Стеклянное небо

Глава 1: Попаданец

В одном далеком заурядном городе, похожем на те, в которых воздух пахнет отходами с заводов, линия метро остается недостроенной уже не первый десяток лет, а магазинчики, постепенно вытеснившие ларьки с их нагретого места, не перестают расти как на дрожжах, в городе не очень маленьком, но и не сильно большом, в городе, некогда названном городом-героем, но ставшим героем давно позабытым; стоял дом, такой же заурядный, подобных коему можно найти где угодно в городе, за исключением, наверное, самого дальнего пригорода; в одной из квартир такого дома в темной, прохладной комнате, за пыльным, замусоренным столом сидел обдуваемый старым советским вентилятором, сутулясь, юный герой, поборник чести и справедливости, язвительный насмешник над всем, что только считается нормальным в обществе обычных людей, над культом потребления и в особенности над всем женским родом. На самом же деле по жизни был он человеком ничуть не злобным, добросовестным, довольно скромным и не сильно общительным. Сейчас он отдыхал от своей миссии, от эпичных, очень важных сражений в сети; вместо этого он смотрел японские художественные мультипликации, таковым образом саморазвиваясь, как он сам выражался. Магия, ведьмочки, зверолюди (в особенности кошкодевочки), приключения, авантюризм, победа над величайшей угрозой мира — по ту сторону экрана, несомненно, намного лучше, чем в этом прогнившем, сером, тленном городке. Любой бы предпочел славу и путешествия в мире, полном магии, геройства и гаремов из милых эльфиек и других удивительных представителей этого мира. Наш герой (к слову, звать его Хекки) размышлял о всем об этом, глядя, как ничем не примечательный и даже в какой-то степени никчемный юноша в этом фильме попадает в другой мир с важным заданием победить древнее зло, но сразу становится объектом обожания нескольких героинь, объясняющих свою симпатию тем, что он добрый и, внезапно, смелый, хотя смелость его объясняется лишь получением магической суперспособности, фактически делающей его бессмертным. "Вот ему все очень просто удается, а мне завтра в институт тащиться", — возмущался про себя Хекки. Он посмотрел на время - половина третьего. Давно пора спать. Он, досмотрев серию, выключил перегревшийся компьютер и, пробивая себе путь через свои же вещи, добрался до своей низенькой койки, лег и, скрючив свое громадное тело и кое-как уместившись на кровати, заснул.

На следующий день, проснувшись в жесткой, как сталь, кровати, он пошел умываться, перевалившись в ванную комнату. Зубы ныли от ледяной воды. Давно не стриженные волосы не хотели поддаваться расческе. Он разогрел вчерашние макароны с сыром в пропитанной жиром микроволновке. Доев завтрак, кислый от зубной пасты, вкус которой так и остался во рту даже после еды, он оделся в первую попавшуюся под руку одежду, миновал сломанный лифт через лестницу и, почесав ногу, открыл дверь подъезда. Яркое летнее солнце, просачиваясь через редкие облака, тут же начало слепить ему глаза, как только он вышел из подъезда. "Ненавижу институт", — промелькнуло в его помутненной сонной пеленой голове. А ведь раньше юный Хекки, окончив старшую школу и сдав экзамены, только и грезил, как он съедет из своего поселка в большой город, как родители перестанут ему докучать, как он найдет в этом городе любовь всей своей жизни. А сейчас он, поспав часа три-четыре и доев макарошки, идет, перешагивая через рельсы, навстречу мечте своей юности. Ходит он, конечно же, не ежедневно — ведь каждый человек должен спать! — но ходит как можно чаще, дабы избежать исключения и немедленно последующего возвращения в свой родной ПГТ. Нередко он задавался вопросами: "Зачем? Что мне даст этот институт? Ведь что-то заставляет меня почти каждый день заходить в это здание, ведь что-то дает мне силы полусонным взглядом искать свою аудиторию..." Скрежет мела по доске не давал Хекки окончательно заснуть, какая-то сила заставляла переписывать и даже осознавать то, что он только что написал. "Воистину всемогуща эта сила", — подумал он.

***

Покидая стены этого заведения, он, уже взбодрившись, глядел по сторонам по дороге обратно в свою обитель. Тучи сгущались, и ненавистное солнце в конечном итоге скрылось, перестав слепить глаза. Его окружали такие же студенты, вышедшие, как и он, из заведения. Смешавшись с прохожими, они общей массой расходились куда-то по улицам и переулкам. Хекки ухмыльнулся — в этом есть и своя красота. Вот какой-то парниша бегает и кривляется перед девушкой, которая, похоже, старается не обращать на него внимание и вообще чувствует себя неловко. Рядом стоит небольшой магазинчик электроники. Тут уже мальчик помладше тянет за руку молодую мать, которая пытается успокоить и младенца на руках, и старшего сына, который уже почти катается по асфальту, тыкая пальчиком на витрину с модными штучками. "Ночью, конечно, здесь было бы лучше", — рассудил Хекки, заглядевшись на прохожих. Он не заметил двух парнишек, идущих по дороге, которые тоже были заняты чем-то — вероятно, играли в телефон, жарко комментируя происходящее в нем. Встретившись, они и Хекки врезались друг в друга и даже чуть не обронили девайс. Отвлекшись от игры, дети начали беззастенчиво крыть матом прохожего студента. Губы оскорбленного сжались, рука напряглась, но он выдохнул и спокойно пошел дальше. Он не держал зла на этот мир, скорее, считал, что все люди живут неправильно, и только малая часть людей (в том числе, конечно же, и он) знает, как правильнее всего жить, что нужно для спасения человечества, какие морали требуется соблюдать, чтобы все были счастливы. Однако, все это формулируется в его голове настолько сложно, что хорошо получается объяснить это все только человеку, который с этим изначально согласен, когда в легком споре с таким человеком получается выделить довольно интересные утверждения, но иначе же получается выговорить вещи, наивные настолько, что слова юноши никто не воспринимает всерьез.

Внезапно Хекки заметил занимательную картину: по дороге шла прекрасная девушка — объект его обожания еще с начала учебы. Роскошные волосы, прекрасные формы — как не влюбиться в такую красавицу? Она, конечно, еще с ним не знакома (даже имени не знает!), однако, он уже давно собирается это исправить, так что план действий, как ненавязчиво с ней сдружиться, уже продуман. Но сейчас у него появился шанс познакомиться с ней даже без плана: ее кроссовки были точно такими же, как и кроссовки Хекки! Такое не должно быть оставлено без действия! Это судьба! Но как к ней подойти?! Будет слишком нахально заговорить с ней вот так вот! Нужно что-то придумать!.. Она ненавидит меня!.. Мысли летали одна за другой, но Хекки остановил себя, решив, что стоит как можно быстрее продумать, как к ней подойти. Вот он идет, "случайно" спотыкается об нее, извиняется, а потом делает замечание про кроссовки... Нет, глупо и фальшиво. Может, просто подойти? Нет, так никто делать не будет. Но что тогда?.. Разум Хекки охватила паника, но при этом каменный взгляд так и оставался на девушке. Та обернулась и заметила это, но, не успев додумать ничего плохого, отвлеклась на другого студента:

— Классные кроссовки! — студент тоже заметил на себе взгляд Хекки, но значения не придал.

— Ой, привет! — она легко засмеялась, тут же забыв странного наблюдателя. Они начали разговаривать о чем-то, уходя дальше.

Внутри Хекки пылала досада. "Тупые девки!" — кричал его внутренний голос, — "Очередное доказательство, что настоящего героя сама судьба оберегает от горделивых особей противоположного пола. Все они по природе своей распутны, туповаты и эгоистичны, так как воспитывались, как принцессы, которым все обязаны. Мужики, что гоняются за такими девушками, воспитаны также почитать этих принцесс, так что они друг другу подходят". Однако же, Хекки с голосом в голове не был согласен. Здесь была и его вина. Его застенчивость — причина огромного отрицательного опыта с женщинами — с каждым разом только уменьшает шансы с кем-то познакомиться. Он казался в своих глазах непопулярным среди девушек, некрасивым, хотя вряд ли это было так — высокий рост, красивые, большие голубые глаза, нос греческого сложения и широкие скулы скорее наоборот, удачно сочетались в нем, но по какой-то причине никто из девушек не мог по достоинству этого оценить. Не хватало в нем какой-то… агрессивности, что ли... От обделенности вниманием его ненависть к девушкам лишь прогрессирует со временем. Обидевшись на все человечество, он отправился дальше по дороге домой.

Дом его находился немного поодаль от города, и пустырь, который Хекки пересекал каждый раз, был его самым любимым местом из всех, что он посещал после тяжелого учебного дня. Здесь всегда безлюдно, а редкие двухэтажные домики скорее добавляли пейзажу живописности, а не портили его. На небольшой возвышенности уходила в бесконечную холмистую даль та самая, знакомая железная дорога с прогнившим деревянным мостиком; издалека звенел семафор. Хекки готов был хоть всю свою жизнь лишь гулять, глядя по сторонам, переходить эти рельсы…

Тщетно наш герой пытался вглядываться в поисках конца дороги, хотя это ему всегда очень нравилось. Ему хотелось как-нибудь пройтись вдоль по ней, перепрыгивая со шпалы на шпалу, изредка уворачиваясь от проходящих поездов, но, к сожалению, он понимал, что максимум, что он может найти — соседнюю остановку, да и она того не стоит — на поход туда-обратно уйдет не меньше нескольких дней. Но все те повороты, что делала дорога, изгибы, переходы, манили его, уводя все дальше и дальше... И все же нет смысла в движении, если ты знаешь, что впереди нет ничего интересного — так Хекки и полагал.

Отвлекшись ненадолго в размышлениях, он отвернулся от дороги и пошел было дальше, но тут же встал столбом. За холмом, на пустыре, появился железный забор. Новенький, еще не изрисованный, он стоял, оцепив часть поля прямо возле дома Хекки.

Гулкий звон раздавался все громче в его ушах, в глазах потемнело, в ушах будто отовсюду слышался грохот. Что-то несильно толкнуло его сзади — он сам не заметил, как покатился вниз по склону. Земля тряслась, уши заложило. Хекки, лежа у подножия, заметил прометающиеся над ним вагоны поезда. Проносились колеса, проносились стекла, из которых мимолетно было видно озабоченных пассажиров. Пока поезд проезжал, Хекки размышлял — вряд ли бы ему хватило хоть каких сил подвернуться прямо сейчас под рельсы. Голова после удара стала невыносимо ныть. Когда поезд проехал, боль немного отошла, поэтому Хекки попытался привстать. Ему удалось приподняться на руках и удержаться в положении полусидя. Он медленно переводил дух, как вдруг из-за холма появилось чье-то знакомое лицо.

— Ты там как? — пронеслось к его ушам сквозь легкий ветерок.

Да это же она! Та девушка, которую он повстречал на улице! Она поднялась выше, отряхивая пыль с майки и шорт.

— Чего разлегся? Тут, конечно, везде сухо, но как бы тебе в лужу не попасть…

Хекки от неожиданности чуть не упал, тут же вскочил и даже подпрыгнул. Давление еще не до конца переставшей болеть головы тут же дало о себе знать.

— Нет-нет, все в порядке! — Он начал неистово отряхиваться. Голос его чуть дрожал.

— Ладно, верю. Но что ты делал там, на рельсах? — Девушка призадумалась на некоторое время, отведя взгляд. Лицо ее на мгновение исказилось в ужасе (“Будто она увидела крокодила…” — придумалось внезапно Хекки), но она глянула на бедного юношу и вдруг успокоилась, выдохнув. Тем временем, поймав взгляд девушки, сам Хекки жутко застеснялся и потупил взгляд. Самые разнообразные мысли в его голове молниями пролетали одна за другой, так быстро, что голова Хекки едва успевала озвучить часть из них или даже как-либо заметить — создавалось впечатление, будто разум его был охвачен жесточайшей перестрелкой из окопов сознания.

— Ты меня слышишь? — Девушка уже подошла к нему и помахала рукой перед лицом.

— Не… Да!.. я просто задумался о жизни… о конце… и случайно встал там… Вот. — “Чего это я?..” — сразу же осекся Хекки.

— В любом случае, хорошо, что ты остался жив. Тебя чуть не сбил поезд. Он гудел тебе, но ты с таким обреченным видом стоял там…

Хекки посмотрел еще раз на незнакомку, потом отвернулся и закрыл лицо рукой. Его чуть не задавило! Но как? Какое чудо, что он выжил! магия! И все же ему было не по себе лишь от мысли, что его внутренности могли быть прямо сейчас размазаны по колесам пассажирских вагонов. Юная студентка видела его реакцию и хотела было положить ему руку на плечо, но передумала.

— Ээм… — Хекки чуть ли не шатался от всего произошедшего и в частности от того, что такая девушка стояла прямо перед ним и разговаривала. Но все же вскоре он собрал все остатки здравого смысла у себя в голове, попытался поднять взгляд вверх, сделал вдох и спросил: — А что... ты здесь делаешь?

— Я? Хех, я тут живу. — Девушка показала в сторону домов. Рядом с хрущевкой, в которой жил Хекки, пестрила красками совсем новая многоэтажка.

— Понятно. Ясно, — пробубнил возбужденный Хекки. Он не знал, как продолжить. К такому его жизнь никогда не готовила. Точнее, готовила много раз, однако Хекки наотрез отказывался принимать этот опыт. Он уже хотел было сказать какую-то совершенно неуместную глупость, чтобы хоть чем-то разбавить неловкость, но незнакомка его успела перебить:

— Кстати, у тебя точно такие же кроссовки, как у меня! Вот это совпадение…

— Да… Классные. — Хекки, осознав, что он только что ляпнул, тут же засмущался и опустил голову еще ниже. Девушка легко засмеялась.

На этом их разговор снова закончился. Хекки разбегался глазами, пытаясь не смотреть на собеседника.

— Мне нравится это место. — Юный студент, услышав это, посмотрел на нее и тут же спрятал взгляд обратно. Она продолжила: —Здесь немноголюдно, можно отвлечься от суеты внешнего мира. Жалко его — это место скоро застроят.

Наш герой поднял почти мокрые глаза. Он осмотрел всю местность, как будто проверяя, все ли осталось на месте. Затем посмотрел на своего нового собеседника. Промолчав так секунд пять, он закрыл свои глаза, тяжело вздохнув. Он желал остановить время на этой секунде, простояв так целую вечность.

— Ты в порядке? — Девушка удивленно следила за действиями Хекки. — Я, конечно, не самый наблюдательный человек, но я хотела бы тебе помочь. Зачем ты стоял там, на рельсах?, — спросила она зачем-то еще раз.

— Мне сладко. Так сладко мне еще не было никогда.

Так бы сказал Хекки, если бы мог тогда издать голос. Однако мысли его уже как будто успокоились, замотавшись в один неразборчивый клубок. Если бы Хекки мог, он бы с радостью выбросил его из головы куда-нибудь в яму или лужу. Но он не мог сделать и этого. Наконец восстановившись, Хекки открыл глаза. Они посмотрели куда-то глубоко в пасмурное небо, как будто пытаясь разглядеть звезды. Хекки решил, что сейчас самое время сделать что-нибудь крутое, поэтому тихо, без тени смущения, произнес:

— Пойдем?

— Куда?

— Ну, по домам. Нам же все равно по пути.

— Ну, пошли...

Пожав плечами, девушка поспешно подбежала к уходящему размеренным, отточенным шагом Хекки. Внезапно через мгновение та остановилась, задумавшись над чем-то.

— Кстати говоря. Совсем забыла. Меня зовут…

Она не успела договорить. Из-за холма послышалось чье-то: “Го-ой!”.

— Нда. — Девушка отвернулась от Хекки, который, кстати, ужасно испугался крика, но виду старался не подавать. Она смотрела вверх на дорогу — за ней появился какой-то мужчина. Зрение Хекки оставляло желать лучшего, поэтому он точно не разглядел, кто именно там стоял, но у него было плохое предчувствие.

— Ой! — Девушка вдруг побежала к тому парню. Обернувшись, она прокричала вслед: — Ладно, мне пора, еще увидимся!

Спотыкаясь, она подскочила к тому незнакомцу, который все это время не отводил глаз от Хекки. Они о чем-то начали болтать, девушка хихикала. Затем они повернулись и начали спускаться вниз в обратную сторону. Так и не успевшая познакомиться с Хекки, девушка обернулась, бросив свой последний взгляд в его сторону и помахав рукой.

Лицо Хекки исказилось. Интенсивно сжимая и разжимая ладонь правой руки, он нервно стучал кроссовком по серой земле и кряхтел. Затем будто бы потянулся одной этой рукой, подняв ее вверх. Резким, но не болезненным движением ладонь влетела в его лицо. Она долго давила на лоб и щеку, размазывая и сжимая кожу. Нос и рот продолжительно, неравномерно выдыхали воздух, словно пытаясь лишить его легких насовсем. Затем, так же тяжело собрав обратно воздуха в груди и опустив руку, гаркнул, разрывая глотку:

— Тупые девки!

Только сейчас он осознал, что его все еще могут услышать. Он равнодушным взглядом посмотрел на железную дорогу. Вдохнув еще воздуха, он уже шепотом произнес:

— Как же я вас, блин, ненавижу.

Нельзя сказать, что желание скорейшей аварии в этом месте поезда с вагонами, полными чего-нибудь взрывоопасного, не появилось в голове добряка. И вообще, что это был за взгляд, полный презрения? Он окончательно и безвозвратно уверился — нельзя без повода доверять женщинам и человечеству вообще. Все одинаковы, их намерения низки, действия — хитры, опасны и коварны, а их козни ни к чему хорошему не приводят. Они видят только себя и своих рабов, уверены, что они — пуп земли. Ненавижу этих людей! Хочу уйти туда, где буду счастлив!

— Хочешь переехать в новый мир?

— Хочу! Меня здесь ничто не держит. - Хекки решил выговориться перед внутренним голосом.

— Да, действительно странное местечко... Продвинутое, но странное. До ужаса мало магии...

— Магии?

Хекки обернулся. Голос оказался не внутренним: сзади, с разочарованным, но явно наигранным выражением вытянутого, неприятного и какого-то хитрого самого по себе лица стоял странный мужчина. Зеленый вычищенный костюм был подобран, похоже, по моде позапрошлого века. Его небольшой берет украшал пестрый плюмаж.

— Магии.

— Магии?.. — Хекки повторил вопрос более низким тоном. Видимо, перед ним стоял какой-то шизофреник — так он изначально подумал.

— Магии. Энергия такая, которая позволяет творить всякого рода чудеса. Концентрация ее почему-то совсем маленькая. Хотя там, на холме…

Хекки задумался на пару секунд над словами очередного незнакомого человека.

— Да понял я. Вам…

— А чего тогда спрашиваешь? — невежественно перебил его мужчина в костюме.

— Хотел переспросить на случай, если я ослышался.

— Зачем переспрашивать дважды? Я предусмотрел, что ты можешь посчитать, что ты ослышался, поэтому ответил во второй раз максимально конкретно.

Хекки задумался.

— Но ведь ты сам сказал, что заметил, что в нашем мире страшно мало магии. Неужели ты не предусмотрел, что человека здесь может удивить твой ответ? — горделиво ответил Хекки.

— Остроумно подмечено. Однако же, значение этого слова тебе известно, ты сам сказал, что понял это, значит, человек здесь не будет так удивлен заявлению о том, что существует некая “магия”.

— Откуда бы ты там ни был, тебе, наверное, неизвестно, что уже столетиями никто не верит ни в какую магию. Для нас это лишь красивая выдумка, используемая для приукрашивания фэнтезийных произведений по типу путешествий в другие миры.

— Ты отнюдь не прав, сударь. Как ты изволил выразиться, “фэнтезийные” произведения (наверное, по-иному, вымышленные) — это вовсе не граница существования такого явления. Даже в таком месте. К тому же, мне хорошо понятно подобное поведение общества, вопреки твоему мнению: я был в командировке в отдаленных местах, где видел первобытные общины, отрицающие всю существующую магию и все чудеса в целом. В общем, по этой простейшей причине, они и первобытные,— ухмыльнулся интересный собеседник. Единственный феномен, который мне непонятен: как ваше общество умудрилось настолько развиться?

— Как-то умудрилось. Медленно, но верно, истребляя и покоряя всех глупцов, поклоняющихся вымышленным богам, используя эту их слабость против них же.

— Меня зовут Григорий Сантериевич Аика. Называй меня по фамилии.

— Э… Аика, значит… — произнес Хекки, ошеломленный таким предложением. — Я Хекки. Это ты, кстати, к чему представиться решил?

— Да просто подумал, что самое время представиться... Вдруг что произойдет, и у меня уже не получится, — лукаво улыбнулся Аика.

— Не смешно.

— Очень. Видел бы ты свое лицо.

— Стой. Ты наблюдал за этим?

— Во время прогулки я краем глаза заметил, как ты падаешь со склона прямо перед поездом. Видел и слышал все от начала и до конца. Я не хотел портить момент, но и пропустить зрелище тоже нехорошо было бы.

“Очень странно” — подумал Хекки. И это было действительно странно, как он того не заметил, осматривая пустырь.

— Знаешь, что я тебе скажу? — прошептал Аика, навязчиво приблизившись, — Девка та — дура полная. Ничего она не понимает. Пойдем лучше со мной.

— Ты-то почем знаешь?

— О, я человек проницательный. Я людей насквозь вижу. Вот ты, например, давно запал на нее.

— Это было и так видно, — проворчал Хекки и отвернулся.

— Вот именно! А она этого не видела. Значит, дура. Дур обычно берут либо такие же глупцы, либо любители экзотических отношений.

— «Берут»… — передразнил вульгарность собеседника Хекки.

— Да и одета была она раскованно, даже по оценкам этого места. Вообще мне нравятся добрые девушки, но я не хочу себе вторую маму домой. Такая женщина изволит доминировать надо мной, что будет получаться у нее весьма постыдно. Так как она дура.

— Понятно. — сказал пресно Хекки. — А каких девушек ты предпочитаешь?

— Отнюдь никаких. — Аика замолчал, горделиво подняв голову. Хекки взглядом выразил уважение. Они продолжили: — Ну, не то, чтобы я возводил в абсолют это правило. Просто я еще никогда не общался с дамами, располагающими рассудком, сравнимым с обычным мужским. Такое большая редкость даже в просвещенном обществе. Все, что те ни делают — сплошное кокетство. Ни одного благородного либо бескорыстного поступка, все во имя размножения. Причем они даже этого принять не могут, отрекаясь от всех обвинений или парируя аргументами ad hominem.

— Какая радость, что я разделяю твое мнение.

— Прекрасно! — Аика положил руку на плечо Хекки. — Я тоже этому рад — что у меня есть, с кем разделить и мое мнение. Мне почему-то показалось, что вы — один из тех поклонников женской фальшивой красоты. — Аике по носу попала капля воды от дождя, поэтому он предложил: — Ну же, пойдем в дом — я расположился здесь, недалеко.

На них уже до этого давно капало. По дороге они обсудили много преимуществ и недостатков женщин как жизненных друзей или как те, с кем можно связать свою жизнь. Ветер, уже начавший сносить зеленый берет странника, поднимал ледяные капли усиливающегося дождя, обрушивая их на лица двух улыбающихся приятелей. Дом, в который они пришли, не был ничем примечателен: старая бетонная облезлая хата с обветшалой деревянной крышей — такой домик можно встретить на любой даче по стране. Забор и калитка давно обвалились и поросли высоченной крапивой, сам вход был не сразу приметен. За забором росло много высокой травы, некоторая растительность вросла и в деревянное крыльцо дома. Все говорило об одном: Аика поселился в заброшенный дом.

— Ну же, пошли. На улице холодно, простудишься.

Аика обратился к остановившемуся у забора Хекки. Хоть он и был мягкотелым и доверчивым к людям, ему показался максимально подозрительным тот факт, что человек в престранном костюме менее, чем через час после знакомства предлагает ему зайти в заброшенный дом. Идиотизм. Но Хекки было нечего делать дома, да и этот человек показался ему весьма дружелюбным и симпатичным. Как он может сотворить зло? Да и даже если что-то случится, Хекки нечего терять. Он без промедлений последовал за новым знакомым.

Однако, зайдя внутрь здания, Хекки удивился — домик был чист и опрятен, как это только можно было устроить без ремонта: все столы, стулья, шкафы, полы и полки протерты от пыли, кровати застелены, мусор убран, даже ковры были выбиты. "Мой дом — моё хозяйство — мое лицо" — так выразился Аика, не принимая никаких возражений. Он также рассказал вкратце, откуда он и что означает его приглашение в другой мир.

— Я — величайший из всех магов моего мира — громко заявил он. — Силы моего ума, моих смекалки и интуиции измеримы разве что только с силой разума самого Архимага. Из всех существующих магов я — самый первый, самый лучший, и я знаю это. Я повелитель времени.

Хекки едва сдерживал смешки, но последнее утверждение заставило его сжаться и упасть на пол от смеха.

— Ладно, ладно. — Аика продолжил. — Посмеялись, теперь можно и к делу: в общем, мне, как повелителю времени, первое, что требуется — это заполучить машину управления временем. И я ее получил! Пойдем, я тебе покажу.

Они поднялись на второй этаж. Хекки учился на юридическом, поэтому единственное, что он увидел, было куча проводов, покрывающих стены, какие-то механизмы, коробки, рычаги и что-то, похожее на большой автомобильный аккумулятор, к коему подключалась вся эта конструкция.

Но этого хватило, чтобы окончательно разуверить Хекки в помешанности мага. "Он хотя бы не зарезал меня у прохода…" — решил он. Аика же наверняка видел в этой картине намного больше, из-за чего весь сиял.

— Честно, я сам не понимаю ни черта в том, как она работает.

— Но как же ты ее тогда собрал?

Аика засмеялся.

— Я ее не собирал. Я ее призвал. Как те шарлатаны-призыватели.

— В смысле?

— Ну, как-то раз в канун Нового Года мне пришла в голову безумная мысль. Я очень сильно пожелал себе в подарок на Новый Год машину времени. Потом она появилась. Я сказал самому себе "спасибо", запомнил дату и пообещал, что в будущем я отправлю или заставлю кого-нибудь отправить себе ровно в этот день и эту секунду эту самую машину времени. Вот и все.

Хекки задумался.

— А разве это не вызовет никаких пространственно-временных парадоксов? Ведь получается, что машина времени порождает саму себя. Она не может появиться и не может сгинуть. Она бессмертна.

— Черт его знает, — махнул Аика. — Если я ее отправил, значит, знал, что делаю. Так как я бы ее не отправил, если бы не сделал ее точную копию перед этим. К тому же, вместе с машиной я заметил записку. Там были все те вещи, которые мне, "оболтусу", как там писалось, делать нельзя и все, что разрешается. Даже инструкцию по сборке не оставил, гадина! Все самому, ну что поделать… В общем, неважно. Надевай вот эти кольца.

Аика подал четыре жестяных обруча с подсоединенными проводами.

— Но я ведь еще не дал согласия!

— Какой же ты скучный. Если у тебя нет силы воли на то, чтобы поменять свою жизнь хоть как-то — хорошо или плохо — то ты навсегда останешься неудачником. Бомжами становятся, если много пьют или много ленятся. Хотя, может быть, у тебя есть что-то, с чем ты не хочешь расставаться. Здесь я тогда ничего сказать тебе не могу.

Хекки присел, закатив глаза к потолку, и очень туго приставил палец к подбородку. Вот же исполняется моя вчерашняя мечта попасть в другой мир магии, веселья и гаремов! Действительно ли это так плохо? Что держит меня здесь? Не законченная до конца учеба в университете? Как-нибудь без латинских глаголов проживу. Брошенные родственники? С ними ничего не случится. Девушка, к которой я неравнодушен? А вдруг… нет, Хекки, возьми себя в руки! ты мужик! А что, если что-то пойдет не так? Ну, может же пойти и так! А если остаться здесь, в унынии постсоветских реалий, то ни о каких так речи и быть не может. Тогда все голоса за, чего же ждать?

—…деле и не машина времени это совсем. Скорее, штуковина для перемещения в реальности. Так как не было инструкции, я нажимал на все кнопки подряд — может быть, сделал что-то и непредусмотренное конструкцией. Хорошо, что кнопка возврата подписана. Черт знает. Так ты…

— Поехали.

— Ну, чисто технически, мы сейчас полетим — ухмыльнулся Аика.

— Давай уже. Я, вон, все напялил.

— Ладно, жди.

Он что-то начал нажимать, и аккумулятор начал гудеть.

— У тебя что-нибудь с собой есть?

— Ну, телефон…

— Выброси в окно.

— Что? — гул становился все громче, и Хекки подумал, что он не услышал ученого.

— Выкинь!!!

Хекки не понимал, что происходит, но с телефоном расставаться не хотел. Там так много картинок! Он достал его и неуверенно посмотрел в окно. Момент — и телефон уже промелькнул в окошке. Это Аика выбросил его. Хекки не сразу понял, но когда осознал, подбежал к окну с чувством жалости, вытянув одну руку вперед, а вторую прижав к заболевшему сердцу. Гул стал ужасно громким, из углов начали потрескивать зеленые молнии. Все вокруг тряслось, и Хекки присел на какое-то кресло, зажав уши. Прощай, прошлая жизнь! Прощай, телефон! Прощайте, фильмы! Прощайте, недоеденные макарошки! Прощай, мир! Я не вернусь боле. Хекки зажмурил глаза, ожидая, открыв их, увидеть уже что угодно.

Глава 2: Прогулка

Только в этот момент Хекки понял, что он сделал. Вышло так, что он ввязался в какую-то аферу полоумного, которого он нашел на улице в идиотском костюме пару часов назад. Зашел в чужой дом. А сейчас… Сейчас он даже не знает, куда он идет, что это за место, и не врет ли вообще этот тип. Хекки вдруг резко захотелось обратно, домой, ведь он даже не закончил учиться, не нашел работу, не завел семью. Захотелось обратно, домой — там есть хоть какие-то, но родители, знакомые и даже некоторые приятели, с которыми можно просто забыть о времени, о проблемах.

Но зачем тогда он здесь? Что за сила принудила его прийти сюда, надеть эти обручи и сесть в кресло? Его слишком разгорячили? наврали ему? Да не похоже. Хекки чувствовал, что это было его обдуманное решение, но не понимал, почему он этого хочет. Он не понимал самого себя в целом, ход своих мыслей в прошлом. Бред какой-то.

Тело как будто парализовало. Каждая мышца тела атрофировалась, и Хекки просто лежал с закрытыми глазами.

— Прилетели. Вставай, — послышалось издалека.

Хекки открыл глаза. Прошло не больше минуты, как он сюда сел, но в памяти осталось впечатление, будто он пролежал так столетия. Но на самом деле ничего не произошло: двух парней окружала все та же комната с тем же интерьером. Аика уже стоял, переодетый в пальто, и вылизывался расческой у зеркала.

— …и где мы?

— Хороший вопрос. Считай, что дома.

Хекки тяжело встал и медленно прошагал к окну, отодвигая провода, словно шторы. Ярко-красное солнце уходило в закат, освещая голые стволы деревьев. Рядом с домом лежала улица, вдоль которой были выстроены в аккуратный ряд низкие каменные многоквартирные дома. Прямо под окном тоже проходила небольшая дорожка, ведущая к этой улице — этот дом находился где-то на отшибе, в глубине парка. Неожиданное место. Но самое главное, что он заметил — все это было исполнено в старинном стиле, как будто он попал в музей — узоры из белого мрамора, причудливые газовые фонари, даже прохожие вроде бы одетые по-обычному, выделялись чем-то, что Хекки не мог объяснить. Стиль их одежды, аксессуары в виде трости или часов, головные уборы. Он действительно попал в прошлое! Либо его сейчас обманывают, и это просто какой-то театр или цирк. Хекки было тяжело все воспринять вот так быстро, и потому он отошел от окна, закрыв ставни, разукрашенные красивой хохломой.

— Теплые вещи лежат в шкафу на первом этаже, увидишь — сказал голос Аики из-за спины.

— Погоди, это, получается, твой дом? — удивился еще не отошедший от произошедшего Хекки.

— Да. Разве я этого не говорил? Располагайся, ты мне потребуешься.

Хекки задумался. Ведь действительно, если Аика его сюда прислал, значит, есть на это повод. Может, Аика хочет узнать что-то о мире, в который попал? Может, разузнать о каких-то технологиях, ему неизвестных? Ему бы стоило поискать кого-то другого для этого — Хекки, по собственному обоснованному мнению, не разбирался в естественных науках и почти ничего не мог рассказать об устройстве мира. Аика вполне мог бы найти каких-нибудь приборов и самостоятельно изучить их, или разузнать об этом, не перевозя при этом лишних людей. И что-то все-таки подсказывало Хекки вновь и вновь, что подобные трюки со временем обязаны плохо кончиться.

— Пойдем.

— Да куда? Мы знакомы всего два-три часа, или сколько там, а ты меня уже куда-то тащишь. Второй раз.

— Ну, прогуляемся. Неужели ты не хочешь поговорить с путешественником во времени? Я вот очень хочу. — Аика обернулся уже в проходе.

***

— Как вы тут без отопления выживаете? — закутавшись в флисовый клетчатый шарф, Хекки попытался нагреть его, дыша ртом в ткань.

— Это действительно первый вопрос, который ты хотел задать? — ответил Аика, даже немного как будто увеличившись в размерах от возмущения, — Очень глупо такое спрашивать. У меня стоит автономное паровое отопление дома, я периодически заправляю его углем.

Аика засунул руки в карманы длинного светло-зеленого пальто, стуча по бордюрам ногами в туфлях. Светлый берет так и норовило снести ветром, поэтому он крепко держал его рукой.

— Мне почему-то изначально показалось это место очень похожим на наше прошлое. — у Хекки были на то причины: — Я хоть и не сильно знаком с вашим миром, но, если честно, уже вижу, что прогресс здесь отстал от нашего века так на полтора. Люди, трости, мрамор и ставни…

— В каком смысле — отстал? — обиженно спросил Аика. Затем четким, медленным тоном начал рассуждать: — Милый друг, это все субъективно: прогресс не измеряется в уровне практичности систем отопления и не исчисляется в количестве произведенных автомобилей, винтовок и телефонов. Прогресс — это то, что продвигает понимание мира людьми, то, что расширяет его возможности, а все остальное — не прогресс, а лишь его последствия — внедрение в жизнь, так сказать. Вот много у вас в мире изобретено машин времени или других чудесных механизмов?

Хекки задумался и пожал плечами.

— Да и к тому же, даже если смотреть с этой стороны — у нас полным ходом идет индустриализация! Это сюда, в захолустье, все новшества приходят с запозданием, но даже здесь все движется, развивается. Наука не стоит на месте!

Аика с надеждой посмотрел в небо. Пасмурно. Река у набережной покрылась тонким прозрачным слоем льда, слегка засыпанным снегом и песком. Солнце почти ушло в закат, освещая из-под слоя облаков последними лучами макушки низеньких домов. Навстречу прогуливающимся шел человек, зажигавший у тротуара уличные фонари. На набережной было не очень многолюдно, но те люди, что были здесь, в основном тоже прогуливались, беззаботно глядя на темное небо и замерзшую реку.

— Хорошо здесь… — вполголоса проговорил Хекки.

Они долго еще так гуляли, разговаривая о мирах, из которых сами родом. По асфальту, по ограде набережной, мягко ложась, танцевали снежинки.

— Сегодня очень тепло, — вновь посмотрел на небо Аика. — И ветра нет. Я даже свое любимое пальто надел.

— Это не тепло вовсе! В моем городе такой погоды даже зимой иногда не бывает. Если тут такая осень, то что же здесь происходит в феврале?

— Осень? Совсем недавно август кончился вроде как.

Хекки аж поперхнулся, скрючившись, от такого заявления. Август? Невероятно! Такое может быть только при одном условии — они сейчас в южном полушарии, и сейчас на самом деле оттепель, а не заморозки.

— Ужас! Как вы тут живете?

— На самом деле зимой тут не настолько холодно, как ты, наверное, подумал, — Аика ухмыльнулся. — Зимой ниже тридцати по цельсию не бывает. Все же мы не в Арктике, не на Аляске.

Хекки ослаб и оперся телом об ограду набережной. Он обернулся: Аика уже собирал снег с забора в перчатки и, повозив его немного, запулил прямо в Хекки. Снежок в полете быстро рассыпался на множество хлопьев.

— Что это было? — удивился атакованный.

— Когда температура ниже десяти градусов, снежки невозможно лепить, остается только кидаться снежной пылью. Магическая пыльца! — Аика собрал еще снега и бросил его прямо в лицо Хекки.

— Хватит, прекрати, на нас люди смотрят! — Хекки укрывался рукавом от бессмысленных атак.

— Ой все, ну и как хочешь. — Аика отвернулся и надул губы. Хекки выждал, когда тот потеряет бдительность и, незаметно собрав немного снега, накинулся, закричав:

— Изумрудный всплеск!

Аика в ответ лвовкимовким движением перехватил руку, поймал Хекки, но сам не смог удержать равновесие, и они оба повалились на плитку, радостно смеясь. Аика хотел еще в отместку набросать снега, но решил сдержаться перед людьми и, попытавшись сделать максимально возможное серьезное лицо, подал руку Хекки и помог встать.

— Кстати о магии. Ты как-то упоминал о ней ранее, — вспомнил Хекки, отряхиваясь. — Я, конечно, представляю, что это такое, но не мог бы ты рассказать конкретно?

— Да я сам смутно понимаю. Магия — явление плохо изученное. Мы научились контролировать магию и использовать в своих целях относительно недавно — двести лет назад. Темные были времена тогда... До этого магия была лишь чем-то экзотическим, доступным совсем немногим лицам. Точнее, разобрался лишь Архимаг, но ему удалось поделиться знаниями лишь с довольно узким кругом лиц — даже сейчас редко встретишь мага на улице. Тебе повезло познакомиться с одним. Идем за мной.

Аика указал на какую-то лавку на повороте. Пожелтевшая надпись “Мастерская” на входе была аккуратно прибита гвоздями к стене одного из жилых домов. Зайдя, Хекки увидел ничем не примечательный магазин каких-то механических приборов. За прилавком стоял коренастый бритый мужчина средних лет в спецодежде. Пока Хекки копошился у входа, они с Аикой уже поздоровались и начали о чем-то болтать.

— О, это твой друг? — обратился продавец к Аике, указывая на Хекки. — Проходи, не стесняйся! — непринужденно засмеялся он. Хекки подошел поближе, рассматривая товар вокруг.

— Галочкин Алексей Александрович. Для друзей просто Леша. — Тот протянул руку.

— Хекки… — туго ответил он, дав свою руку в ответ. Торговец быстро ее поймал и сжал мозолистой ладонью.

Они с Аикой продолжили что-то обсуждать. Хекки продолжил осматривать товары на полках: в основном он видел лишь какие-то шестерни, провода, катушки, трубы и прочие непонятные детали, однако попадались и занятные механизмы. Ему особенно приглянулся пружинный пистолет, стреляющий дротиками для дартса.

— Я подобные игрушки клепать могу только так — похвастался Аика, увидев его заинтересованность.

Вскоре Аика что-то обсудил с продавцом, заплатил, навалил на Хекки коробку с металлоломом (другого определения Хекки дать этим жестянкам не мог), взял еще один ящик и отправился вместе с Хекки обратно домой. Уже наступила глубокая ночь, и яркая луна пыталась осветить дома и улицы сквозь пасмурное небо. На улицах было довольно много людей: гуляющих вдоль набережной стало еще больше.

— Что это ты купил? — спросил Хекки, кряхтя от тяжестей.

— Из этого я буду делать различные механизмы на продажу и для личного пользования и изучения. Я этим на жизнь зарабатываю.

Аика пытался не опрокинуть какие-то склянки в ящике, который он взял. Кусок плитки, отколовшийся от дороги, попал ему под ноги — Аике чудом удалось сохранить равновесие, исполнив при этом ногами какой-то уморительный танец.

— Ну, на самом деле это не так — продолжил он, — Меня обеспечивают родители, владеющие угольной шахтой вдалеке отсюда. Они мне присылают деньги, чтобы обеспечить мое обучение и проживание здесь. Продажами я всего лишь подрабатываю.

В этот момент Хекки вдруг ощутил сильное и непонятное дежавю.

— А где ты учишься? — заинтересовался Хекки.

— Здесь-то и учиться негде. Только начальная школа и лицей. Школу я уже окончил давно, а ближайший университет в столице. Либо в Испании.

— Испании? Так далеко? — Хекки заметно удивился.

— Да-а и не то чтобы… — усмехнулся Аика как-то по-глупому. — Граница не дальше отсюда, чем Пальмира.

— Граница? Пальмира?

Хекки задумался.

— Слушай, а мы где вообще? — спросил он. Прохожие начали оборачиваться.

— Мы? В России. Петролской, Карельский край.

— То есть мы в Карелии сейчас?

— Типа того.

— А откуда тут Испания-то?

Аика хотел уже что-то ответить и открыл рот, но потом нечто вспомнил и посмотрел на Хекки будто бы жалостливым взглядом. Хекки это не понравилось.

— А-аа, вот оно что! — Аика ускорил шаг. — Пошли скорее, я тебе все покажу.

Такими темпами (Хекки едва переводил дух) они вскоре оказались дома. Аика быстро переоделся и начал искать что-то в кладовке под лестницей. Через некоторое время он вышел с большим ватманом размером почти в его рост и развернул его на верстаке. Отряхнувшись и откашлявшись, он позвал непросвещенного товарища.

"Как будто зарисовка в пэйнте — отметил про себя Хекки."

— Я сам на досуге срисовал. Правда, это было очень давно, поэтому некоторые границы могут выглядеть иначе, чем они здесь есть. Даже реки пририсовал. Расшифровка аббревиатур тоже где-то присутствует, но я ее не нашел.

— Идиотизм какой-то — заключил Хекки, рассмотрев карту.

— Я историю плохо учил, но иберийцы переселились с южных земель где-то в десятом веке. Вот и живут здесь. Оплот католичества на нашем континенте. Вот Россия, — он указал на фиолетовое пятно почти на самом севере, — Наш город по центру страны — в Карелии. Испания и Португалия чуть ниже. Пальмира вот тут, на границе с Финляндией.

— А разве он не расположен именно в Финляндии? — резонно спросил Хекки.

— Ну так это же общий город. Наша и их совместная столица. Там очень красиво, как будто в прошлое попадаешь…

— Так. Все, хватит с меня этого сюра — сказал Хекки, скручивая обратно карту.

— Но там же еще наши братья черноморцы! Великая Амазонка!

— Я как будто на влажные мечты художника-фантаста посмотрел.

— Это наша история! Наше все! Нельзя ей пренебрегать! Наше все!

Пока Аика вопил, Хекки, скручивая карту, заметил глазом вещь, которую невозможно было пропустить.

— Вот это вот все… — Хекки провел рукой по левой части карты, где располагался большой материк. — Что это?

— Ну, это Новый Свет. Его только недавно открыли.

"В нашем мире Колумб открыл Америку в пятнадцатом веке…" — сказал про себя Хекки.

— Берега точно не такие. Из-за магического влияния…

— О-о не-ет!.. — прокричал Хекки, закрыв лицо рукой от стыда. Аика, пытаясь сдержать смех, продолжил:

— Из-за магического влияния корабли не могли доплыть до берегов этого континента: корабли ломались, попадая в водовороты, сражаясь с морскими чудовищами и просто пропадали по неизвестным причинам. Сейчас технологии позволяют нам кое как туда добраться, однако карты берегов континента всегда обманывают. Существует версия, что берега постоянно меняются, что не существует стабильного состояния. Другие говорят, что попавшие просто видят магическую иллюзию берега — мираж — и по ошибке зарисовывают ее, проплывая мимо. Вероятно даже, что обе теории верны.

— Почему путешественники не ходят вот здесь? — Хекки провел пальцем по суше на севере мимо чего-то, напоминающего Аляску.

— Там тоже живут страшные чудища.

— Орки и зверолюди?

— Типа того. — сказал Аика. — Стой, но как ты догадался?

— Интуиция. — крякнул Хекки, скривив недовольную гримасу и окончательно закрыв карту. У него был большой опыт просмотров фэнтезийных сериалов.

***

— Передай мне вон тот синенький провод.

Хекки и Аика сидели на полу просторной комнаты, в которой не было ничего, кроме верстака, коробок с деталями и витрины с безделушками на продажу. Аика, на ходу перекусывая бутербродом с сыром и глядя в какое-то руководство, оголял полученный провод от изоляции ножом, пока Хекки, тоже держа в одной руке бутерброд, крутил перед своим носом все, что попадется под руку. Через некоторое время что-то зажужжало: в руках Аики вокруг двух электрических катушек крутился металлический волчок.

— Электродвигатель — пояснил Аика. — Впервые получился у меня как следует.

— Классно. — Хекки впервые видел такую штуку. — И где можно использовать?

— Глупый вопрос. Прикрути колесо, сделай еще три таких, соедини — вот тебе и машинка. Нацепить ремней, додумать конструкцию — можно двигать ткацкий или гончарный станок. Там в Англии давно вся экономика на таких движках держится.

— А ты что сам с этим делать собрался?

— Можно придумать. Но потом. На сегодня хватит, ложись спать.

Аика проводил Хекки на второй этаж, а сам прилег на балконе на мягкой кровати. Атмосфера проводов, несомненно, напрягала, но кровать Хекки была удобная, подушка большая, пуховая, а одеяло просторное и теплое. Высунув нос из-под тепла, он размышлял о произошедшем сегодня. Ему до сих пор казалось, что это ему снится, что сейчас он проснется от звона будильника в своей квартире и, пробираясь сквозь разбросанные вещи, пойдет доедать макароны с плавленым сыром. Он открывает глаза — и видит провода, провода… Они покрывают стены, так, что даже непонятно, какого цвета обои. Они закрывают вид из окна, и лишь свет мигающих лампочек прорезает кромешную темноту. Как будто Хекки попал не в прошлое, а в будущее, жестокое, с множеством проводов. Хотя Хекки и казалось, что в его мире в будущем наоборот, избавятся от любых проводов в принципе.

Хекки встал и, дрожа от холода, подошел к окну. Отведя рукой косы медной проволоки, словно шторы, он увидел гигантский город. Как минимум сто этажей отделяло его от земли, но, посмотрев вверх, он не заметил концов небоскребов. Неба тоже не было видно. Шел дождь. Звуки сирен раздавались как будто внутри самого Хекки. Оживленный город, в котором всегда ночь — вот что он увидел. Когда-нибудь от него останутся лишь пустынные джунгли развалившихся высоток. Уже сейчас были слышны выстрелы и взрывы. Террористы? Скорее всего. Звуки сирен становились все громче. Внезапно еще один взрыв раздался прямо внутри здания напротив, откинув Хекки взрывной волной на пол.

Глава 3: Новое знакомство

Хекки вскочил с кровати. Сквозь провода и приборы из окна в комнату просачивались лучи утреннего рассвета. Взбудораженная пыль отблескивала, пролетая сквозь свет. Укутавшись в одеяло, Хекки посидел немного, чтобы набрать тепла, надел вязаные носки и зашел на балкон. Рядом с кроватью уже стоял Аика, держа чашку дымящегося чая, и смотрел на опушку перед домом, распахнув ставни.

— Доброе утро. — Аика зевнул. — Ты сейчас такую красоту упустил: минут пять назад за этими деревьями в километре отсюда что-то очень громко взорвалось. Наверняка дело рук кого-то из магов. Чай будешь? У меня есть чудесный электрокипятильник.

Он поднял с пола чайник, подключенный проводом к аккумулятору из соседней комнаты.

— В вашем мире купил. Я его чуть не сломал, когда подключал в первый раз. Пришлось настроить…

— Купил? — Хекки перебил его. — Чем ты платил? Вряд ли у тебя с собой были деньги.

— Верно. Пришлось продать некоторые монеты из своего запаса вещей. — Аика, покопошившись в коробке под ногами, достал алюминиевую кружку. Хекки показалось это странным. — Просто постоял на улице там, где много уличных торговцев, а покупатели нашлись. Нумизматы же любят редкие экземпляры?

Аика показал одну монетку Хекки. На ней был изображен портрет неизвестного плешивого человека с надписью "пятнадцать копеек" внизу над ободком.

— Такие монеты в нашем мире нигде и никогда не выпускали.

— Ну, поэтому мне только на этот чайник и хватило. — ответил Аика, засыпая чай из той же коробки в кружку. —Зато много нового узнал о мире и людях. На мое счастье, проблем с различием языков не было.

— А сколько ты вообще был там?

— Дня три с чем-то. Ну а почему бы и не остаться — еды с собой я взял, гостинцев, вот, оттуда принес. Кстати о еде — стоило бы хорошенько поесть, ведь мы вчера ничем, кроме бутербродов, не ужинали.

Хекки согласился.

Вскоре друзья уже размешивали творог с сахаром в своих тарелках.

— Надо было продать что-нибудь из своей коллекции механических игрушек и накопить на холодильник. Или микроволновку. Невероятно полезные штуковины. Черт, как я не догадался?..

— Ты узнал об этом у продавцов в магазине бытовой техники? — Хекки рассмеялся, представив себе картину: Аика тыкает на все товары подряд, а молодые консультанты не знают, куда себя девать.

— Да я у всех подряд спрашивал! Мне один раз даже пытались угрожать полицией, но я вроде бы никаких законов не нарушал. Наверное…

Аика уплетал творог за обе щеки. Хекки тоже попробовал. Кислый. Делать было нечего, и Хекки давился этим.

— Не, ну а почему бы и нет? — пробубнил Аика, выплевывая содержимое рта, — Я несколько раз до этого пользовался той машиной наверху, так я либо в какие-то пустоши попадал, либо меня встречали полуголые цветные люди в смешных головных уборах. Видел бы ты тех парней, одетых в пятнистые шкуры и с перьями на голове — вот умора была! (Хекки вдруг вспомнился зеленый берет с пестрым пером, но упоминать о нем он не стал). Правда, они в меня тогда, улюлюкая, чуть копьем не попали, но мне удалось спрятаться.

Вскоре завтрак закончился. Аика аккуратно протер стол и помыл всю посуду.

— Ты говорил про других магов. Разве такие есть в этом городе?

— Наверняка. Город большой, тысяч семьдесят точно здесь живет, если не все сто. Здесь, на окраине, плотность населения, конечно, ниже, но вероятность того, что здесь есть еще маги, довольно высока. Я же говорил — такое не редкость. Столица ими кишит, да и у нас не городок. Пойдем сходим на место взрыва?

— Зачем?

— А что еще делать?

— Ну ты и бездельник.

— А то.

***

— У тебя родители — капиталисты? — заинтересовался Хекки.

— Скорее аристократы. Им шахта по наследству досталась.

— Получается, ты тоже когда-нибудь ее получишь по наследству?

— Нет, они завещают ее моей младшей сестре. Моя бы воля, я и сам отказался. Мне и не сильно нужна, ведь скоро я стану величайшим магом!

— А разве ты не говорил, что уже являешься таковым?

Аика растерялся и замолчал на некоторое время.

— Нет предела совершенству. Да и к тому же, шахта может иссякнуть, обвалиться, много проблем с рабочими, бюрократией и прочей шелухой. Единственный простой и стабильный достаток — это ты сам. Твои мозги, твои способности, таланты, а не черные горящие камешки, которые не ты нашел, не ты добыл и иногда даже не ты продал.

— Ты собираешься до конца жизни зарабатывать на заводных игрушках и электродвигателях?

— Что ты, конечно же нет! Когда-нибудь я стану известнейшим инженером, заново изобрету холодильники, микроволновки и телевизоры. Скопирую машину времени, буду путешествовать и собирать интересные артефакты из других миров и времен. Не жизнь, а сказка! А ты — Аика ткнул Хекки в живот, — ты будешь мне помогать! — вдруг он остановился, повернулся и спросил: — Кстати, чем ты собирался заниматься в своем мире? Ну, если бы все шло по плану, если бы я тебя не забрал…

Хекки задумался. Он учился на юриста, но понимал, что работу ему было бы тяжело найти. Единственное, что оставалось тогда — идти в армию или на завод. Либо возвращаться в свой ПГТ и работать там адвокатом или нотариусом. Можно было бы и в отдел маркетинга какой-нибудь крупной компании записаться... В любом случае, такая работа была ему не по душе, а больше его бы никуда и не взяли.

— Чего замолк?

— Я не знаю — спокойно проговорил Хекки. — Стрелялся бы.

— В смысле?

— Ну, в нашем мире все намного сложнее. То, что ты называешь большим городом, у нас называется поселком. Дома в разы выше, чем здесь. Конкуренция на рынке труда жестока и беспощадна. Нельзя просто так воткнуть палку в землю и качать оттуда нефть. Тебе не разрешат, накажут, арестуют, отберут... Работай на дядю, который воткнул палку раньше тебя и с разрешения правительств, либо живи в нищете. Можно работать и на себя, что-то продавать, но так тебя лишь задушат налогами, коррупцией и конкуренцией — поэтому предпринимательство не имеет смысла. Это, конечно, мое личное мнение...

— А кем ты мечтал стать?

— Путешественником. Всегда хотел ходить в походы, изучать, давать имена, удивляться пейзажам... Но я был рожден не в то время, так что пошел в юристы…

— Так давай запишемся в экспедицию в Новый Свет! — радостно воскликнул Аика. — В Финляндию, если по суше, в Португалию, если на море. Тут желающих авантюристов много, но и предложение есть всегда. Пойдем, я тоже был бы не против: влияние магии по ту сторону намного выше, чем здесь — простор для изученияа-а!~ — Аика споткнулся о поваленное дерево и, стряхнув пепел, посмотрел на дорогу: — О, смотри, добрались.

Хекки взглянул вперед: прямо посреди леса лежало несколько десятков деревьев, поваленных ровно по кругу в сторону от эпицентра взрыва — круга, диаметром в метр-полтора, внутри которого все живое превратилось в пыль. Вокруг уже стояли, что-то записывая полицейские в причудливых шляпах, и просто зеваки, также как Хекки с Аикой решившие посмотреть, что произошло.

— Неплохо долбануло, — выразился Аика. — Я бы так не смог, даже если б захотел.

— А то! — поддакнул грубый голос сзади.

Хекки и Аика обернулись. Сзади стояла девушка лет двадцати пяти-тридцати, облаченная в серый пятнистый халат поверх летней одежды, в пилотных очках, натянутых на лоб, желтые перчатки по локоть и ввязанный в хвост каштановых волос чумазый платок. Все ее лицо — тупой, широкий нос, прямой лоб и пухлые щеки — были измазаны в сере.

— Отчего же так? — спросил Аика.

— Эксперименты с переносом энергии на большие расстояния — сказала она. — Как видишь, получилось. Только эта хреновина не завелась как следует, вот и бахнуло.

— Так это твоих рук дело? — спросил на всякий случай Хекки.

— А кто еще тут похож способного такое сделать? — расхохоталась как-то по-мужски незнакомка. — Только Лэмми Кейн — величайший маг всех времен! Эти сопляки — она махнула рукой в неопределенном направлении почти что вверх, — только и могут, что болтать и строить теории. Для них взрывы — нечто, чего нужно избегать. Для меня же это искусство. Только поглядите, как аккуратно деревья легли! Сами-то каких будете? — она протянула руку.

"Это она так, наверное, знакомится" — рассудил Хекки.

— Я — Хекки. Приятно познакомиться.

— Странное имечко, — возмутилась Лэмми, пожимая руку. — Родители-наркоманы?

— Нормальное имя… — задумался Аика. — Мы недавно познакомились, он из далеких земель, там и имена дают другие.

— Ох, значит, ты не местный? Язык небось хорошо учил, даже акцента не оставил.

— Да, кстати. Забыл представиться. Я — Аика, величайший маг всех времен и повелитель времени! — он выкинул свою руку так далеко, будто собрался выступать с речью.

Лэмми снова дико засмеялась.

— Вообще-то этот титул давно занят моей персоной! Ну да неважно, рада знакомству.

Она крепко сдавила руку Аике, отчего тот, кривясь, сложился пополам.

— Что это за повелитель времени такой? — надменно вопросила его Лэмми. Аика был на полголовы ниже, поэтому казался каким-то ущемленным перед ней, что было, наверное, близко к правде. Но своей гордости он не терял, смотря прямо в глаза собеседнице. — Неужто еще один гомик, рисующий каракули в сопливой тетрадке? Коли правда повелитель, то что ты можешь? Заборчиком его огородить? — Лэмми посмеялась над своей искрометной шуткой.

— Путешествовать, например. Вот этот парниша из будущего. — он взял за плечо Хекки. Тот как-то скукожился и попытался убрать руку.

— Я думал, ты собирался скрывать мое происхождение, солгав, что я из далеких земель.

— А разве это не так? — железно возразил Аика. — Да и к чему скрывать? Не государственная тайна же.

Женщина скептическим взглядом всмотрелась в Хекки. Хоть они и были одного роста, Аика на его месте смотрелся более уверенно, чем его напарник.

— Машины там летают, поди? Все по трубам, никаких проводов?

— Да не то, чтобы... Какие еще трубы?

— Паровые, например!

— Прошлый век, — в унисон возразили Аика и Хекки.

— Что за будущее без летающих машин! А как тогда люди в высокие дома попадать будут? Не на лестнице же.

— Это правда. Для такого есть лифты.

— Несдобровать тогда лифтеру, преодолевающему сотни этажей каждый день…

Хекки рассмеялся.

— Все на автоматике. Роботы, конвейеры, вычислительные машины. Это даже не просто нажимание на кнопки, а создание новых, более совершенных систем автоматизации — вот место человека в мире будущего.

— Классно. А взрывы там какие?

— Такие, что запретили по международным соглашениям.

— Вот прямо даже такие есть?

— Таким взрывом можно избавиться от небольшой страны, — похвастался достижениями своего мира Хекки, горделиво подняв нос.

Пока Лэмми с горячим энтузиазмом расспрашивала гостя из будущего, Аика краем глаза заметил, что вокруг них начали собираться слушатели, в том числе полицейские, уже что-то записывающие в свой блокнот. Аика похлопал Хекки по плечу, и тот, увидев, тупо ухмыльнулся и начал чесать затылок.

— Покажи мне ту штуковину! — как ни в чем не бывало обратилась Лэмми к Аике, полностью игнорируя толпу.

— Какую? — спросил он, постепенно отходя от собравшейся толпы.

— Ну, ту, на которой он сюда приехал.

— Чисто технически, прилетел, — улыбнулся Аика. — Пойдем.

***

— Слушай, а вот эта штуковина, как ее, вертолет! Точно, как она работает? Она прямо вот висит в воздухе? Левитирует? — новая спутница не умолкала ни на минуту.

— Видела когда-нибудь, как летает стрекоза? — промямлил довольно утомившийся от постоянных расспросов Хекки. — Принцип примерно тот же — два винта, быстро вращаясь, держат корпус в равновесии в воздухе. Один сбоку, другой сверху. Может быть, есть и другие конструкции, но суть та же.

— Я никогда не всматривалась, как летает стрекоза… — задумалась Лэмми. — А разве у нее не крылья?

Хекки жестом позвал Аику, проговорив вполголоса:

— Зачем ты ее вообще взял с собой? Это действительно так необходимо?

Аика многозначительно посмотрел на небо, высунув нос из шарфа.

— На кону моя гордость. Какой из меня маг без величайших изобретений? Кем я буду в глазах общественности?

— Неужели тебе так важно мнение какой-то девки? — Хекки изобразил на своем лице самый серьезный взгляд, направив его прямо на своего брата по несчастью.

— Не в этом дело… Я хочу доказать самому себе, чего я стою.

— Эта машина пока что даже не твоя разработка! — Хекки начал кричать шепотом. — Ты хвалишься тем, чему у тебя только предстоит появиться!

— Я не знаю. — спокойно вздохнув, сказал Аика. — Может, я и правда просто доказываю что-то ей. В любом случае, не выгонять же ее теперь. Раз обещал — сделай. Да и зачем из-за такого пустяка париться?

Хекки отпустил его. Взгляд его перешел на Лэмми: та, поджав губки, искоса вглядывалась в парней с игривым любопытством.

Через некоторое время они пришли. Лэмми, продолжавшая тараторить про электрогитары и супермаркеты и надоедая Хекки, на этот раз замолчала, начав рассматривать дом.

— Ничего так, уютненько, — сказала она. — Мама убиралась?

— Конечно же нет. — Аика скривил на лице обиженную мину. — Родители живут далеко отсюда. Здесь живу только я, со вчерашнего дня еще Хекки.

— Ах, вот оно что… — она как-то загадочно посмотрела на двух сожителей.

Лэмми осмотрела все углы на кухне-фойе, незаметно съела какую-то найденную и давно забытую конфету, заглянула на чердак и в комнату-мастерскую.

— Это твой младший брат лепит? — с наигранным удивлением спросила она, крутя в руках медную лягушку-попрыгунчика.

— Я на этом зарабатываю, — возмущенно ответил Аика. — Народ любит такое, а что-то более сложное продавать, к тому же это не окупит себя.

— Нерентабельно, — зачем-то уточнил Хекки, многозначительно подняв палец.

— Да разве такими штуками кого-то удивишь? Где твои настоящие изобретения?

— На втором этаже… — только и успел ответить Аика, как тут же неугомонная инженерка метнулась по лестнице вверх.

Едва поспев среагировать на ее движения, Аика крикнул: "Не торопись!.." и тут же услышал грохот и звон битых стекол.

— Да твою ж мать! — Аика, словно горный козел, подскочил вверх.

Хекки не торопился подниматься; он начал улавливать сверху голоса Аики и Лэмми, кричащие что-то на непонятном языке. Раздался еще один гулкий стук. Поднявшись за ними, он узрел, как два ученых высказывали что-то явно нецензурное в адрес порванных проводов, разбитых склянок сломанных труб и, собственно говоря, друг друга. Продолжалось это очень долго — Хекки даже успел заварить чай. Конечно же, он осознавал, что его путь домой отрезан надолго, если не навсегда — он и не хотел вовсе возвращаться. Хекки понимал, что во всем виноваты эти двое — и Лэмми в в своей неугомонности, и Аика — в своей гордыне. Хекки не знал, как эта проблема будет разрешена далее, но что-то ему подсказывало, что это даже и к лучшему.

Перепалка чуть не переросла в драку, и Хекки, это заметив, отвел своего напарника.

— Убирайся отсюда! — закричал он по-русски, плюясь и маша руками. — Де-ф-ка тупая, ненавижу!

— Вот и уйду — вопила она в ответ. — Уйду! Ты ведь сам знаешь, как ее чинить. Уйду!

— Вот и уходи!

— Все, ухожу!

Еще несколько раз попрощавшись, Лэмми, все еще огрызаясь в ответ ушла восвояси.

— Вот ведь дура! — Аика даже покраснел от ярости. — Как можно было одной своей тушей сломать половину машины? Половину, понимаешь?

— Успокойся. — Хекки ласково погладил Аику по голове и попытался его обнять. Тот, шарахнувшись, сильно дернулся, оставшись в замешательстве и смущении.

— Ты чего творишь? — засмеялся Аика.

— Вот видишь? Всегда срабатывает, — улыбнулся Хекки.

Аика действительно успокоился, отчего, после небольшого молчания, стало еще смешнее. Друзья легко хохотали.

— Есть что на обед?

— Со вчерашнего мясо осталось. Еще есть картошка — вон там, в мешке.

***

— И все-таки как ты собираешься починить эту бандуру? — толкая картошку в кастрюле с маслом, спросил Хекки.

— Что-нибудь придумаем. — Аика подпевал какие-то мотивы себе под нос, разогревая сковороду с отбивными на паровой плите. — Не зря же я величайший маг всех изменений.

— Но все же как? Ты ведь даже ничего не знаешь о том, как она устроена.

— А мы ее разберем. Все равно она уже ни на что не годится. Мне ее до этого жалко было, а сейчас уже все равно — может быть, даже быстро закончу.

— Кстати тогда ведь получится, что ты уже не ту машину времени в прошлое отправил. Как ни старайся, скопировать ее будет очень трудно, а реставрировать полностью и вовсе невозможно.

— Почему же?

— Как ты заменишь стеклянные детали?

— Хмм, резонно. Ну, значит, не такую отправим.

Хекки закончил с картошкой, а Аика — с мясом. Они сели за стол и начали обедать.

— Соли маловато, — сказал Хекки, пробуя говядину.

— А вот в картошке ее перебор — пробубнил Аика. — Значит, все в порядке.

Они опять засмеялись и быстро доели все содержимое в тарелках.

— Картохи и на ужин должно хватить, — сказал Хекки. — А вот с основным блюдом надо что-то придумать. Кстати, а проблем с временным континуумом не должно быть из-за такой незадачи?

— Ты про девку? Все может быть, — сказал Аика. — Пока что мы с тобой на месте, и то хорошо. Надо бы навестить мастеров и расспросить их о знающих людях.

— Ты уверен, что о машине и этом инциденте стоит кому-то рассказывать?

— Уже нет… — Аика почесал подбородок. — Галочкину доверять точно можно.

— Думаешь?

— Да не знаю я! Но рискнуть стоит. Поставь пока что кастрюлю в кладовку — там прохладно.

Хекки послушался и полез сквозь пыль и грязь.

— Но для начала все равно нужно машину хотя бы разобрать, чтобы понять, что к чему и где проблемы.

Хекки с Аикой весь вечер провозились с разборкой механизмов: Аика зарисовал все комплектующие части и системы, которые они с Хекки разобрали, периодически на пару с другом зажевывая бутерброды с сыром и запивая чаем. Что оказалось неожиданностью, управились с разборкой они довольно быстро и аккуратно, отсортировав сломанные и целые детали, так что закончили со всем к двенадцати ночи.

— Что ж, вот и спать пора. Завтра трудный день. — Аика выключил свет во всем доме и лег спать.

Хекки тоже незачем было засиживаться, и все же он вновь встал у окна. Он видел тот город, что снился ему ранее: город, где ночь с дождем круглые сутки, город, в котором не видно солнца и небес, беспощадный город, в котором нет места для человечества. Заерыв створки окна, Хекки плюхнулся на кровать и проспал без сновидений.

Глава 4: Стечение обстоятельств

— Впервые вижу такие устройства, — промычал неуверенно Леша-торговец у набережной, зевая от недосыпа. Аика и Хекки переглянулись. Про машину времени они впредь решили никому не рассказывать, но не могли придумать оправдание, откуда это у них. — Электродинамика — не мой конек. Или что это вообще за приборы такие… — механик покрутил в руках продолговатую деталь от машины — Напоминает резистор, вот тут два провода, это похоже на эвольвентное зацепление — вот только непонятно, что это за зеленая жидкость такая, — он постучал по стеклянной капсуле внутри этой детали — она свободно вращалась внутри вместе с подсоединенными проводами.

— А вот про это ничего сказать не можешь? — Аика передал ему что-то еще, напоминающее бронзовую заводную шарманку. Она имела довольно искусную гравировку и множество прикрепленных трубок, проводов и модулей непонятного предназначения. Тот покрутил ручку туда-обратно, но ничего не произошло — она с треском, но довольно свободно крутилась внутри.

— Вот здесь, сзади подключалось два провода и еще один — вот сюда, прямо в крепление вместо ручки. — Аика осторожно отсоединил ее от неизвестного приспособления, продемонстрировал и прикрепил обратно.

— Подключим к источнику?

— Сейчас? Точно все будет хорошо?

— Надо попробовать, иначе никак не разобраться, просто глядя на это безобразие.

— Долбанет? — засомневался Хекки.

— Не должно, — решительно заключил Аика.

Порты подключения сзади "шарманки" имели цветную обводку — синюю и зеленую соответственно слева и справа. Стрелочка между ними показывала направо. Аика быстро сообразил и подключил аккумулятор плюсом к синему порту кабелем. Разъем от него отлично подошел. С выходом конструкции он соединил лампочку на подставке, а от нее и снова источник. Леша включил питание — лампочка мгновенно загорелась желтым с привычной яркостью.

— Да ну, чепуха какая-то, — сказал Аика. Затем подозрительным взглядом окинул ручку и, недолго думая, кинулся ее крутить. Лампочка тут же начала излучать хаотичные световые вспышки в столь же непредсказуемых направлениях и цветах. Лампочка лопнула почти сразу.

— Ни хрена себе… — Леша в замешательстве чесал затылок, выкручивая цоколь. Возле двери вскрикнул только зашедший покупатель и убежал.

— Прямо как диско-шар на техно-вечеринке, — ассоциировал Хекки, говоря про себя вполголоса. Аика услышал, но виду не подал.

— Наверное, это устройство способно усилить ток или типа того… — предположил Леша.

— Нет, это что-то другое наверняка. Лампочка не может светиться так ни по каким известным законам физики. Здесь замешано что-то еще…

— В теориях и предположениях я тебе не помощник, — сказал торговец. — Ты знаешь больше моего об этих вещах. На твоём месте я бы это загнал на аукционе. Лучше кабели купи или еще что-нибудь — не зря ведь пришел. Взорвавшаяся лампочка тоже за твой счет.

***

И вновь друзья-путешественники шли по набережной, загруженные коробками с рухлядью. Утро плавно переходило в день, солнце уже почти достигло зенита, но было все так же холодно и свежо. Только идиоты бродили в такое раннее время по улице. Хекки кусал обветрившуюся губу, а Аика стучал ботинком о поребрик, стряхивая снежную насыпь. Из окон желтых домиков выглядывали только проснувшиеся бездельники, поливая цветы и запихивая табак в трубки. Воздух щипал щеки выглянувших из-под теплого одеяла.

— Погода — высший сорт! — глубоко вздохнув, согласился Аика.

— В моем городе от ближайшей границы или берега под тысячу километров, — начал Хекки. — Погода всегда отвратительная, солнце никогда не заглядывает из-под дождевых облаков. Летом ужасный зной, а по ночам омерзительный холод, зимой — настоящий конец света на улицах. Хотел бы я переехать в какую-нибудь Грузию или Японию. Здесь, на мое счастье, тоже бывают такие деньки.

— Японию? У меня там живет и работает один знакомый исследователь. Говорит, там живут одни варвары, с цивилизованности которых нам стоит брать пример. Я так и не понял, о чем он. Говорит, там живет много магов… Наверняка ведь найдется мудрец, который знает, как разобраться с этим хламом, — Аика небрежно тряхнул коробкой на руках. — А мы сидим на отшибе мира, ищем ответы и людей, что могут помочь. Зачем вообще мы куда-то стремимся? Что мы ищем, копаясь в этих жестянках?

— Иногда бывает, что пещеры с драгоценными камнями в двадцати метрах от шахтера, разделены тонкой каменной стеной. Шахтер может потратить полвека, копаясь вперед, превозмогая сутки напролет безрезультатно. Копаясь, но только не в ту сторону.

— Шахтер не виноват, что не умеет смотреть сквозь стены.

— Но ведь тогда его труд не стоил бы и ломаного гроша.

— Тогда в чем смысл его трудов? Другой шахтер может тут же напороться на пропущенные алмазы и сапфиры, получив все. Трудящийся же останется лишь с мозолями на руках и испорченным здоровьем на всю жизнь.

— Разве не восхитительны лабиринты бесконечных туннелей, системы разведанных шахт, найденные им? Непостижим опыт, им накопленный. Кем бы он стал, наткнувшись на алмазы? Стоило бы это того?

— Но ведь он получил бы все — деньги, власть, счастье!

— И что в итоге? Чего бы он достиг? Двадцати метров, пробитых киркой? Несметных богатств, лежащих под ногами?

— Даже так — я был бы согласен получить результат, а не стремиться к нему, ломая самого себя.

— Жизнь — это нечто, данное нам без всяких объяснений, правил, сценариев. Каждый волен решать, зачем она ему дана. Для меня жизнь — это путь, который мы преодолеваем, цели, которых мы достигаем, и люди, которых мы встречаем. Смысл жизни — остаться довольным собой: оставить что-то после себя или просто хорошо провести время. Как бы ты ни был далек от цели в конце, с тобой всегда будут результаты трудов, время, проведенное за работой с энтузиазмом, незабываемые знакомства и мечты. Без труда достигать всех своих целей — вот что такое настоящее проклятие. Без пути, без трудов, без результатов, без энтузиазма. Если и были всемогущие существа на свете, то они давно покончили с собой от бессмысленности происходящего.

Собеседники стояли у перекрестка, облокотившись на забор набережной.

— Еретик, — кисло выдавил Аика.

— Ты — счастливчик, раз умудрился сломать машину, полученную даром. Теперь у тебя есть цель, и тебе предстоит пройти большой путь. — Хекки подмигнул другу.

Аика насупился. Для него казалась беззаботной и счастливой жизнь, в которой ты можешь все. Цели можно всегда найти, а по ним уже строить свой путь. Всегда есть люди, с которыми невозможно заскучать. А постигать человека можно бесконечно долго и никогда не постигнуть — вот она, цель, недостижимая даже для шахтера, видящего сквозь стены. Хотя по его мнению, и в словах Хекки была своя правда. Богатства имеют свойство кончаться, и вскоре, растратив все, снова придется копаться в поисках новых драгоценностей.

— Давай сюда.

Аика отобрал у Хекки еще одну коробку с проводами, оставив у него только шарманку.

— Я вспомнил одного знакомого, который может нам помочь. Уж очень не хочется к нему идти за помощью, но ситуация вынуждает — не стоят мои принципы того. А ты сходи и придумай нам что-нибудь на обед. Возьми из кармана денег.

Хекки молча послушался и нашарил в кармане его пальто несколько купюр и монет. На незамысловатых рисунках были нарисованы неизвестные Хекки города и портреты каких-то людей. Внезапно на серебряной монете Хекки подметил Петра Первого.

— Петр Романов, узурпатор, — постучал по российскому императору Аика. — Двадцать лет держал страну в своей диктатуре, хотел основать монархию, но после смерти, к счастью, вновь прошли честные выборы.

— То есть Россия — это республика? — удивился Хекки.

— Конечно! Российские республиканские традиции незыблемы! Чего ты смеешься? Никогда про наше вече не слышал? Ты ведь тоже при республике жил, не так ли?

— Это, конечно, да, но… Ладно, неважно. Так почему этот диктатор оказался на монетах?

— Он много сделал для развития страны, в частности нагнал европейские страны по уровню экономики и в технологическом плане. Он же отстроил заново Пальмиру в свое время. Так или иначе, это наша история. — Аика пошел в обратную сторону. — Ну, увидимся.

— Почему я не могу пойти с тобой? — возмутился Хекки.

— Тебе лучше ее не видеть.

Хекки искоса глянул на Аику. Тот остановился и встал боком.

— Торговая улица лежит прямо и на первом повороте налево, — махнул Аика рукой вперед. — Не заблудишься. Остальное сам увидишь, дерзай.

Он развернулся и продолжил путь. Хекки ничего не оставалось, кроме как пойти на неизвестную улицу, куда его и отправили.

Аика шагал вдоль по набережной, напевая мотивы какого-то марша. Солнце с чистого неба светило ярко и радостно, разогревая промерзшие нос, щеки и губы.

— Набережная тридцать три... Набережная тридцать пять… — Аика напевал номера домов в акт мелодии — Здесь! — Аика остановился у входа тридцать седьмого дома Набережной улицы. Милый двухэтажный домик салатового цвета украшали белокаменные узоры в строгом классическом стиле.

— Извините! — позвал он болтающих у парадного входа старушек. — Не здесь ли живет достопочтенная Катарина Вирхейнен?

Те в недоумении посмотрели на Аику.

— А ты, видать, ее парень шоль? — спросила одна из них. — Не-ет, тут таких не живется, видать, подруга твоя в другом доме.

— А сюда в двадцать восьмую квартиру никто не заселялся?

— Не-а, квартира пустует второй год как — ответили ему. — На днях ать и занял кто-то, можт, уже и приехали.

Аика зашел внутрь, поднялся на второй этаж и двинулся вдоль по коридору. Рядом с ним пробежало два пацанёнка, и он рефлекторно попытался схватиться за свой карман, но вовремя вспомнил о ноше. Двадцать восьмая квартира была заперта на механический ключ, поэтому он опустил коробки, откашлялся, отряхнулся и постучался.

— Нет там никого подавно, — окликнул его небритый мужчина в клетчатой кепке, курящий у лестничного прохода. — Два года назад переехали.

— Сюда новые заселились, — пояснил Аика.

— Уже? Странно, я никого не видел.

Ключ повернулся, и дверь легонько притворилась. Из-за щели выглянула молоденькая девушка. Аика молча оглядывал ее с ног до головы. Длинные белокурые волосы опускались концами на грудь, прядь волос малинового цвета и острое, аккуратное личико, закутанное в темно-зеленый свитер на пару размеров больше необходимого. Аика вздрогнул, покраснел и повернулся на миг, но тут же вернулся в обратное состояние, выпрямился и, вздохнув, произнес:

— Давно не виделись, Кать.

— Ты кто? — грубо спросила домохозяйка.

Аика так и встал от недоумения.

— Это же я, Гриша Аика, вместе работали в порту, уже не помнишь?

— Не припоминаю. — Она прижала губу длинным пальцем. — Но в порту я действительно однажды работала.

— Эй, мужик! — Аику окликнул мужчина с лестничной площадки. — Ты с кем там болтаешь?

— Да вот же, со своей подругой, — Аика продемонстрировал девушку жителю. Тот как-то странно поглядел и закивал.

— Я ведь тебя даже не знаю! — возразила Катя. — Как ты меня нашел?

— Ты мне сама давала адрес дома, в который переезжаешь! — Аика вздулся от обиды и злости: "Поэтому я и не хотел с ней связываться. Не помнит даже, как мы дружили! Глупые женщины!"

— Не помню. — она пожала плечами.

— Не суть. Я к тебе с делом. — Аика указательно пнул ногой коробки с деталями и проводами. — Недавно один механизм купил, так мне его одна особа сломала, а починить я его сам не могу — в нем использовалось очень сильное колдунство, инновационные технологии, с которыми я один не могу разобраться... — его язык заплетался. — Поэтому я решил… по старой дружбе, так сказать… зайти, попросить помощи… — Аика снова смутился. — Ну так что? Тебе, вроде, нравилось изучать передовые технологии, не так ли? — он показал ей случайную деталь из коробки. Внутри в капсуле переливалась зеленая жидкость.

— Конечно это так — ведь я величайший маг из всех существующих, однако… Однако я занятая женщина, мне некогда заниматься детскими…

— Тогда я пойду, — перебил ее Аика, потянувшись к ящикам.

— Нет-нет, все в порядке! — Катарина тут же потянула его за плечо, — что мы тут болтаем в проходе попусту, заходи, чайку заварим, шампусика…

Аика ухмыльнулся. Взяв коробки, он зашел в квартиру. Дверь захлопнулась.

— Чудеса… — многозначительно протянул мужчина у лестницы, выплюнув мундштук от сигареты.

***

Чем ближе Хекки приближался к торговой улице, тем больше людей проходило, бегало, резвилось, спешило, гуляло, валило, тянулось и стояло вокруг. А когда он дошел до торговых рядов, то вокруг появилось так много народу, что Хекки от возбуждения стало немного не по себе. Он крепко обхватил рукой шарманку и сжал в кулаке деньги. Особенно нагнетал факт незнакомой обстановки и странных людей: какие-то дети сидели на заснеженной плитке, укутанные в грязные тряпки, рядом стояли сине-зеленые палатки, ящики с овощами на раскладном столе и толстый мужчина, догрызающий яблоко. С другой стороны стоял целый рабочий поезд, и из некоторых вагонов так же, высунув ноги в сапогах и валенках, сидели торговцы самыми различным хламом. Кругом стоял невероятный гомон: крики, визги и болтовня, часть из которой Хекки даже не мог понять. К нему то и дело приставали подозрительные люди, предлагая купить свой товар, не имеющий аналогов в мире. Хекки чуть не потерял поворот, с которого он изначально свернул, из виду, пытаясь сориентироваться. Решив побыстрее покончить с этим, он начал проталкиваться и тараниться сквозь толпу. Титаническим усилием и невероятной силой воли, пару раз чуть не выпустив из рук свои вещи (сказать честно, это было трижды ошибкой со стороны Аики не забрать с собой шарманку), Хекки наконец добрался до одного из торговых вагонов. Поезд действительно стоял на рельсах, издавал шипящие звуки и периодически трясся. Деревянный вагон, к которому Хекки подошел, не имел одной боковой стены, и хранил внутри в основном сельские товары: овощи, фрукты, молочные продукты, зерно, крупы и мясо. Два смуглых парня в шапках-ушанках и сидело на табуретках у самого стыка вагонов, крича что-то на русском с акцентом и еще одном языке — Хекки определил, что это, скорее всего, испанский. Он обратился к этим парням, помахав рукой:

— Простите! Можно килограмм манки, пять кило сахара, три литра молока и пакет, пожалуйста?

Парни замолчали, переглянулись между собой, и старший из них спросил с акцентом:

— А это сколько?

"Во дела!.." — вздохнул Хекки, предположив, что такой мерной системы здесь не существует, однако вскоре младший парень что-то нашептал своему брату, и тот быстро ответил: "Ко-нэчно, ждите". Они достали механические весы, и несколько повозившись с ними, начали замер. Младший периодически стучал по циферблату, говоря что-то старшему по-испански.

— Пять и тридцать рубль, пожалуйста.

— Вот это сколько? — Хекки, сомневаясь, дал одну купюру. Те её долго вертели и разглядывали. Вскоре парень помладше начал кидать монеты в мешочек из сумки. Он отдал его Хекки вместе с пакетом манки, неполным бидоном молока и мешком сахара.

"И как я все это понесу…" — задумался Хекки, почесав затылок. Решение было найдено неординарное: он завязал пакет манной крупы, закопал в сахар вместе с бидоном молока и, закинув мешок за спину, пошел так, под завязку с шарманкой. Мешок с деньгами он, не глядя, сунул во внутренний карман куртки. Внезапно сзади раздался гул и свист — торговцы быстро начали кидать свои манатки в вагоны поезда, а все остальные люди быстро отошли от него на пару метров. Через минуту поезд с грохотом и ревом тронулся, нагруженный смуглыми ребятами и мешками, полными товаров и денег.

Вдалеке звенел семафор. Внезапно Хекки очутился на пустыре — наверху холма, посреди железной дороги. Он огляделся — вещей у него с собой не было, а одет он был в те же кофту и джинсы, что и тогда, перед встречей с Аикой. Сзади прямо на него кто-то бежал. Он узнал этот образ — образ той самой девушки, к которой он был некогда неравнодушен. Внезапно он осознал сам для себя — это она спасла его. Нет, конечно, глупо было бы предположить что-то еще, да и сам Хекки сразу тогда понял это, однако сейчас он как будто переосмыслил этот факт. Ведь до этого он не придавал особого значения ее поступку. Скорее, для него это было что-то вроде совпадения, стечения обстоятельств. Что так и должно было быть.

Девушка кричала; Хекки продолжал стоять. Впереди него несся на полной скорости пассажирский поезд — страшное зрелище. Подбежав, девушка молниеносно изо всех сил пихнула Хекки, сама оттолкнувшись в обратную сторону. Момент — поезд проскочил мимо, не сбавляя скорости. Хекки упал, приземлившись задом в мешок с купленной едой. Шарманку он, не по-человечески среагировав, немедленно поймал до столкновения с землей, испугавшись до смерти, что она сломается.

— Флешбэки, — осознал Хекки. — Понимаю.

Он отряхнулся от снега и, взяв вещи, пошел дальше. Что это на самом деле было — там, на пустыре? как там оказалась эта девушка? почему она меня спасла? как сам я выглядел в этот момент? Если припомнить, девушка тогда спрашивала меня о моем самочувствии несколько раз. Я же просто тогда пропал в своих мыслях, ушел в себя, со мной такое часто бывает, что она себе придумала? Хекки завыл от стыда, прикрывая лицо рукой. Мимо проходящие искоса глядели на него. Он быстро это заметил, поэтому собрался с мыслями, встал, откашлялся, стряхнул окончательно снег со штанов и пошел дальше как ни в чем не бывало. Хотя в его собственной голове творился бардак, и он, сам того, не замечая, непрерывно бормотал себе под нос, оправдываясь перед собой и извиняясь перед той девушкой.

Хекки легко по памяти смог найти дорогу домой. Он наконец смог насладиться свежим, недышанным воздухом немноголюдного места. Возвращаясь, он заметил у порога на скамейке знакомую женщину. Это была Лэмми Кейн. Одета она была немного приличнее, чем вчера.

— А ты чего тут делаешь? — удивился Хекки.

— Да вот… В гости пришла. — она перебирала ногами. — Уже, между прочим, полчаса здесь сижу.

— А зачем?

— Ну как же? Виновата я. Решила загладить вину и попробовать починить эту штуку. Могу даже помочь немножко финансово…

— Аика сказал, что придет не так скоро. Можешь подождать, если хочешь…

— Ой, а что это ты несешь с собой? — Лэмми вскочила и отобрала мешок и шарманку у Хекки, пока он не осознал, что произошло. — Сахар, манная крупа, молоко…

— Эй, а ну отдай! — Хекки потянулся обратно к своим вещам, но Лэмми хитро и ловко увиливала, хихикая.

— А это что такое? — она вдруг бросила мешок и бидон, перейдя на шарманку. Хекки очень сильно удивился, что она обратила на нее внимание только во вторую очередь. — Красивая гравировка… Что это за дырки? Зачем эта ручка? Ой, кажется, отломала… нет, все в порядке, починила.

— Это деталь от машины. В эти разъемы вставляются провода. Все, что мы знаем — она умеет взрывать лампочки.

— Значит, штука уже полезная. Есть, что дома стрескать?

Хекки удивился и немного даже возмутился от такой наглости.

— Манка, молоко и сахар. Дома еще картошка лежит.

— Значит, сварим картошку в манной крупе! — она схватила мешок, шарманку и Хекки в одну руку, а второй рукой вломилась в дверь. Хекки был в полном недоумении и не знал, что делать.

Все-таки отговорив Лэмми от кулинарных извращений, Хекки приготовил кашу сам. Гостья тут же, получив порцию, начала метать за обе щеки.

— Кфтати, — промычала она с набитым ртом, тут же подавившись, но быстро откашлявшись и проглотив. — Ты мне рассказывал про каких-то роботов. Как они могут сами ходить? Я долго над этим думала и не могла понять. У них же не может быть собственного сознания, как они тогда самостоятельно ходят, бегают, работают? Они же упадут!

— Робототехника вне моей компетенции.

— Компетенции? Что ты имеешь в виду? — Лэмми покосила голову набок.

— Я учился на юриста в своем мире.

— Юриста? Что-то слышала про таких. Это что-то наподобие правоведов?

— Это они и есть, наверное.

— Так ты, получается, из этих самых? — она злорадно ухмыльнулась, так, что у Хекки потемнело на душе: "Ей пришло на ум что-то неприличное?"

— Каких… таких… этих?

— Бумагомарак — пояснила она. — Что обычно юристы еще делают?

— Ну, если поразмыслить… — Хекки серьезно задумался на несколько секунд. "А что они вообще делают?.." - вдруг спросил он у себя, но вскоре ответил: — Хорошие юристы могут стать судьями или адвокатами.

— Ну я так и сказала. Глупая профессия — чернила и бумагу тратить. Когда там уже Аика вернется? У меня уже нет терпения его ждать.

— Ну так тебя никто и не держит… — Хекки несильно удивился от таких слов.

— Нет, так нельзя. Нужно ждать — ведь я поступила некрасиво. Прояви терпение.

Хекки был очень добрым и терпеливым мальчиком, а будучи в институте, он ни разу ни на кого не вспылил, хотя поводы для срыва были всегда. Возможно, он не хотел портить свою репутацию, статистику, карму или что-то еще, возможно, он по своей природе был так терпелив, возможно, он сам себе пообещал ни с кем впредь не конфликтовать, однако, он и сейчас, как и всегда, был решительно настроен не устраивать скандал и сохранять спокойствие.

— Бог посылает нам испытания на землю, дабы испытать нашу веру — сказал только Хекки. — За трудностями всегда следует награда, ниспосланная нам с небес.

— Ты верующий? — спросила Лэмми.

— Да я сам не знаю.

— Сегодня редко встретишь верующих людей в западных странах. Население всех европейских стран, кроме, наверное, Испании и Турции, считает себя атеистами или не задумывается о вере вовсе. В некоторых странах даже пропагандируют такие убеждения на государственном уровне. Зачем только… Стой, так ты атеист или кто?

— Я бы не назвал себя верующим. В последний раз я ходил в церковь с бабушкой лет в десять.

— Тогда почему ты так заговорил? Про бога и какие-то испытания непонятные.

Хекки хмыкнул и улыбнулся.

— Не знаю. Глупо и необоснованно отрицать существование высших сущностей. Так же глупо, как и предполагать обратное. Нет никаких прямых видимых доказательств, что здесь и сейчас высшие силы так или иначе влияют на нас. Или наоборот, не влияют.

— То есть ты считаешь, что мы не можем доказать существование бога?

— Я такого не говорил. Сейчас доказательств нет, однако, мы не можем даже доказать, что эти самые доказательства когда-нибудь появятся. Мы настолько мало об этом знаем, что нам только и остается, что гадать и верить. Если смотреть с этой точки зрения, то я, наверное, все же верующий. Вероятность существования этого самого судьбоносного существа есть, а если это так, то нужно быть всегда готовым к его влиянию, чтобы впредь не пугаться. Но и уповать на помощь этого существа очевидно глупо — как говорится, на бога надейся, а сам не плошай.

— Так ты верующий или нет?

— Сказал же, не знаю.

Лэмми замолчала на миг, как бы уйдя в себя.

— Ты почему на философа не пошел? — (на самом деле у Хекки были пары по философии на кафедре, которые он отчасти ненавидел). — Интересно говоришь. Я всегда предполагала, что это все ложь, придуманная нашими предками, чтобы манипулировать людьми.

— Религия — страшная штука. Но ведь наверняка не зря есть так много рассказов про божественных сущностей, про духовность человека и всего живого. Иисус тот же, или кто там у вас…

— Христианское католичество как раз основывается на учении Христа. Рассказывает о его похождениях по всей Европе, о чудесах, о смерти в Иудее. Я точно не помню, всегда прогуливала уроки христианской истории.

— Кстати, а Европа — это где? В моем мире Европой назывался континент, а здесь… — Хекки быстро достал из чердака карту, развернул и показал гостье, — здесь таких континента два.

— Ну, все правильно. Европа — это море.

Хекки тут же пожалел, что достал карту.

— Вот оно, — Лэмми показала на огромный залив между двумя континентами. — А все прибрежные страны называются европейскими. Не помню точно, почему море называется Европа, я редко ходила на уроки географии…

— Ты вообще училась?

— Конечно! Я просто не уделяла свое драгоценное время на изучение лженаук.

— По-твоему география — лженаука?

— Нет, просто она скучная.

— Как ты умудрилась вообще выпуститься? — вздохнул Хекки.

—Выпуститься? Ты... ээ-э… — Она отвела взгляд. — А, точно, ну... как-то вышло... Кстати об истории, — она вдруг снова резко сменила тему, — видела тут вчера у Аики преинтереснейшую книжку. Вот тут, в буфете. — Она начала хозяйничать в посуде Аики в поисках книги. — Вот она, — она подбросила ее Хекки, отчего в полете бедная книга развернулась и упала, помяв страницы. — Почитай на досуге, у меня дома такая же лежит. Мне понравилась: написано сторонним писателем в художественном стиле, совсем как роман, только об исторических событиях.

— То есть ты мне разрешаешь? — издевательски спросил Хекки.

— Конечно! Что за глупый вопрос, это же не моя книга даже. Мне все равно, хоть выкинь. Больше интересно, что эта книга делала в таком месте…

Книга называлась "О похождениях Мессии через Амазонку".

— Шизофазия какая-то, — прокомментировал название Хекки.

— Кто ж спорит? — поддержала его Лэмми.

Хекки открыл книгу в начале. На форзаце была надпись ручкой: "Детке Грише от дедушки Бояна. Будь здоров, хорошо учись и просвещайся".

— Значит, это подарок…

В дверь с ноги вломился покрасневший Аика.

— Опа! Не ожидал? А я здесь! — Аика неодобрительно глянул на Лэмми. — А ты тут чего делаешь?

Та замялась.

— Я это… Извиниться хотела. И помочь тебе с починкой машины времени… вот.

Аика подумал недолго, со злобой глядя, хотел было уже что-то сказать, но посмотрел зачем-то назад и гаркнул:

— Да знаю я! Ладно, прощаю. Чтобы больше без выкрутасов. К тому же, лишние руки нам не помешают. Да, Кать?

— Спасибо! — поблагодарила Лэмми. — А это, кстати, кто?

— Где? — удивился Хекки.

— В смысле? Прямо тут. Кать, представься.

Хекки ничего не услышал и не увидел. Аика разговаривал с пустотой или, в крайнем случае, с дверью.

— Хекки, чего молчишь? — спросил Аика. — Я к ней сегодня ходил. Заставила меня пить… — Пауза. — чай с тортиками! и рассказать все от корки до корки, что произошло, — он тупо засмеялся.

— Аика, — серьезно сказал Хекки. — Я никого не вижу.

Все замолчали. Вдруг Аика потянулся в сторону Хекки.

— Нет-нет-нет-нет, постой! Не стоит его… эээ… это… — он вдруг остановился и опустил руки. — Хекки, ты ничего не видишь и не слышишь?

— Да нет, а должен?

Лэмми тоже удивленно наблюдала за невидимой сценой.

— Бред какой-то, — высказала она после неловкого молчания. — Либо мы с тобой, Аика, с ума сошли, либо Хекки действительно не реагирует на нее.

— Катя, подойди сюда, — сказал Аика и сам подошел ко столу. — Можешь сдвинуть кружку? Хорошо. Мне кажется, это какая-то магическая аномалия: Катарина не видна для Хекки. По идее сейчас кружка должна сама по себе сдвинуться для него. — он повернулся. — Хекки, ты что-нибудь видишь?

— Кружка не сдвинулась ни на сантиметр, — утвердил Хекки.

— В смысле? Она же прямо сейчас машет ею перед тобой! Что за бред? — Аика начал нервно стучать ногой по полу. — Поставь куда-нибудь её еще. В буфет, например.

— Ничего не произошло, — таким же монотонным голосом сказал Хекки.

— Как? Она же только что стояла на столе…

— Нет. Ты просто махал руками у стола. Кружка все это время лежала в буфете.

Лэмми едва могла удержать смех.

— Ладно, давай попробуем иначе. Можешь передвинуть этот стол? Уж это он точно должен будет заметить. В смысле? Он же не тяжелый! Ладно, давай. Ать-два взяли! — Аика поднял стол с одного бока и придавил его ножкой пальцы ноги Хекки.

— Ай-яй-яй больно же! Ты чего творишь?

— Я? Это ведь Катя на тебя поставила стол! Скажи ведь? Вот видишь?

Лэмми продолжала заливаться от смеха.

— О черт, — Аика передвинул стол обратно. — Похоже, это что-то большее, чем… не-ет, стой, не делай необдуманных поступков! Поставь его на место!

Аика метался из одного угла комнаты в другой. Хекки вдруг стало не очень хорошо: в глазах помутнело и даже немного позеленело, и его, как будто чем-то отбросив, завалило на старую тахту, на которой он сидел.

— Больно же… Признавайтесь, кто это сделал!?

Аика держал руки наверху, а Лэмми, выпучив глаза, сидела на табуретке за столом, пытаясь понять, что происходит.

— Она… съездила тебе зонтом по голове, — сказала она. — В порядке?

На тахте действительно лежал зонт, висевший все это время на крючке рядом с Хекки.

— Проблема в том, что этот зонт раньше был вот здесь, в углу. — Аика показал рукой под себя. — Тебе не кажется странным его местонахождение здесь?

— Ну, вообще да… Повесить его тут, рядом с шампурами и полотенцами, было плохой идеей. Я еще вчера сказать хотел, что ему надо найти место, но… В общем, не сказал.

— Вот как…

Аика задумался.

— Это не просто аномалия и ничто другое. — Аика молча загадочно посмотрел на всех. —Это самая настоящая пространственно-временная ошибка.

— Долго над названием думал? — с тоской усмехнулась Лэмми.

— Пространственная она потому, что влияет на реальность. Действиями Катя вызывает расхождение двух слоев реальности, отчего вселенная пытается противостоять этому, сшивая их обратно. Получается, что действия разные люди видят по-разному, но с тем же результатом. На самом деле, Лэмми, Катю видим только мы с тобой. По дороге домой я заметил много странных взглядов людей в мою сторону, когда я общался с ней. Скорее всего, они тоже ее не видели, посчитав, что я просто помешанный.

— Почему тогда она временнáя? — заинтересовалась Лэмми.

— Это как-то связано с нами. Подумай, почему только мы с тобой ее видим? Чем мы с тобой связаны?

— Мы сломали машину времени, — вспомнила Лэмми.

— Не мы, а ты.

— Ты ведь тогда тоже ее пнул. Со злости. Да и к тому же твои действия, хвастовство, способствовали тому, чтобы я ее сломала.

— Э-это не считается! — заволновался Аика. — Она уже была сломана, когда я ее пнул. В любом случае, ты права: мы создали ситуацию, при которой я на самом деле не получил эту машину. Это вызвало вселенский парадокс, и реальность теперь трещит по швам. Нам надо как можно скорее починить машину времени и отправить ее в прошлое, так как, скорее всего, это не единственная ошибка во вселенной. Мы должны торопиться, пока последствия не стали необратимы. Катя, ты остаешься жить здесь. Без отговорок, это очень опасно! А, даже так... Я рад, что ты к этому относишься со всей серьезностью.

— Мне кажется, эта ошибка как-то связана со временем, — рассудила Лэмми. — Возможно, Катарина должна была здесь оказаться в будущем или была тут в прошлом.

Хекки почесал голову — в висках все еще гудело.

— Может, это просто ваша шизофрения?

— Групповая галлюцинация? — недоверчиво спросила Лэмми. — Не похоже. Кто тебе тогда так сильно зарядил зонтом по голове? Кто его здесь оставил и не положил на место?

— Он с крючка свалился!

— Слишком удачно для совпадения, — сказал Аика.

— Бред какой-то. Вам легко в это поверить — вы видите ее своими глазами. Больше скажу — вам проще поверить в нее, чем моим словам. Поэтому я буду умнее и поверю вам на слово.

— Хехе, хорошо. — Аика повернулся к стене. — Что ж, Катя, ты все слышала, остаешься здесь жить. Спать? На тахте. В смысле? Вполне пристойное место, я сам здесь иногда днем могу вздремнуть. Нет, я не могу покинуть свое место — это мое святилище. Да, религия не позволяет! Можешь лечь к Хекки, он все равно тебя не видит и не чувствует… ну, вот и договорились.

—Я на это не подписывался! — возмутился Хекки. Лэмми захихикала.

— Все в порядке. Она будет спать на тахте. Одеяло принести?

Хекки стало вдруг обидно, но потом он вспомнил, с кем имеет дело, и его женоненавистническая натура воспылала, заменив обиду на праведный гнев интернет-героя старой закалки. Но, так как он общался сейчас не по сети, на его действия это не повлияло — только щека немного дернулась. Лэмми это заметила краем глаза, но не придала значения.

***

Весь вечер юные умы занимались разборкой шарманки. Ее стенки держались на винтах, искусно замаскированных под конструкцию. Внутри она состояла из целой системы еще более замысловатых деталей.

— Основной элемент всех этих механизмов — эта зеленая жижа, — заметил Хекки. — Может, стоит сначала лучше изучить ее? Тогда и сакральный смысл этого механизма будет понятен.

— Я проведу биохимический анализ у себя дома, — предложила Лэмми. — Думаю, завтра к обеду управлюсь. Отсыпь мне немного этой жидкости.

— Правильно говорить "отлей", — поправил Аика.

— Отвяжись. Просто дай.

— Кать, сгоняй на второй этаж, там стоят ведра. Возьми там какую-нибудь склянку и налей для этой особы, — объяснил воздуху Аика и сопроводил его до лестницы.

— Эй, что еще за "особа"? У меня имя есть — Лэмми Кейн!

— А разве Кейн — не твоя фамилия?

— Нет. Все называют меня просто Лэмми, однако, мое полное имя звучит именно так, как я и представилась. Моя фамилия — Вирхейнен.

Аика посмотрел на Лэмми Кейн со страшным лицом.

— Ты знаешь Катарину?

— Конечно же, — улыбнулась она. — Мы же сегодня и познакомились. Ты, вроде бы, сам все видел.

— Нет, а раньше? Ты не помнишь ее?

— Впервые вижу, — не раздумывая, ответила она и добавила: — И никого не напоминает.

— Значит, просто однофамильцы, — пожал плечами Аика. — Буду звать тебя теперь Лемочка.

Хекки посмотрел на Аику с самым сильным презрением, которое он мог изобразить на лице.

— Ни за что! — Лемочка вряд ли была довольна новым прозвищем. — Спасибо. Кстати, Кать…

Хекки посмотрел на Лэмми. Он все же не смог проследить, как бутылка с неизвестной смесью материализовалась у нее в руке, отчего был сильно раздосадован.

— ...ты же тоже Вирхейнен, не так ли? Получается, мы сестры? Как это? Прям совсем? Вот как…

— О чем вы говорите? — Хекки недоумевал. Аика пояснил:

— Катя сказала, что хорошо знает родословную своей семьи, однако не помнит ни о какой Лэмми Кейн. Возможно, дальние родственницы или просто однофамильцы, как я и предположил. А может, еще одна ошибка?..

***

Ученые просидели до глубокой ночи, перекусив на ужин одними бутербродами. Так ничего и не разобрав, они решили, что лучше будет сначала понять свойства этой жидкости. На том и распрощались. Катя вроде как легла на тахту, Аика тут же захрапел на балконе. Хекки остался наедине с новой найденной книгой. Несмотря на то, что он достаточно редко читал, он очень любил это занятие. Особенно ему было интересна литература мира, который так сильно отличается от его родного. Там будет много магии и мифических существ? Может, там расскажут о казни Христа римлянами и евреями? Он сам посмеялся над своей шуткой, включил найденную в хламе настольную лампу, завалился на кровать и с нетерпением открыл первую страницу.

Глава 5: Похождение Мессии Ч.1

Первое, что увидел Винсент Мерривезер, проснувшись — серое, непрозрачное, матовое небо, затянутое облаками. Это было не то небо, что надвигается перед грозой, нет — оно ложится серым туманом, преграждая путь солнечным лучам, но никогда не обрушивается ливнем на землю. Обычное осеннее небо, поливающее все внизу легкой моросью тогда, когда люди этого совсем не ждут. В этом небе Винсент увидел что-то подозрительное, напрягающее, однако в то же время он едва сдерживал веки, чтобы не закрыть глаза вновь. Он лежал, боясь дрогнуть хоть одной мышцой, боясь выйти из состояния того полумертвого блаженства, в котором он сейчас находился. Казалось, сейчас он утонет в земле, уходя все глубже и глубже с каждым миллиметром. Он неподвижно смотрел на небо, а небо неподвижно смотрело на него, терпеливо ожидая услышать все его вопросы. Но Винсент просто молча глядел в небо или даже, если быть точнее, сквозь него, пытаясь разглядеть спасительные проблески лучей света, знающие все ответы. Небо не могло ему ответить, где он сейчас и сколько времени. Так он молча пролежал некоторое время, не думая ни о чем. Он потянулся рукой к лицу, протяжно зевнув, после чего положил ее на место, разглаживая траву под собой. Глаза уже были широко открыты, руки и ноги просились пошевелиться. Бросив тщетные попытки вернуться в беззаботное состояние нирваны, он потянулся и присел. Кругом него лежал зеленый холмистый луг, такой же бескрайний, монотонный и матовый, как и туманное небо в тот день. Винсента прикрывала только серо-коричневая тряпка, опоясывающая его. Позади него, в пяти метрах, на вершине холма, на котором он лежал, стояла деревянная виселица с оборванной внизу веревкой. “Ничего не понимаю” — пролетела первая мысль в его голове. Вчера он лег спать к себе домой в своей любимой пижаме, а сегодня уже лежит под пасмурным небом среди огромных лугов, кругом ни души, только он, тряпка и эта виселица. Он стал медленно рассуждать, обдумывая и обговаривая про себя каждую свою мысль.

— Я не знаю, что мне делать, — сказал он вслух. — Пригодится ли мне веревка? Вполне вероятно.

Он взобрался вверх по виселице, отвязал веревку и аккуратно встал на горизонтальную планку. Начав оглядываться вокруг, он заметил вдалеке светлые крыши каких-то домов.

— Может, мне и доска понадобится…

Недолго думая, он выдернул деревянную часть виселицы из земли. Это оказалось легко: она была закопана всего на полметра, а Винсент в свое время был обученным спецсолдатом с многолетним стажем, поэтому привык к тренировкам и тяжелым нагрузкам на тело. Закинув палку и веревку на плечо, он отправился в сторону увиденных крыш. Преодолевая один холм за другим, Винсент оглядывался, всматриваясь и ища детали, пытаясь разузнать, где он сейчас, сколько времени и какое сейчас время года, но все его попытки увидеть что-то, кроме бескрайних лугов, оказались тщетными. Он ощупал свою шею на всякий случай, но не нашел никаких шрамов или других признаков того, что на этой виселице, что он сейчас нес, висел именно он.

Путь до обнаруженных им домов занял немного больше времени, чем он оценил. Преодолев вершину последнего холма на его пути, он лег и пригнулся, наблюдая. Перед ним располагалось небольшое поселение смуглых туземцев, облаченных в такие же тряпки, как и он сам. Женщины помимо этого носили большие серьги причудливой спиральной формы. Дома, которые он увидел, были не выше десяти метров, но хижины и палатки, их окружавшие, выглядели по-нищенски настолько, что некоторые было тяжело назвать домом: под навесом из платяной ткани резвилось восемь маленьких голых ребят, бегая вокруг отдыхавшей женщины.

Винсент никогда не сталкивался с такими туземцами. Подвязав доску на груди, он решил не прятаться и открыто вышел со стороны холмов. Туземцы сразу заметили белого человека и начали кричать что-то на неизвестном языке: резком, полном согласных, в основном сонарных, звуков. Винсенту изначально показалось, что это просто бессвязные бешеные мычания и рыканья, но потом, вслушавшись, он понял, что они так разговаривают. Их гомон сопровождался маниакальным копошением, бегом в разные стороны с одеждой, детьми и другими ценностями примитивов вроде деревянных фигурок, тотемов и амулетов. Все перевернулось в их поселении с ног на голову.

— Покажите мне тут главного, — невозмутимо оттянул Винсент, махая палкой и веревкой.

Туземцы еще больше перепугались. Винсент понял, что они могли принять его действия за колдовство, поэтому поспешно бросил свои вещи и поднял руки в вверх:

— Я не причиню вам зла! Нет! Скажите, где Англия? Ан-гли-я-а!

Это их не успокоило. Папуасы за руки привели какого-то старца к нему. Он сопротивлялся и хотел убежать, но его ловили и держали на месте. "Видимо, он тут за главного", — подумал Винсент. Он сел, скрестив ноги под собой и начал жестикулировать:

— Я! — он показал на себя, — Пришел! — он прошагал пальцами по ладони, — Оттуда! — он показал на холмы, — Палка! Веревка! Тряпка! — он продемонстрировал свое имущество, — Все! — он развел руками, — Где я? — он покрутил пальцем и развел руками еще раз.

Туземцы удивленно наблюдали за его размашистыми движениями. Старец внимательно смотрел на него, затем, судя по всему, попросил всех остальных разойтись и ответил:

— Я! — и показал на Винсента.

— Нет. Я — это я. — Винсент перекрестил руки и повертел головой. — Ты, — он показал на старца. — Я, — он показал снова на себя.

Старец думал-думал и показал пальцем на Винсента:

— Ты!

Затем показал большим пальцем на себя:

— Я!

— Да! Все правильно! — Винсент закивал головой и улыбнулся.

Старец снова начал думать и вдруг рассмеялся, потирая руками. Он продолжил:

— Палка! — он показал на соответствующий предмет. — Нет палка! Веревка! — он взял веревку.

— Да, типа того.

Старец вдруг встал, вознес руки к небу, сказал что-то на своем языке и начал штудировать:

— Я! Ты! Да! Нет! Палка! Веревка! Тряпка!..

Он повторял эти слова раз за разом, закрыв граза. Винсент молча наблюдал, рассудив, что это какое-то очень сильное колдунство и лучше не мешать. Так продолжалось десять минут. Когда колдун произнес эти слова в последний раз, он присел снова к Винсенту, размял язык и челюсть и проговорил с жутким акцентом:

— Добр-ре утр-ро!

— Ух ты ж ничего себе! — Винсент впервые видел, чтобы так учили языки. Он даже никогда не слышал о такой технике. Да и вообще, сказать честно, Винсент впервые за свои тридцать лет жизни увидел магический ритуал в действии.

— Пр-ройдем-мте!

Он указал на один из домов. Туземцы расступались перед Винсентом, разглядывая его исподлобья. Начался дождь.

Внутри дома, в который они зашли, пахло самыми различными травами. Деревянные дырявые стены почти не защищали от холода и ветра. На полках стояли некрасивые глиняные горшки, набитые чем-то, неизвестным Винсенту. В единственной комнате стояли низкие, неаккуратно обрубленные стол и два табурета. Они присели.

— Говор-рите! — сказал старец.

— Ну, допустим. Я родился и жил в Европейской Империи, вероятно, находящейся в севере отсюда. Рим — слышали о таком городе? Город, о котором не знают только самые примитивные народы мира.

— Занятно, — сказал лишь только старик.

— Я сам родом из Иудеи, одном из пограничных владений Европы. Живу и работаю элитным легионером в Англии, там и получил европейское имя — Винсент Мерривезер. Вчера я заснул у себя дома на западном острове, а сегодня оказался в неизвестном месте — куда я показывал. Рядом стояла только эта виселица, — он пнул ногой рядом лежащую палку и показал вервку. — Так вот, где я? И что это за колдовство? Впервые вижу.

— Магия познания языка, — пояснил старик. — В твоей стране наши земли называют Танзанией. — его акцент за полминуты стал куда меньше выражен, что поразило Винсента еще больше. — А ты каким-то образом оказался посреди Земли Обетованной. Людей удивило больше не вид белокожего человека, а факт того, что кто-то появился оттуда. Ведь ушедший в ту сторону, увы, уже никогда не возвращался обратно.

— Как я сюда попал?

— Мне-то откуда знать…

Внезапно в дверь постучались.

— Как мне к тебе обращаться? — спросил Винсент. — Я должен быть благодарен, что вы меня не убили и не съели или…

— Мы же не дикари. А мое имя вы все равно не сможете произнести — зовите просто знахарем.

Знахарь, представившись, открыл дверь. В комнату вломилось человек пять или шесть и тут же начали что-то горячо обсуждать. Они периодически смотрели на Винсента, то ли с какой-то опаской, то ли со странным беспричинным уважением. Спустя пять минут переговоров знахарь объявил:

— Тебя вас считают божеством, снизошедшем с небес, господин Винсент.

***

Так часто случается. Винсенту уже доводилось иметь дело с дикарями, считавшими пришедших на их земли конкистадоров богами или злыми духами, особенно когда те показывали всякого рода "чудеса" вроде выстрелов из пороховых пушек или демонстрации республиканских самоходок. Обычно такими суевериями пользовались так, избавляясь от жителей или подчиняя их. Иногда даже нарочно для этого демонстрировали всю мощь европейской армии.

В конкретно этом случае, судя по словам знахаря, Винсент пришел оттуда, откуда еще якобы никто не возвращался. Винсент не знал, что делать с туземцами, посчитавшими его божественной сущностью — это самое незнание и есть, наверное, единственная вещь в мире, что сводила его с ума от гнева.

Винсент встал посреди небольшого бугорка в поле и воткнул в землю на полметра планку от виселицы. На небольшом расстоянии от него собралась вся голозадая деревня от мала до велика, сев точно так же по-турецки, как это сделал Винсент, пытаясь объяснить жестами знахарю свое положение дел. Сам знахарь стоял справа от Винсента, опершись на трость и переминая ногами. Винсент вдруг гавкнул:

— Идиоты!, — прокричав это так сильно, что слово эхом пробежалось по полям. Знахарь тихо перевел слово.

В толпе начались вздохи удивления, но Винсент тут же их прервал:

— Тихо. Здесь я говорю.

Все разом замолчали.

— Запомните, люди, раз и навсегда. То, что вы называете богами, духами или чем-то еще — просто выдумки ваших предков-недоумков. Все, что здесь движется, дышит и растет — все это сделали не боги. Я не знаю, откуда мы появились и чья это была задумка, но знаю одно точно — вы даже представить себе не можете, насколько мы одиноки в этом мире.

Знахарь все переводил, поглядывая на Винсента с недоумением. Толпа загадочно молчала.

— Я такой же человек, как и вы — на севере все имеют белую кожу. Дома на моей родине достигают высоты, втрое большей, чем все ваши хижины, — он провел рукой по деревне, — вместе взятые. Знаете, почему? Знаете ли вы, как наша империя смогла захватить побережье целого океана? Знаете ли вы, почему наши копья гремят, как гром, поражая противника, даже не приближаясь к нему? Наша страна не признает никаких богов. Все эти деревянные и жестяные игрушки — есть лишь только игрушки и ничего более.

Люди молчали и слушали.

— Вы уповаете на богов в надежде на спасение в другом мире. Нет никакого другого мира! Живите здесь и сейчас. Вы завязли в собственных отходах, обмазываетесь грязью, считая, что этого хотят ваши выдуманные боги. Вы свободны! Поймите это! За вами никто не следит, вас наказывают ваши же ошибки, а не гнев каких-то богов. Вас никто не заставляет каждый день тратить время на разбивание лбов возле изрисованных столбов. Смысл жизни каждого человека — его собственное счастье и счастье близких ему людей. Когда вы начнете жить для себя, когда вы перестанете надеяться на помощь кого-то еще — тогда и только тогда вы перестанете быть народом рабов. Я все сказал.

Винсент медленно сошел с импровизированной сцены. Дикое суеверие туземцев давно накипело Винсенту за его годы работы.

— Чуть не забыл. Это вам подарок на память, — он показал на палку.

Вдруг один из детей в толпе поднял руку и что-то сказал. Его тут же попытались остановить и опустить. Винсент остановился и посмотрел сначала на ребенка, потом на знахаря. Тот пояснил:

— Он спрашивает о магии. Что это такое, если не воля богов?

Винсент подумал немного и ответил:

— Если существует что-то, в чем вы не разбираетесь, это не значит, что этому нет логического научного объяснения. Это лишь значит, что ваши потомки со временем узнают природу этого явления и научатся использовать его в своих целях.

Знахарь молчал.

— Чего стоишь? Переводи, а то они не так поймут, — удивился Винсент.

— Не знаю, как перевести слово "наука". У нас нет в языке даже близкого термина.

— Оно и немудрено — Винсент рассмеялся. — Ну, придумай новое слово.

Знахарь долго молчал, понурив голову, но через некоторое время перевел слова Винсента.

— Все, надеюсь? Есть еще вопросы?

Народ молчал.

— Ну, тогда я спать пошел.

— Винсент, сейчас еще середина дня, — заметил знахарь.

— К черту. Устал, как собака. Давно было пора сделать перерыв с работой.

— В таком случае, ложитесь спать у меня дома. Там безопасно.

Винсент принял предложение. Они со знахарем ушли к дому, а толпа так и осталась сидеть, скрестив ноги, обсуждая слова пришельца.

— Н-да… — протянул Винсент, увидев мешки с сеном, на которых ему предстояло спать. — Ну, никто и не предлагал перину в особняке. Большое спасибо тебе, знахарь, за еду, кров и здоровый сон. Даже не знаю, чем отблагодарить тебя. Могу рассказать о жизни в своей стране и всех научных открытиях, о которых я знаю. Так я, надеюсь, помогу этой деревне хоть как-то выбраться из грязи.

— Это все завтра. Ложись спать, путник.

Винсент послушался и расположился на мешках, укутавшись в тряпку. Через полминуты он уже захрапел под шум моросящего дождя.

***

Проснулся он оттого, что с грохотом упал с мешков, больно ударившись. За столом сидел один из туземцев, молодой, высокий и слегка тощий с тощим лицом. Он бормотал себе что-то под нос, а услышав грохот, дернулся и подскочил от испуга.

— Твою мать, — Винсент схватился рукой за больной затылок, выдавив еще парочку нецензурных выражений. — Малой, сколько времени?

— Уже утро, Винсент. Я проспали весь день и всю ночь.

Винсент закряхтел и почесал ногу, затем присел и выдохнул.

— Еще пять минуток, — он заскочил обратно на мешки.

— Никак нет! Вам нельзя! Ты меня так и не смог разбудить ночью. Пожалуйста, проснитесь!

— Что за бред ты несешь? И почему ты со мной по латыни разговариваешь? — удивился Винсент, лежа на мешках. Глаза не закрывались, руки и ноги просили движения — ему не удалось снова уснуть. — Ладно, мне лень разбираться. Где знахарь?

— Ме… вас даже вчерашняя резня не разбудила.

Винсент вскочил и схватился за веревку, запиханную за пазуху накидки.

— Где резня?

— Уже все прошло. По итогу численность населения деревни сократилась вполовину.

Винсент ударил лицо ладонью.

— Ох уж эти туземцы… Ну, рассказывай, что произошло, раз такое дело.

— Нам нельзя здесь оставаться, Винсент.

— Почему это нам? Почему ты раньше меня не разбудил? Я бы все уладил — не зря я спецсолдат. Кто ты вообще такой?

— Я не смог вас разбудить ночью, когда все происходило. Да, меня зовут Арранндвррла. Приятно познакомиться.

— Я дам тебе потом европейское имя, — Винсент сделал кислую мину на лице. — Ну ладно, раз надо — значит, идем. По дороге все расскажешь.

— Вот, все вещи я уже собрал. Наденьте вот это — Юноша что-то кинул. Это была белая испачканная накидка с длинными полами и капюшоном.

— Вторая тряпка? Пригодится. — Винсент просунул руки в рукава и подвязался веревкой на поясе. — Мне идет? — Он покрасовался перед парнем. Он показал большой палец вверх.

— Откуда ты знаешь этот знак? — Винсент наклонив голову вбок, прищурившись. — Так много вопросов и так мало ответов. Неважно, пойдем.

Парень открыл дверь. Прямо у порога лежала гора окровавленных трупов. Некоторые из них были убиты довольно жестоко: в одного из бедняг засунули тотем в рот, отломив челюсть, а кого-то пронзило насквозь вдоль копьем — от спины до головы. Все то же небо смотрело на деревню, не выражая никаких эмоций.

— Ох, черт… И все из-за меня? — Винсенту было привычно смотреть на результат первобытной жестокости людей. Каждый раз ему было все так же нехорошо и даже в своем роде уныло от такого вида. Он пытался сдержать страх и панику внутри себя. Отвернувшись обратно на парня, он спросил: — Чьих это рук дело?

Юноша переоделся в темно-синие юбку и майку из довольно хорошей ткани, надел тюбетейку, закинул импровизированный ранец из дерева и ткани на плечо и, споткнувшись о труп, спокойно вышел на улицу, с некоторым цинизмом оглядываясь вокруг.

— Как они все это убирать будут? Если они так и останутся лежать, то трупы начнут смердить. Вам, видимо, не по душе такое зрелище, не так ли?

— В смысле? — Винсент удивился. — А кому не станет плохо от таких ужасов?

— Не знаю. А в чем смысл беспокоиться за мертвецов, если теперь это просто мусор? Они же не переродятся и не вознесутся к богам. — Парень улыбнулся. Винсент в очередной раз пожалел, что наговорил вчера, чего не надо было.

— Как минимум жалко должно быть. — Винсент перешагивал трупы и конечности одни за другими. — Здесь в основном старики. Что вчера произошло? И где знахарь?

— Мне никого из этих отбросов не жалко, ведь я их даже толком не знаю. Я жил и учился у своего деда, которого вы и называете знахарем. Он меня в люди редко отпускал, заставляя учить техники так называемой магии. Вчера, после вашего выступления, началось шумное обсуждение. Кто-то поверил в ваши убеждения, кто-то посчитал вас посланником злых духов и вообще самым злым духом во плоти. Дед меня, пока люди спорили на улице, заставлял всю ночь учить латинский, уверил, что мне обязательно нужно уходить вместе с вами отсюда. Ближе к утру за дверью начались крики, вопли, споры. Потом странный грохот. Дед открыл дверь, чтобы понять, что происходит, а когда увидел… — Парень отвернулся. — От увиденного у него разорвалось сердце, и он упал без чувств на месте. Я похоронил его во дворе этого дома, — он махнул рукой назад. — Винсент, прошу вас, не вините себя, пожалуйста. Это глупость людей, не умеющих принять правду. Те, кто отвергли эту глупость, осознали всю бессмысленность происходящего и стали инициаторами этой кровожадной жестокости, порожденной иллюзией вседозволенности. Какая ирония. Не вините себя, Винсент, люди не поняли ваши слова. Они не услышали самого главного — смысл жизни в счастье самих себя и своих близких.

И все-таки Винсент не мог не винить себя. Он поддался желанию побыстрее все закончить, объясниться перед туземцами. Попытался изменить устоявшееся мировоззрение людей. Поддался единственной своей слабости — гневу и страху перед незнанием, неожиданностью.

Справа от путников, плача навзрыд, лежала перед телом женщина. Она не обращала никакого внимания на прохожих.

— Её скорбящее сердце взывает к богам, моля о помощи, — с горечью и сожалением посмотрел парень на беззащитную девушку. — Если боги есть, то где они были, когда это все происходило? Как они посмели бездействовать, глядя на то, отчего у моего деда разорвалось сердце? Нет, богов точно не существует. Вы правы, Винсент.

— Зови меня просто Винс. И обращайся на ты. Нам предстоит долгий путь, так что лучше без официоза. Кстати, куда мы направляемся?

— К Великой Реке. Амазонке, по-вашему, вроде.

— Это хорошо. Оттуда по течению можно попасть в Египет, а там и до Европы недалеко.

— Слушай, Винс, ты же хотел мне дать европейское имя, не так ли?

— Точно. Как там тебя на твоем непроизносимом?

— Арранндвррла, — прогорланил он.

— Да, именно. Кто вообще придумал такой сложный язык?

— Наши предки прокалывали себе шеи и глотки кольцами и не могли сомкнуть из-за этого челюсти. С таким языком, видимо, им было проще общаться. Вот тебе и наследие от предков. Латинский язык действительно намного проще в произношении, но к нему еще нужно привыкнуть. До сих пор язык болит, — он повертел челюстью. — Так что там с именем?

— Лоуренс. По-моему подходит тебе.

Парень задумался.

— А что, звучит! У нас в языке нет гласных как таковых — слоги разделяются звуком «а». А тут сразу три других гласных звука — обзавидоваться можно! И произносить не так тяжело. Лоу-ренс.

Винсент глянул на столб, что он оставил туземцам "на память". Стоит, как стоял. Хотя Лоуренс сказал, что в деревне осталось половина жителей, по дороге отсюда они почти не увидели людей. "Наверное, тоже разбежались", — рассудил Винсент. Так, слушая болтовню радостного Лоуренса, он и покинул деревню обезумевших туземцев, отправляясь в свое великое путешествие домой, запомнившееся человечеству на долгие тысячелетия.

Глава 6: Ссора

— Оп-ля! — Аика по-барски развалился на тахте, вытеснив ногами читающего Хекки. — А ты почему не работаешь? — Он вытянул книжку из рук Хекки. — Опять ты эту бурду читаешь. Ну это же выдумки все! Как полторы тысячи лет назад люди могли иметь технологии почти как у нас сейчас?

— Отдай книжку! Я не запомнил страницу.

— Да зачем? Там все равно Спирит поймает Винсента, они оба умрут, а Европейская Империя развалится из-за… — Аика не договорил, так как Хекки набросился на него и закрыл рот двумя руками. Аика пыхтел, смеялся, пытался выбраться, но Хекки был настроен решительно.

— Болтыхаетесь, голубки? — Хекки и Аика остановились, посмотрев наверх. На них смотрела Лэмми. — Пойдем, Аика, хватит ерундой заниматься. Третью неделю тут сидим, я уже половину своей лаборатории сюда перетащила, а не продвинулись ну ни на грамм! Все из-за вашей лени. И вас, Хекки и Катя, это тоже касается. Только упорным трудом можно достичь результатов! За работу, пролетариат! — она оттащила за волосы Аику, потянув его в обратно в рабочую комнату.

— А как же обед? — Аика тщетно пытался выбраться из цепких лап Лэмми.

— Мы только что завтракали! Работать, лентяи! Хекки, если не встанешь прямо сейчас, то поползешь за Аикой следующим.

За две недели Хекки почти не дали отдохнуть и почитать: он был "главным в ответе за все инструменты в доме", как выражался Аика. На самом деле это значило, что он целый день бегал по комнате и подавал инженерам инструменты и материал. Работа же самих ученых состояла в опознавании всех приборов, модулей и механизмов, составлявших машину времени. Лэмми изучала в своей лаборатории свойства той зеленой жидкости, что использовалась почти что везде в машине. Как-то однажды ей удалось мощно подорвать её некоторое количество, и с тех пор она не отходит от её изучения, так как она до сих пор не поняла до конца, как ей удалось сдетонировать жидкость. Аика занимался только сборкой и разборкой электроцепей, включающих в себя каждый по отдельности или сразу несколько модулей из машины, отчего либо перегорали провода, либо взрывались сторонние приборы — в основном лампочки — естественно, под аплодисменты Лэмми. В лучшем случае ток мог просто не пойти через испытуемый модуль. На рабочем месте Катарины Хекки замечал собранные, разобранные и даже комбинированные (непосредственно соединенные) модули машины. Иногда она отдавала что-то из своих поделок Аике, чтобы тот подключил к источнику и разобрался, что из этого выйдет.

В основном каждый ученый работал по отдельности. Хекки также, пока его не гоняли, пытался найти в книжках из библиотеки хоть какую-то информацию о машинах времени, зеленой жидкости или причине взрыва лампочек в цепях Аики и жидкости в руках Лэмми, но, к сожалению, не нашел ни одной зацепки. Идею Хекки попробовать контролировать ток силой мысли, как знахарь из книжки, отвергли с негодованием и просьбой не мешать работе. Его предложение работать дружно и сообща также никто не воспринял всерьез.

— Итак, чего же вы добились за эти две недели? — спросил Хекки за обедом. — Может, узнали что-то новое? Мне очень интересно.

— Вероятно, шарманка преобразует ток в магическую энергию или типа того, — сказал Аика. — И это как-то связано с оптическими приборами. Если подключить электродвигатель или любой другой обычный резистор в цепь после шарманки, то ток просто не пойдет. Если подключить лампу или конденсатор — ток ведет себя неестественно и просто взрывает приборы или расплавляет провода. Примечательно, что в случае конденсатора это случается, но только если сам конденсатор открытый и воздушного типа.

— Эта зеленая жижа... — начала Лэмми, — Ток не проводит, запаха нет, вкус металлический. Не диссоциирует, ни с чем не реагирует, растворяется во всех без исключения кислотах, в том числе и в воде. В растворенном виде тоже никак себя не проявляет. А, нет, вру, вспомнила — эта проклятая жижа восстанавливает ионизированный фтор. А еще она умеет буквально впитываться в некоторые металлы — железо, медь, серебро, немного олово и совсем незначительно — алюминий. В обоих случаях сама жидкость пропадает без остатка. Очень странно, впервые вижу такое поведение.

— Катя тоже молодец, — Аика достал что-то и положил на стол. — Смотрите.

Хекки нагнулся: на вид это была точно такая же деталь — куча проводов, шестерен, грузиков, трубок, зеленая жидкость — и все это собрано в бронзовом корпусе размером с ладонь с гравировкой, как у шарманки.

— Не вижу ничего особенного.

— Ну как же! Приглядись.

Хекки попытался всмотреться, но ничего не увидел.

— Тут же часовой механизм! Вот тут даже стрелочка есть — Аика показал пальцем. Внтури детали действительно была миниатюрная, но рабочая секундная стрелка.

— Тик-так, слышишь? Тик, так, тик, так…

— Ну и что теперь с этим делать? Вы пробовали эту штуку подключить к сети питания?

— Конечно, но, к сожалению, ничего не вышло — ток сначала пошел, но потом быстро спал и остановился.

— Как будто зарядился… — многозначительно протянула Лэмми.

— Вот именно. Было предположено, что это своего рода конденсатор. Катей даже в доказательство были найдены его обкладки, — Аика достал в пинцет и, проковырявшись в приборе, достал два маленьких щупа. — Это окончания проводов, проходящих по обе стороны от прибора. То есть изначально они не соединены.

— И что же на самом деле делает этот прибор?

— Попытки его как-то разрядить ни к чему не привели. Похоже, что он очень быстро разряжается сам по себе.

На улице начали собираться тучи. Аика включил свет.

— В любом случае, у нас есть идея. Экспериментальным путем было установлено, что напряжение на концах проводов, замоченных в зеленой жидкости…

— Надо придумать название! — перебила Лэмми, решительно ударив ложкой по столу. — Что за "зеленая жидкость"? Нужно что-то посолиднее. Аика, ты в этом специалист, давай, придумай что-нибудь, — она зажала бедного механика так, что тот чуть не подавился хлебом.

— Но ведь это ты большую часть времени проводила в экспериментах с ним — у тебя должно лучше получиться название. Хотя, не знаю, может…

— Симпофтор! — радостно крикнула Лэмми. — Потому что единственный, с чем он соединяется или, так сказать, единственный его партнер — это фтор. Как это мило!

— Что за бредовое название?

— И вовсе не бредовое, а вполне научное. Мне нравится, так и оставим.

— И вообще, эта жижа взаимодействует, помимо фтора еще и с металлами.

— Это детали и погрешности. Он не взаимодействует с их степенью окисления.

— Ну, тогда можно придумать что-нибудь на латинском. — Аика положил ложку и посмотрел в окно. — Ливень. Непривычно для начала осени.

Вдруг на глазах Хекки Аика и Лэмми повернулись в сторону четвертого места за столом с недоеденной похлебкой.

— Ну вот, вполне приличное название. Я за.

— А мне нравится мое! Кать, почему ты предала меня? — Лэмми заныла и обняла воздух.

— А какое имя она, собственно говоря, предложила? — спросил Хекки.

— Флюороген. От латинского "fluoros" — фтор.

— Нет, какое-то неправильное название. — Лэмми настойчиво стояла на своем. — Коричневое. Вот мое — очень даже зеленое! Как раз подходит.

— Это не обоснование! Как название может иметь цвет? — возмутился Аика.

— Нет, по-моему "симпофтор" — это что-то светло-голубое, — добавил Хекки, — а не насыщенно-зеленое, как эта жидкость. К такому цвету даже ближе коричневый, чем голубой.

— Что, вы двое, за бред несете? Флюороген — и все на этом! Симпофтор — девчачье название. Детский сад.

— Оно коричневое!

— Сама ты коричневая!

— Я заварю вам всем чай, — невозмутимо вставил Хекки и пошел на второй этаж.

В комнате, где раньше стояла машина времени, из-за того, что в ней стало просторно, Хекки в последнее время было не по себе, когда он засыпал. Ему нравилась та атмосфера проводов и трубок, среди которой он лежал, укутавшись в тепле, как будто он сам являлся частью машины, механизмом. Тогда, когда машина еще работала, он не замечал этого чувства, спал спокойно, однако сейчас от чувства дискомфорта в такой атмосфере он не мог избавиться уже больше двух недель. Он вышел на балкон, поставил чайник греться и открыл ставни. Дождь не собирался кончаться, продолжая поливать дождем молодые деревца у окна. Черное-черное небо, без просветов, густая дымка под облаками и неперестающий дождь отбирали возможность что-либо увидеть дальше десяти метров. Холодный, жгучий ветер сбивал капли воды на подоконник, Хекки, пол, стены и кровать Аики. Сверкнула молния — вдалеке раздались грозные, глубокие раскаты грома. Сквозь капли дождя Хекки начал различать прямоугольные очертания, светлые фонари. Все ближе и ближе, густой ливень как будто проредился, не став оттого слабее, дымка стала прозрачнее — город, высокий, без начала и конца, лишенный неба, предстал перед его глазами. Звуки ливня заглушали вой сирен, хлопки выстрелов в стеклянных коробках, крики горожан… Вечная война, люди гибнут во имя плотских желаний. Хлопнула ставня, засвистел и хлопнул выключателем чайник — Хекки снова увидел верхушки молодых деревьев, заливаемые нескончаемым потоком воды. Он снял чайник, закрыл окно, взял заварку, кружку и пошел вниз, аккуратно выглядывая под ноги из-за коробки с чаем.

— Чай на столе. — Хекки держал в руке белую керамическую кружку. Перед ним, в рабочей комнате, стояли Аика возле испытуемого прибора и Лэмми рядом с источником. Аика посмотрел на какой-то датчик сверху шарманки.

— Провода замочены, механизм подключен, все остальное в порядке, можем начинать.

Лэмми включила двигатель. Все в нем загудело, завертелось, затрещало.

— Напряжение?

— Около семисот вольт! — крикнула Лэмми. — Ток повышается…

— Мощности электродвигателя на шарманке не хватает. — Аика подбежал и что-то накрутил в ней.

Как только он отошел, подключенный в разобранном состоянии прибор начал искриться всеми цветами радуги, дрожать, издавать странные, утробные, глухие звуки — как будто из трубы.

— Мощность — тысяча пятьсот ватт! — удивилась Лэмми. — Такой маленький ток и такое высокое напряжение…

В комнате из-за производимого шума двигателей и приборов стало невозможно разговаривать тихо.

— И что вообще теперь с этим делать? — громко спросила Лэмми.

— Сейчас посмотрим! — заорал в ответ Аика.

Он аккуратно подошел обратно к исследуемому прибору. Он рассматривал его издалека, затем подошел ближе…

— Ток падает! Что случилось?

— Сейчас или никогда. — прошептал Аика.

Вздохнув, он быстро, решительно рубанул рукой прямо по прибору — тут же еще быстрее — так, что никому из находящихся в комнате не удалось засечь глазом это движение — одернул ее и отскочил назад на пару метров. Сломанный прибор продолжал искриться, но как только в шоке подбежала Лэмми, чтобы посмотреть, что произошло — он тут же успокоился и остановился. В это же время Аика с ужасом смотрел на свою дрожащую правую руку — с ней ничего не произошло. Хекки все это время стоял у проема двери, держа кружку с чаем нетронутой.

Грянул гром. Внезапно — вспышка, взрывная волна, грохот, огонь, осколки, провода — все это перемешалось и разлетелось по всей комнате. Всех исследователей повалило на пол. Взрыв оказался не таким большим, чтобы кто-либо серьезно пострадал, но достаточным, чтобы превратить близлежащие приборы, инструменты и изучаемые механизмы из машины в хлам и пепел.

Первая встала Лэмми, стряхивая с себя металл и флюороген и довольно остро и вольнословно прокомментировав произошедшее. Затем поднялся Аика, точно так же отряхнувшись, откашлявшись и выругавшись.

— Ну и какого хрена произошло? — спросила Лэмми.

Аика огляделся, размахивая руками все еще оседающий смог. Средь обугленных стен, ошметков железа и разбитых колб он разглядел наполовину расплавившийся двигатель.

— Видимо, он подорвался. — ответила на свой вопрос Лэмми, глядя на руины источника тока.

— О черт…

Аика тут же подбежал к двигателю. Он хотел его как-либо обнять или попробовать починить, но здравый смысл подсказывал ему, что это не лучшая идея, поэтому он просто с подавленным видом смотрел на него, опершись руками в остатки стола, на котором проводился эксперимент.

— Ну и что мы будем с этим делать? — невозмутимо спросила Лэмми.

— Все кончено…

Аика постоял еще несколько секунд, затем вдруг встрепенулся, схватил Лэмми за воротник халата и проревел, глядя ей в глаза:

— Десять тысяч рублей! Я копил на этот генератор все свои средства с детских праздников! Электроугольное динамическое питание, надежный паровой механизм, возможность управлять мощностью тока…

— А я то тут причем? Ты ведь…

— Твоя работа была следить за генератором! Слышишь меня!? Твоя!

— Слушай, отпусти меня уже.

Аика отстал. Он снова с заплаканными глазами посмотрел на дымящиеся остатки двигателя.

— Ну конечно. Как я мог вообще что-то доверить женщине? Бездушному и бездумному существу, гадкому, подлому…

— Да причем тут вообще это? — возмутилась Лэмми. — Ты сам по той штуке ударил, ты и отвечай за последствия.

— Так поступают ученые! Настоящие ученые! Они рискуют всем, чтобы продвинуться дальше! Представь, какое я…

— А ты, видимо, даже каким-то двигателем не можешь пожертвовать, — надменно перебила его она. — Сразу о его ценности заговорил — как меркантильно для ученого!

— Да что ты, баба, знаешь? Как ты можешь осуждать меня, ты, низшая форма жизни!? Ты бы так ни за что не сделала, дура!

От этих слов лицо Лэмми побуровело, она отвернулась и, сжимая кулаки, проскрежетала:

— Знаешь, если ты такой умный, то мог бы и сам всем этим заниматься и меня в это не ввязывать.

— Ты ведь сама навязалась!

— Конечно же я хотела извиняться! — ее голос как-то необычно повысился, но затем вернул себе прежний тон: — Хотя, наверное, зря, раз ты и сам себе лучший ученый. Разбирай теперь в этом хламе свои игрушки как хочешь, а у меня есть дела поважнее.

— Ты постоянно так делаешь! — завелся пуще прежнего Аика. — Не можешь по-человечески! Возишься со своей жижей, и то только потому что та однажды подорвалась, несешь какой-то бред, делаешь все, что вздумается!

— А ты… — не выдержав, Лэмми надулась и задумалась над оскорблнием, — Ты плакса! Тебе настолько жалко свои жалкие пожитки, что ты готов ближнего задушить за них! Проклятый аристократ! Из-за вас дети в Египте умирают! Капиталисты, сволочи!

Они так ругались еще минут десять. Хекки успел допить свой чай. Перепалка продолжалась, пока Лэмми собирала свои уцелевшие вещи.

— Наделаешь делов и уходишь, значит!? Не отвечаешь за свои поступки! Легкомысленно, отвязно! Под тобой все разрушается и взрывается! Все нужное и ненужное!

— Сочту это за комплимент, — сказала Лэмми, беря в охапку Катю без сознания. — А ты — нытик! Рассказывай характеристики своего двигателя Хекки, а не мне. Ты ведь с ним двадцать раз того-этого, а не со мной.

— Поостроумнее шутку не смогла придумать?

Лэмми вышла из дома, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась со стен. Из-за крыльца послышалось:

— Твою маму где-нибудь сношают!...

Аика сильно, со всей злости, пнул что-то твердое.

— Как маленькие дети, ей-богу! — услышал он из-за угла. На табурете в комнате сидел незамеченный и нетронутый Хекки.

— Ну не правда ли, что все женщины дуры? — навязчиво вдруг спросил его Аика. — Полные и беспросветные. Только ты меня понимаешь, Хекки.

На самом деле это было не совсем так: Хекки до сих пор был в ужасе от того, что сделал Аика.

— Во-первых, почему ты сунул руку туда?

Аика засмеялся.

— Все же ты глупенький, Хекки, — Аика почесал его по голове, что тому не понравилось. — Я — герой! Я — величайший ученый! — он показал пальцем в обугленный потолок.

— Но какой ценой? И зачем?

— Как ты думаешь… Вот что бы ты сделал на моем месте?

— Ну я бы как минимум пронаблюдал, что происходит с этой штукой.

— Ну, я так и сделал. Она искрится, трещит и дрожит. Повысилось ее сопротивление — это понятно по малой силе тока и высокой разности потенциалов. Но что дальше?

— Ну, э…

— И вот пока ты думаешь, эта штука — бах! (он показал жест руками) — и взрывается. Или просто ток перестает идти. И больше ты этого явления никогда не увидишь.

— Но это же риски! Семьсот вольт! Человека убивает моментально. Ты рисковал жизнью!

— Хекки, наши жизни ничего не значат, если не рисковать ими. Это как в покере: твои фишки — лишь твои фишки, пока ты не поставишь их на кон.

— Но ты же буквально пошел ва-банк!

— Да. Да! Хекки, ты все правильно понял. Я поставил на кон все, но я выжил! Я выиграл! Выиграл, понимаешь, Хекки? Так и поступают ученые.

— Но когда-нибудь ты проиграешь…

— Что ж, такова жизнь. Люди умирают. Кому-то везет, кому-то нет. Но знаешь… если я в будущем отправил себе машину времени, то даже если я не был бы жив, то выжило мое дело. Ведь машина так или иначе пришла ко мне. Я знал, что не потеряю жизни, ведь сама судьба на моей стороне. Тогда… — Аика развел руками, — тогда как будто все остановилось, замерло. И не как будто, а так и есть, Хекки! Хекки, я остановил время! Хоть и на долю секунды, но я почувствовал это. Мы на правильном пути, определенно.

Аика посмотрел на почерневшие стены, пол, потолок, столы, стулья, провода, механизмы и зеленые лужи.

— Знаешь, а ведь эта дура была по-своему права. Мы дважды потеряли все, но получили еще больше. Ведь только поставив все на кон, можно достичь желаемого. И чего я так разволновался…

— Кстати да, зачем ты с ней начал ссориться?

— Конечно же потому что она женщина! Если бы не она, я бы выиграл еще больше, абсолютно наверняка. Единственное — мне не нужно было показывать свою слабость, а просто хладнокровно отругать ее. Чтобы та убежала в слезах. Да, вот так…

— Ты извращенец, Аика. Нельзя так с людьми поступать. Она тебе помогала, а ты ее отругал за то, в чем, может быть, даже не она виновата, а сам ты. — Хекки осуждающе смотрел ему прямо в душу в глаза, как сквозь стекло.

— Друг мой, пожалуйста, не стоит нагнетать. С девками только так и стоит поступать.

— Но почему ты такой женоненавистник?

— Пойдем за мной, Хекки.

Аика пошел в комнату. Когда за ним подошел Хекки, тот уже развалился на тахте с треском старых пружин.

— Ложись рядом.

— Отказываюсь, — решительно ответил Хекки.

— Ну, валетом. Место же есть.

— Нет.

Хекки сел рядом на уголок тахты.

— Как хочешь. Ты многое теряешь.

Наступило молчание. Хекки не хотел начинать говорить, он просто сидел и думал. Через полминуты Аика вдохнул полные легкие воздуха и, медленно, растянуто выдохнув, сказал чуть быстрее накуренной черепахи:

— Девушки не могут почувствовать… удовольствия от бездействия. Мы, мужчины, можем и делаем это прямо сейчас. Я уверен, что те секунды, что ты потратил, сидя здесь, для тебя ценнее, чем многочасовая беготня за инструментами. Сейчас, здесь, ты можешь переосмыслить все, что произошло. Освободить свой разум от лишних, не несущих ценной информации мыслей. Я уверен, ты, Хекки, можешь прочувствовать это.

Хекки молчал.

— Умение бездействовать, — продолжил Аика, — лениться — вот чего не хватает женщинам. Подумай сам: наши проблемы настолько мелочны в масштабах этой планеты, что нет какого-то сакрального смысла куда-то стремиться, пытаться чего-то достичь, жить, как все люди, занимаясь ненужной рутиной. Женщина же устроена так, что не может успокоиться. Старые женщины в преклонном возрасте не ходят на работу, и, не имея способности расслабиться и пытаясь найти себе хоть какое-то занятие, они убираются в своих домах каждый день, работают на грядках, готовят, возятся с внуками. Даже самую старую даму можно застать только за вышиванием. Бьюсь об заклад, что даже егоза Лэмми, придя домой, продолжит заниматься своими лабораторными опытами. Даже Катарина, придя в сознание, не сможет устоять на месте. Хекки, послушай меня. Именно созерцание мира, всего прекрасного, что существует, развивает нас как личностей. Романтика делает из нас людей. Женщины же не могут осознать той самой романтики мира, отчего они пусты внутри. Вся их мораль, их твердые принципы — все это наиграно. В них нет того святого, того божественного, что вложено в мужчин. По той же причине — неумении сконцентрироваться в себе — женщина не способна думать так же, как мужчина. Они тупы, их мысли разбросаны, действия и убеждения не поддаются законам логики. От своей тупости они считают себя выше и лучше всех, что делает их пустой характер еще более мерзопакостным. Послушай меня, Хекки. Девки нам не нужны, ведь мы сами способны починить машину! До этого самого дня, признаюсь, я лелеял надежду, что найду девушку, способную созерцать, философствовать, отдыхать... но знаешь, давно пора было понять истину, что женщина не может пойти против своей природы.

Хекки понравилась эта мысль

— Думаю, Аика, — все же ответил Хекки, закинув голову на высокую подушку — спинку тахты. — нет, я уверен, что ты найдешь ту, что тебе по душе.

— Я знаю, почему ты так говоришь. Ты живешь в обществе, где женщины имеют права такие же, как у мужчин. Я это сразу же заметил, попав в твой мир. Эти развратные наряды, магазины, унижающиеся мужчины — в твоем мире привычно потакать идиотским амбициям женщин. В этом мире ты можешь непредвзято увидеть всю наружность женской развратной природы.

— Уверен ли ты, что твой взгляд также не навязан предрассудками этого мира? что это не ты под влиянием общества? Почему ты так зациклен на этих девках? Ты как будто видишь все проблему мира в женском роде. Есть ли предел твоей слепой ненависти? Ты ведь даже не оспариваешь своей правоты в том, что произошло в соседней комнате.

— У меня есть свои причины так рассуждать.

Хекки потянулся и разложил свои ноги на тахте.

— Нет абсолютного плохого или хорошего. — Хекки зевнул. — Глупо разделять все на черное и белое. В каждом человеке — будь то мужчина или женщина или еще кто — есть бесконечно много и хороших, и плохих качеств. Нет, даже не так: любые качества человека не могут быть однозначно расценены как хорошие или плохие. Хлопотливым женщинам проще себя заставить заняться чем-то полезным, а не лежать без дела, как мужчина. Отсутствие моральных предрассудков помогает проще и более материалистично глядеть на мир. Женщина может держать под контролем сразу несколько проблем, когда мужчина бьется над одной. Да и эгоистичной твари проще выжить средь жестокостей мира.

— Неужели ты прогнулся под бабский род, Хекки? Я отнюдь не ожидал от тебя такого.

— Не в этом дело, Аика. Ты не поймешь. Смысл не в том, что лучше женщина или мужчина. Смысл даже не в том, что все равны. Мы разные, но это не значит, что и любить всех нужно по-разному. Люди дополняют недостатки друг друга, образуя общество, человечество.

— Фу, как противно. И где теперь твое общество? Прогнивает, опошляется, стремиться все глубже в пропасть безумия и анархии. Знания позабыты, традиции не почтены…

— Все это мелочи. Как ты и говорил, наши проблемы в мировых масштабах так малы, что глупо их брать в расчет. Нужно просто любить весь мир и всех людей, какие они есть — не черно-белых, а полных всех цветов и оттенков.

Аика чуть приподнялся и замолчал на несколько секунд.

— Знаешь, Хекки, — продолжил он. — Без тебя я так бы и сидел у сломанной машины как у разбитого корыта. Просто в один момент забыл бы, что она у меня вообще была.

— Чего это ты вдруг? — удивился Хекки.

— Может, ты в чем-то и прав, но я не могу принять полностью твои убеждения. Факты требуют обратного. Но я не должен был переходить на личности, ведь в твоих словах действительно лежит истина. Наши проблемы мелочны на фоне мировых — и нет смысла обращать внимание на глупое общество, глупых женщин, а значит, и спорить тут не о чем.

Аика внезапно вскочил и начал куда-то переодеваться.

— Пойдем скорее!

В руки Хекки полетели шарф, шапка и ватник.

— Одевайся.

— Куда?

— Быстро, решительно, к своей судьбе!

Аика взял какую-то большую сумку и побежал в соседнюю комнату.

— Я тебя не понимаю. Гроза на улице не кончилась…

Хекки услышал грохот и скрежет железа.

— Это мелочи, недостойные нашей жизни!

— Да, но хочется все же не простудиться, — сказал Хекки, просовывая рукава.

— Быстрее, идем!

Аика пулей вылетел из комнаты с набитой сумкой открыл дверь и потянул рукой за собой Хекки, донадевающего последний ботинок, второй рукой прикрываясь от порывов ветра с дождем.

— Почему именно сейчас?

— А когда еще? Нас не будут ждать.

Аика продолжал тянуть за руку Хекки, сопротивляясь ливню. Гром и молния не прекращали пугать людей.

— Куда конкретно мы отправляемся?

— В Новый Свет. Я вспомнил, что регистрация на экспедицию заканчивается сегодня.

— Понимаю.

Они бежали по набережной в другую сторону от магазина Галочкина. Зонт приходилось держать Аике почти горизонтально, чтобы не намочить лица.

В этот момент Хекки что-то почувствовал, что-то очень знакомое, но неуловимое и неопознанное. Что-то, что толкало его вперед всю жизнь. Что носило его сонное тело каждый день на пары в институте, что заставляло слушать, писать, что насильно тащило знакомиться с однокашниками, с красивыми девушками, что-то, что толкнуло его вперед тогда, где, казалось бы, каждый должен был развернуться. Там, еще в том, родном мире, незнакомый подозрительный мужчина непринужденно пригласил его в другой мир. Почему он тогда сделал шаг на порог дома, рискуя жизнью? Хекки понял это только сейчас. Он желал новой жизни, перерождения, как те имбалансные герои из художественных мультсериалов. Он пошел ва-банк, поставил на кон все, он выиграл еще больше! Хекки засмеялся и побежал еще быстрее, отпустив руку Аики. И сейчас, бросая все, что у него есть, он бежал, движимой это загадочной силой. Был то азарт или сила духа, Хекки не знал точно, но он был рад вновь почувствовать себя живым. Он про себя назвал эту силу энтузиазмом.

Пробежав еще некоторое время, друзья наткнулись на бугор, пересекавший дорогу. Вдоль по этому бугру пролегала железная дорога. Аика подбежал прямо к ней и остановился.

— Пришли. Это где-то здесь.

На самом углу между речкой и дорогой, рядом с мостом, под небольшим навесом у домика, сидел одинокий старик, куря трубку, и держался за сдуваемый ветром зонт. Хекки почему-то он показался очень знакомым.

— Вы не меня ищете? — прохрипел он в их сторону.

— Да, конечно, здравствуйте, — Аика потянул Хекки под навес.

— Я — Аика, а это мой друг Хекки. Мы хотим записаться на экспедицию.

— Хе-хе, это я уже понял. Кто же в здравом уме еще побежит на край города, если только не сюда? Садитесь, поезд скоро прибудет.

Старик выдвинул еще две табуретки рядом для прибывших. Те присели.

— Зовите меня Дмитрием Анатольевичем. Хотя, наверное, вряд ли действительно стоит представляться.

— Хорошо, — подтвердил Аика.

— У вас есть какие-нибудь таланты, особенности или еще что-нибудь?

— Я недоучившийся студент юридического университета, — признался Хекки.

— Я по специальности инженер-электротехник, — сказал Аика. — Есть опыт работы грузчиком.

Старик ухмыльнулся.

— Что ж, вашего рвения, приведшего вас сюда в такую погоду, будет достаточно, приключенцы. Нам такие и нужны.

Издалека послышался грохот — это приближался поезд, испуская клубы черного дыма. Он со скрежетом остановился прямо перед мостом. Из бронзового футуристичного локомотива выглянул водитель в красно-синей фуражке.

— Кто сегодня?

— Только эти двое.

— Удивительно, что кто-то вообще согласился. — Водитель посмотрел на небо. — Запрыгивайте в первый вагон.

Дмитрий Анатольевич провел их к двери деревянного вагона.

— Садитесь, садитесь.

Аика и Хекки послушно вошли. Но садиться внутри вагона было негде — в стогах сена уже лежали другие люди. Они не заметили, как за ними зашел еще кто-то.

— Вам дадут и еду, и теплую одежду, и оружие. Все, прощайте.

Старик захлопнул дверь до того, как Хекки окончательно переосмыслил его слова.

— В смысле? Нам нужно оружие?

— Ну конечно же, — возмутился Аика. — Там, куда мы едем, живут кровожадные норды и не менее кровожадные канадцы. Ими же детей с детства пугают, почему ты не знал?

Поезд тронулся.

— Сам догадайся.

— Неужели я тебе не рассказывал? Северный Новый Свет до сих пор не освоен из-за таких варваров, как они. Оттуда мало кто возвращался.

— Если бы я знал это, я бы еще десять раз подумал перед тем, как поехать.

— Ничего. Мне тоже страшно. Вместе как-нибудь справимся. Я вафли взял.

— Какие к черту вафли? Нас убьют!

— Да никто нас не убьет. Главное — не подставляться. Все будет в порядке, мы набьем эту сумку золотом и уйдем оттуда с гаремами по тридцать зверолюдок! — Аика потряс железом в своей сумке.

— Кстати, — прошептал Аике Хекки, — а что тогда на такой миссии делает эта девушка?

Он показал пальцем на другой конец вагона. Там, прикрывшись пледом, сидела милая девушка с белокурыми волосами и малиновой прядью волос.

Глава 7: Поездка

Да, действительно Хекки увидел в тот момент именно Катарину, одной рукой накручивавшую пальцем волосы у виска, а второй же облокотившись у самого края ничем не защищённой от падения панорамы вагона. Она отрешенно глядела вслед туче, некогда нагрянувшей, так и внезапно отступившей. Катя ненавязчиво повернулась в сторону знакомых, всем своим видом постаравшись показать удивление и радость за встречу, помахав ручкой. Хекки, смутившись, приподнял свою руку в ответ. Аика, глядя на все это, остался в недоумении, но на всякий случай отодвинул руку Хекки, шепнув ему:

— Это Катя. Та самая.

Затем он повернулся к ней. Та жестом звала их к себе. Аика заметил, что остальные пассажиры уже начали проявлять интерес к ним двоим, пялящимся в пустой край вагона. Аика схватил своего друга и подошел к Кате.

— Зачем ты за нами поперлась? — шёпотом прокричал он.

— И я тоже очень рада такой внезапной, но отнюдь не противной мне встрече.

— Я заметил тебя тут же, как только ты поволоклась за нами в вагон.

Она натянула тупую улыбку, пытаясь изобразить загадочность.

— Я думала, что осталась незамеченной.

Аика махнул на нее рукой.

— Ты лучше скажи: что ты здесь забыла?

— А вот это уже не ваше дело. — Катя моментально поменялась в лице и отвернулась обратно на лесные пейзажи.

Молчание.

— Я решила разобраться, что же на самом деле произошло со мной и почему меня, можно сказать, не существует в мире как таковой.

— И почему же это не касается нас? Это же из-за поломки машины ты стала такой.

— Да. И вы с Лэмми её сломали. Это дело — лично моё, потому что "невидимой" стала я, а не вы. Но виноваты именно вы. Однако ж ничего хорошего вы не сделали, чтобы вернуть мне прежний облик, так почему я должна доверять вам сейчас?

— Ну, в общем-то, по фактам, — иронизировал Хекки.

— Но в Новый Свет тебе зачем?

— Я подумала, что одна в таком состоянии я не выживу, но Лэмми категорически не позволила остаться у неё дома. Ну, я и решила, что поездка в Новый Свет — единственный в моей ситуации выход. Там, говорят, много загадок, перспектив и прочего.

— Но как ты узнала об экспедиции, если ты полмесяца безвылазно нахлебничала у меня дома?

— Ну, я... за вами пошла.

Она замолчала.

— Когда я проснулась, Лэмми несла меня под рукой. Она сказала, что уходит, и что "раз я оклемалась", то могу возвращаться, но к себе она меня, опять же, не возьмёт. Она дала мне зонт, — она достала из-за спины тот самый зонтик, которым она некогда засадила Хекки по голове, — и отправила обратно к вам. Когда же я подошла к дому, вы тут же оттуда оба выскочили, как угорелые. Я еле за вами поспела! Уже хотела возвращаться в дом и ждать вашего возвращения.

— Так почему не осталась? Могла бы спокойно жить в моем доме, а проблем с едой с такой способностью, как у тебя, быть не должно.

Аика ехидно прищурился.

— Ну... Я не знаю.

Аика вздохнул.

— Тупые девки, — пожал он плечами.

— Тупые девки, — подтвердил Хекки.

Катя сжала губки.

— И не говорите об аномалии, как о какой-то способности! Я страдаю! Я вынуждена полагаться на вас, достигая своих личных целей.

Аика улыбнулся ещё ехиднее.

— Все-таки признала.

Она надулась.

— Не волнуйся, — с довольным видом протянул Аика. — Как ты и сказала, это наша вина, и мы с Хекки обязательно все исправим.

— А что сразу я?..— недоумевал Хекки, но Аика толкнул его плечом, и он замолчал.

Катя надулась ещё больше и отодвинулась на несколько метров. Аика толкнул Хекки ещё раз и спросил:

— Правда, она красивая?

Хекки покосился на него, потом на Катю, потом снова на него.

— Специфичные у тебя вкусы. И вообще, это ты к чему?...

***

Ливень закончился, однако небо так и осталось затянутым чёрными облаками, напоминающими о себе мелкой, противной моросью, залетающей во все уголки вагона поезда.

— В других вагонах хотя бы можно поставить занавес, — жаловался молодой паренёк в своей новой компании. Почти все исследователи в этом вагоне собрались в углу с наваленным и утрамбованным сеном. Особенно среди них выделялся один весельчак — маленький пузатый загорелый испанец с хитрым, как у чёрта, взглядом, облаченный в разодранные косуху и джинсы. Тщетно Аика пытался познакомиться с кем-то из компании, втереться в доверие, дабы скрасить часы ожидания и вообще познакомиться с теми, с кем придется иметь дело далее в путешествии: ему казалось, что на него смотрели с каким-то презрением, отвращением, что за его спиной шушукались и смеялись. Вскоре он все же бросил попытки и сел обратно к Хекки и Кате. Они, тем временем, достали из рюкзака Аики шахматы и играли ими в шашки, разложив шахматные фигуры соответствующим образом. Аика прикрыл глаза рукой, всем своим нутром пожелав развидеть увиденное.

— Она меня уже третий раз подряд обыгрывает, — признался Хекки, почесав затылок. — Кстати, если это действительно Катя-невидимка, то должен сообщить, что теперь никаких проблем с ней у меня больше нет: вот она, передо мной, играет в шашки.

— Ну это я уже заметил, — сказал Аика. — Не знаю точно, почему так произошло, но могу предположить, что вариация реальности с поломанной машиной, в которой Катя помогает её чинить, как-то связана с этой поездкой и лично с Хекки. Из чего следует, что если бы ты сюда не поехала, то эта вариация тебя, что сейчас перед нами, просто бы исчезла или объединилась с тобой настоящей.

— Я тут подумала, — сказала Катя, вертя фигурой офицера между пальцев, — Перед моим переездом в Петролской меня должен был навестить мой дядя из столицы, дабы отвезти меня куда-то и передать мне нечто, по его словам, "невероятно важное для моего выживания". Но так как он в один момент бесследно исчез, с поездкой я медлить не стала и тут же переехала на новое место. — Катя сделала свой ход, опасно приблизившись в тыл противника.

— Хекки, ну что ты делаешь? Как ты смеешь проигрывать женщине?

— А ты ему не подсказывай! — возмутилась Катя.

— В любом случае, если это правда, то если бы твой дядя действительно приехал и ты задержалась, то ты бы не была никак связана со всей этой историей с машиной времени. Это, на самом деле, многое объясняет. Например, почему именно реальность отказывается принимать такую вариацию тебя. Почему ты раньше не сказала?

— А ты и не спрашивал. Ты даже не пытался вернуть мне прежний вид. Твой ход, Хекки.

— Может, твой дядя как-то связан с машиной времени, и тогда он хотел тебя защитить от того, что с тобой сейчас? — спросил Хекки, глядя вопрошающим взглядом то на Аику, то на доску. Дрожащей рукой он пододвинул ферзя. Аика тяжело вздохнул.

— Он вроде даже не маг или типа того, — сказала Катя, с довольным видом поднимая фигуру. — Чики-брики — и в дамки! — Она перескочила своим конём сразу через туру и двух пешек Хекки, добравшись до последнего ряда, демонстративно опрокинув на бок попавшую в последний ряд фигуру и таким образом обозначив ее превращение.

— Нет, ну я так не играю! — Хекки отодвинулся, свесив ноги за край вагона. — Я безнадёжен.

— На самом деле у тебя с самого начала не было и шанса против величайшего мага и талантливейшего шашиста. Меня с детства никто из лицеистов не мог обыграть.

— Не зазнавайся, если умеешь побеждать только самых слабых, женщина, — гордо выговорил Аика, особенно выделив последнее слово.

— Не сомневаюсь, что одолею и тебя. Давай, садись.

— С удовольствием, — Аика размял пальцы и шею и сел на место Хекки.

Сам же Хекки тем временем болтал ногами у края и смотрел далеко в лес. Отсюда, с возвышенности, было хорошо видно макушки деревьев на несколько сотен метров вперёд. Он посмотрел налево, в сторону движения: впереди у дороги, в сотне метров, стоял человек. Через секунду Хекки увидел: это, не шевелясь глядя вертикально в небо, стоял он сам. Когда поезд почти подъехал к нему, он опустил голову и встретился взглядами с настоящим Хекки; он плакал.

Проводив взглядом своего клона, Хекки задумался: почему ему постоянно видится тот день, в который он прилетел сюда? Может, это как-то связано с аномалиями? У него ведь никогда раньше не было таких видений. И этот город… Что все это значит?

А облака расходились все дальше и дальше, пока заходящее солнце наконец не выглянуло из-за туч. Освещая розовым остатки ранее чёрного, как смоль, неба, оно уже почти спряталось за верхушками низеньких ёлок. Хекки захотелось есть.

— Ты сжульничал! — закричала Катя, кидаясь фигурами в Аику.

— Ты что творишь, окаянная? — Тот пытался как-то поймать невинных солдат, пока они не укатились вниз из вагона или промеж широких щелей в деревянном полу.

— Я не знаю, как ты смухлевал, но я обязательно это выясню!

— Всё было честно. Просто очередное доказательство превосходства мужского рода.

— Ты, дурак, женоненавистник, идиот, сволочь, скотина, козёл!.. Думаешь, я тебя не переиграю? Расставляй!

— Слушай, Аика, а где у тебя тут еда лежит? Я здесь вижу только вафли, — сказал проголодавшийся Хекки, роясь в рюкзаках.

— По-хорошему, ужин нам должны выдать, как сказал тот старик. Я это предвидел, поэтому взял только вафли.

— А с какого перепугу они нам что-то должны? Мы ведь даже не начали поездку. Ведь, как я понял, все вещи и оружие нам дадут в Пальмире, не так ли?

— Может и так. Может, у них все плохо с кадрами. В любом случае, я взял только вафли, так что…

— А вон те люди едят и веселятся.

Катя указала пальцем на компанию вокруг толстячка.

— Они все едят консервы и варёную картошку. У всех в руках один и тот же спирт.

— Верно подмечено! — поддержал Аика. — Значит, либо мы пропустили раздачу, либо…

— …их кто-то накормил. — Катя задумалась. — Пойди спроси, Хекки.

— Почему именно я? — возмутился примерный социопат и затворник, ни разу в жизни не заговаривавший с незнакомыми людьми.

— Ну, ты тут самый голодный, — поддакнул Аика. — А я пока в очередной раз уничтожу Катю в мужской игре.

— Нет, я тебя уничтожу!

Хекки вздохнул и, обессиленный и отчаявшийся, отправился в сторону скопления людей. Они смеялись, кричали и ели, обсуждая самые непотребные темы. Некоторые заметили приближающегося Хекки.

— О! — крикнул один из них, большой и явно сильно выпивший. — М-м-м-мужик! па-пат-х-ади! — он размашистым жестом позвал в свою сторону.

— Оставь его, Лех, — его потянул за плечо другой молодой парень. — Он же этот… ээээ… психический! во. Косой так сказал. — он свистнул Хекки. — Парень! Уходи, уходи, да. Мы тебя потом того этого, самое, да. Не рады в общем.

И тут же они отвлеклись на другой раздражитель. Отсюда Хекки увидел: по центру, с гитарой в руках, сидел кто-то маленький, чьего лица Хекки не смог различить, и пел неизвестную песню. Кто-то из людей подпевал, кто-то подпевал неправильно, отчего Хекки смог разобрать отдельные слова и главные мотивы в песне, но основная масса людей занималась своими делами: кто-то ел, кто-то общался с товарищами, кто-то запевал свои песни. На Хекки уже почти никто не обращал внимание. Сам Хекки же никак не мог понять, как все эти люди, чуть ли не вчера незнакомые друг другу, смогли друг с другом сдружиться за столь короткий срок (Он рассудил, что навряд ли они вместе едут из Испании больше недели).

В любом случае, он больше не видел смысла оставаться наблюдать здесь за ними. Он вернулся к своей компании с пустыми руками.

— Аш-шайтан-майтан! Жалкий пёс, ты точно меня обманул! — Катя отвернулась. — Я узнаю! Узнаю!

— Это лишь в очередной раз доказывает мои слова. У женщин другой склад ума. Их место — на кухне, с детьми, а не в мужской политике и мужских играх. Наши предки жили счастливо при патриархате, никто не жаловался. А сейчас… сейчас женщины играют в шашки! Ха! — Аика повернулся в сторону Хекки. — Узнал что-нибудь?

— Да нет… Меня назвали «психическим» и в мягкой форме отказались от дальнейших переговоров.

— Но почему? Что мы не так-то им сделали?

— Поделом вам, дуракам, — сказала Катя.

Она отвернулась, но искоса поглядывала на Аику и Хекки.

— Катенька, пусечка… — начал было Аика.

— Нет. Меня здесь нет. Не существую.

— Этим ты нам и поможешь. Сделай милость…

— Не-а.

— Ну пожалуйста!

— Ни за что! Дурак! — она показала ему язык и отвернулась. — Хочешь заставить меня пойти на преступление? Мужчина — добытчик. А я тут за Хекки прослежу. Давай, я жду, тоже проголодалась.

— Ладно.

Аика медленно приподнялся, размял руки, хрустнул шеей, причесался пальцами и… встал.

— У мужчины есть своя честь! Свои принципы, мораль. Воровать еду — удел слабых и безвольных. Лично я потерплю.

Он полез в рюкзак и кинул что-то Хекки. Это были вафли. Одну он тут же максимально пафосно и грандиозно взял в рот.

— Ешь, — кинул Аика Кате, догрызая первую пластинку.

— Спасибо, но я сладкое перед едой не ем, — возразила она.

— Как хочешь. — Аика повернулся обратно к Хекки. — Если хочешь ещё, то бери. Я с собой много взял, на сегодня хватит.

— Почему ты взял вафли?

— Мы будем их продавать в Новом Свете. Возможно, развернем производство. Если, конечно, там кто-то живёт. А это точно так и есть.

— Почему ты уверен? Есть свидетели?

— Пока что нет — я отталкиваюсь в рассуждениях от того, есть ли или нет это в твоём мире. Как я знаю, своеобразный Новый Свет есть и у тебя на родине. И он тоже когда-то был заселен коренным племенами.

— Как ты узнал об этом за несколько дней?

— Я нашёл библиотеку в твоём мире, а там мне не составило труда узнать все, что меня интересовало. Так что я знаю о твоём мире больше, чем ты знаешь сейчас об этом. Если ты конечно не утрудился за это время найти библиотеку в моем городе, хаха ха!

— Но почему ты уверен, что раз в Америке кто-то жил, то…

— А тебе не кажется странным, что мы изначально понимаем языки друг друга? Что нации, культуры, исторические личности, события и изобретения полностью совпадают в наших мирах? Хотя они, на первый взгляд, ничем не связаны. Странным можно назвать уже то, что мы одинаковы как углеводородные формы жизни! Из этого можно сделать только один вывод. Наши миры параллельны. Разумеется, в них есть различия, но совпадений намного больше, чем несостыковок. Если говорить конкретно про Новый Свет, то и ежу будет понятно, что отсутствие населения там будет слишком сильно отличать наши миры, чтобы они были параллельны. Иначе говоря, если бы Новый Свет не был заселен, то пришлось бы наложить множество условий, чтобы это было не так — достаточно, чтобы разительно отличить наши миры друг от друга и сделать их непараллельными соответственно.

Сзади из-за Аики проскользнуло две консервные банки с воткнутыми в рыбу железными вилками — Катя снизошла до милосердия.

— Ешьте, бедолаги, — пробубнила она, уплетая свою порцию.

— Воровать нехорошо, — заметил Аика.

— Я могу отобрать.

Аика молча взял консервы и передал одну Хекки.

— Ешь спиной ко мне, — посоветовал он ему. — Иначе нас могут заметить.

***

Поезд резко затормозил, сбрасывая мирно похрапывавших путешественников с нагретых мест. Солнце ещё не встало. Хекки потянулся, приподнялся и чуть не упал за борт вагона. Восстановив равновесие, он продрал глаза, огляделся и вновь чуть не опрокинулся: впереди, опираясь на длинные расписные мраморные колонны и стены, стоял огромный перрон! Белокаменные узоры в классическом стиле делали это место больше похожим на греческий или римский храм, чем на вокзал. Массы людей передвигались прямо перед носом у Хекки, совершенно не обращая внимания. Все они были одеты празднично, модно, так же, как прогуливающиеся вдоль по набережной в Петролское. Где-то вдалеке, ближе к локомотиву новоприбывшего поезда, стояли рабочие в чумазой, но достаточно опрятной по своему стилю строительной одежде.

— Уже приехали? — спросил Аика, зевая. — Ну, добро пожаловать! Как вам город?

— Ну ни хрена себе… — заметила Катя.

— Осторожней выбирай выражения! Это столица! Столица не просто административная, но культурная! Нигде в Европе ты больше не увидишь таких городов. Этот — единственный, оставшийся невредимым после развала Европейской Империи. Один из самых крупных городов того времени, а не просто бывшая деревушка, возомнившая себя наследницей величайшего и наиразвитейшего государства. Это Пальмира! Третий Рим! Здесь русский и финский считают языками варваров, здесь все говорят на латыни! И уж тем более не может быть речи ни о каких, пардон, хреновинах и фиговинах!

— Ты восхищаешься Европейской историей? — подметил Хекки.

— Тот, кто не восхищается Европейской историей, есть варвар и содомит! Так что, Хекки, если хочешь больше знать об этом мире, тебе стоит прежде всего ознакомиться с историей Империи и этого города в целом. Я знаю все достопримечательности в этом городе! Катя, догоняй!

— Э! я не… — Хекки попытался что-то возразить, но был пойман за руку и уведен из вагона в толпу глазеющих горожан. Среди настороженных взглядов он увидел хитрую, донельзя знакомую ухмылку.

Глава 8: Столица

Солнце только-только выглядывало из-за низеньких мраморных домиков, освещая розовым небесные перья — стояли сумерки, сонные и как будто волшебные. Аика уточнил по городским часам, что времени не было еще и четырех часов. И несмотря на дикую оживленность вокзала, по улицам бродили только дворовые кошки, голуби и пьяницы. Но даже они имели какую-то дворянскую эстетичность и шарм, не обособлялись, а даже дополняли картину древнего города, как бы оставляя в дураках намедни приезжих.

— Сейчас все музеи и достопримечательности наверняка закрыты, да и на центральный остров толком не попадешь до пяти утра, так как мосты не успели свести.

Повернув сквозь очередной переулок, они оказались на набережной возле устья реки. Легкий ветер с моря отдавал неприятной влажной прохладой. По ту сторону берега из-за жилых домов возвышалось грандиозные башни всех сортов: острые пирамиды с бесчисленным множеством ребер и складок, витиеватые замысловатые спиральные, причудливые расширенные на конце, прямые, как колонны, с мостами между собой, трубами, арками, розовые, бежевые, светло-желтые и просто белые, как мрамор, были больше похожи на город будущего, чем на постройки конца девятнадцатого века. Некоторые, особенно большие, могли поспорить по высоте с некоторыми московскими небоскребами. Те дома пониже, что стояли возле набережной, имели от двух до десяти этажей. При этом даже самые высокие жилые здания не теряли ни своего романского шика, ни классической строгости в стиле. Однако и торчащие из-за города башни не резали глаз своей эпатажностью, скорее бросали вызов своей новомодностью, революцией: ломая причудливыми формами весь ригоризм европейского стиля города.

— Ого-о! — Катя втиснулась меж парней, держа в руках, что-то, завернутое в три бумажных пакета. Она протянула по пакету каждому: — Местный деликатес, будете?

— Что это? — поинтересовался Хекки.

— Шаверма! Никогда не пробовала раньше.

Хекки развернул пакет. Это была действительно она, не больше, не меньше: мясо с салатом, сыром и другими ингредиентами, завернутые в один большой лаваш.

— Ты не боишься отравиться?

— Что ты! Здесь для приготовления этого блюда даже отдельные заведения делаются. Здесь все делают по-настоящему! В других российских и испанских городах ее готовят с испорченным мясом и даже называют неправильно!

— Вообще-то, — вставил Аика, — это традиционное турецкое блюдо, завезенное европецйцами в первом веке нашей эры. Там его называли…

— Занудам слова не давали, — прервала его Катя, пихая ему в рот его неразвернутый пакет.

— Турция в первом веке? — нахмурился Хекки. — Ты уверен?

— Тогда это была Парфия, — откашлялся и обплевался Аика, — объединенное государство турок-мусульман, греческих христиан-иконоборцев и зороастрийских персов. Чудо для того времени, что три совершенно разные конфессии прижились вместе и продержали свой союз почти на 500 лет!

— Мусульмане и иконоборцы в первом веке? Я, конечно, не историк этого мира, но... Вы точно от рождения Христа отсчет времени ведете?

— Ха-ха, много почестей одному доброму магу! Иисус родился в сто первом году до нашей эры. Счет времени мы ведем от рождения Императора! Но начало каждого года у нас считается от рождения Христа, тут ты прав. Долгая история…

Аика откусил немного теста от шавермы. Хекки окончательно запутался.

— Император?..

— Лоренцо Кайсар родился тринадцатого июля первого года нашей эры на Апеннинском полуострове в поселении Бордомарцио в семье разорившихся торговцев-патрициев в тогда еще республиканской Европе. На последние сбережения родители устроили его в лицей в Палермо. Там раскрылись его таланты как к математике, естествознанию, так и к гуманитарным наукам и ораторским способностям. Благодаря своим успехам в учебе смог поступить сначала в Рим, а затем и в тогдашнюю Александрийскую Высшую Академию. Став знаменитым философом, математиком, поэтом и, по слухам, даже магом, Лоренцо нашел много связей с высокопоставленными людьми, что помогло ему попасть в мир политики. В двадцать девять лет он уже попал в Сенат, а в тридцать два стал консулом Европы. Опять же, по неофициальным данным Кайсар заручился поддержкой тайных организаций магов, чтобы победить на выборах и укрепить свою власть.

— Тайных? А от кого они прятались?

— В Европе вплоть до третьего века были запрещены любые проявления магии, даже в армии. Связано это со многими причинами. Могущество магов могло нанести непоправимый ущерб государственности республики, построенной еще до появления первых магов на основе равенства людей, а не преимущества тех, кто умеет показывать взрывные фокусы. К тому же идея и принцип европейского государства заключались в борьбе против разрушительной силы иноземцев, монстров и мелких племен с вождями-магами. Кайсар же, в свою очередь, понимал важность магии и не мог просто игнорировать ее существование как таковое, как это делали до него. Пусть и тайно, он поддерживал магов, это почти достоверный факт.

— Так, стой. Какие иноземцы? Какие монстры? Что за племена?

Аика почесал затылок.

— Я тебе разве не рассказывал? По древним источникам, иноземцы — люди с далеких земель. Имелся ли в виду Китай или Америка — непонятно. А монстры были всегда вместе с человеком. Ты дослушай…

— И где эти монстры теперь?

— Говорю же, подожди! Великий человек был! Он расширил границы республики вдвое, учитывая, что к тому времени она уже владела большей частью моря. Он продвинул ход технологий до невиданных высот! Массовая урбанизация, снаряжение армии надежным огнестрелом, множественные социальные и политические реформы… Святой человек!

Аика продолжил что-то воодушевленно бормотать себе под нос. Катя добавила:

— А еще он был настолько хорош собой, что в один прекрасный день его короновали. А потом зарезали. С тех пор есть салат в его честь. Вот, кстати, я принесла, — В руках у Кати лежало три прямоугольных пластиковых контейнера, завернутых в целлофан. Видимо, она не слушала Аику, а сбегала в магазин еще раз, чтобы дать всем попробовать блюда национальной кухни. — Пойдем на скамеечки, поедим как люди.

Хекки забрал с собой Аику под руку, и они втроем, найдя хорошее место, приготовились есть.

— Вообще-то это салат был изобретен совсем недавно итальянским поваром Цезарем Кардини, а здесь, в Пальмире, был доведен до ума и возведен в ранг национальных блюд.

— Они всего лишь добавили сюда курицу и анчоусы! — Катя скривилась. — Бе, майонез!

— Ну, на самом деле в Европе не было почти ничего своего, все самое лучшее они перенимали у своих соседей, в том числе и кулинарные рецепты. Просто доводили это до ума. В Корее изобрели порох — в Парфии придумали бомбы, а в Европе уже огнестрел. В Египте начали строиться массовые учебные заведения — в Европе ввели обязательное среднее образование, и это дало свои плоды. В той же Парфии был изобретен автономный двигатель — в Европе через несколько лет по улицам шагают тихоходы, в армии появились очередные новшества, мануфактуры оснастили автономным оборудованием… Список можно продолжать бесконечно.

— Как они достигли таких успехов так давно? Куда все это делось? — Хекки припоминал, что Аика говорил про какие-то темные времена и что пришел какой-то Архимаг и всех спас.

— Прогресс ускорялся, все больше и больше новшеств. Ни общество, ни государство не успевало за его ходом. На все это накладывалось постепенное снятие запретов с пользования магией. Результат — новые и новые законы, созданные для обеспечения безопасности самих граждан и системы управления в целом, на деле — запреты, бессмысленные, безумные и бесполезные. Упадок культуры, развращение ценностей, золотой век мракобесия и отрицания, молодежь не похожа на своих предков. Как следствие — развал, постепенное уничтожение где-то в четвертом-пятом веках целой цивилизации, целой народности. Последний европейский город пал в пятнадцатом веке от руки Мехмеда Великого. Ну это если вкратце.

— А почему Пальмира сохранилась?

— Грубо говоря, он никому оказался не нужен. Тут слишком холодно, чтобы германские варвары прижились, не используя такую роскошь, как отопление, которое тут, кстати, сохранилось по технологиям еще тех времен. Немного модифицировано, конечно, но принцип остался тот же. Вместо пара, как, например, у меня дома, они используют горячую воду, которая и нагревает свинцовые трубы. Трубы эти прокладываются в полах жилых домов и под плиткой некоторых основных улиц. В башнях часто делают стоячие трубы. С помощью какой-то хитрости они тратят минимум энергии на обогрев максимума площади. Вроде как они что-то подсыпают в воду. То ли она как-то реагирует со свинцом, то ли нагрев происходит из-за трения, мне достоверно не известно. Знаю лишь, что трубы эти часто меняют и что эта система не отличается надежностью. Вон, кстати, — Аика постучал ногой по чему-то металлическому на земле, — видите? Внутри таких дверей как раз и лежат трубы, благодаря которым мы можем здесь сидеть в пальто и куртках, а не в меховых шубах и ушанках. Раз уж на то пошло, вы заметили вон те стены? — Аика показал в сторону берега у моря. И действительно, Хекки увидел ранее не замеченную стену, опоясывающую весь берег. Метров десять-пятнадцать в высоту, довольно большой толщины, она стояла, чуть косясь в сторону от моря. — Город расположился на равнине устья реки и как бы вогнут внутрь материка. По сути, ветер дует только у моря. В эти стены встроены ветрогенераторы, затормаживающие движение ветра — очередная инновация этого города! Конструкция лопастей позволяет им работать в обе стороны, поэтому электричество здесь получают круглые сутки. Так, используя силу холодного ветра, город получает источник энергии и, как следствие, тепло для своих домов. Гениально!..

***

Аика ни на секунду не умолкал. Хекки оставалось лишь внимательно слушать. Он услышал о бесчисленных достопримечательностях города, оставленных великими императорами Европы. Он узнал, что в Пальмире живет большая часть ученых со всего мира, что почти все основные мировые исследования и научных открытия проводятся именно в здешних лабораториях; что каждый уважающий себя достаточно богатый гражданин строит башню в свою честь и проводит в ней все свое свободное время, наблюдая за городом — сейчас это модно.

— Разбогатеть на лифтах можно! — выразился Аика. — Кстати, здесь они называются “атоллами” — на римский лад. Эх, лифты, какие лифты тут! На электроприводе...

— Кстати, — перебил его захватывающий рассказ о лифтах Хекки, — ты, вроде, говорил, что Европа окончательно пала в пятнадцатом веке. А что тогда с этим городом? Почему люди здесь считают себя европейцами?

— Пальмира, как говорят, третий Рим. Не жили тут никогда истинные римляне — как ни крути, тут холодновато, а учитывая еще и смещение месяцев... В общем, все население этого города — романизированные русские. Остальное все есть лишь позерство. Жалко, конечно, но, так или иначе, европейская идея живет до сих пор в душах людей, и это радует.

— Смещение месяцев?

— Ну да. Это когда погода в августе, как в октябре, а в апреле, как в июне. Сегодня седьмое сентября, а уже, как слышишь, ветер завывает только так, даже за стенами. Вроде как это из-за каких-то астрономических особенностей, но никто на самом деле не знает, почему. Я разве не говорил, что тут такой климат?

Хекки молчал.

— Возвращаясь к твоему вопросу… Я интересовался античной историей в твоем мире, и поэтому могу сказать, что все здесь происходило примерно так же, как и с Римской Империей. Европа была поделена по двум континентам, южная часть быстро развалилась под натиском внутренних и внешних врагов, а северная по сути своей никуда не пропала. Регинурбиум, он же Византион, он же Второй Рим — город на стыке континентов, отстроенный одним из европейских царей незадолго до развала империи. Крупнейший город за всю историю, соединявший европейские земли с Китаем и Индией морским путем. Он и стал столицей Восточной Европы, или Византии. Империя долго хранила свои богатства и технологии, постепенно стагнируя, пока в конечном счете ее не добили внешние враги — турки, испанцы и черноморские воеводства. От нее осталась лишь одна северная колония — Россия. Часть европейцев переехала сюда, а часть осталась жить под новыми правителями. Но, конечно же, здесь все равно преобладает русско-финское население. Кстати, примерно такая же история произошла в Британии… — Аика внезапно замолчал и начал оглядываться. — Где Аня? И сколько времени?

— Ты меня спрашиваешь? — удивился Хекки. — Я тебя слушал. Продолжай.

Хекки огляделся. Солнце стояло уже высоко, мосты меж рек давно свели, на улице появились суетящиеся прохожие, а эстетичные кошки и алкаши наоборот, куда-то пропали. Аика резко поднялся со скамейки, Хекки дернулся и привстал вслед за ним, испугавшись, но затем успокоился и сел назад.

— Тише ты, не кипятись, — остановил он рукой куда-то рванувшего Аику. — Скорее всего, она сама ушла и сейчас вернется.

— Нет, она пропала!

— Да понятное дело, — удивился Хекки такому тезису. — Как минимум, ей никто не может навредить по понятным причинам. Если она пропала, то скорее всего, по своей вине. Мне приходит на ум только что она заблудилась и ушла куда-то не туда…

— Тогда скорее пошли искать ее! — Аика вырвался из рук Хекки, но вдруг сам остановился на секунду. — Давай так. Ты ждешь здесь, а я пойду на поиски. У меня есть предположения, где она может быть.

— Хорошая идея, — согласился Хекки. — А-а, стой! только потом не забудь про меня, пожалуйста: я ведь даже не запомнил, как вернуться к поезду.

— Безусловно. Я позову, если найду ее. — Остаток слов Аика говорил уже, пряча нос под воротник пальто. Широким шагом он направлялся в ближайший трактир в паре сотен метров отсюда, по ту сторону моста.

Предчувствие его не обмануло. В целях предосторожности, зайдя в “Культурное заведение графа Олутвастена”, Аика прятал свое лицо под тем же воротником, жадно зырча глазами в поисках знакомой белоснежной шевелюры среди мокрого камня, гнилых досок и красных лиц похмеляющихся с утра пораньше. Через несколько секунд он поймал ее взгляд на себе из-за дальнего столика, за которым также сидел кто-то в кожаном пальто. Облегчение резко сменилось на настороженность. Аика отвернулся и быстро покинул заведение.

Хекки потянулся и, приготовившись к долгому ожиданию, опрокинулся на спинку скамьи. Признаться, ожидание было его самым любимым занятием. А учитывая, что за последние дни у него произошло событий по насыщенности достаточных на несколько лет вперед (даже если опустить всю невероятность самого факта его нахождения в другом мире), то он был только рад вот так вот насладиться зимней свежестью сказочного города. Не хватало только горячего кофе, сладкой булочки, и… Но не прошло и десяти минут, как навстречу ему на всех парах примчался Аика:

— Скорее! Я нашел Катю, и с ней, скорее всего, все в порядке, но что-то точно произошло!

Хекки даже стало немного неприятно, что его законный отдых так быстро нарушили. Нехотя он начал подниматься — но Аика тут же его дернул и потянул в сторону кабака, так, что Хекки даже слегка вскрикнул.

— Руку оторвешь! Очень неприлично с твоей стороны… Да все, все, иду я, не трогай… Так боишься за свою даму сердца? Я мог бы и подождать полчаса-часик. — Он ухмыльнулся. Аика же проигнорировал подкол. Дальше оба шли молча.

Зайдя внутрь трактира, Аика показал Хекки на место пребывания блудной путешественницы. Та, как ни в чем не бывало, о чем-то, активно жестикулируя, болтала с новым знакомым, не удостоившимся даже снять фуражку внутри здания. Но Аику и Хекки удивило совершенно не это. Фигура, будто оставляя от себя на лице лишь силуэт, смотрела на них еще перед тем, как оные перешли через порог, хотя Аика, нарочно удостоверившись, был полностью уверен, что подозрительный тип и бровью не повел, когда тот вошел в первый раз и тут же скрылся.

Внезапно Катя помахала им двоим рукой. Те, постояв еще две секунды, будто надеясь остаться незамеченными, все же осторожно подошли. Разглядев поближе, они в первую очередь начали разглядывать парня. Весь монотонно-черный, в кожаном тренч-пальто с россыпью карманов, кожаной фуражке с красной ленточкой, кожаных штанах и ботах, он выглядел скорее нелепо, чем как-то круто. Хекки про себя подметил, что ему не хватает значка черепа на кепке, нашивок на куртке, отрезанного рукава и шипастых наплечников для полного поддержания образа. Из-за фуражки у него торчал конский хвост и падал на плечо. Из-за его немецких черт лица и голубых глаз парень также напомнил Хекки гестаповца или юношу из гитлерюгенда, хотя парень смахивал как на пятнадцать, так и на все двадцать пять. Он же в свою очередь тоже был заинтересован разглядыванием пришедших, в частности Хекки.

— Карл. — Парень протянул руку Хекки. — Карл Трэтчер. Приятно познакомиться.

— Хекки. Взаимно, — сухо ответил он. Карл также протянул руку и второму.

— Аика. Будем знакомы.

— О, так вы все используете псевдонимы? Это сейчас модно? Ха-ха-хаа… — Хоть он и не выглядел русским, владел языком он безупречно (хоть и тараторил), лишь слегка проскальзывала американская гортанность. — Надо бы тоже себе придумать одно. Это можете сделать за меня вы, хотя. — Он широко улыбался вычищенными ровными зубами. — Ну же, не стесняйтесь. На кого я похож?

— В кожаных фуражках ходят только фашисты и гомосеки. Отличительных знаков у тебя нет, так что выбор невелик. — Это сострил Хекки. Карлу шутка, видимо, понравилась. Остальные же хохму не поняли...

— Это рабочая форма, не моя прихоть. А раз я на работе, то всегда должен носить свою рабочую форму, не так ли? Особенно пунктуальные люди. А я пунктуален. Очень пунктуален. Вот мне уже осталось тридцать шесть секунд, чтобы произвести на вас хорошее впечатление. Люди, когда видят меня, сразу пугаются, хотя. Не надо меня пугаться. Как видите, я очень дружелюбный, даже хотя я выгляжу как классический злодей. Я заказал шоколадный пудинг на четверых и индийский чай. Свой пудинг я, пожалуй, возьму с собой…

— А, это… Катя… — Аика, недоумевая, ткнул пальцем на нее.

— Катарина! Ох, славная женщина! Она так много рассказала о вас… какие вы болтливые… Вы, кстати, очень подходите друг другу!

— Нет, я не про…

— Что вы, я не собираюсь становиться вашим соперником! Я не такой болтливый, я не такой. Я очень скромный и ничуть не болтливый… — Карл посмотрел на рукав. — Ой, мне пора. Увидимся!

Карл выпрыгнул из-за стола, отчеканивая каждый шаг, подошел к барной стойке, выхватил у только выходившей официантки свой шоколадный пудинг, сунув ей пачку купюр, и таким же строевым шагом, с улыбкой на лице, ушел восвояси.

***

— Ну и что это было?

Аика выскабливал ложкой с широкой кружки последние следы пудинга.

— Ты про Карла? — ответила Катя. — Сама не знаю. Странный малец. Как только я от вас сюда убежала, он подсел ко мне и ни с того ни с сего наругал меня за воровство. Я была уверена, что меня никто не видит!

— Зачем ты воровала?

— Ну, это, как бы… потому что я не могла просто купить! Я хотела оставить деньги за ту бутылку вина, а он все не так понял. Я пыталась ему это объяснить, но он был настойчив и сказал, чтобы впредь я просила что-то купить своих друзей.

— Еще девяти утра нет, а ты пьянствуешь? — приподняв брови, спросил Хекки, пристально смотря на Катю. Та смутилась.

— Н-нет! Я просто на будущее. Мы же скоро уезжаем далеко и в холодные края, куда же там без теплых напитков?

— Так что с тем парнем? — продолжил тему Аика.

— Ну-у, в итоге он сказал, что оплатит ее, а также закажет для меня порцию шоколадного пудинга… С чего это ему нужно было зачитывать нравоучения, чтобы потом стать таким щедрым? Подозрительный малец...

— Он уточнил цель визита?

— Он дал мне свою визитку, — замешкалась Катя во внутреннем кармане своего бежевого пальто. — Вот. На обратной стороне написан адрес. Он сказал, по нему я и мои друзья сможем получить все, что нам необходимо в этом городе.

“Магазин, что ли?” — подумал про себя Хекки. Ему не приходило в голову, что ему, Кате или Аике потребовалось бы здесь, в этом городе.

— Что ты ему про нас с Хекки рассказывала?

— В том то и дело, что я ни черта не рассказывала этому типу про вас! — возмутилась Катя. Рядом сидящие начали косо смотреть на нее. — Очень, очень странный паренек. Я бы туда не ходила на вашем месте…

— Что нам еще остается делать? — Аика пожал плечами. — Поезд тронется только где-то через неделю, нам едва ли хватит тех финансов, что у нас есть. Может, это был кто-то из организаторов экспедиции, а по адресу находятся наши казармы или столовая, в которой нас будут кормить…

— Откуда ты знаешь, когда отъезжает поезд? — удивился Хекки.

— Из вчерашних разговоров наших соседей. Да и нам объявляли вроде как… Ты что, прослушал?

— Нет, я… э-ээ… — Хекки смутился. Он действительно не помнил, чтобы им что-то объявляли. — А когда конкретно?

— Во вторник или в среду, я не помню, — невозмутимо ответил Аика. — А может, и в воскресенье. Какая разница?

— В смысле? — хором спросили Хекки и Катя.

— Лично я тоже не слышала ничего про то, когда нас сажают. — сразу начала отнекиваться Катя. ­— Возможно, это потому что я легла спать раньше всех… Но как ты мог забыть, в какой день уходит поезд? Выходит, из-за твоей безалаберности мы застряли без денег и без крова в этом дурацком замерзшем городе?

— Он не дурацкий, — надулся Аика. — Да и вы сами виноваты: вы ведь даже не пытались запомнить информацию или хотя бы поинтересоваться ею. В любом случае, нам остается только пойти по этому адресу, чтобы узнать, кто или что ждет нас там, чтобы дать нам “все необходимое”. Есть возражения?

Молчание.

— Вот и хорошо. Чего вы такие унылые? Нас ждут пр…

Внезапно на улице раздался грохот, свист и гулкий хлопок, затем еще один, и еще, и еще… Все посетители взволновались, зашумели и постепенно всей толпой вышли на улицу.

Высоко в туманном от снежной пыли небе распускался целый сад огненных цветов. Это был фейерверк. Улицы были заполнены зеваками, кто-то ликовал, кто-то прятался, дети тыкали своими шерстяными пальцами вверх, прыгая и визжа. Аика и Катя стояли, завороженные зрелищем. Хекки определил, что стрельба шла совсем недалеко, однако ракеты взлетали так высоко, что могли поспорить с дальностью полета с некоторыми современными установками: скорее всего, это представление увидел весь город.

Заметил его из панорамного окна своей высокой, вытянутой, как пуля, башни, и тот загадочный человек, уже ожидавший наших путников. Занятый садоводством в китайском садике в углу своей личной, самой высокой и самой большой в башне комнате, он был явно недоволен тем, что его отвлекает шум с улицы, и зашторил окна.

В другой же башне, многогранной, более низкой и широкой, еще валялась в по-королевски большой кровати дама средних лет. Она бы проспала и фейерверк, если бы клавесин не перестал вдруг играть: заинтересованная служанка, имея чуткий слух и услышав странные звуки, аккуратно поднялась с инструмента, с трудом сдвинула огромные пыльные шторы и, увидев такое шоу, даже слегка удивилась. Проснувшаяся дама нехотя приподнялась и спросила у той, кряхтя:

— Что там?

— Фейерверк…

— Значит, уже почти закончилось...

— Мисс, представление ведь только началось.

— Да, детка. Все уже закончилось и все только начинается...

В это же время, где-то во дворе низенького домика, на берегу реки, лишь в белых коротеньких панталонах, слегка засыпанный снегом, валялся на сухой траве лохматый мужчина. С первым же громким хлопком он вскочил, как штык, огляделся, топнул и промычал:

— Твою мм-м...

Он зарычал, хлопнулся обратно на землю, накрылся какими-то штанами и попытался снова заснуть.

Из квартиры двадцать шестой седьмого дома улицы Адмиралтейской несло неприятным запахом очень плохого табака. За столом сидели двое: один, причесанный, в костюме-тройке и вычищенных штанах и ботинках, смотрел на искусно сделанные шахматы, держа в одной руке ферзя, а в другой головоломку; он сам ходил и поворачивал доску. Второй, явно постарше, сидевший в толстом коричневом пальто и шапке, державший в зубах трубку, к игре был совершенно непричастен: вертя в руках перьевую авторучку над чистым листом, он отрешенно пялился на свои руки, ручку и листок, полностью погруженный в свои мысли. На шум с улицы оба отреагировали совершенно спокойно. Встав, как по команде, они подошли к окну и молча наблюдали за вспышками, пока те не прекратились. Наконец человек в пальто спросил:

— Есть что-нибудь насчет этого?

— Абсолютно ничего, шеф — ответил парень в костюме.

После длительной паузы от первого поступил еще вопрос:

— Где там наши люди?

— Наверное, уже идут, сэр. Пока что никаких новостей, сами знаете. Агент тоже уже должен был начать работу.

Мужчина в пальто тяжело вздохнул.

— Эта головоломка, и все эти люди… Наверное, мне уже пора на пенсию.

Постояв так еще некоторое время, они так же одновременно вернулись к своим привычным занятиям.