Стена Ветров

Пролог

Как же он ненавидел это время года... Внутри все переворачивалось от вида холодных серых волн на фоне такого же неба — свинцового, тяжелого. Зато город светится яркой белой свежестью, словно издеваясь. Шпиль Главного маяка лучом рассекал небо и выглядел нереальным, ненастоящим. Почему раньше он так не ощущал этот диссонанс?

«Интересно, как бы выглядела столица, слети разом все мороки и иллюзии?»

Иллюзии... Куда ни бросишь взгляд — увидишь их, мороки и иллюзии, накинутые на здания внизу, на иглу маяка, на весь его мир. И жизнь свою он поменял на одну... Собственной волей. И глупостью... И закономерно оказался здесь...

Теперь можно раскаиваться, ненавидеть себя. Изменить только нельзя ничего.

Стоя на самом краю потрепанной ветрами и временем крыши Серой Башни, он словно зачарованный смотрел вниз — на город и море. На свободу. Один шаг, короткий полет — и все... Он снова увидит тех, кого, оказывается, так любил. И понял это только здесь. А теперь без надежды проживал день за днем, словно рыба в медленно высыхающей луже. Амбиции. Где они теперь? Он рассмеялся. Горько.

Придвинулся чуть ближе к краю, отделяющему от последнего шага. Поморщился, представив, как мерзко будет выглядеть его тело, и, закрыв глаза, набрал воздух в легкие. Жалкий конец. А он всегда боялся быть жалким...

Шум, совершенно неожиданный и неуместный, выдернул его из полутранса, вызвав раздражение, досаду и легкое удивление — неужели не ко времени вернулся кот. Он повернул голову на звук и чуть действительно не сорвался в бездну. Сделав резкий шаг от провала, он развернулся, с шоком и неверием уставившись перед собой. Из узкой трещины, прорезающей крышу, в которую он не раз пытался протиснуться, но застревал, едва спустившись до колен, вылезал ребенок. Маленькая русоволосая девочка. Ветер трепал прямые волосы и бил в худое лицо. Она высвободила руки из узкой щели, оперлась ими о бетон, высунулась на поверхность по плечи и замерла. Большие глаза с ужасом разглядывали его фигуру.

Не веря глазам, он сделал шаг навстречу, протянул руку и промычал что-то нечленораздельное. Голос, отвыкший от разговоров, не слушался, биение сердца отдавалось в голове.

Девочка вздрогнула, ее рот приоткрылся, губы задрожали, а лицо побелело. Тоненько взвизгнув, она дернулась и юркнула назад, в бетонную щель, в недоступную глубину Башни.

В два скачка подлетев к разлому, он отчаянно прокаркал в темноту: — Не убегай!!! Пожалуйста, не убегай!!

Глава 1

— Катарина-а-а-а, — голос наставницы Лидии зарокотал, отдаваясь в продуваемой сквозняками комнате, отбился невнятным эхом от стен и понесся гулять по разломам.

Девочка забилась под кровать в самый дальний угол у изголовья. Она почти перестала дышать, уткнувшись маленьким носом в худые коленки и прикрыв большие серые глаза.

Тяжелые шаркающие шаги приблизились опасно близко. Катарина увидела распухшие щиколотки в вязаных полосатых носках и стоптанные кожаные туфли, некогда претендующие на элегантность.

Наставница Лидия, пыхтя, наклонилась и приподняла свисающую простыню. Глубже, однако, не заглянула — не смогла. Потом, тяжело вздохнув, обошла кровать и резко распахнула меховой балдахин над ней. Решив, что все от нее зависящее сделано, старая воспитательница юных благородных девиц направилась к двери, ворча в голос:

— Дряннуха! Попадись мне только! Прошлое наказание тебе наградой покажется! Восемь лет... как можно в восемь лет создавать столько проблем?! Ни кожи ни рожи, а все туда же! Ох, и гнать бы тебя поганой метлой, откуда явилась, — каждая реплика сопровождалась тяжелым вздохом, больше похожим на одышку.

Девочка закусила губу. В голове пронеслась страшная мысль, что вредная воспитательница может лишить ее посещения Главного Маяка в честь весеннего Дня возжигания священного огня. А ей очень, ну просто до зарезу надо попасть туда.

Девочка живо представила тучную фигуру наставницы, застывшую в дверном проеме, и острый взгляд, напоследок изучающий комнату. Хлопнула дверь, и Кая выдохнула...

Кая... Так ее называла бабушка. Так когда-то давным-давно звали мама и папа. А еще Радостью и Солнышком. Наставница Лидия и сама не подозревала, что ее проклятье было заветной мечтой, занимавшей последнее время все устремления Катарины. Вернуть все назад, вернуться домой, на их маленький остров. И чтобы бабушка ожидала ее, сидя у очага, и снова плавать между камней с соседскими детьми, ловить креветок, нырять за ракушками, готовить их прямо на берегу и есть всей веселой чумазой компанией. Снова стать Каей и Солнышком.

Здесь же, в Гнезде Ветров, все взрослые звали ее серьезно и как-то напыщенно — Катарина, а дети, начиная от соседок-воспитанниц и кончая юными наследниками Смотрителей Дома Ветров, попросту Белкой. Прозвище это настолько прилипло, что и сама Катарина в мыслях называла себя именно так.

Девочку кольнула горькая обида. На это неуютное место, на противных наставниц и на бабушку... Любимую бабушку, зачем-то оставившую ее здесь. Однако состояние меланхолии и грусти развеялось уже через минуту, а все внимание сосредоточилось на предвкушении того, зачем она, собственно, и спряталась под этой кроватью.

Белка достала костяной столовый нож, утащенный из трапезной, и, стараясь производить как можно меньше звуков, расковыряла дыру в тяжелом плотном гобелене, свисающем до самого пола и отделяющем изголовье высокой кровати от стены. Она вся превратилась в слух, заранее ожидая интересную историю. За гобеленом скрывалась рваная, расширяющаяся к потолку трещина. Из нее доносился гул мальчишеских голосов, слышались смешки, ленивые переругивания — все то, что можно услышать в классе, ожидающем начала урока. Наконец шум резко стих, хлопнула дверь, и раздался энергичный и насмешливый голос наставника Ариса:

— Приветствую вас, наследники Дома Ветров и потомки Первого смотрителя!

Внутри Катарины поднялась волна радостного любопытства. Уроки учителя Ариса стоили риска от наказания, а до праздника времени еще полно, Лидия еще сто раз успеет передумать.

Вот если бы этот час истории преподавал сегодня старый Кирос, было бы обидно. Чуть не попасться ради его однотонного бубнежа, в котором, словно в остывшем невкусном вареве из столовой, мешались даты и события. Тогда Белка бы точно плюнула и пошла в собственный класс, где молодых девиц из уважаемых родов готовили к карьере фавориток и подруг для наследников Дома Ветров. А тем, кому повезет особо, — так и к роли верных жен. Что тут, что там — скука и тоска смертная. Но учитель Арис — совсем другое дело! Белка приникла ухом к щели. Дыра в гобелене, определенно, улучшила слышимость.

— Ну что, будущие великие Маги, продолжим наш прошлый разговор. Точнее, вернемся к самому его началу. Вот ты, давай-ка, перескажи нам, как заселился Архипелаг и как появились Великие Дома?

Белка услышала короткую возню, вздох, и чей-то мальчишеский голос уныло затянул:

— Ну-у-у... После Великой катастрофы наши предки, того, поплыли искать лучшее место, где жить можно... Ну, чтоб там еда-вода…

— Замечательно красноречиво, но лучше я, того, сам повторю вам этот урок, — передразнил наставник, и класс захихикал. — Тем не менее ваш уважаемый коллега прав: наш мир, наш Архипелаг появились именно после всемирной катастрофы. Когда она случилась — не сможет вам сказать никто. Но предположительно лет шестьсот назад. Точной даты в истории не осталось, увы... Поэтому мы ведем наше летоисчисление не от нее, а от пришествия Первых на острова и от возжигания первого Маяка. Итак, шестьсот лет назад Земля взбунтовалась. Почему? Люди той ушедшей цивилизации стали настолько всемогущи, что могли творить настоящие чудеса. Они летали по воздуху без всякой помощи стихийной магии. Ходили по морю на огромных кораблях, построенных из металла! Да-да, не удивляйтесь, именно металла! Корабли были настолько громадны, что могли бы вместить в себя все население небольшого острова вместе со всем скарбом и даже козами.

Послышались перешептывания и недоверчивые смешки.

— Металл тонет! — прокомментировал кто-то. — И откуда его столько взялось на эдакую громадину? А из шкур китов, как у нас, большое судно не построишь! Это легенда!

На него цыкнули, и голос замолк.

Конечно же, Катарина слышала историю заселения Архипелага, ее наизусть знал каждый уличный мальчишка. Но звучала та история немного по-другому. Точнее, совсем по-другому. В той истории жили необыкновенно могучие волшебники, бушевали разгневанные ревнивые Стихии, и была война магов, выпустившая страшное Зло... Однако версия наставника казалась куда интереснее. И Кая уже подслушивала ее, правда, в скучном исполнении учителя Кироса. В школе для юных дам эту историю вообще проходили вскользь, ибо «незачем нагружать прекрасные головки знаниями, не имеющими никакого практического применения в дальнейшей жизни». Так наставница Лидия отвечала на все вопросы, не касающиеся «женских искусств». Белка подозревала, что старая наставница попросту не знала ответов.

— Как бы то ни было, — голос учителя слышался так явно, что Кая напомнила себе не забыть заткнуть дырку в гобелене носком, одиноко валяющимся под кроватью рядом с огрызками яблок, — могущество людей не остановило приближающуюся катастрофу. А скорее всего, именно оно ее и вызвало. Те люди не владели нашей магией, живой Магией Стихий, но владели Магией вещей. Могли создавать невообразимые, необъяснимые вещи. С помощью вещей могли разговаривать и видеть друг друга, будучи в разных краях света, как если бы мы отсюда говорили с учениками Дома Воды или Дома Земли в их классах, на их островах... С помощью вещей передвигались по земле и воздуху, да даже учились с их помощью.

В классе не слышалось ни звука, словно все слушатели разом затаили дыхание.

— Но эти Великие маги Вещей начали придавать своим творениям слишком много значения, стали зависимыми от них. А когда появляется зависимость от какого бы то ни было явления и желание полного обладания им — теряется власть над этим явлением. Оно незаметно, потихоньку начинает брать бразды правления в свои руки, и уже не ты, а оно управляет твоими мыслями и поступками. Впрочем, об этом мы поговорим отдельно, а сейчас вернемся к Первым.

Арис замолчал, потом откашлялся и продолжил:

— Итак, Мир Вещей — на вершине своей мощи. По небу летают небесные корабли, в морях — целые плавучие города. Большинство людей живет в высоких башнях, подобных нашим Маякам. Царствует изобилие. Казалось бы — живи и радуйся. Но люди не заметили, как оказались в рабстве. Как вещи заняли их помыслы и стали управлять ими. Тогдашние Дома и целые народы начали ревностно соревноваться в накопительстве, воевать за обладание материалами для изготовления все новых вещей. Эта магия создала оружие, способное уничтожить весь мир. Люди попытались поработить Ветер, Землю, Огонь и Воду. И им это почти удалось. Но за все приходит расплата. В один черный день началась война, в которой то страшное оружие сожгло их мир и освободило Стихии. Земля затряслась, на необъятную сушу хлынула морская вода, а ветер гнал на людей клубы ядовитого дыма. Мир Вещей рухнул в одночасье. Однажды разгневав Стихии, смирить и умилостивить их невозможно, пока они сами не того пожелают. Немногие выжившие остались на клочках голой бесплодной земли, окруженные бушующим морем, а ветер нес со всех сторон ядовитый туман. Их знания оказались бесполезны, а жизни — хрупки и уязвимы.

Белка втиснула ухо в щель и даже рот открыла, стараясь не пропустить ни слова из этой страшной сказки. Она представила себе тот мир с плавучими городами и летающими кораблями, такой величественный и не похожий на все, что ей знакомо.

— Значит, магия Стихий самая сильная? — послышался чей-то робкий голос. — Тогда почему наши маги не могут создать то, что умели прошлые народы?

— Потому что наш мир, наш Архипелаг живет по другим законам. Стихии разрушили мир поклонения вещам. Думаешь, стоит создать его снова и посмотреть, как они отреагируют на сей раз? Вам повезло. Вы живете в обществе, где не может быть войн. Не просто так Великие Смотрители заключили договор о том, что каждый из четырех Домов может управлять лишь одной Стихией. Этот договор никому не дает преимуществ, а меняющие мир заклятья доступны только тогда, когда их творят все вместе. Как тогда, когда Четыре Великих огородили Архипелаг Стеной Ветров. Наши жизни охраняют все четыре стихии, вплетенные в обережный круг, не давая одичавшим, оставшимся за его границами людям, кровожадным чудовищам и смертоносным туманам проникнуть на острова. Наш мир справедлив, добр и находится в гармоничном равновесии.

На этих словах раздался чей-то скептический смешок, но наставник его проигнорировал.

— Учитель, а дальше? Что случилось с теми, кто пережил ту катастрофу?

— Дальше... — голос наставника Ариса изменился. — Дальше люди скитались по остаткам материка — огромной легендарной земле, намного большей, чем все наши острова. Искали место, где снова смогут жить, не умирая от голода, холода, жажды и болезней, появившихся после той страшной катастрофы. Шло время. Рождались новые поколения, но немногие из появившихся на свет доживали до зрелости.

— Но нашелся человек, тот, кого мы зовем Первым, решивший бросить вызов враждебному миру. Он собрал остатки некогда великого флота, позвал за собой людей и двинулся в поход в попытке найти место для себя и своего народа или же погибнуть и прекратить эту бесконечную агонию.

— Долго они блуждали по изменившемуся миру. И всюду заставали одну и ту же картину: пустые, выжженные куски суши. Запасы провизии и воды иссякли. Паника и страх охватили обреченных. Тогда Первый, видя, что привел людей к смерти, в отчаянии и гневе обратился к Отцу Ветру. Всю свою силу и боль вложил он в слова: «Могучий, вольный Ветер! Если ты слышишь меня, отнеси наши корабли к месту, где мой народ сможет выжить и умножиться. Залог — моя жизнь и дух будут принадлежать тебе!». И поднялся сильный, доселе не виданный вихорь, который погнал корабли в открытое море и нес без остановок несколько дней, пока не начали расступаться тучи и на небосводе не появилось бледное солнце. И когда корабль Первого прибило к острову, он увидел остатки зданий, построенных до Великой катастрофы, зеленые кустарники у их подножия и услышал крики птиц. Тогда он понял, что их путь окончен, и велел мужчинам подняться на самый верх одной из башен и разжечь огромный костер, чтобы показать путь остальным судам. Так появился Первый Маяк. А Ветер начал откликаться на зов.

Учитель замолчал, видимо переводя дух.

Белка вся превратилась в слух. Всякое упоминание этого Маяка вызывало у нее особое внимание.

Эта тема всерьез начала волновать ее после того, как Маргарита, ее соседка по спальне, сообщила всем, что подслушала на прогулке разговоры двух мальчишек-наследников. Они говорили о том, что стоит лишь найти или вырвать перо из крыла синей чайки — птицы редкой, предпочитающей гнездиться и жить одиночкой, — написать свое заветное желание на этом перышке, а потом сжечь его в огне Первого Маяка — исполнится абсолютно любая, даже самая невозможная мечта. Непременно.

Поверье это вызвало настоящий ажиотаж у юных обитателей Серой Башни. И если преградой к исполнению многочисленных и очень похожих желаний воспитанниц была невозможность отыскать заветное перо, то для Катарины главной сложностью представлялось попасть сперва на сам Маяк, где сотнями лет проживали и правили поколения Смотрителей Дома Ветров, а после взобраться на тщательно охраняемый верх и приблизиться к Магическому огню.

Белка живо представила себе гигантский белый шпиль, парящий над Ветроградом, и нахмурилась.

— Учитель, а что случилось с Первым потом? Он ведь успел научить людей Магии Ветра? — мальчишеский голос прервал затянувшуюся паузу.

— Успел. Когда последние люди из его флотилии сошли на берег, Первый со своими сыновьями поднялся на верх башни, на которой все еще горел костер. И там заключил второй договор со Стихией. Отныне его потомки могли говорить и просить помощи у Ветра. А вернулись его сыновья уже без него... Дальше сыновья его сыновей научились управлять Огнем, Водой и Землей и основали четыре Великих Дома.

— А он куда делся? — ахнул все тот же звонкий голос.

— А этого точно уже не знает никто, — таинственным голосом произнес наставник. — Так или иначе, с тех пор наши правители научились говорить со Стихиями, и первым отозвался Воздух, Ветер. Поэтому наш Дом самый старый и уважаемый.

— И самый бедный, — вновь хмыкнул кто-то.

— Ну, раз вы решили меня перебивать, ответьте на такой вопрос, — Арис явно рассердился. — Какие магические воздействия запрещены на Архипелаге?

После непродолжительной паузы мальчишеский голос произнес:

— Маги не смеют использовать несколько Стихий сразу, только одну... И еще магия Диких запрещена…

— Почему?

— Ну, они же наши враги. Дикие... Мы с ними за острова воевали…

— Вот что значит не слушать преподавателя! А я говорил на прошлом уроке... Потому что Дикие используют магию убеждения и магию крови. Не благородную Стихийную! А подавляющую свободную волю, непредсказуемую магию Диких! Запрещенную еще Первым. Садись, олух, и не прерывай впредь.

Послышались смешки.

— А знаете, почему Гнездо Ветров, в котором вы живете, выглядит совсем иначе, чем все остальные башни нашего и прилегающих островов? — совсем другим голосом продолжил учитель.

Этот вопрос Кая не раз задавала себе. Увидев в первый раз огромное растрескавшееся здание серого цвета с рядами одинаковых квадратных окон, девочка поразилась контрасту с высокими белыми шпилями других построек столицы…

— Потому что это и есть та башня, на которой Первый разложил костер и заключил договор со Стихией Ветра. В память об этом башню запрещено менять и перестраивать. Даже те трещины, что вы видите в стенах, остались неизменными с тех далеких времен. Сам Ветер хранит это здание от разрушений. И именно здесь, высоко над нашими головами, зажжен Первый огонь, от которого пошла традиция возведения Маяков, — торжественно заявил наставник. — Когда люди приплыли на Архипелаг, почти на всех островах стояли такие вот здания. Это следы мира вещей. Многие и сейчас существуют как основы Маяков и других башен, достроенные и преображенные магией, — продолжил свое повествование Арис, но Белка его уже не слушала.

Словно громом пораженная, она таращилась в пустоту... Вот оно! То, что поможет все исправить! Под боком! Не на Главном Маяке, а здесь, над головой! Первый Маяк…

Она вернется домой! Она вернет бабушку! Да что бабушку! Маму с папой!!! От так неожиданно открывшихся перспектив девочку потряхивало.

Осталось найти перо. Бело-голубое перо с необычным ярко-синим кончиком, растущее на крыльях чаек, по которому они и получили свое название.

Кая мстительно усмехнулась. Все эти наследники, благородные воспитанницы, наставники... Думают, что они лучше и умнее всех. Думают, что те, кто живет на дальних островах, чем-то хуже их. Ха-ха! Да они не смогут отличить синюю чайку от обычной, будь та у них перед носом! Да они ее от крачки не отличат! А она знает, где живет эта птица! И гнездо она отыщет — не зря же на родном Ключевом всю жизнь с мальчишками карабкалась по скалам.

— Учитель, значит, слухи про его призрак точны? Ну, что привидение Первого видели, как оно бродит по нашей башне, — назойливый мальчишка решил расспросить об этом волнующем юных обитателей Гнезда Ветров слухе.

— Павлос, как не стыдно верить во всякие глупости! — голос наставника аж задрожал. — Первый вручил свой дух Отцу Ветру. Неужели ты думаешь, что в своем посмертии он будет бродить тут, чтобы пугать своих бестолковых потомков?!

Про дух Первого Белка, конечно же, слышала. Но эти слухи, рассказываемые ночью в общей девичьей спальне, особо не трогали ее. Прожив всю жизнь на маленьком диком острове, она видала и мертвых животных, и даже присутствовала на прощании с соседскими стариками, покинувшими этот мир не в последнем плавании, а умершими у себя дома. И никто из них не принимался разгуливать по округе.

Стараясь производить как можно меньше шума, девочка заткнула дыру, вылезла из-под широкой кровати и выскользнула в длинный коридор с рядом одинаковых дверей. Теперь она вернется в свой класс и будет паинькой, пока не усыпит бдительность наставниц. А потом...

План, простой и незатейливый, возник сразу. Сперва — найти гнездо. А оно здесь, на самом верху. Кая еще осенью приметила чайку, немногим отличающуюся от своих горластых соседок, летающую вокруг башни и, несомненно, гнездившуюся на карнизе верхних незаселенных этажей, почти не посещаемых прислугой. Значит, весной она вернется именно сюда. А потом — как-нибудь уж забраться на крышу, разложить огонь, и тогда...

Белка спустилась двумя этажами ниже и, найдя нужную дверь, тихо прокралась внутрь, стараясь ощущать себя пустым местом, невидимкой. Иногда этот метод срабатывал, и преподаватели не обращали на нее внимания. Но не на этот раз.

— Катарина, может, объяснишь нам, почему ты решила, что можешь игнорировать общие занятия? У тебя какие-то неотложные дела, важные встречи? — тощее костистое лицо наставницы Клавдии приняло такое выражение, словно под нос ей сунули несвежую рыбу. Наставница же Лидия нахмурила брови, уперла руки в широкие бока и грозно посмотрела на Каю.

Белка чувствовала себя страшно неуютно под взглядами двух воспитательниц и дюжины воспитанниц, полукругом сидящих в просторной комнате в одинаковых синих форменных платьях и в почти одинаковых позах. Кае искренне захотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда.

Комната для занятий рукоделием была застеклена огромными цельными кусками стекла, оставшимися в окнах с незапамятных времен, и была особенно светлой. Здесь девочек обучали шитью, вышивке и другим полезным для юных девиц навыкам. Поэтому сейчас в руках соучениц мелькали спицы, с которых свисали начатые и уже наполовину готовые шарфы, а возле стульев стояли корзиночки с клубками разноцветной пряжи. Все без исключения, кроме разве что лучшей подруги, смотрели на Белку с нескрываемым злорадством.

Кая потупила глаза и жалобно протянула: — Учительница, я убирала комнаты Наследников, как вы и велели. Я очень старалась, чтоб вы не сердились...

— И поэтому пропустила половину занятия рукоделием? И не слышала воспитательницу Лидию, с ног сбившуюся в поисках тебя?! Похоже, прошлого наказания мало. Ну что ж... Раз тебе так понравилось убираться, пожалуйста — доставим тебе это удовольствие. Нам ведь не жалко, не так ли, девочки? — окинув взглядом хихикающих учениц и выдержав многозначительную паузу, Клавдия, которую за глаза большинство услужливо смеющихся воспитанниц звали Селедкой, вынесла вердикт:

— Еще две недели уборки и никакого праздника Возжигания Священного огня! Все будут веселиться на Маяке, пировать, выступать перед Смотрителями, а ты будешь сидеть в Гнезде и наводить чистоту в покоях Наследников!

Девочки, внимательно слушавшие свою наставницу, загалдели. Кто-то ехидно засмеялся, кто-то ахнул из-за ужасного наказания, страшного для любой воспитанницы.

При скучной и небогатой на события жизни в Гнезде Ветров редкие праздники с выходом в свет, в город, в залы Главного Маяка ожидались с нетерпением.

Воспитанницы сами готовили бальные наряды. Семьи побогаче и живущие поближе к столице помогали в этом своим дочерям и сестрам. А девочки, чья родня по каким-то причинам оставалась в стороне, выкручивались как могли. Тут уроки женского рукоделия были неоценимы. Старшие кроили вычурные платья и украшали их сложными вышивками с бисером и перламутровыми бусинами. Младшие вывязывали кружевные воротнички и передники, делали украшения для волос. И все мечтали там, на балу, встретить того единственного Наследника, который безумно влюбится в обладательницу всей этой красоты. Да и увезет отсюда подальше в сказочную и яркую жизнь.

Белка низко опустила голову и, мысленно показав язык Селедке, жалобным голоском протянула:

— Извините меня, наставница. Я больше не буду!

— Иди на свое место. Даже если я передумаю и ты отправишься на праздник, носить будешь те кружева, которые сама же и связала. Вот повеселишь гостей!

Ученицы снова засмеялись. Впрочем, если представить, как будет смотреться на платье единственный воротничок, который Катарина успела доделать с мучениями и отвращением к данной работе, выходило действительно смешно.

Пряча пунцовое лицо в серо-русых, отросших до плеч волосах, Белка отошла к шкафчику, в котором хранились рукодельные принадлежности, достала свой мешочек и корзинку, села на место и вытащила начатый шарф. Вязание не желало появляться на свет, набранные с таким усилием петли норовили соскользнуть, а разноцветные нити из грубых волокон тростника — запутаться еще больше. Подавляя яростное желание швырнуть свою поделку на пол и убежать, Кая сделала вид, что сосредоточена на работе, и, когда перестала ощущать на себе взгляды, погрузилась в размышления и мечты.

Она никак не могла до конца понять и принять свое появление здесь, в Серой Башне. И тосковала по дому, своему родному Ключевому острову, названному в честь единственной достопримечательности — ключа с чистой пресной водой, не пересыхающего целый год. На Ключевом даже Маяка построено не было — видно, никто из многочисленных потомков Смотрителей не польстился на бедный клочок суши.

Зато Катарине жизнь на островке казалась замечательной! А воспоминания из раннего детства напоминали солнечную сказку. Тогда их дом над каменистым пляжем дышал уютом. Мама, напевая, готовила над очагом уху или пекла лепешки, наполняющие кухню запахом хлеба. Отец, огромный и добрый, чинил сети. Лиц их Кая почти не помнила, поэтому родители в ее мыслях были подобны яркому и теплому свету. Однажды они вышли в море и не вернулись. Слишком уж зачастили непредсказуемые шторма, сетовали соседи, обнимая плачущую бабушку. А Кая все ждала, когда на горизонте появится знакомый парус и снова вокруг станет шумно и весело.

Дни проходили, и жизнь с бабушкой стала обыденной и привычной. Вместе они выходили в море на большой, оставшейся от деда, лодке — «Ласточке». Лодка эта была их главной ценностью, в ее корпус и снасти было вплетено не одно заклятье, дающее устойчивость и плавучесть. И слушалась «Ласточка» лишь членов семьи — никто из посторонних не мог управиться с ее нравом.

На ней бабушка с внучкой ходили к соседним необитаемым островкам. Там карабкались по склонам наверх в поисках диких пахучих трав и ягод мореники, которые страшно пачкали руки темно-красным соком и для незнающих людей считались ядовитыми. Еще бы! Всякий, кто пробовал сырые плоды, польстившись на сладость, надолго запоминал тошноту! Зато стоило их ошпарить кипящей морской водой — цвет коварной мореники менялся на чернильно-черный, и эти ягоды становились лакомством. Дома бабуля учила Катарину, как из них сварить густой мармелад или прозрачный сироп.

Весной они собирали яйца птиц, густо населявших скалы, и бабуля строго следила, чтобы Кая не взяла ни одного лишнего, приговаривая, что придет и следующая весна и что птицам тоже нужно жить и растить потомство.

А еще в тихих лагунах между островами Белка разыскивала водоросли, годные для разных надобностей, съедобных моллюсков и большие невзрачные раковины с толстым слоем перламутра внутри.

Раз в месяц бабушка плавала на рынок, чтобы продать и обменять их добычу и связанные ею носки да безрукавки на что-то нужное в хозяйстве. А вечерами пряла нити из купленной тростниковой кудели и шерсти коз, которые после окрашивала в разные цвета. Во время штормов она постукивала спицами, сидя у огня и щуря светлые глаза. Даже наставницы Дома Ветров не смогли бы связать таких сложных узоров, на которых переплетались цветы и летали птицы. Кая печально вздохнула. А у нее неплохо получалось делать на продажу только игрушки из веток и раковин, принесенных морем.

А островной рынок! Разноцветные лодки, среди которых их «Ласточка» выглядела внушительно и солидно, толпились у рыночного причала. Гонять с друзьями, перепрыгивая с одной на другую, — вот это была забава! Их все знали и уважали, покупатели подходили к их прилавку, здоровались, трепали девочку по волосам — помощница растет, — и уходили: кто со створками раковин для поделок, кто с горшками, наполненными сладким мармеладом, кто с пучками сухих пахучих трав — железницы, дикого шалфея или цмина. И всегда, возвращаясь с базара, бабушка покупала Кае то леденцы на палочке, то пропитанные медом лепешки. Хорошо было... До тех самых пор, пока не попала в эту мерзкую башню.

Все началось с холодного ветра, налетевшего среди знойного дня и пролившегося ливнем на скалистый островок, где, уже обливаясь потом, внучка с бабулей перебирали собранную моренику. Случилось это настолько неожиданно, что даже бабушкина способность предсказывать погоду дала сбой. Кая радостно визжала и смеялась, подставляя лицо холодным каплям. Старая женщина куталась в плащ. Уже дома она не на шутку разболелась, и Катарина варила ей травяные отвары, растирала спину и грудь уксусом, ставила компрессы из жира морских коров и водорослей. И хотя болезнь отступила, прочь она не ушла.

Тот последний год они все реже выбирались к островам и еще реже — на рынок. Часто среди домашних хлопот бабушка замирала, тяжело дыша, прислушиваясь к себе, и не раз Кая заставала ее за пересчетом семейных сокровищ — горсти жемчуга, нескольких редких радужных раковин и красивого ожерелья, подаренного дедушкой жене. Было это давным-давно, когда оба были молоды, задолго до его последнего похода с Главным Смотрителем к Кольцу Ветров. В том проклятом походе вся команда, кроме самого Смотрителя и кормчего, сгинула в непроглядной мгле. Бабушка так никогда и не смирилась со смертью мужа, надеясь, что его просто унесло сильным течением и когда-нибудь он вновь появится на пороге родного дома.

А потом на их остров приплыли две разодетые дамы в сопровождении вооруженных Стражей Архипелага и расспрашивали жителей о детях из бедных семей. Женщины эти были любезны и улыбчивы, но почему-то все страшились их больше, чем акул, изредка заплывающих в окрестные воды. Белка сразу поняла, что что-то с ними не так, увидев, что бабушка, ее храбрая и сильная бабушка, боится. Когда эти дамы пришли в их дом, они сразу не понравились Катарине. Важные женщины брезгливо морщились, осматривая комнаты, но говорили при этом ласково. И вопросы задавали странные. Кая отвечала односложно: нет, ее никогда в жизни не били и даже не ругали. Нет, она вовсе не голодает и никогда не голодала. Нет, она никогда не лазала по высоким скалам и не рисковала — как им такое и в голову пришло?

Когда эти неприятные особы наконец-то удалились, бабушка вздохнула с облегчением, но Кая видела, что страх ее не отпустил. На все расспросы, почему все боятся этих теток, Белка узнала, что они забирают детей у родных навсегда. Таких детей отвозят в приюты, и никто еще не вернулся оттуда. И чтобы она, Катарина, не попадалась на глаза таким дамам.

На следующую ярмарку бабуля уехала без Белки, присоединившись к ближайшим соседям. А вернулась одна, в незнакомой крошечной лодчонке, и на удивленные вопросы внучки, зачем им это добро, отмалчивалась. А потом и вовсе отправилась в Ветроград, столицу Дома Ветров, на несколько дней, оставив Катарину на попечение все тех же соседей.

Это многодетное семейство ругалось и веселилось с одинаковым жаром и задором. А какие заковыристые ругательства выучила тогда Белка от дяди Ставроса! Он кричал на домочадцев страшным голосом так, что трясся весь дом. Впрочем, только дом он и сотрясал. Все близкие пропускали его ругань мимо ушей, прекрасно зная, что огромный бородатый Ставрос добродушен и безобиден. «Он как кит-ревуха. Кто впервые слышит его вопли, пугается вусмерть. Только вот более безобидную животину и представить трудно!» — посмеивалась его жена Лана.

В те веселые дни Кая вволю наплавалась и наскакалась с высокого обрыва в море, нарушая все установленные бабушкой правила. Не могла же она показаться трусихой перед соседскими мальчишками. Время в гостях пролетело быстро и весело.

Поэтому неприятности, посыпавшиеся вскоре на голову, стали для Белки полной неожиданностью.

Катарина бежала от берега к дому, спеша отнести на кухню пойманных рыбешек, чтобы побыстрее вернуться в компанию, когда под окнами расслышала знакомый голос.

«Бабуля! Вернулась!!» — девочка решила потихоньку подкрасться, выскочить и сперва напугать, а потом крепко ее обнять. Подавив смех, Белка начала красться к двери, особо не вслушиваясь в доносящийся из комнаты разговор.

— Ох и пришлось мне обегать разных господ... На порог не хотели пускать. Уговорить отнести старому Смотрителю письмо стоило мне лучших жемчужин. И кто знает, прочитал бы он его — да я догадалась знак флота, что из мглы не вернулся, на конверте нарисовать. Видно, увидал и о клятве вспомнил.

— И что, сам старый тебя принял?! Ты видела его?! — голос Ланы аж задрожал.

— Еще чего, держи карман шире. Секретаришка какой-то, и тот мелкий. Говорит: «Изложите вашу просьбу». А как услышал, аж глаза выпучил: «Где это слыхано о таком просить? Не благородные вы, и Силы ни капли в вашей семье нет». Ну, я и напомнила о клятве Смотрителя, что давал после того похода проклятого. Потом еще день ответа ждала. Согласился, когда я уж и не надеялась. Мы ни о чем до сих пор не просили — и когда без мужа осталась, и даже когда сын со снохой сгинули, сама справлялась. Не могу больше... Давно Ветра зовут к себе, да все настойчивее, не успею я Каю поднять. А девочка одна... Сама знаешь, куда таким дорога... — бабуля горько вздохнула, поправив седые короткие волосы.

— Вот еще! А мы-то на что?! Уж одну не оставим, не думай даже!

— Знаю, что вы друзья настоящие. Только вам своих растить да растить.

Разговор резко оборвался, когда Кая с воплями кинулась на шею любимой бабули. И тогда девочка на время попросту забыла про услышанное.

Отдохнув с дороги и наведя порядок в доме, бабушка подозвала к себе Катарину и торжественно сообщила, что отныне та посвятит время ученью — чтению и письму. И научится одеваться в привезенные из столицы платья вместо удобных туник из мягко выделанной рыбьей кожи. Перемены эти совсем не понравились Катарине. Платья казались неудобными и колючими. Читать по слогам она умела и не понимала, какой смысл совершенствовать этот навык. И только когда перед ней на столе появилась красивая дорогущая книга с картинками, купленная вместе с платьями, Белка взялась за учебу. Уж очень замечательными и загадочочными были картинки!

И когда Катарина наконец привыкла к дурацким платьям и прочитала все истории из книги, бабушка позвала ее на серьезный разговор. Усадив непоседливую внучку перед собой и глубоко вздохнув, начала издалека.

— Кая, солнышко, еще немного — и тебе исполнится полных восемь лет... Ты у меня умница и помощница. Но мир не ограничивается нашим островом. Я тебя очень люблю и поэтому хочу, чтобы ты на некоторое время покинула наш Ключевой. Посмотрела на другие земли, города, на Маяки! Своими глазами увидишь башни Ветрограда! Поживешь там немного в компании девочек, у тебя будет много подружек, и там ты научишься множеству полезных вещей.

Белку слегка насторожил приторно-заискивающий тон бабушки. Но известие о путешествии в столицу вызвало у девочки бурю восторга. Если бы она знала, во что выльется «немного пожить», сбежала бы в самый дальний конец Ключевого и пряталась, пока у бабули блажь не пройдет.

Путь на борту любимой «Ласточки» в Ветроград был, пожалуй, последним радостным событием.

Кая восхищалась пройденными островами все больше по мере того, как их «Ласточка» приближалась к главному городу. Их встречали тянущиеся ввысь шпили маяков с неизменно горящим белым огнем на самом верху. В огороженных фермерами лагунах десятки, даже сотни морских коров вальяжно принимали солнечные ванны. Проплывали мимо подводные поля моллюсков, а по соседству работники возделывали целые плантации съедобных водорослей — одной такой хватило бы на целый год для жителей Ключевого...

На подходе к Ветрограду скалистые островки все больше обрастали красивыми зданиями с острыми крышами и причудливыми флюгерами, арочными мостами и башнями, от которых захватывало дух. Встречные лодки становились все больше и изящнее, с сияющими скульптурами крылатых людей и птиц на носу и ярко-белыми парусами. Некоторые были настолько большими, что Катарина терялась в догадках, как их корпус составили из шкур китов-бродяг и сколько животных завершило свою жизнь, чтобы это чудо важно рассекало волны... Сама она как-то с вершины скалы издалека видела стаю этих китов и поразилась их величию и грации.

Столица встретила все теми же чудесными воздушными домами, облепившими скалы, и огромным ярким маяком, возведенным на отходящем от острова узком мысе, белой иглой врезавшимся в облака. А в отдалении, с противоположной стороны открывшегося берега, заключенная в пустоту, высилась серая громадина. Страшная, ни на что не похожая башня, совершенно не вязавшаяся с окружающим городом. Темное цилиндрическое, немного сужающееся кверху строение. Она нависала над обрывистым, словно срезанным под ней, берегом. И все нарядные домики словно в страхе отодвинулись подальше от мрачной соседки. Белке она не понравилась.

Зато путь от дальних доков пристани, предназначенных для мелких судов и рыбацких шхун, до этого огромного мрачного здания поразил воображение Каи. Пришлось пройти почти через весь город, начиная от густонаселенных окраин, где между домами на протянутых веревках сохло пестрое белье, а чумазые ребятишки, помладше Катарины, норовили запустить ладошку в карман или корзину бабушки, безошибочно почуяв приезжих. Потом потянулись кварталы побогаче, сверкающие ломящимися от товаров витринами лавок. От всего этого мельтешения у Каи закружилась голова.

А потом они вышли на круглую просторную площадь, и девочка встала, словно вкопанная, не в силах оторвать взгляда от творящегося там. В центре этой, окруженной изящными, словно парящими над землей, домами площади стоял высокий каменный колодец. Самый обычный на вид. Время от времени кто-нибудь из прохожих кидал в него раковину-монету, столб светящегося воздуха поднимался из жерла, клубился и складывался в картинку, каждый раз разную: то обнимающейся пары, то величавого корабля, то неведомого Кае города.

На восторженный вопрос, что это, бабушка ответила, что обычное надувательство. Колодец предсказаний для тех, кому деньги девать некуда. Но Кая была в таком восторге, что, скрепя зубы, все-таки протянула внучке монетку. И Белка с замиранием сердца бросила ее внутрь.

Ее обдало теплым воздухом, и над стенами колодца заклубилось бурное море с лодкой, очень похожей на Ласточку, с двумя крохотными фигурками на борту — большой и маленькой. Судно приближалось к стене из грозовых туч, за которыми уже ничего не было видно. Катарина толком и рассмотреть не успела, как видение исчезло.

— Ну, это же уже было! — разочарованно протянула она. — Вон, Ласточка. А это мы с тобой?

Бабушка лишь вздохнула.

Первый раз в Башню их не пустили. Не помогли ни увещевания, ни письмо с печатью, на которое никто и не взглянул. Привратник буркнул, чтобы приходили позже, когда появится кто-нибудь из начальства. К радости Каи, пришлось возвращаться, вновь проходя мимо волшебной площади, и искать самую дешевую гостиницу.

На следующий день, когда они снова зачем-то отправились к мрачной башне, Кая заупрямилась.

— Ба-а-а, ну бабу-уль! Можно я здесь останусь? Ну пожа-а-алуйста!

— Кая, Солнышко, это же обман сплошной, пустота! Нечего там смотреть, треск и блеск один. А город этот большой, тут не только добрые люди живут, всяких хватает. Обидит кто ненароком.

— Ну, я тебя здесь подожду! Я отсюда ни ногой, буду тебя ждать. Ну, ба-а-а!

Бабушка глубоко вздохнула и уступила, рассудив, что ни к чему снова тащить любимую внучку к негостеприимным дверям и понимая, что ее затея может закончиться полным провалом. А эти кварталы как-никак под охраной стражей порядка.

Строго-настрого наказав ни шагу с площади не ступать и пробормотав охранный заговор, она оставила Каю одну и ушла настаивать, просить и ругаться.

Так Катарина целый день провела возле Колодца предсказаний, нетерпеливо ожидая, когда кто-нибудь раскошелится и снова появятся разноцветные картины. Тогда она бросалась рассматривать их со всех сторон.

В скорости ей это надоело, и она подумала пойти разыскивать бабушку. Кая уже почти вышла на узкую улочку, ведущую к Серой башне, как увидела знакомую фигуру и бросилась навстречу. Они уселись на каменной скамье возле колодца.

— Вот, Солнышко, все и решилось. Завтра ты отправишься в одно прекрасное место, где учится много девочек. Там хорошо. Серая башня лишь на вид некрасива, на самом деле это одно очень важное место! — прижимая Катарину к груди, рассказывала бабуля, и Белке показалось, что она пытается убедить саму себя, а не ее.

— А чему там учат? И когда ты заберешь меня назад? Не оставляй меня надолго, ладно? — у Каи в голове вертелась тысяча вопросов. — А ты? Что будешь делать ты?

— Я? — бабушка как-то прерывисто вздохнула. — Я отправлюсь за своим сыном, твоим отцом. И твоей матерью. Давно пора...

Белка порывисто прижалась к морщинистому лицу.

— Возьми меня с собой! Мы их вместе искать будем! Вдвоем ведь легче! Я помогу! Мы их отыщем! Я всегда это знала!!!

Бабушка лишь крепко обняла и почти не выпускала ее до следующего дня, дня расставания.

Но даже когда ее уводили внутрь этого мерзкого сооружения, Белка не подозревала, как надолго затянется ее пребывание здесь. А тогда, оглядываясь на машущую рукой бабушку, она шагала, подгоняемая двумя служанками, ведущими ее длинным белым коридором и болтающими так, словно Кая была пустым местом:

— Не понимаю, откуда к нам это чудо-юдо попало? Не девочка, а чучело какое-то. Подумать только — ее какая-то нищенка сюда приволокла! К парадному входу, между прочим.

Катарина сразу и не поняла, что речь идет про них! Она даже задохнулась от возмущения, но женщина, не обращая на нее никакого внимания, продолжала:

— Нет, ты видела? Так скоро сюда с улицы бродяг будут пускать.

— У той нищенки была бумага с печатью самого Смотрителя, — возразила ей вторая. — Кто знает, кто эта старуха. Говорят, старый был тот еще бабник. Может, девочка — это какая его внучка?

— Шутишь?! Старик знал толк в женской красоте. А это... — женщина сердито дернула совсем растерявшуюся Каю за руку. — Уж точно блистать не будет. И куда девать ее?! С нас же после спросится, зачем привели. Она ж совсем мелкая! И щуплая, словно голодала.

— Так бумага есть? Имеется. Какой с нас спрос? Веди в младшую группу, где собраны дочки слабых семейств, а там пусть разбираются...

Так Катарина очутилась в этом чудном и враждебном месте...

Сперва она надеялась, что скоро вернется домой. Но время проходило, а никто не вспоминал о ней. А перед сезоном зимних штормов, когда воспитанники разъезжались посетить близких, за Каей приплыл сосед. Весь путь до Ключевого она светилась от радости, не обращая внимания на поведение Ставроса, старательно отводящего взгляд и уклоняющегося от всяких разговоров о доме.

А на причале ее встретила соседка, обняла и сообщила о том, что бабушку позвал к себе Ветер Севера, и она на маленькой лодке отправилась в его Чертоги, как поступали поколения предков. Лана плакала и тяжко вздыхала.

Белка разозлилась. Она-то точно знала, что бабуля отправилась на поиски мамы и папы. Сама это сказала! Плакать-то чего?!

И вот сейчас Кая сидела и мучила вязание. На сей раз руки не слушались совершенно, потому что в голове вертелась мысль о подслушанном открытии... Надо же, эта серая уродина и есть Первый Маяк. Это не укладывалось в голове. Зато сильно упрощало задачу и дарило надежду выбраться отсюда домой. Неправда, что бабушку позвал какой-то там ветер. Она уплыла к далеким островам. И вернется не одна! Стоит только сделать все правильно и загадать желание.

Когда наконец прозвучал сигнал, означавший перерыв на обед, Белка с облегчением затолкала вязание в корзину, которую задвинула в глубину шкафа, и вылетела из классной комнаты. Воспитанницы и воспитанники разных возрастов по переплетениям лестниц и коридоров спускались в трапезную, болтая о всякой всячине и спеша обменяться сплетнями. Это было единственное место, где мальчики и девочки находились вместе. Вся учеба и досуг проходили в разных помещениях и даже на разных этажах.

На лестнице Белку догнала толстушка Маргарита, которую Кая считала подругой в Серой Башне.

— Ты где пропадала? Опять лазила на верхние этажи? — от быстрой ходьбы девочка учащенно дышала, стараясь попасть в шаг с Катариной.

Каю распирало желание рассказать о том, что узнала, но она пересилила себя. Маргоша проболтается. Точно. Не из вредности, а просто из-за своего мягкого характера. Лучше Белка ей расскажет все позже. Когда найдет гнездо синей чайки. И когда придумает, как попасть на самый верх башни так, чтобы никто об этом не узнал и не догадался, где надо сжечь то самое перо. А пока пусть думает, что она просто бродила по пустым этажам.

— Ну да. Сперва и правда почистила под кроватями, чтоб Селедка опять не орала. А потом поднялась наверх, где почти никого не бывает. Помнишь, я там раньше несколько гнезд нашла? Решила посмотреть, не пропустила ли какое. Может, яйца найду. Весной.

— Да зачем тебе сдались эти яйца? Здесь всегда накормят, и небось получше, чем дома. Даже у нас таких десертов никогда не было! А мои как-никак семья в дальнем, но родстве со Смотрителями. Да и яйца раньше праздника Возгорания не появятся, — тут Маргоша осеклась, поняв, что допустила бестактность, и тут же поспешила поправиться. — Ты не переживай. Селедка, конечно, злюка, зато Лидия быстро отходит. Она за тебя вступится, вот увидишь! Она ворчит всегда и обзывается обидно, но зла долго не держит! Еще никого не оставили здесь на праздники!

— Похоже, я буду первой, — буркнула Белка.

— Не будешь, уж поверь мне! А воротничок все-таки новый свяжи. Хочешь, я тебе помогу?

Кая благодарно улыбнулась подруге, и они вошли в общую столовую, за длинными столами которой приступали к обеду младшие воспитанники.

Белка мечтала побывать внутри Главного Маяка. Старшие девочки рассказывали о летающих лодках, с помощью магии поднимающих гостей в верхние залы. Еще ей до ужаса хотелось увидеть, как Главный Смотритель и его приближенные передвигаются в пространстве, перелетая с места на место. Или убедиться, что все это враки. И еще увидеть своими глазами чудесные миражи на праздничном соревновании наследников, старающихся переплюнуть друг друга в создании фантастических существ, городов и кораблей. На Ключевом ничего подобного не было.

Но теперь идея подняться на крышу Гнезда Ветров стала ее главным желанием. Катарина ни разу не слышала, чтобы кто-то из учеников проделывал такое ради любопытства. Возможно, все дело было в вышине Серой Башни. Мало кто решится карабкаться по бесконечным лестницам на самый верх, неуютно глядящий на мир темными окнами. Тут вам никакой магии не предусматривалось. Правда, раз в месяц-полтора проходили какие-то проверки состояния верхних башенных ярусов. Что не удивительно, если учесть участившиеся землетрясения, иногда почти неприметные, иногда пугающе ощутимые. За полгода пребывания здесь Кая почти привыкла к ним, а остальные девочки и вовсе не замечали. На время таких проверок проходы закрывались, и все сидели на своих этажах. Сама Белка уже добиралась до пустующих комнат, но до крыши было далеко. Учебные и тренировочные классы, столовая с кухней, кладовые, а также большие и маленькие комнаты, заселенные подопечными, прислугой и учителями, располагались в нижней половине башни. И чем выше поднимались лестницы, тем меньше людей встречалось в коридорах.

Сидя за общим столом, Катарина ела рыбный суп и жаркое из моллюсков с водорослями, размышляя, как бы так отлучиться, чтобы времени хватило для пути наверх и возвращения и чтобы никто не заметил ее отсутствия.

Белка едва дождалась конца занятий, вечерней прогулки и отправки ко сну, надеясь в тишине обдумать, как действовать дальше. В общих спальнях ночевало большинство воспитанниц, за исключением девочек, чьи семьи отличались особой силой и были в близком родстве с кланом Бореев, правящим в Доме Ветров. Такие жили в отдельных комнатах и общались исключительно с себе подобными.

Кая забралась на свою кровать, села, обхватив колени, и погрузилась в планы проникновения наверх. Сперва она разведает самый простой путь — по лестницам. Доходят ли они до самых последних этажей и есть ли выход на крышу. Если со времен Первых башня не менялась, не перестраивалась и даже трещины в стенах на верхних этажах никто не удосужился заштукатурить, выход должен быть там же, что и много лет назад. Поднялся же туда Первый! А если кто из взрослых спросит, что она тут делает, — ответит... Да придумается что-нибудь подходящее. Врать Белка умела.

Болтовня соседок по комнате не давала сосредоточиться, и волей-неволей внимание Катарины переключилось на их разговоры. Конечно же, тема исполнения желаний возникла и на сей раз.

— Вот бы найти синее перо… — Марго мечтательно вздохнула. В темноте скрипнула кровать. — Я бы обязательно загадала, чтобы меня полюбил самый красивый и добрый из Наследников. Жить в Главном Маяке, кататься каждый день на летающих лодках, есть пирожные… Вы их пробовали?! Это же просто чудо какое-то!

— Будешь трескать пирожные — станешь ещё толще, и лодки наверх не поднимут. Не потянут. Тогда тебе никакое перо не поможет. Все знают, что наследники выбирают самых красивых девочек! — подала голос соседка по койке Николетта.

В темноте Белка её не видела, но точно знала, что сейчас она картинно поправляет свои золотые локоны, вызывающие острую зависть у других девочек.

— Совсем не обязательно! — Маргарита слегка обиделась. — И вовсе я не толстая, я равномерно развитая. Вот. И вкусы у людей разные. Может, не всем только худые и тощие нравятся.

— А я своё желание точно исполню! Мне папа обещал купить перо синей чайки у рыбаков. Найдут — только плати, — перебила Кларисса, девочка, чья семья занималась торговлей по всему Архипелагу. — И уж тогда я уговорю его добиться разрешения на посещение Зала Огня!

— Ты ему рассказала про исполнение желания?! — ахнула Николетта.

— Нет, конечно. Сказала, что мне очень нужно для украшения платья на Праздник Возжигания. Что это последний писк моды. Да и, зная моего отца… Он в такое точно не поверит. Иначе, будьте уверены, он бы давно приобрёл целый ворох этих перьев… Уж лучше я сама загадаю желание. Или два…

— Какое?! — донеслось сразу несколько встревоженных голосов. Уж если Кларисса вмешала своего любящего отца в эту историю, нет сомнений — перо у неё в скорости будет. А учитывая склочный нрав, кто знает, что придёт ей на ум.

— Ну, первое желание я вам не расскажу. Это тайна. И вам её знать ни к чему. А второе — чтоб никто из вас не смог подняться выше меня и поселиться на Главном Маяке. И вообще, если захочу, будете тут до старости куковать, как Лидия с Селёдкой. Если только не попросите у меня как следует.

Поднялся возмущённый гул, девочки переваривали сказанное. Заявление не казалось им шуткой.

— Да ничего у тебя не получится, не слушайте вы её! — громко возмутилась Белка. — Много она знает… Думаешь, всё купить можно?

— Что-о?! Ты, малявка, молчи вообще. Молись, чтоб тебя в посудомойки приняли! Таких мелких дурочек дальше кухни и не пускают. Вот опять увидят, как ты в море голышом купаешься, — сразу поймут, что с головой у тебя не всё в порядке.

Несколько девочек подхалимски засмеялось.

Белка задохнулась от возмущения и обиды. Ей и сейчас было неприятно и стыдно вспоминать свой промах. В первые дни пребывания в Башне Катарина страшно тосковала по морю, шуму прибоя и ласковой солёной воде, которые видела лишь издалека. Поэтому на первой же прогулке по берегу, когда воспитанницы неспешно расхаживали по мелководью, держа над головой кружевные зонтики от солнца, она, недолго думая, скинула одежду и бросилась в волны. Она так соскучилась по плаванью, что не сразу заметила переполох, поднявшийся на берегу. Девочки визжали, Лидия прямо в юбке, по пояс в воде, горланила её имя, а Селёдка бегала по пляжу, словно перепуганная курица. Когда подплыла к берегу, Лидия грубо выволокла ничего не понимающую Каю на берег и отходила по попе её же мокрым платьем, вызвав взрыв веселья у воспитанниц. Было не больно, но страшно унизительно. Уже после Маргоша объяснила, явно повторяя чьи-то слова, что плавают, словно глупые утки, только обычные рыбачки да жёны фермеров, а дамам благородным плавать вообще зазорно. Иначе чем они лучше простолюдинок? Да и зачем?

Для Катарины, как для любого жителя окраинных островов, неумение плавать было равносильно неумению ходить или говорить. Белку совершенно устраивало и далее числиться в простолюдинках, лишь бы вернуться домой. Но с того дурацкого события соученицы постоянно задирали её по поводу и без. А когда Катарина вылезла на карниз окна, чтобы посмотреть на подросших птенцов какой-то незадачливой пернатой мамаши, Лидия, снова поднявшая тревогу, обозвала её непутёвой белкой. За очень короткий срок это прозвище намертво приклеилось к девочке.

Чувствуя, как закипает, Катарина сжала кулаки:

— Вот увидишь, ничего у тебя не получится! И у папаши твоего. Потому что огонь на Главном Маяке, — тут она осеклась, поняв, что чуть не проговорилась, и закончила уже другим тоном, — потому что к огню всяких дураков не пускают!

— Ах ты крыса мелкая! Да я, когда стану главной дамой, так тебя даже на кухню не подпущу! Нищенкам там не место! Прикажу выбросить на твой вонючий островок! Покажу тебе «дураков»!

Катарина вскочила, ощутив порыв ветра, ворвавшийся в спальню и обдавший её холодом.

— Да если хочешь знать, мой остров в сто, нет, в тысячу раз лучше всех ваших мерзких Маяков! А ты всё равно дура! И рыбаки лучше всяких таких «благородных», — зашипела разъярённая Белка, готовая вцепиться в противницу.

— Тогда я прикажу отправить тебя в Приют особенных, вот! И из тебя там сделают уродца. Им и трудиться особо не потребуется, — осклабилась Кларисса, и при упоминании этого страшного места тихий гомон в комнате затих.

— А ну-ка, цыц все! — спокойный и громкий голос Адрианы, девочки немного старшей по возрасту, рассудительной и всем симпатичной, перекрыл все остальные. — Нашли из-за чего ругаться! Из-за детских суеверий! И не стыдно? Спать давайте, а не то опять услышит наставница Клавдия, и всем придётся отрабатывать наказание! Тишина!

Голоса стихли, а потом снова завязался разговор — уже на другие, неинтересные Кае темы.

Белка с головой закуталась в одеяло, стараясь защитить себя от вездесущих сквозняков, завидуя тем, кто спит под балдахином в комнате, предназначенной только ему одному. Она зажмурила глаза и начала красочно представлять себе, как находит заветное бело-голубое перо с ярким синим кончиком, как разжигает огонь на крыше Серой башни и переносится на Ключевой в объятия бабушки. И как ею восхищаются соседские мальчишки и хвалят взрослые. Как весело в её доме. В голове мелькнула мысль, что надо бы раздобыть магический камень огневик или, на худой конец, огниво. Мысли плавно перетекли в красочные видения, а те — в лёгкие и радостные сны.

Наутро, после завтрака и обязательных уроков чтения и математики, Белка решительно подошла к наставнице Лидии:

— Старшая наставница, разрешите мне сегодня подольше позаниматься уборкой. Я исправиться хочу.

Лидия с недоверием уставилась на девочку. Уж во что, а в благие намерения и желание поработать у учениц она не верила. Однако, поразмыслив, решила, что отлучение от праздника не на шутку испугало Катарину, и милостиво кивнула.

— Хорошо, можешь пропустить занятия танцами, для тебя от них и так пользы никакой. Наследники сейчас на уроках и до обеда в комнаты не вернутся. Можешь начать, наставницу Клавдию я предупрежу. И смотри — я проверю, что ты там наубирала.

Белка горестно вздохнула, в душе ликуя и прикидывая, сколько времени у неё в распоряжении. Заглянула в подсобную каморку, взяла метлу и ведро и понуро прошла мимо одноклассниц и наставниц, всем видом демонстрируя скорбь и печаль.

Поднявшись на этаж младших воспитанников, Кая поспешно запихнула весь мусор и брошенную на пол одежду поглубже под кровати, разумно решив, что наставница Лидия низко нагибаться не будет, а чистый пол её вполне устроит. Убрав таким образом три первых комнаты, Белка решила, что, пожалуй, хватит. Оставив ведро с метлой в коридоре, она рванула к близлежащей боковой лестнице и бросилась наверх.

Бегом прошмыгнув мимо ярусов, занимаемых средними, затем старшими классами, Кая миновала пустующие в это время этажи учителей, пробежала мимо пролётов, ведущих в помещения для прислуги, стараясь никому не попадаться на глаза. Наконец, добравшись до знакомых безлюдных коридоров, прислонилась к стене и отдышалась, поёжившись от холодного ветра, задувающего в окна. Путь предстоял неблизкий. Решив, что теперь вряд ли кто-нибудь ей встретится, Белка по переходам вышла к центральной лестнице и продолжила подъём. Сперва она шагала по ступенькам, стараясь ступать как можно тише и прислушиваясь к редким голосам, гулко отдающимся в пустых помещениях. Со стен с облезлой побелкой на неё смотрели надписи и рисунки учеников — свежие и старые, почти исчезнувшие под слоем пыли. Вскоре все звуки обитателей башни затихли, Катарина слышала лишь эхо своих шагов и своё же учащённое дыхание.

Поднимаясь всё выше, она представляла себя одним из Первых, исследующих дикий остров. Кая внимательно разглядывала лестничные проёмы, воображая, что видит новые земли, и отдавала приказы невидимым спутникам.

Однако эта игра быстро надоела ей: лестница была однообразной и неинтересной, даже надписи исчезли. Ноги непривычно ныли. Некоторое время спустя Белке начало казаться, что ступени бесконечны и не ведут никуда. В глубине души родилось сожаление о потраченном времени и силах, и появилась предательская мысль — не вернуться ли назад, пока не поздно.

На одном из бессчётных гулких этажей в привычной стене открылся провал, обрисовывая некогда находившиеся здесь двери. Катарина заглянула внутрь и тут же отпрянула. В кромешной темноте вниз тянулась бесконечная шахта. Белка присела на колени и, вытянув шею, заглянула во мрак, стараясь увидеть хоть что-нибудь, затем взяла в руку кусок отвалившейся штукатурки и бросила вниз. То ли дно шахты было слишком далеко, то ли штукатурка упала на что-то мягкое, но звука падения она так и не услыхала. Лишь непонятный шорох, отдающийся многократным эхом. В лицо пахнуло застоявшимся воздухом, разившим плесенью и столетней пылью. Катарина громко чихнула, и этот звук раздался неожиданно громко, заставив вздрогнуть. Взгляд приковала тьма, клубящаяся в глубине. Чтобы разбить жутковатую тишину, Кая громко и наигранно-бодро произнесла:

— Интересно, что здесь было? Колодец, наверное. Пили же что-то в этой башне. Как только воду из него доставали?

Логика подсказывала, что колодцем это быть не могло и, вероятно, такие проёмы должны были иметься на каждом этаже, только их замуровали, чтобы никто не лез туда, как она сейчас.

Постояв с минуту, Белка, словно очнувшись, быстро двинулась вперёд, поспешив убраться от тёмного провала. В памяти всплыли рассказы про привидение Первого, бродящее по пустым этажам. Это придало сил и скорости, пока однообразный подъём снова не начал отнимать силы.

Она всё чаще делала остановки для отдыха, и, когда поход наверх совсем наскучил, Катарина решила выйти на этаж и выглянуть в ближайшее окно, чтобы увидеть, до какой высоты ей удалось подняться.

В лицо ударил порыв ветра. Ветер и пот, застилающий глаза, сперва не позволяли сфокусировать взгляд. Белка вытерла рукавом лицо и огляделась. Далеко-далеко внизу, до края горизонта, лежало море, серое и неспокойное в это время года. Соседние острова выплывали из тумана, завораживая фантастическими силуэтами воздушных острокрыших башен и арок. Редкие кораблики, словно детские игрушки, качались на волнах, казавшихся отсюда маленькими и неопасными. Стаи дельфинов, таких крошечных, что Кая сперва не поняла, что это именно они, вспенивали воду. Всё это было настолько красиво и мощно, что девочка задохнулась от распирающего восторга. Никогда ещё она не смотрела на мир с такой высоты.

Сознание того, что до крыши осталось совсем немного, подстегнуло её продолжить путь. С каждым этажом лестница и коридоры становились ещё обшарпаннее, трещины в стенах — всё шире, а в ступеньках появились провалы с торчащими из них толстыми металлическими прутьями, кое-где покрытыми налётом ржавчины.

Наконец, ступени вывели её не на очередную лестничную площадку, а в просторный зал с толстыми колоннами, упирающимися в потолок. В лицо ударил свежий ветер. Стая голубей с шумом взлетела почти из-под ног, заставив Катарину подпрыгнуть от неожиданности. Пустые окна, расположенные по периметру, давали широкий обзор целого Столичного острова с иглой маяка, волнующегося моря и крошечных парусов кораблей. Белка с любопытством обошла просторное помещение, стараясь не замечать многолетних слоёв птичьего помёта.

— Вот бы сюда привести Марго, а ещё лучше — друзей с Ключевого… Небось, никто из них не залезал так высоко. Интересно, почему тут всё так запущено. А птиц сколько по весне здесь появится! Только не синяя чайка! Их гнёзда всегда на самом неприступном месте, откуда видно всё вокруг. Она, скорее всего, на крыше, точно! Эх, знать бы на Ключевом про синее перо…

Белка осмотрелась, стараясь понять, как подняться дальше. Внутренний голос подсказывал, что уже давно пора возвращаться назад, но азарт исследователя заставлял продолжить. Ещё раз оглядевшись, Кая увидела среди наслоений птичьего помёта и пыли самую натуральную, едва приметную тропу, напоминающую тропы на скалистых островах. Здесь ходили — не часто, но и не единожды. Следы вывели в короткий коридор за незаметным дверным проёмом. Через этот коридорчик Белка вышла к узкой лестнице. Ещё немного вверх, вдоль растрескавшихся стен и полуобвалившихся узких оконных проёмов, и она поняла, что почти достигла цели.

На верхней площадке путь преградила массивная дверь, выглядящая новой. Она совершенно не вязалась с тем запустением, что царило вокруг.

Катарина, поёжившись от предвкушения, сделала несколько шагов, чтобы подойти и толкнуть её, но неожиданно перед ней начали возникать причудливо переплетённые светящиеся решётки. Кая восхищённо ахнула. Магия! Незнакомая и страшно интересная! Она опасливо протянула руку, чтобы коснуться светящихся линий, погладить, и тут же отдёрнула её, шипя от боли. Воздух заполнил резкий тревожный запах, а рот наполнился кислятиной. Нахлынула острая обида и разочарование.

Белка в бессилии топнула ногой. Эта строго охраняемая дверь подтверждала, что её догадки правильны. Иначе какой смысл закрывать выход на пустую крышу? Ясно же — чтобы не нашлись такие же, как она, умники и не начали загадывать свои желания направо и налево.

Разочарованию Катарины не было предела. Потоптавшись с минуту и побросав камушки сквозь свободно пропускающую их магическую решётку, она уже было развернулась, признав поражение, но неожиданное движение тени заставило её резко обернуться. В пустом узком окне стоял кот, держа в пасти ещё трепыхающегося голубя.

— Дымок! Миленький! Кис-кис!! — Белка с воплем кинулась к коту, но тот лишь прижал уши, злобно зыркнул, спрыгнул на пол и спешно удалился, задрав хвост. Все знали, что Дымок, единовластный кошачий хозяин Башни, терпеть не может детей и страшно царапается при каждой попытке его погладить. Подобные фамильярности он мог стерпеть лишь от поварих.

— Интересно, откуда он появился… — Белка почесала почти зажившие царапины на руке, оставшиеся после последней встречи с котом, высунулась из окна и огляделась. Крыша нависала узким козырьком, не давая разглядеть, что там, наверху. Прямо под этим козырьком, слева и справа, докуда хватало взгляда, тянулись одинаковые небольшие оконные проёмы. И соединял их длинный выступ, над которым на равном расстоянии торчали куски арматуры, оставшиеся, видимо, от обрушившегося карниза. Окно справа должно вести в помещение за закрытой дверью. Если встать на выступ и придерживаться за торчащую толстую проволоку, за вон ту щель, а потом вон за ту железяку, можно играючи добраться до соседнего окна. А уж за ним, несомненно, и есть выход на крышу Серой Башни.

Детская самоуверенность и умение ловко карабкаться по скалам подтолкнули Белку к решительным действиям.

Она завернула подол платья под пояс, в очередной раз удивившись, кому пришло в голову придумать такую неудобную одежду, подтянула чулки и решительно забралась на подоконник. Дотянувшись ногой до выступа, осторожно спустила на него вторую, вцепилась в обломки арматуры и сделала первый шаг, стараясь не смотреть вниз. «Ничего страшного, не сложнее, чем искать яйца на скалах», — мысленно подбодрила себя Кая и сделала второй шаг к соседнему окну, которое почему-то теперь казалось очень далёким. Третий шаг дался легче, руки привычно находили неровности в стене, а ноги медленно продвигались вперёд. Ветер дул в лицо, мешая идти, но повернуть назад было глупо. Белка сделала ещё пару шагов и, наконец, дойдя до цели, поспешно перевалилась через подоконник в пустоту чердака.

— Я же говорила, ничего страшного! — подрагивающим голосом похвалила она себя, чтобы подбодрить и, чего уж говорить, полюбоваться собственной смелостью.

Отдышавшись и попривыкнув к полумраку, Катарина огляделась в поисках лестницы. Однако помещение, в которое она попала, очевидно было небольшим и огороженным стеной от лестницы, ведущей непосредственно на крышу. А она была уже так близко — в трещины над головой проникал дневной свет. Казалось, только руку протяни. Белка упрямо сжала кулаки, задохнувшись от обиды. Проделать такой путь…

Задрав голову, она осмотрела потолок над собой. Затем решительно двинулась вглубь помещения, вдоль длинной щели, тянущейся параллельно одной из внутренних каменных перегородок. Отступать ей не хотелось, и очень не хотелось опять карабкаться между окон, не достигнув никакого результата.

Не зря наставницы ругали Белку за упрямство. В одном месте перегородка обвалилась, давая возможность по её разрушенному краю подняться наверх, а щель над ней казалась довольно широкой, чтобы попытаться выйти на поверхность крыши.

Катарина ловко вскарабкалась к потолку и с замиранием сердца приблизилась к узкому разлому, из которого бил свет. Вытащив руку на поверхность, Белка подтянулась. Обдирая кожу о толстый слой бетона и борясь со складками одежды, она медленно, бочком, протиснула голову, затем плечи и облокотилась на поверхность крыши. Получилось! Радость распирала изнутри. Захотелось громко закричать, засмеяться во весь голос! Свет и ветер ударили в лицо. Широко распахнув глаза, Кая оглядела место, к которому так стремилась… Место, где был разожжён первый Огонь и где она разожжёт свой… Чудной звук, похожий на лающий хохот, ударил в уши.

А потом её взгляд упал на это…

Смех, рвавшийся наружу, захлебнулся.

Сперва Белка не поняла, что она видит. Спиной к ней, на самом краю, ведущем в бездну, неподвижно стояла фигура человека. В первый момент Катарине показалось, что это чучело в каких-то невообразимых обносках, непонятным образом появившееся на крыше Серой башни. Длинные тёмные волосы и то, что осталось от одежды, развевались на ветру, а сама фигура замерла, словно готовясь сделать шаг в пропасть. И от неё доносился страшный, не похожий на человеческий хохот. В мозгу вспыхнула страшная догадка, что легенды о призраке Первого не лгут! Кая всхлипнула от испуга, и тогда человек повернул к ней лицо…

Жуткое перекошенное лицо, обросшее длинной бородой и обрамлённое спутанными волосами, глядело на неё безумным взглядом светлых, показавшихся белыми, глаз. Человек открывал рот и что-то говорил. Но Катарина, потерявшая способность двигаться и размышлять, не слышала ни звука, лишь с нарастающим ужасом наблюдала, как человек шевелит губами и, протянув руки, шагает к ней.

Струна внутреннего напряжения, державшая её в полном онемении и параличе, лопнула, и, тоненько взвизгнув, Белка рванула назад. Обдирая пуговицы с платья и царапая лицо о бетон, она буквально пролетела через щель. Вслед понёсся рёв, вой, складывающийся в слова: «Не убегай!!»

Время полетело испуганной чайкой.

Кая скатилась вниз, чудом не упав со стены. Вылезла с подоконника на уступ и в панике не заметила, как преодолела опасный путь. Перед самым спасительным окном, ведущим в её привычный мир, платье зацепилось за арматуру. Белка забилась, словно пойманный воробей, рванулась и, оставив кусок подола висеть на проволоке, вывалилась на знакомый лестничный проём.

Она бежала без оглядки, прочь от двери с магической сетью, через зал с птицами, подгоняемая нарастающим ужасом, задыхаясь и преодолевая этажи, падая и снова устремляясь вниз, подальше от этого страшного призрака с дикими глазами.

Наконец, напрягая последние капли сил, Катарина выбежала на свой этаж, где тут же попала в цепкие пальцы Клавдии, давно поджидающей её и взбешённой до предела.

— Негодяйка!!! Неблагодарная дрянь! Тебя, ничтожество, приютили в этом благородном месте, терпят дурацкие выходки! — тут взгляд наставницы упал на испорченное платье девочки, и её резкий неблагозвучный голос сорвался на визг: — Платье-е-е!!! Грязнуля, что ты сделала с платьем?! Это перешло все границы! Я добьюсь, я вышвырну тебя отсюда, обещаю!!!

И, не видя никакой реакции от Катарины, едва держащейся на ногах и исчерпавшей все запасы страха, наставница схватила её за плечи и начала трясти, словно тряпичную куклу. Белка, широко раскрыв глаза, смотрела в пустоту перед собой, видя то безумные белые глаза, то чёрный провал с клубящейся тьмой, то искажённый рот Селёдки, вертящиеся всё быстрее и быстрее в диком хороводе.

Подбежавшая Лидия успела вовремя подхватить падающую девочку на руки.

Глава 2

Не может быть такого... Откуда?! Как?!

Он очень давно не видел людей, ни одного, кроме раз в год посещающего его магическую клетку надсмотрщика, без слов осматривающего место заключения и так же исчезающего, и возникающих из пустоты корзин с провизией и водой, говорящих о том, что кто-то бывает на крыше. Виктор никак не мог поймать момент их появления, всегда скрытый мороком. Да ещё тех маленьких, куда-то спешащих, словно муравьи, фигурок, за которыми жадно наблюдал с вершины Башни.

Мелькнула нелепая мысль — хорошо, что самое начало весны, не жарко, и он одет в лохмотья, оставшиеся от некогда дорогой одежды. Впрочем, девочка, если это не было бредом и галлюцинацией, вряд ли испугалась бы больше... Виктор взглянул на себя со стороны и невесело усмехнулся. За всё время заточения он никогда ещё так не опускался. Даже в ту, самую страшную для него, весну. Но тогда его держала холодная ярость и ненависть, теперь притупившаяся, превратившись в боль и чувство вины.

Он приблизился к узкому провалу, ведущему вглубь помещений. Обшарил глазами каждую, много раз изученную, неровность. Нет, девочка бредом не была. В расщелине застрял небольшой клочок тёмно-синего материала. А ведь, не появись она… Виктор бессильно опустился на бетон.

Ну, раз так рассудил Хозяин Ветров, он ещё поживёт. Теперь поживёт. Не дождётесь... Злая ухмылка скривила измождённое лицо.

Приговор, вынесенный Советом, показался ему сперва подозрительно мягким. Ибо совершённые преступления нарушали все принципы мирного сосуществования Домов и главные табу его общества — не смей использовать сразу несколько стихий и не убей себе равного. Во всяком случае, так, чтобы убийство можно было доказать. И не применяй магию для убийства. Особенно когда это видел десяток, а то и сотня глаз. И то, что напугало их больше всего, — он почти вышел за пределы Стены Ветров.

Виктор знал, что его не убьют, поскольку публичные смертные казни отошли в прошлое полсотни лет назад. Позже, когда о его существовании забудут, — да, постараются уничтожить. Но не теперь. Однако приговор к заточению на крыше Серой Башни удивил. Он скорее ожидал заключения в каком-нибудь вонючем подвале, где до конца дней не увидит солнца и моря. От «дорогого кузена» он ждал нечто более изощрённое в качестве мести за смерть кровного родственника. Впрочем, Главным Смотрителем всё ещё является дед. И пока он жив, будет жить и Виктор. Хотелось верить...

Совет провозгласил тогда, что, хоть он и совершил преступление, за которое пожизненно лишён свободы, однако в нём течёт кровь Первого. А это накладывает на суд исполнить древнее обязательство, данное Стихии, — последний вздох каждого потомка Первого забирает Северный Ветер. То есть в подвалах ему сдохнуть не дадут... Откопали где-то правило, соблюдаемое сейчас только на самых отдалённых островах Дома.

И лишь через год Виктор понял, зачем его заключили именно здесь.

Подавив вновь закипевшую ярость и волну отчаяния, он снова осмотрел щель. Нет, она не расширилась ни на палец... Хорошо, что когда-то давно, в самом начале заключения, убедившись, что протиснуться в неё невозможно, он не стал использовать этот разлом в качестве отхожего места. Понадеялся, что участившиеся подземные толчки в конце концов раздвинут трещину. Хотя здравый смысл подсказывал, что магические плетения, оберегающие Серую Башню испокон веков, делают его чаяния абсолютно пустыми.

Не зря же в Гнездо Ветров поселяют всех Наследников, дабы облегчить им первые контакты с магией Воздуха, наиболее мощно проявляющейся именно здесь. Башня простояла в неизменном виде не меньше четырёхсот лет. Поэтому на разлом даже не потрудились поставить ни обычной, ни магической защиты.

Впрочем, магия здесь и не работала. Всю поверхность крыши заключала в себя невидимая сфера, сплетённая для единственного заключённого, отводящая все силовые потоки и подавляющая любые магические проявления внутри себя, заодно скрывая его от внешнего мира искусным мороком невидимости. В общем, Силы не пожалели.

Проклятая сфера сверху накрывала его, словно муху, загнанную под стеклянную чашу, и уходила вниз, вглубь чердачных помещений. Он никак не мог определить её точный размер. Сколько бы Виктор ни пытался, балансируя на самом краю крыши, дотянуться, выйти хотя бы кончиком пальца за пределы невидимой границы, этого не удавалось.

Все магические навыки и умения, над которыми он столько трудился, предмет его гордости, не стоили тут и выеденного яйца крачки.

И вот разлом преподнёс ему второй сюрприз... Первым сюрпризом было явление серого кота, и произошло оно ещё в начале заключения. Тогда он метался в поисках хоть какого-то выхода и не заметил, откуда появился здоровенный котяра, который с неподдельным интересом разглядывал попавшего в ловушку человека, пугающего его законную добычу — чаек и голубей.

Когда Виктор, не помня себя от радости, подлетел и попытался его погладить, тот зашипел, поцарапал протянутую руку и как ни в чём не бывало сел вылизывать шкурку, вполглаза наблюдая за захватчиком своих охотничьих угодий.

— Понял, понял! И ты меня считаешь преступником. Ладно. А что скажешь на угощение? Может, сможем договориться? — Виктор бросился к своим пожиткам, достал вяленую рыбу (поначалу его неплохо кормили регулярно) и предложил гостю. Кот подождал, когда человек удалится на несколько шагов, и милостиво принял подношение, после чего, гнусаво мурлыкнув, так же неспешно убрался, скользнув в узкую щель. С тех пор серый разбойник время от времени посещал его, охотился за птицами, крал еду и этим хоть как-то разнообразил жизнь, не давая сойти с ума. Со временем стало казаться, что появления Шторма, как окрестил его Виктор, становятся предвестниками неких событий.

А ведь сегодня Шторм приходил и наблюдал за его отчаянием, выражая презрение и недовольство. Мужчина припал лицом к разлому в сотый раз, стараясь разглядеть что-либо в глубине помещения.

— Чумные ветра, ну какой же я кретин! Так напугать ребёнка... Интересно, зачем девочка залезла на самый верх? И потом — как? Уж не ослабла ли, случаем, магическая защита? — он сел на бетон, расслабился и, сосредоточившись, погрузился вниманием внутрь. Как и обычно — никакого отклика, лишь пустота и невнятные шёпоты.

— Ну что ж... Если кто-то смог проникнуть сюда, найдётся способ мне выбраться отсюда. Не может не найтись!

Это событие требовало немедленных действий, чтобы не взорваться от вспыхнувших надежд. Подбежав к своему продуваемому ветрами логову — бетонному навесу, некогда служившему проходом на крышу с надёжно запертой теперь массивной металлической дверью, Виктор вытащил спрятанный в ворохе мусора остро заточенный кусок арматуры и с остервенением принялся скрести по краям разлома, пытаясь расширить щель, прекрасно осознавая всю бесполезность своих попыток.

— Вдруг она появится снова?! Боги Ветров, пусть она появится снова...

Взмокнув и, как всегда, не достигнув никаких результатов, он вернулся в логово и привалился к стене, прикрыв глаза. Мозг лихорадочно искал выход. Ему не выбраться, пока проклятая сфера отсекает его от Стихий. А всего-то нужно выйти за её пределы и сконцентрировать Силу. И не факт, что это получится сразу. Слишком долго он не ощущал магии, к тому же общее состояние тела оставляло желать лучшего. Выйти за пределы магического вакуума... Если только снова решиться на почти состоявшийся безумный прыжок вниз в надежде за считанные секунды успеть хоть как-то замедлить падение. Акт сумасшествия и отчаяния без шансов на успех.

— Не дождётесь. Ещё умоетесь кровавыми слезами за моих девочек...

Перед внутренним взором возникли дорогие лица жены и дочери, такие родные и прекрасные.

— Боги, почему я не ценил этого тогда... Не видел, как мне повезло, не понял, пока не застрял на этой проклятой крыше. Все, все, кто ещё недавно искал моего внимания, плевали вслед. Все, кроме Валерии. После ареста, после преступлений, даже после измен, о которых, разумеется, доложили жене «доброжелатели», она не отвернулась. Она, привыкшая к комфорту и лести, пыталась помочь. А могла найти более достойную партию по щелчку тонких пальцев... — боль и ощущение вины привычно захватили мысли.

Сразу после ареста он был уверен, что жена сразу же найдёт ему замену. И мысль эта почти его не волновала. Почти… Разве что болело в груди при воспоминании о дочери, ещё слишком маленькой, чтобы долго помнить своего отца. Впрочем, поначалу Виктор был уверен, что сможет легко сбежать из своей тюрьмы.

Валерия всегда купалась во внимании мужчин, а статус жены кандидата на должность следующего Смотрителя придавал ей лишь больше шарма для рвущихся к власти наследников всех степеней родства и силы. Да что говорить — Виктор и сам начал навязчиво добиваться Валерии лишь после того, как на неё положил глаз «дорогой братец» Константинос. И поначалу обойти и вырвать добычу из-под его носа было единственным мотивом знаков внимания, оказываемых девушке, которая, строго говоря, даже не была в его вкусе. Красива — да! Тонкая, воздушная фигура. Волосы прямые и переливчато-тёмные, словно редкий чёрный жемчуг, и огромные глаза, меняющие цвет от синего до тёмно-серого в зависимости от настроения. Но Виктор всегда предпочитал весёлых блондинистых хохотушек, с которыми быстро находил общий язык к обоюдному удовольствию. А в жёны присматривал кандидатку, чья семья увеличит его возможности стать если не Смотрителем, то человеком, влияющим на решения Совета Дома Ветров, — семью, которая поддержит при принятии этих самых решений. А там — кто знает, возможно, появится шанс войти и в Совет всего Архипелага...

Валерия же казалась отстранённо неприступной. Слишком правильной. И семья из клана Австер, стоящая за ней, не отличалась ни богатством, ни нужным ему статусом. А он твёрдо намеревался побороться за место повыше.

Увидев же влюблённое и разом поглупевшее лицо кузена, не смог одолеть искушение и принялся навязчиво ухаживать за пассией братца. И сам не приметил, когда влюбился и как. Она не реагировала на его шутки, так нравившиеся другим девушкам. Не понимала намёков, оставалась совершенно равнодушна к подаркам и знакам внимания, разрушая его схему соблазнения. И почему выбрала именно его, Виктор не понимал по сей день... Именно после заключения брака он твёрдо решил сделать всё возможное, чтобы стать не абы кем, а Главным Смотрителем Дома Ветров.

До сих пор это место занимал его дед Георгиос Борей, но ещё лет пять назад он отстранился от дел, чем позволил своим многочисленным потомкам грызться за лучшие места в иерархии Главного Маяка. Виктор, будучи одним из его внуков, мог надеяться если не на победу, то, по крайней мере, на хороший результат в этой гонке.

Его отец, второй из пяти сыновей старого Смотрителя, был бы безупречным кандидатом на эту должность. Даже имя получил в честь деда — Георгиос, Йоргос-младший. Потомок Первого и по мужской, и по женской линии, он шутя играл потоками Силы. Кланы Борей и Евр считали его своим, поддерживали во всех политических играх. Именно ему год за годом предоставлялась честь открыть традиционную сезонную охоту на китов-бродяг, от которой зависело пополнение и починка флотилии Дома Ветров. И роды пониже с благосклонностью смотрели на его кандидатуру, а моряки просто любили, потому что интригам Сильных отец предпочитал экспедиции к самым отдалённым точкам Архипелага. Дед ворчал на сына, что такой образ жизни приличествует купцу, но не правителю. Однако выделял из всех сыновей, будучи и сам бродягой по натуре. И, что и говорить, тоже большим любителем нежного пола…

Из одного путешествия в Вавилон, столицу всех четырёх Домов Архипелага, Йоргос-младший привёз третью жену — будущую мать Виктора, предоставив двору свою новую супругу Луцию. Это ввело в недоумение высокое общество — никому не известная и незнатная женщина. Дамы распускали слух, что новоявленная красавица — дорогая столичная куртизанка. Неприятели отца — что не просто из простолюдинок, а вообще наполовину из Диких. Идеальная фигура, чёрные волосы, высокие скулы и слегка раскосые глаза приковывали внимание. У женщин её появление вызвало банальную зависть, потому что все мужчины невольно задерживали взгляд на Луции. А уж бывших жён и любовниц отца просто трясло от ревности, что лишь усугубилось рождением единственного сына. Во всех предыдущих браках детей у Йоргоса-младшего не было.

Виктор не помнил матери. Он знал, что унаследовал от неё слегка раскосый разрез глаз и тёмные волосы, от отца — светлый серо-голубой цвет радужки и высокий рост. Говаривали, что совместная жизнь его родителей напоминала локальную войну с бурными ссорами и не менее бурными перемириями. Пока его мать была рядом, отец, вопреки обыкновению, не заглядывался ни на одну особу женского пола.

В один не слишком прекрасный день Луция исчезла, оставив мужа и маленького сына. Сплетники с удовольствием злословили, что она вернулась к старому образу жизни и нашла нового покровителя, влиятельнее и богаче. Её исчезновение вогнало Георгиоса-младшего в бурный гнев, а затем, после безуспешных поисков, — в затяжную хандру, сопровождавшуюся буйным пьянством, трактирными драками и погромами, ущерб за которые неизменно выплачивал дед. Впрочем, длилось это не слишком долго, и вскоре отец снова принялся бороздить моря Архипелага, изредка возвращаясь в свои покои на Главном Маяке и всегда интересуясь достижениями подрастающего сына.

Неудивительно, что с раннего детства от Виктора все ожидали свершений, соответствия статусу и Силы Ветра не меньшей, чем у славных предков. С раннего детства его обучали умению копить и контролировать Силу, когда она придёт. Вместо игр он учил историю Архипелага, теорию управления людьми, вождению больших и малых судов, теорию управления ветрами и плетению заклятий. И очень старался, в глубине души трясясь от страха не ощутить и не получить на Посвящении Дар, стать посмешищем и неудачником. Он не раз слышал о том, как молодые люди из самых сильных родов, войдя в возраст инициации, оказывались пустышками, не сумевшими найти контакт с магией. Их презирали, их высмеивали, их жалели.

Единственные по-настоящему счастливые моменты мальчик испытывал на загородной вилле, расположенной на небольшом острове невдалеке от столицы Дома, где никто, кроме прислуги, не обращал на него внимания и где он был предоставлен сам себе.

И конечно, во время редких морских походов с отцом на его огромной и удивительно послушной рулю Морской Красавице. Тогда мир Архипелага сверкал для Виктора яркими красками. Калейдоскопом сменялись волшебные сияния маяков Дома Огня и их города, даже днём расцвеченные вереницами разноцветных огоньков; журчащие ручьями, красующиеся вычурными фонтанами и полные зелени острова Дома Воды; и мощные, огромные, растущие из самих скал, окружённые садами и оплетённые виноградом строения Дома Земли.

Но самыми интересными были их плавания к границам Архипелага. Туда, где острова были неприветливыми и редко заселенными, люди, обитающие на них, — суровыми и сильными, изо всех сил держащимися за свои бесплодные клочки суши. А дальше, на самом горизонте, высилась, клубилась в непрерывном движении грозовая Стена Ветров.

Когда случилось несчастье, он никак не мог поверить, принять страшную весть. Не могло его отца вот так просто не стать. Пропал в море. Только не он! Мальчик не понимал, о каком таком дурмане, к которому якобы пристрастился отец, поговаривают слуги и шепчутся обитатели Маяка. Виктор не желал поверить в его смерть, ожидая возвращения каждый час, день, месяц... Но время проходило, надежда таяла, и лишь упрямство не давало признать печальную правду.

На обучение в Серую Башню его отправили сразу же, когда возраст перевалил за восемь лет. Тогда-то и появилось соперничество и неприязнь с кузеном Константиносом, отпрыском старшего брата отца. Они были страшно похожи и характером, и воспитанием. Разве что внешне являли противоположность друг друга. Виктор темноволос и светлоглаз, а Костас — блондин с карими глазами, то насмешливыми, то презрительными.

Почему и из-за чего возникло это соперничество, не смог бы ответить ни один. С первых дней они старались задеть один другого, пожестче и побольнее. И первый приступ ненависти он ощутил именно к Костасу.

Виктор зло передразнил кузена, стараясь унизить и вызвать смех у однокашников. А тот при всех назвал его мать куртизанкой и тут же разъяснил столпившимся вокруг мальчишкам, что это значит. После чего Виктор ударил соперника наотмашь, и они сцепились в первой жестокой драке.

С тех пор, если один делал успехи в чем бы то ни было, второй сразу же пытался переплюнуть конкурента. А если превзойти другого не получалось, то они оба старались свести достижения соперника на нет в глазах друзей, одноклассников, учителей и родни. У обоих появились болельщики и поклонники, друзья и враги. Впрочем, друзьями Виктор мог назвать лишь двоих — Оливера и Стефаноса, двух настолько не похожих парней, что было непонятно, как они находят общий язык. Лукавый, красноречивый Олли и не умеющий лгать, всегда невозмутимый и спокойный Стеф. Тем не менее их троица держалась вместе, и друзья, не сговариваясь, признавали первенство Виктора.

У кузена Костаса была своя команда, казавшаяся тогда мерзкой и трусливой толпой прихлебателей. В то время он не понимал, что в своей вражде они словно зеркало отражали друг друга...

Если брат делал какие-то успехи в постижении магической науки, Виктор днями и ночами тренировался только ради того, чтобы быть лучшим. Если Виктору удавалась какая-нибудь шутка, поднимающая статус в глазах учеников, Костас тут же придумывал что-то еще более остроумное. А уж коли кто-то из них проявлял интерес к какой-нибудь девочке... Тут начинались настоящие и далеко не рыцарские баталии. Казалось бы, это ребячество, эта глупость должны были поутихнуть после обретения Силы и выпуска из Серой Башни. Но не в их случае.

Возможно, время, общее происхождение и образ жизни помирили бы их, если бы не Валерия. Все предшествующие ее появлению ссоры из-за девчонок едва ли серьезно задевали их самолюбие. Но, увидев влюбленные глаза Константиноса, Виктор твердо решил отбить возлюбленную у двоюродного брата. Он и предположить не мог, во что выльется это решение. Сто раз Вик уводил очередную пассию у кузена, сто раз Костас возвращал ему той же монетой. Скажи кто-нибудь тогда, что он не просто отобьет, но и полюбит эту строгую девушку, Виктор бы не поверил. Но вышло все именно так. И Костас никогда этого не простил...

Виктор снова и снова, до самых мелких деталей, мысленно воспроизводил ее образ. А вот образ дочери ускользал, оставив лишь воспоминание о хрупкости и ощущении чуда. Его дочь. Его кровь. Его Анна.

Который раз мысленно Виктор просил у жены прощения, что так мало был с ними, так легкомысленно относился к семье. Что так и не сказал ей главного.

Они виделись в последний раз, когда его только привезли из неудачного похода, и все окружающие смотрели на него словно на зачумленную крысу. Как сумела Валерия добиться свидания с мужем, чем подкупила Совет, он не знал и никак не ожидал такого ее поступка. Жена любила комфорт и спокойствие, а общение с ним могло сильно повредить репутации.

Она бросилась к нему на шею, не обращая внимания на стражей, прижалась и прошептала на ухо, что будет бороться за них, за его свободу. Виктор же, как последний идиот, механическим голосом попросил забыть его и устроить свою жизнь, стараясь ничем не выдать эмоции, разрывающие изнутри. Тогда ему было важно не показать никому своей уязвимости и слабости. Валерия лишь печально поцеловала его в ответ и прошептала в ухо: «Дурачок. Я буду тебя ждать».

Несмотря на преступление мужа, Валерию оставили проживать в уютных покоях Главного Маяка, не сильно изменив образ жизни. Возможно, дед Виктора вмешался или позаботилась ее, пусть и не самая родовитая, но все же довольно влиятельная семья.

А после, когда Виктора заключили на вершине Серой Башни, жена присоединилась к еженедельным увеселительным морским прогулкам на лодках для знатных дам с их маленькими детьми. Отделившись от стаи разноцветных судов знати, каждый раз их семейная прогулочная лодка, управляемая слугой, проходила под стенами Гнезда Ветров, чтобы Виктор хотя бы издалека почувствовал их любовь. Валерия терпеть не могла развлечений такого рода…

Эти прогулки целый год держали его в тонусе, заставляя думать и думать, и снова думать, как вырваться с крыши и куда податься дальше. Он строил и тут же отбрасывал планы побега, перебирал варианты бегства из Дома Ветров с семьей, бегства одному, чтобы однажды забрать их. Он старался следить за собой, насколько позволяли обстоятельства, глядя на себя со стороны, как бы глазами жены, всегда идеально аккуратной и ухоженной. Он пережил первую, как назло самую холодную за последние годы зиму, не разболевшись и не ослабев. Он был собран и готов к борьбе, ожидая своего шанса. Он верил, что этот шанс появится совсем скоро.

Так было до той самой, проклятой им, весны. Виктор помнил каждую минуту солнечного ветреного дня, разломившего его жизнь.

Он жадно высматривал стайку разноцветных судов, выискивая изящный силуэт их лодки среди медленно приближающейся маленькой флотилии. И, узнав, неотрывно глядел, глупо и радостно улыбаясь, стараясь мыслями проникнуть на борт их семейного суденышка. Вот корпус слегка накренился, лодка отделилась от остальных корабликов и, несомая и охраняемая ручным потоком ветра, начала приближаться к Серой Башне знакомым маршрутом. Вот она приблизилась настолько, что казалось, он видит фигурки жены и дочери, сидящих на застеленной коврами банке под легким кружевным зонтиком, и старого семейного слугу Валерии, имени которого он так и не удосужился запомнить, дремлющего на корме. Лодка легко, без усилий, преодолевала неспокойное море, хранимая заговоренным ветром.

Вдруг парус неожиданно накренился, кораблик подпрыгнул на появившейся ниоткуда крутой волне и некоторое время, казалось, сопротивлялся неведомой силе, пытающейся вырвать контроль у прирученного ветра, толкающего его вперед. Виктор вцепился в края полуразрушенного бордюра, огораживающего крышу небоскреба. Сперва он не понял, что происходит. Только беспомощно смотрел под нарастающие толчки сердца, бьющего набатом в ушах, глазах, отдающегося во всем теле.

И углядел… Сеть магического плетения, обступающую и медленно оплетающую лодку, словно щупальцами вцепляющуюся в борт. Он не мог этого видеть, будучи отрезанным от Силы... Но увидел! Почти почувствовал...

Вихорь — мощный, злой, резкий — столкнулся с попутным ветром, высоко приподнял легкое суденышко над водой и резко обрушил его в волны. Парус неестественно завертелся, накренился и рухнул в воду, вспенив набегающие валы.

Сердце разом замерло, оборвалось, дыхание сбилось, а разум завопил: «Не-е-ет!!! Это не может быть! Этого не должно быть!!! Там же…»

Наверное, он кричал. А может быть, крик этот был беззвучным, рвавшим само его существо. Там, внизу, барахтались в воде три крошечные фигурки, отброшенные ветром от спасительной, качающейся в волнах мачты и лодки, лежащей на боку. Может, он не видел, а лишь ощущал, как тают силы жены, старающейся не выпустить дочь из рук. Как старый слуга пытается помочь, продлить мгновения их жизни, как намокшие платья тянут вниз... Валерия не умела плавать. Плавание — уменье рыбачек и прачек. Так говорили в их кругах.

Он ни разу не отвернулся, не закрыл глаза, до конца, до слепоты вглядываясь в воду возле еще не затонувшей лодки, мертвой птицей распластавшейся крылом-парусом в разом успокоившемся море.

***

Сидя в больничной комнате на мягкой кровати, гораздо удобнее той, в которой привыкла засыпать каждый день, Белка хмурила белесые брови, разглядывая узоры из мелких трещин на побеленных стенах, и размышляла о призраке. Нет, она-то точно знает, что не сумасшедшая и что именно видела своими глазами. Ну да, соврала, что заигралась, дошла до этажа с провалом в шахту и там увидела чудовище. Духа. С глазами-блюдцами и жуткими клыками. Не рассказывать же, в самом деле, о крыше — начнутся разговоры зачем да почему туда полезла, а там и до пера синей чайки дойдет. И прощай исполнение ее мечты. Совсем.

Пересказывать эту историю пришлось несколько раз: сперва наставницам, доктору, а потом вообще какому-то незнакомому дядечке. Каждый раз воображение рисовало всё более страшную и четкую картину пребывания возле бездонного провала, так что после третьего раза Белка сама искренне верила в то, о чём говорила. А крышу, страшило с разинутой пастью и перо синей чайки память отодвинула куда-то в темный и дальний угол и словно засыпала пылью.

Смешной толстенький доктор с обрамляющими обширную лысину мелкими кудряшками и добрыми голубыми глазами строго заметил, что чудовищ не существует. И выдумки про призрак Первого — всего лишь детские страшилки, потому что дух его забрал Отец всех ветров. И вообще, духам не место в Серой Башне, нет их здесь и быть не может.

Доктор еще много чего наговорил, а похоже, попросту наврал. Например, помянул, что у Каи какая-то инфлюэнца, да еще и истерический психоз. Это он перед Селедкой с Лидией выпендривался, показывал, какой он важный и умный. А Белка всего-то лишь на сквозняке простыла и кашель подхватила. Ну и испугалась, конечно. А кто бы на ее месте не испугался?

Но, если честно признаться самой себе, пребывание в больнице Белке понравилось. Поначалу все бегали вокруг нее, стараясь угодить. Ей прямо в постель приносили еду, ни разу не лишив сладкого. Ей щупали лоб, и никто на нее не орал и не называл обидными именами. Кроме Катарины, в лазарете никого не было, и всё внимание доставалось ей. Временами даже казалось, что эти взрослые по-настоящему беспокоятся.

Пока однажды поздно вечером, встав с постели, Кая не решила выйти из надоевшей комнаты и прогуляться на странно слабых ногах. Прогулка была недолгой: Белка успела лишь выйти в коридор и дойти до приоткрытой двери одной из комнат, из-за которой лился приглушенный свет. Только она собралась постучать и попросить воды, как услышала тихий разговор. Нет, она вовсе не собиралась подслушивать. Просто так получилось. Ослабевшие ноги отказывались идти назад, и пришлось прислониться к стене возле двери, чтоб немного передохнуть. Тут Катарина и услышала негромкие голоса, один из которых принадлежал, несомненно, Селедке, а во втором не сразу, но узнала лысого доктора. Сперва Белка решила уйти сразу, как немножко отдохнет, но, услышав своё имя, навострила уши.

Заговорила Селёдка, явно продолжая шедший разговор:

— Нет, ты только подумай! Я! Я, в которой течет кровь самого Первого. Ну ладно, пусть немного, пусть мне не досталось Дара, но кровь эта всё же есть. Я ухаживаю за этой маленькой тварью. Фактически служу ей. Ей! Простолюдинке с какого-то Силой забытого островка, непонятно как попавшей сюда! Эти капризные избалованные девчонки и так постоянно насмехаются, строят пакости. Но они мне хотя бы ровня! А это переходит все границы! Она просто дикарка! Не слушается, не соблюдает никаких правил, и я должна терпеть эту дрянь, место которой на ферме морских коров! Жоржик, как же это унизительно! Клянусь, я добьюсь её перевода в приют!

— Ну, рыбонька моя, не беспокойся ты так. Ну, девчушка, как её, Катарина, действительно несносна. Но так и перспектив у нее нет никаких. Лет пять — и отправится на какой-нибудь такой же глухой остров ближе к Кольцу. В лучшем случае. Иди лучше ко мне поближе, — послышалась какая-то возня и вздохи.

Катарина хихикнула, зажав рот. Жоржик... Ну ничего себе имечко. Белку не расстроило услышанное, уж во что-что, а в доброту Селедки она не верила никогда. Слегка удивилась, что та делает на больничном этаже так поздно, и решила потихоньку вернуться назад.

— Жорж, ты меня совсем не слушаешь! Перестань! — снова возня, вздохи, хихиканье и стон.

Катарина на цыпочках направилась назад, сдерживая кашель, решив, что Селедке самой понадобилась врачебная помощь, иначе с чего она так странно дышит. Лишь отойдя ближе к своей двери, Белка позволила себе раскашляться.

Мгновенно в соседней комнате воцарилась тишина, а затем в светлом проеме показалась грозная фигура наставницы, пылающая злобой.

— Что ты здесь делаешь, дряннушка?!! Подглядываешь?! Ты пожалеешь об этом, клянусь!!! — зашипела она. В полумраке коридора лицо воспитательницы казалось темно-красным, словно ее ужалила полосатая медуза, всегда прилизанные волосы топорщились в беспорядке, весь облик был страшен.

Катарина с ужасом уставилась на наставницу, не понимая, чем вызвала такой бурный гнев. Ну, услыхала случайно ее жалобы. Так не первый же раз... Она ж не сказала ничего нового. Да и услышала совершенно случайно.

— Я не... Я не подглядывала! Я просто попить... У меня вода кончилась, — испуганно пролепетала она, отступая от надвигающейся с рукой, занесенной для пощёчины, Клавдии.

Словно очнувшись, та резко остановилась:

— Клянусь, ты пожалеешь об этом! — нормальным и совершенно холодным голосом повторила она и, резко развернувшись, двинулась по коридору на выход с этажа, застегивая ворот платья и не удостоив расстроенную и растерянную Белку взглядом.

Этот тон и холод в голосе испугали Каю больше, чем шипящие угрозы. Доктор же и вовсе не показался из-за двери.

С тех пор про Белку словно забыли. Нет, ей, конечно, всё так же приносили из кухни поесть, каждый день молчаливая служанка подметала пол и вытирала пыль, навещала воспитательница Лидия, иногда прослушивал и осматривал доктор, но никто не задерживался в ее палате, предоставив девочку самой себе.

Сперва ее это даже радовало. Не надо в сотый раз рассказывать, зачем она полезла наверх, что ее испугало, при этом не запутаться и точно повторить то же, что придумала в первый раз. Но одиночество и бездействие быстро наскучили. Сперва Белка развлекала себя как могла. Тихо прокрадывалась в коридор и бродила, надеясь, что ещё кто-нибудь попадет сюда на лечение. Самой Белке строго-настрого запретили покидать этаж, и все прогулки ограничивались скучным больничным коридором и редкими незакрытыми комнатами, пустыми и похожими одна на другую.

Как назло, несмотря на холодную погоду, сквозняки и гуляющий ветер, никто не простужался. Несколько раз на этаже начиналась беготня, возбужденные разговоры, и лысый Жоржик спешил спуститься в школьные помещения, неся с собой врачебную сумку, но, вопреки надеждам Каи, всегда возвращался один.

Тогда Белка придумала себе новое развлечение. Кровать, в которую ее уложили лечиться и выздоравливать, не в пример тем, что находились в общих спальнях, была огромной. Можно было представлять, что это лодка, плывущая по бурному морю от одного острова к другому. Но самое замечательное — это кроватная сетка, на которой лежал удивительно упругий матрас. Если встать посередине и начать раскачиваться, а потом подпрыгнуть — матрас сам подбрасывал легкую фигурку в воздух, все выше и выше! После такого наставница Лидия, раз в день неизменно посещающая Белку, недоумевала и ворчала, как можно настолько измять простыню и одеяло.

И всё-таки Белка страшно скучала. По Маргоше, по разговорам и толкотне, даже по ругани с Клариссой. И если бы двери больничного этажа не были заперты днём и ночью, обязательно спустилась бы к своей группе. Девочки, недавно такие противные и вредные, стали казаться гораздо более милыми, занятия рукоделием, чтением, танцами и экономией — уж и не такими досадными. В голову даже лезла мысль, не подняться ли снова на крышу башни, не сейчас, как-нибудь потом. И был ли вообще там призрак? Но память тут же услужливо предоставляла жуткую картинку бородатого оборванного чудовища с раскрытым ртом, пытающегося что-то проговорить, и, содрогаясь, Катарина оставляла эту идею до следующего приступа хандры.

Она потеряла счет дням. Если бы сейчас кто-нибудь сказал ей, что прошло всего-то четыре дня с памятной встречи в коридоре с Селёдкой, не поверила бы.

Белка сидела на кровати, обхватив колени, и мрачно раздумывала, что делать. Может, сбежать из палаты вниз, дождавшись, когда кто-нибудь забудет закрыть на ключ двери на лестницу. Конечно, ее сразу найдут и приведут назад. И ругать будут, это как пить дать. Но всё лучше сидения здесь, одной... Катарина всхлипнула. И Марго… Подруга называется. Сама Белка бы уже сто раз навестила больную приятельницу.

Или всё-таки снова залезть наверх? В комнате Каи не было окон, поэтому, выбравшись в коридор, она часами смотрела на кусок моря и редкие корабли из узкого окошка в его конце. И вспоминала, каким огромным и бескрайним выглядел мир с вершины Гнезда Ветров. А ещё несколько раз в стае серо-белых соседок она видела синюю чайку, летящую вверх...

Когда от скуки и жалости к себе Белка начала всхлипывать и потирать сухие ещё глаза, дверь дёрнулась, заскрипела, и на пороге показалась Лидия, заслонив собой весь дверной проём. Катарина оторвалась от саможаления и удивлённо уставилась на наставницу, зашедшую во внеурочный час.

— Вот, принимай гостью, — Лидия шумно вошла в Каину комнату, а из-за ее спины выглядывала Марго собственной персоной. Непослушные кудряшки вылезали из затейливой косы, слегка тесное платье украшал изящный кружевной воротничок, глядя на который Белка вспомнила свой, перекошенный, с путаными рядами. Образ гостьи завершал какой-то сверток в руке и скромно потупленный взгляд.

Лидия вышла на середину комнаты, сурово осмотрела смятую постель и одеяло, валяющееся на полу, и демонстративно вздохнула:

— Боги, Катарина... Как ты умудряешься создавать такой хаос?! Как я могу оставить вас одних и не волноваться, что в следующий раз найду комнату, перевернутую вверх тормашками?! — по-видимому, вопрос этот был риторическим, ибо мгновение спустя старая наставница развернулась и, покачивая боками, удалилась, всем своим видом выражая неодобрение и озабоченность.

Девочки молча проводили ее глазами, и лишь после того, как за воспитательницей закрылась дверь, с радостным визгом бросились друг к другу.

Марго сунула в руку Белки свёрток с куском пирога из столовой и обрушила на подругу целый поток рассказов и сплетен о жизни класса. О том, что Елени Воображалу наказали за повторяющиеся опоздания и теперь она убирается в комнатах наследников; что красавицу Николетту застукали целующейся с одним из старших учеников, ну знаешь, таким прыщавым... А сам прыщавый не справился с открывшейся Силой и вверх дном перевернул класс, создав вихрь, но никто его за это не ругал. И что Кларисса стала ещё противнее и вреднее, постоянно хвастается богатством своего папочки. И что Лидия с Селёдкой почти поругались из-за нее, Белки. Селедка грозилась сделать всё, чтобы отправить Катарину в Приют особенных, а Лидия сказала, что пока жив старый смотритель, не бывать тому, да и за что отправлять ребёнка туда...

— И вообще, чем ты так Селёдке насолила? Как слышит твоё имя — кривится, словно дохлую рыбу под нос сунули, — закончила Маргоша.

Белка глубоко вздохнула и рассказала про неприятную историю со старшей наставницей и круглым Жоржиком.

— И вообще, не пойму, что она так взъелась на этот раз, — грустно закончила Кая.

— Ой, Белка, ну ты прям совсем как маленькая! — Марго важно скрестила руки на груди. — Ты что, не понимаешь?

— Не-ет, — проблеяла Катарина.

— Да любовь у них. Любовь, — торжествующе важно изрекла подруга. — Они там целовались. А если их застукают, Лидия там или ещё кто, то попадет им похлеще, чем Николетте!

— Любовь?! Да ну, не похоже... У меня в книге про любовь совсем по-другому писали. Там прекрасные дамы и мореплаватели. Что-то Селёдка на прекрасную даму не тянет. Да и Жоржик уж точно не моряк. Разболелась она, точно тебе говорю! И стонала так жалобно.

Марго театрально вздохнула:

— Ну, Белочка, ну сколько ты тут живешь уже, а размышляешь, словно в жизни своего дикого угла не покидала. По-твоему, только в сказках любовь бывает? А как же наши мамы и папы?

С этим Катарина не могла не согласиться. Её-то папа был обычным рыбаком, но маму любил очень сильно, бабушка столько раз рассказывала.

— А тогда что она злится? Ты б видела, как она шипела!

— Так нельзя им, запрещено! Они нам пример должны подавать, а не всё вот это!

Катарина грустно вздохнула. Теперь Селёдка точно будет отравлять ей жизнь. И угораздило же выйти из комнаты именно тогда...

— Ну а ты? Нам сказали, что ты слонялась по верхним этажам, а там холодно и ветер, вот и простудилась. А Лидия ещё помянула, что ты испугалась чего-то. Девчонки говорят, что призрака! Правда? Давай выкладывай! Ты зачем наверх полезла? Что там? Мальчишки лазили недавно после тебя, их застукали и прогнали. Говорят, что вообще ничего занятного там нет. И страшного тоже. Ну?! — Марго с нетерпением уставилась на Катарину, села на кровать и, покосившись на пирог, добавила: — Ты это, пирог ешь. Вкусный! И я немножечко отщипну, — отломив добрую половину гостинца, Маргарита начала с аппетитом жевать, и Белка последовала её примеру.

Она жевала и размышляла. Каю распирало желание рассказать хоть кому-то о своём приключении, о пути наверх, о магической решётке, Дымке и о жутком страшилище. Но Марго... Если что-то рассказать ей, считай, будет знать весь класс, а этого почему-то совсем не хотелось, даже если не упоминать синюю чайку.

— Ну, видишь ли, я решила посмотреть на море сверху. Сверху, говорят, видны соседние острова, и Главный Маяк, и Ветроград. Но на самом деле в окнах с лестницы видно только море. И о-о-очень далеко. А корабли как игрушки. И острова вдалеке, но их почти полностью скрывал туман. А стекол там нет, пусто и ни души, только ветер воет. Жутко так — у-у-у-у! Но это ерунда, а вот на самой лестнице, наверху, вот там — да-а... Там прямо в стене есть огромная дыра. Большая, свободно пролезть можно. Глубокая-преглубокая. Темная-претемная. Дна не видно, и даже не было слышно, куда брошенный камень упал. Я туда заглянула, а там... — Кая сделала театральную паузу.

— Что там?! — Марго округлившимися глазами уставилась на подругу.

— А там непроглядная темнота, а из этой самой тьмы глаза светящиеся глядят. Как тарелки, такие здоровые. А за ними ничего, только тьма, и ещё зубы сверкают. Прямо под глазищами. Острые, как иголки, — Белка почти шептала. — И голос, глухой, страшный: «Иди-и-и сюда-а-а». А потом смех. Да жуткий такой. И опять голос: «Я всех заберу, кто придет сюда-а-а». Ну, я и бежать оттуда, — уже нормальным голосом закончила Кая, с удовольствием наблюдая, как испуганно вытянулось лицо Марго.

— Так и сказал, всех заберу?!

— Ага, сказал.

— Ой, Белочка-а... Ты только опять туда идти не вздумай... Ой, он же тебя видел.

— Видел, — спокойно заявила Белка. — И теперь будет охотиться за мной, — она поежилась, на секунду представив, что всё, что она придумала, правда. Бр-р-р. Впрочем, правда была не менее страшной.

На Марго рассказ произвёл впечатление, и, чтобы как-то отвлечь подругу от переживаний, Белка залезла на середину кровати и показала, как здорово на ней прыгать. Марго сперва нерешительно и неуклюже, а после всё с большим азартом присоединилась к забаве. На этом их и застукала Селедка, заглянув в комнату. Она переменилась в лице и без слов удалилась. Девочки, замершие было и разом притихшие, дождались гневного хлопка двери, а потом дружно фыркнули и рассмеялись.

— Ну всё. Теперь она и ко мне придираться начнёт, — отсмеявшись, констатировала Марго. — Хорошо, что на следующей неделе устраивают большой отдых, всех учеников распускают по домам. Небось, забудет. Это потому, что, говорят, старый Смотритель совсем плох. И кланы будут выбирать нового, пока старик ещё не того, ну ты поняла, чтобы он передал власть новому. Хоть его и так никто давным-давно не видел, — понизив голос, добавила Марго. — Ладно, ты тут выздоравливай, а я пойду. Селедка точно за мной приходила. Лучше я сама вернусь.

Белка едва дождалась, когда наставница Лидия придет проверить, как поживает ее ученица, и обрушила на нее поток вопросов. Что за каникулы намечаются, отпустят ли ее на Ключевой и успеет ли Ставрос получить письмо и приехать за ней.

Лидия шумно вздохнула, повела глазами, а потом сочувственно произнесла:

— Нет, милочка, мы не оповещали твоих родственников, или кто они тебе, соседи?

Белка разочарованно кивнула, Лидия снова вздохнула.

— Так и думала. Соседей мы оповещать и не обязаны. И, сама понимаешь, пока весть дойдет, да пока они приплывут сюда... Нет, ты останешься здесь. В этой комнате. К слову, тебе будет разрешено выходить. Судя по всему, ты в состоянии спуститься до трапезной. В Башне останется обслуга, кто-то из воспитателей и те дети, кого, как и тебя, не успеют забрать, — на лице старой наставницы читалось облегчение, что сама она не входит в число этих несчастных. — Но до тех пор будь любезна, веди себя хорошо.

Катарина тяжело вздохнула. Перспективы открывались безрадостные. Она тут будет страдать. Одна-одинешенька... А все разъедутся домой, к мамам, папам, бабушкам. Слезы сами навернулись на глаза. Эх, если бы удалось исполнить заветное желание!

***Top of Form

Как она сюда попала? Эта девочка. А она была, и это не бред. Недаром он нашел тот клочок ткани. Не прошло и пары дней с этого грандиозного для Виктора события, как на крыше появился его персональный надсмотрщик, проверяющий. Не очередная порция еды с водой, возникшая словно ниоткуда, а сам, лично, в сопровождении всегда молчаливых охранников. Виктор давно понял, что бросаться, пытаясь взять заложником этого незнакомого ему, но, по всему судя, очень мощного мага, не имеет смысла. На того не действовал купол, что значит, основное плетение подавляющего заклятья делал именно он. Охрана, увешанная магическими амулетами, тут лишь для украшения. Впрочем, и охранники, должно быть, не последние маги в Службе охраны порядка.

Виктор сидел возле самого бетонного бордюра и, как обычно, проигнорировал появление мага, не шелохнувшись на звук открываемой двери. Только внутри на мгновение всё похолодело. Неужели девчонку поймали, застукали и теперь усиливают охрану? Неужели его надежды, что появление этого ребёнка что-то значит, что-то изменит, пошли прахом?!

«Расслабиться. Выбросить всё из головы. Впустить в себя пустоту, без мыслей и эмоций». Выдох — и напряжение покинуло тело, биение сердца выровнялось. Виктор всегда гордился умением быстро погружаться в состояние пустоты. Чужое оценивающее внимание царапнуло край сознания неприятным, едва приметным прикосновением. Но всё, что оно могло извлечь, — картина бесконечного моря и вяло текущих по небу облаков. Виктор нарочито равнодушно скользнул взглядом по фигуре надсмотрщика, словно по пустому месту, и отвернулся.

Постояв ещё с минуту, вслушиваясь в пространство и словно принюхиваясь, проверяющий обошёл крышу и нехотя удалился. Охранник, что поздоровее, поставил у входа корзину с едой и большую флягу с водой. Бесшумно захлопнулась дверь возле его логова, надежно отрезав от пути вниз.

Виктор оставался без мыслей и движения ещё долго, пока в реальность его не вернула боль в неудобно подвернутой, затекшей ноге. Тогда он позволил себе пошевелиться. Страх и беспокойство заполнили мысли. Почему они появились здесь именно сейчас? Такая неожиданная проверка и щедрая подачка в виде провизии. С чего? Девочка что-то рассказала?

Вспомнив о еде, он бросился к нагруженной корзине, выхватил из нее лепешку и жадно вцепился в неё зубами. Кто бы сказал раньше, что этот грубый солоноватый хлеб Архипелага, сделанный из смолотых в муку высушенных водорослей и мелких плодов кустарника, буйно разросшегося на островах, еда черни, будет так вкусен. Утолив первый голод и сделав несколько глотков восхитительно чистой и прозрачной воды, Виктор усилием воли остановился. Чтобы не поддаваться усиливавшемуся беспокойству, снова вытащил из горы мусора спрятанную арматуру и, подойдя к разлому, в который раз начал пытаться расширить его, не надеясь на хоть какой-то результат. Но то ли заклятия, держащие в неизменном состоянии Серую башню, ослабли, то ли упорство и воля стали давать результаты, но Виктор почувствовал, что железный прут стесал небольшую неровность бетона.

Он потрясенно уставился на скол… Столько лет магические плетения держали Гнездо Ветров неизменным, не подвластным разрушениям. Да, внутри можно было что-то достроить, перегородить. Но не разрушить. Не бились оставшиеся окна, не расширялись многочисленные трещины. Даже осколки стекла, каким-то чудом не выпавшие из рам во время древней катастрофы, держались. И вот он сам, своими руками, отколол кусочек бетона.

Это знак. Второй знак. Первым была та девочка, которая поднялась, несмотря на запреты и паутину лёгких заклятий, лишающих учащихся всякого интереса к верхним этажам. Он поймал себя на том, что дико смеётся, глядя в пустоту, и резко замолк. Он не безумец. И он выберется отсюда, теперь он это знает точно. И тогда… А что тогда? Он никогда, с момента гибели семьи, не задумывался об этом. Его никто не ждал, да и не осталось ни одного человека, ради которого стоило жить и бороться. Держало упрямство, ненависть и жаркое желание убраться из этой ловушки. И узнать, что или кто перевернул лодку… Теперь его обдало холодным потом — что дальше?!

— А дальше я повторю то, из-за чего попал сюда. И на сей раз у меня получится! — Виктор изогнул руку в неприличном жесте, направив его на лежащий внизу город и Главный маяк. — На сей раз не остановлюсь.

Память услужливо вернула мысли к событиям давних дней и к тому, что толкнуло его на безумную авантюру.

Если бы в детстве маленькому Виктору кто-нибудь задал вопрос, а чего ты хочешь добиться в жизни, кем станешь, когда подрастёшь, он, не задумываясь, выпалил бы: стану основателем нового клана и Дома! Но то ли к несчастью, а может, и к счастью, такого вопроса ему никто не задал и не объяснил, что в наше время это невозможно. Архипелаг заселен и исследован до последнего островка, до последней скалы, и новых земель для основания клана просто не осталось. Уж что говорить об основании Дома! Каждая Стихия уже имеет по одному великому Дому и множеству кланов, кланчиков и семей. А мир за Стеной Ветров для жизни непригоден: Стена пожирает всякого, кто посмеет приблизиться к ней, и она же защищает от проникновения враждебных извращённых форм жизни в их мир, мир Порядка и Магии Стихий.

Он, как и каждый подросток из семьи, обладающий Силой, с детства знал историю заселения своего мира. О том, как Первый привел остатки умирающих людей на Архипелаг и как заключил первый договор с Ветром. О том, как уже его внуки, по примеру деда, научились сперва слушать, а потом и использовать все четыре Стихии — Воздух, Воду, Огонь и Землю. И как те внуки, обретшие невероятную мощь, начали враждовать, доказывая объединившимся вокруг них людям, кто из них сможет стать вождем. Вражда эта выросла в конфликт, чуть было не разразившийся войной. И всё могло закончиться плачевно для спасшихся людей, но всем четырём в ночь перед битвой во сне пришел разгневанный дед, Первый, и строго-настрого приказал помириться и разойтись на четыре стороны со своими последователями. А чтобы ни один из внуков не заимел преимущества перед другими, дал наказ, чтобы ни один из них и их потомков не смел владеть более чем одной из Стихий, чтобы одни не могли существовать без других. И чтобы каждый из них воздвигал маяки как символ открытых путей. Братья заключили мир, и каждый основал свой Дом. А когда подступила старость, четверо Великих магов вновь собрались вместе, чтобы воздвигнуть Стену Ветров и навсегда прекратить набеги на Архипелаг похожих на монстров дикарей и отвести ядовитые туманы. Сплели заклятье, заставляющее ветры и морские течения бесконечно двигаться по кругу. И их вращение усиливало защиту, собирая и отдавая Архипелагу избыток Силы.

Дома росли и крепли, и когда место проживания становилось тесным, более амбициозные наследники Первых, призвав друзей и последователей, садились на корабли и отправлялись на еще не заселенные острова, расширяя границы Дома и создавая новые кланы. И такой порядок существовал столетиями, пока находились земли для освоения. И хотя теперь все пригодные острова были заселены, а Архипелаг исследован вдоль и поперёк, Виктор верил, что он рожден для великих дел.

Именно поэтому он не выбросил свою идею из головы сразу. Даже после града насмешек в свой адрес и, став старше, начал задумываться — можно ли и как осуществить свою цель. В походах по Архипелагу, в которые его брал с собой отец, мальчишка внимательно присматривался к открывающимся перед ними островам. Примерял, которые из них сделать своими будущими владениями.

Наверное, именно поэтому на очередном собрании законных и не очень отпрысков Главного Смотрителя дед обратил на амбициозного и не в меру бойкого внука благосклонный взгляд, а за ним и пристальное внимание.

О, сколько зависти и ревности это внимание вызвало у двоюродных, троюродных братьев и другой родни. А он, глупый, решил, что действительно отличается и лучше их всех.

Посещения дедовой берлоги, его приватных апартаментов, стали событиями в жизни Виктора. Но первый раз запомнился особо. Его, двенадцатилетнего мальчишку, сперва вели по бесконечным лестницам вверх, до просторной круговой террасы, служащей пристанью для воздушных судов — гордости Главного Маяка. Больше ни в одном месте, ни в одном Доме лодки не взлетали ввысь, к самому шпилю, под облака.

У Виктора радостно забилось сердце, когда слуга подвёл его к белой ладье, очертаниями напоминающей лебедя, с гербом Дома Ветров на борту в виде выходящих из круга стрел, направленных на четыре стороны света, ожидающей его одного! Подъём на струях воздуха, направляемых Силой, не был для него новинкой. Но раньше это было на общих ладьях, больших и неуклюжих, для посещения зала приёмов в честь какого-нибудь праздника вместе с толпой родственников. И высокие борта закрывали почти весь обзор. Ладья деда была маленькой, с низкими бортиками, продуваемая со всех сторон и качающаяся при каждом движении. Но это только придавало остроты ощущению полёта, вызывающему распирающее чувство лёгкости и даже могущества.

На этот раз полёт затянулся, подняв судно выше бального зала, на высоту, с которой острова Дома Ветров виделись словно на ладони, взгляд выхватывал сияющие пограничные островки Дома Огня, а если сильно напрячь глаза, то в далёкой мгле, казалось, можно различить Стену Ветров.

На воздушном причале перед покоями Смотрителя его никто не встретил. На секунду у Виктора закружилась голова от высоты, от пахнущего морем ветра, словно пытающегося столкнуть его вниз. Помявшись с полминуты, Виктор решительно выдохнул, толкнул дверь и, пройдя коротким коридором с вытянутыми арочными окнами, шагнул внутрь дедова кабинета.

Сперва, после контраста с залитым солнцем морем, помещение показалось абсолютно тёмным, лишь играющие на стене отсветы лампы, мягко светящейся магическим огнём, обрисовывали силуэты мебели и вещей. Слегка привыкнув к полумраку, мальчик осмотрелся и задохнулся от удивления и восхищения. Обстановка кабинета была чудесной, просто волшебной. Виктор озирался по сторонам, рассматривая висящие на стенах картины — не гобелены с морской тематикой, не скульптуры из инкрустированной перламутром и вылизанной морем древесины плавника, с недавних пор так популярные в богатых домах, а изображения в рамах, некоторые под стеклом, со странными сооружениями, невообразимо огромными деревьями и какими-то уж совсем непонятными то ли повозками, то ли кораблями. Ему уже доводилось видеть артефакты давным-давно ушедшего легендарного мира, но не в таком количестве и не в таком разнообразии. Кроме картин, на стенах поблёскивали и совсем невиданные предметы, о предназначении которых у Виктора даже не возникало догадок.

— Вижу, тебе нравится моя коллекция, — слегка дребезжащий низкий голос заставил вздрогнуть и вспомнить, почему он здесь оказался.

Виктор начал неуклюже изображать церемониальный поклон, ища глазами скрытую мраком фигуру Главного Смотрителя.

— Оставь дурацкие церемонии, мальчик. Я давно хотел познакомиться с тобой поближе. Подойди.

Виктор нерешительно пошёл на голос, пытаясь разглядеть окутанную мраком фигуру, развалившуюся в огромном кресле в тёмном углу комнаты. Георгиос-старший сидел, удобно облокотившись на высокую спинку, с иронией посверкивая светлыми глазами на внука; ноги правитель держал в тазу, из которого шёл густой пар и запах ароматических трав. Он потянулся, словно огромный кот, и приветственно кивнул. Внук застыл в недоумении из-за контраста представшей перед ним картины и образа деда, засевшего в голове — всегда величавого, надменного и подавляющего всех своим присутствием.

Старик критично окинул взглядом фигуру своего потомка, пожевал губами и продолжил:

— Значит, ты единственный потомок моего сына Йоргоса… Хм… Не похож. Больше в свою беспутную мать… Надеюсь, что ты унаследуешь хотя бы способности отца.

Виктор ощутил себя мелкой рыбёшкой, попавшей в лужу после отлива, внимательно рассматриваемой рыбаком на предмет — выловить ли её для ухи или выбросить в море, чтоб подросла. Между тем старик продолжал, обращаясь больше к самому себе:

— Ну что ж… одному подняться сюда на летающей ладье храбрости тебе хватило. Хватает и ума, чтобы не лезть с расспросами, расшаркиваниями и идиотскими комплиментами. Впрочем, возможно, это возраст… Ещё не научился. Садись и ответь мне на пару вопросов.

Виктор послушно занял неудобный высокий стул напротив старика и вздохнул. Приглашение, а точнее, приказ явиться, который так радовал и заставлял гордиться, теперь показался не столь заманчивым.

— Я слышал, ты собираешься основать свой клан и даже Дом? Это так? — ирония в словах и взгляде деда заставили густо покраснеть и начать злиться.

— Да, господин, — в голосе Виктора послышался неприкрытый вызов.

— Ай, оставь ты этих «господинов». Зови меня дедом. Дедом Йоргосом, — отмахнулся Смотритель и снова изучающе уставился на внука. — А знаешь ли ты, что свободных островов давным-давно не осталось? Ну, если ты только не собираешься освоить какую-нибудь голую скалу, поселить на ней пару нищих рыбаков и управлять ими, пока не надоест? Если до того не поумираете с голоду, конечно.

— Я не настолько глуп, чтобы не знать этого, господин. Я плавал с отцом почти по всему Архипелагу, — внутри у Виктора снова всё вспыхнуло от раздражения и обиды. Его не раз высмеивали за эту мечту почти что такими же словами, но лишь разжигали упрямство и желание утереть нос всем насмешникам.

— А чем тебя не устраивает жизнь в Доме Ветров? Ты волен путешествовать по всему Архипелагу. Насколько знаю, мой сын при всей своей бестолковости сумел не потратить всё имущество на баб, охоту и кости, и в средствах нуждаться ты не будешь. Сила, надеюсь, придёт. Чем тебе плоха такая жизнь?

Виктор задумался. Он и сам не мог объяснить себе, почему хочет отправиться к неисследованным землям, в неизвестность, рискуя сгинуть в море, как не раз случалось с путешественниками прошлого. Почему его манят легенды об освоении. Мир казался слишком предсказуемым. Пресным.

— Я не могу это объяснить, — после слегка затянувшейся паузы честно признался он. — Мне кажется, что Архипелаг стал каким-то тесным, что ничего здесь не происходит, всё как будто стоит на месте, — он никак не мог выразить того, что чувствовал.

— Да-а-а?! Значит, тебя не устраивает положение дел на целом Архипелаге. И ты решил их изменить. Для себя. Тогда скажи мне, какие такие планы ты строишь и как собираешься их проводить в жизнь? Какие земли осваивать? Куда плыть? — глаза деда с любопытством и даже азартом буравили фигуру внука. Насмешка в его голосе заставляла злиться всё сильнее.

— Я придумаю что-нибудь. Не сомневайтесь! Не может быть, чтобы в мире, кроме Архипелага, больше ничего и нигде не было! Я найду новые острова! Даже если придётся пересечь Стену Ветров! — азартно выпалил Виктор, сам не поняв, откуда всплыла эта идея, табуированная не одним поколением магов, и резко замолчал, осознав, что, услышь это его наставники, немедленно бы последовало наказание. Он втянул голову в плечи и с опаской покосился в сторону деда, ожидая всплеска возмущения, а то и хорошей оплеухи.

Однако странные кудахчущие звуки, исходящие от последнего, заставили его поднять глаза. Дед смеялся. Отсмеявшись и отдышавшись, вытерев глаза, он вынес вердикт:

— Ну что ж, Виктор. Пожалуй, мы продолжим с тобой знакомство. А сейчас возвращайся в Гнездо Ветров и учись. Учись лучше, это приказ. Мои потомки должны быть сильными. Ты слышал, самыми сильными магами! Позже я призову тебя ещё. И, думаю, не раз.

Старик сделал неуловимый жест руками, и мягкая, но непреодолимая сила подхватила, бесцеремонно вытолкнула Виктора из кабинета и усадила в поджидающую ладью.

За этим памятным первым посещением деда последовали регулярные походы наверх Главного Маяка, и были они теперь куда как приятнее. И интереснее. Дед оказался великолепным рассказчиком, знатоком Архипелага, всех его кланов, обычаев, отношений и расстановки сил. А Виктор, с жадностью ловивший каждый дедов рассказ, ощущал себя особенным, избранным и очень гордился интересом к своей персоне. Огорчало его разве что такое же внимание Главного Смотрителя к его извечному конкуренту — «дорогому кузену Константиносу».

Планы Виктора они больше никогда не обсуждали. Но подспудно дед так или иначе подогревал интерес внука к миру за пределами Архипелага.

Чего стоил разговор, состоявшийся намного позже первой встречи. Тогда Виктор уже завершил обучение в Гнезде Ветров и получил посвящение в Стихию Воздуха. Не без помощи того же деда, не позволившего внуку впасть в отчаяние после первого провального испытания. Как всегда, жёстко и иронично приказал тренироваться и не распускать сопли. Но подсластил это неожиданным подарком. И каким! Показал расклеившемуся тогда мальчишке своё тайное место — пятачок земли у кромки моря, возле самого подножия Серой Башни. Крохотный кусок пляжа под береговым обрывом, спрятанный от посторонних взглядов нависшей скалой и старым мороком. Место, где он мог побыть в полном одиночестве, где тренировался со злостью и упрямством.

Но в ту встречу всё уже было позади. Ветер принял его, общество было благосклонно, девушки засматривались то ли на внешность, то ли на статус. В дни, когда не пропадал на обязательной сторожевой службе, гоняясь за контрабандистами всех мастей или на соседних островах в поисках весёлого времяпровождения, Виктор проживал в Главном Маяке, стараясь завести как можно больше полезных знакомств. Тогда-то дед снова вызвал его к себе. И это было неожиданно, поскольку Виктор давно не нуждался в приглашении для общения с Георгиосом и посещал его сам. Решив, что деда начинает мучить старческое одиночество, он поспешил к Главному Смотрителю.

Усмехнулся про себя и поклонился, услышав:

— Ты давно не посещал старика. Что, уже неинтересно общаться с дедом? Думаешь, он выжил из ума и потерял вес в нашем крысятнике? Ладно, ладно, не оправдывайся. Знаю, что гоняешься за всеми доступными юбками Архипелага. Весь в своего папашу, — в последней фразе послышалось больше одобрения, чем укора.

Виктор поспешил пламенно уверить, что любимый дед не может ему наскучить никак, даже в теории.

— Ну, тогда сядь, послушай своего старенького дедушку. А то уж и поговорить не с кем, совсем уважение потеряли. Эх, перестали меня бояться, перестали… Вот только и могу приказать, чтоб родной внук выслушал стариковское брюзжание.

Виктор подавил улыбку. Вся эта прелюдия была частью игры, забавлявшей старика. Его слово по-прежнему было решающим, и никто из членов совета не смел ему противоречить. Само приглашение посетить Смотрителя всё ещё считалось делом престижа.

Сев на тот же памятный жёсткий стул — ещё одна стариковская причуда, который своих отпрысков принимал исключительно в тёмном, захламлённом кабинете, усадив на самый неудобный из всех стульев, — Виктор почтительно наклонил голову и приготовился слушать.

— А скажи-ка ты мне, дорогой мой внук, не кажется ли тебе странным, что никто до сих пор не решился пересечь Стену Ветров?

Виктору этот факт всегда казался чудным. Да, когда-то давным-давно за пределами Кольца творились ужас и смерть, приносимые страшными болезнями и голодом. Но ведь прошли столетия с тех пор. Те легендарные чудовища, периодически нападавшие на Архипелаг, пока путь им не был окончательно закрыт, были отнюдь не бессмертными. И жители островов их рано или поздно уничтожали. Жизнь за Стеной, какой бы опасной она ни была, существовала. Почему же так строг этот запрет?

Высказав деду свои сомнения, Виктор превратился в слух, зная, что за вопросом последует прелюбопытный рассказ. И не ошибся.

— Ну, во-первых, попытки выйти за Стену были. И не раз. Как-нибудь я расскажу тебе про одну. Очень подробно, но потом. Ты же знаешь, Стена Ветров в постоянном движении. Те, кто ставил её, были великими магами. Стена тянет на себя Силу из окружающего пространства, стягивая её внутрь кольца, на Архипелаг. Поэтому мы легко овладели силами Стихий, считая это чисто своей заслугой, — дед хихикнул и, почесав бороду, продолжил: — Сперва это позволило нам выжить, потом освоить острова, возвести Маяки, города. Размножиться. А сила продолжает накачивать наш мир. Мы украшаем поселения. Каждое мало-мальски мощное семейство старается переплюнуть остальные в возведении дворцов и башен. Представь, как будут выглядеть города, если все мороки и иллюзии спадут. Сложно? Вот и мне. Ну так, о чём я? Ах да, Стена. Поначалу Стену пытались пересечь в поисках других земель или чего там было на уме у этих авантюристов. На свой страх и риск. Но с каждым столетием число желающих сокращалось. Слишком мало кому удавалось вернуться. А кому удавалось, те не сохраняли разум, неся нечто об ужасах, поджидающих внутри. Про неминуемую смерть, про то, что духи погибших питают стражей Стены. А ныне даже таких свидетелей не осталось. Никто не решается выйти за пределы Кольца ветров, — дед умолк, многозначительно глядя на внука.

— Прямо-таки никто? Значит, пути наружу нет. Архипелаг перенаселен, а Силу становится некуда девать. Весёлые перспективы... И неужели ни один человек не сохранил разум, пройдя сквозь Стену? Прям совсем никто?! Ни туда, ни оттуда?

Дед довольно ощерился:

— Правильный вопрос. Видишь ли, нет никого, кто мог бы свидетельствовать об этом перед Советом.

— А что, есть кто-то, кто не может быть свидетелем, но при этом побывал там?

— Именно. Ну, во-первых, давно ходят слухи, что Дикие на своих лодках раньше регулярно пересекали Кольцо ветров. Но кто воспринимает всерьёз их байки? Рассказы о жизни за Стеной до икоты пугают обывателей и отлично выуживают из кошельков мелочь, — старик умолк и, казалось, погрузился в себя, забыв о присутствии внука.

— Однажды со мной произошёл такой случай... — неожиданно продолжил он. — Будучи молодым мужчиной, твоего где-то возраста, я нёс стражу у самой Стены — дело чисто формальное, уже тогда никого не тянуло на самоубийство. Тогда молодые люди ещё занимались делами, служили своему Дому, в отличие от теперешних бездельников, — старик неодобрительно зыркнул на Виктора и, глубоко вздохнув, продолжил:

— На островке возле самой границы, куда я с Томасом, путеводителем и кормчим нашей команды, заплыли на шлюпке пополнить запас воды, нас встретил крайне возбуждённый рыбак и потащил в свою лачугу, рассказывая, что выловил из моря странного, потерпевшего крушение человека. В грязной хибаре, сложенной из камней, на голом топчане лежал мужчина, в целом ничем не отличающийся от жителя Архипелага. Разве что одежда его была странной. Он умирал. Всё время, проведённое в хижине, он бредил на незнакомом языке. А когда подошли мы, очнулся, сорвал со своей шеи кулон и сунул его в руки рыбака. Наверное, в благодарность. Тот, бедняга, был так напуган, что понёс кулон из дома, чтобы выбросить в море, считая, что вещь эта принесёт несчастья. Но я забрал его, дав жемчужину взамен. Видел бы ты, как тряслись его руки... Но самое интересное — это лодка незнакомца. Да, лодка оказалась особо любопытной. Она была сделана из дерева. Не из досок, нет. Из одного единого куска дерева, ствола. Выдолблена. Целиком. И лодка, скажу я тебе, была не маленькой...

— Из одного ствола?! Разве где-то бывают такие деревья? — Виктора захватил рассказ старика, но лодку такой конструкции он вообразить не мог.

— Где-то, значит, бывают, — усмехнулся дед. — Но это ещё не всё. В лодке лежали железные инструменты. Не из старых времён, а новенькие, мало использованные. А в деревянном, пропитанном какой-то смолой футляре лежала карта. Карта, на которой мы узнали Стену Ветров и линию, очерчивающую дугу, пересекающую Стену в двух местах. Её нашёл мой товарищ, кормчий. Жаль, часть её была испорчена водой. Та, что должна была показывать мир за Кольцом...

— Ты видел ту карту?! Она у тебя сохранилась? Начерченная дуга — это значит, одна точка входа, а другая — выхода? Я правильно понял?! Дед, покажи мне её!!

— Ишь, разошёлся... Мы послали почтового голубя на Маяк, сообщив о находке, через пару дней приплыла Охрана мира и всё увезла с собой. Даже тело незнакомца. Всё, кроме этого, — старик, нарочито кряхтя, слез с высокого кресла, подошёл к столу, отворил шкатулку из обточенной красной раковины и вытащил кулон из почерневшего серебра.

— Смотри, любуйся.

Виктор дрожащими руками ухватился за странную серебряную фигурку, изображавшую неведанного зверя с вытянутой шеей и странными рогами, украшенную бубенчиками вместо ног, и зачарованно уставился на неё.

— Забирай эту цацку себе. Вижу, что нравится, — проворчал старик, буравя внука испытующим взглядом. — А у меня ещё своих дел полно. Ступай. Мы ещё поговорим.

Из воспоминаний Виктора выдернул резкий крик чайки, летящей на место гнездовья в одну из двух развалившихся построек на самой крыше, служивших его далёким создателям то ли выходами наверх, то ли техническими сооружениями. В стенах одной из них спал Виктор, кое-как из обломков камня и потерявшего облик мусора соорудив себе заслон от ветра и дождя. Люк входа в другое строение на крыше Башни, представляющее собой высокую полуобрушенную стену с бетонными обломками у подножия, заселённую чайками и крачками, был наглухо запаян. В первый год не привыкшие пугаться птицы вплотную подпускали его к своим гнёздам, давая возможность отнять снесённые яйца. Но слишком быстро поумнели и убрались с гнездовья. Кроме оставшейся пары чаек, злобно орущих на него с самого верха стены, куда залезть так и не удалось. Они пресекали любые поползновения на свою территорию дикими воплями и атаками сверху. Виктор и сам был рад, что, вопреки голоду, не может добраться до их яиц и птенцов. С весны и до поздней осени наблюдение за птицами вносило какое-то разнообразие в его жизнь.

Вздохнув, он критически оглядел свои невольные владения. Мысль, что неизвестная девочка может снова появиться здесь, заставила сперва задуматься о том, что может её напугать или оттолкнуть, а затем навести порядок в месте своего заключения. Но вот привести в порядок себя оказалось куда как сложнее. Одежда выглядела тряпьём, на которое не позарился бы и последний бродяга, даже подсевший на дурман, навевающий цветные сны и лишающий воли. Волосы спутались и выгорели из чёрного в какой-то неопределённый грязный цвет, а половина лица заросла длинной, раздражающей бородой.

После многократных усилий Виктору удалось разделить волосы в три пряди и соорудить что-то вроде косы и хоть как-то пригладить бороду пятернёй. И теперь он старался поддерживать это состояние.

Сперва он хотел устроить засаду возле разлома, схватить, удержать и вытащить на поверхность непонятно как забредшего сюда ребёнка. Но тут же отбросил эту идею. Во-первых, придётся постоянно дежурить возле щели. Во-вторых, схватить и вытащить — легко лишь в теории. Ну а главное — он напугает её так, что на крышу девочка не вернётся уже никогда (если вовсе появится снова, поправил он себя). А ему нужен союзник. Союзник, о котором никто не знает. Пусть это будет и маленькая девочка.

Поэтому место своей стражи он расположил так, чтобы полностью видеть разлом, при этом находясь довольно далеко, создавая иллюзию безопасного расстояния. Теперь большую часть своего времени он проводил, сидя на импровизированной скамье из обломков цементных блоков, и снова и снова думал, как выйти из зоны магической беспомощности.

Если бы крыша Гнезда Ветров не нависала козырьком над стенами башни, Виктор рискнул бы спуститься к ближайшим окнам верхнего этажа — теперь он знал, что этот этаж внизу безопасен. Оставалось лишь сожалеть о невозможности такой попытки. Ну что ж, он что-нибудь придумает. Времени у него много. Он занял свой наблюдательный пункт, чтобы ждать.

***

Гнездо Ветров опустело. Белке казалось, что разъехались все. Однокашницы, наставницы. Даже Жоржик, обязанный находиться в лазарете, и оставшаяся прислуга большую часть времени проводили в городе. Бродя по опустевшим коридорам, Катарина умирала от скуки. Нет, не так должны проходить каникулы. Она попыталась было примкнуть к небольшой группке оставшихся в Гнезде Ветров детей, но те шипели, словно застигнутые на гнездовье гуси, и гнали назойливую малявку прочь. В опустевшей общей спальне гуляли сквозняки, и было непривычно тихо и уныло. Весёлые и всегда любезные поварихи хоть и не прогоняли её из кухни, но и общаться решительно не желали. Чтобы отвязаться от Каиных попыток завести разговор, молодая симпатичная работница вручила девочке аппетитный кусок рыбного пирога и выставила за дверь трапезной.

После недавнего обеда есть не хотелось, и, куснув пару раз пирог, Белка решила вернуться на больничный этаж. Она попрыгала на пружинистом матрасе, заглянула в соседние комнаты, покричала, слушая гулкое эхо в коридоре, поглядела на вид из окна и, в конце концов, села на своей кровати, подперев ладонями голову.

— Нужно что-то придумать, — сказала она сама себе. — А то так и умереть можно от скуки. По-настоящему. Вот вернутся Лидия с Селёдкой, а я такая вся мёртвая лежу. Одна-одинёшенька, — от этой воображаемой картины навернулись слёзы, Кая шмыгнула носом, но уже в следующий миг соскочила с кровати.

— Нетушки! — сердито одёрнула она себя. — Я и без них обойдусь, очень надо! А что, если... — память услужливо подбросила картину, где ей в лицо бьёт ветер из самых высоких проёмов окон, далеко-далеко внизу встают белые пики крыш Ветрограда, и на волнах колышутся крохотные кораблики. А мимо пролетает белая птица с синими кончиками крыльев.

— А что, если опять туда подняться? Только до зала с птицами, дальше я не полезу. Просто посмотрю — и назад, — проговорив это вслух, Белка почувствовала облегчение, словно какая-то тяжесть исчезла, дав импульс к действию.

Она хотела осуществить этот план сразу же, но, взглянув на сгущающиеся вечерние тени, решила отложить поход до завтра, на сей раз подготовившись к нему как следует.

Не успел серый мартовский рассвет разогнать туман и высветить шпили Ветрограда, как Катарина вскочила с кровати, вихрем слетела по ступенькам на спальный этаж и из своего мешка достала сшитую бабушкой тунику — единственную, которую ей дозволили оставить в Гнезде Ветров. Погладив искусную вышивку, Белка скинула синее форменное платье и с удовольствием натянула тунику и рейтузы. Немного тесные, но удобные.

Вернувшись в лазарет, она первым делом завернула в салфетку вчерашний кусок пирога, потом напилась «про запас» и, выйдя на лестницу, устремилась вверх знакомым маршрутом.

На сей раз Кая не спешила и давала себе отдыхать. После болезни дыхание быстро сбивалось. Путь наверх казался всё таким же бесконечным и скучным.

Первая неожиданность подстерегала на этаже, на котором, как Кая была уверена, должна была показаться дыра в чёрную пустоту. Выход на очередной лестничный пролёт перегораживала мелкая сеть, сплетённая из редкой, но очень прочной железной лозы, с решётчатой дверью, запертой то ли каким-то хитроумным замком, то ли удерживающим заклятьем.

Катарина чуть не врезалась в неё, разогнавшись на этом участке подъёма. От неожиданности она даже взвизгнула, памятуя магическую решётку наверху. Зажмурившись и вытянув палец, она прикоснулась к сетке, тут же отдёрнув руку. Сеть была самой обыкновенной, и Катарина с облегчением выдохнула.

Она внимательно оглядела препятствие. Решётка плотно прилегала к стенам коридора. Белка легла на пол и попыталась протиснуться снизу. Зазор оказался слишком узким даже для неё. А вот под самым потолком он выглядел шире, значительно шире.

Катарина запустила пальцы в сетку и подтянулась на руках. Ловко перебирая руками и ногами, она добралась до верха и перевалила через край преграды. Соскочив вниз, Белка довольно ухмыльнулась. Разве какая-то решётка может остановить ту, что добиралась до самых недоступных гнёзд на Ключевом?! Не зря же соседские мальчишки всегда брали её с собой на поиски яиц. Бабушка и не догадывалась, куда залезала её внучка. А если бы узнала — надрала бы уши. Кая вздохнула. Сейчас она согласилась бы и на это, лишь бы бабушка была рядом... Ещё раз вздохнув, Белка двинулась дальше.

Следующей неожиданностью было отсутствие чёрной дыры. То есть место это было, но вместо зияющего мраком проёма Кая обнаружила свежую кладку из камней и обломков бетона.

— Вот и хорошо! Теперь ничего не выскочит из-за спины, — вслух произнесла девочка, и эхо гулко разнеслось в коридоре. Белка вздрогнула и на всякий случай поспешила убраться от этого места подальше.

Дальнейший подъём не преподнёс никаких сюрпризов, и, наконец, Катарина вышла туда, куда планировала, — на самый верх Гнезда Ветров, в зал с колоннами и окнами с давно осыпавшимися стёклами. Как и в прошлый раз, целая стая птиц, галдя и хлопая крыльями, снялась с места. Сейчас их стало больше: к голубям прибавились чайки и крачки, возвратившиеся на гнездовье. Сухой до хруста помёт, копившийся десятками лет, покрывал пол, и Белка старалась ступать там, где почище. Её снова захватил вид, открывающийся внизу: бесконечное, огромное море, просыпающийся город и игла Главного маяка, светящаяся белым светом в любую погоду.

Она несколько раз обошла этот огромный пустой зал, выглянула во все окна и обнаружила, что каждый раз возвращается к узкому проходу, ведущему дальше наверх.

— Ну хорошо, — обратилась она к вопящим птицам, — я уйду отсюда. Синие чайки не селятся вместе с другими, а вы мне не интересны, я вам ничего дурного не собираюсь делать. И яйца ваши мне не нужны.

Белка сама не поняла, как поднялась по боковой лестнице до последней площадки с массивной, защищённой магической решёткой дверью. Внутри всё зудело от любопытства, страха и желания ещё раз взглянуть на того, кто обитает на крыше.

— Я только гляну. Одним глазом. И сразу назад, если там есть он... А если нет... — Она живо представила себе перо синей чайки, как бросает его в костёр, разведённый наверху, как оно вспыхивает ярко-ярко. А потом... Как будет потом, Катарина представляла плохо. Главное, чтобы это «потом» было радостным и волшебным.

Взяв узелок с пирогом в зубы, чтобы не мешал рукам, девочка перелезла через знакомый подоконник и начала пробираться к окну чердачной комнаты. На сей раз путь дался гораздо легче, а вот то, что ждало вверху, пугало страшно, одновременно подогревая желание посмотреть, что же там такое. Достигнув тёмного помещения с полуразрушенной стеной, она отдышалась и, стараясь не шуметь и даже не дышать, полезла к щели, выходящей наружу.

Ухватившись кончиками пальцев за край расколотой плиты, очень медленно Белка высунулась над щелью настолько, чтобы увидеть крышу Гнезда Ветров. Ветер бросил прядь волос в лицо, и она часто заморгала. Когда взгляд наконец сфокусировался, сердце сжалось и вздрогнуло. Он был там... Сидел на куске развороченного бетона возле самого края крыши. Старик? Пожалуй, нет. Но всё равно старый. Волосы, заплетённые в косу, трепал ветер, а бородатое лицо пряталось во что-то меховое?..

«Да это же Дымок!» — поразилась Кая. Их кот, злющий, не ластящийся ни к кому, даже добрым поварихам, и норовящий цапнуть любую протянутую к нему руку.

Дымок сидел на коленях у незнакомца и тёрся бархатной головой о его лицо и бороду! При этом кот мурчал так громко, что басовитые «мр-р-р» долетали и до Каи. Девочка зачарованно глядела на то, как мужчина чешет кота сперва за ухом, потом по животу, а тот — ничего! Только жмурится от удовольствия. И сейчас этот человек... Он не был уж таким жутким. Он что-то тихо говорил Дымку и улыбался. А потом повернул к Кае голову и негромко произнёс:

— Здравствуй! Я тебя вижу, — он снова улыбнулся, и Белка поняла, что лицо его вовсе не страшное. Ну, почти.

А незнакомец, не двинувшись с места, продолжил:

— Знакомься, это мой друг, кот. Я зову его Штормом. А я — Виктор. Если хочешь, можешь Шторма погладить. Он не будет против. Ведь правда? — обратился он к коту. Тот снова муркнул и уткнулся мордой в лицо мужчины.

При звуках его голоса Катарина было дёрнулась спрятаться назад, вглубь щели, но человек сидел совершенно спокойно и почти неподвижно. Девочка протиснулась наружу до уровня плеч и ответила:

— Вообще-то, его зовут Дымок. И это наш кот. Ну, то есть всех, кто живёт в Гнезде Ветров.

Глава 3

Он так ждал и надеялся на её возвращение. Но когда эта девочка, это чудо, появилась вновь — чуть было не проворонил её приход. Виной тому был Шторм. Кот снова возник словно из ниоткуда и подбежал к Виктору в самом дружественном расположении, просясь на руки. Это было неожиданно и приятно. Шторм ласкался, тёрся головой о лицо и бороду, а Виктор гладил его с благодарностью, погрузив пальцы в мягкую серую шерсть и ощущая живое тепло. И не придал никакого значения птичьему переполоху, начавшемуся этажом ниже, решив, что это последствия охоты Шторма.

Поэтому торчащая из разлома макушка с развевающимися от ветра русыми прядями волос и сверкающие испуганные глаза заставили его замереть, боясь спугнуть удачу. Лишь кот продолжал топтаться на его коленях и громко, утробно мурлыкать. Мелькнула мысль, что раньше за ним такого дружелюбия не наблюдалось. Мелькнула и пропала, а сам Виктор, затая дыхание, взглянул в эти любопытные серые глаза. Хотелось вскочить, заорать от радости. Но вместо этого он сдержанно улыбнулся и произнёс:

— Здравствуй! Я тебя вижу! — сердце замерло в ожидании реакции ребёнка.

Он чувствовал её страх и напряжение, готовность мгновенно шмыгнуть назад, чтобы уже не вернуться никогда. И тут вмешался Шторм, который сперва по-кошачьи презрительно взглянул на Виктора и испуганную девочку, а после ещё более настойчиво боднул его головой, требуя ласки, и замурчал с удвоенной силой. Серые глаза слегка приподнялись над щелью, показался маленький нос и худые щёки.

— Знакомься, это мой друг, кот. Я зову его Шторм, — он говорил тихим голосом, в мыслях молясь всем ветрам, чтобы только не оттолкнуть от себя этого непонятно как очутившегося в его тюрьме ребёнка.

Девочка высунулась по плечи, и Виктор с удивлением увидел, что одета она в простую рыбацкую тунику из выделанной рыбьей кожи — такие носились лишь на самых отдалённых островах Архипелага. В прошлый раз на ней было платье. Синее форменное платье.

— Вообще-то, его зовут Дымок, — звонкий детский голос расколол привычные звуки ветра и птичий гвалт, — и это наш кот.

Она была маленькой, лет семи от силы. Виктор не мог припомнить, чтобы во времена его ученичества принимали в таком юном возрасте. И ещё эта девочка не была красивой. Совсем. Даже большие серые, с рыжим ободком, глаза не красили заострённые черты лица, скорее делали его забавным, словно сквозь человеческую личину на свет выглядывал настороженный зверёк.

Испокон веков повелось, что девочек, обучающихся в Серой башне, готовили в подруги и фаворитки для влиятельных лиц Дома, и отбирались они по силе семей и красоте, чтобы уже их дети наследовали и то и другое. По красоте... Не зря дед твердил, что всё рушится и деградирует. Он-то всегда считал это стариковским ворчанием. А вот его Анна была бы совершенной, она обещала вырасти в настоящую красавицу, как её мать... Только он никогда не отпустил бы её в Гнездо Ветров. Виктор усилием воли подавил болезненное воспоминание.

Он уставился на девочку, не понимая, как вести себя дальше. Он вдруг отчётливо осознал, что никогда в жизни, будучи взрослым, не общался с детьми. А девочка с интересом рассматривала его. И по лицу было видно, что Виктор произвёл на неё совсем не лестное впечатление. Наконец она прервала затянувшуюся паузу:

— А что ты тут делаешь? Ты кто?

Этот простой вопрос ввёл Виктора в ступор. Что ответить? «Я здесь живу» или «Знаешь, я опасный преступник»?!

— Я здесь, как бы сказать... Однажды я нарушил важные правила, и за это меня наказали. Отправили жить сюда. Одного. Надолго, — сказал он и подумал: «Боже, что я несу... Как вообще разговаривать с маленькими девочками?!»

К удивлению, это объяснение её вполне устроило.

— Меня тоже часто наказывают, — горестно вздохнула она, — и никто не хочет дружить.

Девчушка подтянулась и выскользнула из щели, сев на её край, всё ещё с опаской глядя на взрослого странного человека, каким он, несомненно, был в её глазах.

— А меня зовут Белка. Ну, то есть я Катарина. Но все меня Белкой зовут, — девочка снова вздохнула.

— А меня в детстве Дельфином звали, — улыбнулся Виктор, — а потом, постарше, — Командором.

— Дельфином... — девочка нахмурила белёсые брови. — Дельфин мне нравится, а то второе — нет.

Виктор усмехнулся. Сам он в детстве терпеть не мог это прозвище, считая слишком сладким и совершенно не соответствующим его понятию о том, как должны звать «настоящего мужчину». Но, чуть повзрослев, оценил. Девчонкам оно нравилось.

— Тогда можешь меня звать Дельфином. Или Виктором. Как тебе удобней. Вот, Шторм хочет познакомиться с тобой, — Виктор мягко подтолкнул кота к Белке.

На секунду девочка нырнула вглубь щели, заставив желудок сжаться от страха, но мгновением позже вынырнула из разлома и выбралась на крышу уже целиком, сжимая в руке узелок, который тут же развернула и, отломив, протянула Шторму кусок пирога. Кот не спеша приблизился и начал есть, позволяя себя гладить. Виктор сглотнул: кот с урчанием выбирал из теста начинку, а Белка с упоением гладила хвостатого бандита по спине. Наконец, насытившись, Шторм неспешно отошёл в сторону и начал вылизываться, а девочка подняла взгляд на Виктора:

— Хочешь пирог? Тут ещё много осталось.

И надо бы было сказать, что нет, спасибо, я сыт, как требовали с детства вдолбленные правила этикета. Но он лишь молча кивнул, а Белка, взяв в руки салфетку с пирогом, направилась к Виктору и, не дойдя несколько шагов, положила свёрток на землю, вновь отступив поближе к спасительной щели.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Виктор и, взяв кусок пирога, вдохнул запах выпечки. — Только давай его поделим. Одному есть не так вкусно.

Девочка закивала, а он поделил оставшийся кусок на две равные части: одну протянул девчушке, и та несмело подошла.

Они сидели друг напротив друга и ели пирог, вчерашний, но самый вкусный в жизни Виктора. А потом он спросил, что так занимало его все последние дни:

— А как ты оказалась на крыше? И откуда ты в Гнезде Ветров?

— На крыше? Сперва на самый верх поднялась, до лестницы с магической решёткой. Жжётся, — пожаловалась она. — А потом по окнам до комнаты с обрушенной стеной, которая до щели наверх достаёт. Я ловкая! — гордо добавила она.

— Постой, это как — по окнам? — не понял Виктор.

— А там снаружи ступенька и железки толстые торчат, очень даже удобно лезть! — Белка выглядела очень довольной собой.

Значит, забралась... Как бы теперь спуститься до тех окон... Выходит, не так-то уж и надёжна его тюрьма.

— А в Гнезде Ветров? Ты ведь издалека?

Лицо девочки скривилось, и она, сперва медленно, запинаясь и подбирая слова, потом всё больше распаляясь, принялась рассказывать. Сбивчиво, захлёбываясь и перескакивая с одного события на другое. Спеша высказаться, пока кто-то расположен её выслушать. И Виктор слушал. Не столько незатейливую историю, сколько живой голос, жмурился на холодное мартовское солнце и думал, как мало иногда нужно для счастья. Всего лишь присутствие человека, его живой голос.

А Белка рассказывала о своих детских злоключениях в Гнезде Ветров, про Ключевой и о своём заветном желании вернуться туда.

«Не островок — дыра», — подумалось Виктору. «Дыра, далёкая от всякой цивилизации. Обычно из таких мест все желают убраться куда подальше. Впрочем, она ещё ребёнок и по наивности не понимает, какой счастливый шанс выпал на её долю».

Рассказ о много лет назад пропавшем в Проклятом походе деде заинтересовал Виктора.

— Постой, значит, твой дедушка много лет назад плавал с теперешним Смотрителем Маяка? И не вернулся из того похода?

— Ну да, — девочка наморщила нос. — Тогда Смотритель Смотрителем ещё не был. Или был... Бабушка рассказывала, но я не помню. Но дед не вернулся. Тогда все моряки не вернулись, кроме двоих. Капитана, ну, который Смотритель сейчас, и ещё кого-то там.

— Теперь мне становится понятно...

— Что? — глаза девчушки расширились от любопытства.

— Как твоя бабушка смогла тебя устроить в Гнездо Ветров. Мудрая женщина, — Виктор живо вспомнил всё, что знал о том Проклятом плавании. Знал из первых уст. Но подумать над сказанным решил позже. — А тебя не будут искать? — мягко спросил он притихшую Белку.

— Не-е-ет. Там, на Маяке, праздник какой-то. То ли Смотритель назначает самого главного после себя, потому что старый стал, то ли потому, что болеет. У нас из-за этого каникулы, по домам все разъехались. А я вот осталась... А тут, наверху, живут чайки? — неожиданно закончила она.

Значит, дед болен... Вот почему Маяк светится синим цветом главы Дома. Будут выбирать нового Смотрителя, хотя «выбирать» — сильно сказано. Повздорят и подискутируют для порядка, а кандидат уже давно назначен. И тогда, после провозглашения, Маяк засияет всеми красками клана Бореев. И преемником будет, скорее всего, «дорогой братец» Костас... А мог быть он, Виктор. Должен был быть он.

Волна злости и боли заставила сжаться кулаки. Сделав несколько глубоких вдохов и заставив себя успокоиться, Виктор задал горячо интересующий его вопрос, стараясь голосом не выдать волнения:

— А ты не знаешь случайно, кого хотят назначить новым Смотрителем? Ходят ведь слухи.

— Не-а. Не знаю, — для убедительности Белка затрясла головой, а Виктор разочарованно выдохнул и задумался.

Из размышлений его вывело прикосновение детской руки к ладони. Девочка явно хотела что-то спросить, но то ли стеснялась, то ли не знала, как к нему обратиться.

— А тут, наверху, живут чайки? Синие? — выпалила она и уставилась на Виктора так, что стало ясно — для её детских дел этот вопрос очень и очень важен.

Он улыбнулся в ответ.

— Синие — это у которых на конце крыла синие перья?

Белка часто-часто закивала.

— Есть. Живут вон на тех развалинах. Каждый год прилетают птенцов выводить.

Лицо девочки осветилось радостью, она взмахнула руками и, казалось, готова была бежать к гнезду.

— Только они высоко гнездятся, я дотянуться до них не смог. А зачем тебе синие чайки?

От вопроса Белка словно сжалась, пробубнив, что просто интересно, отчаянно делая вид, что ни чайки, ни их гнёзда её совершенно не интересуют.

Виктор снова улыбнулся:

— Давай я завтра покажу тебе их. Сейчас лучше вернуться. А то тебя хватятся, и тогда больше сюда не пустят.

Девочка согласилась, и столько разочарования было в этом её согласии, что Виктор понял — она обязательно вернётся.

— Только пусть твои походы сюда будут тайной. Твоей и моей. Если об этом кто-нибудь узнает, даже кто-нибудь очень близкий, — меня накажут. И тебя тоже. Пожалуйста, сохрани всё в тайне! Обещаешь?

— Обещаю, — серьёзно ответила Белка, — только я тогда завтра приду. Можно?

— Приходи! Буду тебя ждать. И чаек покажу, — пообещал Виктор, провожая девчушку до щели, ведущей внутрь Серой Башни.

Итак, получилось! Счастливый случай занёс девочку сюда, зачем только, он так и не узнал, вероятно, это связано с её интересом к чайкам. А он этот случай пока что не упустил, и Белка (как там её имя? Карина? Катарина? Что-то в этом духе) обязательно вернётся. Если только... Об этом «если только» думать не хотелось. Виктор подавил угрызения совести, уверив себя, что с ребёнком, всю жизнь лазающим по отвесным скалам, ничего не случится. Эта девочка — его шанс. Возможно, единственный. Который нужно использовать любой ценой.

Значит, узкие окна внизу не защищены. Спуститься до них сложно и в данный момент невозможно. Но с её помощью...

Виктор улыбнулся. Действовать нужно быстрее, много ли времени маленький ребёнок сможет сохранять тайну.

Он обошёл крышу, прикидывая, на каком точно расстоянии находится край сферы. В этом отношении ничего не изменилось, блокировка магической силы была полной, но теперь это не казалось непреодолимой проблемой. И спасибо тому, кто поставил морок, делающий его невидимым для внешнего мира. Тем не менее поостеречься надо.

Но сама ситуация... Кто бы предположил, что появится такая вот Белка... Которая снаружи... по тонкому бордюру... Виктор возбуждённо мерил крышу шагами.

А ведь дед девочки, похоже, плавал под командой его собственного деда в Проклятом походе. В походе, о котором ходили самые разные слухи, один страшнее и фантастичнее другого. Походе, который, по иронии, так или иначе повлиял на жизнь обоих их внуков. Вот уж действительно проклятый...

Виктор резко остановился и сел. В голове возник образ старика, его обманчиво слабый голос, скрип снастей на послушном ветру, солёные брызги и стайка дельфинов, сопровождающая небольшую представительскую флотилию. И дедов рассказ, навеянный, должно быть, жарой и скукой. Повергший Виктора, нет, не в шок. Но в понимание цены власти.

В то лето его официально включили в делегацию Дома Ветров для встречи глав Домов, раз в год проводимой в столице всех островов, названной Вавилоном по давно позабытой легенде. Разросся Вавилон на самом большом острове Архипелага, расположенном почти в его центре, и по древнему договору не принадлежал никому и одновременно всем. Сюда сливались мощные потоки Силы. Здесь властители договаривались о совместном существовании, здесь вёлся обмен крупными услугами стихийников, которые влияли на жизнь и благополучие целых кланов, здесь заключались крупные и мелкие сделки между Домами. Здесь же, по договору всех Домов, создавались деньги, основой для которых служили ракушки жемчужницы, серебряные и медные бусины или кристаллы хрусталя. Но деньгами их делал заряд Силы, сплетённый из всех четырёх стихий, и именно сила определяла их ценность. Здесь же изготавливались самые мощные артефакты. И конечно, велась торговля. День и ночь, в любое время года, слегка приутихая в сезон штормов и вспыхивая с новой силой по его окончании.

Виктор уже успел самостоятельно обойти большую часть доступного мира, то плавая с мелкими поручениями Совета, то неся патрульную службу на границе Дома Ветров или гоняя контрабандистов по всему Архипелагу. Службу чисто формальную и, по его убеждению, созданную лишь для того, чтобы хоть как-то занять молодых людей из знатных семей и не дать им или спиться, или погрузиться в сны, навеянные дурманом, или деградировать каким-нибудь другим способом, придумать который гораздо легче, чем найти себе занятие по душе.

Команда его яхты состояла из молодых энергичных людей, которые признавали его лидерство и охотно подчинялись. Однажды кто-то из них полушутя назвал его Командором, и прозвище, которое, что и говорить, льстило Виктору, приклеилось накрепко, вытеснив полудетское — Дельфин. В те времена Виктор был вполне доволен жизнью.

Столица Архипелага была ему знакома с детства, и, отыграв роль члена дедовой свиты в торжественной части встречи Домов, он предался приятному времяпровождению, посещая весёлые дома и таверны, подстерегающие путника на всяком углу города. Ибо на сами переговоры его, как и других не самых высоких представителей прибывших делегаций, не пустили. И всё равно Виктора распирало от самодовольства. Среди посланников Дома Ветров он был самым молодым, единственным внуком, приглашённым на это мероприятие лично дедом.

И домой он возвращался на дедовом флагмане. Правда, в этом были и свои малоприятные моменты. А именно — с завидной регулярностью и не по разу выслушивать стариковские рассказы о былом. Но, поразмыслив, Виктор решил, что это малая плата за близость к Главному Смотрителю. Поэтому при очередном приступе дедовых излияний сел на палубе возле старика и сделал заинтересованное лицо, в душе надеясь, что долго это не продлится. Дед начал издалека:

— Скажи мне, внук, ведь ты считаешь меня прилично выжившим из ума стариком, сильно засидевшимся в должности Смотрителя?

— Нет, что ты?! — Виктор энергично замотал головой, насколько позволяли приличия.

— Не убедил. Впрочем, и не стоит убеждать. Я и сам знаю. Твой беспутный папаша сгинул, а среди других своих детишек замену я найти не могу. Вот и приходится ждать, когда подрастут внуки. Может, хоть кто-то из вас окажется достаточно толковым, чтобы заменить старика... И так акулы из Совета рыщут, стягивают круги в надежде свалить наш клан и поставить кого-то своего. Приходится выкручиваться... А преемнику придётся разгребать множество дерьма, которое тихо, незаметно так, копилось, копилось да и выросло в кучу. Которую не замечать себе дороже.

У Виктора радостно ёкнуло сердце. Похоже, в преемники старик прочил его. Хотя внуков у Йоргоса-старшего было много, от законных и не очень детей. Но выделял он именно его. И Костаса... Воспоминание о вечном сопернике слегка омрачило нарисованную в голове картину.

— Ты меня слушаешь вообще? — голос деда вырвал из размышлений.

— Конечно! Только не совсем понимаю, о каком дерьме ты говоришь. Разве Архипелаг не живёт богаче, чем когда-либо в истории? Разве маги не становятся всё сильнее? Да что там люди Силы, любой голодранец может себе позволить жить комфортно и особо не напрягаясь.

— Вот, вот. Любой голодранец. И если немного спустишься с небес и обратишь внимание, увидишь, что среди голодранцев появляется всё больше людей Силы. И Силы другой. Механизмы работы которой нам не вполне понятны. Набор слов, написанные закорючки, бессмысленные обряды. Но они работают. И придёт время, а я думаю, придёт оно очень скоро, и эти голодранцы захотят изменить своё положение. И даже это ещё не проблема... Силы на Архипелаге становится слишком много.

— А разве Силы может быть много? Разве не она является целью? — Виктор в недоумении развёл руки.

— Является, когда есть на что её потратить. Наши предки благодаря Силе выжили, отстроили Маяки и города. А сейчас? На что она тратится? На украшательство жилищ? Хорошо, если это делается из соображений красоты, а не для того, чтобы переплюнуть соседа... На охоту? Необходимость в ней отпала лет сто назад. Сейчас фермы морских коров и плантации водорослей прекрасно могут прокормить все острова, да ещё останется. Для постройки кораблей? Вся наша жизнь держится на флоте. Но большая часть шкур несчастных китов-бродяг идёт на прогулочные яхты. Бессмысленно огромные. Уже несколько лет китов не видели нигде. Ни один из Домов. Похоже, они перестали заплывать внутрь Кольца.

— Ну, это проблемы, которые возможно решить, — пожал плечами Виктор.

— Возможно. Если решать. Только наши кланы готовы скорее сцепиться друг с другом, чем поступиться долей комфорта. Я скажу тебе страшную ересь, но, похоже, Великие, устанавливая Стену Ветров, то ли ошиблись в расчётах, то ли вообще не думали, что случится через столетия. Или думали, но заигрались... Сила ветров в Кольце нарастает, и Сила, концентрируемая ими внутри Кольца, также растёт. Уж не думаешь ли ты, что лёгкость, с которой плетутся заклятия, появилась от заслуг нынешних магов? Договор о владении одной Стихией давно не выполняется Домами, хотя формально законы чтутся, а заряженными артефактами торгуют чуть ли не на каждом углу. И кто их клепает?! Дикие! И ведь эти подделки работают!

— Какие проблемы? У Домов достаточно сил не то что присмирить — вообще стереть их с лица Архипелага. Половина проблем с преступностью решится.

— Да упаси Хозяин Ветров! Ни в коем случае! Когда у Домов не станет общего раздражителя, мы начнём грызться друг с другом!

Виктор недоверчиво хмыкнул, а дед продолжил: — Речь не о Диких. О Силе. Её накапливается слишком много. Ты заметил, как часто без каких бы то ни было признаков налетают шторма? А землетрясения? На нескольких островах Огня пожар в одночасье спалил всё, и Смотрители не смогли его обуздать. И это нарастает. Возьми Гнездо Ветров. Казалось бы — где тут связь? Тем не менее. Начиная где-то с твоего поколения, кланы Ветра, обладающие маломальской Силой, всё меньше шлют своих потомков туда на обучение. Обучают их сами. Сами! Да раньше такое было немыслимо. А в само Гнездо нынче кто только не попадает...

Виктор внимательно выслушал тираду деда и, хотя ничего особо страшного в вышеперечисленном не увидел, списал на стариковские традиционные рассуждения «а вот раньше было...» или «вот в моё время...». Да что и говорить, он бы и сам не отказался в детстве обучаться на семейном острове, а не в Серой Башне. Или в покоях отца на Маяке. Однако упоминание о штормах и землетрясениях заставило задуматься. Действительно, их стало как-то слишком много. И проливные ливни, смывающие в море почву в одной части Архипелага одновременно с засухой в другой, начинали если не пугать, то беспокоить. С погодой явно происходило что-то не вполне нормальное.

— И всё-таки я думаю, что ты преувеличиваешь, — как можно почтительнее произнёс Виктор, чтобы, не дай Ветры, не рассердить старика. — И что с этим можно поделать? Как я предполагаю, ты не просто так мне это рассказываешь?

Дед остро глянул в глаза внука: — Я пытался это решить. Так, как считал правильным. Но не успел. Ты слышал, наверное, о Проклятом походе и глупые слухи, которыми он оброс. Я расскажу, как было на самом деле... Видит Первый, намерения мои были чисты... — старик сморщился, словно от боли, и начал рассказ:

Давно, согласно традиции, у каждого властителя было столько жён, наложниц и просто подруг, сколько он мог прокормить. Обычай этот появился во времена Первых, когда от наличия людей Силы зависело выживание всех. Поэтому каждый мужчина, успешно прошедший посвящение в какую-либо из Стихий, мог рассчитывать на женское внимание, и в обязанности такому вменялось оставить после себя множество потомков, чтобы как можно больше магов появлялось на Архипелаге.

Когда борьба за выживание осталась в прошлом, Архипелаг был обжит и голодная смерть никому больше не грозила, традиция эта у мужчин, обладающих Силой, осталась. Я был одним из двенадцати законных сыновей своего отца, и он выделял меня из других. В те времена заселялись последние дальние островки. Народ Диких, не в меру расплодившийся по окраинам, изгонялся, а где-то и вырезался, чтобы наконец наступило долгожданное благоденствие. А оно всё не наступало. Нет, никто не подыхал от холода и недоедания, молодым парням было разрешено отправляться в море даже до рождения первого сына. Люди перестали быть малочисленными и беззащитными. Но вместе с тем уже тогда начались изменения, не зависящие от людской воли. Стихии начали выходить из-под контроля. Первое землетрясение полностью разрушило остров Тихий из Дома Земли, после чего цунами прокатились едва ли не по целому архипелагу. Потом ураган, чуть не разоривший Ветроград.

Собравшийся Совет четырёх Домов долго спорил и едва не перегрызся из-за двух расходящихся предложений. Одно — увеличить использование Силы. Закачивать её в предметы и дать доступ к тем предметам черни, не обладающей даром магии. Вливать в украшение городов, использовать всюду, чтобы тратить как можно больше и тем самым уменьшить напряжение. Отец же предложил другое — вновь открыть пути, ведущие за Стену Ветров. Спустить пар. И выбраться наконец наружу. А возможные нападения чудовищ, коли случатся вновь, лишь встряхнут Дома, сделают их сильнее. В противном случае мужчины деградируют, станут слабыми. Или начнут грызться друг с другом.

Никто его предложение не принял даже к рассмотрению, расценив, что риски намного превышают потенциальную пользу, да и память о давних набегах из-за Стены ещё была сильна.

Да и сам метод, предложенный отцом, вызывал сомнения. В итоге ограничились решением активнее тратить Силу для любых, не противоречащих закону, целей. А к границам закольцованной Стены послать дополнительные патрули. Отец подчинился, но остался при своём убеждении, нередко при близких нелестно высказываясь об умственных способностях других Смотрителей.

И вот тогда-то мне пришла мысль, как завоевать его расположение, чтобы обойти братьев. Дому Ветров я представил свой план исследования дальних островков и получил разрешение на снаряжение лучшего корабля отцовского флота. Дал поверенному письмо с настоящими планами и попросил вручить отцу, когда, по моим подсчётам, корабль подойдёт к Стене Ветров. Команда моряков — простых, не магов — плавала не первый год и была предана клану Бореев. Но когда через пару дней пути я объявил им о своей настоящей цели — пересечь Стену и разведать, что там, за её пределами, — люди начали роптать. Одни боялись проблем с законом, другие боялись за семью, и все — за свою жизнь. Но всё-таки мне верили... Не зря я так много времени болтался в обходах границы и со всеми ними был знаком лично. Да и надеялись они, что рано или поздно именно мне предстоит стать Главным Смотрителем, а служить главе Дома и почётно, и выгодно. Немалую роль в убеждении сыграли посулы богатой платы и протекции семьям.

Вёл корабль Томас, тот самый, с которым мы нашли умирающего чужака. Чья подвеска болтается теперь у тебя на груди. И так уж получилось, что Томас после того случая стал мне приятелем. Нет, не другом, дружба может быть лишь среди равных. Но приятелем добрым — это да... Я уважал его. Томас не обладал Силой, но умение находить пути и чувствовать море имел непревзойдённое. Накануне плавания я спросил, помнит ли он, что было на карте чужака. Он лишь усмехнулся и сказал, что, единожды увидев путь, никогда его не забудет. И он один от старта знал цель экспедиции. Не буду тебя грузить подробностями плавания, длилось оно не слишком долго, да и было совершенно обычным. Но когда мы подошли к Стене совсем близко, наш корабль неожиданно подхватило течение и потянуло внутрь, в гущу тумана.

Ещё мгновение назад мы были на солнечном, мирном море, и вот нас несёт водным потоком и ветром, подчинить который я не в силах. Корабль не слушается ни парусов, ни вёсел. А вокруг серая мгла и выныривающие силуэты скал, возле которых порой то ли видятся, то ли действительно догнивают остовы разбитых кораблей. И тишина. Такая, что берёт оторопь... Потом появился звук. Однотонный, заунывный. Ветер... Признаюсь, я испугался. И усомнился — не переоценил ли свои силы. Стена... Кольцо Ветров... Там всё другое внутри. Времени словно нет, и непонятно, час ли ты плывёшь, день или месяц. Томас пытался хоть как-то маневрировать и не дать кораблю разбиться о скалы. Люди потихоньку начали сходить с ума от неизвестности и этого воя ветра. И видения... У каждого свои... Свои страхи, память, боль...

Двое, зажав уши, бросились в море, сперва чуть не зарезав друг друга. Кто-то катался по палубе. Один начал выкидывать за борт запасы продовольствия, крича, что мы и так все умрём. А многие косились на меня, и в их глазах я видел желание пустить мне кровь. Лишь самые сильные оставались собранными и решительными. Духом сильные, не всегда телом. Иные здоровяки завывали как бабы, и я не мог их винить. Я сам был готов сорваться в истерику и броситься на первого же чем-то не понравившегося матроса. Только вот это я вёл экспедицию. Я — Борей и сын Смотрителя. И это меня держало. Что держало других, не знаю. Знаю только, что это были выдающиеся характеры... А потом всё замерло. Вода, туман, воздух... Ни движения. И снова оглушающая тишина.

Корабль остановился. Это было страшнее, чем всё предыдущее. Я потерял сознание, а очнувшись, первое время не мог понять, где я и что случилось. Особенно когда увидел команду, то ли спящую мёртвым сном, то ли уже мёртвую. И тогда из тумана на крошечной лодке появился он. Высокий силуэт, сотканный из мглы. Маг Воды. Мощный, такой мощный, что всей моей силы не хватило бы противостоять ему и минуту. А я не самый слабосильный сын своего отца. Я никак не мог разглядеть его лицо, которое постоянно плыло и менялось. Только фигура, скрытая длинным плащом. В голове всплыли легенды черни о безликих демонах моря. Он обратился ко мне без слов, но я слышал его голос у себя в голове. Его ничуть не смущало, что магия убеждения запрещена.

И он предложил выбор. Навсегда остаться внутри Стены Ветров. Плыть дальше, без конца плутая по Кольцу, пока не кончится вода или пока скалы не разнесут корабль, или пока моряки не взбунтуются, поняв, что назад пути нет. А люди в отчаянии способны на изощрённую жестокость... А что так и будет, я поверил. Сразу...

Или же вернуться назад. Вернуться, поклявшись никогда не повторять попыток пересечь Кольцо. Только за эту возможность придётся заплатить. Чтобы выйти и вывести корабль, придётся принести жертву. Большую. Всех... И сделать это самому.

Клянусь, я никогда не боялся и не боюсь никого. Но когда вспоминаю о нём... Никто не в силах не подчиниться тому голосу. И я выбрал долгую жизнь победителя. Вымолил у того мага лишь жизнь Томаса. Да и то только потому, что боялся остаться совсем один.

Томас проснулся сразу после нашего договора с магом, по одному его щелчку, и понял, что выбора я ему не оставил. Матросов, которые спали беспробудным сном, мы вдвоём переваливали через борт и смотрели, как они медленно опускаются вглубь замершей воды. Как только первый из них погрузился в море, маг исчез... Мы убили их всех. Одно утешает — все моряки крепко спали и даже не успели испугаться. Это были сильные и смелые люди. Не чета нынешним.

Как только безвольное тело последнего было скинуто за борт, всё снова пришло в движение. По-прежнему беззвучное. В глазах потемнело, и я решил, что умираю.

Очнулся я, лежащим на палубе, уже от солнца, бьющего в лицо, звука волн и далёкого крика чайки. Мы были внутри Архипелага.

Нас подобрал патруль.

В Ветрограде объявили, что корабль слишком близко подошёл к Стене, и его затянуло внутрь. Команда героически пожертвовала своими жизнями, чтобы хоть кто-то вернулся. Я рассказал своему отцу почти всё... Всё, как было на самом деле.

Одно обещание, данное команде, я выполнил — я позаботился об их близких. Выплатил им больше, чем обещал, и дал право напрямую обращаться ко мне за помощью. И да... Их дети получили возможность выбиться в люди.

А Томас не простил. Ни меня, ни себя. Из весёлого парня он в одночасье стал нелюдимым и желчным человеком, и это тоже моя вина. Он переселился на скальный островок на самой границе Дома Ветров и не подпускает к себе никого. Совет четырёх Домов установил абсолютный запрет на приближение к Стене. А через год отец провозгласил меня преемником. Такая вот история.

Виктор ошарашенно смотрел на деда и не мог прийти в себя от его откровений. Его дед, такой непреклонный, справедливый… Как же быстро обстоятельства склонили его в выборе между высшими ценностями и своей жизнью в пользу последней. А что бы выбрал он сам? Об этом задумываться не хотелось.

— А кто был этот маг? Откуда он взялся? И почему не даёт выйти за пределы Стены? Чем это может так грозить Архипелагу? По-моему, страшные последствия этого притянуты за уши. Нет, риск есть, конечно. Но на то он и риск.

Георгиос-старший пожевал губами, вперившись бесцветными глазами в горизонт:

— Не знаю. Я много думал над этим, но не знаю. Не уверен... Великие, что воздвигли Стену Ветров, так и не вернулись. Но это было слишком давно. Не знаю и знать не хочу. Только не всё так просто. На каждой ежегодной встрече четырёх Домов меня не отпускает чувство, что нас направляет чья-то воля. И мы, как морские коровы на заклание, идём туда, куда нас эта воля несёт.

— Дед, а почему, будучи Главным Смотрителем, ты не попытался вновь как-то решить проблему Силы? Снова отправить экспедицию за Кольцо, уже официально, зная, что поджидает внутри?

— Ты невнимательно слушал. Тот... взял с меня клятву. А я себе не враг. Да и задачи того, кто уже правит, и того, кто только стремится, — очень разные. Думаю, ты это поймёшь.

Но вышло так, что тогда Виктор понял всё совсем превратно. И осознал это, как всегда, слишком поздно.

***

Для Белки перестало существовать всё, кроме крыши. Уже на следующий день она повторила свой поход наверх, хоть дался он ей намного труднее. Ноги, не успевшие отойти от вчерашнего дня, дрожали. Она несколько раз присаживалась отдохнуть, а, карабкаясь над бездной, чуть не поскользнулась на торчащем из стены куске арматуры. Но дошла. И этот чудной взрослый ждал её. И не страшный он, просто другой.

Все мужчины, с которыми Белке приходилось общаться, жили на Ключевом и были обычными и привычными рыбаками и моряками. Кряжистыми, коротко стриженными, простыми и понятными. Всегда занятыми или плетением сетей, или починкой лодок. Которые, если и снисходили до общения с ней, то это была или беззлобная ругань на всю компанию расшалившихся детей, или шуточки, что скоро сосватают её для своих сыновей, что Катарину страшно злило. А человек с крыши... Дельфины ей всегда нравились. Пусть он был бородатый и лохматый, и с куда более длинными волосами, чем у неё самой. Зато он выслушал её по-настоящему. Не перебивая. А главное — обещал достать перо синей чайки! Поэтому, едва отдышавшись и поздоровавшись, она решила не тянуть с волновавшим её вопросом:

— А чайки? Ты... Вы обещали показать их гнездо. Синих чаек, помните? — и этот человек не стал отпираться.

— Помню. Только мне одному до него не добраться, как и тебе, — и, увидев испуганное и разочарованное лицо Белки, успокаивающе продолжил: — Я подсажу тебя наверх и подстрахую. Только давай ты расскажешь, зачем они тебе сдались, чайки эти.

У Каи замерло сердце. Рассказать?! Нет?! А вдруг ему тоже захочется загадать желание, а пёрышко будет только одно...

— Ладно. Я расскажу. Только, чур, перо моё! Обещаешь? Поклянись, что не будешь отнимать или выпрашивать! — Белка взглянула в смеющиеся глаза Дельфина и, услышав торжественное обещание, удовлетворённо кивнула. — Только сперва чаек покажи, ладно? А я потом объясню. Только это секрет!

— Я никому не разболтаю, обещаю.

Катарине показалось, что человек сейчас рассмеётся, и она строго глянула ему в лицо. Тот смотрел серьёзно и даже хмурился, только кончики губ подрагивали. Девочка нахмурилась, но, мгновение поразмыслив, произнесла:

— Тогда пошли, что ли? — Белка нетерпеливо перебирала ногами на месте. Ещё немного — и она у цели.

А потом они подошли к странной развалине на крыше, и Виктор, Дельфин, легко поднял её ввысь и придерживал, пока Белка цеплялась за выступы стены.

Она вдруг вспомнила... Вот так же било в глаза солнце, а огромные руки подбрасывали ввысь, и смеющееся счастливое лицо... Папа... И мамин смех... На мгновение это воспоминание ослепило Каю, и она покачнулась, а мужчина снизу уже бросился её ловить, протянув руки. Белка удержалась, вздохнула и помахала ему рукой.

Крупный самец синей чайки взлетел в воздух, возмущённо хлопая крыльями, вопя и пробуя взять Каю на испуг. Гнездо — углубление, выложенное палочками, камешками, мхом и каким-то потерявшим вид мусором — хранило в себе следы многолетнего пребывания в нём птичьего семейства, и будущий отец приводил его в порядок.

Перья! Их было много. Только какие-то маленькие, серые, несерьёзные. Белка внимательно осматривала выступы вокруг гнезда, выглядывая синий цвет, и удача ей улыбнулась. Извернувшись, девочка протянула руку и схватила лежащее чуть поодаль перо. Совершенное. Большое, бело-голубое, с ярко-синим кончиком. Именно такое, о котором мечтала! Выбрав ещё пару крупных пёрышек — не таких больших и совершенных, но, если подумать, выполняющих условия для исполнения желания, — Белка начала сползать вниз и была подхвачена ожидающим её Виктором.

— Я нашла!!! Вот! — Кая продемонстрировала добычу, крепко зажатую в кулаке.

— Молодец! А теперь расскажешь, чему они служат? — Виктор стряхнул с Каиной туники налипший мусор, и она порадовалась, что удалось не вляпаться в свежий птичий помёт — у чаек он воняет на редкость мерзко. Не дай Ветер, унюхает кто-нибудь в Башне.

Белка прижимала к груди и гладила голубые перья. Робкое солнце не пекло, а согревало — мягко и нежно. Они отошли подальше от разъярённой чайки, сели на импровизированную скамью, и девочка начала рассказывать. О том, что если написать на таком пёрышке желание, а потом сжечь его... И про то, что все думают, что сжечь надо в огне Главного Маяка, и что один мальчик пробовал, но не получилось. Все думали, что перо неподходящее, а на самом деле — огонь не там.

Виктор слушал её внимательно. И перо не просил. Даже потрогать. Марго бы сразу начала выпрашивать, а старшие девочки попросту бы отняли. Но этот — нет. Конечно, он был взрослым, но необычным. До сих пор Белка не слышала про взрослых, которых бы наказывали за какие-то проступки. Ну, то есть слышала о преступниках разных, но этот на преступника не походил. Ведь он был совсем не злым.

— А что ты хочешь загадать? Какое твоё заветное желание? — спросил Дельфин, и Катарина, не задумываясь, ответила, мечтательно прикрывая глаза:

— Я хочу вернуться домой. И всё вернуть, как было!

Виктор вздохнул и произнёс очень тихо:

— И я... Если б ты знала, как хочу этого я. Только боюсь, волшебное перо тут не поможет.

Белка серьёзно посмотрела, не подшучивает ли он над ней. Но лицо мужчины было застывшим, губы сжатыми, словно от боли. И она на мгновение почувствовала эту его боль так, что самой захотелось плакать. Она перебрала пальцами перья, вытащила второе по размеру и протянула его Виктору:

— Вот, возьми! Почему не поможет? Ты же не пробовал!

— Точно. Не пробовал. Спасибо. Тогда давай сожжём их вместе. Каждый своё. Вот только огонь мне разжечь нечем...

— Я принесу! Сейчас слезу и принесу! Я знаю, где на кухне лежат огневики! — Кая вскочила на ноги.

— Постой! Не сегодня! — Виктор ухватил её за руку. — Тем более если собираешься что-то брать на кухне! Сейчас там полно кухарок и поваров, время к обеду. А потом ты же говоришь, что на пере надо написать желание. У меня здесь и писать нечем. Так что завтра! И будь осторожна, пожалуйста.

Волей-неволей пришлось согласиться. Они просто остались сидеть на крыше и болтать. Болтала в основном Белка, рассказывая про жизнь на Ключевом, бабушку и соседей, про жизнь в ненавистной Башне, постоянные насмешки девочек. Про то, как Кларисса распустила её вязанье, которое и так выходило не очень... И как Белка из-за этого с ней подралась, а наказали только её, да ещё и за вязанье попало. Про постоянную уборку комнат наследников. Про обидные клички и про то, что с ней никто не хочет дружить, кроме Марго. Но и та дружит лишь тогда, когда другие девочки не принимают её в свои игры. Про доктора Жоржика и про угрозу Селёдки отправить её в Приют особенных, и что Белка не знает, что это за место, но, судя по слухам, что-то на редкость отвратительное.

При словах о приюте лицо Виктора помрачнело, и выражение его стало странным. Сердитым и брезгливым.

— Ну, это вряд ли. Пока жив старый Смотритель, такого не произойдёт, можешь не опасаться.

— А ещё они, Селёдка с Лидией, убили Сару, мою гусеницу. Красивую, большую и волосатую! — пожаловалась она. — Я её в кувшине для воды поселила, кормила хлебом из столовки. Три дня! А они нашли и стали орать, как ненормальные. А потом её убили... А из неё могла вывестись бабочка!

Виктор слушал её внимательно. А потом, когда рассказ Катарины иссяк, показал ей «свои владенья». Кая несколько раз обошла крышу, но один вопрос никак не давал ей покоя:

— Дельфин, то есть Виктор... а что ты тут ешь? — и когда тот показал свои запасы, Белка сперва не поняла. Оказывается, он тут вообще ничего не ел. Ну, почти. И воды было совсем немного. И одежды другой у него не было... Ничего не было! Вообще!

Она разозлилась — так ведь нельзя! От злости даже пнула камень:

— Ну, теперь мы им всем покажем! Завтра они узнают! Завтра!!

А взрослый мужчина посмотрел на неё и грустно улыбнулся. Катарина поняла, что он ей не верит, совсем. «Ничего, — подумала она, — завтра всё-всё изменится! Я точно знаю!»

Конец этого дня и начало следующего для Белки были очень долгими, казалось, что время тянется еле-еле. И в то же время девочка боялась не успеть или забыть что-нибудь важное. Спустившись от Виктора, первым делом она решила раздобыть огневик — простенький артефакт, дающий ровное пламя, достаточное для поставленной задачи. Да и проголодалась Кая не на шутку. В трапезной было пусто, оставшиеся дети уже поужинали. Поэтому Белка прошагала прямо на кухню, поближе к сложенным возле плит камешкам-огневикам.

Добродушная повариха Марта рассмотрела Белку, поругала за внешний вид и поставила перед ней тарелку с рыбной похлёбкой и кусок запеканки из водорослей. Катарина проглотила всё в мгновение ока, с аппетитом, чем удивила и умилила Марту, которой было жаль сироту. К тому же Белку на кухне любили, хоть и гнали, чтобы не мешала.

— А где это ты пропадаешь последнее время? Давненько тебя не видно. И откуда в таком виде являешься? — этот вопрос Кае совсем не понравился.

— Гулять ходила, на улицу, — как можно равнодушнее ответила она.

— Белка, не ври! Все дети с прогулки на обед приходили, а тебя с ними не было!

— Так я с ними и не гуляла. Я сама... Они прогоняют меня постоянно, вот сама и гуляю.

Повариха поахала, посетовала на легкомыслие Катарины, напомнила, что одним детям гулять категорически запрещается и что, если это повторится, то она сразу доложит Лидии, и что та прибывает завтра-послезавтра, и уж она-то Белке покажет!

У Каи ёкнуло сердце. Надо поспешить, не хватало ещё, чтобы воспитательница как-нибудь нарушила её планы!

— Тётя Марта, — начала девочка, стараясь говорить как можно жалобнее и ласковее, — а можно кусочек пирога? Я в обед не ела и не наелась ещё... А после болезни кушать очень хочется.

Повариха всплеснула руками, пошла вглубь кухни, приказав ждать её и никуда не лезть, и, как только фигура Марты скрылась за стойкой-полкой, Белка в два прыжка подбежала к ближайшей плите и схватила огневик. Серый блестящий камень лёг за пазуху, холодя кожу.

— На вот, пирога нет сегодня, хлеб возьми, — повариха протянула свежайшую, вкусно пахнущую краюху с румяной корочкой.

Белка, придерживая одной рукой камень под одеждой, другой сжала кусок хлеба, шаркнула ножкой и, чмокнув Марту в щёку, выбежала из кухни, оставив повариху в недоумении — с чего бы это у девчушки приступ нежности?

Катарина забежала в девчоночью спальню, бросилась к своим пожиткам и, перетряхнув их, вытащила самописный карандаш. Связала в забытый кем-то платочек с начатой вышивкой карандаш с огневиком и, подумав, положила туда же хлеб для Виктора. Завтра, конечно, они оба исполнят свои желания, и здесь их больше не будет, но всё равно — сейчас она сыта, а он, наверное, нет.

Наконец она поднялась в больничное крыло и попыталась заснуть. Сон не шёл. Немного мучила совесть за похищенный огневик, но Катарина успокоила себя, что их там много, никто и не заметит пропажу. Потом она вспомнила, что оставила свои бесценные перья наверху, у Дельфина. Её облил холодный пот — а вдруг он сам как-то разожжёт огонь, вдруг врёт, что писать ему нечем... «Нет, он не такой», — прервала она сама себя. Потом подумала, что ночь что-то уж очень затянулась и что надо как можно быстрее пробраться наверх. Пока не приехала Лидия, а за ней и все остальные.

Незаметно Белку сморил сон, и во сне ей виделся костёр, который никак не хотел разгораться, а потом вспыхнул и начал окружать её со всех сторон. Перо не загоралось, а над головой металась и дико кричала синяя чайка. От криков что-то не поделивших обычных чаек, доносящихся аж до её палаты, она и проснулась. Вот он, этот долгожданный день!

Она не помнила, как забралась на крышу, протиснулась в щель и, убедившись, что бесценные перья на месте, начала теребить Дельфина, чтобы собрать сухого лишайника и веток из старых оставленных гнёзд для разведения костра. Он сперва отказывался разжигать огонь на середине крыши, опасаясь, что кто-нибудь увидит его даже за мороком, но, поддавшись на возбуждённые Каины уговоры, уступил. Натаскал обломков бетона вокруг будущего кострища.

Белка развязала узел с карандашом и огневиком, вспомнила, что принесла Виктору хлеб, и они разделили этот кусок. Затем, послюнявив карандаш, дрожащими руками начала выводить буквы на голубом пере. Она полночи размышляла над надписью и решила, что та должна быть максимально краткой и ясной. Сейчас, когда перо норовило разделиться на тонкие волоски, а руки не слушались, Белка поняла, что такое решение единственно возможное. После долгих мучений, исправлений поплывших букв она наконец оторвалась и полюбовалась своей работой.

Пусть перо не было больше ярким и красивым. Главное — на нём чётко читались слова: «Хачу домой к бабушки».

Катарина продемонстрировала надпись Дельфину и после исправления ошибок приготовилась к главному действу.

— А ты разве не будешь загадывать желание? — строго спросила она Виктора.

— А ты думаешь, что оно исполнится? — после горячих заверений Каи он вздохнул, усмехнулся и ровными буквами сделал надпись.

— Ну что?! Давай начинать?! Давай вместе бросим перья в огонь, одновременно? Или лучше по очереди? Нет, давай всё-таки вместе! — Белка подскакивала от нетерпения.

— Давай, — Виктор ударил огневиком о бетон и быстро положил его в середину маленькой горки из веток и сухого мусора.

Сначала ничего не происходило. Катарина с нарастающей паникой не сводила взгляд с кучки щепок и мха. Вдруг потянуло дымком, и над камешком появились языки пламени.

— Ура-а-а!!! Загорелось! — Белка подпрыгнула, захлопала в ладоши. — Ну, давай! Давай! Кидаем пёрышки! Раз... Два... Три!!! — при слове «три» она бросила своё послание в самый центр маленького костерка, зажмурилась и, замерев, затаила дыхание.

Когда лёгкие начало распирать от недостатка воздуха, она резко вздохнула, медленно открыла глаза и огляделась... Сперва Белка даже не поняла, где находится, показалось, что это какое-то незнакомое ей место на Ключевом. Это должен был быть Ключевой!!

Девочка озиралась по сторонам в надежде увидеть подтверждение своих мыслей, пока её взгляд не упал на Виктора, переворачивающего и гасящего огневик. И тогда она поняла, что не случилось ничего, ровно ничего из того, о чём она столько мечтала, ради чего рисковала.

Горло сдавило, в груди появилась тяжёлая тоскливая боль. Кая стояла без сил, без мыслей, с одной лишь обидой — за что? Почему так всё получилось?! Внутри неё что-то надломилось, и она заплакала, упав на колени и не сдерживая рыданий. Она плакала и плакала, пока сильные руки не обняли её. Большие грубые кисти гладили её по голове, как давным-давно, когда Кая была совсем маленькой, и от этого плакать хотелось ещё сильнее.

Сквозь слёзы, на самом краю сознания, Белка услышала:

— Не плачь! Ну, не плачь же! Мы всё равно уберёмся отсюда! Я сбегу, и мы вместе уплывём! Я увезу тебя на твой Ключевой! Обещаю! Только не плачь!

Глава 4

Виктор растерялся. Девочку трясло от плача. Он и представить не мог, что реакция будет такой бурной. Теперь он стоял, не зная, как реагировать на детское горе. Наконец неловко её приобнял и погладил по голове. Это вызвало новый приступ рыданий, и он произнёс, больше для себя, чем для неё:

— Не плачь! Мы всё равно уберёмся отсюда.

А Белка всё плакала и плакала. Её тельце, хрупкое, словно у мелкой пичуги, продолжало трястись, и Виктор испугался. Он поднял её зарёванное лицо, взглянул в покрасневшие глаза и уверенно, как можно строже, произнёс:

— Катарина, мы выберемся отсюда! Я увезу тебя на Ключевой, и ты вернёшься в свой дом.

Девочка всхлипнула и посмотрела на него серьёзно, совсем не по-детски:

— Правда?

— Да! — торжественно произнёс мужчина. И совесть кольнула, потому что обещание выполнять он не собирался.

Из глаз Белки ещё катились слёзы, но взгляд стал осмысленным. Чтобы подкрепить успех (не дай Ветер, чтобы от разочарования рассказала кому-нибудь про свои прогулки наверх или попросту больше не пришла. Ему нужна помощь), он посадил девочку возле себя, вытер ей нос и начал говорить:

— Знаешь, во время учёбы мы тоже верили в такую вот магию. Только думали, что поможет не перо, а красный камень. Видела, наверно, на пляже под башней изредка попадаются ярко-красные песчинки, — Катарина кивнула и уже с интересом уставилась на Виктора.

— Так вот, у нас считалось, что если найти большой красный камень, без вкраплений, с кулак размером, нашептать на него своё желание и бросить в море с самого высокого обрыва возле Башни, знаешь, где лежит здоровенный кусок белого известняка, то желание обязательно сбудется. Проблема была лишь в том, что камней таких не было, только мелочь. Я был тогда старше тебя. И уже не верил в детскую «магию». Но у некоторых моих однокашников прорезался дар. А у меня — нет. Никак. Просто... Мой род сильный, и мне было стыдно. К тому же из-за этого я начал терять авторитет среди друзей. А кое-кто и посмеивался в спину… Меня охватило настоящее отчаяние. И я решил попробовать фокус с камнем. Как я его искал! Перевернул груды гальки. Каждый раз, ныряя в море, высматривал красное пятно. И старался делать это так, чтобы никто не догадался, — Виктор улыбнулся, вспомнив, как ему было и стыдно за эту нелепую попытку решить свои проблемы, и как в ней он видел последнюю надежду.

— И ты его нашёл? — Белкины слёзы высохли, только глаза оставались припухшими.

— Нашёл. Как всегда, совершенно случайно. И не на пляже, а возле дороги, валялся в пыли. Дальше я сбежал с уроков, забрался на самый высокий выступ обрыва, нашептал на камень желание обрести Силу и изо всех сил швырнул его в воду.

— Иииии? У тебя получилось?!

— Нет. Я надеялся, что получится и Сила придёт. Но она не пришла, — увидев разочарованный взгляд девочки, он поправился: — Не тогда. И не скоро. Даже первое испытание я провалил и готов был умереть от позора. И тогда мой дед показал мне тайное место, тут, у подножия Башни. Скрытое от других учеников, которое использовал ещё он, а потом мой отец. Чтобы я мог тренироваться в свободное время и никто не мешал мне и не насмехался. И я тренировался. Каждый день, упорно. Тогда-то Сила и откликнулась. А вскоре я не просто догнал, но и обогнал своих сверстников. Вот и у нас перо не сработало. Ну и ладно! Мы уберёмся отсюда сами! Ты поможешь мне спуститься на те окна, а я отвезу тебя на Ключевой. Договорились?

— Договорились. А может, это всё-таки камень исполнил желание? — Белка совсем успокоилась.

— Может. Только сам по себе он бы вряд ли сработал, — улыбнулся Виктор. — Ну что, будем выбираться отсюда сами?

— Будем! — в глазах девчушки появился блеск, она снова ожила.

— Тогда самое главное — никому! Слышишь, никому не рассказывай про меня! Иначе своего острова тебе не видать! И ещё. Тебе придётся раздобыть для меня кое-что...

— Обещаю! — торжественно произнесла Белка. — А ты покажешь мне то твоё тайное место?

— Обязательно, как только убежим отсюда, — он потрепал Белку по голове, руки ощутили мягкие детские волосы, такие же, как у его Анны, и на секунду Виктор задохнулся от этого воспоминания.

Всё-таки ему удалось не только утешить её, но и дать повод снова прийти сюда. Он попросил Катарину найти крепкую верёвку. План был прост до банальности. Спустить верёвку к заветным окнам и выйти за границу лишающей Силы сферы. Лишь бы сама сфера не оказалась слишком большой... Сплести и направить ветер так, чтобы тот прибил его к самому окну... В плане было слишком много слабых точек. Главная заключалась в том, что он полностью зависел от Белки. Но лучше такой несовершенный план, чем никакого. А там, по ходу дела, что-нибудь придумается.

Виктор старался отогнать укоры совести, но мысли постоянно возвращались к Катарине и её участи. Девочка не понимала, чем рискует, приходя сюда. Если поймают — её выкинут из Гнезда Ветров. Домой её никто не отпустит, отправят в приют, где из таких вот сирот делают идеально послушных слуг. И хорошо, если в обычный приют...

Он постарался подавить эти рассуждения. Если всё получится как надо и Белка принесёт верёвку, бежать он попытается сразу, в ту же ночь.

«Это будет страшным ударом для девчушки... Ничего. Переживёт так же, как и разочарование от неудавшейся “магии”, здесь в её жизни имеются хоть какие-то перспективы...» — оправдал он себя. А пока она ему верит. Как верит в сказку о возвращении домой.

От надежды скоро попасть на её Ключевой Белка воспрянула.

— Верёвку? Верёвку я найду! — она закусила губу и наморщила нос. — Я знаю, где искать! И мы тогда сбежим, правда? А может, ещё что надо? Я добуду!! — девчушка ёрзала на месте, готовая кинуться на поиски.

— Верёвки вполне хватит... Ну, если только сможешь раздобыть артефакт-усилитель, — пошутил Виктор, подумав, что девочка не то что заполучит в руки, но и вряд ли когда в жизни увидит такой ценный предмет.

Но Белка тут же потребовала рассказать ей, что это такое, вид у неё был решительный и забавный, пришлось не только в красках описать, но даже нарисовать продолговатый кристалл...

Почему из множества необходимых вещей он упомянул именно усилитель способностей? Виктор понял, что боится. Сила... Он почувствует её снова? Да, он каждый день заставлял себя работать «вхолостую». Всё это напоминало его школьные потуги до того, как он принял дар. И вызывало страх, сродни детскому — а вдруг Сила не вернётся больше никогда.

Ночью Главный Маяк расцвёл фейерверками и зажёгся фиолетовыми и синими огнями их клана, клана Бореев, расцветив чёрное небо. Значит, братец Костас стал новым Смотрителем... «Может, всё-таки кто-нибудь другой. Только не этот ублюдок... В конце концов, у деда полно наследников», — но и сам Виктор понимал, что эти мысли — лишь попытка обмануть самого себя.

Он так и не смог заснуть, глядя на сигнальные лучи, разрезающие черноту ночного неба. Злость и разочарование кипели внутри, в голове вертелся вопрос — как он умудрился так глупо подставиться и проиграть свой шанс... А дед...

Ведь старик, начиная с детства, всаживал внуку мысль о походе за Стену Ветров. Не напрямую, нет. Но ведь подогревал интерес, амбиции. Дал призрачную уверенность, что именно через эту авантюру лежит путь к должности Смотрителя.

Виктор в их последнюю встречу так и спросил его — зачем? Чего тот хотел от него? Смотритель лишь нахмурился и прошипел злобно, тоном, каким умел наводить страх на подчинённых и слуг, но Виктор не слуга и выслушал равнодушно. Терять было уже нечего.

— Какой же ты кретин! Ты так и не понял! Ничего!!! — в голосе старика слышалось раздражение, гнев и... сожаление? Тогда он действительно не понимал. Да и сейчас.

Сразу после памятного рассказа деда о Проклятом походе Виктор решил повторить его попытку. Ведь старик многозначительно намекал, как после того плавания он заслужил должность главы Дома Ветров.

Самого Виктора тогда вполне устроила бы и должность Смотрителя обычного, богатый остров под управлением и Маяк как символ высокого статуса. И полная свобода. Никого над головой, лишь соблюдение иерархических формальностей. Только островов для таких амбициозных планов не осталось. За каждый клочок суши, удостоенный Маяка, шла не меньшая грызня, чем за Главный, разве что в меньших масштабах. А жить между Главным Маяком и виллой, которую так и не мог назвать своей (для него она оставалась виллой отца), пополняя армию знатных прихлебателей, Виктору претило.

Стать Главным Смотрителем — вот цель, ради которой стоило рискнуть даже жизнью. Впрочем, что-что, а жизнь Виктор терять не собирался. Женитьба ничуть не мешала его намерениям, ведь по старому обычаю мужчины клана Бореев не выходили в рискованное и дальнее плавание, не дождавшись потомства. Рождение Анны лишь дало ему новый стимул побороться за место единого наследника. Валерия, как и подобает жене морехода, молча приняла его план, хоть он был ей сильно не по вкусу. Робкие попытки отговорить его Виктор пресёк в корне, и она лишь хмурила тонкие брови, а на прекрасном лице читались тревога и беспокойство.

Чтобы не повторять трагическую сторону дедова предприятия, Виктор решил для начала максимально сократить команду, пустившись в путь на одной из дальнеходных лодок отца. А в попутчики позвал друзей — Стефа, Олли и Филиппа из клана Австер, дальнего родственника Валерии, рассудив, что друзья, ощутившие дар Силы, не будут так уязвимы перед фокусами Кольца.

Карты безопасного входа в Кольцо в Доме Ветров не было, и раздобыть её он не смог. Все подобные документы строго охранялись в Главной Библиотеке Вавилона, и любой, проявляющий к ним интерес, вызывал пристальное внимание служб безопасности всего Архипелага.

По описанию деда и его наброскам Виктор сам начертил то место, где, по его убеждению, должен быть переход. Сомнения в качестве такой карты у него, конечно, были. Но, поразмыслив, он решил, что опасности Кольца несколько преувеличены ради сдерживания редких сумасшедших, решившихся на подобную авантюру. И так или иначе в Стену Ветров они войдут. Управление такой, как у них, лодкой проще, чем целым кораблём. А уж моряками все четверо считали себя опытными. Как-нибудь, общими усилиями, всё сложится.

Они собрались в Вавилоне, в доме, купленном отцом Оливера для сына ещё по случаю выпуска последнего из Гнезда Ветров. Виктор буквально вырвался на встречу, ухватившись за пустяковое поручение деда. Стефанос с Филиппом прибыли туда же с патрулирования торговых путей, входившего в обязанность молодых аристократов с тех пор, как на них участились грабежи одиноких кораблей.

Виктор рассказал им всё. И о Проклятом походе, и о роли своего деда в нём, и о своих амбициях, в случае осуществления которых его друзья поднимаются вместе с ним. Ну а если поход будет неудачным... Выбирать им. И они выбрали. Все трое решили «следовать за Командором», не ставя при этом никаких условий. Азарт и амбиции. Было тут и мальчишеское желание нарушить старый запрет. И как же нелепо и глупо всё завершилось...

В тот год Ветроград одолевала эпидемия какой-то неведомой лихорадки. Болезнь не смертельная, но довольно мерзкая, начисто лишающая сил. Поэтому Виктор решил воспользоваться моментом, пока все заговорщики здоровы и никому нет дела до одинокой лодки, выходящей из торговых доков, пусть и с наследником Смотрителя на борту. Знакомым, родственникам и всем любопытным Виктор объявил, что намерен сплавать на земли Дома Воды, чтобы договориться об обмене артефактами, открывающими пресные источники, в которых отдалённые острова Дома Ветров испытывали постоянный недостаток.

Оставив семью в покоях Главного Маяка на попечение многочисленной обслуги и старого верного слуги и убедив себя, что в данный момент он не требуется жене и крохотной дочке, Виктор назначил дату отплытия, в глубине души радуясь, что пелёнки, сюсюканье с младенцем и перемены расположения жены, такие частые после рождения ребёнка, на некоторое время останутся в стороне.

Неприятности начались сразу же. И надо бы прислушаться к сигналам, словно посылаемым самим Хозяином Ветров, отложить или изменить план... Но нет.

В день отплытия заболел Олли, специально прибывший из самой столицы Архипелага, где с давних пор его отец возглавлял торговое представительство клана. Друзья узнали это в последний момент, и появилось опасение, что трёх пар рук для сложных манёвров между камней в тумане может быть недостаточно.

Стефанос, отвечающий за обеспечение, набрал в путь походные сосуды с молодым вином, привезённые с островов Дома Земли, и потратил на них средств больше, чем на всю остальную провизию. И у Виктора возникли сомнения — достаточно ли будет оставшихся запасов, если их поход затянется. Год назад Виктор сам заключал договор на поставку этого вина в Ветроград, за что дед обозвал его тупым тюленем, торгующим себе в убыток и, что самое главное, в убыток клану. Это был серьёзный щелчок по самолюбию, тем более что у Константиноса, его вечного конкурента, проблем с получением выгоды не возникало никогда. Тем обиднее, что Бореи как такового убытка от его сделки не понесли. Впрочем, как и выгоды не получили.

На законный вопрос Виктора — собираются ли они пьянствовать или идти неизведанным путём — Стеф легкомысленно махнул здоровенной, словно весло, ладонью и заявил, что риск для жизни надо подсластить чем-то приятным.

Филипп поддержал компаньона, и Виктор согласился. Тогда он ощущал предвкушение пути и свободу от соперничества, от долга наследника, от обязательств перед семьёй. Какой же он был идиот. Легкомысленный и недалёкий...

Начало пути казалось сплошным праздником. Потоки ветра слушались, наполняя парус, все трое по очереди плели заклятья, соревнуясь, кому искуснее удастся управлять их судном. Покинув острова Ветров, плыли уже не прячась и не скрываясь, заходя в порты и развлекаясь на полную катушку. Молодые мужчины решили, что такое поведение никого не удивит, а вот скрытное путешествие вызовет куда больше вопросов. А так — что? Ну, выбрались старые друзья на небольшую прогулку, ничего странного...

Поддавшись общему настрою, Виктор посещал каждый пристойный портовый кабак и неизменно заканчивал день в объятиях какой-нибудь сговорчивой девчонки, позволив на время путешествия вновь ощутить себя холостым и свободным.

Когда наконец Стена Ветров вплотную встала пред ними, маленький экипаж не покинуло легкомысленное настроение, лишь частые взрывы нервного смеха без особого повода выдавали возбуждение и маскируемый страх. Сам же Виктор почувствовал неясную тревогу, совсем не связанную с погружением в Кольцо.

Максимально замедлив скорость, они приближались к раздвоенной скале, напоминающей ласточкин хвост. Эту примету дед не раз упоминал в своих рассказах. Сразу за ней корабль Георгиоса попал в непроглядный туман. Теперь же туман встретил их на подходе к скале. Странный, лежащий на воде бесформенными сгустками, он и вызывал тревогу у Виктора. За его неровными краями чувствовалось присутствие Силы, источник которой ускользал от сознания.

Что-то подобное наконец почувствовали и Стеф с Филиппом, тщетно пытаясь направить поток ветра в парус. Их кораблик встал на месте, вопреки течению, несущему потоки воды к Стене Ветров. Стало понятно, что путь перекрыт и скоро они узнают, кто встал на их пути. Стеф выругался, Фил застыл у мачты, сканируя окружающий туман, оба готовые при первой возможности совершить рывок к Кольцу, бросив потоки воздуха в обмякший парус.

Но Виктор уже понял, что ловушка, удерживающая их в неподвижности, не выпустит. В глубине всколыхнулась злость — как и кто узнал про цель их похода? Неужели Валерия выдала его деду или своему отцу?! От этой мысли к злости прибавились обида и боль. А она могла... Если не на шутку испугалась за его жизнь... Ну зачем он рассказал всё жене?! Дело женщин — ждать и растить детей, и посвящать их в серьёзные планы ни к чему. Он чувствовал себя жалким неудачником, посмешищем, за которым наблюдают и смеются невидимые из-за тумана глаза. Не ожидая ничего хорошего, Виктор начал сосредотачивать потоки силы в кончиках пальцев, сплетая нити воздуха и огня в каплю, пока не видимую, но уже тяжело лежащую в ладонях.

Наконец, видимо, насладившись их бессилием, сгусток тумана перед ними расступился, и Виктор не удивился, увидев один из лучших сторожевых кораблей Дома Ветров. И самым унизительным оказалось то, что на борту его возвышался, снисходительно улыбаясь, его вечный конкурент, кузен Костас со своим лучшим другом, одним из общих дальних родственников. Парнем, с которым братец сблизился ещё со времён обучения, и злые языки твердили, что связывает их отнюдь не только дружба. И хоть знал, что это ложь, Виктор никогда не опровергал эти слухи.

— О-па, а вот и торжественный приём в нашу честь... О, голубков прислали на встречу! — подал голос Стеф, расплывшись в насмешливой улыбке. — Что, соскучились, давно не страдали? Вас теперь боль привлекает?

— Господа знают толк в извращениях, — подхватил Филипп.

Кузен лишь презрительно скривился, не удостоив их репликой, зато уставился на Виктора, не скрывая удовольствия.

— Виктор Борей, — торжественно начал он, — ты и твои спутники обвиняетесь в нарушении закона всех четырёх Домов, в заговоре и попытке пересечь Стену Ветров. Совет Дома Ветров требует вас оставить судно и перейти под стражу служителей Мира и Порядка для отправки в Ветроград и справедливого суда. В случае послушания и добровольного раскаяния приговор будет мягким, несмотря на тяжесть преступления.

— Какой стиль изложения! Ух ты... Мы, оказывается, заговорщики, во как! Интересно, со скольких раз наш Константинос текст запомнил? — снова подал голос Стеф, словно обращаясь к друзьям, но делая это так, чтобы его слова разнеслись как можно дальше.

Филипп напрягся, на его лице читался страх. Виктор знал, что из них троих Филипп был самым уязвимым, не имея за собой знатных покровителей, и прикидывал, сможет ли убедить деда отмазать их всех и захочет ли тот. Он не понимал, зачем ему устроили «показательную порку». Если хотели остановить — личного послания старика было вполне достаточно. Зачем послали именно Костаса арестовывать его, зная их обоюдную неприязнь? Он лихорадочно сканировал пространство вокруг, видя переплетение держащих их судно заклятий, и несколько узоров явно указывали, что плели их маги других Домов. Значит, скандал вышел за пределы их Дома.

В груди кипела ярость, и Виктор взвешивал, куда ударить накопленной в ладонях силой, чтобы разорвать удерживающую цепь и нырнуть внутрь Стены, казавшейся такой близкой. За тающими сгустками тумана начали вырисовываться корпуса сторожевых кораблей. И Виктор предпочёл бы умереть, чем так унизиться, чтобы на глазах у всех, подняв руки и опустив голову, перелезть в корабль Костаса.

— Ну что, дорогой кузен. На сей раз ты серьёзно облажался, — братца искренне забавляла эта ситуация, белозубая улыбка его приятеля и любопытные взгляды матросов вызывали у Виктора приступы бешенства. — Я просто предвкушаю услышать твою полную раскаяния речь и жалость публики к оступившейся сиротке. Отец погиб, а, кстати, и отец ли? Профессия матери оставила неизгладимые следы на неокрепшей психике… Разжалобишь суд тяжёлым детством, и наказывать страшно тебя никто не будет. По головке погладят и простят, расслабься. Так что выполняй приказания, глядишь, и приятелей помилуют — с послушных идиотов, ведь, какой спрос?

— А что, если я откажусь? — как можно равнодушнее спросил он, кипя внутри. — Сам придёшь меня арестовать?

— Ты думаешь, сможешь прорваться? Оглянись вокруг! Ты как муха, накрытая стаканом. Попробуешь выскочить — тебя прихлопнут. И, честно скажу, мне было бы не жаль.

— Ни секунды не сомневался, что один на один ты со мной не столкнёшься. И всё-таки вот мы стоим. И унижаться ни я, ни мои друзья не собираемся. Что дальше? Убьёте? А как же закон? Мы его, кстати, и не нарушили. И не собирались даже. Прогуливаемся, вот. Никого не трогаем. А нападаете вы. Без повода, надо сказать. Ну попробуйте взять нас силой.

— Не ёрничай, братец, — Костас демонстрировал презрение и расслабленность, но Виктор видел, что в правой руке тот сжимает пульсирующий силой артефакт, назначение которого никак не мог определить, а кузен продолжил: — Идея во всём доверять близким — так себе... Не самая мудрая. Кстати, возможно, именно это спасло ваши идиотские головы. Мне даже жаль, что я не могу пустить вас самоубиться в Кольце... Короче, руки вытяни и поднимайся на борт, и своих прихлебателей не забудь.

— Или что? Удиви меня, — Виктор оттягивал время, надеясь поймать удачный момент, лихорадочно размышляя, во что кинуть огненный шар с ладоней — в кузена или попытаться расчистить путь. И оказался совершенно не готов к удару.

Сила непривычная, незнакомая лопнула в голове, оглушив и ослепив одновременно, вызвав боль и панику. Если бы не заряженная им самим на защиту подвеска деда, он потерял бы сознание. Он не заорал от боли только потому, что горло перехватило и пропал голос. Тряся головой и оглядываясь, словно пьяный, Виктор переваривал, что вот прямо сейчас подвергся сильному удару магии, запрещённой к применению ещё Первым. Потом его взгляд упал на друзей, неподвижно лежащих на дне лодки, бледных, с кровью, струящейся из ушей и носа, и со всей злости, от души швырнул в кузена чудом сохранённый в ладонях шар, слепленный из огня и воздуха. Следующий удар артефакта Костаса вырубил его окончательно.

Унизительные допросы... Только на них он узнал, что убил человека. Янниса — так звали того парня, вспомнил он. А ведь этот Яннис и ему родственник. Он не желал никого убивать, даже Константиноса, только вернуть удар. Но оправдываться не стал, понимая, что, во-первых, это бесполезно, а во-вторых, унизительно. Было жаль дедовой подвески, изъятой при аресте. Подозрение в предательстве жены и тревога за своё и будущее поверивших ему друзей выматывали и лишали воли.

А потом, когда лодка с Валерией и дочуркой начала проплывать мимо его тюрьмы, обида растаяла. Осталась тоска по ним, таким родным. И беспокойство за судьбу Стефаноса и Филиппа. Пока не наступил тот март...

Потом ему было всё равно. Лишь злость и упрямство не дали сойти с ума.

Виктор тяжело вынырнул из воспоминаний, перед внутренним взором стояла лодка с сидящими на корме женщиной и крошечной девочкой.

Оставалось ждать и надеяться, что на сей раз ему повезёт.

***

Кая не находила себе места. Два дня, целых два, она не могла снова забраться на крышу! И, похоже, этот тоже не будет исключением. Ничего — ни приблизившийся праздник Возжигания Огня и своё участие в нём, ни возвращение с отдыха воспитанников — не волновали Катарину так, как эта проблема.

Расставшись с Дельфином в последний раз, внизу она обнаружила вернувшуюся воспитательницу Лидию, которая, увидев свою подопечную, с подозрением начала выспрашивать, чем Катарина занималась в дни её отсутствия. Белка, не придумав ничего умнее, сказала, что учила грамматику и гуляла у подножия Гнезда Ветров и что очень соскучилась. И обняла старую наставницу, растрогав её и тем самым прекратив расспросы. И совершенно не наврала — Кая и вправду была рада видеть её, такую привычную, ворчливую, строгую и всё-таки добродушную.

— Ну ладно, ладно, — пробормотала наставница, — теперь ты снова возвращаешься в общую спальню, и опять у тебя будет компания. В ближайшие дни вернутся все ученики, и снова начнутся занятия. Будь на этот раз умницей, веди себя хорошо, — и торопливо чмокнула Белку в щёку.

Зато встреча с Селёдкой была нимало не приятной. Наткнувшись на Катарину в коридоре, классная дама пристально и оценивающе посмотрела и молча прошла мимо, не ответив на вежливое Каино «Здравствуйте».

И вот два дня она шагу не может ступить, постоянно находясь под оком то наставниц, то однокашниц. Марго, приплывшая в школу в день неудавшейся Белкиной магии, ни на минуту не отлипала, рассказывая про свою поездку домой. И хоть Катарина была рада подруге, но невольно злилась и испытывала зависть, слушая её болтовню о доме. В голове постоянно вертелись две мысли — где найти ту самую верёвку и как раздобыть ценный чёрный переливчатый камушек. После постигшего разочарования хотелось скорее начать осуществлять план Дельфина. Неудача лишь раззадорила, толкая к немедленным действиям.

Пока не начались занятия и детям дозволялось свободно расхаживать по жилым и учебным этажам, Белка вытащила подругу на прогулку, уверенно направляясь к служебным пристройкам и входу для слуг, соврав, что случайно выронила из окна свиток со своими упражнениями по чистописанию. Пока слегка обиженная невниманием подруги Марго искала несуществующий свиток, Катарина высматривала нечто похожее на верёвку. Тут её осенило. Зайдя за низенькую пристройку, Кая подняла глаза. Так и есть. Вот она, верёвка! Тонкая, но очень-очень длинная и, наверное, прочная, на которой каждые семь дней сушится постельное бельё и одежда воспитанников. И совершенно пустая... Ну да, ведь в последние дни в Башне и не было почти никого.

Кая задрала голову, рассматривая, куда крепится шнур, и соображая, как бы отослать подругу назад, когда Марго обиженно проговорила:

— Белка, да ты меня совсем не слушаешь! Знаешь, какой мне тётя кулон подарила?! Купила в самом Вавилоне! Девчонки обзавидуются, Кларисса вообще от зависти лопнет! Там розовенький прозрачный камушек, и он заговорённый, представляешь?! Правда, на учёбу. А лучше бы на красоту или там чтобы всем нравиться. Но всё равно, ни у кого такого нет! Белка-а-а!!!

Катарина взглянула на Маргошу и забормотала, пряча глаза:

— Извини. Мне очень-очень надо спуститься к пляжу. Прямо отсюда. Свиток, точно, ветер туда отнёс. Он в море упадёт, и Селёдка мне задаст. Если хочешь, полезли вместе. Но я прямо отсюда пойду, по ступенькам обходить не буду, а то унесёт в море. Ты это, если не хочешь, ты иди тогда в класс, — отлично зная, какой будет реакция подруги, ненавидевшей любые физические нагрузки, предложила Кая.

Марго обиженно фыркнула, молча развернулась и, не говоря ни слова, ушла, гордо подняв голову. «Обиделась», — вздохнула Белка. — «Теперь дуться будет, эх...»

Воровато оглянувшись по сторонам, Белка подкатила пустой бочонок к углу пристройки, залезла на него и вцепилась в верёвку. Та, словно залепленная, и не думала отвязываться. Кая изо всех сил дёргала за хитрый узел, лишь обдирая пальцы. Наконец, подтянувшись на цыпочках, Белка впилась в упрямый узел зубами и рванула. На сей раз верёвка послушалась, нехотя отрываясь от опоры.

Белка бросилась к другому концу, ожидая каждую минуту окрика и брани в свой адрес. Этот узел поддался неожиданно легко, и девочка лихорадочно сгребла свою добычу в одну запутанную груду, прижала к груди и поспешила убраться с места преступления.

На главном входе в Гнездо Ветров толпилась нарядная стайка возвратившихся учеников и их провожающих. Белка прошмыгнула мимо к входу для учащихся, стараясь не попадаться на глаза, но, не дойдя, увидела фигуру Селёдки и, содрогнувшись, поспешила к дверям для прислуги. Не застав никого, она сунула нос внутрь и только ступила на первую ступень, как услышала чей-то возмущённый вопль:

— Ма-а-а-рта-а-а!!! Опять к нам какие-то голодранцы залезли!! Ты подумай, верёвку спёрли! Новую совсем!! Полчаса назад была на месте — и нате вам! Куда сторож смотрит?!

Что ответила Марта, Катарина уже не услышала. Чувствуя себя мышью под метлой, она прижималась к стене одной из пристроек и пыталась отдышаться. Казалось, что вот сейчас под крики «Воровка! Держи!!» её схватит чья-нибудь рука. Взгляд Каи упал на груду камней неподалёку от входа для воспитанников. Переведя дыхание, Белка выглянула из-за угла пристройки и, увидев, что Селёдки на входе больше нет, подбежала и засунула верёвку в самую глубокую щель между булыжниками, молясь всем ветрам, чтобы никто не увидел её из окна, и забросала добычу сухой травой. Наконец, довольная результатом, решила вернуться внутрь Серой Башни.

Марго целый день демонстративно игнорировала Белку — обиделась. Раньше бы Кая расстроилась и побежала мириться, но сейчас её волновала куда более серьёзная проблема: как незаметно пронести злополучную верёвку внутрь, где спрятать и каким образом, не вызвав подозрения, отнести её Виктору... Она было решила пойти за своей добычей ночью, когда всё вокруг погрузится в сон. Но, когда наконец стемнело и девочки отправились в спальню, Кая и сама не заметила, как заснула, не дождавшись, когда стихнут перешёптывания давно не видевшихся подруг.

После пробуждения, хорового прочтения Гимна Ветрам и завтрака к ней неожиданно подошла Селёдка. Катарина по привычке втянула голову в плечи, но голос воспитательницы был на удивление подозрительно ласков.

— Детка, оденься пристойно, возьми платье для выходов и жди меня в спальной комнате, нам предстоит кое-куда прогуляться. Ты ведь так и не успела увидеть Ветроград? Вот и увидишь. Можешь захватить с собой что-нибудь из любимых вещичек.

Она назвала её деткой! Да так ласково… бр-р-р. Ничего хорошего прогулка с Селёдкой не обещала, но ослушаться Кая не посмела, и через пятнадцать минут холодные глаза наставницы оценивающе-критически осматривали Катарину. Селёдка расчесала ей волосы, поправила съехавшее на бок платье и через плечо повесила пёструю сумочку. С месяц назад их учили вязать такие, и Белка так и не справилась с разноцветными клубками, запутав нити так, что наставница Лидия лишь головой качала — как можно быть такой безрукой? Белка ещё и не решила, что из своих вещей в неё положить, как Селёдка цепко схватила её за ладонь и вывела вниз по белым ступеням парадной лестницы на улицы Ветрограда.

Некоторое время они шли мимо нарядных домиков, сияющих витринами лавок, мимо волшебного колодца, так поразившего Каю в день приезда. Затем Селёдка наняла самоходный экипаж, толкаемый вихрем воздуха, с молчаливым безликим водителем, и от восторга Белка начисто потеряла ориентацию в малознакомом городе. Прилипнув к окнам, она наслаждалась новым ощущением езды, только засевшая внутри тревога от всей этой непонятной поездки не давала сполна насладиться дорогой. Наконец экипаж остановился, и воспитательница вытолкнула Каю наружу. Девочка увидела перед собой строгий двухэтажный дом без украшений со странной табличкой над дверями: «Управление воспитательными заведениями. Отдел по делам устройства и распределения сирот». Всё это Белка успела прочесть, пока они ждали, когда после стука изящным молоточком им откроют. И ничего из прочитанного не поняла, что лишь усилило её беспокойство. Наконец массивная дверь отворилась, и кто-то невидимый произнёс:

— Госпожа ожидает вас.

Ещё раз придирчиво оглядев, Селёдка сжала Каину руку и буквально втянула в этот сразу не понравившийся Белке дом. Ни на секунду не выпуская ладонь, она протащила оробевшую девочку вверх по крутым ступеням, потом длинным полутёмным коридором со множеством одинаковых белых дверей по обе стороны и остановилась возле последней, которая отличалась от остальных кожаной обивкой, всем видом демонстрируя — я здесь главная.

Селёдка робко постучала, согнувшись в полупоклоне перед величием неведомого Белке кабинета. Мелодичный, текучий женский голос произнёс: «Войдите», — и руки воспитательницы вытолкнули девочку на середину ярко освещённой комнаты, показавшейся Кае огромной из-за узких вытянутых окон, собранных из маленьких стёкол в изящных рамах, дробящих неяркий солнечный свет на множество лучей. Солнечные зайчики падали сверху на добротный письменный стол из дерева, полки возле стены под стать столу, заваленные грудами бумаг, и словно специально высвечивали изящную даму, восседающую за столом.

— Рада вас видеть. Как тебя зовут, девочка? Катарина? Ведь так? А ну-ка, подойди поближе.

Белка с любопытством разглядывала эту важную, судя по реакции наставницы, особу. Перед ней сидела маленькая женщина в строгом сером платье, застёгнутом до самого подбородка, со стянутыми в аккуратный пучок волосами, которая на первый взгляд была не страшной и даже милой, но, когда та подняла взгляд, Кае показалось, что на неё уставились две перламутровые пуговицы, каким-то неведомым образом перекочевавшие с платья госпожи на тонкое лицо. Белка поёжилась и опустила взгляд.

— Госпожа Ни... — начала было Селёдка и осеклась, когда дама махнула рукой. — Просто Госпожа. Ни к чему имена, — и снова завораживающий голос разлился и заполнил собой кабинет. — Я, честно говоря, ожидала нечто более... женственное... изысканное.

— Да, Госпожа. Я привела её, как мы договаривались. Понимаю, что это не совсем то, но девочка она сильная и смышлёная, хотя дисциплина даётся ей тяжело... Она старше, чем кажется, и возраст, мне кажется, самый подходящий, — затараторила Селёдка, а Белка напряглась, поняв, что речь идёт о ней.

Важная дама улыбнулась одними губами и снова пристально посмотрела на Катарину, пальцы её потянулись к розетке из зелёного камня, на дне которой лежали чёрные продолговатые предметы, смутно знакомые Белке. Взгляд госпожи пробирал до костей и не давал сконцентрироваться. В один момент Кая почувствовала себя так, словно стоит голой перед толпой, но ещё более неприятным было ощущение, что кто-то залез к ней в голову, словно огромная мокрица, и копается там своими ножками и усиками.

Картинка мерзкой многоногой твари, вставшая перед глазами, была настолько отвратительной и так возмутила, что Кая ярко представила, как в руке у неё появляется здоровенный тапок и как она со всего размаха, с хрустом, лупит им по мерзкому созданию.

Дама за столом вздрогнула, и выражение её лица изменилось. В глазах появилось удивление.

— Вот как?.. А это уже интересно. Выйдите! — резко бросила она Селёдке и на обиженно-недоумевающий взгляд уже мягче добавила: — Ваше присутствие отвлекает меня. Мне надо проверить...

Наставница поспешно убралась за дверь, и Кая осталась один на один с неприятной женщиной.

Та молча продолжила буравить девочку взглядом, поминутно прикладывая пальцы к зелёному блюдечку, а Белка вся сжалась и напряглась, стараясь не дать этим блеклым глазам проникнуть внутрь, и сосредоточилась на тонких пальцах Госпожи, тянущихся к чёрным переливчато мерцающим кристаллам. Кристаллам... Головокружение не давало собраться и вспомнить, почему они важны. Наконец давление и противные ощущения разом исчезли.

— Госпожа Клавдия, у меня появилось к вам более интересное предложение! — громко, чтобы Селёдка услышала её за дверью, произнесла важная дама и, не услышав ответа, нахмурилась, резко встала и вышла в коридор.

И тогда до Каи дошло... Это те самые кристаллы, так нужные Виктору! Несколько штук. Просто она не сразу узнала их... Белка подскочила к столу, цапнула самый большой, сунула его в сумку и еле успела отойти, когда дверь отворилась и вошли Госпожа и преданно глядящая на неё Селёдка.

— Это будет совсем другая цена. Не ожидала... Так, говорите, родственников нет? Какая удача. Придётся подождать согласования пару-тройку дней, и я снова жду вас у себя, — завершила начатую в коридоре фразу Госпожа, и Селёдка бросила на Каю взгляд, напомнивший Белке лавочника, оценивающего, почём отдать свой товар, не продешевив.

Они говорили ещё что-то, заверяя друг друга в почтении, и Кая понимала, что речь идёт о ней, но вот зачем её привела сюда Селёдка, девочке было неясно. К тому же раздирали противоречивые чувства — пекло осознание только что совершённой кражи, настоящей, это вам не огневик или верёвка, и страх разоблачения. Одновременно распирал восторг от удачи — она нашла именно то, что нужно! Дельфин похвалит её и увезёт на Ключевой! Белка желала только одного — побыстрее убраться из этого дома, долой с глаз этой неприятной и внушающей неясный ужас женщины.

Всю дорогу назад, судорожно сжимая сумочку, Кая думала. Даже самоходный экипаж не мог отвлечь её от размышлений. Перед глазами стояло лицо бабушки, строгое и недовольное. Бабушка не раз твердила, как стыдно и низко воровать. Бабушка презирала воров. А она, если так пойдёт дальше, скоро станет самым настоящим воришкой. «Ну, я же не украла ничего такого, из-за чего кто-то будет страдать. А противной тётке так и надо. И потом, там этих кристаллов...» Почему тётке так и надо, Белка объяснить не могла, но эта женщина, Госпожа, с глазами-пуговицами пугала её. И потом, как только она вернётся домой, то больше никогда-никогда...

Селёдка сидела в экипаже прямо, мечтательно улыбаясь своим мыслям, не глядя на Белку и даже мурлыкая под нос неясный мотивчик.

У подножия Серой Башни Белка вздохнула с облегчением. У главного входа сновали люди с озабоченными лицами. Селёдку окликнула одна из служанок и, присев в поклоне, сообщила, что в кабинете наставников собирается совет, посвящённый близящемуся празднику, и добавила ещё что-то, прошептав наставнице в ухо. — Катарина, ступай к ученическому входу и поднимайся на свой этаж! — скомандовала наставница и поспешно скрылась за парадными дверями.

А Белка побрела к ученическому входу, поминутно оглядываясь и вытягивая шею — не наблюдает ли кто за ней. Здесь никого не было, лишь от хозяйственных построек долетал гомон голосов.

Кая бросилась к камням, вытащила ком из спутанной верёвки и запихнула в сумочку, набив её до отказа. Верёвка не желала поместиться туда полностью, высовывалась, и Белка бросилась наверх, прикрывая её руками.

Ученическая лестница оказалась странно пустой, и Белка с облегчением добралась до этажа с общими спальнями. Из-за дверей слышалось гудение детских голосов, и Кае пришла мысль продолжить путь наверх, раз уж никто её не видит и всё так удачно сложилось, а к обеду она всё равно опоздала. Белка продолжила подъём, с удовлетворением отметив, что больше не устаёт так сильно, как в первые разы, и предвкушая, как обрадуется Дельфин и как очень скоро они сбегут.

***

Три ночи Виктору снился дед. Он приходил и в чём-то убеждал, но, проснувшись, Виктор не мог вспомнить ни слова. Только ощущение, что тот его торопил — быстрее, быстрее! Наверное, старик действительно очень плох. А это значит, что времени в обрез. Как бы дед ни относился к Виктору после суда, он был единственным защитником беспутного внука.

Виктор кожей чувствовал, как шансы на побег уменьшаются, сходят на нет. Отсутствие Белки заставляло думать о наихудшем — она сорвалась с узких окон. Или её поймали. Он и сам не понял, когда успел привязаться к этой смешной девочке с тонкими, словно ветки, ножками и ручками, и сейчас его терзали страхи. За неё.

Чтобы отвлечься, Виктор завалил дверь, через которую ему доставляли еду, обломками бетона. Всеми, которые смог собрать, чтобы лишить себя пути к отступлению. Или он сбежит сейчас, или отдаст своё тело Северному ветру. Полёт перед концом — вполне достойная смерть для Борея. Но как же не хочется...

Когда он увидел взлохмаченную голову, поднимающуюся над разломом, накопленное беспокойство и радость от того, что страхи оказались пустыми, заставили подлететь к Катарине, сжать её в объятиях и подбросить в воздух под радостный визг девчушки. Она казалась такой маленькой и несуразной в нарядном, украшенном кружевами платье.

— Дельфин, я принесла!!! Я всё принесла!!! Всё!!

Виктор осторожно поставил Белку на бетон и только сейчас заметил перекинутую через плечо, набитую до отказа детскую сумочку.

Белка, важничая, вытащила спутанный моток тонкого шнура: — Вот! Она длинная! И новая! Так служанка кричала, что спёрли новую верёвку!

Виктор засмеялся, стараясь не показать разочарования. Верёвка была тонкой и выдержать могла разве что кота... «А что ты ожидал от ребёнка? Она, между прочим, рисковала, чтобы этот шнур тебе донести. Впрочем, если свить его втрое... То будет слишком коротко. Может, вдвое... Рискованно». Виктор сильно исхудал, но будет ли этого довольно, чтобы шнур не лопнул в самый неподходящий момент?

Белка, не увидев реакции, которую ожидала, потеребила Виктора за руку и торжественно произнесла: — А сейчас закрой глаза. Не подглядывай!

Виктор послушно прикрыл глаза руками и улыбнулся, ожидая получить что-нибудь съедобное.

— А теперь — смотри!!! — В голосе девчушки зазвучало такое торжество, что стало действительно интересно.

Он не сразу понял и не поверил своим глазам. На чумазой Белкиной ладошке лежал продолговатый чёрный кристалл. Крупный, ярко переливающийся, а значит, заряженный...

— Катарина... — выдохнул Виктор. — Ты... ты просто чудо... Откуда? Как?!

— Я его украла, — Белка вздохнула. — Но тётка, у которой он был, такая противная... Мы ведь теперь быстро сбежим? А то Селёдка опять отведёт меня к ней, они уже договорились.

— Давай-ка, рассказывай, — Виктор уселся прямо на тёплый от вечернего солнца бетон, а Катарина устроилась рядом, подложив вязаную сумочку под платье. — Ты, кстати, ела? Я как раз собирался. У меня есть вяленая рыба, — он отломил рыбий хвост и протянул Белке, а сам взял в руки запутанную верёвку, нашёл конец и начал расплетать узлы. — А теперь излагай всё с самого начала.

Белка прожевала сухой, словно деревяшка, кусок рыбы, чуть не подавилась костью и, возбуждённо размахивая руками, начала рассказ.

Сперва Виктор посмеивался, в красках представляя «ограбление века». Но когда речь зашла о таинственной госпоже в доме со странной табличкой, история Белки стала нравиться всё меньше. Ему вспомнился рассказ об угрозе воспитательницы отправить Белку в Приют особенных. Виктор помрачнел. Тогда он не придал этому значения, не поверил.

Ни для кого на целом Архипелаге не было секретом, что сиротские приюты являлись главными поставщиками прислуги во все уважающие себя кланы и семьи и очень прибыльным делом, не принадлежащим ни одному из Домов. Такие слуги ценились вбитой с малых лет послушностью и работоспособностью. Но какими бы вышколенными ни были воспитанники приютов, хозяева домов, где они служили, были для них лишь работодателями. А вот для воспитанников Приюта особенных — владельцами, богами, обладателями душ и тел.

Появление этого заведения началось, как и обычно, с благих намерений. В первые столетия освоения Архипелага у людей, переживших катастрофу, появлялось множество детей с физическими и умственными отклонениями. В те голодные годы таких малышей безжалостно убивали, чтобы увеличить шансы более жизнеспособного потомства.

Со временем появляться на свет их стало меньше, и, перестав бороться за выживание, люди оставили варварский обычай. Но забыли о нём не все. Вопреки запретам новорождённых, чем-то отличающихся от других детей, находили в самых неожиданных местах, брошенными на волю Стихий. Советом Четырёх домов было решено создать приют для несчастных, чтобы обучать чему-то полезному и дать хоть какие-то шансы.

Тогда-то одному из попечителей пришло в голову собрать воспитанников с ментальными проблемами и хорошим здоровьем и с помощью магии убеждения научить их служить — беспрекословно выполнять простые и понятные команды. Ходили слухи, что Совет Четырёх долго и бурно сопротивлялся, но попечителям как-то удалось навязать постановление о том, что умственно неполноценным людям это колдовство навредить не может. Следовательно, и запрещать его в данном случае смысла нет. Сколько при этом несчастных детей умерло или полностью потеряло рассудок, осталось неизвестным. Эксперименты эти держались в секрете, да и мало кому было дело до того, что происходит на закрытом острове.

Так или иначе, попечители своего добились. Из закрытых стен заведения стали выходить людские существа без воли, единым законом для которых становилось исполнение желаний хозяина.

Виктор их видел, ему даже предлагали приобрести такого раба. Но сама мысль использовать марионетку без чувства самосохранения, некогда бывшую человеком, вызывала брезгливость и жалость.

А покупатели находились. Несмотря на огромную цену. Да и выпускники Приюта особенных изменились. Стали похожими на обычных людей, в отличие от первых «экземпляров», даже со способностью размышлять при выполнении приказов и немного более живыми лицами. Ходили упорные слухи, что лучшие «экземпляры» получаются из обычных здоровых детей. Также поговаривали, что дети без зачатков Силы не переживают «преобразования». Виктор никогда не вдавался в подробности, они его не интересовали. И прислушиваться к этим слухам он начал лишь после рождения Анны. И вот, поди ж ты... У всех под носом, при полном запрете использовать магию убеждения. И, похоже, в их сеть попалась Белка! Как не вовремя.

— Погоди, расскажи ещё раз про ту женщину. Она, значит, начала тебя рассматривать и копаться в голове?

— Ага, это точно она была. Как противная мокрица в голове. А я тогда как представила тапок, ка-ак по ней врезала...

— А что она там про другую цену говорила?

Белка повторила, стараясь не упустить чего-то важного.

Виктор задумался. Вряд ли этот торг мог означать что-то другое... И где?! В Гнезде Ветров, «будущем нашего Дома», ага... Похоже, проблем на Архипелаге даже больше, чем рассказывал дед. Но как быть с Белкой? Ну почему именно сейчас...

— Кая! — Виктор сам не узнал свой голос. — А кто из взрослых ещё учит тебя? Ну, кроме этой твоей Селёдки?

Белка непонимающе посмотрела на него и пожала плечами:

— Наставница Лидия. Иногда приходят учителя из старших классов, но редко. Пока учат они двое.

— Послушай, это важно. Во-первых, никуда не ходи с Селёдкой. Если она снова позовёт тебя, подойди к кому-то из взрослых и всё расскажи, да хоть бы и Лидии.

— Зачем?! Ведь мы же убежим?! Ты же говорил, что завтра... — Белка недоумённо хлопала глазами, и на её лице явно читался страх.

— Конечно убежим, завтра. Это на всякий случай, кто знает, что случится до завтра, — избегая взглянуть в глаза девочке, произнёс Виктор. — Завтра я спущусь на твоей верёвке до окон внизу, и мы сбежим...

— Хорошо, — легко согласилась Белка, и Виктор с облегчением выдохнул.

— А теперь помоги мне сложить верёвку вдвое... Нет, пожалуй, лучше втрое...

Они вместе нашли торчащий прут арматуры, где связанный втрое шнур будет крепко держаться, потом Виктор оплёл кристалл-усилитель отрезанным от верёвки куском, ещё больше сократившим её длину, и крепко привязал его к запястью левой руки. Потом они молча сидели, глядя на море, и думали каждый о своём. Виктор осознавал, что с Белкой он видится в последний раз и в будущем их пути вряд ли пересекутся, поэтому оттягивал момент расставания. Наконец Белке надоела бездеятельность. Она вскочила на ноги: — Я, наверное, пойду. Меня точно хватятся... Хочешь, я украду для тебя ещё что-нибудь? — Не надо. Уже всё есть. — Значит, я приду завтра? Ты жди меня! — девочка махнула рукой и направилась к пролому, Виктор провожал её взглядом. — Белка… Кая! Стой! Подожди… Помнишь, я обещал показать тебе моё тайное место? Слушай, найти его довольно просто...

Проводив взглядом Белку и в мыслях пожелав ей удачи, Виктор посидел неподвижно ещё с минуту, после чего решительно встал. Сегодняшней ночью решится всё.

Он привязал сложенный втрое шнур к выбранному месту, не самому удачному, находившемуся в стороне от окон, по которым залезла Белка, но решил, что, если девочка смогла пройти по тонкому уступу, сможет и он. Вызывало опасения, что он не увидит или оступится в темноте, но тут как повезёт. Он всматривался вниз, в который раз прокручивая в голове маршрут бегства, как вдруг из окон нижнего этажа взмыла стая голубей, а затем появились чайки, оглашая потемневшее небо воплями. Сердце ёкнуло. Этого не должно было быть, не будет Белка гонять птиц...

Он напрягся, надеясь, что этот птичий переполох ничего не значит. И услышал звуки, исходящие от заваленной двери, сперва тихие, а потом уже не скрываемые попытки её открыть. На мгновение по телу прокатилась волна слабости, и он понял, что это последний шанс.

Виктор перекинул верёвку за бордюр, ограждающий периметр крыши, и скользнул вниз, надеясь лишь на то, чтобы его предположения о размерах подавляющего магию пространства были верны.

Шнур натянулся до предела. Виктор почувствовал, что долго выдержать его вес он не сможет. Взглянул вниз и увидел под собой раскачивающуюся землю. Стиснув зубы, он опустился ещё на полкорпуса, и ужас ворвался в мысли. Он не чувствовал Силы. Мир был так же глух и нем, как и наверху башни. Подавив панику, он сосредоточился на чёрном кристалле, впившемся в запястье, и спустился ещё ниже. Или сфера магической пустоты, в которую он был заключён, оказалась больше, чем он рассчитывал, и нужно спускаться ниже, или он потерял свой дар, и тогда всё... Потеря чести, самоуважения и свободы — уже окончательно, навсегда. Или краткий полёт и конец.

Ещё вниз, бесконтрольно болтаясь над бездной. Стопы потеряли опору, и Виктор понял, что верёвка кончилась. Напрягая остатки воли, он выдохнул и погрузился в себя, в безмолвие и пустоту.

И тут мир вспыхнул. Ощущение, схожее с выходом на яркий солнечный свет человека, долгое время проведшего в полумраке. От неожиданности перехватило дыхание, на секунду он забыл, где находится. Его окружали разноцветные потоки мира, вспыхивающие и угасающие в постоянном движении, дыхании ветра, моря, скал… Лавина запахов и звуков обрушилась на органы чувств. Виктор почувствовал эйфорию. Ветер, словно ожидая его воли, ластился, увивался вокруг. Силу он снова ощущал, слышал, играл с ней…

Нечто, какие-то чуждые потоки вплелись в эту картину. Он едва не упустил их в своей эйфории, если бы не ноты диссонанса, улавливаемые обострёнными чувствами. Это вернуло его в действительность. Из расположенных ниже узких окон глядели люди, от которых и тянулись потоки воздуха, пытающиеся спеленать, захватить его. Сверху раздался то ли скрежет, то ли грохот, и силуэт человека нагнулся над ним, плетя заклятье в помощь тем, кто был в окне.

Тогда, сконцентрировав волю и снова ощутив на запястье кристалл, он обратился к ветру, помогая себе сплетать потоки воздуха свободной правой рукой, не обращая внимания на начинающую выскальзывать и рассекающую левую ладонь верёвку.

— Уйдёт, давай! — поток силы, выпущенный кем-то из окна, скользнул и схлопнулся на пустом месте.

Мгновением раньше Виктор разжал пальцы и, так и не успев завершить плетение, полетел вниз.

Глава 5

Белка задумчиво стояла посреди этажа с широкими окнами, размышляя, не подняться ли снова на крышу. Ведь Дельфин забыл сказать ей, когда завтра они побегут.

«Приду, как только смогу удрать от всех», — подумала Белка. Снова лезть по внешней стене в надвигающейся темени не хотелось. А ещё надо как-то незаметно вернуться в спальню. А вдруг её искали — эта догадка заставила поторопиться. Она ещё успеет оправдаться поисками свитка для чистописания или ещё чем-нибудь. Придумает...

Кая решительно направилась вниз по ступеням, размышляя, что скажет Лидии или Марго, если та перестала дуться. Всем другим до неё нет никакого дела. К тому же хотелось есть, а ужин, скорее всего, уже прошёл. Придётся снова просить добрую Марту чем-нибудь её накормить. И попросить с собой в дорогу! Да, в дорогу надо что-то взять, чтоб вот так, как сейчас, не урчал живот. И Дельфину тоже.

Белка так погрузилась в свои мысли, что едва не врезалась в человека, нет, в нескольких людей сразу, бесшумно поднимавшихся наверх. Четверо одинаково одетых мужчин, показавшихся Кае огромными, с удивлением и шоком уставились на неё: — Та-а-ак... А это ещё что?! — протянул один, и эхо, отбившись от стен, зашептало: «что, что, что-о-о...»

— А ну-ка иди сюда, девочка, — притворно добрым голосом продолжил он, делая шаг к Катарине. От неожиданности у неё перехватило дыхание. Эти крадущиеся люди, этот вкрадчивый голос и шипящее «что-о» подняли волну паники. Белка поняла, что появление этих мужчин не сулит ничего хорошего, и, если сейчас же не сделать хоть что-нибудь, то их с Дельфином планам конец. Она развернулась и, напрягая все силы, бросилась назад, наверх, в пустой зал, заселённый птицами, спиной чувствуя, как вопрошавший человек беззвучно припустил за ней.

Он почти схватил её на самом входе, но Белка резко повернула направо и взвизгнула. Стайка до этого мирно спавших птиц с шумом выпорхнула из оконного проёма, а Катарина метнулась к следующему окну, размахивая руками и пытаясь перевести дух, чтобы закричать, завизжать, предупредить Дельфина об опасности, надеясь, что крики испуганных чаек привлекут его внимание. Огромные руки сгребли её и, чуть не раздавив, зажали рот. Белка отбивалась руками и ногами и, ощутив, что хватка слегка ослабла, изо всех сил укусила зажимавшую рот ладонь. Человек зашипел от боли, ударил её по губам, но руку не убрал, лишь перехватил так, что снова укусить его не получалось. Он оттащил брыкающуюся Белку на пролёт вниз и поставил на бетонный пол.

— Тихо! — на сей раз голос был не ласковым, а, наоборот, таким страшным, что Кая съёжилась и застыла на месте, потупившись в пол.

— Как ты попала сюда и что делаешь? Отвечай, или я выброшу тебя из окна, — страшный человек приподнял её и шагнул в сторону оконного проёма. Легко, словно котёнка, поднёс к пустой раме и высунул в тёмную бездну. От слабости и беспомощности Катарина замерла, потеряла дар речи и лишь шумно дышала, задыхаясь от страха.

— Так не пойдёт, — другой голос, холодный и спокойный, перебил первого, и её снова втянули внутрь, а к лицу Белки приблизилось бледное лицо другого мужчины, показавшееся чем-то знакомым.

— Не бойся, тебе ничего не угрожает. Расслабься, — он положил ладонь Кае на голову, и на мгновение она почувствовала слабость, а вместе с ней улетучилась и паника, наступило странное оцепенение. — Так лучше. А теперь скажи, что ты делала наверху?

— Искала яйца, — пожала плечами Белка.

— Неправильный ответ. Не надо обманывать, я чувствую это, — холодные и какие-то неестественно прозрачные глаза мужчины буравили Белку, страшно пугая.

— Я искала перо синей чайки, — пролепетала она.

— Уже лучше. Перо синей чайки? Зачем? Впрочем, не важно. Ты выбиралась на крышу? Что там видела? — взгляд мужчины, который теперь казался ещё более страшным, чем первый, схвативший её, не давал выдавить из себя слова лжи, и Белка молча помотала головой, уставившись в пол.

Мужчина присел на корточки, стиснул Кае подбородок и поднял лицо, заставив смотреть в свои глаза. Тень узнавания промелькнула на его лице:

— Да ты же та девочка... Призрак... Как же я купился на твою ложь! Не ощутил... Надо же! — в его голосе мелькнуло удивление. — Ладно, разговор мы продолжим позже.

Тогда и Белка вспомнила. Это был тот человек, что расспрашивал её после первого памятного похода на крышу. Он властно подозвал одного из своих спутников и приказал:

— Отведи её вниз и пошли кого-нибудь себе на замену. Нет, пусть все поднимутся наверх. Похоже, у нас возникли проблемы...

— А мне? — совсем молодой парень, в чьи руки была передана Кая, с недоверием взглянул на начальника.

— Охраняешь соплячку.

На лице молодого можно было прочесть смесь азарта, обиды и разочарования. Он грубо схватил Каю за плечо и толкнул вниз:

— Пошли. Не пробуй даже дёрнуться.

И Белка покорно пошла, перебирая ставшими вдруг какими-то деревянными и дрожащими ногами.

Внизу худшие опасения Катарины подтвердились. Её конвоир торжественно провёл её мимо бросившихся наверх людей в одинаковой тёмной одежде, мимо ошарашенно переговаривающихся слуг, столпившихся на лестничных проёмах, мимо детей, с любопытством выглядывающих из дверей спален, на учебный этаж, в комнату, облюбованную воспитателями для отдыха между занятиями. На Белку удивлённо уставились все собранные здесь учителя их закрытого маленького мира.

— Зачем вы привели сюда воспитанницу? — после непродолжительной паузы вопросил мужской голос, кажется, это был наставник Арис.

— Потому что она является свидетелем, а может, и помощником опасного преступника. В данный момент она является подозреваемой, — подбоченясь и став словно выше ростом, произнёс конвоир, демонстрируя всем значок Стража на груди. И Кае показалось, что ему очень хочется выглядеть важным и серьёзным. По рядам наставников прошёл гул.

— Прекратите нести чушь! — в словах молодого учителя явно читалось раздражение. — Какая подозреваемая?! Вы видите, сколько ей лет?! Отпустите немедленно ребёнка в спальню!

— Я служащий Охраны мира и порядка Дома Ветров, — щёки юноши залились румянцем, — и мне здесь решать, кого и куда пускать. Моё дело — защитить Гнездо Ветров от опасного преступника. Идёт расследование. Поэтому я требую, чтобы все немедленно удалились из помещения! — эта тирада звучала бы очень грозно, если бы на последнем слове он не дал петуха... Раздались смешки.

— Стесняюсь спросить, а как вообще опасный преступник оказался в Гнезде Ветров?! — сухой, полный сарказма голос принадлежал старику-математику, водянистые глаза иронично щурились из-за стёкол новомодных очков. — Какому идиоту пришло в голову заключить его здесь?!

— Все во-о-он!!! Сейчас здесь командую я! — заорал парень, и наставники, оглядываясь и пожимая плечами, потянулись к выходу.

Усадив Белку на стул посреди комнаты, молодой охранник бросился к приоткрытому окну, вслушиваясь в темноту, потом метнулся к Белке, копируя старшего коллегу, поднял её лицо и, глядя в глаза, строго произнёс:

— Что ты делала на верхнем этаже?

— Искала перо синей чайки, — не задумываясь ответила Кая. Этот был не таким страшным, как те, сверху, и врать ему было легко... — Оно желания выполняет!

— Какие ещё желания? — устало вздохнул конвоир, вслушиваясь в звуки, доносящиеся снаружи.

— Любые-прелюбые! — Белка затараторила, стараясь как можно убедительнее рассказать о школьном поверье, решив, что, если уж эта магия не работает, то и скрывать её смысла нет. Главное — избегать любых упоминаний крыши... Её сильно волновало, как там Дельфин и что эти жуткие дядьки собрались с ним сделать.

Парень рассеянно слушал, меряя кабинет шагами, всем видом показывая, как ему не хочется возиться с проблемой в виде Катарины.

Неожиданно с улицы, сверху, раздался какой-то крик, шум, ругань, и Белка вместе со своим охранником бросилась к окну, из которого на сей раз явственно послышалось: «Уйдёт!! Уше-ёл!! Все вни-из!!».

Показалось, что вся Башня пришла в движение. В коридоре послышались голоса, затопали шаги. Каин конвоир выскочил в коридор, через секунду вернулся в комнату, расстроенный и злой, вернул Белку на стул и, вновь вцепившись в подбородок, заорал:

— Ушёл... Сбежал!! Ты хоть понимаешь, с кем ты связалась?! Дурочка малолетняя!!! Он же сумасшедший убийца! Маньяк! Ему плевать на все законы!! Ты понимаешь, что этот ублюдок мог с тобой сделать?!

— Неправда!!! Дельфин не такой!! И в окно меня выбросить хотел не он, а этот ваш дядька! А он... он хороший!!! — от злости Белку затрясло. Да что они знают?!

Осознание совершённой ошибки дошло не сразу, и Кая замолчала, сжавшись в комок.

— А-га! Я так и знал! Значит, это ты ему помогла?

Белка молчала, в голове носились хаотичные мысли. Она так глупо выдала себя... Что ей за это будет? А что там сказал этот «служащий Охраны»? Сбежал?! Значит, Дельфина не поймали!! Белку охватила радость, и сразу же совсем другая мысль пришла в голову. Ведь если он сбежал... А она? Как же она?!

Прерывисто дыша, в кабинет влетел один из мужчин, виденных Каей наверху, и начал что-то возбуждённо говорить Белкиному конвоиру, несколько раз упомянув «в море», «нет тела», «прочесать территорию», и почти сразу выбежал за дверь. Потрясённая Кая почти не слышала его. Она осталась здесь. Перо не работает. А Дельфин... Он сбежал без неё.

— Вот что... Ничего не случится, если посидишь тут без меня, никуда не денешься, — молодой охранник придвинул стул вместе с Белкой к столу. — И не вздумай с места сдвинуться! — руки мужчины выводили странные пассы, словно наматывали невидимые нити, и Белка ощутила, как нечто оплетает её, словно паутина муху, и держит на месте, не давая пошевелиться. Она задёргала руками и ногами, но лишь сильнее увязала в невидимых путах, привязавших её к стулу.

— Вот так-то лучше. Не дёргайся, ничего с тобой не случится. Так ты никуда не сбежишь, а я нужнее внизу. — Мне в туалет надо, — пискнула Белка. — Потерпишь. А не можешь — не терпи, сиди в луже, — усмехнувшись, он вышел, оставив Белку одну. До её слуха донеслись раздаваемые кому-то из слуг приказы приглядывать за дверью, щёлкнул замок, и Кая осталась одна в постепенно погружающемся во мрак кабинете, глядя на угасающий светильник.

Ещё раз попыталась выскользнуть из своей ловушки и, поняв бесполезность этих попыток, она затихла. Очень хотелось есть, и особенно пить, и было страшно. Слёзы, сдерживаемые до сих пор, противно потекли на нос и с него на подбородок, а Белка даже вытереть их не могла, лишь всхлипывала. Когда первый приступ плача прошёл, Катарина задумалась. Что делать дальше? Вдруг страшный дядька и вправду осуществит угрозу и выбросит из окна. Дельфин говорил никому не рассказывать о нём... А она так глупо проболталась...

Нет, подсказал внутренний голос. Не выбросит. Ведь её привели сюда, а здесь её видели учителя... Сдадут в приют! Внутри всё сжалось. Селёдка отведёт к женщине с глазами-пуговицами, и всё. Приют особенных, где над маленькими детьми совершают страшные колдовские обряды и делают чудовищами. Так говорила Кларисса… Она не желает стать чудовищем.

Белка снова рванулась изо всех сил. Опутывающая сила слегка поддалась, уступила, и девочка освободила руку.

Что же делать... «Подойди к кому-то из взрослых и всё расскажи», — прозвучал в голове голос Дельфина. Ну конечно! Она расскажет учителю Арису. Он же заступился за неё. Вот только бы завтра снова увидеть его...

Мысли кружились, кружились, и незаметно для себя Белка погрузилась в тревожный сон, положив свободную руку под голову.

— Катарина-а-а, — кто-то грубо тряс её за плечо. — Да просыпайся же! Тихо!

Белка открыла глаза и в ужасе подскочила на стуле. В блёклых предрассветных сумерках к ней тянулась Селёдка, дыша прямо в лицо. Глаза наставницы странно блестели, а рот кривился. Белка снова забилась в путах, и то ли страх её был таким сильным, то ли паутина заклятья ослабла за ночь, но она соскользнула со стула и упала, не чувствуя затёкших ног.

— Пойдём, пойдём быстрее! — Селёдка схватила Каю за руку. — Ну, поднимайся же! Я уведу тебя отсюда. Иначе тебя посадят в самую страшную тюрьму! Те страшные люди. Они злые, очень злые, — говорила Селёдка полушёпотом, поднимая и волоча за собой ничего не понимающую Белку.

— Я уведу тебя... Не позволю... Не упущу этот шанс. Сейчас мы поедем в Ветроград... Ты помнишь, как мы ехали в экипаже? Вот и сейчас мы прогуляемся. Не дам... Я заслужила жить своей жизнью, — воспитательница тянула Каю вниз по лестнице для прислуги, постоянно бормоча что-то под нос.

Белка едва успевала за наставницей, ни на минуту не разжимавшей потной ладони, чуть не падая и оступаясь на каждом шагу. «Никуда не ходи с Селёдкой», — вспомнила она.

На выходе из Башни воспитательница остановилась и, прерывисто дыша, выглянула наружу:

— Пошли, тихо! Ещё немного...

Ещё немного — и Селёдка уведёт её! Глаза наставницы светились безумием. И тогда, третий раз за эту ночь, собрав все свои силы, Белка дёрнулась, рука выскользнула, и девочка побежала прочь, подгоняемая ужасом.

— Не-ет! Куда?!! — взвизгнула воспитательница и бросилась вслед, но оступилась и упала, запутавшись в длинной юбке. — Стой!!! Нет!! Моё будущее... Не позволю!!!

Рискуя сломать себе шею, Белка бежала над обрывом как можно дальше от сумасшедшей наставницы, пока не закончились силы. Тогда она упала на четвереньки, ловя ртом воздух. Взгляд упал на белый, оплетённый колючим кустарником камень в форме пирамиды. «Слушай, найти моё тайное место просто»... Ноги сами привели её к нужной примете... Закрыв глаза и положив руку на камень, Белка обошла его слева направо, ощущая под пальцами холодную поверхность и стараясь погрузиться в особое ощущение, как научил Дельфин, и перед ней открылась узкая, едва видимая в занимающемся рассвете тропа, ведущая вниз и теряющаяся в клубах утреннего тумана. Затравленно оглядываясь, Белка начала спуск.

***

Удар о поверхность моря был таким сильным, что полностью выбил воздух из лёгких, оглушил и лишил всяческого представления, где верх, где низ. С минуту Виктор беспомощно барахтался в воде, стараясь откашляться, вытолкнуть из лёгких морскую воду и глотнуть воздуха. Когда перед глазами поплыло красное марево, сведённое судорогой горло разжалось, и он вдохнул с хрипом и скрипом, снова закашлял и снова вдохнул, отплёвываясь и стараясь не уйти с головой под воду. Всё-таки незавершённое магическое плетение спасло ему жизнь.

Поток ветра снёс в море от подножия Башни Ветров и не дал разбиться насмерть, в последний момент замедлив падение. Волны мешали сосредоточиться, понять, где находится берег. Перевернувшись на спину, Виктор попытался оглядеться. И когда очередной вал приподнял его довольно высоко — увидел огонь Главного маяка. Мир постепенно вставал на своё место. Определив, где берег ближе, он погрёб к чёрному монолиту скал.

Он всегда был отличным пловцом, но этот короткий путь по разыгравшимся волнам полностью лишил его энергии. На узкую полоску каменистого пляжа Виктор выполз, трясясь от напряжения. Его вырвало, и он остался лежать, не в силах сдвинуться с места, и, закрыв глаза, жадно глотал воздух. Получилось! Чумные ветра, получилось!! Осознание этого придало сил. Он ушёл. И его будут искать.

Виктор заставил себя подняться и оглядеться. Далеко он не уплыл. Сверху, над обрывом, нависла Серая Башня, чей силуэт выхватывал сине-фиолетовый свет маяка. «Странно, почему до сих пор не зажгли белый цвет Дома Ветров», — мелькнула и пропала неуместная мысль. Думать надо было о другом. Над обрывом мелькали лучи света. Значит, начались поиски. Всё, что оставалось сейчас, — спрятаться. А единственным местом, где его не найдут сразу, был скрытый старым мороком пятачок суши, некогда подаренный ему дедом. Даже если кто-то ещё из внуков или уже правнуков старика пользуется им, сейчас, ночью, там пусто. И по суше ему туда не добраться. Глубоко вздохнув несколько раз, преодолев прибой, Виктор нырнул в набегающие буруны и, стараясь не растрачивать силы на лишние движения, поплыл вдоль обрыва.

На сей раз было легче. Тело само вспомнило ритм движений. В темноте он чуть не промахнулся и едва избежал столкновения с прибрежными скалами. Волны затягивали назад в море, не выпуская свою игрушку. Когда, наконец, удалось выбраться на крохотный каменистый пляж, Виктор ощутил, что знакомое с детства место вновь принимает его, укутывая от посторонних глаз. Он лежал на мокрой гальке, глубоко дыша, погружаясь в убаюкивающее чувство безопасности, и не заметил, как забылся сном. Тело вопило об отдыхе.

Проснулся резко, от сотрясающего холода. Море, ещё недавно бурное и неспокойное, поздоровалось тихим ленивым прибоем. С трудом приподнялся. Ломило и руки, и ноги, даже в шее отдавалось болью. Чуть посветлевшее на востоке небо заставило поторопиться.

В случае тихого и бесшумного побега он планировал добраться до доков Вертограда, где никто не удивится, увидев заросшего оборванца. Теперь же не то что пройти через весь город, но добраться до самого города с территории Башни было, пожалуй, невозможно. Прятаться здесь? Как быстро его найдут? И где его ожидают меньше всего? Идея, пусть и не самая лучшая, возникла в голове.

Если не будет других вариантов, он вернётся в Гнездо Ветров и затаится в одной из многочисленных пустых комнат. Будет играть в прятки. И ждать удачного момента. Сама мысль вновь оказаться в Серой Башне вызывала почти физическое отвращение, и Виктор решил оставить этот вариант на самый крайний случай.

Он внимательно осмотрелся. Когда-то давно, будучи мальчишкой, он выпросил у отца и привёл сюда лодку... Возможно, новый хозяин, если таковой имеется, поступил так же? Или ту, старую, не отнесло море и, может, она ещё не порвана и выдержит хотя бы короткий путь? Может, удача не оставила его? Может...

На первый взгляд маленький пляж был пуст. Только возле двух валунов, на самом его краю, ощущалось нечто — сгусток воздушных линий, морок в мороке. Виктор рассмеялся и подбежал. Да! Небольшая шлюпка, крепко привязанная к камням. Это было даже не удачей, а настоящим волшебством... Одноместная лодка с надёжно закреплёнными вёслами и привязанной к ним вставной мачтой. Не больше его детской. Стояла давно, и, судя по следам, точнее их отсутствию, хозяин давно не наведывался проверить своё имущество. С замиранием сердца он открыл рундук. На идеально сложенных запасах и вещах, приготовленных к плаванию, лежал пропитанный воском конверт со знакомым с детства знаком — стрелами, расходящимися из круга. Трясущимися руками он сломал печать. С горстью монет на ладонь упала серебряная подвеска невиданного зверя с ногами-бубенчиками. Дед...

Было слишком темно, чтобы разобрать, что написано в письме, и пока он решил рассмотреть то, что теперь составляло его имущество. Небольшой запас еды, вода, нож, одеяло и одежда. Одежда! Виктор сорвал с себя полуистлевшее тряпьё и, завернув в камень, с размаху бросил в море. Взял нож и с наслаждением соскрёб осточертевшую бороду, а затем как можно короче срезал спутанные волосы. Натянул чистые штаны с рубашкой. Повесил на шею дедову подвеску. Отвязал и вытолкал лодку к кромке воды. Только сейчас он ощутил себя свободным.

Осыпающиеся со скрытой тропы камешки заставили резко обернуться, сжав нож. У Виктора вытянулось лицо. С тропы спускалась, а точнее съезжала Белка... Их взгляды встретились, и лицо девочки исказилось от ужаса, сменившегося удивлением. Она смешно открыла рот и захлопала огромными от испуга глазами. Затем вскочила и бросилась к Виктору.

— Дельфин! Это ты! Я знала! Ты не уплыл без меня!! — голос далеко разнёсся над водой, и Белка с испугом зажала себе рот.

Чумные поветрия... Виктор мысленно схватился за голову. Он давно распрощался с девчушкой, и последнее, что пришло бы ему в голову, — это взять её с собой.

— Тихо! — резко выдохнул он. — Тихо... Как ты нашла меня? Что происходит в Башне?

— Я не искала... Я сбежала от дядек, которые залезли наверх, и от Селёдки, — понизив голос, зашептала Белка. Виктор вздохнул, сжав зубы, а Катарина возбуждённо продолжила:

— В Башню пришли какие-то дядьки, они меня в коридоре поймали. А потом в кабинет наставников один привёл, всех выгнал и стал про тебя расспрашивать. Я не хотела, не думала рассказывать, что видела тебя, честно!! Получилось так... случайно. А потом он меня к стулу привязал магией, а сам вниз побежал тебя ловить. А потом Селёдка пришла, схватила меня и опять в город повела. Ну, я и вырвалась... И про твоё место вспомнила, вот.

— Катарина, слушай... Ты не можешь отправиться со мной! — глядя в расширившиеся зрачки Белки, стараясь донести до её понимания, заговорил Виктор. — Ты останешься здесь. Через некоторое время тебя найдут. Дождёшься тех дядек из Охраны мира и всё расскажешь им. Без вранья. И про Селёдку — подробно. Никто тебя не обидит, не должен... Скажешь, что я тебя обманул.

Белка смотрела на него, распахнув наполняющиеся слезами глаза, не веря в услышанное:

— Ты же обещал... Обещал вернуть меня домой.

— Белка, всё очень сложно... Меня будут искать, и очень возможно, что поймают, — Виктор начал злиться, чувствуя, как утекает время и небо становится светлее. Того и гляди начнётся полноценная облава. — Никто тебя не тронет, ты не виновата, понимаешь? Опасность тебе угрожает со мной!

— Они хотели выбросить меня в окно, — голос Катарины показался тусклым и безжизненным. — Они всё равно отдадут меня в приют. Возьми меня с собой. Я... я сейчас визжать начну, — полушёпотом произнесла она и судорожно всхлипнула.

Виктор развернулся, стараясь не глядеть на девочку, вставил мачту в крепление и начал выталкивать лодку на воду. Голоса, пока тихие, разлетались по воде. Началось... Хорошо бы на некоторое, совсем короткое время его сочли умершим, разбившимся о воду.

Откуда-то морская гладь донесла мужской голос, не давая понять, где находится говорящий: «Ты идиот, как упустил маленькую дрянь?!» Другой пробубнил что-то неразборчивое, и первый продолжил: «Старая ведьма решила подзаработать. Ладно, найдём соплюху, допросим и вернём ей. Дальше нас не касается. Ищи, тут она где-то...»

Виктор бросил взгляд на «маленькую дрянь». Белка безмолвно сидела на камнях, всё в том же нелепом платье с вязаной сумочкой через плечо, обхватив себя руками, слепо глядя перед собой, и дорожки слёз блестели на худых щеках.

Проклиная всё, Виктор подбежал к ней, схватил в охапку и отнёс в лодку, оттолкнулся и сам запрыгнул в неё, не давая себе времени, чтобы передумать. Вытащив весло, он начал грести, и судёнышко беззвучно скользнуло в туман.

Им удалось ускользнуть прежде, чем суда Службы мира и порядка начали прочёсывать береговую линию в поисках живого или мёртвого преступника. Выйдя из стены тумана, Виктор развернул парус и с удовольствием сплёл простой поток ветра, дав лодке дополнительный ход, стараясь как можно дальше удалиться от Серой Башни.

Сейчас, когда его шлюпка послушно шла к окраинным островкам Вертограда, куда судёнышки рыбаков довозят свою добычу многочисленным перекупщикам, он наконец открыл конверт, вытащил послание деда и, глядя на чёткий почерк, услышал в голове слегка скрипучий властный голос:

«Надеюсь, ты сообразишь, как уйти, и сумеешь использовать этот шанс. Если нет, то тот, кто найдёт эту лодку, может присвоить её себе с полным правом. PS. Старый Томас жив, если решишь повторить. Где искать — знаешь».

Ни подписи, ни объяснений, ни пожелания удачи. И опять намёк, да какой там намёк — чуть ли не приказ идти к Стене... Старческое помутнение рассудка? Зачем сперва ловить, показательно наказывать, чтобы опять направить на то же преступление?

Виктор скомкал письмо и бросил в воду. В голове было пусто. Противоречивые желания раздирали разум. Первое — спрятаться, забиться где-то в глуши и просто пожить. Насладиться свободой, ощутить покой. И второе — пересечь наконец проклятую Стену Ветров. Узнать, что скрывается за ней. Назло всем. Ради Валерии и Анны. Терять ему нечего. Он должен подумать.

И ещё Белка... Белка сильно осложняла и его положение, и планы.

Он бросил взгляд на свою новоявленную проблему. Свернувшись калачиком на лодочном дне, девочка спала. Виктор вытащил одеяло и набросил на неё, глубоко вздохнул и направил лодку в сторону пристани у облепленной домиками скалы. Тут и там перед ним возникали паруса рыбачьих лодок, вышедших на промысел. Теперь их шлюпка ничем не выделялась в стайке себе подобных.

Глава 6

— Просыпайся, помощница опасного преступника. Эй! Пробудись! — Белка открыла глаза, проморгалась и расплылась в счастливой улыбке, увидев Виктора. Похоже, его новый образ ей нравился гораздо больше того, заросшего бородой. Сейчас он выглядел как обычный рыбак или моряк, с почти обритой головой и без лишней растительности на лице.

— Ух ты, а ты вовсе и не старый! — удивлённо протянула она. Виктор усмехнулся. Хорош же он был, если девочка приняла его за старика, в его-то двадцать шесть.

— Приводи себя в порядок, будем завтракать. Если что, гальюн на корме. Я отвернусь. Держись только крепче.

Послушно закончив с умыванием морской водой и вытерев руки о платье, Белка переползла ближе к Виктору и робко попросила воды. Потом пила и пила, не в силах остановиться. А когда оторвалась от фляги, Виктор протянул ей сухую и твёрдую, словно дерево, рыбацкую галету. Катарина вгрызлась в хлеб и, утолив первый голод, набросилась на него с вопросами:

— А куда мы плывём? Вот здорово, что у тебя есть лодка! Ты её тоже украл? А за нами погонятся?

— Нет, лодку я не украл. Это подарок, — ответил Виктор, слегка ошалев от потока посыпавшихся на него слов. — Идём мы вон к той скале, окраине Ветрограда. Там попытаемся продать эту лодку и купить другую, побольше. И, скорее всего, да, нас будут искать.

— Ух ты!! А кто тебе такую лодку подарил? А где мы покупать новую будем? На рынке? А зачем нам большая лодка? Разве эта плохая?

— Эта лодка хорошая, но маленькая, и далеко плавать на ней опасно. Покупать мы будем на рыбацком рынке, там же пополним припасы.

— Здорово!!! У нас на Ключевом тоже есть рынок! Я там с бабушкой торговала! А мы потом на Ключевой поедем?

— Поедем. Но не сразу. У меня есть кое-какие дела. Закончим их — и тогда отвезу тебя домой. Понятно?

— Понятно. А почему сразу на Ключевой не поедем? А какие дела?

— Белка!!! — рявкнул Виктор. — Если будешь так донимать меня вопросами, клянусь, высажу тебя на ближайшем острове и сбегу без оглядки!

По радостной физиономии девочки было ясно, что угроза её нисколько не напугала, но она замолчала, а Виктор снова мысленно схватился за голову. Ключевой, насколько ему не изменяла память, находился на северной окраине Дома Ветров, а Чёрные Стены, место, куда удалился от мира Томас, — в противоположной стороне. И, как ни крути, кормчий ближе к Ветрограду. И туда придётся наведаться. Жаль, что дед не оставил в лодке подробную морскую карту.

Он принял решение. Сперва он расспросит Томаса о путях, ведущих внутрь Стены Ветров. Придётся потерпеть присутствие Катарины, а ей — задержку на пути к дому...

Спрыгнув на рыночный причал и высадив Белку, Виктор заплатил за место и сохранность их шлюпки подоспевшему сторожу, загнавшему её в огороженную сетью стоянку, и направился по покачивающимся мосткам, сплетённым из тростника, к торговым рядам, расположенным прямо на воде и странно пустым для этого времени суток.

Обвёл взглядом редких торговцев — несколько мрачных старух в одинаковых чёрных платках, со связками вяленой рыбы, прошлогодним полуувядшим луком и сухими овощами на прилавках, старика, торгующего мелкой рыбёшкой, да нескольких рыбаков — и направился к старушенции, показавшейся немного симпатичней товарок. Поздоровался и спросил:

— А что с торговлей сегодня? Почему нет никого? День не рыночный?

Старушка подозрительно прищурилась:

— Ты, парень, издалека, небось? Не знаешь, разве, что траур у нас, старый Смотритель помер, вот торговлю и закрыли.

— Де... Старый Георгиос умер?! — Виктор задохнулся от этой новости. Бабка уставилась на него с нескрываемым недоверием.

— А что б ему не помереть-то? Небось, нажился... Постарше меня будет. А ты что ж, не знаешь? Уж два дня как о смерти объявили... Ишь, побледнел весь. Тебе-то печаль какая?

— Да никакая. В море был, вот и не знаю, — буркнул Виктор и, не торгуясь, купил кулёк сухого инжира, чтобы задобрить старуху, но, кажется, вызвал ещё больше подозрений. По лабиринту мостков он поспешил к противоположному концу рынка, надеясь разузнать, что произошло.

Дед умер. Эта новость поразила и потрясла Виктора. Хотя и вести о болезни, и передача власти — всё указывало, что старик долго не протянет. Но всё-таки он был близким, родным. И Виктор надеялся рано или поздно поговорить с ним. Понять... Теперь уже никогда. Но об этом он подумает позже.

А пока занятым похоронами стражам порядка будет не до него, и это хорошо. Из Ветрограда нужно убираться чем быстрее, тем лучше.

Увидев угрюмого рыбака, явно собирающегося покинуть место неудачной торговли, Виктор подошёл к нему:

— Эй, приятель! Не подскажешь? Пришёл вот в столицу на шлюпке, чтоб продать её и побольше лодку купить, а тут такое... Может, посоветуешь, есть здесь лодочный рынок какой, что работает сегодня?

Немолодой коренастый мужик обвёл взглядом фигуру Виктора и махнул рукой:

— У торговых доков всегда работает. Только, парень, не надо тебе туда. Ограбят, и этой шлюпки лишишься. Так ты ещё и с девчонкой. Твоя ведь?

— Ага, моя, — Виктор начал озираться в поисках Белки, когда широкая ладонь легла ему на плечо. Крупный детина, лениво греющийся на солнце возле прилавков, которого Виктор принял за одного из торговцев, уставился ему в лицо, а неподалёку маячила та самая бабка.

— Ты откуда такой красивый и ничего не знающий появился? — не выпуская плеча, усмехнулся здоровяк.

— А тебе какое дело? — поведение и значок на одежде не оставляли сомнений, что перед ним страж порядка, и Виктор решил и далее изображать рыбака из провинции. — Лодку мне поменять надо, как раз накопил на большую...

— Тут такое дело... Сейчас ты со мной прогуляешься немного, выясним, кто ты и откуда, и, если что, отпустим. Извини, парень, приказ у нас, так что пошли, недалеко тут.

«Вот ведь влип», — Виктор пожал плечами, оглянулся, оттягивая время и лихорадочно соображая, что делать. Парень был здоровенным и сильным. Но в Серой Башне обучали не только управлению ветрами и потоками воздуха. Драться там учили тоже. Но лодка... Лодка стоит в огороженном причале. А о магии и речи быть не может.

— Папа-а-а!!! — Белка с радостным воплем бросилась на него, и от неожиданности Виктор подпрыгнул. — Па-а-а, ты обещал!!! Ты обещал мне Главный маяк показать!!! Вблизи!! Дяденька, дяденька, — набросилась она уже на стражника, — скажите вы ему! Он обещал! А сейчас не хочет! А старшего брата возил! И младшего тоже! А меня постоянно обманывает! И в море с собой не берёт, потому что я девочка!

Оторопевший детина пробулькал невнятное «э-э-э-э…» и уже с сочувствием взглянул на неожиданно для себя ставшего многодетным отцом Виктора:

— Твоя? — почему-то полушёпотом спросил он, указав глазами на продолжающую тараторить что-то про маленькую сестру и сердитую мать Белку.

— Моя, — слегка ошалев, согласился Виктор.

— Тогда понятно... Ну, мужик, теперь понимаю, почему видок у тебя... странный слегка. Фига ты детишек наделал... Я с двоими еле справляюсь. Жена мне всё голову сверлит, то одно, то другое нужно, разбейся в лепёшку, но принеси. Вечно чего-то не хватает. А тут… Четыре спиногрыза!

Взгляд детины смягчал.

— Ладно, извини. У нас тут происшествие случилось. Утром голубь прилетел с посланием. Прикинь, в Гнездо Ветров маньяк какой-то пробрался, девчонку выкрал. Похитил. Ищут, вот... А тут ты. Ну, мало ли. Извини, парень, но ты б побрился, что ли, получше. И обувку сменил. Хотя понимаю. Недёшево... — он покосился на короткие сапоги, чудом не развалившиеся за три года и едва держащиеся на ногах.

— Маньяк похитил?! — Виктор поперхнулся. Прекрасно, теперь он не просто преступник, но ещё и маньяк-извращенец.

— Ага! Из Гнезда!!! Куда мир катится! А я ещё жалел, что моей-то доче и в мечтах не светит там учиться. Ладно, иди уж... А ты, мелкая, отца слушай. Нельзя сегодня к Маяку.

Белка схватила Виктора за руку, и он зашагал к лодочной стоянке, стараясь не ускорять шаг.

— Белка, ты просто молодец! — сидя в отчалившей от пустого рынка шлюпке, ещё не веря, что легко выпутался из неприятностей, похвалил он девочку.

— Ага, я, знаешь, какая умная!! — просияла та и с удовольствием засунула в рот купленный сморщенный инжир.

Виктор улыбнулся в ответ, пообещав себе, что избавится от Белки сразу же, как только найдёт для неё безопасное место, где кто-нибудь позаботится о ней. Только б поскорее нашлось такое место.

Отведя лодку подальше от островов Вертограда и поймав попутный ветер, он для начала ещё раз побрился и, насколько смог, подровнял волосы. Белка указывала, где он в спешке пропустил пряди, а когда девочка одобрила результат, посмотрел на пучок волос и нервно усмехнулся. Неудивительно, что старушка и стражник проявили бдительность. Чудо, что его без всяких вопросов не потащили в участок.

Белке не сиделось на месте. Она перебиралась от носа к корме и обратно, раскачивая лодку и рискуя вывалиться, постоянно забрасывая Виктора самыми неожиданными вопросами: «А куда мы плывём? А Чёрные Стены по-настоящему чёрные? А кто там живёт?»

Виктор терпеливо отвечал, рассказывая про группу тесно сбитых высоких скал, которые ранее видал лишь на горизонте, давным-давно патрулируя проходящий неподалёку торговый путь. О том, что никто из торговцев и рыбаков туда не заходит. Что на скалах этих ничего интересного для торговли нет, а риск разбить лодку велик из-за постоянно бьющего прибоя, и что на одном из этих островков живёт человек, который плавал с её дедом в Проклятом походе.

Этот недолгий путь наполнял Виктора силой. Ощущение открытых путей, движения, моря, брызг солёной воды возвращали подзабытые навыки и уверенность в себе. Паруса, большие и маленькие, мелькали в отдалении, пронося кораблики, спешащие по своим делам. Ночью, укутав Катарину одеялом и нацепив на себя оставленную дедом рыбацкую куртку, он рассматривал неяркие весенние звёзды. С палубы они казались совсем другими, словно с крыши башни он смотрел совсем в иное небо.

На вторую ночь пути небо со стороны Ветрограда расцветилось всполохами синего и фиолетового сияния клана Бореев. Виктор понял, что Георгиос, его дед, казавшийся всемогущим и вечным, ушёл из этого мира навсегда, тело предано ветрам и на погребальной ладье отправилось в свой последний путь.

«Пусть дух твой ведёт попутный ветер в чертоги Отца всех ветров. Пусть душа твоя сольётся со всеми четырьмя стихиями и вернётся в новое рождение сильнее и ярче», — прошептал он традиционное прощание. Ни зла, ни обиды не осталось.

Погода была им на руку. К рассвету третьего дня в дымке у горизонта появились размытые силуэты тёмных скал, и Виктор расслабился. Их лодка, пусть маленькая и не приспособленная к дальним переходам, шла быстро и ровно, послушно маневрируя и неуклонно приближаясь к цели.

К полудню ветер поменял направление, и облака, пока лёгкие и белые, как-то быстро заполнили небо. Резко потемнело. Виктор поймал поток ветра и, сплетя заклинание, направил в парус, заставив судёнышко идти прямо к скалам. Шлюпку начало подбрасывать, и, приказав Белке сесть на дно и крепко держаться за скамью, он дополнительно привязал девочку лёгкими воздушными путами. Белка вцепилась руками в доску и, немного побледнев, молча глядела на поднимающиеся всё выше волны.

Высокие причудливые силуэты огромных каменных глыб, излизанных ветрами и морем, приближались, встречая рёвом прибоя, заглушающим все звуки.

— Держи-и-ись!!! — проорал Виктор и резко развернул шлюпку, направив в обход островков. Бросив взгляд и убедившись, что Белка на месте, он вновь сосредоточился на потоках воздуха, создавая воздушный щит вокруг несущейся по ветру лодки, который в случае его ошибки не даст разбиться об отвесные скалы. Он искал относительно безопасное место, бухту. Проход внутрь скал. Азарт захватил его, как всегда, в моменты взаимодействия с разошедшейся стихией. Чувства обострились, выхватывая детали и подчиняясь ощущениям, неподвластным уму. Тело выполняло манёвры прежде, чем разум осознавал их.

Резкий поворот. Лодка летит прямо на скалу. Где-то на краю сознания раздался визг перепуганной Белки. Ещё поворот — вихрь подбросил шлюпку так, что захватило дыхание, поднявшаяся волна протолкнула её в узкий проход между двух отвесных стен, едва не разбив, и вытолкнула внутрь, за плотное внешнее кольцо скал. Лодку тут же подхватила следующая волна и, чуть не закрутив, выплюнула на галечный пляж у огромного монолита, словно охраняемого окружающими его глыбами. Спрыгнув на землю, Виктор потянул судёнышко дальше от волн.

— Белка, у нас получилось!! Мы молодцы!!! — развеяв удерживающие путы, он вытащил насквозь промокшую девочку из лодки. — Испугалась?

— Ни капельки, — дрожащим голоском протянула та и шумно хлюпнула носом.

— Кажется, мы попали именно туда, куда нужно. Где-то здесь... — Виктор огляделся. Скалистый островок и пляж у его подножия, на который удалось причалить без видимых потерь, окружали скалы, облюбованные олушами, кайрами и вездесущими чайками. Их крики не заглушал даже отдалённый шум прибоя. Сам остров немногим отличался от обступивших его каменных махин, разве что казался крупнее. Всё те же крутые склоны и жухлая прошлогодняя трава наверху, каким-то чудом выжившая вопреки засухам и ветрам... Единственный, где возможно что? Жить?! В мысли Виктора закралось сомнение — а обитает ли здесь вообще кто-нибудь...

— Это вот здесь живёт человек, который с моим дедушкой плавал? — недоверчиво протянула Белка, словно ощутив его неуверенность.

— Скоро узнаем. В любом случае, непогоду надо где-то переждать, — перекрикивая чаек, ответил Виктор. Надёжно закрепив лодку, он двинулся вдоль каменного обрыва, ища тропу, пологий подъём или ступени, ведущие наверх.

— Смотри, — радостно завопила Белка, — вот тут подняться можно!

Виктор скептически оглядел нечто, напоминающее путь, протоптанный дивокозами, некогда, до полного заселения Архипелага, водившимися на островах, и усмехнулся её оптимизму.

— Я сейчас, только взгляну! — шустро подбежала и, ловко цепляясь за камни, Белка полезла наверх.

— А ну, стой! — только и мог гаркнуть Виктор, но девочка то ли не услышала, то ли не хотела слышать. Единственное, что оставалось, — это броситься следом, в надежде вовремя подхватить, когда она сорвётся вниз. А что это случится, он не сомневался, проклиная момент слабости, когда взял Белку с собой. Однако девочка так ловко карабкалась вверх, что Виктору пришлось напрячься и сосредоточиться, чтобы не отстать и не оступиться самому. Узкая крутая расщелина неожиданно закончилась змеящейся зигзагом тропой, и он нагнал Катарину, сдерживаясь, чтобы не обругать её прямо здесь.

— Я же говорила, что тут подняться — нечего делать! — радостно воскликнула Белка, но, увидев мрачное лицо Виктора, потупила взгляд. — Это ж ерунда. На Ключевом я в сто раз выше залезала.

При подъёме ветер усилился, но и тропа стала более пологой. Переводя дух и вытирая пот, он вслед за девчушкой почти вылез на плоскую вершину, поросшую жёсткой травой, густо растущей между камней. Взгляд упал на Белку, замершую и словно уменьшившуюся в размерах. Над ними возвышался старик, показавшийся Виктору просто огромным. Когда-то чёрные, а теперь почти полностью седые волосы и борода великана развевались на ветру.

— Стоять! — коротко скомандовал тот, и Виктор замер на месте. — Что вам здесь надо? — из-за спутанных прядей зло блеснули выцветшие карие глаза, а в грудь непрошеного гостя смотрела стрела натянутого рыбацкого самострела.

Виктор судорожно выдохнул. Сосредоточившись на подъёме и готовности подхватить Белку, он не заметил, не почувствовал чужое присутствие. И успеть сплести хоть какое-то заклятье для защиты он уже не успеет. Мужик пристрелит его первым, быстро и безо всяких затей. Виктор вытянул руки в примирительном жесте, демонстрируя ладони:

— Мы с миром. Попали в шторм и решили переждать его здесь. Разреши подняться с тропы?

— И, разумеется, попали вы сюда совершенно случайно, — в низком голосе слышалась неприкрытая насмешка, а рука, точнее, лапища, сжимающая самострел, видимо, напряглась.

— Нет... Лучше выслушай. Ведь нам от тебя нам некуда скрыться.

Старик бросил быстрый взгляд на застывшую Белку, затем на Виктора, недобро осклабился и приглашающе кивнул.

Оттащив испуганную девочку от края скалы, Виктор вздохнул с облегчением, злясь на себя, что не приготовился ко встрече. Не ожидал опасности. А зря. У человека, слишком долго находящегося в полном одиночестве, характер и восприятие действительности сильно меняются. Ему ли не знать.

Теперь, стоя наравне с этим человеком, стало понятно, что рост его не столько велик, как показалось на первый взгляд. Но до чего тот был здоров!! Широкие плечи, крупные руки. Большая косматая голова и внимательный взгляд с долей безумия, от которого становилось не по себе. Зато одежда на старике выглядела, если не новой, то вполне целой. «Похоже, с людьми ему видеться приходится, что радует», — промелькнула мысль. Стараясь встать между стариком и Белкой, Виктор всем видом демонстрировал миролюбие, сам же внутренне собирал волю и энергию в комок, направляя его к кистям рук.

— Ну и? Ты собирался что-то мне сообщить. Или тебя сразу со скалы сбросить? — вопрос звучал отнюдь не риторически, и Виктор начал с обычной формулы вежливости:

— Мир тебе! Я пришёл без злого умысла. Я Виктор Борей из клана Бореев Дома Ветров. И я искал тебя.

Рёв, вырвавшийся из глотки старика, заглушил голос птиц:

— Боре-е-ей?! Ко мне явился Борей?!! Какая наглость! Ваше гнилое семя должно обходить мой остров, обходить десятой дорогой! Ты, должно быть, сын старого гнуса Йоргоса? Или внук? Жаль, что не приплыл он сам. У меня много, очень много к нему вопросов...

«У меня тоже», — подумал Виктор и произнёс, не повышая тона и глядя в глаза Томасу. Теперь сомнений, что это он, не было:

— Дед умер с неделю назад и приехать теперь уже не сможет. Я его внук. И мне нужна твоя помощь.

— Ты не понял, парень. Я не буду помогать Борею, и сбросить тебя вниз мне мешает только то, что с собой ты притащил своё отродье. Я не убиваю детей, даже если они потомки Йоргоса. Убирайтесь! Забирай свою дочь и уматывай, или я нарушу свои принципы.

В ладони собралась тяжёлая, пока невидимая капля силы, Виктор сосредоточился, чтобы швырнуть её в разъярённого старика, оглушить, обездвижить. А если не будет выбора — убить. Он почти замахнулся, но вперёд рассерженной осой вылетела Белка:

— Дельфин мне не папа! Он мой друг! — на лице девчушки появилось выражение разъярённого зверька, готового кусать и царапать. — Мой папа был рыбаком, а дедушка — моряком. Сам ты отродье! Если б мой дедушка знал, с каким... дураком он в Проклятый поход ходил!! Только он не вернулся! А ты… А ты... — Белку трясло от ярости. — Мы тебе ничего плохого не сделали. И не собирались. А ты...

Злобное выражение на лице Томаса сменилось крайним удивлением и недоумением, рука с самострелом опустилась, и Виктор поспешно сбросил накопленную силу в землю, осознавая, что от схватки его отделяли мгновения.

— А ну, остановись-ка! Стой! Растрещалась. Как твоего деда звали, говоришь?

Белка, пылающая от гнева, назвала имя.

— Вот как... Чудные дела. Внук палача и внучка убиенного. Что только не происходит в этом мире. Ну что ж. Пошли в мой дом. Там и поговорим. Вижу, придётся.

Хижина Томаса, низкая и массивная, напоминающая своего хозяина, находилась в самом центре плоской вершины острова. Основой ей служил высокий полукружный камень, а стены, аккуратно выложенные из крупных тёмных булыжников, завершали круг, придавая жилищу вид крошечной крепостной башни. Маленькие оконца, затянутые рыбьими пузырями, лишь усиливали впечатление. Только земляная крыша, ощетинившаяся стеблями сухой травы, из-под которых зеленела молодая поросль, придавала строению более мирный вид.

— Ну что ж... Заходите, гости незваные, — согнувшись в низком проёме, хозяин первым шагнул в дом.

Виктор огляделся и, отстранив Белку, вошёл вслед за Томасом. Неписаный закон гостеприимства, свято чтимый на окраинных островках, обязывал напоить и обогреть путников. Но это на окраинных островах и свободные рыбаки... Чего ожидать от старика — загадка. Белка, с любопытством оглядываясь, вошла следом.

Вопреки первому впечатлению, внутри дом оказался довольно просторным, неглубоко вкопанным в землю, с очагом, расположенным прямо на полу посреди единственной комнаты. Поставив самострел у стены, Томас подошёл к потухшему костру и, подняв из пепла глиняный кувшин, молча прошагал к сложенной из камней полке. Там он взял ковш, вырезанный из куска прибитой к скалам древесины плавника, плеснул в него содержимое кувшина и протянул Белке.

— На вот, попей, погрейся, стрекоза...

Потом, не обращая внимания на гостей, вышел на улицу, принёс вязанку из прутьев и толстых стеблей сухой травы, разгрёб пепел, бросил её на едва тлеющие угли и подул на них импровизированными мехами из кожи. Трава задымила, заставляя глаза слезиться, но дым быстро рассеялся, уйдя куда-то под крышу, а от появившихся язычков пламени потянуло теплом. Томас придвинул низкую скамью к огню и усадил на неё Катарину, взяв из её рук опустевший ковш. Снова налил и, не глядя, протянул Виктору.

Виктор с облегчением принял его и начал жадно пить тёплый ароматный настой, чувствуя, как тепло проникает внутрь, наслаждаясь позабытым запахом пряных трав. Обычай был соблюдён, и сейчас он знал, что за этим последует разговор, что всегда лучше драки. Старик тоже, видно, расслабился.

Неожиданно в дверной проём вальяжно и важно вошла крупная чайка, покосилась жёлтым глазом на незнакомцев и, просеменив к хозяину, издала скрипящий вопрошающий звук.

— Ух ты-ы-ы!!! Она ручная?! — нарушила молчание Белка.

— Это Галеб Третий, мой компаньон... Не трожь его! — резко окрикнул Томас. — До крови клюётся и незнакомцев не любит.

Катарина отдёрнула руку, не спуская глаз с птицы.

— Так что вас принесло на мой остров? — старик уставился в лицо Виктора. — Что здесь мог забыть Борей?

— Мне нужна карта. Или хотя бы совет. Наводка. Как пройти сквозь Стену.

Томас прищурился:

— Постой, не ты ли тот самый щенок, пытавшийся повторить плавание деда? Или Йоргос совсем свихнулся и нашёл следующего идиота?

— Тот самый, — сухо ответил Виктор.

— Как так? До меня дошли слухи, что ты должен бы гнить где-то в тюрьме. Или на наследников наказания не распространяются? Откуда и что делает с тобой девчонка? Давай-ка, приятель, рассказывай всё подробно. И не думай, что можешь меня спеленать или одолеть Силой. Зелен ты ещё. Там, при встрече, когда ты тужился собрать её в руках, спасло тебя чудо. Точнее, своевременная реплика твоей «подруги», — в руке старика из ниоткуда появился, мелькнул и исчез метательный нож.

— Вот что, стрекоза, — неожиданно обратился он к Белке, — если хочешь подружиться с Галебом, тебе нужна мелкая рыбёшка. Очень он её уважает. Так что возьми-ка корзину и иди на пляж, да по другой тропе, я тебе покажу. Спуск там легче. Ветер утихает. После шторма в лужах мелочь рыбная остаётся. Набери. И птичке, и нам на уху, — вручив девочке корзину в руки, он вывел её из дома.

— И принеси из лодки галеты! — крикнул вслед Виктор, рассудив, что ест их Томас не часто, и такое угощение задобрит отшельника.

— Ну а теперь рассказывай, — усаживаясь на покрытый шкурой неизвестного животного топчан и кивнув на скамью, на которой минуту назад сидела Белка, потребовал Томас, — с самого начала. С чего тебя понесло за Стену, кто остановил и почему ты разгуливаешь на свободе, да ещё водишь за собой ребёнка.

— Долгая история.

— Так я никуда и не спешу. И думается, ты тоже.

Виктор усмехнулся и, решив, что скрывать и умалчивать что-то от Томаса смысла нет, начал рассказывать всё, начиная со своего решения повторить путь деда и амбиций стать Главным Смотрителем. В его глазах он и так выглядит идиотом, да ещё идиотом из клана Бореев, внуком Георгиоса. Зачем разочаровывать...

Томас слушал внимательно, не перебивая, изредка хмыкая или цокая языком. Когда Виктор дошёл до рассказа об их коротком плавании, старик покачал головой и вынес вердикт всей затее:

— Слабоумие и отвага... Трое глупых сопляков без малейшего представления, куда и зачем плывут...

— Так ты сам плавал приблизительно по тому же принципу. Разве нет?

— Э, нет. Я всё-таки был человек подневольный. Да и знал побольше вашего. Хотя... Итог вышел не лучше, — Томас помрачнел, а потом отмахнулся от своих мыслей. — Ну что встал? Дальше-то как было?

Виктор подробно продолжил про показательный арест, суд и заключение на крыше Башни Ветров и, стараясь не поддаваться эмоциям, про гибель Валерии и дочки.

— Мне жаль твою семью... Стена Ветров по-прежнему собирает дань.

— Не Стена. Я видел плетение, опрокинувшее яхту, — резко ответил Виктор.

Повисло молчание.

— И мне не понятны мотивы Йоргоса, — после паузы продолжил отшельник. — Нет, то, что он использовал тебя, это как раз понятно. Это он умел. Использовать. Не думаю, что ты единственный и незаменимый его потомок. Но логика остального... Нет, твоя семья — это не его дело, тут ручаюсь. Но зачем он подбил тебя на глупую авантюру, а после арестовал? Странно. Кто-то из Совета узнал о вашей выходке и начал его шантажировать?

Томас замолчал и, нахохлившись, поглаживал чайку, усевшуюся возле него и благосклонно принимающую ласку. Виктор продолжил, кратко рассказав о заключении и борьбе за выживание и подробно — о появлении Белки и побеге на оставленной дедом лодке, умолчав лишь о том, как почти было не сдался и не шагнул вниз.

— Ишь ты... А стрекоза-то тебе самой удачей послана! Выходит, два раза тебя спасла. Я вспомнил её деда. Тогда совсем молодой парень, влюблённый. Свежеоженённый. Всё о жене рассказывал и разбогатеть мечтал. Я его или Йоргос... не знаю...

В открытом дверном проёме появилась довольная Белка, лёгкая на помине, прижимая к груди стопку галет, с корзиной, в которой трепыхались ещё не уснувшие рыбёшки.

— Вот молодца! Вот это я понимаю! А ну давайте-ка еды состряпаем. Время за полдень, пора и подкрепиться. Ты, милая, отдохни, а друг твой пусть рыбку почистит, а я воды вот принесу, — старик насмешливо глянул в сторону Виктора. Тот пожал плечами, попросил нож и посуду и вышел на улицу, сопровождаемый смешно ступающей чайкой.

— Не забудь мелочь для Галеба оставить. Будем их с Катариной знакомить, — выходя из дома, бросил старик, направляясь к большому каменному водосборнику за домом, и Виктор поразился: как один человек без помощи смог выстроить столь массивный бассейн, провести к нему желоба с высоких наклонных камней, естественно собирающих дождевую воду. Каменные корыта с водой стояли и под крышей, и всюду, где было возможно собрать влагу. Подумалось, что в засуху старику приходится тяжелее, чем было ему на крыше Гнезда.

Галеб, жадно склёвывавший внутренности рыб, норовил выхватить и что-нибудь из корзины, а Белка, пришедшая на помощь и больше мешавшая, пыталась погладить птицу, добившись лишь того, что на руке появилась очередная царапина, оставленная клювом.

Когда пламя разгорелось и в котелке закипела уха, приправленная островными травами и корешками, Томас начал показывать смеющейся Кае, как подманивать и кормить чайку. В обучении он преуспел так, что теперь крупная птица стоически терпела бурные ласки девочки. Как на то и рассчитывал Виктор, галеты порадовали старика: он держал их в руках и вдыхал хлебный запах, щурясь от удовольствия. А увидев сухой инжир, за которым Виктор сам спускался к лодке, заодно проверить, надёжно ли та привязана, Томас, словно ребёнок, схватил сладкий плод и с наслаждением засунул в рот, прикрыв глаза.

После ужина отшельник долго и детально расспрашивал о том, что происходит в мире, и чаще хмурился, чем улыбался. А когда сытая и уставшая за день Белка уснула у догорающего очага на импровизированной кровати из сухой травы и шкур, укрывшись одеялом из лодки, Виктор спросил у неподвижно глядящего в догорающие угли старика:

— Томас, почему ты выбрал отшельничество?

— Выбрал?! — старик аж поперхнулся. — Выбрал... Ну, если ты выбрал заключение на крыше, то и я тоже «выбрал». Правда, выглядело это, в отличие от тебя, как добровольное решение.

— Тебе не оставили выбора?

— Сейчас я думаю, что выбор был. Был, когда я проснулся в Кольце и увидел перепуганного Йоргоса и ту образину, мага. Но цена... Жить хотелось очень. А дав слабость раз — уже не остановишься. Да и цена свободы была бы слишком великой. Я, знаешь ли, не сирота. Был тогда, во всяком случае. Мать, отец, сёстры. И у меня была женщина... — он судорожно вздохнул. — Но это всё в прошлом. Надеюсь, их жизнь была счастливой.

— Ты сказал, что Стена Ветров берёт дань жизнями. Почему?! Что в ней вообще такого, из-за чего этот запрет?! Что за хаос внутри, кто этот маг? Иногда мне кажется, что Архипелаг окружён не защитой, а клеткой... Признаю, я дурак, не понимаю. Я не понимаю, за что погибли моя жена и дочь?!

Томас посмотрел с сочувствием и тяжело вздохнул:

— Всё это время я думаю над теми же вопросами. И могу поделиться лишь соображениями. Да и не уверен я в своих выводах. А вот я с твоим дедом согласен. Защитное Кольцо... Изначально оно ведь возникло само, без участия людей. И тогда это было спасением. И, скорее всего, за столько-то веков его бы не стало, ослабло, рассеялось, если бы не Великое колдовство, усилившее его и сделавшее вечным... И сила его растёт. Выросла до непроходимой Стены... Любой корабль, лодка исчезает в нём с концами. Разбивается, говорят. А я, как хороший кормчий, вёл корабль там. Внутри. Это сложно, даже мне. Но возможно! А ни одна лодка не вернулась! Ни единая! Во всяком случае, я о таком не слышал. И внутри живёт маг, а может, маги, которым плевать на опасности Стены, на них она не влияет. И силища... Одно слово того мага Георгиоса сломало. Один ли он из четырёх Великих? Возможно. Скорее всего. И что мешает им самим пользоваться силой, собираемой движением Стены? Даже обычные Смотрители благодаря Силе живут очень долго, куда как дольше простолюдинов, а что сказать о таких вот магах? И сколько их там, тоже неизвестно. — Томас подошёл к очагу, разгрёб пепел, бросил на угли очередной пучок колючей травы и продолжил:

— А что касается остального... Я ведь служил многим Сильным и успел узнать ваши нравы, а твоего деда считал другом. Только он после всего стал Смотрителем, а я навсегда остался вот здесь. Не бывает дружбы с людьми власти. Нет, Георгиос доверял мне. Много говорил и рассказывал и про жизнь правителей, и всякое разное. Тогда-то он заметил, что в ваших кругах всяк, кто приблизится поближе к верху Маяка, обязательно замарается чем-то. Какой-нибудь гадостью — убийством, предательством, растратой, которые вроде и произойти-то не могли. И всё с рук сойдёт. Более того, после такого карьера вверх взлетает. Про то, что Йоргос сам, своими руками отправил на корм рыбам команду, ведь никто не узнал. Кроме, может, его отца да ещё пары приближённых. Но, предположим, некто знает эту тайну. Узкий круг. Знает все маленькие грязные секретики. Этот кто-то может держать за яй... за горло всех. Распространяется ли это только на Дом Ветров — сомневаюсь. Все мы варимся в одном котле.

Виктор поморщился. Рассказ деда про убийство спящей команды поразил его, но воспринимался как страшная легенда, нечто произошедшее давно, не с ним и его не касающееся. Но выстраивающаяся в мыслях картина привела к догадке, от которой сжалось горло:

— Выходит, моя семья... Это тоже чья-то ступень наверх?! Я даже догадываюсь, чья... Я видел. Я не мог, но увидел сплетение воды и ветра, опрокинувшее лодку, — кулаки непроизвольно сжались, перед глазами стояли три барахтающиеся в море фигурки. Волны тёмной ярости захлестнули разум, завиваясь вихрем, скапливаясь в районе груди и грозя взорваться и разнести всё вокруг. Исчезли стены, разгорающийся огонь, спящая Белка, исчезло всё, кроме этой темноты.

— Э, парень, спокойно! Спокойно, — мозолистая ладонь ударила по щеке резко и отрезвляюще. — Ты в моём доме, и я тебе не враг. Силу будешь пользовать в другом месте. И потом. Ты не мог видеть там. Сам говорил. Начнёшь мстить, убивать. Вернёшь той же мерой? И кому же? А если это было несчастьем? Показалось тебе? Или ты сделал ошибочные выводы? Что тогда?!

— Не знаю, — простонал Виктор, обхватив голову. — Я ни в чём не уверен. Но узнаю! Должен узнать. Уверен только в том, что пойду внутрь проклятой Стены и попытаюсь выйти за её пределы. Больше мне идти некуда. Или бегать, прятаться, словно крысе по всему Архипелагу. Альтернатива так себе.

— Ладно, парень. Спать давай. Подумаю я, чем помочь тебе, хоть и не люблю ваше племя. Завтра поговорим.

Бросив Виктору одну из шкур со своей кровати, старик с кряхтением устроился на топчане и вскоре громогласно захрапел. Белка забормотала во сне, всхлипнула и снова затихла, а Виктор долго без мыслей смотрел на угасающие угли, ощущая их тепло и крышу над головой.

Пробудившись, он некоторое время не мог понять, где находится. В крошечные окна лился солнечный свет, возле него стоял ковш с травяным отваром. В доме никого не было.

Окончательно проснувшись, он встал и вышел за дверь. Солнце ударило в глаза. Сощурившись, он выглядывал Белку, начиная беспокоиться, когда раздавшийся где-то внизу визг заставил его броситься к тропе и почти кубарем скатиться к пляжу.

Снова раздался визг и тут же смех, и Виктор, припомнив все крепкие ругательства, замедлил спуск, чуть не слетев с крутой тропы.

— Деда Томас, деда Томас, смотри, он слушается!!! Он прилетел ко мне!!! — радостно вопила Белка, и её пронзительному голосу вторил густой смех старика, который, похоже, получал не меньшее удовольствие от игры с чайкой, то ли впав в детство, то ли просто соскучившись по радости, исходящей от девчушки. Птица перелетала от одного к другому, уже без боязни подходя на зов девочки, вертясь у её ног и принимая ласку заодно с угощением.

— Дельфин, смотри!!! — Белка подняла руку с рыбёшкой, и чайка грузно поднялась в воздух, хлопая крыльями, зависла над её головой и выхватила рыбу из руки, чем вызвала очередной визг радости. — Нет, ты видел?! Видел, какой Галеб умный?! Он меня слушается!!!

Виктор помахал рукой, в очередной раз подивившись, как столь маленькое и хрупкое создание умудряется производить столько шума, и пошагал к лодке, чтобы вытащить из рундука очередную порцию галет и кусок ссохшегося вяленого мяса. Оглянувшись на радостно прыгающую Белку и сияющего старика, он, стараясь не привлекать внимания, вновь полез наверх готовить похлёбку.

Вода закипела, разнося не слишком аппетитный запах, а мясо, с трудом наструганное на мелкие полоски, побелело, но мягче не стало.

В дом вернулись Томас с Белкой, на плече которой восседала чайка. Старик принюхался, критично покачал головой, ворча под нос, вытащил с полки горсть сухих корешков вперемешку с травой и бросил в кипящий котёл. Запах изменился и стал пряным, да и на вид варево стало больше походить на привычный нормальный суп. В конце концов, решив, что похлёбка готова, Виктор снял котелок с огня и, несмотря на сомнительный вкус, с его содержимым расправились быстро.

Белка ела потому, что набегалась и проголодалась, Томас — потому что соскучился по вкусу мяса, пусть и такому, а Виктору после отсидки на крыше Серой Башни любая горячая еда казалась вкусной.

— Повар из тебя, парень, так себе. Только продукты переводить, — проворчал кормчий и, уставившись в лицо Виктору, спросил: — Значит, ты решил пересечь Кольцо Ветров, я правильно понял? И тебе нужна карта? И за этим ты приплыл ко мне?

— Да, — коротко ответил Виктор.

— А ты уверен, что действительно хочешь этого? Уверен, что запрет дан не просто так и, если его нарушишь, навлечёшь беду куда большую уже виденных? — проводив взглядом выбежавшую за птицей Белку, старик посмотрел остро и внимательно.

— Нет. Не уверен.

— Вот и я, парень, не уверен. Что ожидает за Стеной, можно лишь догадываться. Что придёт из-за кольца, появись проход, — тоже... А если не изменится ничего, что будет с Архипелагом через десять, пятьдесят, сто лет? Есть ли эти пятьдесят лет? И изменится ли что? — Томас нахмурился.

Виктор молчал. Эти вопросы мучили его все три года, проведённых в заключении. Что-то для себя решив, Томас махнул рукой:

— Ладно. Будет тебе карта. Точнее, ты получишь то, что видел и по чему составлял маршрут я. — Старик скинул шкуры и подстилки с топчана, оказавшегося длинным сундуком, открыл его и залез внутрь, переставляя что-то в глубине. Наконец, разогнувшись, выудил кусок грубой тростниковой бумаги и самописный карандаш. — Видел? Есть ещё люди, что помнят старого Тома! Я им, вот как тебе, пути указываю, а они мне всякое разное добро доставляют. Только всё реже. Видать, помирать начали те, что помнили, эх... Зато начали тут всякие появляться... Шныряют, вынюхивают. Я ведь вас за таких принял.

Томас махнул рукой. Положив бумагу на полку, отшельник взял оттуда же тонкий нож, вышел на середину комнаты и начал царапать грубый рисунок на земляном полу.

— Гляди, тут вот Стена. Вот острова Дома Ветров, — рука старика уверенно выводила линии, из которых складывались знакомые очертания. — Вот тут стрелка входа в Кольцо, тут вот, ближе к Дому Огня. Здесь мы вошли внутрь.

Виктор нахмурился.

— Постой, это что, дед и здесь мне соврал? Он рассказывал, что ориентир — Ласточкин хвост. Раздвоенная скала. Что вход возле неё. И находится она вот здесь. — Он уверенно показал на то место, где прервался их неудачный поход.

Томас удручённо покачал головой, уставившись на Виктора, как на потерявшего рассудок:

— И ты повёл ещё двоих болванов внутрь Кольца, не потрудившись толком подготовиться?! Ты хоть в курсе, сколько на Архипелаге Ласточкиных хвостов?! Я только возле самого Кольца три знаю. И да... Мимо одной из этих скал мы прошли, прямо на входе. А скажи, Йоргос тебе карту составлял или сам додумался?

— Сам, дед тут ни при чём, — буркнул Виктор, в очередной раз почувствовав себя идиотом. Легкомысленным и самоуверенным. — Только объясни: ты же сам говорил, что войти внутрь Стены возможно почти в любой точке. И по рассказам деда путь у вас был каким угодно, только не безопасным, а вошли вы там, где надо. К чему сложности? Зачем стрелки, указания эти?

— Правильный вопрос, парень. И до Проклятого похода, да и после, уже здесь, я собирал все истории, слухи, легенды и сплетни о Кольце. Не претендую на истину, но вряд ли кто-либо разбирается в этом лучше меня. Разве кто из Диких, только они тебя точно пошлют подальше с такими вопросами. По мне выходит, что этот путь не за пределы Стены ведёт, а точнехонько навстречу с тем Магом или Четырьмя Великими, если легенды не врут. Так-то. А ты смотри, надо тебе это или нет...

— Начерти мне карту, старик. Скажи, что тебе нужно за неё? Я привезу всё, что скажешь.

— Хорошо. За карту ты заплатишь услугой. Не боись, ничего сложного в ней не будет. Но поклянёшься ты своей Силой, что выполнишь её прежде, чем отправиться за Стену. Если, конечно, решишься снова поиграть с жизнью. Дай мне несколько дней, годы уже не те. Вспомнить надо, чтоб не отправить тебя снова к какому-нибудь «Ласточкиному Хвосту». А сейчас пошли-ка, поможешь мне привести в порядок водосборники, скоро дожди начнутся, а у меня дел непочатый край.

Следующие два дня Виктор ворочал камни, чистил каменные бадьи, заменял разбитые желоба под треск изредка набегавшей Белки, которая рвалась помогать, внося в его тяжёлую работу хаос и суматоху. К счастью, большую часть времени девочка пропадала, играя с чайкой или забираясь во все уголки острова.

Он разбил руки и так вымотался, что готов был отказаться от карты, лишь бы покинуть Томаса, решившего на всю катушку воспользоваться ситуацией, даже не приступив к начертанию. На третий день терпение лопнуло:

— Послушай, Том. Дружить с тобой было приятно, ничего не скажу. Но дела не ждут. Мне надо в Вавилон. Запасы кончаются, нужно решать что-то с лодкой, поэтому завтра я тебя покидаю. До Вавилона три дня пути, значит, вернусь я дней за десять. К тому времени карта должна быть готова. А сегодня ты мне расскажешь об услуге. Постараюсь выполнить и её прежде, чем увидимся в следующий раз.

Старик пожевал губами, досадливо поморщился, но согласился.

— Так что за услуга?

С удивлением Виктор приметил, что Томас мнётся в нерешительности и выглядит смущённым, словно подросток:

— Это личное очень... Я говорил, у меня была женщина. До Похода. Когда я её увидел в первый раз, меня как ударило под дых. Знаешь, увидел и понимаешь, что или она твоей будет, или ничьей. Только она уже замужем была. За Смотрителем одного из островов Дома Земли. И хорошо с мужем жила, да. Любил он её. Только я у мужа её отбил. Не сразу, куда там. Изворачивался как мог, только чтобы досталась мне. Какие только выходки не совершал ради неё... И подарками задобрить пытался. Я ведь из Дома Воды. И вроде с Сильными не в родстве, но морские пути мне все открыты были. И платили мне за работу щедро. Тогда я и на Йоргоса работать начал. В общем, увёл я её от мужа, из Маяка, в свой дом, который специально для неё купил. И обещал жениться по всем правилам, когда вернусь. А сам не вернулся. А слухи, что кормчий жив остался, просочились, все про то знают. Хочу, чтобы ты добрался до моего острова. Нашёл и рассказал, что не предавал я её, и передал перстень, что ей обещал. Вот этот.

Старик покопался за пазухой и выудил массивное серебряное с золотыми вставками кольцо с крупным полупрозрачным камнем, мерцающим разноцветными всполохами, и протянул Виктору.

Виктор вспомнил, как добивался внимания жены. Да, всё так. И глупости, и подарки. Лишь бы взглянула...

— А если её там не будет? Если она вернулась к мужу, уехала, умерла, наконец?

— К мужу она вернуться не могла. Знаешь, какие нравы у Дома Земли. Ехать ей тоже некуда. А если умерла, значит, не судьба... Возьмёшь перстень себе. Хочешь — продай, хочешь — выброси. Сам по себе он не важен. Важно, чтобы она знала... И поклянёшься ты мне кровью.

Виктор поморщился и нехотя согласился. Клятва кровью использовалась редко, потому что сулила крупные беды человеку, нарушившему обещание, но сама услуга не казалась сложной. Если удастся приобрести надёжную быстроходную лодку, путь от Вавилона до родного острова Томаса не займёт больше пяти дней, а если не удастся сделать это сразу, придётся озаботиться услугой после получения карты — клятва не даст обмануть и отступить. Поэтому, не откладывая, он порезал ладонь и, выдавив несколько капель крови, брызнул ими в дымящий огонь очага и в чашу с водой, которую пролил на пол, и, дождавшись, когда жидкость поглотит земля, поклялся Четырьмя стихиями найти подругу старика. Тот удовлетворённо кивнул и спросил неожиданно:

— Если на десять дней едешь, так оставь стрекозу тут. Что тащить её в Вавилон, сам знаешь, ничего хорошего там нет. Я её не обижу, тебе спокойнее, мне радость.

Это предложение обрадовало Виктора. В Вавилоне предстояла неприятная встреча, да и отдохнуть от болтовни и глупостей Белки хотелось, и он уже почти согласился. Но кубарем подлетевшая Катарина, которая, как оказалось, уже с минуту стояла в дверях, с любопытством наблюдая за ритуалом клятвы, крепко схватила его здоровую ладонь:

— Я поеду с тобой! Я без тебя не останусь! — судя по тому, с какой силой вцепились в руку пальцы девочки, Виктор понял, что уговорить её получится вряд ли. А заставлять почему-то было жаль.

Посмотрев на явно огорчённого старика, Белка обратилась уже к нему, стараясь выглядеть взрослой:

— Деда Томас, ты не обижайся. Без меня он ведь пропадёт. Точно тебе говорю! Не могу же я друга бросить.

Старик засмеялся, а Виктор воздел глаза к небу.

— Ладно, плывите с миром. Удачи тебе, Борей, — отшельник вздохнул и поморщился.

— Томас, дед вправду считал тебя другом. Он говорил мне. И он не знал... Он думал, что здесь ты живёшь по своей воле. Не можешь простить ни себе, ни ему... Думаю, ты единственный, кого он искренне уважал.

Ранним утром следующего дня маленькая лодка отдалилась от чёрных скал и взяла курс к самому сердцу Архипелага. Некоторое время, провожая, над ней кружилась крупная чайка, которая прокричала что-то тревожное и повернула назад, исчезнув из поля зрения двух путников.

Глава 7

Белка сидела на носу лодки и с опаской косилась назад, на Виктора, чувствуя себя виноватой. А она хотела как лучше! А всё Дельфин. Сдалось ему Каино платье. Ну, подол грязный, воротничок серый, так не особо и видно было. Она вообще платья ненавидит. А он – скидывай и стирай, как знаешь и умеешь. И свою рубашку ей дал запасную, переодеться. А сам с дедом Томасом камни таскал, по пояс голый. Вот она и взялась доброе дело сделать. Постирала. И платье, и колготки, и блузу, которую он снял, да ещё старую черную безрукавку Тома в чан кинула... Теперь на Томаса безрукавка не налезает, а белая некогда рубашка пошла странными серо-фиолетовыми пятнами, даже красиво получилось. И только платью дурацкому — хоть бы хны. А та рубашка, в которой она ходила, пока платье сохло, испачкалась... Белка и не заметила, как.

Кая не раз видела, как бабушка замачивает золу для постирушек. Кто ж знал, что её процеживать надо? А потом ещё всё это полоскать? Поэтому приходилось сидеть тихо, стараясь не привлекать к себе лишний раз взгляд Виктора.

Целых два бесконечных дня Кая молчала. Ну, почти всё время. Точнее, молчал Дельфин, и разговаривать было не с кем. Белка изнывала от скуки, когда ранним утром третьего дня на горизонте возникли силуэты островов Вавилона. Сперва издалека были это острова как острова. Но по мере приближения у Каи всё больше захватывало дух от открывающейся картины. Ветроград с его шпилями и игла Главного Маяка не поразили её воображение так, как медленно надвигающийся столичный город.

Как и скалы Ветрограда, островки Вавилона покрывали плотно застроенные дома. Но какие это были дома! Казалось, все возможные оттенки всех ярких цветов смешаны в одном месте. Фасады голубые, оранжевые, жёлтые, красные. Дома самых разных форм — и высокие шпили, и купола, и приземистые бочки, нагромождённые друг на друга. Скалы оплетала паутина мостов и мостиков — арочных и подвесных, массивных и изящных. Всю эту красоту заливало яркое весеннее солнце, делая город ещё ярче и пестрее. По морю тут и там сновали сотни кораблей и лодок с парусами самых разных форм, среди которых их судёнышко выглядело крохотным и жалким.

А когда лодочка обогнула очередной островок, Катарина увидела Маяк столицы Архипелага. Узкое, уходящее ввысь строение, на самом верху разбивающееся на четыре изящные островерхие башни, которые даже при свете дня сияли цветами четырёх Домов — белым, красным, синим и зелёным.

Позабыв, что Виктор всё ещё сердится на неё, Белка перебралась на корму. Её распирало от впечатлений: — Дельфин, ты видел?! — задыхающимся голосом спросила она и, увидев насмешливый взгляд, разозлилась на себя. Конечно, он видел, он же взрослый. Моряк. Чтобы не выглядеть совсем уж дурочкой, Белка поспешно продолжила: — Красиво как!!! Я такое даже представить не могла. Это в сто раз лучше Ветрограда! А тебе столица нравится? — Нет, — ответил Виктор, и Кая с недоверием уставилась на него: — Не нравится?! Но почему?

Виктор снова усмехнулся, и Белка решила, что это он ей назло не хочет признавать очевидный факт. Их лодка приближалась к главному острову столицы, такому большому, что мог вместить в себя три, нет, четыре Ветрограда. Свернув в небольшую бухту, Виктор уверенно направил шлюпку к огромной пристани.

— Сейчас мы войдём в Малую гавань, высадимся и пойдём в город. Смотри, не отставай от меня! Это не Ключевой и даже не Ветроград. Ясно? — Дельфин всё ещё выглядел мрачным. — Ясно, — кротко ответила Кая, озираясь по сторонам.

Ничего себе, Малая гавань! Такого количества судов всех величин и мастей в одном месте она не видела никогда. А по длинным причалам шумно сновали люди. Мужчины, женщины, дети. Откуда-то с берега доносилась музыка, галдели чайки, выкрикивали что-то торговки. Эта какофония обрушилась и оглушила Катарину, поэтому, выбравшись на длинный пирс, она крепко ухватилась за ладонь Виктора.

Уплатив портовый сбор, Виктор уверенно зашагал мимо пристаней и доков к портовому рынку. Белка семенила за ним, не смея выпустить руку, оглядываясь и спотыкаясь. Этот рынок был многолюден и даже отдалённо не походил на уютный торг Ключевого. Прилавки пестрели тканями, посудой, морскими раковинами необычайной красоты, причудливыми ножами и украшениями, показавшимися Кае драгоценными.

Дельфин подошёл к одному из продавцов одежды и, не торгуясь, купил новую белую блузу, а у соседнего прилавка выбрал короткие сапоги и сразу же переоделся, брезгливо бросив старые вместе с испорченной Белкой рубашкой в кучу мусора. Словно из пустоты вынырнул нищий, схватил не успевшие коснуться земли вещи и, огрызаясь на запоздавших оборванцев, прижал добычу к груди. В плотной толпе Дельфин остановился и что-то резко бросил неприметному вёрткому пареньку, прибившемуся к ним и незаметно протягивающему руку к поясу с кошельком. Тот мгновенно ретировался. Наконец из толкотни рынка они выбрались на широкий проспект, идущий вдоль берега и пересекаемый множеством каналов с каменными мостами.

По мере удаления от порта шум затихал, толпа рассеивалась, по краю дороги появились стройные ухоженные акации, начавшие покрываться молодой листвой, а на клумбах буйно цвели какие-то ранние кусты. И лимоны! Белка впервые в жизни увидела совершенно зелёные деревья с ярко-жёлтыми плодами, словно перепутавшие время года.

Блики солнца играли на витражных стёклах фонарей, расположенных между деревьями. Мимо проезжали самоходные экипажи, точно такие же, как в Ветрограде. Нарядно одетые люди никуда не спешили и не кричали. Мосты украшали статуи дельфинов и птиц. Постройки тоже изменились. Дома уже не наезжали друг на друга и не пестрели яркими цветами. Стояли похожие, словно близнецы, с розово-кремовыми фасадами, белыми рамами больших окон и вывесками на красиво изогнутых креплениях возле массивных дверей.

Такое море новых впечатлений страшно утомило Каю, уже повисшую на руке Виктора. А он всё шёл, ничего не замечая. Наконец, когда она чуть не упала, споткнувшись в очередной раз, он оглянулся, нахмурился и свернул к дому, на вывеске которого был нарисован бокал и тарелка, а надпись над дверями гласила: «Таверна „Счастливый путь“».

Раньше Белка никогда не была в тавернах. Бабушка всегда с неодобрением произносила это слово, рассказывая, что моряки, возвращаясь из плавания, пьют, дерутся и ведут себя неподобающим образом в грязных и прокуренных залах. Но место, куда она попала, было совсем не похоже на то, каким его описывала бабуля.

В светлой просторной комнате стояли маленькие столики, застеленные клетчатыми скатертями. К одному такому её подвёл Виктор и, усадив на мягкий стул, подозвал тётеньку в белом переднике. Вскоре перед ними появилось блюдо с запечённой рыбой, овощами и креветками, украшенное зеленью и ломтиками лимона, а Кая уставилась на вилки и ножи, красиво разложенные рядом с её тарелкой. Живя в Доме Ветров, ей так и не удалось подружиться со всеми этими, совершенно лишними, приборами, усложняющими жизнь. Вилка — она вилка и есть, хоть рыбу ей ешь, хоть редкостную картошку. А есть хотелось до дрожи, но Кая боялась, что обязательно запутается в этих ножах, изогнутых и прямых вилках и вилочках и непременно заляпает красивую скатерть, опозорится.

— А ты что не ешь? — удивился Виктор, отрываясь от трапезы.

Белка густо покраснела, не зная, как сказать о своей проблеме, но он понял, засмеялся и, махнув рукой, произнёс: — Белка, не обращай внимания! Ешь, как тебе удобно!

И Катарина не заставила себя ждать, а когда они расправились с рыбой, Дельфин снова позвал женщину в белом фартуке, и перед Белкой появилось пирожное! И какое!! Марго бы умерла от зависти, увидев кусочки неведомых фруктов, утопающих в чём-то белом и воздушном. А вкус... Кая откусила кусок этого чуда, измазав нос в креме, и зажмурилась от удовольствия.

— А ты? Хочешь половину? — Кая оторвалась от еды и вопросительно взглянула на довольного Виктора, потом страшная догадка мелькнула в голове: — Это же, наверное, стоит очень, очень много денег?! — Не хочу, это для тебя. И не волнуйся, недорого. Должны же мы отпраздновать свободу? — он подмигнул ей, отсалютовав узким бокалом, видимо забавляясь ситуацией, и Белка поняла, что для него эта нарядная таверна, город с его блеском — не удивительны, а привычны. И Виктор наслаждается возвращением в эту привычность. Как если бы она попала на Ключевой.

Путь продолжили уже отдохнувшими и сытыми. Белка наконец выпустила руку Дельфина, с удовольствием рассматривала город, залитый тёплым полуденным солнцем, то забегая вперёд, то отставая. Виктор свернул на улицу, приведшую их на маленькую площадь, плотно обставленную красивыми бежевыми домами с черепичными крышами. Кроме одного, стоящего особняком, вызывающе жёлтого, с ярко-синими дверями и оконными рамами, с ничего не говорящей вывеской над входом — «Ночные звёздочки». Из его открытых форточек доносились смех и обрывки музыки.

Дельфин как-то странно поглядел на него, потом на Каю, и на его лице появилось такое выражение, словно она снова в чём-то провинилась. — А что это за дом? Почему он такой чудной? — Белка дёрнула Виктора за рукав, вопросительно глядя в глаза, и с удивлением увидела, как тот смутился и замялся, не зная, что сказать.

— Вик!!! Ты ли это?! — громкий возглас заставил Белку резко обернуться. К ним спешили две нарядные дамы, сперва показавшиеся девочке необыкновенно красивыми. — Командор! Давненько ты не заплывал к нам! — одна из дам взяла Виктора под локоть и привалилась к его плечу. — Мы недавно вспоминали тебя. Ходили слухи, что у тебя неприятности, — голос её звучал обволакивающе и томно. — Были и прошли, — Виктор широко улыбнулся, легкомысленно махнул рукой и приобнял девушку за талию, та кокетливо улыбнулась. — Что бы там ни было, все неприятности остаются за дверями нашего заведения, а мы глухи и немы, ты знаешь, — тётка прямо-таки влепилась в Дельфина, словно морская пиявка.

Все трое не обращали на Каю никакого внимания. Чем больше Белка разглядывала этих дам, тем меньше они ей нравились. В Гнезде Ветров старшим девочкам дозволялось пользоваться косметикой, и она понимала, что ярко-красные губы бывают только от помады, а синих век и толстых чёрных стрелок в природе не существует. А ещё и наставница Лидия и Селёдка не раз талдычили своим воспитанницам, что яркий макияж днём выглядит вульгарно и вызывающе. И отчитали Николетту, однажды от души накрасившую губы и ресницы.

Белка, сама не понимая отчего, начала злиться. На этих накрашенных девиц, на разом поглупевшее лицо Виктора и его сияющую улыбку, на прохожих, косящихся на их компанию. — Дельфин, пойдём! Нам ещё карту купить надо! — она дёрнула мужчину за руку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но получилось жалобно и пискляво.

— Это твоя? Какая хорошенькая! Смотри, она на тебя злится! Серьёзная какая! — девицы дружно засмеялись. — Впору в заведении обустраивать игровую комнату для детишек, — они снова покатились со смеху.

Дельфин взял Белку за руку и, отведя на несколько шагов до ближайшей скамьи, присел перед ней на корточки: — Белка, слушай! Мне надо кое-куда отлучиться... На страшно серьёзный разговор, — наткнувшись на мрачный взгляд Каи, он усмехнулся и продолжил: — У тебя будет очень, очень важное задание. Ты купишь подробную морскую карту Архипелага со всеми островами. — Но мы же вместе шли её покупать! — возразила Кая с обидой. — А меня там узнать могут! И тогда прощай Ключевой, — он в нетерпении оглянулся на поджидающих подружек и, высыпав из кошелька горсть мелочи, протянул Белке. — Вот, тут должно хватить. Значит, слушай. Идёшь вот по этой улице, никуда не сворачиваешь. Идти не близко! Пройдёшь мимо дома, у входа которого скульптуры двух дельфинов со всадниками. Сразу за ним — мимо красивой башенки с мозаикой, на которой изображены корабли. Её ни с чем не перепутаешь, и значит, ты почти у цели. С правой стороны будет книжная лавка. Там на вывеске перо и свиток нарисованы. Вот там карту и купишь! И смотри, без карты не возвращайся! — он снова полез в кошелёк и, вытащив ещё несколько монет, добавил: — Вот, ещё себе что-нибудь купи. Там сладости по пути продаются. Ну или игрушку какую. Главное, никуда не сворачивай и сразу возвращайся назад. И жди меня на этой скамейке. Поняла?

Катарина мрачно кивнула и проводила тяжёлым взглядом уходящего под руку с девицами Дельфина, даже не оглянувшегося в её сторону. Она сама не понимала, почему эти тётки вызывают у неё приступ ярости, почему так злит вид удаляющегося Виктора, у которого даже походка стала более упругой и плечи расправились. И он зачем-то соврал. Узнают его... А эти как будто не узнали...

Горько вздохнув, Белка спрятала деньги в вязаную сумочку и побрела вдоль улицы искать книжную лавку, чувствуя себя страшно одинокой, несчастной и немного испуганной.

Удаляясь всё дальше от площади, скамьи и Дельфина, Кая разглядывала незнакомый город, и с каждым шагом он казался всё интереснее и чуднее. Она останавливалась у стеклянных витрин магазинов. Стеклянных! Таких она даже в Ветрограде не видела. Разглядывала бусы, броши и гребешки, которые хоть и не сверкали так ярко, как те на рынке, но были очень красивыми. Кая только вздыхала, не смея даже войти внутрь магазина, тем более спросить цену. На этой улице не было толчеи и не ходили самоходные экипажи, и казалось, что кругом царит праздник. Нарядные люди тихо переговаривались, смеялись, неспешно шли по своим делам.

Настроение улучшилось. Белка ускорила шаг, стараясь не упустить из виду всё интересное и необычное, а главное — не пропустить скульптуры и мозаичную башню. Кое-где по краям дороги стояли уличные торговцы, изнывая от начавшего пригревать солнца, — тоже нарядные и солидные, с хорошенькими тележками, наполненными товаром: упакованными в одинаковые кульки жареными креветками, красивым фигурным печеньем, высушенными на солнце ломтиками фруктов в маленьких корзиночках. Выглядело это заманчиво и пахло вкусно, но проголодаться Белка не успела и только рассматривала их товар. Она шла и шла, но ничего, указывающего на близость цели, не появлялось. Красивые, словно игрушечные, домики перестали удивлять и стали казаться одинаковыми. Ноги в туфлях ныли, и в груди снова начала закипать обида.

Неожиданно Белка остановилась, расширив глаза от восхищения. На тележке торговца сладостями она увидела леденцы на палочках, такие же, какие бабушка покупала ей, возвращаясь с рынка. Только те не шли ни в какое сравнение с этой красотой. На толстой подставке из морской губки красовались воткнутые в неё разноцветные конфеты. И не просто сладкие кругляши. Нет! На палочках в солнечных лучах переливались рыбки и птички, а от леденца в форме парусного кораблика, плывущего по ярко-синему сахарному морю, Кая не могла отвести глаз! Она робко подошла к усатому торговцу и, указав пальцем на чудесную конфету, запинаясь и краснея, спросила цену.

Продавец расплылся в любезной улыбке: — За вас, юная дама, всего... — он назвал цену, и Катарина внутренне ахнула. Столько стоила половина всего товара, привозимого бабушкой на рынок Ключевого.

Увидев расстроенную физиономию девочки, торговец картинно вздохнул: — Вижу, вам очень понравился мой товар. Ну что ж... Только ради ваших прекрасных глаз, — и он назвал цену, на треть меньшую от начальной, — эта сумма вас устроит?

Кая закивала головой и торопливо отсчитала монетки, а усатый продавец выдернул из подставки леденец и протянул его восхищённой Кае: — Юная дама, не пораньтесь, палочка очень острая, — снова взглянул на счастливую Белку и протянул ей ещё и конфету в пёстрой обёртке, — а это вам, в подарок, так сказать.

Белка, не веря своему счастью, взяла из его рук свой кораблик и красивую сладко пахнущую конфету, горячо поблагодарила и поспешила прочь от довольно усмехающегося торговца.

Она шла, разглядывая кораблик со всех сторон, не примечая ни окружающих домов, ни торговцев, ни элегантно одетого господина, уже некоторое время идущего вслед и оценивающе разглядывающего её.

Неожиданно что-то отвлекло девочку, и её взгляд остановился на картине, изображённой на фасаде странного сооружения. Белка подняла глаза. На выложенной разноцветными камушками стене прямоугольной башни плыл корабль, в точности как её. Белка замерла, рассматривая каменные волны, облака и острова. Стоило подойти поближе — и рисунок распадался на тысячи разноцветных камней. Зато издалека корабль плыл словно настоящий! Катарина хлопнула себя по лбу. Она чуть не проворонила книжную лавку!

Увидев описанную Дельфином вывеску, Кая толкнула тяжёлую дверь. Мелодично зазвонил колокольчик. Невысокий полный дядечка в плотной синей рубашке и мешковатых брюках вышел навстречу и с удивлением посмотрел на неё: — Что вам угодно, милая девочка? — и этот называл её на вы, а голос его звучал приглушённо, словно теряясь среди книжных полок.

Катарина оглядела небольшую комнату, всю заполненную свитками и книгами. Полки, круглый стол посередине, прилавок. Везде стояли и лежали большие, маленькие, толстые и тонкие книги. Только одну стену украшала картина, изображающая закатный город. Взглянув на хозяина, она ответила: — Мне нужна карта Архипелага. Большая. И со всеми-всеми островами.

Торговец посмотрел удивлённо и хотел было что-то спросить, но снова дилинькнул колокольчик, и он поспешил навстречу новому клиенту, бросив Кае: — Один момент, милая дама.

— Так какая карта вас интересует? — вернулся он к Катарине. — Самая большая, — не раздумывая, ответила она. — И чтоб на ней все, даже самые маленькие острова, были.

Хозяин лавки удивлённо взвёл брови и спросил: — А смею ли узнать, зачем милой барышне морская карта?

Белка на секунду задумалась: — Так это не мне. Это моему папе надо. Он моряк. А свою карту он потерял. То есть не потерял. Один раз он её только на палубе разложил, а тут как начнётся ветер, да как отнесёт её в море. А рядом акула плавала. Здоровая такая. Увидела карту и как на неё бросится! И сожрала. Целиком. Теперь ему новая нужна.

— Как я вижу, вы не отсюда? — улыбаясь, торговец перебирал тубусы и, вытащив самый большой, подошёл к столу. — Мы с папой из... с Вихревого приплыли, мы там живём, — Белка запнулась, чуть не произнеся «мы из Ветрограда», но вовремя сообразила, что столицу Дома Ветров лучше не упоминать, назвав первый пришедший на ум остров.

— Понятно, — ничего не выражающим голосом протянул торговец и, разложив на столе карту, повернулся к другому покупателю, а Белка осталась восхищённо разглядывать Архипелаг.

Она и представить не могла, что карта может быть такой красивой. Между нарисованными островами плавали фантастические рыбы и морские чудовища, куда-то спешили корабли, толстые и тонкие стрелочки и извилистые линии оплетали всё пространство большого листа. Сперва Кая нашла Ветроград, легко узнав нарисованную иглу Главного Маяка. Ключевой обнаружился не сразу, но Белка узнала и его, радостно подскочив на месте.

— Итак, вас устраивает такая карта? — А сколько она стоит? — с замиранием сердца спросила Белка.

Продавец назвал цену, и, высыпав на прилавок все разношёрстные монеты, Кая начала пересчитывать их, понимая, что названная сумма вряд ли наберётся. Торговец, поняв это быстрее её, упаковал карту назад и выложил перед девочкой два небольших листа с очертаниями Архипелага.

— Вы можете приобрести одну из этих карт, — произнёс он. — Поверьте, они ничуть не хуже.

Белка была готова лопнуть от досады. Сейчас ей было страшно жаль, что она так неосмотрительно купила дорогой леденец. Она мялась, лихорадочно размышляя, как быть. Ведь Виктор сказал купить подробную карту. И без неё не возвращаться. Рассердится ли он снова, если вместо большой она принесёт ему такую маленькую и некрасивую? Вдруг опять говорить не будет...

— Я вижу, у юной дамы возникли проблемы с покупкой? — Белка оглянулась на звук мягкого мужского голоса и уставилась на немолодого благообразного мужчину с аккуратной бородкой и длинными тёмными ухоженными волосами. Куртку и штаны незнакомца украшала серебряная тесьма, в руке он держал фетровую шляпу, и от всего облика веяло солидностью и богатством. А лицо было добрым и улыбчивым.

Белка, печально вздохнув, кивнула — от разочарования слов у неё не осталось.

— Возможно, я могу помочь вашей беде, — незнакомец располагающе улыбнулся и бросил торговцу: — Нико, заверни книги, которые я отложил.

Он снова обернулся к недоверчиво глядящей Катарине: — Видите ли, у меня есть нужная вам карта. Раньше я часто ходил в море, а сейчас перестал. Годы уже не те, — печально и ласково взглянув на Каю, он продолжил: — Теперь эта карта мне не нужна, и я с удовольствием продал бы её вам.

— Но у меня нет достаточно денег, — недоумённо возразила Белка.

— Как ваше имя, могу я узнать? — мило улыбнулся мужчина. — Кая. То есть Катарина, — представилась девочка. Этот дяденька был симпатичным и внушал доверие.

— Так вот, Кая. На моей карте, кроме всего прочего, ещё и указаны глубины. Но она давно лежит без дела. Ведь лучше, если хорошая вещь послужит хорошим людям? Так? А о цене не беспокойтесь. Карта ведь не совсем новая, и суммы, которой вы располагаете, будет достаточно.

Белка воспрянула. Нет, не принесёт она Дельфину маленький клочок бумажки. Она ему ещё покажет, какая она, и вообще...

— А корабли на вашей карте нарисованы? — спросила она незнакомца с подозрением. — И корабли, и дельфины, и даже чайки, — ободряюще улыбнулся он. — Ну так что, пойдём за картой?

Кая кивнула, мужчина расплатился, и они вышли из книжной лавки.

— Только... — замялась Белка, — я не должна никуда сворачивать с этой улицы... — Это вовсе не проблема. Я живу совсем недалеко и, если будет надобность, провожу вас назад. Хорошо?

Катарина радостно согласилась, подумав, какие милые люди живут в Вавилоне и как ей везёт.

Они свернули на полупустую улицу. Незнакомец шёл и расспрашивал её о семье и родном острове, приходилось постоянно врать и стараться не запутаться в собственной лжи. Впрочем, вскоре он перестал задавать вопросы и начал увлекательный рассказ о своих приключениях на море, о странных обычаях островов Воды, о пламенных представлениях на праздниках Дома Огня. Рассказы его были такими интересными и смешными, что Кая хохотала, ярко представляя себе услышанное.

Они снова свернули в узкий переулок, вымощенный крупными камнями, и, оглянувшись, милый господин взял её за руку: — Уже совсем недалеко. А тут на камнях у нас все постоянно поскальзываются.

Белка послушно шла следом, незнакомец же ускорял шаг. За высокими оградами угадывались белёные ухоженные деревья. Задние фасады богатых домов равнодушно глядели на узкую улочку слепыми окнами. Кая захотела освободить руку, чтобы переложить леденец из запотевшей ладони, но мужчина лишь сильнее стиснул её: — Сейчас, сейчас. Ещё немного. И будет тебе карта. С картинками, да, — бормотал он, прерывисто дыша, глядя на Каю блестящими глазами и раздувая ноздри, словно желая понюхать. — А скажи, тебе нравятся жёлтые платья? Тебе бы очень подошло одно такое, — вдруг без всякого перехода сказал он.

Белке стало неприятно, к тому же бормотание этого господина чем-то очень напомнило бормотание Селёдки в памятную ночь.

— Пустите меня, я сама пойду! — Катарина решительнее дёрнула руку, но не тут-то было. Мужская кисть клещами сжала её ладонь. Лицо незнакомца исказилось. В нём появилось что-то сумасшедшее и хищное. Продолжая бормотать «сейчас, сейчас, ещё немного» и постоянно облизывая губы, он снова свернул в обнесённый каменными заборами проулок, волоча испуганную Каю за собой.

Она пыталась вырваться и даже закричать, но мужчина повернулся к ней и шикнул. Его лицо было таким безумным, таким страшным, что крик замер в горле, так и не вырвавшись наружу. Он подволок её к массивной калитке, не выпуская ни на секунду, оглянулся, вытащил ключ из кошелька на поясе и попытался вставить его в замочную скважину, без особого труда удерживая молча рвущуюся из рук Катарину.

Белка поняла, что если он утащит её внутрь, то всё пропало. Не будет ни Ключевого, ни путешествия с Дельфином, ничего! Её охватил животный ужас.

Кая упёрлась ногами в землю, пытаясь свободной рукой оттолкнуть мужчину, уже прокрутившего ключ и медленно отворяющего тяжёлую дверь.

На глаза попался позабытый леденец, и, не понимая, что делает, Белка из последних сил ткнула заострённой палочкой в ногу незнакомца, сама испугавшись содеянного. На мгновение вокруг всё застыло, а потом взорвалось звуками. Мужчина то ли завыл, то ли зашипел, железная хватка ослабла, и девочка, сделав резкий скачок в сторону, бросилась прочь по переулку, слыша топот и свистящее дыхание за спиной.

Подобно кошке, она вскарабкалась на растущее у чьего-то забора дерево. Преследователь с рыком подпрыгнул, пытаясь схватить Белку за ногу. Катарина дёрнула ногой, оставив туфлю в руках разъярённого сумасшедшего, спрыгнула вниз, в сад.

Не разбирая дороги и топча свежепосаженные клумбы, она пронеслась на противоположную сторону сада и, заметавшись, вынырнула на незнакомую улочку. Не останавливаясь ни на мгновение, Белка продолжала бежать, стараясь убраться как можно дальше. Сердце громко колотилось — бум, бум. Мимо домов, каналов, мостов. Дышать стало больно. Но как только она замедляла бег, ей снова и снова чудилось свистящее дыхание и приближающиеся шаги.

Она слепо бежала, пока хватало сил, потом, тяжело дыша и держась за живот, брела куда глаза глядят... Наконец силы кончились, и Катарина остановилась, трясясь и задыхаясь, каждый момент ожидая, что вот сейчас этот жуткий человек выскочит и схватит её. Но проходили мгновения, потом минуты, и ничего не происходило.

Белка бессильно прислонилась к стене рядом стоящего дома и со страхом огляделась. Она оказалась в совершенно незнакомом месте. Плотно сбитые разноцветные дома, бельевые верёвки, натянутые прямо над улицей, аляповатые фонари и гомонящие люди, занятые своими делами. Никто не обращал внимания на прерывисто дышащую, обутую в одну туфлю Катарину.

Отдышавшись, Кая побрела по улице вниз, к виднеющемуся морю. Ужас отпустил, но страх и беспокойство остались. Эта улица совсем не походила на ту, со стеклянными витринами. Приходилось постоянно следить, чтобы не угодить в лужу или колею, обходить тут и там валяющийся мусор. На прихрамывающую незнакомую девочку в нарядном платье взрослые смотрели равнодушно, а дети — настороженно и злобно.

От этого становилось не по себе, и Белка ускорила шаг, стараясь как можно быстрее выйти к морю, на широкий проспект, к красивым чистым домам. Но чем ближе становилось море, тем грязнее и неприятнее становилась улица.

Тип с мутными глазами, сидящий на корточках и курящий трубку перед домом с облупившейся грязно-белой краской, промычал нечто нечленораздельное и протянул к ней руку.

Кая снова побежала, ожидая увидеть наконец знакомый проспект. Но улица резко оборвалась возле замызганного маленького рынка. В отличие от Ветроградского, опустевшие прилавки стояли не на мостках, а прямо на земле, отбрасывая причудливые тени под заходящим солнцем.

Взгляд упал на сколоченный из досок щит для объявлений с криво залепленным листом. Катарина сделала два шага к нему. С плаката на неё глядел молодой мужчина с где-то уже виденным ею лицом. Белка по слогам разобрала надпись: «Разыскивается... Награда...»

Её осенила жуткая догадка. Это лицо, слегка раскосый разрез глаз... С плаката смотрел Дельфин...

Найти, предупредить! Но куда же идти?! Поражённая Кая замерла на месте.

— А я говорила, что она непременно сюда заявится!

Из глубокой тени к ней неспешно, хозяйской походкой приближались мальчик и девочка, чьи слова и донеслись до ушей Катарины. Дети были немногим старше её, но значительно крупнее. Белка сделала шаг назад, ища путь к отступлению, но прямо из-за спины вынырнула ещё одна мальчишеская фигура.

— Чёрный, держи её! — вся троица стремительно взяла Белку в кольцо, а самый крупный мальчишка схватил её за локоть: — Куда это направилась такая нарядная дамочка? Гляди ты, какое на ней платье! И сумочка! Колготки подтяни, чучело! Ой, я сейчас умру со смеха! Ты куда это пошла? Потерялась, дурочка? — последняя реплика была направлена в адрес Каи, а девчонка в потрёпанной бесцветной тунике зло оскалилась, тряхнув нечёсаными волосами.

— Тебя не спросила, — Катарина сжала кулаки, — где хочу, там и хожу!

— Эй, малявка, ты на нашей улице! А за проход платить надо! — темноволосый мальчишка нахально осклабился.

— А ну держите эту чучелу покрепче! Посмотрим, что госпожа носит в сумочке, — противная девчонка явно была предводителем компании. Послушавшись, чернявый длинный мальчишка обеими руками схватил Белку за одну руку, второй, поменьше, но покрепче, — за вторую, обхватив за плечи и вжав в близстоящий прилавок, а девочка с издевательской улыбкой запустила руку в сумку. Белка похолодела. Там же деньги на карту! И их сейчас отнимут...

Замахнувшись обутой ногой, Катарина ударила в коленку нависающую над ней девчонку и, извернувшись, впилась зубами в руку держащего её мальчишки.

— А-а-а!!! Гадина!!! Ребята, бей её! — на Белку навалились, кто-то ударил по лицу. Обида, страх и ярость, скопившиеся и зревшие целый день, вдруг прорвались в ней, и Белка бросилась на обидчиков, царапая и кусая, рыча, пытаясь вырвать назад горсть монет из грязного кулака девочки и вырваться из-под потных детских тел.

Неожиданно тяжесть исчезла, и ослеплённая яростью и слезами Кая услышала резкий, но спокойный окрик:

— А ну прочь! Марш!

Раздался топот убегающих ног, и Белка, размазывая кулаком кровь из разбитого носа, подняла глаза на свою спасительницу. Перед ней стояла маленькая сухонькая пожилая женщина, назвать которую старушкой у Каи не повернулся бы язык. Прозрачные цепкие глаза изучали девочку. Светлые седые волосы уложены в аккуратный пучок, ослепительно белая блузка с мелкой вышивкой у горловины, длинная пёстрая юбка, чёрный передник и шаль на плечах. Одежда была странной, особенно юбка и шаль, — все обшитые бусинами, бубенчиками и даже крохотными кусочками зеркала. Они поблёскивали и позванивали при каждом движении, отвлекая и притягивая к себе внимание. В памяти вертелось что-то, связанное с такими платками, но никак не хотело вспоминаться.

— Ты заблудилась, — сухой голос не спрашивал, утверждал, и Белка подтверждающе кивнула, шаря в сумочке и с трудом сдерживаясь, чтобы не разреветься. Той мерзкой девчонке удалось-таки украсть большую половину доверенных ей денег, да ещё прихватить подаренную блестящую конфету.

— А ну-ка рассказывай, что случилось. Где живёшь и как здесь очутилась? С кем приехала? Ты ведь не из Вавилона, — это тоже было утверждением, и тон странной госпожи не допускал возражений, заставляя подчиняться.

— Я с папой сюда приплыла, на лодке, с Вихревого, на рынок, — начала по накатанной дороге Кая, — а он меня за картой послал. Его старую акула сожрала.

Холодный взгляд окатил, словно ушат ледяной воды:

— Девочка, я вижу твою ложь. Если хочешь, чтобы я тебе помогла, говори правду.

— Мы приехали в Вавилон с другом, — вздохнув, сказала Белка.

— С другом?! Вот как... А кто твой друг? — шаль блестела, прозрачные глаза сверлили насквозь, и девочке захотелось выложить этой странной старице всё-всё. Катарина напрягла волю и выпалила:

— Я не скажу. Он мой друг! И он спас меня! — и осеклась. Женщина взглянула удивлённо:

— Хорошо, мне не интересно, кто он. Расскажи, что произошло с того места, где вы расстались.

И Белку прорвало. Она вспомнила всё: и противных размалёванных тёток, ради которых Дельфин отправил её саму искать книжную лавку, и страшного сумасшедшего, что чуть не утащил её внутрь за каменный забор, и банду сверстников, укравших половину денег. Рассказывала, не замечая дорожек слёз на чумазом лице.

Выслушав, женщина кивнула и коротко произнесла:

— Пойдём.

В быстро сгущающейся темноте старица вела Белку какими-то переулками, уверенно ныряя во дворы и пересекая каналы. И все, кто встречался им в пути — обсуждающие свои новости тётки, спотыкающиеся пьяницы и даже мрачные здоровенные типы, — увидев странную даму, спешили перейти на другую сторону улицы. Наконец женщина остановилась и снова уставилась Белке в лицо:

— А ты знаешь, что тебе и твоему другу грозит страшная опасность? — таинственным голосом спросила она.

У Белки похолодело всё внутри. Она ведь ни словечка о побеге не сказала... Кая ахнула. Получается, что эта женщина — настоящая волшебница, раз всё поняла.

— Жизнь твоего друга висит на волоске... — продолжила старица, певуче и страшно растягивая слова. — И только ты можешь его спасти!

— А что надо сделать? Я всё сделаю! — Белка застыла в ужасе, широко распахнув глаза, готовая действовать сей же момент.

— Ничего особенного, — нормальным тоном ответила старуха. — Всего лишь заплатить, чтобы я отвела от него беду.

Катарина мелко закивала и протянула открытую сумочку странной госпоже:

— Этого хватит? — умоляюще спросила она.

— Вполне, — ответила старица и без стеснения выгребла остатки монет. — За эти деньги я отведу от вас любую опасность. Будь уверена. А теперь видишь вон то освещённое место между домов? — Кая кивнула. — Иди туда. Там выход к площади с жёлтым домом.

И Белка, даже не попрощавшись и не оглянувшись, рванула в указанном направлении, а старуха тихо зашагала ей вслед, издалека наблюдая, как молодой мужчина бросился к девочке, схватил на руки и обнял. Потом поставил на ноги и замахал руками, ругаясь. Снова обнял и понёс прильнувшего к нему ребёнка прочь. Женщина усмехнулась, сверкнув белыми зубами, подбросила в воздух и ловко поймала горстку монет и отправилась восвояси, покачивая головой.

***

Видит Хозяин Ветров, он не собирался бросать Белку одну. Но придумать, где её оставить на пару часов, не смог. Ноги сами вывели к знакомому Весёлому дому. И, возможно, Виктор прошёл бы мимо, если б не знакомые девчонки. Когда Ани подошла и, взяв под руку, прислонилась горячим бедром к его ноге, Виктора затрясло. Он понял, что никуда больше не пойдёт. Приплыли. И ничего умнее не придумал, чем отправить Катарину искать карту, которая по-любому бы не помешала и которую они, собственно, и шли купить. Знакомая книжная лавка располагалась довольно далеко. Как раз чтобы хватило времени выпустить пар, вновь оказавшись в ласковых объятиях, ощутить тепло женского тела.

После долгого воздержания разум отключился начисто, уступив инстинктам. Виктор потерял контроль над происходящим и счёт времени. Расплатившись и чмокнув смеющихся девчонок, он вышел на улицу и нахмурился. Белки на скамье не было.

Виктор осмотрел площадь и, увидев вновь вышедших на улицу Ани и Лилу, попросил их задержать Катарину, если та появится, а сам быстрым шагом направился в книжную лавку и выяснил, что девочка приходила, карту искала и ушла. Куда, с кем — хозяин лавки неопределённо и равнодушно пожал плечами. Злой и не на шутку обеспокоенный, Виктор вернулся на площадь, горя желанием задавить Катарину собственными руками, как только та явится ему на глаза. Ани и Лила подошли, сообщив, что девочка не появлялась, и Лила, запинаясь и пряча глаза, произнесла:

— Командор... Тут такое дело... у нас с недавних пор начали пропадать дети. Девочки. Потом некоторых находят... в море, всегда одетых в жёлтое платье. Половина города на ушах стоит. Вторая половина делает вид, что ничего не происходит. Может, обратиться к стражам порядка? Если не хочешь светиться, мы сами заявим.

Виктор мешком осел на лавку и обхватил голову. Ему захотелось заорать на них, ударить. Почему не сказали сразу, почему дали отпустить Катарину... Хотя при чём здесь они? Что, утянули в Весёлый дом? Так он сам рванул к первому свободному кабинету. Вина только на нём. Сорвался с цепи...

Он снова то обходил площадь, то обегал прилегающие к ней переулки, то под сочувственные взгляды жриц любви садился ожидать, убеждая себя, что Белка отвлеклась и заблудилась и, зная её, обязательно сообразит и найдёт это место. Только сейчас, с удивлением, ему стало ясно, что он привязался к Катарине. И случись с ней что — сам себе не простит.

«Жду до темноты и обращаюсь к стражам, будь что будет...» — решил он. Смеркалось, мимо проходили люди, спеша по домам, в окнах загорался свет. Девчонки, подцепив очередного клиента, скрылись за дверями жёлтого дома, а Виктор сидел, тупо глядя перед собой. Площадь постепенно пустела и утихала, лишь ветер доносил взрывы музыки и смеха из публичного дома, и было тошно.

Неожиданно до слуха откуда-то сбоку донеслась дробь лёгких шагов. Виктор вскочил, вглядываясь в тёмный переулок, и под холодный свет фонаря вылетела растрёпанная Белка. Виктор бросился к ней, схватил и сжал в объятиях, поставил на землю и начал орать, злясь на неё за пережитый страх. Только после этого он разглядел расквашенный нос, порванное платье и одну босую ногу и почувствовал вину и острую нежность. Он нагнулся и обнял Катарину, прижав лицо к детской макушке.

— Дельфин... Я... У меня украли почти все деньги, а те, что остались, я отдала, а карту я так и не купила, — девочка всхлипнула и по-детски заревела. Виктор с облегчением гладил её по голове.

— Кая, тихо, тихо... Всё в порядке... Да чума с ней, с картой. Завтра новую купим. Пойдём, — он подхватил девочку на руки и зашагал к пристани, подумав, что, скорее всего, завтра придётся уносить ноги из Вавилона. И стараясь не думать о предстоящем ночью визите.

Глава 8

Виктор донёс успокоившуюся Белку до пристани, постелил на дно одеяло и уложил девочку спать, улёгшись рядом, чтобы ухватить хоть пару часов до наступления самого глухого времени. Уснул мгновенно, несмотря на далеко разносящийся по воде шум не засыпающих улиц, гул экипажей и грохочущей музыки.

Разбудила его тишина. Взглянув на звёзды, тусклые и едва видимые из-за света вездесущих фонарей, он отвязал лодку и, выйдя из бухты, направил её вдоль острова. Найдя вход в нужный канал, свернул в него, стараясь держаться в тени высокой мощёной набережной. Белка крепко спала. Лодка беззвучно скользила по воде, маневрируя в сети водных артерий города и забираясь вглубь, к его богатым тихим кварталам.

Доведя шлюпку до знакомых мраморных ступенек в город, он остановился, прижавшись к стене канала, и начал ждать, бросая косые взгляды на девочку — не проснулась бы невовремя. Густая тень и яркие отблески фонарей на воде надёжно укрывали их судёнышко. Чтобы скоротать время, Виктор начал сплетать в тугой клубок торговое проклятье, закрывающее пути, лишающее смекалки и удачи, на время прикрепив его к кристаллу на запястье. Он терпеливо вытягивал нити энергии из воздуха и огня — двух стихий, которыми научился управлять ещё в Гнезде, — заговаривая, уплотняя и подкачивая своей силой. И остановился лишь тогда, когда комок проклятия ощутимо потяжелел.

Наконец с противоположной стороны канала к пристанищу подплыла изящная барка с загнутым носом, из неё на мрамор ступеней выбрался богато одетый молодой человек и начал подниматься, расслабленно ступая и мурлыкая под нос незамысловатый мотив.

Виктор усмехнулся. Своим привычкам Олли не изменял. Дождавшись, когда нарядная лодка развернётся и отправится в обратный путь, он приблизил шлюпку к ступеням и выскользнул вслед бывшему приятелю. Тут же проснулась Белка, вскочила, сонно моргая и ища его глазами.

— Тс-с-с! Спи, не бойся. Я здесь. Я быстро. Спи.

Обратившись к Силе, Виктор опутал шлюпку лёгким неприметным мороком и, подумав, добавил глубины сну Белки. Ощупав на запястье памятный усилитель и убедившись, что тот надёжно удерживает клубок приготовленной порчи, он быстро поднялся по ступеням, уверенно пересёк освещённую разноцветными фонарями улицу и подошёл к красивой кованой калитке в невысокой ограде из тёсаного камня, отделяющей маленький парк и дом от улицы.

Низкий забор так и приглашал его перескочить, а по кованым прутьям, казалось, так удобно перебраться на другую сторону. Виктор усмехнулся, разглядывая невидимые обычным взглядом жгуты заклинаний, оплетающие всё вокруг и внутри двора. Сколько они, должно быть, сжирают Силы... С последнего посещения этого дома ничего особо не изменилось в его защите, и Виктор направился к границе обнесённой территории, вплотную прилегающей к соседней, надёжно огороженной, принадлежащей отцу Оливера. Торговец всегда страдал паранойей, поэтому обнёс дополнительным кругом оба участка. Здесь, на стыке, Виктор и нашёл слабое место ещё в годы беззаботной дружбы, страшно зля приятеля, который не мог понять, где даёт слабину его защита. А Виктор так и не открыл ему этого маленького секрета.

Да и теперь просочиться сквозь сплетение заклятий оказалось не слишком сложно. Пройдя первое препятствие, он отметил, что на сей раз в защиту вплетены все четыре стихии, и живо вспомнил, как на суде ему, воздушному магу, вменили применение Огня. Виктор зло скривился.

Всеми органами чувств он внимательно ощупал пространство особняка, глядя в тёмные проёмы окон и выискивая магические ловушки. На первом этаже были люди. Шестеро. Слуги. И Сильных среди них не чувствовалось. Второй этаж был пуст, кроме кабинета. Отлично. Значит, Олли не завалился спать.

Взявшись за стебли дикого винограда, густо оплетающего стену, он подтянулся и ухватился за балконный выступ. Перебирая руками и опираясь одной ногой на хрупкие спутанные стебли, он наконец вцепился в перила, рывком забросил тело внутрь балкона и, уже не скрываясь, постучал условным стуком, придуманным их компанией ещё в детстве. Толкнул незапертую дверь, отметив, что и на ней повешена ловушка, впускающая внутрь, но не дающая выбраться наружу. Зло усмехнулся и вошёл в освещённый витражным ночником кабинет.

— Привет, Командор. Признаться, я ожидал тебя парой дней раньше, — старый приятель сидел в широком кресле, глядя на Виктора спокойно и насмешливо. Поза расслабленная, ленивая. На плечи накинут домашний шёлковый халат, но под ним уличные рубашка и штаны, а на ногах — уличные туфли. На стеклянном столике возле кресла лежит маленький, обманчиво безобидный самострел.

«Что-то везёт на них в последнее время. Ну да, Оливер всегда питал слабость к такому оружию и очень гордится своей меткостью», — Виктор внимательно огляделся.

— Привет, Олли. Спешил, как мог. Оказывается, даже простым матросом на нужный корабль устроиться сложно без рекомендаций. Особенно если потерял товарный вид.

Что-то выдало его присутствие бывшему приятелю.

Оба придирчиво и оценивающе рассматривали друг друга. «А ведь он изменился не меньше меня», — подумал Виктор. Куда делись живость и вертлявость? Само воплощение респектабельности. От дома и кабинета до солидного внешнего облика — всё демонстрирует успешность. Ухоженные чёрные волосы, длинные и слегка завитые по столичной моде, лицо, потерявшее непосредственность, красивое, холёное. Глаза тёмные, умные и насмешливые. Всегда такие были. Олли являлся мозгом их детских операций. А вот физическая кондиция не блестяща... Линии фигуры стали мягкими, потеряв былую упругость.

— Ты один? — Оливер кивнул на кресло напротив, и Виктор, сев в него, демонстративно развалился, откинувшись на спинку и вытянув ноги.

— Один. А ты ожидал меня с девками из «Звёздочек»? Эх, прошли те времена, — картинно вздохнул Виктор, и между ними воцарилось напряжённое молчание. Оба глядели в глаза друг другу, и тишина густела от скрытого напряжения.

— Зачем ты явился? — наконец прервал паузу хозяин дома.

— А зачем ты меня ожидал? — во все зубы улыбнулся Виктор и с удовлетворением заметил тень испуга на лице бывшего друга.

— Читаю по глазам, месть твоя будет ужасной, — хохотнул Оливер. — Только не советую. Я, конечно, в магии тебе не соперник. Но из дома ты живым не выйдешь, если что. А если и выйдешь... Увидишь плакаты со своей физиономией на каждой тумбе. Охочих до награды много. Долго не погуляешь. Так что не усугубляй и без того поганую ситуацию. Подумай. Хоть это и не в твоих правилах.

— Говоришь, плакаты... И как я на них, ничего вышел? — а он их и не приметил... Повезло, что торговец не узнал и девочки не сдали, что даже странно.

— Узнать можно, — мрачно продолжил Оливер. — Но вернёмся к делу. Не я слил ваш идиотский поход.

— А кто же? Удиви меня, — Виктор подавил закипающую злость.

— Мой отец. Он щедро платит слугам, а мы, если помнишь, не шептались. Он узнал и доложил Совету здесь, в Вавилоне. Моё участие в этом... безумии могло сильно усложнить его дела.

— То, что твой папенька доложил в Совет, охотно верю. Это мне, кстати, многое объясняет. Но вот карты, что я нарисовал, он, в отличие от тебя, не видел. А приём нам устроили именно там, где я обозначил вход.

Так вот почему дед попросту не остановил их... Об их глупости узнал совет четырёх Домов. Похоже, старика крепко держали за жабры. Он попросту не мог выручить бестолкового внука.

— Карты?! Ты действительно думаешь, что такой уникальный и осведомлённый?! Да этих карт существует не одна и даже не две! Пока вы с твоим кузеном-идиотом соперничали за ничтожный Маяк, ничего не видя и даже не понимая, что от вашей возни ничего не зависит, мир менялся. Все эти Смотрители, маяки... Мыльный пузырь. Товар, который ничего не стоит. А уж тем более в Доме Ветров, где кроме камня нет ничего ценного! — голос Оливера зазвенел и потух. — Так что ты хочешь от меня?

Виктор промолчал, не считая нужным объяснять ситуацию с Ласточкиным Хвостом и местом входа. Вместо этого произнёс:

— Мне нужны деньги.

— Что?! — на лице бывшего друга пронеслась целая гамма чувств: от неверия, насмешки, иронии до облегчения.

— Деньги, — повторил Виктор. — Я, знаешь ли, собираюсь жить дальше. И жить хочу, если не хорошо — это невозможно, понимаю, — то хотя бы пристойно. Даже чтобы просто затеряться, нужны деньги. И да. Я их тебе не верну. Будем считать это маленькой компенсацией.

Оливер рассмеялся, рука, непроизвольно тянувшаяся к самострелу, расслабилась:

— А ты действительно изменился. Я бы даже сказал, поумнел.

— А какая мне польза, если я тебя убью или изуродую? Кстати, самострел тебе вряд ли поможет: убить таким сложно, а я живучий и мстительный. Так что не надо, — часть сознания Виктора ощупывала окружающее пространство, не ощущая ничего подозрительного. Вот только слуги никак не расходились и не укладывались спать.

— Поэтому я и не выстрелил в тебя, как увидел, — в голосе Оливера чувствовалось облегчение. Он встал и подошёл к встроенному в стену шкафчику, открыл его, повернув хитроумные рычажки, и, покопавшись внутри, вытащил солидного размера кошель. Виктору показалось, что он сейчас бросит его, но Оли подошёл и мягко опустил кошелёк ему на колени.

Виктор отстегнул застёжки, запустил руку внутрь, вытащил несколько одинаковых незнакомых серебряных кругляшей, покатал в ладони:

— Ты издеваешься?! Что это за мусор? Они пустые! В них нет Силы! Никакой! — злость вспыхнула снова, а в ладонях появился зудящий жар.

— Ошибаешься, Командор. Именно в них теперь вся сила! — прозвище «Командор» из уст Оливера прозвучало пощёчиной, заставив Виктора поморщиться. — Это монеты Торговой гильдии, и очень скоро других не будет, никаких. Пока ты... отсутствовал, многое поменялось. Думаешь, Советом четырёх заправляют Смотрители? Нет, дорогой мой. Они там пока ещё присутствуют. Как декоративный элемент. А правит — гильдия. Слышал такое слово — атавизм? Так вот скоро все эти ваши Маяки, Смотрители станут никому не нужным атавизмом. Единственная сила, которая может привести в порядок этот мир, — гильдия. Ты даже представить не можешь, как меня развлекала ваша с Костасом война за Маяк... Это ведь мы послали твоего братца арестовывать тебя. Гильдия. Как он обрадовался, ты бы видел! Забавно...

Он замолчал, глядя на Виктора. Молчал и Виктор, переваривая услышанное. Он не был ни потрясён, ни даже слишком удивлён. Точнее, удивляла его собственная слепота и глухота, но не перемены, подминающие под себя Архипелаг. И бывший приятель, который, похоже, настолько предан организации, что уже не отделяет себя от неё.

С секунду полюбовавшись произведённым впечатлением, Оливер сел и самодовольно улыбнулся:

— А теперь перейдём к главному. Я говорю от лица гильдии. Не знаю, чем ты приглянулся главам. Тебе предлагается служить. Нам. Ты не станешь значительной фигурой, не обольщайся. Но ты снова будешь жить достойной жизнью. В почёте и комфорте. И от желания стать Смотрителем или ещё какой-нибудь марионеткой не останется и следа. Настоящая власть — в понимании механизмов, управляющих миром, возможностях и знании, недоступных другим. Ты будешь мочь много больше, чем раньше. Ты сможешь даже без опасения сходить за Стену, если тебе это так важно. И на крысиные гонки за обладание клочком бесполезной суши тебе будет плевать. Что скажешь?

Виктор молчал. Мысли ворочались как-то лениво. Три года назад... Знай он это всего три года... Он поднял глаза на бывшего друга:

— А моя семья? Зачем? Я всё это время думал на кузена, ненавидел... Или всё-таки он?.. Только ему это и невыгодно, и не свойственно. Он, как ты заметил, тупой. Как я.

Оливер скривился, словно от приступа тошноты:

— Клянусь тебе, это был несчастный случай! Они не должны были пострадать! Да, тебя хотели напугать. Слегка, не более. Чтобы убедить... Ошибка. Страшная! Знаю, тебе не будет от этого легче, но маг, что сплёл тот порыв ветра, наказан. Клянусь, никто не желал и не планировал их смерти. И я... Я не знал, предположить не мог... Я бы постарался воспротивиться такому, не дать, — в голосе Оли было слишком много надрыва и сочувствия. — Гильдия постарается тебе всё компенсировать.

А вот это было уже лишнее. Переиграл...

Виктор поднялся и подошёл ко вскочившему на ноги Оливеру вплотную, навис и ощутил резкую волну страха, исходящую от бывшего друга, на секунду исказившую и покрывшую каплями пота красивое лицо.

— Не желаешь договариваться со мной — иди к любому из глав гильдии. А это почти все члены Совета Четырёх, кроме Смотрителей, их ты знаешь, — и убедись в моих словах. Тебя будут ждать, любой тебя примет, — Оливер говорил быстро и запальчиво.

— Надеюсь, хоть парни живы? Стеф, Фил?

— Конечно живы! Что им будет? Вскоре Совет восстановит обоих во всех правах, — в голосе бывшего друга послышалось облегчение, говорить на эту тему ему было явно легче.

— За деньги спасибо. Будем считать, что мы в расчёте. На сем раскланиваюсь, — Виктор усмехнулся и вроде как по-дружески хлопнул бывшего приятеля по плечу, припечатав торговое проклятие, до сих пор ожидающее своего часа. Было искренне жаль, что за время ожидания не сплелось нечто более злое и изощрённое. Вместе с этим, сосредоточившись, он коснулся сознанием кристалла на запястье, ощутив, как тот высвобождает резервы его энергии.

— Ты не выйдешь отсюда. Теперь... — в голосе Оливера слышался страх. Не перед Виктором, нет. Оли понял, что не справился с заданием. Виктор почувствовал злорадное удовольствие.

— А что меня удержит? — Виктор направился к балконным дверям, приостановился и продолжил: — Не могу себе простить, что некоторое время я думал на Валерию. И вправду тупой.

От дверей балкона он резко подлетел к окну в узкой арочной раме и, выломав её плечом, с остатками стекла вывалился на улицу, изо всех сил концентрируясь на магической защите, чувствуя, как играючи слушается его Сила. Мгновенная боль стегнула по всем чувствам и отпустила. Балконная дверь вспыхнула огненной защитой, и в голове мелькнула мысль, что воспользуйся он ею, то сейчас лежал бы дымящимся и поджаренным. Рыхлая земля клумбы, засаженной нарциссами, смягчила падение. Из дома выбегали слуги, а из-за изгороди, разделяющей участок Оливера и его отца, лезли охранники.

Виктор понёсся к углу со слабой защитой. Поднявшиеся на изгородь сторожа замерли, не решаясь спрыгнуть вниз и не понимая, почему он бежит не от них, а к ним навстречу. Это мгновенное замешательство дало Виктору возможность перевалить за ограду, отделяющую его от улицы, не собрав на себя все защитные проклятия.

Что-то ударило в плечо, он скатился вниз и бросился к каналу, съехав по ступенькам, изо всей силы оттолкнул шлюпку и запрыгнул в неё, разбудив и испугав Белку. Сверху по набережной метались люди. Сконцентрировавшись, Виктор ускорил движение судна, ловко свернул в узкое ответвление канала, потом ещё одно и ещё, чувствуя, как стремительно течёт по телу сила. Как и всегда, его захватил азарт, усиливший концентрацию. Шлюпка прошла под широким каменным мостом, словно по тоннелю, и, протиснувшись через критически узкий участок, вылетела в Главный канал, разделяющий город на две части, по которому даже в это время суток проходили гружёные судёнышки. Преследователи отстали.

Виктор засмеялся, изобразив непристойный жест. Уйти оказалось легче, чем он ожидал. Осталось выбраться из города. Он с удовольствием ощутил тяжесть кошелька. Надо купить хорошую лодку и припасы... И выполнить обещание...

— Ну что, Белка? Возвращаемся к Томасу? — подмигнул он замотанной в одеяло перепуганной девочке и улыбнулся.

Шлюпка послушно шла, не ускоряясь и не снижая скорости. Нервное напряжение отпускало, и его место стремительно заполняла неприятная слабость. Поменяв направление и снова свернув в узкое ответвление, он понял, что находится в каких-то трущобах. По наполненной водой канаве плыл мусор, а возле берега шныряли и пищали крысы. Занимался рассвет, от воды тянуло холодом и несло тухлятиной, хотелось согреться.

Заныло плечо, и он с удивлением нащупал короткую, неглубоко впившуюся стрелу. «И почему я сплёл такое безобидное проклятье?» — злость на бывшего приятеля вспыхнула и притупилась, уступив место удивлению. Он всё-таки выстрелил из этой игрушки, не способной даже серьёзно ранить. Лодка замедлила ход, Виктор опустился на дно и вырвал стрелку, ещё больше напугав до конца не пришедшую в себя Катарину. Собрав волю, ухватил нить ветра и начал заговаривать кровь. Слова путались, нить рвалась. Сделав усилие, он сконцентрировался на кристалле и с досадой понял, что цедит последние капли. Он не заметил, когда израсходовал столько энергии. Взгляд рассеивался, Белка смотрела со страхом, и Виктор улыбнулся, стараясь её подбодрить:

— Ничего, сейчас только отдохну немного — и поплывём дальше. Нам ещё лодку покупать. И карту…

Он привалился головой к скамье. Всё кружилось. Сила таяла, уходила так, словно тёмный водоворот выкачивал её из тела. Это было неправильно. Он допустил ошибку… «Самострел! Вот гадёныш…» Виктор поднёс стрелу к глазам, сосредоточился. И увидел. Проклятье, выкачивающее жизненную силу. Запрещённое и подлое. Чем сильнее напрягал силы человек, получивший такой «подарок», тем быстрее их лишался. Остановить его действие мог тот, кто сплёл и соединил проклятие со стрелой, а этот кто-то был сильнее и Оливера, и его, Виктора… Он запоздало сдёрнул с запястья кристалл и бросил в воду, закрыл глаза. Сколько осталось времени? Не потрать он столько энергии на защиту и бегство — месяц. А так… дней десять. Зачем он выплеснул столько Силы, зачем активировал усилитель, ведь мог обойтись, подумать. А так… Что остаётся? Вернуться, сдать себя в руки Олли и дать согласие? «И что я его не убил… Ведь мог».

Белка выбралась из одеяла, подползла и стала теребить его за руку. Голос дрожал:

— Дельфин, Дельфин! Что с тобой? Просыпайся! Не спи!

— Кая, не бойся. Я отдохну немного. Совсем немного, — язык заплетался, всё кружилось. Лицо Белки поплыло, и сознание погрузилось в водоворот из разноцветных линий и образов. Мелькнул образ Валерии. «Напугать. Слегка. Не более… Не более». Его несло всё глубже и глубже, пока не затянуло в кромешный мрак.

***

Белка теребила Виктора, и страх всё больше и больше охватывал её. Не тот животный ужас, испытанный накануне во время бегства от страшного сумасшедшего, а холодный и тоскливый, выпивающий решимость и силы. Дельфин лежал с полуоткрытыми глазами, ничего не видел и не отвечал. Кровь от стрелы, зажатой в его руке, остановилась быстро. От ран в руку не умирают! Белка знала это. И не понимала, почему его ладонь такая холодная, а сам он лежит неподвижный и беспомощный, словно мёртвый.

Мёртвый… Эта мысль обожгла ужасом, и Кая затрясла мужчину за плечо. Но он никак не реагировал. Шлюпка лениво скользила по канаве, медленно спускаясь к морю. Серый рассвет высветил силуэты грязных домов, обступивших канал и слепо глядящих на добычу, плывущую на маленькой лодке прямо к ним в пасть. Катарина обняла руку Виктора и замерла, не замечая ничего, лишь пытаясь удержать, не дать совсем уйти своему единственному близкому человеку.

Даже негромкие голоса, говорившие что-то на непонятном языке, не сразу вернули её в реальность. Высокий мужчина, зашедший по колено в грязную канаву, уже подхватил их шлюпку и подтягивал к берегу, а второй, такой же здоровенный, с бородой, поджидал на берегу, с интересом рассматривая содержимое находки. Белка дёрнулась и сильнее впилась в руку Дельфина. К их лодке, притянутой к берегу молодым парнем бандитской внешности (Кая заметила собранные в хвост рыжеватые волосы, серьгу в ухе и татуировки на руках), подошёл бородач. Оба выглядели устрашающе. Не обращая ни малейшего внимания на Катарину, бородач по-хозяйски отворил крышку рундука, осмотрел его содержимое и поморщился. Второй парень с интересом оглядывал неподвижного Виктора и зло сверкающую глазами Белку. Размыслив секунду, он протянул руку к поясу Дельфина и попытался вытащить кошель, придавленный неподвижным телом.

— Не трожь его!!! — взвизгнула Белка, и мужчина уставился на неё, словно только что заметив. Он усмехнулся и снова потянулся к ремню с кошельком. Катарина оттолкнула его руку и зашипела самое страшное проклятье, что пришло в голову. Её била злая дрожь, и в душе крепла решимость всеми силами защитить самого лучшего и единственного друга.

Мужчина что-то негромко произнёс на чудном языке, обращаясь к приятелю, и оба засмеялись. Бородач шагнул к лодке, протянул огромную ладонь и схватил Белку за платье, за шиворот, приподняв над землёй, словно котёнка. Катарина забилась, одновременно стараясь поцарапать, укусить и пнуть обидчика, вызвав новую волну веселья. Кошелёк с пояса Виктора перекочевал за пазуху молодого.

— Что тут у вас? — холодный мелодичный голос оборвал их смех. Белка обернулась, и сперва радость и облегчение вспыхнули в груди — показалось, что перед ними стоит та, спасшая её волшебная старица, — но тут же потухли. К ним шла молодая женщина в простом платье из холста со светлыми, уложенными в высокий пучок волосами и блестящей шалью на плечах, которая и ввела Каю в заблуждение.

— Жмур какой-то. Богатенький, — усмехнулся бандитского вида парень. — И вот это, — хохотнул он, указывая на всё так же висящую и извивающуюся на вытянутой руке Белку. — А ты? Сбегаешь от очередного разъярённого лоха? Что, очухался и подсчитал, сколько потратил? Смотри, доиграешься. Мы, мужики, звереем, когда ничего взамен не получаем…

Женщина проигнорировала его реплику и внимательно посмотрела на Катарину.

— Держи её. Отведём к Ма, пусть разбирается, что с ней делать.

Затем она легко скользнула в лодку, протянула ладонь и прижала её к шее Виктора, затем внимательно осмотрела лицо, поворачивая его вправо и влево.

— Этого тоже к Ма, он жив, сознание потерял.

— Тара, сестрёнка, объясни, зачем? В канал его — и всё дела, — в голосе рыжеволосого слышалось раздражение.

— Потому что за труп вознаграждение никто не даст. Взгляни, это же тот тип с плаката. Похож, во всяком случае. Вези его, за пребывание он, вижу, уже расплатился. Не забудь вместе с этим, — она кивнула на недвижимого Дельфина, — передать Ма и кошелёк.

Она выскользнула из лодки, бородатый здоровяк опустил Белку на прежнее место, возле распростёртого Виктора, а парень с видимым неудовольствием забрался в шлюпку и оттолкнул её от берега, направляя вниз, к близкому морю.

Шлюпка, ведомая молодым, вышла из канала, покинула извергаемое им пятно грязной, мерзко пахнущей жижи, расплывающееся на синей поверхности моря, и продолжила путь в сторону от берега. Белка сидела, испуганно прижавшись к боку Дельфина, не выпуская его руки. Из разговора — того, что незнакомцы вели на нормальном, понятном языке, — Кая с облегчением поняла, что Виктор жив и что таинственная Ма может помочь. Но страх не отпускал, и, тайком рассматривая молодого грабителя, Кая понимала, что, захоти последний, их отправят ко всем ветрам без малейших сожалений, с той же лёгкостью, с которой обчистили.

Рыжеволосый поднял парус и уверенно направлял шлюпку по только ему известному маршруту. Глаза парня, какие-то рыжие, под стать волосам, недовольно щурились, а мелкие неровные шрамы над правым веком делали взгляд устрашающим.

Лодка шла, огибая главный остров столицы. С этой стороны изломанная береговая линия образовывала бухты и небольшие фьорды, так плотно застроенные хижинами, что, казалось, зацветающие белыми цветами кусты и зелёные лимонные деревья растут прямо из стен домов. Лодка обходила торчащие из воды камни, отдаляясь дальше от берега за группу скал, таких крутых и голых, что ни один житель Вавилона не рискнул соорудить на них себе хибару. Когда похожие на изломанные зубы глыбы камней закрыли собой берег столицы, шлюпка вплыла в очень, очень странное, ни на что не похожее поселение.

Между скал на воде покачивались плоты и лодки — большие и маленькие, двухпалубные и обычные, — соединённые между собой множеством мостков с перилами и без. Мачты лодок с тряпичными вымпелами, двери домишек, перила мостков, выкрашенные в оранжевый цвет, ярко контрастировали с синевой моря. Всё мельтешило и рябило, покачиваясь на волнах.

Без чьего бы то ни было присмотра резвились стайки детишек, с визгом бегая по лодкам и мосткам. Женщины в простых платьях чистили рыбу, стирали, кормили больших чёрных птиц, сидящих на голых шестах над водой. Где-то прямо над плотами шёл дымок и разносился запах ухи. Всё это так напоминало жизнь на Ключевом и одновременно так разительно отличалось. И это отличие пугало.

Никто не обращал внимания на пробирающуюся по лабиринтам проходов шлюпку, лишь мужчины изредка здоровались с рыжеватым парнем на своём чудном языке. Немолодая женщина, засмеявшись, крикнула что-то их провожатому. Тут же вспыхнули на утреннем солнце кусочки зеркал на её шали. И Катарина похолодела… Она вспомнила… Бабушку, сидящую у огня, под стук спиц рассказывающую ужасные истории про страшных Диких. Тех одичавших полулюдей, с кем Первые столкнулись на Архипелаге, отбив у людоедов острова для жизни. Тех Диких, чьи потомки налетают под покровом ночи на маленькие беззащитные острова, грабят, убивают. Тех, что воруют детей, тех, что только и норовят обмануть и обобрать порядочных людей. Тех, чьи женщины носят странные, звенящие и сверкающие шали, сводящие неосторожно попавшихся им прохожих с ума.

Девочка охнула. Захотелось тут же выпрыгнуть из лодки и что есть силы плыть в сторону Вавилона, лишь бы убраться подальше от этих опасных чудовищ. Только присутствие Дельфина, лежащего без признаков жизни, не дало панике завладеть ею. Она просто не могла оставить его одного. С этими… Белка сжалась в комок, с ужасом наблюдая, как шлюпка пристаёт к центральному плоту.

Лодка ткнулась носом в неструганные доски и остановилась. Рыжеволосый парень свистнул, и, к удивлению Каи, из аккуратного тростникового домика вышли всё тот же бородач и красивая девушка, виденные ею ранее и каким-то образом оказавшиеся здесь раньше них. Мужчины выволокли неподвижного Дельфина из лодки, едва не наступив на Белку, и понесли его к одному из домиков, а девушка, обернувшись, махнула Кае рукой, велев следовать за собой.

Белка выбралась на плот и на подгибающихся ногах послушно побрела к дому из тростника. После яркого весеннего солнца помещение показалось особенно тёмным, с множеством странных и тревожащих запахов. В нос ударила смесь дыма, благовоний, сушёной травы, сюда же вплетался запах рыбы и моря. Из маленьких окон и щелей в плетении стен пробивались солнечные лучи, покрывая комнату странными узорами.

Кая бросилась к лежащему на полу Виктору и, вновь схватив его за руку, мрачно оглядела присутствующих, заполнивших всё маленькое помещение. Здоровенный бородач, проговорив несколько странно звучащих фраз, повернулся, вышел, и плот закачался под его шагами.

Девушка и оставшийся бандитского вида парень что-то бурно обсуждали с женщиной, по-видимому, хозяйкой дома, чей силуэт Белка видела, но лица разглядеть не могла. После очередной реплики рыжеволосый засунул руку за пазуху и вытащил их с Виктором кошелёк. Глядя на собеседницу, парень усмехнулся, запустил в кошель руку и, вытащив небольшую пригоршню монет, бросил кошелёк женщине. Та его ловко поймала, резко бросив какое-то ругательство, на что последний сверкнул белозубой улыбкой и тоже направился к выходу.

— Марко, стой! — на повелительный окрик парень скривился, но остановился. Женщина протянула руку, и Кая увидела, что в ней она держит стрелу, ранившую Дельфина. Завернув стрелку в кусок ткани, женщина двумя пальцами протянула её юноше. — Отвези это подальше от поселения и выброси в море. Да не уколись, смотри! Понял? Потом мне покажешься. Иди.

Парень вышел с недовольным лицом, но перечить не посмел.

Девушка отошла в сторону, устало опёрлась спиной о стену, и Белка наконец разглядела хозяйку дома. Седые волосы, собранные в красивый пучок, знакомые пронзительно-прозрачные глаза и огромная, сверкающая бусинами шаль.

— Кого я вижу… Похоже, судьба нас свела снова. А это тот самый твой друг? Ну что ж… На сей раз тебе придётся рассказать мне всё. Подробно. Если, конечно, хочешь, чтобы твой друг остался жить. Катарина, так ведь тебя зовут?

Та самая волшебная старица, совсем недавно спасшая Белку, глядела цепко и внимательно прямо в глаза. Кая моргала, не в силах отвести взгляда, и тысяча мыслей металась у неё в голове. Она не смеет выдать Дельфина. А вдруг эта старуха не захочет ему помочь, что тогда?! Она спасла Каю от разъярённых детей, вывела на площадь перед жёлтым домом. Но она из Диких! Диким веры нет! Они приносят только зло!

— Так что ты решила? Мне помочь ему? Или оставить как есть? — старуха едва сдерживала усмешку.

Белка переводила испуганный взгляд с неё на неподвижного Дельфина, с ужасом думая, что если расскажет всё — про крышу, про побег, — то предаст. А если не расскажет, то Виктор непременно умрёт. Слёзы брызнули из глаз, нахлынуло отчаяние:

— Я всё-всё расскажу. Только помогите! Только чтоб он не умер! Пожалуйста!!

— Ну, ну, — шершавая ладонь легла на Каину голову, на лице пожилой женщины мелькнула насмешливая улыбка. — Не плачь. Я вылечу твоего друга. Подожди пока на улице. Тара, дай ей поесть и приходи сюда, мне будет нужна твоя помощь.

Сидя возле тростниковой стены и нервно прислушиваясь к тому, что происходит внутри, Кая напряжённо ловила странные распевные слова и тревожный запах сжигаемых трав. Белка начала грызть ногти, забыв, как долго её отучали в Гнезде Ветров от этой привычки, без милости хлеща по рукам тонким прутом. Она сразу и не заметила двух подошедших и вплотную рассматривающих её детей.

— Привет! Это тебя сегодня утром Марко привёз? — рослый мальчик внимательно изучал Каю, и по лицу было заметно, что увиденное ему не нравится. Совсем.

Белка мрачно взглянула на него и отвернулась. Желания разговаривать не было.

— А этот человек, что в доме, твой отец? — светловолосая девочка смотрела куда более доброжелательно. — Это твоего папу лечат?

Белка обхватила себя за плечи, молча глядя перед собой.

— Ты не бойся. Если Ма взялась кого-то лечить, то, считай, дело сделано! Обязательно выздоровеет! — доброжелательно продолжила девочка. — Меня Микой зовут. Ну, то есть, Миленой, но все зовут Микой, — улыбнулась она.

Кая невольно улыбнулась в ответ:

— А меня Белкой. То есть я тоже Катарина. Но вот… Белкой зовут чаще.

— Пошли играть с нами! Выздоровеет твой отец! Вот увидишь!

Белка энергично замотала головой и даже вцепилась в тростниковый плот:

— Не пойду! Это не отец. Это мой друг. Самый лучший! И я его одного не оставлю!

— Пойдём, Мика. Ну её, — мальчик бросил угрюмый взгляд на Каю и, взяв девочку за руку, решительно потянул её прочь, к резвящимся детям. Та оглянулась, снова улыбнулась Белке, пожала плечами, словно извиняясь, и послушно пошла следом, а Катарина осталась сидеть и ждать.

Она потеряла счёт времени, когда из дверей вышла старшая женщина. — Иди сюда. Другу твоему лучше, и ты можешь его увидеть.

Кая неуверенно вошла внутрь тростникового домика и увидела Виктора, распростёртого на тряпичной подстилке на полу, накрытого лёгким лоскутным одеялом. Сперва ей показалось, что ничего не изменилось и он так и пребывает в непонятном полуживом состоянии. Белка бросилась к нему, чтобы растормошить, но молодая женщина, та, что встретила их на берегу канала, ловко перехватила её за плечо, не дав подойти:

— Э, нет! Трогать его сейчас нельзя! Он спит. И должен спать.

Вглядевшись, Кая увидела, что дыхание Дельфина изменилось. Грудь поднимается и опускается ровно и спокойно, глаза сомкнуты, а лицо утратило синеватую бледность. От облегчения на глаза навернулись слёзы. Ма, внимательно следящая за ней, положила горячую ладонь Кае на макушку:

— Пойдём-ка со мной. Видишь, я обещание сдержала. Теперь твоя очередь рассказать мне всё о нём, о себе, зачем и куда плывёте.

Прозрачный взгляд видел всё насквозь, и Кая, глубоко вздохнув, начала рассказ.

Глава 9

Переплетение тонких лучей, танцуя на предметах и высвечивая летучие пылинки, заполнило всё пространство незнакомой комнаты. Пол ритмично качался, тянуло влагой, и Виктору сперва показалось, что он снова на пришвартованном у причала патрульном корабле, отсыпается после перехода, когда пробудиться нет ни сил, ни желания. Но кораблём это место определённо не было. Память заметалась в поисках ответа. Было что-то неприятное, тяжёлое, неожиданное… Темнота, водоворот красок и звуков, вытягивающий по капле энергию. Стрела в плече и фраза… Фраза, отдающая в сознании болью: «Ошибка. Хотели лишь напугать. Слегка».

Всё вспомнилось сразу и целиком. Олли, Гильдия, бегство по лабиринту каналов. И стрелка с сюрпризом, чуть досуха не выкачавшая жизненную энергию.

Виктор резко сел и сразу упал, ощутив, как мир обернулся вокруг своей оси, а к горлу подступила тошнота. Отдышавшись, он снова медленно приподнялся на локтях и снова сел, на сей раз не ощутив головокружения. Погрузившись вниманием внутрь себя, попытался нащупать Силу. Отклик появился, но такой слабый и невнятный, что это напугало.

Огляделся. Маленькая комната, сквозь тростниковые стены которой и пробивается солнечный свет. Пучки высушенных трав, развешанные по углам. У стены — скамья с наброшенным пёстрым вязаным покрывалом, а в углу — то ли маленький узкий стол, то ли ящик, накрытый вышитой салфеткой с расставленными на ней разноцветными полуоплывшими свечами в керамических плошках, между которыми словно случайно затесался нож с изогнутым лезвием. Сам он лежит на полу под лоскутным одеялом совершенно голый, чувствуя себя разбитым и уязвимым.

Снова вспыхнуло воспоминание о вчерашних (вчерашних ли?) событиях, и из глубины души начала подниматься злость. Он напряг волю и снова обратился к Силе. На сей раз ответ был немногим более ощутимым.

Новая мысль заставила похолодеть. Он начал лихорадочно шарить рукой по груди и, отыскав подаренный дедом кулон, зажал его в кулаке и снова с облегчением выдохнул. Пальцы погладили металлическую тёплую фигурку. А вот перстня Томаса на руке не оказалось… «Клятва кровью… Ладно, потом… Буду решать это потом, позже».

Дверь скрипнула, в лицо ударил поток воздуха, пахнущий водорослями и морской пеной, а в комнату вошли две незнакомые женщины — старая и молодая. Из Диких… Неприятное открытие. Виктор нахмурился. Этот дом на воде, странная обстановка… Как он оказался у Диких?! Короткие картинки воспоминаний не объясняли ничего.

Женщины стояли над ним, пристально рассматривая, словно неведомое животное: старая — с интересом исследователя, младшая — со злостью во взгляде.

— Это тот, что хотел пересечь Стену? Из Дома Ветров? — спросила младшая так, словно он был пустым местом.

«Красивая», — отметил он про себя. Пожилая кивнула, и они снова уставились на Виктора. Молча. Первым не выдержал Виктор:

— Со мной была девочка. Где она? — горло было сухим, и голос — надтреснутым.

— Катарина? О, с ней всё в порядке. Носится с нашими детьми, — старая слегка улыбнулась. — И пока ещё не знает, что ты проснулся. Иначе была бы уже здесь. Я же желаю поговорить без помех.

— Может, тогда уж вернёте мою одежду? Или предпочитаете говорить так?

— Тара, девочка, принеси одежду нашего… гостя, — старуха улыбалась, продолжая рассматривать Виктора.

Молодая женщина недовольно тряхнула волосами и молча вышла. Вернувшись через пару мгновений, она всё так же молча швырнула кем-то постиранные и сложенные брюки с рубашкой ему на колени и, прислонившись к стене, презрительно уставилась ему в лицо.

Виктор пожал плечами, встал, стараясь не хвататься за стены, и начал не спеша одеваться, краем глаза со злорадством заметив, как молодая резко отвернулась, залившись краской.

— Ну что, теперь ты говорить расположен? — нимало не смутившись, спросила его старица.

— Теперь — да.

— Значит, ты тот самый глупый мальчишка, попытавшийся нарушить все правила разом… Интересная встреча. Но сперва поговорим о другом. Помнишь маленький островок Скальный? И молодого капитана патрульного корабля. Кажется, его называли Командором. Вижу, помнишь… То, что никто из наших тогда не погиб, — единственная причина, по которой тебя сразу же не отправили на дно. Даже обещанная награда не помешала бы сделать это, уж поверь. И это я не вспоминаю твою патрульную службу и войну с контрабандой… Насколько знаю, её вам вменяют в обязанность.

Виктор помнил… Небольшое поселение Диких возле маленького нищего острова. Скального, кажется… Что не поделили местные с ними и кто первым нарушил годами установленное сосуществование, он так и не разобрал. Кто-то кого-то ограбил, оскорбил. Кто-то ответил… Его корабль прибыл в момент, когда склока готова была перерасти в бойню. Местные рыбаки, столпившиеся на берегу возле своих лодок, вооружённые самострелами и копьями, жаждали крови и в то же время отчаянно трусили, глядя на приближающиеся к острову лодки Диких с мрачными, озлобленными мужчинами с тесаками в руках.

Патрульный парусник вклинился между враждующими. Долго не раздумывая, Виктор играючи сплёл заклятие, наслаждаясь ощущением собственного могущества. Красивое, мощное. Демонстрирующее превосходство Дома Ветров и так поразившее жителей Скального… Сокрушительный вихрь подхватил лодки Диких, завертев их на месте, и поволок назад к морскому поселению, ширясь и поглощая в себя плоты с домиками, ломая мостки, переворачивая их судёнышки, обрывая якоря. Не ослабевая и не останавливаясь, воздушный поток протащил дома с визжащими женщинами и плачущими детьми и отбросил их от скалистого острова под победный рёв местных. Те было рванули вслед за поражённым противником, чтобы добить и самим поучаствовать в уже выигранном сражении. Виктор пресёк эти порывы, не позволив отчалить ни одной рыбацкой посудине. В ушах стоял визг испуганных людей, а в душу закралось сомнение в правильности поступка. Впрочем, прошло это быстро: он защищал свой народ, свой Дом. Зато как приятно грели самолюбие благодарность и чуть ли не поклонение островитян. А вот теперь он здесь…

Виктор скривился от воспоминаний.

Старица, кажется, прочла его мысли:

— Неприятно оказаться в полной власти тех, кого ты так презирал, правда? — она всё так же доброжелательно улыбалась, но улыбка эта пробирала до костей.

Он промолчал, стараясь глядеть в лицо женщине, не отводя взгляда. В старухе присутствовала Сила. Огромная. Способная подчинить даже его. Такая же, менее зрелая и немного хаотичная, чувствовалась в присутствующей красивой девушке. Он ощущал это всем существом, но природу этой силы понять не мог. Страха же почему-то не было.

— В целом, кажется, я понимаю, что тобой движет и куда ты стремишься, — продолжила старуха, присаживаясь на лавку. Виктор остался стоять, позволив себе лишь опереться на стену, а женщина продолжила: — Девочка, Кая, всё рассказала про ваш побег и про визит к старику-кормчему. Да и мы стараемся быть в курсе всего, что происходит на Архипелаге. Но я желаю знать твою конечную цель. Есть ли она вообще? Чего ты хочешь?

— Зачем? — удивился Виктор. — Вы вернули меня к жизни, теперь можете получить обещанную награду. Сколько, кстати? Надеюсь, не меньше, чем было в моём кошельке?

— К кошельку мы обязательно вернёмся, такие деньги попадаются мне второй раз, и ты мне расскажешь об этом. Обязательно. А что до награды… Мне лично всегда были интересны мотивы поступков людей. Уважь бабушку и ответь на вопросы. А награду за такого красавца мы получим в любой момент, глядишь, со временем и сумму повысят.

— Не сможете, и сами это знаете, — Виктор широко улыбнулся. — Никто вам не заплатит. Кто-кто, а власти Вавилона не будут считаться с интересами Диких, тем более выплачивать обещанное. Награду они, конечно, поделят между собой. И в лучшем случае вас и далее не будут трогать. В худшем — привлечёте внимание. А внимание власть имущих… Так что надо искать посредника. А посредники не работают себе в убыток.

Молодая женщина, до этого безучастно стоявшая у стены напротив, снова бросила на него взгляд, полный ненависти, и Виктор понял, что точно оценил ситуацию. Убить его не убьют — нет смысла. Иначе зачем было лечить. Будут пытаться выцедить максимальную выгоду, а это даст время, чтобы восстановиться и снова стать самим собой — искусным магом Ветра. Ему нужно немного времени. Вырваться из плавучего поселения не казалось слишком сложной задачей — не для него…

— Кстати, дружочек, — старая ведьма снова будто уловила его мысли, — не трудись создавать себе и нам лишние трудности. Я смогла вытащить тебя оттуда, откуда ты бы сам точно не выбрался. Не думай, что я не позаботилась о том, чтобы ты не смог нас неожиданно покинуть. Или выкинуть что-то непредвиденное. Позже ты в этом убедишься, только не увлекайся, проверяя. Не советую.

Из-за двери послышалась дробь лёгких шагов, плот мелко затрясло, в дверном проёме показалась Белка. Она увидела Виктора и с радостным воплем бросилась к нему на шею, повалив на пол. И очень вовремя, потому что стоял он лишь из упрямства.

Он осторожно обнял девочку, потрепал по волосам, с долей удивления заметив, что одета она в традиционную для детишек Диких тунику с вышивкой на рукавах, рейтузы и даже обута в сандалии. Белка всхлипнула, прижалась к его груди, мёртвой хваткой вцепившись в рубашку, и, что удивило больше всего, не произнесла при этом ни слова.

— Катарина, разве я позволила тебе прийти сюда? — в голосе старухи зазвенел металл, и девочка в смущении потупилась. — Раз уж ты прервала нашу беседу, принеси поесть господину Командору.

Белка послушно кивнула, словно само смирение, и, оторвавшись от Виктора, с готовностью выбежала на улицу. А он с досадой отметил, что старое, некогда нравившееся прозвище будет ещё долго давать повод для иронии в его адрес.

— Ну что ж… Поешь и успокой девочку, она сильно переживала. Я жду тебя для продолжения разговора в соседнем доме. Придёшь, когда освобожусь, сам увидишь. Позже Тара покажет место, где ты будешь некоторое время жить. Ты не производишь впечатление слишком (она особо выделила это «слишком») глупого человека, поэтому, надеюсь, не начнёшь лепить глупость за глупостью. Свободно гуляй по поселению, никто тебя не тронет. А вот выходить за его границы не стоит. Как и конфликтовать с кем-то из наших мужчин. Или женщин. Впрочем, попробуй, если хочешь. Увидимся позже.

Старуха вышла, за ней беззвучно удалилась молодая Тара, бросив напоследок сердитый взгляд зелёно-карих глаз. В дверном проёме вспыхнули ореолом рыжеватые волосы, Виктор остался один и с облегчением лёг на одеяло, прикрыв глаза.

Вскоре снова появилась Белка, двумя руками придерживая глубокую миску с густым варевом, поставила её на пол и потеребила его за плечо. Энергии не было, есть не хотелось, хотелось спать, но он заставил себя сесть и проглотить пару ложек — нужно было срочно восстанавливать Силу.

— Сколько мы находимся здесь? — он обвёл взглядом вокруг. — Давно мы сюда попали и как?

Белка снова протянула ему варево, твёрдо намереваясь накормить, и, сбиваясь, начала рассказывать о событиях, произошедших три дня назад, с того самого момента, когда он провалился в беспамятство.

— Знаешь, Дикие вовсе, оказывается, и не дикие. Они хорошие! И не злые совсем! Обычные. Как люди с Ключевого, — закончила Катарина рассказ. — А ещё я с Микой подружилась и немного с Бранко, только мы с ним ругаемся постоянно, потому что он много из себя воображает.

Виктор согласился, чтобы не разочаровывать девчушку, не объясняя своё положение здесь. Возможно, для неё всё действительно складывается не так уж и плохо.

Затем решительно поднялся, чтобы осмотреть место, в которое занесло то ли в статусе товара, то ли пленника. Заодно выяснить границы, в которых ему позволено передвигаться.

— Белка, ты тут уже кое-что знаешь. Проведи меня по поселению, — ожидаемо не найдя своих сапог, он зло скривился. Придётся ходить босым, словно голодранцу. Ещё жальче было денег. Теперь у них нет даже мелочи, оставленной дедом. Однако он был жив и вполне здоров. Даже след от стрелы затянулся и не болел, а лишь чесался и отдавал холодом.

Белка радостно закивала и с готовностью вскочила на ноги. Они вышли из тростникового домика на яркий полуденный свет. Проморгавшись, Виктор огляделся.

Они стояли на огромном плоту, составленном из нескольких меньших, сплетённых из тростника. Его окружал целый лес оранжевых мачт с трепещущими на них цветными ленточками солнечных оттенков — от тёмно-жёлтого до почти красного. Все эти разномастные лодки, кораблики и шлюпки соединялись мостками и переходами, маленькими плотами с хижинами и без. Всё это пестрело, колыхалось на воде и в целом было странно-красиво и одновременно вызывало тревогу и раздражение.

Возле соседнего домика толпилось несколько человек. С удивлением Виктор понял, что это жители Вавилона, непонятно что забывшие в поселении презираемых Диких.

— Кто это? — кивнул он на терпеливо ожидающих людей.

— А, это к Ма приехали. Лечиться. Ну, то есть к той старой важной госпоже, что и тебя вылечила. Её все Ма зовут. Она тут главная, ну почти. И её все слушают. А Тара ей помогает и учится, — Белка была явно очень горда своей осведомлённостью. — Пойдём! Я тебе сейчас всё покажу! — девочка приплясывала от нетерпения, и Виктор, улыбнувшись, двинулся за ней по шатким мосткам и переходам, оплетающим суда, в которых жили люди. Их провожали любопытные взгляды женщин. Немногочисленные мужчины с вызовом рассматривали в упор, но, как и обещала Ма, никто его не задирал — просто смотрели.

Они проходили мимо лодок и плотов местных ремесленников, где в импровизированных плавучих мастерских те обрабатывали самодельными инструментами ракушки и жемчужины, заливали прозрачной смолой высушенных морских звёзд и рыбок, чтобы сделать множество красивых странных украшений. Потом эти вещицы будут продавать их дети, нося по площадям и хватая за руки прохожих.

Но были, Виктор знал это точно, и другие мастерские, скрытые от чьих бы то ни было глаз. Не раз в его руки попадали магические артефакты Диких, которые стоили прилично дешевле оригинальных, изготовленных Мастерами Стихий, и непонятным образом работали, хотя далеко не так надёжно и безопасно, как настоящие. И сколько ни боролись стражи порядка и законники всех мастей с наводнившими Архипелаг подделками, их становилось лишь больше. Но главным злом, исходящим от кочевого народа, были не магические предметы, а наркотик, в народе называемый дурманом. Курительные травы, уводящие разум в мир фантазий, стремительно распространялись по Архипелагу. При этом сами Дикие дымили отчаянно, но совсем другое — дурман — никогда.

Бодро шагая, Белка вела его по самой внешней границе поселения, и Виктор старался оценить его размер и приблизительное количество жителей. Это было сложно, ибо большинство взрослых днём находилось в городе, зарабатывая законными и не слишком способами.

— Смотри, Дельфин! Ты когда-нибудь видел такую рыбалку?! — Белка резко остановилась, переводя восторженный взгляд с него на лодку, внутри которой сидели два подростка, а на носу восседал большой чёрный баклан.

Неожиданно из-под воды вынырнула ещё одна птица и неловко взгромоздилась на борт рядом с товаркой. Парнишка помладше начал вытаскивать из её клюва довольно крупную рыбу. Приглядевшись, Виктор заметил узкий тростниковый ошейник, стягивающий горло баклана, не позволяющий ему проглотить рыбёшку. К его удивлению, птица не сопротивлялась.

— Я слышал о таком, а вот вижу первый раз, — удивлённо пробормотал он.

Они двинулись дальше, лавируя между лодок. Неожиданно Белка остановилась и виновато посмотрела на Виктора. К ним приближалась светловолосая девочка, во все глаза разглядывая незнакомого мужчину. Скромно поздоровавшись (надо же, какие мы тут вежливые), она вопросительно уставилась на новую подругу, и Белка, помявшись, промямлила:

— Дельфин, можно я пойду, а ты сам… Просто Мика совсем скоро в Вавилон отправляется, маме помогать. Она сувениры продаёт, и я теперь её несколько дней не увижу.

Виктор ободряюще улыбнулся.

— Конечно, иди играй. Дальше я сам вполне справлюсь.

Глаза Белки заблестели, и, видимо, решив воспользоваться его хорошим расположением на полную катушку, девочка уставилась ему в глаза и жалобно, с придыханием, спросила:

— А можно, ну пожалуйста, пожалуйста, я поеду завтра с Микой в Вавилон? Мне Ма разрешит! Я продавать помогу. Я умею, я на Ключевом бабушке помогала!

Категоричное «нет» Виктора слегка её огорчило, но, по-видимому, ничего другого Катарина и не ожидала. Поэтому, всем видом демонстрируя обиду, она развернулась и удалилась в сторону компании детей во главе с высоким лобастым мальчиком лет десяти, мрачно разглядывающим Виктора.

Виктор же продолжил путь, намереваясь обойти всё поселение. Подойдя ближе к ломаным скалам, заслоняющим колонию Диких от столицы, он огляделся и решил проверить, до каких границ распространяется его свобода. Виктор не сомневался, что уплыть или как-то покинуть дозволенный ему круг он не сможет, что подтверждало отсутствие надзора. Но проверить стоило. Пара загорелых мужиков, сидящих на плоту поодаль и потягивающих из крохотных рюмок, с любопытством и без напряжения смотрели в его сторону. Больше публики не было. Поэтому он скинул одежду и, аккуратно сложив её на мостках, скользнул в весеннее море.

Энергично гребя руками, чтобы согреться, он быстро отдалялся от поселения, плавно двигаясь в сторону скал, и, когда показалось, что препятствий нет и всё сказанное старухой — лишь пустая угроза, резкая судорога скрутила всё тело, заставив сперва замереть, а после задёргать онемевшими руками, чтобы задержаться на поверхности. Слегка отдышавшись, Виктор медленно погрёб дальше, убеждая себя, что это всего лишь реакция на ледяную воду.

Следующая вспышка боли заставила наглотаться воды. В голове загудело, словно он с разбега впечатался в стену лбом. Он снова застыл на поверхности, тяжело дыша. Промелькнула мысль, что такое перетерпеть можно, и он упрямо продолжил двигаться прочь от берега и лодок Диких.

Третий приступ едва не стоил Виктору жизни. Глаза разом ослепли, сознание рухнуло в красное марево от боли во всём теле, он потерял ориентацию, где верх и воздух, а где низ и солёная вода. Её-то он и вдохнул. Лишь каким-то чудом развернулся и, задыхаясь и кашляя, беспорядочно двигая сведёнными судорогой руками и ногами, поплыл назад от сдерживающей черты. Боль пропала так же резко, как и появилась, вернулся контроль над телом.

С трудом выбравшись на мостки, трясясь и отплёвываясь, Виктор оделся. Он снова увидел двоих мужчин, с интересом наблюдавших за его заплывом. Один из них радостно улыбнулся щербатым ртом и, отсалютовав рюмкой, замахал рукой, подзывая Виктора к себе:

— Парень, ты просто красава! Три раза! Я в тебе не ошибся, ставил, что ты не меньше трёх раз пытаться будешь, а Ранко — что тебе одного хватит! Эй, Ранко, раскошеливайся! — толкнул он локтем приунывшего товарища. — Давай к нам, угощаю!

Виктор глупо улыбнулся и, помахав рукой, отправился к главному плоту, на разговор с Ма, а в голове вертелась мысль: «Ай да старушка… Привязала, словно баклана. Ещё немного — и рыбу таскать заставит».

Возле тростниковой хижины народа почти не осталось, и, подождав, когда последний страждущий, благодаря и кланяясь, покинет домик Ма, Виктор, постучав, вошёл внутрь.

Это помещение мало чем отличалось от той комнатушки, в которой он очнулся. Разве что наличием топчана, стоящего у стены, и стола посреди комнаты, заставленного всё теми же свечами, плошками с пахучими маслами и вязаными в аккуратные пучки сухими травами.

Старуха сидела, облокотившись на столешницу локтями, потягивала длинную изогнутую трубку и пересчитывала внушительную горсть монет, оставленных посетителями. Пахучий пряный дым заполнял помещение. Тара убирала со стола оплывшие свечи и пепел сгоревшей травы из чаши.

— Пришёл? Садись, располагайся, — Ма кивнула на скамью с противоположной от себя стороны стола. — Ну что, удостоверился, до каких границ можешь гулять совершенно свободно?

— Удостоверился. Впечатляет, — признал Виктор.

Некоторое время они молча изучали друг друга. Девушка вышла и через минуту вернулась с подносом, на котором стояли три маленькие толстостенные керамические чашки и высокая турка, от которой исходил густой запах тёмного напитка, бывшего необычайно популярным в последний год его жизни на Маяке и так любимого Валерией. Тара разлила приятно пахнущую жидкость по чашкам и одну поставила перед Ма, а вторую, не глядя, перед Виктором. При этом она случайно коснулась ладонью его руки. Чуть не пролив содержимое, она отдёрнула руку, сердито посмотрела в его глаза и уткнулась в свою чашку. А он вдохнул горьковатый запах, не решаясь пригубить напиток и стараясь хоть мимолётно ощутить то воспоминание, где была совсем другая, изящная чашечка в тонких пальцах и такой же запах…

Ма сидела молча, глядя, не начиная расспросов, словно давая ему время справиться с волной нахлынувших чувств. Виктор отпил из чашки, и горячая горечь вернула в тростниковую комнату.

— Итак, ты обещал рассказать о своих дальнейших планах и намерениях, — старуха наконец нарушила молчание.

— Я не говорил ничего подобного, — улыбнулся Виктор.

— Не говорил. Верно. Запамятовала… Старость, она такая. Тем не менее жду рассказа. Пусть это будет благодарностью за лечение.

— Мой кошелёк — сам по себе неплохая компенсация. И сапоги. Только, кстати сказать, купленные. А есть ещё и обещанная награда, — Виктор снова улыбнулся, стараясь выглядеть как можно более обаятельно и мило.

— Ну что ж… Тогда я предлагаю такую игру. На честно отвеченный мне вопрос, а ложь от правды я отличать умею, ты задаёшь свой и получаешь на него правдивый ответ, — кажется, старушке нравилось болтать с ним.

— Хорошо! Но я оставляю за собой право не отвечать на те вопросы, на которые не желаю давать ответа.

Это предложение Ма было удачей! И дед, и Томас упоминали Диких в рассказах о Стене Ветров. А вдруг… Вдруг эта старица знает нечто, что поможет ему в пути. Хотя само выражение «правдивый ответ» из уст дикой… Смешно.

То, что долго в этом поселении он не задержится, Виктор был уверен.

Старуха лишь взглянула на свою помощницу, и та, нахмурившись, вышла без слов, снова обдав Виктора ледяной неприязнью.

— Почему я так раздражаю её? — в недоумении, проводив девушку взглядом, спросил он.

— Сначала на вопросы отвечаешь ты, помнишь? — улыбнулась Ма.

— Это был риторический вопрос, да и мне, честно говоря, не особо интересно. Спрашивайте.

Ма затянулась ароматным дымом и пожевала губами:

— Насколько я понимаю, ты снова собрался пересечь Стену? Почему? И зачем?

— Собрался. Точнее, не знаю. Окончательно не решил. В целом — что мне остаётся? Прятаться? Так я хотя бы получу ответы, — про предложение Гильдии он смолчал, отбросив его сразу, но глубоко в глубине души боясь, что в конце концов примет его, предаст… И от этого опасения ему становилось по-настоящему противно, и зло брало на самого себя.

— А зачем ты пошёл за Кольцо Ветров в первый раз?

Виктор пожал плечами:

— Мой дед проделал это гораздо раньше меня. И, можно сказать, успешнее. После того похода он стал Смотрителем. Я тоже желал им стать.

— Честный ответ… Тогда в его походе погибла вся команда, и в Дом Ветров вернулся только он и кормчий Томас. Хороший был знаток путей. И у него ты был… А расскажи-ка мне о плавании твоего деда. Ведь ты знаешь о нём гораздо больше других, я это чувствую, — старая ведьма смотрела так ласково и вызывала просто физическое желание выложить ей всю подноготную — свою и чужую. Осознание этого дошло как-то разом, и Виктор рассмеялся:

— Госпожа, ваше искусство получать информацию поражает. Только не надо применять его ко мне. Даже сейчас, когда я не в форме. Про поход деда я не буду рассказывать. Георгиос умер. И тревожить его дух я не собираюсь. Его история пусть с ним и останется.

Старуха вновь внимательно уставилась на Виктора:

— Хорошо, — немного помолчав, продолжила она, — тогда расскажи мне всё о твоём походе, подробно. И можешь называть меня Ма. Просто Ма.

— О нём и рассказывать, собственно, нечего. Мы всего лишь подошли к Стене вплотную. Но, пожалуйста.

Перед глазами живо встало воспоминание об их памятной встрече в доме Оливера, его, Командора, убедительная речь и карта, нарисованная от руки. С Ласточкиным хвостом, так повеселившим Томаса.

Виктор начал рассказ, и всё новые осколки прошедших событий, ранее совсем забытые, стали всплывать в памяти. Чёрные мягкие пряди волос жены, рассыпанные по подушке, её лицо, блестящие, отражающие ночь глаза и тонкие пальцы, скользящие по его щеке. «Останься с нами. Не иди туда, пожалуйста…» Неожиданная «болезнь» бывшего друга. Все события — от весёлого плавания и загулов по кабакам до ареста, суда и отвернувшегося деда. И Валерии, обнимающей его, преступника, с обещанием ждать… А потом удивление от того, что заперт на крыше Гнезда Ветров. И постоянный ветер, несущий то холод, от которого негде укрыться и спрятаться, то жару и жажду. И последние капли воды на дне пустого кувшина.

Ма слушала внимательно, вдумчиво, не пропуская ни единого слова.

— Что стало с твоей семьёй? — наконец спросила она.

— Умерли, — кратко ответил Виктор и отвернулся.

Они снова помолчали. «Старая ведьма достала-таки меня своей Силой, иначе что я так разоткровенничался?» Вспыхнуло раздражение и погасло.

— А расскажи-ка теперь про странные деньги в твоём кошельке, — снова задала вопрос старица. — Кого ты посещал в Вавилоне?

— Нет. Теперь моя очередь получить ответ, — он решительно развернулся к Ма.

— Спрашивай, — снисходительно кивнула старуха.

— Дед упоминал, что Дикие в давние времена не раз пересекали Стену Ветров. А потом перестали. И если сохранились сведения о том, что ожидает внутри и что за её пределами, — то у вас. Я желаю узнать всё, что известно вашему народу. О путях, о живущих в Кольце, о живущих за Кольцом. Всё.

В дом тихонько вошла Тара и, вопросительно взглянув на Ма, села в углу на топчан.

Старица пожевала губами и отложила погасшую трубку:

— Мальчик, ты слишком много хочешь. Твой рассказ не стоит того, что ты желаешь разузнать взамен. К тому же в посёлке сейчас нет никого, кто рассказал бы тебе что-то стоящее.

— В таком случае не вижу смысла продолжать разговор, — Виктор встал на ноги. — Ищите посредника, передадите меня властям — и распрощаемся.

Нахлынуло разочарование от ощущения, что его развели, заставили вновь вспоминать и переживать то, что он старался забыть, и злость на самого себя, так подробно расписывающего события своей жизни.

— Сядь! — голос старухи пригвоздил к месту, и только волевое усилие заставило остаться на ногах и не плюхнуться на скамью. — Сядь, я не закончила, — уже мягко продолжила она. Виктор остался стоять, глядя на женщину сверху вниз.

— Я постараюсь ответить тебе на этот вопрос или найти того, кто может это сделать. Но для этого и тебе придётся выложить гораздо больше, чем бы тебе хотелось. «Желаю узнать всё», — передразнила она Виктора.

Раздражение улеглось, уступая место усталости, и нехотя он кивнул, соглашаясь.

— А пока мы сделаем перерыв. Возможно, завтра в посёлок вернётся человек, который сможет рассказать тебе нечто стоящее. Тара, — обратилась она к притихшей девушке, — осталось у нас что из еды? Пора перекусить, а после отведи нашего Командора в гостевую лодку.

Девушка послушно вышла.

— Кажется, ты нравишься ей. Прошлое начало отпускать. И это её страшно злит, — старуха невесело улыбнулась. — Это, кстати, ответ на твой первый вопрос.

— Не было печали, — буркнул Виктор, воображение услужливо подбросило картинку вооружённой толпы диких родственников девушки, спешащих отправить его к Хозяину Ветров то ли из-за внимания, то ли из-за невнимания к ней. «И всё-таки красивая…» Он тряхнул головой, отгоняя глупые мысли.

Виктор еле добрёл до гостевой просторной лодки, стоящей на окраине поселения, залез под тент и рухнул на дно, не раздеваясь, даже не спросив, где Белка, и мгновенно заснул. Последней мыслью был панический вопль из глубины сознания: «Сила! Ты должен вернуть её! Скорее!»

***

Белка внимательно огляделась. Первый ужас от осознания, куда они попали, прошёл. Прошёл и страх от странной необъяснимой слабости и болезни Дельфина. Тот спал обычным нормальным сном, и Кая поняла, что теперь он точно выздоровеет. Прошла и оторопь от старой госпожи, управляющей здесь и видящей всё насквозь. Ей дали поесть, а после расспросов Ма никто не приставал и вообще не обращал внимания. Казалось бы, сиди и радуйся, что ночное приключение закончилось так благополучно.

Но она находится у Диких! Тех самых, с которыми, встретив на улице, не стоит разговаривать. А она тут… одна. Ведь Виктор спит, и трогать его нельзя.

Не считая Марго, в Гнезде Ветров у Белки друзей не было. Да и Марго… Когда старшие девочки начинали дружно шпынять Катарину, подруга почему-то всегда находила более важные и неотложные дела, чем дружба с Каей. Вот на Ключевом… Но Ключевой с его понятной размеренной жизнью далеко. И ближе не становится. А тут ещё такое. Дикие.

Ей так захотелось хоть на минутку очутиться у себя дома. Кая представила надёжные каменные стены, слегка закопчённые под потолком, исходящее от очага тепло, лёгкий запах дыма и пекущихся лепёшек. Мысли унесли её в знакомую уютную кухню со старым массивным столом в углу и скрипучим бабушкиным креслом, стоящим у огня.

Поэтому, когда чья-то ладошка легла на плечо, Белка вздрогнула и резко обернулась. Девочка, что недавно звала её играть, поспешно отдёрнула руку, на лице её читалась растерянность, а рядом смеялся всё тот же голенастый мальчишка. Над ней, над Каей. Она молча уставилась на подошедших детей.

— Извини, я не хотела тебя напугать, — девочка хлопала белёсыми ресницами, с удивлением глядя на сжавшую по привычке кулаки Белку.

— Да я и не испугалась. Задумалась просто, вот и не увидела вас, — Катарина покраснела, досадуя, что выглядит глупой трусихой в глазах этих двоих.

— Ага, как же, — осклабился долговязый мальчик. — Подскочила, как ошпаренная. Мы же стра-а-а-шные злые Дикие. Так вы нас, кажется, называете. ДИКИЕ!!! У-у-у-у!!! — скорчил он страшную рожу, с удовольствием наблюдая, как скривилась Катарина.

— Да не слушай ты его! Он всегда готов поцапаться с кем-нибудь, только дай. Пойдём лучше играть с нами. Всё равно твой друг скоро не проснётся и никуда из дома не денется, — Мика, так звали девочку, Белка запомнила это, потянула её за руку.

И Кая пошла, в глубине души не веря, что кто-то вот так запросто, без подвоха, зовёт её в компанию.

А потом… Кая словно попала домой, в стайку соседских ребятишек. Сперва они знакомились. Детей Диких было много, и запомнить все странные имена, все эти Славко, Бранко, Зоки и Анчи Катарина сперва попросту не могла. Позже, между беготнёй, визгом и меряньем силой, имена запомнились как-то сами собой. Зоки — это тот маленький крепыш, которому постоянно выпадает водить, потому что бегает он не слишком быстро. Анчи — тонконогая черноволосая девочка, что постоянно ругается со смешливым Славко, который так здорово передразнивает взрослых, а Бранко — это тот самый здоровый мальчишка, постоянно зубоскалящий и задирающий всех и особо старательно её, Катарину, и частенько бросающий острый взгляд карих блестящих глаз в её сторону. Больше никто её не дразнил и не пытался разозлить.

Потом, наигравшись вволю и запыхавшись, они расселись на мостках возле чьего-то плота, и новые друзья, конечно же, начали расспрашивать, почему, например, она ходит в дырявых колготках, без ботинок или сандалий. И Белка рассказала про побег из Серой Башни, совсем коротко рассказала. Потом — про злобного сумасшедшего, чуть не утащившего её в своё логово, и про карту Архипелага, съеденную акулой. И как рассказала! Любо-дорого! Самой становилось страшно от собственных подвигов.

— А этот сумасшедший ка-а-ак прыгнет! И хвать меня за ногу! А я ему: «А ну, пусти, не то хуже будет!» А он: «Не пущу, — говорит, — отдам тебя в приют Особенных, там из тебя сделают чудовище, жуткое-прежуткое, и будешь мне служить. Дом охранять», — Белка перевела дух.

— И что, пустил?! — ахнул кто-то, кажется, маленький Зоки.

— Ага, как бы не так! Ещё сильнее в ногу вцепился и с дерева стащить хотел. Но не тут-то было! Я раз — и здоровенную ветку оторвала. Говорю: «Ну что, пустишь теперь?!» А он — ни в какую. Тогда я ка-а-ак этой веткой ему дам! Прямо по лбу засветила! Он как начал кричать: «Ой, мамочки, убивают!» — и бежать! Только вот туфля у него в руке осталась. Ну а я побежала. В другую сторону…

— А ты-то зачем убегала? Ведь чудик этот, говоришь, сам тебя испугался? — в голосе Бранко сквозило недоверие и страшно обидное снисхождение, словно к какому-то маленькому несмышлёнышу.

— А вдруг бы он на помощь кого привёл? Слуг там или ещё кого? У него, знаешь, какой дом огромный? Не один же он там живёт.

Бранко обидно рассмеялся, а потом решительно взял Мику за руку и заявил, что ему надоел этот детский лепет и враньё и они с сестрой уходят. Мике уходить явно не хотелось, она выдернула ладонь из пальцев брата и сердито сложила руки на груди. Белка вспыхнула. Её рассказ назвали враньём! Видели бы они того…

— Ты хочешь сказать, что я вру? — набычилась она.

— Да я точно знаю, что ты всё выдумала. Вы, из этих домов ваших вонючих, только врать и умеете и ещё пакости всякие строить. «Ах, я училась в Гнезде Ветров, я вся такая благородная!» — передразнил он.

Белка задохнулась от гнева. Мало того, что она не врала, ну разве самую малость. Так ещё кто, кто в её словах сомневается?! Какой-то чумазый мальчишка из Диких лепечет что-то про Великие Дома, называя всех врунами!!! А значит — и её, и Дельфина, и бабушку! Она зашипела, стараясь придумать что-нибудь очень обидное:

— А вы… А вы людей грабите! На острова наши нападаете! И детей крадёте! — выпалила она и, бросив косой взгляд на притихшую и разом помрачневшую компанию, сразу же пожалела о своей несдержанности, но отступать было некуда.

— Ваши острова?! Ваши?! Да они были нашими, пока вы, людоеды, их не отняли! Детей крадём?! Да очень надо! Нам такие придурошные, как ты, не нужны! — мальчишка возвышался над ней на целую голову, сжимая кулаки, на носу его блестели бисеринки пота, а глаза стали ещё темнее — не карими, а почти чёрными.

В Гнезде Ветров Белка чётко усвоила: если драка неизбежна, начинать лучше первой. Тогда девочки, не привыкшие к подобному, быстро ретируются и отступают. Поэтому ударила первой она. Точнее, толкнула этого Дикого, так беззастенчиво врущего и оговаривающего её Великие Дома. И снова, и ещё раз. Потом мальчишка, сдерживавшийся до последнего, схватил Каю за плечи и встряхнул. Словно тряпичную куклу. Руки его были длинными и сильными, и достать обидчика Катарина не могла, поэтому лишь махала в воздухе кулаками, изредка попадая по плечам покрасневшего от злости Бранко и слыша, как дети, недавно так мило игравшие с ней, подбадривают её противника: «Да ударь ты её. Бей!»

Неожиданно звуки стихли, и пальцы Бранко, секунду назад цепко державшие её за плечи, разжались, и мальчик поспешно отдёрнул руки. Ещё не соображая, что происходит, Белка замахнулась, но нечто заставило её оглянуться. Сердце оборвалось.

Прямо за её спиной стоял тот самый огромный бородач, тот, что на пару с рыжим так нагло ограбили их с Дельфином, и на лице его читалось что-то такое, отчего ноги Катарины вросли в землю. Она тонко вскрикнула, ожидая, что сейчас этот Дикий убьёт её на месте. Мужчина протянул огромную руку-лопату, но вместо Белки схватил испуганного мальчишку и, что-то цедя сквозь зубы, за шкирку поволок его к близстоящему плоту.

Белка, не веря тому, что осталась жива, присела на мостки и, не понимая, смотрела на происходящее. За бородачом семенила Мика и что-то жалобно причитала на своём языке, показывая рукой то на Белку, то на сжавшегося брата. Мужчина затащил Бранко на плот и, пошарив рукой возле ограды мостков, вытащил здоровенный прут. Потом сорвал с мальчика рубашку, нагнул голову, держа за шею, поднял руку, и Катарина услышала жуткий противный свист, хлюпающее «хлясь!» и болезненный вскрик.

Она не поняла и сама, как ноги, секунду назад бывшие ватными и непослушными, сами вскочили и бросились не от, а к страшному мужику, и, не отдавая себе отчёта, она закричала:

— Не надо, дяденька!!! Пожалуйста, не надо!!! Не надо!! Это не он, это я!! — она и не смогла бы объяснить, что не он, а что она. Единственная мысль, мятущаяся в голове: «Остановить, остановить это!»

Кая никогда в жизни не видела, чтобы вот так, прямо и с такой силой, кто-то бил детей. И вообще людей. Ну да, их стегали по рукам за грязные или обгрызенные ногти, Ставрос орал на своих многочисленных отпрысков и щедро раздавал оплеухи. Бабушка так вообще никогда… Сама Белка, когда не было свидетелей, не раз получала пощёчины от Селёдки, это было унизительно и больно. Но вот чтобы так… Осознав, что держит жуткого мужика за руку, всё ещё сжимающую прут, Катарина разжала пальцы и, обхватив руками голову, сжалась в комок, ожидая ужасного. Проходили секунды — и ничего. Белка приоткрыла зажмуренные глаза. Напротив неё стояли Бранко, болезненно почёсывающий спину, и бородач. И он смеялся!

На секунду у Каи промелькнула мысль, что вокруг неё не просто Дикие, но ещё и все поголовно сумасшедшие. А потом она услышала:

— Ну, сын, твоё счастье… Смотри, в следующий раз шкуру спущу, только затей опять свару! Ишь ты, защитница какая нашлась… — он снова засмеялся, сунул прут обратно в ограду и, подойдя к противоположному краю плота, скрылся в большой лодке. Плот качнулся.

Белка перевела дух и, подняв испуганные глаза, с неверием, задыхаясь, спросила:

— Это твой отец?!! И он тебя бьёт?! Вот так?!

Бранко смущённо пожал плечами:

— Иногда. За дело, в основном. Ты не думай, он обычно нормальный, хороший. Просто злится очень, когда я дерусь. Особенно если со слабыми. Жаловаться потом приходят, ругаются. А ему платить приходится… Пришлось пару раз…

Белка хотела спросить, это она-то слабая, но не стала, решив на сей раз воздержаться.

После этого происшествия Бранко, Мика и Кая начали дружить по-настоящему. И в тот, и в последующие дни, почти не разлучаясь и не ссорясь. А вечером круглолицая и вся такая мягкая и уютная мама Мики и Бранко позвала Каю к ним домой, в ту самую большую лодку. Накормив троицу ужином, заставила Белку переодеться в тунику Мики и, поохав, выдала ей сандалии какой-то из младших дочерей. Даже спать Кая улеглась в «детской» лодке многочисленного семейства, где, кроме них троих, ночевали ещё две младшие сестрёнки.

И ещё долго-долго, когда уже все остальные дети заснули, даже любопытный Бранко, Катарина и Мика шептались — о важном и не очень, рассказывая друг другу секреты, события жизни и совсем уж выдуманные истории.

В первый раз в жизни у Каи появилась такая подруга, с которой можно говорить обо всём на свете, не боясь насмешек и недоверия. Даже их с братом тайное место, под высоким плотом у самой воды, Мика ей показала.

А через пару дней Белке наконец удалось провернуть то, что никак не удавалось в Серой Башне. Почему-то не только сумасшедшая Селёдка, но даже вполне разумная Лидия не позволяли ей подстричь отросшие и осточертевшие волосы, с самым серьёзным видом талдыча несусветную глупость своим воспитанницам: «Ах, волосы, ах, это украшение любой благородной девицы». Ага, украшение… Если бы не Мика, притащившая старые кованые ножницы — тяжёлые и не слишком острые, — ходить бы ей и дальше с длинными противными лохмами, постоянно норовящими то залезть в глаза, то запутаться в узлы покрепче корабельных. И постригла её подруга здорово. Кая с удовольствием разглядывала себя в старом тусклом зеркальце, принесённом Микой вместе с ножницами. Пепельное облако коротких волос топорщилось над головой, кое-где торчали не пожелавшие отстричься пряди, но в остальном — замечательно! А главное, хватит надолго. Быстро не вырастут! И пусть Бранко смеялся в голос — что он может понимать в этих вопросах?! Катарина лишь презрительно фыркала на выпады противного мальчишки и снова довольно косилась на своё отражение. Да и младшие детишки горячо одобрили работу старшей сестры. Давно Белка не ощущала себя так хорошо и свободно.

И если на отца Бранко смотреть без содрогания она всё ещё не могла, то, глядя на его мать, вспоминала бабушку, её любящий взгляд и руки, постоянно занятые работой.

Дельфин очнулся — здоровый и нормальный, такой как всегда, — и Белка поняла, что больше она не боится. Неожиданно для себя Кая подумала, что ей здесь хорошо. Гораздо лучше, чем в Гнезде Ветров, и даже лучше, чем было на острове Томаса. Только скорый отъезд Мики из поселения в столицу, на целых несколько дней, огорчал и почему-то вызывал неясное, необъяснимое беспокойство.

Глава 10

Сидя на мостках возле гостевой лодки и глядя на линию слияния потемневшего моря с набежавшими на ещё недавно ясное небо облаками, Виктор маялся от бездеятельности, ожидая неведомого знатока походов за Стену Ветров. Он не надеялся узнать что-то особо ценное. Но всё же...

В голове вертелись идеи о том, как выбраться из поселения. Обойти магию Ма он не мог. Не понимал, как работают её заклятья. Во всяком случае, пока его Сила не вернулась полностью. А вот если убедить её отменить... Только доводов для такого убеждения не придумывалось, кроме, разве что, давления на кого-нибудь из её ближних. Испугать. Или чтобы сама старуха испугалась за них. Шантажировать… Заложника взять… Идея никак не желала складываться в более-менее приемлемый план. В мыслях встал образ Тары. Всегда холодная, отстранённая со всеми, не только с ним. Нет, её так просто не напугаешь, да и не сможет он угрожать на полном серьёзе людям, не причинившим ему зла. Тем более ей… А старуха это поймёт сразу.

Пока никто не спешил выдавать его властям, что, впрочем, могло перемениться в любой момент. Взгляды жителей поселения не светились симпатией и ничего хорошего не сулили. Кажется, все знали о его недолгой патрульной службе на страже Архипелага и помнили о стычках с контрабандистами и их потопленных лодках, где каждый третий был из Диких. Он это уже забыл, а Дикие — похоже, нет.

Из размышлений его выдернул звук приблизившихся шагов. Скосив взгляд, Виктор с раздражением узнал сапоги — свои. Надетые сейчас на ноги рыжеволосого парня с собранными в хвост волосами, нагло нависшего над Виктором и разглядывающего его в упор с демонстративным вызовом. Тип выглядел колоритно. Если по одежде его и можно было принять за обычного, несколько эксцентричного рыбака, непонятно зачем нацепившего пёструю косынку на шею поверх кожаной безрукавки, то, глядя на голые предплечья, татуированные причудливыми узорами, и приметные металлические браслеты на запястьях, становилось ясно, что к рыбной ловле тип имеет приблизительно такое же отношение, как и сам Виктор. Зажимая в руке дымящую самокрутку, парень старательно выдыхал вонючий дым, стараясь направить его в сторону Виктора.

«Ну, начинается... Стоило вспомнить утопленных контрабандистов — и пожалуйста. Яркий представитель», — Виктор усмехнулся. Страшно не хотелось разговаривать, а тем более конфликтовать. Он равнодушно отвернулся в надежде, что тип уберётся сам. Не тут-то было.

— Ну что, мужик… Смотрю, очухался, — сапоги приблизились почти вплотную.

Виктор продолжал созерцать горизонт, самым краем глаза следя за слишком близко подошедшим парнем.

— А помнишь облаву, что вы, гады, у Ворот Удачи устроили? Помнишь людей, которых побили? Ведь ты был там, не мог не быть, со всего Архипелага стражей налетело, — тип плюнул на мостки возле ног Виктора. — Теперь гонят уже тебя. А отсиживаешься ты у нас…

Виктор взглянул в лицо нависшего над ним парня. «Да ведь он сопливый совсем! Малолетка, едва лет восемнадцати». Стало смешно.

— Не помню, — с усмешкой ответил он. — Много их было. Облав. И лодок утонувших. Всё не упомнишь. А ты тогда совсем сопляком был. И помнить, в чём не участвовал, тем более не можешь, успокойся.

К их диалогу заинтересованно прислушивались появившиеся из ниоткуда зрители. Кто-то хихикнул.

Понимая, что его слова лишь раззадорят парня, он собрался, и реакция последовала мгновенно. Рыжеволосый скомкал сигарету, бросил ему в лицо и, сжав кулаки, начал заносить ногу в новом сапоге, чтобы пнуть Виктора. Как всегда, тело опередило разум. Пока перед глазами медленно-медленно проплывала занесённая для удара нога разъярённого парня, рука Виктора резко потянулась к другой и, сжав лодыжку, с поворотом дёрнула. Всё так же медленно, раскинув руки, тот полетел лицом вниз, впечатавшись в мостки, закачавшиеся под тяжестью упавшего тела, а Виктор уже сжимал кисть его руки в болевом захвате.

И снова заклятие старой ведьмы показало, кто здесь является хозяином положения. Мир рухнул. Его оглушило, накрыло красным маревом, а потом темнотой. А когда, неизвестно через которое время, отпустило, он словно со стороны увидел себя на мостках и Ма, похлопывающую его по щекам и что-то зло высказывающую тому самому сопляку, стоящему, потупившись, поодаль.

— Да хватит уже! Вон, очнулось твоё приобретеньице, — обиженно отбивался рыжеволосый от нападок старухи, потирая покрасневший от встречи с мостками лоб. — Ну, откуда мне было знать?

— Марко, ты идиот! — ответила Ма и добавила, обращаясь уже к Виктору: — Я же предупреждала тебя, не смей конфликтовать с нашими людьми!

Виктор нервно засмеялся, с облегчением чувствуя, как контроль над собственным телом возвращается, и досадуя от того, что идея шантажировать Ма терпит фиаско. Происходящее казалось абсурдным до идиотизма.

— И зайди ко мне ближе к вечеру. Продолжим разговор, получишь некоторые ответы. А ты, Марко, ступай за мной, для тебя появилась работа.

Ма резко развернулась и зашагала прочь. Спина прямая, голова высоко поднята. Рыжеволосый взглянул на Виктора, как-то рассеянно пожал плечами, скривился и потащился вслед за старицей.

Рядом возникла Белка. Испуганная и злая.

— Тебе больно? Он тебя ударил?! Я его... Я ему покажу!!! — сжав кулаки так, что побелели пальцы, Катарина едва сдерживала злые слёзы.

— Нет, что ты! Это я его ударил. Потом упал, сам. Случается и такое, не страшно.

Он пристально взглянул на Белку и подавил улыбку. Теперь девочка полностью соответствовала своему прозвищу. Блестящие глаза, настороженная чумазая мордочка, нос-кнопка и копна серо-русых волос, торчащих во все стороны. От воспитанницы Гнезда Ветров не осталось ровным счётом ничего.

— Что ты сделала с волосами? — спросил он.

— Подстриглась! Красиво, правда?! — Белка повернула голову, довольно демонстрируя хаотически торчащие в стороны пряди волос.

— Очень! — сдержав смешок, ответил он, стараясь изобразить на лице крайнюю степень восхищения.

— Это всё Мика. Знаешь, как здорово стричь умеет! И вообще, знаешь, она какая! Только она в Вавилон уплыла рано утром, а мне теперь и поговорить не с кем, не с Бранко же, — горестно вздохнула Белка, но, встрепенувшись, продолжила: — Ничего, я тогда с тобой буду. Помогать там или, если кто-нибудь опять на тебя нападёт, я ему задам.

— Спасибо, но лучше с детьми играй, со мной тебе скучно будет, — искренне поблагодарил Виктор и мысленно взмолился, чтобы белобрысая подружка Катарины вернулась как можно скорее.

Целый день он изнывал от безделья. Раздражение от собственной беспомощности клубилось внутри, готовое выплеснуться наружу. От мрачных мыслей отвлекала Белка, то появляясь и обрушивая на Виктора поток своих детских приключений, где неизменно присутствовали два главных персонажа — Мика и Бранко, то убегая в поредевшую компанию детей Диких, от которых теперь ничем не отличалась.

Наконец, решив, что время можно условно назвать вечерним, Виктор отправился к домику Ма.

Приблизившись к тростниковой хижине, он услышал голос Тары — звеняще злой — и тихий говор старухи, мягкий, уговаривающий и умиротворяющий. Диалог, похоже, шёл не первую минуту, и он остановился, размышляя, не вернуться ли в свою лодку или же остаться послушать.

— Ты будущая Хранительница. Ты не смела так поступать, это глупость, детский каприз! И ударит по тебе же! — в словах Ма слышалась усталость.

— Посмотрим, — сквозь зубы процедила девушка. — Пусть платит! Пусть все они платят! Как я их всех ненавижу!

— Глупости! Отзови, пока ещё можешь! Послушай меня. Ты не пересилишь. И поплатишься. А пострадает твоя гордость, и ведь не только она... — старуха вздохнула и продолжила: — И не обманывай себя. Ненависть тут ни при чём.

Виктор постучал и толкнул дверь. Обе женщины обернулись в его сторону; молодая, зло сверкнув глазами, вышла, бросив ему в лицо, судя по тону, какое-то проклятье на своём языке. Он посмотрел вслед удаляющейся, словно светящейся гневом, грациозной фигуре и недоумённо усмехнулся.

— Не ожидала тебя так рано. Впрочем, заходи, с делами я закончила, подождём Горана, — старица приглашающе кивнула на скамью за столом.

— Интересно, когда я успел приобрести такую популярность у Диких? То милый юноша пытается на драку развести, то не менее милая девушка «приятное» в лицо высказывает? — проводив глазами удаляющийся силуэт Тары, спросил Виктор.

Старуха вздохнула и нахмурилась:

— Такое отношение касается всех патрульных. А ты был одним из них, и не последним. Внук Смотрителя, потомок Первого. В нас накопилось слишком много обид. Неудивительно… А у них, у Марко и Тары, это ещё и личное. Впрочем, не только у них. Но не беспокойся, больше тебя провоцировать никто не будет, об этом я позаботилась.

— И чем же патрульные вам так не угодили? Насколько я помню, никто не трогает Диких, когда те не нарушают законов. Как и всех остальных.

Ма поморщилась:

— Наш народ называет себя совсем по-другому. И если тебе не трудно, называй нас народом моря или морянами. Что же касается Марко и Тары... Четыре года назад в одной из облав стражи убили мужа Тары, было это вскоре после их свадьбы. Мальчик хотел заработать, обеспечить будущее... А Марко — его брат.

«Муж Тары» — почему-то эти слова вызвали у Виктора злость, но заговорил он о другом.

— Заработать? Убили?! — вскинулся Виктор. — Что ж, мне жаль. Но ещё жальче тех, кто умирает из-за вашего дурмана, за который мы, собственно, и топили контрабандистов. А умирают многие, очень многие, и обычно задолго до старости. И умирают мерзко, я видел. Чтобы какой-то мальчик мог заработать.

— Это их выбор, — равнодушно бросила Ма. — Никто не заставляет пробовать зелье. А вот у нас выбора нет. Как ты думаешь, может ли выжить большая группа людей — нас — не имея даже доступа к суше, в полуопустевшем море, где рыбы всё меньше, а угроз всё больше? В мире, где нас и за людей особо не считают? Нам нужно кормить наших детей так же, как и вам.

Виктор угрюмо молчал, не собираясь соглашаться. Затем произнёс:

— Но вы ведь сами не подпускаете к себе. Почему Дикие, то есть моряне, не стали одним из Домов Архипелага? Ведь могли. Люди Силы у вас имеются. Что мешало? Разве не вы ведёте постоянную тихую войну с народами Маяков?

— Как всё просто у тебя. Стать одним из Домов… Ты сам-то можешь представить такое? Пришлые нас никогда не приняли бы за равных. Да и силы слишком неравны были. Мало нас... Ты ведь должен знать, как твои предки называли морян. Людоеды. Для вас мы людоеды и никак иначе. Мальчик, ни одна история ни одного народа тебе не расскажет, кто являлся настоящим людоедом.

— И кто же?! — с вызовом бросил Виктор, внутренне напрягаясь.

— Все, — коротко ответила Ма. — Все… без исключений.

Повисла тишина, каждый размышлял о своём. Наконец старуха продолжила:

— Когда-то мой народ населял эти земли, тогда они ещё не были Архипелагом. Очень давно, до Катастрофы. Мы помним это. Все ваши Маяки воздвигнуты на развалинах городов, построенных некогда моими предками, на нашей земле. Я живу уже долго и хорошо понимаю, что произошедшего не изменить, нас слишком мало, и мы вымираем. Просто однажды, глядя на любой из ваших маяков, вспомни это. И ещё... Возможно, у нас с тобой есть общие цели. Поэтому на данный момент не вижу смысла во вражде. Давай сперва попробуем договориться.

Ему пришлось промаяться в ожидании ещё с час, наблюдая, как Ма растирает в глиняной ступке травы, замешивает их с топлёным салом морских коров, нашёптывая нечто на своём языке. Как её помощница, снова вошедшая в дом, процеживает и раскладывает получившуюся мазь по крохотным горшкам. Наконец возле хижины послышался скрип досок и тростника от чьих-то шагов. В дом вошёл человек, которого старуха с радостью обняла.

— А вот и Горан. Теперь можем и о деле поговорить.

Холодно кивнувший Виктору мужчина выглядел лет на сорок. Ни одеждой, ни повадками не походил он на своих соплеменников, разве что волосами, забранными в хвост, по моде Диких. Настоящий, вполне респектабельный житель Вавилона. Однако не это выделяло его из рядов морян. В каждом жесте и слове этого человека сквозила властность и воля. Он тепло и уважительно поздоровался с Тарой и внимательно оглядел Виктора.

Снова закачался плот, и в хижину вошёл незнакомый Виктору старик, жилистый, седоусый, который без приглашения сел за стол и раскурил массивную трубку.

— Значит, это ты ищешь пути за пределы Стены? — тёмные глаза Горана изучающе рассматривали лицо Виктора. — Ма упоминала в записке, что у тебя был кошелёк, полный денег Гильдии. До недавних пор на Архипелаге таких не водилось. И это второй раз, когда нам в руки попадают деньги, никак не напитанные Силой. Тем не менее вполне легальные. Тебя занимает путь, нас — Гильдия. Поможешь нам — постараемся и мы для тебя.

Все присутствующие уставились на него, и Виктор физически ощутил взгляд Тары, сидевшей на топчане за спиной. Подавив желание обернуться, он кивнул Горану:

— Спрашивай.

Виктор надеялся ограничиться рассказом о новых, не заряженных Силой деньгах и своём посещении бывшего друга, но к собственной досаде вновь пришлось пересказывать историю заключения и бегства и вновь вспоминать глупый неудачный поход к Кольцу. Пришлось рассказать и о предложении, данном Оливером от лица глав Гильдии. Взгляд сидящей за спиной девушки постоянно сбивал с мысли и отвлекал от рассказа.

— Почему ты не принял предложение? Оно, если подумать, даёт тебе новый шанс, и очень неплохой шанс, — Горан пристально глядел ему в глаза.

— У меня есть для этого основания.

Ма испытующе взглянула на Виктора и мягко проговорила:

— Спрашиваем не из любопытства. Нам надо знать, насколько твои основания серьёзны. Это как-то связано со смертью твоей семьи?

— Да, — прорычал Виктор, удивившись в очередной раз проницательности старухи. Та молча кивнула.

— А почему вас так занимают дела Гильдии? — спросил он.

Горан помолчал, раздумывая, затем взглянул на Ма, ответил:

— Последнее время, лет пять, Гильдия начисто лишает нас дохода. Ещё немного — и совсем вытеснит с Архипелага со своей заменой дурмана. Не знаю, как им удалось, но их смесь гораздо крепче и дешевле. Ты сам, как бывший патрульный, не удивился так участившимся рейдам против контрабандистов? За последние пять лет нас практически не стало. Благородная профессия исчезла. А количество дурмана уменьшилось? Вот то-то...

— Не знаю, что происходило последние три года, но да… дурман появился повсюду. И до Маяков добрался. И стоит почти ничего.

— Сейчас его стало больше. Впрочем, заработок — не единственная проблема. Приюты подбираются к нашим детям… Да и в остальном — нас вытесняют отовсюду. После изъятия одного рабочего артефакта громят целые поселения. Пока мелкие, но, боюсь, это только проба сил. В общем, назревает война... Шансов победить в которой у нас нет. Пока.

— Победить, чтобы самим занять их место? — зло усмехнулся Виктор.

— Чтобы выжить. А пока что Гильдия является неприятелем и для тебя, и для нас.

— А почему вас интересует поход к Стене? — задал Виктор вопрос, занимающий его больше всего.

Старик, до сих пор безразлично попыхивавший трубкой, подал неожиданно низкий хриплый голос:

— Потому что сами пройти не можем. Путь для нас закрыт.

— Почему?! Ведь моряне ходили за пределы Стены. Мой дед рассказывал об этом. И Томас. Тому виной ускоряющиеся течения и ветра? Но Томас ходил, а если смог он, смог бы и кто другой. Это его слова...

— Нет. Нам закрыли путь. Живущие в Кольце. А твой дед рассказывал тебе, почему мы плавали за Кольцо? Нет? Так слушай, — старик сделал очередную глубокую затяжку вонючим дымом, зажмурившись от удовольствия. Виктор, вздохнув, приготовился слушать поток излияний «о былом».

— Ты знаешь, что любви между нами и людьми Маяков нет. Но вряд ли имеешь представление, как долго длится наша вражда. Когда твои предки приплыли на Архипелаг, мы здесь уже жили. Мы всегда здесь жили. И не мы начали вражду...

«Начинается...», — Виктор мысленно закатил глаза. История дрязг Великих Домов с морянами интересовала его сейчас меньше всего. Похоже, старик уловил его мысли и, поморщившись, продолжил:

— Ладно, пропустим это, хотя тебе бы не помешало знать, у кого вы отняли землю. Так вот, лет сто назад вражда с Домами вспыхнула особо остро. Вижу, причины тебя не занимают. Конечно, зачем знать о том, как твои предки расправлялись с нами, целые семьи уничтожали и детей не жалели...

В ответ на это и Виктор мог бы рассказать не одно предание, в красках описывающее события с точностью до наоборот. Но благоразумно промолчал.

— В общем, поняв, что война проиграна и сил продолжать её дальше нет, наши вожди разделились. Одни призывали остаться, приспособиться и сохранить то, что ещё возможно. Людей, образ жизни. То, что мы продолжаем делать до сих пор. Другие предложили план, показавшийся первым безумным: переселиться, уйти с Архипелага. Мы знали, что жить за пределами Кольца возможно, что там есть пустые земли. Но это всё, что было достоверно известно. Слухи и байки, приносимые на Архипелаг немногими побывавшими за пределами, противоречили сами себе. И моряне разделились. Часть наших людей собралась в огромный караван и ушла внутрь Стены. Они пересекли её, нам это известно, потому что вернулся вестник и на общем сходе старейшин указал направление, куда ушёл наш народ. После этого к Стене потянулись сомневающиеся, кто не решился идти сразу. Скольким из них удалось уйти вслед за караваном, неизвестно. Думаю, многим. Тогда и самые робкие собрали второй караван, чтобы покинуть Архипелаг. И вот им-то пройти сквозь Кольцо Ветров не удалось. Те, кому посчастливилось вернуться, рассказали о неведомой силе, уничтожившей лодки вместе с людьми, попросту перемоловшей их в щепки. С тех пор никто Стены не пересекал. Попытки были. Да... Но ни одна не успела. Последний, кто пробовал, жив по сей день и даже разум окончательно не потерял, хотя ему перевалило за сто. Та неведомая сила в Кольце не пускает, охотится на нас. А ведь там, за Стеной Ветров, ждёт наш народ... Вот такой у нас интерес.

Рассказ старика удивил. Вот только самому Виктору всё это ничего не объясняло и не помогало, лишь добавляло небольшой кусочек в мозаику давних событий.

— А что вы ожидаете от меня? — спросил он, заранее зная ответ.

— Что ты продолжишь и закончишь начатое. Иди за Кольцо. Открой путь! Твой дед был внутри и вернулся. Возможно, у его внука получится выйти за пределы Стены Ветров и остаться в живых. Наши интересы здесь совпадают. В этом вопросе мы союзники.

— Допустим, я соглашусь. Как вы узнаете, что я не обманул и не остался, скрываясь на Архипелаге?

— Ты пойдёшь, — многозначительно усмехнулась Ма. — Это предрешено.

— Да ну, и кем же?! — слова, а точнее тон старицы вызывали раздражение.

— Ты когда-нибудь видел лист, попавший в водоворот? Вихрь захватил — и ему остаётся только плыть. Его может порвать, утопить, выбросить или вынести, но сам он выбирать не может. От него зависит только — бороться, чтобы остаться на плаву, или смириться и утонуть. Так вот, ты уже угодил в водоворот, мальчик. Остаётся только грести, — старуха многозначительно улыбнулась, а Виктор поморщился.

— А чтобы у тебя не возникло искушения обмануть, позаботится Хранительница, — сверкнул чёрными глазами Горан, кивнув в сторону Ма. — И если у тебя получится покинуть Кольцо Ветров, сообщишь нам обычно, с помощью голубя. Птичку мы тебе выделим.

— Хорошо, — помедлив, ответил Виктор. — Раз уж речь зашла о союзничестве, верните перстень, который сняли у меня с руки. Это обязательство, без которого я не доберусь даже до границ Кольца.

Ма кивнула Таре, и та молча вышла. Вернувшись минутой позже, протянула Виктору перстень Томаса и вложила ему в ладонь. От прикосновения её руки на мгновение одеревенело всё тело.

Переведя дух, он уставился на Ма:

— Раз уж начали так оптимистично, может, и сапоги вернёте?

— Ну уж нет, — блеснула белозубой улыбкой старуха. — Без перстня, сам говоришь, не доберёшься и до границ Кольца. А без сапог вполне справишься. Если ты заметил, у тех сапог есть теперь хозяин, и все разговоры на эту тему веди с ним. О деталях же твоего плавания договоримся позже.

Весь остаток дня и всю ночь мысли Виктора метались, ходили по кругу. Если некая Сила стирает в порошок корабли и лодки Диких, сможет ли пройти он? Интерес Диких понятен. Рисковать своими и так немногочисленными людьми им не хочется, и тут подвернулся полезный дурак, сам готовый идти на риск. Как не воспользоваться?

Дед дошел... Он знал, ради чего рискует. А он? И куда дошел его дед? До некоего мага, живущего в Кольце, мощного и беспощадного. Такого мощного, что мог закрыть проход морянам. И был ли это один из Четырех Великих? И почему до какого-то времени моряне, в отличие от народов Маяков, легко пересекали запретную границу их мира?

Оливер сулил безопасное плавание за пределы Кольца. Причем тут Гильдия? Почему они, если, конечно, бывший друг не приврал, могут безопасно проходить сквозь Стену Ветров? А что за ней?

Если бы предложение от глав Гильдии пришло всего каких-то три года назад... Самые длинные три года, сделавшие их непримиримыми врагами. Но, раз уж Гильдия боится, что путь через Стену будет открыт, значит, ему стоит это сделать. Хотя бы попытаться.

А ещё Виктор с удивлением осознал, что постоянно высматривает на колышущихся мостках силуэт молодой женщины, так яростно демонстрирующей неприязнь к нему. Что ее губы, шея, плечи и абрис тела, угадываемый за длинным платьем, непрестанно всплывают перед его внутренним взором. Он попытался стряхнуть наваждение, но ее образ накрепко засел в мыслях. В конце концов он решил, что надо поскорее, пока предоставляется возможность, убираться из поселения Морян. И лучше всего — завтра же... Вот только решить, что делать с Белкой.

Наутро, невыспавшийся и злой, он отправился к Ма, чтобы окончательно договориться о возврате шлюпки и условиях, на которых Дикие его отпустят, а заодно решил разузнать, где находится тот столетний старик, вернувшийся из Кольца.

— Вряд ли он будет с тобой говорить. Ты не один из нас, — прокомментировал Горан, завтракающий вместе со старухой в тростниковой хижине.

Его пригласили разделить трапезу. Виктор глотал варево, не чувствуя вкуса, и размышлял, как выторговать у морян не только свободу, но и хотя бы минимум припасов. А еще над ним висела проблема с Катариной, прибежавшей на рассвете и растолкавшей его ни свет ни заря. Как поступить с девочкой, он до сих пор не решил. Дорога в Гнездо Ветров ей закрыта, на Ключевом никто не ждет, а тащить ее с собой... Такой вариант он не допускал даже в мыслях.

— Ма, — обратился он к старухе, с усилием преодолев непривычное для себя обращение, — я хотел поговорить о Катарине. Ей некуда идти. Девочка мечтает вернуться домой, но там у нее нет никого. Совсем. А здесь ей, по меньшей мере, неплохо. Как я вижу, она вписалась в компанию сверстников. И она смышленая, смелая... Обузой не будет, я знаю.

— Ты предлагаешь оставить ее у нас? — старица сверлила взглядом, и Виктор почувствовал себя неуютно.

— Да, — ответил он. — Прошу.

— Ну что ж. Я думала над этим. Слухи о том, что мы воруем чужих детей, мягко говоря, преувеличены. Нам хватает своих. Но в этом случае я не против. Вон, выдам ее за правнука, Бранко. Ну, разве не голубочки? — старица засмеялась собственной шутке, кивнув на открытую дверь, за которой «голубочки», с остервенением вцепившись друг в друга, выясняли отношения. А поскольку мальчик не смел дать отпор в полную силу, Белка без зазрения совести использовала ситуацию, с азартом молотя кулаками.

Виктор почувствовал облегчение. Теперь его руки развязаны. И если слабые сомнения ещё терзали ум — окончательное решение пересечь Стену Ветров было принято. Он спросил о своей шлюпке и условиях, на которых Дикие отпустят его на все четыре стороны, но разговор был резко оборван. Чья-то тень заслонила солнечный свет, льющийся из проема. В открытую дверь ввалился незнакомый парень. Все лица повернулись к нему.

— Люди, беда! Горан, Ма, пропал наш ребёнок! Девочка. Не вернулась вечером. Мы искали всю ночь. Подняли всех, кого смогли, в Вавилоне. Ее нигде нет... Надо поднимать людей.

На секунду повисла тишина, даже Бранко и Белка, громко ругающиеся еще секунду назад, переглянувшись, замерли у открытых дверей.

— Как ее зовут? Ту девочку? — спросил резко побелевший Бранко каким-то тоненьким голосом.

— Кажется, Мила. А, нет... Мика, Милена.

Виктор бросил взгляд на Ма. На ее лице был написан страх, настоящий, так не вяжущийся с ней, и от этого стало не по себе. С видимым усилием женщина взяла себя в руки.

— Возможно, девочка заблудилась, Вавилон большой... Собираем всех, кто может, на поиски. Тара, ты отправишься и найдешь ее, как я учила, — обернулась она к подошедшей помощнице.

Горан вскочил на ноги и поспешно вышел, за ним последовала девушка, и старица осталась одна в комнате.

Не прошло и получаса, как от селения стали отчаливать лодки, увозя взволнованных, решительных морян. Виктор проводил их взглядом, зацепившись за точеную фигуру молодой женщины в длинном платье и сверкающей бусинами и кусочками зеркал шали на плечах. Словно ощутив его взгляд, Тара оглянулась, и от этого перехватило дыхание, он поспешно отвел глаза.

Поселок почти опустел, редкие старики и совсем маленькие дети взволнованно топтались на мостках, да прямая как стрела Ма провожала глазами маленькую флотилию.

Белка, растерянная и испуганная, подошла к нему и, крепко вцепившись в ладонь, дрожащим голосом полуутвердительно спросила:

— Дельфин, ведь ее найдут? Ведь с ней всё в порядке, она просто заблудилась, да?

Он поднял девочку на руки и обнял, надеясь, что Белка права. Только внутренний голос подсказывал, что ребенок Диких не мог так просто заплутать в знакомом городе.

— Найдут. Обязательно найдут, — вздохнул он, чувствуя, как Белка стискивает его шею, обнимая и прижимаясь лицом к щеке с прилично отросшей щетиной. «Как бы мое отплытие отсюда не затянулось на неопределенный срок. И почему это не случилось днем позже, всего одним днем...» — подумал он, искренне молясь Хозяину Ветров, чтобы подружка Катарины вернулась невредимой.

Поселок погрузился в тревожное ожидание. Виктор снова почувствовал себя беспомощным и бесполезным. Сидя возле гостевой лодки, он ощущал, как время застыло. Оставалось только ждать вестей. Белка тихо сидела рядом, складывая узоры из щепок и камешков, поминутно вскакивая и глядя в сторону города, не появится ли оттуда парус. Поэтому, когда в очередной раз Кая вскочила на ноги, он даже не повернул головы.

— Катарина, девочка, иди-ка сюда. Я должна тебя кое о чем расспросить, — Ма подошла неожиданно неприметно, взглянула на него и продолжила: — И ты приходи в мой дом.

Переглянувшись — Кая испуганно, а Виктор удивленно, — они последовали за старицей. В знакомой комнате за столом сидел вчерашний усатый старик с неизменной трубкой в зубах. Кивнув Виктору на скамью, Ма посмотрела на Белку и мягко спросила:

— Катарина, ты помнишь тот день, когда мы увиделись в первый раз? День, когда ты потерялась в Вавилоне?

Белка молча кивнула, а Виктор подумал, что сам он толком даже не расспросил девочку, что случилось в тот злополучный день. Вспомнил облегчение, когда увидел ее, выбегающую в одной туфле под свет ночного фонаря, живую и невредимую. Тогда его волновали лишь мысли о предстоящей встрече с Оливером, и он даже не потрудился узнать...

— Помнишь, ты рассказала про мужчину, который обещал тебе книгу и хотел увести тебя в большой дом? И что-то говорил про платье, если не ошибаюсь?

— Карту, — поправила Белка. — Он обещал карту. С картинками... — тут до нее дошел смысл вопроса, Кая ахнула и с испугом распахнула глаза. — Но ведь... Нет!!! Мика ведь не собиралась покупать карты! Он не мог...

— Тихо, тихо... Никто этого и не говорит. Просто расскажи нам про того человека. Кто он, как выглядит? Где это случилось? Постарайся вспомнить. Всё.

Белка начала рассказ, сперва сбивчиво, потом, увлекаясь, со все большими подробностями. Виктора вдруг передернуло от осознания опасности, грозившей девочке, и досады на самого себя от того, что не настоял, не оставил ее у старого кормчего.

— Я послал ее в книжную лавку Нико. Не худшую в городе, и клиент, судя по всему, богат, — прокомментировал он.

Разумеется, ни улицы, ни дома Белка не запомнила, да и не смогла бы. Но лицо и весь облик «важного господина» описала подробно.

— Спасибо, Кая, — улыбнулась старуха Белке. — А теперь сходи, взгляни, не возвращается ли какая лодка.

Когда Катарина бегом отправилась выполнять задание, Ма уставилась на насупившегося старика:

— Я говорила, что с этим надо было разбираться сразу же! Нельзя жить рядом с кровожадной тварью и надеяться, что тебя это обойдет стороной, — в голосе ее звенел металл.

— Нас это не касалось, — пробурчал старик. — И, да помогут Предки, может, и не коснется вовсе. Мы не знаем, что с ней. Дети пропадали и раньше, и находились... Я бы поставил на агентов из Приютов.

Ма задумчиво пожевала губами.

— Все может быть... После последней стычки они нас не трогают. Пока... Только мне страшно. Сколько пропало детей в Вавилоне за последние пару лет? И сколько девочек найдено в море...

В памяти Виктора всплыли слова Лилы из веселого дома о неуловимом маньяке и найденных трупах детей, неизменно одетых в желтое платье.

***

С самого дня Микиного отъезда Белку не покидало чувство одиночества. День без подруги был длинным-предлинным и ужасно скучным. Чтобы хоть как-то скрасить ожидание ее возвращения, Кая то наведывалась к Виктору, то возвращалась в компанию Бранко, оставшегося в своем плавучем доме за главного и ужасно из-за этого важничающего. Так и хотелось треснуть его кулаком что было сил, когда он начинал, подражая отцу, командовать. И ладно, у себя дома с младшими сестренками, как «единственный, кроме отца, мужчина в доме». Так нет! Он и в компании оставшихся друзей норовил всех поучать и сам себе казался взрослым и страшно умным. И ночевать без Мики в «детской» лодке было не так весело.

А Дельфин... Белка горестно вздохнула. Ее лучшего друга словно подменили. Он то слонялся с задумчивым видом возле гостевой лодки или центрального плота, отвечал невпопад и словно мерил в мыслях расстояние от поселения до Вавилона, прикидывая, куда направиться дальше. Или же вел скучные длинные беседы с Ма в ее хижине, а туда Катарину не пускали. Порой вообще, разинув рот, сам не замечая того, разглядывал помощницу Хранительницы. В такие моменты Белка злилась особо, вспоминая, как Дельфин смотрел на двух противных теток и как отправил ее одну за картой.

Тара, конечно, другое дело. Тара Белке нравилась. Такая уверенная, все ее уважают. И не воображает ничего. С ней, Катариной, говорит совсем серьезно, не как с какой-нибудь глупой малявкой. И красивая... Только вот тоже дурная, как Дельфин. И тоже смотрит, когда он не видит. Сердится и опять смотрит. Еще Белке почему-то вспомнились Жоржик с Селедкой… Какие все-таки взрослые глупые!

Белка со злостью пнула плетеную ограду плота возле лодки, принадлежащей семье подруги, и зашипела от боли, наткнувшись мягкой сандалией на острый сучок. Обидно засмеялся Бранко. Белка показала ему язык. В общем, опять как-то так получилось, что они подрались. То есть что значит подрались... Катарина скакала около, стараясь достать мальчишку, а он ее даже близко не подпускал, выставив вперед длинные руки, еще и смеялся противно.

Он так и не отстал до самого домика Ма и страшно мешал. А Кая надеялась подслушать разговор Виктора со старицей, тем более что двери хижины были, вопреки обыкновению, распахнуты. Когда с пришедшей из Вавилона лодки в дом вбежал незнакомый парень, они с Бранко как раз топтались возле входа.

Сперва принесенная весть не показалась Белке страшной. Уж она-то знала, как легко заблудиться в огромном городе. Смутила реакция брата на весть о пропаже Мики. Бранко сильно испугался, и таким его Белка ещё не видела. Она хотела утешить приятеля и сказать, что Милена обязательно найдется, но не успела. Мальчик бросился к первой, отплывающей на поиски его сестры, лодке. А ее даже не позвал... А ведь Катарина рвалась хоть как-то помочь. Единственным, с кем она могла поделиться своей тревогой и опасениями, оказался Виктор. Белка крепко обняла его за шею и успокоилась.

Но когда Ма начала расспрашивать о том злобном сумасшедшем из Вавилона, показавшемся сперва таким приятным дяденькой, Кая вновь забеспокоилась. Из памяти уже слегка поистерлись безумные глаза и железные пальцы, вцепившиеся в запястье, но после разговора со старухой воспоминания вспыхнули снова, подбрасывая забытые подробности. Перекошенное лицо, еще минуту назад вполне милое. Прерывистое дыхание и раздувающиеся ноздри с волосками внутри, розовый язык, постоянно облизывающий бледные губы. Бр-р-р… Белку передернуло.

Она снова вцепилась в ладонь Виктора, видя в нем единственную надежную опору, и осталась с ним ждать вестей у плота Хранительницы. Ждала терпеливо, не отпуская Виктора ни на шаг.

Подходила Ма, давала что-то из еды, и Белка ела, не чувствуя вкуса. С каждым прошедшим часом уходила надежда, что все это было лишь недоразумением... Поэтому, когда в сгустившихся сумерках к плоту подошла молчаливая процессия, Белка, замерев, глядела во все глаза на приближающихся морян.

Виктор попытался было оттащить ее прочь, но вскоре они оказались окруженными со всех сторон. Плот осел под тяжестью толпы, почти сравнявшись с поверхностью моря.

Бородатый мужчина с безумным блуждающим взглядом нес на руках девочку. Сперва ей показалось, что это большая кукла в нарядном желтом платье. Катарина дернулась, Виктор схватил ее на руки, прижал к себе, стараясь отвернуть голову от непонятного зрелища, но Белка вывернулась и снова в упор посмотрела на куклу. Светлые кудрявые волосы, неестественно повернутая голова и открытые неподвижные глаза. Не синие, а какие-то блеклые. Она не могла, не видела в этих чертах свою подругу. Это было нечто другое. Страшное, жуткое, совсем другое... Так не бывает! Это неправильно!!!

Когда Виктор, рассекая плечом толпу, вынес ее подальше от этого жуткого зрелища, Кая лишь плотнее прижалась к нему, вцепившись руками в рубашку.

— Дельфин, ведь это не она?! Это неправда! Так не должно быть!!! — внутри все сотрясалось, но слез не было.

Виктор отнес ее на гостевую лодку, замотал в одеяла и, обняв, лег рядом, говоря что-то успокаивающее, неважное, а Белка лежала, трясясь, не веря в случившееся, пялилась открытыми глазами в темноту и стискивала руку единственного друга.

Она и не заметила, как и когда задремала, а очнувшись, увидела лучи солнца, пробивающиеся под тент, и спящего Дельфина, свернувшегося на дне лодки. Белка тихо вылезла из-под одеял и, подумав, накинула одно на Виктора. Все было неправильно. Вчерашний день и та жуткая кукла.

Сейчас, когда сияло солнце, потихоньку согревая внутренность судна, все это казалось ненастоящим. Каким-то обманом, злым и жестоким. «Бранко... Надо найти его, убедиться, что все это неправда! Потому что такого просто не может быть!» Девочка поднялась и, выскользнув из лодки на мостки, направилась к плавучему дому Бранко. Увидев толпу, заполнившую маленький плот перед пришвартованными к нему лодками семьи Мики, и не найдя приятеля среди всех этих людей, Катарина резко развернулась. Что-то внутри не давало подойти ближе, сопротивлялось, заворачивало ее в сторону. «Ну, подумаешь, люди... Ну, пришли... Надо найти Бранко. Его-то там нет!»

Еще раз поискав мальчика глазами и обежав поселок, Белка вспомнила про тайное место, еще в самый первый день показанное ей Микой, и поспешила к высокому многоярусному плоту, используемому жителями для хранения всякой полезной рухляди. Там, под нижним «этажом», на держащем конструкцию длинном поплавке из просмоленных связанных полых стеблей тростника, Кая увидела темную скрюченную фигурку и услышала задыхающиеся всхлипывания. Она проползла до приятеля, не веря глазам. Раньше Бранко не плакал. Никогда. Даже когда отец хлестал его прутом, даже когда в игре он упал, здорово распорол ногу и не мог унять кровь. Несмело подойдя, Белка присела рядом, ожидая, что мальчик прогонит или оттолкнет ее. Но Бранко поднял мокрые, красные от долгих слез глаза и прошептал:

— Белка, ее больше нет, понимаешь?! Она умерла...

И только тогда на Катарину обрушилось осознание случившегося. Противная тревога и болезненная тяжесть в груди, копившиеся весь вчерашний день и ночь, взорвались, она задохнулась от этой боли и, обняв Бранко, уткнулась лицом ему в плечо, размазывая нахлынувшие слезы. Так, обнявшись, они сидели долго, очень долго. И слезы кончились, и яркое солнце давно перевалило за полдень, но Белке казалось, что весь мир со вчерашнего дня погрузился в тусклую серость.

Бранко судорожно выдохнул и произнес:

— Тот, кто это сделал... Его надо остановить, — он до хруста сжал кулаки. — Он ведь так не первый раз, — голос мальчика дрогнул, но он с усилием справился с подступившим плачем и продолжил: — Я найду его и убью. Вот только бы найти, узнать кто...

Катарина пристально посмотрела в глаза приятеля:

— Я знаю!

Она выскочила из укрытия и, под удивленный взгляд мальчика, решительно направилась к дому Ма, не обращая внимания на взволнованно гудящих морян, толпящихся возле него. Она пробралась сквозь лес ног внутрь до отказа набитой комнаты и встала перед столом с сидящими за ним людьми. Сперва никто даже не взглянул в ее сторону, тогда Кая потеребила за руку первого близко сидящего мужчину. Тот с удивлением повернул к ней голову.

— Я видела его, убийцу. Я его узнаю...

Голоса в комнате как-то постепенно стихли, и все взгляды устремились к ней. Белке было неуютно вот так стоять перед взрослыми, с недоумением и даже злостью уставившимися на нее. Поэтому, набрав воздуха в легкие, она громко повторила:

— Я видела убийцу. Ма знает... Я смогу его узнать!

— Нет! — Катарина увидела протиснувшегося за ней Дельфина. — Рисковать и ее жизнью?! Нет!!

Воцарилась тишина. Катарина вздохнула, набычилась и упрямо посмотрела на Виктора:

— Этот... Он убил Мику, понимаешь?! Я... Его надо найти! Я могу его узнать! И хозяин магазина, Нико, знал! Значит, он там ходит. Часто. Я... Я там буду стоять и ждать, пока этот не придет.

Виктор шагнул к ней и положил руку на плечо, но Белка, всхлипнув, сердито им передернула.

— Спасибо, малышка, — Кая сперва даже не узнала охрипший голос отца Мики. — А ты, мужик, не бойся, Катарина рисковать не будет. Благодаря ей мы уже знаем о Нико, — он зло оскалился. — Вот кто нам все и расскажет.

— И все-таки помощь девочки нам понадобится, — Горан перевел взгляд с Виктора на Белку и обратился к ней: — Сможешь узнать того человека издалека? Просто взглянуть. Он тебя и не увидит.

Чувствуя, как первоначальная решительность покидает ее, Кая молча кивнула и подняла глаза к Виктору:

— Только ты будь тогда рядом, ладно? Мне будет не так страшно...

— Вы слышали? — Виктор в упор смотрел на Ма. — Я буду возле нее. Только так.

— Хорошо, когда придет время, ты выйдешь в город, — Ма кивнула и, посмотрев на Белку, печально улыбнулась. Дельфин развернулся, взял Каю за руку и вышел. Даже в его походке Белке чудились гнев и напряжение.

Глава 11

Черные предчувствия оправдались. Его отплытие задерживалось. И, судя по всему, надолго. Морянам было не до Виктора. Вся небольшая колония жила лишь одним общим делом – найти и наказать маньяка, осмелившегося тронуть их ребенка.

И в доле этой задержки был виноват он сам, высказав Горану свои соображения, касающиеся окружения убийцы. Очень небедного, судя по всему, убийцы... Ведь целый Вавилон месяцами ужасался, вылавливая из моря трупы девочек, неизменно одетых в нарядные платья желтого цвета. Платья из редкостного шелка, доступные лишь самым состоятельным гражданам столицы. Почему маньяка не выследили до сих пор хотя бы по этим платьям, Виктор не понимал. Кто-то же их шил. И шил искусно. Не одно и не два. При этом не догадываться, для кого они предназначаются, портной не мог, если только не являлся глухим и слепым. Только вот слепые шить не могут...

Глаза Горана, услышавшего эти мысли вслух, загорелись недобрым огнем, и, хлопнув Виктора по плечу, тот отдал приказ мужчинам поселка отыскать портного. А это может занять немало времени.

Их с Белкой не позвали проводить в последний путь убитую девочку, и Виктор был этому рад. Вереница освещенных факелами судов отчалила от поселения рано утром и отправилась в открытое море, увозя в последнее путешествие украшенную цветами и ракушками лодку со страшным грузом. Белка долго смотрела ей вслед, а он стоял рядом, не решаясь оставить девчушку одну.

Два дня Катарина не отходила от него ни на шаг. На третий снова, сперва на четверть часа, потом на более продолжительное время, начала убегать в компанию сверстников. Виктор почувствовал облегчение. Хорошо, что дети довольно быстро забывают все страшное и не живут воспоминаниями. И он без угрызений совести оставит Белку здесь. Осталось лишь убраться самому подальше от этого поселка, этих людей с их проблемами, от собственных навязчивых мыслей и желаний, которые начинали выводить из равновесия, заставляли злиться на себя, но неизменно лезли и лезли в голову. И если бы только в голову.

Тара. Даже будучи совсем молодым и только начавшим близкое знакомство с противоположным полом, Виктор никогда не испытывал столь острого желания обладать женщиной. Было в этом что-то болезненное. А ее неизменная холодность не давала ни малейших поводов для сближения. Он пытался вспоминать прошлое, совместную жизнь с Валерией, рождение дочери. Их образы согревали, отгоняли наваждение, но оно возвращалось, не давая спать по ночам, высасывая силы и нервы. Поэтому, когда Ма позвала Катарину ради опознания убийцы и его – Белке в сопровождение, Виктор вздохнул с облегчением. Лишь бы избавиться от разъедающего безделья и приблизить свое отплытие.

Задача была простой: всего лишь, устроившись на смотровом мостике над каналом, рассматривать проходящих внизу по параллельно идущей пешеходной улице мужчин. И когда и если Белка узнает среди них убийцу – подать знак.

Ради этого Виктор побрился, оставив подобие короткой бородки, и, глядя на отражение в зеркале, остался доволен. Сам себя в новом образе он бы точно не узнал. Борода прибавила лет и солидности. Куртка, оставленная дедом, все еще выглядела прилично, шляпа, одолженная Гораном, скрывала нехарактерные для столицы коротко остриженные волосы.

Марко, рыжеволосый сопляк, подошел и небрежно бросил к ногам Виктора сапоги. В прошлой жизни Виктор никогда не нацепил бы на себя вещь, ношенную другим человеком, пусть и свою бывшую. Теперь же с удовольствием обулся и еще раз оценил свой образ. «На горожанина из средних ремесленников потянет», – решил он и критически оглядел Белку, наряженную для предстоящей вылазки. И страшно недовольную из-за необходимости быть вновь одетой в неброское, украшенное оборками платье и из-за широкой розовой повязки с бантом на голове, призванной хоть как-то замаскировать торчащие в беспорядке волосы.

Когда же к пристани подошел брат убитой девочки, у Катарины уши налились малиновым цветом, и лицо сделалось злым-презлым. Но малец только восхищенно цокнул языком и баском произнес: — Слушай, а ты, оказывается, даже красивая!

Катарина покраснела еще гуще и смущенно потупила глаза, а Виктор, оставив Белку с юным ценителем красоты, подошел к Ма. Не хватало на выходе из поселения грохнуться за борт от ее ограничивающих чар. Старуха загадочно улыбнулась и пообещала, что никаких неприятных сюрпризов с ее стороны не будет, если он пообещает вернуться и не совершать глупостей. Виктор пожал плечами:

— Кажется, мы уже договорились? Моя лодка все еще у вас. Планы не поменялись.

Ма испытующе поглядела ему в лицо и кивнула:

— Удачи. Я все-таки немного «подколдую». Тебе лучше не обращаться в городе к своей Силе, а я постараюсь, чтобы никто не обращал внимания на вас.

И вот они с Белкой уже второй час топчутся на горбатом высоком мосту, делая вид, что кормят уток, плавающих в заросшей зеленой ряской воде канала. То ли ворожба Ма помогла, то ли ничем не бросающийся в глаза внешний вид, но никто не замечал их подозрительно долго торчащие над тротуаром с прогуливающимися людьми фигуры. На мост поднимались и спускались люди, чтобы полюбоваться видом мощеной разноцветной плиткой улицы с островерхими воздушными домами и бросить кусок хлеба птицам, а они все стояли на месте.

Катарина, поначалу со страхом наблюдавшая за каждым проходящим мужчиной, расслабилась и заскучала. Виктор изнывал от жары под весенним предвечерним солнцем, шляпа стискивала голову и мешала страшно: за три года он отвык от приличных головных уборов. Вся затея начала вызывать нешуточное раздражение. Люди шли и шли, и углядеть в этой веренице лиц и фигур одного конкретного типа казалось нереальным. У него самого давно рябило в глазах. Уставшая Белка присела на корточки, вцепившись пальцами в изящную ограду, и продолжала упрямо пялиться на проходящих мимо.

«Это бессмысленно. Так можно торчать здесь днями. Скорее подойдет стража, чем появится поджидаемый ублюдок», – подумал Виктор и поморщился. Захотелось уйти, забрав Катарину, и просто прогуляться по улицам города, позабыв о проблемах.

Он переступил затекшими ногами и погрузился в планы предстоящего путешествия. И когда мыслями уже почти доплыл до Стены, Белка обеими руками схватила его ладонь и резко вернула в реальность. Внизу по мощеному тротуару неспешно шел элегантно одетый человек, сопровождаемый безликим парнем, держащимся на расстоянии за его спиной.

Надвинув шляпу на глаза, Виктор с неверием уставился в его лицо, опасаясь, что слишком пристальный взгляд привлечет внимание. Этот человек... Еще три года назад Виктор готов был вылезти из собственной кожи, чтобы привлечь внимание ему подобных. В голове мелькнуло воспоминание о памятном плавании с дедом на встречу глав Домов Архипелага. Тогда этот – Виктор не мог обознаться, именно этот человек – вызвал его интерес. Даже дед не мог объяснить, кем является данный тип, но по льстивому обращению к нему Смотрителей маяков поменьше и даже глав Домов, по свите, крутящейся около, и по ощутимой ауре власти Виктор понял, что неприметный и неизменно любезный чиновник – всего лишь личина, под которой кроется некто больший, являющийся далеко не последним лицом на целом Архипелаге. И, конечно же, добился своего представления ему. Чумные ветра, скольким же мало-мальски значимым господам он тогда представлялся... Имя этого выпало из памяти. Какое-то простое, часто встречающееся имя...

Белка застыла, все сильнее сжимая пальцы.

— Кая, эй, взгляни на меня! – девочка подняла круглые от страха глаза. – Это тот человек?

Белка кивнула.

— Это он... Тот дядька... Это он, точно. Я узнала. – Катарину ощутимо трясло.

Виктор обернулся и условно помахал рукой невидимым Диким, наблюдающим за ними. Из ниоткуда на мощеной улочке возникла фигура Марко и скользнула за приличного вида господином.

Виктор потрясенно поглядел вслед. В голове складывалась картина, разящая мерзостью и гнилью. Стала понятна безнаказанность убийцы и его выбор детей из самых низших слоев Вавилона. Детей, за которых никто не спросит... До этой, последней жертвы... Разум отказывался связать образ человека, входящего в Совет Четырех, с хладнокровным маньяком, наводящим ужас на столицу. «Приди к любому главе Гильдии. А это почти все члены Совета Четырех, кроме Смотрителей, ты их знаешь», – услужливо подсказала память. Главы Гильдии, значит... Виктор скрипнул зубами и зашагал прочь, ведя за собой притихшую Белку. Свое дело они сделали.

Стоило вновь вернуться в поселок и лицом к лицу столкнуться с помощницей Ма, как навязчивые желания вернулись, разом вытеснив и впечатления от неприятного открытия личности убийцы, и размышления о дальнейшем пути. Виктор почувствовал себя мухой, угодившей в густой сироп. Еще не утонувшей, но намертво вляпавшейся в тягучую сладкую жидкость. Белка попыталась разговорить его, но, не добившись вразумительных ответов, убежала в компанию правнука Ма и больше не возвращалась. Виктор же отправился к Хранительнице, надеясь не оказаться слишком близко к Таре и одновременно желая этого.

Он долго и подробно рассказывал об их с Белкой дежурстве на мосту, неожиданном открытии и своей первой встрече в Зале Совета Четырех с человеком, оказавшимся чудовищем, стараясь оттянуть свое возвращение на гостевую лодку и спиной ощущая тихое присутствие девушки. Когда разговор был исчерпан, Виктор обреченно отправился в свое временное жилище, зная, что снова промается целую ночь без сна.

Он сел на мостки, высматривая в сгущающихся сумерках фигуру Тары и проклиная себя за слабость. С чего его так развезло?! Хотелось дойти, доползти до лодки, где девушка проводила ночи (и проводила одна – это он разузнал еще в первые дни своего пребывания у Диких), и взмолиться: «Или будь моей, или отпусти!» И он готов был это сделать прямо сейчас. Виктор зачерпнул пригоршню морской воды и плеснул себе в лицо. Помогло.

«Отпусти...» Это слово всплыло в сознании, и неожиданно он понял... Тара – будущая Хранительница, ученица Ма... Тара ненавидит всех, кто имеет какое-либо отношение к Стражам, лишившим ее любимого мужчины, мужа. И тут подвернулся он. И, как сказала старуха, он, бывший страж, ей чем-то приглянулся. Отсюда ее злость и желание подчинить, отыграться. И его ненормальное, изматывающее нервы и силы желание обладать. И подчиняться... Магия Диких, их женская магия! Если он придет к ней, то начисто лишится воли, станет полностью послушным, зависимым от этой женщины. Он не почувствовал ее магии – слишком другой та была. Виктора пробил холодный пот. Только что он чуть было сам не подал себя на блюде в добровольное магическое рабство...

Чтобы вернуть способность трезво мыслить, горсти холодной воды явно не хватало. Скинув одежду, он нырнул в темное холодное море и, раскинув руки, лег на воду, позволив волнам успокаивающе укачивать свое тело. Когда от холода начало сводить ноги, Виктор выбрался на сходни и, лязгая зубами, оделся. В голове прояснилось, и, пока эту ясность снова не затмили навязанные магией желания, он начал думать, как выпутаться еще и из этого.

Понравилась бы Тара ему без вмешательства Силы? Несомненно, он сразу приметил красивую девушку. Желал бы ее? Да, неохотно признался он себе. Именно поэтому не заметил ловушки, поначалу не увидев ничего странного в своих мыслях. Но без ее магии он мог легко контролировать свои чувства и подавить в зародыше любое из них, мешающее планам и целям. Любое, вызывающее чувство вины. Его страшили не чувства и желания, а потеря контроля над ними. Захлестнули гнев, злость и намерение взять реванш. Она его не дождется. Холодная вода хоть ненадолго, но отрезвляет. Придется еще не раз поплавать, усмехнулся Виктор.

Еще немного – и он уберется отсюда, от этой женщины. Расстояние разорвет связь, а колдовство вернется и ударит по ней. Как оборванная тетива лука. Ему даже не потребуется самому что-либо делать. Разве помочь немного, отправив что-нибудь эдакое в ответ. А уж он постарается, придумает.

Заснуть удалось лишь под утро, и пробуждение было резким и неприятным. Его растолкала Белка, важно сообщив, что его ожидает Совет старейшин в хижине Ма. Злой и невыспавшийся Виктор взглянул на свое отражение в спокойной глади утреннего моря и усмехнулся. На него смотрело не знакомое до мелочей лицо, а злобная синюшная рожа – впору детей пугать.

Умывшись и придя в себя, он зашагал к плоту Ма, горячо надеясь, что вот сейчас услышит: «Мы в расчете, плыви на все четыре стороны, но помни о договоре». Только здравый смысл подсказывал, что тема разговора будет другой. Возле дверей его встретил рыжеволосый Марко, обвел взглядом, скривился и пустил внутрь, сам оставшись дежурить на улице. Немного в стороне, у самого края плота, Виктор приметил неподвижно стоящую немолодую женщину, слепо смотрящую в пустоту. Лицо ее показалось знакомым, и он вспомнил. Мать Белкиной подружки. Улыбчивая и милая, теперь постаревшая и почерневшая от горя.

Внутри задымленного дома, кроме самой хозяйки, сидели уже знакомые Горан, отец убитой девочки и усатый старик. Двое незнакомцев в одежде рыбаков потягивали трубки, наполняя маленькую комнату вонючим, выедающим глаза дымом. На этот раз с ним поздоровались куда любезнее, даже руку удосужились пожать. В углу комнаты по обыкновению тихо стояла Тара, которую он сразу не увидел, а скорее почувствовал.

Горан продолжил прерванную его появлением речь:

— В общем, теперь мы все знаем, но при этом остаемся бессильны. Достать тварь почти невозможно. Поэтому нам ты и нужен, – обратился он к Виктору. – Уж очень крупной рыбой оказался этот гад. Нам его поймать будет сложно.

По измученному лицу отца девочки прошла судорога. Виктор физически ощутил его отчаяние и боль. Чувства, которые непрерывно пребывали и с ним. Глубоко закопанные, но неотступные, от которых ни спрятаться, ни убежать.

— Мы выследили убийцу, – заговорил один из незнакомых мужчин. – Разузнали о нем что могли. Илиас. Раньше он был средненьким торговцем, владел тройкой кораблей и торговал всем, чем только мог. Не гнушался ни контрабандой, ни запрещенным товаром. Ходят слухи, что и пиратствовал, но их не проверишь – свидетелей нет. И лет восемь назад как-то очень быстро взлетел, развернулся... Сейчас владеет целой флотилией и сам в море не ходит. Зато вхож в городской совет, там какую-то должность занимает и даже в Совет Четырех пролез, оказывается, – кивнул он в сторону Виктора. – Сила у него имеется. Вроде как невеликая, но это мы еще проверим. Зато денег и влияния хватает на такую защиту, что взять его тихо и без шума не получится. Нас вычислили на дальних подступах к дому, да что там к дому – к кварталу: близко даже приблизиться не дали. Придется голову крепко поломать, чтобы достать эту мразоту.

«Илиас… Ну да, так его зовут…» – подумал Виктор, поморщившись.

— Да, он деньги в рост дает. Как все они. Так и разбогател, тоже мне тайна... Ну зато живет он в столице один. Ну как один? Слуги, охрана опять же. Но в охране дома он больше на Силу рассчитывает. Знающие люди взглянули издалека – там такие стихийные плетения стоят, словно сотня пауков поработала. Ну и мало кто к нему в гости наведывается, – дополнил рассказ второй.

Лица мужчин разом повернулись к Виктору.

— Ты, парень, вроде должен знать, как у этого дерьмища – Смотрителей, купцов, стражей и иже с ними – дела с охраной обстоят? Слабые стороны какие имеются? На чем их подцепить можно?

— А вас не смущает, что я сам из этого «дерьмища»? – зло вскинулся Виктор.

Нимало не смутившись, говоривший мужик пожал плечами:

— Да понял ты все. Я ж конкретных имел в виду. И среди вас люди приличные встречаются. Наверное, – с усмешкой добавил он.

— Ну и поищите таких. А я пойду, наверное, – Виктор оперся руками о стол, чтобы подняться.

— Замолчи! А ты сядь! – холодный голос Ма заставил подчиниться. – Нам нужна твоя помощь, ты изнутри знаешь, как живут люди, подобные убийце. И если мы достанем его, то и ваши дети будут в безопасности. Если тебя это волнует, конечно.

— Волнует, – Виктор бросил на старуху злой взгляд. – Я был в домах подобных людей в Вавилоне и приблизительно знаю, как они защищены, – вспомнилось охранное плетение вокруг дома Оливера. – Вам не пробраться внутрь. Если только достать его на улице. Но у него и самого стоит защита. Взломать ее, конечно, можно, но нужно некоторое время.

— На улице... – Горан покачал головой. – Тут загвоздка. Гаденыш всегда под охраной двух или трех телохранителей. Один идет рядом, другой неприметно поодаль... Боится... Тихо не возьмешь. Мы не можем идти на открытый конфликт. А убрать гада надо именно тихо, очень тихо. Чтобы никто не связал его исчезновение с нашим народом.

— Дождаться, когда он снова отправится на «охоту». Не потащит же он свидетелей за собой. С другой стороны, кто знает. И такое бы меня уже не удивило, – седоусый старик задумчиво вытряхнул пепел из трубки. – Кто знает, может, детей ловит и вовсе не он сам, хотя, по рассказам девочки...

— Так мы можем подстерегать его месяцами. На ближайшее время он затаится, будет жить себе как обычный человек, – покачал головой второй из незнакомцев.

— А если я его подловлю? Я убеждать мужчин умею и умею хорошо. Так пусть это умение послужит чему-то полезному, – в звонком голосе Тары слышалась нескрываемая насмешка. Виктор ощутил, как девушка переместилась из своего угла и стоит прямо за его спиной. От ее близости бросило в жар.

— Нет! – резко возразила Ма. – Ты будущая Хранительница, от тебя во многом будет зависеть благополучие всех. Ты не смеешь рисковать. И, если что, новую наследницу я обучить не успею. И не факт, что сумеешь влюбить его до потери бдительности, с учетом пристрастий. А тогда...

— Вот именно, – оборвала ее Тара. – Я будущая Хранительница. И мой долг – сохранять жизни наших людей и в первую очередь детей. Так ты меня учила?! Сколько времени мы будем выслеживать его? И скольких он еще успеет убить? Да наше присутствие заметят сразу же, если уже не заметили. А я смогу... Он сам пойдет за мной как привязанный. Уж я постараюсь.

Виктор ощутил волну гнева и азарта, исходящую от нее, и представил яростный взгляд зелено-карих глаз. Она не отступится... И сделает это.

Поднялся гомон, все говорили вслух, громко высказывая свои соображения по поводу поимки маньяка.

Виктор сидел, сжав зубы: «Это не моя война, дела Диких меня не касаются. Белка жива, она здесь, рядом. И она уже рисковала для них... В конце концов, Диких не волновали пропажи детей в Вавилоне, пока не убили их ребенка». Мертвая девочка с застывшим испугом и детской обидой на лице упорно стояла перед глазами. «А ведь тому не хватило совсем чуть-чуть, и тогда...» Тогда бы его мучило лицо Катарины. Он содрогнулся. Стало противно от самого себя, молодого, так стремящегося обратить внимание, понравиться этой человеческой твари. Твари, у которой имеется все – богатство, власть. Одному из глав мощной невидимой Гильдии, постепенно опутывающей, подминающей под себя весь Архипелаг.

Стянуло горло, и в голове прозвучали слова Оливера: «Ошибка, страшная… Хотели напугать. Слегка...» А в памяти своей он умирал снова и снова, видя, как серое холодное море по чужой воле отбирает, затягивает в себя самое дорогое, что было в его жизни.

Перед мысленным взором встало холеное уверенное лицо маньяка, который теперь для Виктора олицетворял весь Совет Четырех и всю Гильдию разом с их темными играми. Одновременно возникло ясное понимание: «А ведь у девчонки ничего не получится... Его защита раскусит Тару сразу, ее просто уничтожат без малейших сожалений. Еще один труп в море. И никто ей не сможет помочь. Никому из них не удастся даже приблизиться без крови и шума».

Нет. Больше этого не будет. «Напугать»?! Ну что ж. Ладно... Теперь пришел его черед пугать.

— Я могу достать этого человека, – кажется, он произнес это прежде, чем разум принял сознательное решение. Тут же мелькнула предательская мысль, что он обязательно пожалеет о сказанном.

— Я его достану, – снова повторил он, чтобы не дать сомнениям породить неуверенность и страх. – Я могу войти в его дом, не вызвав подозрения. Воспользуюсь приглашением Оливера обратиться к кому-нибудь из глав. Возможно, этот тип меня еще помнит... Только нужно спешить. По прикидкам, я уже должен был умереть от стрелы, выкачавшей Силу.

Все уставились на него.

— Разве это дело касается тебя? И ты сам готов пойти на такой риск? Чего ради? – недоверчиво протянул Горан.

— «Это дело» чуть не лишило жизни Катарину. К тому же он один из глав Гильдии, а к ним у меня свои счеты. И потом, похоже, убраться от вас мне не светит, пока вы не решите вопрос с маньяком. Не хочу ждать до бесконечности. Так что это я делаю для себя.

Ожидаемо, никто не бросился переубеждать его. Если человек сам, добровольно решил сунуть голову в петлю вместо другого, то вряд ли кто будет отговаривать. Слова были произнесены, и оставалось следовать им.

Весь остаток дня прошел в обсуждении и планировании предстоящей акции. Как зайти в дом, Виктор представлял, но как и чем убить его хозяина, стоило хорошенько подумать. И главное — как убраться из дома и исчезнуть из охраняемого квартала.

Ма обещала скрыть его восстановленные возможности, мужчины — встретить и препроводить им известными путями назад, а вот идти к дому он будет сам, не прячась.

Виктор сбрил остатки модной в столице бородки — слишком уж не соответствовала она образу отчаявшегося, опустившегося человека. Вернуть бы на лицо недавнюю щетину. Сроки, отпущенные проклятием, полученным со стрелой, прошли. Или были на самом исходе. Значит, и вид его должен быть потрепанным и истощенным. Лишь бы убийца подпустил его к себе достаточно близко.

Этот день, прошедший в напряжении, разговорах и планах, морально вымотал Виктора так, что, придя на ночлег, он упал на дно лодки, ожидая, что моментально уснет. Но, как и прошлую и позапрошлую ночь, вместо сна и отдыха — и даже вместо беспокойства и страха за близкое будущее — все мысли и желания заполнил чувственный образ женщины с зелено-карими глазами и искрящейся золотом гривой волос.

Снова возник порыв немедленно идти к ней, просить, уговаривать... Внутренне застонав, Виктор собрал волю и отогнал навязчивую мысль. Опять барахтаться в холодной воде не хотелось. Он лежал и пялился во мрак, сверля взглядом непроницаемый тент, надеясь заснуть. Слуха коснулся звук легкой поступи, и Виктор подумал, что вернулась Белка, поссорившись в очередной раз с приятелем. Он даже обрадовался, надеясь, что ее болтовня отвлечет от назойливых мыслей. Лодку качнуло, на секунду отдернулся полог, и внутрь пробрался кто-то явно больше и тяжелее девочки.

Мгновенно сплетя нехитрое, знакомое с ранней юности заклинание в светящийся шарик, привстав на локтях и чувствуя, как оглушительно стучит сердце и пульсирует в висках кровь, он уставился на пришедшую.

Напротив него сидела Тара, напряженная, словно кошка, готовая к прыжку, и глядела прямо в глаза — с вызовом и обещанием. Распущенные волосы струились по плечам, падали ей на лицо. Он застыл, позабыв дышать, не веря и боясь спугнуть момент. Девушка потянулась к завязкам на горловине платья и змеей выскользнула из него. В голове Виктора метались рыхлые, обрывочные рассуждения, неверие в происходящее, удивление. И одна-единственная внятная мысль: «Какая разница?! Она пришла сама. Она со мной, прямо сейчас». Он потянулся губами, руками и всем существом к женщине, желанной и невероятно красивой, ощутил гибкое горячее тело — и все исчезло, кроме этого момента, этой женщины и плеска моря за бортом.

Проснулся он от ее напряженного, изучающего взгляда и легкого прикосновения тонких пальцев к своему лицу.

— Почему? — вопрос никак не хотел формулироваться, но она поняла, повела плечами и, наклонившись к самому лицу, ответила: — Потому что...

«Ну, каков вопрос, таков и ответ», — усмехнулся про себя Виктор, но девушка продолжила:

— Ведь сам бы ты ко мне не пришел?

Виктор улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Я поняла это. Но глупость уже сделала. Хотела заставить, — она обезоруживающе улыбнулась в ответ.

— Почему? — повторил он вопрос.

— Потому что ты тот мужчина, с которым я желаю быть. Думала, что такое больше невозможно. Потому что нравишься мне, как давно никто не нравился. С самого начала... И потому, что ты взял на себя нашу ношу и готов рисковать. Ты не боишься совершать поступки, даже если они не в твоих интересах. И потому, что времени у нас нет. Я и так слишком много потратила его на глупые игры. А потом... Потом может не случиться. Никогда. Так чего ждать?

Виктор ожидал чего угодно, но не прямого ответа. Для женщин его круга такие слова были немыслимым моветоном. Их любовные романы протекали по выверенным сценариям и планам — чем круг выше, тем изощреннее игрища. До знакомства с женой он и сам с удовольствием исполнял отведенные в процессе ухаживания роли. И ни одна женщина из Маяка Дома Ветров никогда не пришла бы к мужчине сама.

И еще он понял, ощутил, что его воля свободна: ее колдовство, до недавнего времени выматывающее силы и принуждающее к подчинению, исчезло.

Это и ее откровенность обезоружили. Недавняя злость и желание отыграться развеялись под взглядом Тары. Ее губы, чувственные, красиво изогнутые, потянулись к его лицу, и Виктор сгреб девушку в объятия. «Какая разница почему. На игры нет времени. Потом может и не случиться...»

Позже, когда они вошли в хижину Ма, старая Хранительница, лишь бросив взгляд на их лица, глубоко вздохнула и покачала головой:

— Дети... Нашли время... Именно сейчас... — и ответила на невысказанный вопрос Виктора: — Теперь понадобится гораздо больше потрудиться, чтобы скрыть твою Силу. Вряд ли наш маньяк подпустит тебя близко, увидев таким светящимся.

Тара фыркнула, и старуха, снова покачав головой, добродушно изрекла:

— Дуреха, девка... Эх, дети... Ладно, до дела осталось всего ничего. Сейчас Марко тебя научит обращаться с нашим оружием, — кивнув в сторону мрачного, не расположенного к разговору парня, снова обратилась она к Виктору и протянула металлический браслет.

Он с недоумением взглянул на простое кольцо из серого металла без гравировки и каких бы то ни было узоров. Часто виденное им украшение на руках морян. Когда он взял его в руку, ощутил неожиданную тяжесть.

Тара протянула ладонь и положила ее на браслет. Раздался тихий щелчок, и металлическое кольцо распрямилось в гибкое лезвие.

— Вот так, — девушка улыбнулась. — Немногие знают про этот фокус.

Он улыбнулся в ответ, жалея, что не может послать все подальше и вернуться в гостевую лодку. С ней. Взгляд упал на лицо Марко, на котором читались злость и искренняя, даже какая-то детская обида. Похоже, для него Тара так и осталась женой погибшего брата. «Да наплевать! Теперь все изменилось!» — Виктор уставился в лицо парня, и тот отвел глаза.

— Мы стараемся применять это оружие как можно реже. Как последнее средство. Поэтому немногие знают о нем на Архипелаге. Да и не всегда оно эффективно. Но тебе достаточно будет лишь поцарапать убийцу. Остальное сделает яд и мое проклятие, — прервала их гляделки Ма.

— Пошли. Потренируешься, как с ним обращаться, — прошипел Марко с неприязнью и, легко перескакивая с лодки на лодку, двинулся к качающемуся в стороне от остального поселения плоту с вертикальными тростниковыми матами, на котором, как еще раньше приметил Виктор, мужчины, а иногда и женщины Диких, тренировались в умении метать ножи. Искусство, которому обучали каждого юношу Дома Ветров прежде, чем тот почувствует Силу. Осталось лишь приспособиться к этому клинку.

И тренировка, и подготовка, и обсуждение планов растянулись для Виктора в бесконечном ожидании ночи.

О планах по уничтожению маньяка знали лишь те, кто присутствовал в момент принятия решения, поэтому в поселении относились без повышенного интереса к персоне Виктора. Разве что почуявшая неладное Белка вертелась под ногами и пыталась расспросить, зачем он бросает ножи в нарисованный круг, почему целый день проводит с Ма в ее хижине и почему ведет себя странно. В чем заключается та странность, объяснить Катарина не могла и, в очередной раз услышав расплывчатые ответы, с обидой убегала.

А он до изнеможения тренировал новый навык — освободить клинок, удобно ухватить и бросить, при этом случайно не порезаться самому. Пока наконец Марко, глядя на его броски, с одобрением не хлопнул Виктора по плечу и не сказал, что можно заканчивать.

Сто раз мысленно он проходил нарисованный от руки план путей к дому главы Гильдии. Ему уже приходилось бывать в этом престижном квартале, и он старался вспомнить все детали расположения домов и дорожек между ними.

Два дня бесконечно тянулись в тренировках и обсуждениях, абсолютно бессмысленных, по мнению Виктора, ибо предвидеть, как все пройдет, невозможно. И пролетали вихрем ночи — в объятиях Тары, не давая окончательно завязнуть в размышлениях о том, что может пойти не по плану и чем грозит неудача. Ожидание выматывало, заставляло бояться, а это чувство он ненавидел.

Когда же пришло время действовать, Виктор почувствовал странное облегчение, желая как можно быстрее покончить со взваленным на себя обязательством.

Ма, пошептав, завязала на его запястье грубую нить:

— Так твою Силу не ощутит никто, но и сам ты воспользоваться ею не сможешь. Чтобы прервать действие заклятья, достаточно просто порвать нитку на руке. Спрячь под рукав вместе с браслетом. Его-то, конечно, увидят. Но понять, что это, не должны. И когда будешь его раскрывать, будь осторожнее. Одна-единственная царапина парализует любого. И да... если по какой-то причине ты откажешься или не сумеешь убить этого человека, никто не осудит. Ты не один из нас. Просто уходи. Мы все равно его достанем рано или поздно.

Тара бросилась ему на шею, вызвав удивленные вопросительные взгляды мужчин, положила ладони ему на виски и, закрыв глаза, прошептала что-то на своем языке. Он ощутил неприметное, успокаивающее и дающее ясность тепло, обволакивающее сознание, словно легкое облако.

— Он не почувствует это. Это всего лишь немного удачи... Только, пожалуйста, не рискуй чересчур! А лучше возьми меня с собой, я подстрахую. Издалека. Так мне будет спокойнее.

— Нет, — Виктор мягко отстранил девушку. — Лучше думай обо мне отсюда, ладно? Так спокойнее будет мне.

На пути к городу его сопровождали Горан и все тот же вездесущий Марко. Когда лодка уже отчалила, на мостки вбежала встревоженная, испуганная Белка:

— Я с тобой!!! — завопила она издалека, подбегая к самой кромке воды. — Возьми меня с собой! Ты куда без меня?!

Тара поймала ее за руку и удержала на месте.

Виктор помахал рукой:

— Я ненадолго! Скоро вернусь! — и отвернулся к медленно приближающимся скалам, заслоняющим берег с хаотично нагроможденными домами.

Они плыли молча, думая каждый о своем. Виктор ловил на себе короткие оценивающие взгляды Горана и пристальные — Марко, чувствуя, как того захлестывает желание действовать и детская ревность из-за невозможности самому поучаствовать в деле, очередной раз доказав всем собственную лихость и глупость.

Сам Виктор сидел почти без мыслей, чувствуя себя пустым. Где-то в солнечном сплетении уже долго стоял клубок из страха и беспокойства, но, кажется, и он потерял все свое напряжение и тяжесть благодаря колдовству старой Хранительницы и теплому облаку Тары.

На сходнях их встретил неприметный юркий парень, сообщив, что убийца не выходил из дома. По узким, кривым улочкам, карабкающимся вверх по крутому берегу, Виктора вывели к осклизлому старому мосту над замусоренным каналом, разделяющему трущобы и приличные кварталы Вавилона.

— Здесь мы расстаемся. И здесь же тебя будем ждать. Дальше — сам. Впрочем, никто не осудит, если передумаешь. Я до сих пор не пойму, почему ты взялся за это. Имеешь право отказаться. В случае твоей неудачи под удар попадаем и мы. Так что риск обоюдный, — Горан говорил, пристально глядя в глаза.

Виктор усмехнулся. Сейчас решение посчитаться с убийцей девочки ему самому казалось верхом идиотизма. Но он сам вызвался. Сам дал обещание. А дедово воспитание не оставляло лазеек, чтобы, нарушив его, не потерять самоуважения. Когда ввязывался в эту авантюру, на отношение к своей персоне Диких ему было наплевать. Чувство фатализма притупило страх и мысли о последствиях. Но сейчас он очень хотел вернуться. А вернуться, не выполнив своего обязательства, уже не мог. И если у него не получится, то Тара... Она не отступит. И тогда погибнет.

Марко и незнакомый парень остались стоять у моста, тихо, увлечённо обсуждая предстоящее событие. «Интересно, а они будут делать ставки: сбегу я или нет?» — с раздражением подумал Виктор.

— Пошли, провожу тебя ещё немного, тут можно срезать улочками, запоминай путь, — Горан зашагал вперёд.

После недолгой ходьбы они остановились. Пожелав удачи и крепко пожав руку, он повернул назад, к мосту. Виктор же пошагал к знакомому кварталу, чтобы в первый раз совершенно осмысленно убить человека.

Виктор шёл всё так же без мыслей, его подташнивало от чувства собственной слабости и уязвимости. Ощущение потоков Силы, стихий стало его второй натурой, и сейчас он чувствовал себя голым и полураздавленным. Словно снова оказался на крыше Серой Башни. Как в те первые дни...

Разом не стало воздуха. Панически захотелось разорвать в клочья завязанную на руке нить. Он остановился и отдышался, поймав на себе взгляд прилично одетой пары, с испугом обходящей задыхающегося бродягу, каким он, несомненно, был в их глазах. Это отрезвило и даже обрадовало: значит, вид его оставлял желать лучшего. Виктор продолжил путь, стараясь не думать о том, что предстоит сделать, положившись на удачу и справедливость Отца Ветров, хотя никогда раньше и не верил в божественные силы, а уж тем более в их вмешательство в дела людей.

Он вошёл в нужную часть городского центра, ожидаемо не ощутив линии защиты, поставленной по периметру. А вот его, похоже, заметили. Неприметный человечек пристроился шагах в десяти и провожал его до самого искомого дома. Виктор шёл, не скрываясь, по ухоженной улице, вдоль высоких решётчатых и каменных заборов, из-за которых возвышались дома, изящные и мощные одновременно, всем видом демонстрирующие статус их хозяев. Красивые по-настоящему, без украшающих мороков.

Дойдя до парадного входа, ведущего к строгому особняку из белого камня, Виктор подошёл к воротам из тёмного, до блеска полированного дерева и, найдя молоток, висящий здесь лишь для вида, как дань моде, постучал. Заметить его должны были давно. «А что, если мне просто-напросто никто не откроет? Или хозяина нет дома?» — промелькнула мысль, и он даже не понял, обрадовался бы или отчаялся из-за этого. Но створка незаметной двери, врезанной в большие арочные ворота, отворилась, и из-за неё показался невозмутимый слуга. Критически, с брезгливостью обвёл Виктора взглядом, но всё-таки спросил с вышколенной любезностью:

— Что вам угодно?

— Мир вам! Я Виктор Борей из клана Бореев Дома Ветров... Я... Возможно, твой хозяин вспомнит меня. Меня представляли ему года три назад... В Совете Четырёх. Может, он сможет принять меня по очень важному делу... — Виктор словно со стороны видел себя и слышал свой жалкий лепет.

Слуга всё так же брезгливо, поджав губы, сухо проговорил:

— Я доложу о вас. Ждите здесь.

Дверь захлопнулась, а Виктор остался топтаться перед входом на немноголюдной в это время дня улице, борясь с нарастающей тревогой от предстоящего. Он сам себе не оставил выбора. «Может, просто взять и уйти?» — толкнулась откуда-то вылезшая мысль, но упрямство и самолюбие заставили стоять на месте.

Ожидание показалось долгим. То ли хозяин дома не мог его вспомнить, то ли решил помариновать, подержать в неизвестности. Наконец калитка снова отворилась, и всё тот же слуга надменно произнёс:

— Следуйте за мной.

У белых, покрытых резным рельефом дверей особняка его встретил молчаливый темноволосый мужчина лет сорока, внимательно оглядел, словно ощупал, и неохотно пустил внутрь, где ещё и обыскал, не забыв голенища сапог и рукава. Он с сомнением посмотрел на браслет, и Виктор снова почувствовал приступ тошноты, но, обшарив его ещё раз, то ли слуга, то ли телохранитель молча кивнул, призывая следовать за собой. Этот человек, несомненно, был магом. Из какого Дома — Виктор определить не мог. Нить на запястье лишала любых ощущений, словно он потерял один из органов чувств.

Его провели узкой лестницей — не парадной, а боковой, служебной — на второй этаж. Далее слуга двинулся по длинной галерее с витражными арочными окнами и морскими пейзажами в массивных рамах на противоположной окнам стене. Свет преломлялся, дробился в разноцветных стёклах, создавая иллюзию нереальности происходящего. Виктор шёл без мыслей и эмоций, механически переставляя ноги, словно во сне, равнодушно скользя взглядом по искусной лепнине и позолоте.

В конце перехода телохранитель подвёл его к единственной двери, постучал и, повернув золотую ручку в виде головы уродливого чудовища, вошёл, церемониально поклонившись и пропустив Виктора вперёд. Виктор повторил поклон, ощутив на себе взгляд немолодого благообразного мужчины с бородкой клинышком и рассыпанными по плечам ухоженными тёмными волосами с лёгкой проседью. Давно, в Совете Четырёх, Виктор запомнил его менее импозантным — не было ещё этого лоска и такой откровенной самоуверенности. Человек молча, с полуулыбкой, разглядывал его. Оценивающе и внимательно. «Илиас, называйте меня просто Илиас», — всплыл в памяти давний фрагмент. И любезное выражение правильного лица без каких-то выделяющихся ярких черт.

Слуга неподвижно стоял у двери, не сводя глаз с фигуры Виктора.

— Маттео, выйди, — мягкий голос мужчины разнёсся эхом в высоком потолке кабинета, отразился от стен, украшенных портретами в золочёных рамах, и вернулся к своему хозяину, восседающему за массивным письменным столом.

— Но, господин... От него разит проклятием, активным. С вашего позволения я останусь.

Взгляд хозяина перекинулся на слугу и на мгновение стал тяжёлым и ледяным:

— Маттео, ты не понял, что я приказал? — голос оставался мягким и даже ласковым.

— Но проклятие...

— Конечно, оно есть. Оно и должно быть, — улыбнулся хозяин и резко закончил: — Выйди и не смей являться, пока я тебя не позову.

С поклоном, не отрывая злого взгляда от Виктора, слуга вышел за дверь кабинета. «Если он будет караулить у входа, убраться будет трудно. Если, конечно, вообще удастся сделать задуманное», — мысли Виктора были замедленными и нечёткими, словно всё внутри заполнила какая-то тупая пустота и ещё шум в ушах. «Соберись!» — приказал он себе, сосредотачиваясь на словах стоящего перед ним чиновника из Совета Четырёх, одного из глав Гильдии и убийцы детей.

— Это было самым разумным вашим решением, — с улыбкой продолжал мужчина фразу, первая половина которой ускользнула от сознания Виктора. «Да, соберись же!» — мысленно дал он себе пощёчину. В голове немного прояснилось, и скованные мышцы отпустило.

— Ваш главный недостаток — нетерпеливость и импульсивность. Впрочем, это же в какой-то мере и достоинство. Вы человек действия. Например, если бы вы не пытались бежать, а дали себя отвести добровольно, не было бы необходимости ни похищать девочку — где, кстати, она? Впрочем, не моё дело... — ни плыть к Чёрным Скалам, ни, тем более, вламываться в дом вашего товарища. Ваша жизнь уже была бы устроена. Я понимаю... Молодость... Да и у стражей, шедших на крышу Башни, было задание создать иллюзию угрозы вашей жизни, чтобы легче убедить сотрудничать... Но, так или иначе, вам суждено было оказаться у нас.

— У нас — это в руках Гильдии? Без выбора? — хрипло спросил Виктор.

— Ну зачем же без выбора... Просто выбор слишком очевидный. И, поверьте мне, доступный очень немногим, — улыбка убийцы была тёплой, а выражение лица — искренним. Ему хотелось верить.

— И вы предлагаете стать одним из вас?

— Нет. Чтобы стать одним из нас, надо сильно потрудиться. Но и это возможно. В перспективе... Для начала ты будешь просто служить нам. Безоговорочно. Согласись, это и не такая высокая плата за жизнь. Я знаю, тебе сейчас многое не ясно. И знаю, что твой поход за Стену был вызван не только амбициями, но и тревогой за судьбу Архипелага. Поэтому мы и выбрали тебя, а не твоего брата. Твой дед был прав. На наших островах накопилось слишком много проблем. Но даже он не представлял, сколько именно... Только решение их не вне, а внутри Кольца, — слова этого мужчины казались логичными и убедительными. — Кстати, тебе ведь не помешает, если мы перейдём на «ты»? Мне так привычнее, — закончил хозяин дома.

— И это решение — вы, Гильдия? — Виктор вопреки желанию скривился. Стоя напротив, он ощущал, словно не он, а хозяин кабинета разглядывает его свысока.

— Да, это Гильдия. Что бы ты ни думал. Давно пора навести порядок на Архипелаге. А для этого нужен один разумный и рациональный хозяин. Не человек, нет. Организация, во главе которой лучшие из лучших, самые способные и разумные люди, без предрассудков и ложных амбиций. Нам предстоит много работы. Переустройство и чистки — само собой. Реформы, конечно, будут болезненными, но без них никак... Лучше пожертвовать частью, чтобы сохранить целое, — мужчина мягко и словно извиняясь улыбнулся.

Три года назад… Всего три года — и он без раздумий бы принял, да что там принял — вцепился бы в это предложение. И Валерия, и Анна были бы сейчас с ним, а он дома. Или в Вавилоне, но с ними...

— Твой приятель, Оливер, кажется? Он не обманывал, говоря, что скоро Гильдия будет единственной реальной силой, — мягко продолжил благообразный убийца. — У тебя есть выбор: присоединиться или умереть, увы... Выбор, повторюсь, очевиден. И хочу заметить, мы в тебе не ошиблись. Я предполагал, что ты будешь искать помощи гораздо раньше. Ты долго продержался. Удалось замедлить действие проклятия? Расскажешь потом, как... И принял правильное решение, придя ко мне. Мы уберём его, и ты продолжишь жить, служа нам, а значит — целому Архипелагу. Ну или уже не выйдешь отсюда.

Это было так реально и очевидно, а слова человека напротив — так убедительны, что хотелось согласиться сразу. Но последняя фраза отрезвила, напомнив, кто ведёт эти разговоры. Словно морок спал с глаз:

— А моя семья? Почему они погибли? Ради чего? — Виктор снова задал столь больной для него вопрос.

— Я знаю, это не уменьшит твою боль. Оливер не солгал тебе. Это был несчастный случай. Если тебе будет легче, то мага, совершившего ту страшную ошибку, уже нет среди живых. Но ты-то ещё жив. И должен, и сможешь идти дальше. А главное — сможешь многого добиться. И не только для себя. Для всех.

Виктор глядел на этого милого, такого разумного и доброжелательного человека и не мог поверить, что перед ним чудовище. «Почему эти люди постоянно, везде упоминают всеобщее благо?» Перед глазами стояло лицо маленькой подружки Белки. Одновременно хотелось верить этому мягкому, успокаивающему голосу.

— А если бы у вас были дети, семья, что бы сделали вы на моём месте?

— Понимаю… И у меня есть семья. И да... За свою дочь... — лицо его на секунду преобразилось: сквозь благостную маску проступила и мелькнула личина хищника, опасного и беспощадного, черты заострились, какая-то тёмная злобная сущность зыркнула на Виктора глазами этого человека. — За неё бы я убил любого. И убивал бы долго... И ради неё хочу преобразить весь Архипелаг.

Он уставился на портрет, висящий на стене, на который Виктор до этого момента не обращал внимания. Портрет с изображением милой светловолосой девочки с лазоревыми испуганными глазами, серьёзно глядящей перед собой и теребящей по-детски пухлой ручкой рюши ярко-жёлтого платья. В точности такого же, что Виктор видел на мёртвом теле Мики. Он дёрнулся и словно очнулся. Накатило отвращение и ясность.

Рука легла на браслет, пальцы нащупали скрытую пружину.

— А ради чего вы насилуете и убиваете детей? Ради блага Архипелага?

Лицо детоубийцы исказилось в оскале, вновь выпустив хищную сущность наружу. Пальцы Виктора сомкнулись вокруг лезвия. Замах, короткий свист — и острый металл с хлюпающим звуком впился в туловище секунду назад мирно сидящего напротив человека, за мгновение до смерти пытавшегося вскочить и уклониться от клинка. Не издав ни звука, мужчина рухнул на пол, опрокинув стул и сбросив кипу бумаг, веером рассыпавшихся вокруг стола. Виктор остался стоять, пытаясь унять грохот сердца, отдающийся в голове, ожидая, что сейчас на этот шум сбежится полдома. Но то ли охранник был далеко от двери, то ли звуки из кабинета не разносились вне его границ. Лезвие, вошедшее неглубоко под ключицу, мелко подрагивало.

«А метил в шею... Промазал...» — отстранённо подумал Виктор, не отрывая глаз от лежащего на полу маньяка. Тот был ещё жив. Яд ли Диких или проклятие Ма полностью парализовали его тело. Открытые неподвижные глаза с блекло-карими радужками и сузившимися до крохотной точки зрачками застыли и слезились из-за невозможности моргнуть, запечатав ужас смерти. Дыхание, ускоренное и мелкое, больше походило на дрожь.

Переведя дух, Виктор подошёл к распростёртому телу, вырвал клинок, обтёр о полу камзола умирающего убийцы и, вновь собрав в браслет, нацепил на руку. Подошёл к двери и остановился, чтобы полностью восстановить дыхание и собраться. Затем решительно открыл её, шагнул наружу, оглянулся и отвесил церемониальный поклон, молясь всем ветрам, чтобы поджидающий его слуга не успел заглянуть внутрь.

— Благодарю вас, господин Илиас. Я всё исполню. Как мы и договорились, — придав голосу подобострастия, снова поклонился он, захлопывая дверь, и затем самоуверенно произнёс, обернувшись к телохранителю: — Прошу вас, проводите меня к выходу.

Телохранитель взглянул мрачно и сделал пару шагов к кабинету, словно почувствовал что-то, заставив Виктора снова вцепиться в браслет, но послушался и, молча развернувшись, двинулся к лестнице. Виктор шёл с нарастающим напряжением, вслушиваясь и задерживая дыхание, ожидая в любой момент воплей и беготни по коридорам и моля удачу дать выбраться отсюда.

Телохранитель вывел его за дверь дома, где передал с рук на руки слуге-привратнику. Наконец, оказавшись за воротами, Виктор почувствовал, что пересёк невидимую черту, и выдохнул накопившийся, пропитанный страхом воздух. Усилием воли заставил себя не ускорять шаг и двинулся прочь от особняка, к выходу из охраняемого квартала. Пальцы правой руки впились в нить. Ещё немного — и он её порвёт, и снова станет собой, нормальным. И больше никогда...

Шум и вопли сзади застали его возле самой невидимой границы. Кажется, труп обнаружили. Он рванул нить, одновременно переходя на бег, провожаемый испуганными взглядами редких прохожих.

Ощущение вернувшейся целостности мира наполнило его эйфорией, смешавшись со страхом, и этот коктейль придал сил. Виктор нырнул в переулок. Бежать и плести заклинание было почти невозможно, но у него получилось. Примитивный воздушный морок, скрывающий следы, отводящий глаза и заставляющий людей забыть о том, что видели бегущего задыхающегося человека, не мог обмануть сильного мага, но давал время убраться прежде, чем такой появится.

Он бежал по пути, недавно показанному ему Гораном, опасаясь ошибиться и свернуть не туда, удаляясь всё дальше от места убийства. Ещё раз свернув и не узнав улочку, он остановился и отдышался, тяжело сложившись пополам и уперевшись ладонями в колени. Оглядевшись, Виктор с облегчением заметил приметный высокий дом, мимо которого проходил утром. Сейчас казалось, что было это лет сто назад. Он перешёл на быстрый шаг и двинулся к мосту.

Осознание случившегося медленно доходило до рассудка. По сравнению с этим все прежние преступления мельчали… Его видели и запомнили слуги и прохожие. Он представился в особняке. Теперь, где бы он ни оказался, к какому бы Дому ни пристала его лодка, — он вне закона. Не просто вне закона. Он опасный убийца, сознательно своими руками зарезавший человека в его доме. Ведь то, что этот человек, по сути, монстр, никто не знает. И, скорее всего, не узнает никогда.

Выпученные глаза маньяка и подрагивающее лезвие в груди в мельчайших деталях встали перед глазами, и он понял, что эта картина теперь долго будет появляться в кошмарных снах. Виктор ни на минуту не жалел о содеянном. Он снова побежал, чтобы оставить за спиной лицо детоубийцы, и остановился лишь у самого замшелого моста. Виктора скрутил приступ тошноты, и на этот раз его вывернуло в канал. Подняв голову от рассохшихся перил, он увидел поджидающих его Диких, не спешивших подойти, вероятно, выжидающих, не появится ли погоня. Рыжий сопляк скалил зубы, и Виктору захотелось подойти и со всей дури засветить тому в лицо, стерев улыбку. Кажется, мальчишка это понял и отвернулся.

Подошёл Горан и хлопнул по плечу:

— Вижу, у тебя получилось? — с полувопросом-полуутверждением обратился он. — Я тоже блевал, когда в первый раз лицо в лицо человека завалил. Это нормально.

Виктор подумал, что раз уже не первый. Но тогда... Тогда он не желал убить. И не успел увидеть момента смерти.

— Получилось, — коротко ответил он, сплюнул и, вытерев губы, последовал по узким изломанным улочкам за морянами к поджидающей лодке, желая только одного: завалиться спать. И чтобы женщина, о которой так много размышлял в последние дни, была рядом.

На знакомых мостках их уже ждали любопытные. Похоже, слухи о возмездии уже просочились среди населения морского поселка. Когда он с лодки перескочил на качающиеся сходни, то увидел несущуюся к нему Белку. Тара, которая, казалось, и не сдвинулась с места с момента их расставания, выбежала навстречу первой и бросилась на грудь, поцеловала у всех на глазах и прижалась дрожащим телом. — Ну, ты что... Нормально все... Готово, — он уткнулся в ее сладко пахнущие пряной травой волосы. Подбежавшая Белка в растерянности топталась рядом, глядя на них и не зная, как реагировать. Виктор подошел, присел на корточки рядом с девочкой и, взяв в руку маленькую ладонь, произнес: — Все... Этот гад больше никому не причинит вреда. Никогда. Белка всхлипнула, уткнулась в плечо и спросила: — Ты его убил? — Да. Девочка подняла взгляд и серьезно, по-взрослому, кивнула: — Это правильно.

Хотелось спать. Вымыться хотя бы в море, смыть с себя страх и отвращение и заснуть. Ни говорить, ни тем более есть не хотелось. Но его проводили до дома Хранительницы, набитого людьми, где пришлось рассказать о том, как он убил одного из Глав совета Гильдии. И уверить Ма и Горана, что его приход в дом маньяка никто не сможет повязать с морянами. Потом пришлось заставить себя проглотить густой сладковатый напиток, сваренный Ма. И снова отвечать на вопросы. Наконец, не дожидаясь, когда интерес к его рассказу иссякнет, Виктор встал с места. — Давайте подробности и детали отложим на завтра. Подошла Тара, он взял ее за руку и вышел, направляясь к своей лодке. — Погоди, — голос девушки был слишком серьезным, даже с ноткой торжественности. — Пойдем со мной, так надо. Этот тон удивил, и нехотя он направился за ней, куда-то вглубь поселения. Тара подошла к большой лодке, стоящей вплотную к такой же, поменьше, громко выкрикнула чьё-то имя, перескочила борт и, нагнувшись, вошла в каюту, поманив Виктора за собой. Тот вошел следом, от усталости не удивляясь и не задавая вопросов. В каюте сидел знакомый старик, тот самый, что читал ему лекции о плавании морян за Стену. При их появлении старик не двинулся с места, а они остались стоять полусогнувшись, заполнив собой все маленькое помещение. Хозяин с неодобрением, скривившись, пробуравил девушку взглядом. Та, нимало не смутившись, уставилась ему в лицо и произнесла: — Ты обещал. Как видишь, он выполнил обязательство. Теперь твоя очередь выполнить данное мне. — Девка, ты хоть понимаешь, что делаешь? — старик сморщился, с неприязнью и даже злостью глядя на Тару. — Я не девка, — вскинулась она, и голос неожиданно сильно и мелодично заполнил каюту. — Я Хранительница. И делаю это своей волей и своим правом. — Пока ты еще не Хранительница, не обольщайся, — ворчливо продолжил старик. — Я буду ей, не сомневайся! — не отводя взгляда, с вызовом ответила она. Старик злобно зыркнул на Виктора и, ворча что-то под нос на своем языке, вышел из каюты. Виктор вопросительно посмотрел на Тару. — Пожалуйста, не спрашивай. Так надо. Просто поверь, ладно? — ее лицо приблизилось, и Виктор решил не сопротивляться. Надо, так надо. Сил что-либо выяснять и расспрашивать у него не было. Вошел старик, неся в руках небольшой поднос со странными инструментами, состоящими из игл, закрепленных на металлических стержнях. «Татуировка... Зачем?!» Будь Виктор не так вымотан, а Тара не уговаривала бы так многозначительно и серьезно, он ни минуты бы не задержался в лодке старика и уж точно не позволил бы ни то что рисовать — прикасаться к своей коже. Но уйти сейчас значило бы унизить женщину, пошедшую ради этого на конфликт со старым хрычом. Не последним, судя по всему, человеком в иерархии морян. — Садись уж, — кивнул старикан Виктору на единственный стул. — А ты, девка, выйди, — слово «девка» он выделил намеренно, чтобы задеть Тару. Та даже не шелохнулась, холодно глядя ему в лицо. — Да понял я, понял... Сделаю, что обещал. Но ни черты больше, не упрашивай. Вот упертая. Бабы... — процедил он сквозь зубы, и в последней реплике послышалось невольное уважение. Тара положила руку на плечо Виктора: — Потерпи. Поверь мне. Он улыбнулся ей, и девушка вышла. — Ну что расселся? Рубашку скидывай и руку вот сюда клади, — старик протер место будущего рисунка какой-то вонючей жидкостью и начал работу. Он долго колдовал над предплечьем, выводя тонкий круговой узор из переплетающихся линий, с удовольствием косясь на лицо Виктора, когда наносил уколы в болезненную внутреннюю часть руки. Солнце закатилось за горизонт, и процесс продолжился под светом фонаря. Пару раз нетерпеливо заглядывала внутрь Тара, но старик лишь цыкал на нее, и та исчезала. Наконец мастер с удовлетворением оторвался от работы. Что-то прошептал над выступившими капельками крови, и Виктор почувствовал движение Силы, заструившейся по линиям узора. — Готово, — намазав начинающую отекать кожу остро пахнущей травами мазью, старик строго взглянул на Виктора. — Скажешь своей бабе, что ради другой какой я б никогда этого не сделал. Ну и пусть приглядит, как заживать будет... А ты смотри теперь. Что «смотри», Виктор выяснять не стал и, кивнув, вышел наружу. Тара ждала. — Ну и зачем это было нужно? — устало спросил Виктор. — Это знак, что теперь ты один из нас. Я ввела тебя в свой клан как своего мужчину. Узор на предплечье это подтверждает, — она смотрела с вызовом, словно ожидая, что он будет спорить. — И теперь ты имеешь право просить помощи от любого клана нашего народа. И тебе не откажут. И тот старец, что вернулся из Кольца, будет вынужден с тобой говорить, хочет он того или нет. — Пойдем в гостевую лодку, — Виктор привлек и обнял ее. — Только сперва я окунусь в море. Сегодня я раз сто пропотел, благодаря и твоему татуировщику тоже. — Нет, лучше идем ко мне. И в море тебе не надо. А воду я нагрею.

Глава 12

С Бранко они крепко сдружились. Кая видела, как ему не хватает сестры, и часто примечала покрасневшие, припухшие глаза, но не показывала вида, что замечает его слезы. Она и сама часто ревела, но, в отличие от мальчика, не пряталась. Не сговариваясь, оба не поминали имя погибшей девочки — слишком это болело. И Бранко то, чем раньше мог поделиться с Микой, теперь рассказывал Катарине. Только сам ее особо не слушал. А Белке... Ей не хватало хоть кого-то, кому можно пожаловаться, поплакаться или посмеяться над чем-нибудь вместе. Виктор, единственный близкий человек на целом свете, отдалился, попросту забыл про нее. Целыми днями он пропадал у Тары и не спешил отправляться в дальнейший путь. И, как подозревала Белка, причиной тому были вовсе не запоздалые весенние дожди, к которым так готовился Томас. И если бы не дружба с Бранко... Вот не надо было опять ссориться...

Белка вздохнула. Конечно, жизнь в плавучем поселке была не в пример веселее, чем учеба в Серой Башне. Но после того, как не стало Мики, жизнь эта посерела. Эта противная, тоскливая серость могла появиться в самый неподходящий момент — в игре, посреди дня или перед сном, словно из Каи вырвали кусочек солнечного света, а ту пустоту заполнила липкая мгла и неуверенность.

Вот и сейчас Катарина сидела на нежилой окраине села, возле расположенных прямо над водой жердей с привязанными к ним за лапу бакланами, за нагроможденными на плоты клетками, в которых обитали ондатры и облезлые куры, и размышляла. Временами порывы холодного ветра доносили вонь, исходящую от животных, а с неба снова начали падать редкие капли. Белка поморщилась, но не двинулась с места. Они снова поцапались с Бранко. Уж и не понятно, из-за какой глупости, но идти в тепло детской лодки значило признать себя виноватой. А ссору затеял он! Уж очень Бранко любил покомандовать! «Иди туда. А ну, сделай это! Да не так, а вот так». А она ему подчиняться не обязана! Помочь же хоть чем-то Микиной маме Белка и сама всегда была рада, и не надо таким тоном ей приказывать. А еще Дельфин... Он словно забыл о ее существовании. А ведь обещал, что вернет на Ключевой. И деду Томасу обещал вернуться. Белка пыталась напомнить ему об этом, но он словно не слышал.

Катарина поежилась, глядя на серые волны и раздумывая, не напроситься ли в гости в домик Ма, но осталась упрямо сидеть на месте. Закудахтали и затрепыхались куры, мостки качнулись, и Белка ощутила, как за ее спиной остановился вредный мальчишка. Засопел, а потом произнес: — Ну, может, хватит злиться? Дождь, вон, начинается. — Да я и не злюсь вовсе, а думаю, — сердито ответила Белка, даже не повернув головы. — Ага, не злишься. От тебя аж искры летят. Лучше пошли домой. Мама рыбы нажарила, говорит, без тебя не возвращаться.

Кае очень захотелось оказаться в тепле, с дымящейся тарелкой в руках, но, подумав, она упрямо помотала головой. — Ну хватит. Хочешь, завтра я возьму у папы лодку, и пойдем на рыбалку. С нашими бакланами. Ну, если отец даст, конечно, — Бранко присел на корточки рядом.

Белка подняла глаза. Рыбалка с бакланами! Конечно, она хочет! Только ведь дело не в этом. — Да я и не злюсь на тебя, правда. То есть не очень злюсь, совсем немножко, — исправилась она. — Просто думаю, что дальше будет. Дельфин, ну Виктор, то есть, он ведь обещал отвезти меня домой. На Ключевой. А сам... Он все время с Тарой. Они то смеются, как ненормальные, то целуются и обнимаются, фу-у! И разговаривает теперь только с ней, ну еще с Ма и важным дяденькой из города немного. Меня словно нет! А ведь он мой лучший друг...

Бранко пожал плечами. — Так они взрослые, у них так принято. У всех, даже у моих. Целуются, целуются, потом — раз! И у меня еще одна сестра... Ты лучше оставайся жить у нас! У нас места много! И мама с папой тебя полюбили.

Белка недоверчиво посмотрела на него и вздохнула. Бранко воодушевленно продолжил: — Ну да! С нами! А хочешь, давай я буду тебе лучшим другом? И целоваться я ни с кем не собираюсь, — менее уверенно закончил он.

Катарина поднялась на ноги. — А может быть, сразу два лучших друга? Ты и Дельфин? — спросила она.

Лицо Бранко растянулось в улыбке: — Ага, два — еще лучше! Пойдем, мама заждалась!

Рыбалка назавтра удалась! Отец мальчика решил хоть как-то отвлечь сына и дозволил взять и маленькую лодку, и двух птиц, сказав, что им нужна тренировка. Конечно же, с ними напросились две младшие сестренки Бранко, и тот великодушно позволил им поучаствовать в мероприятии. В итоге вернулись все промокшие с ног до головы, почти без улова — не считать же три рыбины, кроме поеденной умными птицами мелочи, достойной добычей, — но страшно довольные. В первый раз за последние дни Белка не чувствовала тягучей тоски. Потом она вместе с младшими девочками помогала их маме этот улов чистить и даже готовить.

С того дня Кая почувствовала, что тяжесть неизвестности ее отпустила. Жизнь снова стала понятной. И отстраненность Дельфина уже не мешала и не расстраивала, как раньше. Теперь у нее было два настоящих друга. Ну и что, что один взрослый, а поэтому не слишком-то умный. Зато теперь есть Бранко, с которым можно и на рыбалку, и нырять — кто глубже. Потом, правда, приходилось выслушивать ругань его мамы по поводу холодного моря и опасной забавы. С ним можно бегать — кто ловчее — не по мосткам, а над мостками, по тонким перилам. А потом удирать от хозяев плота, чьи перила они случайно разломали. Ночью же в детской лодке слушать его байки и самой сочинять страшные истории, так пугающие маленьких сестер друга. И после вместе успокаивать их, признавая, что все рассказанное — выдумка.

В то утро Белка решила навестить Виктора и сообщить ему о появлении еще одного лучшего друга. А то вдруг обидится? Кто его знает.

Она специально растянула уборку детской лодки и подметание плота, чтобы не помогать Бранко в чистке клеток. Животных-то Кая любила, а вот чистить за ними — занятие так себе. Поэтому, закончив, она отправилась на поиски Дельфина. Потоптавшись возле лодки Тары и убедившись, что там никого нет, она направилась к гостевой лодке. И та оказалась пустой. Тогда Белка отправилась к дому Ма и, услыхав громкие голоса из-за приоткрытой двери, остановилась, раздумывая, не вернуться ли, но любопытство пересилило. Она подошла и тихо заглянула в хижину.

В комнате было полно людей, в большинстве своем знакомых Белке. Они громко и зло спорили о чем-то, причем спорили с Виктором. Единственным человеком, молчаливо поддерживающим его, похоже, была только Ма. — Ты сам дал эту идею! И мы помощника этого урода накажем! Кем бы он ни являлся. Заслужил! Погубленные дети и на его совести тоже, — голос Горана был холодным и уверенным. — Да, заслужил, — а вот в голосе Дельфина слышалась горечь и усталость, словно повторял он это не первый раз. — Только стоит ли его жизнь такого риска? Вавилон стоит на ушах, ищут убийцу, то есть меня. Если что-то пойдет не так, вы сами подставитесь! Сами!! И тогда под угрозой окажется все поселение.

Отец Мики посмотрел на Виктора налитыми кровью глазами, Кае на секунду стало страшно за друга. — Я пойду один и разберусь. За свою дочь... — он сжал кулаки. — Нет, один ты не пойдешь. Мы сделаем это вместе, все, кто со мной согласен. Ты с нами? — зло спросил Горан, обратившись к Виктору. — Нет, — твердо ответил он. — Убийца наказан. Я не желаю лишних смертей.

Голос Тары, звенящий и гневный, такой, каким она обращалась к Дельфину в первые дни их знакомства, заполнил комнату: — А я думаю, ты просто боишься. И не надо упоминать свои заслуги. Помним их, — в голосе появилась насмешка. — А сейчас... Ты просто испугался! Не думала, что мой мужчина...

Виктор вскинулся, глаза его сузились: — Думайте все, как хотите. Мне плевать! Я не участвую в этом, — он развернулся и, не примечая ни сочувственный взгляд Ма, ни отпрянувшей от двери Белки, зашагал к гостевой лодке. Белка неуверенно двинулась следом, чувствуя, как Виктор пылает от обиды и гнева.

От несправедливости Катарина задохнулась. Дельфин не трус! Он самый смелый человек, которого Белка знает! А Тара... Она ведь тоже друг Виктору. Зачем говорит ему такое? Ведь это неправда.

Виктор сел на мостки возле гостевой лодки и зло уставился в горизонт. Постояв с минуту поодаль, Белка подошла и села рядом. Немного помолчала и спросила: — Ты злишься из-за ссоры с Тарой?

Виктор усмехнулся. — Да. И из-за ссоры тоже...

— Ты не расстраивайся! Вон мы с Бранко постоянно ругаемся. И ничего. Он потом всегда сам мириться прибегает. Ну или я. Иногда.

Помолчав с минуту, Кая наконец задала волнующий ее вопрос: — Дельфин, а ты не рассердишься?.. Знаешь, мы тут с Бранко договорились, и теперь он тоже мой лучший друг. Ведь могут у человека быть два лучших друга?

Виктор обернулся к ней, и Белке показалось, что он сейчас рассмеется, но он очень серьезно ответил: — Хороший друг — это всегда здорово! Конечно, не рассержусь, я этому только рад!

Белка с облегчением выдохнула и расплылась в улыбке: — Знаешь, все-таки ты мой самый-самый лучший друг! — замолчала, помялась с минуту и добавила: — Ну тогда я пойду. Хотя лучше нет. Подожду, пока клетки почистит. Сам.

Посидев еще минут пять и выложив все свои новости, Катарина замолчала, переводя дух. — Ну, теперь я точно пойду. Не может же Бранко полдня возиться с этой уборкой! А вы помиритесь, вот увидишь! — кинула она уже убегая.

Виктор усмехнулся и остался сидеть на месте.

Когда Катарина вернулась, Бранко чистку клеток закончил. Шепотом, под большим секретом, он сообщил, что его отец, Тара, Горан и рыжеволосый Марко отправятся, лишь стемнеет, «мстить помощнику убийцы». И если бы он это знал раньше, обязательно упросил бы пойти с ними. Белка лишь скептично пожала плечами. Ясно же, что Бранко привирает и никто не возьмет с собой мальчишку. Взрослые...

На следующий день Белка снова решила навестить Виктора, узнать, как его дела и, если что, как-то поднять другу настроение. Но в гостевой лодке никого не застала. Видимо, с Тарой он помирился даже быстрее, чем она думала. «Ну и ладно, ну и хорошо, ну и пожалуйста...» — решила она. Теперь волноваться за Дельфина повода не было, и Катарина с головой погрузилась в предпраздничную лихорадку, охватившую поселение морян, постепенно отходящих от недавней трагедии. Приближалась Ярмарочная неделя — большой ежегодный праздник в столице, и пропустить его значило лишиться заработка на ближайшие полгода.

В компании друзей Белка шныряла между лодок, всюду суя свой нос. Вот здесь делали сувениры, вот там, в большой оранжевой лодке, — женские украшения. Из некоторых плавучих мастерских детей решительно гнали. А старший двоюродный брат Бранко, хитро подмигнув, показал груду грубо обработанных камушков странного зеленого цвета, и Катарина ничего не поняла, пока приятель не объяснил, что здесь делаются самые настоящие магические артефакты. Правда, чтобы они заработали, без помощи Ма или, на худой конец, Тары не обойтись. Но правильно обработать и подобрать материал тоже может далеко не каждый! А вот его брат может! И его научит.

Несколько дней перед открытием торжища пролетали весело и интересно.

Зато начало ярмарки страшно разочаровало Катарину!! Никто, решительно никто не брал ее с собой в город! Большинство мужчин и женщин дружно покидали поселок, направляя просевшие под товаром лодки к пристаням Вавилона. Поодиночке и семьями — казалось, все отправляются на торг. Даже Дельфин... Вот уж от кого она не ожидала подвоха! Он не взял ее с собой!! В компании важного городского дяденьки, Горана он отправился покупать новую лодку взамен их маленькой шлюпке, пришвартованной на окраине. Без нее!!! Тару, правда, тоже не взял, но ведь не Тара бежала с ним из Гнезда Ветров и плавала к Томасу.

Единственное, что слабо утешало во всей этой кутерьме, так только то, что не менее злой и разочарованный Бранко остался присматривать за сестрами. Все его ровесники и старшие мальчишки отправились в город. Кроме него. После случившегося его мама с папой боялись водить девочек с собой, предпочитая оставить их в безопасности поселения. И не только они. Многие родители решили оставить малышей дома под присмотром бабушек, дедушек или старших сестер и братьев.

Правда, первый день ярмарки для остающихся в поселке и не был слишком досадным. Вся компания наблюдала за отплытием нагруженных лодок, на спор угадывая, что те везут на торг. Потом они до упаду бегали по полуопустевшему поселку и вытаскивали из воды упавшего с мостков неуклюжего Зоки. В общем, было неплохо.

Зато второй день навеял тоску. Даже Ма собиралась в Вавилон, как сказал Бранко, — предсказывать будущее влюбленным дурочкам. Ради чего оделась нарядно, как когда Катарина встретила ее в первый раз, и теперь ожидала лодку, что отвезет ее в город. Только Тара невозмутимо сидела возле их дома, не собираясь никуда.

Компания оставшихся детей откровенно скучала. Они, конечно, нашли бы себе занятие или придумали игру, если бы не осознание того, что некоторые, везучие их сверстники, прямо сейчас ходят по торговой площади, разглядывают всяческие диковинки, а кто-то даже сам продает мелкий товар. К тому же распогодилось, и раннее солнце манило навстречу приключениям.

— Так больше не пойдет! Ну чем мы хуже?! — Кая решительно вскочила на ноги. — Бранко, а давай и мы поплывем на праздник! Тихонечко посмотрим и вернемся? Ты ведь умеешь водить лодки, я видела! У тебя, знаешь, как здорово получается, не хуже, чем у Дельфина, — добавила она льстиво, хорошо представляя реакцию друга.

Расчет оказался верным. Мальчик расправил плечи и, свысока поглядев на малышей, произнес: — Ну, мне лодку до города довести — раз плюнуть. Только вот если отец узнает, не то что уши оборвет — убьет! — А он не узнает. Ведь вы ему не расскажете? — Кая повернулась к двум маленьким, похожим друг на друга словно близняшкам, сестрам Бранко. — Не-е-ет, не расскажем!!! — дружно замотали белобрысыми головами девочки, радостно встрепенувшись. — Тогда решено! Кто с нами? — Белка радостно вскочила на ноги, готовая действовать. — Эй, полегче! Папа нашу маленькую лодку в сарай запирает! Надо сперва проверить... — Бранко был явно не рад такому повороту дела, но сейчас ударить в грязь лицом и показаться трусом в глазах всей малышни ему явно не хотелось. В компанию к ним набились пухлый добродушный Зоки, Анна, или Анчи, как все звали тонконогую девочку, и Славко — то ли ее брат, то ли ближайший сосед. — Так мы все не поместимся. Наша лодка маленькая. Не могу же я мелких одних оставить! — снова попытался отговорить от опасной затеи Бранко. — Поместимся! Мы легкие, ну кроме Зорана! Если что, придется оставить его в поселке. А мы только туда и сразу обратно! Никто даже не заметит! — решила дожать друга Белка.

Зоки обиженно засопел, но промолчал. — Ладно, пошли! — Бранко вздохнул и повел компанию к плавучему сарайчику с лодкой внутри. Подергав закрытую дверь, он с облегчением произнес: — Заперто. Придется придумать что-нибудь другое. Например... — Придумала! — перебила его Белка. — Мы поплывем на нашей с Дельфином шлюпке! Если ты можешь своей лодкой управлять, то этой и подавно сумеешь!

Мальчик вздохнул, а Катарина решительно направилась к свеже отремонтированной шлюпке Виктора, одиноко качающейся у дальних сходен. Они долго возились, пытаясь развязать хитрый узел, удерживающий лодку у причала. В итоге маленькому Зорану пришлось сбегать домой за ножом, чтобы отпилить грубую веревку. Катарина хорошо понимала, что поступает неправильно и что больше всех попадет не ей, а Бранко. Но желание увидеть огромный шумный базар было настолько велико, что она сама себя убедила и честно верила, что их затея может пройти гладко и тихо.

Когда после пререканий и толкотни все погрузились в шлюпку и когда, едва не опрокинув ее, Бранко с Катариной вставили мачту и расправили парус, появилась новая проблема. Лодка, такая послушная Виктору, не желала подчиняться детям, то норовя развернуться назад к поселку, то начиная опасно раскачиваться на волнах. Взмокший и злой Бранко, поворачивающий парус так и эдак, никак не мог справиться с суденышком. Отплыв неровным зигзагом метров на сто от последних домов, шлюпка остановилась и начала медленно вертеться на месте. Все были так заняты борьбой с непослушной посудиной, что не сразу заметили неладное. — Что это? Смотрите! — вдруг громко вскрикнул Зоки.

Со стороны поселка в небо поднимался столб черного дыма. — Пожар! — ахнул Бранко и начал лихорадочно разворачивать лодку назад. Шлюпка, до сих пор словно издевавшаяся, послушно развернулась и довольно бодро направилась к плавучим домам. — Быстрее!!! Там мои бабушка с дедушкой! — взвизгнула Анчи.

Послышались крики, заголосила какая-то женщина, Белка вскочила на ноги, в тревоге высматривая, что происходит. От поселения долетал запах гари. Кудахтанье испуганных кур, прерывистые вопли бакланов, крики людей и треск разгорающегося пламени слились в жуткую какофонию. Дети с немым ужасом глядели на горящие домишки и мечущиеся тени между ними. Оглянувшись, Катарина увидела лодки, много лодок, со всех сторон плывущих к морскому поселению. Она дернула Бранко за руку, обрадовавшись и решив, что возвращаются взрослые, которые сейчас потушат пламя и всех спасут. Но на мачтах подходящих судов не было оранжевых вымпелов, и их корпуса были темными, а не окрашенными в веселый солнечный цвет.

Наконец чужаков заметил и Бранко. Он выпустил кормило, испуганно глядя на сидящих в приближающихся к ним лодках людей со злыми искаженными лицами, что-то орущими широко раскрытыми ртами. Дети в страхе прижались друг к другу. В доносящихся с чужих лодок воплях, сливающихся в нечеловеческий вой, Кая разобрала лишь одно, жуткое — «Бе-е-ей!»

***

Виктор не ожидал, что слова Тары так его заденут. Тем более что звучали они словно слова подростка, спешащего доказать свою значимость, и надо бы пропустить их мимо ушей. Но этот тон и взгляд... Он злился, не зная, что дальше говорить, как общаться с ней. Виктор выдохнул. Ладно. Обида обидой, пройдет. Свое решение не участвовать в этой бессмысленной, по его мнению, мести он считал правильным.

Зачесалась покрывшаяся засохшей сукровицей татуировка, и он подавил раздражение. А ведь все началось из-за его не так давно высказанных Горану соображений. Упомянув портного, шьющего для маньяка детские платья, он предлагал лишь нащупать нить к заказчику. Моряне же на заказчике не остановились...

Подлетела Белка, потопталась рядом, выложила свои новости и, как всегда рассмешив, подняла настроение. «Жаль расставаться. Привязался...», – подумалось Виктору. Белки ему будет недоставать. Как и Тары. Вот с ней расстаться будет куда как сложнее... Он понимал, что выдумывает предлоги задержаться еще на день-два. С Тарой он почувствовал давно забытое ощущение легкости и наполненности и потому оттягивал расставание, тем самым угрожая безопасности поселка. Все сроки, которые он сам себе отпустил, были нарушены. Не хотелось думать, что будет дальше. Просто хотелось быть вместе с девушкой, к которой неожиданно для себя привязался. Но клятва, так неосмотрительно данная Томасу, оставляла все меньше времени. Все чаще перстень на руке наливался тяжестью, которая отдавалась пока лишь небольшой болью где-то в груди.

Да и давно пора убраться подальше от столицы. Так или иначе, нужно пускаться в путь. Для начала он выполнит обещание, посетит родной остров кормчего и, если повезет, снова вернется сюда, хоть ненадолго. А потом... Потом видно будет.

День подходил к концу. Смеркалось. Виктор неприкаянно слонялся по поселению, расслабиться мешало неприятное, скользкое предчувствие. Тара была там, в Вавилоне, и сейчас его мучила мысль, что надо было отправиться вместе, подстраховать... Ноги сами вывели его на плот Ма. Хранительница сидела перед домом на низкой трехногой табуретке в немом ожидании. Она молча взглянула на Виктора и снова погрузилась в свои мысли.

— Почему вы не остановили их? Ведь вам тоже не по нраву эта месть? — Потому что не могла. Отец Милены — разве бы он послушал? Он бы отправился сам... А так — с ним Горан и Тара. Они разумны, не дадут наделать глупостей... — старуха поежилась от вечернего холода.

Виктор хотел возразить, что во время спора ни Тара, ни Горан особо разумными себя не показали, но не стал. Остался молча ждать их возвращения. В компании Ма ожидание казалось не таким тягуче-мучительным.

Было уже за полночь, весь поселок спал, когда они наконец скорее почувствовали, чем увидели, бесшумно приближающуюся лодку. Виктор напряженно уставился в темноту, стараясь разглядеть находящихся в ней людей. Увидев подсвеченный отблесками столичных огней силуэт Тары, он почувствовал, как тяжесть неизвестности отпускает. Кивнув оживившейся Хранительнице, развернулся и, не дожидаясь, когда судно ткнется в причал, зашагал к гостевой лодке.

Звук бегущих шагов заставил его оглянуться. Тара, запыхавшаяся и смущенная, остановилась поодаль, затем решительно приблизилась.

— Извини... Я была не права, — выдохнула она. — Не надо было так... Ты был прав. Прости.

Виктор взглянул ей в глаза, прочитал в них беспокойство, растерянность и чувство вины — и это ему совсем не понравилось.

— Рассказывай... Что пошло не по плану?

Тара зябко обхватила плечи и присела на мостки. Виктор сел рядом, чувствуя ее тепло.

— Это была женщина... То есть мы знали. Но представить, что вот такая — вся милая, домашняя, просто идеальная хозяюшка, вдовушка — и помогает чудовищу... Она умоляла ее не трогать, валялась на коленях, клялась, что не знала. Как же... Еще как знала. У нее в мастерской было готово еще одно... Спрятано вместе с отрезом желтого шелка. Марко нашел. А потом, — Тару передернуло, и Виктор обнял ее, — потом откуда-то из глубины дома вышел ребенок. Ее ребенок! Сынишка, лет четырех! Понимаешь, у нее самой есть ребенок!!! И она знала про других детей... Как?!! Она молила отпустить ее, говорила, что у нее не было выбора, что она боялась, что тот ей угрожал, что это ради сына. А сама все это время шила и шила. И знала... Мы не смогли ее убить, — закончила Тара.

Виктор молчал, переваривая нескладный рассказ. Тара судорожно вздохнула и снова продолжила:

— Я не справилась... Я ведь пошла с мужчинами, чтобы, если они не смогут тронуть женщину, самой уничтожить гадину. Думала, что сделаю это, стоит только вспомнить о Милене. И не смогла. Никто не смог, даже Микин отец — так это было жалко. И мерзко. И у нее самой есть ребенок... Вот как так?! Потом мы подожгли мастерскую. Она умоляла не разорять ее дом. И мы всего лишь запугали эту тварь. Но я сделала ошибку... Надо было внушить ей позабыть нас. Я не сделала и этого!!! Я просто растерялась... — Тара была на грани истерики.

Виктор прижал ее к себе.

— Я рад, что ты не смогла ее убить. Это не слабость. Не для женщины... — произнес он с облегчением от того, что девушка, в которую он стремительно влюблялся, не стала убийцей и что предчувствие беды не оправдалось.

Они, обнявшись, молчали. И Виктор физически чувствовал, как время утекает, оттесняя его от Тары, и всеми силами сопротивлялся этому чувству. Еще немного, хоть пару дней...

Наутро он заставил себя отправиться к шлюпке, вытащить ее на ближний, подходящий для этого плот, перевернуть вверх дном и внимательно осмотреть. Результаты его вполне устроили, но, чтобы подстраховаться, решил для надежности еще раз просмолить многослойное кожаное дно и отправился к мастерским попросить немного корабельного вара.

Пройдя по сплетению мостков, наткнулся на Горана, что-то обсуждавшего с мужиками самого бандитского вида. Тот махнул Виктору и подошел сам. Выслушал и ошарашил ответом.

— Теперь, когда ты, можно сказать, стал одним из нас, на шлюпке мы тебя не отпустим. Тут у нас общий интерес. И ты, как-никак, заслужил. Так что лодку ты получишь понадежнее. Скоро ярмарка, в городе кутерьма будет, опять-таки за цену поторговаться можно — там и купим. Сможешь и сам выбрать, если не боишься прогуляться по городу.

Виктор обрадовался — это решало много проблем. Но, пока обещание не стало реальностью, он, не теряя времени, просмолил и подлатал шлюпку и, удовлетворившись результатом, снова спустил ее на воду.

Дни, оставшиеся до большого торга, пролетели стремительно.

На второй день ярмарки ранним утром Горан позвал его на верфь, прозванную жителями столицы Бедняцкой, где рыбаки и мелкие торговцы со всех окрестностей покупали, поправляли и меняли свои суденышки. Там же заключали сделки на партии контрабанды и дурмана и обменивались свежими и не очень сплетнями.

Виктор подавил резко навалившееся желание остаться в поселке. Лодку он выберет сам — слишком много зависит от этого выбора.

Неизвестно как почуяв вылазку, прибежала Белка и теперь с жалобно-умоляющим видом крутилась под ногами, канюча, чтобы Виктор взял ее с собой. Получив решительное «нет», разобиделась, развернулась, демонстративно не попрощавшись, и зашагала прочь, задрав нос-кнопку. Горан и провожающая Виктора Тара переглянулись и засмеялись.

До места торгов плыть долго не пришлось. Бедняцкая верфь располагалась на берегу трущоб и издалека ударяла в нос тошнотворной вонью гнилых китовых шкур, дымом разогреваемого вара, запахом рыбы и мочи. От этого амбре заслезились глаза и затошнило.

— Чумные ветра... Как здесь люди живут?! — Виктор уткнулся в рукав куртки, чтобы дышать через ткань. — Привыкли. Еще немного — и ты перестанешь замечать, — пожал плечами Горан.

Причал и сама верфь встретили людским водоворотом — пестрым, крикливым. Здесь собрались жители всех Домов, они толпились, толкались, торговались. Тут и там взгляд Виктора выхватывал ошалевших от кутерьмы рыбаков, приплывших с окраин; контрабандистов, одеждой не слишком отличающихся от последних, но разительно контрастирующих самоуверенностью; и мелких, но очень важных торговцев. Безликие юркие людишки тянулись к кошелькам разинь. Некрасивые, грубо размалеванные проститутки вешались на грудь мало-мальски побогаче одетых людей. И лодки... Большие, маленькие. Собранные тяп-ляп и солидные, без изъянов.

Виктор, опасающийся стражей порядка и того, что его кто-нибудь опознает, постарался сосредоточиться на выборе судна.

— Не здесь, — перекрикивая толпу, дернул его Горан. — Идем за мной, там есть надежный человечек, он нам кое-что должен. Дрянь не всучит.

И целеустремленно направился вдоль берега, прорезая толпу.

«Надежным человечком» оказался огромный детина — на голову выше далеко не низкого Виктора и раза в два шире. Он азартно торговался с сухопарым дедком, по виду небогатым рыбаком, из-за маленькой лодчонки, выставленной перед навесом, под которым виднелись свежие смолёные корпуса. Впрочем, хоть и маленькая, лодочка была ладной и выглядела надёжно собранной. Кивнув Горану, он заорал, перекрывая все звуки: — Сы-ын! К нам гости! Займи, пока я не закончу!

Из-под навеса со сложенными в аккуратные кипы кожами, грудами белых досок, инструментами и бочками вынырнула юная копия детины и расплылась в улыбке: — Господин Горан! Давненько мы вас не видали! Располагайтесь, сейчас батя со стариканом закончит, — говоря это, он шустро вытащил из сарая два приличных стула, а затем бутылку с сомнительного вида бурдой и кивнул, приглашая сесть.

К ним уже спешил хозяин, на лице которого читалось разочарование: похоже, старик так и не решился на покупку. — Погоди! Сперва дело! — Горан хлопнул парня по плечу. — А вот после, если всё сладится, обмоем сделку.

Хозяин оживился и потянул к выложенному товару. Лодок было всего четыре. Кроме той крошечной, стоящей прямо под открытым небом, под навесом расположились три совершенных, изящных судна, несколько отличающихся друг от друга размерами. Виктор с первого взгляда оценил их форму и конструкцию. Разглядев ближе, убедился, что Горан привёл его сюда не случайно, и, указав на среднюю лодку, молча поднял вверх большой палец за спиной хозяина. Горан кивнул и равнодушно, нехотя начал расспрашивать о цене, каждый раз скептично щурясь, когда детина принимался нахваливать товар. Виктор, не знающий ни цен, ни обстоятельств знакомства морян с корабелом, стоял в стороне, стараясь выглядеть незаинтересованно.

Наконец Горан удовлетворённо пожал не слишком-то довольному хозяину руку, и тот кликнул сына и чумазого работника вытащить судёнышко из-под навеса и без видимых усилий отнести к морю, чтобы будущий владелец испытал его ход. Предоставив покупателям самим опробовать лодку, хозяин вернулся к своей мастерской, а Виктор, подняв парус, с удовольствием сделал круг на послушном и таком ладном судне.

Когда сделка окончательно состоялась, Горан расплатился знакомыми Виктору монетами Гильдии, так недолго побывавшими в его кошельке. Хозяин хоть и поморщился, но возражать против новых денег не стал, а лишь тщательнее пересчитал, ворча, что эта сделка его разорит и что достать качественную кожу китов-бродяг стало дороже, чем купить готовый старый корабль.

Они уселись перед навесом, и в честь совершённой покупки хозяин всучил всем по рюмке крепкой забористой настойки со странным ароматом трав и смолы. Затем традиционно посетовал о лезущих вверх ценах и налогах, задержавшихся аж на полмесяца дождях и участившихся кражах. Замолк, задумчиво поглядел на сына, расхваливающего одну из лодок новому возможному покупателю, вздохнул и обратился к Горану: — Слушай, приятель… Я и мои — мы всегда с Дикими жили в ладу. И разницы между вами и горожанами для меня нет. Тут или нормальный человек, или дерьмо. А кто он, откуда… Какая разница.

Виктор насторожился, а его провожатый напрягся, вопросительно глядя на корабела. — Ты о чём вообще? — Да слухи тут ходят всякие… Что вы бабе какой-то угрожали, мастерскую ей пожгли. Говорят, позавчера некая вдовица завалила в Городской совет и ну жаловаться. Де, моряне убить хотели… Ограбили, женская честь и всё прочее… Ну, народишко и разозлился. Нет, нормальные-то — те не верят. С чего б вам наши дома жечь? Но вот есть и те, что в бой рвутся. Или враньё всё?

Виктор заскрипел зубами. Рано он поверил, что всё обошлось. То липкое предчувствие…

Горан сжал кулаки. — Сожгли. Мы… Вряд ли до вас дошло, но тот маньяк, что на девочек охотился, убил нашего ребёнка. С убийцей мы покончили. А эта дрянь ему помогала. Платья шила. В доказательство одно и нашли у неё. И ведь жизнь оставили… Тварь, — бросил он зло.

Детина присвистнул, засопел и, почесав небритый подбородок, как-то нехотя добавил: — Тогда вам светят крупные проблемы, приятель. Это не всё. Не знаю уж откуда и кто, но начали шептаться люди, что дети убитые — ваших рук дело…

Горан вскинулся и, закипая, гневно сверкнул глазами: — Нет, приятель. Это мы убили маньяка. Нашли и убили. А вы этого ждали. Сколько? Год? Два?! Никто не решился его поймать и посмотреть правде в глаза? Думаешь, это был какой-то бродяга, сумасшедший? Нет. Большой господин. Таких обычно не ловят, а если начинают ловить — то уж точно никогда не поймают.

— Да знаю я, что это неправда! — буркнул детина. — Только вы б меры какие приняли. Сам знаешь: где один идиот найдётся, там к нему ещё десяток примкнёт. В общем, я вам сказал, а вы думайте.

Они поспешно распрощались, поблагодарив хозяина за предупреждение. Виктор довёл новую лодку до пристани и дождался, пока Горан выведет свою из лабиринта причалов. Соединив попутные потоки ветра и контролируя оба судёнышка, он быстрее и быстрее подгонял их к посёлку, чувствуя, как беспокойство перерастает в страх, заставляя спешить. Утреннее нежелание ехать в столицу, недавние предчувствия и тревога за Тару и Белку сплелись в животе змеиным клубком. «Ерунда. Это просто привычный страх. Уж очень ты стал чувствительным», — уговаривал он себя, неотрывно глядя на медленно расступающиеся скалы, закрывающие посёлок от города.

Ветер донёс запах дыма, сперва приятный, травяной, но постепенно перерастающий в непереносимую вонь жирной гари. Лодки вынырнули из-за скал, и клубок страха внутри него взорвался холодной вспышкой.

Посёлок догорал. Перепачканные копотью моряне метались в этом хаосе, разыскивая близких. Опрокинутые полузатопленные лодки и хаотично разбросанные мостки не давали приблизиться туда, где ещё этим утром он расстался с Тарой.

Со всей скорости врезавшись в обломки, Виктор выпрыгнул из лодки и, балансируя на корпусах перевёрнутых лодок и полузатопленных плотах, поскальзываясь, бросился на поиски, выкрикивая её имя и имя Белки. В какой-то момент перед глазами потемнело, и его парализовал ужас, когда в прозрачной глубине он увидел простое платье и тонкую кисть руки. Он едва не бросился под корабль с пробитым дном. Но это была не Тара. Надежда подстегнула его.

Он снова вскочил и, оступаясь и падая в воду, рванул к тому, что осталось от хижины Ма. На краю полуразтерзанного плота, вцепившись в руку лежащей навзничь старой Хранительницы, раскачиваясь и слепо пялясь в пустоту, сидела Тара. Разбитое, поцарапанное лицо, затравленный взгляд. Живая…

Виктор бросился к девушке, обнимая и чувствуя, как трясётся её тело. Придерживая разодранное платье, Тара подняла на него взгляд почти чёрных, от расширенных зрачков, глаз. Только теперь он заметил два неестественно скрюченных мужских тела, лежащих на противоположной стороне плота, и чёрная разрушительная ярость начала застилать сознание, собираться в груди и кистях рук.

— Эй, дружочек, спокойно! Спокойно… — вдруг хрипло прошептала Ма, и от неожиданности Виктор, посчитавший старицу мёртвой, словно вынырнул на поверхность из черноты ненависти. — Я успела… Тара, она будет в порядке… Дети… — прерывисто выдохнув, она снова прикрыла глаза.

Взглянув на старуху, Виктор понял, что никаких видимых ран на ней нет. Сила. Она досуха потратила её, защищая посёлок и преемницу.

Неожиданно до сознания дошло слово «дети», и его накрыла новая волна ужаса. Кая… Он вскочил на ноги, обшаривая взглядом то, что осталось от посёлка, в надежде разглядеть в дыму детский силуэт, и не нашёл.

— Тара! Смотри на меня! Тара… — Виктор гладил разбитое лицо и чувствовал, как разрастается злость на самого себя. Его не было здесь, и он не защитил их.

Девушка судорожно вздохнула раз, другой, сжала и разжала кулаки, и её взгляд изменился, стал осмысленным и тяжёлым. Она нежно погладила руку своей наставницы, встала, глядя перед собой, не обращая внимания ни на подошедшего Горана, ни на бегущего от причалившей лодки Марко, ни на подходящих людей. Её взгляд сосредоточился на Викторе: — Они забрали детей. Это моя вина. Надо было её убить. Они… Эти люди, обычные горожане. Их было много, они кричали что-то про пожар и что мы убийцы, и что пора очистить от нас Архипелаг. Они все были словно помешенные, взбесившиеся. Крушили, жгли, убивали, словно потеряли разум. А потом вслед за ними пришли другие. Они ловили детей. Спокойно, даже деловито. Будто охотились. И увезли. Судно у них хорошее, быстроходное… Охотники на людей, служат приютским. Давно охотятся за нашими детьми, — голос был холодным и дрожал от ненависти.

— Катарина?! — Виктор высматривал ответ в потемневших глазах девушки.

Она кивнула. — С ними. Её тоже увезли, всех увезли. Догони, спаси их. Ты сможешь, — в тёмных глазах Тары плескались отчаяние и вера в него.

Виктор огляделся и встретился взглядом с Гораном. Тот кивнул: — Это война… Я знаю, куда детей повезли. Надо перехватить прежде, чем их высадят на остров — там будет не достать. Поплывём нашими лодками. Марко и ты, Радэ, — кивнул он перепачканному сажей мужчине, — вы с нами.

— Куда?! Это наши дети! Мой сын! — вперёд вылетел небритый мужик с совершенно безумными глазами. — Мы все должны спасать их! — в голосе слышались истерические нотки, и Виктору стало жаль его. — Почему чужак плывёт с вами, а не я?! Или вот не он?!

Люди, постепенно подтягивающиеся к полузатопленному плоту, загалдели, соглашаясь.

— Нет! — кратко бросил Горан, разом оборвав голоса. — Плывём только мы вчетвером. Время уходит. С дороги!

Он решительно двинулся к своей лодке, а Виктор развернулся к своей, ощутив на себе отчаянный взгляд Тары. Он резко обернулся, подошёл, сдёрнул с шеи дедову подвеску и надел её на шею девушки: — Это оберег. Теперь он бережёт тебя, — и, уже отходя, произнёс: — Дождись!

Услышала ли она последние слова, Виктор не знал.

Глава 13

От воя, криков и бешеной кутерьмы, от орущих ртов и перекошенных лиц всё прибывающих и прибывающих людей Белку парализовало. Лихорадочно вцепившись в мачту, она молча смотрела, как Бранко обнимает плачущих сестричек, прижимая к себе белобрысые головы, как пронзительно и тонко визжит Анчи, как Зоран, открыв рот, в непонимании озирается, переводя взгляд округлившихся глаз с огромной бабищи, которая, свесившись из подошедшей впритык громоздкой лодки, исступлённо раскачивает их шлюпку, вопя что-то про поджигателей и воров, на мужичонку, пытающегося оторвать её от борта, чтобы отправиться дальше к посёлку, где более быстрые и ушлые уже выворачивают рундуки и обшаривают судна морян.

На мгновение всё замедлилось, поплыло. Катарина ещё крепче обвила руки вокруг мачты и была рада, что опавший парус заслоняет эти жуткие нечеловеческие лица, и, чтобы совсем не видеть их, зажмурила глаза.

А потом всё прекратилось. Шлюпка перестала раскачиваться, угрожая выбросить их в море. Страшные звуки отдалились.

Несколькими мгновениями позже раздался плеск воды, их лодочку снова качнуло, и громкий и отчаянный вскрик Бранко: «Не трожь их!!! Пусти!!!» — и возня заставили Каю ещё крепче зажмуриться и уткнуться лицом в полотно паруса. Тяжёлая рука легла ей на плечо, и чьи-то железные пальцы, больно ухватив за запястье, начали отрывать Белку от мачты. Она молча сопротивлялась изо всех сил, брыкаясь и цепляясь ладонями за шлюпку, но огромный человек поднял её, легко втащил на большое высокое судно и бросил под палубу, в непроглядную темноту трюма. Там Катарина и осталась лежать, задыхаясь и вслушиваясь в тихий детский скулёж. Шёпот раздался словно гром:

— Белка! Кая! Ты здесь?!

— Бранко!!! — Катарина ринулась на звук и, наткнувшись на друга, всё так же сжимающего сестёр в объятиях, схватила его за руку и замерла. Снаружи, словно издалека, раздавались глухие крики, треск и гул.

Вместе со скрипом открываемого люка в трюм ворвалась мешанина звуков, ослепляющих лучей света и дымной вони. В их тюрьму провалился ещё кто-то маленький, потом ещё и ещё, раздался многоголосый плач, и Кая запоздало поняла, что это другие дети — совсем малыши. Вслед за ними захныкали сёстры Бранко, и он начал нашёптывать им что-то успокаивающее, потом подали голос Анна, Славко и даже, крепящийся до последнего, Зоки.

Белка закусила губу. Её саму распирали слёзы, но она запретила себе плакать. Плакать не помогает — это она усвоила твёрдо.

— Тихо! — громко произнесла она, сама испугавшись звука своего голоса в густой темноте. — Это разбойники! Пираты. Они напали на село. И нас похитили! — зачем их похитили, Белка придумать не могла, но в подаренной бабушкой книге пираты поступали именно так.

Это заявление заставило малышей на секунду замолчать, чтобы с новыми силами зареветь.

— Нас спасут! — снова повысила голос Белка и, воодушевлённая своей догадкой, продолжила: — Ваши папы соберутся, и Дельфин, и все моряне. И приведут с собой стражу из города! Пиратов поймают и здорово им надают! Так всегда бывает, я точно знаю! Так в книжках пишут, я читала! А книжки не врут!

Звуки за бортом смолкли. Корабль плыл, слегка покачиваясь на волнах. Дети притихли. Чтобы закрепить успех, Катарина продолжила с преувеличенным оптимизмом:

— В посёлок уже вернулись взрослые, и пиратов всех разогнали! Вот, точно! И сейчас садятся в лодки, в погоню! Они догонят нас, бандитов схватят, а потом их всех в тюрьму посадят! А нас освободят, и все поедем домой. То есть в посёлок. Вот увидите!

Дети сопели и всхлипывали, но рыданий больше не доносилось, и Белка перевела дух. Ей самой очень хотелось верить в только что сказанное…

— Это не пираты, — прошептал Бранко. — Это люди из приютов. Нас везут в Приют особенных, — выдохнул он Кае в ухо и судорожно вздохнул. И Белке стало по-настоящему страшно.

— Нас всё равно спасут, — упрямо прошептала она в ответ.

Корабль всё плыл и плыл, не останавливаясь и не ускоряясь, в кромешной темноте время исчезло, превратившись в тягучую бесконечность. Иногда кто-нибудь из младших начинал плакать, потому что хотел пить или описался, или вспомнил маму. Горький плач подхватывал кто-нибудь ещё. И трюм наполнял рёв, который то стихал, то вспыхивал с новой силой. Тогда старшие обнимали и пытались успокоить малышей.

Белка, стиснув кулаки, сидела и думала о Дельфине. Он её не бросит! Он обязательно поможет! «А вдруг нет?!» — обожгла страшная мысль. Ведь он и не говорил с ней толком последнее время. «Нет, он мой друг. Он придёт. Придёт… Но как он узнает, где мы?!» — отчаяние и надежда толкались в хаосе мыслей, и только ощущение тепла, исходящего от Бранко и его сестёр, прикосновение к его ладони не давали впасть в истерику.

Белка то погружалась в полудрёму, то резко пробуждалась, лихорадочно прислушиваясь к возне и всхлипам. Ей то казалось, что с момента заточения прошёл всего час, не больше. То, что прошло целых сто лет и все о них забыли, а корабль плывёт уж который день или год, и так будет плыть вечно.

Дети притихли, даже малыши перестали плакать. Наконец глухой звук и толчок снаружи выдернули её из полубредового состояния. Катарина ощутила, как сжалась ладонь Бранко на её руке. Заскрипел люк, захныкали дети, и свет, показавшийся нестерпимо ярким, заставил зажмуриться. На лестнице, ведущей с палубы в трюм, появилась чёрная тень. На ступеньках показались здоровенные ноги, а за ними появились такие же руки и туловище. Весь пугающе огромный мужчина не поместился в низком подпалубье, и его плечи и голова оставались наверху.

Белка собралась в комок, тоненько взвизгнула Анчи, а Бранко прижал к себе сестёр. Громко заревели малыши. Человек нагнулся. Огромное одутловатое лицо, заросшее чёрной щетиной, просунулось в трюм, растянулось в улыбке, и каркающий голос произнёс:

— Ну что, разорались?! Приплыли! Вылезаем, — руки человека потянулись, схватили незнакомого Белке мальчика, начавшего визжать от страха, и протянули того вверх, через люк, где его тут же подхватили. За первым последовал другой ребёнок, потом третий. Маленький Зоки от страха не издал ни звука, а вот Анчи кричала и билась. Катарина смотрела молча, словно это всё не касается её самой, как на страшный сон, где стоит лишь пробудиться усилием воли — и всё ужасное исчезнет.

Очередь дошла до младшей сестры Бранко. Ручищи с короткими толстыми пальцами потянулись и схватили её за плечи.

— Не трожь!!! — брат кинулся на руку, пытаясь вцепиться зубами в запястье, малышка заплакала, а Катарина бросилась на помощь другу. Словно сжимающая её пружина страха разом распрямилась, вытолкнув наружу гнев и отчаяние. Она схватила врага за ноги и тут же получила пинок, отбросивший её в темноту.

— Ну что, возишься, давай! — раздался сверху мужской голос.

— Сейчас, сейчас! — мужик сжал одной рукой за плечо девочку, другой оттолкнул Бранко, просунул сестру наверх в люк и, наклонившись, сильно и зло ударил вновь вскочившего мальчишку в лицо. Затем, уже без помех, передал вторую сестрёнку.

— Образец не испорти. У таких буйных самый большой потенциал, если возраст подходящий, — этот голос был женским и завораживающим. — Такая удача… Наконец-то большая партия.

— Вот именно. Ты давай цену плати, как договорено было, а хочешь снова сотрудничать — так накинь какой процент, и снова «образцы» свои получишь, — прервал её невидимый Кае оппонент.

Мужик схватил полуоглушённого Бранко, словно тот был тростниковой куклой, и выбросил его на палубу.

— Ну, всё что ли? — снова спросил незнакомый мужчина.

— Нет, ещё одна штука осталась, — короткопалая рука потянулась к Белке, и та отпрянула, решив до последнего не даваться в руки врага. Мужик грязно выругался и снова попытался схватить девочку. Ему явно не хотелось целиком забираться в трюм, а Кая забилась в его дальний край, до которого ручищи дотянуться не могли. Проклиная всё на свете, короткопалый нагнулся. Глаза, не привыкшие к полумраку, не сразу увидели добычу, и Катарина, извернувшись, перепуганной мышью юркнула к противоположной стене. Страшно засопев, мужик повернул небритую рожу, и Белка собрала всю храбрость.

— Что возишься? Быстрее давай! Время…

Огромная рука резко потянулась к Кае, но она снова уклонилась и на четвереньках перебежала дальше от этой жуткой пятерни, с ужасом угадывая, как мужик начинает закипать и злиться уже по-настоящему. Страх придал сил, и ещё одна попытка схватить её провалилась. Но крик друга, отчаянный и страшный, заставил замереть, и в тот же момент грубые ручищи схватили её, скрутили и выбросили наверх, под ослепляющий предвечерний свет.

Кто-то подхватил её и, придержав за шиворот, не дал упасть. Сердце стучало так громко и часто, что сперва Кая лишь слепо озиралась, не понимая, что и кто перед ней. Когда глаза попривыкли, Белка увидела готовую отчалить от их плавучей тюрьмы аккуратную белую лодку. Из-под тента, частично скрывающего палубу, доносился отчаянный детский плач. На палубе лежал Бранко и часто и болезненно дышал, а сухопарый мужчина пытался затолкать его к остальным детям. Ещё один отвязывал канат, а третий стоял на носу, разглядывая морскую даль.

Тень упала на лицо.

— Какой прекрасный экземпляр! — снова замурлыкал мелодичный женский голос, и в памяти всплыло тревожное чувство, что однажды Белка уже его слышала.

Она оторвала взгляд от лодки с друзьями и посмотрела на женский силуэт, заслоняющий заходящее солнце. Невысокая, показавшаяся сперва безликой, женская точёная фигура. «Надо же, она в штанах», — промелькнуло удивление. И это украшение на груди застёгнутой до ворота серой шёлковой блузы. Знакомое украшение, виденное совсем недавно. Чёрный, посверкивающий кристалл на серебряной цепочке… Белка подняла глаза, и холод пробрал её до костей. В лицо насмешливо глядели глаза-пуговицы.

— Маленькая воровка!! Какая неожиданная встреча! И какая приятная… — чиновница из Управления воспитательными заведениями, перед которой так лебезила Селёдка, улыбнулась, и Кая сжалась, затравленно оглядываясь по сторонам. Оглядывалась и женщина, тревожно сверля глазами-пуговицами разом взволновавшееся море и два неестественно быстро приближающихся паруса. Наверху одного Катарина разглядела крошечный оранжевый вымпел.

— Дельфи-и-ин!!! Мы здесь!!! — заорала она, вкладывая всю свою силу и надежду в крик.

Женская кисть схватила её за волосы, вторая прикоснулась к чёрному кристаллу на груди, и крик оборвался. Белке словно залепили рот комом земли, лишили воли. Она попыталась вырваться из этих цепких рук, дёрнулась, но нечто чужое сковало движения.

— Отплывайте быстрее! Младших — в распределитель, старших — сразу в лабораторию, — чиновница махнула рукой, и белая лодка, отшвартовавшись от плавучей тюрьмы, двинулась к темнеющему силуэту небольшого острова.

Белёсые глаза уставились в лицо Катарины:

— А ты отправишься со мной.

— Куда собралась?! — заорал подскочивший короткопалый детина. — Плати сперва!!

— Когда вам не было плачено?! — зашипела на него обеспокоенная женщина, но, взглянув в злобное одутловатое лицо, молча потянулась к поясу, достала из расшитого бисером кошелька свёрток и бросила тому в руки.

— Прочь с дороги! — шагнула она к корме, но мужик преградил ей путь, а сзади возник другой, невысокий, но очень мускулистый тип.

Короткопалый пересчитывал серебряные пластины и поморщился:

— Опять эта дрянь! Ты мне нормальными монетами плати, а не этими, вашими кружочками из Гильдии. Или доплачивай, — широко и нагло улыбнулся он.

— Идиот, я бы могла вас уничтожить! — зло бросила женщина и, вытащив из кошелька горсть мелочи, швырнула её под ноги мужчинам. Те, усмехнувшись, отступили, сделав приглашающий жест к корме.

Белка безвольно прошла за ней и увидела маленькую изящную яхту, пришвартованную к противоположному борту пиратского судна. Скромный размер не позволял назвать её роскошной, но отделка тёмным деревом и позолота сами говорили о статусе владелицы. Белку опустили на палубу, чиновница дала приказ отплывать невидимому слуге, и плавучая тюрьма начала плавно отдаляться. Белая лодка, уносящая друзей, спешно направилась к острову, но два паруса неумолимо приближались, и было ясно, что пройдёт ещё немного времени, и они её догонят.

Изящная яхта набирала ход и, ускоряясь, также направлялась к острову, одновременно удаляясь в сторону от белой лодки и судна торговцев людьми. Катарина не могла пошевелиться, и слёзы застилали глаза. Она осталась совсем одна, с жуткой тёткой с пустыми глазами, и никто, никто не знает об этом, и никто не спасёт.

***

Их опережали часа на два. Виктор сосредоточился на поддержании постоянно дующего в паруса ветра. Тара назвала лодку похитителей быстроходной. Значит, они должны быть гораздо быстрее. Контролировать сразу два судна было утомительно, поэтому он молча сидел на корме, стараясь не терять слишком много Силы, которая, он знал, будет нужна очень скоро. Чтобы убивать. Опять. И на сей раз абсолютно хладнокровно…

Марко, пылающий нетерпением и азартом, пытался было заговорить с Виктором, но, поняв, отчего ветер так послушно направляет их, замолчал, впервые с уважением и даже долей восхищения взглянув на спутника. Лодка Горана, идущая впереди, указывала путь, легко разрезая волны. Дикие знали толк в судах.

Тянулись минуты, перерастая в часы. Виктор до боли вглядывался в горизонт, дергаясь от появления каждого паруса, но Горан уверенно шел вперед, не отклоняясь от известного ему курса. От напряжения и ожидания ныли виски, и легкое головокружение напомнило о том, что было бы неплохо отдохнуть. Лодки шли вперед, ветер послушно дул. Темный берег маленького острова появился из-за морских волн, и Горан вскочил на ноги, подняв руку. Виктор ослабил контроль и перевел дух. Лодки поравнялись, и тогда он увидел: парус громоздкой, но довольно ходкой посудины и два судна поменьше, пришвартованные к ней.

— Это они! Белая лодка! — проорал Горан.

Марко перебрался на нос и начал сосредоточенно вытаскивать метательные ножи из кожаного футляра, рассовывая их по одежде так, чтобы легко выхватить в любой момент. Подняв взгляд, один он протянул Виктору: — Возьми. Магические штучки — хорошо, конечно. Но это надежнее.

Виктор кивнул и засунул нож за голенище сапога. Показалось, что он услышал отдаленный, едва слышный крик Белки. Он снова погрузился в плетение заклятья, до максимума усилившего ветер, и пожалел, что не умеет управлять еще и водой.

Белая лодка поднимала парус и спешно отчаливала от большого судна, но Виктор знал, что шансов уйти у нее нет. Он почувствовал, как усталость уступает место азарту, ощущение Силы становится глубже и сильнее.

Расстояние неумолимо сокращалось, они двигались, ускоряясь рывками вместе с порывами ветра. На борту пытающейся оторваться лодки суетились трое мужчин. Детей видно не было, но Виктор чувствовал — они там, скрыты под плотным тентом.

Сосредоточившись, он бросил лодки в последний рывок, и они с двух сторон окружили преследуемое судно, едва не ударив в его корпус. До ушей донесся детский плач.

Горан и Марко одновременно метнули ножи. Один из мужчин вывалился за борт, не издав ни звука, второй успел выпустить стрелу из самострела, со звоном вошедшую в мачту над головой Виктора. Третий мужик нырнул под тент и вылез под детский визг, прикрываясь мальчишкой, держа короткий клинок у тонкой шеи. Виктор узнал приятеля Белки, и горячая огненная злость наполнила ладони.

— Не подходи, убью! Всех гаденышей перебью! — человек обводил их сумасшедшим взглядом, а мальчик едва держался на ногах.

Горан выпустил нож и вытянул пустые руки, за ним последовали Марко и Раде. Виктор снова обратился к потокам ветра и стихии огня, черпнув жара от заходящего солнца, и перенес эти ощущения в ладони, создавая плотный, почти невидимый шар.

— Спокойно, приятель! — голос Горана был тихим, уверенным. — Нам нужны только дети. Мы заберем их, а тебя отпустим. Нож опусти. И плыви на все четыре стороны.

Мужчина сделал шаг назад и запнулся, чуть не упав и едва не порезав горло онемевшего от страха мальчишки. Скосив глаза, он увидел труп своего подельника, страшно заорал, и Виктор бросил накачанный Силой шарик, метя в голову. Крик перешел в вой, нож выпал, а скрюченные пальцы вцепились в волосы. Мужчина осел, а затем упал, закатив глаза, и затих. Моряне прыгнули внутрь лодки, Марко подхватил судорожно хватающего воздух Бранко.

Радостный крик и громкий детский рев встретили спасителей. Из-под тента начали вылезать дети. Виктор высматривал и не находил Катарину.

— Где Кая?! Ну, Белка! Она должна быть с вами! Где она?! — заорал он, заставив малышей вздрогнуть.

— Она была… с нами. Но тут ее нет, может, в том трюме осталась? Или с важной госпожой? — испуганно пропищала черноволосая девочка.

Виктор вскочил в лодку и оттолкнулся, разворачивая ее в сторону уходящего корабля, привезшего детей.

— Куда один?! — Марко запрыгнул следом, чуть не опрокинув легкое судно.

На сей раз время ускорилось. Виктор размазано, отрывочно осознавал, как они настигли громоздкий корабль, как он влез на палубу, как здоровенный детина на вопрос о девочке покосился на яхту, идущую полным ходом к острову, и засмеялся. Как Марко ударил здоровяка ножом, а Виктор, вынув свой из голенища, метнул в другого торговца людьми, попав в ногу. Марко сцепился с оставшимся раненым врагом, а Виктор вновь запрыгнул в лодку и погнал ее на грани своих возможностей вслед за уходящей яхтой, понимая, что не успевает. Расстояние сокращалось слишком медленно.

Остров, где находились все приюты, явные и тайные, приближался. На первый взгляд он ничем не отличался от сотни подобных, разве что одинаковыми невзрачными зданиями, выстроенными в четкие ряды. Но стоило взглянуть на него через фильтр Силы, как виделись защитные плетения, не позволяющие проникнуть внутрь чужакам, плотные, словно рыболовная сеть. Они укрывали сам остров и окружали близкие и дальние подступы к нему.

Яхта проскочила первый защитный барьер, и Виктор бросился следом, содрогнувшись и перетерпев на мгновение оглушившее болью воздействие. Он знал, что второй периметр преодолеть не сможет, а проклятая яхта, хоть и была близко настолько, что он видел насмешливое ледяное лицо женщины, сжимающей плечо замершей Белки, слишком быстро приближалась к спасительному второму кругу.

С этого острова не возвращаются. Или возвращаются сломанными послушными куклами без воли. Еще пару мгновений — и он потеряет Катарину, будет беспомощно смотреть, как яхта увозит девочку туда, где ее ожидает нечто похуже просто смерти. Как смотрел на гибель дочери. И Валерии. Перед глазами всплыли волна, порыв ветра и тонущая лодка…

Не раздумывая, что делает, Виктор сознанием коснулся глубины моря, на мгновение ощутив себя его частицей, одновременно растворившись в ветре, и направил две стихии вслед яхте, навстречу друг другу.

Судно, секунду назад уверенно плывущее вперед, подскочило на неожиданно ударившей одинокой волне, закружилось, и вихрь ветра сбросил парус в воду. Яхта легла на бок, не дотянув до защитного круга десяток метров.

Несколькими мгновениями позже лодка Виктора подлетела к опрокинутому судну. Сердце подскочило к самому горлу. Белки на поверхности воды не было. Виктор прыгнул в море, нырнул под корпус яхты, пытаясь высмотреть силуэт девочки, до упора задерживая дыхание, и не видел. Он вынырнул, набрал воздуха и нырнул снова. И снова. Паника погрузила мысли в хаос. Нечто тяжелое, тянущее вниз, уцепилось за рубашку.

В ткань вонзились скрюченные пальцы. Женщина с перекошенным злым лицом цеплялась за него, топя с головой, царапая и пиная в попытке выбраться на воздух. Виктор попытался оторвать ее от себя, но женщина вновь с силой потянула его вниз, уходя вместе с ним под воду. Виктор начал задыхаться. Он снова попытался оторвать от себя цепкие пальцы с длинными красными ногтями, но лишь погрузился глубже. В изголодавшемся по воздуху сознании всплыла одна четкая мысль: если он не освободится сейчас же, то утонет. И Белка утонет.

Виктор дернулся, перехватил за запястья впившиеся в него руки и оттолкнул, напрягая все мышцы, помогая себе ногами. Женщина отцепилась. На мгновение очень близко проплыло ее лицо с перекошенным ртом и пузырями воздуха, выплывающими из него и медленно скользящими вверх, потом оно исчезло, а Виктор, лихорадочно двигая руками и ногами, вырвался на поверхность и сделал судорожный вдох.

Он дышал и не мог надышаться, понимая, что теряет драгоценное время, и в отчаянии, собрав последние крохи Силы, вновь погрузился ощущениями в самую глубину моря, к его сердцу, его сути, мысленно моля стихию вернуть ему Катарину. Он нырнул снова, без мыслей, закрыв глаза, и почувствовал бескрайнюю мощь воды и себя — ее крохотной частью, частью огромного целого. Кисть руки наткнулась на что-то мягкое. Он сомкнул пальцы — и сознание вернулось в реальность.

С трудом преодолевая сопротивление и тянущую вниз одежду, он вырвался на воздух, сжимая Белку за предплечье, шумно вдохнул и, подтянув к лодке, перевалил неподвижную девочку внутрь. Затем, отдышавшись, забрался сам.

Возвращение к разоренному поселку он провел в полусне, борясь с навалившейся усталостью и слабостью, прогоняя из мыслей перекошенное женское лицо. Одновременно Виктора не покидало восхищение и ощущение нереальности. Он почувствовал Воду! Сумел уговорить, подчинить ее. Пусть на считанные мгновения, но у него получилось! Он может говорить с тремя стихиями! Тремя!!! Но думать об этом он будет позже, когда немного отдохнет. Потом.

Белка, ожившая и успокоившаяся, дремала рядом. Моряне, ориентируясь по высыпавшим звездам, уверенно вели три лодки назад, прихватив с собой ту, что еще недавно принадлежала приютам. Незаметно для себя Виктор глубоко и крепко заснул без мыслей и сновидений. Пробудился он, когда промозглый предутренний туман ударил в нос кислым запахом угашенного пожара.

Редкие факелы освещали то, что осталось от поселения: хаотично сцепленные остатки плотов и мостков и темные замершие силуэты людей, напоминающие привязанных к своим насестам бакланов. Горан крикнул пару слов в темноту. Черные силуэты всколыхнулись, задвигались, ночь прорезали крики и возгласы на языке морян и свет разжигаемого огня. Лодки одна за другой пристали к кое-как связанным мосткам. Проснувшиеся дети начали вылезать из-под тента. Люди с воплями и плачем бросились к ним, грозя опрокинуть в темноте оставшиеся на плаву суденышки и плоты.

Преодолев желание развернуть лодку и отплыть подальше, пока толпа не смела его, Виктор подхватил Белку на руки и, балансируя, поспешил выбраться на более устойчивый плот в глубине импровизированного острова. Мелькали тени, слышались смех, плач и крики. Он обшаривал глазами толпу, выискивая Тару, и никак не мог ее найти. Хаос успокаивался, люди, забрав детей, исчезали в темноте. Потом к нему подходили мужчины и женщины, благодарили, тряся руку и обнимая его и Белку. А он надеялся и желал увидеть лишь одно лицо — и не находил его.

Несколько нагруженных до предела вещами и людьми судов отчалили и растворились в рассветной дымке тумана. Виктор вернул сонную Катарину в новую лодку, накрыл курткой и снова отправился к центру плавучего острова, чтобы отыскать Тару.

К своему удивлению, в центре плавучих нагромождений он увидел Ма, живую и, на первый взгляд, почти не изменившуюся. Лишь взглянув более внимательно, он заметил, насколько старуха сдала, разом постарев и даже одряхлев за один день. Хранительница давала распоряжения морянам. Дождавшись, когда, наконец, она останется одна, Виктор подошел и задал вопрос, внутренне боясь услышать нечто страшное:

— Где Тара? Она… С ней все хорошо?!

— Да, — коротко бросила Ма, глядя ему в глаза. — Она уплыла.

Ощущение удара под дых и одновременно облегчение заставили его сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Старуха пристально глядела в глаза.

— Почему?! Могла хотя бы попрощаться. Хотя бы… — он сжал кулаки, не находя слов. — Этого она хотела? Такой мести?

— Потому что я приказала ей, — оборвала его старуха. — Соберись! Ты мужчина, и поверь, ей расстаться было труднее. Вы же оба знали, что так будет.

— Почему?! — упрямо повторил Виктор.

— Слишком рано, быстро и слишком не вовремя. Для вас обоих. И вы разные. Слишком. Из разных миров. И тени… У каждого за плечами стоят тени, которые не дадут вам быть вместе. Она это первая поняла. Как и то, что влюбилась в тебя. И ей тяжелее, она женщина. И Хранительница. Теперь для нее главное — долг. Да еще чувство вины за случившееся. А ты помнишь, что я говорила тебе про лист, попавший в водоворот? — Ма держалась отстраненно, сухо, словно отчитывая провинившегося малолетку, лишь взглядом выдавая сочувствие.

— Водоворот? Это глупость. Обычная красивая фраза.

— Нет. Это цепь событий. Одно тянет другое. Иди и сделай, что собирался. Иди за Стену. Сломай ее.

Виктору захотелось заорать, но он лишь зло кивнул и собрался развернуться прочь, как старуха изменившимся, потеплевшим голосом продолжила:

— У тебя получится. Может получиться, — поправилась она. — Я это знаю. И те, кто держал в заключении, тоже знали. А потом… Никогда не известно… Возможно, вы снова встретитесь. Жизнь иногда делает странные петли. Не сожалей. Лучше радуйся, что она случилась в твоей жизни. А ты — в ее.

Виктор усмехнулся. Радость — последнее, что он мог сейчас ощутить. Хотелось выть. Он поднял глаза на старуху:

— А Катарина?

Ма молча покачала головой:

— Я знаю, что нарушаю договор, но сейчас ей лучше не быть с нами. Грядет война. А точнее, охота. На нас. Мы уходим отсюда. Убегаем. Пока не решили, куда, но лучше с нами ей не будет. Если поймают тебя, ее не убьют. Да, могут отправить в приют. А может, и не отправят. А если эта истерия продолжится и начнется лов, то приют будет не самым страшным. Ты видел цветочки. Ягодки же только предстоят… Люди беспощадны к тем, кто на них не похож. Особенно к тем, кого боятся. Так что — нет. И еще… Обратись к Горану за провизией и деньгами. И прежде чем отправишься к Стене, посети старика, вернувшегося из нее. Горан тебе подробно расскажет, как добраться до нашей столицы.

Виктор непонимающе вздернул брови:

— Столицы? У вас есть столица?!

— А ты как думал? — рассмеялась старуха. — Мог бы и предположить, что не настолько уж мы и дикие, как думают жители Маяков. А теперь ты стал одним из нас, — уже серьезнее добавила она и продолжила: — Там ты найдешь старого Хранителя. Влаха. Того самого, что ходил в Кольцо и вернулся. Да, он тоже Хранитель. И тебя не прогонит, только покажи ему татуировку. Хотя вряд ли начнет откровенничать. Если заартачится, а он может, знаю, скажешь, что Мара, его Мара, послала тебя и просит помочь как сродника. Понял? А я пошлю ему письмо.

— Мара? Это твое настоящее имя?

Старуха махнула рукой:

— Я и сама его редко вспоминаю. А ты не забудь, что тебе сказано. Мы вряд ли увидимся еще раз. В моем возрасте, знаешь ли, потери Силы не проходят бесследно. Поэтому прощай. Удачи тебе! И, пожалуй, я понимаю свою преемницу, — снова засмеялась она. — Возможно, ваша история не закончена. Кто знает.

Расставшись с Ма, Виктор нашел Горана, отдающего распоряжения еще не покинувшим поселок морянам, и передал слова старой Хранительницы. Тот подозвал двух мужчин и распорядился загрузить в новую лодку Виктора воду и провизию. Сам же, обведя глазами груды мусора, выловил плавающую в воде столешницу и, вытащив ее на плот, угольком начал чертить карту Архипелага, подробно объясняя, как добраться до таинственной столицы морян. Очертания знакомых островов, слегка расплывающиеся на мокрой поверхности, отпечатались в памяти.

— Вот тут этот проход для своих. Будут спрашивать, из какого клана, — показывай татуировку и повяжи оранжевый вымпел на мачту. А вот этот, — Горан ткнул в лабиринт нарисованных скал, — этот для пришлых и торговли, по нему не плыви. Думал дать тебе голубя в путь, чтоб ты выпустил его, если пройдешь за Стену и доберешься до ушедших. Ну да ладно. Обойдемся без этого. Ты, главное, прорвись.

Они попрощались, обнявшись и похлопав друг друга по плечам, как старые друзья. Пришел Марко и, пожав руку, протянул метательный нож.

— Возьми. Пригодится. И потренируйся, в последний раз ты промазал. Хотя если б не ты, пришлось бы возиться дольше с гадом. Здоровый был мужик, шустрый, — широко улыбнулся он.

Виктор сжал рукоятку клинка и, помявшись, попросил:

— Ведь ты увидишь Тару. Скажи ей… Впрочем, не надо ничего. Просто присмотри за ней. Защити. Помоги, если что. Короче, береги ее.

На сей раз рыжеволосый парень кивнул серьезно, без привычной ухмылки.

Виктор вернулся к лодке и к печально глядящей вслед уплывающим суденышкам Катарине. Последние моряне покидали то, что осталось от некогда общего дома.

— Господин! — светловолосая круглолицая женщина прижимала к груди сверток. — Это вот для Каи. Осталось от дочки… Ей пригодится.

Мать Мики подошла и расцеловала Белку, потом порывисто обняла его.

— Спасибо вам! Я… То, что вы сделали… Мы всегда вам будем должны. Всегда!

Стоящий неподалеку муж сгреб и затряс ладонь Виктора, по-мальчишески шмыгнул носом и, неловко попрощавшись, зашагал к двум маленьким перегруженным лодкам, в одной из которых Виктор узнал свою старую шлюпку. Суденышки опустились под тяжестью спасенного скарба и были, очевидно, слишком малы для семьи. Когда же в них залезли взрослые, просели еще ниже, грозя зачерпнуть воды.

Виктор тяжело вздохнул и мысленно выругался, обозвав себя идиотом и тряпкой.

— Эй, погодите! Давай назад! — он подошел к шлюпке и начал выгружать тюки и свертки. Подняв глаза на ошарашенные лица, указал на свою новую лодку: — Вон туда вещи носите. Для нас с Белкой эта лодка слишком велика. Шлюпка как раз будет.

Обалдевший, не верящий в свое счастье мужик забегал, засуетился, подгоняя семейство, принявшееся дружно перетаскивать вещи. Только лобастый мальчишка подошел к Белке и обнял, не обращая внимания на суету и ругань торопящегося отца. Двое детей неподвижно стояли, обнявшись, и Виктор невольно позавидовал. Они хотя бы простились.

Глава 14

Виктор и Кая были последними, кто покидал плавучее пожарище. Почуявшие поживу оборванцы из городских трущоб, появившиеся с первыми лучами солнца, сперва со страхом косились на них, обходя и избегая попадаться на глаза. Они азартно переворачивали плавучий мусор, периодически вылавливая и затаскивая что-то в свои лодчонки, и подходили все ближе, наглея и теряя страх. Наконец неподвижно сидевший Виктор встал с края плота и сел в шлюпку к напряженно озирающейся Белке, поднял парус и молча направил судно прочь от морского поселения.

Лодка двинулась вдоль берегов столичного острова, огибая его, не приближаясь и не отдаляясь. Вокруг сновали торговые и рыбацкие суда, большие и маленькие, и в этом потоке белых парусов их шлюпка затерялась и не привлекала внимания стражей.

Белка сидела молча, меланхолично разглядывая проплывающие дома, башни, силуэт четырехглавого маяка и яркую зелень распустившихся деревьев. Вроде бы в поселении морян они пробыли не слишком уж и долго. Но Катарина чувствовала себя так, словно снова расстается с Ключевым и бабушкой. Только тогда она была уверена, что быстро вернется...

Виктор сосредоточенно глядел перед собой и автоматически правил лодкой. Было видно, что мысли его где-то очень далеко. Белка вздохнула и снова уставилась на проплывающий островной берег, а когда шлюпка сделала поворот, устремившись в открытое море и разглядывать стало нечего, тихонько перебралась поближе к Виктору.

— Мы плывем к Черным скалам? К Томасу?

Тот дернулся, словно вырванный из сна, и взглянул на Каю.

— Нет. Сперва мы сделаем, что обещали. Что я обещал Томасу. Посетим... одну особу, — поправился он. — Доплывем до одного острова Дома Воды. Ты бывала когда-нибудь на их островах?

Белка отрицательно затрясла головой.

— Тогда тебе понравится. Там на каждом клочке суши бьют ключи, ручьи, даже водяные фонтаны. Просто так, для красоты. Ну, фонтанов не обещаю, к их столице и городам мы и близко подходить не будем. Зато, может, увидишь еще и острова Дома Земли. То место, куда мы направились, на самой границе двух Домов, — улыбнулся Виктор и снова надолго замолчал, а у Белки поднялось настроение.

Острова Дома Воды! Дальние страны! Она своими глазами увидит их! А потом расскажет... Тут настроение снова упало, и, подперев щеку, Катарина уселась у борта шлюпки, размышляя, где сейчас Бранко с сестрами и нашли ли моряне себе новое пристанище.

Это плавание было даже хуже пути к Вавилону. И длиннее. Тогда Дельфин не разговаривал, потому что злился на Белку, теперь молчал просто так, отвечая односложно или вовсе делая вид, что не услышал. Несколько дней прошло почти в полном молчании. Кая чуть с ума не сошла. Острова они обходили, держась подальше. Даже разглядывать было нечего.

И ели они теперь молча. Белка, расправившись со своей галетой, куском вяленой рыбы и выпив теплой противной воды, уставилась на задумчиво жующего Виктора.

— Ты такой грустный из-за Тары? — наконец решилась она его разговорить.

Виктор демонстративно поднял взгляд к небу и театрально вздохнул.

— Нет, правда, — продолжила Кая. — Ты ведь влюбился в нее? Да?

— Влюбился... Белка, отстань! Честное слово, еще слово, и я выкину тебя в море!

— Я тоже. В Бранко, — торжественно изрекла Катарина. — Только он мне просто друг, и никаких глупостей. Поцелуев там, детей...

— Каких еще детей?!

— Ну вы же взрослые. У родителей Бранка так и шло. Целуются, целуются. Потом — хоп! И дети появляются.

Виктор поперхнулся галетой, а откашлявшись, снова пообещал высадить ее на первом же острове. Однако после этого игнорировать Белку перестал и на вопросы отвечал, а иногда снисходил и до разговоров.

На исходе пятого дня Виктор сказал, что они плывут ровно по границе и по правую руку лежат острова Воды, а по левую — Земли, но увидит она их завтра. И завтра же, ближе к ночи, их путь к родному острову Томаса завершится. От этого Белка долго не могла уснуть, пялясь в темноту в надежде увидеть огни на каком-нибудь берегу.

А когда все-таки задремала, в ее сон пришла она... Ее собственный кошмар — женщина с глазами-пуговицами. Она смеялась, издевательски говорила, что не забыла украденный артефакт и уж, конечно, не простила. И обещала добраться до Катарины. Белка пробудилась от ужаса и поняла, что все это лишь сон и ту, которая пугает ее до дрожи, забрало море. Снова заснула, но мерзкий кошмар повторялся и повторялся вновь. Поэтому и проснулась она гораздо позже обычного.

— Ну, ты спать здорова! И именно сегодня! Такой остров просмотрела! — Дельфин насмешливо щурился, а Катарина вскочила, расстроенно озираясь.

— Где?! Мы прошли его? Почему ты меня не разбудил?!

— Пытался. Ты только отбрыкивалась. А как берег близко проплывал! А на нем та-акое-е... — он засмеялся, глядя на унылое лицо Белки. — Да пошутил я. Скоро близко подойдем то ли к Плодному, то ли к Родному, у Дома Земли все названия в таком духе. Так что умывайся, ешь и скоро увидишь.

И действительно, прямо по курсу из воды поднялся плавный горбатый силуэт суши. И чем ближе приближалась к нему шлюпка, тем сильнее бросались в глаза длинные ровные ряды цветущих деревьев на склонах, изумрудные ступенчатые террасы, ухоженные лоскутки полей и зелень. Всюду буйная зелень. Здесь не было привычных голых скал, пыли и камня. По полям свободно гуляли крупные белые животные, то ли козы, то ли овцы. Вблизи Кая их видела всего пару раз в жизни и особо не различала — не держали таких на Ключевом. И дома здесь были совсем другие. Построенные из грубого камня, низкие, плотные. А крыши их покрывала трава. Сочная, яркая трава. Окрашенный в такой же зеленый цвет маяк казался приземистым, словно вросшим в подножие острова.

Катарина так засмотрелась на проплывающий берег, что не заметила, как Виктор напрягся и привстал, глядя на приближающиеся паруса. А когда увидела основательные, громоздкие, неуклюжие лодки — те уже подобрались близко и взяли их шлюпку в полукольцо.

Дельфин стоял, придерживаясь за мачту, подняв руку в приветственном жесте — всей позой демонстрировал добрые намерения. Но Белка видела, как он напряжен и как в его ладони уплотняется воздух.

— А ну, стоять!!! — донеслось из ближайшей лодки. — Мы береговая охрана Дома Земли! Стоять, я сказал! Куда направляетесь? — коренастый обрюзгший мужчина в коричневой куртке, судя по всему предводитель, стоял на носу, важно подпирая габаритные бока. Белка собралась в комок, а Виктор, наоборот, расслабился.

— Путники мы. К родне идем, к сеструхе в гости. К вашим соседям. Недалеко тут, — как-то гнусаво забубнил Дельфин, и Белка поняла, что он прикидывается эдаким простецким рыбаком.

— Па-ап, а кто эти дяденьки? Мы когда уже приедем?! — заканючила она так громко, чтобы ее услыхали на всех лодках. Виктор одобрительно улыбнулся.

— Ага, вы, значит, к водяным направились! А знаете, что проход через воды нашего Дома к ним запрещен?! — обвиняющим тоном вопросил предводитель. — За нарушение, приятель, штраф. А ты границу нарушил.

— Да вы что, совсем тронулись?! Проход судов всегда был свободным! — ошарашенно спросил Виктор нормальным голосом.

— Ты не выступай, а плати. И шлюпку твою мы обыщем. А то повадились тут некоторые семена контрабандой этим ублюдкам водяным возить.

— Какая контрабанда, какая плата? Вы о чем?! — Виктор продолжал стоять, не спуская паруса, а шлюпка неприметно двигалась навстречу первой лодке, метя точно между ней и успевшей подплыть второй, такой же здоровенной.

— Ты нам дурака-то не валяй. Подходи на досмотр, плати и убирайся. Хоть к сестре, хоть к водяным демонам.

Дельфин картинно вздохнул и послушно направил шлюпку к флагманской лодке охраны, а затем Катарина ощутила резкий поток горячего воздуха, ударившего в парус, разом вытолкнувшего шлюпку из окружения. Затем их подхватил порыв ветра, и шлюпка понеслась, подскакивая на волнах. Вслед летели проклятия и угрозы, но лодки охранников были слишком неповоротливы и вскоре остались далеко позади, а еще через некоторое время Виктор расслабился и рассмеялся:

— Все. Мы на территории Дома Воды. Можно не опасаться.

— Это были стражи Архипелага? Они тебя поймать хотели? — подрагивающим голосом спросила Кая.

— Нет, какие там стражи. От них бы мы не ушли. Это что-то новое. Надо же, «береговая охрана Дома Земли» — бред какой! Хотел бы и я знать, что за идиотизм здесь происходит.

***

Странная встреча с лодками новоявленной службы скорее развеселила, чем обеспокоила. Он издали почувствовал, что в тихоходных посудинах нет людей Силы, ни одного. Можно было вообще не останавливаться на их требования, но сама ситуация была настолько дикой, что Виктор терялся в догадках — как Великие Дома допустили такое?! Нарушение главного закона и принципа Архипелага, дающего право прохода всех судов через воды всех Домов!

Он уверенно вел шлюпку к Струйному, родному острову Томаса.

Высокие берега приближались, и даже издалека виднелась пара речушек и множество ручьев, стремительно сбегающих со скал к подножию острова. Обогнув берег с возвышающейся над ним синей башней маяка, Виктор направил лодку к сельскому причалу, искренне надеясь, что портрет с его описанием еще не появился в этой деревушке. На сей раз никакая береговая охрана их не встречала. Расплатившись за стоянку мелочью из врученного Гораном кошелька, Виктор вышел на пирс, а за ним шустро выскочила Белка.

Седой таможенник, он же охранник пристани, разглядывал незнакомые лица и спросил скорее с любопытством, чем с подозрением:

— Вы кто будете и по какому делу к нам пожаловали?

Решив, что делать секрет из их миссии нет смысла, Виктор рассказал, что ищет дом, купленный Томасом много лет назад. Точнее, женщину, что жила в этом доме. По просьбе последнего.

— Старина Том еще жив, значит? Вот уж не ожидал. А баба его... Тут, как вам сказать, проблема есть... Не в себе она малость. И давненько. Увидите сами. Только вам родню ее уговорить надо, они в дом и проводят.

— Да мы и сами в состоянии дойти, ты дорогу укажи, — попросил Виктор. — А что за родня? Детей у них, как я понял, не было? — Нет, какие дети. Племяннички дом поделить не могут, — почему-то засмеялся старик. — Сами увидите. А пока пошли ко мне в будку. С меня — травяной отвар, только что заварил. С вас — рассказ, откуда Томаса знаешь? И что ему на старости в голову пришло. Что в мире происходит? Слабо новости до нас доходят.

Виктор поморщился: ему хотелось как можно скорее вручить перстень и убраться отсюда до наступления темноты. Но ссориться со стариком не хотелось.

В домике возле причала их действительно ожидал сладковатый горячий отвар островных трав, и пока Белка с удовольствием пила чашку за чашкой, Виктор изображал рыбака, пытающегося выбиться в торговцы. Рассказал, как в одной из поездок он спрятался от шторма у Черных Стен и там познакомился с кормчим, и как обещал посетить родной остров последнего за услугу — карту торговых путей.

Старик покивал, поахал и, поняв, что продолжения не последует, довел их до тропы, ведущей вдоль моря, и указал на далекие заросли кустов, даже отсюда казавшиеся непроходимыми и колючими:

— Вон туда вам надо. Там Томасова ведьма живет. А вон неподалеку крышу видите? Там как раз племяш ее младший. Жена его вас и проводит. Потом мне расскажете, как прошли, — снова хихикнул он.

Когда-то село Томаса было богатым. Пустующие, некогда ярко-синие дома с забитыми досками окнами не казались ни маленькими, ни нищими. В некоторых еще жили люди, на крохотных огородах зеленела чахлая рассада, сушились сети, а на месте, ранее бывшем сельской площадью, даже бил фонтан, приведший Белку в полный восторг. В прошедшие времена водяные струи вылетали из него высоко вверх. Сейчас же две оставшиеся струйки лишь слегка поднимались над поверхностью и с журчанием уходили в чавкающую сырую землю. Кая захватила горсть ледяной воды, попробовала на вкус и заявила, что вкуснее не пробовала.

Виктор озирался вокруг и не понимал причин запустения.

Они приблизились к указанному таможенником дому. На стук откликнулся не слишком-то любезный мужской голос, и в открытой двери появился здоровенный мужик, чем-то неуловимо напоминающий старого кормчего.

— Что надо? — в голосе слышалось раздражение.

— Мы ищем Зои. Жену Томаса, который жил здесь много лет назад. Старик с пристани сказал обратиться к вам, — представившись, ответил Виктор.

Услышав имя Зои, мужик поморщился, словно от зубной боли.

— Зачем вам эта ведьма?! А вы кто, собственно, сами будете? Не от братца моего случайно сюда заявились? Все никак не успокоится, хочет дом ее заграбастать себе. Только хрена. Наш он. Мы сколько за бешеной бабой приглядываем? И кормим, и поим. Косим, косим… Уж которую косу меняю, а толку… Так что лучше отваливай, кто бы тебя ни послал сюда.

Виктор в недоумении посмотрел на мужика, абсолютно не понимая, о чем он и при чем здесь косы.

— Мы от Томаса, старого кормчего, — снова повторил он, подавив раздражение. — По его просьбе. Не знаем мы твоего брата, и дом мне ваш не нужен.

Мужик посмотрел, с подозрением переводя взгляд с Виктора на Белку, которая с любопытством разглядывала обложенный разноцветными камнями ключ, бьющий прямо из земли неподалеку от дома.

— Я обязался передать Зои одну вещь. Отдам — и мы уходим, — снова, словно бестолковому ребенку, повторил Виктор.

— Да-а-а? А что за вещь такая? И с чего бы ты приперся аж сюда? Вижу, не местный. Твой-то расчет какой? Только не говори, что по чистоте душевной явился непонятно откуда.

— Мой расчет касается только нас с Томом. И тебе ничем не грозит, не беспокойся. А вещь…

Виктор показал перстень, и глаза детины зажглись неподдельным корыстным интересом.

— Говоришь, Томас ей послал? Вот ведь… Дела… Только, приятель, вряд ли ты ей дашь эту вещицу. Совсем старушка головой поехала. Ладно, в дом заходите, жену подождем, к соседке ушла.

— Да ты мне дорогу покажи — и дело с концом, — начал закипать Виктор.

Мужик как-то гнусно усмехнулся, вышел со двора и, прошагав метров тридцать, указал на тропу, ведущую в густые заросли, из-за которых угадывалась черепичная крыша.

— Туда вам, только сами не пройдете.

— Спасибо. Мы попытаемся, — холодно поблагодарил Виктор. Хотелось поскорее покончить с этим.

— Вы того, если что, возвращайтесь. Жена вас проведет. Она одна туда ходит, и только ей кого-либо до бабки довести удается…

Виктор кивнул и поспешил вслед за рвущейся вперед Белкой.

Тропа тянулась вверх, становясь все менее хоженой и приметной. Перескочив вслед за Катариной маленький ручей с некогда перекинутым через него узким мостиком, от которого осталась пара гнилых досок, Виктор невольно остановился. Жесткая густая трава цеплялась за ноги и мешала идти. Белка вопросительно оглянулась и зашагала вперед, раздвигая длинные стебли. Догнав, Виктор подхватил девочку и закинул себе на закорки: не хватало наступить на змею, которые просто не могли не водиться здесь. Под ногами чавкала влажная земля. С каждым шагом заросли становились гуще, трава сменилась переплетениями ежевики и шиповника, заполонившими едва угадываемую дорогу. Колючки хватались за ноги, норовя порвать ткань брюк.

— Дальше совсем все заросло. Тропы не видать! Там вообще живут?! — с сомнением спросила Белка сверху.

Виктор отодрал ежевичную плеть от одежды и остановился. Идти дальше смысла не было. Мысленно выругавшись, он повернул назад, с беспокойством глядя на вечернее солнце.

Племянник Томаса, казалось, только и ждал этого.

— Я ж говорил! Никто без моей Агапи туда не доберется! Да вы во двор-то заходите! А если спешите, так я ж могу сам перстень передать, ну, то есть жена моя. Она отнесет, она же и объяснит, от кого и что, — суетливо продолжил он.

На категорический отказ мужик разочарованно вздохнул и пожал плечами:

— Ну, воля ваша. Ладно, присаживайтесь вон за стол во дворе. Все равно без жены моей не пройдете. А пока расскажите, что в мире нового? Вы ведь издалека? Томаса откуда знаете? Давно о нем ни слуха ни духа. Нет, слухи-то, что он жив остался после Проклятого похода, ходили. Вон, и Зои все ждала его, пока еще нормальной была…

Виктор коротко пересказал то же, что недавно таможеннику, и сам поспешил расспросить о странной береговой охране соседнего Дома, о причинах запустения острова и о непроходимой тропе к дому Зои.

— А-а, эти черви земляные, чтоб их смыло, — племянник сердито сплюнул. — Совсем совесть потеряли. Уничтожили нас. Мы ж острова пограничные, договор с ними имели. Мы им воду, ну, дожди там, источники, опять. Не мы, конечно, а маги наши. А они нам — семена и земле плодородие. И вот который год такое несчастье происходит: шлют нам семена, не бесплатно, разумеется, цену дерут от души! Взойдут они, зазеленеют. И плоды завяжутся, и хорошо родят. А как к жатве ближе — гниет все, да так, что пятой части от урожая не остается! А если и созреет что, так от тех плодов, что собрать удастся, семя вообще не прорастает. Мертвое! А мы столетьями живем тем договором. И стыдить пытались, и увещевать. По-хорошему сперва. Ага, фиг! Их маги говорят — это вы сами виноваты. Воды много слишком. Ну, наши решили в долгу не оставаться. Позакрывали им источники и тучи дождевые отводить начали. А что? Мы терпеть должны?! Народ переселяться начал. Молодежь в города подалась. А острова Земли к себе не пускают наши лодки. И свои к нам. Сейчас вообще острова опустели, даже Смотритель наш поближе к столице отселился. А мы вот живем…

— А с чего вы решили, что Дом Земли намеренно портит семена? Мало ли, болезнь напала, — рассказ мужчины казался неубедительным.

— Ага, болезнь. Как же. Хорошая болезнь… На наших островах болеет все, на их — растет и зреет. Ну, теперь и у них проблемы появились. Посевы поливать надо! Вот вам! — изобразив неприличный жест, мужик погрозил в сторону воображаемых соседей.

Виктор молчал, не понимая, что происходит. Наконец, решив не забивать этим голову, задал волнующий его вопрос:

— А Зои? Что за заросли у ее дома? Она жива там? Как туда вообще проникнуть?!

— Жива, еще как жива. И заросли тому подтверждение.

Поймав непонимающий взгляд Виктора, племянник пояснил:

— Ну, Зое, она ж из Смотрителей, из их знати. Томас отмочил, конечно, отбив ее от муженька. Ее сюда привез, а сам исчез. Ну, она и ждала его. А что ей оставалось? Ходили слухи, что беды от нее пошли. Только глупости это. Сколько она здесь? А с семенами первые неприятности всего лет пять назад начались. Хорошая ведь баба… Детишек местных учила, советовала с огородами, как да что посадить. Сама, правда, в земле не копалась. Благородная… Но зла никому не делала, хоть и держалась особняком. Пока не состарилась совсем и головой повредилась. Сперва и не приметил никто. Живет себе и живет. Ну, характер испортился. А у кого в ее-то возрасте сахар? Потом дурить начала. В детство впала. Словно с ребенком говоришь пятилетним. Тогда-то и началось. Дар в ней прорезался, во как… И то цветы вокруг дома зацветут, когда им не время, то вырастет куст невиданный. То горка поднимается, где ее отродясь не было. Маг она, Земли, оказывается… А у нас как раз и пошли проблемы с ее Домом. Народ и решил, что она помочь может. Ходить начали, уговаривать, а кто и угрожать. И, видать, то ли напугали, то ли обидели чем. Года три назад возле дома ее такая вот живая ограда появилась. Ни пройти ни проехать. И ни выкосить, ни вытравить. Только моя Агапи и ходит к ней. И заросли эти ее как-то пропускают.

— Зои — маг?! Она же женщина, а у них стихийный Дар ярко не проявляется. Девочек и не учат с ним управляться.

— Да она и не управляется. Чудит и воротит что хочет. А понимает ли, что происходит, одному Отцу Морей известно. А вот и женушка моя пожаловала! Она вас и проводит за небольшую компенсацию. Сами понимаете, тащиться по такому до дома… — другим, заискивающим тоном закончил племянник.

Виктор вздохнул и вытащил из кошелька пару мелких монет.

— Этого хватит?

У мужика алчно блеснули глаза, но он наигранно вздохнул и сказал:

— Ну, только ради Зое… Томас, говоришь, перстень послал? Только б не потеряла его. Она ж как ребенок. А может, все-таки жена его передаст?

Виктор зло уставился на племянника кормчего, и тот отвел взгляд.

— Агапи, милая, проводи этих вот людей к нашей Зои, — слегка лебезя, обратился он к подошедшей высокой, почти в рост с Виктором, седеющей женщине с коротко остриженными волосами и обветренным лицом. — Они от Томаса, представляешь? Привезли весточку ей и подарок. Перстень! Вот старушка обрадуется. Если вспомнит, — скороговоркой продолжил он.

Женщина скользнула взглядом по фигуре Виктора, потом по Белке, и взгляд ее помягчел.

— Ты хоть напоил чем гостей? — голос Агапи был под стать фигуре, глубокий и звучный.

— Нас на причале напоили отваром, не беспокойтесь. Нам бы выполнить обещание — и мы отправимся назад.

— Хорошо. Проведу вас. Переобуюсь только в сапоги. И еды соберу для Зои на завтра.

Под холодным взглядом немногословной Агапи Виктор начал выкладывать историю Томаса. Почему-то ему очень хотелось, чтобы эта женщина не думала плохо о старике.

К дому шли медленно. И трава, еще час назад мертвой хваткой впивавшаяся в ноги, расступилась, пропуская вперед. Белка, снова восседающая на плечах Виктора, всматривалась в выглядывающее из-за ветвей крыльцо, а он шагал, стараясь попадать в след Агапи. Переплетения колючих кустов скользили по ее одежде и коже, не царапая и не цепляя, словно узнавая. Возле самого дома разрослись густые кусты и молодые деревца акаций, и Катарине пришлось прильнуть к его голове, чтобы не запутаться в ветвях. И наконец, сделав последнее усилие, Виктор вырвался на пестреющую цветами всех возможных расцветок лужайку перед крыльцом.

— Ух ты, как красиво!!! — восхищенно выдохнула Катарина.

— Зое, девочка! К тебе гости! — громко и ласково позвала Агапи. — Придется немного подождать. Сперва она к вам присмотрится, потом, скорее всего, выйдет. Боится она незнакомых людей, — тихо добавила женщина.

Виктор обеспокоенно покосился на заходящее солнце. Происходящее нравилось все меньше.

Из-за угла дома появилась странная фигура. Крохотная старушка с ярко-синими глазами и седыми волосами, заплетенными в крысиные косички, одетая в совершенно не вяжущееся с ее возрастом цветастое платье, шла к ним, странно подскакивая и хлопая в ладоши.

— Девочка! Ко мне пришла девочка! Как тебя зовут? Давай играть вместе! — голос был тонким, а выговор слегка шепелявым.

Не обращая внимания на Виктора и его спутницу, старушка засеменила к испуганной Белке, которая начала отступать к Виктору.

— Меня Зои зовут, а тебя? — старушка резво подбиралась ближе к Катарине.

— Не бойся ее, — подбодрила девочку Агапи. — Зои тебя не обидит. Познакомься с ней, ей будет приятно. Она сама словно ребенок. Только выглядит как старушка.

Белка в отчаянии оглянулась, глубоко вздохнула и представилась. Старушка захлопала в ладоши и, взяв совершенно растерянную Каю за руку, повела показывать свой дом и игрушки.

От вида этой женщины, некогда красивой и любимой Томасом, Виктору стало не по себе.

— Катарине ничего не угрожает? — спросил он. — И как я передам ей перстень, она вообще понимает, что происходит?!

— Не угрожает. Она вообще никого не может обидеть. Ее могут — она нет, — довольно резко ответила Агапи. — А перстень… Иногда она становится собой. Дайте ей несколько минут, сейчас она маленькая девочка, радуется новой подруге. Несколько минут. Это не продлится долго.

Не прошло и четверти часа, как снова появилась Зои и Белка, на сей раз без испуга задумчиво следующая за старушкой.

— Зои, подойди к нам! — снова ласково, словно к маленькой девочке, обратилась Агапи. Старушка улыбнулась и несмело подошла к женщине, бросая косые взгляды на Виктора.

Он стоял в полной растерянности, не зная, с чего и как начать. Зои развернулась к нему и глядела в глаза безмятежно-наивным взглядом. Никогда еще в жизни Виктор не ощущал себя столь нелепо. Он откашлялся, стянул перстень с мизинца и протянул его старушке.

— Вот. Перстень. Для вас, от Томаса. Он послал, Томас. Вы помните?

Сухонькая горячая ручка коснулась его ладони и схватила кольцо. Виктор почувствовал облегчение, словно лопнули невидимые, оплетающие его путы. И еще разочарование. Он ожидал хоть чего-то — радости, слез, гнева... В какой-то момент лицо Зои изменилось, синие глаза потемнели и заблестели невыплаканными слезами, а губы прошептали: «Томас...» Возможно, это ему показалось, потому что уже в следующее мгновение перед ним снова стояла престарелая девочка, с восторгом примеряющая блестящее украшение.

— Ну, что ж... Если это все, я отведу вас назад, только оставлю в доме еду, — печально вздохнула Агапи. — Так вот она и живет. Спряталась в своем мире...

— Смотри, какой красивый, правда?! — Зои показывала перстень Катарине, а та согласно кивала.

Наконец они попрощались, и Виктору показалось, что старушка даже не поняла, что они уходят. Но когда они подошли к самой границе колючих зарослей, Зои побежала вслед.

— Подождите! Вот!! — она важно протянула Белке красивый синий цветок, потом обернулась к Виктору и, сияя, вложила в его ладонь горсть теплой сыпучей земли и хихикнула. — Она волшебная!

Он натянуто улыбнулся и помахал рукой.

— Приходите! У меня еще есть, много! Вы приходите в гости! — старушка махала вслед.

Углубившись в переплетение кустов, он разжал и отряхнул ладонь, мучительно размышляя, что и как рассказать Томасу.

На сей раз колючки выпустили — ни разу не вцепились в одежду.

У самого дома Агапи и Виктор с Белкой начали было прощаться, как женщина на полуслове резко напряглась и уставилась в темноту. Лицо исказилось гневом.

— Опять! Опять то же самое! Да дайте же ей дожить спокойно! Ведь столько помогала вам!

Виктор оглянулся и увидел отблески огней факелов, приближающихся к дому. Катарина судорожно вздохнула и схватила его за руку. К ним шла группа островитян, которые громко и возмущенно галдели, подбадривая друг друга.

— Агапи! А ну, подойди! Поговорить надо! О твоей ведьме!

Женщина гневно повернулась к толпе.

— Что надо?

— Знаешь ты, что! — истерично начал мелкий мужичонка. — Опять все посевы сгнили! А эта твоя из земляных! Пусть или помогает, или ответ держит! Я предлагаю заставить старуху все исправить или проучить ведьму!

Толпа одобрительно загудела, Белка тихо ойкнула. Виктор отстранил ее и вышел вперед, встав рядом с женщиной. Он рассматривал испуганные злые лица, и гнев закипал внутри, наполняя сознание и растекаясь по телу горячей волной. Толпа, не ожидавшая увидеть на пути незнакомого высокого мужчину, остановилась.

— А я предлагаю всем убраться отсюда подобру-поздорову, — очень спокойно произнес он.

От его тона и вида озлобленный народ остановился, а некоторые даже попятились. Но снова резкий истеричный голос прорезал темноту:

— Ты кто такой? Тебе-то какое дело? Может, сам из червяков земляных? Нас-то много, а ты один! А ну, с пути убирайся!

— А то что? — все так же холодно спросил Виктор, поймав на себе испуганный взгляд Агапи, переводившей взгляд с него на земляков.

— Да что ты можешь?! Ребята, неужели один чужак нас остановит?! А ну, с дороги!

Злость, кипящая внутри, полыхнула, память подбросила образ разграбленного поселка и двух трупов, лежащих возле Тары. Виктор выбросил руку, притягивая к себе огонь факелов, и они разом погасли, а в его руке засветился мерцающий шар, наливаясь убийственной силой. Никогда раньше ему не удавалось так легко проделать этот трюк.

Люди отхлынули назад. «Он маг! Маг! Огонь!» — прошелестело над толпой.

— А сейчас вы развернетесь и уберетесь каждый к себе домой. И никогда, слышите? Никогда не придете сюда, к Зои, — он резко бросил огненный шар в землю, на тропу между ними и толпой, подавив желание выпустить его в эти перекошенные лица. Вспышка озарила путь впереди и, рассыпавшись искрами, погасла, на мгновение осветив разбегающиеся силуэты островитян.

Агапи со страхом смотрела на него.

— Господин, вы маг?! Вы... Извините нас с мужем, если что не так...

Виктор махнул рукой:

— Все в порядке. Думаю, какое-то время вас с Зои оставят в покое. Вот надолго ли — не знаю.

Он простился с женщиной, взял Катарину за руку и направился к пристани. На сей раз старик-таможенник не вышел полюбопытствовать. Пополнив запасы воды из сельского фонтана, Виктор оттолкнул шлюпку от причала и направил в море. Ночевать на острове он не решился.

Клятва, данная старому кормчему, была выполнена. Осталось забрать карту, пристроить Белку и отправиться, наконец, в Кольцо Ветров.

Путь до Черных Стен показался длинным и утомительным, сказался недосып. Точила одна неприятная мысль — как рассказать Томасу о встрече с его возлюбленной... Соврать и сочинить что-нибудь красивое? Старик не глуп, сразу поймет фальшь. Рассказать как есть? Это сломает его...

Чем ближе шлюпка приближалась к цели, тем мучительнее казалась эта дилемма, и Виктор решил, что будет разбираться с проблемой на месте.

Черные Стены встретили обычным непрестанным прибоем. Он направил шлюпку в знакомый проход между скалами и причалил к галечному пляжу под высоким обрывом. Утренний ветер ударил в лицо солеными брызгами.

После плавания в маленькой лодчонке не терпелось выйти на сушу и размять наконец ноги. Виктор выскочил из шлюпки и помог выбраться Белке. От густой тени скал над крохотным пляжем и неспокойного моря тянуло холодом, а где-то высоко вверху вились и пронзительно кричали птицы.

Пока он привязывал лодку, Белка нетерпеливо вертелась под ногами, предвкушая встречу то ли с Томасом, то ли с его чайкой. Наконец, когда они двинулись к знакомой крутой тропе, девочка резко остановилась.

— Дельфин, смотри! Это же Галеб! Галеб, Галеб, иди сюда! — Катарина повернулась и сделала несколько шагов к птице. Ее звонкий голос ударился о скалы и вернулся тревожным глухим эхом. Одиноко сидящая на большом камне чайка недоверчиво взглянула на них оранжевыми глазами и перелетела на камень поменьше, немного дальше от первого.

— Ну, во-от, он меня забыл, — разочарованно протянула девочка.

— С чего ты взяла, что это птица Томаса? — нахмурился Виктор. — Чайка и чайка.

— Да нет же! Это он! — Белка засмеялась и снова позвала нахохлившуюся птицу. — Смотри, Том ему на шею ожерелье нацепил!

Приглядевшись, Виктор увидел кожаный ремешок с крохотным свертком, завязанный на горле чайки.

Высоко вверху снова пронзительно закричала и взвилась в воздух стая дерущихся птиц, что-то не поделивших между собой.

— Вот что, Кая. Даю тебе задание. Постарайся подманить к себе Галеба и снять с него это «ожерелье». И жди меня здесь, пока не вернусь, поняла? А я схожу наверх, к Томасу, и приду за тобой. В общем, ты постарайся поймать чайку. Он тебя вспомнит! Помнишь, как вы играли? — придав голосу бодрости, закончил он, подняв к вершине встревоженный взгляд. — Жди меня здесь!

Виктор снова взглянул на скалу и начал подъем к дому старого кормчего.

Глава 15

— Галеб, Галеб, гули-гули! — птица подпустила совсем близко, только руку протяни — и снова, в последний момент, отлетела на несколько шагов. Белка упрямо нахмурилась. Эта игра, показавшаяся сперва забавной, стала надоедать, да и первоначальный азарт схлынул.

— Кис, кис, кис! — менее уверенно позвала она.

Птица издала скрипящий звук и, словно насмехаясь, снова сбежала почти из-под носа.

Катарина топнула ногой. Птица наблюдала за ней, не улетая и не даваясь в руки.

— А что ты скажешь о рыбе? Рыбок помнишь? — спросила Кая. — Только вот где их найти сейчас? Тогда-то шторм был.

Она торопливо обошла пляж в надежде обнаружить лужу с занесенными в нее рыбешками и с досадой вздохнула. Чайка, как будто издеваясь, снова приблизилась к девочке. Катарина хмуро посмотрела наверх. Времени прошло прилично, и скоро вернется Дельфин. А она так и не поймала Галеба!

Катарина задумалась. Разумнее всего было забраться на скалу и попросить деда Томаса поймать своего любимца. Но это было равносильно тому, чтобы признать себя проигравшей. И кому? Глупой птице! Ну уж нет! Раз она взялась снять ошейник с чайки, она и сделает это. Сама, без помощи!

Белка решительно направилась к лодке, открыла рундук на корме и стала выбрасывать из него на дно аккуратно сложенные туники, подаренные ей мамой Бранко, запасные рубашку и брюки Дельфина, одеяло и, наконец, добравшись до тюка с запасами еды, нагнулась, рассматривая его скудное содержание. Подумав, она вытащила галету, развернула сверток с вяленой рыбой, выбрала пару самых мелких рыбешек и обернулась к Галебу:

— А что ты скажешь на это?! — Белка протянула рыбку птице.

Чайка бочком подскочила к ней и, выхватив из руки приманку, резво отпрыгнула в сторону, заглотнув рыбешку целиком, затем снова уставилась на нее и издала скрипящий звук. Катарина закусила губу и протянула следующую рыбку, которая точно так же оказалась в желудке птицы, а сама чайка издевательски покосилась на девочку оранжевым глазом.

Кая откусила кусок галеты и, задумчиво жуя, протянула остаток Галебу. На сей раз птица подошла без страха, ухватила угощение и резко дернула, вырвав из руки надкусанный кусок. И снова улизнула. От обиды на лице Катарины выступили слезы. Она бессильно села на борт шлюпки, не зная, что еще предпринять.

В сторонке птица расправлялась с сухой галетой, дробя ее клювом и жадно глотая.

— Да чтоб ты подавился! Так нечестно! Слопал вон сколько! А сам бежать?! — Белка кипела от возмущения. От звука ее голоса чайка отпрянула на пару шагов дальше, и Кая ласково и льстиво затянула: — Ну, Галеб, ну миленький! Ну дай снять твой ошейник! Честное слово, я Томасу потом расскажу, какой ты умный, и его отдам. Он сердиться не будет! Правда!

Птица грузно взлетела и приземлилась на корме шлюпки, рассматривая содержимое рундука. Затем опустила голову вниз и, не дотянувшись до лежащих на дне припасов, нырнула внутрь ящика.

Белка коршуном бросилась к чайке и грудью легла на рундук, обеими руками схватив Галеба. Если бы клюв птицы не был занят крупной сушеной рыбиной, кто знает, как бы закончилась борьба. Чайка оказалась неожиданно сильной. Однако разозленная Белка, крепко обнимая трепыхающегося Галеба, вытащила его на мелкую гальку и, прижав коленями к земле, начала распутывать узел кожаного ремешка. Птица шипела, щелкала клювом, но Катарина, сделав усилие, наконец расплела узел и схватилась за крохотный кожаный мешочек.

Страшный грохот раздался сверху, стаи птиц, гнездящихся на окружающих скалах, взвились в воздух, пронзительно крича, а эхо многократно повторяло и повторяло эти звуки.

От неожиданности Катарина разжала руки, и Галеб с воплями взвился в воздух, оставив в ее ладони кожаный ошейник.

Белка подняла голову, не понимая, что происходит. Гром прилетел сверху, от дома Томаса. Оттуда, куда направился и еще не вернулся Дельфин. Она вскочила на ноги и заметалась, решая, который из двух путей выбрать, и бросилась к более пологому, показанному стариком в прошлый приезд. Задыхаясь и оступаясь, Белка карабкалась, подгоняемая страхом. Мелкие камушки, осыпающиеся сверху, заставили ее остановиться и перевести дух. По тропе спускался мрачный Виктор, и Кая выдохнула с облегчением.

— Идем, Белка. Отчаливаем отсюда, — коротко бросил он.

Они поспешно вернулись к шлюпке, не проронив ни слова. Увидев его застывшее сосредоточенное лицо, Кая решила не приставать пока с вопросами. Дельфин отвязал лодку, посадил внутрь Катарину и оттолкнулся от берега, даже не заметив в беспорядке разбросанных Белкой вещей. Вывел шлюпку за границу скал, не глядя на встревоженную Каю, и направил суденышко в открытое море, не произнося ни слова.

Притихшая Белка опустила взгляд на свои руки и только сейчас вспомнила о кожаном ошейнике, который так и сжимала в ладони. Посмотрев в серые глаза Виктора, сейчас казавшиеся почти белыми на загорелом лице, с покрасневшими веками, Катарина поспешно собрала и затолкала в рундук разбросанные вещи и только после этого обратилась к спутнику:

— Дельфин! Я сняла его! Ожерелье с Галеба, — она протянула мешочек Виктору и вытянула шею, силясь рассмотреть, что внутри.

Дельфин поспешно вытащил из него смятый клочок бумаги, заставив Белку разочарованно вздохнуть, разгладил и уставился на рисунок. Потом аккуратно сложил и спрятал мешочек в кошель, снова вперившись в горизонт пустыми глазами.

Белка поерзала и задала гложущий ее вопрос:

— Что так грохотало? Деда Томас, где он?!

Виктор опустил глаза:

— Камень. Обрушился большой камень там, сверху. А Томас... Его там нет. Он уплыл.

— Уплыл?!

— Да. Слишком долго длилось его заточение здесь. Сейчас он свободен. Снова идет морскими путями, где ему воля.

— Это хорошо, — неуверенно сказала Белка. — Значит, они смогут встретиться с Зои! Правда?

— Обязательно встретятся, — вздохнул Виктор, и Кая успокоенно улыбнулась.

***

Если бы Катарина не приметила чайку, они так бы и дошли вместе до дома старика... Впрочем, неприятное предчувствие появилось сразу же, когда они высадились на островок и Виктор увидел стаю дерущихся птиц, кружащих над хижиной. И хвала Хозяину Ветров — Белка его послушала, оставшись ловить Галеба.

До дома он поднялся, ощупывая обострившимися чувствами пространство вокруг. Опасности не было — лишь пустота. И никого...

К хижине он шел уже не таясь, горячо молясь всем ветрам, чтобы ее хозяин волшебным образом покинул место своего заточения. Например, приплыл старый друг и увез его или принесло пустую лодку. Да мало ли... Но запах... Порывы ветра со стороны дома доносили смрад смерти.

Виктор набрал воздуха и заставил себя войти внутрь, все еще надеясь, что старик умер от старости, на своем топчане.

Взгляд выхватил жуткий обглоданный труп, привязанный к единственному стулу, а в открытый дверной проем с воплем метнулось несколько птиц, заставив Виктора дернуться от неожиданности и отпрыгнуть в сторону.

Судя по состоянию тела, кормчий умер давно. Подавив накатившую тошноту, Виктор вошел в испачканный пометом птиц дом. Нож, лежащий возле Томаса, красноречиво говорил о том, как закончил жизнь старик. Мухи роились и жужжали, облепив гнилую плоть. Снова скрутил приступ рвоты, и Виктор выбежал наружу, пытаясь отдышаться и осмыслить произошедшее. В голове было пусто. Единственная мысль не давала покоя: «Его надо похоронить... Нельзя оставить. Вот так. Уж это старик заслужил». Но он знал, что с трудом заставит себя снова войти в дом кормчего. А от мысли, чтобы прикоснуться к нему, Виктора передернуло. «Убирайся отсюда. Быстро!» — панически орал внутренний голос. Но он все медлил, лихорадочно соображая, как похоронить тело. Все внутри протестовало против того, чтобы оставить его здесь, в таком виде...

Виктор осмотрел дом Томаса, собранный из крупных грубых камней. Собранный на совесть... Идея разрушить и погрести под ним старика показалась разумной. Ни чайки, ни насекомые больше не потревожат его останков. Виктор обошел хижину, ища слабое место в постройке, соображая, чем подцепить, чтобы обвалить крышу, и не находил. Его сил было ничтожно мало.

«Ну, хоть не придется рассказывать Томасу о встрече с Зои», — подумал Виктор и горько усмехнулся. Перед глазами возник образ старушки, земля в ее руке и сухой и тонкий голос: «Она волшебная».

Он снова вспомнил ощущение теплой сыпучей, стекающей с ладони горсти земли, и мысль потянулась за ней вниз и вниз, к сердцу острова. Сознание раздвоилось. Одна часть его личности стояла перед домом кормчего, лихорадочно вдыхая воздух, а вторая погружалась в почву, в камни, все глубже, ощущая тяжелое непрерывное движение глубоко под землей, затягивающее, давящее и влекущее за собой.

Он дернулся, пытаясь вырваться из этой раздвоенности, но не смог и испугался. Снова дернулся, но стихия не выпускала сознание. Тогда медленно, с трудом вытягивая вместе с собой потоки Земли, он двинулся к своей половине, стоящей на вершине скалы. Рассудок пропустил момент воссоединения, но очнулся Виктор от понимания, как сделать задуманное. Он увидел слабую точку дома. Увидел незримые нити и канаты, связывающие растения, почву и камни.

Потянувшись в мыслях к нитям, скрепляющим хижину в единое целое, найдя самую тонкую, Виктор сосредоточился, собрал всю внутреннюю Силу и дернул. Дом, казавшийся монолитным и крепким, рухнул со страшным грохотом, подняв в воздух всех окрестных птиц.

«Вот и все, — подумал он. — Теперь никто не доберется до старика». Виктор опустошенно взглянул на пыль, вьющуюся над грудой камней, и зашагал вниз. «А в прошлый раз я чуть было не оставил здесь Катарину!» — от этой мысли стало страшно, и он ускорил шаг.

Когда мысли слегка успокоились, до него вдруг дошло. Он почувствовал стихию Земли… Самую тяжелую и непонятную ему. Она услышала. Отозвалась… Четыре стихии. Отозвались все четыре…

Они отплыли поспешно. К радости Виктора, Белка удовлетворилась его версией случившегося и не стала донимать вопросами. Зато протянула ошейник, снятый с чайки. В крохотном кожаном мешочке лежал грубо оторванный клочок бумаги, на котором нервными схематичными линиями была набросана карта входа внутрь Стены, достаточно, чтобы понять расположение этого места. Виктор сжал в ладони последнее послание Томаса, ощущая пустоту. Взглянув на притихшую Белку, он натянуто улыбнулся:

— Теперь мы отправляемся на Ключевой. К твоему дому. Ты рада?

Но вместо взрыва восторга девочка подняла на него взгляд и серьезно спросила:

— Ты оставишь меня? Не возьмешь с собой?

— Не возьму. Верну тебя домой, как и обещал, и отправлюсь дальше.

— Но почему?! — в голосе Катарины слышались обида и упрямство. — Разве мы больше не друзья?! Разве я тебе мешаю?! Ну, разве я обуза?

Белка всхлипнула и утерла покрасневший нос.

— Дело не в тебе, дело во мне, — как можно мягче начал Виктор. — Помнишь того убийцу, что напал на тебя и который... — он не окончил фразу, но Кая вздрогнула.

— Так вот, когда я вошел в его дом и после, когда вышел, меня видело много людей. И все теперь знают, что убил его я. К моим прежним преступлениям добавилось еще и это. А этого мне точно не простят. Никогда. Тебе не нужно быть рядом, понимаешь? И тебя будут считать преступницей, раз ты связана со мной, — «и попытаются убить, так, на всякий случай. Ма была не права, с морянами было бы безопаснее...» — озвучивать вслух эту мысль он не стал.

— Но ведь он убивал детей!!! Его поймать никто не мог! А ты спас целый город!

— Белка, то, что он убийца, никто не знает. И не узнает. А то, что убийца я, знают многие. Короче, ты останешься на Ключевом. Ты ведь этого и хотела?! — с раздражением закончил Виктор.

— Как это никто?! Но я-то знаю, что тот человек убивал детей! И всем-всем расскажу!

Виктор лишь вздохнул. «Святая наивность...»

Дом Ветров встретил воздушным вихрем, подбросившим и мягко опустившим лодку на воду. Белка взвизгнула и засмеялась, и даже Виктор расплылся в улыбке от этого приветствия. Ощущение, что он вернулся домой, всегда начиналось со знакомого ветра.

Он направил шлюпку в обход столицы и крупных островов к маленькому окраинному Ключевому с облегчением и легкой печалью от того, что их с Катариной пути наконец разойдутся.

С каждой милей, приближающей шлюпку к цели, Белка становилась все нетерпеливее. Часами она просиживала на носу лодки, напряженно глядя вперед, и задавала один и тот же вопрос: «Когда же? Ну, когда же?!» Ее широко посаженные глаза блестели от возбуждения, щеки пылали, казалось, она мыслями подгоняла их суденышко к цели. А вот Виктор не спешил. Ведь первое место, где их будут искать и, вероятнее всего, уже искали, был Ключевой. Поэтому, приблизившись к острову довольно близко, чтобы разглядеть берег, он несколько часов наблюдал и ждал заката. В сгустившемся сумраке Виктор спустил парус и причалил к узкой галечной полосе под обрывом, в маленькой бухте, закрытой от посторонних глаз выступающей в море скалой.

Едва коснувшись суши, Катарина бросилась к слабо приметной в темноте тропе, ведущей наверх. Виктор кое-как, второпях привязал шлюпку и, ругаясь сквозь зубы, побежал вслед, рискуя свернуть себе шею на крутом подъеме и стараясь не упустить ее из вида.

Белка выбежала на единственную дорогу, ведущую к окраине крохотного, погруженного во мрак поселка, чьи постройки не украшала ни одна, даже самая слабая иллюзия, и устремилась к паре маленьких домов в конце села, возле самого берега. Неслась, позабыв все на свете, и Виктору пришлось напрячь силы, чтобы догнать и остановить ее в каком-то десятке метров от темного приземистого строения, к которому рвалась девочка. Он оглянулся, опасаясь, что их топот услышали все окрестные жители.

— Пусти меня!!! — громко и отчаянно вскрикнула Катарина. — Это мой дом!! Пусти!

— Тихо, Кая! Да успокойся же! Увидишь ты свой дом, подожди! — зажав рот, Виктор покрепче схватил вырывающуюся Белку. — Там может быть ловушка, понимаешь?! Да стой ты! Я сейчас проверю.

Девочка неохотно кивнула, с нетерпением переступая с ноги на ногу.

Виктор вниманием и чувствами потянулся к молчаливым каменным стенам, черным окнам и оказался внутри совершенно безжизненного помещения. С облегчением расслабился и решил уже было позволить Белке войти внутрь, как ощущение смутной опасности заставило снова обшарить вниманием пустой дом. Едва заметная магическая нить начиналась от входной двери, тонким волосом оплетала его внутренность у самого пола и, сделав круг, уходила назад к тому, кто ее поставил. И настроена она на Белку: стоит ей перешагнуть порог, и некто тут же узнает об этом.

— Ну?! Уже можно?! Есть там кто? — с придыханием и надеждой спросила Белка.

— Там никого, пусто, — сказал Виктор и едва успел удержать ринувшуюся внутрь девочку. — Но там ловушка. Невидимая. Туда нельзя.

Белка дернулась, губы ее мелко задрожали, а на лице появилось отчаяние. Заскрипев зубами, Виктор тяжело вздохнул:

— Погоди, не вздумай плакать! Сейчас я попытаюсь снять ее. Не обещаю, но очень постараюсь. Только не мешай и давай уберемся в тень. Ночь безоблачная, а месяц яркий.

Устроившись возле куста, растущего ровно между соседскими домишками, Виктор поудобнее уселся на землю, прислушался, не приметил ничего тревожного и снова погрузился сознанием во внутренность дома.

Ловушка была искусной и по конструкции не особо сложной. Но ставил ее маг Земли. Самой тяжелой и далекой от Виктора стихии. Если бы у дома Томаса он не почувствовал ее, не увидел тонких связей, то даже пытаться бы не стал. Но память и удивление от контакта с Землей были свежи, да и очень хотелось напоследок порадовать Белку.

Главной задачей было подхватить, не порвав, тончайшую нить, тяжелую и плотную, не похожую на привычные потоки воздуха или огня, и, вытянув из дома, накинуть на другое место где-нибудь в стороне. Так, чтобы маг на другом конце не почувствовал этого.

Виктора захватил азарт. Ему всегда было интересно обходить, путать чужие плетения. Максимально сосредоточившись и уйдя во внутреннее безмолвие, он потянулся к заклятию, рассмотрел и запомнил каждую деталь, довольно улыбнулся, а затем прикоснулся и аккуратно и нежно потянул на себя.

Краем сознания он скорее ощутил, чем услышал, как ойкнула Белка, и крупная, очень сильная рука схватила в зажим его горло, резко выдернув в реальность. Тело сработало само. Виктор всадил локоть в человека за спиной, хватка ослабла. «Только не порви нить!!» — с запозданием завопил внутренний голос, затем он почувствовал сильный удар по голове чем-то мягким и тяжелым. «Да, твою ж...» — не закончив мысли, провалился в темноту.

Возвращение в сознание было далеким от приятного. Сперва он ощутил, что лежит на ровной и холодной поверхности, затем услышал отдающиеся болью звуки, постепенно разделяющиеся на разные голоса. Знакомые всхлипывания и плач Белки, низкий мужской и мягкий женский голоса, спорящие и мешающие ему вновь погрузиться в уютную темноту.

— Это мой друг!! Он хороший! Он спас меня!!! — подвывала Катарина.

— Ставрос, а может, все же Кая говорит правду? — приятный женский голос не так сильно отдавался в голове, как громкий мужской.

— Да ты своими ушами слышала, что он ее похитил! Преступник! Взрослый мужик! Маленькую девочку! Скажи мне, женщина, нормальный человек такое сделает?!

— Неправда! Он меня не похищал!!! — возмущенный вопль Катарины резанул по ушам, отзванивая болью в затылке.

Виктор открыл глаза и поспешно закрыл их от ослепительного света. Попытался пошевелиться и обнаружил, что руки и ноги не двигаются, крепко связанные. Снова открыл глаза, и свет, показавшийся таким ярким, оказался небольшим язычком пламени в плошке с жиром. Он лежал на земляном полу в помещении с низким потолком, возле очага. От тлеющих углей тянуло теплом, от запаха дыма тошнило.

Белка бросилась к нему.

— Дельфин, Дельфин, ты как?! Тебе больно?!

Виктор отрицательно помотал головой и тут же пожалел об этом. Из полумрака его разглядывал с десяток лиц, взрослых и детских, со страхом и любопытством.

«Твою ж мать… Пока я силился перехитрить другого мага, самый обычный мужик подкрался, треснул без затей по голове и спеленал, как паук муху». Злость на самого себя придала сил. В голове прояснилось.

Упомянутый мужик смотрел в лицо блестящими карими глазами, пристально изучая. Виктор уставился в ответ, не отводя взгляда.

— Вот что, Лана. Отведи Катарину в спальню и расспроси, что да как. По-своему, по-женски. А с этим я сам поговорю. А вы — брысь все из дома! Ждите, пока не позову, — бросил он любопытным отпрыскам.

Затем, нагнувшись, легко приподнял и посадил Виктора, облокотив на каменную стену.

Снова накатил приступ тошноты, голова вспыхнула болью, а мужик, смерив мрачным взглядом, спросил:

— А теперь скажи мне, мил человек, ты зачем девочку из школы похитил? Ладно, допустим, ничего плохого ты не сделал. Если сделал — я узнаю, будь уверен, — угрожающе пообещал он. — Но если нет, зачем ей жизнь испортил? Это ты хоть понимаешь?!

— Да не похищал я ее. Пришлось взять с собой. Обстоятельства... — прохрипел Виктор.

— Обстоятельства, говоришь... Сейчас ты мне выложишь те обстоятельства. А я посмотрю, что с тобой дальше делать.

Виктор оценивающе оглядел мужчину. Мощный, уверенный в себе. Но Силы в нем нет. Как только полностью придет в себя, он сможет сплести потоки ветра так, чтобы обездвижить противника, а если надо, то и разметать всех вокруг. И связанные руки не помеха. Но что дальше? Прибегут соседи. Нет, лучше попытаться договориться. Белка не раз упоминала это семейство, и оно не вызывало неприязни. Помощь стихии он оставит на крайний случай.

— Катарина помогла мне. А школьная наставница пыталась продать ее в Приют Особенных. Пришлось взять с собой. Совпало... — голова все еще кружилась, слова давались с трудом.

— Совпало, говоришь. Выходит, что ты Катарину еще и облагодетельствовал, — этот человек злился, а его речь сочилась иронией. — И давай угадаю? Преступлений ты не совершал, никого не убивал и обвинили тебя понапрасну, ага...

— Ну почему же. Совершал и даже убил. Только к девочке это отношения не имеет. И одному мне было бы легче. Но уж так совпало...

— А здесь ты что забыл, на Ключевом?

Виктор с долей удивления уставился на собеседника. Неужели не понятно?

— Я обещал вернуть Катарину домой.

— Ладно, посиди пока, а я поговорю с Каей, — кликнув старшего сына и посадив того охранять, мужик скрылся за дверью внутри дома, а Виктор с облегчением прикрыл глаза. Здорово его приложили.

Он мгновенно заснул, несмотря на неудобную позу и ситуацию, в которой оказался. А когда пробудился, обнаружил, что лежит на полу, уже накрытый тяжелым покрывалом.

Судя по тусклому свету, проникающему внутрь из крохотного окошка, затянутого рыбьим пузырем, начало светать. Очаг угас. Виктор осмотрелся, пошевелил руками и поморщился. Никто не спешил его развязывать. Он приподнял голову. На лавках, расставленных возле стен, спали дети. В углу, на сдвинутых стульях, раскинулась, посапывая, Белка, вытянув босую ногу из-под одеяла.

За столом в середине низкой, но просторной кухни похрапывал хозяин, опустив голову на столешницу. Ладонь правой руки сжимала топор устрашающего вида, лежащий тут же. Видимо, до последнего боролся со сном, охраняя семью. Виктор почувствовал уважение. Мужчину тревожила судьба соседской девочки, и ради нее он рисковал. Тем лучше. За Белку можно было не волноваться.

Руки за спиной затекли. Виктор пошевелился, стараясь издавать как можно меньше звуков. Ноги связаны, и сапог на них нет. Значит, нож, подаренный Марко, хозяин нашел. Жаль...

Веревки на запястьях держались крепко, и пришлось повозиться, чтобы дотянуться и подцепить пальцами пружину на браслете морян, с памятного дня так и украшающем его руку. Легкий щелчок — и лезвие упало на землю, а сам Виктор замер. Хозяин вздохнул и переменил позу.

Он нашарил гибкий клинок за спиной и, ухватив обеими руками, перепилил веревку, умудрившись не порезаться, затем нагнулся к ногам, вернул браслет на запястье и встал. Голова еще кружилась и болела, но вполне терпимо. Крадучись, он двинулся к двери.

— Ты куда это направился? — угрожающий тихий шепот хозяина заставил на секунду обернуться.

Виктор посмотрел в обветренное небритое лицо с резкими, словно высеченными, морщинами, не спеша вышел за дверь и остановился, поджидая мужчину. Сейчас справиться с ним он был в состоянии.

Хозяин не заставил себя ждать, подошел к Виктору и, не выпуская топора из рук, спросил:

— Что, убегаешь? И даже прощаться с Катариной не будешь?

— Не буду. Долгие проводы — лишние слезы, — Виктор поискал сапоги и обулся. — Может, вернешь нож?

Мужчина усмехнулся.

— Самому пригодится.

Не зная, что сказать, Виктор развернулся, поднял в прощальном приветствии руку и сделал шаг, когда голос хозяина остановил его.

— Погоди. Провожу тебя в обход села, твоя физиономия на каждом углу светится. А ты мне ответишь на вопросы. Раз уж я тебя отпускаю.

На сей раз усмехнулся Виктор. Сейчас задержать его этот человек не смог бы при всем желании. Однако протянул руку.

— Хорошо. Меня Виктором зовут. Тебя, кажется, Ставрос? Кстати, чем ты меня по голове так приласкал?!

— Ага, Ставрос, — пожав руку, мужик слегка смущенно дернул плечами и продемонстрировал здоровый загрубевший кулак. — Если б ты локтем не дергал, я б тебя и не ударил... Не рассчитал слегка.

Виктор мысленно присвистнул. «А если бы не слегка? Проломил череп?» — но вслух не прокомментировал. Они двинулись к кромке моря, обходя грубые дома поселка.

— Я ж думал, что ты Каю насильно отвез из Гнезда. Не поверил бы ни тебе, ни ей. Что с ребенка возьмешь? Ненормальных в наше время развелось, сам знаешь... Только думаю, не стал бы маньяк ее домой возвращать. Да и гады приютские к нам зачастили последнее время. Житья от них не стало, суют нос ко всем, ищут, к чему придраться. Двоих детей отняли. Прямо от матерей. Отцы-то их в море сгинули. Один мальчишка больной был, сам о себе позаботиться не мог. А девочка — так обычная. Маленькая совсем, из рук матери вырвали. А мы ж и не знали, все мужчины на промысел тогда ушли, — Ставрос сжал кулачищи. — А эти... Пытаются убедить, что нашим детям будет лучше у них! Богаче и счастливее жить будут, ага... Что стражи появляются — понятно, думают через Каю тебя найти. Всех бы убийц так искали… Но этим-то что надо?! В доме Катарины так перерыли все. Баба одна мерзкая, какая-то их шишка, повадилась к нам на Ключевой. Дней пять как убралась, змеюка… На соседний остров.

— Пять дней?! А это точно приютские? — Виктор прервал рассказ Ставроса.

— Ну да. Где ты баб в Страже видел? Сперва, в самом начале весны, их наплыв был. Все о Катарине расспрашивали. Потом убрались. И только мы вздохнули с облегчением — опять недавно пожаловали, всех на уши поставили, — зло сплюнул Ставрос. — Говоришь, Каю продать из Гнезда им хотели?

«Почему?!» Тревога заставила лихорадочно думать. Судя по словам убитого им главы Гильдии, всем наплевать на то, что случилось с девочкой. Ловят его. После их бегства из Серой башни интерес к Катарине понятен. Но почему сейчас?! Не стражи, а именно приютские?! Свидетелей их морской битвы не осталось, да и списать эту драку могли лишь на морян. Тогда откуда?..

Выходит, не отправься они на Струйный к Зое, а затем к Томасу, то угодили бы прямо в объятия стражей и охотников за детьми.

Коротко Виктор рассказал Ставросу о побеге и причине, заставившей взять Белку с собой, про жизнь у морян, разорение их поселка и стычку у Приютского острова.

— Знаю. Кая рассказала. Кто б подумать мог, что бояться надо не Диких, а своих...

Село, оказавшееся еще более жалким и бедным, чем представлял себе Виктор из восторженных рассказов Белки, осталось за спиной.

— Ставрос, постой! Чуть не забыл. Не пускайте Катарину в ее дом. Там ловушка, настроенная на нее. Хотя бы месяца три, после заклятие само растает. И вот, — он отстегнул от пояса тощий кошелек и протянул его мужчине. — Много вас, а тут еще Кая... Пригодится.

— Да пошел ты! — Ставрос зло оттолкнул его руку. — Катарина выросла с моими детьми! Думаешь, мне твои деньги нужны?! Она ж наша! Не бросим.

— Спасибо. Мне не все равно, с кем она будет. А деньги возьми. Это не плата. Просто там, куда я плыву, они не понадобятся.

— Да иди ты, не нищие мы. И не зли меня.

Виктор кивнул и двинулся дальше. Неприметный путь вдоль берега вел по узкому пляжу, то опускаясь к самой кромке прибоя, то поднимаясь ввысь, и приходилось карабкаться по скалам. Берег становился все круче, каменные глыбы нависали над головой.

— А ты молодец, хорошее место для стоянки выбрал. Из поселка не видать, да и не жалует народ этот берег, — Ставрос размашисто шагал впереди.

— Катарина посоветовала, — ответил Виктор, почувствовав укол тоски. Теперь он остался один. Даже раздражать его будет некому. А как она будет без него? И ведь обидится... «Так лучше. Руки развязаны. И риска меньше», — тут же убедил он себя.

— Ты за Каю не переживай, — словно прочитав его мысли, продолжил Ставрос. — В обиду не дадим.

Пройдя еще шагов сто, мужчина остановился перед закрывающей путь скалой, уходящей в море.

— Ладно, Виктор. Извини, что я силу не рассчитал. Я ж, как увидел, что ты девчонку схватил и рот ей зажал, разозлился жутко. Не понял. Вот и двинул. Лодку-то сможешь вести? А то оставайся у нас пару дней, — без особой охоты добавил он.

— Ерунда. Мне лучше побыстрее убраться отсюда.

Узкая тропа резко повернула, открыв знакомую бухту, и Виктор едва не врезался в спину провожатого.

Он оторвал взгляд от каменистого узкого пути и сощурился от рассветного солнца. Ленивый прибой облизывал гальку. Шлюпки на месте не было.

Страх, липкий и холодный, прошиб все тело. Похоже, он порвал нить ловушки.

Глава 16

Белка в сотый раз пересказала события, произошедшие с момента их бегства из Гнезда ветров. Язык устал повторять одно и то же. Дяде Ставросу, Лане, опять Ставросу. И вопросы они задавали какие-то глупые. Все больше про Дельфина и как он поступал с ней. Как, как... Как и полагается другу! И уж точно не похищал. Нет, конечно, они ссорились. Он не разговаривал, наорал пару раз, а у морян так почти позабыл про нее, когда в Тару влюбился. Но зато и спас потом! И на Ключевой привез! А вопрос «Трогал ли он тебя?» вообще ввел Белку в ступор. Интересно, как можно, не трогая человека, посадить его на закорки? Или вытащить из моря? Поэтому, когда наконец все улеглись спать, а Лана накрыла спящего Виктора покрывалом, Белка поняла, что ей поверили. Ставрос хоть и сидел за столом с грозным видом, но, увидев, что Дельфин крепко спит и пробуждаться не собирается, положил голову на руки и засвистел носом.

Белка наконец ощутила прилив радости. Вот она опять дома, среди своих! И завтра… Завтра все будет замечательно! Завтра они все вместе пойдут к скалам, и она уже подробно расскажет друзьям о своих приключениях! А Дельфин снимет ловушку с ее дома. И она окажется на своей кухне, возле своего очага, сядет в бабушкино кресло. А может, ну кто знает, может, и бабушка когда-нибудь появится на пороге!

Она еще долго шепталась с детьми. Наконец усталость победила, и Кая заснула.

Из сна ее выдернул снова повторяющийся кошмар. Кто-то хватал ее, куда-то тащил, а из серого тумана на Белку пялились белые глаза-пуговицы.

Катарина села, чувствуя, как сердце бухает в груди, но, вспомнив, где и с кем находится, облегченно вздохнула. Блеклый свет освещал кухню. Белка огляделась. Ставроса за столом не было, наверное, ушел в спальню. Зевнув и потянувшись, она легла и закопалась в одеяло. Смутная тревога не давала вновь погрузиться в сон.

Дельфин!!! Кая вскочила. Виктора на полу не было, лишь скомканное покрывало напоминало, что недавно кто-то лежал возле очага. Белка прислушалась, огляделась. В доме все спали.

Страшная догадка пришла в голову. Он уплыл! Один! Не попрощавшись!!! Белка задохнулась от страха не увидеться больше никогда!

Путаясь в рукавах, она спешно натянула тунику, сунула ноги в сандалии, выскочила из дома и рванула к знакомой дороге, по которой бежала этой ночью.

Рассвет только занимался. К пристани на дальнем конце Ключевого приближались два паруса — большой и совсем маленький, как на их с Дельфином шлюпке. Еще одно большое судно спускало паруса. А возле самого села, совсем неподалеку от ее дома, покачивалась пришвартованная яхта, от вида которой у Белки неприятно екнуло сердце.

Оглядевшись еще раз, она припустила мимо просыпающихся домов, стараясь быстрее проскочить село, спеша побыстрее попасть на тропу, ведущую к спуску с обрыва и их лодке. Звук ее шагов глухой дробью отдавался в рассветной мгле, теряясь между стен грубых строений. От беспокойства сразу же сбилось дыхание, Катарина задыхалась, не ощущая утреннего холода и ничего не видя перед собой.

С разбегу она врезалась в выплывшие из дымки тумана и перегородившие путь фигуры. Сильные пальцы впились в плечи. Белка громко и отчаянно вскрикнула. Ночной кошмар повторялся в реальности. Катарина подняла взгляд и разом лишилась дара речи и воли. Холодные мертвые глаза наклонились к самому ее лицу, и ярко-красный рот с аккуратными губами мелодично произнес:

— Маленькая воровка... Я знала, что мы поквитаемся. Я никогда, запомни, никогда и ничего не прощаю. Особенно мелким ничтожествам.

На элегантном брючном костюме дамы, белесо-голубом, под цвет ее глаз, не было ни пятнышка ни складочки, а волосы, собранные в маленький аккуратный пучок, лежали словно приклеенные. Изящная цепкая рука разжалась и толкнула Белку в лапы крупного мужчины, одного из трех сопровождающих. Женщина придирчиво и брезгливо оглядела взъерошенную Катарину и тонкими пальцами с ярко-красными ногтями, унизанными причудливыми переливающимися перстнями, обхватила черный кристалл на цепочке.

— Будьте начеку и не упустите эту дрянь, пока стражи и маг Воды не подоспеют. Тут должен быть ее дружок. Вот он опасен.

Кая тряслась, молча озираясь и глотая воздух. Из дверей ближайших домов выглядывали хмурые лица проснувшихся селян. Кто-то ахал, видя перед своим домом чиновницу воспитательных заведений, кто-то, узнав Катарину, недобро поглядывал на держащего ее мужчину.

Звук тяжелых бегущих шагов ударил словно гром, совсем рядом, но прошло еще несколько долгих секунд, прежде чем Белка увидела Виктора и Ставроса, выходящих из тумана навстречу. В руке Ставроса посверкивало лезвие топора, а на ладони Дельфина всполохами огня переливался светящийся шар.

— Стоять! — холодно бросила чиновница, и они остановились. — Если кто-либо из этих людей попытается напасть, убей маленькую дрянь, — громко бросила она сжимающему плечо Каи мужчине.

— Девочку отпусти, и договоримся, — голос Дельфина был спокойным. Слишком спокойным. Белка знала этот тон, и ничего хорошего тем, к кому он был обращен, не сулил. В груди всколыхнулась надежда.

— Нет нужды. Мы и так заберем и ее, и тебя. Как вовремя вы появились...

Из дверей соседских домов высовывались жители, самые смелые выходили на улицу и, стоя в стороне, угрюмо наблюдали за происходящим.

— Допустим. Только если отпустишь ребенка, у тебя не будет проблем со мной, — Виктор тянул время, это понимала и Белка, и остальные. — И скажи, мне действительно не ясно: зачем Приютам Особенных такое количество детей? Для чего Архипелагу столько безмозглых рабов? Кому они нужны? Где их вообще применяют?

— Рабов?! Хочешь казаться наивным?! Нет, это гораздо более ценный ресурс, — казалось, чиновница готова рассмеяться, но голос ее изменился и прозвучал жестко и властно. — Ты бросай топор. А ты шар в землю. Немедленно.

Женщина сделала знак, и Белка ощутила, как что-то холодное и острое дотронулось сбоку до шеи. Второй мужчина из сопровождения поднял взведенный самострел и направил на Ставроса.

Ставрос, с ненавистью глядя перед собой, медленно опустил топор в дорожную пыль.

По рядам селян, робко подходящих поглазеть на стычку и толпящихся в стороне, прокатился злой шепот. Женщина презрительно обвела их взглядом.

— Теперь ты.

Дельфин согласно кивнул, огненный шар из ладони сполз медленно-медленно и завис над дорогой в нескольких шагах перед ним, а затем стремительно вошел в землю, как тогда, на острове Зои.

Яркая вспышка и треск на мгновение ослепили и оглушили Катарину. В тот же момент воздушный вихрь вырвал ее из рук здоровяка и, относя в сторону от поймавших ее людей, бросил на землю.

— Да беги же! — заорал Виктор оглушенной Белке.

В следующую секунду женщина махнула рукой, под ногами Дельфина дрогнула земля, словно неведомое существо попыталось вырваться на поверхность. Виктор упал, с грохотом врезавшись в стену ближайшего дома, и осел, часто дыша и мотая головой.

Белка вскочила на ноги. Внутри все дрожало, приказывая убегать, спасаться. Но взгляд, брошенный на Дельфина, заставил застыть на месте. Жуткая тетка с глазами-пуговицами медленно и осторожно приближалась к нему, поигрывая перстнями, два охранника опасливо следовали за ней, вооруженные здоровенными страшными ножами, а в Ставроса целился человек с самострелом.

Во все более плотной толпе селян Катарина увидела Лану, в немом ужасе переводившую взгляд с мужа на самострел. Казалось, кроме чиновницы и ее сопровождающих, все замерло.

И тогда она побежала. К дому, возле которого беспомощно лежал Дельфин.

***

Детский вскрик, переходящий в визг, застал их на окраине села.

Лишь только увидав пустую бухту, Виктор бросился назад, к дому, запоздало ругая себя последними словами. Первое, что он должен был сделать, освободившись и выйдя на улицу, — проверить плетение ловушки. Расслабился... Впрочем, того, что реакция на его невольную ошибку последует так быстро, он не ожидал.

В доме Белки не было. Заспанная Лана бросилась было с расспросами, но Ставрос отодвинул жену с пути и поспешил вслед за Виктором разыскивать Катарину. Они не пробежали и сотни шагов, когда раздался ее крик. Смутная надежда на то, что пропажа лодки и отсутствие девочки всего лишь недоразумение, разом растаяла.

Виктор издалека почувствовал присутствие мага Земли, того самого, чье плетение он разорвал. А когда увидел его, а точнее ее, ощутил нереальность происходящего. Слишком свежа была в памяти картина размытого водой женского лица с медленно всплывающими из раскрытого рта пузырями воздуха. «Какая живучая тварь...» — промелькнула мимолетная мысль, а в ладонях уже пылал плотный, сплетенный из огня и воздуха шар.

Она его тоже узнала и подала знак мужчине, не то охраннику, не то телохранителю, державшему перепуганную, сжавшуюся в комок Белку. Взгляд женщины был пустым и жестоким и не оставлял сомнений в том, что она без колебаний отдаст приказ убить. И что приказ этот будет беспрекословно выполнен.

Если бы в их руках не было Катарины, он бы ее одолел. Даже без особого труда, несмотря на телохранителей и на перстни, от которых так и разило Силой. Но к тонкой шее Белки был приставлен нож. Он попытался немного оттянуть время, лихорадочно соображая, что делать. Если сдаться, Катарина отправится в Приют, если нет — ее убьют у него на глазах. Единственным, хоть и не очень надежным выходом для нее — убежать, спрятаться на Ключевом, переждать, пока о ней забудут. А вот ему деваться некуда. И дать шанс Белке — единственное, что имеет смысл. Если б только Ставрос приложил его полегче… Виктор собрал всю Силу, которую смог.

Словно уличный фокусник, он выставил вперед огненный шар, стараясь незаметно, под его прикрытием, сплести мощный воздушный вихрь, надеясь, что маг Земли не увидит его. А после грохнул огнем перед собой, не пожалев силы на спецэффекты. Короткого момента, что отвлек внимание охранника, ему хватило. Послушный воздушный поток сбил Белку и отбросил на десяток метров, под ноги притихших селян.

— Да беги же! — заорал он, в отчаянии видя, что оглушенная, испуганная девочка озирается, не двигаясь с места.

Ответный удар он пропустил. Точнее, ожидал, что чиновница будет бить непосредственно по нему, и даже успел сплести слабенький щит. Вместо этого под ногами заходила земля, и невидимые корни-щупальца вцепились в лодыжки ног. Он попытался вырваться, сделать шаг назад и грохнулся, приложившись всем телом о каменную стену. В глазах потемнело, затылок взорвался болью. Пока он приходил в себя, тряся головой, невидимые путы вновь добрались до ног, оплетая их все выше и лишая подвижности. Женщина-маг, сосредоточившись на Силе, льющейся из перстней, сделала шаг вперед.

Виктор бросил взгляд на Катарину, с облегчением отметив, что она наконец вскочила на ноги. А потом она побежала, и в глазах потемнело. Все его старания пошли прахом. Катарина бежала к нему...

Он рванулся, но высвободиться не смог, а его уже теребила Белка, пытаясь помочь подняться.

— Да убирайся же! Беги-и-и!!! — простонал Виктор, осознавая, что проиграл.

Из толпы замерших жителей села вдруг отделилась одна фигура. Растрепанная черноволосая женщина, одетая в длинную до пола ночную рубаху, подлетела к чиновнице и вцепилась ей в плечо:

— Мой мальчик! Куда ты его отвела?! Где он?! Верни!!! — во всем ее облике сквозило безумие.

Один из охранников резко ударил, и женщина скатилась кубарем на дорогу, чиновница не удостоила ее даже взгляда. Толпа угрожающе загудела.

Женщина смогла сесть и теперь как-то ломано водила руками по земле, пытаясь отдышаться и встать. Ее ладонь наткнулась на камень, она стиснула его и бросила, вложив всю свою силу в этот бросок. Камень упал, даже не коснувшись мага Земли. Одновременно охранник перевел самострел со Ставроса на нее и выстрелил. Женщина рухнула в дорожную пыль, обильно полив ее хлынувшей кровью.

Эта кровь словно дала невидимый сигнал, разом лишив людей страха и чувства самосохранения.

Камни, большие и маленькие, со всех сторон полетели в магичку и ее охрану. Какой-то мужик, бешено вращая глазами, схватил топор Ставроса и бросился в бой, сам Ставрос побежал следом, прихватив стоящую у ближайшего дома лопату, за ним — другие мужчины, женщины... Они кричали, били, рвали врагов.

Виктор беспомощно лежал, стараясь прикрыть Белку от летящих во все стороны камней. В один момент путы на ногах ослабли и исчезли, и он понял, что с магичкой покончено. Он сгреб девочку и неловко оттащил ее в сторону, подальше от свары. Впрочем, это уже было лишним.

Четыре обезображенных тела чужаков, скрючившись, лежали на поселковой дороге. И чуть поодаль — убитая стрелой женщина. Вокруг безмолвно, словно не веря своим глазам, толпились испачканные кровью селяне, постепенно осознавая происшедшее.

— Что теперь? — робко и со страхом вопросил осипший голос.

— Что, что?! — вперед вышел Ставрос. — В море, гадов! И поглубже. А кровь скрыть. Землей вон засыпать... А вам лучше убраться отсюда, — обратился он к Виктору, который удерживал Катарину, не давая той обернуться на следы недавнего боя.

— Девочку спрячь. Мне деваться некуда, — криво усмехнулся Виктор. — И убираться не на чем. Скажете, что убил их я, — он кивнул на трупы. — А я, пожалуй, продолжу... Скоро подмога явится.

Толпа молчала, все взгляды устремились к нему, и в ее молчании Виктору почудилось облегчение.

— Не дури. Мы и тебя спрячем, — не очень уверенно начал Ставрос.

— Не спрячете. Некуда, — Виктор скривился. Если бы хоть кто предложил самую маленькую, самую поганую лодчонку... Только с чего бы?

Он развернулся и зашагал к дому Катарины, подхватив ее на руки, все так же не давая ей смотреть на то, как шустро и слаженно ее земляки заматывают трупы в старые дерюги, связывают веревками и оттаскивают прочь. Их догнали молчаливый Ставрос и вцепившаяся в него, не верящая, что все позади, Лана.

— Теперь можешь свободно входить в свой дом, — подмигнул Виктор притихшей, сжавшейся Катарине, опустив ее на землю. — А я пойду прогуляюсь.

— Не уходи! — в голосе Белки застыл ужас и слезы.

— Надо, Кая. Не получается по-другому. По-дурацки все закончилось, но могло и хуже.

— Но почему?! Почему мы просто не уплывем?!

— Не на чем, — сказал Виктор.

— У нас же есть Ласточка! Моя Ласточка!!

Лана и Ставрос переглянулись.

— Ну да, точно! Лодка, служившая семье Катарины! Если она на плаву... Так, должна быть! Никто ее не трогал с тех пор!

— Только, — испуганно прервала радостную тираду мужа Лана, — она никого не слушается. Только семью... Но, может, господин маг справится?

— Справлюсь, — не вполне уверенно ответил Виктор. Семейные лодки таили массу сюрпризов. Надежда вспыхнула, заняв место обреченности.

— Она будет слушать! Ведь я тоже поплыву на ней! — щеки Белки зарумянились. — Я не брошу друга! И в приют не хочу! Здесь они меня найдут!

Виктор, готовый было сказать решительное «нет», с сомнением посмотрел на Белку. Похоже, она поняла, на что давить.

— Я боюсь оставаться! Эта тетка страшная... Она же не одна! Пожалуйста, не оставляй меня! Они снова сюда придут и будут искать! Они увезут меня! — по щекам Катарины катились крупные слезы.

— Ладно, показывай лодку, и бегом в свой дом, возьми то, что необходимо. Одежду, одеяло. Время на исходе. Еще немного — и Ласточка не поможет. Где можно запастись водой? — спросил он ожившего Ставроса.

— Да мы сейчас! Это мы быстро! Ты вон к лодке иди, а мы уж о воде-еде позаботимся! — с облегчением выдохнул Ставрос и обернулся к проснувшимся, топчущимся у дверей отпрыскам. — Ты лей всю воду в бочку. Не щади, всю лей. И тащите ее к берегу. А вы, бездельники, бегом к ключу! Не хватало еще, чтоб в доме ни капли не осталось... Лана, что поесть собери в дорогу. И Катарине из одежды мальчишек чего-нибудь выдели. Кая-то выросла. Поди, в старые вещи не влезет.

Опасения, что Ласточка не годна для плавания, не оправдались. Старая, не единожды просмоленная лодка оказалась просторнее их шлюпки и куда как более ходкой. Разве что парус оставлял желать лучшего. То ли его слегка подпортили мыши, то ли протерся от старости, а значит, с напором ветра нужно быть осторожным. Но лучше такой, чем никакого.

Прибежала Белка, неся тяжелое лоскутное одеяло, пару своих туник и новую, почти ненадеванную рыбацкую куртку, пришедшуюся Виктору впору, словно за него скроенную. Белка довольно кивнула.

Виктору никогда не доводилось собирать судно в путь быстрее. Не прошло и четверти часа, как на корме Ласточки стояла тростниковая, обмазанная глиной бочка с запасами воды. Лана и ее соседи притащили к лодке кто вяленую рыбу, кто хлеб, кто высушенные плоды и корни трав. На бесхитростных лицах жителей Ключевого читалось горячее желание поскорее увидеть их с Белкой спины.

Виктор подошел к Ставросу и пожал ему руку:

— Спасибо вам. За все. Жаль, что Кая не остается с вами, тут ей было бы лучше.

— Да что уж там, — смутился мужчина. — Не за что. А Катарину можно было б спрятать, есть тут одна пещера... — от этих слов у Белки снова полились обильные слезы, и Ставрос закончил: — Но, пожалуй, все-таки лучше пусть с тобой будет. После сегодняшнего на Ключевом все вверх дном перевернут, и не единожды. Прощайте!

Они с женой крепко обняли Белку, за ними с девочкой бурно простились их многочисленные потомки.

— Вот что, Ставрос, убитых найдут. Даже в воде, не надейся скрыть. Хорошо бы не сразу... Мага Воды приведут и найдут. Скажете, что ничего не знаете, не видели. Гремело что-то возле села. Ветер выл, камни летели. Что гремело — не знаете, выйти боялись. Мужик какой-то приплывал. Один. Странный. Украл лодку и уплыл. Короче, на меня валите, а там как повезет. Может, поверят. Только селянам скажи, чтоб рассказ совпадал.

Ставрос помрачнел.

— Так мы их, того, в дерюгу нашу завернули. И утопили уже, поди...

Об этом Виктор не подумал. Он нахмурился и продолжил:

— Придется выворачиваться. Ну, скажете, что трупы увидели и испугались. И знать не знаете, кто они. Думали, контрабандисты между собой разбираются. Вот и решили утопить, чтоб перед дружками их ответа не держать. Поахаете, поужасаетесь. А то сами и поможете тела найти. Сообразите. Главное, ты с земляками договорись, чтоб не ляпнул кто чего лишнего.

Виктор и сам понимал, как нелогично звучала бы такая версия, но надеялся, что стражам не захочется разбираться с целым селом, и готовый виновник их вполне устроит.

— А ты как? Не ты ж их убил! Это ж не мелочь какая...

— Ну, меня уже вряд ли что обелит, — усмехнулся Виктор. — Мне и предыдущее не простят, так что разницы особой нет. А так бояться будут еще больше. Да и не явись я на Ключевой, этого бы не случилось.

Он махнул рукой, оттолкнул Ласточку с уже сидящей на носу Белкой и сам запрыгнул внутрь. Ветер наполнил парус, и лодка заскользила прочь от острова, скрытая от его противоположного берега высоким обрывом и возвышающейся скалой. Виктор не видел, но чувствовал, как быстрые патрульные суда уже причаливают к селу, и, усилив ветер, понял, что Катаринина Ласточка не проигрывает им ни скоростью, ни маневренностью. Тогда пустил лодку в открытое море, уже не скрываясь.

Белка подняла взгляд блестящих глаз и довольно улыбнулась. Ни малейших следов слез в них не было.

— Вот что, подруга... Давай-ка ложись на дно. Не стоит, чтобы тебя видели. Пусть думают, что я один. И не высовывайся, пока не разрешу.

Сосредоточившись, Виктор гнал Ласточку прочь от Ключевого, молясь Отцу всех ветров, чтобы не подвел и не треснул старый парус.

От пристани, с противоположной от села стороны острова, отделился корабль и резво поплыл им вслед. За ним последовал другой. К счастью, их лодка медленно, но неуклонно отрывалась от преследователей. Даже маг Воды, находящийся на одном из судов стражи, отголоски чьего присутствия чувствовал Виктор, не мог их достать.

Когда их преследователи повернули назад, он дозволил Катарине подняться.

— Ну что, теперь идем к Дому Огня. В столицу морян, — устало сообщил он девочке.

Белка радостно подскочила:

— В столицу морян?! А у них есть столица? Вот здорово! — она мечтательно посмотрела вдаль и продолжила: — А ведь туда мог приплыть Бранко! Ведь мог, да? И Ма! И Тара! И мы опять их увидим!

От упоминания Тары обожгло в груди. Он и сам не желал признать себе, что разговор со стариком, ходившим за Стену Ветров, занимает его куда меньше, чем надежда встретить ее еще раз. И злился сам на себя. Сколько их было, девушек и женщин, влюбленных в него? А во скольких влюблялся он сам до встречи с женой. Да и после... И все забывались сразу, стоило расстаться. Кроме Валерии... Чувство вины остро кольнуло, но пропало, вытесненное другим, недавним воспоминанием. В памяти всплыл образ Тары, глаза, губы, склоненные к самому его лицу. «Никак не получается отпустить... Может, виной тому то, что мы и не расстались толком. Даже попрощаться не удалось. Пройдет... Пройдет и это». Виктор заставил себя сосредоточиться на пути, приноравливаясь к новой лодке.

Он вел Ласточку исключительно на силе упрямства. Голова, пригреваемая щедрым солнцем, раскалывалась, в глазах рябило и мельтешило от волн, пены, разноцветных бликов. Во рту было сухо, словно он и не прикладывался каждый час к подаренной Ставросом кожаной фляге, наполненной свежей водой. День перевалил за полдень, затем начал клониться к закату.

Все, он подошел к границе своих возможностей.

Виктор растолкал проспавшую большую часть их пути Катарину:

— Кая, эй! Вставай!

Белка вскочила бодрая, настороженная и готовая к немедленному действию:

— Что случилось?!

— Ничего, все нормально. Просто мне нужна твоя помощь. Смотри, я вот так закрепил парус и кормило. Ты просто сиди рядом, не трогай ничего. Ласточка так плыть и будет, с курса не собьется. Если вдруг ветер резко переменится или что-то случится, ну, судно какое начнет догонять или погода испортится, тогда сразу буди меня. Я должен поспать. Хотя бы час...

Серьезно взглянув ему в глаза, Катарина обещала выполнить все его указания, несколько раз повторив, что надо, а что делать не нужно.

Виктор недоверчиво поглядел на сосредоточенную и даже важную девочку, и сомнение кольнуло в груди. Но он отмахнулся от него. Если он не поспит сейчас хоть полчаса, до цели они не доберутся.

Он сполз на дно лодки и мгновенно провалился в забытье.

Из глубокого омута сна его выдернула Белка, которая ожесточенно теребила его плечо, и неровная качка, то и дело подбрасывающая Ласточку.

Виктор с трудом проморгался и даже не понял сперва, что давно наступил мрак и не видно ни зги, а море, не слишком спокойное утром, сейчас разыгралось не на шутку.

— Белка, что ж ты меня сразу не разбудила? — проворчал он, оглядывая парус, затем беря в руки рычаг кормила.

Облака, неровными клочьями скользящие по небу, почти полностью заслоняли звезды, изредка обнажая лоскут небесного свода с сияющими светилами, и он не сразу сориентировался. А разглядев наконец вынырнувшие из завесы туч созвездия, нахмурился и сурово уставился на Катарину. Та отвела взгляд, тяжело вздохнула и, помявшись, произнесла:

— Тут такое дело... Кажется, мы немножечко заблудились.

Глава 17

Жаль, что Виктор не посадил ее следить за судном раньше! Ну что ему стоило? Белка важно восседала на корме и изредка махала проходящим мимо рыбацким лодкам, хихикая про себя. Они, небось, думают, что она сама ведет Ласточку, Дельфина-то не видно. Катарина приосанилась, представляя, как храбро и солидно выглядит со стороны. Девочка, которая управляет лодкой! Сама! И не крошечной, как у Бранко, а настоящим рыбацким судном!

День клонился к вечеру, и все меньше парусов проплывало мимо, воображать себя храбрым капитаном надоело, и Белка заскучала. В голову полезли воспоминания о недавних событиях: та жуткая свара, возня и визг за спиной, камни, ударяющие совсем рядом и по спине Дельфина. Кая вздрогнула и обхватила себя руками. Одно хорошо — той страшной женщины с мертвыми глазами больше нет. И Белка ее больше не увидит. Никогда. Так сказали и Виктор, и Ставрос, и Катарина им верила.

Белка опасливо покосилась на Дельфина и облегченно вздохнула. Он спал. Просто спал и даже похрапывал во сне.

А ведь здорово получилось убедить его взять ее с собой! Белка давно приметила, что слезы всегда действуют на Виктора как очень весомый аргумент в любых разговорах. А заплакать по-настоящему, вовремя, после всего, получилось легко.

Вот только с домом она попрощаться не успела. Даже в бабушкином кресле посидеть не удалось. Лишь подлокотник погладила, ощущая под пальцами теплое дерево, и вспомнила узловатые нежные ладони, некогда лежавшие на нем.

Она так спешила, что в итоге толком ничего путного и не собрала. Лишь одеяло лоскутное да несколько своих туник с рейтузами. А когда уже собиралась броситься к Ласточке, вспомнила про бабушкин сундук, который, вопреки обыкновению, стоял распахнутым, отчего внутри все похолодело. Кто-то изрядно покопался в их вещах. И вовсе не односельчане. Так ей хотелось верить.

Белка заглянула внутрь, и от сердца отлегло. Самая ценная вещь, куртка ее отца, осталась на месте. Катарина вытащила ее и зарылась носом в ткань, как делала всегда, когда дозволяла бабушка. Чтобы почувствовать, ощутить его слабый запах. И тогда в памяти вставал смутный, сплетенный из света, образ… Но сейчас в нос ударил лишь запах плесени и старого дерева. Кая чуть не расплакалась от разочарования. Она обняла и крепко прижала к себе плотную рыбацкую ветровку и тяжело вздохнула. Куртка была большой. И папа бы точно не обиделся. Он был таким… Он бы понял. И бабушка, наверное. Белка сгребла ветровку с остальными вещами и отнесла в лодку. Дельфину будет как раз.

Оторвавшись от воспоминаний, Кая вновь взглянула на подозрительно долго спящего Виктора.

Солнце склонилось к самому горизонту, красиво подсвечивая морские волны розовым и оранжевым. Лиловые облака на фоне огненного неба таинственно клубились, похожие на сказочных чудовищ, вознамерившихся проглотить солнечный диск. Паруса Ласточки, казалось, светились, и сама лодка в воображении Каи из простой рыбацкой посудины превратилась в легендарный корабль Первого.

Помечтав и полюбовавшись закатом, Белка заскучала. Вот так сидеть и ничего не делать… А она еще себя капитаном вообразила. Чуть ли не Первым… Хорош капитан. Тронуть на своем судне ничего не смеет.

Белка перебралась поближе, покосилась и взялась за закрепленный хитрым узлом румпель. Ветер усилился, и пора было будить Дельфина. Но ведь пока ничего не произошло. Да и пусть поспит…

Она вновь тронула шнур, удерживающий руль в одном положении, и пальцы сами потянулись к хитросплетению веревки.

Узел поддался на удивление легко. Видно, Дельфин был ну очень уставшим, раз забыл его затянуть. Она просто попробует совсем чуть-чуть порулить. Ведь не только же Бранко лодки водить…

Белка потянула рычаг в сторону, и Ласточка послушно повернула. Ветер тут же ударил в поменявший положение парус и накренил лодку так резко, что Катарина немедленно рванула румпель в противоположную сторону. Вместо того чтобы вернуться в начальное положение, судно подпрыгнуло на волнах и, сделав зигзаг, чуть не перевернулось, а сама Белка едва не вылетела за борт. Она с ужасом оглянулась на Виктора, ожидая, что он проснется и начнет ругаться, но он продолжал спать.

Прикинув направление, в котором Ласточка двигалась до сих пор, Белка вновь взялась за кормило, но все пошло совсем не так, как она представляла. Вместо вправо лодка развернулась влево, подскакивая на усиливающихся волнах. Новая попытка не привела ни к чему хорошему. Ласточка крутанулась, и лучше от этого не стало. Лодку опасно закачало. Руль поддавался с трудом, и руки уже дрожали от усталости. Белка, мокрая с ног до головы от морских брызг, сидела, вцепившись в рычаг кормила, и никак не могла решиться пробудить Виктора. Солнце скрылось, и тьма, разом поглотившая море, пугала еще больше. Наконец Кая отцепилась от румпеля, отчего Ласточка сделала резкий поворот, и все-таки растолкала Дельфина. Выслушав множество нелестных ругательств в адрес своих умственных способностей, Белка про себя отметила, что в его словаре появились заковыристые выражения Ставроса, и обиженно удалилась на нос лодки.

Не без труда Виктор выровнял Ласточку, близко не подпуская Каю к корме, сидел сердито нахохлившись, не говорил ни слова. Катарина тяжело вздохнула. Снова предстояло плавание в молчании.

К утру ветер стих, на небе господствовало яркое, горячее солнце.

Дельфин то клевал носом, привалившись к корме, то оглядывал воспаленными глазами горизонт и, как Белка и ожидала, молчал. Ну и она не рвалась начинать разговоры. Пусть сперва успокоится и забудет ее промах.

Так прошло два дня пути. Виктор все еще отмалчивался и дремал в любой пригодный для этого момент. Белка аж извелась вся, так ей было скучно. Она жадно всматривалась в проплывающие вдали острова с белыми шпилями Маяков, но Дельфин так выбирал путь, что их Ласточка обходила даже мало-мальски населенные островки по широкой дуге. И шла лодка медленнее обычного. Единственное, что удалось вытрясти из хмурого Виктора, так это то, что скоро они войдут в воды Дома Огня. И что Белка должна дать ему выспаться перед тем, как они покинут территорию Дома Ветров.

Если бы Виктор не был таким усталым, Катарина растолкала бы его сразу, как только Ласточка начала приближаться к маленькому горбатому острову, показавшемуся мирным и малонаселенным. Его обрывистый склон, мимо которого они проходили, казался безлюдным. Но Белке было жаль будить друга…

Как и большинство островов Дома, этот тоже был скалистым, голым, лишь кое-где обросшим редкой растительностью и обдуваемым всеми ветрами. Единственным, что его отличало от родного Ключевого, являлась видимая в отдалении башня Маяка, скромная и маленькая, если сравнивать с островами покрупнее и побогаче. Белка до рези в глазах всматривалась в берег, выискивая признаки какой-нибудь опасности, и совсем забыла следить за морем.

Если бы не это, то две лодки, неожиданно выскочившие им навстречу, не смогли бы не только догнать, но даже приблизиться к ним. Только вот Кая их прозевала…

Лишь только чужие паруса вынырнули из-за скального берега и устремились им навстречу, Белка бросилась будить Виктора, в мыслях обзывая себя разиней и бестолочью.

Дельфин вскочил сразу, но, смерив расстояние и оценив скорость подплывающих судов, глубоко вздохнул и встал во весь рост, с тревогой глядя на быстро приближающиеся паруса. В его приподнятых ладонях Кая снова увидела неприметные прозрачные вихри, собирающиеся в два шара.

— Белка, сядь за мной на дно и не смей вставать, — бросил он Катарине, и она послушалась, со страхом глядя на его напряженную спину и пытаясь разглядеть из-за высокого борта Ласточки людей на подошедших почти вплотную лодках.

На той, что приблизилась первой, стояло несколько коротко стриженных мужчин, по одежде и не разберешь — рыбаки они, стражи или мелкие торговцы. На всех полотняные рубашки и рыбацкие брюки. Но короткие копья и самострелы в напряженных руках ясно указывали Кае, что перед ними совсем не мирные обыватели.

Ласточка и подошедшие суда покачивались друг напротив друга, все молчали. На второй из приблизившихся лодок выделялся крупный молодой мужчина, одетый побогаче своих спутников. Кроме тонкой, ярко-белой блузы с широкими рукавами, стянутыми манжетами у запястья, на нем красовался еще и расстегнутый жилет из тонко выделанной кожи, не слишком-то подходящий по такой жаркой погоде.

Белка перевела взгляд на Дельфина, одетого в грубую рубашку Ставроса со срезанными рукавами и сейчас больше похожего на бродягу, чем на потомка Смотрителя. Он стоял все так же напряженно, повернув голову в сторону этого богато одетого человека, но незримые вихри возле его рук развеялись и исчезли. Пауза затянулась.

Наконец незнакомец проговорил, и его голос, громкий и тревожный, пророкотал над водой:

— Командор?! Вик? Откуда ты здесь?!

— Здорово, Стеф! Рад тебя видеть в здравии, — не менее натянуто ответил Дельфин и опустил ладони.

***

Интересно, сколько времени длилось Белкино «я хотела только попробовать порулить»? Потому что точно понять, где именно они находятся и куда их занесло ее «кажется, мы немножечко заблудились», удалось лишь к восходу, когда утренний ветер разогнал плотные облака, а из тумана начали проступать силуэты островов.

Он не сдержался и наорал на хлопающую глазами Катарину, испытывая облегчение от того, что лодка не перевернулась, что их не разбило о скалы и что Белка просто-напросто не выпала за борт. И тут же пожалел об этом. Винить нужно было себя.

Поняв точное место расположения, Виктор успокоился. Они все еще в Доме Ветров, пусть и в стороне от запланированного маршрута.

После пробуждения ему полегчало. Голова не болела, и даже Сила отзывалась без особого напряжения воли. Только вот по-прежнему тянуло в сон. Поэтому он закрывал глаза, ловя каждый подходящий момент, и выдергивал себя из дремы при любом резком движении лодки или подозрительном звуке. Заснуть по-настоящему Виктор теперь опасался.

Испуганный детский вскрик: «Дельфин!» — заставил его оказаться на ногах прежде, чем рассудок окончательно проснулся. Бросив взгляд на близко проплывающий остров, Виктор нахмурился, а когда увидел стремительно приближающиеся паруса, поморщился и приготовился к драке — бежать было поздно.

Встав во весь рост, Виктор сосредоточился на привычных ощущениях в руках, с тревогой понимая, что в одной из несущихся навстречу лодок находится человек Силы, маг Воздуха. Как и он сам.

Суда скользили, постепенно замедляясь, и наконец встали с двух сторон от Ласточки. Едва увидев их ход и очертания парусов, он понял — это лодки стражей. Страшно хотелось хоть на сей раз избежать смертей, которые словно преследовали его последнее время.

На него недобро глядели шесть пар глаз. Но одни — карие, насмешливые и одновременно отчаянные, знакомые до боли — заставили сбросить в воду готовую сорваться с ладоней Силу и остаться безоружным, словно голым под недобрыми взглядами вооруженных мужчин. На мгновение ярко вспыхнула радость и так же быстро погасла. Самострел в руках человека, чьего появления он никак не ожидал, смотрел ему в грудь.

Стефанос, его лучший, самый близкий друг, нарушил молчание первым:

— Командор?! Вик? Как ты здесь оказался?! — в его голосе явно читались беспокойство, тревога и даже досада.

— Здорово, Стеф! Рад тебя видеть в здравии, — Виктор невесело усмехнулся.

Стефанос смерил его и притихшую Катарину взглядом, опустил оружие, дернул широкими плечами и произнес:

— Ты ж понимаешь... Придется последовать за нами.

И он последовал. Безропотно. Хотя особых иллюзий насчет дальнейшего не питал. Ну, разве немного. Все-таки много лет дружбы к чему-то обязывают.

Сам Виктор, бросься Стеф в драку, не смог бы ударить по нему всерьез. Да и силы, учитывая пятерых вооруженных мужчин, кроме самого Стефаноса, были, мягко говоря, не равны.

Лукавить и плести интриги старый друг, похоже, так и не научился. Хотя с чего ему интриговать на жалком островке? И ссылку в эту глушь он заслужил не без участия Виктора, а скорее по его вине. Поэтому и врать не стал, сразу обозначив, что Виктор находится на его острове в качестве пленника и что решать его судьбу будет не он. И без особой фантазии закрыл их с Белкой в пустой полуподвальной каморке в своем, еще пахнущем штукатуркой, отстроенном возле Маяка доме. Перед массивными дверями остался дежурить один из его подчиненных.

Применить Силу внутри подвальчика не получалось. Виктор попробовал, но отклика не услышал. Похоже, где-то совсем рядом, за стеной, стоял дорогой амулет, одна половина которого подавляла проявления Силы внутри ограниченного пространства, а вторая давала магу, носящему ее, самому не подвергаться этому ограничению.

Еще на подходе от пристани к новому месту заключения Виктор заметил маленькую остроглазую женщину в голубом шелковом платье, скроенном по последней моде Вавилона, с щекастым младенцем на руках — уменьшенной копией друга. Красавица встретила Стефаноса перед входом в дом и высказала тому нечто не слишком приятное. От внимания не ускользнуло, как огромный Стеф сжался и начал заискивающе юлить, видимо оправдываясь перед супругой. Точно супругой: на безымянных пальцах у обоих красовалось по здоровенному золотому перстню… Та скользнула сердитым взглядом по пленникам мужа, нахмурилась, резко развернулась и ушла, а Стеф остался стоять, виновато глядя ей вслед. Виктор вздохнул. Слишком многое поменялось…

Жаль, что нож Марко остался у Ставроса. Впрочем, чем бы он мог помочь? Хорошо, что на браслет никто не обратил внимания. Было бы жаль с ним расстаться.

Он осмотрел помещение и порадовался, что из крохотных оконец под потолком проникает свет. И огорчился, что даже Белка в них пролезть не сможет. Оставалось только ждать, когда явится Стеф, чтобы объясниться. А он явится, в этом Виктор был уверен.

Ждать пришлось долго. Гораздо дольше, чем он предполагал. Тем временем Катарина нашла на земляном полу уголек и, подойдя к недавно побеленной стене, начала выводить сперва буквы, потом большой рисунок лодки, плывущей по волнам, напоминающим зубья пилы, и двух корявых человечков с руками-граблями, сидящих в ней. Предположительно — ее саму и Виктора.

Наблюдая за ее сосредоточенным, перепачканным углем лицом и неловкими движениями рук, неожиданно для себя он заснул, а пробудился от звука открывающейся двери.

Нагнув голову, Стеф шагнул вглубь каморки, мрачно уставившись на Виктора, потом перевел взгляд на художества Белки, и Виктор со злорадством заметил, как вытянулось его лицо. Похоже, женушку он боится не на шутку…

Стефанос снова перевел взгляд на Виктора и спросил:

— Скажи мне, что с тобой?! Ты совсем двинулся умом с горя?! — потом кивнул на Белку. — Это ее ты взял в заложники из Гнезда?

— Неправда! Какие еще заложники?! Я сама! — завопила Катарина, но сразу же осеклась под взглядом Виктора.

— Ты совсем сбрендил?! Или тебе понравилось убивать? Зачем ты пришел в дом человека и зарезал его?! Ты хоть знаешь, кто это?! Что ты наделал со своей жизнью? И теперь явился сюда, чтобы я свою испоганил тебе в угоду?!

Виктор ждал, когда Стеф выпустит пар, и тот продолжал громогласно выплескивать страх, неуверенность и чувство вины. Наконец бывший товарищ умолк, а Виктор посмотрел ему в глаза.

— Если тебе интересно, что случилось, выслушай. Потом делай что хочешь, — устало произнес он и подумал, что в последнее время слишком уж часто оправдывается.

Стеф присел на корточки, облокотившись спиной на стену, и скрестил руки на груди.

Виктор снова принялся рассказывать об их бегстве, прогулке по Вавилону, неудавшемся похищении Белки маньяком и встрече с Оливером. Только морян упоминать не стал. Главу Гильдии, по его словам, они встретили позже, случайно. Дальше Виктор его выследил…

— Подумай, что бы ты сделал, если бы некто угрожал убить твоего ребенка? Точнее, изнасиловать и убить. Поприветствовал бы и отпустил? — говорить про другие мотивы своего поступка он не счел нужным.

— Но она тебе не дочь…

— Не дочь. И что? — Виктор зло уставился в лицо Стефа. Тот отвел глаза.

— Не знаю, Командор. Хочется тебе верить, но все же как-то не верится. И занесла тебя нелегкая сюда именно сейчас! А у меня руки связаны. Не знаю… — почти простонал он и, наткнувшись на насмешливый взгляд Виктора, резко выпалил: — Завтра должен приплыть Олли, чумные ветра его дери! И да, я знаю, кто слил наш идиотский поход. И от него знаю о твоих подвигах больше, чем ты думаешь. И о предложении, которое он сделал тебе. И мне… И я не откажусь. У меня сын.

— А у меня была дочь… — с горечью сказал Виктор и замолчал.

Молчал и Стефанос, слепо пялясь в разрисованную стену. Потом нахмурился и встал.

— Я сразу сказал тебе, что решать твою судьбу буду не я. Завтра. Увидим, что будет завтра, — он вышел, хлопнув дверью, а Виктор остался сидеть, прислонившись к стене и тупо глядя в крохотные окошки.

— И что теперь мы будем делать? — с надеждой и испугом спросила Белка.

— Ждать завтрашнего дня, — ответил он вместо «не знаю» и прикрыл глаза.

Их неплохо накормили и даже бросили внутрь пару одеял. Виктор снова заснул. И на сей раз наконец выспался, несмотря на повторяющийся кошмар, в котором он снова метался в поисках выхода с крыши Гнезда Ветров.

Белка развлекала себя сама, и, пробудившись, Виктор обнаружил на стенах целую галерею корявых человечков, которые ловили рыбу, кормили каких-то птиц и лезли по нарисованным скалам.

Он усмехнулся, представив лицо Стефа. Чувство злости и разочарования стояли комом в груди. Хотя он прекрасно понимал, что за три года многое изменилось. Изменилось все. То, что он пленник у собственного друга, с этим Виктор смирился. Но они могли хотя бы поговорить. Как раньше. Откровенно. Так, чтобы ему — не оправдываться, а Стефу — не отводить взгляда. Только как раньше уже не будет. И нужно думать, как выбираться. Но идеи, как осуществить побег, как назло, в голову не приходили. И он решил ждать развития событий.

О том, что в дом прибыл кто-то важный, он догадался по звукам беготни и возни, проникающим даже сюда. И внутренне приготовился вновь увидеть Оливера, стараясь убедить себя, что ему совершенно наплевать, что тот скажет и подумает.

Но когда бывший друг в сопровождении словно уменьшившегося в размерах Стефа вошел внутрь и брезгливо оглядел его, чумазую Катарину и помойное ведро в углу, жаркая волна раздражения и злости вспыхнула в груди.

Оливер пристально посмотрел на замершую Каю и, сплетя из потока воздуха легкие сонные чары, набросил их на девочку. Белка с минуту поморгала и начала клевать носом.

— Погано выглядишь, Командор, — насмешливо глядя с высоты своего роста на сидящего у стены Виктора, произнес Олли. От него исходило ощущение Силы и плотной защиты. Вторая половина амулета, очевидно, сейчас была у него.

Он сделал паузу, то ли раздумывая, что сказать дальше, то ли ожидая реплики Виктора, и не дождался.

— Кстати, спасибо за пару сорванных сделок, — зло продолжил он. — Только зря старался. Слабовато проклятие оказалось. Теряешь навыки, приятель. Самое обидное, что я пытался вытянуть тебя из дерьма, в которое ты сам же и угодил. Ходатайствовал перед очень серьезными людьми. И ведь почти удалось…

— Очень серьезными? — зло бросил Виктор. — Такими, которым людские законы не указ?

Оливер поморщился.

— А где доказательства? Ты убил приличного человека у него дома. Пришел сам и заколол. Ради чего? Из-за Диких?! Паразитов, отравляющих Архипелаг своим дурманом. Видишь, мы и это знаем.

«Все-то вы знаете… И о пристрастиях одного из Глав тоже отлично, судя по всему, знали», — подумал Виктор и насмешливо спросил:

— А что, дурман Гильдии лучше, забористее?! Уж он-то людей не калечит…

— Не ерничай. Гильдия давала тебе шанс. Но после убийства Илиаса ты стал врагом.

«Илиас… Он выглядел, говорил, вел себя на людях как человек. Человек… А по сути — монстр», — отстраненно подумал Виктор, а бывший друг продолжил:

— Ты же сам кричал, что если не изменить хоть что-то, деградация Архипелага неизбежна! Твой дед это твердил. Так вот, Гильдия меняет уже сейчас. Весь наш мир опирается на Силу, только на нее. Кто ей обладает, тот и у руля. Даже если туп и труслив. Архипелаг превращается в стоячее болото. Мы это изменим! Гильдия пытается восстановить старые знания, скоро править будут достойные, а не сильные.

— А решать то, кто достоин, будете вы?

— Да. Нас уже возглавляют самые способные. Люди, успевшие без применения Стихий стать теми, кто принимает решения. Скоро магия перестанет быть той силой, что держит и двигает все.

— Допустим, у вас получится. Но Сила? Думаешь, развеется и рассосется сама? Ты же сам маг. Что будет? Стихии уже рвутся на свободу, скоро их будет невозможно контролировать. Почему бы вам не ослабить Стену Ветров при таких-то возможностях?

Оливер усмехнулся, но не ответил, а сказал совершенно другое:

— Ты стал опасен, как бешеное животное. Начал охотиться на служителей приютов. Ты сошел с ума?

Виктор уставился в ухоженное лицо Олли:

— Не идиотничай. То, что они вытворяют, превысило всякую меру. Ты или все понимаешь, или тебя держат за полезную пешку. Даже не знаю, что хуже… Ответь мне, зачем Архипелагу столько безмозглых рабов? Зачем приютам Особенных столько детей? И не совсем обычных детей? С зачатками Силы? Для чего?!

Оливер скривился:

— Ну, у тебя был шанс самому узнать об этом. Хотя… пожалуй, расскажу. Очень скоро это перестанет быть секретом. Помнишь, я говорил, что ты сам сможешь свободно выйти за Стену? Как ты думаешь, откуда на Архипелаге появляется серебро, дерево? Ты обратил внимание на корпуса новых кораблей? А откуда на островах металл, шелк, из чего плавят стекло?

— Из-за Кольца… — выдохнул Виктор.

— Догадливый ты наш, — усмехнулся Оливер. — Только раньше силу Четырех Великих, воздвигших Стену Ветров, поддерживали угодившие в него любопытные идиоты, такие как вы. Их жизнь, их энергия. Сейчас этого мало. Плата за проход выросла.

Сперва Виктор не понял, что хотел донести бывший друг, но в следующий момент до него дошло:

— Вы жертвуете детей?!

— Ты все-таки дурак. Нет, мы не жертвуем, как это понимаешь ты. Мы собираем лишних, никому не нужных. Отбросы. Их родители живут лишь дозой дурмана или кражами и грабежами. И плодятся быстро, охотно и много. Гораздо быстрее, чем Архипелаг может себе позволить. И свой кусок они отнимут, вырвут, если надо, будь уверен. Только таких. Со взрослыми это, увы, не проходит. Взрослые как раз умирают. А дети делятся энергией, отдают почти без вреда для себя. И становятся полезными. Архипелагу, обществу. Когда немного подрастают, трудятся на рудниках, добывают лес. Там… И поверь, и им так лучше, и нам.

— И не бунтуют, не думают, не чувствуют, не жалуются. Подчиняются беспрекословно. Лучше умереть…

— Успеешь. Скоро. Тебе был дан шанс. Ты сам выбрал стать лишним, присоединиться к отбросам. Сам! Жаль… Я действительно хотел помочь, Командор. Считал тебя разумным и рациональным. И когда ты успел растерять эти черты?

«В тот момент, когда увидел с крыши Гнезда перевернутую лодку», — подумал Виктор, но промолчал. Говорить с Оливером было противно.

Стефанос прятал глаза, не глядя ни на него, ни на Олли.

— За тобой придет судно Гильдии. Голубь уже послан. Я тебя везти не хочу, да и не рискну. Это дело стражей, их приказы, их проблемы… Посему прощай. Ты выбрал сам, — повторил он, развернулся и шагнул за порог. Стефанос последовал за ним, но оглянулся, посмотрел в лицо Виктора взглядом раненого кита и вышел.

Виктор остался сидеть без мыслей и эмоций, ощущая лишь пустоту разочарования. Не в них — в себе. В иллюзиях по поводу друзей да и вообще жизни в целом. Прислушавшись к чувствам, он с неудовольствием отметил, что даже бороться и выкручиваться из сложившейся ситуации желания нет.

Тут он взглянул на Катарину, уже пробудившуюся, на редкость неразговорчивую, и привычное упрямство, даже злость затеплились глубоко в груди. Пусть он проиграл, потерял близких и разочаровался в себе. Но Белка… Он выдернул ее из привычной жизни, искренне веря, что помогает. В итоге привел к тому, от чего пытался спасти. «Наверное, стоит еще подергаться», — невесело усмехнувшись, подумал он. — «Торговаться или, если придется, то драться за нее. Больше не за что. И Тара…» Он страстно хотел ее увидеть. Хоть мельком, хотя бы еще раз. Душу глодали сомнения — может, их короткий роман его очередная иллюзия? И страх за ее судьбу. Он прогнал эту мысль и остался сидеть, тупо глядя перед собой и пытаясь собраться.

Когда пару часов спустя в их каморку вошел Стеф, Виктор не шелохнулся. Нет, он не держал драматической паузы. Просто не было желания что-либо говорить или выслушивать.

Бывший друг постоял, прокашлялся и начал:

— Слушай, Командор. Я не желаю конфликта с Гильдией. Но слышал, что говорил Олли… Я думаю…

Виктор поднял взгляд.

— Стеф, мне все равно. Правда. Делай, как решил. Только одно прошу. Катарина. Выторгуй, уговори, сделай что-нибудь, чтобы ей оставили жизнь. Нормальную, а не такое… Ради былой дружбы. Другого не надо.

Стефанос стоял, прислонившись к стене, избегая смотреть в лицо. Белка притихла в уголке, лишь глаза непонимающе поблескивали.

— Я слышал, что рассказал Оливер, — повторил Стеф. — И не хочу быть частью этого всего.

— Ага… Но обстоятельства сильнее, — с горькой иронией произнес Виктор.

— Сильнее. Моя семья. Она есть. И я не желаю… — он сжал кулаки и продолжил запальчиво. — Я выдам тебя.

— Я понял.

— Не перебивай, — поморщился Стеф. — Не Гильдии. Там шансов нет ни у тебя, ни у девочки. Я уже послал голубя. Вашу судьбу будет решать Смотритель Дома Ветров.

— О, как… Уже не Костас, а Смотритель Дома Ветров. И в чем же разница? — насмешливо поднял бровь Виктор.

— Ты слишком долго был оторван от нормальной жизни. Многого не знаешь. Положение нашего Дома пошатнулось, речь идет о выживании…

— Не успел «дорогой кузен» начать править, как Дом Ветров потерял положение?! Впрочем, какое мне дело.

— Думаешь, если бы на его месте был ты, было бы лучше? По-другому? — зло усмехнулся Стефанос.

— Не знаю. Мне все равно.

— Он изменился. Я написал, что слышал от Олли. А ты расскажи ему все остальное, что знаешь. Возможно, сохранишь жизнь. И она, — он указал на Каю, — про девочку я тоже написал. Корабль из Дома Ветров дойдет сюда быстрее. У тебя есть шанс.

— Не уверен, нужен ли он мне, — бросил Виктор и добавил: — Ладно. Спасибо. Замолви слово за Катарину, и мы в расчете.

— Хорошо. Обещаю, — кивнул Стеф и вышел.

Глава 18

Его охватило уныние. Снова, как на крыше Серой Башни, он не видел способа, как вывернуться из этой западни. Хотя на этот раз задача казалась намного проще. Но дело было не в сложности, а в нем самом.

Островок, на который угодили они с Белкой, являлся форпостом Дома Ветров и служил таможенным узлом, местом службы стражей Архипелага и местом ссылки для таких, как Стефанос.

Охранялась их временная тюрьма на совесть. Среди несущих стражу под дверью и окнами Виктор чувствовал присутствие людей Силы. Маломощных, но само их наличие осложняло задачу. Он, наверное, мог бы попытаться с помощью Стихий пробиться до пристани — терять было нечего. Но это имело шанс лишь в том случае, если бы ему удалось войти в состояние транса для схватки. А для этого нужно, по меньшей мере, испытывать азарт или ненависть. Ни того ни другого он не чувствовал. Лишь тупую апатию. И Белка. Вместе с ней не вырваться. А одному… Ей такое не поможет.

Поэтому, когда на удивление быстро за ними пришел корабль, посланный Смотрителем, о чем сухо оповестил Стеф, он решил подчиниться. Почти.

Кузен расстарался. В каморку по его душу вошли двое безликих мужчин, в которых он распознал сильных боевых магов, и Виктор почувствовал что-то вроде гордости.

Самым сложным оказалось уговорить Катарину пойти с одним из охранников на ожидающий их корабль. Никакие уверения, что все будет хорошо и что ему ничего не угрожает, не помогали. Белка клещом впилась ему в руку и зло огрызалась на все попытки ее оторвать. Наконец один из магов, потеряв терпение, небрежно махнул рукой, и она сползла на пол, мгновенно погрузившись в сон.

Подождав, когда Катарину отнесут подальше, он начал драку. Глупую и бесполезную. И ведь понимал, насколько это по-детски и что причина лишь в одном — не дать кузену подумать, что он сдался и раздавлен. Чисто ради поддержания имиджа отмороженного придурка, которым всегда был в глазах родственника. И чтобы не видеть на лице Стефаноса плохо скрываемое облегчение и нетерпение поскорее избавиться от него.

Удалось пару раз хорошо зацепить на мгновение растерявшихся, совершенно не ожидающих такого магов, подготовившихся померяться Силой, совсем не физической. В следующий момент его тряхнуло и оглушило заклятье, и Виктора даже восхитила их сдержанность. Он опасался и одновременно надеялся, что ответный удар будет намного сильнее и поставит точку на его метаниях. Затем его немного попинали, также без особого азарта, скорее для острастки, и отвели на корабль, в трюм. Почему-то после этого ему полегчало. Он зло улыбнулся и поморщился. Болело и ныло все тело, но апатию словно рукой сняло.

Он ожидал, что конечным пунктом их плавания будет Маяк Ветрограда, но путь прервался гораздо быстрее.

После темного трюма яркий солнечный день резанул по привыкшим к мраку глазам и ослепил блеском голубого неба, сияющими белыми стенами маяка и бликами солнца на волнах. Он никак не мог понять, где очутился, и сообразил, уже оказавшись в новой тюрьме. «Ну конечно. Летняя резиденция Смотрителя». Он бывал здесь не раз, еще во время правления деда, задолго до своего дурацкого похода. А в каких-то двух часах пути — вилла отца. Когда-то его любимое место.

Маяк Летней резиденции, хоть и не дотягивал до шпиля, прорезающего небо Ветрограда, был внушителен. Он уступал столичному размерами и изяществом, но Силы, поддерживающей внешнюю иллюзию его летящей архитектуры, тратилось не меньше. Всякий, кто видел его первый раз, застывал в изумлении, разглядывая высокую хрупкую башню, непонятным образом противостоящую ветрам и силе притяжения. Белое сияние с ее вершины лилось и днем, и ночью. Основой же всего сооружения послужило старинное здание, как и полагается Маяку потомков Первого. По оставшимся от него внутренним переплетениям переходов и лестниц Виктора и отвели в подвал.

На сей раз камера была самой настоящей, расположенной глубоко под землей. Единственным источником тусклого света служил почти разряженный осветительный кристалл — такие во множестве закупались в Доме Огня и стоили сущие пустяки, но и горели недолго. Воняло плесенью и какой-то тухлятиной. В тяжелом неподвижном воздухе навязчивый звук капающей воды казался неестественно громким.

Именно такого заточения он ожидал после своего провального похода за Стену. Первой мыслью было облегчение от того, что тогда ему несказанно повезло и три бесконечных года он провел на крыше Серой Башни, видя небо и море. Вторая мысль ударила больно и безжалостно: «Если бы я находился в подвале, Валерия не стала бы плавать на прогулочной лодке возле Гнезда Ветров…»

Он забился в угол и принялся ждать. Рано или поздно его выведут на разговор с дознавателем. Если повезет, то и с кузеном. А там видно будет.

Время растворилось в полумраке. Виктор то дремал, то просыпался от оглушительных ударов капель, шороха и возни невидимых крыс.

Один раз ему принесли миску с баландой, пару раз кто-то невидимый приоткрывал дверь и заглядывал внутрь из темноты коридора. И снова тягучий тяжелый мрак и еле теплящийся свет под низким потолком.

Наконец обострившийся слух уловил звук приближающихся шагов, распахнулась дверь, и свет ударил в лицо. Виктор ожидал, что, в лучшем случае, его накормят, а в худшем — выведут на допрос, но кроме охранника в дверном проеме показался слуга, который вошел внутрь и внес ведро с водой, а рядом опустил на землю холщовый узел.

— Приведите себя в порядок. Через час вас примет Смотритель, — бесцветным голосом сообщил он и вышел.

Развернув холст, Виктор обнаружил внутри вполне сносную одежду и решил, что братец не желает оскорблять свои нос и глаза его немытой образиной. Возникло ребяческое желание заявиться к нему прямо так — воображение подбросило картинку того, как Костас брезгливо прячет нос в надушенном платке, а окружающие его служащие закатывают глаза, демонстрируя отвращение. В прошлой жизни самому Виктору было бы противно общаться с подобным вонючим типом…

Секунду поразмыслив, он сбросил пропотевшую рубашку Ставроса и истрепавшиеся штаны и принялся с остервенением оттирать пот и грязь холодной водой, а затем с удовольствием облачился в чистые, пахнущие лавандовым мылом, удобные добротные брюки и хорошо сшитую сорочку, цвета которых под светом едва мерцающего кристалла он не распознал. «Еще бы побриться — и можно было бы представить себя прежним», — подумал он, но тихий внутренний голос возразил, что прежним ему не быть, как ни одевайся и что ни делай.

Два уже знакомых мага в сопровождении стражника проводили его бесконечными лестницами наверх, до узкой площадки с одной-единственной дверью из полированного дерева цвета меда. Виктор остановился, тяжело дыша, — последнее время он ходил слишком мало. «Хоть бы придумали какой подъемник, как на Главном Маяке», — с досадой подумал он. Не хотелось предстать пред Костасом таким взмыленным. Радовало, что и его сопровождающие выглядели не лучше.

Один из мужчин постучал и после ответа вошел, согнувшись в церемониальном поклоне. Второй маг подтолкнул Виктора внутрь, и тот шагнул в просторную комнату, освещенную ярким радостным солнцем, таким, которое бывает только в конце весны или самом начале лета.

На секунду память отбросила его назад, в юность, и в такое вот солнечное восприятие мира. Он вздохнул и насмешливо уставился на нового Смотрителя.

Константинос подал знак, и все — и маги, что конвоировали его, и пожилой незнакомый Виктору мужчина, находящийся в помещении, — вышли.

Лишь они двое остались пристально разглядывать друг друга. Оба молчали.

Виктор рассматривал кузена так, словно видел в первый раз, поражаясь, как они отличаются друг от друга, одновременно замечая нечто общее, наличие чего отрицать было бы глупо: рост, фигуру, манеру держаться и даже жестикуляцию.

Костас выглядел уставшим, янтарные глаза смотрели прямо и зло. Его светлые волосы, по моде Дома Ветров, были коротко острижены, одежда своим кроем не отличалась от рыбацкой. Но самый дорогой кипенно-белый шелк сорочки и тонко выделанная кожа брюк ясно давали знать, каков статус носящего их. Если бы не злой взгляд, правильное красивое лицо могло показаться бесстрастным.

Сам Виктор, небритый, с отросшей темной шевелюрой и светлыми глазами, на фоне кузена видел себя растрепанным бакланом на фоне белого альбатроса. Даже его одежда, оказавшаяся на свету темно-серой, подчеркивала контраст.

Пауза затянулась, и ситуация стала казаться глупой и даже комичной. Виктор удержался, чтобы не начать диалог первым с какой-нибудь язвительной фразы.

Наконец Костас кивнул в сторону стула с высокой спинкой перед массивным овальным столом, приглашая сесть. Затем все так же молча поставил на стол два бокала из синего стекла, вытащил из настенного шкафчика бутылку с темно-бордовой жидкостью, налил и протянул один Виктору.

Виктор взял бокал в руки, отсалютовал и пригубил крепкое ароматное вино, подумав, что голоден и давно не пил, поэтому опьянеет быстро. Подумал и поморщился.

Кузен также сделал несколько глотков и наконец прервал паузу, по-своему истолковав выражение, появившееся на лице Виктора.

— Боишься, что я тебя отравлю? — в его словах не было иронии или сарказма.

— Нет. Боюсь захмелеть, — честно ответил Виктор.

— И потерять контроль? Помню, ты всегда этого боялся. Потерять контроль, потерять лицо. Только какой в этом смысл сейчас? Ты давно потерял контроль над своей жизнью, да и над этой ситуацией его у тебя нет. Потеря лица? В лучшем случае все, кого ты знал, считают, что ты основательно съехал с катушек. Тебе не все равно? Пей.

Виктор пожал плечами и снова отхлебнул из бокала.

— А ты? Не боишься остаться наедине со мной, таким сумасшедшим и агрессивным?

— Нет, — в тон ему ответил Костас. — Рискну. Я себя обезопасил, а ты, насколько помню, сумасшедший, но все же не идиот.

— Зачем меня привели к тебе? — в лоб спросил Виктор.

— Хочу понять, что происходит. Привычный порядок вещей меняется слишком быстро. И не в лучшую сторону. Ни для кого. Вся та буча, поднятая после вашей дурацкой выходки, и запрет даже приближаться к Кольцу — почему? А ты знаешь, что сейчас у всех стражей всех Домов есть прямое предписание от Совета Четырех? Предписание убить тебя. Сразу. Без ареста. Зачем? Желаю выслушать твои соображения.

Кузен снова наполнил опустевшие чаши и отпил.

— Выходит, Стеф ослушался высокого распоряжения? — усмехнулся Виктор.

— Выходит, так и, возможно, этим спас тебе жизнь. Ну, так не хочешь ли рассказать? Или будешь изображать гордое молчание?

— Если бы имело смысл, я б помолчал. Только к чему? Но как же меня достало пересказывать одно и то же… — Виктор сделал глоток, и вино отдалось приятным теплом и легким головокружением. — Так с чего начать?

— Давай с твоего побега. Точнее, с вашего побега, — поправился кузен и откинулся на спинку стула, приготовившись слушать.

— У нас намечается милая семейная беседа… — сыронизировал Виктор.

И начал рассказ с того момента, когда впервые увидел Белку. О ее не в меру предприимчивой наставнице, решившей разжиться на никому не нужной воспитаннице. Затем о Томасе, его таинственной гибели, о предложении Оливера и новых деньгах. На сей раз он вскользь коснулся морян и их рассказа о дурмане Гильдии, вытеснившей с рынка зелья Диких. И о том, что приюты похищают их детей. Даже о схватке на Ключевом. О последнем разговоре с Олли о Приютах Особенных и о привозимом из-за Кольца дефицитном сырье.

Кузен слушал внимательно, изредка переспрашивая детали, и когда Виктор замолчал, спросил:

— Ты забыл упомянуть, почему зарезал одного из Глав Гильдии.

— Он чуть было не убил Катарину. Он убил ребенка Диких. И скольких еще детей — не знаю и представить боюсь… Этого мало?

Константинос покачал головой.

— Мало, братец. Для тебя мало. Это всего лишь предлог.

Виктор поднял взгляд, и в памяти снова встало серое море, терзающее перевернутый парус. И знакомая черная волна всколыхнулась внутри.

— Потому что Гильдия решила поиграть жизнями Валерии и Анны. Попугать меня, сделать послушным. И они их убили… Сказали: «Страшная ошибка». Ошибка! Я желал уничтожить этого человека. И не только его. Всех. Жаль, не получится. Они очень боятся, что кто-нибудь пересечет Стену Ветров и узнает, на чем держатся их коммерческие успехи. Узнает и помешает. Если буду жив, я это сделаю. Даже если придется убить заодно и тебя, — Виктор и хотел бы, но не мог остановиться. «Чумные ветра, зачем я столько пил, ведь знал…» Его потряхивало, и казалось, что язык не слушается разума, спеша высказаться прежде, чем последний успеет его остановить. «Наплевать, пусть узнает все», — подумал он.

Костас сидел, облокотившись на стол, упершись лбом в сжатые кулаки. Он поднял взгляд почерневших глаз, искрящихся ненавистью и болью.

— Скажи мне, братец, что тебе не хватало в жизни?! Тебя любила самая лучшая женщина. У тебя был ребенок. Ее ребенок. Тебя любил дед. По-настоящему. Ты мог стать всем, чем пожелаешь. Как ты это все похерил?! Превратил в пепел. Да, все, к чему ты притрагиваешься, превращается в пепел. Валерия… — Костас задохнулся, произнося ее имя. — Если бы не твои амбиции…

Виктор сидел прямо, до скрипа сжав зубы, в голове глухо отдавалась пульсация сердца, заглушая все мысли.

Константинос снова просверлил его тяжелым взглядом и продолжил:

— Все, к чему прикоснешься, все рушится. Ты убил Янниса. Хотел меня, а попал в него. Посетил Томаса — и где теперь Томас? Пожил у Диких — и где они? Даже на мелком островке, как там его, Ключевой? Даже там после тебя хаос…

От упоминания Диких Виктор вздрогнул и похолодел. Если все так, как говорит кузен… А ведь действительно так… То Тара… «Значит, Ма была права. Оберегала ее. От меня. Только бы не оказалось поздно…»

Костас взглянул куда-то сквозь него и продолжил пустым, тусклым голосом:

— Я искренне желал тебя убить. Своими руками. Как же я тебя тогда ненавидел. Как обрадовался, когда меня послали за вашей компанией. Как мне хотелось задеть тебя побольнее. Раздавить. Я знал твои слабые точки. Задел… До сих пор себя виню за это. Может, Яннис бы не погиб, и ты бы остался на свободе, и Валерия… Она была бы жива. С тобой, но жива…

Виктор сидел молча, все слова застряли в глотке, перед глазами толчками возникали и исчезали красные пятна.

— Скажи мне, Костас… Поклянись, что ты не имеешь никакого отношения к тому плетению, что не знал… Поклянись всем, что тебе дорого…

— Клянусь своей честью! Это тебя устроит?

— Да, — снова повисло тягучее молчание.

Костас одним глотком осушил чашу.

— А сейчас… Сейчас я не знаю, как с тобой поступить. Я решу это. Позже.

Он сделал какое-то ускользнувшее от глаз Виктора движение, и дверь открылась. В комнату с поклоном вошли два мага и остались стоять у порога.

Виктор встал и направился к двери, но обернулся, не дойдя несколько шагов.

— Катарина. Как ты поступишь с ней? — его голос прозвучал словно хруст раздавленной ракушки.

— Отправлю назад, в Гнездо Ветров. На сей раз никто ее не тронет.

Виктор удовлетворенно кивнул и вышел вслед за конвоирами.

***

Проснувшись, Белка никак не могла понять, где находится. Она лежала на узкой лежанке в маленькой покачивающейся комнате. «Я на корабле! Настоящем, большом корабле!» — подумала она. На соседней койке спал человек, которого она приняла было за Виктора. Но человек оказался совершенно незнакомым. А у откидного столика возле крохотного иллюминатора сидел и писал на хорошей, дорогой бумаге второй мужчина.

И Белка вспомнила… Они, эти двое, вошли в каморку к ним с Дельфином. Потом Виктор ее уговаривал идти со здоровенным дядькой, оставшимся у двери, а потом… Потом она заснула! Дуреха!!! Белка вскочила и бросилась по короткой лестничке к двери. Распахнула.

Вокруг плескалось пронзительно синее море. Над головой похлопывал под порывами ветра огромный парус. Дельфина нигде не было. Катарина затравленно озиралась, стараясь сообразить, что произошло. За кормой корабля на привязи скользила рыбацкая лодка. Их Ласточка. Почему-то от ее вида стало немного легче, и звенящая паника начала отпускать.

Кае на плечо опустилась тяжелая рука, и человек, что сидел за столом, склонившись над ней, спокойно и властно произнес:

— Вернись в каюту. Так будет лучше для всех.

Белка дернулась, взглянула в черные бездонные зрачки и было подчинилась, но край сознания опалила страшная мысль. Она вздернула маленький подбородок и пискнула, обливаясь потом от его страшного взгляда:

— Где Дельфин? Ну, Виктор, где он?! Я никуда не пойду, пока не узнаю!

Мужчина удивленно приподнял брови, почесал синяк, расплывшийся на скуле, усмехнулся, и Белка подумала, что он просто-напросто схватит ее за руку и отведет назад, но он ответил:

— Здесь он, на корабле. Отдыхает твой Дельфин. Скоро увидишь.

И Белка вернулась. Она понимала, что случилось что-то плохое, совсем не то, что планировал Виктор. Но ничего совсем страшного пока не произошло.

И на острове, который она поначалу приняла за Ветроград из-за огромного маяка, но быстро поняла ошибку, с ней разговаривали и поступали по-доброму. Ее передали в руки пожилой полной госпоже, утопающей в складках светло-голубого платья под цвет ее близоруких глаз. Она отвела Каю в маленькое помещение, посреди которого стояла большущая мраморная ванна, наполненная теплой водой с ароматом цмина. И вся эта вода — для нее, для Катарины!

Купаться было бы очень приятно и забавно, если бы не приставленная к ней женщина. Она постоянно лезла, норовя то намылить голову пахучим мылом, то потереть жесткой мочалкой спину, сетуя, какая Белка худая и грязная, не давая расслабиться ни на минуту. Наконец осточертевшее купание закончилось, и госпожа, представившаяся Белке Демитрой, сгребла ее лосины и тунику словно мусор и выдала возмущенной до крайности девочке нарядное платье в цветочек с рюшечками и кружевами и еще белые гольфы. Самую ненавидимую ею одежду. Именно так, по мнению Селедки, и должна была выглядеть идеальная воспитанница. Какая гадость….

Затем, расчесывая слегка отросшие волосы Каи жестким гребнем, Демитра ахала и охала и тянула бесконечное: «Ах ты, бедненькая девочка... Натерпелась ужасов... А худющая-то... Вот ведь кошмаров-то нагляделась», — и так по кругу. Потом отвела Катарину есть на кухню, где под любопытные взгляды поваров насильно заставила потерявшую всякий аппетит Белку проглотить суп с прозрачными кусочками рыбы и хвостиками креветок. Суп, надо признать, был довольно вкусный. И все повторяла, не переставая, свое: «Бе-е-едный ребенок! Кушай, кушай! Наголодалась, настрадалась...».

Кажется, таких бабушка называла сердобольными. И Демитра точно была сердобольной. Во всяком случае, что-то у нее здорово болело, потому что здоровые люди так жалобно не разговаривают.

Ошалевшая от такой заботы Белка позволила увести себя в маленькую светлую комнатку над кухней с двумя мягкими кроватями. Там под бдительным оком и нескончаемым потоком слов женщины села на одну из них, пытаясь собраться с мыслями и сообразить, что же делать дальше.

Но не успела она перевести дух, как в комнату постучали, и Демитра повела ее вверх по лестничным пролетам и светлым коридорам в почти пустой кабинет с двумя важными мужчинами внутри, усадившими Катарину за край письменного стола и начавшими допрос. С ужасом Белка узнала в одном из присутствующих того человека, что расспрашивал ее в Гнезде Ветров, когда она разболелась после первой вылазки на крышу, и который поймал ее во время последней. Он с откровенным изумлением рассматривал Каю, словно неведомую доселе рыбу, выброшенную на морской берег волнами.

И снова ее спрашивали про Дельфина, про то, куда и зачем они плыли и что происходило по пути. Одно и то же. Долго-долго. Потом задавали в точности такие же вопросы, как совсем недавно Ставрос и Лана. А потом она снова ощутила на себе взгляд прозрачных глаз и ножки неведомого насекомого, вонзающиеся в мозг и копающиеся в ее мыслях, но, как ни напрягалась, не могла их прогнать, вытолкать вон. От этих усилий заломило в висках и затошнило.

Наконец мужчина с прозрачными глазами оторвался от ее лица, Белка ощутила, как невидимые щупальца покидают ее голову, и почувствовала слабость.

Она попыталась было расспросить этого человека про Виктора, но тот лишь отмахнулся, словно от мухи.

— У нее будет болеть голова. Накормите ее хорошенько, дайте что-нибудь сладкое, — холодно распорядился он, кивнув Демитре, и та, заохав, снова потащила Белку вниз, к кухне.

Услышь Кая раньше, что кто-то будет насильно кормить ее сладким пирогом, — не поверила бы. Но восхитительно пахнущее румяное тесто не лезло в горло. Ей хотелось просто отдохнуть. А старательная женщина все пихала и пихала куски ей в рот, заставляя прожевывать и запивать свежим лимонадом. Затем отвела ее назад в выделенную комнатку, уложила в кровать, и Белка крепко заснула.

Пробудилась она на рассвете следующего дня. В восточные окна бил бело-золотой свет восходящего солнца, на кровати напротив богатырски похрапывала Демитра, и Белка с замиранием сердца надела все в то же веселенькое платье и начала было тихо-тихо красться к двери, полная решимости выяснить наконец, где Виктор и что с ним.

Не тут-то было. Стоило сделать лишь пару шагов, как пожилая женщина открыла глаза, резко села и начала ворковать, обращаясь к Катарине:

— Проснулась уже? И оделась сама! Вот умничка! Хорошая девочка! Сейчас мы пойдем на умывание, потом кушать. Тебе непременно надо больше кушать! Чтобы вырасти большой и красивой девицей! И в Гнезде Ветров встретить достойного молодого человека, конечно, когда подрастешь, — у Белки начало сводить челюсти, и из груди вырвался стон, но, услышав про Гнездо, она напряглась.

— Я не хочу в Серую Башню! Я хочу остаться с Дельфином! — возмущенно возразила она.

— Что ты, что ты, деточка! Все девицы только и мечтают учиться в лучшей школе Архипелага! Там тебя ждет замечательное будущее!

Катарина лишь зашипела, услышав про «лучшую школу», а успевшая одеться Демитра ухватила ее за руку и потащила по коридору в ванную, затем вниз, на кухню, не замолкая ни на минуту и не выпуская ее ладони.

Белка ощутила себя ондатрой из тех, что видела у морян. Которых кормят, поят, клетки чистят и даже гладят, но в итоге все заканчивают в котелках в виде гуляша или наваристой жирной чорбы.

Ее беспокойство о судьбе Виктора росло. Все вопросы на эту тему Демитра игнорировала, то ли не зная ответа, то ли не желая отвечать.

Белка попросилась погулять. Женщина пошла с ней, вцепившись в ладонь и ни на секунду не ослабляя хватку. Белка уговорила показать ей пристань под предлогом, что никогда не видела больших кораблей вблизи, и приставленная к ней нянька, вздохнув, повела ее на пристань, не отпуская ни на шаг. Раздосадованная Белка попросила вернуться и показать ей Маяк, и та с охотой провела ее по залам, впрочем не поднимаясь слишком высоко: по лестницам Демитра ходить не любила. А Белка пыталась лихорадочно сообразить, как же избавиться от нее хотя бы на четверть часа! В конце концов пришлось вернуться в комнату, так и не придумав ничего путного.

Единственное, что Катарина извлекла из нескончаемых рассказов женщины, — это то, что она была кормилицей нынешнего Смотрителя. И что: «Он замечательный, чуткий и добрый мальчик». Слово «мальчик» как-то не вязалось с Белкиным представлением о Смотрителях, да и Виктор всегда кривился при всяком упоминании о нем. Но в глазах Демитры светились такие неподдельные любовь и преданность, что Кая подумала, что, если и есть смысл кого-либо расспрашивать о Дельфине, так это самого Смотрителя. На секунду Белка даже прониклась к нему сочувствием, представив, как кормилица ходит по пятам и пытается накормить, заставляя каждую минуту проглотить кусок пирога, жалобно причитая: «Кушай, кушай...». И тот ест как миленький. Лишь бы отстала.

— А где он сейчас? Смотритель? Где живет? — сделав максимально незаинтересованный вид, спросила Белка.

— Так здесь же! — всплеснула руками женщина. — Тут он нынче пребывает. А живет... Ближе к верху маяка, как водится! — и принялась с восторгом расписывать навострившей уши Белке, как найти покои обожаемого «мальчика».

У Белки начал созревать план, по которому прежде всего следовало отправить куда-нибудь сердобольную женщину, а самой незаметно выбраться из комнаты.

Кая схватилась за голову и застонала, как ей представлялось, очень горестно. Демитра с испугом и удивлением уставилась на нее:

— Что случилось?!

— У меня очень, очень болит голова, — состроив страдальческое лицо и снова издав то ли вой, то ли стон, заявила Белка. — Вы не могли бы принести мне водички попить... Пить... — всхлипнула она и, сообразив, что воду можно донести в кувшине из соседней ванной комнаты, добавила: — И есть... Кушать очень хочется, — и закатила глаза, предположив, что именно так выглядит голодный обморок. Она картинно откинулась на подушку и даже рот открыла, пустив с кончиков губ тонкую струйку слюны.

Демитра подскочила, схватилась за сердце и ринулась из комнаты, а Белка, выждав секунду — не вернется ли и не вспомнит ли про замок, — бросилась к одной из лестниц и рванула вверх по ступенькам.

Она поднималась бегом под удивленные взгляды то ли прислуги, то ли служащих Маяка, спеша и задыхаясь. Лестница казалась бесконечной, как тогда в Серой Башне. Только совсем не безлюдной, и кусков штукатурки на ней не валялось. Ступени были выложены разноцветной плиткой, складывающейся в геометрические узоры, изящные изогнутые перила так и приглашали взгромоздиться на них и съехать вниз, а каждый лестничный проем освещали три узких вытянутых окна.

Подъем закончился неожиданно на широкой и длинной площадке с единственной дверью. Белка сделала к ней шаг, но тут же юркнула назад, услышав в стороне удаляющиеся шаги нескольких пар ног. Подождав с минуту, она вновь вышла на открывшийся светлый пролет и прошлась из конца в конец, обнаружив выход на другую, параллельную, лестницу. Затем подошла и в нерешительности встала перед огромной тяжелой деревянной дверью. Дальше идти было некуда.

«А вдруг она закрыта?! Что тогда делать?! А если откроется, то там внутри кто?» — ей вдруг стало зябко. Катарина стояла, разглядывая узоры на полированном золотистом дереве. Наконец глубоко вздохнула, притопнула ногой, решительно взялась за кованую бронзовую ручку и потянула. Дверь удивительно бесшумно распахнулась, и она сделала шаг внутрь, в огромный, залитый светом кабинет.

Первым, что бросилось в глаза, был стол. Нет, не стол, а столище! Огромный, овальный, размером с Ласточку! «Из такого, если перевернуть, мог бы получиться отличный плот», — подумала она.

За одним концом этого стола Белка увидела сидящего человека, уткнувшегося лицом в переплетенные пальцы рук. Перед ним стоял синий стеклянный бокал и почти пустая бутылка из-под вина, по сравнению с громадой стола показавшиеся Кае игрушечными. На противоположном конце сиротливо пустела вторая чаша. Белка и сама себе казалась крохотной в этом солнечном высоком помещении.

Человек поднял взгляд почти черных из-за расширенных зрачков покрасневших глаз на Катарину, и та разочарованно вздохнула. Это совершенно точно был не Смотритель. Какой-то дяденька, но не очень старый, не старше Дельфина. И одет уж очень обычно. Белка поморщилась, но подумала, что абы кто в таких вот кабинетах не просиживает. И знает такой человек уж наверняка побольше старой Демитры. Да и говорить с самим Смотрителем было бы страшновато.

Она вспомнила свою недолгую учебу в Гнезде Ветров и сделала неловкий книксен — или реверанс, кто их разберет, — и осталась стоять на месте, глядя на молодого светловолосого мужчину.

А он рассматривал ее, и печальное и злое выражение его лица постепенно менялось на крайне изумленное.

— Здравствуйте! — робко произнесла Кая, и собственный голос показался ей тонким и жалким.

Человек еще с минуту, широко распахнув глаза, молча разглядывал ее, а потом тряхнул головой и хрипло произнес:

— Откуда ты здесь взялась?! Ты кто?! Что тебе надо?

— Меня зовут Катарина. Я Смотрителя ищу. Вы не подскажете, где он? — как можно более любезно и вежливо произнесла Белка.

Мужчина как-то странно хмыкнул, подозвал Каю к себе и кивнул, приглашая сесть за стол.

Белка взобралась на высокий стул рядом и замерла, уставившись в глаза незнакомца.

— Катарина, значит... — повторил он. — А зачем тебе понадобился Смотритель, Катарина?

Белка глубоко вздохнула, и ее прорвало:

— Я ничего не знаю о своем друге! Его Виктором зовут. Никто ничего мне не говорит! Как будто я вообще ничего не понимаю! Как будто ничего и не происходит, а я знаю, что он в опасности! Вот и пришлось от Демитры сбежать. Потому что все вокруг врут! Мне уже сто раз говорили, что он меня похитил. Но это же ложь! Уж я-то лучше знаю! Все твердят, что он злой, а это вообще неправда! И что убийца. Только он не хотел! Он ведь убивал, чтобы меня спасти! И других детей! Сперва этого, в Вавилоне, — Белку передернуло. — Тот меня чуть не утащил к себе, а Мику так вообще... — ее голос сорвался, и она со всхлипом втянула воздух.

Человек молчал, глядя перед собой, и в отчаянии Кая решила, что он ей не верит.

— Тот дядька много детей убил! А выглядел таким добрым! Он мне карту Архипелага обещал с картинками и глубинами. А сам в свой дом затащить хотел, чтобы убить, как Мику! А торговцев людьми Дельфин убил, чтобы нас всех спасти!

— Каких еще торговцев?! — слегка ошарашенно спросил парень.

И Белка рассказала про свою идею отправиться с компанией на ярмарку в Вавилоне, сожжение поселка морян, охоту за детьми и страшное плавание в трюме. И про то, как жуткая белоглазая тетка отвела ее на свою яхту, чтобы превратить в чудовище, как она упала в море и тонула, не в силах пошевелиться, а Дельфин вытащил ее в последний момент. И потом, как, вернувшись в разоренное поселение, он поменял свою новую лодку на их старую маленькую шлюпку. Про Зои и красивый перстень и Галеба. И как Виктор вернул ее на Ключевой и хотел оставить с Ланой и Ставросом, но та злобная тетка из приюта нашла и схватила ее даже там. А потом стражник застрелил безобидную сумасшедшую соседку с Ключевого. Насмерть. И как разозлились односельчане. Про камни, летящие со всех сторон и ударяющие вокруг и по спине Дельфина, про их бегство и о своей неудачной попытке порулить.

Пока Белка переводила дух, светловолосый мужчина горько усмехнулся и произнес что-то уж совсем непонятное Кае:

— Надо же! Оказывается, братец может испытывать чувство привязанности...

— Я не знаю никаких братцев, — насупилась она. — Я хочу узнать, что с моим лучшим другом!

— А если бы ты увидела Смотрителя, что бы ему сказала?

— Чтобы он отпустил его! — запальчиво выпалила Катарина. — Несправедливо его вот так обвинять во всем! Нечестно!

— Я передам Смотрителю твои слова.

— Правда?! Не забудешь... не забудете?! — воспрянула Катарина.

— Не забуду. Значит, с приютами дела обстоят даже хуже, чем я думал... Ладно, иди.

— А что будет с Дельфином?! — упрямо спросила Белка.

— Возможно, Смотритель его все ж таки отпустит, — болезненно скривился мужчина.

— Вот здорово!!! А когда? А я?! — девочка даже заерзала на стуле.

— Этой ночью. Возможно, — Кае показалось, что эти слова он говорит сам себе, глядя куда-то сквозь нее. Потом его взгляд сфокусировался. — А ты будешь учиться в Гнезде, как раньше. И никто тебя больше не обидит. А сейчас иди, возвращайся назад. Демитра, наверное, с ног сбилась от беспокойства, — его голос стал властным, не терпящим возражений.

Белка собралась уже отправиться к двери, но, вспомнив, оглянулась и спросила:

— Скажите, а как Смотритель забирается сюда и вообще на самый верх Маяка? Прямо как все-все, по ступенькам? Тут же жутко высоко! А он все-таки главный.

Мужчина рассмеялся.

— Когда как. У него есть свои способы, — и подмигнул Белке.

Глава 19

На сей раз его отвели в комнатку, напоминающую каморку в доме Стефа. Разве что эта комнатушка с крошечными оконцами располагалась где-то высоко над землей. И, в отличие от каморки, в ней была кровать, а в углу его ожидала корзина с завернутым в салфетку мягким рыбным пирогом и кувшином с еще теплым сладким чаем.

Виктор ел, наслаждаясь знакомым с детства вкусом. А потом упал на кровать, на мягкий матрас, вдыхая запах солнца и моря от подушки и покрывала. В последний раз он спал вот так, на свежей и чистой постели, в лодке Тары...

Такую смену обстановки и переход из вонючего подвала в аккуратную комнату Виктор счел хорошим знаком.

А затем в голову пришли мысли об их разговоре с Костасом, и он почувствовал тупую тяжесть и пустоту. Ведь Виктор был убежден, что всегда мстительный кузен не мог простить Валерии ухода от него к сопернику. Он часто ловил взгляды брата, устремленные на нее, и внутренне закипал, ожидая подвоха. А еще Костас никогда, после того как Валерия выбрала Виктора, не пытался ее отбить или выказать знаки внимания. Виктор самоуверенно считал, что, раз Валерия рядом с ним, у кузена нет шансов. А тот ее просто любил... Уважал. И любит до сих пор. «Пусть с тобой, но жива...». Болезненный комок запульсировал в солнечном сплетении. Он вскочил, померил комнатку шагами и снова рухнул на кровать, пытаясь усилием воли заставить себя не думать, но не думать не выходило. В голове голос жены сменялся голосами деда, отца, хором слов знакомых и совсем незнакомых людей: «Если бы не ты... Если бы не ты...». И личико дочери...

Будь рядом море, он бы нырнул так глубоко, насколько хватило бы дыхания и сил, пока вода не начала бы сжимать тело, выдавливая остатки кислорода, а мутный подводный мир не принялся бы дробиться на фрагменты. И мысли бы отступили, оставив лишь голую борьбу за глоток воздуха. Здесь, в этой комнатушке, бежать от себя было некуда. Разве что побиться головой об стену.

Виктор хмыкнул, представив себе жалкое зрелище. «Ну уж нет!» — он сжал зубы и заставил себя сесть. Раз остановить поток мыслей и образов нельзя, он останется с ними, пока вина не перестанет разъедать и боль хоть немного не притупится. И кричащие, плачущие и печальные голоса близких не умолкнут. Или пока не свихнется. А тогда можно хоть головой биться, хоть завывать. Сумасшедшим незачем сохранять остатки достоинства.

Так он и сидел, тупо пялясь в стену невидящими глазами, пока свет, сочащийся из окошек, не начал меркнуть. Он не дернулся на звук открываемой двери, равнодушно встал и пошел за сопровождающими к подножию Маяка, в хорошо освещенную комнату без окон с заваленным бумагами столом посередине.

И снова увидел брата. Судя по слегка растрепанному виду и осунувшемуся лицу, Константинос тоже пережил не самые приятные часы с момента их расставания.

Виктор подошел к столу и без приглашения сел напротив кузена, с удивлением отметив, что совершенно равнодушен к тому, что тот решил о его дальнейшей судьбе.

Сопровождающие вышли, и они снова остались один на один.

— Ты собирался уйти за Стену? — без предисловий спросил Костас.

— Да. И если бы знал как, то и открыть путь за пределы Архипелага. Для всех. Этого желал и дед.

— Открыть путь... Но что там, за пределами, мы не знаем. Точнее, кое-что все-таки известно. Там можно жить, и, по словам Олли, оттуда привозят редкие ресурсы. И там их добывают лишенные воли рабы из приютов… Открытие путей перевернет Архипелаг с ног на голову.

— Точно. И лишит Гильдию монополии. Не уничтожит и даже, скорее всего, не разорит, жаль... Но хотя бы ослабит. Сотрет самодовольство с их рож. Планы попутает уж точно, — Виктор зло оскалился.

— Гильдия... — протянул Костас. — Торговцы без Силы держат за причиндалы все Великие Дома. Смешно. А нам Архипелаг уже не удержать, и это было понятно даже деду много лет назад. Будущее вырисовывается так себе. Что-то мне подсказывает, что, когда недовольство черни достигнет пика, никакая Сила не поможет. Нас сотрут. И магов, и Смотрителей. И прежде чем все хоть немного утрясется, Архипелаг умоется кровью. А Гильдия этого остановить не сможет, да и не захочет.

Виктор скептически хмыкнул:

— Почему бы Великим Домам не проредить ряды торговцев? У них, мягко говоря, много спорных способов обогащения. Тут Смотрители были бы в своем праве...

— А скажи мне честно, — Костас уставился ему в глаза, — если бы тебе сделали предложение стать членом Гильдии и описали перспективы прежде, чем ты застрял на крыше Гнезда, ты бы его принял?

Виктор задумался.

— Возможно. Я хотел занять место деда, — криво усмехнулся он. — Но если бы понял, что Смотрителем мне не быть, да, принял.

— Вот именно. И это ты, прямой потомок Первого. А те, кому не светит ничего значительного? Они давно им служат. И неважно, что обладают Силой. Служат на совесть, против себе подобных.

— Преувеличиваешь. Дела идут, конечно, дерьмово, но все же... Великие Дома пока стоят. Силы в избытке. Даже слишком в избытке. Голода, насколько знаю, нет уже лет сто. Повода обывателям рвать друг друга не вижу. Предложи союз другим Смотрителям.

— Братец, ты слишком долго был исключен из жизни Домов. Кажется, от переизбытка Силы у всех стремительно падает количество разума. Дом Земли почти закрыл Дому Воды и нам путь через свои воды! Пока еще берут за это плату.

— Слышал. Не думал, что это касается и нас. Ну так изолировать идиотов, чума им на голову. Пока не опомнятся.

— Это не самое веселое. Их примеру последовал Дом Огня. И знаешь, кому перекрыли торговые пути? Нам. На приграничных островах постоянно какие-то мелкие свары. Совет Четырех прикидывается слепыми и глухими. Думаю, скоро наступит момент, когда произойдет инцидент покрупнее, с кровью, и полыхнет... А пока ситуация такова: только залатаешь одну дыру — лезут две новых. И чем больше пытаешься вернуть все в изначальное состояние, тем неотвратимее катастрофа.

Константинос говорил спокойно, без эмоций, и Виктору стало не по себе. Он живо представил, что ожидает Дом Ветров без возможности торговать и обмениваться, и на мгновение стало страшно. Костас, словно прочитав его мысли, взглянул в глаза и спросил: — Значит, ты считаешь, что нужно открыть Стену Ветров? — Да. — А последствия? Не принесут ли они еще больше зла Архипелагу? Не думал? Не думал, что того, кто сделает это, будут проклинать? — Думал. Не раз, — сжал зубы Виктор. — Останемся закрытыми — и Архипелаг разорвет изнутри. Но не сразу. А не станет Кольца — и всех ждет хаос в тот же момент. А что последует за ним — неизвестно. Выбор из двух зол. — Да уж, ситуация патовая... Поэтому я решил тебя отпустить.

Виктору показалось, что он ослышался. Он поднял взгляд и непонимающе уставился на брата. Костас горько улыбнулся. — Ну да, признаю, своими «подвигами» ты заслужил, чтобы тебя без разговоров отправили плавать с камнем на шее, где поглубже. Но я все-таки тебя отпускаю. Сделай, что решил и что считаешь нужным. Стихии поддержат того, кто прав. А я буду бороться за то, чтобы сохранить Дом Ветров. Хотя бы его.

Константинос встал, давая понять, что разговор окончен. — И можешь благодарить свою юную защитницу — умудрилась добраться до меня и рассказала немало интересного, — хмыкнул он. — Не понимаю, как ты умудряешься влюблять в себя людей... Ладно, прощай, братец. Желаю не видеть тебя больше никогда. И все же — удачи! — И тебе удачи, брат! — ответил Виктор с трудом, впервые произнеся это «брат» без издевки и иронии.

Его отвели к пристани в глухое ночное время, когда спал весь остров. Лишь белый свет маяка прорезал мрак безлунной ночи, и где-то высоко, в покоях Смотрителя, желтел свет окон. Виктор отвязал Ласточку и вывел в море, сомневаясь, захочет ли она его слушать. Но, вопреки опасениям, лодка подчинялась каждому повороту кормы.

Он усилил попутный поток ветра и, обходя острова и островки, поспешил убраться подальше от Летней резиденции, Костаса и Катарины.

Тоска, недавно выворачивавшая душу, отступила. Движение Ласточки успокаивало, и Виктор сидел на корме, вцепившись в румпель, размышляя лишь о том, что предстоит сделать. А следовало дать крюк в обход торговых путей и островов обоих соседних Домов. Там, обойдя Ватру, столицу Дома Огня, найти главное поселение морян и старика со странным именем Влах, которого надо убедить рассказать о Кольце. «А если повезет... Но об этом лучше не думать», — Виктор поскреб зажившую татуировку и тряхнул головой. Мыслить следовало о пути, о том, как избежать стражей, и о Кольце.

Вот где пригодился опыт службы и охоты за контрабандистами. Гоняясь за их быстроходными суденышками, он открыл для себя множество новых маршрутов, знакомых лишь им да местным рыбакам и не используемых торговцами.

Ночь сменил рассвет, затем щедрое жаркое солнце разогрело воздух, Ласточка ровно шла к цели. Когда светило повисло точно над головой, Виктор подумал, что пора бы напиться и переодеться. Уж очень не вязалась дорогая сорочка с образом рыбака.

Он нацедил воды из тростниковой бочки, выпил и с удовольствием отметил, что та еще сохраняет прохладу. Скинул рубашку, перебрался к рундуку и откинул тяжелую крышку.

Сердце оборвалось и рухнуло вниз, заставив задохнуться. В рундуке, свернувшись калачиком, неподвижно лежала Белка, бледная до синевы, даже несмотря на загар. Показалось, что она не дышит. Он едва не заорал от испуга, выхватил обмякшую девочку и ощутил жар от ее тела.

Он уложил Каю на дно лодки, в тень от паруса, и попытался напоить, больше проливая мимо. Затем умыл и, наконец, облил с ног до головы, не щадя запасов питья. Когда та тихо застонала и, открыв осоловелые глаза, захлопала светлыми ресницами, тихо сполз по борту и сел прямо в лужу от разлитой им же воды. — Как же ты меня напугала, — выдохнул он.

Белка водила мутными глазами, тяжело дыша и оглядываясь. Наконец ее взгляд сосредоточился на Викторе, и лицо посветлело: — Дельфин... Ласточка... — Ну почему-у-у?! — простонал Виктор, схватившись за голову. — Кая, ну зачем?! Там тебе было бы лучше!!! — Ты же мой друг. Кто тебя спасать в следующий раз будет? — хрипло произнесла Белка и лучезарно улыбнулась.

Весь последующий путь до самых границ Дома Огня прошел без приключений. Белка дремала в тени и ежилась от холода, несмотря на жаркий день, а ночью куталась в одеяло — то самое, что прихватила из дома. Виктор переоделся в оставшуюся штопаную рубашку Ставроса, с раздражением думая, что теперь-то уж точно от нищего его не отличить.

Он без труда вел послушную лодку к цели, страшно сожалея о том, что не может вернуться и отправить Катарину в Гнездо Ветров.

Границу Дома Огня Ласточка пересекла ночью, избежав встречи со стражами и вообще с кем бы то ни было. Белый свет стройных башен Дома Ветров сменило сияние ярких оттенков алого, оранжевого, тепло-желтого, заливающее целые острова. Свечение лилось с верхушек маяков, силуэты которых напоминали вытянутые языки пламени. Сияли вершины скал, площади и крыши далеких городков. Свет дробился бликами в прибрежных волнах, и казалось, что островки и море объяты пламенем.

— Ух ты, как здорово! Прямо как будто мы посреди огромного костра! — восхищенно произнесла разбуженная Виктором Белка. — Значит, мы скоро приплывем к морянам? Может, где-то там и наши? — Еще немного — и узнаем, — ответил Виктор и сосредоточился на потоках ветра.

Столица Дома встретила их, как и всех путешественников, блеском разноцветных огней, видимых издалека даже под ярким солнцем. Город Ватра располагался не на одном и даже не на двух, а на пяти островах. Множество отвесных высоких скал, таких крутых и голых, что никто из жителей города не рискнул поселиться на них, обступали острова с востока. Своей неприступностью они могли поспорить с Черными Стенами, последним обиталищем Томаса. Но их было много. Значительно больше.

По легендам, именно эти скалы оставались последним оплотом Диких, когда народы Стихий отвоевали себе Архипелаг, и именно здесь моряне оказали самый жестокий отпор. Лишь потоки пламени, сжигающие все перед собой, заставили их сдаться и бежать. Теперь же каменные монолиты высились ломаными силуэтами, словно остатки скелета невиданного чудовища. И вот где-то там, в глубине каменного лабиринта, пряталась их таинственная столица, вновь возникшая приблизительно через столетие после кровавых событий, о которой рассказывала Ма и путь к которой на мокрой столешнице нарисовал Горан.

По негласному договору морян никто не трогал, а они не нарушали законов Дома Огня, обособленно живя в окружении голых скал, скрытые от взглядов народа Маяков.

Пока Виктор медленно приближался к этим глыбам, ища указанный Гораном проход, Катарина с жадностью разглядывала окраины Ватры. Домики с красными черепичными крышами, выкрашенные в веселые теплые цвета, вырастали из ровных островных берегов. Редкие длинные и тонкие кипарисы вырывались в небо темными силуэтами. Фонтаны разноцветных потоков света били на больших и маленьких площадях, приводя Белку в восторг.

— А правда, что в Доме Огня даже в самых бедных хижинах зимой всегда тепло? — спросила она. — Правда, — рассеянно ответил Виктор, обшаривая взглядом бурное море между надвигающимися монолитами. Хотелось поскорее убраться в их тень от этой разноцветной свистопляски.

Один широкий коридор между скалами он заметил издалека. Лодки и лодочки разных форм и конструкций резво сновали по нему, ныряя вглубь каменного лабиринта, загруженные под завязку и порожние. Немного поразмыслив, он продолжил путь дальше, мимо, под возмущенные вопли Белки, желавшей немедленно отправиться на розыски Бранко.

Обойдя скалы вокруг, он наконец увидел то, что искал, — проход меж двух отвесных стен, сросшихся сверху в неровную арку, где море не кипело, грозя разбить любое судно, и направил Ласточку внутрь. Набежавшая волна втолкнула их лодку в арочный тоннель. Виктору показалось, что яркий день разом померк и он оказался в другом мире, где царствует полумрак и серый камень.

Оглушительный грохот прибоя дробился эхом, отражаясь от скал, и затихал по мере их продвижения вглубь. Здесь можно было затеряться, не будь выбитых на камнях знаков, по которым, интуитивно угадывая смысл, двигался Виктор.

На узком повороте путь преградила лодка, несущая стражу на подходе к поселению. Трое мужчин, вооруженных тесаками и самострелами, мрачно оглядели Ласточку и с недоверием изучили татуировку на предплечье Виктора, каким-то неведомым чутьем определив в нем чужака, хотя разницы во внешности морян и народов Маяков Виктор не видел. Затем главный задал вопрос, откуда они, и, услышав «Вавилон», кивнул и дал добро на дальнейший путь. Двигаясь вперед, Виктор приметил над головой узкие площадки, огороженные камнями, а в них — других дозорных, готовых сверху засыпать стрелами и булыжниками любого, кто без приглашения вторгнется в их мирок. Путь петлял, заводя глубже и глубже.

Неожиданно скалы расступились, на поверхности открывшегося моря вновь блеснуло солнце, и Виктор замер в восхищении, а Белка ахнула. Им открылся внутренний, почти круглый залив, на чьих водах стояли, отражаясь в мирной воде, причудливые плавучие дома из тростника — высокие и низкие, с пологими и острыми крышами, украшенными фигурами рыб и морских птиц, вырезанными из кусков принесенного морем плавника. На большой пристани шло постоянное движение, суда морян подходили и отчаливали. На воде колыхались плоты разных форм и конструкций. Их оплетали мостки, лежащие на воде, и мосты, перекинутые высоко между скал. Хижины, словно гнезда, прилепленные к каменным глыбам, глядели сверху на бесчисленные лодки и корабли, служащие жильем для жителей столицы Диких. Мачты пестрели вымпелами разных цветов — от красного до фиолетового, и Виктор щурился, выискивая глазами оранжевые стяги.

Несмотря на то что успел пожить в поселении морян и привыкнуть к их образу жизни, столица его поразила. А уж такое количество жителей он никак не ожидал увидеть. И найти старого Хранителя будет сложнее, чем представлялось.

К Ласточке подплыла крохотная лодчонка, ведомая кареглазым веснушчатым мальчишкой, не старше Белки. Он важно приказал следовать за ним и, сопроводив до ближайшей пристани, выразительно посмотрел на чужаков, надеясь получить мелкую монету. Не дождавшись, презрительно усмехнулся, скривил рожицу Виктору, показал язык Катарине и удалился.

Виктор привязал Ласточку, оглянулся в поисках кого-либо, приглядывающего за судами, и, не найдя, пожал плечами. Еще в Вавилоне его приятно удивило общепринятое морянами правило — не трогать имущество своих. Имуществом чужаков они не брезговали. Но за кражу внутри поселения, по словам Тары, вору набивали несколько символов поверх клановой татуировки и изгоняли. И гнали такого отовсюду.

Впрочем, красть у них было решительно нечего. Запасы еды выглядели жалко. И даже вода в бочонке подходила к концу.

Он взял Катарину за руку и двинулся по скрипящим мосткам вглубь морского города. Раз за разом он пытался расспрашивать встречающихся на пути людей, как найти старого Хранителя, но те то ли не знали, то ли не желали говорить на общем языке.

Вопреки обыкновению Катарина шла, не выпуская руки и не убегая вперед, внимательно глядя по сторонам и вслушиваясь в его бесплодные расспросы. Они зашли прилично вглубь города, и Виктор начал опасаться, что так и не сможет получить вразумительный ответ.

После очередной неудачной попытки он вздохнул и сказал притихшей Белке: — Вот что, пойдем-ка мы назад, пока еще путь к Ласточке найти можем. Это бесполезно. Надо подумать, что делать дальше. Говорить со мной здесь не желают. — А можно я попробую? — робко спросила Кая, глядя ясными глазами ему в лицо.

Такой взгляд всегда настораживал и означал, что в голове девочки родилась очередная «гениальная» идея. Поразмыслив секунду, Виктор подумал, что толку от ее попытки будет еще меньше, чем от его, но решил позволить.

Катарина решительно двинулась вперед, внимательно глядя на встречающихся людей и разглядывая в них нечто, ведомое ей одной. Наконец ее выбор пал на крупную женщину с круглым миловидным лицом, которая полоскала белье, расположившись на плоту перед большой лодкой с желтым вымпелом на мачте.

Белка подошла, потопталась и, к удивлению Виктора, поздоровалась и, запинаясь, заговорила на языке морян. Сперва брови женщины поползли вверх, и на лице отобразилось недоумение, потом лицо расплылось в улыбке. Она что-то ответила и поманила Виктора, произнеся с сильным акцентом: — Ходи сюда! — и громко и властно закричала, подзывая кого-то: — Ра-а-айко-о-о!!!

Из лодки, возмущенно ворча, выбрался потрепанный мужичонка. Женщина, уперев руки в бока, рявкнула в ответ, кокетливо улыбнулась Виктору и, указав пальцем на недовольного мужчину, произнесла: — Он! — и, покачивая бедрами, удалилась на свое судно, прихватив с собой Катарину.

Виктор любезно поздоровался, опасаясь, что раздражение мужика выплеснется на него, но тот, взглянув в глаза, покачал головой и произнес совершенно без акцента: — Ты видел?! Бабы... Житья от них нет.

Виктор поспешно согласился. Мужчина кивнул на столик с тремя крохотными трехногими табуретками, стоящий возле самой лодки, и что-то прокричал. Минутой позже вернулась улыбающаяся женщина, наклонилась, продемонстрировав богатый бюст в откровенном декольте, и водрузила перед ними бутылку с явно горячительным содержимым. Хозяин разлил мутное пойло в крохотные рюмки, отсалютовал и одним глотком опустошил свою. Виктор тоже пригубил, чтобы не разозлить человека, согласившегося на разговор.

— Ну и что тебе надо у нас? — заговорил Райко. — И как попал-то сюда? Как в город вошел? — Ищу старого Хранителя, Влаха. Того, что много лет назад выбрался из Кольца.

К столику снова подошла женщина и поставила на него глиняную тарелку с кусочками вяленых кальмаров и рыбы и сухими, посверкивающими кристалликами соли водорослями. Мужчина протянул к ним руку, ухватил несколько штук, отправил в рот и смачно захрустел, задумчиво глядя перед собой.

— Хранителя, говоришь... Так он, того, совсем сумасшедший. Так, во всяком случае, болтают. Он в последнее время не в почете. И теперешний Глава его не жалует. Ну а за ним и остальные наши шишки. Огребешь неприятностей. А может, ты вообще шпион? — в словах мужика звучала ирония и одновременно скрытая угроза.

— Мне просто поговорить с этим человеком надо. Пару вопросов задам и уберусь восвояси, — раздражение, накопившееся с утра, начинало искать выхода.

— Так не будет никто с чужаком откровенничать. Тем более Хранитель. Не теряй время зря, лучше убирайся по добру...

Виктор вздохнул и закатал рукав.

— А-а-а... Так это другое дело. Хоть и непонятно... — вновь вздохнул мужичонка. — Ну, попытайся. Только я не знаю, где он сейчас обитает, нужды не было. Кума придется звать. Если сумеешь его убедить, отведет тебя к старику. — Марта! — позвал он, и снова знакомая женщина не вышла — выплыла из своего морского дома. За ней появилась жующая Белка.

Мужчина что-то сказал подруге, и та, бросив томный взгляд на Виктора, картинно вздохнула и удалилась.

— Дура баба... И чего ей надо?! Как кто новый на горизонте появляется, начинает выделываться, чтоб я ревновал, значит. Страсти ей подавай. Эх, были б у нас детишки, небось быстро б дурь прошла... — проводив влюбленным взглядом внушительную фигуру супруги, пожаловался он.

«Побыстрее бы свалить отсюда, пока благостное расположение хозяина не изменилось», — с опаской подумал Виктор.

К его радости, ждать пришлось недолго. Растрепанный мужичонка представил его пришедшему куму и после бурных приветствий и рукопожатий поспешил выпроводить, ссылаясь на неотложные дела. Виктор позвал Катарину, спиной чувствуя знойный взгляд женщины и опасаясь, что муженек напоследок треснет-таки его чем-нибудь тяжелым. Он быстро зашагал за долговязым седоусым человеком, по пути рассказывая о том, что привело его в этот город. Кум, представившийся как Винко, резко остановился, и Белка чуть не врезалась в него.

— А ну, руку мне покажи, — приказал он, и Виктор подчинился, снова закатывая рукав.

Мужчина со всех сторон внимательно осмотрел переплетение линий татуировки и, хмыкнув, кивнул. — Ладно, отведу, пожалуй... — Только платить мне тебе нечем, — начал было Виктор.

Мужчина поморщился, вздохнул и махнул рукой: — Вижу. Ступай за мной. И вот что, раз уж я согласился тебя проводить, захватим с собой по бурдюку с водой, старик будет рад, — и уверенно двинулся из центра поселка к одной из отвесных скал.

Добраться до хижины Влаха оказалось задачей не из простых. Задрав голову, Виктор разглядывал домик, неведомым образом держащийся на почти отвесной скальной стене.

Крутая тропа наверх делала резкие изгибы, из-под ног то и дело осыпались мелкие камушки. Бурдюк норовил соскочить с плеча. Приходилось помогать себе свободной рукой и периодически останавливаться, чтобы отдышаться. Он с тревогой глядел на идущую чуть впереди Катарину, готовый поймать ее каждую минуту, но, похоже, ей путь давался гораздо легче, чем и ему, и усатому Винко. Она то и дело оглядывалась, совалась под руку и предлагала помощь, чем страшно усложняла подъем.

Наконец, тяжело дыша и обливаясь потом, они выбрались на небольшой скальный уступ. Хижина, издалека показавшаяся крохотной, до половины скрывалась в арочном углублении в каменной глыбе, которое закрывало ее от жаркого ветра, беспрерывно гуляющего между вершинами монолитов.

На площадке перед домом сидел старичок, чья внешность никак не вязалась у Виктора с образом, возникшим в голове после рассказов Ма.

Через толстые стеклянные линзы на них взирал ясно-голубой, детский взгляд. Круглые стекла, соединенные проволокой и висящие на переносице, дополнительно увеличивали размер и без того крупных глаз. Завершали образ гладко выбритое лицо, крючковатый нос и белые тонкие волосы. «Божий одуванчик... А туда ли мы вообще попали?» — пронеслось в мыслях. Ко всему прочему, старик что-то мастерил, и с нарастающим беспокойством Виктор понял, что в руке у него детская игрушка. Кораблик.

Старичок лучезарно улыбнулся, продемонстрировав на редкость белые здоровые зубы, и произнес: — Добрались наконец-то? А то я уж заждался. Думал, случилось что в пути... Ну, здравствуй, потомок Первого, — и встал, приглашая всех в свой дом.

Последние слова не оставляли сомнений, что обращается он именно к Виктору и что попали они куда надо.

Хижина старика встретила прохладой. Винко отнес меха с водой куда-то вглубь помещения, и Виктору показалось, что там, в каменной стене, скрытой плетеной циновкой из тростника, есть еще и пещера. Когда глаза привыкли к сумраку, он увидел Белку, в восхищении разглядывающую убранство дома. Отовсюду — со стен, с топчана, с потолка, привязанные за веревочки, на них смотрели фигуры рыб и птиц, такие же, как и те, что украшали крыши морян. Вырезанные из одного куска вылизанной морем древесины или собранные из разноцветных обломков дерева. И от каждой фигурки Виктор чувствовал потоки Силы, свойственной только Диким.

— Дружище, а свари-ка нам чая, знаешь, где травки стоят, — обратился он к Винко, кивнув на маленькую, сложенную из камней печь. — А ты, детка, пока поиграй. Вон, на кровати фигурки лежат, — улыбнулся он замершей в восхищении Катарине. — А ты ящик возьми, усаживайся. Поговорим.

Виктор начал в который раз засучивать рукав, но Влах лишь мельком прошелся по наколке взглядом и отмахнулся рукой. — Да вижу я, кто ты. Силу Ветра не скроешь. И Мара прислала мне голубя. Попросила за тебя. Да и печать клана твоей женщины узнаю. Ты ведь хотел меня расспросить о Кольце? Ну так спрашивай.

— А она... Люди из Вавилона в столице? Они... С ними все хорошо? Тара жива? Она здесь?! — с надеждой и нарастающим беспокойством спросил Виктор.

Хранитель внимательно взглянул ему в лицо и невесело усмехнулся: — Живы. И старая Хранительница, и молодая. Но ты их не увидишь, сюда ее клан не добрался. Да и не стоит им сюда соваться. Сейчас...

Виктор помолчал, давя разочарование. — Тогда расскажите мне, что происходит в Кольце? Не могу собрать целую картину. Почему морянам закрыт проход, а Гильдии — нет? Из-за жертв? Что-то тут не вяжется. Корабли Гильдии пересекают границу, но давление Силы на Архипелаг по-прежнему нарастает. Мой дед надеялся, что, если открыть проход за Стену Ветров, наш мир постепенно придет в равновесие. Выходит, он ошибался?

— И да и нет, — уклончиво ответил старик. — Лет пятьдесят назад так бы и было. Но теперь все зашло слишком далеко. Не знаю как, но торговцы платят Стражам Кольца больше, чем их проходы ослабляют его. А Четверо... Это не легенда. Когда я был сопливым мальчишкой, помладше, чем ты, Четыре мага уже были древними. И дряхлыми. Но очень сильными, невероятно сильными. Только вот храбрости уйти за грань у них уже тогда не было. Что могло поменяться? Страх смерти не отпускает так легко. Чем ты старше, тем неизвестность, что там, страшит все больше...

— Значит, все-таки за всем этим стоят Четыре Стража? — Да. И они. Может, и не четверо их уже, не знаю, как и сколько продолжается их существование в Кольце.

Винко поставил дымящийся чайник прямо на каменный пол и разлил приятно пахнущий травяной напиток по грубым плошкам, взял свою и вышел на солнце. Виктор с удовольствием отхлебнул и продолжил спрашивать: — А моряне? Почему для вас теперь проход закрыт? Не вижу связи...

— Это как раз объяснимо... Просто народы Маяков в этой истории упустили кое-какие факты, — скривился старик и начал рассказ:

— В ваших легендах о воздвижении Великого Кольца, Стены Ветров, упущена одна деталь. Немаловажная. Да, воздвигли его прямые потомки Первого, великие стихийники из четырех Домов. Они пожертвовали защите Архипелага и служению Кольцу все, что делает жизнь человека счастливой, — семьи, дружбу, радость от мелочей, общение с другими людьми. А взамен получили мощь. И очень, очень долгую жизнь. Но запечатала Стену наша Хранительница, не менее великая, чем они. И в Кольце она не осталась, предпочтя прожить отпущенный срок с близкими и уйти в свое время... Запечатала магией крови, той, которую вы считаете запретной. По ее заклятию все гибнущие в Кольце отдают силу своей жизни Четырем. А те не дают Стихиям остановиться. Клан, чью татуировку ты носишь, считает себя ее потомками. Ее колдовство, недоброе и недозволенное, бросило тень на весь наш народ, и проклятья погибающих в Стене Ветров до сих пор разбиваются о наши головы... Взамен Хранительница затребовала проход для своего народа. И Четверо согласились. В последующие времена моряне свободно плавали за границы Архипелага. Мир за пределами Кольца уже давно изменился, а Сила внутри все растет... Ну а дальше ты в курсе. Четверо нарушили договор. То ли Силы им не хватать стало, то ли жертв было слишком мало.

Тогда множество наших людей отправились за пределы Архипелага. И во втором походе почти все погибли в Кольце. А когда остатки выживших вырвались назад из Кольца, нас встретили корабли Стражей из всех Домов. И добили, кого смогли. С тех самых пор проход нам закрыли, впрочем, как и всем остальным. Почти всем... А торговцы на то и торговцы, чтобы суметь договориться. Только и эта сделка заключена за чужой счет. А такое добром не кончается, как не кончилось и для нас.

Виктор молчал, в голове всплывали слова Ма о том, кто были настоящими людоедами Архипелага. «Все... Все без исключения...».

— И все-таки почему? Почему не погиб дед? Зачем нарушено соглашение? Почему Дома так испугались нашего похода? Ну, сгинули бы три очередных идиота.

— Потому что разрушить Стену могут лишь прямые потомки Первого, умеющие говорить со всеми четырьмя Стихиями, и только в союзе с кем-то из нашего народа. А еще... Знаешь, там, в глубине Кольца, спрятано его сердце. Маленький остров. Забытая уже легенда... Не знаю, как я добрался до него, но видел своими глазами, раз увидишь — не ошибешься. Именно там началось Великое Волшебство. Там его можно и остановить... Рушить — не создавать, тут не нужно быть великим. Но! Выбрось один элемент — и не получится ничего. Четыре Стража не могут без вреда для себя убивать родственников, людей своей крови, людей Силы. А моряне... Мы им чужие. Нас и убрали. А что касается вашего похода... Думаю, перестраховались. Именно твое приближение к Кольцу их испугало. Будь на твоем месте другой прямой потомок, случилось бы то же самое. Хотя, попади ты тогда внутрь Стены, ничего бы не изменилось.

Глава 20

Второй раз улизнуть от Демитры оказалось куда сложнее. Женщина не поверила ни одному слову Катарины о том, что она пошла в ванную комнату и заблудилась. Белка и сама бы не поверила в подобную чушь. Пришлось менять тактику, весь оставшийся день подлизываться и ни на шаг не отходить от приставленной няньки. Самой брать ее за руку, когда предстояло выйти из комнаты. Самой внимательно слушать ее глупые рассказы и задавать уточняющие вопросы. Лишь бы притупить бдительность.

И всё равно, в итоге, поздно ночью пришлось стащить ключ из-под подушки уснувшей женщины.

Как она бежала по лестницам, боясь, что Виктора уже выпустили и он уплыл один! И того, что Смотритель не послушает симпатичного светловолосого мужчину и не отпустит его вообще! Как же пришлось изворачиваться, чтобы никто не задержал и не отправил ее назад, в компанию Демитры!

Но до пристани она добралась, и, увидев на месте Ласточку, примеченную ей еще на прогулке, с облегчением выдохнула. Здесь Кая спряталась в пустом ящике для припасов, предварительно сдвинув их остатки в один угол и постелив для мягкости под себя всю одежду.

Она лежала тихо, словно мышь, припав ухом к щелям рассохшихся досок. И когда Ласточка качнулась и отчалила, а голос Виктора начал что-то тихо напевать, Белка успокоилась и заснула. А проснулась от того, что кто-то поливал ее водой, и было очень жарко, тошнило, и всё кружилось перед глазами.

Но оно того стоило! Катарина содрогнулась, представив себя снова в унылых коридорах Гнезда Ветров. Вместо этого она с Дельфином у морян, в самом чудном городе, в удивительном доме, построенном прямо на выступе отвесной скалы. А в нем…

Таких чудесных игрушек Белка не видела никогда! У некоторых девочек в Серой Башне были куклы, привезенные из дома, похожие на настоящих людей и одетые в нарядную одежду, и Кая отчаянно завидовала им. Не то чтобы ей хотелось причесать или переодеть этих краснощеких девиц с немигающими стеклянными глазами, но сам факт существования таких красивых и бесполезных вещей восхищал ее.

Но здесь… Это вам не какие-то куклы с глупыми лицами! Катарина завороженно рассматривала фигурки, так ловко собранные из кусков просоленного морем дерева и камушков. Казалось, любая из них сейчас расскажет нечто важное, какой-то секрет. От каждой шло тепло — успокаивающее, мягкое. Она гладила пальцами оперение деревянных птиц и плавники рыб, рассматривала китов и тюленей. Вертела в руках крохотные кораблики и не знала, что из всего этого ей нравится больше. И даже не заметила, когда Дельфин закончил разговор с милым седым дедушкой в смешных очках.

Похожие стеклянные кругляши — очки — Белка видела на носу учителя математики. Но тот был человеком противным. А этот — нет.

Она так увлеклась, что вздрогнула, когда на ее плечо легла сухая шершавая ладонь.

— Понравились мои поделки? — старичок добродушно улыбался, разглядывая Белку ярко-голубыми глазами.

Катарина лишь энергично закивала головой, не в силах оторвать взгляда от фигурок.

— Тогда я подарю тебе одну. Выбери ту, которая больше всего пришлась по душе.

У Белки пропал дар речи. Она перевела взгляд с фигурок на сосредоточенного Дельфина, а потом на улыбающегося старика и, убедившись, что это не шутка, снова уставилась на разложенные перед ней сокровища. Ее восхищало решительно всё. Она снова обошла дом, притрагиваясь к работам старого Хранителя, и никак не могла выбрать. Наконец взгляд Каи упал на висящую на веревочке под самым потолком небольшую, почти в натуральный размер, летящую ласточку с янтарными глазками.

— Вот эту! — задыхаясь от восхищения, она протянула вверх руку.

— Хороший выбор! — одобрил старик, снимая и вручая деревянную птицу Белке. — Прикрепи ее крепко к носу вашей лодки, когда наиграешься. Она поможет в пути. И лодка будет послушной: позовешь ее — и откликнется. Только не поломай, иначе фигурка станет обычной игрушкой.

Белка прижала ласточку к груди, забыв даже поблагодарить, а Хранитель уже говорил с Виктором.

— Не знаю, как тебе поможет то, что я рассказал. Чувствую только, что на сей раз сил пройти сквозь Стену у тебя хватит.

— А если я передумаю, не захочу? Кто меня заставит? — в голосе Виктора послышались злость и упрямство.

— Тебя заставишь… Всё еще сомневаешься? — усмехнулся старик. — Но цепь событий или приведет тебя туда, или ты погибнешь, нравится тебе это или нет. Разве Мара не твердила того же?

— А она? — Виктор кивнул на Белку, и этот вопрос ей совсем не понравился. — Где мне оставить ее?!

— А ты пытался?

— Конечно пытался, — скривился Дельфин. — Не раз и не два. И не смог. Каждый раз срывалось! Я не могу тащить ее туда с собой!

Старик задумался.

— Здесь я тебе помочь не могу. И не буду: дурные дела происходят в поселении. Вместо того чтобы заботиться о своих людях, Глава начал грызться с Хранителями. Хранители — друг с другом, а такое добром не кончается. Не у нас. Да и с Домом Огня всё непросто. Они готовятся к войне, и мы готовимся к ней. Так что бери девочку с собой. Возможно, сама Сила не дает вам расстаться. А там… Кто знает, зачем всё именно так.

Поняв, что Виктор хочет оставить ее здесь, Кая страшно разволновалась и обиделась. Кто уговорил светловолосого отпустить его? Кто сумел расспросить морян о пути к старику?! Но, поняв, что их плавание продолжается, успокоилась. Между тем старый Хранитель продолжал, обращаясь к Виктору.

— И вот что, послушай совет. Не задерживайся. Твоей женщины здесь нет, да и людей из вашего клана тоже. А напряжение в городе растет. Для большинства ты так и останешься чужаком, а чужаков боятся и ненавидят. Уплывай. Удачи тебе! Вам обоим… — улыбнулся он Белке.

Он кликнул усатого Винко, дремавшего перед домом, и помахал рукой им вслед.

Спускаться было легче, и Белка рвалась вперед. Виктор сдерживал ее. На предложение всё-таки поискать Бранко он лишь вздохнул и отмахнулся, помрачнев еще сильнее.

Уже у самого подножия скалы Винко, идущий впереди, вдруг остановился. К ним приближались несколько крупных мужчин.

Дельфин напрягся, а Кая прижала фигурку к груди, глядя в их угрюмые лица. Мужчины злобно заговорили с усатым, оттолкнули его с дороги, подошли к Виктору, и один, наверное самый главный, произнес с легким акцентом:

— Идешь с нами.

Дельфин мрачно пожал плечами, взял Каю за руку и в окружении бандитского вида морян зашагал в сторону большого, причудливого многоярусного дома, выделяющегося среди других размером и позолоченными украшениями.

Они шли так быстро, что Белка опасалась споткнуться, выпустить деревянную ласточку из рук и что-нибудь сломать. Их провожали любопытные взгляды, и некоторые жители ближних хижин и лодок присоединялись к их маленькой процессии — поглазеть, что будет.

Они остановились на большом плоту возле дома с красным вымпелом наверху. Самыми примечательными на этом сооружении были блестящие фигуры устрашающего вида зубастых рыб, глядящие в четыре стороны со скатов острой крыши, и фигурки поменьше, подвешенные над входом и маленькими окнами.

Катарина оглядывалась по сторонам. Стоять и чего-то ждать под жарким солнцем было очень неуютно. Она с удовольствием убралась бы в тень, как это сделали приведшие их мужчины и немногочисленные зеваки. Но Виктор, не двигаясь, стоял в расслабленной позе, скрестив на груди руки, и тому, кто не знал его, показалось бы, что он совершенно спокоен и равнодушен. Только Белка понимала, что это не так. По его примеру она тоже попыталась скрестить руки, но фигурка не позволила это сделать, и ей оставалось лишь топтаться на месте.

Узорчатые двери дома, собранные из кусков разноцветной древесины, распахнулись, и на плот вальяжно вышел мужчина, при виде которого все окружающие моряне склонили головы. Это удивило Белку: у их друзей никто не кланялся ни Ма, ни Горану. Да и вышедший человек сразу же не понравился ей. Был он весь какой-то квадратный: невысокий, но с очень широкими плечами, одетый в вызывающе яркую красную рубашку, кожаные брюки и короткие сапоги. Редкие светлые волосы собраны в тонкий хвост и перехвачены шнурками разных оттенков красного. Ротик маленький, а губы пухлые. На пальцах золотые перстни. Кае даже стало смешно — у такого здорового дядьки, и перстни… Круглое лицо с крохотными бесцветными глазками могло показаться тупым, если бы не быстрый испытующий взгляд, которым он мимолетно прошелся по Катарине и оценивающе остановился на Викторе.

Сосредоточившись на разглядывании этого человека, она не сразу приметила женщину, стоящую, потупившись, за ним. Белка аж вздрогнула, в первое мгновение приняв ее за Тару, отчего-то замотавшую голову в пеструю шаль, но тут же поняла свою ошибку. Кроме похожей фигуры, ничего не напоминало в ней молодую преемницу Ма. Женщина была, несомненно, очень красивой, но какой-то поникшей, словно потухшей.

Из-за угла дома выглянула и скрылась всклокоченная голова того человека, у которого еще утром они угощались вяленой рыбой и спрашивали про путь к старику Влаху.

Квадратный криво усмехнулся и угрожающе спросил, обращаясь к Дельфину:

— Ты зачем пожаловал в мой город?

— Твой город?! — кажется, Виктор не нашелся что ответить. — Я слышал, что это столица всех морян.

— Вот именно, морян. А что забыл здесь ты? Кто тебя послал? Шпионишь? Для кого, интересно? — он выговаривал слова лениво, словно делая усилие. — Мне доложили тут, что ты был у старого хрыча, Влаха. Что выпытываешь? Ты того, подумай, прежде чем ответить. А то ведь способов узнать много. Да и не один путешествуешь… Дочка?

Дельфин поменял позу, и Кая приметила, как вокруг его ладоней заструился воздух.

— Это посещение не имеет отношения к морянам, — ровным голосом ответил он. — Мои вопросы касаются только моего пути. Поэтому я искал ответов у Хранителя. И я никак не собираюсь и не могу навредить ни тебе, ни твоим людям, клянусь.

— Интересно-то как, прям заинтриговал, — хохотнул квадратный, и его хохот подхватили стоявшие около. Белке вспомнилось Гнездо Ветров и подхалимский смех воспитанниц на выпады Селедки. А мужчина продолжил:

— Как ты прошел сюда? Кто тебя впустил? Похоже, мне придется кое-кого выхолостить… Кто на страже? — прошипел он. Повисла пауза.

Виктор быстро завернул рукав.

— Я принят в клан. Твои люди не нарушали ваших законов, — он говорил негромко, показывая всем видом мирные намерения.

Предводитель Диких прищурился, что-то цыкнул вздрогнувшей женщине, и та подошла к Дельфину, опустив покрытую голову. Внимательно осмотрела татуировку. Затем вернулась к мужчине и тихо произнесла несколько фраз на своем языке. Тот громко рассмеялся, и Белка не совсем поняла, что он сказал, но слова эти ощущались как что-то липкое и мерзкое.

— А я всегда говорил, что бабы только передком и размышляют. Хорошо обработал, видать, свою девку.

Окружающие их мужчины загоготали, а закутанная в шаль женщина еще больше втянула голову в сгорбленные плечи.

Виктор смерил всех разом потемневшими глазами и очень спокойно произнес:

— Моя женщина — Хранительница. Так же, как и твоя, — он уважительно кивнул испуганной морянке.

Еще не видимые всем вихри вокруг его ладоней начали приобретать огненный оттенок. Белка прижала фигурку покрепче и сделала шажок поближе к нему.

Закутанная в шаль женщина подошла и начала что-то жарко шептать на ухо квадратному. Тот зло взглянул на неё, и она отпрянула. Затем уставился на Виктора. — Вот как... Воздушник... Пробрался в Дом Огня, а потом и к нам... Вавилонцы слишком много якшаются со сбродом Маяков, пора это прекращать.

Мостки, а потом и плот закачались, запыхавшийся молодой парень подлетел к раздражённому мужчине, поклонился и начал быстро и горячо говорить. Столпившиеся ахнули, а квадратный помрачнел и переменился в лице. Дельфин, не отрывая глаз, смотрел на него.

— Ладно, — отвёл взгляд мужчина. — Погуляйте пока... Деваться вам некуда. Теперь уж точно...

Он сорвался с места, прошёл мимо, задев плечом Виктора, и со всей свитой ринулся в сторону большой городской пристани. За ним тенью последовала женщина, и Белке показалось, что та на мгновение остановилась возле Дельфина и что-то коротко бросила ему.

***

Никогда ещё ему не приходилось так сдерживать злость. Да и испугался он изрядно, признался себе Виктор. Этот Глава, похоже, безраздельно правящий в столице морян, старался казаться туповатым. И во внешнем облике подчёркивал лишь свою, судя по всему, немалую физическую силу. Но взгляд его был острым и наблюдательным. А то, как его слушались окружающие и как боялась Хранительница, говорило о многом. В том числе о безжалостности.

Все расспросы и слова о шпионаже были всего лишь предупреждением. Реши тот, что Виктор представляет опасность — разговор был бы совсем другим. А вот что он делал у Влаха, Главу заинтересовало не на шутку, и кто знает, на что тот готов пойти, чтобы это узнать...

Виктор бросил взгляд на Катарину, всё ещё прижимающую к груди подарок старика.

Он перевёл дух и мысленно, от души поблагодарил Отца Ветров, что Тара не добралась сюда. Перед глазами стояла застывшая в испуге женщина Силы, лишённая воли этим хищником. Впрочем, лишённая не полностью.

Когда Глава бросился к главному причалу столицы, она на мгновение остановилась перед Виктором и тихо, едва слышно, произнесла: — Уплывайте. Немедленно. Вас проводят.

И засеменила вслед своему господину, не поднимая больших чёрных глаз.

Виктор задумчиво посмотрел ей в спину, взял Катарину за руку и медленно двинулся к противоположному краю плавучего города, где, как помнил, они оставили Ласточку.

Покружив по мосткам и водяным улочкам, они наконец вышли к маленькой пристани. К его удивлению, на борту Ласточки сидел, свесив босые ноги, тот самый веснушчатый мальчишка, что сопровождал их в город. Увидев Виктора с Белкой, он лениво поднялся, сплюнул себе под ноги и произнёс:

— Ну, поплыли, что ли? Вози вас туда-сюда, — сурово буркнул он, глядя исподлобья.

Виктор подавил смешок. Белка упёрла свободную руку в бок, готовая к перепалке.

— Погоди, приятель, нам бы водой заправиться сперва, — примирительно начал Виктор.

Мальчишка обвёл его презрительным взглядом, наморщил нос и произнёс:

— Вы что, дурные? Ещё немного — и не выйдете. Блокада. Опять эти крысы из Ватры. Не слышали, что ли?

— Блокада?! Ты что несёшь, парень? Шутишь? Ещё утром мы прошли свободно, — Виктору показалось, что мальчишка издевается.

— Так то утром было. Как хотите, я пойду тогда. Своих дел полно, — он снова презрительно скривился.

Только сейчас они заметили возбуждение, стремительно охватывающее город, и множество лодок, разом покидающих пристани и торопящихся к проходам.

Белка открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но Виктор схватил её за плечо и поспешно заговорил:

— Прости, приятель. Я был не прав. И спасибо тебе за предупреждение и помощь.

Мальчишка подумал, удовлетворённо кивнул и вскочил в свою маленькую лодочку.

— Тогда вы того, за мной давайте! — и шустро двинулся в сторону скал, совсем не туда, откуда они прибыли утром. Из-за общей суеты никто не остановил и не окликнул их.

Крохотная лодка дошла до границы каменных глыб и юркнула в узкий коридор. Большая по сравнению с ней Ласточка осторожно двинулась следом.

На сей раз они петляли совсем уж тесными проходами, то и дело сворачивая, едва не обдирая бока. Приходилось прилагать все силы и умения, чтобы не удариться бортом о то и дело выступающие по пути следования камни. Возвышающиеся над головой монолиты закрывали небо.

Когда в уши ударил шум прибоя, мальчик остановился. Ласточка подошла вплотную к его лодке.

— Во-о-он! Видишь, просвет? Туда плыви, — прокричал он Виктору. — Как выйдешь, сразу налево, прямо под скалами иди. Там прибой сильный, но пройти сможешь. А там сам увидишь, уже куда хочешь.

— А вы как жить-то будете, если и вправду блокада город закроет? — спросил Виктор.

— Да ерунда, они уж сто раз пытались, — презрительно скривился провожатый. — Ладно, пока!

— Спасибо! — крикнул Виктор. — Спасибо! — в тон ему повторила Белка.

Лодки разошлись. Парнишка обернулся и, не удержавшись, опять показал язык Катарине. Та вспыхнула, ответила презрительным взглядом и задранным носом. Мальчишка довольно улыбнулся, махнул рукой и скрылся в лабиринте скал, а Виктор аккуратно повёл судно к светлеющему выходу.

Пришлось припомнить весь свой опыт, чтобы сперва преодолеть болтанку на выходе, затем развернуться на бьющихся о скалы волнах, а потом вести Ласточку вплотную к полосе прибоя.

Открывшийся взору вид ему совсем не понравился. Похоже, Дом Огня решил не ограничиваться блокадой столицы Диких.

Море кипело. К скалам со всех сторон приближались корабли стражей, богатых жителей и простых рыбаков из Ватры. Всю водную гладь до горизонта усеивали большие и маленькие паруса. Они набрасывались скопом и, облепив вырвавшиеся за пределы скал суда морян, брали их на абордаж.

За шумом волн не было слышно криков, но кораблики Диких один за другим переворачивались и оставались беспомощно лежать на воде или тонуть, оставляя на поверхности пёстрые обломки и плавающих людей, которых тут же деловито добивали вёслами, баграми и дротиками. Ветер доносил запах гари и маслянистый дым.

Катарина вскрикнула.

Виктор напряг все силы, заметив две большие быстрые лодки с вооружёнными мужчинами, плывущие параллельно линии прибоя. Они явно нацелились утопить Ласточку. А та шла, стремительно приближаясь к перекрывшей путь скале. Свернуть — попасть в руки разъярённых от азарта и пролитой крови охотников. Продолжить — разбиться.

Он резко повернул руль, направив судно навстречу преследователям. Те заорали, вскочили на ноги, приготовив дротики к броску. И тогда он кинул в них наскоро и не слишком крепко сплетенный поток ветра и воды, но злость и отчаяние усилили плетение. Ближняя лодка преследователей подскочила, крутанулась и, хлопая парусом, перевернулась. Ласточка пронеслась в каком-то десятке метров от нее и, увеличивая скорость, рванула прочь от скал и негостеприимной столицы морян. Второе судно попыталось настичь их, но, ощутив еще один бросок Виктора, менее удачный и всего лишь отбросивший его, сбавило скорость, остановилось и плавно повернуло назад — вытаскивать из воды собратьев. Он вел Ласточку на пределе ее возможностей, моля Отца Ветров, чтобы выдержал видавший виды парус. Белка съежилась у борта, все еще прижимая к себе деревянную фигурку. Лодки, идущие навстречу, расступались. Видимо, сидящие в них понимали, что вихрь, подгоняющий Ласточку против ветра, — дело рук мага. Особо непонятливым он посылал навстречу сгустки огня. Когда все эти потоки из лодок и кораблей, стекающиеся к столице Диких, наконец, поредели, Виктор повернул румпель и направил судно прочь от Ватры, к окраинным островам, за которыми ждала Стена Ветров. Он вытащил клочок бумаги с нарисованной Томасом картой и, уже который раз внимательно изучив ее, слегка поменял положение кормила. Предстояло вернуться на самую границу Дома Огня и родного Дома Ветра. И где-то пополнить запасы провизии и воды. Ожившая Белка бочком подобралась к нему и серьезно уставилась в лицо. Он поднял взгляд и улыбнулся. — Ну, что надумала на сей раз? — Ты должен укрепить ласточку на носу Ласточки, ну, то есть, вот эту фигуру к лодке примотать! Так тот дедушка велел. Она в пути помогает, и лодка слушаться будет. — Она и так слушается, — хмыкнул Виктор. — А будет еще лучше! — назидательно произнесла Катарина. Виктор вздохнул. Увлеченная новой игрушкой, Белка вела себя так тихо и мирно. Сидела себе, поглаживая крылья и что-то нашептывая деревянной птице... Пришлось закрепить кормило и остатками шнура, найденного в рундуке, примотать к шесту на носу фигурку так, что та стала напоминать пойманную пауком муху, пока Катарина не одобрила его старания. Окончательно стемнело. Виктор уводил лодку прочь от Дома Огня. Радостные всплески разноцветного сияния с проплывающих мимо островов и отблески удаляющейся Ватры теперь казались непрерывным сумасшедшим праздником, а перед глазами стояли суденышки и озверевшие люди, в азарте бьющие веслами и баграми по головам тонущих морян. Подошла Белка, уселась рядом и уткнулась заплаканным лицом ему в плечо. Виктор погладил ее по мягким волосам. — Что теперь будет? Ну, почему Дома и моряне убивают друг друга?! Почему?! Он не нашелся, что ответить, лишь приобнял, согревая рукой, пока та не задремала. Следующий день прошел мирно. Несколько раз он намеревался подойти к встречающимся по пути островам, чтобы разжиться провиантом, но передумывал, увидев паруса Стражи. И чем ближе подходила Ласточка к границе двух некогда дружественных Домов, тем больше вооруженных судов попадалось по пути. Виктор хорошо помнил слова брата о приказе, касающегося его жизни, и старался избегать случайных встреч, далеко обходя все подозрительные корабли. Из-за этого путь их замедлялся, а беспокойство росло. Ночами они останавливались у голых необитаемых скал в надежде хоть как-то пополнить запасы воды, но не находили ее и ныряли возле берега за мидиями, устрицами или другими съедобными раковинами или водорослями, чтобы не тратить остатки продовольствия. Постепенно острова мельчали, заселенные людьми попадались все реже, а количество встречных судов резко сократилось. Утром шестого дня до этого безоблачный горизонт затянула сероватая дымка, обозначая приближение к цели, и сердце непроизвольно дрогнуло. День Виктор потратил на то, чтобы приблизиться к Кольцу вплотную, огибая острова и скрываясь от редких лодок за одиночными скалами. А под вечер он спустил парус и пришвартовал Ласточку к крохотному необитаемому островку, чтобы выспаться перед финишным рывком. Прочесал этот безжизненный клочок суши вдоль и поперек в надежде отыскать нечто полезное. На дне глубокой трещины в большом камне нашлась теплая, слегка солоноватая дождевая вода. Поразмыслив, Виктор вычерпал ее, подлив к оставшейся в тростниковом бочонке. Отыскав несколько мелких кусков сухого плавника и большую корягу, выброшенных морем, сложив их в щель между крупными камнями, он сплел огненный шарик и зажег костер, рассудив, что поблизости нет ни души и никто не увидит огня. Живого огня, по которому Виктор так соскучился. Он с удовольствием протянул ладони к языкам пламени, наслаждаясь их теплом. Катарина, успевшая, пока он бродил по острову, искупаться в море и найти несколько крупных раковин мидий, пристроила их к краю костерка и принялась запекать, периодически переворачивая палочкой. Сюда, на самый край мира, не долетали огни Маяков, и россыпи звезд на небе казались неестественно яркими, а костерок создавал иллюзию уюта и защищенности. Виктор постелил для Белки одеяло, а сам заснул прямо на нагретой солнцем земле, чувствуя присутствие всех четырех Стихий. Он спал без тревог, и даже воспоминания в эту ночь его не мучили. Утром, несмотря на предрассветный холод, он почувствовал себя отдохнувшим. Перенес сонную Катарину в лодку, поднял парус и отчалил. Море казалось замершим и беззвучным. Клубы тягучего тумана мягко обволакивали Ласточку. Когда взошло солнце и утренний ветер развеял мглу, они увидели... Впереди, прямо перед ними, от горизонта до горизонта, раскинулась серая, словно сотворенная из штормовых туч, высокая, упирающаяся в синеву неба стена. Внутри нее шло постоянное, отсюда едва видимое движение, а в самой глубине вспыхивали и гасли блики от разрядов молний. Сонная Белка протянула: «Ух, ты-ы-ы». А Виктор резко выдохнул и направил лодку к конечной цели.

Глава 21

От их бегства из столицы морян у Белки остались самые жуткие воспоминания. Даже драка на Ключевом не испугала ее сильнее. Тогда она попросту не могла видеть, что происходит — Виктор не дал. А сейчас ей не хотелось смотреть на происходящее, но взгляд сам возвращался к бойне.

Силы были настолько неравными, что у лодок Диких, покинувших спасительные скалы, не было шансов. Это напоминало погром в Вавилоне... И снова убивали люди Маяков. Хоть и чужого Дома, Дома Огня, но ведь такие же, как и ее земляки на Ключевом. Такие же, как и она...

И что-то подсказывало, что, окажись моряне на их месте, не изменилось бы ничего. Только роли жертв и палачей поменялись...

От чувства неправильности и несправедливости хлынули слезы. Единственным человеком, способным дать ей хоть какое-то ощущение безопасности и нормальности, был Дельфин. Катарина прижалась к его боку и постепенно успокоилась, ощущая теплую загрубевшую ладонь на плече.

Утро принесло облегчение, а следующая ночь вообще оказалась для Каи настоящим отдыхом и почти праздником. Они разожгли костер на крошечном островке, и она запекла съедобных моллюсков, найденных на отмели недалеко от берега. Они ели, разговаривали и радовались живому огню и теплой земле под ногами.

А когда ранним утром Дельфин вывел Ласточку в море и расступилась завеса тумана, она впервые вблизи увидела Стену Ветров.

На сей раз ее не загораживали острова и скалы — она предстала перед ними во всей своей мощи и грозной красе.

Белке показалось, что мир разделился на две половины. Эту — привычную, жестокую, но понятную и даже уютную иногда. И ту — таинственную, скрытую и опасную, что находится за линией клубящейся завесы темных туч, за чертой, пересекающей весь мир пополам.

Ласточка резво летела вперед. Виктор уверенно правил и неотрывно глядел на игру теней и всполохов внутри грозовой стены. Белке показалось, что мыслями и сердцем он уже там, в ее недрах, и поежилась.

Чем ближе подступала полоса, сотканная из серой мглы, тем чаще Дельфин поднимался во весь рост, обшаривая взглядом голые скалы. Наконец, увидев то, что искал, он радостно вскинулся и повернул лодку в сторону большой приметной каменной глыбы.

— Смотри! Вот она! Тот самый Ласточкин Хвост! — Виктор рассмеялся, и Кае стало не по себе: так странно и совсем не весело звучал его смех.

А на скалу, точнее две рядом стоящие скалы, стоило взглянуть! Со стороны казалось, что гигантская птица нырнула, изогнувшись под водой и оставив снаружи раздвоенный хвост. Гранитная голова с острым выступом-клювом уже вынырнула, а тело и крылья все еще оставались под водной гладью.

«Наша Ласточка приближается к этой здоровенной каменной ласточке, а на носу у нас...» — Белке стало смешно.

Лодка сбавила ход, и Катарине захотелось поделиться своим наблюдением с Дельфином, но он ее не услышал. Он ничего не слышал. Стоял на носу, учащенно дышал, и светлые глаза, казалось, светились изнутри, неотрывно сверля взглядом подступившую Стену Ветров.

Белка не понимала, почему он так взволнован, но его состояние начало передаваться и ей. Она тоже принялась рассматривать движение темных непроглядных облаков внутри Кольца, но ничего нового не увидела. Обычные грозовые тучи. Ну, много туч.

Она перевела взгляд на Виктора, все еще неподвижного, огляделась и задохнулась от страха.

Из-за обломков ближних скал бесшумно и целеустремленно к ним быстро приближались паруса больших и мощных судов. Белка окликнула Дельфина, но он не пошевелился, зачарованный клубящимся туманом. Тогда она крикнула, и Виктор дернулся, словно вырванный из глубокого сна. Оглянулся и бросился к кормилу.

Паруса приближались очень быстро, а Ласточке, чтобы разогнаться вновь, нужно было время. Она медленно, очень медленно двинулась к грозовой стене. Катарина облизала пересохшие губы. В голове вспыхнула картина погрома у столицы морян. Четыре быстроходных корабля разделялись, чтобы взять их в клещи. И шли слишком быстро и ровно, вопреки ветру.

«Там тоже есть маг!» — с ужасом догадалась Кая.

Ласточка разгонялась, но два ближних судна уже окружали ее. Белка бросила быстрый взгляд на Виктора. Теперь он не сидел на корме, а, стоя во весь рост, сплетал потоки ветра в огромный прозрачный шар.

Один из кораблей поменял направление и двинулся прямо наперерез, чтобы врезаться в легкую Ласточку своим массивным носом. Белка взвизгнула и закрыла ладонями лицо.

Вихрь воздуха ударил в парус — такой резкий, что легкую лодку подбросило и кинуло над поверхностью воды вперед. Парус затрещал, а Каю отбросило назад, к корме, где крепкие пальцы вцепились ей в плечо, не дав вывалиться за борт. Все перевернулось и смешалось — морские брызги, слепящее солнце, хлопающие паруса и крики людей.

А потом разом все прекратилось. Замерло.

Осознав себя сидящей на мокром дне Ласточки, Белка ошарашенно огляделась. Она очнулась в месте, которое мысленно назвала «ничто». Так, во всяком случае, выглядело то, что ее окружало.

Не стало солнечного света, синих волн, преследовавших кораблей, запаха водорослей и морской пены. Не стало никаких звуков, кроме одного, наводящего тоску... Серое марево вокруг, серое море, серые призрачные скалы и протяжный вой ветра. Заунывный и монотонный.

Только учащенное, сбивчивое дыхание Дельфина напоминало, что рядом есть кто-то живой и настоящий.

***

Почему-то тогда, когда Виктор в компании друзей собирался нарушить строгий запрет, и до этого, во время службы в Страже, приближение к Стене Ветров не вызывало тех чувств, которые он испытывал сейчас.

Когда расступились безжизненные островки и скалы, заслоняющие горизонт, и бескрайняя магическая стена, сплетенная из четырех стихий, встала во всем величии, все его мысли устремились к ней. Ощущение сумасшедшей, невиданной мощи навалилось, и Виктор почувствовал себя даже не листом, а его крохотным обрывком, вознамерившимся остановить гигантский водоворот.

Он засмеялся зло и горько, увидев Ласточкин Хвост. Тот самый, настоящий. И да, эту скалу перепутать с другой было трудно...

Путь подошел к финалу. Дальше — только внутрь.

Он знал, что не отступит, но все внутри вопило на разные голоса, приводя тысячи аргументов, чтобы отказаться от заранее проигрышной авантюры: «У нас нет запасов, я слишком слаб для этого, и Белка... Ее жизнь... А если вдруг, каким-то чудом, мы выживем, то не продержимся долго без воды...»

Нутро Стены манило и страшило одновременно. Хотелось развернуться и пуститься назад, к Архипелагу. Но теперь он точно знал, что если поддастся слабости, то наверняка погибнет совершенно бессмысленно, даже не попытавшись что-то изменить.

Но рисковать жизнью Катарины... Это отозвалось болью.

В мозгу крутился вихрь мыслей: высадить на ближайшем острове, оставив ей все запасы, или сгонять напоследок к последнему обитаемому — и там... Он тут же отбросил их. Так он хотя бы рядом и постарается защитить.

Чем дольше Виктор всматривался в грозовые волны внутри Кольца, тем больше слабела решимость. Он стоял, пытаясь собрать волю в кулак и двинуться вперед.

Громкий крик Белки вернул сознание в действительность. Он судорожно выдохнул, словно вынырнув на поверхность из темной глубины.

Лодки Стражи. Он совсем перестал опасаться, вспоминать о них.

«А должен был, ведь это тот самый вход...»

Ласточка ускорилась. Поток попутного ветра, направленный в парус, гнал ее к границам Кольца, но у преследователей был свой маг — не слабее Виктора, уже разогнавший четыре судна до границ их возможностей.

Ласточка уступала им. Расстояние сокращалось.

Он бросил кормило, и лодка сразу же замедлилась, вильнув, а суда преследователей подошли критически близко.

Обратившись к ветру и воде, Виктор торопливо сплетал заклятие, и ему показалось, что в его ладони стекается Сила от Стены Ветров.

В самый последний момент он швырнул плетение, направив в парус вихрь воздуха. Одновременно морская волна подняла их кораблик, и Ласточка, пролетев по самому ее гребню, вырвалась из окружения.

С треском порвался парус, и Виктор подумал, что все. Конец.

Но лодку несло дальше, и в какой-то неуловимый момент он потерял ориентацию и ощущение реальности.

Мир рассыпался на мелкие осколки.

Вот судно Стражи летит им в бок. Вот Белка падает назад, и чудом он хватает ее, при этом сам падает на дно лодки. Крики Стражей. Соленая вода на лице. Чайки, орущие над головой.

Вот исчезает слепящий свет, и мир заполняет сумрак и тишина. Абсолютная.

А потом звук. Странный, раздражающий.

Ветер, стонущий в вершинах призрачных скал.

Виктор приподнялся. Лодка лениво скользила по гладкой воде, набирая скорость. И это было чудно. Свинцовая поверхность моря была неподвижна совершенно.

А Ласточку тянуло и ускоряло невидимое течение.

И ветер.

Он присутствовал и не ощущался одновременно.

Виктор спустил порванный, совершенно бесполезный парус и снова схватился за румпель, боясь пропустить поднимающиеся из тумана скалы и камни.

В его душе воцарилась пустота. Без мыслей и чувств.

Белка снова забилась ему под бок, и от ощущения тепла ему полегчало.

— Мы в Кольце, да? — почему-то шепотом спросила Кая. — Нас ведь теперь не поймают?

— Теперь не поймают, — звуки разносились странно: глухо и гулко одновременно. Разговаривать сразу же расхотелось.

Здесь было холодно. Гораздо холоднее, чем в водах Архипелага. Пришлось выгрести из рундука всю одежду и велеть Катарине одеться теплее, а самому нацепить и новую рубашку, и рыбацкую ветровку, прихваченную девочкой с Ключевого. Но зябкая дрожь не отпускала.

Они плыли в окружающей серости, и время то ли действительно остановилось, то ли перестало ощущаться.

Наверное, благодаря подарку Влаха, Ласточка шла быстро и ровно, и ему пока что без особых усилий удавалось обходить скалы. Не хотелось ни есть, ни пить, и пришлось заставить Белку проглотить кусок вяленой рыбы и сделать несколько глотков воды. Сам он решил не тратить запасов, пока жажда не начнет мучить всерьез.

Этот путь внутри Кольца можно было назвать одним выражением — унылое однообразие. Бесцветное, тягучее. Ветер, заунывно свистящий на одной ноте. Выныривающие и вновь уходящие во мглу каменные монолиты. Какие-то прогнившие обломки, напоминающие остовы кораблей. И плотный, душный, сырой воздух. Хотелось встряхнуться и выйти на солнечный свет.

Виктор пытался, но никак не мог определить, сколько они здесь находятся. Тянется ли еще яркий день там, на Архипелаге? Или в этом странном пространстве не существует ночи? Он сидел на привычном месте, сжимая кормило, и вглядывался в туман.

Даже Белка сидела тихо и отрешенно, прижавшись к нему, и разглядывала огромными глазами окружающую реальность.

Они плыли и плыли. Не происходило ничего, только стоны ветра раздражали все больше. И в голову Виктора начала закрадываться мысль, от которой становилось смешно и тошно одновременно:

«Все это Кольцо, с его страхами и ужасами, — мистификация. Обман. Здесь можно сдохнуть от скуки. Не от страха. И ведь верят... все верят...»

А потом им навстречу выплыл маленький пологий островок. Он мельком бросил взгляд на него — и обмер. На камне сидела Валерия и что-то показывала дочке, протянув к ней руки. Подросшей дочке. Он помнил ее младенцем — крохотным и беспомощным. Сейчас перед женой сидела девочка лет четырех. Прямые темные волосы, светлые глаза. Его глаза.

Валерия подняла голову, и их взгляды встретились. Брови жены приподнялись, глаза расширились, и она улыбнулась. Так знакомо.

Он пустил Ласточку прямо навстречу скале и вскочил, в глубине души отлично понимая, что это иллюзия, что этого нет. Но всем существом желал ошибиться, поверить в чудо...

Вдруг Белка сорвалась с места и бросилась на нос лодки.

— Смотри! Смотри!!!

Сердце подпрыгнуло. Она видит! Она тоже их видит!!! А потом ее оглушительный крик отрезвил, словно окатило ледяной водой:

— Смотри, это же мои мама и папа!!! Мама! Мама-а-а!!! — девочка подпрыгивала, раскачивая Ласточку, махала руками.

Он резко повернул руль, успев избежать удара, и поймать, удержать бьющуюся в его руках Катарину, готовую выпрыгнуть из Ласточки на этот клятый камень.

— Пусти!!! Пусти меня!!! — она кричала, брыкалась, рыдала и всхлипывала.

Он и сам был готов разрыдаться, только кол, застрявший в горле, мешал этому.

— Тихо. Тихо... Это обман. Морок. Этого нет. Ничего там нет! Посмотри на ту скалу. Ну, смотри же! — Виктор говорил нарочито грубо, чтобы не сорваться, чтобы не разорвало изнутри.

Белка дышала, судорожно хватая воздух. Слезы лились, стекая на подбородок.

Он сел, крепко ее обняв. Отдышался и вытер лицо ладонью, с удивлением ощутив влагу на ней.

— Это лишь морок. Иллюзия, — снова произнес он, больше для себя, чем для девочки.

С этих пор видения появлялись неотступно, упорно. И хотя больше не вызывали шока, но видеть совсем близко, такими живыми, тех, кого оплакал и похоронил, так и не сумев простить себя, было худшей пыткой.

Ему являлась Валерия и Анна, иногда показывался дед. И боль, и чувство вины становились настолько невыносимыми, что единственным выходом казалось броситься в воду и покончить с мучениями совести.

Катарина видела родителей и бабушку. Плакала сперва. А потом, к удивлению Виктора, успокоилась.

Когда после очередной встречи со своими призраками он пытался справиться с отчаянием, девочка взглянула на него серьезными серыми глазами и произнесла:

— А знаешь, ведь хорошо, что мы их видим. Я совсем забыла, как выглядели мама и папа. И вот увидела их снова. Теперь не забуду.

Эти слова встряхнули и заставили собраться. Все так. Он снова увидел их. До деталей, до мелочей вспомнил их лица, движения, улыбки. Он их не забудет. Никогда.

Боль не прошла, но отчаяние отступило.

А вместе с тем изменились и сами видения. Теперь со стороны он видел самого себя. В разных ролях.

То — в роли Смотрителя: гордо стоящим наверху Главного Маяка и принимающим почести от всех Кланов Дома Ветров.

То — в роли опустившегося нищего: прячущимся, дрожащим и курящим под забором скрутку с дурманом, оборванным и вонючим.

Эти картинки не волновали, вызывали лишь усмешку и недоумение.

«Неужели вот это было моими желаниями и страхами?»

Образы сменялись, и теперь он видел смерть.

Смотрел на себя тонущего с привязанным к ногам камнем, тянущим на дно. Прикованным к каменной стене и загибающимся от кашля. Умирающим от побоев разъяренной толпы.

И чем страшнее становились картины, тем меньше пугали, вызывая лишь равнодушное любопытство — что еще подбросит Стена?

Все время он ощущал тепло от вжавшейся в бок Белки и ее тонкие пальцы, мертвой хваткой впившиеся в его предплечье.

Что видела девочка, Виктор мог только догадываться. Ее присутствие держало сознание на плаву, не давало сорваться в круговорот видений.

Вскоре исчезли и они, и потянулся унылый, бесконечный серый путь с осточертевшим стоном ветра.

Иногда он впадал в полусон. Просыпался, заставлял Катарину пить и есть, сам делал глоток-другой воды и снова хватался за кормило.

Мыслей не было — только тупое повторение начинающих уже казаться бессмысленными действий.

Усилием воли вырвавшись из очередной липкой дремы, Виктор ощутил некую перемену.

Ласточка замедлила ход и плавно скользила по неподвижной глади.

Ладони Белки не обнимали руку — она спала, привалившись к борту растрепанной головой, по-детски открыв рот.

Тишина.

Вот что было другим.

Абсолютная тишина.

Пропал раздражающий до зубовного скрежета тоскливый ветряной гул. И сейчас Виктор много бы дал, только бы вернуть этот мерзкий звук.

И свет.

Показалось, что стало темнее.

Разом исчезли сонливость и апатия. Он подобрался.

Лодка неспешно двигалась в стоячей воде.

— Зачем ты явился сюда? — глубокий голос лился отовсюду и больно отзывался в голове.

«Ну, наконец-то... Представление начинается», — поборов желание зажать уши, Виктор крепче сжал ручку румпеля.

— Потомок, ты нарушаешь закон. Мы не звали тебя.

На сей раз в черепе отдались болью сразу несколько шелестящих голосов.

Хотелось закрыться от них, но слова лились прямо внутрь его сознания.

Из глубины души начала подниматься злость.

«А не пошли бы вы...»

Виктор стиснул зубы, понимая, что его мысли открыты.

Он неподвижно сидел на корме и вел Ласточку вперед.

— Остановись! Стой! Стой!!!

На сей раз многоголосый оклик ощущался обжигающим прикосновением, обдавшим жаром все тело.

Виктор молча продолжил путь, в глубине души удивляясь глупости приказа.

Кормило перестало слушаться, и теперь лодка плыла, следуя чужой воле.

Ласточка плавно вошла в огромный, чистый от скал и камней круг с единственным пологим островом посередине и остановилась.

Приглядевшись, можно было увидеть, как этот гигантский скругленный камень ритмично пульсирует всполохами холодного света.

Из обрывков мглы и тумана вокруг них с Белкой начали материализоваться четыре лодки с возвышающимися над ними неподвижными фигурами без лиц.

Виктор не пошевелился, понимая их абсолютную власть над его жизнью.

Из глубины души поднималась холодная ярость.

Он посмотрел на тех, кого некогда считал Великими Спасителями.

В голове вдруг взорвались череда слов и картин, вытягивая и облекая в образы его скрытые желания и эмоции: Он снова был в Главном Маяке Дома Ветров и в Совете Четырех в Вавилоне. Не пешкой, нет... Он правил, он изменял Архипелаг. Его слово было законом. Его боялись. Его любили. Ему поклонялись.

Открывались пути. Стена стала проходной ровно настолько, что Силы, разрывающие их мир, приходили к устойчивому равновесию. Дома, готовые сцепиться в бессмысленной вражде, заключали соглашения, ведущие к процветанию на многие столетия вперед. Приюты Особенных разрушались до основания. Древняя вражда утихла, и Дикие вливались в общую жизнь. Архипелаг менялся. Там, где еще недавно стояли голые мертвые скалы, появлялась растительность, поднимались деревья. Огромные стаи китов-бродяг вновь проплывали окраинами. Благополучие. Мир. Благодаря ему…

Это было так убедительно, так заманчиво. Ведь этого он хотел. Ради этого отправился в путь первый раз, и ради этого дошел сюда сейчас, и он может…. Голова кружилась, сердце бешено колотилось.

— Цена..., — прошептал внутри голос, разом погасив волшебную иллюзию, — Цена.

И он увидел... Белка. Всего лишь пожертвовать Белкой. Спящей, которая не почувствует ничего. Даже не испугается. И не узнает о его предательстве. Просто не проснется. Ему и делать ничего не надо. Согласиться, и только…. Согласиться. И он спасет тысячи и тысячи....

Ярость, убаюканная красивой сказкой, вспыхнула вновь черным пламенем. Он оглянулся, разглядывая Четырех, и рассмеялся. За мороком, скрывающим их настоящее обличие, прятались дрожащие, потерявшие человеческий образ, полуразвоплотившиеся старцы. Он увидел гротескные, скрюченные, иссушенные фигуры тех, чьи тела еще живут вопреки всем законам природы. И которые, несмотря на накопленный веками опыт и Силу, немыслимую для обычного мага Архипелага, трясутся над остатками своего физического существования.

Виктор посмотрел на пульсирующий каменный монолит и вспомнил рассказ Влаха о сердце Кольца. Сквозь вязкое сопротивление он потянулся своей волей ко всем четырем Стихиям и приказал Ласточке двинуться к острову. Неохотно, но лодка сдвинулась с места.

— Сумасшедший!!! Ты умрешь! И она умрет, все равно умрет!!! Впустую! Ты погубишь всех!!! Ты же наш, не из Диких! Сгинешь с ними!

— Не из Диких, говорите.... Посмотрим..., — в голове раздался пронзительный, оглушающий визг, резкая боль пронзила тело. Он закрыл ладонями глаза, готовые лопнуть, и упал, скорчившись на дне лодки. Сердце билось, все ускоряясь, и, когда он решил, что умирает, все прекратилось. Разом.

«Они не могут убить человека своей крови без вреда для себя», — вспыхнула спасительная мысль. Виктор встал на четвереньки, отрывисто дыша и мотая головой. Приподнялся. Руки и ноги тряслись. Огляделся.

Нос Ласточки упирался в гладкий гранит Сердца Кольца Ветров.

Он встал, неловко поднял Катарину на руки и шагнул с покачнувшейся лодки на плоский голый остров, скинул ветровку и опустил девочку на грубую ткань. Белка лежала неподвижно, без признаков жизни. Он попытался нащупать пульс и не смог. На удивление, он был спокоен. Только пустоту внутри заполняла злая тьма, рвущаяся наружу через ладони и глаза. Он оставил Катарину и сделал несколько шагов к центру круглого островка.

То, чего не было приметно со стороны, открывалось здесь невероятно красивой мозаичной картиной.

На гладкой поверхности перед ним лежал Архипелаг. Его точная модель, копия, собранная из блестящих камней. Белые, со слюдяным блеском, куски мрамора до мелочей повторяли облики знакомых островов Дома Ветров. Красный гранит представлял Дом Огня. Отполированная волнами редкая зеленая яшма — Дом Земли, и крупные куски синеватого, полупрозрачного халцедона — Дом Воды. А в центре — разноцветный Вавилон.

Их соединяла сеть из переплетающихся между собой светящихся струн. Эти линии пульсировали всполохами четырех цветов и окружали пестрый Архипелаг, причудливо свиваясь во вращающееся светящееся кольцо. Оно кружилось, мерцало, звенело в бесконечном движении, и ощущалось, что нити натянуты до предела.

Он слышал и чувствовал их. Упругие потоки Воздуха, обжигающие — Огня. Переливчатые струны Воды и тяжелые, словно канаты, — Земли. И все стонали, просили, рвались на свободу.

Виктор выбрал одну, яркую нить воздуха, потянулся и дотронулся до нее. Ему показалось, что на прикосновение откликнулись все стихии разом, бросились к ладони, готовые то ли приласкаться, то ли растерзать. Он ощутил их гигантскими хищными созданиями, прикованными к цепи, бесконечно бродящими по кругу со все нарастающим отчаянием и гневом. Сознание втянуло в бесконечный хоровод. Он сам стал ими и одновременно той, сдерживающей их цепью, напряженной и готовой лопнуть.

От татуировки на предплечье по телу расползалась волна жара, соединяющая с невидимой силой, удерживающей в плену Стихии. Приглядевшись, он увидел нечто, напоминающее призрачный замок, печать, скрепляющую ловушку, и мысленно прикоснулся к ней.

— Остановись! Не трожь!!! — на сей раз пронзительный вопль был скорее отчаянным, чем грозным. — Не ведаешь, что творишь!

В голове замелькали картины. Гигантский торнадо проходился по островам. Разом спали все мороки и удерживающие заклятья, и города предстали без прикрас — уродливые и грязные. Землетрясения рушили Маяки и высокие дома, в ужасе разбегались люди, но бежать было некуда. Огромные волны слизывали с островов и островков все живое.

Виктор задохнулся и сложился пополам. Затем его накрыли другие видения, исходящие от пойманных в ловушку Стихий.

Он снова видел Архипелаг сверху, словно глазами птицы, высоко поднявшейся в небо. И оттуда море и острова внутри Кольца напоминали недвижную, зацветающую водорослями и начинающую вонять лужу. Картина приблизилась, и он увидел лодки с вооруженными людьми, летящими навстречу и с остервенением убивающих друг друга. Затем взгляд упал на Вавилон, словно перечеркнутый пополам Главным каналом, на одной стороне которого все еще стояли чистые нарядные дома с людьми — небожителями. На другой же, погруженной в мусор и нечистоты, гнездились отбросы и изгои всех мастей с болезненными уродствами, сотнями умирающие от эпидемий и грязи. Затем фокус передвинулся на Дом Огня, все еще бьющий сияющими фонтанами над нищими улицами, и темную, потерявшую всякую привлекательность столицу Диких с напоминающими тени остатками изголодавшихся, едва державшихся на ногах людей. Его родной Дом Ветров с пересохшими источниками, драками и платой за глоток воды. И перевернутые лодки с оранжевыми вымпелами, обломки и женская фигура, безвольно покачивающаяся на воде… А потом опустевший Архипелаг с городами-призраками и свистом ветра в пустых окнах.

Он очнулся, сидя скрючившись на земле, сжав голову руками. Наконец выровняв дыхание, он встал, оглянулся. Катарина лежала все так же неподвижно и, казалось, стала бледной до прозрачности. Глаза ввалились, и лицо обострилось. Волна гнева снова поднялась и захлестнула его. «Как ни крути, итог один. Раз так, пусть все произойдет быстро. Если я не могу изменить, спасти тех, кого люблю...»

Он шагнул к каменной копии Архипелага и, сосредоточившись на ощущении Силы, потянулся мыслями к невидимой цепи и держащему ее замку. Нащупал и рванул. Цепь не поддалась, лишь в верхах окружающих скал вдруг громко засвистел ветер, а морская тяжелая гладь качнулась. Тогда он решил изменить тактику и, нащупав слабое место в этом кольце, дернул, постаравшись разрушить его силой Огня и Земли. Камень под ногами содрогнулся, и гул прошел по окружающим скалам. Стихии застонали, но крепкая удавка все еще удерживала их.

Тогда он сосредоточился на ощущении жара в предплечье. Перед глазами встал внутренний покой гостевой лодки и глаза женщины, принявшей его в свой клан. По телу снова прокатилась горячая волна и собралась в ладони. Ею-то он и ударил по печати. Звон где-то на границе слышимости разнесся в воздухе, и Архипелаг содрогнулся.

Монотонный ветряной вой превратился в грохочущее неистовство. Гул из-под толщи воды стремительно нарастал, скалы тряслись, обломки камня падали в море. В вершинах туч забили разряды молний.

Он стоял, не в силах оторвать взгляда от копии своего мира, наблюдая, как светящиеся струны набирают яркость и стягиваются, ускоряясь в своем вращении вокруг камней — островов. Чтобы мстить. Уничтожать.

Словно своими глазами Виктор видел испуганных людей, не понимающих, что происходит и пытающихся спрятаться в домах. «У Костаса не получится сохранить Дом Ветров... Ничего не получится. Слишком далеко все зашло...» Почему-то от этого стало горько. Вокруг бесились стихии, и он ждал лишь одного — поскорее бы накрыло, разорвало Сердце Кольца, а вместе с ним и его.

Что-то ткнулось в бок. Он опустил глаза и увидел Белку. Живую. И на мгновение радость и облегчение блеснули в душе, а потом страх.

— Дельфин, Дельфин!!! Останови их!!! Ты же маг! — огромные испуганные глаза лихорадочно глядели ему в лицо и светились надеждой.

— Поздно, — застонал он. — Слишком поздно. Стихии отпущены...

— Останови! Ты сможешь!!! Иначе все умрут! И Марго, и Ставрос с Ланой, и Зое, и Ма! И Бранко!!! И Тара!!! Останови-и-и!!! — Катарина колотила по нему кулаками, пытаясь достучаться, заставить, убедить.

Он посмотрел в бледное до синевы лицо и отстранил ее. Понимая всю бессмысленность своей попытки, Виктор собрал остатки Силы. Подумал: «Ну, почему этим листком должен был стать я?!»

Он снова сосредоточился, слился со светящимися жгутами — стихиями. Сила затмила разум, ему захотелось рушить, крушить. Вместе с ними носиться над Архипелагом, сметая все на пути.

Где-то на границе сознания он снова услышал: «Останови их!!!» — и, собрав себя снова в единое существо с собственной волей, встал на пути у спущенных с цепи хищников.

И он заговорил. Но не словами, а всей своей волей и намерением: «Я порвал цепь. Я отпустил вас. Так прислушайтесь ко мне! Я прошу, сжальтесь над теми, кто не виноват в вашем заточении! Подарите им жизнь! Я потомок того, кто сделал это. Я готов ответить за его дело...».

На мгновение все стихло, повисла тишина. И опять взорвалось звуками ветра, подземного гула и прибоя. «Не получилось... Я погубил всех».

Он снова почувствовал присутствие Каи, но не мог пошевелиться. Сознание металось, носимое ветром и водой, вязло в недрах земли и вспыхивало вместе с молниями.

Катарина теребила его ладонь все сильнее, и Виктор каким-то неведомым усилием вынырнул из хаоса.

— Дельфин, они слабеют!!! Слышишь, ветер воет тише!

Сперва он подумал, что от огромного желания Белке все кажется. Он прислушался. Ветер ревел как прежде. Но все же... Гул земли. Он стих. Лишь мелкие подрагивания напоминали о недавно ходивших ходуном скалах. Клубящаяся серая мгла собиралась в сгустки, а в образовавшиеся просветы проглядывало небо. Синее, яркое. Потом хлынул дождь.

Светящиеся линии, оплетающие Сердце Стены Ветров, теряли яркость и скорость. Словно живые создания, они разворачивались и покидали свою тюрьму, разлетаясь в разные стороны.

Виктор сел на землю и закрыл глаза, подставил лицо каплям воды, стараясь ртом поймать влагу. Сознание погрузилось в темноту, пустую и тихую, где не было ни стихий, ни видений.

***

Белка и сама не понимала, как могла вот так заснуть. Крепко-накрепко. И оставить Дельфина одного. Когда оставлять его было нельзя! Ни за что!

Пробуждение было страшным. Она лежала не в лодке, а на земле. Точнее, на камне, который трясся, издавая странный рычащий звук. Все вокруг раскачивалось, ходило ходуном — и суша, и вода. Тучи не клубились, а со свистом и рокотом проносились над головой. Море пенилось, огромные валы бились о серые скалы, почему-то не задевая их островок.

Катарина с ужасом огляделась и в блеске молнии увидела неподвижную фигуру Дельфина. Она вскочила и подбежала к нему, зовя по имени.

Виктор не шевелился. Он зачарованно глядел на выложенный из разноцветных камешков Архипелаг, пульсирующий разными цветами, и с каждой вспышкой на этом игрушечном... Над головой ревело все сильнее, и Белка вдруг поняла, что там, на настоящем Архипелаге, происходит нечто ужасное.

А потом она увидела чудовищ… Огромных, рыскающих там, по знакомым островам и разрушающих дома и Маяки... И Дельфина, который как-то связан со всем этим.

Она снова позвала его, а потом толкнула в бок.

— Останови их!!! Ты же маг!

В отчаянии и страхе она начала ударять его кулаками, пытаясь докричаться.

И он услышал. Белка знала, верила, что он может прекратить это все. Он еще и не то может! Она перестала бояться, как только поняла, что он ее слышит. Лишь наблюдала, как медленно утихает свист ветра и волнение моря успокаивается.

И лишь когда хлынул ливень, а Дельфин лег и заснул, с беспокойством подумала, что же делать дальше.

Они были на крохотной скругленной скале, голой и пустой, если не считать игрушечных островов, выложенных разноцветными камнями. Катарина подошла и внимательно пригляделась.

Обычные мертвые камушки. Почему-то, когда она увидела Дельфина перед ними, тогда маленькая копия Архипелага казалась живой.

Белка носком сандалии тронула один. Ничего не случилось.

Она вздохнула и снова оглядела их островок, и сердце оборвалось. Ласточки не было. Унесло... Кая снова осмотрелась в надежде, что лодка застряла поблизости у скал, и не увидела ее. Решила разбудить Виктора, но взглянула на лицо и передумала. Пусть спит.

Снова обошла скалу по кругу, выискивая взглядом Ласточку. Ее, точнее, их Ласточку. Перед глазами до мелких деталей предстал образ лодки. Родной, и даже живой. С деревянной фигуркой на носу, подаренной Влахом.

«Лодка будет послушной. Позовешь ее — и откликнется», — голос старика прозвучал так явственно, будто тот был совсем рядом.

Белка подошла к самой кромке воды, набрала полную грудь воздуха и закричала:

— Ласточка! Ла-ас-то-очка-а-а!!! Верни-и-ись!!!

Она озиралась в надежде на чудо, но море и скалы вокруг оставались пустыми и недвижными.

— Ла-ас-то-о-очка-а-а!!! — снова завопила она, вложив в крик всю силу легких.

Разочарование обрушилось на Каю, а с ним подступил страх. Как быть дальше? Как покинуть этот остров, как выйти теперь из Кольца? Неужели Хранитель обманул, просто пошутил.

— Ну, Ласточка, ну миленькая! Ну вернись к нам!!! Ты же все время спасала нас! И маме с папой служила, и бабушке!!! Ну вернись... — уже без всякой надежды взмолилась Белка и, всхлипнув, вытерла слезы и развернулась к Виктору.

Он лежал все так же неподвижно, несмотря на хлещущие струи дождя. Катарину окатило уже нешуточным приступом страха. Она шмыгнула носом, не понимая, что делать дальше, села возле Виктора и обхватила себя руками.

Мягкое движение между голых скал, с цепляющимися за них остатками тумана, заставило вскочить на ноги и встать на цыпочки, боясь обознаться. Сердце подпрыгнуло.

И Белка начала скакать и кричать от радости.

Медленно покачиваясь, как-то бочком, к круглой скале приближалась знакомая, родная лодка.

Белка хотела броситься в воду, но Ласточка подходила все ближе, увереннее и ткнулась украшенным носом прямо у ее ног. Катарина засмеялась и обняла этот острый нос, словно лодка была живой. Потом постояла, подумав, и, по недавнему примеру Дельфина, начала вычерпывать плошкой воду из набежавших в углубления скалы луж в опустевший бочонок. Подождала немного, вздохнула и принялась будить Виктора.

***

Если бы не собранная Белкой вода, они бы умерли. Здесь, за Стеной, вдали от Архипелага, море было бескрайним. Они плыли и плыли, но никаких признаков приближающегося берега так и не было. Лодка шла медленно и слушалась неважно. Треснувший парус сильно затруднял и без того нелегкую задачу. Ласточку несло прочь, все дальше от их дома.

Им повезло. Все время с тех пор, как Стихии перетряхнули мир, море было спокойным.

Виктор обратился к Воздуху, попытавшись поймать нить ветра, но почувствовал лишь легкий отголосок, словно насмешку. В этом мире Стихии не подчинялись так легко. Придется учиться заново жить жизнью обычного, слабого человека. Забыть то, кем он был. «Впрочем, и там, дома, все изменилось», — подумал Виктор, страшась даже представить, как теперь выглядит Архипелаг.

Он сократил для себя потребление воды до нескольких глотков в день. Поэтому, увидев ранним утром длинную темную полосу на горизонте, решил, что это галлюцинация. От недосыпа, голода и обезвоживания. И думал так, пока Белка, как-то разом вытянувшаяся и отощавшая — кости да кожа, не вскочила на ноги.

— Смотри! Птицы!!! Там суша!!!

Медленно, очень медленно им навстречу выплывал новый, неизведанный свет. Непонятный. Другой.

Низкий берег приближался, и Катарина замерла в неверии:

— Нет, ты видел?! Ты такое когда-нибудь видел?!

Темная полоса оказалась лесом. Бескрайним лесом. Огромные, немыслимо толстые сосны с причудливо переплетающимися корнями цеплялись за камни у самой кромки моря, нависая над узкой полосой прибоя. Воздух пах хвоей и чем-то пряным, от чего кружилась голова и хотелось немедленно выйти и прикоснуться к этим гигантам. Но он продолжал вести Ласточку вдоль берега, выискивая глазами ручей или речушку, впадающую в море. Катарина нетерпеливо ерзала и требовала остановиться. Виктор упорно игнорировал ее желание.

Наконец он нашел то, что искал. Из глубины леса на галечный пляж, обрамленный сочной травой, вытекал мелкий, но бурный поток. Виктор направил лодку к нему и, едва достигнув цели, выволок Ласточку на гальку и бросился к холодной, прозрачной, сладкой воде.

Они пили и не могли напиться. А когда наконец оторвались и отдышались, решили пройтись вдоль ручья вглубь от берега. Не преодолев и сотни шагов, спугнули огромного зверя. А сами напугались, пожалуй, еще больше. Перед лицом мелькнуло огромное тело, длинные ноги и бородатая голова с огромными лопатообразными рогами. Белка взвизгнула.

Что-то в облике этого животного показалось Виктору знакомым: «Серебряная подвеска деда! Так вот что это было! Тот, кто отлил украшение, не придумал, а видел странное создание».

Они поспешно вернулись к Ласточке. Наполнили бочонок водой. Катарина зачарованно разглядывала огромные сосны и незнакомые лиственные, гигантские деревья за ними.

— И что теперь? Куда мы направимся дальше? Что нас там ожидает? — спросила она.

Виктор усмехнулся. Подумал: «Хотел бы и я это знать». Но вслух ответил совсем по-другому:

— Помнишь, в доме Ма Горан рассказывал о морянах, ушедших за Стену? Поищем. Направление приблизительно известно. Я обещал их отыскать. Попытаться, по крайней мере. Спешить нам некуда, — произнес он, подумав: «И здесь мы никто и ничто, без помощи и подсказки выжить будет тяжело...».

Белка вздохнула, словно прочитав его мысли. С минуту молчала, а потом подняла взгляд, улыбнулась и сказала:

— А ведь не зря мы открыли ее! Стену Ветров. Мир, оказывается, такой огромный! Такой красивый! В нем всем места хватит! Ведь это так здорово!!!

— Садись в лодку, философ! День только начинается. Нам еще плыть и плыть. Вот и поглядим, насколько все здорово. Я предпочитаю для начала разглядывать этот мир с борта Ласточки. А там будет видно.

Эпилог

Этот мужик ему решительно не нравился. Было в нем что-то подозрительное. Непонятное. Сперва, недели полторы назад, когда впервые увидел его на пороге, вообще за чужака принял, с материка. Из-за роста, наверное, здоровый больно... Но вроде как из наших. Говор характерный. Зато в остальном — чужак чужаком. Возраст — не понять. И тридцать, и все сорок с натяжкой дать можно. Глаза недобрые, дурные глаза. Светлые до белизны. Такой взглянет — пиво скиснет. И дочь его бешеная. Так распустить девку... Взрослых не уважает. Не боится никого. Подралась, вон, вчера с его сыном. И ведь парня изрядно извозила в весенней грязи. И коли такова дочка, то сам-то папаша... А предъявить ему нечего. Василис вроде как сам виноват. Но ведь девочка!!! Впрочем, чему тут удивляться. С тех пор как катастрофа смыла половину знакомого мира, все изменилось.

Ираклис по прозвищу Треска лучезарно улыбался пришельцу, вытирая стойку таверны, одновременно соображая, что еще, кроме нескольких ночевок и еды, можно было бы включить в счет. «Нужно было назначить другую цену, совсем другую... Но кто ж знал-то?» — он досадливо поморщился. Так потерять нюх! У клиента, вопреки внешности, деньги водились. «Лодка... Ну да, за охрану и содержание лодки. А что? Мысль...» — настроение немного улучшилось.

— Приятель, принеси еще чая, — подозрительный тип отодвинул тарелку, а коротко стриженная соплюха лет двенадцати-тринадцати давно закончила трапезу и вертелась на краю скамьи, словно желая поскорее улизнуть.

— Может, все-таки раки налить? Чистая как слеза! Из мареники, без дряни какой, — осклабился трактирщик.

— Чаю, — коротко бросил мужчина.

Жена убрала пустые тарелки и смахнула крошки со стола, а Ираклис сам принес и поставил перед гостем и его девчонкой две высокие чашки, дымящиеся ароматом железницы и шалфея, и без приглашения присел на лавку напротив.

Съезжать-то постоялец съезжал. Да только недалеко. «Это надо ж, Маяк выкупил полуразрушенный. Псих. Кому теперь-то Маяки нужны? Одни несчастья приносят. Сколько людей погребли под собой, когда рушились во время катастрофы... На что годны? Разве что как в древние времена — просто светить. Путь лодкам показывать. И зачем ему?»

Ираклис сам был свидетелем заключения сделки. Староста Вихорного, кажется, ощутил облегчение, когда сбагрил ответственность за сохранность этой развалины на кого-то другого. Теперь, коли обрушится Маяк кому на башку, — он ни при чем. Зато и цену назначил. Не цена, а смех один. Чудной покупатель, лучше б дом прикупил...

Однако с будущим, пусть и не близким соседом, нужно дружить. И Треска, вздохнув, приказал жене принести плошку с медом.

— Угощайтесь, вот, — начал он. — Значит, остаетесь у нас на Вихорном? А что побольше остров не выбрали? Хотя у нас неплохо. Неплохо... Рынок знатный, издалека народ собирает. Только с домом вы того, погорячились. Греть зимой замучаетесь. Похолодало... И не в почете Маяки нынче. Как Проклятый Стену-то разрушил, все с ног на голову перевернулось. Где теперь Сильные? Нету. Сдулись. Да и чума б с ними, да только жить-то как тяжело стало... Ох, попадись мне этот гад! Живьем бы кожу содрал. Лоскут за лоскутом.

Девочка фыркнула, мужчина криво усмехнулся.

— А вот зря вы так. Сами-то, говоришь, прямо после Катастрофы с Архипелага убрались. Не знаете, как нам тут было. А ведь как хорошо раньше жили! Как жили! Эх... Будь проклят колдун этот. И что не хватало? Небось не шушера какая. Говорят, из нашего Дома. Потомок. Вот тебе и потомок... Всех их, гадов, собрать да в море. Ну а что, кроме магии своей, могли? А не стало ее — и к чему годны? Хотя наш-то Смотритель оказался мужиком толковым. Дом Ветров, небось, еще неплох. И набеги отразил, и вон, отстраиваемся потихоньку.

Мужчина невозмутимо молчал, прихлебывая горячий отвар, а девица внимательно слушала, посверкивая серыми глазищами.

— Так, говорите, за Стеной плавали, как не стало ее? — Треска снова попытался завязать разговор.

— Да, — коротко ответил постоялец.

— И как там? Люди какие? Как живут?! А то все разное болтают, — глаза хозяина блестели неподдельным интересом.

— Как здесь. Так и везде. Люди как люди, — ответил мужчина. Вытер выступивший от горячего чая пот на переносице и скинул ветровку, оставшись в грубой рубашке без рукавов. Трактирщик поморщился, увидев татуировку на загорелом жилистом предплечье и широкий металлический браслет на запястье.

«Ах, вот оно что... Дикие! Ну конечно. Вот денежки-то откуда, от контрабанды. И вот почему на Вихорный приперлись. Мало нам своих. Впрочем, лучше, чем чужаки из-за Кольца. Те так уж совсем...»

— А земля? Правда, что земля там бесконечная? Можно неделями идти и моря не видать? И деревьями заросло все, а от города до города и десять дней идти можно, так ни одного человека не встретив?

— Правда. Материк огромен. И леса есть. И степи.

— Степи? А это что еще? — Треска уселся поудобнее. Постоялец наконец снизошел хоть до каких-то рассказов.

— Пространство, покрытое травой. Далеко на востоке. Огромное. Без края. Ветер дует, и трава колышется, словно морские волны. А есть и пустоши... Но туда лучше не соваться.

— И что, не врут люди про чудовищ-то? Дескать, встречаются такие, что в жутком сне не привидятся?

Постоялец усмехнулся.

— Случаются. Только не они самые страшные.

— А кто же?! — трактирщик весь превратился в слух, чтоб не пропустить какую подробность. А уж вечером-то он все это выложит завсегдатаям...

— Люди, — коротко бросил тип и умолк.

Ираклис обиженно засопел. Разговор не клеился.

— Сегодня, значит, покидаете нас? А лодка? У нас оставите или перегоните сразу?

— Оставлю на пару дней, — мужчина явно беседовать не желал.

— Вот и ладненько, вот и пожалуйста!

Постоялец встал, расплатился, не торгуясь, и вышел за дочерью. Ираклис лишь плюнул вслед, когда тот отошел подальше. «Ох, и испоганился же этот мир. Шляются теперь всякие...» Впрочем, не ему жаловаться. У него-то дела идут неплохо.

***

— Значит, окончательно здесь? — разочарованно спросила Катарина, оглядывая винтовую лестницу маленького, в сравнении с другими, и на удивление хорошо сохранившегося Маяка. — Может, все-таки про Ключевой подумаешь?

— Здесь.

— Ну почему-у-у? Ну там же лучше! Там мой дом! И он не разрушен, я знаю! Он по-настоящему построен был, без магии. И хочется узнать, как там Ставрос, Лана...

— Нет. На Ключевой мы когда-нибудь обязательно сплаваем. Но не сейчас. Не хватало только, чтобы кто-то связал события... Мне еще собственная шкура дорога. Что-то не тянет меня быть повешенным или утопленным. И уж кожа определенно пригодится самому. К тому же на Ключевом нет Маяка.

— Сдались тебе эти Маяки.

— Сдались. Мечта детства, можно сказать, — усмехнулся Виктор, а Белка упрямо набычилась.

— Да никто ничего не сообразит! Между прочим, Проклятый маг ростом под три метра, рожа страшная, с клыками. На руках когти, как лезвия ножей. Глаза горят как угли и колдует, как дышит. Еще и голос громогласный. Как у зверюги... Так что нечего опасаться. Правда, когда орешь, голос у тебя действительно громкий. Но в остальном... Не слишком-то похож, разве в деталях. Клыки там... Когти...

— Искренне надеюсь, — хмыкнул Виктор, распаковывая тюки, принесенные из лодки нанятыми носильщиками. Если бы вся ненависть, накопившаяся в адрес Проклятого, обрушилась ему на голову — стерла б, раздавила, разнесла в пыль... Когда-то осознавать, что заслужил ее сполна, было больно. Теперь — нет.

— Ну, хоть в город-то сходим?! Ты обещал. — Сходим. К вечеру ближе. Только веди себя прилично. И так внимания много. А пока выбирай, где жить будешь. И вещи туда переноси. Сама!

Белка что-то буркнула и побежала вверх по лестнице в жилую часть башни. А Виктор огляделся.

Чтобы довести новоприобретённое жилище до ума, сил и средств потребуется немало. Но зато теперь у него есть Маяк. Глупо, конечно. Но ощущение того, что эта грубая башня из камня, построенная некогда на совесть, — его, что он хозяин, и не надо никуда срываться в поисках пристанища, приспосабливаться к чужой жизни, соблюдать чужие правила, грело душу.

Постоянное движение, новые места и лица. Он устал. Захотелось домой, каким бы ни оказался теперь этот дом.

Поговорив с беженцами, вскоре после Катастрофы ушедшими с Архипелага в поисках лучшей жизни, Виктор решился сплавать на родину. Первое посещение островов на самой границе Дома Огня вогнало в чёрное уныние. С неделю он пил, пытаясь справиться с чувством вины. Ничего. Справился. Второй раз было легче.

Жизнь не прекратилась, торговать не перестали. И партию мелких железных инструментов он выгодно обменял на жемчуг и драгоценные раковины, ценящиеся у жителей земель материка, удалённых от моря. Последнее плавание оказалось самым удачным и самым рисковым. На Архипелаге вновь устанавливались правила торговли, квоты на ввозимый товар, пошлины. Виктор зло поморщился. Гильдия оказалась самой живучей организацией. Ну что ж, когда-то он боролся с контрабандой. А сейчас ею зарабатывает. Контролировать открытый Архипелаг им будет непросто. Не получится.

Только родной Дом Ветров он избегал до последнего, было откровенно страшно увидеть последствия своего поступка. И вот решился...

Крутыми ступеньками Виктор поднялся наверх, в некогда жилые помещения, и подумал, что Белка, может, в чём-то и права. Зашёл в выбранную для себя комнату со стрельчатым окном, из которого дул по-весеннему прохладный ветер, покосился на осколки стекла и вздохнул. Сейчас, когда магия исчезла, быт в башне будет весьма далёк от совершенства. «Да и наплевать! Зато это Маяк. Мой Маяк. А быт... Наладим как-нибудь», — подумал он.

И Белку будет где оставить. В своё последнее торговое плавание он с трудом уговорил Катарину ждать его у морян, признавших их своими. Эти потомки давным-давно ушедших за Стену осели на материке, возвели целый город и расселились по побережью. В глубине души он надеялся, что рано или поздно до них доберутся старые знакомые из Вавилона. Но нет.

Он ещё раз критично осмотрел своё новое жилище. Страшил не быт. Страшило другое. Все последние годы Виктор жил, твёрдо придерживаясь принципа — никаких привязанностей. Ему Белки выше крыши хватало. Поэтому — быстрые знакомства, встречи, быстрые расставания. Все довольны.

Теперь же придётся, по меньшей мере, поддерживать общение с местными жителями, если не желает стать изгоем. А он не желал. В основном из-за Катарины, которая ещё немного — и из подростка превратится в девушку. Сейчас дерётся с мальчишками. Пока только дерётся...

Виктор снова оглядел комнату. Разгребать и разгребать. «Надо нанять кого-нибудь, как раз в городе и разузнаю. А ещё очень скоро придётся опять идти на материк...»

Он спустился, решив пока что ночевать внизу. Вышел во двор, осмотрел каменную чашу над пресным источником, теперь забитую влажным мусором, и принялся её расчищать.

Белка без особого энтузиазма выносила из помещения обломки штукатурки, нанесённые ветром ветки и сухие листья. При этом каждый раз, проходя мимо, громко канючила, требуя обещанного выхода в город.

Наконец, когда каменное углубление начало наполняться пока ещё мутной, от скопившейся на дне земли, водой, вымыл покрытые грязью руки и кликнул тут же появившуюся Катарину:

— Давай, собирайся. Переодеваемся и идём на городской рынок. День базарный. Глянем, что да как.

Белка рванула вверх прихорашиваться, а сам он, порывшись в тюках, поменял заляпанные глиной брюки и, подумав, вытащил куртку поновее. Единственное маленькое зеркало загребла Катарина, но он и так знал, что сильно приличнее выглядеть не стал.

— Ну, скоро ты? — выкрикнул он наверх, не понимая, чем так долго можно заниматься в отсутствие разнообразия гардероба. — Сейчас! Ещё немного! Погоди!

Наконец, минут через пятнадцать, Белка спустилась. С тщательно зализанными волосами, одетая в новую тунику, поверх которой нацепила синий жилет под цвет узких штанов до колен.

— Ну как? — покрутилась она перед Виктором. — Прекрасно! — ответил он, не увидев в её облике ничего нового. Разве что волосы теперь зачёсаны и не торчат.

Катарина удовлетворённо кивнула, и они направились к трактирной пристани, чтобы Ласточкой добраться до города и не тащиться по промокшей после вчерашнего дождя дороге пешком.

Виктор в который раз попытался обратиться к стихии Воздуха, дозваться Ветра. С недавних пор он снова слышал его отклик. Но теперь этот отклик был иным. Ветер слышал, но не слушал. Следовал своей собственной воле. «Хочу — послушаю. Не хочу — и не подумаю».

Так или иначе, добрались быстро и, уплатив за место у причала, двинулись к центру города, который, как и остров, официально без затей назывался Вихорным, но местные и приезжие звали его не иначе как Вертиград.

Рынок, до катастрофы располагавшийся на окраине, перекочевал на центральную площадь города, ширясь и начиная захватывать прилегающие улочки. Собственно, за счёт него и жил весь невеликий остров.

Башня городского Совета, некогда венчавшая широкую площадь, в отсутствии магической поддержки стен и наведённой красоты разрушилась. Камни давно растащили на поправку других зданий, и вместо неё зиял заросший низкорослой чахлой травой пустырь, словно выбитый зуб в и без того кривой и больной челюсти. Дома, окружающие торг, стояли, какие по обычаю побелённые, какие серые, из кусков грубого известняка, а некоторые так вообще пёстрые из-за разномастного строительного материала. Без мороков город выглядел странно.

Виктор углубился в бурлящую толпу, Катарина шла рядом, вроде как с ним, но всем видом демонстрируя независимость. Он с удовольствием огляделся. Сбыть здесь можно всё что угодно, только связи наладить.

В широких проходах между прилавками мелькали дети, продающие нехитрые украшения. С удивлением Виктор заметил, что в одной компании есть как жители острова, так и дети морян. Всех возрастов, они дружно наваливались на любого, кто казался потенциальным покупателем, и зорко наблюдали за кошельками разинь.

Мелкий мальчишка, по одежде из Диких, тихонько подбирался к его боку, а девочка постарше — эта точно из Дома Ветров — громко голосила, расхваливая свой товар — болтающиеся на верёвочках кулоны из ракушек, — и явно отвлекала внимание. Виктор усмехнулся, когда Белка ловко заломила руку не ожидавшему такого воришке. Он ойкнул, оскалился, словно зверёныш, и начал выкрикивать грязные ругательства в их адрес на своём языке. Нимало не смутившись, Катарина так же ответила заковыристой бранью Диких. Мальчишка в удивлении распахнул рот, пробормотал нечто невразумительное и убежал, отведя в сторонку всю компанию.

Виктор остановился возле прилавка с канатами и верёвками, возле большой лужи.

Плюх! В самую её середину с разбега прыгнул мальчик лет пяти под хохот старших детей, стоящих поодаль.

Плюх! Второй прыгун, чуть старше, поднял целый фонтан брызг, окатив ими Виктора и Белку, вызвав целую волну веселья у компании, и тут же ретировался.

Плюх, хлюп. Темноволосая девочка лет четырёх в добротном платье поскользнулась и упала в грязное месиво. Подняла испуганный взгляд светло-серых глаз, ярко выделяющихся на забрызганном лице, убрала прилипшие пряди чёрных прямых волос и оглянулась в поисках поддержки. На помощь никто не спешил.

Катарина картинно вздохнула и стала вытаскивать её из грязи, стараясь не испачкаться самой, а Виктор отвернулся. Облик и внешний вид ребёнка царапнули по больному. Вспомнился путь внутри Кольца и скала, на которой Белка увидела погибших родителей, а он — Валерию и подросшую дочь. Такую похожую на эту девчушку… И такого же возраста...

— Ух ты, взгляни! — Кая сидела на корточках и рассматривала кулон на шее малышки. — Помнишь лося, который нас испугал? Ну, когда мы до материка первый раз доплыли? У тебя давным-давно такая же подвеска была, а потом пропала. Думала, таких нет нигде больше!

Виктор опустил взгляд. Девочка отстранила руку Катарины и, сердито оглядываясь, побежала к наблюдающим за ними детям. Те, словно по команде, развернулись и, ухватив девчушку за руки, двинулись в сторону жилых кварталов.

— Кая, погуляй пока... Потом к Ласточке возвращайся, — он не узнал свой голос.

Белка удивлённо вскинула брови и кивнула.

Сам ещё полностью не осознавая, зачем, он поспешил вслед удаляющейся компании, едва не потеряв их в толкотне, вышел с площади и, не отрывая взгляда от тёмного затылка, зашагал следом.

Дети это приметили и ускорили шаг, поминутно оглядываясь и почти срываясь на бег. Постепенно их количество таяло. То и дело кто-нибудь из ватаги бросался в переулок или в двери дома. Наконец их осталось лишь несколько, явно морян, если судить по одежде. Они выбежали на маленькую, ничем не отличающуюся от других улочку и остановились, чувствуя здесь себя в безопасности. Если не считать оранжевых вымпелов над крышами и входами домов, он никогда бы не догадался, что это место обжито Дикими. В горле пересохло.

Девочка потопталась на месте и побежала к маленькому потрескавшемуся дому со слегка покосившейся крышей. Виктор, словно загипнотизированный, шагнул вслед.

В крошечном дворе женщина в белой косынке развешивала на верёвке юбки и маленькие платьица. Ветер трепал мокрое бельё и выбивал из-под косынки пряди каштановых, с золотым блеском, волос...

Женщина повернулась к девочке, всплеснула руками и попыталась очистить грязь с её платья, а поняв, что вся одежда мокрая, вздохнула, взяла её за руку и выпрямилась, чтобы увести в дом. Но, почувствовав пристальный взгляд, оглянулась. Её глаза расширились, красивые губы беззвучно зашевелились.

Они оба стояли неподвижно, словно приклеенные к месту, не отрывая глаз друг от друга.

Перед Виктором была женщина, с которой он расстался, не успев попрощаться, которую помнил всё это время, которую уже перестал искать, решив, что не суждено.

И снова, как когда-то в гостевой лодке с низким тентом, в голове, словно набитой ватой, вяло барахтались мысли: «А что, если она забыла? Что, если она давно замужем, что, если это ей не нужно? Что, если ненавидит, как все, за то, что случилось с Архипелагом...»

Но ноги сами понесли навстречу, мир сузился до её лица, глаз…: «Будь что будет. Ведь “потом” может и не случиться».