STELLA 11, часть 1
Глава 1. Небо для всех одного цвета
— Вставай, Ричард! Тревога! От караульных поступил сигнал!
Он мигом вскочил с постели.
— Сигнал?! Что, опять альбы напали? Только вчера же вернулись с обхода.
— Не совсем. Сегодня день посевов, и крестьянам нужна помощь. В десятый день весны мы, по обычаю, таскаем воду.
Ричард остановился, держа копье в руках.
— Ты серьезно?
— Да.
— Болван! И при чем тут тревога?!
— Я пошутил. Мне казалось, что тебе бы не помешало взбодриться с утра. И да – я знаю, как ты крепко спишь. В твоих краях все так храпят?
Мао ухмыльнулся и быстро зашагал к двери.
— А ну-ка иди сюда! Нашелся тут, святоша!
Солнце только поднималось. Дома вокруг еще были закрыты на ставни, а роса на травинках у краев улицы еще не успела испариться. Мимо проходившие жители махали рукой; кто-то, случайный наблюдатель, угрюмо глядел на Ричарда из окна.
Вокруг пригородного селения раскинулись блекло-зеленые равнины, а за ними – гряды невысоких холмов к северу. Лес с противоположной стороны обрамлял горизонт вплоть до городских стен, а к выходу на главную тропинку простирались поля, испокон веков служившие верой и правдой людям Целестии.
Эоловый колодец находился в двухста метрах от полей, на которых уже собрались крестьяне: кто с косами и мотыгами, кто с корзинками для семян.
— Неужели в столице никто не додумался провести рельсы от колодца до поля, и поставить на них вагонетку с большим-большим ведром? А еще есть такая полезная штука – “шланг” называется – не могу поверить, что никто о нем слышал!
Ричард шел, недовольно размахивая ведром. Не выспался, по всей видимости.
— Местные жители не признают новшества. Мудрость предков и непоколебимая вера двигают ими, а умеренная физическая нагрузка закаляет тело и дух. Поэтому не жалуйся и перестань стучать ведром. Сломаешь.
— Я не жалуюсь, а пытаюсь “оптимизировать” уже существующие обычаи тут. Я понимаю, когда они занимаются делом сами – пусть хоть сутками напролет вспахивают землю. Но не поручать же это воинам! Тем более их лидеру!
— Меня не просили об этом. — Мао привязал веревку к ведру, и под мягкое сияние эола оно спустилось вниз. — Люди здесь помогают друг другу безвозмездно, ради всеобщего блага и процветания. Ни звание, ни возраст, ни здоровье не дают тебе причины отказать в помощи. Впрочем, для каждого жителя это неопровержимая истина и, в какой-то мере, смысл жизни, поэтому объяснять никому и не надо.
Ведро поднялось обратно. Ричард задумчиво смотрел на кристально чистую воду, почему-то казавшейся ему зеленой.
— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой… наверняка у вас были и есть тунеядцы? Корыстные лентяи, что отлынивают от работы?
— Конечно есть, в основном – дети. Но мы их не трогаем. Со временем они учатся на примере взрослых и самостоятельно приходят к выводу, что это неправильно. Никто их не ругает и не пытается изменить. К таким естественным вещам каждый, рано или поздно, приходит сам.
— Не может быть. Все… настолько просто?
— С первого взгляда может показаться так, но, как Вивиан не сразу пришел к гармонии с природой, так и люди постигли высшее духовное благо только спустя столетия, прожитых в неведении. Знаешь, почему Солнце восходит каждый день, даруя жизнь природе?
— Потому что это небесное тело, что в силу известных всем законов физики вращается вокруг планеты?
Мао снисходительно взглянул на него.
— Неверно. Солнце восходит потому, что оно верит – небо не оставит его в одиночестве.
— Ерунда какая-то. Если ты думаешь, что я поведусь на такое, то ты ошибаешься.
— А твои люди, случаем, не писали о том, что общество, организованное на так называемой “безвозмездной помощи”, или, проще говоря, “доброте”, не может существовать?
— Да, поэтому я не верю в то, что ты говоришь.
— А сам факт того, что существует целая планета, которую бы вы назвали “утопией”, тебе ни о чем не говорит?
— …
Мао нравилось обращаться к Ричарду и его народу на “вы”. Страницы пыльных книг были у него как на ладони, и он без труда вспоминал аргументы против неидеального мира, откуда прибыл его собеседник.
— Слушай, многое в мире не поддается пониманию нами. Я верю, что человеку и не нужно понимать всё. Самое главное – найти гармонию с самим собой, с природой, и жить в ней без сожалений.
— Не тебе учить меня. — Ричард отвернулся от него. — Будь все так просто, нам бы не пришлось покидать Землю.
Мао не стал возражать. Наполнив второе ведро, они побрели к полям молча.
Придет время – и он поймет.
«Людям не дано жить в мире».
Целестия, столица Каллиона, была изумительно красивой. Дерево и камень, искусно обработанные, служили фундаментом для всех построек; бледно-оранжевый эол дарил всему отблеск Солнца, делая вид поистине волшебным. В воздухе, дышащем природой, витали частицы магии – местные называли это «благословением Вивиона».
Город состоял из множества колец, окружавших центральную площадь. В отличие от древних крепостей на Земле, кольца не разделялись по какому-либо принципу – ремесленник и старейшина могли располагаться в соседних домах, не стесняя друг друга. Деньги и материальные блага не признавались в Целестии, а самым ценным считалось ощущение гармонии внутри.
Серена сидела за мостом, задумчиво глядя на воду. Золотистого цвета частицы кружили в воздухе, но она не обращала на них внимания.
Мимо проходили жители, каждый был занят своими делами. Старики, молодые пары, дети. Серена намеренно отводила взгляд от них.
— Бедная девочка, в последнее время альбы нападают все чаще и чаще… в таком возрасте еще рано сражаться, да?
— Да, согласен. Несправедливо, что у кого-то молодость тает на глазах. И старейшины нынче ослабли, мне это не нравится.
Мужчина расстроенно покачал головой.
— Подруга по секрету сказала, что на прошлой неделе ее двоюродного брата растерзали на границе… я не хочу ей верить! Но видно было, глаза заплаканные…
— Это та, с смешными цветочками в волосах? Нет, не надо верить каждому ее слову, может она придумала из-за скуки. Хотя я, правда, не видел ее брата с тех пор.
— И я о том же! Ладно, не будем о плохом… может на поля уехал, да?
Молодая пара зашагала дальше, обсуждая новые горшки для цветов.
Мост опустел. В воздухе, вместе с частицами эола появились лиловые линии, соединяясь в разные формы. Вместе с мановением руки Серены эти причудливые узоры растворялись и исчезали. Даже тренируясь каждый день, у нее ни разу не получалось объединить их во что-то единое, идеально ровное и прекрасное…
Магия, будучи занятием сугубо личным и невероятно трудным, давалась не каждому; а тем редким людям, у кого был талант, предстояло развивать навыки в одиночку, без наставников. Серена – избранница магии Спокойствия, одного из основополагающих состояний души. Трудно сказать, была ли она рада подобному проявлению Вивиона в её жизни, но стоит сказать, что её таланту завидовали многие жители Целестии.
А зависть – один из главных врагов спокойствия.
— Нашла! Опять грустим, а?
Серена вздрогнула. Она, как обычно, появляется из ниоткуда. И пугает.
— Родика снова тут, на выручку молчаливой, тихой подруги-волшебницы! Может сейчас хоть что-нибудь скажешь, дорогуша?
— …
— Ясно. — Она заметила остатки магии. — Практикуешься?
Серена медленно кивнула.
— Это хорошо, но ты пропускаешь день посевов. Звание мага хоть и позволяет тебе не участвовать в городских мероприятиях, но ты не появляешься уже в третий раз! Мао точно попросит объясниться. В этот раз защищать уж точно не буду!
Серена улыбнулась и легонько махнула рукой. По её обычаю это значило: “Ну и пусть!”.
— Спокойная, как камень… — Родика рассмеялась.
В воздухе появились угловатые узоры.
— Новый воин? Ха, я с нетерпением жду его прибытия в город. Со времен того таинственного мага в Целестию никого больше не принимали! Уверена, все жители в ожидании, тем более Мао – собственной персоной! – приведет гостя.
Серена подняла бровь, показав пальцем на себя.
— Что? С нами?! В отряде?
Серена медленно кивнула.
— Не верю! Нет! Пока Мао не скажет сам, я его не приму!
Серена протяжно вздохнула. Ничего удивительного в реакции Родики.
Но только одна мысль неотступно врезалась в твердую стену спокойствия.
Мао… он, правда… спасет нас?
✩
Первая Земля, Nova Memoria, 168-й звездный год.
Общество Равенства, непокорное власти и занимающее треть мест в астропарламенте, постановило о колонизации одной из планет первой космической линии. Пятьдесят достойнейших членов Общества собраны для первой и последней экспансии от имени Первой Земли, решительно настроенные на создание идеальной цивилизации. Этические уравнения приведены в порядок, теоретики восторженно предвещали успех, а Совет с нетерпением ожидало начало экспансии – отсутствие пятидесяти членов Общества Равенства и вероятный провал по расчетам оппозиции сулили одно.
Потеря влияния и роспуск организации. Разумеется, ни один астрогенерал не был против.
Звезды сошлись, иные космические объекты покорно расступились перед эскадрильей Общества, и Каллион, с практически идеальными условиями для жизни, был впервые заселен.
Первые столетия колонизаторов оказались на редкость тяжелыми: проблемы появлялись одна за другой. Пережив голод, индустриальный крах и гражданскую стычку, члены Общества, наконец, добились желаемого – идеальная цивилизация.
Таинственный маг, прибывший из ниоткуда, словно сотворенный самим Небом, протянул руку помощи Обществу, и очень вовремя. Эол, с тех самых пор, стал неотъемлемой частью быта колонизаторов.
Поколения менялись стремительно, каждый год записывался подробно и с жаждой любопытства. Библиотека Каллиона вскоре была забита десятками тысяч очерков и анналов – настолько, что приходилось выбрасывать пыльные книги, привезенные с Первой Земли.
Колонизаторы, Общество, социальные инженеры канули в Лету. Последние поколения знать не знали о существовании Космоса, о великой математике и славных членах первой экспансии. Может быть, это было к лучшему.
Людям не всегда нужно знать историю.
Безусловно, великие послы Первой Земли достигли своей цели. Они воссоздали невозможное – цивилизацию, основанную на гармонии и лучших качествах человека.
Вивиан, был бы он жив сейчас… несомненно бы гордился.
✩
Каллион, Целестия, 1301-й звездный год.
Куратор часовых постов обернулся и замахал прибывшему отряду.
— А вот и наши герои! Вперед, мои ребята уже на пределе.
Маги передовой с трудом держали группу альб на расстоянии пятидесяти метров. Серена заметила трещины на стене магии.
— Двадцать четыре самца, самый крупный – главарь, держится позади.
— Благодарю за службу, куратор. С этого момента можете положиться на нас.
Мао кивнул остальным и выхватил копье из-за спины.
Защитная магия, по сути своей, не считалась чем-то редким или трудным; напротив, то был единственный вид магии, которому можно обучить достаточно умелых солдат. Но для создания стен и фортов требовалось большое количество человеческих ресурсов, и подобные сооружения держатся недолго.
Мастера Хладнокровия, впрочем, без особых усилий могли строить целые крепости, при желании поддерживая их силу в течение нескольких дней. К великому сожалению Целестии, магов Хладнокровия ищут теперь только в книгах – последний представитель этого редкого состояния души погиб два столетия назад.
Вместе с тем нападения альб участились; по сравнению с прошлым столетием, группы зверей начали нападать в шесть раз чаще. Солдаты не успевают восстановиться, а жители все больше чувствуют надвигающуюся бурю.
А ведь когда-нибудь… солдаты не успеют поставить стену!
Что тогда будет с нами, крестьянами?
Альбы слишком опасные! Их надо истребить!
— Действуем по стандартному плану. Эфрен, наблюдай за кромкой леса и прикрывай меня с Родикой. Серена – поддерживай защитный узор как обычно, рассчитываю на тебя. Ричард…
Все члены отряда недоверчиво покосились на него.
— …держи дистанцию с альбами и внимательно следи за каждым движением. Эти звери расторопны и приспосабливаются к каждому воину. Конечно, Серена нанесет защитную магию на твое тело, но не стоит пренебрегать осторожностью.
Ричард стоял, не зная, куда деть руки.
— И какое у него оружие? Или он будет отвлекать, стуча в грудь и пританцовывая? — спросила Родика с неоднозначной ухмылкой.
— Его оружие – кулаки. Вы сами все увидите.
В словах Мао отчетливо слышались гордость и признание силы. Больше никто не возражал.
— Куратор! Снимайте стену!
Синяя пелена магии исчезла. Альбы не успели отреагировать на возможность – Мао с отрядом уже летел навстречу зверям.
Ричард не понимал магов.
Ни единого проблеска силы или таланта, который можно было бы счесть за присутствие «магического чувства». За всю жизнь он повидал разные проявления магии – от всепоглощающего Отчаяния до таинственной Ностальгии, но постичь даже простую защитную ему не удавалось. Только кулаки служили ему верой и правдой.
Лиловые нити Серены проходили по всему телу, от запястья до колен, соединяясь и снова разветвляясь на спине. В местах, где нити соединялись в узоры, чувствовалось легкое покалывание. Ричард не ощутил разницы в силе, пока один из альб не совершил первый рывок.
Вспоминая первые столкновения, он ожидал мощной отдачи от удара, что отбросит его на несколько метров. Прими такой удар неподготовленный человек – и целые косточки можно было бы пересчитать по пальцам. Но в этот раз он не только сполна прочувствовал выпад кулаком, но еще и остался на том же месте. Альба, заскулив от боли, покатился вбок.
— Ничего себе! Мне на миг показалось, что я вернул свои перчатки! — крикнул Ричард.
Серена мягко улыбнулась, правда, не понимая, о каких перчатках шла речь. Но по лицу Ричарда было заметно – он упивался чувством новой силы.
Благородные хищники с серебристо-оранжевым мехом, пять метров в длину и один-два в высоту – альбы занимали все леса Каллиона на правах царей. Невероятно ловкие и сильные, альбы представляли опасность для всех: и животных, и людей.
Звание благородных альбы заслужили благодаря уникальной в природе охоте: встречая жертву и сбивая её с ног, эти звери не раздирали горло и не кромсали брюхо – они ждали, пока бедное животное не падет в бессилии, даже если на погоню уйдут часы. Терпение и хладнокровный расчет господствовали в инстинктах альб, что было предметом многочисленных исследований местных знатоков.
— Родика, прикрой Мао, его окружают! – крикнул Эфрен, подстреливая альб за воинами.
— Еще десять выбежали из леса! Ричард, разбей их строй!
Ричард довольно кивнул.
— Бегу!
Самцы всегда передвигались в стае, сметая любую живность на пути. Леса казались слишком тесными для альб. До серьезных набегов люди смогли узнать больше об этих удивительных хищниках: самым поразительным открытием было присутствие иерархии среди альб, а значит, и присутствие, пусть даже примитивного, коллективного разума.
Знатоки Целестии так и не решились окрестить альб военными званиями, поэтому перед битвой они отмечали главарей, атаманов и вождя. Каждый обладал острым чутьем и необыкновенной силой; один только главарь стоил пяти самцов, атаман - дюжины, а вождь… Его встречали очень давно – пять столетий назад, при первом появлении удивительных зверей. С тех пор сильнейшего из альб никто не видел.
Встретить вождя – великая честь для любого воина Целестии, а для Родики это была несбыточной мечтой.
Она частенько пыталась уговорить Мао заглянуть в лес на поиски вождя.
Нет, нет и нет. Никаких вылазок в лес. Это ради твоей же безопасности, и ради безопасности всех жителей.
Последний “смертный” из альб, наконец, рухнул, пронзенный кинжалами. Остался лишь главарь, все это время стоявший позади сородичей.
Зверь бросил взгляд – оценил ситуацию, как подумал Ричард – повернулся и побежал прочь.
— Держите его!
— Э-э, он слишком резвый!
Такими темпами главарь сбежит, и, вероятнее всего, вернется с “подкреплением”. Точное количество альб в лесу – неизвестно. Второй атаки нельзя было допустить ни в коем случае.
— Эфрен, запускай луч с меткой! — Мао крикнул изо всех сил.
— Так точно.
Эфрен натянул тетиву, закрыл глаза и прошептал:
— Volare, solis.
Стрела бесшумно пронзила воздух, и посреди ночи появилось маленькое солнце. Оно стремительно полетело к альбе и заключило его в свое ядро. Мгновением спустя зверь исчез, растворившись в ослепительно-ярком свете.
Сострадание. Солнце, из жалости к жизни озаряющее все вокруг, может сеять разрушение. Есть ли спасение в смерти? Эфрен так и не нашел ответа на этот вопрос…
А как найдет – вряд ли останется прежним.
— Почему вы терпите постоянные набеги альб? Только защищаетесь! Почему вы не пойдете в лес и не срубите на корню этих хищников? Мудрость гласит: «Лучшая защита – нападение».
Мао нахмурился, будто хотел объяснить ему всё на свете, но сразу взял себя в руки.
— Нет. Ни в коем случае, я тебе уже поведал причину.
— Что? Опять ваше вивианство! Кому какое дело до гармонии, если люди умирают от зверей?
— Никто еще не умер после набегов. По крайней мере за последние годы не было ни единой жертвы в границах Целестии.
Эфрен скрестил руки.
Он действительно не знает? Или делает вид, что не знает?
— “Группы зверей начали нападать в шесть раз чаще” – сегодня мы отбились, а завтра? Часовые еле держатся на ногах после удерживания защитной стены, и недалек день, когда налаженная система потерпит крах, может быть, и не нарочно, но люди непредсказуемы.
Единственнo стабильная вещь – это нестабильность.
Родика поднялась с места, но Мао рукой остановил её.
Положение лидера стало шатким, но он собрал всю уверенность в себе и ответил:
— Ричард, я понимаю твое недовольство, но ты не вырос здесь. Тебе чужды основы вивианства, и я не заставляю тебя принять все постулаты гармонии. Каждый житель Каллиона, включая меня, верит в истинный порядок – никогда не вмешиваться в бесконечный цикл природы. Тебе-то что, видевшему простые деревья только в проекции? Гармония и баланс неразрывно связаны, человек не может существовать только в благоденствии, как и не может вечно пребывать в неведении. Благодаря нашим предкам мы способны поддерживать идеальную цивилизацию, и менять её мы не вправе.
Ричард смолк, но лицо было еще полным негодования.
Я многое могу понять, но… эти люди…
Что с ними не так?
Серена многозначительно посмотрела Эфрену в глаза. Он сразу понял, к чему она клонит.
— Мао… я встретил старейшину сегодня днем. Нас пригласили на совет, и…
— Что случилось? — лидер воинов побледнел.
— Снова культы. В этот раз все серьезно.
Слова Эфрена застали всех врасплох.
Какое неудобное совпадение.
Только Ричард стоял в недоумении, поочередно смотря на воинов и ожидая ответа.
— Что еще за культы? Разве у вас не централизованная однопартийная система?
Никто не оценил остроумие Ричарда. Шутка-то неплохая, но она точно была не к месту.
Точно. Звездной политологии здесь не учат.
Эфрен взглядом спросил разрешения у Мао. Тот кивнул и ушел в раздумья.
— Как ты знаешь, гармония и принцип и невмешательства в “дела” Природы считаются важнейшими принципами жителей Целестии. На протяжении многих столетий селения процветали, и люди не знали страха и горя, за исключением смены настроения Природы, ну и нехватки кофейных зерен.
— Смена настроения? Вы так называете плохую погоду? — не преминул подметить Ричард.
— Твои сородичи такие же нетерпеливые слушатели?! — Родика снова не удержалась.
Остальным хватало самообладания держать свои мысли при себе, но только не ей.
— Да, мы предпочитаем называть это так. У Природы не бывает изъянов: страшные бури и солнечные дни сменяют друг друга, чтобы поддерживать равновесие. Можно было и догадаться. — ответил Эфрен.
Ну да, я же ветеран-защитник Целестии, а не неизвестно-почему попавший сюда чужак.
— Однако после первого нашествия альб пять столетий назад – известного в народе как “Первое Испытание” – положение дел с каждым годом начало ухудшаться. Люди, не привыкшие к угрозе извне, были поражены. Множество жертв и наспех организованные военные учения подорвали общее спокойствие и благоденствие. Люди осознали, что Смерть может ждать за углом, выжидая момента.
— Тогда ваши предки впервые встретили вождя?
— Верно. Мой прапрадед – да благословит его Вивиан – был одним из первых защитников в той схватке. Как рассказывал мне отец, вождь вел себя странно. Он не атаковал, а стоял позади, наблюдая за жалкими стенаниями людей. Один из старцов даже упоминал, что во взгляде вождя была… печаль? Я, правда, не верю байкам, но старец был убежден, как будто он сам состоял в первом отряде защитников.
— Мало ли что говорят старики! Я видел альб и могу с уверенностью заявить, что это простые звери класса III, лишенные сознания.
— Возможно, не буду спорить. Иной раз я сам почти поверил, но сейчас не об этом. После Первого Испытания люди крепко взялись за защиту Целестии, и следующие поколения частично забыли тот первобытный страх, что терроризировал жителей девятого столетия, пока не появились послушники Кармы.
— Кармы?
Что-то зашевелилось в голове Ричарда. Перед глазами всплыла картина: школьные скамьи серо-бежевого цвета, меланхоличный преподаватель и безжизненные глаза товарищей. Патимоккха, как помнится, всегда вызывала сомнения в необходимости изучения истории Первой Земли. “Зачем это вообще нужно солдатам?” — жаловался Ричард, усердно запоминая невыговариваемые фразы.
— Самопровозглашенный дух-мессия, твердо настроенный вернуть величие Вивиана в истинном свете. Первым постулатом послушники назвали “вмешательством в гармонию”...
— “Ибо всяк живущий и узревший благо не оставит в забвении святый долг” — продолжил Мао, смотря куда-то вперед.
— Первые годы культ состоял всего из двух отшельников, но сейчас… все больше и больше людей поддерживают учение Кармы. Настолько, что старейшины не могут закрывать на это глаза. Пойти против законов Природы! Это богохульство для всех жителей Целестии, мертвых и ныне живущих.
— Значит, культ стремится… истребить альб?
Слова Ричарда потонули в гробовой тишине.
Эфрен молча кивнул.
— Поэтому это серьезная проблема для всей Целестии. Совет старается скрыть действия культа от народа, но слухи и опаски распространяются быстрее ветра и сеют сомнения в умах людей. Недалек день, когда культ наберет армию в свои ряды, и тогда…
— И тогда – совету не сдобровать. Понятно.
Молния блеснула в глазах Родики.
— Ишь какой сметливый! Мы не можем допустить смены совета и принятия идей культа. Если этот день наступит… спокойствию Целестии придет конец. Я не допущу этого.
Ричард понял, насколько воины обеспокоены положением дел. Для него подобные конфликты всегда были чем-то далеким… ему не было дела до дальних космический линий или необычных названиях в летописях. Лишь постановочные бои и развлекательные планеты на Vitraeum занимали его ум. А теперь… доселе неизвестное ему чувство закралось в сердце, которое он не мог описать.
Что-то вроде… сочувствия?
— Я не могу допустить этого. Все мы, воины Целестии, не может дать этому случится. Черт возьми… мои родители погибли не зря!
Родика выругалась и быстрым шагом покинула комнату. Серена, явно взволнованная, вышла за ней.
Собрание приняло совершенно другой оборот. Лидер воинов оставался таким же бледным, а Эфрен задумчиво смотрел на Ричарда, пытаясь прочитать его мысли.
Значит… альбы нападают со всех сторон, какой-то странный культ грозит переворотом, а воины ничего не могут с этим поделать. Интересно.
Единственная надежда Целестии видела только одну угрозу, и им было легче справляться, зная путь. Изучать магию, сражаться за свои родные земли. Но им катастрофически не хватало опыта в внутренних разногласиях. Им было страшно.
От былой уверенности не осталось ни следа. Ричард только сейчас заметил, насколько молодо выглядел отряд Мао. Раны еще не успели зажить, а время – не успело вылечить.
Всеобщее счастье и гармония с природой… неужели это одна большая маска, скрывающая страшные тайны?
Самое странное – Ричарду было не все равно. И он инстинктивно понял, что хочет сказать Мао.
— Ричард… — в его взгляде смешались решимость и страх. — Как лидер воинов Целестии, я прошу…
— …помочь нам. Пожалуйста.
Слова застряли комом в горле.
Да чего ж вы все такие серьезные и печальные… что мне еще делать?!
Гордецы этакие, каких я еще не видел!
Сильные должны помогать слабым… да, брат?
Видел бы меня отец сейчас! Не поздоровилось бы мне, ха-ха!
Они не знают меня. И вообще – почему ты должен соглашаться? А? Это не твое дело, просто дождись своих ребят и со спокойной душой покинь эту планету идеалистов. Рито, уверен, ищет меня во всех линиях. Это всего лишь вопрос времени.
Черт возьми… что сказать? Где твое хладнокровие, Рич? Дурак!
“Дитя мое, когда-нибудь ты встретишь тех, ради которых ты пойдешь в любую битву, за которых сердце прикажет повернуть реки вспять и восстать против самого неба. Тогда ты поймешь, куда нужно идти.”
“Мама, я готов драться с кем угодно ради тебя и брата!”
В голове - звонкий смех.
“Запомни мои слова.”
Ричард кивнул и пожал руку Мао.
Только попробуй сдаться, упрямый идеалист.
На заднем дворе дома было темно. Только пруд заботливо передавал сияние полной луны. Родика, по привычке, бросала камешки и изредка поднимала взгляд на звезды.
— Интересно, с какой звезды он прилетел? С Северной Центральной, или с той, из Созвездия Ромашек?
Серена молчала, задумчиво смотря вместе с ней на небосвод.
— Поверить не могу, а я-то думала – это все байки да сказки, о людях с других миров. Сколько ни искала – в книгах ничего не написано. Наши предки так позаботились, что даже подсказок не оставили. Старейшины делают вид, что ничего не знают…
— …
— Не одна же я такая любопытная. Есть ли альбы там, за небом? Магия? Такие же бескрайние поля и реки? Иногда мне хочется думать, что и мои родители там, далеко-далеко, наблюдают и ждут меня…
Серена притронулась к ее руке. На ладони появились еле заметные лиловые нити.
— Знаю-знаю. Такие мысли ни к чему не приведут. Но они так успокаивают… сразу становится легче. Эта проклятая магия не даст мне мыслить спокойно, как ты.
Очередной камешек врезался в водную гладь. Луна на миг потеряла очертания, пока рябь не успокоилась.
Магия, стихийное и неоднородное проявление души, была благословением для одного и тяжелым грузом для другого. Избавиться от нее – невозможно; тем, кому не посчастливилось стать избранником нежелательной магии, приходилось скрывать ее и подавлять, чтобы поддерживать внутреннее равновесие. Избыток одного чувства – в большинстве случаев – создает почву для накопления магии, но доподлинно не известно, каким образом избранники становятся таковыми. Природа еще не дала ответы на многие вопросы человечества.
— Здесь ночное небо выглядит совершенно по-другому. Наверное потому, что я не знаю ни одной звезды. Но качество точно не сравнится с голограммой.
Родика обернулась.
— Голограммой? Это что еще такое?
— Как бы объяснить… Представь магию, способная сохранить отражение в зеркале и извлечь картину оттуда. Вот так и работает голограмма, но магии там не требуется от слова совсем. Простой инструмент для передачи изображений и сцен.
— Это звучит не очень-то и просто.
— Гм, возможно… — Ричард улыбнулся. — Для моего народа это просто и обыденно.
Он никак не мог привыкнуть к огромной бездне, что разделяет его и воинов Целестии.
— Отсюда видно твой дом?
— Нет, даже соседние системы не найти. Вы очень, очень далеко от Альянса. Вполне возможно, что многие разбойники и частные исследователи не подозревают о существовании такой системы. Как правило, все стремятся к центральным линиям, поэтому неудивительно, что о Каллионе никто не слышал.
— И сколько таких миров-линий существует?
— Тысячи. Вернее, десятки тысяч. Каждая с уникальным набором живых существ, пейзажей и судеб. Если добавить расходники, то количество увеличивается вдвое, но я их не считаю за планеты.
В воздухе возникли лиловые сферы, с множеством точек и линий внутри.
— В этих мирах… все так же? Люди страдают, сражаются и…
Умирают?
Ричард не торопился с ответом. В юности его ум занимала метафилософия – он мог часами болтать о циклах жизненарратива, смысле существования человека и прочей бесполезной теории. После академии все это забылось, не было времени и причины для размышлений, будто ему навязали правильный порядок мыслей.
— Нам не дано понять жизнь и все ее правила. Кто-то живет столетиями, прозябая во тьме; кто-то умирает за идею, не успев понять себя. Людей настолько много, что даже представить не получится. Я знавал тех, для кого смерть – это спасение, благодать высших сил. Думаю, все зависит от того, как ты смотришь на мир.
Родика молча слушала. В глубине души она была рада тому, что прибывший оттуда не дал прямого ответа. Она еще не готова получить ответ.
Возможно, он ей и не нужен.
— Cпасибо.
— Кхм, не стоит.
— Но драться голыми руками – это, конечно, никуда не шло. Даже крестьяне держат в руках косу. Найди себе что-нибудь! На поле выглядел по-дурацки…
Ричард оцепенел.
Вежливости им не занимать…
Камешки полетели дальше, аккуратно избегая луну.
Глава 2. Нынче врагов больше, чем друзей
Двери в храм были всегда открыты.
Мраморная кладка под светом солнца резала глаза. Массивное здание храма располагалась за главной площадью, напротив Совета старейшин. В появлении храма не было ничего примечательного – культ послушников Кармы настоятельно рекомендовал освободить главную библиотеку и перенести её в склад у границы, чтобы использовать огромное здание для нужд жителей. Религии, как таковой, в Целестии не было; единственной верой была и есть вивианство, а гармония не запрещала иные идеологии, покуда не возникает конфликт. Культ умело лавировал между Советом и жителями, осторожно держа нейтральную сторону (к большому недовольству старейшин). Со временем у храма начала собираться толпа, состоящая из сторонников культа, любопытных жителей и скучающих по библиотеке молодых людей.
Внутреннее убранство храма отличалось от всех остальных зданий. Оно было грандиозным: гигантские люстры, пестрые ковры, картины лучших мастеров кисти и деревянная мебель времен Прекрасной Эпохи привлекали местных. В центре храма расположился алтарь и трактат об учении Кармы, написанная на староанглийском. В особые дни культ занимался организацией мероприятий: чтения трудов Декарта, Бэкона с с Первой Земли и монографии первого главы культа Уллиота, философских обсуждений аналитической истории и званых ужинов. Не сказать, что Целестия была лишена празднеств и ритуалов, однако культ придавал особенное значение последним. С их помощью люди могли забыть о страхе и сомнениях; в силу природы человека культ привязывал к себе большинство наивных жителей Целестии.
Только воины, крестьяне да единицы независимых умов были против подобных действий. Старейшины чувствовали, как седина покрывает их головы, лишь смотря на храм.
Разумеется, в идее культа и празднествах не было ничего плохого. Типичный конфликт господствующей и новой идеологии, что присуще централизованному городу, какой была Целестия. Из-за отсутствия противоборствующей силы на протяжении веков Совет потерял хватку – старейшинам осталось только обращаться за помощью ко всем, кто остался равнодушным к учению культа.
Перебирая все эти факты и историю культа, старейшина Хендрикс сидел за столом переговоров, нервно постукивая пальцами.
— Наглый юноша! За всю мою жизнь - никто, даже почтенный отец – не смел так резко выражаться!
— Проще, Хендрикс. Идя на поводу эмоций, ты только играешь на руку культу. Уверен, он этого и добивается, обращаясь грубо с нами. — ответил верный друг старейшины, сэр Минами.
Председатель, наследник рода Шираби, неопределенно смотрел куда-то, поглаживая бороду.
— Ясно, как день – культ готов действовать. Каждый второй житель Целестии поддерживает идею вмешательства. Одного столпотворения на последнем празднестве достаточно, чтобы представить влияние культа на население. Культ, впрочем, ограничен в средствах: “забастовку”, как писали наши предки, невозможно устроить в Целестии. Сын первого главы прекрасно понимает, что нас не подкупить, не вынудить и не уговорить лестными словами. Остается одно…
— Сменить веру силой. Собственно, что и предложил этот наглец. Разумеется, никто из жителей не примет подобное зверство!
— Не только. Сила и хитрость идут рука об руку – умело используя язык и кулаки, глава может смести нас с Совета. Это лишь вопрос времени, и нам нужно заранее подготовиться к любому исходу.
— Без помощи воинов нам не обойтись.
— Когда мы в последний раз справились с проблемой сами?.. да, мы постарели, растеряли уверенность и гордость, но правильно ли мы поступаем, обращаясь за помощью к молодым умам? — Хендрикс не мог признать, что накопленная за долгие годы мудрость стала ненужной ношей на плечах.
Остальные старейшины одобрительно закивали.
— “Сын-ремесленник достойнее отца, торгующего бородой”. Дети Целестии рискуют жизнью ради общего благополучия. Вспомните время, когда и мы стояли на границе, готовые сражаться до последнего вздоха – хватит ли вам смелости сказать воинам: “Вы нам не нужны?”.
Альбы догадались спрятаться в тумане. Оранжевый мех мелькал между защитниками, но они не нападали. Внезапно – Вишневского схватили, и тот исчез в тумане. Председатель не мог сосредоточиться на магии Любопытства, слишком мало времени для тренировок. Слепые, трясущиеся от страха, воины молили Вивиана о помощи. Наконец, с горем пополам им удалось отбить стаю, полагаясь на остальные четыре органа чувства. Но половина отряда пропала без вести.
Никому не хотелось возвращаться домой.
— К тому же лидер воинов, Мао – представитель рода Гуэй Дзи. Недалек тот день, когда мы увидим сына Шенга в своих рядах.
— Еще одна лисица в Совете? Ей-богу, мне хватило уловок Шенга!
— А тебе-то что? По крайней мере при нем культ не мог притронуться ни к библиотеке, ни к зале совещаний.
— И то правда! Славный был мужчина, честно вам скажу.
Двери залы отворились.
— Воины прибывают! — крикнул привратник.
— А вот и наши гости. — председатель многозначительно взглянул на Хендрикса.
— Знаю, знаю. Постараюсь не быть ксенофобом.
Воины почтительно поклонились и расселись за столом. Некоторые из старейшин, предпочитающие хранить молчание, не удостоили гостей и взглядом. Мао предупредил отряд о вероятной холодности Совета – только Родика угрюмо смотрела на потолок, остальные не придали такому приему значения.
Совет и раньше относился к воином снисходительно, по-детски, а с новостью о Ричарде старейшины и вовсе перестали скрывать свое отношение к воинам. Чужак с другого мира – возмутительно! Баланс нарушен, в гармонии – мятеж, а Вивиан крайне недовольно наблюдает из-за облаков!
Ричард, как истый аристократ, присутствовал на подобных мероприятиях с детства. Он чувствовал себя прекрасно! Привыкнув даже к астрогенералам, наивысшему эшелону командования, имена которых бросают в дрожь жителей всех звездных систем, Ричард и глазом не моргнул. Гордыня одинакова на всех планетах.
Интересно – что знает Совет о современном Космосе?
Председатель прокашлялся.
— Добро пожаловать на внеочередное собрание Совета старейшин Целестии, юные воины. — Последние пять слов он произнес с особой интонацией. — Как уже известно из приглашения, в настоящее время мы испытываем трудности с культом Кармы…
Ричард уловил на себе взгляд председателя.
—...противоречащим основным ценностям вивианства, как основы благоденствия Целестии. Полагаю, все ныне присутствующие знакомы с историей появления культа и намерениями главы.
Ричард снова повернулся к председателю – тот уже сверлил его взглядом.
Неужели все старики разговаривают так… размеренно и невнятно?!
— Немногим ранее нынешний глава культа, Уллиот III, явился на встречу со старейшиной Хендриксом. Прекрасно зная правила этикета и элементарную вежливость, юный глава наигрубейшим образом заявил следующее…
— Председатель, позвольте!
Шираби одобрительно кивнул.
— Этот наглец, простите меня за излишнюю эмоциональность, намеревается погасить пламя святого Вивиана, вырвать крепкий стержень у жителей Целестии и предать забвению учение, поколениями отстаиваемое нами и нашими предками! — старейшина раскашлялся, прервав речь.
— Успокойтесь, Хендрикс. Сейчас не к месту лиричные отступления.
— Прошу простить, председатель. — Восстановив дыхание, он продолжил. — Глава Уллиот III, как вы уже знаете, прибрал к рукам главную библиотеку, прямо напротив дома собраний. Совет был вынужден смириться с подобным бесчинством, понимая, что культ не осмелиться идти дальше. Вот тут мы и ошибались. За всю мою жизнь я не слыхал подобной дерзости…
— Господин старейшина, в чем заключаются намерения главы? – спросил Мао.
— Терпение, юноша. И при моем отце, и при моем почтенном дедушке ни один житель Целестии – даже ребенок, представьте себе! – не смел угрожать собратьям, тем более применять силу. Насилие и стычки были зарыты глубоко в анналах истории – истории вне Каллиона. День, когда будет применена сила человеком к человеку – то будет день, когда вивианству придет конец. Бесконечный цикл вражды не прекратится, пока человечество не останется без глаз.
Ричард улыбнулся.
А старцы не теряли времени даром, раз ссылаются на просветителей Первой Земли.
— О чем я это, собственно… Точно! Занимательная сцена, скажу я вам, да простите мою вспыльчивость. Наглый юноша, встретив меня на переулке между фонтаном Мира и домом собраний, заявляет: “Спасибо за службу, господин старейшина Хендрикс-де-Импаци! Вы были праведным защитником идеалов, но, как и листья желтеют, рассыпаясь на мелкие кусочки, так и вам пора оставить Совет. Вивиан слишком долго правил умами непросвещенных жителей, и теперь я, Уллиот III, приду на смену выцветших листьев, и покажу людям, что такое – истинное счастье!”
Хендрикс покраснел, снова переводя дыхание.
— Я, я… остановился, не найдя нужных слов на такую дерзость. Он продолжил: “Что такое, Господин Старейшина? Старость берет свое, понимаю. Знаете ли – я неплохо осведомлен о жизни членов Совета. Наследников, достигших осознанного возраста, практически нет. Воины слишком заняты защитой Целестии, но я вскоре освобожу их от этой тяжелой ноши. Что это значит? Культ, имея единогласную поддержку народа, займет Совет по праву. Через неделю, в канун прихода весны, мы объявим долгожданную новость, которую так ждали мои предки – клан Уллиотов возглавит Целестию!”. Я почувствовал, как гнев поднимается из глубин сердца, заполняя все нутро! Я ответил: “Щенок, да как ты смеешь разговаривать так со мной?!”. На тот момент я мало что мог контролировать, уж слишком сильным было мое негодование. Наглец, подняв бровь, ответил: “Полно, господин старейшина, не принимайте мои слова близко к сердцу. Я – человек занятой, и хотел всего лишь отдать должное вам, и всему Совету.”. Тут он наклонился, и шепнул мне на ухо: “Если вдруг, непонятным для меня образом, вы решите отказать в передаче полномочий – что ж, в летописях Целестии будет записан первый прецедент…
…вооруженного захвата власти.”
Старейшина заерзали на стульях. Под седыми бровями, в глазах смешались негодование, печаль и страх. Безусловно, слова Уллиота оказали нужно влияние на Совет. Воины не решались вставить слово.
Ричард первый нарушил тишину.
— Извините за грубость и так далее, и тому подобное, но если Уллиот все-таки решит напасть на Совет – что мешает нам дать отпор и выбить спесь из культа? Одно поражение, и вся организация распадется. Говорю на опыте. — усмехнулся он.
Хендрикс, взволнованный и покрасневший, поднялся.
— Так и знал! Этот чужак, как и культ, только и думает о…
— Полно, Хендрикс! Спасибо, ты достаточно сказал. Садись.
Старейшина сел, опустив взгляд, полный негодования.
Мао, изначально удивленный простотой Ричарда, наблюдал, сдерживая улыбку.
Как же не хватает самоуверенности людям Целестии!
— Невозможно. — Сэр Минами поднял руку. — Прибегая к ответной агрессии, мы тем самым нарушаем правила вивианства. Опускаясь до уровня культа, мы также подрываем доверие жителей к нам.
— Какой толк в ценностях и приверженности вере, если в конце концов культ погубит вас? Я бы предпочел остаться живым и неправым, чем наоборот.
— Жители Целестии привыкли к смерти. Отправиться в объятия Вивиана, не поставив под сомнение святую веру – высшая цель для каждого.
Ричард поднял бровь.
— Вы уверены? Нет, вы не думаете так, и вы знаете это.
Сэр Минами отметил про себя: “А он не прост. Кто же он такой?”. Но старейшина был не лыком шит, и продолжил:
— Ри-чард, так ведь? Не стоит делать поспешных выводов. Позволь привести пример из истории Каллиона. Давным-давно, еще до появления таинственного мага, существовал первый культ. “Небесные Врата”, если память не подводит. Послушники культа призывали к “Великому Перемещению”, заключающееся в скоропостижной кончине. Их методы все еще не укладываются в голове: жертвоприношения кровью и добровольное удушье эолом.
— Что же стало с этим культом?
— После мрачных десятилетий и сотен жертв Совет смог усмирить лидеров культа – только словами! – и культ официально прекратил существование немногим позже. Целестия с тех пор не видела новых культов, и продолжила развиваться под ярким светом вивианства.
Не слыхал чего-то более нелогичного.
— Сэр Минами, при всем уважении и прочем, но ваш пример ничем не примечателен в нашем случае. Предположим, что анналы не передали всех подробностей. Вполне вероятно, что ваши предки умолчали некоторые факты. Насколько я знаю, подобные культы не существуют долго в силу своих наклонностей; к тому же Совет тех времен, как мне кажется, не был так привержен вивианству, как сейчас – им точно пришлось использовать силу, чтобы предотвратить бедствие.
— Ты предполагаешь…
— Да. Известный факт – фальсификация истории могла быть и на Каллионе.
Сэр Минами задумчиво потер подбородок. Больше он не принимал участие в беседе.
— Люди, как бы они не существовали друг от друга, остаются такими же – инстинкт самохранения невозможно искоренить. — Ричард почувствовал, как его слова набирают вес в собрании.
Мао, скрестив руки, слушал; его примеру последовали и остальные воины.
— Хм… — Шираби до сих пор сверлила Ричарда взглядом. — Возможно, нам стоит прислушаться к предложению новобранца. Однако меня гложет одно – сможем ли мы победить Уллиота в открытом бою? На его стороне нет известных нам воинов, только маги в отставке и те… кто скрывает свои навыки.
Председатель, человек сообразительный, тут же перенял “силу” Ричарда – подвергать устоявшиеся заключения сомнению.
— Господин председатель, бросьте смотреть на нас с снисхождением. Страх редко преследует воинов, храбрость – наше первое оружие. Оставьте дело на нас, дальше мы разберемся сами.
Ричард и не заметил, как попал в сети, который ловко расставил и сам – судьба Целестии и его товарищей теперь всецело занимала его ум. Насущный вопрос выживания остался позади.
Теперь он знает, что делать дальше.
Нужно стать сильнее и победить.
Любой ценой.
— И еще, не обессудьте за вольное замечание и прочее – прошу, не закрывайте окна в зале собраний! Духота плохо влияет на здоровье пожилых людей! Эй! Что смешного?
Родика не сдержалась засмеялась на весь зал. Воины поддержали, и в зале стало только хуже.
— Кто-нибудь, откройте окна!
Крик Ричарда затерялся в общем хохоте Совета.
— Кажется, мы добились успеха.
Уллиот III, глава культа Кармы, любовался городским пейзажем с просторного балкона храма. Рядом с ним стояли двое высоких мужчин, молча слушая монолог главы. Судя по равнодушным лицам, они уже привыкли к этому.
— Еще неделя, и наша родина, прекрасная Целестия, погрузится в пляс, вокруг будут сиять мириады огней самых разных цветов. Еще ребенком я с нетерпением ждал весну, чтобы гулять в окрестностях, махать прохожим с широченной улыбкой и бегать за лиловыми бабочками… Но уже тогда я начал замечать, что не все жители радостны. С глупым видом я разглядывал лица женщин, с покрасневшими глазами, и лица мужчин, слишком рано испещренные морщинами. Сколько ни спрашивал у отца – не мог понять истинную причину, скрытую за всеми этими лицами.
Уллиот сжал руку в кулак, пристально смотря в лес.
Жестокость – последняя из мер. По крайней мере, это вбивали в голову всем на Каллионе. В гармонии с природой лежит истина, что позволит избежать ошибок прошлых веков. Но ему казалось… что это первейшая мера, к которой нужно прибегнуть, для всеобщего блага. Для счастья каждого в этом прекрасном мире. Книги с Первой Земли только подтвердили его намерения.
— Люди… своими руками посадили себя в клетку. Кто, если не мы, вернет народу спокойствие и радость завтрашнего дня? А, Бернард?
Бернард закрыл глаза.
— Старейшины окостенели, потеряли запал. То-то они считают меня врагом, поборником зла и насилия. — Уллиот усмехнулся. — Что ж, пусть думают, что хотят. Я приведу их в чувство.
Он прищурился, будто искал тех, кто может ему послужить. Или навредить.
Мужчины позади переглянулись, не зная, что ответить.
Наконец Уллиот бросил:
— Ка-ак же долго идет время! Не знаю, чем заняться! Отец и дед, поделитесь со мной терпением…
Глава культа потянулся и знаком приказал: “Возвращаемся”.
В ту же минуту из здания напротив вышел Ричард с товарищами.
Ну и видок у храма… кто в такую жару там может находиться?
После нападения альб с главарем воинов не вызывали на границу города. Защитники-маги сообщали о редких стычках с небольшими группами хищников и любопытных грызунов, но в целом поводов для беспокойства не было. Мао предположил, что в следующий раз один из главарей объявится к середине весны, не раньше. Но по обычаю лидер воинов продолжил отправлять воинов на обход ближайшей территории леса, к понятно разочарованию Ричарда.
— Почему всегда я иду на этот тягомотный патруль места, где никого нет?! Я понимаю, долг мужчины-воина и все дела, но есть еще Эфрен! И ты!
— У других важные дела – тренироваться и изучать магию. У тебя магия есть? — Мао пристально посмотрел на него.
— Опять – магия да магия… я бы с удовольствием провел вечер за чаем и игрой в лангхафт!
— Забудь об этом. Без обходов Целестии бы давно угрожала опасность. Чего я только не встречал там. Забыл нашу первую встречу?
Ричард глубоко вздохнул. Тут не поспоришь.
Территория, которую занимал лес, была огромной – в пять раз больше Целестии. Исследователи бродили по лесу с первых лет освоении Каллиона, чтобы затем бросить попытки изучить бесконечный массив деревьев, ввиду отсутствия каких бы то ни было полезных ресурсов, кроме древесины. Ее-то добывали у кромки леса; об этом свидетельствуют пни неподалеку у полей крестьян.
Ричард был по-своему прав в рассуждениях – в лесу и правда не было ничего достойного внимания. Альбы, появившиеся позже, вовсе избавили старейшин от уговоров. Ни ногой в лес – этому учили с детства.
Только Мао возродил традицию – обход два раза в неделю, на случай новых находок. Но сколько его не спрашивали, на вопрос “Были ли там территории альб?” он только удрученно мотал головой.
— Диву даюсь, откуда они только берутся… — Родика часто возмущалась, когда дело касалось тайны альб. И её мечта была такой же нелогичной, что только хуже злило её.
Жизнь воина Целестии – вернее, путь – стоит назвать размеренным, спокойным. Никаких политических интриг, предательств и глубокой печали. Юные защитники не представляли, как война против своих же людей может извратить, погубить до основания нравственное равновесие души. Однажды и юнцы повзрослеют, волосы их поседеют, и на замену придут другие – бывшие защитники доживают свои года безбедно, в кругу близких людей, и покидают мир на эоловом одре.
Ричард заметил, насколько его новые соратники могут быть мечтательны и наивны… будто они всего-навсего играют, зная, что при поражении они не погибнут. Хотя это было вовсе не так.
Только Мао отличался от остальных. Глаза, тоскующие по чему-то отдаленному, не вязались с его молодым лицом. Словно покинутый ребенок, не способный забыть надежду.
Может… так и должно быть? Бороться и быть счастливым – это противоположности, но…
Ричард прокручивал прошлые битвы, своих ребят, первую военную академию. Ему никогда не приходила мысль о том, что быть воином – это…
Проклятие?
Если это проклятие, то почему я все еще могу улыбаться?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
