Стеклянные ночи

I

Я всегда буду благодарен К. Без тебя эта книга выглядела бы во многом иначе. Интересная вещь — вдохновение…

Давайте будем звать его Искателем. И не потому, что его имя не важно для истории, а лишь по той причине, что сам герой был бы рад такому имени. Спасибо за ваше понимание

Искатель вышел из подъезда громадного многоэтажного дома и закрыл за собой металлическую дверь. Он шёл с маленьким чемоданчиком, внутри которого было множество файлов с листами бумаги. Парень оглянулся по сторонам, посмотрел на застланное дымом утреннее небо, и, сжав ручку маленького чемодана посильнее, пошёл вдоль двора. Запах мусора сразу ударил ему в ноздри, однако тот даже не прищурился от вони.

Он шёл на остановку небрежно и нехотя. Несмотря на летнее время года, весь город был застлан туманом. И это был не обычный утренний туман, присущий ранним часам, а что-то иное. Какое-то вещество, привязавшееся к городу и не отпускавшее его. Ближе к вечеру туман чуть расчищался и становился слабее, позволяя людям разглядеть верхушки многоэтажных зданий.

Героя, безусловно, раздражала серая пелена. Временами он даже терялся в городе и не мог найти дорогу домой, так что приходилось с неловким видом обращаться к прохожим. Но на что он смотрел с действительным презрением — многочисленные плакаты на стенах. Администрация города использовала специальные светильники, чтобы их было видно даже в тумане.

Дойдя до остановки и принявшись за ожидание своего автобуса, Искатель по привычке начал осматривать окружающие его многоэтажные серые дома. И вновь его взгляд зацепился за светящийся плакат. Кажется, повесили его совсем недавно.

«Помогите фронту! Номер горячей линии – 9180.» – твердило белое объявление, нарисованное красками от руки.

В несколько десятков метров висел другой плакат.

«Станьте цензором Окдина! Номер…» — остальную часть за туманом не было видно. Плакат был освящён менее ярко.

Взор Искателя с лёгкой паникой попытался найти другой объект внимания, однако туман перекрывал всё. Герой не видел за пределами остановки ни людей, ни окон, ни детских площадок. Весь окружающий его мир будто и был той остановкой. Он закрыл глаза, чтобы не видеть тумана, и во тьме начал воображать.

Мысли были о красках. Парню вдруг представился холст и ведро, поголовно наполненное разными цветами. Он улыбнулся, затем взял тяжёлое ведро в руки и вылил содержимое на холст. Что-то вроде эйфории прошлось по его телу. Он смотрел на холст, доверху забитый разными красками: жёлтый, красный, синий, зелёный, розовый…

Его поток прервал гудок. Облако машинного газа прошлось по ноге. Автобус приехал. Искатель закрыл двумя руками нос, дабы бензинная вонь не настигла его, и зашёл в салон. Дверца закрылась за молодым человеком, противно скрипя. Он быстрым взглядом прошёлся по камере видеонаблюдения, висевшей в углу, и сел напротив запотевшего окна.

Салон был почти пуст. Лишь две пожилые женщины сидели вместе впереди искателя. Внутри автобуса было душно, так что герой поспешил расстегнуть пальто. Искатель посмотрел на потолок. Множество маленьких металлических труб проходили вдоль салона, очевидно, предназначенные для транспортировки бензина. Он почему-то воспротивился этому и опустил голову. Сидя смирно, его взгляд всё ещё искал за что зацепиться. Вдруг, до слуха Искателя дошли обрывки разговора тех дам, сидящих спереди.

— Да что тут думать, — говорила одна чуть ли не криком. — Сила Окдина неисчерпаема! Вы читали последний роман?

После этой фразы Искатель заметил красное платье этой женщины. Оно было большим и массивным, занимало чуть ли не два места сразу. Голубое платье же её соседки, как и фигура, было скромнее и сдержаннее.

— Нет, — ответила она тихо. — А что там?

Искатель знал этот роман. Он был знаком почти со всеми произведениями, написанными писателями Окдина. Женщина в красном невольно посмеялась, видимо, от невежественности своей собеседницы, и широко открыла рот:

— Главный герой жертвует собой и своей семьёй, чем приближает победу Окдина! — уже вскричала она на весь автобус. — Ах, как это печально, но как вдохновляет!

Искатель тяжело вздохнул и посмотрел на женщину в голубом платье.

Она слегка вздрогнула, то ли от такого легендарного сюжета, то ли от крика её пухлой собеседницы.

— Да, но мы же не знаем, как там на самом деле, — ответила она спокойным тоном. — Побеждаем мы или нет… новостей не было.

Лицо женщины в красном показало ярое возмущение.

— Как же, — вновь прошлись её вопли по всему салону. — Как же не знаем? Это же, считай, документальная литература!

На пожилую в голубом прилетела парочка скомканных слюней. Искатель отвернулся, но продолжал слушать двоих. Женщина в красном продолжала вопить.

— Вы что же, не верите в силу нашей могучей страны? — прошлось по салону. — Победа будет за Окдином!

Женщина в голубом повернулась в запотевшее окно. Она пыталась скрыться от слюней, летевших изо рта её громкой собеседницы.

— Да победим мы, победим — поспешила она согласиться и опустить глаза. — Сама хочу верить, внук на фронте…

Пожилая дама в красном после такого сладостного для неё соглашения поправила своё пышное платье и сделала гордый вид.

— То-то же.

Тем временем Искатель через запотевшее окно разглядел очертания нужной ему остановки. Он мысленно попрощался с пассажирами и вышел. Запах бензина вновь сменился на откровенную вонь. За время его пребывания в автобусе, на улице стало жарко и душно. Парень задумался о том, что пора бы уже перестать носить пальто, и пошёл в сторону одного огромного здания.

Туман стал чуть слабее, хотя всё ещё перекрывал большую часть города. Наш герой глядел по сторонам, но сквозь дым видел лишь те самые светящиеся плакаты, постоянно призывавшие людей к чему-то. То они говорили стать волонтёром, то военным, то грузчиком на государственных складах, то снова военным. Парень пришёл к выводу, к которому, в прочем, приходил всегда: проще смотреть в тротуарную плитку.

Так он дошёл до нужного здания. Его вершину, опять же, не было видно за туманом. Маленькие трубы проходили под землёй и небрежно выпирали наружу. Из них на землю медленно падали капли грязной воды. Искатель не хотел смотреть на это, так что поспешил дёрнуть ручку двери и зайти внутрь.

На первом этаже здания до нашего героя донёсся резкий запах чернил и крепкого кофе. Искатель работал, как можно было догадаться, в писательском отделе Окдина — огромное здание, которое было в каждом городе. Он расслабил ладонь и показал охраннику свой писательский пропуск. Лёгким движением пальца надзиратель приказал ему заходить.

На первом этаже располагалась столовая, где работникам позволялось немного передохнуть за чашкой просроченного кофе с неприятным смрадом. Грязные столы отторгали Искателя, поэтому он никогда здесь не ел, предпочитая голод. Не обращая внимания на трубы, слегка выпирающие из потолка, Искатель направился к большой лестнице.

Запыхавшись, он добрался до третьего этажа — зоне сочинительства. На этом и четвёртом этаже множество писателей сочиняли романы. Звук клацанья по печатной машинке (часть работников работала именно на них, а часть на старых компьютерах) одновременно и успокаивал, и раздражал его слух. Он потянулся, прошёлся к третьему ряду и сел за светящийся экран. Герой нажал на замшелую кнопку — экран загорелся красным, потом зелёным, и в конце синим. Почему-то эти цвета цепляли его взгляд, будто что-то и правда значили.

Спустя мгновенье монитор потух, и через секунду загорелся вновь. Взору Искателя представился рабочий стол. Парень щёлкнул мышкой по ярлыку программы для сочинительства, и вот перед ним уже пустой лист.

Он, чуть подумав и нервозно оглядевшись, начал печатать по слегка замшелой и жирной клавиатуре:

«Был солнечный день. Маленькие лучи освещали поляну. Воин, сложив оружие, отдыхал вместе со своими товарищами.»

Вдруг — топот каблуков по плитке. Герой прищурился на секунду, будто пытаясь от него скрыться. Это шла по душному офису девушка из отдела цензуры. И хотя цензоры занимались своей работой лишь после того, как им принесут полный текст редакторы, некоторые из них любили искоренять проблемы сразу.

Девушка проходилась по рядам, иногда молча останавливалась и указывала пальцем в монитор, говоря работнику: «Исправь». С каждым таким холодным «Исправь» Искателю становилось всё жалобней и страшнее.

Так она стремительно дошла до третьего ряда.

Парень резко зашевелил руками, будто пытаясь закрыть монитор от её глаз, но всё было тщетно. Девушка, сверкая тёмными каблуками, пристально всмотрелась в белый лист писателя.

Она недовольно фыркнула.

— И что это?

Искатель повернулся в её сторону. Фигура с достаточно чёткими бёдрами и упитанной грудью нависала над ним. Цензорша уставилась на героя в ответ.

— А, снова ты.

Её фраза прошлась грозным топотом по его ушам. Он едва сдерживал дрожь. Работнику казалось, что сейчас эта женщина достанет из своего кармана кожаный кнут цвета её каблуков и начнёт хлестать его. Однако было в её грозной фигуре и что-то привлекательное для Искателя, и он противился этому чувству.

Работница глубоко вздохнула, как вздыхают родители, когда их маленький ребёнок сделал что-то не так.

Она резким движением руки схватила чемодан Искателя, отчего парень немедленно вздрогнул. Девушка закинула свою руку внутрь и начала рыскать. Парень хотел возразить и уже открыл рот, как вдруг цензорша достала из чемодана большой лист с написанными от руки предложениями.

— Вот образцы, — сказала она строго. — Писать надо по ним, сколько ещё мне тебе повторять?

Искатель не мог выронить и слова. Он был оглушён этой физиономией, стоящей перед ним и указывая ему, как писать.

Спустя несколько секунд его ступора, девушка снова вздохнула и облокотилась на стол, уставясь на экран.

— Ну вот что за «Воин»? — твердила она, указывая длинным ногтем на слово. — Пиши: «Морпех Окдина…»

Искатель начал робко стирать написанное и набирать под её диктовку.

— И что ещё за «Маленькие лучи»? Нам зачем такие подробности? Солнечный день уже подразумевает то, что на поле будут падать лучи. — сказала цензорша уставшим тоном. — Как же с вами сложно!

Искатель не хотел стирать предложение про лучи солнца. Девушка, увидев его бездействие, ещё раз фыркнула.

— Стирай, — прошёлся холод по ушам.

В этот раз Искатель послушался. Он аккуратно удалил строчку, будто её никогда и не было. Цензорша пододвинула к нему листок с образцами.

— Пиши по ним, — заключила она и направилась дальше по рядам.

Искатель искоса смотрел ей в след. Дальше она ещё останавливалась у нескольких писателей, но лишь на пару секунд. До героя доносились холодные «Ага» и «Угу». Спустя несколько минут он сделал растяжку и взглянул мёртвыми глазами на листок с образцами:

«Главный герой – Солдат Окдина/Морпех Окдина. ВСЕГДА введёт войну и искренне ненавидит Солказию. Должен быть доблестным и мужественным, считать службу Окдину своим долгом. Должен быть готов отдать жизнь за свою Родину.

Образцы пейзажей:

Холодное поле битвы (допускаются окружения: реки, овраги, обрывы, изредка — хвойные леса)

Обломки зданий, заросшие сырым мхом (захваченные окди́нскими солдатами)

Полуразрушенные, но всё ещё функционирующие здания в Солказии

Грязный двор в Солказии

Улица в Окдине с чистым тротуаром (можно описать красивые плакаты.)

Величественные казармы Окдина

При придумывании своего пейзажа, и, возможно, последовательного добавления его в этот список, необходимо разрешение главного цензора.

Образцы сюжета:

Герой…»

Искатель прекратил читать и глубоко вздохнул, прикрыв лицо ладонью. Через маленькую щель меж пальцев он смотрел на монитор, на котором было написано лишь два предложения. Он прокашлялся от грязного воздуха и вновь принялся за работу, попутно убедившись, что цензорша ушла.

II

Уже стемнело. Искатель вышел из огромного здания, тяжёлая дверь за ним громко захлопнулась. Туман уже поубавился, но ночного неба всё также не было видно за грязным дымом.

Рядом, в нескольких десятков метрах от писательского отдела, располагалось такое же здание. Парень, каждый раз уходя с работы, невольно смотрел на него и задавался мимолётным вопросом: «Что в этой огромной баррикаде происходит?» Никаких вывесок на ней не было, люди по делу туда также на его глазах никогда не заходили. Так и стояла это тёмная стена в городе, возможно, являясь лишь одной большой витриной для плакатов. Искатель остановился на этой мысли, и ему она показалась несколько забавной. Он улыбнулся, но почти сразу эта улыбка растворилась и больше на его лице не возникала.

Вновь дойдя до остановки, наш герой стал ждать очередной автобус. Позади него на лавке сидели двое мужчин примерно того же возраста, что и Искатель. Они, в отличие от тех дам в автобусе, уже разговаривали тихо, будто боясь, что их разговор кто-то услышит. Однако до острого слуха Искателя всё же смогли долететь некоторые слова.

— Ну что, дописал? — говорил молодой человек, почёсывая рукой затылок; благодаря этому Искатель боковым зрением заметил у него на руке дорогой перстень.

— Не-а — отвечал ему собеседник, покачивая головой и улыбаясь. — Цензорша сказала всё переписывать.

Искатель на миг вздрогнул. Мужчина с перстнем на пальце засмеялся и шутливо толкнул своего товарища в плечо.

— Ну и правильно, — говорил он уже без шёпота. — Нечего дурь нам всякую в литературу пропихивать! Ну что, этим вечером как обычно?..

Их дальнейший разговор наш герой уже не слышал. Или не хотел слышать. Вновь закрыв глаза, он вернулся к своему холсту. Рядом с ним, на маленькой тумбочке, лежала маленькая тоненькая кисть. Он взял её в левую руку, окунул в чернильницу, и начал водить инструментом по холсту. Тёмно-синие линии сильно контрастировали с яркими цветами красок, но это лишь подпитывало интерес в Искателе. Такие разные они, цвета…

Его кто-то толкнул. Случайно. Парень открыл глаза и посмотрел вперёд: автобус вновь стоял перед ним. Он сжал свой чемоданчик крепче, боясь его выронить, и снова зашёл в салон.

В автобусе было много людей, он был почти переполнен. Пассажиры толкались, иногда браня друг друга различными словами, от них пахло потом. До Искателя доносились обрывки чьих-то возгласов и бессвязных звуков. Он попытался закрыть глаза, но противный запах табака (здесь ещё кто-то умудрялся курить) резко ударил в него и откинул бы на пару метров, было бы здесь не так тесно. Парень прокашлялся. Слабо держась за поручень, он мог лишь попытаться вздохнуть чистого воздуха. Вдруг автобус резко завернул за угол, и нашего героя повело. Его рука слетела с шеста, и парень упал. Ушибившись головой, он поспешил сразу же встать на ноги. Ему казалось, что если он помедлит, то масса этих людей попросту раздавит его, даже не заметив.

У героя вышло встать, чему он смутно обрадовался. Оставалось только дождаться остановки.

«Поперечная!» — послышался грозный, громкий голос водителя.

Искатель поспешил протиснуться между людьми к двери, попутно пытаясь снова не оказаться на земле. Все вокруг смотрели на него с холодом и презрением, но, к счастью, он не замечал их взгляда. Как только автобус остановился и двери со скрипом раздвинулись, наш герой выпал на остановку. Его кто-то толкнул, насильно выгоняя из салона.

Вылетев из автобуса, он вновь упал. Его чемоданчик, как бы герой не пытался удержаться за ручку, жестоким порывом выскользнул из пальцев, грубо приземлился на плитку и раскидал бумаги по земле. Искатель, обессилев, лежал на земле безмолвно. Не ясно было ему, почему в тот момент ему так тяжело было встать.

И вот когда он уже двинулся вверх, дабы подняться, сзади его кто-то аккуратно подпёр. От этого он вздрогнул и чуть-ли не упал вновь. Чьи-то маленькие ладони вдруг взялись за его локоть, помогая встать. Стоя уже на ногах, герой оглянулся. Это была девочка лет двенадцати. Она была одета в непривычную для людей Окдина одежду: белое платье и светлые туфельки. Её короткие чёрные волосы, закрученные вихрем, лишь подчёркивали и выделяли в ней то отклонение от привычного для Искателя фона.

Герой вдруг опомнился, слегка смутился и начал поднимать лежавшие на полу бумаги. Девочка принялась ему помогать.

— Вы не ушиблись? — вдруг начала она искренне.

Искатель вздрогнул, стоя в ступоре ещё несколько секунд.

— Нет, — ответил он наконец с удивлением.

— Ну вот и хорошо, — улыбнулась она. — Значит, мама меня похвалит! Знаете, она сегодня не в настроении проснулась и отругала меня.

Искатель посмотрел на девочку с недоумением. Она заметила этот взгляд.

— За что, спросите? — словила его мысль это крошечное создание. — Да вот, сама не знаю. Вот думаю, сделаю доброе дело — и, может, перестанет злиться. Знаете, она у меня довольно вспыльчивая, сразу как возьмёт метлу…

Вдруг она прервалась и засмеялась слегка истеричным смехом. Искатель не знал, что ответить девочке. Вся эта ситуация слишком внезапна и даже нелепа. Вдруг она случайно опустила глаза на последний листок бумаги, что всё ещё держала в руках. Это был, как ни странно, листок с образцами. Её глаза засверкали.

— Вы что, пишите?

Искатель попятился и осмотрелся. Конечно, взгляды прохожих уже стремительно сверлили его недоверием и даже чем-то гадким. Он повернулся к девочке и, глубоко вздыхая, ответил тихое «Да.»

— Ух ты, — воскликнула она грандиозно. — Это, наверное, так классно! Никогда не думала, что повстречаю самого настоящего писателя Окдина!

— Да нас много ходит на самом деле, — пробормотал Искатель.

Девочка широко раскрыла рот от удивления. Парень, неловко почесав затылок, забрал из её слабеньких рук листок и положил его обратно в свой чемоданчик. Он аккуратным и добрым тоном поблагодарил девочку и направился в сторону своего дома. Пройдя пару метров, она его вдруг окликнула.

— Извините! — пронеслось по воздуху. — Научите меня писать!

Искатель остановился. Девочка подбежала к нему.

— Я хочу научиться писать также красиво, как писатели Окдина! — воскликнула она, отчего парню стало почему-то противно.

Искатель сжал ручку чемодана, прищурил глаза и повернулся к девочке.

— Чего ты хочешь? — переспросил он неуверенно, будто с первого раза не услышал.

— Писать, как… да хоть как вы!

Парень весь задрожал. Что-то на секунду кольнуло у него в груди, но он постарался скрыть это и не заметить. Он кашлял, перекрывая рот рукой.

— Нет, — прервалось её восхищение. — Найди кого-нибудь другого.

И с этими словами наш герой поспешил прочь. Надолго он, скорее всего, запомнил образ этой маленькой девочки в белом платье, что смогла впервые за долгое время затронуть в нём хоть что-нибудь.

III

Его маленькая квартирка не отличалась особым уютом. Когда Искатель только заселился, ему она постоянно казалась тесной и даже пугающей. Это чувство пустоты, что сразу же начинало ерошиться в его груди при входе в апартаменты, постоянно волновало и давило. Он каждый раз смотрел бледными глазами на тусклый стол, серые стены и свою заправленную кровать. У неё, кстати, было окно с видом на всё тех же многоэтажных существ. Причём днём туман едва ли давал разглядеть даже их.

Но со временем он смирился, подавил это чувство в себе. Утопил его, приказав своему телу больше никогда не возвращаться к этому недоразумению. Но тело тогда его не послушало. И вот всё также: каждый раз при заходе в квартиру оно вечно давит, но уже рассчитывая силы, чтобы Искатель не разозлился вновь.

С этим заглушенным чувством он посмотрел на стол, и, обойдя мятые упаковки из-под лапши быстрого приготовления, подошёл к кровати. Взглянув в окно на секунду, будто пытаясь за ним что-то найти, он лёг в постель. Сегодня парень сильно вымотался, так что решил даже не переодеваться. От недостатка сил Искатель заснул почти сразу.

Каждую ночь ему виделся сон. Сон, которого он не понимал, но которого почему-то сильно боялся.

И каждый раз происходила лишь одна сцена:

Музей. Поздний день, или ранний вечер (герой не мог понять точно). Искатель в возрасте мальчика держит за руку женщину… кажется, маму. Он смотрел на неё беззаботным взглядом, та глядела на лучистое лицо сына в ответ. Длинные тёмные волосы её имели приятный кокосовый запах.

Музей, кажется, только открылся, ведь повсюду висели плакаты с лозунгом «ПЕРВЫЙ ДЕНЬ…». Название было размыто. Под ногами с каждым шагом был слышен стук по чёрно-белой шахматной плитке.

Мальчика окружали разные произведения искусства от многих авторов. Это были картины, глянцевые изделия разных форм и размеров, подчёркивающие разнообразную культуру Окдина.

В начале сна постоянно повторялся один и тот же разговор между сыном и матерью.

— Мам! — говорил мальчик, принюхиваясь.

— Ну чего, солнце? — с душой отвечала ему молодая девушка.

— А купим мне потом такой же шампунь?

После этого она всегда начинала смеяться.

— Что, тоже хочешь пахнуть кокосом? — по-доброму подмечала она, интенсивно поглаживая его по голове, отчего волосы мальчика слегка комкались.

После этого он всегда смотрел на её лицо. Искателю оно всегда виднелось чистым, но в то же время… размытым? Он не мог выделить конкретные очертания. Но в моменте это его вовсе не пугало: сознание будто само достраивало картинку, хотя глаза не видели правды.

Так они каждый раз доходили до пьедестала с голубой вазой. По какой-то причине, мальчика она вечно привлекала. На ней красовались разные узоры и трещины. И с каждым таким сном Искатель замечал, что этих самых трещин становилось всё больше. Так сейчас ваза была почти полностью окутана ими, чем ещё больше завлекала детский взгляд.

— Мама, мама! — почти кричал он.

— Ну что опять? — отвечала она заботливым тоном.

— Можно мне вазу… потрогать?

Женщина постоянно оглядывалась и смотрела на одного из гидов. Это был упитанный мужчина в деловом синем пиджаке и с золотым моноклем на левом глазу. Он в ответ на взгляд матери всегда улыбался и одобрительно кивал.

— Ну можно, можно, — отвечала своему сыну мама. — Только чутка!

И весь радостный, освещаемый оранжевыми лучами солнца, мальчик подбегал к вазе. Пьедестал был достаточно высок, но он вполне мог до него достать кончиками своих тонких пальцев. Мама смотрела на своего ребёнка с умилением. Она скрещивала ладони и прижимала их к левой щеке.

После этого он каждый раз закрывал глаза.

В этот момент ему всегда хотелось как обычно моргнуть, но странным образом выходило, что веки его смыкались на долгое время. Когда Искатель открывал их, сразу же слышался треск. Лучи солнца, освещающие коридор музея, гасли. Становилось темно.

Мальчик смотрел на шахматный пол, и его глаза заливались слезами — осколки голубой вазы были небрежно раскиданы по полу. Он вдруг осматривался вокруг: злые, противные, мерзкие взгляды окружающих людей сверлили его. Из некоторых этих глаз сочились тёмные голубые лучи. Существа из толпы скалили зубы, подобно зверям из леса.

«ВИ-НО-ВЕН! ВИ-НО-ВЕН!» — слышал громкие крики Искатель то-ли в своей голове, то-ли наяву.

И тогда слёзы мальчика капали на плитку, и он оборачивался. Сзади него всегда стояла мама, всё ещё освещаемая солнечным светом. Она смотрела на него с грустью, но в то же время глубоко и искренне понимала своего сына.

Искатель сразу бросался к ней на грудь, впивался в плечи руками, начинал рыдать и визжать. Его визг проходился по помещению, заставляя людей вокруг недовольно фыркать. Мама молча хлопала сына по спине, и тоже пыталась сдержать слёзы.

— Я всё испортил! — кричал мальчик в раскаянии и истерике. — Из-за меня, из-за меня, из-за меня!..

Мать ничего не отвечала. Она лишь крепче прижимала сына к себе, а мальчик утопал в её тепле, пытаясь скрыться от всех этих звериных взоров.

— Виновен! — слышал он наконец голос краем уха. — Виновен!

Это был тот гид. Его монокль разбился, и из левого глаза тоже засветил голубой луч. Кончики его пиджака были разорваны в клочья.

Он тяжёлыми шагами подходил к мальчику, намереваясь забрать его. Искатель начинал ещё громче кричать, пытаясь этим криком перебить вой толпы. Когда же гид почти подошёл к двоим…

Он проснулся. И очнулся он не с тем облегчающим чувством, с которым обычно просыпаются после кошмара. В его сознании этот сон даже не назывался кошмаром, но по-прежнему заставлял дрожать. Страх был более глубок, затерян в сознании, как и чувство пустоты при входе в квартиру.

За окном шёл серый дым. Искатель посмотрел в него на миг, и сразу же встал с кровати. Он пошёл на кухню, поставил белый чайник на плиту, заваривая лапшу быстрого приготовления. Парень тяжело вздохнул.

— Я не помню её. — вдруг сказал он вслух тихо.

Он действительно не мог вспомнить образ своей матери. Точнее, он знал некоторые детали, черты лица (например – родинка на правой щеке), но полностью изобразить её у себя в голове не выходило. Та женщина из его сна была похожа на неё, но этот образ был собран лишь из обрывков воспоминаний, словно неправильный пазл. И всё же каждый кусочек был важен для него.

«Почему я забыл?..» — вскользь задавался вопросом парень.

Искатель помнил, что всё его детство проходило именно в этом городе. Теперь мысль была о другом: что это за странный образ музея? Он никогда не был в подобных местах раннее. По крайней мере, не помнил этого. Да и в родном городе его никогда не существовало ни одного музея.

Кислый запах газа ударил в ноздри. Искатель выключил плиту и приготовил себе лапшу. В упаковки с ней обычно всегда клали приправы, но парень вечно ел без них.

В его руках вилка чуть противно и резко скрежетала по тарелке. Доев лапшу и выпив бульон, он прокашлялся, взял свой чемоданчик и вышел на очередной рабочий день.

IV

«Почему я забыл?» — постоянная мысль отбивалась глухим колоколом.

На протяжении недели он продолжал отдавать долг Окдину и ходить на работу. Искатель уставал, возвращался домой, ложился в свою слегка грязную постель, вновь вставал, думая о своём сновидении. В этом потоке он заплутал, не видя дороги за густым туманом. Плакаты на улицах, огромные многоэтажные дома, грязные трубы, переполненные автобусы — всё начало смешиваться в одно единое пятно.

Календарь, висевший на кухне в его квартире, уже давно застыл на пятом июле. Цвета на мониторе в сочинительском отделе: красный, зелёный, синий — все они тоже временами мелькали перед ним. Всё было одно и едино.

Этот поток так бы и шёл целую вечность, если бы не прервало его одно известие.

В очередной рабочий день, пока Искатель был в обыкновенном раздумье при написании военного романа, двери третьего этажа с грохотом распахнулись. В сочинительский отдел, как всегда, зашла цензорша, но теперь она держала в руках какой-то листок. На лице её читалось раздражение.

— Послушайте! — вдруг сказала она громко.

На неё посмотрел лишь Искатель. Остальные не услышали её в громком шуме печатанья.

— Послушайте!! — крикнула она раздражённо.

После этого на неё уже повернулись все. Цензорша прокашлялась и начала монотонно, будто в громкоговоритель, зачитывать с листка:

«Указ Министерства Обороны Независимой республики «Окдин».

Уважаемые писатели Окдина! Спешим вам сообщить, что, в соображениях расширения военно-технической промышленности, мы вынуждены перестроить этот писательский отдел, соорудив из него отдел по производству военной техники и нового оборудования.

Следуя из этого, вашим новым местом работы станет недавно открывшийся отдел на окраине вашего города, по адресу…»

Искатель прикрыл лицо двумя ладонями. Белый свет из монитора окутывал его руки. Мысли перемешались, превратившись в кашицу.

Цензорша поспешила закончить речь и раздала каждому бумажки с адресом нового места работы. Она очень сильно спешила куда-то по заданию, так что не задерживалась на нашем герое.

Выйдя с работы, Искатель осмотрел бумажку. Уже завтра ему нужно будет сесть на другой автобус, увидеть других людей, созерцать своим видом иную часть города. Он незаметно для себя разделился: одна часть его была рада новой вести, другая же тянула его грустить по этому поводу и спорить с самим собой.

— Это-же хорошо! Ты устал от этого места! — твердила первая частичка.

А вторая часть всегда осматривалась вокруг и видела всё тот же туман. Туман, закрывающий вид. Дым, что вечно не даёт взглянуть на яркое небо.

— Мы лишь покидаем то равновесие, — холодно отвечала она.

Однако пройдя в этом раздумье до остановки, Искатель вспомнил кое-что важное. Мимо всех писателей в тот момент это пролетело, но за него зацепилось.

— Место работы у леса. Окраина города… — сказал он уже шёпотом.

И две спорящие частички вдруг затихли. Однако Искатель не понимал, что в этом лесу хорошего или практичного. Почему мимолётное упоминание такой вещи взволновало его?

Он в очередной раз сел в переполненный автобус, но уже не замечал духоты и неприятных запахов. Люди толпились, ругались, но эти слова долетали до Искателя смутно. Он задался вопросом, и видел лишь его. Никто иной не смел прерывать его раздумий.

«Поперечная!» — едва услышал парень голос водителя.

Когда герой выходил из салона его кто-то намеренно толкнул, но он и этому не придал значения.

Он старался не обращать внимания на туман, не смотрел на светящиеся вывески и таким образом дошёл до дома. Огромная железная дверь спокойно отворилась.

Он зашёл в свою квартиру всё с тем же пустым чувством. Однако почему-то, на мгновение, оно стало отзываться в нём ещё тише. Его вытеснял тот вопрос, который не давал Искателю внутреннего покоя. Именно внутреннего, ведь внешне глаза его смотрели на всё как обычно. Он снял своё пальто и лёг на кровать.

На удивление для самого себя, он заснул быстро. Кажется, Искатель уже слышал шелест лесных листьев и чувствовал на себе свет тёплого летнего солнца. Закрыв глаза, он ходил по траве, огибая вырубленные стволы деревьев. Как вдруг, как-бы ему на встречу, вылез холст. Рядом с ним на тумбочке лежали всё те-же краски. Он взял кисть в руки и начал водить по белому.

Несуразные линии, измазанные в краске руки, странные сочетания цветов… какая разница? Это было его творением. Он рассматривал холст и на сердце его стоял покой.

Он надолго закрыл глаза. Шум леса куда-то делся и на смену ему пришёл шёпот людей и топанье ног по плитке. Они обсуждали красивые картины различных художников Окдина, отлично выгравированные изделия, статуи…

Он открыл глаза и вновь стал мальчиком. И за руку его опять держала эта молоденькая женщина, его мама. Искателю стало не по себе. Его оторвали от любимого дела! Но тёплую руку матери он отпустить уже никак не мог.

Всё повторилось: голубой свет лучей, ваза и её треск, вопли и его собственный душераздирающий крик. Но дорогая мать всегда была готова принять своё дитя в любой ситуации. Тепло… от неё так тепло, даже в этом аду. Почему же он не вспомнит её лица?

— Виновен!

Он закрыл глаза, пытаясь уйти от этого в темноту.

— Виновен!

Искатель проснулся. Крик толпы всё ещё звенел в ушах. Он пошёл на кухню, не умывшись. Приготовил лапшу быстрого приготовления, унюхал кислый запах газа. Всё было как обычно, но что-то в душе его ёрзало и бегало. Если это обычное волнение, то по какому поводу? Из-за леса? Но что такого в обычной куче деревьев?

Подойдя к зеркалу, он и не заметил, насколько его рубашка пропиталась потом. Он не менял её несколько дней — не успевал об этом подумать. Однако сейчас ничего уже не сделаешь: работа слишком далеко и если задержаться хоть на миг, отойти от привычного плана, то непременно опоздаешь.

Ночь первая

Выйдя на серую улицу, Искатель как обычно пошёл к своей остановке. Но сегодня особенный оттенок — ему нужно ехать далеко и надолго. В душе всё ещё что-то бегало.

Тело его невольно вздрогнуло, когда он пропустил свой обычный автобус. Парень смотрел ему вслед увядающим взглядом. Вчера у него было последнее свидание с этой громадной машиной.

Искатель печально вздохнул, будто на автобусе этом уехал кто-то очень близкий и важный ему.

Однако чувство скорби смешивалось с чувством предвкушения, и парень не понимал, что именно он предвкушает. Будто важное событие должно произойти, и непременно произойдёт. Это врождённое чувство, сравнимое с обыкновенной интуицией, витало в нём.

Он не хотел в этот раз закрывать глаза, а плакаты на улицах казались ему ещё более размытыми. Вдруг послышался всплеск машинного газа. Подъезжал второй автобус.

Искатель начал с жадностью осматривать его корпус. Транспорт был ярко-голубого окраса. На нём виднелось пару трещин, а эта краска, по всей видимости, должна была прикрывать их.

Потрескавшиеся двери автобуса открылись, однако герою они показались самыми прекрасными. Он зашёл в салон весь дрожа. Внутри отдавало резким запахом краски, но совсем слабым. Парень посмотрел на потолок — трубы торчали точно также, как и в первом автобусе. Но они были покрашены в голубой, и цвет этот смягчал их уродство.

В автобусе было умеренное количество человек, но он не был переполнен, как часто бывает в городе. Он сел на свободное место у окна. Оно запотело, но Искатель спокойно смыл конденсат и посмотрел на город. Огромные многоэтажные здания уходили назад во время движения автобуса, не давая зацепиться за них взглядом. А если автобус и останавливался, то здания перекрывал туман.

На одной из остановок в салон зашёл мальчик лет тринадцати с полными руками газет. Он робко оглянулся по сторонам, осмотрел пассажиров и засмущался.

— Р-раздача новостей! — дрожащим голосом уведомил он весь салон.

Все вокруг сразу начали шептаться. Искатель вздрогнул.

— Н-новости? — случайно произнёс он вслух.

Он уже хотел встать с места и подойти к мальчику, однако тот, увидев в нашем герое инициативу, подбежал первым. Искатель нервно достал из кармана свинцовую монетку и протянул мальчику. Молодой новостник улыбнулся и протянул ему скомканную газету.

Парень дрожащими руками раскрыл её. Пёстрый заголовок «ОКО ПРАВДЫ» блеснул в глаза. Этот журнал был совсем новым, до этого граждане вовсе не получали никаких новостей ни о чём, если это напрямую не касалось их работы или окружения.

Искатель пробежался по строчкам. Были статьи и про смену писательского отдела на военный завод (причём подчёркивалось, что это увеличит эффективность войск в несколько раз), новости о постройке новых зданий, про увеличение осадков в некоторых районах…

«Стоп», — подумал Искатель. — «А где же про это?».

Под «этим» он подразумевал новости про войну с Солказией. Перевернув газету несколько раз в надежде хотя бы на пару слов о текущей военной ситуации, но ничего не было.

Он сложил новости к себе на колени и вновь смыл конденсат с окна. Искатель боялся порвать или потерять такую новую вещь, как газету, однако смысла в ней почти не было.

Мальчик, раздав новости, вышел на следующей остановке. Спустя полчаса и черёд Искателя подошёл.

«Граничная!» — кричал водитель, и этот голос показался герою знакомым. Водитель прошлого автобуса теперь пересел на этот.

И с такой обычной мыслью он вышел на остановку вместе с остальными. Осмотрелся. Сзади действительно длинной полосой шёл лес. Яркие зелёные листья деревьев на секунду завлекли его. Когда он в последний раз видел что-то подобное? И даже неважно, если половина деревьев застланы туманом — ведь они там есть. Там, за этим серым слоем, простирается нечто живописное и прекрасное.

Однако долго ему задерживаться никак нельзя было. Он повернулся к высокому зданию и поспешил догнать других работников писательского отдела, давно отошедших метров на десять.

Все держали одинаковые чемоданы. У некоторых была серая шляпка на голове, прикрывавшая от солнца в такой жаркий июльский день. Искатель ненароком посмотрел одному из них в глаза. В них он увидел холод и безразличие, с которым люди обычно идут на нелюбимую ими работу, и с которым шёл последнею неделю он сам. Однако сейчас лицо героя слегка отличалось от этого. Думая о новом рабочем месте, на нём проскальзывала улыбка.

Он дошёл до входа. Ржавые железные двери медленно отворились, впуская в здание людей. Все начали толпиться и толкаться. Во входном коридоре было слишком тесно.

На первом этаже не было столовой, не было никакого намёка на комфорт. Лишь лестница и старый надзиратель, всё также проверяющий пропуска. Искатель уже вытянул свой, как вдруг его в очередной раз кто-то толкнул. Пропуск вывалился из слабых рук на грязный пол. Герой тяжело нагнулся, чтобы поднять его, но один из цензоров впопыхах случайно наступил на карточку.

— Ой, простите. — сказал он на удивление вежливо, поднял пропуск и протянул его владельцу. — Честно, не хотел.

Искатель молча принял пропуск обратно и на секунду осмотрел цензора. Это был старенький мужчина лет шестидесяти, лицо которого было укутано морщинами. Его коричневый пиджак предавал образу старика уверенности и неоднозначности.

Надзиратель принял карточку, и наш герой направился по лестнице вверх. Он пытался идти быстрее, но по пути его то ли дело обгоняли другие писатели.

Он добрался до третьего этажа. В ноздри ударил резкий запах металла. Все писатели уселись за свои печатные машинки, пока Искатель стоял на месте и осматривал помещение. На полу лежало чья-то недоеденная еда. Стены были сооружены на скорую руку. Из потолка торчали трубы и из них капала серая вода.

Искателю досталось место у окна. Он присел на тёмный стульчик и посмотрел на немытое стекло. За ним был лес. И теперь парню не было ничего важно кроме этого леса. Его компьютер заменили на печатную машинку, но его не волновало и это. Вечность смотрел бы он на эти деревья, сочинял стихи, рисовал картины и показывал их всему миру. Он бы мог сочинять прозу о чём угодно: о красивых цветах, ярком дневном небе или даже… о любви.

Но, вернувшись к своей работе, он начал печатать очередной военный роман. Постоянное клацанье доставляло меньше шума, если он боковым зрением смотрел в окно. Туман, казалось, теперь не так сильно беспокоил его.

Сзади послышались шаги. Причём это был не привычный стук каблуков, а что-то иное. Это были тихие шаги того старика в коричневом пиджаке. Он подошёл к столу героя и взял парочку листов на проверку. Искатель затаил дыхание и уставился в окно. Цензор заметил это и тепло засмеялся.

— Вас, кажется, так завораживает этот вид?

Парень вздрогнул и отрёкся от пейзажа. Цензор понимал, почему писателя так пугают его слова.

Оба одновременно вздохнули. Искатель весь сконфузился. Парень посмотрел в глаза старика и увидел в них… скорбь? Герой не поверил этому и опустил свой взгляд в пол от смущения.

Старый цензор положил бумагу прямо перед писателем и начал медленно указывать ему на «ошибки» в тексте, которые «непременно следовало бы убрать.». Однако старик отзывался об этом не со строгостью, а с тихой грустью. С такой грустью, которая не режет душу, но непременно оставляет на ней небольшой осадок.

— Что ж, вы всё поняли? — спросил старик, и парень вновь посмотрел ему в глаза.

Герой утвердительно кивнул и цензор, попутно тяжело дыша, направился к другим писателям.

Весь день прошёл скорой птицей. Искатель дописывал последние предложения в очередном военном романе. Он снова взглянул в окно. Стемнело, но туман всё ещё оседал. Парень пропечатал последнее предложение: «И помер он под озером, и будут помнить его в Окдине во все времена».

Герои его собственных произведений смешались у него в голове. Они были как один похожи: и портретом, и характером, и поведением. Каждый брал в руки оружие, каждый проливал какое-то количество крови. Но никто из них не задавался вопросом: за что эта кровь? Зачем мы убиваем? Почему идёт война?

Этими вопросами вскользь задавался Искатель, но никак ни его герои.

Так он вышел на улицу. Стояла тихая, туманная ночь. Светилось несколько ржавых фонарей. Герой прошёлся до остановки вместе со всеми писателями. Различные мысли уже перестали возникать. Как обычно он слышал отрывки фраз про романы, про то, как самим сочинителям жалко своих героев. Война, война, война… когда этот шум прекратится? Бесполезный шум, который не несёт в себе никакой иной нагрузки, кроме нагнетания.

Приехал голубой автобус. Искатель зашёл в него первее всех, сел в этот раз на место у водителя. Все писатели тоже расположились и читали новый выпуск «Ока правды», вышедший этим вечером.

Парень решил впервые за долгое время осмотреть водителя. Это был упитанный мужчина лет сорока. На голове у него была фуражка с изображением ока — государственный символ Окдина.

«Око, что видит далеко, замечает всю жизнь многогранную» — отдавался в ушах возглас каждый раз, когда виден был этот символ. Искатель слышал это ещё в школе, в те времена, когда литература дышала и действительно отображала «жизнь многогранную».

Герой вспомнил, как хотел стать писателем ещё в средней школе. Вдруг в горле у него пересохло, а тело потеряло равновесие. Водитель заметил это боковым зрением и усмехнулся.

— Что, заработались? — спрашивал он весело. — Да уж, тяжело вам, несчастные!

Искатель ухватился за шест и смог устоять на ногах. Речь водителя будто поставили его на место. Однако героя заинтересовало одно слово мужчины, и он решил впервые за долгое время поговорить с кем-то:

— Несчастные?

— Ну да, это ведь такой труд! Вечные бумаги, подбор слов, предложений, метафор в конце концов! — продышался водитель. — Но роль ваша очень важна, не спорю. Такая литература будет необходима всегда-а-а!

Он пропел своё «а» ещё несколько секунд. Парень мельком посмотрел на серый руль и спросил:

— А вы счастливы?

Водитель смутился — вопрос был слишком резкий. Он начал подбирать слова, что-то мямлить.

— Я? Счастлив ли я? — выговорил он, воротя баранку направо. — Ну, спросите ещё… конечно! Государство дало мне квартиру, одело, прокормило, в конце концов работа есть! Большего мне и не надо.

— А почему вы отвечаете так неуверенно?

Собеседник отвернулся. Пустота, что была в Искателе, словно перемешалась с пустотой водителя. Но мужчина улыбнулся и продолжил крутить баранку как ни в чём не бывало.

— Вернецкая! — выкрикнул он название остановки.

Наружу никто не вышел, но в салон зашёл худой мужчина в тёмном пальто. Он держал правую руку в кармане. Толпа писателей посмотрела на него мимолётным взглядом и дальше принялась читать газету. И лишь Искателю он показался слишком выделяющимся из-за своей фигуры, походки, и, в конце концов, тёмными солнцезащитными очками. Сейчас было лето, но в Окдине не принято носить такие очки, ведь они скрывают глаза. Это часть традиции.

Искатель прокашлялся, когда увидел, что худой мужчина тоже сел рядом с водителем. Наш герой встал, неловко стряхнул с себя какую-то грязь, и ушёл чуть дальше вглубь салона, окружив себя толпой других писателей.

Мужчина встал и подошёл к водителю почти вплотную. Тот в ответ лишь посмотрел на него косым взглядом.

И вдруг Искатель вспомнил. В одном из романов ему приходилось описывать жителей Солказии. Одна из их отличительных черт — робкая, но выделяющаяся походка и ношение солнцезащитных очков.

Он захотел вскрикнуть, но в горле встал ком. Герой осмотрелся: взгляды всех были прикованы к газете.

Вдруг он услышал слова худого. Тихие, едва приметные, но слух у парня острый:

— Останови машину.

— С чего бы? — доносилась насмешка водителя.

Все вокруг до сих пор читали. Им думалось, что водитель всё ещё общается с Искателем.

Мужчина в чёрном глубоко вздохнул и вынул из кармана пальто тёмный пистолет. Крохотный, неприметный, но даже этого достаточно, чтобы оборвать чью-то жизнь.

— Ах ты падаль, — грозно пробормотал себе под нос водитель. — Эй, ребята, у нас здесь…

Он не успел договорить, как произошёл выстрел. Резкий хлопок прошёлся по салону. Писатели наконец отвлеклись от газеты, и все вздрогнули.

Мужчина в чёрном откинул тело водителя на пол и сел за руль. Салон залился кровью бездыханного тела. Так резко, так легко можно оборвать чью-то хоть и пустую, но жизнь.

Преступник нажал на педаль тормоза. Сзади его окружили писатели. Искатель стоял в стороне и в страхе смотрел.

Один из пассажиров, крупный и мускулистый, вынул мужчину с места водителя и начал бить его. И вдруг все набросились на него, приняв круг насилия.

Они били в пах, в лицо, кулаки проходились по шее. Преступник лишь улыбался и даже умудрялся посмеиваться:

— Мы же вас спасаем, — оправляясь от ударов, твердил он. — Вы же ничего не знаете…

Искатель впопыхах смыл со стекла конденсат и посмотрел в окно. Другие люди в чёрном бежали к автобусу с огнестрельным оружием. Парень наконец нашёл в себе силы, и крикнул всем, чтобы бежали. Но никто его не услышал: все наслаждались избиением врага народа. Он пытался докричаться, но крик этот затеривался в стонах преступника. Тогда он взял голубой аварийный молоточек со стены, разбил окно и выпрыгнул. Несколько осколков задело его лицо.

Люди с оружием шли со стороны города. Нужно было бежать, но куда? Оставался только лес. Ночные деревья манили укрыться среди листьев.

До слуха доносились слова:

— Вы не… не знаете. Вы просто пишите! — послышался крик преступника, после чего его более не было слышно. Убили.

Сзади послышалась череда выстрелов. Он двумя ладонями прикрыл уши и побежал в сторону леса. Это казалось ему тогда единственным спасением. Ноги сами вели его к этим деревьям, листьям, веткам. Являлось ли это паникой, или чем-то иным — неясно и неважно ему было тогда. Он просто проходил сквозь ветки, они цеплялись за его лицо, рвали кожу и одежду. Но и это было нестрашно. Просто внешние ссадины, грязь, пятна. Гораздо важнее для сознания парня было другое: он жив, и не забрал чью-то жизнь. Но сейчас, кажется, жизни многих его коллег обрываются.

Он остановился и раскрыл уши. Ночь. Настолько тёмная ночь, насколько это возможно. Он стоял у обрыва. Внизу — река с очень интенсивным течением. Выстрелов не было слышно. Искатель отдышался, осмотрел свои руки. Всё что на них было — кровь от царапин. Но это была его кровь. Цена за сохранение своей жизни.

Он вдруг начал обдумывать всё, что произошло. И только сейчас, выйдя из паники, он осознал что то, что случилось — ужасно. И больно ему было от того, что ему это не снится.

В надежде успокоиться он сел у обрыва. Каскад деревьев и кустов был сзади, а спереди ему открывался широкий, просторный вид на ту самую речку и весь остальной лес. Течение, поток голубой воды…

Он посмотрел на небо и раскрыл рот. Так внезапно перед ним оно открылось. Тёмно-синее, со звёздами. Маленькие белые точки вдруг стали для него невероятно важными и ценными. Когда он последний раз видел небо полностью? Самый настоящий небосвод, не прикрытый густым облаком?

Он отдышался и наконец успокоился. Лёгкий ветерок обдувал затылок, и он вдыхал его. И так приятен был на вкус этот воздух, так свежо и игриво он проходил в горло.

Вдруг Искатель совсем откинул мысли о недавнем инциденте и начал думать о ночном небе. «Тёмная лазурь» — так бы описал он её в то мгновение, если бы писал про это книгу. В его голову пришла мысль резкая и грубая: даже когда он видел ночное небо, то на нём не было звёзд. Они будто обходили город стороной как что-то дикое.

— Почему звёзды покинули нас? — сказал он вслух почти шёпотом.

Сзади послышался шелест кустов. Искатель вздрогнул и обернулся. Он медленно начал подходить к ним, как вдруг услышал маленькое, слабое топанье ног. Кто-то убежал от него вглубь деревьев. Парень слишком устал, отчего не догонял.

Он без сил грохнулся на землю. На мгновение нос почувствовал запах. Смешанный запах чего-то чистого и… белого? Так пахнет тот беглец?

Он не мог думать. Чистый воздух, смешанный с этим запахом, заставил его едва живое тело немедленно заснуть.

Чернота перед глазами. И снова холст. Он потянулся к нему, но руки были так слабы, им не удавалось взять кисти. Снова белый запах.

Его накрыло отчаяние. Тело в тот момент не могло творить, ведь было слишком вымотано. Но белый запах по какой-то странной причине предавал ему жизни. Такой чистый, неиспорченный чёрной маркой.

Снова музей. Белый запах пропал и на смену ему пришёл кокосовый аромат маминых волос. Снова мальчик, снова ваза. Но он чувствовал, что внутри него что-то поменялось. Какую-то шестерёнку в этом вязком механизме либо смазали, либо заставили крутиться в другую сторону.

Во время криков толпы он вспоминал ночной лес и то небо, которое ему удалось лицезреть. Стало спокойнее. Всё также утопая в объятьях матери, его не волновали крики. Они доходили до него, но он сразу приглушал их мыслью о ночном небе.

Ночь вторая

Искатель проснулся с резкой болью в голове и суставах. Солнечный свет озарял лик. Белый запах пропал. Он пошёл вперёд — работа не ждёт. От его текущего положения до писательского отдела оставалось не так долго. Наступая на засохшие хрустящие листья, его ноги прихрамывали. Спину ломило. На руках и лице всё ещё оставались порезы.

Однако он не чувствовал себя подавленным. Наоборот, грудь его дрожала от восторга. Выйдя на дорогу, парень обернулся чтобы посмотреть на растворяющийся в тумане лес.

— Я обязательно вернусь сюда, — сказал он тихо самому себе и направился к своему месту работы.

По пути парень осматривал себя и свою одежду. Вся в грязи, местами даже порванная, она скрывала ото всех его внутреннее вдохновение.

В такой внешней небрежности и разрухе он дошёл до писательского отдела. Работников стало заметно меньше, однако Искатель увидел пару знакомых лиц.

«Всё же кто-то смог выжить» — подумал он, вспомнив о вчерашнем инциденте.

Надзиратель посмотрел на тело парня, его рваную одежду, и подумал, что к ним пришёл бродяга с улицы. Но наш герой в ответ на это молча показал ему такой же грязный пропуск. Впустили.

Он сел на своё место у окна и вновь начал печатать. На секунду из него попыталось вырваться на бумагу то вдохновение, что было после вчерашней ночи, но не смогло. Мёртвые глаза его продолжали спокойно читать буквы.

Вновь послышались тихие шаги. Старый цензор, увидев Искателя, испугался и пролил пару чашек кофе на пол.

— Ч-что с вашей одеждой?

Парень повернулся к старику. По взгляду героя цензор сразу всё понял и достал из своей серой сумки выпуск газеты «Око правды». Он прошёлся глазами по заголовку «Нападение на Писательский отдел».

— Знаете, это неважно, — пробормотал старик мягко. — Главное, что вы живы.

Искатель продолжал бездумно печатать. Слова цензора доходили до него лишь отчасти.

— Вам меня слышно? — продолжал старик говорить сам с собой.

Парень не реагировал. Цензор вздохнул и быстрым шагом направился куда-то. Вернулся оттуда он уже с ярко-красной аптечкой. Искатель наконец отвлёкся от печатанья: резкий цвет заставил его опомниться. Цензор открыл её и достал пару бинтов.

— Дайте руку.

Искатель повиновался. Его руку обвили белые нитки бинта. Он и не замечал, что в тот момент из рук его всё ещё маленькими каплями шла кровь. Цензор повторил процедуру с ногами героя.

— Так-то лучше, — сказал старик, оправляясь и протягивая Искателю газету. — Вот, отвлекитесь на минутку и прочтите.

Всё это время Искатель молчал. Ему было нечего говорить, и в горле его давно пересохло от нахождения в душном сочинительском отделе. Он не смог и поблагодарить цензора. Не успел — старик отошёл в толпу других писателей и начал исправлять их «ошибки».

Он развернул газету и бледные глаза начали ходить по строчкам:

«Нападение на Писательский отдел

Ночью было совершенно нападение на автобус, перевозивший писателей города <…> в их отдел. 10 жертв, 15 пострадавших. Террорист оккупировал салон, убив вначале водителя. В последствие выяснилось, что всем занималась экстремистская группа из Солказии. Опросив пострадавших, мы узнали, как именно проходило нападение и какую пропаганду пытались навязать нам враги.

Первым делом в автобус шумно зашёл мужчина в чёрных очках. Он стремительно направился к водителю и сразу же застрелил его из грозного пистолета. Сразу после этого террорист нажал на рычаг, дабы увеличить скорость и сбить как можно больше людей. Позже преступник положил бездыханное тело на пол и начал кричать:

— Смерть Окдину, слава Солказии!

Это бездумное представление продолжалось недолго. Наши писатели сразу накинулись на него. Нам до сих пор неясно, чего в одиночку пытался добиться преступник. Наши побили его быстро, однако из-за несчастного случая (в следствие увеличения скорости) автобус влетел в массу деревьев. От столкновения и погибли многие наши писатели. Однако масштаб самого нападения был вовсе невелик…»

Искатель не смог читать дальше. Он укрывался руками, пытаясь забыть эту ложь. Осмотрелся. У каждого из писателей на столе лежала прочитанная газета. И всё всем было хорошо. Даже тем, кто сам был во время того нападения. Молчаливый крик прошёлся внутри героя. Он не понимал: как и зачем они всё так искажают и переписывают? И почему всем плевать?

Он отдышался, словно пробежал целый марафон. Герой понимал, что ему не стоит внешне выражать недовольство. Через минуту его пальцы продолжали бездумно печатать.

Пару раз ещё за смену к герою подходил старик, внимательно осматривал парня и, вздыхая, указывал ему на «ошибки» в тексте. И каждый раз рука цензора была всё неувереннее и обоим было это видно. Глаза старика смотрели на измученное тело Искателя и сочувствовали, а в некотором роде даже соглашались с его внутренним порывом. Но обычный работник цензурного отдела ничего не мог сделать для того, чтобы воплотить его порыв в жизнь.

Искатель вышел на улицу. На улице снова темно. Ещё одна туманная ночь.

Порыв повёл его в лес. Он хотел ещё раз взглянуть на звёзды, вдохнуть чистый воздух, ощутить ту искру. Осматривая свою одежду в очередной раз, он лишь тихо улыбался как-бы подтверждая, что это ужасно, но не то, чтобы слишком. Сзади него проехал серый автобус, пришедший на смену голубому. В окне он увидел нового водителя и вздохнул со скорбью.

Он почти ничего не ел со вчерашней ночи, но не чувствовал надобности. В нём играло чувство, поглощающее всё остальное.

Искатель пришёл на то же место, сел у обрыва, и начал глядеть. Глядел он на звёзды, что были так ярки в тот момент, на развеивание листьев по ветру. Туман рассеивался в лесу, и он пользовался этим вдоволь.

Иногда он оглядывался назад и за каскадом деревьев видел отблески города. И тогда он замечал тот туман, что окружал всех его жителей. Ему становилось одновременно и радостно, что он находился за пределами пелены, и грустно, ведь совсем скоро ему нужно будет снова вступить в этот холодный купол.

Он рассуждал об этом и запоминал чувства. Вдруг когда-нибудь туман рассеется, и он сможет перенести их на бумагу?

Вновь послышался шелест в кустах. Искатель вздрогнул. Он так не хотел, чтобы кто-то прерывал его наслаждение и заставлял вновь смотреть лишь в облака дыма.

Сзади послышались шаги. Маленькие, незначительные, будто знакомые. Парень чувствовал чьё-то присутствие, но не хотел оборачиваться. Только не сейчас. Кто-то уже подошёл к нему сзади и стоял секунд пять, смотря на его грязную, рваную одежду. Искателю стало стыдно, и он уже дёрнулся чтобы повернуться, как вдруг услышал голос.

Женский, тихий голос.

— Вы заплутали? — спрашивал он, проходя по ушам, словно скрипка.

Искатель обернулся. Перед ним стояла молодая девушка в белом платье, тонкими ногами, белыми волосами ниже колен и отчётливым выражением чистоты в лице. Но что самое главное… запах. Его не спутать, этот белый запах! Он исходил весь от неё: от платья, от белых волос, от рук. У парня слегка всё поплыло перед глазами, но он не хотел подавать виду.

— Н-нет, — ответил он робко, ухватившись за голову. — Я специально сюда пришёл.

Слова путались в его сознании. Девушка сделала шаг вперёд. Он заметил на её голове белоснежные кроличьи ушки и сразу же вздрогнул:

«Ч-что это с ней? Или… со мной?»

Он упал наземь оглушённый. Девушка подбежала к нему и белый запах платья резко ударил в нос.

— В-вы как? — спросила она, а Искатель на миг смог всмотреться. Действительно, кроличьи уши торчали из головы. Он не мог распознать, прикреплены ли были они внешне или действительно прорастали самым натуральным образом.

Он сделал глубокий вдох и резко встал с пола.

— Простите, мне, наверное, не стоило вас тревожить. — сказал он и начал уходить прочь. — Я… пойду.

Девушка вздрогнула и стояла на месте, отчего герою открылись её светло-голубые глаза. Он на миг застыл от этого цвета. Она же, пользуясь моментом, опомнилась:

— Нет, нет, постойте, — начала она судорожно и смущённо, отчего тихий голос звучал немного забавно. — Я вовсе и… не против.

Она уставилась в пол и виновато взялась за плечо. Искатель медленно подобрался обратно к обрыву и последовательно сел. Девушка стояла рядом и смотрела на грязного парня своими чистыми глазами.

Внешне он не казался ей ужасным — она видела какое-то стремление в его взгляде и от этого девушке становилось любопытнее.

Искатель же продолжал смотреть вперёд и думать. На самом деле, он был до боли смущён. Его щёки моментально залились бы краской, не будь рядом таких живописных видов.

Прошло пять минут молчания. Сквозь ветер парень вновь услышал её слова и вздрогнул:

— А как вас зовут?

Он осмелился снова взглянуть на неё. Она стояла рядом, смотрела на него сверху вниз, и тоже вся была в странном смятении: в её голове будто сталкивались друг с другом странные, несвязные противоречия. Зрачки девушки, казалось, едва заметно тряслись.

Но белое платье спокойно развевалось по ветру.

Искатель сказал ей свой псевдоним писателя, придуманный ещё в средней школе. Это было глупо, но ей, кажется, он понравился. Она взглянула на звёзды и будто оставила в них своё смятение.

«Кай» — повторила она псевдоним задумчиво.

— Д-да, — смущённо отвечал он на её колыбель. — Дурной, правда?

— Нет, совсем нет, — заключила она после небольшого раздумья.

Помолчали ещё пару минут. Искатель снова взглянул на неё, уже не так боясь. Он заприметил на её груди маленький, едва заметный медальон на серой цепочке. Он был в форме полумесяца.

Она заметила его взгляд, и поспешила назвать своё имя в ответ:

— Виш. — прошёлся тихий, спокойный голос по лесу.

По телу Кая прошли мурашки. Имя казалось ему странным и чужеродным. И ещё эти кроличьи ушки… что-то восставало в его груди, но он подавил это. Нахождение рядом с ней выходило ему теперь слишком интересным, чтобы так всё в один момент прервать и уйти.

Она вновь начала разговор. Такая инициатива слегка напрягла его, но парень слушал её равномерный голос, и напряжение сразу спадало.

— Слушайте, — начала она. — Вы сказали, что пришли сюда специально…

— Да, сказал.

— Для чего? — спросила она и сразу же поспешила оговориться. — Нет, вы не подумайте, я не против, просто… интересно.

Кай мельком взглянул в её голубые глаза, потом снова на небо, как-бы этим уже отвечая на поставленный вопрос. Но девушке было непонятно, так что он поспешил ей открыться. Ещё никому он не говорил этого, поэтому голос его дрожал:

— Я не могу назвать точной причины. Слышали? Вчера, точно такой-же тёмной ночью здесь звучали выстрелы, — девушка отступилась и кивнула, он продолжил. — Я в панике убежал, и вдруг посмотрел на здешнее небо. Знаете, я очень давно его не видел. Так давно, что даже забыл не только его, но и своё прошлое.

— Как же вы забыли своё прошлое? — в глазах Виш мелькнул страх, но она почему-то не особо удивилась.

— Легко. В такой пустоте многое можно позабыть.

Она подошла к Каю, отчего тот смутился. Села рядом.

— Пустоте?

Он оторвал взгляд от неба и посмотрел назад. Сквозь деревья, было мельком видно туман города.

Кай прокашлялся, вспомнив грязный воздух, который уже давно заполнял его лёгкие и с которым он ничего не мог сделать.

— Я… это долго и муторно рассказывать, — отмахивался он. — Тем более…

— Продолжайте, — настаивала она.

В её голосе парень услышал приказ. Но он был таким спокойным и добрым, что он не мог воздержаться от исполнения.

— Кай… — начал он издалека. — Так я хотел, чтобы меня звали по всему миру. Я начал практиковать своё писательское мастерство ещё в средней школе. Мне хотелось писать о разном, — он вздохнул и посмотрел в голубые глаза Виш. В них он многое вспомнил. — Но сейчас это стало чем-то невозможным. Я, кажется, потерялся.

Виш отвела взгляд, но в лице её всё ещё читалось любопытство.

— Что же случилось с вами?

Кай удивлённо посмотрел на неё.

— Война длится вот уже как семь лет, — отвечал он, вздохнув. — Люди убивают друг друга, а мы пишем об этом так, будто это норма. Словно каждый человек может взять в руки оружие, и каждый из нас способен на убийство. Но знаете, мне было бы всё равно на это…

Девушка вся задрожала. Часть слов она будто не понимала:

— Война? — спросила она озадаченно. — Что это?

Кай посмотрел на её чистое лицо. Белый запах от платья прошёлся по лесу. Парень вдруг отодвинулся от неё, будто от чего-то инородного: «Она не знает? Как… неужели… этого не может быть!».

Но он сразу же одумался и пододвинулся к ней ещё ближе. Ещё раз его взгляд прошёлся по её белым ушам и платью. Наконец парень решил отойти от темы войны, и так сладко стали выходить слова, он почти перестал волноваться:

— Знаете, это неважно, — продолжился рассказ. — Вам необязательно это знать, ведь суть в другом. Я постоянно пишу лишь про это. Мне не дозволено выбрать другой темы. А сейчас, даже говоря с вами, мне вдруг хочется написать что-нибудь простое, возможно, даже бессмысленное. Но, к сожалению, бумаги у меня с собой нет.

Виш уставилась на него. Кай почувствовал холод от её плеч и кристальных глаз, но он вызывал у него одно лишь спокойствие.

Девушка внезапно встала и молча направилась куда-то вглубь леса. Парень смотрел ей в след и не мог встать.

«Я её испугал?» — затревожился он.

Но Виш вернулась всего лишь спустя минуту, которая казалось нашему герою вечностью. В левой руке она несла книгу. Маленькую, тоненькую — кажется, это был какой-то небольшой рассказ. Переплёт был розового цвета и отражал свет звёзд.

Она протянула ему книгу.

— Вот, смотрите.

Он робко взглянул на обложку. Название давно стёрлось, как и имя автора. Но Кай обратил прежде всего внимание на вес книги: в ней было от силы страниц тридцать. Такая лёгкая, малая проза. Он вдруг вспомнил тёмные стопки однотипных толстых романов на десятки глав, которые ему приходится писать, и затаил дыхание.

Кай открыл первую страницу. Она была жёлтой, где-то даже порванной, но это было неважно. На ней было предисловие автора:

«Часто мы любим так, что боимся забыть. Мы смотрим на звёзды, и в них видим образ любимых. Но забыть кого-то дорогого — значит забыть себя.»

Парень остановился и посмотрел сначала на траву, потом на деревья, и в груди его что-то перевернулось.

На глазах Кая выступила слеза. Виш вдруг занервничала, её ровный голос задрожал.

— П-постойте, это же ещё даже не развязка…

Кай прикрыл лицо ладонями. Он укрывался от красоты этих строк, от их философии и смысла. Ему тяжело дышалось.

— Простите, простите, — ёрзала Виш. — Мне не стоило… дайте я…

Она взяла книжку и поспешила отнести её обратно. Кай, ощутив касание её руки, поспешил прервать девушку:

— Нет, нет, стой! — вдруг забыл он о вежливости. — Оставь, я прочту её позже. Это уже невероятно.

Кай выхватил у неё книжку и засунул в карман своего порванного пальто. Так приятен был её ветхий переплёт.

Он сразу справился со слезами и вновь уставился на звёзды.

Посидели ещё десяток минут. Кай уже привык к этому чистому запаху, и находится рядом с Виш ему перестало быть таким уж чудным. В холоде он чувствовал странное тепло, и думал: «Интересно, что у этого существа на уме?».

Его веки начали медленно закрываться. Он заметил свою усталость и сонливость. Ему вовсе не хотелось уходить, но засыпать при ней Каю было бы стыдно. Аккуратно встав на ноги, он неуклюже попрощался с Виш, и в больших, спокойных глазах её увидел неподдельный интерес. Но она посмотрела на него, и, немного погодя, понимающе кивнула.

Выйдя из леса, он снова увидел туман и повторил:

— Мне нужно вернуться сюда.

Медленным шагом направившись к остановке, он всматривался в ослабевший туман и думал обо всём, что произошло с ним за две ночи: теракт, лес, чистый воздух и, наконец, она — эта странная девушка.

На остановке дождался серого автобуса. Ему повезло — это был последний на сегодня. Он был совершенно пуст. За окном — непроглядная тьма, смешанная с дымом. В салоне стояла свежая прохлада.

Искатель смотрел в стекло и думал:

— Что же всё-таки у неё в голове? Хотел бы узнать.

Ночь третья

Половину оставшейся ночи он провёл за чтением прозы. Это была обычная история про любовь. Современный читатель, вероятно, назвал бы её скучной.

Но Искатель цеплялся за каждое слово. Он высматривал, наслаждался ими. Каждого из героев, и второстепенных, и главных, он запомнил с превеликим удовольствием. Вздыхая на каждом сюжетном повороте, он всё больше погружался в этот дивный, отчасти даже идеализированный мир, созданный неизвестным ему автором.

Он прижимал книгу к себе, и даже чувствовал от неё отблески белого запаха. Рука этого волнующего его в тот момент существа касалась этой обложки, листала эти страницы.

Дочитав до трагичной развязки, у него вновь пошли слёзы. Но он жалел не героев, а то, что это наслаждение кончилось. Возможно, он также жалел себя, что не написал ни одной подобной истории. Все его произведения показались ему пятнами — разными по форме, но одинаковыми по цвету и запаху.

После прочтения его интересовала Виш. Закрывая глаза, пытаясь уснуть, в темноте он видел её образ. И сейчас он заметил, как на самом деле бело её платье. Как, развиваясь по ветру, оно напоминает ему о холсте и заменяет его.

Тут же он увидел и краски, но вдруг заробел. Стоит ли ему портить такой прекрасный, чистый цвет? А вдруг холсту не понравится?

Так и не взявшись за кисть, он вновь перешёл к своему главному сну.

Всё повторилось как обычно. Искатель уже не заострял на этом своё внимание. Утопая в тепле, он уже думал о том, как проведёт следующий день. И даже крики «Виновен!» не могли ничего сделать с его мыслями.

Проспал он от силы полтора часа. Вдруг осознал, что вчера слишком увлёкся чтением и забыл принять душ, и что тело его всё ещё в грязи. Наконец с ног до головы умылся в холодной воде и протёрся мочалкой.

Пришёл на работу он всё ещё с бинтами руках и ногах — раны не зажили. Он печатал со скрытой в себе страстью. Набирая одни буквы, Искатель думал совсем о других. Противный звук клацанья смешивался с этими мыслями, создавая свою мелодию. Старый цензор всё ходил как обычно и исправлял «ошибки». Один раз он подошёл и к нашему герою:

— Вы, кажется, так увлечены, что совсем не слышите меня. — проговорил он иронически.

Он не ждал ответа и, в последствие, не получил его. Вдруг по полу застучали каблуки, а их уже игнорировать было нельзя. Цензорша встала посередине и посмотрела на старика презренным взглядом.

— Иди отсюда, — говорило всё её лицо. — Ты бесполезен.

И старый цензор с улыбкой на лице прочёл это послание и ушёл к себе на этаж. Искатель пожалел теперь, что не слышал его. Девушка ещё раз топнула ногой, заставив всех смотреть на неё.

— Завтра вы не работаете, — пробормотала она громко. — Идут ремонтные работы.

И, даже не удостоверясь, все ли услышали объявление, она вновь засверкала каблуками и скоро ушла. Парень выдохнул, посмотрел на лес, и снова начал думать о своём.

И так рабочий день прошёл с невероятной скоростью. Таким темпом летит время, когда живёшь с какой-то идеей, порывом, и наслаждаешься этим.

Заходя в каскад деревьев, он обернулся и посмотрел на остановку в далеке. Серая толпа измождённых писателей забиралась в автобус, тяжело вздыхала. Но Искатель не чувствовал усталости — да, тело его просило покоя, но разум только начал спешить и просыпаться.

И вот он снова здесь. Кай увидел спину Виш. Девушка сидела на его месте и осматривала какую-то вещь, приподнимая её так, чтобы отражать свет звёзд. Вокруг было так тихо, что парень не хотел прерывать это и начинать разговор. Он подкрался к ней и, держась на небольшой дистанции, глядел на сияющий блеск на её платье.

Справа, совсем рядом с ней, лежала книга. Она последний раз окинула взглядом тонкую вещицу (с такого расстояния Кай заметил лишь, что она была прямоугольной формы), открыла случайную страницу и заложила её в книгу.

Парень на секунду задумался и сделал несколько шагов вперёд. Виш вздрогнула, соскочила с места и обернулась.

— О, — прогналась её слегка тревожная колыбель. — Это снова вы!

Кай молча сел у обрыва и снова ощутил этот свежий воздух, смешанный с белым запахом, который так приятно проходил по горлу, будто очищая его. Она постояла ещё несколько секунд, отложила книгу с вещью куда-то в сторону, и снова села рядом.

Кай, увидев этот жест, наоборот достал из пальто маленькую прозу и протянул девушке.

— Это лучшее, что я читал… и возможно ещё прочту. — заключил он и улыбнулся.

Долго ещё голубые глаза Виш смотрели на, казалось бы, ту же самую книгу. Но обложка ощущалось теперь иначе. Она вскользь пролистала страницы. Внешне они были такими же, но на них будто остались тёмные следы чувств. По этим следам она поняла, что Кай снова плакал.

Вдруг, посмотрев на него ещё раз, она заметила в правой руке его два больших листа бумаги.

— Вы всё же принесли её?

— Кого? — недоумевал писатель.

— Бумагу.

По телу его прошла дрожь. Он посмотрел на ладонь: действительно, она крепко сжимала два белых листа. Вдруг парент вспомнил, что оказывается украл с сочинительского отдела и ручку. Положив всё на землю он слегка опешил, взял чернильный инструмент и весь затрясся.

— Я… что со мной…

Он поднял глаза. Виш сидела напротив бумаги и смотрела на него.

Кай не мог ничего придумать: различные образы, выдуманные им за всё это время, вдруг растворились. Тем более его потная ладонь так давно не держала ручки…

Вдруг он снова посмотрел на неё, потом на небо, затем снова на неё. А Виш ждала с нетерпением, её белые ушки слегка сгибались от воздействия ветра.

Он выдохнул. Ручка соскользнула с мокрых рук и упала наземь. Писатель опустил голову и серые капли пота оставили свой след на бумаге. Виш соскочила с места. Холодная рука вдруг коснулась его ладони.

— Что случилось? — встревожилась она.

Голос её снова смешал в себе спокойную птичью трель и тревожный визг кролика.

— Пустота.

— Что?

— Пустота, — выдавил из себя Кай и схватился за голову. — Я… дай мне время.

И с этими словами вместе с ручкой он схватил два листка бумаги и побежал в другую часть леса. Виш сначала устремилась за ним, но почти сразу выдохлась.

Кай же нашёл укромный уголок в лесу, положил снова всё на землю и ухватился за ручку. По дороге он опять весь исцарапался и даже немного порвал ценную бумагу, но не заметил этого.

Он аккуратно нагнулся к листу почти впритык, будто преклоняясь перед ним, и снова выставил ручку. Писатель так сильно сжал её стержень, что две капли чернил упали на бумагу. Но слов из инструмента выдавить не выходило. Парень стиснул зубы, бросил ручку и взял случайную палку. Кай начал пристально рассматривать её, пытаясь заприметить черты и хотя бы так вдохновиться. Но всё тщетно.

Бросив это, он с какой-то неведомой дикостью поглядел на небо. Звёзды, звёзды, звёзды! Они-то должны дать ему искру! Но небо молчало. Тёмно-синяя лазурь глядела на него, и, как писателю показалось, всем своим видом в ту секунду насмехалась над его слабостью.

Кай снова услышал маленькие, кроткие шаги Виш. Она сильно устала. Увидев пустые листы, девушка поспешила сказать:

— Я… знаю одно место! — почти криком шёл её ровный голос. — Если это поможет…

Кай не дождался и схватился за её руку. В глазах у него потемнело. Виш захватила листки и вместе они побежали туда.

Они бежали через силу. Так быстро, будто это мгновение у них мог кто-то забрать, будто туман находился не за лесом, а прямо здесь, и бегут они именно от него. Кай находился почти в неведении, и лишь следовал за ней и верил ей.

Так они выбежали из деревьев и перед писателем открылась железная дорога. Под их ногами оказалась ровная каменная плитка. Совсем напротив — высокая деревянная башенка, построенная непонятно кем и при каких обстоятельствах.

Виш отдышалась и обессилено упала на колени, прямо в траву. Листки разлетелись по воздуху.

— Вот оно.

Кай заложил руки за спину и начал обхаживать вокруг. Его всё ещё тревожила та пустота, что поселилась в нём. Стальные рельсы простирались вдаль и отражали свет звёзд.

Виш, увидев его тревогу, аккуратно встала и подошла к нему. Кай остановился и вновь посмотрел на её белое платье, так напоминающее холст.

Спокойный голос вновь обвил его:

— Знаете, я часто хожу здесь, — начала она мечтательно. — Иногда я забираюсь во-о-н на ту башню и смотрю вдаль… город кажется совсем малым. Но за туманом его совсем не видно. Мне даже кажется, будто он скрывается от меня таким образом…

Кай уставился прямо ей в глаза.

— Смотреть там не на что. — отрезал он холодно.

— Вы так думаете?

— Я так знаю.

Виш отступилась немного. Её ушки будто завяли. Через секунду она продолжила:

— А вот здесь, — указала она на дорогу. — Каждый день в случайное время проезжает поезд. Его слышно отовсюду, ведь он очень громко гудит. Однажды я застала его совсем близко. Он проехал так быстро, я даже не успела рассмотреть…

Кай не знал, что ответить и смущённо глядел на неё.

— Да, — проговорил он неловко. — Быстрые они, поезда…

Виш посмотрела на небо и точно что-то увидела в нём. Какое-то чувство, что нельзя просто так назвать и описать в книге. Оно заставило её сказать:

— Но они ходят лишь по заранее приготовленным рельсам.

Кай вздрогнул. Они переглянулись, и точно искра прошлась между ними и устремилась ввысь. Писатель схватил эту искру, и побежал к листам. Виш последовала за ним.

Он снова взял ручку и чернила наконец заимели вес. Увидев своё первое написанное слово, писатель улыбнулся. Глаза загорелись разноцветным пламенем. След чернил в его глазах начал переливаться разными красками. Жёлтый, красный, синий, зелёный, розовый… он точно рисовал картину, а не писал.

Виш тоже на миг улыбнулась, но сразу же спрятала улыбку —так ей не хотелось смущать ею творца. Слова лились из писателя, подобно водопаду.

Однако иногда поток прерывался. Кай пытался подобрать слово. В таких случаях он смотрел на её платье, на железную дорогу, на небо, и течение продолжалось. Образы в его голове наконец упорядочились. Он отбрасывал неважные мысли и брал с полки нужные.

Вот он — конец. Что же написать в конце? Кай глубоко задумался.

Виш, видя его ступор, села рядом. Снова белый запах обвил писателя. «Творчество… такой дорогой, но прекрасный торт», — думал он, невольно всматриваясь в её волосы. — «А она даёт мне вкусить его просто так».

Последняя строка была дописана.

Он аккуратно взял лист двумя руками и осмотрел его. Слова… он полюбил их в ту же секунду. Красочные, яркие, тусклые и невзрачные — все они выражают чувства, и все они так сильны, если использовать их с умом. Так влияют эти клочки букв на человеческий разум: направляют его, поддерживают, а иногда даже убивают. Кай всё понимал и приходил в восторг от осознания этого.

Однако если слова сказаны не твоим ртом, подобраны не твоим сознанием, то на деле они пусты. Он прекрасно осознавал и это.

Все эти мысли в один момент вдарили по нему, но ноги были в тот момент крепки. Всё же в руках он держал белый листок, а рядом стояла та, чьи слова сильны. Автор начал читать своё произведение вслух:

Поезд, куда же ты мчишься по рельсам?

Ты так скор и всё время торопишься,

Но куда и зачем, расскажешь ли нам,

По каким делам беспокоишься?

В чём мечта твоя, что несётся со скоростью?

Какие грёзы тебя посещают?

Открой себя нам с великой покорностью

И пусть звёзды тебя озаряют.

В тяжесть ли рельсы тебе соблюдать?

Не сойти с них, не рухнуть собою.

Ограничен ты ими, и что с тебя взять,

Ведь здесь мы граничим с тобою…

Последнюю строчку Кай прочитал ещё несколько раз. Виш, сидящая на камне, вдруг вскочила. Из светлого лица её полилось восхищение, и писателя оно пронзило в самую грудь. Он точно впервые попробовал на вкус сладкий мёд, который полезен для здоровья и одновременно с этим так прекрасен на вкус. Кай улыбнулся, и то была искренняя улыбка благодарности.

Они снова сели вместе и начали писать на обратной стороне бумаги. Теперь это был маленький рассказ. Такой небольшой, что даже умещался в пол листка.

Он запомнил это чувство восторга на лице Виш и его собственное счастье. Моментально эмоции вылились на бумагу.

Рассказ был про маленького мальчика.

«Он был совсем худой и серый» — пишет Кай. — «Его кормили совсем мало и как-то вовсе блекло».

Мама наливает мальчику очередную порцию каши. Он воротит носом, говорит:

— Не хочу, дай мёда, мёда с полки!

Мать недовольно фыркает, грозит сыну пальцем:

— Он не для тебя! — звучит её голос грозно.

А сын и не понимает, почему мёд не для него. Если не ему, то кому? Вот она ушла по делам на ярмарку, а мальчик наконец пересилил себя и достал банку с полки. Долго он пытался открыть её: крутил то в одну сторону, то в другую, то вовсе грыз крышку зубами. Но всё же открыл. И запах мёда обвил маленькую серую комнатку. Так приятен он был, так возбуждал он наконец вкусить неведомое лакомство.

Мальчик сунул палец в банку и вкусил. Тепло прошлось по всему его телу. Сладкий мёд оправдал свой запах.

Затем мальчик повторил процесс. Ещё и ещё… с каждым разом всё слаще и слаще становился вкус. Мир вокруг приобретал краски и оттенки. Он уже сам не заметил, как съел половину банки.

Как вдруг, дверная ручка повернулась. Вошла мама. Мальчик вздрогнул, уронил банку и…

Кай не смог писать дальше. У него кольнуло в груди. Его терзала мысль о дальнейшей судьбе мальчика, о том, что с его любимым лакомством сделает мама. Писатель посмотрел на Виш. Её голубые глаза уже прочли рассказ и, кажется, всё поняли.

Ещё несколько минут они посидели так молча. Кай осматривал листы и лицо его, снова грязное, измазанное, раненное ветками, выражало восторг и спокойствие. Это чувство связывало обоих, и с ним они забрались на деревянную башенку. Она была высока, ступеньки длились очень долго, но усталость вовсе прошла.

С вершины действительно было видно город. Он был весь обвит туманом. Можно было заметить яркие огоньки — это светились во тьме плакаты. Виш глядела на едва заметные здания и любопытство её брало вверх.

— А всё же интересно, что там… — начала она. — Вы говорите, что там пусто, но меня всё равно тянет посмотреть.

Кай опёрся об маленький заборчик рядом с ней. Спокойствие от её голоса вновь обвило его. Однако внутри парня какая-то часть его хотела предупредить девушку, отвести её от этой ненужной мысли.

С другой стороны, быть может, его ненависть к городу неоправданна? Ведь многие люди радуются в этих коробках, создают семьи, проживают свою жизнь и остаются довольны.

Вдруг он вспомнил кое-кого.

— Неделю назад, или больше, точно не скажу… — начал он неспеша. — Мне помогла одна девочка. На вид ей было около двенадцати. Она что-то говорила про свою маму, я уже и не вспомню…

Виш отвлеклась от города и была вся во внимании.

— Знаешь, что-то в ней было особенное, чёткое, ясное, — продолжал он, вздыхая. — Она тоже хочет писать, и, представляешь, даже просила меня помочь ей с этим.

— И вы согласились?

Кай снова уставился на туман. В горле встал ком.

— Нет. Просто убежал.

Девушка обернулась и взгляд её упал на листки, которые они оставили снизу. С высоты нельзя было разглядеть слов на бумаге. Кай прикрыл рот ладонью:

— Я не хотел, чтобы она тоже…

Он прокашлялся несколько раз. Так силён был этот кашель, что он весь побледнел и сгорбился. Виш придерживала его за плечи своими тонкими руками.

— Я думаю… теперь найти её и дать ей это.

VIII

Искатель зашёл в квартиру с приятным чувством усталости. Тьма поглощала помещение, но он и не желал света.

Парень лёг на кровать и положил ладонь на лоб. Нельзя было в тот момент высчитать точное количество мыслей в его голове.

В этих раздумьях веки его начали тяжелеть. Тело отдалось крепкому сну.

Стоит ли нам в очередной раз говорить о его снах? На этом моменте сам герой уверенно сказал бы «нет», ведь даже сцена с матерью уже казалось ему не такой ужасной. В нём поселилось совершенно другое чувство.

И с этим чувством он проснулся. Грудь его вдруг тихо запылала. Искатель понял, что полюбил девушку. Он хотел разделять с ней минуты, видеть её белое платье, блестящее от света луны лицо, слышать спокойные нотки её голоса. Даже кроличьи ушки не казались уже таким бредом. Но что самое главное — он страстно желал творить. Любовь его разделилась на два равных сосуда, и так сладостно ему было осознавать, что он может и должен использовать оба.

Парень посмотрел в окно: за дымом ярко светило солнце. Ему захотелось убрать это солнце, сделать ночь и снова прийти к ней.

Всё его тело затряслось, и от этого он резко встал с кровати. Оделся, умылся, но не принял пищи. Грудь горела так, что его тошнило от этой пресной лапши.

Он с порывом отворил железную дверь и вышел на улицу. Идя по дворам, в каждой прохожей он хотел увидеть её лицо, хотя и понимал, что это глупо. Противное солнце пробивалось через дым и светило прямо в глаза.

На остановке он смотрел в тротуарную плитку и нервно топал ногой. На полу была его тень. Она была настолько чёткая, что даже пугала его.

Конечно, он думал о ней. Воображал её образ и вдохновлялся.

— Я должен признаться, — твердил он себе.

И смотрел на тень. А она всем видом своим будто шептала ему:

— Зачем? Ты лишь всё испортишь.

И после этого в его грудь маленькой дозой впивался яд. Но огонь пытался выжечь его:

— Что же я испорчу?

— Она оттолкнёт тебя, смутится, — усмехалась тень. — И всё на этом!

Он прокашлялся от грязного воздуха и схватился за железный столб поблизости.

— Н-нет, этого не будет…

Яд уже поселился в груди его и начинал жечь. И жжёт он не так яро, как огонь, а с дурной подлостью.

— В надежде ты придёшь туда. Первый раз, второй, даже третий… — отдавался чей-то звон в ушах. — Но всё уже будет не то.

— Хватит! — вскрикнул Искатель.

И прохожие посмотрели на него со смутным подозрением. Он смутился, но тут как раз подоспел автобус. Парень прыгнул в него, спасаясь от взглядов. Тень на время ушла.

Он устроился на сиденье и как обычно начал смотреть в запотевшее окно. Вид его был весь рассеянный, тело тряслось от чувств и разум был будто в помутнении. Он и не скажет теперь себе, для чего сел в автобус.

Вдруг рядом, на соседнем сиденье оказался кто-то в белом платье. Искатель вздрогнул. Глаза его заострились, а руки ослабли. Повернувшись к ней, он начал шептать:

— В-Виш, я…

И сразу опешил. Тёмные волосы девочки ударили в голову. Он моргнул и сразу распознал её. Парень резко схватился за голову: «Боже, что со мной?!» — думалось ему в спешке. — «Как я рассеян!»

Они проехали две остановки. Узнаёт ли его девочка или нет? Взглянув ещё раз, он увидел в её маленьких руках чёрную книгу. Она читала военный роман, и на некоторых страницах случайно позёвывала. В горле у парня пересохло, но он всё же решился начать разговор:

— Что ты читаешь?

Девочка отвлеклась и мельком взглянула на него. Парень заметил на её щеке синяк. В глазах же ребёнка была видна растерянность.

— «Оттенки настоящего», — проговорила она.

С окна, прорываясь через туман, на девочку светил противный для Искателя солнечный свет. В салоне стояла жара, и парню было неимоверно душно. Но вот автобус заехал в туннель, и темнота собрала его мысли в единое целое.

— И как оно?

Девочка посмотрела на странного дядю. Нет, не узнаёт.

— Ну, знаете, — вздохнула она. — Это довольно… странно. Я прочла уже несколько книг от разных авторов, но все они будто одного цвета. Наверное, это со мной что-то не так. Слишком глупая я.

Искатель вдруг взялся за сердце. Девочка неловко смотрела на грязные трубы.

— Мама говорит, что я уже взрослая, поэтому мне пора читать настоящую литературу. Одноклассники тоже обсуждают романы, говорят о героях, пушках…

— И ты с ними? — почему-то решил спросить он.

В салоне послышалась брань водителя. Автобус встал в пробку.

— Нет.

— А что тебе нравится?

Девочка вздрогнула и посмотрела на Искателя. В темноте его забинтованное лицо казалось смелым и значительным. Она довольно долго помолчала.

— Не знаю, — задумалась девочка. — Я читала разные истории про разных мальчиков и девочек, дяденек и тётенек, когда мне было около пяти. А вам зачем?

Автобус вдруг пулей вылетел из туннеля. Свет озарил лицо парня. Девочка увидела его, вдруг раскрыла рот и её глаза залились удивлением.

— П-погодите, вы…

— Ты всё ещё хочешь писать? — улыбнулся Искатель.

Она вся вдруг затряслась. Парень не понимал, в чём дело. Она робко смотрела то на пол, то на трубы, то куда-то ещё. Девочка вся будто приковала себя к сиденью. Нервно мотая ногами, она вдруг устремила на него свой чуткий взгляд.

— Дяденька, а вы не мошенник?

Искатель раскрыл рот, будто хотел что-то сказать, но почти сразу отвёл глаза. Девочка, видя его смущение, тихо хихикнула и продолжила:

— Мама твердит мне не говорить со взрослыми мошенниками, — улыбалась она, пока на синяк падал солнечный свет. — Но я вижу, что вы не такой.

— Д-да, не такой.

После этого неловкого заключения автобус прибыл на остановку. Девочка захлопнула книгу, но уронила на пол закладку. Осмотрев обложку «Оттенков настоящего», она лишь махнула рукой. Двое вышли на следующей остановке и спокойным шагом пошли вперёд.

— А ты куда? — неловко начал парень, шоркая туфлёй по тротуару. — В школу?

Девочка шла спереди, придерживая книгу сзади двумя руками. После такого вопроса она слегка насмешливо улыбнулась и повернулась к Искателю:

— А куда ещё детям идти с утра?

И после этого снова пошла вперёд. Парень схватился за голову. Действительно, разум его будто поник и вовсе перестал думать. Ещё и это белое платье невольно заставляло его вспоминать о Виш! Однако тут парень нашёл оправдание для своей глупой ошибки:

— А где твой ранец?

Девочка встала на месте и потупила взгляд в тротуарную плитку. Солнце с неимоверной пылкостью светило на её лёгкую спину.

— Сегодня не дали.

Она сказала это неожиданно тихо и прямо. Парень прокашлялся, прикрыв рот ладонью. Туман начал сгущаться, постепенно оседать на домах и фонарных столбах.

Но вот в нём показалось серое невысокое здание, обвитое чёрным металлическим забором. Множество маленьких окошек смотрело на серый дым. Парень сразу заприметил школу и, проводив девочку до калитки и оглядев в последний раз, облокотился на решётку и вновь начал думать.

Цвета, краски, спокойная Виш. Парень посмотрел в туман: «И всё же что у неё на уме?» — скользил он по потоку сознания. — «Какой она человек? Тихий, понимающий, любопытный. Но это же не всё, да?».

Ему захотелось пробить слой льда и заглянуть в её внутренний мир. Быть может, девушку тоже что-нибудь терзает? Ведь у неё есть страхи, мечты и надежды? Он посмотрел на серых прохожих — да, ведь у каждого человека они есть, даже если сам он этого не осознаёт. Мы видим сотни людей каждый день, и у каждого из них своя история, свой рассказ. Разве этот факт не захватывает дух, если задуматься хотя бы на секунду?

Является ли Виш таким же прохожим? Для мира — да. Для него — совсем нет.

Искатель услышал, как отворяют калитку. Он отвлёкся от своих мыслей, когда девочка снова подошла к нему.

— Школу на ремонт закрывают, — оповестила она. — Сказали, что больше недели не займёт, — девочка задумчиво приложила руку к губам и посмотрела на плитку. — Сама виновата, что меня некому предупредить.

Тут она снова улыбнулась. Парень вздохнул, отошёл от решётки и зацепился взглядом за её чёрные волосы.

— Тогда пошли в магазин искусства.

— Искусства? — загорелась она.

Он тоже на миг улыбнулся, видя в её глазах такой азарт. Точно этот суровый дяденька когда-то и сам испытывал нечто подобное. Она подбежала к нему и вместе они пошли вперёд.

Теперь он шёл, засунув руки в карманы пальто, изредка опуская взгляд на шагающую девочку. Она шла в припрыжку, смотрела вперёд и напевала по слогам какую-то песенку:

Краски нам не лгут

Выходи, мой друг!

Иногда под эту песенку он вглядывался в туман, и тот почему-то казался не таким серым и приобретал слабые цвета. Прохожие смотрели на них с подозрением, хотя на самом деле были безразличны.

— А тебя как звать? — спросил Искатель у девочки.

А она будто ждала этого вопроса и ничуть не смутилась того, что у неё это спрашивает взрослый дяденька.

— Эмила, — ответила она без колебаний. — Или Эмилия, или просто Мила…

Тут она задумалась и начала перебирать. Вновь перед парнем блеснул её синяк. Спустя несколько секунд девочка всё-таки остановилась на Эмиле, но подчеркнула, что полное имя, скорее всего — Эмилия.

— Мама меня и так и так называет, — вспоминала она. — Хотя, когда берёт метлу, то тут уже не до имё-ё-н…

Тут она, мелодично протянув «ё», снова небрежно рассмеялась. Искатель смутился и больше по дороге на неё не смотрел. Солнце продолжало упорно светить на волосы девочки, будто пытаясь выжечь их своими лучами дотла.

Они пришли. Это было что-то вроде подъезда внутри одного из многоэтажных домов. Искатель отворил стеклянную дверь и за ней заиграло несколько колокольчиков. В помещении Эмила притихла и лишь следовала за ним.

Внутри было также душно, как и во всём городе. За большим окном стояло утреннее небо, прикрытое серым туманом.

Начали обхаживать прилавки. На них стояли кисти самых разных размеров, белые холсты, чернила и, что самое главное, — банки с красками. Все цвета радуги и не только пробежались с поразительной точностью. Девочка при их виде будто вся ожила.

— Ой, дяденька, смотрите!

Она указывала пальцем на разноцветные банки, а одну даже умудрилась потрогать. В сердце парня будто что-то отозвалось, но он снова скрыл это.

— А ты рисовать умеешь? — спросил он ровно. — А то я не богат, чтобы тратиться впустую.

В одном слове Эмила не расслышала последнюю букву, и посмотрела ему в глаза.

— Как же это вы не богач? — лихо пронеслось по помещению. — Вы же пишете!

Тут его серая маска невольно треснула. Искатель тепло усмехнулся от её наивности.

— И что же, это значит, что я богач? — подхватил он, смотря на увлечённое лицо. — С чего это?

— Ну… как бы…

Связного ответа не последовало.

Искатель посмотрел на краски. Снова в груди что-то отозвалось, руки тянулись к банкам. Он посмотрел в окно — туман сгущался. Пластик был приятен на ощупь.

Руки парня захватили серый, голубой, и, зачем-то, белый цвет. Эмила, увидев такой странный набор и даже растерявшись, взяла с полки красную, зелёную и синюю банку. Шесть цветов… но кажется, ему страстно хотелось захватить их все. Но шести будет достаточно, а возможно, парню хватило бы и тех трёх.

Взяли стоявший рядом небольшой холст. Прикоснувшись к белому льняному полотну, Искатель едва заметно улыбнулся, а Эмилу покорило предвкушение чего-то живописного.

На кассе стояла уставшая женщина в белом фартуке, на котором виднелись пятна от красок. Она опустила свои вялые глаза на Искателя, оставив девочку в стороне, ведь детские волосы были едва видны в силу роста.

— Это всё? — сказала она будто не ему, а себе.

— Да-да, сейчас…

Он начал шариться в карманах в поисках денег. Кассиршу удивила его расторопность:

— Стойте, мужчина, — сказала она, и парень сразу остановился. — А худбилет?

Искатель вздрогнул и посмотрел прямо на её белый фартук. Пятна с красками на самом деле были вышиты, а не пролиты.

— К-какой ещё билет?

Она опёрлась двумя руками об прилавок и тяжело вздохнула. Эмила, стоя в ногах дяденьки, тоже напряглась. Для неё этот взрослый где-то там, сверху, за высоким прилавком.

— Художественный билет, — начала она будто по сценарию. — Он выдаётся каждому художнику Окдина. У вас есть такой?

Глаза продавщицы уставились в его.

— Н-нет, — опешил парень. — А без него нельзя?

— Нельзя.

Искатель посмотрел на Эмилу, которая всем своим видом пыталась выдать злость, а не грусть и обиду. Парень побледнел и попросил у продавщицы заместо этих красок несколько листков бумаги и две ручки. Уставшим тоном она потребовала теперь писательский пропуск, с чем у героя проблем не возникло.

Они вышли из помещения и до парня откуда-то снизу донёсся голос девочки:

— Тётя — мошенница!

IX

Металлическая дверь за спиной Эмилы захлопнулась. Искатель прошёл в спальню и посмотрел в окно, как обычно пытаясь увидеть в нём хотя бы очертания домов. Снова чувство пустоты заполнило грудь, но своевременный кашель на время подавил его. Парень положил листки и две ручки за стол, а сам, вздохнув, уселся на кровать. Девочка всё ещё стояла у двери.

Тут он, будто забыв о ней, как обычно лёг — тело было измотано.

Перед глазами снова холст. Виш стояла рядом и со спокойным видом подавала ему кисть. Парень начинал рисовать. Они стояли почти вплотную друг к другу, так что часть красок попадала на её белое платье. Он проводил кистью по холсту… нет, цвета засохли. Обмакнул кисть в чернильницу. Рисование продолжалось, и вышло несколько несуразных линий. Краски вновь засохли, он опять макнул кисть в чернильницу. Странно: если проводить кистью по её платью, ничего не засыхало.

Вдруг Искатель услышал, как кто-то отодвигает стул и садиться на стол. Он вздрогнул и сразу встал с кровати. Эмила осматривала листы и водила ручкой по бумаге, рисуя каракули.

— Стой, стой!

Он подошёл к ней и резко, но осторожно выхватил ручку.

— Не трать бумагу просто так.

Девочка приоткрыла рот, будто хотела что-то возразить, но почти сразу поняла свою ошибку и извинилась. Парень вздохнул, посмотрел на её несуразные линии, и положил ручку обратно на стол. Эмила немного волновалась, и ему было это видно. Снова девочка приковала себя к сиденью, и глядела то на него, то на листки.

— Ну что, — успокоившись, начал он. — Пиши.

Эмила посмотрела на него растерянным взглядом.

— А как это?

— Что — как?

— Писать.

Он облокотился о стол и посмотрел на её чёрные волосы, будто пытаясь нарыть в них ответ. Парень вспомнил лес, звёзды, белое платье Виш, и слова сами пошли из уст:

— Для начала выпрямись, — сказал он ей и поправил спину девочки. — Да, вот так. Но это пустяки. Держи ручку легко, — тут он аккуратно поправил ей пальцы. — Вот так, да, не напрягайся. Это просто инструмент, не надо бороться с ним, как с каким-то зверем.

На его сравнении она улыбнулась, чем на секунду смутила учителя. Чтобы скрыть это ощущение, взрослый начал ходить по маленькой комнатке и говорить теперь более уверенно и даже слегка по-ораторски:

— Ну, это всё пустяки, — повторил он, глядя в окно. — А теперь скажу самое главное. Слушаешь? — она снова чуть усмехнулась и ответила положительно. — Загляни в себя.

Ученица не так поняла, и начала уже заглядывать внутрь своего платья, как герой уточнил:

— Загляни в свою душу. Может, тебя что-то волнует? Или есть какая-то идея?

— Идея?.. — протянула она задумчиво.

— Да, идея!

Он даже немного повеселел и почти перестал смущаться всей странности происходящего. Девочка вновь осмотрела белый лист бумаги, который уже был исчерчен детскими каракулями. Искатель, пройдя ещё один круг по комнате, снова подошёл к ней.

— Ну что? — спросил он, немного погодя. — Как успехи?

Парень говорил так, будто сам не видел пустых листов. Эмила вздохнула и начала думать. Она осматривала серую комнату, глядела в серое окно и очень сильно старалась. Да, в голове её что-то определённо витало, оставалось лишь схватить это что-то и перенести в материальный мир. Нужно было открыть заветную банку мёда.

Девочка смотрела в туманное окно и видела в нём какое-то движение. За этим слоем течёт жизнь, проживаются эмоции, решаются судьбы. Вдруг, вопреки его наставлениям, она крепко схватилась за ручку и принялась писать. Начался поток, бурый и свежий. Свежесть эта, к удивлению парня, смешивалась со странной серостью. Нет, это было совершенно не похоже на то, к чему он привык.

Что-то в её потоке было иное. Она не писала картину, не блистала красками. Её глаза не горели разноцветными блёстками. Ни жёлтого, ни красного, ни синего…

Для него это показалось слишком чуждым. На мгновение он даже захотел прервать её, и уже положил руку на стол, как вдруг опешил. Нет, что он делает? Он не имеет права. Здесь она — автор. Ей решать, какие цвета будут, а какие стоит отпустить.

Искатель смотрел в окно и видел лишь туман. Эмила смотрела в окно, возвращалась к листку и поток становился интенсивнее.

Закончила. Юная писательница нервно пробежалась глазами по тексту, а затем взглянула на парня:

— Я… — протянула она с осторожностью. — Нет, дяденька, разве это правильно?

Девочка посмотрела на чемодан, лежащий на кровати, вдруг вскочила с места и раскрыла его. Она начала перебирать листки в поисках того самого. Парень затаил дыхание и немного отошёл от неё, словно от чего-то инородного.

Эмила достала листок с образцами, взяла его в руки и начала монотонно читать:

«Главный герой – Солдат Окдина/Морпех Окдина. ВСЕГДА введёт войну и искренне ненавидит Солказию. Должен быть доблестным и мужественным…»

Искатель прикрыл бы в тот момент уши, если бы ему позволяло состояние духа. Он тихими шагами подобрался к ней.

— Тебе это не нужно.

— Как же? — прервала она чтение и посмотрела на взрослого.

На секунду он сжал ладонь в кулак.

— Это ни к чему.

— Но как же? — повторила она громче.

Он сел рядом. Странное ощущение вспомнилось ему. Да, он сидел уже недавно с девушкой в белом платье, и голос его тогда дрожал не меньше нынешнего.

— Ты хочешь писать по ним?..

Она задумалась, вновь осмотрела стол и исписанный листок. Потом взгляд её медленно перешёл на образцы. Бумага помялась от неосторожных пальцев девочки.

— Но это правила, — достала она из головы мысль. — А я их нарушила…

Она опустила глаза в пол, вся побледнела. Такие же бледные и несуразные мысли закрались ей в голову. Они словно танцевали перед ней, приговаривая: «Посмотри на меня, подумай об этом. Непростительно, зачеркни этот бред.» Эмила терялась в их танце, и мир становился пустым.

Девочка начала тщательнее вчитываться в образцы. Искатель попытался успокоиться:

— Эмила, — обратился он к ней. — Ты же не хочешь.

Она стиснула зубы, резко отложила образцы и упёрлась головой в колени. Танец мыслей не утихал.

— Дяденька, но это же неправильно, — доносился жалобный, приглушённый голос. — Я хотела писать, как вы! Как писатели Окдина.

Он прокашлялся, прикрыв рот ладонью. Как тогда, у остановки.

— Ты не хочешь писать, как они. Они пишут по этим…

Тут он недоговорил, схватил образцы и откинул их в сторону. Ненужная бумага осела на пол. Эмила, услышав шелест листков, сжалась ещё сильнее. Словно сейчас их урок прервёт тёмный директор с плетью, посмотрит на двоих и осудит.

Искатель встал с кровати, подошёл к столу и схватил её недавно написанное произведение. Это был маленький рассказ. Парень сел на стул и начал тихо зачитывать, словно сказку на ночь:

«В туманном дворе жила кошечка» — спокойно шёл сказ. — «Бездомная кошечка. Безащитное (она ошиблась в слове) животное. Каждый день она выходила из своего тёмного уголка и смотрела на прохожих…»

Эмила подняла на него глаза. На синяке были следы от маленькой слезы. Такой слезы, которая выходит у нас совсем нечасто, от какого-то мимолётного, но сильного чувства.

Увидев это, он тепло улыбнулся и продолжил:

«Кошечку, кажется, прогнали откуда-то. Она безцельно (снова ошибка) ходила по уголкам и иногда тёрлась об ноги прохожих. Некоторые люди отталкивали её, некоторые проходили мимо. Тёмная, одинокая кошечка после этого смотрела в туман, обходила двор вокруг да около, и снова запиралась у себя в углу.»

На последних словах Эмила нервно улыбнулась. Искатель взял паузу и представил, что эта маленькая кошка сейчас, скорее всего, сидит прямо перед ним и покорно слушает. Когда парень взглянул на листок ещё раз, то обнаружил, что рассказ обрывается.

Эмила опустила глаза в пол и начала говорить — чётко и тихо:

— В углу кошечке жилось не то, чтобы плохо. — спокойный голос девочки отдавал знакомыми ночными нотами, отчего парень вздрогнул. — Но пусто. Иногда ей удавалось оказаться в уютной коробке. Но почти сразу шёл дождь, и вся шёрстка мокла. Иногда капли оставляли раны. Тогда ей приходилось выпрыгивать из коробки и искать новое место.

На синяк сквозь стекло снова светило солнце. Искатель аккуратно вернул листки на стол. Девочка взглянула на дяденьку. Вдруг она улыбнулась, совсем убрала голову с колен и думала о чём-то, рассматривая встревоженное, смутившееся лицо Искателя. Потом она, найдя в его выражении что-то определённое, сказала:

— Дяденька, вы кого-то любите?

Искатель отвлёкся и его голос задрожал.

— Чего? К чему это?

Она посмотрела на его лицо, и будто совсем не сомневалась теперь, что попала в яблочко. Голос её вновь обрёл озорные нотки, но оставался тихим, похожем на голос девушки с кроличьими ушками.

— По вам видно, что вы кого-то любите.

Сначала он смутился от такой резкости, а после ещё больше поник от того, что его так прочёл ребёнок, допустивший ошибку в двух простых словах. Но от её проворных глаз скрыть что-либо представлялось невозможным.

— Да.

Улыбка на лице девочки стала шире. Она соскочила с кровати и повеселела:

— Тогда этому человеку очень, очень повезло!

— Что?

Эмила рассмеялась. Искатель прикрыл лицо ладонями. Да, для своего возраста она слишком проницательна. Справясь с краской на лице и опомнившись, он начал парировать:

— Ты сменила тему.

Девочка ходила по квартире, держа руки за спиной. Услышав его слова, она на секунду остановилась, вновь подумала о чём-то, и, помяв своё лицо рукой, продолжала как ни в чём не бывало:

— И что?

Эмила говорила это детским игривым тоном, но будто теперь слегка серым. Пройдя ещё один круг по маленькой комнате, она чуть угомонилась и села на кровать.

— А вы сказали ей?

В грудь Искателя резкой дозой впился яд. Он переспросил, будто не понял вопроса.

— Вы сказали этому человеку, что любите его? — повторила девочка тихо. — Собираетесь сказать?

— Пока нет… не знаю.

Эмила положила голову на свои мелкие ладони.

— Странно.

Он прокашлялся. Руки парня задрожали.

— Что тут странного?

— Я вот всегда маме говорю, что очень сильно её люблю. Могу повторять это каждый день! Каждый день!

Она проиграла «каждый день» ещё несколько раз. Странная неловкость повисла в воздухе, но её, кажется, замечал лишь Искатель. Снова он осмотрел синее пятно на её лице… оно не давало ему покоя.

— А что мама на это отвечает? — спросил парень тихо и устроился на стуле удобнее.

Девочка раскрыла рот. Казалось — вот-вот скажет очередное игривое слово. Но вдруг настала тишина. Она снова поникла и повернула голову в сторону, скрывая то самое пятно на щеке.

Молодые, совсем юные люди за целый день переживают калейдоскоп эмоций, где последующая сменяет предыдущую. Злость грубо отталкивает радость. Грусть своей нежной, но полой рукой растворяет злость. И наконец радость, вприпрыжку, сдувает грусть, словно зёрна одуванчика. Но несколько семян всегда остаются на месте.

Искатель отодвинул стул и последовательно встал.

— Мама не будет о тебе волноваться? — тихо спросил он с таким чувством внутри, будто ответ ему уже известен. — Уже довольно поздно.

За окном действительно стемнело. Туман становился слабее, и пустое, беззвёздное небо возвышалось над городом. Серый дым, как всегда, перекрывал его.

Эмила тихо встала, поблагодарила дяденьку и направилась к металлической двери. Парень лёг на кровать и прикрыл глаза ладонью. Через время послышалось ему, как серая дверь захлопнулась.

Сквозь пальцы наш герой смотрел на серый потолок, и чувство пустоты, подавленное и небрежно прикрытое, снова пробудилось.

— Но ведь ей понравилось? — спросил он у себя. — Творчество…

Он протянул эту мысль у себя в голове ещё несколько минут, после чего крепко заснул.

Ночь четвёртая

Искатель стоял на остановке, как обычно держа в руках коричневый чемоданчик. Внутри него — помятые после вчерашнего дня образцы и прочие документы. Солнце светило ещё ярче обычного, почти пылало, проходя лучами сквозь дым. Снова ему захотелось убрать его и сделать ночь.

Странно: кажется, он чувствует чьё-то присутствие. Но все люди рядом — едва знакомые ему коллеги. Но среди них…

Стояла Эмила всё в том же белом платье и осматривалась вокруг, но теперь с белой шляпкой на голове. В тени головного убора оставалась лишь верхняя короткая часть волос, пока нижнюю всё также терроризировал огромный шар в небе, который мы называем солнцем.

Различив в толпе Искателя, она улыбнулась и подошла к дяденьке.

— Вы писать едете?

Её голос звучал всё также задорно. Парень в спешке заметил ей, что при встрече с людьми обычно здороваются.

— Гм, и правда, — она посмотрела на него, и в тени козырька снова блеснуло пятно. — Вот мама всё говорит мне, говорит, а как об стенку горох!

Чуть посмеялась, потом по привычке заложила руки за спину. Искатель присмотрелся к ним, и будто увидел в них тоже что-то блеклое.

Приехал автобус. Парень быстро договорился с Эмилой о завтрашней встрече, девочка с улыбкой на лице кивнула, он тоже на миг почувствовал детскую радость, и двери за героем закрылись. Автобус начал движение, и девочка растворилась в сером тумане города. Как и дома, что окружали остановку, и, в конце концов, сама остановка.

В блеклом автобусе не оставалось ничего, кроме как думать о Виш. Парень сел у окна, но жёлтые, яркие лучи заставили его резко встать, уйти от мечтаний, и найти место в тени. Разгар июля, а он не понимал, почему до сих пор носит своё серое пальто и будто не может от него отвязаться.

Несмотря на крепкий ночной сон, он умудрился задремать. Но в момент, когда перед глазами всё вновь потемнело, автобус приехал на нужную ему остановку.

Дойдя до писательского отдела, парень начал искать изменения. Странным ему показалось то, что ремонтные работы заняли лишь один день. Вот он с некоторой опаской вошёл в сочинительский отдел: внутри ничего нового, кроме камер по углам. Все печатали, звук клацанья по клавишам как обычно проходил по помещению, а он смотрел на камеру и будто чувствовал, что она пялится на него в ответ, а объектив в ней — не что иное, как зрачок.

За весь день ни один цензор не пришёл в сочинительский отдел. Парень, безусловно, двигал плечами более свободно, но какое-то блеклое чувство не покидало его. В конце концов, он был бы даже не против повидать старого цензора… но только его.

Последние предложения: «На его руках была кровь солказийца, но он посмотрел на неё с великим безразличием. Однако ни что не давало ему большей гордости, чем она, и с этим чувством он лёг, померев за честь Окдина.»

На улице темно. Он без лишних колебаний направился в лес, попутно осмотрев остановку на наличие камер. Нет, никаких «зрачков» на них не ставили.

Неожиданно для себя он увидел двух мужчин с инструментами. Они что-то паяли. Подойдя к ним ближе, сердце парня на миг встало.

Сетчатый, тонкий, с колючей проволокой. Они ставили забор. Искатель подошёл к ним почти в исступлении:

— Вы что делаете? — спросил он слабым голосом.

Искры от болгарки разлетелись и упали парню на ступню.

— Глаза разуй, лямбда, — ответил первый сварщик, подняв шлем. — Забор!

Он стоял в недоумении, отчего работники засмеялись и смех их был подобен противной, неровной игре на скрипке.

— Вы чего это новости не читаете? — резко сказал второй, чуть погодя. — Здесь же недавно теракт был, автобус в лес улетел на огромной скорости. И террорист из Солказии, тьфу!

Искатель отступил пару шагов, пытаясь не выдать своих эмоций. Он отбежал от них на некоторое расстояние и, скрывшись за туманом, зашёл в лес. Резанье болгаркой отдавалось у него в ушах ещё пару минут.

И вот он снова здесь. Снова Виш сидела у обрыва и осматривала прямоугольную вещицу, поднося её к лунному свету. Когда Кай подошёл к девушке, та резко спрятала её в книгу. Парень наконец зацепился взглядом за эту вещь. Тонкая, она напоминала ему… фотографию?

Девушка поприветствовала его, и они сели вместе. Парень не видел её лишь один день, который по ощущениям тянулся долго, подобно чему-то липкому и склизкому. Снова белый запах, снова он хочет говорить:

— Представляешь, — начал он мечтательно. — Я её нашёл. Хотя, скорее, это она нашла меня.

Виш сначала не поняла о чём речь, но затем её уши начали равномерное движение в стороны, будто подтверждая, что их владелец вспомнил что-то.

— Правда? — любопытные голубые глаза посмотрели на него. — А имя своё она вам сказала?

Кай посмотрел на звёзды. Белые, маленькие точки, они глядели на весь мир, включая его.

— Эмила, — вылетело из его уст.

Слабый ветерок начал дуть ему в спину. Холодный, но такой приятный.

— И что же она за человек?

Любопытный, но спокойный голос девушки влиял на него не слабее белого запаха. Слова лились из него, как лилась река снизу. Он рассказал ей всё, что знал про девочку сам, не упомянув в своей речи один лишь синяк. Даже сейчас трудно сказать, почему он этого не сделал. Это страх передать такую грубую вещь такой хрупкой на вид девушке, которую он любит? Может быть, хотя две ночи назад он говорил ей про выстрелы…

С другой стороны, глаза парня засматривались на её белые волосы, и ему вовсе не хотелось вспоминать об этом.

Взгляд девушки прошёлся по округе, а затем снова осел на парня:

— «Дяденька»? Так она вас называла?

Кай переменился от такого прозвища, сказанного ей, но потом улыбнулся. Но Виш повторила его ещё раз с задумчивым видом, и ему снова стало неловко.

Чтобы снять обстановку, он открыл свой чемодан, из которого выпало несколько белых листов бумаги. Ручка покорно подчинилась писателю, и снова начался поток.

В этот раз ему захотелось попробовать что-то новое, поэкспериментировать. Да, творчество — это вечные пробы и поиски свежих идей и взглядов. Выискивание чего-то необузданного. Сказать новое, пышное слово, или перекрасить уже имеющееся в интересный окрас — вот, что по-настоящему важно.

По крайней мере, так считал он.

И с этим мнением он начал водить ручкой по бумаге. Снова смотрел он на Виш, на звёзды, тонкие и толстые стволы деревьев.

Виш… как сильно он её полюбил? В каждом написанном слове он будто видел её след. В каждой мысли его в той или иной степени можно было заметить лейтмотив девушки с кроличьими ушками. И всё это он видел справедливым — она даровала ему эту способность, она вдохновляла его всем своим образом, своим платьем, которое так похоже на холст. Парень считал, что с его стороны это чувство теперь естественно вытекает из всего — что он полюбил её также, как полюбил в своё время творить, если не больше.

Однако это возвышенное чувство смешалось с другим. С тем, что ему вчера было чуждым. Это был стиль Эмилы. То, как она смотрела в туман, и как поток её не был заполнен разными цветами. И вот у автора возникли новые оттенки.

Снова конец. Что написать в конце? Справедливо можно заметить, что доводить дело до конца нашему герою сложно. Также как людям часто бывает трудно остановиться.

Виш, не двигаясь с места и смотря на бумагу, одним своим видом вновь помогла ему с этим делом.

Кай взял листок в свои чуть грубые руки, и начал читать:

Улица — иду по ней,

Я вижу — свет огней.

В свету, в прожекторе и в тьме

Единый образ важен мне.

Тьма в свете отражает суть,

Всех моих лёгких, страстных мук,

По образу, что важен мне

Туман не скроет их во мгле.

Но под ногами кто-то ходит,

Отвлёкся, посмотрел — котёнок.

Мне разум говорит: он бродит.

Возьми к себе — он точно хочет.

Повиновался я — и что же?

Увидим это ещё позже:

Котёнок, превратившись в кошку,

С надеждой к ветру понесётся.

Когда он закончил, Виш выглядела слегка растерянной, но всё такой же восхищённой. От её вида на лице парня возникла краска, и он, сам не до конца понимая отчего, неуклюже рассмеялся. Когда листки из его рук выскользнули на пол, девушка прочитала стихотворение ещё раз и тоже смутилась.

— Вы пишете очень… необычно, — видно было, что она подбирала слова. — В прошлый раз всё было, как бы сказать, проще.

Он насторожился и пододвинулся к девушке ближе, перестав смеяться.

— Тебе не нравится?

— Нет, мне очень нравится.

Сказав это, он снова увидел на её лице искреннее восхищение. Пододвинулся к ней ещё ближе, сидели теперь совсем рядом. Виш уже не смущалась. Ему снова захотелось говорить, он посмотрел на её чистое лицо:

— В-Виш, я…

В грудь впился яд. Он замолчал. Как бы сильно огонь не горел, его что-то тянуло назад. Быть может, страх. Девушка смотрела ему в глаза и следила за зрачком, который глядел то в влево, то вправо, то снова на неё. Так прошло несколько секунд, и она подхватила:

— Что такое?

Огонь горел, но он чуть приглушил его. Нет, сейчас он ещё не может, ещё не время.

— Я думаю, — сказал он, чуть отодвинувшись и вновь взглянув на звёзды. — не привести ли её сюда?

— Эмилу?

— Да, — ответил он мечтательно. — Ей бы, думаю, понравилось, но…

— Что «но»?

Она покоряла и вдохновляла его своим любопытством. Он опёрся об землю ладонями.

— Думаю, для неё это слишком поздно.

Виш вздохнула — и этим многое было сказано.

XI

Школу ремонтировали неделю, и за это время Искатель много времени провёл с Эмилой. Озорное поведение девочки будто красило квартиру в новые, неожиданные тона. Вот из кухни теперь не так сильно пахло кислым газом, а пустота из коридора отступала на второй план.

Когда это маленькое существо усаживалось за стул и принималось писать (всё ещё держа ручку крепко-накрепко), ему становилось спокойнее на сердце. Груз с плеч падал, пока он видел, что доставляет ей счастье.

Иногда девочка дописывала строчку, смотрела в туман и вдруг спрашивала:

— Вы ей сказали?

Искатель отвечал отрицательно. Да, он успевал посещать Виш, но так и не признался ей. Ночи казались ему слишком короткими (хотя с девушкой он сидел именно пол ночи), парень будто желал большего.

Он начинал прогуливать работу, чтобы успевать провести время с Эмилой. Это его совсем не терзало — многим, как ему казалось, на самом деле было всё равно. Безразличие людей окружало его, как только он выходил на улицу.

Но на остановке его встречало напоминание, что не все к нему равнодушны. Девочка в шляпке тепло и озорно улыбалась ему, провожая в серый салон автобуса. И снова в тени козырька был виден её синяк, опять солнце пылало лучами на чёрные волосы ребёнка.

Когда он всё-таки приходил на работу, то печатал быстро и даже с некоторой страстью. Но это не было потоком, и не могло ни в какой мере сравниться с тем, что он испытывал рядом с Виш.

Девушка освежала его, снова и снова давала искру. Искатель хотел схватить эту искру и передать Эмиле, словно эстафету. Но пропасть между Виш и девочкой была слишком велика. Сам же герой, как можно было догадаться, не был способен воспроизвести эту искру. Когда-то давно мог, но сейчас, глядя в туман и дым, это стало для него крайне сложно.

И всё же он не мог жаловаться.

Последний день недели наступил неожиданно и резко. Словно всё до этого было сном, и только сейчас он проснулся. Вечером этого дня, прощаясь с Эмилой, он услышал от неё:

— А завтра школу открывают.

Девочка говорила это тихо, но улыбалась. Искатель осмотрел листки с её рассказами и вздрогнул. Ему стало ясно: нельзя, чтобы девочка делилась ими. Никто её не поймёт, никто не сможет прочувствовать того, что чувствовала она. Девочку попросту осудят.

— Эмила, — начал он осторожно и строго. — Пожалуйста, выслушай меня.

Она уже брала со стола бумагу, как вдруг обернулась на дяденьку. Его суровое лицо слегка пугало.

— Оставь их здесь. А те, которые до этого забирала, никому не показывай.

— Дяденька?..

Её лицо снова стало блеклым. Этот вид бил по нему с невероятной силой. Но с такой же силой он понимал, что всё это ради её безопасности. Отступать было нельзя.

— Просто послушай, — он сказал это и проницательно посмотрел в её глаза. — Ты же сама говорила про своих одноклассников. Тем более, что всё это незаконно.

Девочка вздрогнула и хотела отойти, но Искатель взялся за её маленькие ладони. Это было и проявлением заботы, и некоторой жёсткостью.

— Люди… они слепы. Большинство, — он прокашлялся. — Ты, верно, понимаешь, почему. В своей слепоте они не видят чувств, не знают описываемых тобой эмоций, ни во что не верят. И как же, как ты одна сможешь снять с их глаз повязку? Никак, Эмила.

Страх… он очень боялся за неё. Боялся, что дождь попадёт в коробку и заставит кошку вновь искать укрытие. Представив это, он весь затрясся, словно прибывал в лихорадке. А что насчёт юного автора? Перед её глазами снова двигался танец мыслей. Да, это всё действительно незаконно. Она писала неправильно, писала не по образцам. Это её вина, порочное творчество!

Девочка посмотрела на рассказы и будто своим взглядом пыталась их сжечь. Также, как солнце жгло её волосы. Искатель увидел этот взгляд и ему стало не по себе.

— Эмила, ты чего?..

Он опешил, ощутив, как её руки слегка холодели.

— Нет, девочка, — он впервые так назвал её. — Они прекрасны. Они живые, в твоём стиле, я очень их люблю. Но пойми, — тут он вдохнул немного воздуха в свои грязные лёгкие. — Пойми, их нельзя показывать.

Он обнял её, и девочка утопала в его тепле. Также, как и он в своих снах. Невольно вспомнился кокосовый запах — такой дорогой, но давно потерянный.

Распустив объятия, он заботливо положил свои руки на её плечи и улыбнулся:

— Приходи завтра после школы, хорошо? — сказал уже не строгий дядя, а добрый и понимающий. — Мы попишем. И может, когда-нибудь…

Он посмотрел в окно на туман и, неожиданно, ощутил, как Эмила снова прижималась к нему. Он почувствовал её слёзы на своей груди. И теперь ему стало ясно, как девочке на самом деле не хватало простой заботы, и как она — эта кошечка — желала, чтобы на её коробку не попадали капли дождя.

— Па… — всхлипнула она. — Дяденька…

Но и желание творить билось внутри ребёнка, и он понимал это. Его сердце болело от того, что он не может дать ей этого в полной мере. Но теперь Искатель был готов сделать всё, что в его силах.

Следующим утром он проснулся с головной болью. Встал очень рано — переживания отразились на его снах.

Привычная пустота била по нему. Съев безвкусную лапшу и проскрежетав вилкой, он умылся и начал одеваться на работу.

Но подойдя к серой дверной ручке он опешил. Руки, ноги и остальное тело затряслось от непонятного страха. Эмила… нет, парень решил остаться дома. Его охватило волнение, и он, будто пытаясь от него скрыться, сел на кровать и упёрся головой в колени. Послушала ли его девочка? А что, если нет?

«Она открытая, вдруг, кому-нибудь скажет, — думав об этом, он сжался в колени ещё сильнее. — «Эмила, Эмила!».

После «Эмила!» он хотел выкрикнуть вслух: «Молчи!», но в последнюю секунду одумался. Посидев так ещё какое-то время, он решил скрасить своё беспокойство, осмотрев листки.

Он взял в руку случайный. Это было её стихотворение.

Дети выстроились в ряд,

Раз два три четыре пять,

Нас научат здесь стрелять,

И врагов всех побеждать!

Искатель побледнел.

«Что это?» — подумал он.

Парень прокашлялся. Кашель был резок, и будто эхом отдавался в сознании. Он даже не помнил, чтобы она такое писала, но почерк принадлежал девочке. Тело снова задрожало.

Прошло много часов. На улице уже стоял день, яркий и пылкий. Стоит ли говорить о том, что он не находил себе всё это время места? Бродя по квартире, словно по туманному двору, Искатель вымотался. Теперь он лежал на кровати и сам бы сказал про себя, что «захворал».

Прошло полчаса.

Искатель читал её прозу, нежно держа листки в руках.

Пролетел час.

Тревога нарастала, когда он всматривался в буквы, написанные девочкой. Будто они — тоже близкие ему люди, просто живущие на бумаге, и эти близкие также могут пропасть.

На подоконник капало. Пошёл неожиданный дождь, и солнечные лучи чуть скрылись за дымом и тучами. Каждый удар капли по подоконнику для него был сравним с глухим судебным колоколом. Словно в тот момент вода пыталась нашептать ему что-то.

Будто в подтверждение этой мысли, спустя десять минут пошёл ливень. Теперь капли били по подоконнику со всей силы, создавая приятную для ушей, но противную для его разума какофонию. Однако солнце не отступало.

Посмотрев в окно, он ощутил порыв. Нет, он не мог больше сидеть здесь. Искатель соскочил с кровати, застегнул пальто и подошёл к двери. Эмила… да, он может забрать её со школы. Вдруг ему стало до боли досадно от того, что он никогда не имел зонта. Широкого зонта, под которым могли бы уместиться трое.

Не успел он во второй раз схватиться за ручку, как в дверь постучали. Глазка не было, так что нужно было открывать вслепую. Руки парня задрожали, но он победил в себе этот страх и распахнул дверь со всей силы, надеясь увидеть за ней кого-нибудь сто́ящего.

— Эмила! — вдруг вскрикнул он радостно и тревожно. — Ой, ты вся промокла. Что там, ливень начался, да? — он говорил скороговоркой. — Ну заходи, я тебе подберу одежду…

Не будем упоминать о том, что детской одежды у него тоже не было. С белого платья девочки стекала серая вода. Тяжёлые капли будто тянули её к земле.

— Дяденька, я…

Она смотрела в пол. Искателя пробила дрожь, но он старался ей добродушно улыбаться.

— Простите!

Он услышал, как несколькими этажами ниже кто-то прокашлялся. Девочку ждали. Искатель потянулся к ней, но она отступила и убежала вниз по лестнице. В грудь парня проник яд.

Снизу стали слышны отдаляющиеся шаги двоих людей: Эмилы и кого-то тощего. Около минуты прошло, пока наш герой не опомнился. Выбежав из квартиры и захлопнув дверь, Искатель побежал следом. Лестница казалась нескончаемой. Тело вымоталось так, словно его владелец живёт на небоскрёбе, отделённый от всех.

На улице его били по голове нескончаемые капли дождя. Но он бежал, оглядываясь по сторонам и невзирая на серую воду. Эмила и этот кто-то… неужели дождь всё же попадёт в коробку?

Сквозь туман Искатель увидел два взрослых силуэта и одного ребёнка. Он бежал к ним, всё ближе и ближе. Серая пелена раскрывала людей постепенно, будто издеваясь над парнем.

И всё же добрался до них. Напротив упитанной женщины лет тридцати с чёрными волосами стоял полицейский в тёмной форме — тощий и бледный мужчина. На синей фуражке у него красовался символ ока. «Око, что видит далеко, замечает всю жизнь многогранную» — раздался в голове нашего героя возглас.

Эмила прижималась к ногам женщины — родной матери. Искатель стоял сзади полицейского на небольшом расстоянии и улавливал отрывки:

— На уроке литературы… — ливень заглушал слова. — Она… сделайте что-нибудь с ней… предупреждение, штраф…

Он сделал шаг вперёд. Эмила заметила его и взволновалась, но не подала виду. Тут парень заметил в руке у мужчины промокшую тетрадку девочки — он совсем не пытался скрыть её от дождя, а напротив, махал из стороны в сторону, словно опороченным флагом.

Увидев это, Искатель в исступлении бросился к нему и ухватился за тощую руку полицейского.

— Стойте! — вскричал парень.

Человек в форме обернулся. Его мёртвый, безразличный взгляд внушал страх.

— Вы что себе позволяете?

Парень, всё ещё сжимая его руку, прокашлялся. Ливень пронизывал серое пальто нашего героя, и он чувствовал, как холод и пот стекал по спине:

— Не… — он стиснул зубы. — не трогайте её, посмотрите на лицо!

Полицейский быстро окинул взглядом девочку. На синяк Эмилы, как бы она его не скрывала его за шляпой, падали капли дождя. Искателю было ясно: круглый синяк — такой можно получить от какой-нибудь твёрдой рукоятки. Например, метлы.

И с этим осознанием он опустил взгляд на женщину, глядевшей на своего ребёнка с презрением.

Полицейский же снова повернулся к нашему герою.

— Отпустите мою руку.

— А вы — её!

Не успел Искатель опомниться, как мужчина вырвался и ударил парня в живот. Боль скрутила его. Парень упал на землю. Так ли сильны были руки полицейского? Вряд-ли. Настоящая сила крылась совершенно в другом.

— Да как же вы…

— Замолчите, — хладнокровно прервали парня. — Или мне придётся пустить в ход ноги.

Ботинки у него были чёрные и жёсткие. Искатель, смотря на них и корчась от боли, кашляя, пытался встать на ноги. Но удар стал катализатором яда.

Эмила скрыла лицо в маминых ногах. Родитель грубо схватила её промокшую шляпу и держала в руке. Полицейский повернулся к ним обратно, и продолжал свой монолог:

— Всё же мне придётся взять с вас штраф. А девочку… — его холодные глаза прошлись по ней. — под домашний арест.

— На сколько? — спросила мама, яростно сжимая руку своего ребёнка и мня шляпку.

Тут полицейский задумался. Искатель поднял глаза и, несмотря на то, как низко он пал, полз в сторону Эмилы. Мужчина отвлёкся:

— Что вы делаете?

— Лицо, лицо! Вы не видите?!

Он говорил это слабо, но громко. Даже ливень не мог заглушить его голоса. Мать, вздрогнув и уставив свой ужасный взор на парня, толкнула Эмилу в спину.

Девочка вышла из-под маминых ног и посмотрела на Искателя. Она вся дрожала, а щёки были бледны. Её лицо… как оно било по нему!

— Эмила…

— Я… я ударилась, — небрежно улыбнулась она, хотя глаза были готовы заплакать.

— Врёшь! Эми…

Последовал ещё один удар. Мужчина пустил в ход ноги.

— Подбирайте выражения. Девочка просто ударилась.

— К-к…

— Что-то ещё хотите сказать, прохожий?

— Д-да, — он почти ел грязь с асфальта. — Б-бейте меня сколько влезет. Но её… защитите её!

Полицейский вдруг рассмеялся. Снова этот смех, как неровная игра на скрипке.

— От чего? От тумбочки?

Искатель посмотрел на женщину, которая всем взглядом теперь ненавидела его. Этот взгляд — холодный и чёрствый — ненавидел правду, презирал… саму Эмилу.

— Я люблю маму! — прижалась девочка к толстым, упитанным ногам.

Весь мир будто встал на месте. Полицейский, всё ещё безразлично объясняющий что-то, грубая мать, нежный ребёнок — ничего не двигалось. Он слышал их смутные голоса, но не мог разобрать. Голова раскалывалась от чувства собственной слабости. И вставать уже не было никакого смысла.

Безразличие будто слетело с полицейского и теперь пыталось вжиться в него.

Но ему оно чуждо.

Но что делать? В безысходности он поднял глаза: Эмила уже шла в туман под руку с матерью. Он в этот момент будто слышал и чувствовал метлу. Видел, как на теле девочки возникает ещё один синяк. Встать, догнать, спасти её? Он не мог — в теле яд.

Девочка на миг обернулась, и он видел, как полны скорби её глаза. Ливень постепенно проходил, и солнце в последний раз так яростно, дико и небрежно отразилось в её волосах. Это он позволил солнцу сжечь её, он отпустил её в этот туман, и больше не сможет вытащить.

Ночь пятая

Он валялся на мокрой земле, подобно мёртвому телу. Будто яд теперь устроился в груди его и стал почти смертельным. Прохожие отступали тело, вглядывались в него, но никто не задерживался: у всех были срочные дела, все спешат на какую-нибудь встречу. Такой маленький и жалкий человек их не интересует. Даже полицейский куда-то ушёл, решив оставить странного прохожего.

Ненависть, безусловно, сильное и ужасное чувство. Оно резко пронзает человека в самое сердце и оставляет после себя глубокую рану. Но безразличие — вот, что по-настоящему убивает. Ненависть заставляет человека думать, ненавистные слова — это такие же слова, тот же инструмент влияния. Но равнодушие и безразличие обычно всегда сопровождаются молчанием, которое заставляет людей оставаться один на один с неизвестным. Одиночество не бьёт в грудь так яростно, как клинок презрения, однако медленно пожирает душу человека, отчего страдает она сильнее, чем когда-либо.

Тело ужасно ныло.

Пахло сыростью после дождя. Обычно она освежает дыхание, но для него теперь стала убийственной.

И всё же, он снова нашёл в себе силы и встал. Тяжело хромая, он пошёл вперёд. Да, ещё остался человек, которому он не безразличен.

— Виш…

На вид — восставший мертвец. Он медленно шагал.

Странным ему показалось то, как незаметно ноги привели его в магазин искусства. На улице потихоньку сходил закат.

За спиной снова колокольчики. Он медленно прошёлся по прилавкам. Снова видны краски, которые ему недоступны, и холст, на котором нельзя рисовать. Тогда зачем он нужен? Не проще будет здесь всё снести, раз творить запрещено?

Конечно, взгляд его зацепился за три цвета: красный, зелёный, синий. Улыбка Эмилы — такая озорная, но сколько за ней таилось? Теперь в этих банках он видел её маленькие детские губы.

За спиной у продавщицы — упаковки шоколада. Это стало для него неожиданностью, так что он даже на миг раскрыл рот:

— Дайте, пожалуйста, — язык сам пролепетал.

Идя к остановке, он осматривал упаковку шоколада. Лицо какой-то девушки с маленькими глазами на ней выглядело безразличным и холодным, точно насмехалась оно над его попыткой. Парень вздохнул и спрятал её в карман лицом вниз.

На улице уже почти стемнело. Искатель сидел в автобусе. Он часто кашлял, прикрывая рот рукой. В последний раз перед ним мелькнула Виш, как автобус приехал на «Граничную».

Вокруг никого не было: в конце концов, некому и незачем приезжать сюда в нерабочее время. Мельком взгляд парня зацепился за оранжевое небо. Закат был в самом разгаре и слегка бил в глаза своей резкостью.

У забора снова что-то делали работники. За неделю он сильно разошёлся.

Он снова пришёл на это место. Яркое небо уже почти всё залилось чёрной краской. Снизу, как всегда, интенсивно текла река. Снова чистый воздух проник в грудь. Звёзды начинали выглядывать.

Шоколад в кармане пальто подтаял. «Позор.» — холодная мысль.

Долго он стоял или нет? Самому бы парню хотелось узнать. Но вот он поднял голову — небо залилось звёздами. Сырой воздух теперь веял прохладой.

Он снова услышал такие приятные, робкие шаги. Сердце его, как и ожидалось, сжалось. Он резко обернулся.

Виш стояла неподвижно. Она резко сунула фотографию в книгу, ведь не ожидала, что парень обернётся так резко и смело.

Он подошёл к ней. Белый запах стал как никогда приятен.

— В-Виш, я…

Снова яд. Нет, так не пойдёт.

— Давай сядем. — прервался он.

Девушка покорно согласилась, хоть и смутилась. Они сидели молча. У обоих в душе явно что-то ёрзало. Кай вновь ощупал шоколад и уже собрался вытащить его, как вдруг задумался. Почему он взял именно его? Это ведь нелепо, слишком скромно. Разве такой холст не достоин самых лучших красок? Безвкусный, молочный шоколад… парень побледнел сильнее.

Однако внутри него что-то страстно загорелось. Тело затряслось, руки сами достали упаковку:

— Ты любишь шоколад? — робея голосом и телом спросил Кай.

Он начал неловко раскрывать упаковку. Несколько плиток шоколада были мягкими и отражали свет луны. Кай неловко взглянул на неё, ожидая ответа, и заметил в глазах её чистое любопытство.

— Шоколад? — ответила она. — Никогда не пробовала.

Кай уже на половину раскрыл упаковку и вздрогнул. В голове — бесчисленный шум мыслей. Он смотрел на её лицо, чувствовал белый запах, и его сердце пыталось подобрать слова, чтобы описать это видение. Уже давно привычная, но всё же такая сильная дрожь прошлась по нему.

Кай прокашлялся, и несколько слюней оказались на траве. Кашель… такой противный кашель, но со временем он слабеет, пока она здесь. Пока воздух наполнен ею, пока виден во тьме её образ.

Он отломил маленькую плитку и дал ей попробовать. Девушка взялась за неё двумя руками и поднесла ко рту. Раскрыв его, она ещё раз посмотрела на лицо Кая, будто в последний раз спрашивала разрешения.

Кусочек оказался во рту. Приятное тепло прошлось по её телу. В лесу стояла прохлада.

— Вкусно… — посмотрела она на него. — И он такой… тёплый.

Кай без колебаний отломил ей кусочек побольше. До боли приятно ему было смотреть на её радостное, хоть и внешне спокойное лицо. Однако голубые глаза строго уставились на него. Она заметила его слабость, худобу и грязь. Заметила то, чего он сам сторонился и подавлял в себе.

— Вы весь дрожите, — пододвинулась она и приложила ладонь к потному, грязному лбу. — К тому же, у вас жар…

Кай хотел соскочить от смущения, но не смог. Его мёртвый взгляд был прикован к её счастью.

— Я… н-нет, это чепуха.

— Вы ничего не ели?

Перед глазами всё поплыло. Он схватился за свой горячий лоб и закрыл глаза. Глубокий вдох.

Вдруг он ощутил — его кто-то подпирает сзади. Чья-то маленькая рука. Это была не Виш. Кай прокашлялся и обернулся — никого.

В тот же миг, в голове прозвучал голос дорогой девочки: «Вы сказали ей?».

Снова громкий кашель. Он терял самообладание. Кай резко встал и сделал несколько шагов в сторону. Виш не должна видеть его таким.

Эта мысль мелькнула напоследок, и он упал в обморок.

Всё почернело. Затем — вновь светло. Он опять в музее, опять голубая ваза. Подошёл к ней, притронулся. Она затряслась, начала, подобно ему, терять равновесие. И в самый последний момент, перед тем как всё вокруг зальётся тьмой и станут слышны крики…

Глаза медленно раскрылись. Он лежал на чём-то не слишком мягком, но приятном. В небе всё ещё сверкали звёзды. Ему хотелось поднять руку, потянуться к ним, но тело не слушалось. Белый запах был как никогда близок к нему.

Вдруг небо ему перекрыло то, что для него было даже приятнее этих белых точек. Внешне спокойное, но тревожное внутри — лицо Виш. Парень лежал у девушки на коленях, ощущая затылком ткань её белого платья.

Едва успев от смущения раскрыть рот, он ощутил, как во рту тает что-то тёплое и маленькое — плитка шоколада.

— Что же с вами? — услышал он от девушки.

Она снова приложила ладонь к его лбу. Холодная, но такая приятная, будто очищающая ладонь.

— Захворал, — отрезал он.

Ушки девушки слегка дёрнулись в сторону. Он проглотил плитку, и она сразу отломила ещё одну.

— Нет, это я тебе взял, — пытался пояснить он чётко, но мысли путались. — Думал, я… нет, ты —

Но он засмотрелся в её голубые глаза и не заметил, как шоколад уже таял во рту. Такой безвкусный, но всё же тёплый. Грудь снова запылала, а голова пошла кругом. Слова не поспевали за сердцем:

— В-Виш, я… — начал он судорожно, почти в бреду. — Я так рад, что могу сейчас с тобой говорить…

Снова в грудь впился яд. Он лежал неподвижно, но внутри всё двигалось и горело. Слова… людям так сложно произнести некоторые слова, и так часто мы заклеиваем себе рот от их веса. Однако стоят ли того эти переживания?

Огонь нашёл источник яда и сжёг его дотла.

— Я люблю тебя, Виш. Хочу быть с тобой. М-можно?..

На миг его будто оглушило. Послышался топот ног. Она куда-то убежала. Кай положил ладонь на лоб — да, у него был жар.

Лёжа на мокрой траве, парень снова взглянул на звёзды. Такие разные по формам и каждая, возможно, имеет свою предысторию. За всякой точкой в небе стоит какое-нибудь чувство, и за ним в тот момент тоже была гора подобных чувств.

Кай закрыл глаза и почувствовал, как чьи-то пальцы бережно касаются его руки и обматывают её тонкой верёвкой. На запястье возник вес.

Это кандалы? Нет, не похоже.

Слегка повернув голову, он вновь увидел её лицо. И глаза девушки в тот момент сверкали особенным, немного странным светло-голубым сиянием. Свет заворожил его. «Что-же он значит?» — подумал Кай, отдаваясь её рукам.

Через некоторое время герой осмотрел своё запястье и увидел на нём верёвочный браслет. На привязи был маленький голубой камень, сияющий цветом её глаз. На правой руке Виш одет такой же браслет.

Он медленно поднялся и теперь сидел. Они скрестили ладони. Ветер обдувал двоих, и миг этот был приятен. Тихое, спокойное чувство обвило Кая. Её холодную ладонь не хотелось отпускать. Вдруг он снова разглядел на ней медальон в форме полумесяца, в моменте отдававший тем-же голубым блеском. Полумесяц в небе сиял ярче прежнего.

Спустя время особый блеск в её глазах прошёл, и девушка улыбнулась. Снова почувствовался белый запах. Впервые Кай видел её улыбку, и ладони сжались сильнее. Счастье… он просто хотел теперь, чтобы она была счастлива. Желал, чтобы улыбка была её обычной погодой, а не минутным явлением. Виш озарила его, и ему хотелось отплатить ей тем же.

Даже если парню самому придётся уйти, если это только сделает её счастливой…

Но в данный момент думать об этом не было никакого смысла. У них ещё много времени.

Разжали ладони. Кай жаждал написать что-нибудь. Он начал искать глазами листки, метаться в стороны. Виш остановила его и протянула парню ручку.

— Ты вчера забыл. — снова слегка улыбалась она.

Он взял её, и сел рядом с Виш. Бумаги с собой не было. Девушка смотрела на него, и её ушки, будто уловив пустоту, начали покачиваться.

Она взяла его за руку, и он на этот раз не смутился.

— Кай, — сладок ему был спокойный голос девушки. — Что-нибудь произошло?

— Чего? Нет, с чего ты взяла? Просто болезнь.

Её глаза тоже проницательны. Теперь парень задрожал. Виш пододвинулась совсем близко, почти вплотную. Девушка нежно прошептала:

— Расскажи.

— О чём? Всё как обычно.

«Нет, она не должна знать. Не хочу видеть её скорбящего лица!» — пытались выкрикнуть его глаза.

— Я… просто сегодня заходил в магазин искусства. Купил бы красок, мы бы порисовали, но как я уже говорил…

— А как там Эми —

Он ужасно прокашлялся, отвернувшись от неё в сторону. Каждое отхаркивание отдавалось судебным колоколом в сознании и дрожью по всему телу. Виш перепугалась, чуть отодвинулась и взялась за его плечи:

— Тебе не здоровится, Кай, — начала она тихо. — Твой кашель…

Парень уставился больным взглядом в пол.

— Он со мной уже давно.

— Да, но всё же, — вдруг голос её стал строже, но всё ещё отдавал спокойствием. — Пей больше горячего. Пожалуйста. — после рекомендации девушка вернулась к предыдущей теме: — Так как же там…

Тут ему захотелось шутить. Нужно было пошутить. Парень был обязан пошутить. Он посмотрел на её белые ушки и пролепетал:

— А откуда мы знаем о лечении кашля, но не пробовали шоколада?

Виш прервалась, вдруг встала и отошла от него. Кая на миг оглушило. Он с тревогой посмотрел на её глаза и сразу потерялся в них. Они выражали не что иное, как скорбь.

Отойдя от него на некоторое расстояние, она робко взяла книгу и открыла случайную страницу. Парень видел, что глаза её вовсе не читали. Он нашёл в себе силы снова встать и подойти к ней.

— Виш, я что-то не так сказал? — прошёл его дрожащий голос.

Услышав его, Виш испугалась и поспешила захлопнуть книгу, но фотография успела соскользнуть со страниц и упасть на траву. Девушка подняла её и отвернулась:

— Нет, совсем нет, — начал её тревожный голос. — Ты не виноват. Не… не подходи сейчас.

И она побежала своими робкими ногами прочь. В грудь Кая ударил яд, но огонь сразу выжег его. Он набрался сил и устремился за ней. «Нельзя, нельзя упустить и её!» — твердил он себе, раздвигая ветки деревьев и боковым зрением смотря на свой браслет.

Слова… часто даже мимолётные слова бьют по больному.

Откровение

Нагнав её, он ухватился за руку.

— Кай…

И прижал к себе. Фотография снова оказалась на траве.

— Кай, нет, отпусти, — начала она судорожно. — Это тебя не касается. Ты не виноват…

Он не мог отпустить. Дыхание его нарушилось, и он ответил ей, сжимая плечи:

— Виш, я не знаю, что происходит, — слышала она строгий голос. — Я… вообще тебя не знаю. А теперь очень жажду узнать всё.

Её глаза почти заплакали. В горле парня встал противный ком, но он продолжал, невзирая на него:

— Тебя что-то тревожит, это точно.

Девичий взгляд упал на фотографию.

— Нет, всё хорошо.

— Ты лжёшь мне, Виш.

Она вырвалась из его объятий, схватила фотографию, но бежать уже не могла. Просто упала на пол, отчаянно пытаясь спрятать вещь в земле. Парень лишь сел рядом. Он начал уже тихо и мягко, чтобы вновь не спугнуть кролика.

— Виш, — говорил он лежащему телу, неловко протягивая «и». — Я так благодарен тебе.

Она прижала фотографию к себе. Кай продолжал:

— Уже неделя… так мало времени прошло, правда? — улыбался он. — Но за них я почувствовал столько, сколько не ощущал всю жизнь.

Голос его казался ему самому неуклюжем. Но Виш слышала его ровным и, что самое главное, искренним. Он вздохнул и тихо коснулся её руки. Такая холодная и спокойная, словно сама ночь.

— Ну так вот, — заключал он, наконец победив робость. — Всё это благодаря тебе. И теперь мои глаза видят, что тебя что-то терзает. Я был бы счастлив отплатить тебе тем же.

Она подняла глаза и посмотрела на его лицо. Такое искреннее и откровенное — даже раны ничего не могли сделать с этим видом. Сердце её забилось чаще, голос задрожал:

— Т-ты правда хочешь узнать… меня? Я…

— Да, — ответил Кай тихо, не колеблясь и секунды.

Виш отвела взгляд и покраснела. Очень сильно. На секунду в её глазах моргнуло то странное сияние. Дрожащие ладони вытянули фотографию вперёд.

Она была вся выцветшая. Кай начал рассматривать прямо с её рук.

На фотографии стояло три девушки с кроличьими ушками. Первая была слева — она позировала и улыбалась в камеру, обнимая ту, что посередине. Справа была на вид скромная девушка с тёмными волосами. Она небрежно прикрывала лицо ладонями — видимо, ей не хотелось сниматься. Между ними, сверкая своими белыми волосами, стояла третья девушка и любопытно смотрела в камеру.

Кай осматривал тщательно, боясь упустить детали. Так он заметил маленькие надписи над их головами: позирующая девушка — Мэгги. Скромная — Сола. У той, что посередине, имени не было.

Спустя минуту Виш снова убрала фотографию.

— Это мои сёстры, — спустя время прошёлся её спокойный голос. — Они сейчас… далеко.

Она снова встала полуоборотом и, сжимая фотографию с неимоверной силой, смотрела на них. Кай подошёл чуть ближе — она сначала опять противоречиво задрожала, но позже снова доверилась.

Оба посмотрели на звёзды.

— Сола… как бы я хотела вспомнить твоё лицо, — спокойный голос контрастировал с глазами, готовыми заплакать. — Она была у нас старшей. Один… нет, каждый раз как я заболею, так она мне сразу несёт горячий чай и говорит так спокойно: «Утро, пациент.». Я тогда немного смеялась и жар на время проходил.

Маленькая слеза упала на траву и сияла, подобно утренней расе. Кай снова обнял её.

— А Мэгги… — продолжала Виш. — Я совсем не помню, какой ты была. Лицо твоё вижу отчётливо, но…

Кай ничего не говорил, и она, кажется, потихоньку утопала в его тепле. На самом деле парень тоже был готов заплакать, но держался изо всех сил. Он молча хлопал её по спине и улыбался той нервной улыбкой, которую мы делаем, когда ситуация вовсе для неё не подходит.

«Но забыть кого-то дорогого — значит забыть себя.» — спустя секунду пронеслась в его голове цитата из розовой книжки.

Она посмотрела на его лицо и тоже улыбнулась. Так заразительна улыбка близких тебе людей.

— А ещё, ещё, — доверилась она ему. — По утрам мы устраивали чаепитие в садах. Сола всегда садилась в сторонку, но мы с Мэгги знали, как она нас любит.

Оба дышали не ровно. Сердца бились в унисон.

— Но в один день я проснулась, и…

Они потеряли силы и с грохотом упали на траву, всё ещё находясь в крепких объятьях. Кай понимал, что она сейчас скажет, и прижимал её холодное тело к себе сильнее. Он понимал её так, как никто другой не смог бы понять. В голове его вспомнился кокосовый запах.

— Виш, — наконец начал он тихо. — Я могу что-нибудь сделать?

Её очи вновь засияли тем светло-голубым.

— Монолит, — пробормотали они тихо.

Но девушка сразу прикрыла глаза ладонью. Сияние прекратилось.

— Н-нет, ничего.

Виш закрыла глаза и почти сразу заснула, словно вновь стала маленькой девочкой. Тихое сопение успокоившегося ребёнка доносилось до парня. Видела ли она во снах своих сестёр или непроглядную бездну? Никто никогда не сможет узнать.

В воздухе стоял покой, и слабый ветерок обдувал их уже не с таким усердием. Парень снял с себя пальто и накрыл им девушку, а сам случайно подумал в рифму:

«Слова, такие важные для масс

И грусть несут и вводят нас в экстаз…»

Но тут его обвил белый запах и он, подчинившись усталости, покорно лёг на траву и заснул рядом. И в этот раз мы обратим внимание на его сон, ведь он был совсем необыкновенным…

Сон

Ему приходилось идти по лесу. Осматривая деревья, он замечал, что все они вместе с травой и кустами были облиты чёрной краской. Небо было без звёзд и его перекрывал туман. Искатель шёл прихрамывая, и сердце его то интенсивно билось, то словно замирало. Лёгкие вели себя также. Он чуял белый запах, но не видел его источника. Вокруг всё было сыро, будто прошёлся какой-то громадный ливень и смыл за собой все краски.

Раздвинув ветки случайного куста, он увидел в нём странную куклу ростом с человека. На ней не было лица.

— Что это? — прокашлялся он и пошёл дальше по запаху.

Искатель шёл вглубь леса. Чем дальше он заходил, тем чернее становилось, и всё больше замечалось этих странных марионеток. Они имели разные формы: от женских до мужских, с толстыми ногами и тонкими, большими пальцами и вовсе «червячковыми», как выразился бы в тот момент наш герой.

Куклы были будто выброшены сюда, как на свалку и забыты.

Несколько раз ему пришлось наступить на совсем крошечную марионетку размером с ребёнка. Она издала противный скрип дерева, казавшийся тогда стоном, и ручки её отвалились. Парень вздрагивал в эти моменты и ему становилось не по себе.

За туманом он увидел чьи-то сияющие голубые глаза. Скорее всего, это была Виш. Он побежал к ней, но девушка скоро скрылась в деревьях.

Сердце его на миг снова встало, подобно мёртвому механизму, но он продолжил идти по запаху. Его взгляд поднялся на небо, обвитое туманом. Это был не ночной небосвод, а точно чёрная бездна или воронка, что затянула в себя все звёзды и не оставила совсем ничего.

Откуда-то послышался звук болгарки, но лишь на миг. Искатель шёл вглубь леса, не обращая на него внимания.

Послышались робкие шаги, и в тумане снова виднелись голубые глаза. Устремившись к ним, парень вновь наступил на какую-то куклу, спрятанную в грязи. Споткнувшись, он упал в неё сам. Глаза куда-то снова убежали.

Противный скрип досок прошёлся по ушам.

Искатель встал и осмотрелся. Вокруг уже было множество безликих кукол. Они не двигались, но всё равно будто смотрели на него и чего-то ожидали. Некоторые из них были спрятаны за чёрными деревьями.

Трава тоже выглядела не как обычно. По ней было больно ходить, будто на каждой из них растут маленькие шипики.

Ему оставалось лишь продолжать идти по белому запаху. Быть может, она ведёт его куда-то?

По пути он заметил, что некоторые куклы лежали с огнестрельным или холодным оружием. Безликие и мёртвые, одновременно никому не нужные и нужные всем. Что всё это значит?

Вдруг Искатель ощутил под ногой стекло. Плотное, но всё ещё хрупкое. Он стоял на стеклянной платформе, а снизу была бездна.

Вдруг он увидел и Виш, что наконец вышла из тумана, но стояла спиной и всматривалась в кучу кукол.

Он выкрикнул её имя. Девушка обернулась, и её чистые, но так яро сияющие бело-голубым светом глаза смотрели на него всё с тем же любопытством. Он пошёл к ней навстречу, а она теперь и не убегала, а стояла смирно. Шаги Искателя отдавались стуканьем по стеклу.

Прежде чем он успел подумать о том, что ей скажет, его кто-то схватил за запястье и не давал идти дальше. Кай теперь вздрогнул и посмотрел назад: очередная марионетка. Он резко дёрнул руку и, вырвавшись, побежал к девушке.

Куклы, увидев его порыв, ожили и начали хватать его за конечности и тащить назад. Белый запах отдалялся.

Он весь дёргался, но ничего не мог сделать. В первородной панике он начал царапать деревянные лица, но и это не помогало. Его крики же никто не слышал и не мог слышать, даже Виш, ведь куклы схватили её и тоже куда-то потащили. Багровый механизм в его груди, именуемый сердцем, застыл.

Но он не сдавался. В исступлении он пытался вырваться, грыз деревянных «червячков» зубами, брыкался, подобно злостной кошке на операции, подобно ребёнку, которому впервые делают прививку.

Но тут он всмотрелся в этих безликих кукол и сразу же узнал их. Это были герои его романов. Солдаты, дети, молодые женщины, школьники… люди всех сортов, но все одинаковые. И будто дождавшись этого осознания, они усилили хватку и потащили его назад с неимоверной силой.

Жертву держал за шкирку крупный деревянный генерал с прозвищем «Пуля» — за свою скорость принятия решений. Такой крупный, и, кажется, непобедимый. Куклы скрипели, будто в этом скрипе что-то обсуждали и принимали решения.

Кай кашлял и весь бледнел. Его тошнило от всей грязи, по которой его несли, от тумана, от чёрных деревьев, от этих безликих марионеток и, в конце концов, от бездны вместо неба. В мыслях снова беспорядок — шум и серый гам душили его.

Всё ещё двигаясь, пытаясь вырваться, он уже начал молить их. Но куклы молчали. Они, кажется, были наполнены пустотой и безразличием.

— Виш! — кричал он им, пытаясь словить ртом воздух. — Куда вы её тащите? Отпустите её…

Пуля ударил его по голове, так что он почти потерял сознание.

Они всё ещё шли по стеклянному полу. Туман казался диким и всеобъемлющим. Он не давал думать и чувствовать ничего, кроме холода.

Подошли к какому-то углу. Пуля схватил Искателя по крепче, и кинул в стену, словно выбрасывал котёнка на улицу.

Кай оправился и посмотрел на них. Тёмная масса из безжизненных кукол приближалась к нему медленно, будто давая прочувствовать страх. Как они подойдут, сначала разорвут его одежду в клочья, а позже, возможно, и его самого.

Он подумал о Виш. Где она? Её тоже терзают? Нет… пусть весь мир, но не она…

После этих мыслей в руке его возник голубой аварийный молоток. Такой же, которым он бил по стеклу в автобусе.

Кай посмотрел вниз. Всё та же бездна… но иного выхода нет.

Он замахнулся и вдарил по стеклу со всей силой. Появились огромные трещины. Пуля вместе со всеми куклами отступили чуть назад.

Ещё один удар. Он кричал, придавая себе сил.

Третий удар. Пол трескался с громким звуком.

И, наконец, четвёртый.

Стекло разбилось вдребезги и все куклы вместе с самим Искателем начали падать в бездну. Он видел, как в полёте они разваливались по частям. Величественный Пуля весь скрипел, почти кричал, вероятно, от боли. Но разве эти существа могут чувствовать? Они ненастоящие, а лишь пародия на людей.

Также падали и деревья, и кусты, но они растворялись во тьме почти сразу.

Кай же чувствовал лишь как огромный поток ветра тянул его всё ниже и ниже. Он держал голубой молоточек изо всех сил. В этом инструменте — всё, что осталось живое в нашем герое. Оттого металл на нём несокрушим.

Парень не скажет, как долго и глубоко шла эта бездна. В ней было очень холодно и руки его вовсе озябли, но это было неважно.

Вдруг он почувствовал, как своим телом разбил ещё один слой стекла. Осколки разлетелись во все стороны, нанося парню увечья. Взглянув вниз, он увидел мраморный пол в шахматном оформлении.

Упал на него.

Не было почти никакой боли, кроме головной. В ушах всё ещё скрипели деревянные конечности, пилила болгарка и выл прочий шум. Его тело ослабло, но встал он почти без колебаний.

Искатель снова был в музее. Сверху, на прозрачном потолке, зияла огромная дыра, проделанная его телом. Везде висели оборванные плакаты с надписью «ПЕРВЫЙ ДЕНЬ…». Людей не было видно, а освещение было таким тусклым, что едва ли спасало от тёмной бездны наверху.

Идя вперёд, перед глазами его возникали всё те же картины и глянцевые изделия. Но через них всех продувал теперь поток ветра из бездны, и сами изделия были расколоты. Картины же — измазаны в чём-то чёрном и вязком, но уж точно не в краске.

Вдруг он увидел пьедестал, на котором должна была стоять голубая ваза. Но около него теперь стояла Виш. Он подбежал к ней и обнял. Молча, без радостных возгласов. Искатель так вымотался, что ему просто хотелось наконец вновь почувствовать её и уйти от этого кошмара.

Девушка держала фото и большой осколок вазы. Мэгги, Сола, и девушка по середине — Виш.

— Кай, смотри. — сказала она тихо.

И приложила осколок вазы к фотографии. Всё заблестело светло-голубым, и её глаза в том числе. Парень смотрел на это через её плечи.

— Сола, Мэгги… — говорила Виш, тихо улыбаясь. — Скоро…

Кай не совсем понимал, что всё это значило. Он смотрел на осколки вазы с ужасом, но то было смутное чувство. Всё же здесь стоит Виш, а значит, всё хорошо.

Вдруг он увидел на полу ещё один голубой молоточек. Да, они не убили её, не растерзали, она тоже смогла выбраться!

С этим чувством он закрыл глаза и…

Выстрел. Резкий, неожиданный.

Он открыл глаза. Снова подходила кукла. Это был Пуля, державший в руках револьвер. Снова он, собранный из других кукол, обмазанный чем-то чёрным и гадким. Бездны было недостаточно, чтобы покончить с ним.

Тело Виш стало совсем холодным. Он приложил руку на её сердце… тишина. Фото лежало на полу вместе с осколками вазы. Руки Кая залились её кровью и слезами. Он придерживал тело и весь дрожал. Пустота... она заполнила его. Слёзы пошли теперь из его глаз.

Кукла подошла к нему, вся хромая. Искатель начал смотреть на неё с исступлением в глазах.

— П-почему…

Он не мог ничего сделать. Тело не слушалось. Белый запах исчез. Пуля всё также держал в руках револьвер, но не спешил наводиться на парня.

Помещение залилось тьмой, а на двоих любовников глухим ударом начал светить яркий, резкий свет, будто где-то в далеке висел прожектор.

Со всех сторон, будто из своих убежищ, повылезали люди. Кай снова увидел голубые лучи, исходящие из их глаз. Они плевались, толкали друг друга лишь для того, чтобы подобраться поближе и рассмотреть представление получше. Среди них стоял высокий, величественный Пуля и водил руками, будто дирижировал концертом.

— Виновен! — кричали люди.

Пуля поднимал руки, и все начинали кричать интенсивнее. Кукла опускала их — и все на время затихали, смотря на жертву. Тело Виш истекало кровью. Искатель пытался приглушить их своим голосом.

— В чём?!

— Виновен!

Он был в истерике.

— Виновен!

Он держал её тело и рыдал, словно мальчик, ничего не понимая и страдая от этого. Самопровозглашённый судья величественно топал ногой и скрипел.

— Виновен!

Он всем сердцем и разумом возненавидел Пулю. Вдруг на генеральской фуражке его он заметил знак ока. «Око, что видит далеко, замечает всю жизнь многогранную» — пронёсся у него в голове возглас невольно. Под светом голубых лучей он вспомнил, как сам описывал в своих романах эту фуражку, множество раз приписывая ей этот клич.

Пуля громко топнул ногой, заставив всех замолчать. И это молчание — как и безразличие — не било по нему, но давало прочувствовать пустоту.

Вдруг стало ещё темнее, и люди скрылись. Он чувствовал их присутствие, знал, что они смотрят на него, но не видел. Тело Виш бледнело на глазах: казалось, вот-вот оно распадётся и останется только белое платье.

Пуля был виден во тьме. Он топнул ещё раз, и вместе с этим Искатель услышал чьи-то шаги. Маленькие, будто детские. Сзади раздался глухой удар, и ещё один свет озарил чей-то лик. Парень, неровно дыша, обернулся.

Дорогая девочка стояла в своей белой шляпке, освещаемая ярким светом прожектора.

— Эмила!!

Пуля стоял рядом и наблюдал. Тень от шляпы поглощала лицо девочки. Искатель, всё ещё держа одной рукой тело Виш, потянулся к ребёнку:

— Эмила! Я… мне очень жаль… к-к…

Он снова чувствовал свою слабость. Будто полицейский, как тогда, ударил его. Девочка молчала, а её чёрные волосы развеивались по ветру бездны. Пуля не вмешивался.

Эмила потянулась к шляпке своими маленькими руками. Помяла козырёк. Парень весь дрожал, пытаясь всмотреться в тень её лица.

И здесь Пуля топнул ногой. Услышав этот приказ, она сняла шляпу. Глаза девочки были пусты и серы. Она смотрела на дяденьку молча, нельзя было точно узнать её эмоций.

Но тут он в очередной раз зацепился за её синяк. Из пятна сочилась кровь. Сверху, совсем рядом с девочкой, вдруг упала метла с острым концом на рукояти. На секунду его затошнило.

— Э-эми…

Он попытался рвануться к ней, но не мог. Снова чувство безысходности.

— Что вы с ней сделали?! — вырывалось изо рта, пока он сжимал плечи Виш.

Кукла ждала этого вопроса. Генерал Пуля, хромая, встал перед парнем и указательным пальцем ткнул прямо ему в лоб. «Виновен.» — прочитал Искатель в его безликом лице.

Откуда-то раздался резкий, глухой колокол. Уши парня залились болью.

— Э-Эмила, беги!

Но прожектор уже погас, и девочка растворилась в тумане тьмы. За спиной Пули теперь словно раскинулась малая бездна. Кукла всё ещё стояла вплотную к своему создателю, будто ожидая от него действий.

Искатель выхватил из деревянных рук револьвер, одной рукой придерживая Виш. Кукла не сопротивлялась. У неё не было теперь стремления к жизни — такой пустой и чёрной жизни в этом мире.

Выстрел.

Он попал марионетке прямо в голову. Небольшое отверстие от пули открылось во лбу, и она с треском упала на плитку. Люди, походившие на зверей, снова вышли из своих убежищ. Им было всё равно на смерть дирижёра. Опять крики.

— Виновен!

Кай заорал изо всех сил и выпустил в них всю обойму. Раз, два, три, четыре, пять. Пули лишь неуклюже свистели и отскакивали от них.

— Хватит… — молил он. — Прекратите…

Патроны кончились. На полу лежала куча гильз. Кай смотрел на холодное, но давно безжизненное лицо Виш. Крики не прекращались, и он уже начинал слышать в них что-то насмешливое.

Подсудимый не мог убежать, так что просто закрыл глаза. Это было не остановить. Только если не…

Проснуться.

Искатель очнулся. Холодный пот тёк по спине, рукам, а в горле стоял всё тот же противный ком.

— Виш! — звал он её невольно.

Дыхание снова нарушилось, хотя бояться было нечего. Солнце с чистого неба озаряло его.

— Виш…

На её месте лежало лишь пальто, которым он небрежно прикрывал её ночью.

— Ушла, просто ушла.

Он взял пальто и быстро накинул его на себя. Голова пошла кругом, и парень упёрся об ближайшее дерево, чтобы не упасть. Отблески белого запаха от этой одежды дошли до него, и парень схватился за сердце. Живое сердце.

— Да, просто ушла.

Он инстинктивно направился к писательскому отделу. Было как обычно душно и жарко. Дорогу озаряли лучи летнего солнца. Вот он уже подошёл к металлической двери, как вдруг его пробрала дрожь. Он вспомнил Пулю и прокашлялся.

— Я так больше не могу…

Но всё же он открыл дверь и зашёл. Парень ничего не мог с собой поделать.

Стеклянные ночи

Искатель сидел у печатной машинки, весь сгорбившись. Только касался он клавиш, как вдруг они будто били его током и отталкивали. На образцы он глядел смутно и вовсе ничего не мог достать из своей головы.

Нет, он мог, но не хотел. Всё его тело противилось этой работе и содрогалось от звука печатанья. Всё, что он делал — смотрел на браслет, подаренный ею, и ждал конца.

Вдруг послышался грозный топот каблуков, и он на секунду испугался. Но так ли важно, что сейчас она скажет?

Цензорша осмотрела его своим обычным чёрствым взглядом. На бумаге было напечатано только две буквы.

— Снова ты… — сказала она спокойно, но тон её сразу сменился на раздражённый, увидев пустой лист. — Это что такое?

Искатель поднял глаза и посмотрел в её. Серые, уставшие, пустые. Но больше не пугался он её грозной фигуры, а скорее сочувствовал.

Вдруг он вспомнил о старом цензоре. До этого часто приходил он, где же он теперь?

Он спокойно спросил это у неё.

— Какой ещё старик?

Тут парень пожалел, что так и не узнал его имени. Он описал ей его морщинистое лицо и коричневый пиджак.

— А, этот, — догадалась цензорша. — Вчера уволили.

Тут он вздрогнул и будто всем телом запротестовал. Девушка хладнокровно продолжала:

— Дурак. Не мог своей работы выполнить нормально. — каждое слово отдавалось парню противным скрипом. — Такое место потерял…

Тут она снова уставилась на его пустой лист.

— А ты, значит, тоже хочешь вылететь отсюда?

Очевидно, вопрос был риторическим. Однако парень принял его за самый обыкновенный и показательно встал со стула. Цензорша заметила на его руке браслет и тихо засмеялась.

— А это что за побрякушки? — скрежетал её голос противно.

Искатель задрожал, но не от страха — от волнения. Он сжал ладонь в кулак и посмотрел на печатную машинку.

Со всей силой он ударил по клавишам. Серые буквы громко разлетелись во все стороны и часть из них оказалась на полу. Цензорша вздрогнула и в испуге отошла. Все глаза были на нём, и он, прекрасно осознавая это, достал свой писательский пропуск и бросил его на пол.

Он ступнёй впечатал его в грязную плитку и направился к выходу.

Выйдя на улицу и направившись в лес, парень снова увидел двоих мужчин, достраивающих забор. Он прошёл мимо них, не обращая внимания на звук болгарки.

— Ну, лямбда! — выронил один из них, усмехнувшись.

Слова не долетали до него. Он бежал в то самое место, как обычно раздвигая ветки и пролезая между ними.

И он пришёл. Днём оно выглядело совсем иначе. Солнечные лучи озаряли всю лужайку, было душно, но на эту духоту ему можно было не отвлекаться. Небо показывало середину дня. Он покорно сел у обрыва и начал ждать ночи.

Засматривался он теперь на чистое, яркое небо и невольно вспоминалась ему та воронка из сна. Он улыбался: нет, теперь её не будет. И Виш не придётся в ней жить, они будут счастливы. Он прикрывал лицо от восторга, от того, какое решение он наконец смог принять.

В таких мыслях он иногда доставал бумагу и писал пару слов, но позже будто отдавался небосводу и забывал обо всём. Тело его расслабилось и могло даже заснуть на пару минут.

Так он досидел до ночи, даже не заметив этого. Снова показались на тёмном небе звёзды, и вновь он слышал маленькие шаги сзади.

Кай подбежал и встал перед ней, ухватился за плечи. Он начал всматриваться в её глаза, гладить волосы, поправлять платье, и всё это затаив дыхание.

Она смутилась.

— Кай, — удивилась она. — Что такое?

Он не отвечал ей, а лишь улыбался.

Вдруг в глубине деревьев мелькнул чей-то силуэт. Громоздкий, чужеродный. Кай резко прикрыл её сзади руками, и оба упали на землю.

— Что-то не так? — вдруг спросила она, всё ещё не понимая.

Нет, никого в самом деле там не было. Ему просто показалось. Пуля был давно побеждён ещё этим днём. Он снова посмотрел в её голубые глаза.

— Нет, уже ничего, — ответил он и улыбнулся ей.

Виш уже по привычке приложила ладонь к его лбу.

— Жара вроде нет, — заключила она спокойно.

От живого холода её рук ему стало невероятно спокойно, дрожь совсем пропала.

— Да, я здоров, теперь.

Он упал набок и так они лежали вместе, смотря друг на друга. Их озарял лунный свет, и казалось, ничего не могло прервать этот миг волшебства.

Прошла неделя.

С каждым днём он начинал ценить девушку ещё сильнее, и с той же силой желал сделать её счастливой. На работе ему выдали аванс с учётом штрафа за повреждение техники, но его это совсем не волновало. Днём он бродил по улице. Иногда заходил в магазины и рассматривал прохожих с улыбкой. Те, конечно, смотрели на него в ответ с подозрением или безразличием.

Ходил он и по дворам в отчаянных поисках. Туман мешал неимоверно. Люди, подходя он к ним с вопросом, либо отталкивали его, либо не знали. А быть может и знали, но боялись помочь.

В школу его никто не пускал. У неё не было подруг. Но адреса ведь должны быть у доверенных лиц!

Один раз смог парень на входе добиться того, чтобы к нему вышел директор. Долго парень изъяснял этому уполномоченному лицу лет сорока о девочке. А ведь он даже фамилии её не знал.

— Кем вы ей приходитесь? — прервал тогда парня крепкий мужчина, осматривая его смуглую физиономию. — Документы, родительские права?

— Я… нет, но вы поймите, пожалуйста —

— Не пойму, — заключил директор и спустя секунду ушёл.

Ночью начиналась иная жизнь.

Они писали, молча смотрели друг на друга и наслаждались моментами, проведёнными вместе. Виш скажет одно слово — он придумает десять и напишет про это маленький рассказ или стихотворение, а она прочтёт его и восхитится. Да, ему хотелось показывать произведения всему миру, парень даже всё ещё ставил подпись «Кай» на каждой работе, но теперь это не имело значения.

Иногда, деля подтаявший молочный шоколад, она снова рассказывала о своих сёстрах, и он внимательно слушал разные забавные истории, а позже утешал её.

— А вы с Мэгги, наверное, те ещё озорницы были? — улыбался он.

— Да, наверное. Мы были детьми и… ох.

Парень смутился, вспомнив об одном ребёнке, но уже не кашлял. Горло было чистым, подобно звёздам в небе.

— Сола была стойкой, — переменила она тему. — всегда за нами присматривала.

— Ты хотела сказать, прибиралась?

Их смех, затем её бледный вид и объятья.

В одну из ночей внезапно случился дождь, и они решили укрыться в небольшой пещерке. Внутри было сыро, но всё также спокойно и темно. Капли падали на траву снаружи и блестели в свете луны.

Вдруг Кай заметил на стенах каменные полки с книгами разных размеров. Виш, увидя его заинтересованный взгляд, спокойно сказала:

— Я здесь часто пережидаю солнце и читаю.

Кай тогда робко попросил книгу, и она не могла отказать. Вместе они читали. Не торопясь, не стремясь быстрее закончить и перейти к развязке, а просто наслаждаясь таким моментом.

Спустя час она заснула на его плече. Оставшийся читатель тогда взглянул на её сопящее лицо:

«Эмила…» — подумал он. — «Я так и не сказал ей о тебе. Да и зачем? Лишь бы…» — отложил он книгу и утонул в спокойствии, смотря на будто знакомые капли дождя. — «Нет, видимо не выйдет»

Одна ночь была особенная. И небо после неё изменилось навсегда.

Они сидели у своего обычного излюбленного места и смотрели вдаль. Эта приятная обстановка давно стала для обоих привычкой и обыденностью, и в ней они могли раскрываться друг другу полностью. Река текла с особенной силой, будто пытаясь смыть что-то там, внизу.

Снова говорили о сёстрах. Кай держал её руку и, говоря тёплые слова, вдруг кое-что вспомнил.

— Виш, — обратился он к ней серьёзно.

— Да?

Тут у него снова встал ком в горле, и он не знал почему его так пугало то, что следует сказать. Она, как всегда, видя его робость, пододвинулась ближе. Белый запах стал выразительнее, и парень смог подобрать слова.

— П-помнишь, — вспоминал он. — Ты говорила про некий моно…

Она вздрогнула и прикрыла его рот ладонью. Он чувствовал волнение в её руках, но ему не хотелось молчать. Он аккуратно отвёл ладонь.

— Монолит.

Сразу после этого слова её глаза засветились тем странным сиянием. Тело её внезапно успокоилось, хотя ушки всё ещё нервно покачивались. Кай продолжал:

— Он… приблизит нас к твоим сёстрам? — спросил он спокойно.

Глаза начали сиять интенсивнее. Виш попыталась скрыть их рукой, но будто не могла поднять её. Кая оно завораживало, и он продолжал:

— Если так, то расскажи о нём, пожалуйста.

Сияние ослабло, и она начала говорить:

— Кай, это того не стоит…

Он посмотрел на её грустное, запутанное лицо:

— Но это же сделает тебя счастливой?

Сияние усилилось.

— Да, — ответ был чёрствым.

— Тогда не говори таких глупостей!..

Он взял ладони девушки и переплёл их со своими. Голубые камушки на браслетах издали едва слышный звон.

— Скажи же мне, Виш, — почти потребовал он.

Его руки были тёплыми и настойчивыми. Она не могла молчать, и странный свет в её глазах заблестел ярче.

— Сёстры… очень далеко, — начала она. —В ночи будет очень трудно до них добраться. Они… в другой части. Тем более, что на самом деле, от солнца нужно прятаться ещё до того, как оно взойдёт за горизонт. — она посмотрела вдаль с непонятной для него скорбью. — Так что на практике у нас выходит очень мало времени.

Кай тщательно слушал её. После небольшой паузы она немного отдышалась и продолжила:

— Монолит… он спрятан в этом лесу, — говорила она дрожащим, но спокойным тоном. — Я знаю где. И если мы придём к нему, то сможем…

— Продлить ночь? — подхватил он.

— Не продлить, — уточнила Виш с холодной строгостью. — Увековечить.

Парень вытаращил глаза и сначала не поверил её словам, но сердце его забилось чаще. Он засомневался и весь задрожал. Но вдруг парень прокрутил в голове её улыбку, резко встал с места и сказал:

— Веди.

Виш снова вздрогнула.

— Кай, постой…

Он протянул ей руку, и она неуверенно встала вперёд:

— Только —

Она недоговорила и её глаза засияли. Парень взялся за мокрую и холодную от пота ладонь девушки.

— Идём, — заключил он.

Река шумела. Они спустились к ней и пошли сначала в сторону течения, аккуратно обступая поваленные брёвна и острые камни.

— Твои сёстры, думаю, прекрасные люди… — говорил он, залезая на холм и подавая ей руку.

Виш молчала и вся была в глубоком раздумье, от чего один раз чуть не упала в воду, споткнувшись об бревно. Кай видел её задумчивость и сам, будто заражаясь от неё, погружался в собственные грёзы.

Под прохладный ветер они свернули от реки направо и пошли вглубь деревьев. Здесь Кай шёл спереди и раздвигал для неё ветки. Он уже давно приловчился к этому, так что почти не получал царапин. Они уже казались ему лёгкими и родными. С улыбкой на лице он отодвигал их, стараясь ненароком не сломать.

По дороге им пришлось проходить через опушку с той самой железной дорогой и деревянной башенкой. Вдруг вспомнил Кай, как вместе они ещё, казалось бы, недавно залезали на башню и смотрели на город, обвитый туманом. Но сейчас нет времени на подобные ритуалы, и он лишь между делом спросил у Виш, что до сих пор держала его за руку и вела:

— Ты ещё хочешь посетить город?

Она на секунду вышла из своих мыслей, чтобы повернуться к нему и утвердительно кивнуть. На Кая нахлынула неожиданная радость предвкушения, и он всё говорил себе: «Скорее, скорее!».

Вот опушка скрылась за густыми деревьями. Они прошли уже не малый путь, но парень вовсе не устал.

Спустя ещё какое-то время, они наконец пришли. Перед глазами Кая открылась большая пещера, и было видно, как свисали внутри неё сталактиты. Переглянувшись, они зашли туда без лишних колебаний. Вход в грот был похож на пасть какого-то широкого зверя.

Внутри было темно, и парень слышал, как маленькие капельки сходят с потолка и разбиваются об землю. Из-за темноты голубые глаза Виш, кажется, сияли ещё выразительнее. Они шли по небольшому коридору, а сверху угрожающе висели сталактиты, которые хоть и были крепко пришиты к потолку, но всё же своим видом заставляли всякого робеть.

Всякого, но ни Кая. Он смотрел на сияние глаз девушки и думал о нём, как о чём-то священном и очень важном, но человечеством пока неизведанным.

Так они вышли в огромную, будто кем-то заранее приготовленную комнату. Вокруг стояли влажные полки со старыми книгами. Их было так много, что в этих обложках можно было спокойно потеряться и забыть, зачем ты вообще сюда пришёл. Виш осматривала их и тяжело вздыхала.

Но ещё тяжелее и нервнее становилось её дыхание, когда они подошли к нему. В середине комнаты стоял монолит — величественный и строгий, сделанный из замшелых камней. Он был не слишком больших размеров, и по своей форме напоминал… вазу?

Кай схватился за сердце и его дыхание тоже нарушилось. Он отступил два шага назад и смотрел на всё теперь иначе. Разноцветные обложки книг сливались во едино, формируя картины, как в музее. Вдруг увидел он, что сам монолит стоял на маленьком, едва заметном пьедестале…

Снова дрожь. Парень в приступе паники осмотрелся: нет, никого не было. Только он и Виш.

Девушка взяла с пола книгу с ободранной голубой обложкой и поднесла к нему. Она была уже открыта на середине.

Они начали бегло читать её:

«…любовникам встать на плиту у монолита и сплести руки… их воля должна совпадать. После…»

Виш ловко захлопнула книгу, будто этой информации им было достаточно. Кай смотрел на её сияющие глаза. Вдруг она снова увидела в нём робость и взяла за руку.

— Давай же, — подталкивала она. — Осталось совсем немного…

Кай опешил.

— А ты точно будешь счастлива позже? Всё будет хорошо?

Она прикрыла лицо рукой, и сияние проходило сквозь её пальцы. Губы содрогались, она что-то шептала очень тихо.

— Виш, что ты там говоришь?

Губы онемели, и через секунду уже кричали ему и улыбались:

— Да, да, да!

Улыбка… он забылся в ней. Они подошли к монолиту и встали на плиту с символом полумесяца.

— Виш, — страстно захотелось ему говорить. — Я люблю тебя. Просто будь счастлива.

Её глаза на мгновение потускнели. Она вздрогнула, и в это самое мгновение улыбка с лица ушла. Но она уже ослабла и не могла думать:

— И я тебя…

Они скрестили руки. Камушек на браслете Кая загорелся голубым пламенем. Но её не отзывался. Она смотрела на пол, и вся бледнела.

Её тело начало дрожать. Что-то мешало, боролось внутри неё. Краткий вдох и выдох, один за другим.

— Виш, — донёсся его голос. — Что-то не так?

— К-Кай, ч-что же я…

Но тут глаза её вновь засияли вместе с браслетом, и девушка застыла. Медальон тоже поддался этому блеску. Земля под ними начала содрогаться, а они в ответ просто закрыли свои очи и ждали конца. С полок начали одна за другой падать книги и открываться на случайных страницах.

Монолит тоже весь трясся, будто готовился рассыпаться на маленькие кусочки. Через время на нём с треском возник бело-голубой символ полумесяца.

Как вдруг… всё резко перестало. Кай от импульса упал на землю. Отдышавшись, он спросил у неё:

— У нас получилось?

— Да, — ответила она тихо.

Тут он уже встал и начал думать о тёплых словах, которые скажет ей. В пещеру начал проникать холод с улицы.

Его раздумья прервали крики. Чьи это были крики? Людей.

Вокруг него появились люди. Снова из их глаз лились голубые лучи. Кай только сейчас осознал, какую вещь, какое преступление против всего мира он на самом деле совершил в этот час.

Он весь задрожал. Вот, к чему всё это было.

«Ви-но-вен! Ви-но-вен!» — начал он вновь слышать голоса то-ли в своей голове, то-ли наяву.

Воздух стал холоднее. Толпа шла к нему.

— Виновен! — скалили они свои зубы.

Его слёзы упали на плитку. Он обернулся. Виш вся тоже вздрогнула от его вида и глаза её стали обычными.

Кай сразу бросился к ней, впился в робкие плечи руками и начал рыдать.

— Я всё испортил! — кричал ей то ли мальчик, то ли парень. — Из-за меня, из-за меня!

Она вся дрожала:

— Кай… здесь только мы…

Кай утопал в её холоде, который уже давно значил для него тепло. Белый запах смешался с запахом кокоса.

— Нет, они здесь! И всё из-за меня!

Его крик проходился по помещению, заставляя зверей недовольно фыркать и брыкаться. Виш прижимала его к себе и гладила по голове:

— В-всё хорошо, здесь никого нет…

«Виновен!» — слышал он издалека вновь.

— Они кричат… они заберут меня! — начал он, опираясь на её плечо. — Что я наделал…

Девушка прижала его к себе так крепко, как могла. Она тоже почти уже начала плакать, сама не понимая, от кого.

— Кай, посмотри на меня.

Он сразу подчинился и поднял глаза. Она улыбалась, едва сдерживая слёзы.

— Смотри, я счастлива, — начала она. — Видишь? Ты осчастливил меня.

И несмотря на то, что она говорила это с небрежно спрятанным чувством скорби, ему хватило даже такой глупой маски. Крики начали затихать в её фарфоровой улыбке. Слёзы постепенно засыхали. Вдруг парню стало стыдно, что он испачкал её белое платье своими серыми каплями, а не разноцветной краской.

Он посмотрел назад, неловко теперь прижимаясь к ней. И в правду: никто не кричал, и никогда не станет, ведь наступили вечные, стеклянные ночи.

Кай тащил монолит по тёмному коридору, а она придерживала камень, указывая путь. Он был на удивление лёгок, будто хотел, чтобы его таскали.

— Нам нужно спрятать его, — слышал он голос. — Чтобы никто не отыскал случаем.

Не видно было, сияли её глаза или нет. Хотя он и не понимал, почему это сделалось для него важным.

Холодный воздух ударил по двоим на улице. Теперь он бил по всем окнам, заставляя их потеть быстрее. Бил он в данную секунду и по бездомным людям, бедным кошкам, собакам, и всем, оказавшимся снаружи в такой поздний час.

Они пришли к реке. Кай ногами почувствовал её бурлящее течение и бросил монолит туда. Он упал на самое дно, и сильное течение подхватило глыбу.

И тут перед ним открылся наконец небосвод. Как в первый раз, это было до боли внезапно. Всё небо залилось светло-голубым, а звёзды теперь светили ярче, некоторые из них походили на трещины. Если прислушаться, можно было услышать тихое потрескивание то ли небес, то ли луны.

Окружение тоже залилось голубым светом. Если не различать цвета, можно подумать, что сейчас самый настоящий день.

Кай смотрел в это голубое небо, и его окружали смешанные чувства. Груз вины падал на него, но он сразу спускал его с плеч. Этот мир умрёт? Нет, он, думается, будет ещё жить. Но Кай нарушил привычный ход вещей, порядок этой самой жизни, кажется, навсегда.

Он смотрел на Виш и эти мысли отходили в сторону. В нём заиграли чувства. Казалось, мир сделался на время их собственностью. Их разбитой стеклянной вазой. Она смотрела на треснувшее небо и на него самого со скорбью, но он не замечал этого. Скорее не хотел замечать.

— Виш, пойдём теперь в город? — сказал он ей.

И, не дождавшись ответа, взял её под руку и вместе они побежали в сторону города. Она всё ещё о чём-то думала, мысль эта не давала ей покоя.

Опять обходили железную дорогу и в нём снова просыпались воспоминания, которые он ни за что не забудет.

Пришли к забору, который с гордостью стоял, отделяя их от заведомого счастья.

Кай мог перелезть через него, ценой нескольких незначительных ран, но для Виш он не мог позволить этого. Вместе они вооружились толстыми палками и начали бить по тонкой колючей проволоке.

Первый удар, второй, третий…

Забор содрогался под его силой и издавал громкий треск.

Четвёртый, пятый, шестой…

И наконец они пробили в нём дыру. Кай прошёл первым и подал ей руку. Она приняла её, отводя глаза.

Никаких автобусов уже не ходило. Они вдвоём побежали в сторону больших зданий, пока туман медленно спадал и на улицах стояла гробовая тишина.

Он чувствовал от её рук странный холод. И почему же она сейчас не радуется? Лично он был в восторге, и хотел, чтобы она разделила его чувства в такую прекрасную ночь.

Через голубую призму город выглядел совсем иначе. Дома казались не такими высокими и величественными, а скорее усыплёнными. Они бежали по улице, и Кай вскликивал с восторгом:

— Смотри, Виш!

И когда он это говорил она неловко поднимала глаза и смотрела на пустой город. Смотрела на выпирающие трубы, чувствовала холодный запах грязной воды. Её лицо всё ещё было задумчиво, хотя Каю она старалась в такие моменты улыбаться.

Сначала он верил этой улыбке и слепо следовал за ней, но потом увидел наконец её глаза, в которых что-то копошилось.

— Виш, — обратился он к ней в очередной раз. — Тебе не нравится город?

— А? — не ожидала она вопроса. — Н-нет, что ты…

— Всё нормально, — сжал он её руку. — Мне тоже.

Она смутилась и стала отнекиваться от этого.

— Здесь правда смотреть не на что.

Но голубое, трещащее небо казалось красивым. Если бы не холод — он бы взял бумагу и начал творить. Ему думалось, что эта лазурь теперь озарит город, что он сделал правильную вещь.

Вдруг он заметил в другой руке её фотографию и в нём снова заиграли чувства.

— Точно, сёстры! — восклицал он почти одержимо. — Скорее к ним! Куда нам?

Он начал указывать пальцем в разные стороны, давая ей выбрать направление.

— Кай, постой…

— Что говоришь? — моментально среагировал он. — Вон туда, да?

И он схватил её за руку снова и вместе они побежали в случайном направлении.

Снова добежали до леса, и отправились в самую его глубь. Ветер становился всё холоднее, всё сильнее он бил по ногам, заставляя их неметь. Виш тоже тихо бледнела, но продолжала идти за ним. Её тело ныло от изнурения.

Когда они выбежали на очередную опушку, она наконец отдёрнула руку. Кай оглянулся и подошёл к ней:

— Что случилось?

— Кай, сёстры, они…

— Что, — не терпелось ему. — мы не туда идём?

Она вся сжалась.

— На самом деле они —

Девушку прервало резкое, почти ослепительное сияние, возникшее в её глазах. Зрачки стали чёрствыми. Она замерла на месте, нервно подёргивая руками и сопротивляясь.

— Эм-м, — задрожал весь он от такого вида. — Так что там с —

Она подбежала и накрыла его губы своими. Кай смутился, но почти сразу ухватился за её плечи. Белый запах обвивал обоих. Он закрыл глаза, отдаваясь своему порыву. От её холодных губ нельзя было уйти.

Вдруг он почувствовал, как плечи её легчали, а платье, казалось, всё больше отдавалось потоку холодного ветра. Постепенно в этом потоке она будто растворялась, ускользала куда-то. Заметив это, он схватился за её лицо. Сияние на секунду пропало из чистых глаз, и он почувствовал, как по его ладоням течёт маленькая слеза.

«Виш… моя Виш, куда ты?» — невольно думалось в сознании.

Губы её совсем охладели, словно морозная хрусталь.

…

Он открыл глаза. На полу лежало лишь платье.

— Виш?

Ответа не было. Он кинулся к этому платью, от которого всё ещё шли остатки белого, чистого запаха. Он взял его в свои дрожащие, испачканные руки. Слёзы полились из глаз, но холодный ветер почти сразу превратил их в маленькие льдинки.

На полу лежала фотография. Он потянулся и к ней, одной рукой придерживая платье.

Позирующая девушка — Мэгги. Скромная — Сола. У той, что посередине, с белыми волосами и любопытным взглядом, имени не было.

— Виш…

Он хотел крикнуть, но не мог — холод обвевал его. От безысходности он решил перевернуть фотографию. На другой стороне было что-то написано крайне мелким, едва разборчивым почерком:

«Кай,

Если ты это читаешь — прости меня. Прости. Я не могла тебе сказать этого. Я никак не могла оградить тебя от всего, что ты сейчас пережил. Этой ночью ты ушёл, но оставил ручку.

Если ты это читаешь, значит, ты знаешь о них. О сёстрах. Я скорее всего сказала тебе, что они далеко, и ты принял это не так, как следует. Они мертвы, Кай. Сола и Мэгги давно покойники.

Я была создана для этого. Создана лишь для обмана и завлечения. Скоро в моих глазах начнётся сияние, и я не смогу это остановить. Я даже не смогу сказать тебе об этом. Оно будет тянуть меня к монолиту, к покойным сёстрам всеми силами.

Я люблю тебя, Кай. Ты прекрасный, искренний, добрый, творческий и ещё множество других качеств в тебе, на которых не хватит и сотни букв. Это мои полностью честные слова о тебе.

Я же — грязное создание. Я старалась убрать в себе эту грязь, сопротивляться сиянию столько, сколько было в моих силах. Вот результат. Быть может, если бы я сразу обманула тебя, ты бы испытал меньше страданий? Вот, оказывается я ещё и самая настоящая идиотка.

Если небо над тобой голубое, то знай — это ловушка. Я обманула тебя.»

Он отпустил фото на землю и улыбнулся. Слёзы текли, превращались в льдинки и падали на её платье.

— Виш, моя дорогая Виш, — говорил он с платьем. — Почему я не понял этого раньше? Нет, это я глупец. Это я виновен. Прости.

Он посмотрел на голубое небо. Мир, который он исказил, глядел на него в ответ. Он испытал теперь, как чувство вины бьёт по нему со всей силой чем-то тяжёлым и холодным. Вдруг всё тело его обвил страстный мороз. Он не мог пошевелить ногами.

— Слушай, — шептал он, вдыхая холодный поток. — Кажется, скоро и я…

Ветер принёс за собой снег. Тело Кая охватывал плотный лёд. Парень теперь мог смотреть лишь на потрескавшееся небо.

Его превратило в большую ледяную статую, стоящую на коленях, и держащую в руках платье, которое вот-вот подхватит ветер и унесёт далеко в голубое, потерянное небо.

Эпилог

Время неконтролируемо. Оно течёт, уподобившись реке у лесного обрыва. И мы, поведав историю Искателя, едва ли имеем право дальше занимать у читателей такой ценный ресурс. И всё же просим вас теперь о небольшом одолжении. Спасибо за ваше понимание.

Говоря о времени — прошло десять лет. Голубое, вечное ночное небо простиралось над землёй, ничуть не изменившись. Но холод с каждым годом крепчал.

Девушка спускалась вниз по серым ступеням. Она работала на окраине города в большом блеклом здании. Снаружи широкой полосой простирался лес.

Спустившись, она надела белое меховое пальто, туго натянула на себя шерстяной шарф, взяла небольшую сумочку и отворила металлическую дверь. Холодный воздух ударил по её лицу, прошёлся по всему телу и устремился в чёрные волосы.

На улице её взгляд зацепился за женщину лет тридцати в сером пальто, осматривающую писательский отдел со скорбью. Шагая по белому снегу, она подступила к ней:

— Значит, это были не слухи? — спросила девушка. — Отделы закрывают?

Та, что была в сером пальто, молчала.

— Чем теперь займётесь? Вы, кажется, всю жизнь проработали цензоршей.

Услышав это слово, женщина наконец заметила её и повернулась. Серые, уставшие глаза открылись перед девушкой в белом.

— Я… не знаю.

Цензорша посмотрела на звёзды-трещины. Иногда завывал ветер, принося с собой снежинки. Девушка вдруг озорно, будто по-детски улыбнулась:

— Лишь в этом мы с вами и похожи, — проходил её голос. — Мы теперь в одной лодке. Знаете, мне ваш холодный и строгий нрав никогда не нравился. Как вы подходите, и говорите: «Исправь» — холодный воздух прошёл по двоим. — Ха, наконец-то я смогла это сказать!

Тут девушка всё же побоялась своих слов и извинилась перед женщиной. Цензорша никак не смутилась, а лишь повернулась к собеседнице и спросила:

— Как вас зовут?

— Эмила, — ответила она без колебаний. — Или Эмилия, или просто Мила.

Цензорша раскрыла рот и выдохнула белое облако, которое долго не растворялось в воздухе.

— Эмилия, — женщина прокашлялась от холода. — Вы так молоды, и так странны. Никогда не пойму в вас этой, как бы сказать… — снова белое облако в воздухе. — Ах, слов не могу подобрать, чтобы описать вас. А я ведь только и делала, что чёркала их.

Девушка улыбалась, чуть подрагивая от холода. Мимо уже прошли все писатели, они стояли одни. Голубая призма усыпляла большое здание напротив. Грузчики начинали выносить коробки и сгружать их в фуру.

Цензорша, увидев это, побледнела:

— И правда, что теперь делать? — она растерянно взглянула на вечно голубое небо. — А это чья вина? Из-за него же теперь всё закрывают!

Её голос впервые стал громким, почти кричащим. Эмилия не переставала улыбаться:

— Думаю, — приложила она палец к губам. — Кто бы это ни сделал, у него были добрые намерения. Не знаю почему… я просто так чувствую. Глупая я, правда?

…

Постояв так ещё минут десять, Эмилия оставила женщину, а сама пошла в сторону остановки. Снова хруст белого снега. На остановке, в углу, висела застывшая от холода камера. Девушка посмотрела в застывший зрачок и на миг будто ощутила пустоту. Но это чувство быстро развеялось вместе с потоком ветра.

Автобус долго не приходил. Эмилия посмотрела на лес. Листья деревьев, окутанные снегом и льдом, развевались всё по тому же ветру.

Девушка подошла к ним поближе. Осколки льда упали с дерева на голову и скатились по чёрным волосам вниз. Она усмехнулась от этого.

Пошла теперь вглубь леса, тяжело вздыхая и пролезая через дыру в заборе. Каждый раз она гадала, кто мог её проделать.

Морозные листья нежно гладили щёки девушки. Ветки под её ногами тихо скрипели и ломались. Ветер теперь будто нежно подталкивал её вперёд.

И вот, в глубине деревьев, отделённая от всех, стояла надгробная плита. На ней было выгравировано женское имя. Эмилия села рядом с ней, положив голову к себе на колени и смотря вперёд.

— Мама, — спокойный голос говорил спокойно. — И всё же я люблю тебя. Даже после всего того, что ты со мной сделала. Ну… глупая я, ты так не считаешь?

Эмилия помяла своё лицо. Синяка теперь не было, но по щеке текла маленькая слеза.

— Я думала об этом, — рассуждала она. — Думала, смотря на убитое небо. Наверное, я люблю тебя детской, неразрывной любовью. Странно, очень странно!

Она достала из сумки белый лист и ручку. Принялась что-то писать, вот уже заголовок «Детские чувства» прояснился. Девушка погрузилась в тихое раздумье. Детство… она в очередной раз взглянула на звёзды.

— Дяденька, — прошептала она, точно увидела его в точках. — Я заглянула в душу. Идея есть!

Она рассмеялась и сквозь слёзы начала свой новый рассказ. А мы на этом завершаем наш собственный.