Стефан в гостях у ведьмы

ПРОЛОГ

Это была настоящая ведьма. Именно такую – морщинистую, грязную, лохматую, с длинными изогнутыми когтями на скрюченных пальцах – рисовало детское воображение, когда долгими зимними вечерами нянюшка, сидя у камина, рассказывала свои жуткие сказочки, а Стефан вместе с другими маленькими слушателями жался к ее ногам, замирая от страха и восторга. Только сегодня невесомый образ из фантазий вдруг воплотился в плоть и кровь и предстал перед повзрослевшим Стефаном, перегораживая лесную тропинку.

Сначала Стефан принял старуху за шарлатанку, желающую содрать с богатеньких путников пару серебряных монет. «Отчего бы не развлечься», – подмигнул он денщику Михасю, направляясь вслед за ведуньей к ветхой лесной хижине. И только оказавшись в полумраке тесной клети в паре шагов от старухи, Стефан осознал, что что-то здесь не так. Сморщенное как печеное яблоко лицо, крючковатый нос, шамкающие тонкие губы, неопрятные седые пряди, выбивающиеся из-под полинялого платка – а чего еще ждать от отшельницы, живущей вдали от людей в лесной чаще? Но вот глаза ведуньи, глаза ее были как у молодой девы – ясные, большие, голубые с синим ободком, словно весенние первоцветы. Они пугали и одновременно зачаровывали гостя. Так бывает, когда оборотень натянет чужой облик, а собственная личина все ж просвечивает, просачивается через внешнюю оболочку. Как не поверить в колдовство?

– Подойди, королевич, ближе, – проскрипела старуха, скаля гнилые зубы, – или ты меня боишься?

– Откуда ты знаешь, что я королевич? – Стефан небрежным жестом откинул с лица шелковистые локоны, и оправил полу простой казацкой свитки.

– Ветер нашептал, – расхохоталась старушонка.

Она сняла с чадящего очага небольшой котел, зачерпнула в медную чашу варево и протянула Стефану.

– Хозяин, не пей эту дрянь, – напомнил о благоразумной безопасности Михась, заглядывая в дверной проем.

– Выгони его! – приказным жестом указала на денщика ведьма.

– Михаська, жди там, – подчинился Стефан.

– Не пей, я матушке-королеве стеречь тебя обещал, – упрямо проворчал Михась, но все же скрылся, неплотно прикрывая скрипучую дверь.

– А пить и не надо, – хмыкнула ведьма, – смотреть надо, смотри, королевич, видишь себя? – она ногтем обвела обод чаши.

Стефан кроме мутно-зеленой жидкости ничего не увидел, но отчего-то кивнул в знак согласия.

– Ох, королевич у нас – высок, статен, телом крепок, лицом красен, что девка румян, речам ученым обучен, – заворковала бабка, продолжая монотонно водить пальцем, отчего у Стефана начала кружиться голова, – дальняя дорога тебя ждет, так? – сверкнули лучистые глаза.

– Так, – согласно кивнул королевич.

– Значит верно, – куда-то в сторону прошептала ведьма. – Вот тебе мой сказ – пропадет господарь Стефан в дальнем краю от девы, – и старуха плеснула отваром из чаши прямо в лицо королевичу.

Тот от неожиданности резко отпрянул, едва не упав, чем вызвал новый приступ хохота.

– Пропадет от девы, – снова твердым молодым голосом повторила ведьма.

– Девка-то хоть красивая? – настырно заглянул в дверь Михась. – А то, что ж из-за облезлой кошки пропадать?

– Того я не ведаю, – огрызнулась ведьма, выплескивая остатки варева в очаг. – Прочь идите!

– Сильна на самого королевича покрикивать, забываешься, – Михась, ввалился в хижину, оглаживая рукоять меча.

Ведьма надменно скрестила руки, всем видом показывая, что не боится здоровенного детины на две головы выше себя.

– Оставь ее, уходим, – заслонил старуху Стефан, отсчитывая из кошелька монеты.

– Денег мне твоих не надобно, мне от тебя вообще ничего не надобно, – отшатнулась в угол старуха, сливаясь с мраком.

Стефан поспешил выйти вон.

Но и в лесу ведьмины глаза преследовали королевича, они взирали на Стефана из-под сонных дубов лазоревыми пролесками, как бы насмехаясь над озадаченным парнем. Весна робко заглядывала в чащу, прорываясь упрямыми цветами через жухлую листву: живое сквозь мертвое. Очень хотелось нагнуться и сорвать синенький крохотный колокольчик, почувствовать пальцами его хрупкий стебель, вдохнуть едва уловимый аромат и стряхнуть мрачный ведьмин морок. Но Стефан, опасаясь снисходительной улыбки Михася, сдержался. Не хотелось лишний раз выставлять себя слабаком.

Большого и крепкого Михаила к младшему королевичу приставила мать. Тридцатилетний здоровяк тенью бродил за Стефаном и поначалу жутко раздражал, но постепенно хозяин и денщик друг к другу притерлись, пообвыклись и вполне гармонично сосуществовали. Стефан даже пытался читать Михасю свои стихи, но тот лишь усмехался в богатые усы. Мужик, чего с него взять, к тонкому искусству словесности не приучен.

– Знаешь, отец отправляет меня господарем к яворам, – задумчиво провел королевич по шероховатой дубовой коре.

– Так и хорошо, – спокойно отозвался Михась.

– Боюсь я, – выдохнул Стефан, открывая потаенное.

– Хозяин, ты из-за этой ведьмачки что ли? Да наплюй. Мало ли чего она там наплела. А с ихними девками просто не связывайся, ну так, на всякий случай. Девок можно и своих с собой прихватить, надежней будет. Хотя говорят, у яворов красотки-то ладные.

– Михась, ну при чем здесь девки?! – взорвался Стефан. – Я тебе об другом толкую. А если я не справлюсь с мятежниками, отца подведу? С позором назад возвращаться, так лучше уж в гробу, – он зло поддел ногой толстый сучок, но тот оказался корягой и больно отозвался в пальцах, не поддавшись.

«Везде приметы дурные», – в сердцах проворчал королевич.

– Чего там справляться? – так же добродушно отмахнулся Михась. – Возьмем с две сотни отборных гусар, да казачков в придачу, да кто против нас попрет?

– Не потяну я бремя власти, приказывать не умею, – нервно потер Стефан виски. – Вот сказал тебе нынче выйти из лачуги, а ты что ж?

– А что я? – не понял Михась. – Я ж вышел.

– Ну да, а потом снова взял, да и обратно ввалился, да еще и подслушивал. Или тебе все равно, что хозяин велел? – Стефан недовольно сдвинул белесые брови.

– Да как тебя с этой вороной один на один оставлять, еще хлебнешь чего по дури, али проглотишь? – почесал затылок Михась.

– Вот, видишь! А то целый край. Народ темный да дикий, потешаться надо мной станут. Я уж так просил отца отправить меня в Пшоничи с паном Ковальским мост наводить, Яромир – дед уж дряхлый, ему помощник нужен, дело-то государственное. Так нет же. Знаешь, что мне король ответил? – Стефан сделал эффектную паузу, предлагая денщику додумать слова государя, но Михась предусмотрительно смолчал. – Говорит – ты там пьянствовать станешь да старику Яромиру под ногами мешаться. Понимаешь? Я не на что не способен, только мешаться.

– Ну если б ты, хозяин, ни на что не способен был, король тебя к яворам не посылал бы, – хмыкнул Михась.

– Не любит меня отец, все наперекор делает, – процедил сквозь зубы Стефан, – лишь бы не так, как мне хочется. Конечно, есть же старшие сыночки, надежда да опора, а я так, последыш, певун.

– Ну, поешь ты, хозяин, ладно. Тут уж не отнять, – первый раз в глазах Михася засквозило подлинное восхищение. – А король Богумил тебя любит, то ты напраслину возводишь. Уж со стороны-то виднее.

– А еще на Каролинке жениться не дал, – совсем уж тайное извлек из глубин души королевич. – Не такая она ему, видите ли, вдова да простая шляхетка. А чего мне невестами перебирать, коли я лишь третий сын? Какая ему разница? Так нет же – запрещаю, прокляну. Да пусть проклинает! – Стефан снова пнул очередной сучок, на этот раз скрюченная палка поддалась и полетела широкой дугой на дно неглубокого оврага.

Стефан с Михасем, цепляясь за ветки кустарника, тоже стали спускаться вниз.

– Забудет она меня, пока я у яворов буду, – вздохнул молодой влюбленный.

– Ну, так, тогда государь-то прав. Коли баба мужика ждать не умеет, так на кой она сдалась?

– И ты туда же! Ничего вы не понимаете! – разгорячился Стефан. – Я на ней женюсь перед отъездом, уж решил все. Тайком повенчаемся, у меня поп знакомый есть, все как надо сделает. Смотри, не проболтайся матушке, а то знаю я тебя.

– Да я нем как рыба, – жестом запечатал свои уста Михась. – Только вы бы, хозяин, не спешили, в таком деле спешить не следует.

– То-то ты не спешишь, уж скоро седой как старый пес станешь, а все в холостяках ходишь, – презрительно фыркнул Стефан.

– Вот к яворам поедем, я себе женку и присмотрю.

Поддеть или разозлить незлобивого великана было почти невозможно, по крайней мере у Стефана этого еще ни разу не получилось.

Лес расступился и узкий овражец вывел путников к речной заводи. У мостков толпилась стайка деревенских красоток. Они выполаскивали широкие льняные полотнища и раскладывали их на прибрежном песке.

– Ой, поглядите, охотнички идут, – взвизгнула одна из селянок, указывая на высокую фигуру Михася, – а чего ж без добычи-то? Стрелы дома позабыли?

Озорницу поддержал веселый смех подруг.

– Уток пожалели, – в тон ей отозвался Михась.

Настроение у Стефана поднялось, парень приосанился, привычным жестом откидывая назад густые светло-русые волосы. Эх, жаль, что оделся по-простому, без лоска, да и так-то для деревенских простушек сойдет. Он уже хотел двинуться поболтать с красавицами, но тут одна из них, крайняя, небрежно тряхнула холстиной и подняла на Стефана синие очи… Снова ведьмин взгляд! «Пропадет господарь от прекрасной девы», – послышалось невнятное бормотание. «Да что ж за день такой!» – раздраженно сплюнул королевич, поворачивая от берега к широкой проселочной дороге.

А дева все же будет прекрасной...

Глава I. Уговоры

Королева была в ярости, ее трясло от возмущения сильней, чем этот неумеха-кучер раскачивал на кочках карету. Паулина могла удобно откинуться на бархатные подушки, но предпочитала сидеть, упрямо выпрямив спину и сжав кулаки. Нет, она не согнется, не сломается, она добьется своего любой ценой! Проиграна битва, но не проиграна война. Ее маленькая война за жизнь и благополучие единственного сына. Это у короля есть еще сыновья, рожденные первой покойной женой, а у нее только один свет в оконце – ее Стешенька, и она будет за него биться до последнего вздоха.

Нет, у королевы не было далеко идущих планов расчистить сыну дорогу к трону. С пасынками, которые были ей почти ровесниками, Паулина вполне ладила и интриговать против них не собиралась. Она просто хотела Стефану мирной тихой жизни в достатке и благополучии. Чтобы привел в дом хорошую ласковую женку, нарожал детишек, протянул свой век до глубокой старости как, например, пан Ковальский. Ну, разве это плохо – желать счастья собственному ребенку?

А от короля всего лишь требовалось оставить Стефана в покое, королева и сама бы прекрасно устроила судьбу своего мальчика. Так нет же, все наперекор! То туда его отправит, то сюда пошлет, а ты дергайся, переживай, молись! И это предсказание на клочке бересты, подброшенное под дверь королевских покоев. Кто посмел?!

– Глупая шутка, – рассмеялся король.

Сыну предрекают гибель, а ему смешно. «Стефан погибнет в дальнем краю из-за прекрасной девы», – страшные слова. Паулина зябко дернула плечами и все же откинулась на подушки. Перед глазами так и плыли резные неровные буковки.

– Богумил, опомнись, это угроза! Ему нельзя туда ехать! – еще пару часов назад увещевала она мужа.

– Он поедет, – с холодным равнодушием отозвался король. – Паулина, оставь свои детские уловки.

– Но это не я, мне подкинули, кто-то предупреждает нас! Надо прислушаться! – еще раз попыталась королева достучаться до этого черствого сердца.

– К кому я должен прислушаться? К куску коры? – иронично приподнял Богумил седую бровь.

– К предсказанию. Ну, что тебе стоит послать к яворам Юрася, а лучше Рыгора? Они много старше Стефана, опытнее, быстро со всем разберутся, выловят мятежников, наведут порядок, и все дела.

Так ведь просто, зачем же все усложнять? Паулина искренне не понимала.

– Поедет Стефан. Григорий и Георгий нужны мне здесь, в Дарнице. Ты, наверное, позабыла, что с альтами идет война?

– Забудешь тут, если ты нашего мальчика в самое пекло отправлял, – проворчала Паулина.

– Ну, и ничего с ним не случилось, хоть мечом махать научился, а не только стишки пописывать, – Богумил презрительно фыркнул.

– Да что плохого в стихах? – неотесанность мужа Паулину возмущала.

– Ничего, – пожал плечами король, – ничего, если их пишет прыщавый школяр. Стефану пора уже повзрослеть.

– Поэтому ты хочешь, чтобы его убили? – всхлипнула Паулина.

– Его не убьют.

Напролом пробить броню мужского упорства у королевы не получалось. Тогда Паулина решила зайти с другой стороны. Она небрежно поправила выбившийся из прически локон и, томно вздохнув, мягко проронила:

– У тебя сегодня чудный зеленый жупан.

– Да? – Богумил растерянно провел рукой по парчовому шитью. – Какой по утру принесли, такой и надел.

– Тебе идет, – мурлыкнула Паулина, заводив пальчиком по тканому узору.

– Да ну? – хитрым взором окинул ее король.

Тридцативосьмилетняя королева еще чудо была как хороша, и знала об этом. По девичьи стройная, с шелковистой упругой кожей, льняными густыми волосами и игривой улыбкой, Паулина могла вскружить голову любому. Сейчас она приготовилась пустить свои чары в действие против несносного муженька. И Богумил охотно поддавался: притянул жену, припал губами к нежной шейке, зашарил руками, пытаясь почувствовать тело через слои пышных одежд. Паулина хихикнула, поощряя ласки. Не так часто, как хотелось бы Богумилу, законная супруга так бесстыже-откровенно флиртовала со старым мужем.

Нет, Паулина была верна и благодетельна, как и положено доброй королеве, да и сам Богумил отличался удивительной силой и крепостью для своих лет, в нем еще угадывались былая стать и суровая мужская красота, но сколько же вокруг жены молодых повес, способных украсть мимолетный взгляд прекрасных зеленых очей! И откуда только бралась эта дикая ревность, а еще тоска? Тоска по тем временам, когда юная жена смотрела с восхищением только на него одного. Король охотно позволил тонким пальчикам расстегнуть все пуговки ладного жупана, отдаваясь нахлынувшей страсти.

Вот только нескромные старания Паулины оказались напрасны, Богумил взял свое, а оставить Стефана в Дарнице отказался, да еще посмеялся, легонько хлопнув жену по округлым формам.

Паулина была оскорблена, но не сломлена. «Ковальские мне помогут, подскажут, что делать», – обиженно отвернувшись к стене, приняла она единственно верное решение. И теперь королева тряслась по горной дороге к родовому замку Ковальских, в надежде получить совет от мудрых стариков.

За окошком мелькали легкие барашки облаков, сизые уступы древних гор и покрытые изумрудной травой пологие склоны. Обычно Паулина так любила весну, радовалась ласковому солнышку и заливистому щебетанию птиц, но сегодня все раздражало: и от жары в карете невыносимо душно, и птицы пробивают голову оглушительным шумом, и яркая зелень режет глаза. «Ковальские мне помогут, они обязательно что-нибудь придумают», – упрямо твердили губы.

Яромир и Янина Ковальские были единственными по-настоящему преданными друзьями Паулины среди лицемерного двора. Только они сразу и безоговорочно приняли ее в качестве королевы, тогда как другие аристократы, улыбаясь юной государыне при Богумиле, откровенно презирали деревенскую выскочку и даже потешались над ее деревенскими манерами в его отсутствие. Сколько слез пролила Паулина тайком, пока не укрепила свое положение рождением третьего сына короля и не выучила все законы местной стаи.

В королевы бесприданница и приживалка при богатой родне попала случайно. Чистое везение, судьба, а может сказка. Богумил овдовел, сильно тосковал по покойной жене, и не собирался больше жениться. У него были легкие увлечения, но не более. С любовницами он расставался быстро и без сожалений. Свита пыталась подсунуть Богумилу в качестве новой жены то одну высокородную красавицу, то другую, но король лишь отмахивался.

Паулина же находилась в доме тетки фактически на правах служанки: мыла полы, прислуживала за столом и даже стирала, смиренно принимая судьбу. Идти ей было некуда.

И вот король Богумил решил женить старшего сына. На свадьбу наследника король не поскупился, и в Золотую Дарницу на богатый пир стали стекаться многочисленные гости с обеих берегов Великой Лады. Паулинка сопровождала тетушку и ее муженька, но на сам праздник, естественно, не попала. Где-то в отдалении гремело веселье, а бедная девица слонялась по пустым галереям дворца, глазея на гобелены и картины, и уже от этого была вполне довольна свалившимся на голову везением. Она тайком трогала резные рамы и масляные поверхности холстов, оценивая искусство столичных мастаков. У тетушки в гостиной висел только один криво нарисованный портрет какого-то далекого предка с толстыми щеками как у полевого хомяка, обряженного в тяжелые панцирные латы, у ног прародителя лежал охотничий трофей – тощая дикая утка, вызывавшая у Паулины брезгливость.

Другое дело королевский дворец! Здесь-то на стенах россыпи цветов, как живые скачущие по веткам бойкие птицы, да и на портретах лица все благородные, просветленные.

Внезапно, повернув за угол, Паулина почти врезалась в высокого хмурого пана. Тот задумчиво брел, глядя себе под ноги. Пан был средних лет, но очень хорош собой, не портили его даже немного резкие черты лица и тяжелый подбородок.

– Доброго денечка, – смущенно пробормотала Паулина и замерла соляным столбом, разглядывая необычного незнакомца.

– И? – вопросительно уставились карие глаза на испуганно хлопающую ресницами девчонку.

– У вас ладный жупан, – выпалила первое попавшееся Паулина, указывая рукой на золотое шитье.

– Только жупан? – кисло усмехнулся незнакомец.

Что же ответить, чтобы вышло вежливо? Паулина растерялась.

– Ну, и сам вы, ясновельможный пан, тоже ничего, – ляпнула она, и тут же прикусила язык, уж больно двусмысленным оказался комплимент.

Зато хмурый пан преобразился, расправил плечи, крутнул на палец тонкий ус, а в глазах заиграл опасный огонек: так смотрит задира кот на беспечно снующую по двору молоденькую мышку. Паулина хоть и была наивной простушкой, но сразу почувствовала азарт в карих очах.

– Доброй ночки, ясновельможный пан, – пискнула она, пытаясь по стеночке обойти странную преграду и… оказалась в крепких мужских объятьях, горячие губы накрыли пухлые губки, нежную кожу кольнули усы.

Паулина, почувствовав непривычное волнение, забрыкалась, лупя по незнакомцу ногами и руками. Нет, она не испугалась, скорее разозлилась. Как смеет этот напыщенный фазан ее, гербовую дворянку, лапать?! Изловчившись, она даже чуть не врезала в самое уязвимое место, но немного промазала.

– Ты чего разбушевалась? Я, вообще-то, король, – отстранился незнакомец, но все же не выпуская девушку из кольца объятий.

– А я императрица альтская, – наотмашь дала ему звонкую пощечину Паулинка, – женись сначала, король, – передразнила она, – а потом уж руки распускай.

– Что ж, придется жениться, – хмыкнул незнакомец, отпуская драчунью и растирая горящую щеку.

Вот так Паулина и стала королевой, чем-то она подцепила заскучавшего Богумила. Они любили друг друга, несмотря на разницу в возрасте и совершено противоположные взгляды на жизнь. Да, часто ссорились, но зато так же жарко мирились. И старшие королевичи приняли новую королеву довольно тепло, быстро поддавшись природному обаянию молоденькой мачехи, а потом появился Стефан – розовощекий и зеленоглазый как матушка карапуз. Что еще нужно для счастливой семейной жизни?

Только сказочка была не такой доброй, как хотелось, и перетерпеть пришлось многое: и зависть, и клевету, и даже попытку отравления, предпринятую от отчаянья одной из прежних любовниц короля. Злодейку казнили, а Паулина выжила, но скинула их второго с Богумилом дитя и больше зачать уж не смогла. Вот отчего всю нерастраченную нежность, которой хватило бы и на семерых отпрысков, королева обрушивала на своего единственного сына, душила любовью и безмерно баловала.

Именно она купила Стефану первую лютню, с гордостью зачитывала зевающему Богумилу нескладные детские стихи и расхваливала каждую соловьиную песню сыночка. «Мой Соловушка», – ласково трепала она сына по мягким светлым волосам.

Карету снова тряхнуло на очередном повороте и среди деревьев показался суровый, покрытый благородным мхом замок Ковальских. Колеса загремели по дощатому мосту. Паулина махнула головой, сбрасывая воспоминания. Не время для воспоминаний, с настоящим бы разобраться. Бороться надо, идти до конца, чтобы потом не упрекать себя в бездействии и кусать локти. «Я сделаю все, что смогу. Мой сын не умрет».

На башнях приветственно затрубили в трубы и рожки, массивные крепостные ворота распахнулись с какой-то волшебной легкостью, а в небе пролетела белокрылая цапля. Паулина посчитала это добрым знаком.

Глава II. Опасный план

Ароматный чай с душицей и мятой немного успокоил Паулину, она сбивчиво рассказывала старикам Ковальским о черствости короля и ужасной угрозе бедному дитя. И не важно, что «бедному дитятке» скоро двадцать два, для матери он все равно останется ребенком.

– Что же делать? – расстроенно посмотрела королева на хозяев.

Пан Ковальский, восьмидесятилетний сухой подтянутый старик с серебряной гривой густых волос, задумчиво крутил в руках край вышитого васильками родового пояса. Васильки от времени пожухли и сохраняли лишь след былой красоты, и такого же цвета у пана Ковальского были бледно-голубые, потерявшие былую синь глаза. Но смотрели они все же остро, даже пронырливо, а в уголках рта играла неизменная усмешка.

– Подумать надо, – протянул старик, – все надо обдумать.

– Он обязательно что-нибудь придумает, – с обожанием посмотрела на мужа пани Янина, добрая старушка, с живыми подвижными чертами лица.

Хозяйка, оттеснив слуг, сама суетилась вокруг гостьи, подкладывая сладости и подливая чай. Пани Янина была во всем достойна мужа, выступая олицетворением благородной старости, и даже морщинки не портили ее, а скорее подчеркивали душевное тепло. Паулина любила бывать в Ковалях, ей, с детства всем обделенной сироте, и в королевских покоях не хватало домашнего уюта и простой семейной заботы. Она тянулась к старикам Ковальским, как тянется запоздалый осенний цветок к последним лучам солнца.

– Когда появилась эта береста? – вышел из оцепенения старик.

– Вчера, рано утром, – растерянно проговорила Паулина. – Записка лежала прямо у меня в опочивальне. Кто-то просунул ее в щель под дверью.

– Опросили челядь?

– Само собой, и служанок, и охрану. Никто ничего не видел.

– Значит кто-то из них, – пан Ковальский поднялся из-за стола и размеренно зашагал по комнате.

– Но этого не может быть, все люди проверенные, не один год на службе, и никогда, никогда ничего за ними дурного не водилось.

– Ну, иногда соблазны мешают исполнять долг, – Ковальский остановился возле камина и оперся на изразцовый угол.

– Да нет, это колдовство, ворожба. Береста появилась сама собой, чтобы предупредить об опасности, – убежденно заявила королева.

– Государыня, – улыбнулся Яромир, и ироничные складки в уголках губ стали еще резче, – колдовство-колдовством, но я бы на вашем месте немедленно отослал прочь всех, кто имел доступ к вашим покоям в тот день.

– Но кто-то же из них невиновен, да может почти все невиновны, – развела руками Паулина, – за что же их наказывать?

– А кто-то виновен, – поднял на нее бледно-васильковые глаза пан Яромир, – и этот кто-то желает вам зла.

– Но он же предупредил… из добрых побуждений, – пробормотала королева.

– Тот, кто желает добра, приходит в открытую, а не морочит голову с помощью мутных записок.

– Вы, как и Богумил, не верите в колдовство, – вздохнула королева, отхлебнув из чашки пряного отвара.

– Отчего же, я верю в колдовство, – небрежно проронил старик, – была возможность убедиться, – при этом пани Ковальская вздрогнула и быстро перекрестилась.

– Лучше не вспоминать, – умоляюще попросила она мужа.

– Но в этом случае, – продолжил Яромир, – кто-то просто не хочет, чтобы отпрыск Каменецких сел господарем яворов. И этот кто-то хорошо вас знает, государыня.

Легкий сквозняк потянул от двери, Паулина запахнулась плотнее в широкую шаль.

– Ветер северный, похолодало, – пани Янина щелкнула пальцами: – Эй, Дроган, подбрось дров в камин, мы государыню совсем заморозили.

– Да нет, мне не холодно, – вздохнула Паулина, – просто тревожно. Сердце щемит. Предупреждают, так и не надо ехать. Зачем нам эти яворы, что у нас земли своей мало?

– Надеюсь, вы это не говорили государю? – усмехнулся пан Яромир.

– Да кто меня слушает! – насупилась Паулина, и в этот миг она почувствовала себя такой одинокой и несчастной.

– Сколько у нас времени? – по-деловому спросил хозяин.

– Не знаю, Богумил не сказал, когда именно выпроводит нашего мальчика.

– Ну, пару дней у нас есть?

– Думаю, да. Не прикажет же он уехать Стефану, не дав со мной попрощаться? Это будет совсем уж подло. Пан Яромир, вы мне поможете? Я не знаю к кому еще обратиться. Я боюсь, смертельно боюсь, – и Паулина, отбросив королевское величие, расплакалась на плече у пани Ковальской, как простая женщина.

– Оставайтесь у нас на пару дней, и мы решим эту проблему, – твердым голосом произнес Яромир. И столько в его словах было уверенности и силы, что Паулина первый раз с того момента, как взяла в руки ту злополучную записку, почувствовала надежду, пусть пока легкую, зыбкую, почти эфемерную, но все же надежду.

Решение нашлось уже на следующий день, но какое? Оно не просто удивило, оно шокировало королеву, уж больно рискованный план предлагал Яромир Ковальский, а если Богумил прознает? Ой, не сладко придется не только Паулине, но и Стефану. Все может очень - очень плохо закончиться.

– Вы уверены? – опасливо протянула королева, кусая губы.

– Абсолютно, – пожал сухими плечами старик. – Это ваш единственный шанс.

– Вам надо согласиться, все будет хорошо, – ожидаемо поддержала мужа пани Янина.

– Но я не уверена, и согласится ли Стефан, не посчитает ли он это за трусость? – замялась Паулина.

– Убедить Стефана я беру на себя, что ему дороже: собственная честь, а вернее гордыня, или здоровье и спокойствие матери? – пан Яромир посмотрел на королеву открытым прямым взглядом, показывая, что он не иронизирует, а говорит вполне серьезно.

– Я не знаю, я просто не знаю, – опавшим голосом проговорила Паулина, как подкошенная падая в мягкое кресло. Ах, не такого совета ждала она от мудрого старика.

– Послушайте, вы хотите спасти от страшного предсказания сына, а я хочу сохранить Яворов край под властью Каменецких. Стефан на роль господаря мятежной страны пока не годится, он не готов править. Пока не готов. Не обижайтесь, но он слишком мягкий, слишком романтичный, вечно летает в облаках. Разве это не так?

– Да так, – беспомощно махнула рукой Паулина. – Не представляю, как он будет править этими дикими людьми, да они его затопчут. Убьют моего мальчика, – на глазах королевы опять появились слезы.

– Вот и пусть он отсидится у меня в Пшоничах, по ту сторону Лады. Никто не узнает, ни одна живая душа, – пан Яромир понизил голос до шепота. – Предсказание должно сбыться. Сгинуть должен Стефан. Так мы найдем алчной судьбе Стефана на заклание, но это будет не королевич.

Паулина вздрогнула и перестала плакать. Вместо добродушного старика, перед ней стоял какой-то новый, совсем неизвестный ей человек: из-под мохнатых седых бровей на нее смотрела сталь, холодный взгляд искушения. Он предлагал ей подлость, Паулина не была дурой, она это прекрасно осознавала, но все ведь ради спасения ее единственного сына.

– А если этот казак не согласится заменить Стефана? – неуверенно проговорила она.

– Уже согласился, – хмыкнул старик, – кто же не захочет хоть на день стать во главе пусть и маленькой, но страны, ощутить власть на вкус. Да и уж больно этот дурень любит на рожон лезть, так и гляди за ним в оба, чтобы шею себе не свернул.

– А если ему понравится, и он не захочет потом передать правление Стефану, и все вскроется? – Паулина стала нервно теребить платок, ей представился Богумил в гневе, зрелище не из приятных.

– За это не переживайте, – железное хладнокровие Ковальского поражало, – если этот бедолага останется жив, он отступится.

– Вы так в этом уверены?

– Его спас в бою мой сын Казимир, он нам обязан.

– Кто сейчас помнит доброту? – печально проговорила Паулина.

– Я отправлю с ним преданных мне людей, они сумеют поставить зарвавшегося самозванца на место. Раздавят мятежников, все успокоится, яворы подчинятся, вот тут придет время Стефана. А я пока подучу королевича, как держать в руках сотни людей.

– Но Богумил узнает о подмене, ему непременно донесут, – Паулина все нащупывала и нащупывала слабые стороны плана Ковальского, ей надо быть уверенной, прежде чем подставляться под удар.

– Кто ему донесет? – снова беспечно пожал плечами старик. – Война с альтами, королю нужны люди здесь. Я предложу Богумилу для сопровождения Стефана своих воинов, они никогда не были в столице и ни разу не видели младшего королевича.

– Но Стефан же был на войне, – с гордостью напомнила Паулина.

– Да кого там только не было, вся шляхта для простых ратных на одно лицо, – отмахнулся старик. – Мы с Стефаном выедем из Дарницы, я в Пшоничи – строить мост, а он вроде как к яворам. Переправимся через Ладу, там я его спрячу, а моим войскам, ожидающим на том берегу, представлю Стешку Рубаку уже как господаря. Все.

Как же складно все получалось у Ковальского, будет ли так в жизни? Паулина никак не могла решиться, что-то останавливало ее. Может совесть, а может страх разоблачения, который принесет ей и сыну бесчестье.

– А можно взглянуть на этого… Рубаку, – осторожно спросила она.

– Отчего ж нельзя? Эй, Стефанку? – властным голосом рявкнул старик.

В дверь вошел незнакомец, среднего роста и светловолосый как королевич Стефан, примерно такого же возраста, а может чуть старше, – на этом скромное сходство с королевичем заканчивалось. Этот загорелый с обветренной кожей воин, с тяжелым бычьим взглядом, бритым черепом на котором красовался казацкий оселедец и пшеничными усами, свешивающимися по обе стороны ото рта, совсем не походил на представителя древнего королевского рода, хотя в роду у Каменецких тоже были казаки-южане.

– Он совсем не похож на Стефана, – шепнула Паулина Ковальскому.

– Так и что? Переоденем, волосы пока отрастут, можно и шапку надеть.

– Готов умереть за моего сына? – внимательно посмотрела на парня королева.

– Готов, государыня, – не задумываясь, быстро ответил Стешка Рубака, низко кланяясь.

Паулина хотела еще что-то спросить, но в комнату заглянул слуга.

– Из Дарницы гонец прискакал, – осторожно сообщил он хозяину.

– Говори, – разрешил продолжить Ковальский.

– Королевича Стефана отравить хотели, – выпалил слуга.

Паулина охнула и, резко вскочив, опрокинула кресло.

– Он жив?! С ним все в порядке?!

– Жив, здоров, – это в двери ворвался столичный гонец. – Собака издохла, что куриную ногу с тарелки сперла.

– А отравитель? – прошептала королева, бледнея.

– Ищут.

– Я согласна, – поспешно обернулась Паулина к хозяину. – Пан Ковальский, спасите моего мальчика!