностью сказать, каким именно богам был посвящен сей алтарь, только ли тем, кто был на нем изображен? Ходили слухи, что Магуш в узком кругу проповедовал существование какого-то тайного бога, чье имя неизвестно смертным, но который при этом породил все сущее, и все другие боги при этом являются лишь воплощением каких-то отдельных черт его сущности. Говорили так же, что последним посвященным в это учение был именно Артэхшэтра, и, создав этот алтарь, он дал возможность простым смертным прикоснуться к этой великой тайне, за что боги разгневались на него и лишили своего покровительства. Как бы там ни было, фигура Рузиды на том алтаре присутствовала, что по сути означало ее обожествление. Женщины, даже не принадлежавшей к княжеской касте! Само собой разумеется, что после падения рода Мазды Рузида была намеренно предана забвению и никакие празднества в ее честь стали невозможны. А здесь, стало быть, ее культ еще в ходу.
Васашатта смело вошел под своды святилища Рузиды и завращал головой, пораженный украшающей его внутренние стены искусно сделанной скульптурой. Основной мотив - мать с ребенком на руках. Васашатта попытался найти в фигурках детей черты сходства с Магушем, каким он остался в воспоминаниях Кирана. Что-то похожее явно просматривалось.
- Это рядом с ней Магуш? - задал он прямой вопрос подошедшему магу. Тот кивнул. - Странно тогда, что я нигде не вижу рядом с ней ее мужа, раз уж эта богиня покровительствует семье.
- Далеко не всякой семье, князь, - ответствовал маг. - Любовь Матери Рузиды к ее венценосному супругу быстро прошла, недаром у них родился всего один сын, которого она любила и вела по жизни до конца своего земного существования.
"Ну да, даром, что ли, говорят, что если женщина по-настоящему любит мужчину, это значит, что она его родила", - вспомнил Васашатта древний афоризм. К Рузиде это относилось в полной мере, и если бы не она с ее колдовскими способностями и несгибаемой волей, не быть бы Магушу Великим Магом и потрясателем основ! В Индраварте ей это никогда не простят, но здесь совсем другое дело. Она же родом из этих мест, происходит из местной племенной знати, а сумела подняться на самые вершины власти в качестве жены и матери императоров, как же ее ни почитать?! Ну, Йима и расстарался, уважил прабабку. Кому посвящен соседний храм, по идее можно было и не спрашивать, но Васашатта для приличия все же спросил. Ответ его ошарашил:
- Воскресшему богу.
"Таммуз? Осирис? Чей еще экзотический для Индраварты культ могло сюда занести и каким, интересно, образом?" Загадка разрешилась, когда Васашатта вошел, наконец, в двери этого храма. Магуш в белом плаще, похожем на саван, взирал на входящих с противоположной стены. В Синде его всегда изображали в черных одеждах, в каких он, собственно, обычно и ходил за исключением, может быть, тех самых закрытых для непосвященных богослужебных обрядов, что он проводил в Аркаиме, и того случая, когда он восстал из могилы, ввергнув в ужас всю синдскую аристократию. Служители Индры для собственного спокойствия предпочитают думать, что он тогда и не умирал, просто слишком глубоко заснул, как иногда случается с людьми, а царедворцы обрадовались и поспешили его захоронить. Иная версия для них совершенно неприемлема, ведь тогда придется признать его особую сверхъестественную силу, недоступную иным смертным, тогда получается, что его небесный покровитель Митра сильнее Индры, а значит, и проповедуемое ими учение о торжестве дэвов над асурами ложно по своей сути. Но здесь явно верят, что Магуш тогда действительно помер и вернулся, когда обрадовавшиеся его смерти князья посмели попрать его завещание. Тогда Магуш и в самом деле ничем не уступает Таммузу и достоин самого восторженного поклонения.
Изначально у Васашатты и в мыслях не было приносить какие-либо жертвы Магушу, да и в Синде такое наверняка посчитали бы изменой, но сейчас рядом нет ни одного соотечественника, кто мог бы донести, зато есть местный маг, который наверняка оценит по достоинству подобный жест индравартского посла, и князь дал понять спутнику, что хочет провести обряд жертвоприношения, и вручил ему хеман на покупку будущей жертвы. Маг понятливо кивнул и покинул храм, оставив Васашатту стоять перед алтарем.
Князь опустился на колени и взмолился Великому Магу о покровительстве в его нелегкой миссии, дабы он сделал уши своих поклонников восприимчивыми к аргументам посла. Воздух в храме словно сгустился, а фигура Магуша на стене, казалось, стала ярче, словно подсвечиваемая светом, истекающим откуда-то изнутри.
Вернулся маг, неся на руках блеющего козленка. Вдвоем с Васашаттой они по всем правилам зарезали животное на алтаре, при этом маг бормотал слова не известной князю молитвы, обращенной к воскресшему богу. Разделав тушку, маг внимательно осмотрел внутренности козленка и уверенно заявил, что Магуш принял жертву и поможет Васашатте в его делах. Князь облегченно выдохнул.
Теперь его ждала главная цель предпринятой прогулки - храм Варуны, очень удачно поставленный за пределами крепостных стен на самом берегу великой реки, настолько широкой в этом месте, что противоположная сторона с трудом угадывалась даже сейчас. Страшно было даже подумать, как широко разливается Итиль в половодье.
Храм оказался не велик размером и бедноват с виду, но старательно побелен. Владельца его явно не очень любили здесь, но заслуженно опасались и потому старались умилостивить. Жертвенник внутри, судя по его виду, не простаивал, но и достойных жертв давно уже не видал. На глаза то и дело попадалась рыбья чешуя, и у Васашатты возникло подозрение, что единственные посетители здесь - это местные рыбаки, ищущие расположения владыки мировых вод. Ну что ж, если для Магуша он расщедрился на козленка, то в жертву Варуне следует принести жеребца, а впрочем, можно и не ему одному. В древних гимнах арьев почти всегда вместе с Варуной вспоминают Митру, и стоило бы напомнить здешним магам об их нерасторжимой связи.
Выдав своему провожатому изрядную сумму, вполне достаточную для покупки здорового, красивого животного, Васашатта отослал его, а сам, вступив в храм, принялся готовиться к церемонии. В храме, на удивление, оказался собственный маг, но он, признав в посетителе брахмана, деликатно не стал навязываться со своими услугами, а почтительно встал в стороне, за что удостоился покровительственного кивка и обещания отдать ему все жертвенное мясо. Васашатта, тем временем, упорно припоминал гимны, которые бы сейчас оказались к месту, и, наконец, остановился на одном из них. Теперь оставалось дождаться, когда вернется его провожатый с купленным конем.
Ну вот, наконец-то, и они! Жеребец оказался гнедым, что в принципе правильно, когда желаешь одновременно умилостивить Владыку дня и Владыку ночи. Позволив своему спутнику вместе с местным магом заняться собственно процессом принесения жертвы, Васашатта затянул выбранный гимн:
- Вы оба одеваетесь в одежды из жира.
Ваши непрерывные мысли - непрерывные потоки.
Вы подавили все беззакония.
О Митра-Варуна, вы следуете закону.
Не каждый из них поймет это.
Истинно произнесенное поэтами потрясающее высказывание:
Грозный четырехгранник побивает трехгранник.
Первыми состарились хулители богов.
Безногая идет впереди тех, у кого есть ноги.
Кто понял это ваше творение, о Митра-Варуна?
Зародыш несет бремя самого этого мироздания.
Он спасает закон, пресекает беззаконие.
Мы видим, как отправляется по кругу любовник
Девиц, который однако не ложится с ними.
Мы видим, как он одевается в бескрайние протянувшиеся одежды.
Вот любимое установление Митры и Варуны.
Рожденный не как конь, без поводьев, однако стремительный,
С громким ржанием он летит спиною кверху.
Молодые обрадовались непонятому священному слову,
Воспевая перед Митрой и Варуной их установление.
Дойные коровы, помогавшие некогда Маматее,
У того же вымени насытили любителя священного слова.
Пусть стремится приобщиться к питанию тот, кто знает вехи.
Кто хочет покорять устами, пусть сохраняет несвязанность!
Я хотел бы, о Митра-Варуна, с помощью поклонения и вашего содействия
Повергнуть вас, о двоица богов, к наслаждению моими жертвенными возлияниями.
Наше священное слово да одержит верх в состязаниях!
Нам пусть будет небесный дождь, ведущий к успеху!(*)
Огонь в жертвеннике догорал, пахло подгоревшим жиром, храмовый маг уносил прятать в кладовку куски конины, Васашатта же впервые за много дней ощущал спокойную уверенность, словно после проведенного обряда вместе с дымом улетучились все его проблемы. Конечно же он сумеет договориться и с Верховным Магом, и со всем Советом вождей, и с триумфом вернется к себе домой в Синд, и даже с таинственным проклятием обязательно сумеет разобраться, ведь он теперь под покровительством Варуны и Митры, да и помощь непобедимого и посвященного в величайшие тайны Магуша тоже к его услугам!
* Текст гимна взят из Ригведы.
Глава 9.
Под властью Великого Мага.
Двадцатилетнее правление Вира закончилось трагедией на охоте. Уже стареющий, но ни в какую не желающий менять свой образ жизни император отправился на Алтай охотиться на медведей, причем раздухарился настолько, что лично стал выходить на зверя с рогатиной. Первые два поединка закончились в его пользу, но в третьем особо крупный самец навалился с такой силой, что у Вира дрогнула рука, и прямо на глазах у челяди зверь, прежде чем его истыкали копьями, насмерть заломал их владыку. Безутешные соратники доставили останки императора в Синд, и тут вдруг встал вопрос, как именно его хоронить. Бывшие разбойники из западных степей, составлявшие основное окружение Вира, хотели по своим обычаям похоронить его в земле под курганом, в то время как придворные аристократы настаивали, что погибший владыка должен упокоиться в родовой усыпальнице в Каменном Поясе рядом со своими венценосными предками. Решающим стало мнение супруги покойного и его наследника, выбравших похороны в земле, в деревянном срубе. С этого вопиющего нарушения более чем двухвековых традиций и началось правление Магуша.
Молодой император, не так давно женившийся на княжне с безупречной репутацией, обзаведшийся уже наследником и казалось бы остепенившийся, сразу после воцарения принялся ломать древние обычаи. Сбросив руководство войсками на одного из отцовских полководцев и оставив текущие вопросы управления страной тем же самым придворным, что занимались ими и при отце, он повел полузатворнический образ жизни, утверждая, что общается при этом с богами, и прерывая свое уединение только на время богослужений, но даже на них появлялся не разодетый в золото, как вся его челядь, а в простом черном плаще без единого украшения и черном же головном уборе непривычного для Синда покроя. Императорскую же корону он, кажется, так ни разу и не надел после церемонии коронации. Полностью прекратились охоты и дворцовые пиры, придворная жизнь стала настолько скучной, что князья старались без особой нужды и не появляться во дворце, да их туда и не звали. Даже молодая императрица целый год не видела супруга в своей постели.
Приступ отшельничества у Магуша закончился тем, что он повелел всей знати собраться во дворце и ознакомил ее с результатами своих духовных изысканий. По словам императора, он все это время потреблял отвар некой травы, позволявший ему входить в нирвану и, познав неземное блаженство, напрямую общаться с асурами. Якобы Митра поведал ему при этом некие истины, не доступные простым смертным, погрязшим в невежестве и пороках, но он, Магуш, вправе доверить их лишь тем, для кого духовное самосовершенствование дороже земных соблазнов. Поскольку Синд давно пропитался всеми пороками, какие только есть на белом свете, главные религиозные церемонии отныне будут проводиться далеко за его пределами, в месте, которое указал ему лично Митра, и присутствовать на них получит право только ограниченное число лиц, на которых укажет сам Магуш, и он же, как облеченный особым доверием Митры, отныне провозглашает себя верховным служителем этого бога.
В зале поднялся недовольный ропот. Собравшиеся князья, сами все относящиеся к варне брахманов, вопрошали друг друга, что этот человек может знать о Митре такого, чего не знают они. В доказательство Магуш повелел принести чашу с чистой водой, воздел над ней руки, что-то прошептал и велел продемонстрировать собравшимся. Все увидели, что бесцветная прежде жидкость стала цвета крови. Ужаснувшиеся князья, никогда в жизни не видевшие ничего подобного, предпочли смириться и не выступать против воли императора, но самого Магуша в приватных разговорах именовали с тех пор не иначе, как колдуном.
В качестве места проведения церемоний в честь Митры Магуш избрал Аркаим. Задолго до назначенного дня туда отправился из столицы огромный караван, поражающий обилием предназначенных в жертву животных. Индраварта и раньше видала крупные жертвоприношения, но Магуш превзошел их все, вознамерившись зараз принести в жертву сто жеребцов, тысячу быков и десять тысяч овец. К счастью, вдоль внешней стены Аркаима давно были построены вместительные загоны, способные принять многие тысячи голов скота.
Неприятным сюрпризом для многих приехавших в Аркаим князей стало то, что к созерцанию самой церемонии их не допустили. В ней приняли участие только те лица, кого сам Магуш причислил к посвященным. Только их пропустили на территорию цитадели, на центральной площади которой и состоялось грандиозное жертвоприношение. Постоянных жителей самой цитадели при этом задействовали в качестве подсобных рабочих, занимавшихся жертвенным скотом. Жертвенное мясо, правда, было вынесено затем за стены цитадели и роздано всем желающим.
Что еще кроме жертвоприношения происходило на церемонии в честь Митры, какие именно гимны там пелись, так и осталось бы полным секретом, если бы не сплетни, распространявшиеся потом обитателями цитадели. Вряд ли они смогли уяснить сакральную суть увиденного действа, но твердо были уверены, что стали свидетелями волшебства, творимого самим Магушем и его матерью, ставшей на этой церемонии первой помощницей сына. Говорили также, что празднество перешло в конце в натуральную оргию, участники которой словно временно сошли с ума, и что именно тогда был зачат младший сын Магуша. Судя по всему, молодая супруга императора испытала слишком сильные ощущения во время своего участия в том празднестве и посчитала, что с нее довольно. Во всяком случае, больше она ни разу не сопровождала Магуша в поездках Аркаим, отдавшись воспитанию сыновей. При этом старший ее сын, Артэхшэтра, едва достигнув семилетнего возраста, был допущен к участию в церемониях и вскоре уже ассистировал на них отцу.
Самой же странной частью празднеств стало некое театрализованное представление, подсмотренное обитателями цитадели, в котором якобы участвовал сам Митра и провозглашал при этом истины, недоступные пониманию простых смертных. Поскольку до широкой образованной публики они оказались донесены в крайне искаженном и зачастую противоречивом виде, понять их суть было действительно очень сложно, но брахманы, тем не менее, были уверены, что это какой-то совершенно новый, незнакомый им Митра. Означало ли это, что Магуш приписывал богу свои собственные измышления, или Митра действительно поведал ему нечто такое, что прежде не открывал никому, можно было только гадать. Да и им ли, давно уже не поминавшим Митру в своих молитвах, спорить о нем с его верховным служителем? Основное недовольство брахманов вызывали совсем иные аспекты проводимой Магушем политики.
Дело в том, что с его воцарением полностью прекратились государственные празднества в честь Индры, а о дэвах новый правитель не хотел и вспоминать. И хотя частные богослужения этим богам никто не воспрещал, доходы от их проведения были несопоставимы с государственными, и служащие им брахманы реально нищали. Недовольство их росло и готово было выплеснуться. Брожение шло и среди кшатриев, которые, в отличие от соратников Вира, почему-то считавших именно Митру покровителем воинов, сохранили верность Индре.
Магуш наверняка знал о росте негативных настроений и деморализовывал своих противников редкими, но зато очень эффективными ударами. То у злословящего его князя внезапно сдохнет породистый жеребец, то вдруг целая семья недовольных на неделю сляжет в жестоких приступах лихорадки, и никакой лекарь не сможет определить причину их недуга. Никто не смел заявить открыто, что все это следствие императорского колдовства, но подспудно эта мысль овладела всеми и только увеличивала страх перед Магушем.
Когда померла Рузида, в Синде мало кто опечалился. В аристократических кругах господствовало мнение, что старая ведьма и так уже слишком зажилась на этом свете. Дочерей у Магуша не было, а сыновья способностями к магии не обладали, и ее ведовской род так и остался без продолжения. Ну, во всяком случае, всем тогда так казалось.
После смерти матери император стал страдать от одиночества. Друзьями в Синде он так и не обзавелся, жену давно уже разлюбил, выходцы из западных племен, которыми он себя окружил, его поддерживали, но плохо понимали, даже те, кого он посвятил в тайный культ Митры, были, скорее, соратниками по общему делу, чем приятелями. Между тем, Индраварта благоденствовала, как никогда, ни один враг не осмеливался нарушить ее границ, торговля с южными странами процветала, золото рекой лилось в имперскую казну, росло население некогда позаброшенных западных окраин, недовольные шепотки поутихли, и уставший от земной жизни Магуш решил, что сейчас самое время уступить дорогу молодым.
Проведя очередное обильное жертвоприношение Митре, император уединился для общения со своим небесным покровителем и затем, вернувшись в Синд, созвал во дворец глав всех аристократических семейств и потребовал от них принести присягу на верность его старшему сыну Артэхшэтре, а также поклясться, что если с Артэхшэтрой что случится, они будут верны второму его сыну Вивасванту или любому из его оставшегося в живых потомства. Никто из собравшихся не посмел пойти против воли властителя, и все требуемые клятвы были принесены. Еще несколько дней Магуш улаживал дела, отдавал наследнику последние наставления, а потом заснул спокойно в своей кровати и поутру не проснулся.
Среди аристократов и недовольных Магушем брахманов началось едва ли не открытое ликование. Наиболее осторожные советовали не спешить, у императора не было никаких причин помирать, кроме, возможно, собственного желания, и вообще непонятно, в самом деле ли он скончался или просто слишком глубоко заснул, как иногда случается с людьми. Но какие там могут быть сомнения, когда сбываются самые сладкие потаенные мечты! Покойного спешно, хотя и со всеми положенными почестями, схоронили в деревянном срубе, как прежде его отца, и насыпали сверху курган, после чего все данные ему клятвы были мигом забыты.
Коронация Артэхшэтры означала продолжение прежней государственной политики, и никто из аристократов этого не хотел. Старший сын Магуша если и был его достойным преемником в религиозных исканиях, то ни отцовской волей к власти, ни его магическими способностями точно не обладал и потому не внушал никому никакого страха. Тут же вспомнили о его не совсем чистом происхождении со стороны отца и под этим предлогом возжелали посадить на трон более достойного претендента, каковым заговорщики видели Парраттарну - сына того самого Рамана, которому Вир некогда прилюдно врезал плетью по лицу. Среди городской стражи оказалось слишком мало сохранивших верность потомкам Магуша, чтобы противостоять заговору, и дворцовый переворот был бы успешно завершен, если бы в дело не вмешалась никем нежданная сила - недавно упокоившийся император. В ночь перед назначенной коронацией Парраттарны он вылез из могилы и, до полусмерти напугав стражу у городских ворот, поутру заявился во дворец.
Внезапное явление Магуша в белом саване ввергло собравшихся там аристократов в такой шок, что у некоторых случилось недержание стула. Беспрепятственно завладев короной, воскресший объявил о своем возвращении к власти и, созвав верных людей, учинил суд над заговорщиками. Большинство из них было приговорено к публичному бичеванию до потери сознания, Парраттарну же суд порешил казнить, что прежде никогда не случалось в Индраварте с потомками Варуны. Никто из штатных палачей не осмелился пролить божественную кровь, и приводить приговор в исполнение пришлось самому Магушу, который отрубил голову Парраттарне ритуальным бронзовым топором, предназначенным для разделки приносимых в жертву животных.
Последующие годы царствования престарелого императора казались не прекращающимся трауром. Страна словно застыла в ожидании перемен, которые все никак не наступали. Магуш уединился во дворце, почти никого к себе не допуская, и лишь раз в год выезжал в Аркаим для проведения празднеств в честь Митры. Его дальние родственники не позабыли публичное унижение, когда их секли плетьми по голым спинам на городской площади на потеху простонародья. Наверное, их бы всех и выслали куда подальше, но для управления огромным государством остро не хватало грамотных людей. Как бы то ни было, участь Парраттарны никого не прельщала, а от одного воспоминания о воскресении императора многим становилось плохо, и немыслимый страх перед Магушем крепко держал в узде горячую ненависть к нему же. Когда одряхлевший властитель скончался во второй раз, придворные долго не могли поверить в его бесповоротную смерть. Желающих повторить бунт больше не нашлось.
Глава 10.
Золотые горы.
С подключением иностранных знатоков шумерского языка работа по переводу найденных текстов пошла куда живее. Расширялись временные границы известной теперь ученым исторической хроники Индраварты, разрешались возникшие было загадки, обретали имена фигуры древних правителей на пресловутом золотом "фонтане". Поскольку само это все еще таинственное изделие пребывало теперь в надежных закромах Гохрана, Лодейникову приходилось довольствоваться его фотографиями, на одной из которых он и разместил родословное древо правившей в Синде династии: Варуна - Прашант и Мохан - Артадама - Тушратта... С обстоятельствами правления последнего на данный момент фигуранта этого списка они сейчас и разбирались.
Вырубов зашел в штабную палатку с последними расшифровками в руках.
- Дмитрий Романович, что у вас там нового? - поинтересовался Лодейников.
- Один наш бостонский коллега выполнил свою часть работы, - промолвил Вырубов, - и там опять все вертится вокруг золота.
- У меня создается впечатление, что у них там был настоящий культ этого металла, - произнес Лодейников. - Конечно, для тех, кто читал Ригведу, в этом ничего удивительного нет, но все же меня поражает, как рано это у них началось и как бурно развивалось. Наверное, пора уже систематизировать добытую информацию. Итак, мы уже знаем, каким образом у арьев появилось алтайское золото - в результате завоевательного похода под началом полководца Абхиджита и последующего открытия рудников. Мы знаем, кто развернул торговлю с Древнеиндийским государством, которое шумеры называли Мелуххой, - тут Филипп коснулся кончиком карандаша лица Артадамы на лежащей перед ним фотографии. - Тот же самый правитель, согласно хронике, велел покрыть золотом построенный его дедом дворец, приказал отлить для себя золотой трон и собственную статую из золота в полный рост, то есть, говоря современным языком, бесился с жиру и швырялся немыслимыми деньгами направо и налево. Ну, по крайней мере, роскошествовал не в долг и даже кое-что оставил наследнику. Загадкой остается, куда делась та огромная статуя Варуны, которая по его повелению якобы была вырублена из скалы где-то на Урале. На него же спишем появление в собственности местных властителей здоровенных драгоценных камней из месторождений Индостана. Его же преемник, насколько можно судить из летописи, особо не роскошествовал, хотя золото почитал ничуть не меньше папаши, усердно копил слитки, а потом вдруг решил для лучшего учета и облегчения торгового оборота перечеканить их все в монеты, что вполне подтверждается нашими находками. Наиболее массовые серии монет были отчеканены как раз в годы правления Тушратты. Что может добавить к этому наш бостонский корреспондент?
- Один очень существенный момент, - сказал Вырубов. - До сих пор, Филипп Игоревич, никто из нас не сомневался, что все сокровища Индравартской казны хранились в раскопанном нами дворцовом подвале. А вот в полученном мной сегодня тексте есть упоминание, что по приказанию Тушратты были построены еще два золотохранилища, местоположение которых летописцу неведомо, да и вообще они, по всей видимости, строились и обслуживались в глубокой тайне. Вот, взгляните.
Лодейников уставился в положенный перед ним листок, обхватив голову руками и нервно теребя собственную шевелюру.
- Катастрофа... - промолвил, наконец, он. - Если об этом станет известно нашим властям, они, чего доброго, решат засекретить всю синдскую библиотеку! Ну, а вдруг там где-то присутствуют указания на места расположения этих хранилищ? Но с другой стороны, если мы не станем им ничего сообщать, что помешает нашему бостонскому коллеге оповестить мир о своем открытии? Опять будет скандал, дескать, почему вовремя не известили? И наши соседи из Казахстана тоже наверняка возбудятся. Один из крупнейших городов Индраварты вне всяких сомнений находился на их территории, почему бы одному из этих хранилищ не оказаться именно там? Даже если это и не так, экспедиция Кларка все равно столкнется там с препятствиями, а оно нам надо?
- Да, он пишет, что на него уже сейчас там косо поглядывают, - признался Вырубов, - словно заранее подозревают. И страшно даже подумать, сколько сразу отыщется претендентов на это золото. Это с Россией связываться боятся, да и золото то добыто все же именно на нашей территории, а насколько сильны в этом плане позиции Казахстана? Да, клад будет найден на их земле, но не тюрки же его там зарывали! Наверняка у кого-то возникнет соблазн объявить эти богатства наследием своих предков.
- Больно много претендентов выйдет, - хмыкнул Лодейников. - Как минимум, Индия, Пакистан, Бангладеш, Непал, Шри-Ланка, Иран, Афганистан, Таджикистан, где титульные нации - прямые потомки индоиранцев, сохранившие свой исконный язык, а там, глядишь, подтянутся и те потомки иранцев, кого успели тюркизировать, то есть узбеки с азербайджанцами. Наши сумасшедшие, конечно, будут орать, что Страна городов - это родина древних славян, и потому все эти богатства - российские по праву, хотя, если по честному, из всего нынешнего российского населения на индравартское наследие могут претендовать только осетины с цыганами, мигранты из Таджикистана, ну и какие-нибудь переселенцы типа курдов с афганцами.
- Да кто ж им даст-то? - хмыкнул Вырубов. - Ладно, Филипп, ради душевного спокойствия будем пока исходить из гипотезы, что все эти хранилища находятся в ближайших окрестностях Синда. В конце концов, какими бы тайными они там ни были, а всегда должна быть возможность добраться до схороненных денег, иначе зачем вообще их сохранять? Нет предположений, в каком направлении их стоило бы поискать?
- А знаете, есть одно, - вскинулся вдруг Лодейников. - Тот подземный ход вроде удалось уже раскопать до конца?
- Да, но никаких особо интересных находок в нем не обнаружили. Он действительно вел за пределы городских стен, и выход из него находился в небольшом овражке, примыкавшем к долине Иртыша.
- А никаких боковых ответвлений при раскопках не попадалось?
Ращупкин хлопнул себя по лбу:
- А ведь точно, было там одно такое! Раскапывать пока не стали из-за его узости, посчитали, что он ведет к какой-то кладовке, но если предположить... Все, сегодня же им займемся!
Предположения попали в точку, и после часа напряженной работы стало ясно, что археологи проникли в еще одну сокровищницу, занесенную песком. Каких-то уникальных ювелирных изделий там обнаружить не удалось, но монетарного золота оказалось очень много, порядка двух с половиной тысяч тонн. Опять пришлось вызывать большие полицейские силы для охраны и пригонять десятки рефрижераторов для вывоза драгоценностей. Сотрудники новообразованного Омского филиала Гохрана взирали на археологов чуть ли не с мистическим ужасом - ну, еще бы, вторая невероятная находка за такое короткое время, какие еще, интересно, козырные карты они таят в своих рукавах?!
Что до козырных карт, то таковые действительно завелись у Лодейникова после вскрытия первого из секретных хранилищ. Судя по всему, вся бухгалтерия велась здесь на месте, о чем свидетельствовали найденные рядом с золотом глиняные таблички, и на одной из них была выцарапана схема подземных ходов. Рядом с помещением, соответствующем найденному хранилищу, стоял значок, ранее не встречавшийся в документах шумеров, а второй, точно такой же, был поставлен у окончания хода, ведущего куда-то вглубь степи. Сам этот ход начинался не от дворца, но откуда-то поблизости. Может, от жилища казначеев? Как бы то ни было, это место попадало в зону раскопок, и им следовало срочно заняться.
Чтобы добраться до места, откуда начинался второй подземный ход, пришлось вновь задействовать экскаватор. Ращупкину чуть плохо не стало от мысли, сколько ценных для науки находок при этом может оказаться безвозвратно утрачено, но уберечь библиотеку от засекречивания было куда важнее, и ради решения этой задачи можно было даже рискнуть повреждением культурного слоя. Откопанные руины, впрочем, ничем особо не отличались от тех строений, но ранее были найдены на окраине города, если бы не подпол, спуск в который перекрывался крепким люком, сделанным из толстенных еловых плах. Древесина, впрочем, почти полностью сгнила и сохранению не подлежала. Вездесущие водные потоки проникли и сюда, и археологи уже с тоской прикидывали, насколько здесь затянутся земельные работы, учитывая длину данного подземного хода. К счастью, он вел в сторону от долины Иртыша с заметным уклоном вверх, так что хватило недельных работ, чтобы преодолеть песчаную заглушку.
Лодейников с интересом осматривал не подвергшуюся затоплению часть хода. Если разжиться теодолитом, можно прикинуть, на каком уровне стояла тогда вода, что станет большим плюсом в дальнейших исследованиях. Счастье, кстати, что сам этот ход устоял. Камня на него уже не хватило, и арочные своды крепились сырцовыми глиняными кирпичами, очень слабо противостоящими выветриванию, не говоря уже о размывании. Повезло, правда, что ход, судя по всему, был не сквозным и никакие ветерки здесь не гуляли.
И вот, наконец, перед кладоискателями предстала массивная дверь из литой бронзы. Без помощи болгарки или автогена вскрыть ее бы точно не удалось, к счастью, один из найденных во дворце ключей подошел к ее замку. Ощущая какую-то непонятную дрожь в руках, Лодейников с большим усилием провернул уже изрядно заржавевший механизм, снял замок, потянул на себя тяжеленную створку двери, посветил внутрь фонарем и от потрясения замер на пороге.
Ему не раз при самых разных обстоятельствах доводилось слышать о "златых горах", но он всегда справедливо считал это выражение фигуральным, сейчас же ему впервые довелось увидеть реальные горы золота, а точнее, три конусовидные кучи из золотых монет, вздымающиеся чуть ли не до самого потолка. Сопровождавший археологов в этом путешествии сотрудник Гохрана на глазок оценил вес каждой из куч в тысячу тонн.
- Ни фига себе курганы тут насыпали... - пробормотал он, осторожно приближаясь к золотой груде, - как только вывозить-то будем?..
- А давайте рельсы проложим и вагонетки пустим, - хмыкнул Ращупкин, - в шахтах же прокладывают!
- Тесновато тут для вагонеток, - засомневался гохрановец. - Может, лучше попробовать определить местоположение этого хранилища на поверхности и как-нибудь раскопать сверху?
- И уничтожить уникальное древнее сооружение?! - запротестовал Ращупкин. - Да мы лучше на руках все вынесем, если уж на то пошло!
Лодейников их препирательств не слушал. Вспомнив виденный в детстве диснеевский мультфильм про Скруджа Макдака, который обожал купаться в золоте в своем золотохранилище, Филипп не отказал себе в удовольствии повалиться спиной на ближайшую золотую груду и закопаться в монетах. Верхушка конуса оползла и засыпала его с головой.
- Э, э, Филипп Игоревич, вы уж поосторожнее там! - засмеялся Ращупкин. - Бывает, что люди гибнут под обвалами или под снежными лавинами, но задохнуться под тяжестью золотых монет - это уже смахивает на какое-то извращение!
- А ничего себе ощущения, если честно, - пробормотал Лодейников, выкапываясь из золотой груды. - Мне уже почему-то кажется, что император, приказавший создать это хранилище, беспокоился отнюдь не только о сохранности своей казны. Мало того, что он столько золота повелел сюда натаскать, так надо же было еще все столь художественно оформить!
- Так вы полагаете, коллега, что это все не просто так? - заинтересовался Ращупкин. - Что эти три золотых конуса что-то символизировали? А Тушратта, в таком случае, кому-то здесь молился?
- Знаете, Дмитрий Романович, я в этом плане не исключаю ничего. Зная особую любовь арьев ко всему золотому, вполне можно предположить, что они считали его атрибутом богов, ну, или знаком их особого благоволения. Отсюда и золотые волосы у их особо популярных божеств, и изображения вседержителя Варуны на монетах, и такие вот сокровищницы, похожие на тайные святилища. А если верить их летописям, Тушратта как раз отличался своей скупостью, то есть копить золото любил, а тратить - нет. Может, он и в самом деле молился тут на свои сокровища или достигал так нирваны. Жаль, что эта тайна ушла вместе с ним и что нельзя вот так и оставить все это лежать, как было. Ну, хотя бы снимки для истории сделаем.
Сфотографировав сокровищницу со вспышкой во всех возможных ракурсах, исследователи покинули ее, не забыв запереть за собой древнюю бронзовую дверь. Последнему подарку сгинувшей державы суждено вскоре быть оприходованным государством, так пусть хоть оставшиеся дни он пролежит в покое.
Глава 11.
Гости из Митанни.
Возвращение Верховного Мага все задерживалось, и Васашатта, не привыкший проводить время в праздности, изнывал от вынужденного бездействия. От скуки спасали только знакомства, которые он заводил с постояльцами купеческого подворья. В отличие от Синда, здесь хватало гостей с дальнего юга, и князь с огорчением вынужден был признать, что в этом плане раскол явно сыграл на руку Ариану, который, перекрыв Индраварте важнейшие торговые пути, сам постарался занять ее место в мировой торговле. Среди месопотамских купцов с завитыми бородами, оккупировавших столы в местном трактире, его внимание привлекла группа мужчин, разговаривавших на незнакомом ему языке, но при этом то и дело поминавших привычные для арьев имена. Тут же припомнился Кирта, два века назад сбежавший со своим племенем в Месопотамию. На чьих землях он тогда осел-то? Вроде как у хурритов. Тогда, по всей видимости, это именно они и есть.
Заказав у трактирщика порцию кувшин хаомы, Васашатта презентовал его их столу, потом сам ненавязчиво подсел и попытался завести разговор. Оказалось, что купцы понимали язык арьев и даже сами кое-как на нем изъяснялись, а точнее, на близком к нему наречии, показавшемся Васашатте какой-то странной смесью диалектов Индраварты и Ариана. Ну, по крайней мере, смысл понять было можно.
Выяснилось, что они прибыли недавно из Вашшуканни - столицы своей державы Ханигальбата - и принадлежат к племени митанни, вокруг которого и сплотились все месопотамские хурриты, в честь чего и само государство все чаще стали именовать Митанни. Конечно же, у них была куча свежих новостей, главной из которых была смена властителя. Опочившего Шуттарну сменил на престоле молодой Парраттарна.
Васашатта попытался выяснить у старшего из купцов, Шаттуаты, общую политическую обстановку в Месопотамии и, главное, как там теперь поживают дарды. О дардах купец не слышал, но, получив наводящие вопросы, припомнил все же, что часть спутников их легендарного первого правителя Кирты после войны с хеттами откочевала куда-то на восток, а остальные породнились с митаннийцами, образовав местную аристократию.
- Так Кирта воевал с хеттами? И насколько успешно? - заинтересовался Васашатта. Слухи о каких-то месопотамских войнах в Синд, конечно, доходили, но делами изгнанника там не интересовались, хватало и собственных проблем с Йимой.
- О, очень успешно! Когда их царь Хаттусили отправился со своим войском на запад, Кирта прошелся набегом по его владениям, набрал богатую добычу, и Хаттусили пришлось спешно возвращаться и вступать в бой. Будь у него чуть меньше воинов, и ему не устоять бы против митаннийских колесниц.
- Но все же он как-то отбился?
- Отбился, но с тех пор хеттские разбойники ни разу не смели пересечь Евфрата, и даже когда Мурсили отправился с огромным войском на юг громить амореев, он не посмел углубиться в земли Ханигальбата.
- А что хеттам понадобилось на юге? Надеялись захватить Вавилон?
- Так и захватили на время, правда, удержаться не смогли. Я думаю, хетты хотели отомстить за унижения, которые испытали от Хаммурапи, его слабым наследникам, и этой цели достигли вполне, да и пограбить в Вавилоне явно было что. Но как можно править городом, находящимся так далеко от твоих собственных земель, когда пути перекрывают Кадеш и Ханигальбат? В результате Вавилон достался касситам, и их оттуда ничем не выкурить, а тут еще у самих хеттов после смерти Мурсили начались междоусобицы, и они больше не представляют угрозы ни для кого.
Васашатта глубоко задумался. Когда-то император Ранджиш отказался от немедленного вторжения в Месопотамию, опасаясь именно сопротивления амореев, которые были тогда в немалой силе. И что же сейчас? Неукротимых воителей амореев постигла судьба черноногих, в их столице сидят какие-то касситы, у хеттов усобица, остаются только хурриты, которые когда-то приняли дардов, вполне с ними сроднились, переняли их культуру и почитают теперь их богов. И вот ведь ирония истории: именно теперь, когда сложились все предпосылки для воплощения мечты Ранджиша, его собственная держава тоже лежит в руинах и две ее части заняты междоусобной борьбой! Похоже, боги арьев больше благоволят хурритам, чем им самим...
- Так что же, у вас теперь никаких проблем? - спросил он. - Почему бы вам тогда ни изгнать касситов из Вавилона и ни объединить под своей властью всю Месопотамию?
- Это слишком дорого бы нам обошлось, - отрицательно помотал головой Шаттуата. - К тому же египтяне спят и видят, как бы подчинить наши земли.
- Египтяне?! А они-то как у вас оказались?
- Все дело в том, что цари Кадеша, воспользовавшись египетскими усобицами, некогда возмечтали покорить дельту Нила. И они действительно ворвались туда на колесницах, влекомых купленными у вас конями, и даже сумели утвердиться на время. Но египтян слишком много, и они никогда не примут власть тех, кто молится не их богам. Один из князей Верхнего Египта, правящий Фивами, поднял мятеж, изгнал из дельты гиксосов, как там называли кадешцев, и стал новым фараоном. А не так давно их фараон Тутмос явился с войском в Сирию мстить кадешцам и добрался аж до самого Евфрата, то есть вышел на границу наших исконных земель. Что если, разобравшись с Кадешем, египтяне не захотят остановиться? У них у самих теперь есть кони, пусть не очень много, и они переняли у кадешцев умение делать колесницы. Первые столкновения с ними у нас уже начались.
- Да, нет полного счастья в подлунном мире... - вздохнул Васашатта.
Было над чем задуматься: боевые колесницы, традиционное преимущество арьев во всех военных кампаниях еще со времен Варуны, постепенно переставали быть таковым. С легкой руки Ранджиша, давшего согласие на экспорт лошадей, конями и колесницами обзавелись уже не только сирийцы. Теперь и у хеттов они есть в изобилии, и, пусть в меньшем количестве, у тех же египтян, да и те же касситы с эламцами вряд ли остались в стороне. Кирта еще успел воспользоваться силой своей конницы, сплачивая в мощную державу разрозненные хурритские племена и задавая перца хеттам, но у его наследников такого перевеса уже не будет, и им предстоит вести затяжные, изнурительные военные кампании с тем же Египтом. Это могучее царство на берегах Нила густо населено, и военный потенциал у него наверняка огромный. Митаннийские купцы, правда, рассказали ему, что армия Тутмоса не слишком велика, но зато сплошь состоит из профессиональных бойцов. Ну, это и арьям вполне знакомо: варна кшатриев, пусть даже и заметно разросшаяся в годы правления Джайанта, все равно составляла не столь уж значительную часть населения Индраварты. У арианцев, давно наплевавших на кастовое деление, дело с этим обстоит куда проще, потому что вооружены абсолютно все взрослые мужчины, но их самих пока не слишком много, а обычный пастух все же сильно уступает в боевом мастерстве профессиональному воину. Интересно, к какой из этих моделей склоняются хурриты? А впрочем, в любом случае их ждут большие проблемы с египтянами. Если те до сих пор окончательно не сокрушили Кадеш, то только по причине отсутствия достаточно талантливого полководца. Как только у них появится кто-нибудь вроде Джасвонта, участь непокорных сирийцев будет решена, и тогда нелегко придется митаннийцам. Смогут ли помочь им Индраварта или тот же Ариан? Нет, слишком далеко, да и просто не хватит сил. Выходит, даже в период всеобщего раздрая в Месопотамии арьям никак ей не овладеть, и, стало быть, мечты Ранджиша не будут реализованы уже никогда.
Васашатта чуть было совсем не погрузился в хандру, и спас его от этого только веселый настрой сотрапезников, распробовавших вкус арианской хаомы. Князь поспешил к ним присоединиться. И в самом деле божественный напиток! Пить бы его и пить, и какое ему, в конце концов, дело до притязаний давно уже померших императоров! Надо уметь расслабляться и смотреть на жизнь с оптимизмом, тогда и боги, может быть, станут к тебе благосклоннее. Здесь, в Варе, в ходу было предание, что первым сок хаомы выжал Вивасвант, за что асуры и одарили его парой близнецов, на сей раз, в порядке разнообразия, разнополых. С учетом того, что одним из этих близнецов был тот самый Йима, сокрушивший единство Индраварты, Васашатта никак не мог считать сей подарок благодеянием, впрочем, будь он сам арианцем, у него наверняка было бы на сей счет иное мнение. Да и стоит ли винить Йиму, если почитающая Индру синдская знать, ослепленная своим фанатизмом, не сделала ничего для сохранения единства страны и отвергла того единственного представителя своей касты, который жаждал примирить адептов Индры и Митры. Ну что, добились своего? Вот и получайте теперь раскол и разорение, невесть кем наложенное проклятие и постепенное, но неумолимое разложение государственного порядка! А изгнанный вами отнюдь не сгинул на чужбине, создал себе державу, учредил династию и, как бы там ни повернулись дела у его наследников, долгую память потомков себе уже обеспечил. Эх, Кирта, Кирта! А жаль все же, что в Синде у тебя ничего не получилось!
Глава 12.
Последние годы единой империи.
Артэхшэтра мыслил себя продолжателем дела отца, не имея при этом ни его непреклонной воли, ни его способностей устрашать окружающих магией. Ощущая подспудную ненависть придворных, он избегал светской жизни, посвящая все свободное время молитвам и религиозным ритуалам в тщетной надежде, что боги решат за него все проблемы страны. Увы, общество арьев было реально расколото по религиозному признаку, и в качестве попытки как-то примирить почитателей Митры и Индры он решил обратиться к исконным традициям, создав общий для всех Адитьев алтарь, который заодно должен был подчеркнуть равенство прав на престол представителей обоих ветвей потомков Бхарата.
Великолепное золотое изделие было отлито в Аркаиме и торжественно доставлено в Синд. Боковые поверхности алтаря украшали два ряда фигур, верхний из которых состоял из семерых братьев Адитьев и их божественной матери, в нижнем же ювелир изобразил всех правителей Индраварты, начиная с Варуны и заканчивая самим Артэхшэтрой, а также Мазду, его сына Прабху и супругу Вира Рузиду. То, что эта женщина, даже не происходившая из княжеской касты, оказалась представлена там единственная из всех правивших императриц, должно было подчеркивать ее особые отношения с богами и даже ясно намекать, что она являлась земным воплощением богини Адити. Это должно было отмести все упреки в недостаточно божественном происхождении как ее сына Магуша, так и внуков, включая самого Артэхшэтру. Жертвоприношения на новом алтаре император проводил только самолично.
За всеми этими божественными делами Артэхшэтра напрочь позабросил дела земные. Империя управлялась кое-как, младший брат Вивасвант, тоже не шибко способный управленец, был отправлен сатрапом в Заитильские земли в качестве почтения к родовому гнезду Рузиды и сподвижников Вира. Даже половые страсти напрочь обошли императора, и он, явно предпочитая монашеский образ жизни, даже не удосужился вступить в брак, объявив своим наследником Вивасванта. Того боги, по счастью, детьми не обидели, первыми же родилась у него пара близнецов: мальчик Йима и девочка Йимак. В Йиме Артэхшэтра разглядел способности к близкому общению с богами и, когда тому исполнилось двенадцать лет, перевез его из родительского дома к себе в Синд и допустил к участию в самых тайных религиозных церемониях, включая те, что раз в год проводились в Аркаиме.
Пока император общался с богами, его ненавистники время от времени тайно навещали могилу Магуша и, трясясь от страха, вскрывали ее, чтобы посмотреть, что там с телом Великого Мага. Только когда его останки окончательно истлели, они уверились, что покойный император больше не оживет и никак не сможет им помешать. Теперь оставалось решить, как подобраться к Артэхшэтре. Старой имперской аристократии властитель обоснованно не доверял, окружив себя охраной из адептов Митры, перебравшихся в столицу из западных земель. Охрана эта оставляла его только во время проведения тайных церемоний в Аркаиме, к созерцанию которых были допущены только посвященные. Аристократов в культ Митры не посвящали, но одному императору с проведением столь масштабных жертвоприношений было бы не справиться, и ему должны были ассистировать рядовые брахманы из числа обитателей аркаимской цитадели. Заговорщикам удалось выяснить, что чаще всего в этой роли выступали некие Шиам и Рохит, и установить с ними связь. История умалчивает, сколько золота было потрачено и какие обещания давались, чтобы добиться их благосклонности и заставить изменить Митре и правящему императору в пользу Индры и будущего правителя Индраварты. Факт в том, что оба оказались вовлечены в заговор.
Во время очередного выезда в Аркаим Артэхшэтра, оставив многочисленную свиту во внешней части города, прошел в цитадель в сопровождении юного племянника и там приступил к проведению церемоний в честь Митры. Помогали ему, как всегда, местные брахманы. Прямо во время важнейшего жертвоприношения Шиам вонзил в спину властителя жертвенный нож. Удар пришелся прямо в сердце, и Артэхшэтра сразу обмяк и повалился на землю, залитую кровью жертвенных животных. Стоящий рядом Йима его участи избежал, сумев отскочить в сторону и со всех ног рванув к выходу из цитадели. Панику он, конечно, поднять сумел, но участвовавшие в заговоре аристократы к такому развитию были готовы и вместе со своей челядью схватились с императорской охраной. Поняв, что властитель мертв, охранники предпочли отступить из города и дальше отправились не в столицу, а в свои родные Заитильские земли. Вместе с ними улизнул из Аркаима и Йима. Преследовать их не стали, ведь наследником Артэхшэтры теперь становился Вивасвант, а у него и помимо Йимы хватало детей.
Увенчавшийся успехом заговор, однако, не решил вопроса о власти. Разумеется, никто из заговорщиков не собирался допускать на трон Вивасванта, это место должен был занять кто-то из них, родовитых потомков Варуны, почитающих Индру, но вот кто именно? Явного лидера среди участников заговора не было, род Парраттарны, некогда претендовавший на престол, пресекся усилиями Магуша, выяснять, кто теперь следующий в очереди, большинство ни малейшего желания не испытывало. Чтобы пресечь притязания Вивасванта, коллективно решили, что право притязать на верховную власть есть у любого потомка Варуны по мужской линии, чьи предки не вступали в браки с членами других каст и почитают Индру в качестве предводителя богов. Выбирать достойнейшего должны были сами члены княжеской касты, что, безусловно, повышало их значимость на случай каких-нибудь дальнейших катаклизмов.
Пока самые авторитетные претенденты прикидывали свои шансы и сколачивали коалиции сторонников, при этом с опаской поглядывая на запад, где неизвестно что готовил Вивасвант, в столицу прибыл Кирта, занимавший пост в одной из дальних южных провинций. Руководимая им окраина захирела еще в правление Ранджиша, отказавшегося от попыток завоевать Бактрию и Мелухху, а торговля с этими южными странами пресеклась еще при его отце. Проживая на таком отдалении от столицы и Каменного Пояса, местные арьи были далеки от всех страстей случившегося религиозного раскола, равно почитая и Индру, и Митру, и Варуну, и даже говор их заметно отличался от столичного. Фактически, они давно стали отдельным племенем, на манер обитателей западных лесов и Заитильских степей, в котором местные сатрапы выполняли роль вождей. Соседи называли их дардами.
Повращавшись в аристократических кругах и осознав неприятные реалии текущего момента, Кирта решил вдруг, что именно он может стать спасителем Индраварты, и предложил себя в качестве кандидата на престол, пообещав добиться примирения с западной провинцией и тем самым сохранить единство державы. Хотя изначально у него не было в Синде влиятельной партии сторонников, именно его глубокая провинциальность и неукорененность в столице сыграли ему на руку. Поскольку ни один из авторитетных князей не сумел добиться поддержки большинства членов касты, именно миротворца Кирту они решили поддержать в качестве компромиссной кандидатуры, таким образом, в Индраварте впервые появился выбранный голосованием император.
Кирта честно принялся исполнять принятые на себя обязательства. Он отправил к Вивасванту посланников с сопроводительным письмом, в котором подтверждал его права в качестве сатрапа Заитильских земель, и большой суммой хеманов из казны в порядке компенсации за гибель его брата. Брахманов-убийц из Аркаима арестовали и показательно казнили. Вивасвант, по натуре своей не готовый к активной борьбе, счел за лучшее принять отступное и не объявлять Кирту узурпатором.
Для удовлетворения другой стороны конфликта Кирта велел откопать останки казненного Магушем Парраттарны и перезахоронить их в родовой усыпальнице императоров в Каменном Поясе, тем самым приравняв убиенного к правившим в Синде властителям - живым богам. Церемония перенесения останков была проведена со всей возможной пышностью и сопровождалась обильными жертвоприношениями.
Разумеется, были восстановлены отмененные Магушем государственные празднества в честь Индры и дэвов, и служащие им брахманы вернули свое привилегированное положение, но к их великому неудовольствию новый император продолжал приносить жертвоприношения и Митре, хотя ежегодные празднества в его честь в Аркаиме были отменены. Религиозная всеядность властителя сплотила радикалов, потребовавших от Кирты восстановить все, как было Ангре, и официально отказаться от почитания Митры. Император ультиматум отверг и подтянул в столицу своих сторонников из прежде возглавляемой им провинции.
Появление в Синде вооруженных дардов с многочисленными чадами и домочадцами очень не понравилось местному населению. Народная память не позабыла еще буйный нрав разбойников из западных степей, которых некогда привел с собой Вир. Повторения подобного не желал никто, и идеи религиозных радикалов стали овладевать народными массами. В Синде начали всячески гнобить поклонников Митры, которым пришлось бежать из города на запад, началась настоящая охота за дардами, в столичном гарнизоне зрел бунт, и Кирта, наконец, понял, что в этом городе ему не усидеть. Спасая жизни своих сторонников, он вывел их за пределы городских стен, после чего в Синде немедленно вспыхнул мятеж. Императору самому пришлось бежать из восставшего города.
Кирта понимал, что возвращение на прежнее место жительства его не спасет. Возглавляемая им некогда провинция была мало населена, дардам никак не справиться с карательной экспедицией, которую наверняка снарядят восставшие аристократы, чтобы освободить престол. Сажать на него кого-нибудь при еще живом императоре вряд ли кто решится, ибо это уже точно будет означать раскол страны. Надеясь на поддержку Вивасванта и возглавляемых им западных племен, Кирта повелел всем дардам бросить свои дома и откочевать вместе с ним на запад.
Увы, за Итилем ему тоже оказались не рады. Если в Синде Кирте вменяли в вину почитание Митры, то здесь его обвинили в восстановлении культа Индры и дэвов, которых жители Запада уже откровенно считали демонами, исконными врагами асуров. Император-двурушник оказался не нужным никому. Кирте откровенно посоветовали побыстрее убираться с Заитильских земель со всей своей дардской ордой.
Возвращаться назад означало подставить все племя под угрозу уничтожения. Император-изгнанник, не видя больше возможностей остаться в пределах Индраварты, решился на невероятную авантюру, а именно, попытаться прорваться в Месопотамию, о чем мечтал, но что так и не сумел осуществить Ранджиш. Крепости, контролирующие проходы вдоль морских берегов, по-прежнему находились в руках арьев, и Вивасвант препятствовать этому походу не стал. Дардская конная орда с боевыми колесницами и многочисленными повозками, набитыми домашним скарбом, благополучно проникла в Закавказье и, преодолев по пути несколько больших рек и горных хребтов, добралась до северной Месопотамии, где произвела настоящий фурор.
Небольшому племени, несмотря даже на все преимущества, даваемые в бою колесницами, не удалось бы противостоять армиям здешних владык, и Кирта, будучи прирожденным дипломатом и памятуя, как Варуна некогда с огромными выгодами для своего княжества поселил у себя племя черноголовых, почел за лучшее вступить в союз с местным населением. Принять изгнанников согласилось хурритское племя митанни.
Кирта, доказав в нескольких боестолкновениях с соседями превосходство запряженных конями колесниц над привычным для здешних мест пешим воинством и упирая на свое происхождение от божественных царей Ура, три века назад правивших всей Месопотамией, добился признанием себя вождем митанни и занялся собиранием под свою руку окрестных земель. Созданная им держава получила название Ханигальбат, но, поскольку митанни и породнившаяся с ними часть дардов являлись ее опорным хребтом, через некоторое время все соседи стали именовать эту страну Митанни. Потомки самого Кирты и дардской знати перешли постепенно в общении на хурритский язык, но сохранили знание своего прежнего, а также имена и обычаи, почитали прежних богов и в заключаемых ими межгосударственных договорах клялись Варуной, Митрой и Индрой. Часть дардов, не пожелавшая ассимилироваться, откочевала впоследствии далеко на восток, к хребтам Гиндукуша.
Глава 13.
На раскопках Аджита.
Уолтер Кларк воспользовался советом, что дал ему Вырубов, и обратился в правительство Казахстана с предложением раскопать древний город арьев, по всей видимости находящийся на территории их страны. В Казахстане хватало и собственных археологов, но у Кларка был веский аргумент в виде обнаруженной Лодейниковым схемы древних караванных путей. После долгой и ожесточенной торговли Уолтер добился права возглавлять будущую археологическую экспедицию, хотя, разумеется, и под контролем казахстанских спецслужб. Выписать из США нескольких необходимых ему специалистов и нанять рабочую силу на исторических факультетах двух местных университетов особого труда уже не составило. Из России приходили поразительные вещи об обнаружении еще двух золотохранилищ, и золотая лихорадка в стране достигла уровня истерии. Будучи знаком с расшифровкой первых текстов Синдской библиотеки, Кларк предполагал, что никаких сокровищниц больше обнаружить не удастся, но к чему разочаровывать покровителей? Подготовка к экспедиции велась самыми быстрыми темпами, отказа не было ни в чем, и стремясь провести хотя бы первый этап работ до наступления зимы, Уолтер отдал распоряжение выдвигаться на поиски.
Схема и некоторые уточняющие сведения, полученные при переводе синдских табличек, позволили разведчикам довольно скоро обнаружить широкую степную балку, служившую некогда речным ложем для Иртыша, и перспективный холм недалеко от нее. Вот с этим-то холмом Кларк и связывал все надежды.
Уже первый же заложенный шурф принес несколько мелких находок и позволил определить грунтовый состав холма. Как и предполагал Кларк, это был местный чернозем с тонким слоем глины. Валы Аджита, как стало известно Уолтеру из расшифрованных табличек, были облицованы по гребню сырцовыми глиняными кирпичами, так что теперь можно было постараться определить, каким образом подействовал на них предполагаемый размыв.
Глиняный слой особенно явственно выделялся на северном склоне холма, и Уолтер предположил, что это следствие обрушения земляного вала. В понижении, образовавшемся в центральной части холма, глиняный слой тоже присутствовал, из чего Кларк сделал вывод, что обрушения в Аджите были тотальными. Валы рушились по направлению течения Иртыша, при этом южный вал накрыл собой городские строения. Там определенно стоило покопаться, но Уолтера сейчас больше занимал другой вопрос: какой силы должен быть водяной поток, чтобы подмыть столь монументальные сооружения? Неужто тогда на Иртыше были столь катастрофические наводнения? А сейчас почему их нет? Неужто только из-за построенных китайцами плотин, регулирующих сток в верховьях реки?
Мысль о плотинах продолжала вертеться в голове, и внезапно Уолтера озарило: а вдруг именно в плотине все дело? Не в искусственной, разумеется, возведенной людьми, а в такой, какие образуются в результате катастрофических горных обвалов. Иртыш ведь в верховьях своих - горная река, и местность, по которой он там протекает, очень сейсмоопасна. Почему бы ни предположить, что в результате одного из мощных землетрясений обрушившаяся скала перекрыла течение реки, образовав горное озеро, в котором могло скопиться несколько кубических километров воды. Затем, по прошествии некоторого времени, еще одно землетрясение разрушает эту преграду, и тогда по речной долине покатится фантастической мощи сель! Вот ему-то как раз под силу и размыть массивнейшие валы Аджита, и разнести по камушку стены Синда. Становится понятно, и откуда столько песка было в этих водных потоках. Сель тот наверняка обезлюдил всю долину Иртыша, и разрушенные города просто некому оказалось восстанавливать, а уцелевшие степняки наверняка почли за лучшее откочевать в какие-то более спокойные места, почему бы и не на северный Индостан?
Ощущение, что он близок к разгадке обстоятельств вторжения арьев в Пенджаб, было для Уолтера сродни эйфории. Но возникшую гипотезу следовало подкрепить фактами, а их можно было добыть только из-под толстого слоя грунта, и Кларк отдал распоряжение приступить к раскопкам в центральной части холма.
Слежавшаяся за тысячелетия смесь чернозема, глины и принесенного селем песка уходила на метры вглубь, и добраться до культурного слоя с помощью одних лишь лопат было крайне затруднительно. Для ускорения работы пришлось прибегнуть к помощи экскаватора. Наконец, на дне раскопа проступили очертания бревен. Определив, где проходила древняя улица, ведущая к центральной площади города, Кларк распорядился максимально увеличить площадь раскопа, чтобы вскрыть всю территорию внутри кольца валов.
Итоги сего грандиозного труда вряд ли способны были удовлетворить казахстанские власти. Никаких дворцов здесь, разумеется, не оказалось, да и вообще не осталось ни одного уцелевшего здания. Остатки обмазанных глиной бревен и сырцовых кирпичей, куча битых черепков, не до конца изъеденные коррозией бронзовые предметы. Все, что было на поверхности, снес и разметал катастрофический сель. К счастью, сохранились подвалы, тоже до верху забитые глиной и песком, но, по крайней мере, находившиеся там вещи особо не пострадали.
Проанализировав находки, Кларк сделал вывод, что в Аджите определенно имелся многочисленный гарнизон. Об этом свидетельствовали попадавшиеся в не малых количествах бронзовые кинжалы, наконечники стрел и копий, элементы конской сбруи, и даже остатки пары боевых колесниц удалось найти. А вот что удивляло, так это практически полное отсутствие золотых монет. Те несколько десятков, что все-таки оказались найдены, судя по всему, были зарыты кем-то в землю, то есть являлись классическим кладом. А как же воинская казна? Или она была своевременно вывезена перед катастрофой, или воинам тут просто не платили золотом, или город к моменту наводнения был уже оставлен населением, вывезшим с собой все ценное. Никаких табличек с записями, проливающими свет на местную историю, также обнаружить не удалось, но Уолтер питал надежды, что в еще не разобранных и не переведенных материалах Синдской библиотеки найдется что-нибудь, касающееся последних лет существования Аджита. Пока же археологические исследования лишь плодили все новые загадки, и не было им конца.
Одной из таких загадок оказался каменный барельеф, изображающий какую-то батальную сцену. Вероятно, когда-то он был вделан в стену храма, деревянного, как и почти все здешние строения. Плиту для барельефа явно доставили издалека, скорее всего, с Урала, и это наверняка стоило немалых усилий и больших расходов, поскольку больше никаких привозных камней исследователям не попадалось. Плита эта оказалась очень крепкой и ничуть не пострадала, когда сам храм был разрушен селем.
Фигура в правой части барельефа изображала, судя по всему, какого-то важного военачальника, сидящего верхом на коне. На нем не было императорского шлема, но при этом над его головой были выбиты надписи, прямо указывающие на божественное достоинство изображенного. Если он не император, то с чего такая честь? А если все же император, то как оказался без короны? На пресловутом золотом "фонтане" фигуры с такими чертами лица точно не было, в этом Уолтер готов был поклясться. То есть, если он и правил страной, то явно после того момента, когда этот самый "фонтан" был отлит. В любом случае данного деятеля здесь явно почитали и средств на это почитание не жалели.
Фигура в левом нижнем углу заставила Уолтера усмехнуться. Глава стороны, противоборствующей псевдо-императору, нацепил на себя головной убор, до боли напоминающий те, что носят видные православные священнослужители. И называются эти шапки, кажется, митрами.
Итак, предводитель воинства в левой части барельефа наверняка был митраистом, то есть, скорее всего, иранцем, а вот его обожествленный по обычаям индуизма противник должен был верить в Митру. Так это что же, свидетельство того самого религиозного раскола, о котором ему все уши прожужжал Лодейников во время посещения им Синда? Очень может быть. Российские ученые так пока и не добрались до документов, хоть как-то намекающих на этот раскол, но не теряют надежды со временем их отыскать. Может, дать им наводку? В надписи над головой обожествленного полководца приводится его имя - Победоносный. В переводе с шумерского на санскрит это будет звучать как Джасвонт. Вот пускай и поищут, где в таблицах чаще всего встречается это имя, а там, глядишь, и до описания этой самой битвы доберутся. Хотелось бы все же узнать, где именно она состоялась и кто в ней в итоге победил.
Барельеф с батальной сценой, как величайшую драгоценность, отправили в итоге в Астану вместе с самой ценной частью находок, прочие же, отлежавшись в университетских хранилищах, скорее всего пополнят экспозицию какого-нибудь местного краеведческого музея. На объект туристического паломничества раскопанный Аджит, в отличие от Синда, увы, не тянул.
Глава 14.
Знакомство с великим магом.
Регулярные посещения Васашаттой храмов Виры не остались незамеченными, и однажды в подворье явился гонец, известивший посла Индраварты, что Данис, правая рука Верховного Мага Герея, желает встретиться с ним для конфиденциальной беседы. Васашатта никогда не был против неформальных контактов с сильными мира сего и, разумеется, принял приглашение, тут же, впрочем, постаравшись побольше разузнать о своем будущем собеседнике. Вот что удалось ему выяснить у всезнающих купцов и храмовой прислуги.
Данис не находился даже в отдаленном родстве с потомками Мазды и потому не имел ни малейшего шанса занять пост Верховного Мага. По этой причине Герей не видел в нем соперника, но зато ценил за острый ум и поручал самые важные и щепетильные дела. Данис, по слухам, прошел все степени посвящения и один из немногих удостоился звания великого мага.
Что ж, такой человек мог много что интересного рассказать. А вот зачем ему самому понадобился Васашатта? Хочет заранее разузнать, какое именно послание отправил император Индраварты Верховному Магу, дабы предотвратить возможный скандал? От Самрата, конечно, всякое можно было ожидать, но духовные лидеры арианцев все же должны были учитывать, что владыка арьев не настолько глуп, чтобы не учиться на собственных ошибках, и то, что поведение нового посланника в корне отличается от деяний всех его предшественников, это же не просто так. Наверняка Данис это уже понял. А может, именно поэтому Васашатта ему и интересен? С умным противником всегда можно попытаться договориться.
Дом Даниса, стоящий в окружении особняков арианских вождей, сильно проигрывал им и по величине, и по внешней отделке. Никакой позолоты, никаких даже резных наличников, только добротные, хорошо прошпаклеванные бревна, наверняка неплохо сохраняющие тепло в зимнюю стужу. С виду скорее родовое гнездо зажиточного скотовода, чем место обитания одного из самых влиятельных деятелей Ариана. Внутри, правда, обстановка была куда более изысканной, чувствовалось, что хозяин знает толк в мелких бытовых удобствах, но стопки аккуратно сложенных глиняных таблиц вдоль стен не позволяли забыть, что здесь обитает не аристократ, а высоко просвещенный маг.
Данис, ну просто сама любезность, тепло поприветствовал высокого гостя, приказал служанке принести свежевыжатый сок хаомы и развалился на лавке, укрытой роскошным покрывалом из шкур горных барсов. Здесь такие звери точно не водятся, стало быть, это подарок от какого-нибудь горного князька. Гостю было предоставлено такое же ложе, только задрапированное медвежьей шкурой.
- Чем обязан столь любезному приглашению? - осведомился Васашатта, отхлебнув хаомы и согласившись в душе с арианцами, которые обожествляют сей невероятный напиток.
- Просто мне захотелось лично пообщаться со знатным арьем, продолжающих чтить старых богов, пусть даже они отказали его родине в покровительстве, - чуть иронично улыбнулся Данис, тоже отпивая хаому из кубка.
- Варуна по-прежнему хранит Индраварту, - возразил Васашатта, которого неприятно задел пассаж относительно отсутствия небесного покровительства у представляемой им державы.
- Вы в этом так уверены? А вот мы, скромные служители Митры, находим, что ваше государство еще держится наплаву исключительно усилиями Индры и возглавляемых им орд дэвов.
- Давайте обойдемся пока без богословских споров, хотя мы оба здесь призваны служить своим богам, - замахал руками Васашатта. - Наверняка вас куда больше волнует то послание моего повелителя к вашему Верховному Магу и Совету вождей, которое я удостоен был честь доставить.
- Приятно встретить брахмана, не являющегося при этом религиозным фанатиком, - тонко улыбнулся Денис, - а что до вашего послания, то давайте я прямо сейчас угадаю, что в нем написано.
- Окажите такую любезность, - чуть напрягшись, промолвил Васашатта, лихорадочно гадая, кто и где мог подсмотреть содержимое таблиц, которые он и верным спутникам-то своим старался не показывать.
- Там наверняка идет речь об установлении границ в Каменном Поясе и на берегах Яика.
- Ну, примерно так, - сознался Васашатта. - Моему повелителю крайне непонятны устремления вашего Совета вождей. Почему, например, вы даже не пытаетесь осесть на землях восточнее Яика, но при этом и его подданным не даете это сделать своими постоянными набегами. Где логика?
- Для невежественного взора логики, конечно же, и в самом деле не просматривается, - кивнул Данис, - но нам с вами пристало видеть и сакральный смысл сего деяния.
- А он там есть? - безо всяких экивоков спросил Васашатта. - Странно для потомков арьев желать запустения своей древней родине.
- Помилуйте, князь, так мы ж и не желаем, - всплеснул руками Данис, - но не в наших силах снять наложенное на эти земли проклятие.
- Пока я добирался в Вару, мне уже не раз талдычили о каком-то проклятии, якобы наложенном на Аркаим, но при этом никто из них понятия не имел, в чем, собственно, оно заключается, а также кто и когда его наложил. Кто слышал о нем что-то из третьих рук, кто ссылается на собственную некомпетентность. Может хотя бы вы, великий маг, проясните мне, наконец, эти вопросы?
- Точная словесная формула того проклятия неведома даже мне, - промолвил Данис, - Йима унес ее с собой в могилу, не сообщив даже собственным детям, наверное, для того, чтобы никто не нашел способа его отменить. А наложил его он самолично после своего бегства из Аркаима, где на его глазах предатели из числа местных жителей зарезали его родного дядю - божественного властителя Артэхшэтру.
- Йима? Самолично?? Сразу после бегства??? - поразился Васашатта. - Да он же тогда, если летописцы не врут, совсем еще мальчишкой был!
- Ну, не совсем, ему вскоре уже исполнилось пятнадцать, - возразил Данис, - но да, наложил проклятие именно он. Ийма от рождения обладал величайшими способностями к магии, не уступая в этом даже своему грозному деду, и именно поэтому Артэхшэтра допустил его к участию в мистерии. Заговорщики совершили страшнейшую ошибку, когда позволили ему сбежать.
- Ну да, он потом подрос и пришел к нам с войной. Но до того, как он это сделал, Аркаим вполне спокойно существовал, и ни о каких проклятиях там никто даже и не слышал!
- Это было проклятие с отложенным действием, - пояснил Данис. - Йима тогда лишь натянул тетиву, а спущена она была лишь после того, как он вернулся в Аркаим. Но сейчас это проклятие действует и с каждым годом становится все сильнее. Скоро вся Индраварта станет ему подвластна, а не только земли Каменного Пояса.
Васашатта ощутил, как струйка холодного пота пробежала по его спине.
- Скоро - это когда?? И в чем это может выразиться?
- Я не провидец, чтобы предугадывать решения богов. Мало ли что может произойти. Мор и голод, например, или сотрясение Каменного Пояса. А может, Варуна настолько на вас осерчает, что решит смыть возведенные его же аватаром города. Но если произойдет хотя бы что-то из мной перечисленного, знайте, что проклятие Йимы вошло в свою полную силу и тех, кто вовремя не покинет проклятую землю, не спасет уже ничто.
- И что же, наша древняя земля так и останется лежать в запустении? - с трудом, непослушными губами промолвил Васашатта.
- Каменный Пояс - тот наверняка, а для ваших степных земель возможны варианты, - произнес Данис. - Возможно, через несколько веков воздействие проклятия там ослабеет, и новые поселенцы сумеют занять давно обезлюдевшие территории. Вот только арьев среди них уже не будет.
- А это еще почему?! - возмутился Васашатта.
- Потому что свое проклятие они будут носить с собой.
- Проклятие Йимы? Но вы же только что сказали, что оно ослабеет! Или речь тут идет о еще каком-то проклятии?
- О проклятии хеманов, назовем это так. Все дело в том, что вы, арьи, очень любите золото, и особенно то, на котором отчеканен лик Варуны. А он не простит вам пролитие крови своего потомка.
- Какого именно потомка? Артэхшэтры? Да, брахманы из Аркаима совершили тягчайшее преступление, но остальные-то арьи тут причем? И если уж на то пошло, не они первые пролили кровь потомков Варуны, до них это сделал Магуш.
- Да, и он заранее за это расплатился, когда, вместо того чтобы заслуженно воспарить в горний мир, воскрес в мире этом и вынужден был и дальше влачить тварное существование. Те, кто мечтает воскреснуть в своем прежнем теле, не понимают, что это не благодеяние богов, а проклятие, и Магуш вынужден был его на себе нести.
- Но ведь и сам Йима, пусть косвенно, виновен в пролитии крови одного из потомков Варуны. Да, Гириш погиб от руки какого-то рядового лучника, но тот всего лишь исполнял приказ Йимы, велевшего обстреливать стены Синда.
- Наш первый царь достаточно нагрешил за свою жизнь, но гибель Гириша мы ему в вину не ставим. У нас принято считать, что стрелу того лучника направил сам Митра, чтобы покарать нечестивца. Этот ваш Гириш, прежде чем стать императором, успел поучаствовать как минимум в двух заговорах: против Артэхшэтры и против Кирты. Мало того, дорвавшись до власти, он развернул гонения на поклонников Митры и злоумышлял против Ариана. Да вы и сами отнеслись к нему как к самозванцу, а не живому богу, поскольку так и не рискнули похоронить его в родовой усыпальнице.
- Это было решение Джасвонта. Якобы при жертвоприношении Варуне были тогда получены какие-то нехорошие знаки.
- О чем и речь. Сам Варуна отрекся от своего потомка. А потом ведь и Джасвонта, и всех последующих ваших императоров не стали там хоронить.
- Просто традиция поменялась, - неуверенно произнес Васашатта.
- А поменялась она потому, что ваши князья просто реально забоялись туда соваться. Там же огромная статуя Варуны стоит, и они просто трусили узреть его лик. А ну как упадет и раздавит! А статуе-то помнили, а о том, что его лик есть и на монетах, забыли. Да, Варуна невзлюбил и Ариан, иначе не наслал бы на нас то наводнение, но мы об этом помним, и если в руки кого-то из наших людей попадаются хеманы, их обязательно переплавляют от греха подальше. Повторяю: бойтесь Варуны, он ничего не позабыл и никого не простил!
Откровения Даниса настолько потрясли Васашатту, что даже последовавшие переговоры с Верховным Магом и Советом вождей Ариана, внешне вполне успешные, не смогли перебороть его подавленное настроение. Оказывается, арианцы просто опасаются занимать Каменный Пояс, чтобы не попасть под воздействие проклятия, и не спешат добивать ослабевшую Индраварту, ожидая, когда это сделает за них сам Варуна. На этом фоне предотвращение периодических стычек на границе, чего добивался Самрат, - просто ничего не значащая мелочь! Державу ожидают страшные беды, прокляты ее земля и ее золото, которым так всегда гордились арьи. Надо все решительно менять, но как донести эту мысль до императора?
Глава 15.
Нашествие.
Гириш, возглавивший мятеж синдской знати против Кирты, наконец, сумел перетянуть на свою сторону достаточно сторонников, чтобы добиться своего избрания на престол. Сбежавшего императора против всех существующих законов объявили низложенным, его бывшую сатрапию захватили, но добиться единства страны уже не смогли. Возглавлявший Заитильскую провинцию Вавасвант, не так давно сквозь зубы признавший императором Кирту, нового самозванца, слывшего фанатичным поклонником Индры, терпеть не стал и объявил его узурпатором. Подчиненная Вивасванту конница форсировала Итиль и, сметя редкие кордоны имперской стражи, дошла до самого Яика, где ее, наконец, смогли остановить присланные из Синда войска, что, однако, не помешало армии Вивасванта продвинуться вдоль западного побережья Яика до предгорий Каменного Пояса, полностью овладев еще одной провинцией. Объединенные территории в пику Индраварте были названы Арианом, то есть Страной арьев на местном наречии. Вивасвант, однако, памятуя о своих правах на имперский престол, не спешил провозглашать себя независимым царем.
В Синде, и подавно, никто и заикнуться не смел о независимости мятежных провинций, даже права Вивасванта на власть над его прежней сатрапией там не признавали, но и справиться с мятежниками не имели сил. Обе противоборствующие стороны ограничились укреплением своих позиций на разных берегах Яика.
Гириш, усердно занимавшийся искоренением культа Митры на подвластных ему территориях Индраварты, сумел, однако, сделать разумный выбор при назначении главного имперского полководца. Таковым стал молодой князь Джасвонт, очень - популярный среди кшатриев. Одновременно он был назначен сатрапом Аджита - основного опорного пункта имперской конницы.
Не такой уж и старый еще Вивасвант внезапно скончался. Сказались, видимо, чрезмерные стрессы последних лет. Теперь мятежников возглавил его сын Йима, совсем недавно вышедший из подросткового возраста, женатый, по слухам, на своей родной сестре Йимак за неимением в пределах досягаемости подходящих невест из княжеской касты. Этого по сути еще мальчишку в Синде всерьез не воспринимали и позволили себе расслабиться, а зря.
Основные свои силы арианцы держали в Заяицких степях, постепенно их наращивая и вынуждая Джасвонта держать на противоположном берегу реки значительный воинский контингент. В последнее время все лазутчики утверждали, что арианцы готовятся к массированному вторжению, надеясь пройти степями до самого Синда. Джасвонт вынужден был практически переселиться на границу, наращивая гарнизоны прибрежных крепостей, тренируя свою конницу и переложив все дела своей Аджитской сатрапии на плечи заместителя. Арианцы на своем берегу вдруг стали проявлять непривычную активность, и Джасвонт уверился, что вторжение, во-первых, начнется со дня на день, а во-вторых, произойдет оно именно на данном направлении. Тем большим оказалось его потрясение, когда из Каменного Пояса пришла весть, что огромная орда арианцев только что форсировала Яик в его верхнем течении и движется по направлению к Синташте.
Аркаим издавна считался самой мощной крепостью Каменного Пояса. Два ряда земляных стен, обложенных сырцовыми кирпичами, это не считая третьей стены, ограждающей загоны для скота, глубокие рвы с узкими проходами вокруг внешнего кольца стен, якобы надвратные башни, в которых на самом деле нет никаких ворот, а сами проходы при этом незаметно врезаны в боковые стены. Враг, устремившийся в проем между этими стенами в поисках несуществующих ворот, оказался бы в ловушке, подвергшись обстрелу и с башни, и с обеих боковых стен. Но даже если бы ему удалось прорваться за стену, оставалась еще цитадель, единственный вход в которую находился в противоположной стороне от въезда во внешнюю крепость, и нападавшим пришлось бы пробираться к нему по окружности вдоль самых стен цитадели, опять же под постоянным обстрелом.
Под вечер в ничего не подозревающий Аркаим прибыл большой купеческий караван. Городская стража, давно уже привыкшая к спокойной жизни, не усердствовала с досмотром телег и пропустила гостей беспрепятственно. А что ей было напрягаться? Война, говорите, идет? Так это где-то там далеко на юге, а здесь все тихо и мирно.
Ночью "мирные торговцы" неожиданно извлекли из своих телег мечи, скрутили не ожидавшую нападения стражу и открыли городские ворота, куда немедленно вошла дожидавшаяся этого арианская конница во главе с самим Йимой. Никаких грабежей не случилось - вождь категорически запретил. Но утром он повелел согнать все городское население на центральную площадь, чтобы публично объявить свою волю.
Собравшиеся горожане с трудом узнавали в молодом арианском военачальнике того подростка, который всего несколько лет назад ассистировал здесь на богослужении своему дяде Артэхшэтре, а потом сбежал, когда того внезапно зарезали. Грозно глядя на аркаимцев и поигрывая золоченой плетью, якобы доставшейся ему в наследство от самого прапрадеда Мазды, Йима заявил, что они, ставшие привилегированной кастой по воле его великого деда Магуша, по сути предали доверившегося им императора, взрастив в своей среде убийц его сына, польстившихся на посулы дэвопоклонников. В тот страшный день он сам, Йима, чудом уцелев и будучи вынужден бежать из города, проклял эту землю и обратился за помощью к своему небесному покровителю Митре и его брату Варуне, потомками земного воплощения которого являются и сам Йима, и его убиенный дядя. Эти великие асуры услышали его и обещали, что его проклятие будет нерушимо, отказали в своем покровительстве Аркаиму, заявили, что впредь не примут больше никаких жертв, принесенных на его земле, и вручили его судьбу в руки Йимы.
- Аркаим - больше не священный город Митры! - вещал Йима. - Я же, пользуясь властью, данной мне асурами, приношу его в жертву Агни. Отныне он один будет властвовать на этих проклятых землях! Вам же, обитателям Аркаима, я даю время, чтобы покинуть его вместе со всем скарбом. Когда срок истечет, город будет предан огню! Те из вас, кто сохранил верность исконным богам, можете последовать за мной в Ариан, там вам выделят земли для поселения и дадут заниматься скотоводством и вашим ремеслом. Те же, кому милее Индра с его дэвами, уходите туда, где живут демонопоклонники, но помните, гнев Варуны падет не только на тех, кто прямо виновен в пролитии крови его потомка, но и на всех духовных сторонников и последователей. Я все сказал, жители Аркаима, теперь решать вам!
Горожане понуро разбрелись с площади и принялись собирать скарб. Жалко было оставлять родные дома, но не сгорать же вместе с ними?! К вечеру из города вышли две колонны, составленные, в основном, из конных повозок, хотя многие шли и пешими, и двинулись в противоположных направлениях, после чего воины Йимы подожгли опустевший город. Сильнейшая крепость Каменного Пояса прекратила существовать.
Пока главный предводитель арианцев разбирался с Аркаимом, авангард его армии без особых усилий взял давно утратившую свое значение и имевшую очень слабый гарнизон Синташту. Бывшая столица Индраварты была разорена, а жители ее бежали на восток.
Весть об участи Аркаима и Синташты словно ветром разнеслась по всему Каменному Поясу, и обитатели малых городков, даже не думая защищаться, бросились спасаться бегством от наступающей арианской орды. За считанные дни Йима занял все горные сатрапии и, спустившись по речным притокам к Тоболу, двинулся со всей своей армией вниз по течению этой реки, с легкостью занимая все местные поселения, пока не дошел до Амитабха.
Гарнизон в этом третьем по величине городе империи был отнюдь не мал, жителям его не привыкать было держать осаду от орд таежных дикарей, и сдаваться они не собирались. Арианская конница надолго бы здесь застряла, но Амитабх подвел материал, из которого возведены были его стены. Вспомнив, как его великий предок некогда брал Бахту, Йима приказал лучникам закидать город стрелами, обернутыми горящей паклей. Пожаров вскоре стало столько, что горожане просто не справлялись с их тушением, и Амитабх вынужден был сдаться на милость победителя. И Йима их вроде бы простил, по крайней мере не стал изгонять из города, но все же повелел спалить до конца уже поврежденные огнем крепостные стены.
Теперь перед Йимой лежал прямой путь на столицу империи. Передовые конные отряды его орды за считанные дни преодолели расстояние до Синда и, внезапно для имперских полководцев появившись у самого города, сходу сожгли его предместья. Сам Синд спасли только каменные стены, с таким трудом и такими огромными затратами возведенные некогда самим Варуной. Поскольку кавалерийский наскок не удался, пришлось переходить к длительной осаде.
Тем временем, Джасвонт понял, как ловко его провели и что силы, которые удалось скопить противнику, куда больше предполагаемых. Нельзя было даже снять всю армию с границы, не рискуя получить удар в тыл. Пока он, оставив на Яике крепкие заслоны и опасаясь попасть в окружение, если основные силы ариан вдруг повернут их Каменного Пояса на юг, отступал степями до своей опорной базы в Аджите, пока собирал по всем южным провинциям вооруженное ополчение, Йима уже успел надежно осадить Синд.
Император Гириш пребывал в бешенстве, что какие-то ничтожные демонопоклонники, по сути степные дикари, посмели выступить против его божественной власти. Он то порывался лично возглавить вылазку против мятежников, то истово молился Индре, призывая его обрушить свои молнии на головы неверных, то поднимался на крепостную стену, чтобы оттуда осмотреть лагерь противника и самостоятельно оценить его силы. Именно там, на стене, владыку и настигла стрела арианского лучника. Гириш пал с простреленным горлом, захлебываясь кровью. Устрашенные князья уже готовы были капитулировать и признать власть нового императора, но тут, к их счастью, к городу наконец-то подошел Джасвонт с большим, хоть и разношерстным войском.
Генеральное сражение развернулось под самыми стенами Синда. У Йимы было заметное преимущество в количестве всадников, но Джасвонт зато сумел собрать по провинциям изрядное количество боевых колесниц. Ожесточенная схватка длилась почти весь световой день, но в конце концов колесницы доказали свое преимущество над верховой конницей. Вылазка осажденных из крепости с заходом в тыл отступающим арианцам довершила разгром. Остатки воинства Йимы обратились в бегство, и только спустившаяся на степь ночная тьма позволила многим из них убежать от погони. Полководец-победитель вступил в освобожденный им город и только тут узнал, что его божественного властителя больше нет в живых.
Схоронили Гириша посреди степи, практически по презираемому им арианскому обычаю, поскольку везти тело в родовую усыпальницу, расположенную в брошенном населением Каменном Поясе, никто не рискнул. В конце концов, там еще бродило немало арианcких вояк. Пришлось фанатичному императору навечно упокоиться под насыпанным над его могилой курганом.
Естественно, тут же ребром встал вопрос об избрании нового императора. Спаситель Джасвонт оказался настолько популярен, что победил на этих выборах без проблем. Сожженный Амитабх был отстроен заново, предместья Синда, оказавшиеся беззащитными при любом вражеском налете, решено было оградить новой стеной, разумеется, уже не каменной, а земляной, но и это горожане восприняли как манну небесную.
И только в города Каменного Пояса их прежние обитатели ни в какую не желали возвращаться, хотя и сами себе не смогли бы ответить почему. Какое-то неясное предчувствие томило и заставляло всего опасаться, ну, по крайней мере, пока еще жив был Йима. Те, кто покинул Аркаим, все твердили о каком-то проклятии, наложенном на тамошние земли. Джасвонт, один раз уже облапошенный Йимой, был склонен скорее перебдеть, чем недобдеть, и заселять по новой горные провинции не рвался.
А Йима был жив, он сумел уже во второй раз благополучно утечь в боготворящий его Ариан и, отбросив всякие надежды усесться когда-нибудь на трон Индраварты, провозгласил себя независимым арианским царем. Река Яик стала границей между двумя державами, некогда частями единого целого, а теперь наихудшими врагами. Большая часть Каменного Пояса осталась за империей, но хотя потребность в бронзе по-прежнему была очень велика, а всех, кто болтал о проклятии, заставили замолчать, возродить крупное металлургическое производство там так и не удалось. Что ж поделать, если колыбель Индраварты внезапно стала пограничной провинцией, подверженной риску постоянных набегов неприятеля.
Ариан, между тем, развивался и обустраивался. Йима наводил в своей Варе столичный лоск, стада на окружающих землях давали баснословный приплод, а вслед за численностью скота быстро росло и людское население новообразованной страны. Вот и сестра и супруга Йимы тоже принесла ему пару близнецов - уже четвертую в их древнем роде. Сам Йима, подгребший под себя всю торговлю с Месопотамией и лишивший возможности участвовать в этом индравартских арьев, имел теперь достаточно средств для наращивания своего воинства. В Синде всерьез уже опасались нового нашествия, но тут свое слово сказал Варуна, отчего-то невзлюбивший и арианцев. Как-то весной Итиль катастрофически разлился, затопив все окрестные степи. Вара, стоявшая на некотором возвышении, уцелела, но потери людей и скота все равно оказались колоссальными, и силы Ариана были надолго подорваны.
В этих нелегких условиях Йима, судя по слухам, доходившим из Вары, наделал кучу ошибок, перессорился с племенными вождями, даже поднявшими против него восстание, был в итоге низложен, бежал, оказался настигнут на каком-то острове посреди моря и, якобы, был распилен напополам своим же младшим братом. На престоле его сменил какой-то проходимец с дальнего юга, чуть ли не из Аравии, во всяком случае, точно не арианец, но и тот во власти долго не продержался, после чего потомки Вивасванта отказались принимать царский титул и нового духовного правителя страны провозгласили Верховным Магом, а для отправления светской власти создали Совет вождей.
Джасвонт, в отличие от своего врага, проправил благополучно лет тридцать, даже сумел наладить выплавку меди в южных степях, но восстановить Индраварту в прежних границах ему так и не удалось. После смерти его, подобно Гиришу, похоронили в земле под насыпным курганом. Традиция хоронить усопших императоров в родовом склепе была отринута окончательно.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
