Стажер магического сыска

Глава 1

Для М.

— BlindDog

Для С.

— Ю. Гладкая

Звонок, которого не ждёшь. Предвестник плохих новостей. Телефон лежал экраном вниз, так что кто там хотел побеспокоить, оставалось только догадываться. Желающих было много.

Глеб скривился, как от зубной боли, постарался отвлечься от назойливой мелодии вызова. Благо, музыка в баре долбила так громко, что это было не трудно. Заказал себе ещё один бокал пива, кажется, четвёртый за вечер. Может и пятый. Мобильник снова настойчиво завибрировал на стойке. Прямо под руку, несколько капель пролились на жёлтую курьерскую сумку, стоявшую у ног.

Глеб чертыхнулся и смахнул пиво с ткани. За испорченную сумку могут и из зарплаты вычесть. Да, работёнка курьером не предел мечтаний, зато деньги платят. Пусть и небольшие, но тут любой копейке будешь рад, когда торчишь кредиторам такую сумму. Расплачиваться с долгами было бы проще, не трать он на выпивку в барах, но Глеб отогнал от себя такие мысли новым глотком пива.

Как тут не выпить, когда после трудового дня и ноги отваливаются и спина от лямок сумки напополам готова развалиться? Да ещё и по кредитам давно пора как-то расплачиваться, а нечем… Проблем больше, чем решений.

— Если бы тогда не выпал этот чёртов туз на столе, — пьяно пробормотал Глеб, обращаясь к бармену, который всё равно его не слышал за громкой музыкой, да и вообще смотрел в сторону. — Всё было бы по-другому, я бы этот бар целиком купил, вместе с тобой. И вообще всеми вами!

Просто не повезло, как утешал он себя уже который месяц. Если бы не выпал туз, смог бы пройти дальше в покерном турнире. А там такие призовые выплаты — закачаешься. Но вот фортуна отвернулась и тысяча долларов за участие в турнире улетела в трубу, не вернув ни гроша.

С этого-то всё и началось. «Замазался», как говорят профессионалы. Пошёл играть на живые деньги и проиграл всё, что было. Вернулся домой, начал пить, опустошил весь «неприкосновенный запас», спустил всё в интернет-играх, набрал кредитов, чтобы отыграться — и всё до копеечки ушло по тому же маршруту.

— Вот и приходится тут бегать, заказы разносить, — тоскливо вздохнул Глеб и мобильник, словно соглашаясь, ответил новой трелью. — Ало? Да кто там, что вам надо?

— Глеб? — раздался в трубке встревоженный женский голос.

Проклятье, надо было сначала посмотреть, кто это звонит прежде, чем отвечать.

— Глеб, что происходит? — судя по голосу, она либо только что плакала, либо ещё не заканчивала.

Следующие её слова потонули в особо громком гитарном риффе. Колонки в баре слух гостей вообще не жалели.

Чертыхаясь, Глеб зажал пальцем одно ухо пальцем, но лучше не стало.

— Света? Света, что случилось, малышка?

Оставив сумку, Глеб вышел из бара. Его сразу окатило ночным холодом осенней улицы, а телефон заливало дождём, так что пришлось натянуть куртку на голову.

— Глеб, — её голос отчаянно срывался на каждом слоге. — Приходили какие-то люди, тебя искали, говорил, что ты им должен денег. Глеб, я ничего не понимаю, кто это такие, что происходит?

Он застонал, как будто его в живот лягнула лошадь. Надо было давным-давно рассказать своей девушке о финансовых трудностях, но всё как-то язык не поворачивался. Трудно признаться, что ты не успешный профессиональный игрок в покер, а отчаявшийся должник.

— Света, я всё объясню… — Глеб старался как можно четче выговаривать слова, чтобы она не поняла, что он пьян.

В трубке на несколько секунд повисла пугающая тишина.

— Глеб… Глеб, это что правда? Ты что, проиграл все деньги?

По дороге с рёвом пронесся автомобиль, окатив его водой из лужи.

— Это временно. Послушай, малышка, бывают взлёты и падения. Сама знаешь, сегодня чуть опустился, чтобы завтра взлететь на…

Он нервно ходил вперёд-назад по тротуару, с трудом удерживаясь на ватных ногах.

— Сволочь! Мы же на отпуск откладывали! Мы же копили вместе! И ты проиграл всё?!

Слова её жгли так, словно коллекторы с паяльниками уже добрались до него.

— Света, Света, послушай меня. Я всё отыграю, всё верну. Мы с тобой поедем на самый тёплый пляж с самым белым в мире песком…

Его слова оборвал резкий автомобильный гудок. Глеб испуганно обернулся и понял, что вышел на дорогу. Скрип шин по мокрому асфальту, слепящий свет, рассыпающийся искрами под дождём.

И дальше темнота.

***

Глеб резко открыл глаза и тут же вновь зажмурился. Не по-осеннему яркий солнечный свет, проникая сквозь окно, заливал комнату.

— Зараза, пить надо меньше, — пробормотал Глеб, пытаясь отвернуться от окна.

Тело тут же отозвалось ноющей болью, а в голове словно затюкали молотками расторопные кузнецы. Глеб застонал. Осторожно подвигал рукой, проверяя не сломаны ли кости. И лишь потом, прижав ладонь к виску, как бы поддерживая ставшую тяжелой голову, ощутил шершавую поверхность бинта

–— Это еще зачем? — удивился он, но тут вспомнил дорогу, залитую дождем, и свет фар автомобиля, несущегося прямо на него.

«Меня сбила машина, и теперь я где?» — Глеб повторил попытку открыть глаза, на этот раз получилось лучше.

Он осмотрелся. Больничная палата. Что приятно одноместная, значит, храпеть никто не будет. На стенах светильники и картина с самоваром, баранками и одиноким яблоком. От взгляда на натюрморт заурчало в животе.

«Интересно, во сколько тут кормят?» — подумал Глеб, продолжая разглядывать палату.

Высокие потолки, деревянная рама окна, короткие шторки. «Подзорники», всплыло в памяти старое слово. Глеб перевел взгляд на вход. Дверь в палату тоже деревянная, с круглой ручкой, крашеная в холодный белый. Да и вся комната хоть и светлая, оставляла тоскливое ощущение.

— Привезли в какую-то дыру, но и на том спасибо, — вздохнул Глеб, про себя радуясь, что хоть медицина у нас бесплатная. С его нынешними финансами он бы разорился на лечении.

В этот момент дверь распахнулась и, стуча каблуками, в палату вошла женщина. Поправив на плечах белую накидку, она остановилась напротив кровати и хмуро уставилась на Глеба.

— Здрасьте, — выдал тот, не зная что еще сказать.

Выглядела посетительница необычно. Платье с пышным рукавом и высоким воротом. Длинная юбка подметала пол. Шелковые перчатки обтягивали пальцы. Казалось, она шагнула сюда из старого фильма или учебника истории.

— И вам не хворать, Глеб Яковлевич, — откликнулась незнакомка, не сводя голубых глаз с Глеба. — Я в полном восторге, что вы соизволили прийти в себя, не придется передавать бездыханное тело вашей матушке. Впрочем, мне все же есть что сказать, — она дернула подбородком, — когда я по ее просьбе взяла вас под свое крыло, дав стажировку в магической полиции Парогорска, я не ожидала, что мне придется нянчиться с вами, точно с дитем неразумным. Как, объясните мне, вы умудрились давеча налететь на паровую машину? Ну? Что вы молчите, рассказывайте, я вся во внимании.

— Э-э-э, — только и смог вымолвить Глеб, прикидывая, не оказался ли он в сумасшедшем доме, а эта дамочка просто одна из пациенток на свободном выгуле.

— Я так и думала, что толкового объяснения не получу, — кивнула незнакомка, — что же, видимо в другой раз стоит ожидать, что вы под телегу попадете или вас гуси защиплют до смерти. Верно я говорю?

— Вы кто? — не выдержал Глеб. — Какие гуси? Какой стажер, вы меня с кем-то путаете.

Незнакомка неприятно прищурилась:

— То есть, Глеб Яковлевич, вы хотите сказать, что не знаете, кто я такая?

—Не имею не малейшего понятия, — признал Глеб.

— И кем вы служите, тоже не припоминаете? — Глеб вновь покачал головой, чувствуя себя неловко и глупо одновременно, вдруг он и впрямь должен все это знать, но отчего-то забыл?

Что если Света, долги, работа в доставке, вот это всё был дурной сон, а тут он где-то работает и эта странная дама его начальница? Он протёр рукой лицо, как бы смахивая остатки налипшего сна. Да нет, ерунда какая-то!

— Вы уж извините, но что-то со мной неладное, не могу объяснить. — Он пожал плечами и тут же поморщился от боли. Что же, хоть встреча с машиной видимо была правдой, где бы это не случилось: тут или там или где-то ещё.

— Очень интересно, очень!

Женщина замолчала. Еще раз внимательно взглянула на Глеба, а затем, развернувшись, покинула палату так же быстро, как и появилась. Глеб вздохнул с облегчением, но оказалось что напрасно. Почти сразу сумасшедшая вернулась, но не одна, а в сопровождении доктора. Во всяком случае, старик, похожий на Айболита, был одет в белый халат, а на голове, чудом цепляясь за лысину, виднелось что-то типа белой тюбетейки. Старик то и дело поправлял нелепые очки без дужек на кончике носа и вздыхал так, словно желал бы находиться в ином месте.

— Так вы говорите, что мой стажер здоров? — уточнила женщина у врача, постукивая пальцами по хромированной дужке кровати.

— Более-менее, — согласился эскулап. — Конечно, имеются ушибы и возможно временное помутнение рассудка. Но в целом можете его забирать.

— А то, что он меня не узнает, это по-вашему в порядке вещей, голубчик? — съехидничала дамочка.

— Это, конечно менее-более, — вздохнул дедок, вновь поправляя пенсне, — но память наверняка вернется за день-два, организм молодой, сильный.

— А если нет? — перебила его незнакомка.

— Анна Витольдовна, не беспокойтесь вы так, поправится Глеб Яковлевич, Богом клянусь, — старик улыбнулся и, зачем-то подмигнув Глебу, добавил. — Ну а если нет, так что же, отправим его на воды, маги целители нынче творят чудеса. Да и трепанацию черепа никто не отменял.

Глеб таращился на них пытаясь понять, что тут происходит. Ощущение дурного спектакля не желало проходить. Какие воды, какие маги? Всё это звучало, как бред. Глеб зажмурился, надеясь, что вдруг это лишь игры разума и он сейчас проснётся, придёт в себя и никогда не увидит этих странных людей, а рядом будут обычный доктор и его Света. Он даже потихоньку ущипнул себя и сморщился от неприятного ощущения. Нет, всё-таки не сон. Тогда что же? Реалистичная компьютерная симуляция? Говорят, есть такие. Всё как взаправду. Хотя кто бы для него так расстарался? Новые методы коллекторов для выбивания денег? Ерунда, конечно. Может это телешоу?

Старичок тем временем хрустнул пальцами и, подойдя к Глебу, заглянул ему в лицо:

— Вы как, хорошо меня видите, друг мой?

— Нормально, — буркнул Глеб, вжимаясь в подушку.

— Замечательно, — обрадовался эскулап, будто Глеб ему денег пообещал, — а сколько я вам сейчас пальцев показываю? Вы же считать умеете, мой юный друг?

— Умею, три.

— Прекрасно! Уши слышат, звона не имеется. Или может быть гул какой раздражает?

Глеб хотел съязвить, что единственный раздражающий его гул образуется от дурацких вопросов, но сдержался и лишь молча покачал головой.

— Восхитительно! — умилился Айболит. — Давайте-ка, чтобы Анна Витольдовна не сомневалась в вашем самочувствии, подвигайте руками. Вот так, да, молодцом, а ногами? Не больно, не беспокоит?

— Ну так, разве что чуток, — признался Глеб.

— Славно, — доктор мелко закивал и, протянув руку, ловко ухватил пациента за запястье, — а ну-ка, посмотрим, что там ваш пульс, — при этом другой рукой он вытащил из кармана часы на цепочке и, щелкнув крышкой, уставился на стрелки.

Глеб заинтересованно разглядывал брегет, который выглядел более чем неплохо для нашего времени. Но вот крышка захлопнулась, и эскулап удовлетворенно цокнул языком.

— Пульс, что мои часы, без запинки, а уж это, — он ткнул сухоньким пальцем повязку на голове, — до свадьбы заживет, поверьте мне на слово, драгоценная.

— Верю вам на слово, Казимир Иннокентьевич, выписывайте больного, — вздохнула Анна и, повернувшись к Глебу, добавила, — одевайтесь, сударь, жду вас у входа. И постарайтесь по дороге не споткнуться о порог или налететь на колонну.

— Я вам еще мази выпишу, всенепременно помогут, — сказал доктор Глебу. — Да и примочками не брезгуйте. А если мигрени мучить станут, тут сами понимаете, без кровопускания не обойтись

— Спасибо, доктор, учтём, — кивнула Анна.

С этими словами оба персонажа покинули палату. А вместо них появилась девушка. В темном платье в пол, в белом платке, прикрывающим волосы, и белом же фартуке, на котором алел крест. Такой же крест имелся и на повязке, закрепленной на левой руке. Не поднимая глаз на Глеба, сестра прошла в палату, придерживая рукой сложенные вещи. Молча оставив их на стуле, она уже собиралась уйти, оставив Глеба одного, но тот решил ухватиться за этот шанс, как утопающий за соломинку.

— Девушка, милая. Простите, не знаю имени. Где я нахожусь?

Сестра милосердия удивленно взглянула на пациента. В ее карих глазах Глеб прочел непонимание, которое, впрочем, быстро сменилось терпением.

— В Городском Императорском госпитале имени Великой княгини Елены Павловны, — тихо произнесла девушка.

— Императорском? — зачем-то переспросил Глеб.

— Именно так. Вас ведь с вокзала привезли, с людного места, потому к нам, а ежели бы вы в сознании прибывали, то, безусловно, могли к семейному доктору обратиться, — спокойно пояснила девица и, одарив Глеба робкой улыбкой, направилась к выходу.

— А год, год нынче какой? — простонал Глеб.

— А вы, сударь, шутник, — вновь улыбнулась сестра и, поправив выбившийся из-под косынки белокурый локон, нырнула за дверь.

Глеб устало откинулся на подушку. Ситуация складывалась донельзя странная. Надо было или принять правила игры или бежать отсюда. Впрочем, бежать в одной рубашке было бы все равно нелепо. Поэтому, охая и ругаясь, Глеб поднялся с постели и принялся одеваться.

Одежда явно была не его. Вместо джинс, рубашки и куртки, ему пришлось надеть брюки на пуговицах. Рубашку со шнуровкой, а к ней вышитый жилет и, наконец, сюртук. В левом кармане лежала пара потертых перчаток, а в правом Глеб обнаружил ключ. Простой железный, с замысловатой бородкой, отполированный до блеска от частого использования. Видимо, где-то имелся и замок, отпираемый этим ключом, а значит выходило, что на улице ночевать не придется. Хоть что-то хорошее. Ключ вернулся на свое место в карман и Глеб попытался представить как он выглядит со стороны. Видимо, примерно так же, как те люди с улицы.

— Только шляпы не хватает, — буркнул он, надев и зашнуровав ботинки.

На всякий случай, прежде чем выйти в коридор, Глеб подошел к окну и, отодвинув занавеску, глянул на улицу. По небольшому скверу, чахлому согласно осенней поре, расположенного во внутренней части госпиталя, прогуливались люди в сопровождении женщин в такой же чудной одежде и фартуках с красными крестами, как на давешней сестре. Кого-то везли в кресле-каталке, другого поддерживали под руку. Пара человек сидела на лавочке, кроша булку вездесущим голубям, точно таким же, как дома. Но что самое главное, все до единого пациенты и их посетители, были одеты в старинную одежду, как и его новоявленная начальница. Сюртуки и цилиндры у мужчин, на женщинах длинные платья с пышными рукавами и нелепые шляпки, скорее для красоты, чем для пользы. Если некто и решил разыграть его, Глеба, то делает это качественно, подобрав такое окружение, от которого волей не волей поверишь в то, что ты не в 21 веке, а черт знает где и когда.

Поморщившись от подобных мыслей, Глеб пообещал себе как можно скорее во всем разобраться, после чего покинул палату.

Давешняя сестра милосердия поджидала его в коридоре:

— Ваш цилиндр, господин, — произнесла она, протягивая ему шляпу. — А год нынче 1889 от Рождества Христова.

Глеб хотел чертыхнуться, но сдержался. Молча принял головной убор и, чувствуя нарастающий вокруг сюр, чуть прихрамывая направился к выходу. Туда, где ожидала его сумасшедшая Анна Витольдовна.

Глава 2

Поплутав по коридорам госпиталя, Глеб наконец-то нашел выход. На мгновение он остановился в дверях, колеблясь стоит ли покидать эти, ставшие знакомыми стены, но затем поморщился своей же нерешительности и шагнул вперед.

Осенний ветер, как доверчивый пес, тут же лизнул щеку, цапнул прохладой за руки, попытался сбить цилиндр. Не ожидавший такого, Глеб придержал головной убор рассеяно глядя перед собой.

Двери госпиталя выходили на дорогу, по которой, выдыхая дым из труб, ехали машины. То и дело кто-то из водителей давил на клаксон, отчего улица заполнялась пронзительными звуками. Тут же, вопреки прогрессу, вдоль тротуара неспешно плелась лошадь, запряженная в телегу. Мужичок, сидящий на козлах, почесывал бороду и курил трубку. Очередной гудок заставил Глеба вздрогнуть, настолько громким и неприятным был звук.

— Вы теперь, Глеб Яковлевич, от каждого «ревуна» дрожать станете? —поинтересовалась женщина с непроизносимым отчеством, которую для себя Глеб окрестил просто Анной. — Или скажете такая несуразица с вами исключительно в связи с травмой случилась?

— Исключительно. Да, с травмой, — согласился Глеб, все еще не веря своим глазам.

Ему хотелось задать Анне сотню вопросов, но он вовремя прикусил язык. Одно дело прикинуться, что потерял память. Другое — выглядеть полным идиотом. Чего доброго и правда вернут Айболиту, а тот возьмет и сделает трепанацию. Сиди потом в кресле, пускай пузыри. Спасибо, не надо.

Тень закрыла солнечный диск и Глеб, хотел он этого или нет, замер пораженный. Он, конечно, видел воздушные шары, но вот дирижабль ни разу. Однако сейчас это был именно он. Громада летающего корабля медленно плыла по небу, перевозя в кабинке людей, а может и товары.

— Хватит ворон считать, мне еще в участок вернуться надобно, а я тут с вами вожусь, — одернула его Анна и Глеб нехотя кивнул. — Идемте. Машина нас уже ждет, да не отставайте, не желаю чтобы с вами вновь что-либо приключилось, да еще и в моем присутствии.

— А без вас можно? — зачем-то спросил Глеб.

Анна резко обернулась и одарила его таким взглядом голубых глаз, что лед в Антарктиде позавидовал бы их холоду:

— Без меня тоже нельзя, — процедила она. — А если у вас другое мнение по этому поводу, то пожалуйте в участок, напишите увольнительную и возвращайтесь туда, откуда приехали.

« С удовольствием бы вернулся, знать бы только как?» — подумал про себя Глеб, но вслух этого не сказал, а молча ускорил шаг, прислушиваясь к стуку каблуков своей спутницы.

Машина нашлась за углом. Такое же чудо техники как те, что он видел на дороге. Помесь кареты и самовара, решил Глеб.

Пока он разглядывал непривычное средство передвижения, Анна открыла дверь и села за руль.

— Ну и что, сударь мой? Вдоволь налюбовались на машину? Может, уже поедем, если позволите?

— А вы что сами поведете это? — не сдержавшись, спросил Глеб.

— Вот так незадача, барышня за рулем, да? И ведь вы впервые такое видите, Глеб Яковлевич, правда? До этого ни разу со мной не ездили, так выходит? — Анна смотрела на него без тени улыбки, отчего Глебу стало не о себе. Не желая лишний раз злить начальницу, он обошёл машину и сел на свободное сидение.

— Шляпу сними, — посоветовала Анна.

Глеб поспешно снял цилиндр и, устроив его на коленях, привычно потянулся за ремнем безопасности. Ремня не было.

Анна тем временем завела мотор и салон заполнил шум движущихся поршней и урчание котла. Машина дернулась на месте, а затем не спеша двинулась вперед.

Плюнув на отсутствие ремня, Глеб вцепился в сиденье, прикидывая каким богам молиться, чтобы эта колымага довезла их в целости и сохранности.

Впрочем, уже через пять минут он перестал обращать внимание на шум в салоне, и сосредоточился на видах за окном. А посмотреть было на что.

По ту сторону реки, что зеркальной лентой разделяла город надвое, высилась черная громада завода. Трубы тянулись к небу, кутаясь в сизой дымке, и оттого складывалось ощущение, что именно они и штампуют плывущие по небу облака.

Вот из одной трубы вырвалось пламя непривычного фиолетового оттенка и затрепетало на ветру, точно вскинутый кем-то флаг. Словно откликаясь, другая труба выдохнула черное облако, и оно медленно закружилось, наводя на грустные мысли о местной экологии.

Машина повернула, и завод остался позади. Теперь они ехали между домами украшенных лепниной. Колонны, портики, причудливые балконы. Двух, трехэтажные здания точно склонились над дорогой, рассматривая снующие по ней машины. Периодически мелькали ограды парков. Наверное, летом там было полно зелени, но сейчас за коваными заборами Глеб видел лишь черные ветви деревьев, с которых нет-нет да и срывались вороны, отчего увиденное больше напоминало кладбище, чем место для прогулок. Впрочем, как знать. Может, так оно и было.

Несмотря на дневное время по улицам спешили люди. Мужчины и женщины в одежде другой эпохи. Мельком Глеб заметил зазывал у дверей магазинов, видимо уговаривающих попробовать их товар. В животе снова заурчало и Глеб только теперь понял чего не было в карманах — кошелька с деньгами.

— А ведь похоже меня обокрали, — вздохнул он прикидывая, что с финансами ему как не везло, так и не везет.

— Чего же вы хотели, Глеб Яковлевич? — хмыкнула Анна, ловко обгоняя телегу, — ведь не в императорском дворце занеможили, а на вокзале, в самом что ни на есть дурном месте, где всякой публики хоть отбавляй. Чудно, что одежда осталась, видимо городовой вас вовремя заприметил, не то пришлось бы в госпитале для вас халат просить, чтоб не осрамиться.

— Утешили так утешили, — поморщился Глеб и решив сменить тему спросил. — А далеко еще?

— Вот как, вы, значит, и дорогу до дома не узнаете? — Анна нахмурилась.

— Не то чтобы совсем, — замялся Глеб. — Но местами как-то не очень.

— Ладно. Надеюсь, в ближайшие дни вам все же полегчает, а уж если нет, верну вас Казимиру Иннокентьевичу, пусть исправляет как было.

Глеб нервно сглотнул и Анна, заметив это, добавила:

— Покамест отдохните денек-другой. А уж потом жду на службу. За простой у нас жалованье не платят.

— Спасибо, — только и смог сказать Глеб, а Анна как раз поворачивала к дому.

Узкое трехэтажное здание с облупившимся фасадом наводило на мысли, что жить Глебу предстоит вовсе не в роскошных апартаментах.

« И тут не повезло» — подумал он, когда машина остановилась у распахнутого настежь подъезда.

— Если вы и это вдруг позабыли, то вам на самый верх, в тринадцатую, — подсказала Анна и Глеб ощутил радость, а то он уже прикидывал как будет ходить от квартиры к квартире, проверяя к какому замку подойдет ключ. И, конечно же, с его везением тут его и загребут, приняв за вора.

— Еще раз спасибо, — откликнулся он.

— Цилиндр не забудьте, — Анна едва дождалась когда Глеб заберет шляпу и тут же уехала.

Окутанный облаком пара, Глеб, не сдержавшись, плюнул вслед несносной женщине и направился изучать свое новое жилище.

Судьба и впрямь не желала его баловать. Отворив ключом хлипкую дверь, Глеб оказался в мрачной комнатушке ютящейся под самой крышей. Неприятный запах спиртного ударил в нос. Поморщившись, Глеб первым делом пересек комнату и, отворив окно, впустил в свое новое жилище холодный осенний воздух. И только после этого принялся осматриваться.

Впрочем, ничего занимательного в комнате не было. У одной стены стояла кровать, как две капли воды похожая на больничную. Только неприбранная, точно хозяин только что проснулся и ушел, скинув одеяло на пол.

Возле другой книжный шкаф, с десятком потрепанных книг. Ближе к окну нашлось место двум кривоногим стульям и столу, на заляпанной столешнице которого стояли две грязные рюмки и неуместная тут шахматная доска с расставленными фигурами, неоконченная партия. Глеб усмехнулся, повертел в руках белого коня и не задумываясь «съел» черную пешку.

— Шах и мат, — объявил он в пустоту.

Возле ноги звякнуло. Заглянув под стол, Глеб увидел три пустые бутылки из-под вина. Видимо прежний хозяин вчерашний вечер тоже провел весело. Интересно, что отмечал и с кем?

Из комнаты через арку он прошел в кухню. Тут его заинтересовал сундук со льдом, в котором обнаружились консервы. Повертев их в руках, Глеб на всякий случай не стал пробовать, вернув все на место.

Мойка и крохотный стол с помятым самоваром, парой тарелок и одной треснутой кружкой, завершали картину.

Заглянув за найденную тут же облезлую деревянную дверь, Глеб порадовался наличию удобств, после чего вернулся в комнату.

Глеб опустился на скрипнувший стул, задумчиво побарабанил пальцами по столу. Мысли были безрадостные. Всё происходившее куда больше напоминало сумасшедший дом. Может, он сейчас лежит в коме после аварии и всё происходящее ему только снится? Он ущипнул себя за руку. Боль казалась совершенно реальной. Тепло от закатного луча солнца, пробивавшегося сквозь пыльное окно — тоже. Звуки вечернего города, долетающие из открытой фрамуги также казались вполне себе убедительными. Гудки машин, далёкий скрежет ревуна на заводе, вспышки смеха болтающих на улице людей…

Если всё это было только плодом спящего мозга, оставалось только восхититься талантом собственной фантазии.

Что же, если местные хотят играть с ним в какую-то странную игру, утверждая, что он должен быть сыщиком, так тому и быть. Глеб твёрдо решил подыгрывать им, пока не найдёт способа раскусить грандиозный обман или найти путь, чтобы вернуться домой.

От этих мыслей его оторвал грохот и шкрябание. Глеб обернулся и увидел, что на подоконник к нему запрыгнул толстый рыжий котяра.

— Эй, привет, дружок.

Глеб поднялся и на цыпочках подошёл к окну, чтобы не спугнуть животное.

Впрочем, кот и не думал убегать. Вальяжно подойдя к столу, он запрыгнул на стул, сев аккурат напротив белых фигур, и задумчиво посмотрел на расстановку сил, точно собирался продолжить игру.

Глеб медленно протянул руку почесать коту мордочку. Но тот вместо того чтобы благосклонно принять почёсывания и мурлыкнуть, вдруг зашипел и выгнувшись дугой бросился на Глеба.

— Что? Что ты такое? — взвыл кот человеческим голосом. — Куда дел Глеба?!

От подобного поворота событий Глеб оцепенел, а кот не сдавался:

— Говори, ирод, откуда пришел, я же чувствую, не наш ты, не местный!

— Я Глеб. Говорят Яковлевич, Буянов.

— Нагло врут, — тут же оборвал его кот, но нападать перестал. — Я с Глебом знаком. Он иначе пах. Мы с ним уже две недели общаемся, вот партийку даже играли, — кот махнул хвостом в сторону шахматной доски, — а ты явился и все испортил, даже ход вместо меня сделал.

Кот вздохнул.

— Мат Легаля, давно хотел его использовать, специально приберег, и вот, пожалуйста.

— Простите. — Глеб понуро опустил голову. — Знал бы что это так важно, не тронул бы фигуры.

— Чего уж теперь, забудь, — сжалился кот. — Лучше принеси чего перекусить. У меня от нервов всегда аппетит повышается.

Глеб торопливо сходил на кухоньку, нашёл в одном из ящиков консервированный паштет, открыл банку и вернулся к окну. Кот терпеливо дожидался его, обхватив хвостом лапы.

— Вот, пожалуйста, покушайте, — Глеб поставил перед ним паштет.

— А что, — спросил кот мягким баритоном, — повкуснее-то ничего не было?

Глеб развел руками, в голове у него крутилась тысяча вопросов одновременно.

— А все… все коты умеют разговаривать? — спросил он.

— Нет, не все, — лениво отозвался кот, скептически обнюхал паштет и начал неторопливо есть.

— Почему?

— А почему не все люди способны написать симфонию? — ехидно поинтересовался кот. — Кто на что годен. Хватить задавать глупые вопросы, дай поесть.

— Извините.

Глеб терпеливо дождался, пока кот смолотит весь паштет и тщательно вылижет банку, прежде чем задать новый вопрос:

— Как вас зовут?

— Порфирий Григорьевич, — ответил кот, облизываясь. — А тебя как называть, ненастоящий Глеб?

— Так и зовите, другого имени в этом мире у меня все равно нет.

— В каком это смысле? — кот заинтересованно приподнял помятое ухо.

Глеб начал рассказывать ему свою историю, начав чуть что не с детского сада. Когда не знаешь, кому можно доверять в этом сумасшедшем мире, почему бы не довериться уличному коту? Он закончил свою повесть на том, как оказался в этой квартире.

— Да, приятель, попал ты, конечно, — сказал Порфирий, по-кошачьи нагло ухмыляясь. — Если не врёшь.

— Всё правда, — вздохнул Глеб. — Так вы не знаете, как мне домой вернуться?

— Ни малейшего понятия, — спокойно ответил кот. — У нас здесь, в Парогорске, жизнь спокойная и размеренная. Ты не думай, тут путешественники из других миров не каждый день на голову падают.

Он зевнул и потянулся, выгнув спину.

— Ты это, вот что, историю свою больше никому не рассказывай.

— Почему? Может, кто-то сможет мне помочь?

— Потому что тебе никто не поверит. И упекут тебя в сумасшедший дом. В комнату с мягкими стенами посадят и ключ потеряют. А если и поверят, то всё равно где-нибудь запрут и опыты ставить будут. Электричеством там бить и всякое такое.

— Вы уверены? — Глеб был убеждён, что к коту, тем более к говорящему коту, обращаться надо строго на «вы».

— Что, самостоятельно проверить хочешь? — ехидно ответил вопросом на вопрос Порфирий. — Послушай умного кота, держи рот на замке и старайся не привлекать к себе ненужного внимания.

— Как я могу не привлекать внимания, когда я ничего не знаю об этом мире?

— Ну, книжки какие-нибудь умные почитай. Или, вон, в библиотеку сходи. Просвещайся, а взоры лишнее не притягивай, лишнее это. Хлопотное.

Глеб молчал, а вот коту было что сказать.

— Ты лучше покажи какой магией владеешь, — внезапно заявил он.

— В смысле «магией»? — не понял Глеб. — Типа абракадабра и желание выполнять?

— Желания исполняют джинны и золотая рыбка, — фыркнул Порфирий. — А я тебя о магии спрашиваю врождённой. Ты же не думаешь, что нашего Глеба в полицию за красивые глаза взяли? Маг он, хоть и начинающий.

— И что, у вас тут все колдуют? — заинтересовался Глеб.

— Зачем все? Вовсе нет, но полиция, целители, пожарные — эти да. Опять же на фабриках два-три своих мага завсегда имеется, — перечислял кот. — Ну и дворяне личных магов нанимают, для разных нужд.

Кот неопределённо махнул хвостом.

— Каких? — не понял Глеб.

— Ну там еду на яд проверить, жену на неверность, да мало ли, хоть золото на пробу. Так что магия всюду в ходу. Итак, что умеешь ты? Ауру видишь?

Глеб покачал головой.

— Понятно, — протянул Порфирий. — Может, следы читаешь? Тоже нет? А стрелять, стрелять пульсарами из ладони пробовал?

— Пока нет, но могу попытаться, — вздохнул Глеб, чувствуя себя неудачником и профаном.

Далее минут двадцать он пыхтел и пыжился, пытаясь по совету кота сосредоточить жизненную энергию на руке и послать ее от себя. Глеб морщился, шептал все волшебные слова, которые приходили в голову, и даже сделал пальцы пистолетом, как в детских играх. Наконец рука потеплела и с кончиков пальцев сорвалась слабая искра, которая капнув на пол оставила едва заметную точку.

— Стыдоба-то какая. — Кот отвернулся. — Не стрелок ты, Глеб. Думаю, что и щит выставить не сумеешь, так что в пекло не суйся, зашибут.

— Что же я совсем ни на что негоден? — Глеб сжал кулаки.

— Ладно, не грусти, притворяйся хворым да не умным. Может и повезет, не спросят.

Кот спрыгнул со стула и, подойдя к Глебу, потерся о его ногу. Тот в свою очередь рефлекторно погладил кота по пушистой шерсти и вдруг ощутил, как на него накатывает благодать. Мысли сделались легкими, плавными, спокойствие окутало, как плед младенчика в колыбели. Почудилось, что вот-вот и он познает дзен со всеми тайнами мира. Внезапно все исчезло. Оглушенный навалившейся пустотой, Глеб потряс головой пытаясь понять, что сейчас случилось.

— А ты не так уж прост, — услышал он как сквозь воду голос кота. — Душевники у нас редкость. Так что послушай мой совет: перчаток не снимай и лишнего не болтай.

Так и не поблагодарив за еду, кот прыгнул в открытую фрамугу и был таков.

Проводив кота взглядом, Глеб выкинул пустую банку и понял, что и сам страшно голоден. Ведь если подумать он не ел со вчерашнего вечера, когда еще находился в своем мире. Впрочем, выпивка в баре за еду тоже не считалась. Плюнув на осторожность, он достал еще одну консерву и, прикинув, что раз кот съел, то и ему нормально, принялся ужинать.

Проглотив содержимое так быстро, что даже не почувствовал вкуса, Глеб задумался о том, что необходимо где-то раздобыть денег.

— И почему я не попал в тело миллионера или короля? — вздохнул он, обводя взглядом комнату. — Вечный финансовый вопрос не стоял бы так остро.

Внимание его привлек шкаф. Подойдя к полкам, Глеб принялся методично перелистывать книги. Если местный Глеб был хоть чуточку на него похож, то возможно и мыслил так же.

Его поиски увенчались успехом. В томике стихов Пушкина нашлась заначка и Глеб стал богаче на пять рублей.

— Что же, на безрыбье и рак рыба, — хмыкнул он, убирая банкноты в карман.

Снял сюртук, бросил его на стул, затем разделся и устало повалился на кровать. Скрипнули пружины. Матрас ткнулся в бок колтунами, но Глеб не обратил на это внимания. Обняв подушку, он сразу же уснул и его последней мыслью была робкая надежда на то, что утро вечера мудренее.

Глава 3

Утро облегчения не принесло. Пока Глеб смотрел в потолок, пытаясь скинуть последние остатки дрёмы, ещё теплилась надежда, что все события вчерашнего дня всего лишь нелепый, хоть и очень реалистичный кошмар. Эта робкая мечта оборвалась с длинным свистком парового двигателя, пронесшегося по улице автомобиля.

Глеб вздохнул и встал с кровати. Надо приспосабливаться выживать в новой для себя реальности. Он кое-как оделся, привыкая к непривычному костюму. Нашёл в шкафу ещё несколько банок консервов. Поел без аппетита, хотя и отметил, что на вкус те были прекрасные. Видимо, сказывалось отсутствие такого количества уже привычной химии.

Эта странная женщина с невыговариваемым отчеством дала ему сегодня выходной, так что надо провести его с пользой.

Глеб взял ключи. Долго колебался, брать ли цилиндр или будет выглядеть в нём, как клоун, но всё-таки надел его и вышел на улицу.

День выдался неожиданно солнечный и теплый для осени. Рыжие листья хрустели под ногами, в воздухе чувствовался запах костра. Глеб стоял у парадной и задумчиво решал куда пойти. В принципе разницы не было никакой, хоть направо, хоть налево, одинаково не пойми куда придешь.

— А ну, барин, дайте ходу, — послышалось из-за спины.

Отойдя в сторону Глеб увидел дворника, толкающего перед собой тележку с бочкой. В белом фартуке, надетом поверх рубахи, на голове фуражка с блестящей бляхой. Усатый мужик, хитро щурил глаза и выглядел довольным жизнью.

Колеса загрохотали по брусчатке. Метла и скребок, стоявшие в бочке, зашатались, того и гляди упадут.

— Вам помочь? — зачем-то спросил Глеб и дворник вытаращился на него так, словно заговорила статуя.

— Шутник вы, барин, — наконец решил для себя мужик. — Нечава вам руки марать, когда для этого другие имеются. Вы уж идите себе, куда шли, а я свои дела и сам сделаю. И приберусь где надо. И шарманщика взашей прогоню, коли встречу.

Глеб пожал плечами и, сунув руки в карманы сюртука, пошел куда глаза глядят. Пройдя через арку, где витал стойкий кошачий дух, он незаметно для себя он выбрался из колодца двора на шумную улицу. Мимо проезжали машины, выдувая из труб пар, голосили клаксоны, создавая шум и суету, ближе к тротуарам плелись никуда не спеша лошади, таща за собой груженые телеги.

Глеб медленно пошел по улице, разглядывая дома. На первых этажах, приветливо распахнув двери, находились лавки и конторы. Ломбард «Гулькин и сыновья», мясная лавка. Глеб читал вывески, прикидывая, что не так уж и отличается наш мир от этого. Те же магазины на каждом шагу и забегаловки.

— А кому сдобу! Пышную сдобу! Сладкая, хрустящая, ценность настоящая! — заорал ему прямо в ухо зазывала.

Глеб отшатнулся, но парень, примерный ровесник Глеба, только подмигнул ему и тут же предложил:

— Вы, господин, заходите, барышне своей кренделек купите!

— И почем у вас крендельки? — решил уточнить Глеб, чтобы понять на сколько он обеспечен.

— Две копейки штучка, четыре кучка! — обрадовал его зазывала.

— Серьезно? — не удержался Глеб, чувствуя себя внезапно богачом.

— В делах торговых я сама серьезность, — заверил его парень и сделал жест рукой приглашающий войти в лавку.

Глеб не отказался и уже через пять минут стал обладателем еще горячего хрустящего кренделя, который тут же с удовольствием умял. В кармане теперь кроме купюр имелась и мелочь, которая была в ходу больше, чем бумажные деньги.

Прогулка продолжилась. Но сейчас Глеб пребывал в приподнятом настроении. Голодная смерть ему не грозила, крыша над головой имелась и даже новый друг в виде говорящего кота появился.

Глеб шел улыбаясь замечая, что девушки хоть и выглядят забавно в длинных платьях и шляпках, но все так же прелестны. Мужчины в сюртуках и цилиндрах серьезны. А дети шаловливы, как и везде.

Завернув в парк, он присел на лавочку, с интересом разглядывая гуляющих. Если некто все же заморочился настолько, чтобы устроить ему такой преферанс, этот человек сильно потратился, а если он и впрямь попал в другой мир… Так что ж, и тут жить можно.

Мимо пробежали двое мальчишек, одетые словно маленькие взрослые. Один из них катил колесо, другой придерживал его палкой.

Следом за детьми едва поспевала девушка в темном платье с белым воротничком и манжетами. Держа шляпку в руке, она крикнула:

— Monsieur Jean, Monsieur Sergei, arrêtez s’il vous plaît!

Мальчики нехотя остановились, но едва девушка подошла к ним, как с хохотом побежали вперед. Гувернантка только всплеснула руками и поспешила следом.

Две дамы в дорогих платьях, украшенных вышивкой, неспешно идущие навстречу, разом поджали губы, выказывая свое недовольство.

Глеб только вздохнул. Везде и всюду есть такие грымзы, которых все раздражает. Взять хотя бы Анну, как ее там по батюшке, наверняка завтра шкуру с него спустит на работе. Узнать бы еще где точно он работает.

Впрочем, до завтра было еще далеко, а сегодня у него имелись планы по совету кота Порфирия посетить библиотеку.

Решив, что в целом приезжему не стыдно и спросить, он обратился к мальчику, который сидел на корточках подперев стену дома:

— Слышь, малец, как пройти в библиотеку?

Пацаненок усмехнулся, словно оценив шутку, и тут же ответил:

— Давайте я вам господин хороший за копейку ботинки начищу, а то негоже в такое место, да в пыльной обуви. А потом уж и дорогу покажу.

Прикинув, что от копейки он не обеднеет. Глеб бросил мальцу монетку и впервые в жизни воспользовался трудом несовершеннолетних. Паренек свое дело знал: через несколько минут четких движений щеток с гуталином и без, ботинки сверкали так, как никогда прежде.

— А Библиотеку это вам вон туда надо, — ткнул пальцем чистильщик. — Дорогу перейдете и сперва прямо, потом через сквер налево. Не пройдете, коли читать умеете.

— Умею — заверил его Глеб и зашагал в указанном направлении.

Здание библиотеки не впечатляло. Впрочем, чего ещё стоило ожидать от промышленного города. Работягам с заводов и шахтёрам, трудящимся с утра до ночи, из развлечений куда скорее захочется зайти в кабак выпить, или посидеть и сыграть в карты. От мысли, что здесь где-то может быть казино, по телу прошла приятная дрожь. Глеб усилием воли задвинул поглубже желание немедленно найти игорный дом и посмотреть, знают ли жители Парогорска, как играть в покер. Спасибо, наигрался уже. Даже если он всё-таки найдёт способ вернуться домой, ещё непонятно, как в том мире с долгами-то расплачиваться.

Глеб поднялся по выщербленным ступеням библиотеки и открыл двери. Как и ожидалось, посетителей внутри было не густо. Точнее — вовсе никого. Только за столом сидел скучающий дедушка, лет семидесяти, неспешно листающий газету.

— День добрый, — осторожно поздоровался с ним Глеб.

Кто этих местных знает, поприветствуешь как-нибудь неправильно и всё. Сожгут на ярмарочной площади в базарный день. Проколоться можно на любой мелочи.

— Здравствуйте, молодой человек.

На лице дедушки явно читалось, что он думает, будто Глеб зашёл сюда по ошибке.

— А можно мне книги взять почитать? — спросил Буянов.

Дедушка отложил газету и глянул на него поверх толстых стекол очков.

— Читательского билета у вас нет, — уверенно сказал он. — Я всех владельцев в Парогорске в лицо знаю.

Он легонько постучал пальцем по виску.

— Я может и старый, но память у меня лучше, чем у большинства молодёжи. Всё потому, что книги читаю, а вот…

— Да-да, — прервал его Глеб, опасаясь провалиться в бездну стариковского ворчания. — Как мне же получить читательский билет?

Старик хмыкнул.

— Смотрю, вы серьёзно настроены, молодой человек. Какие же книги вас интересуют?

— Скажем, учебник истории России… Российской Империи.

— Плохо учились в школе? — ехидно спросил старичок.

— Да, хочу наверстать упущенное. И ещё бы местных газет несколько, за последние пару месяцев.

Старик подозрительно взглянул на него и Глеб счёл за лучшее объясниться:

— Понимаете, я только недавно приехал в город, хочу быть в курсе в местных новостей, чтобы не выглядеть белой вороной.

— И заодно подтянуть уровень познаний в истории, — ехидно добавил старичок. — Очень похвальное рвение, молодой человек. Так и быть, в виде исключения, дам вам сегодня книги без читательского билета. Но в следующий раз — уж будьте любезны, заведём.

Пока старик ходил за книгами и газетами, Глеб меланхолично щёлкал выключателем настольной лампы. Тонкая медная трубка, ведущая к лампочке, немного нагревалась и витая металлическая спираль под стеклом медленно раскалялась, давая неяркий свет с красноватым оттенком.

— Вот. — Старичок библиотекарь вернулся и сложил на стол несколько книг, оторвав Глеба от баловства с лампочкой. — Изучайте, молодой человек. Только не вздумайте заминать страницы или писать что-то на полях. Проявите к книгам уважение.

Учебник истории, имевший зубодробительно длинное название слов в двадцать, оказался скорее разочарованием. Быстро пришло понимание, что чтобы хорошо понять историю нового мира, надо было в первую очередь хорошо знать историю собственного. Так что имена царей и даты военных походов можно было смело пролистывать. Ясно было только то, что текущая Российская Империя плюс-минус в тех же границах, что и версия из его реальности.

Интереснее оказалось вскользь упомянутые паровые машины, которые император в конце семнадцатого века сначала завозил из Европы, а потом и обучил собственных инженеров. Остался открытым вопросом, есть ли в этом мире вообще нефть? Впрочем, Глеб решил оставить этот вопрос на другой раз.

Местные газеты оказались скучными до зевоты. Целые колонки ничего не значащих новостей от «Авария на заводе», до «На день Симеона Столпника утонул в реке слесарь Петрикевич». Страницы объявлений, от рекламы новомодного зубного порошка до «Продам козу, дойная, цена сорок копеек». Из полезного удалось только почерпнуть, что губернатором Парогорской губернии был Михаил Германович Шмит, выражавший через газету соболезнования семье несчастного слесаря Петрикевича. Главным же воротилой местного финансового мира оказался некий Фёдор Романович Морозов, на чьём заводе, собственно, и произошла авария, унесшая жизни семи рабочих.

Глеб закрыл последнюю газету, устало потёр глаза. Судя по солнцу, день уже клонился к закату.

Хлопнула входная дверь и в библиотеку вошла девушка. Она поздоровалась с библиотекарем, который сразу расплылся, как кот, объевшийся сметаны. Пока они тихо о чём-то переговаривались, Глеб не без труда вспомнил её. Это была медсестра из больницы, где он очнулся.

Без белого фартука и косынки она казалась чертовски привлекательной. Узкая талия, утянутая корсетом. Большие карие глаза, белокурые локоны ниспадают ниже плеч. Даже её строгое платье до земли, которое в его мире сочли бы «монашеским», только подчёркивало достоинства фигуры. Глеб дождался, пока библиотекарь ушёл куда-то, видимо в книгохранилище, пригладил волосы и подошёл к девушке.

— Здравствуйте, сударыня.

— О, Глеб Яковлевич, это вы. Рада видеть вас в добром здравии.

Она улыбнулась. Чертовски обаятельно.

— Знаете, так и не узнал в больнице ваше имя. Захотелось восполнить пробелы.

— Елизавета, — она протянула руку для поцелуя. — Елизавета Михайловна.

Глеб прикоснулся губами к её пальцам, и его тут же захлестнула волна смущения, разбавленная легкой неуверенностью, как если бы человек не решил для себя хочет он общаться с вами или нет. Отметив про себя, что так здороваться с симпатичными девушками куда приятнее, чем в его мире, Глеб все же не спешил уходить.

—Я так вижу, вы тут частый посетитель? — поинтересовался он.

— А вы очень проницательны. — Елизавета Михайловна улыбнулась. — Да есть такой грех, люблю узнавать новое. Дома книги давно все перечитала, да и, право сказать, у папеньки свой вкус, а тут в библиотеке раздолье, можно узнать о чем угодно.

—Дайте угадаю, вам нравятся приключения?

Елизавета покачала головой.

— Исторические трактаты? — продолжил угадайку Глеб и по её хитрому взгляду понял, что вновь промахнулся. — Неужели дамские романы о бессмертной любви? Не в жизнь не поверю! — заявил он, улыбаясь в ответ.

— Отчего же это? Неужели я не похожа на ту, которая желает счастья сердечного и семейного? — наиграно удивилась сестра милосердия.

— Ну отчего же не похожи, вполне. И все же мне кажется, что читать вы предпочитаете что-то другое. — Глеб понизил голос до шепота. — Признавайтесь, что?

— Ну вот, и не отвертеться, — вздохнула Елизавета. — Ладно, так и быть, открою вам тайну. Моя страсть детективы.

— Кровь и убийства? — Глеб присвистнул и Елизавета тут же погрозила ему пальцем, да он сам, опомнившись, виновато прикрыл рот ладонью.

— Детективы это игры разума, и не всегда неприкрытое зло, — серьезно ответила Елизавета. — Кому как не вам должно быть известно, что не все преступления происходят из-за жестокости, некоторые совершаются по благородным мотивам.

— Боюсь вас огорчить, сударыня, но такое случается лишь на страницах книг. — Глеб развел руками и тут же добавил: — Впрочем, если будет желание, я готов рассказать вам байки с работы.

— Благодарю за предложение, но, пожалуй, пока я ограничусь историями авторов, а вот и Иван Федорович. — Она повернулась навстречу к старичку, который возвращался неся сразу несколько книг. — Извините, Глеб Яковлевич, вынуждена вас оставить.

— Да мне и самому пора, приятного чтения.

— Благодарю. — Елизавета чуть улыбнулась, но тут же, будто позабыв про него, поспешила за стол, на котором библиотекарь раскладывал принесенные книги.

Глеб проводил ее взглядом, еще раз отметив ладную фигуру, а после поспешил покинуть библиотеку. Хотелось прогуляться и подумать о прочитанном.

Оглядевшись по сторонам, Глеб решил свернуть на тихую улочку, по обеим сторонам которой жались кирпичные дома. Кое-где их разбавляли кованые витиеватые заборы, за которыми среди облетевших деревьев и поникших кустов, виднелись особняки с лепниной и колоннадами, подпирающими портики. Тут не гудели машины, не грохотали телеги. Словно попал в другой мир, дышавший важностью и тишиной.

Неспешно шагая по тротуару, Глеб остановился подле одного из домов, разглядывая медную табличку на его стене, повествующую о том, что тут родился и жил герой войны с Наполеоном. Отметив про себя, что француз отличился и в этом мире, Глеб хотел было продолжить путь, однако его внимание привлёк какой-то шум. На противоположной стороне улице шла ссора. Аристократ в дорогом костюме и высоком шёлковом цилиндре во всю глотку орал на девушку в простом сером платье, по всей видимости служанку.

— Сколько раз тебе повторять?! Мои воротнички крахмалить надо отдавать только в китайскую прачечную! Все остальные делают чёрт знает что!

— Простите, — служанка всхлипнула.

— Хочешь, чтобы я по твоей вине ходил, как голодранец, тупая девка?!

— Простите…

Он стиснул её плечо и встряхнул, как куклу. Девушка только смотрела в землю и судорожно втягивала ртом воздух, стараясь не заплакать.

— Безмозглая дрянь!

Аристократ отвесил ей размашистую пощёчину тыльной стороной ладони.

— Эй, — крикнул ему Глеб, — ты что творишь?

Пылая от гнева, он подбежал к ним, сжимая кулаки.

— Убирайся отсюда, оборванец. — Лощёный тип пренебрежительно махнул тростью в сторону. — Не твоего ума дело.

— Послушай сюда, кретин…

Глеб взял девушку за руку и отвёл себе за спину. От этого мимолётного прикосновения пальцев к её ладони, его будто ударило током. По всему телу пронеслась волна страха, боли, обиды, унижения. Эти эмоции чувствовались на языке и каждой клеткой организма, неприятные и болезненные, словно он провалился в ледяную реку. Но острее всего кололо это чувство беспомощности, словно у маленького ребёнка, пытавшегося забиться в уголок от своего мучителя.

Всё нутро свело от неконтролируемого гнева к этой лощёной сволочи, позволившей себе так обращаться с человеком. Не успев даже понять, что он делает, Глеб врезал кулаком ему в челюсть.

Аристократ охнул, выронил трость, с него слетел цилиндр. Он отшатнулся, согнулся, схватился за лицо. Несколько секунд стоял так, словно не в силах осознать произошедшее. Затем сплюнул кровью и выпрямился.

— Дуэль, — медленно произнёс он, вытирая кровь с разбитой губы. — Завтра же. Сегодня ждите моего секунданта.

Глава 4

Дорога до дома прошла, как в тумане. Глеб то корил себя за то, что обеими ногами запрыгнул в это болото, и жить ему, вероятно, остаётся последний день. То злился сам на себя за эти сожаления, зная, что не мог в той ситуации поступить иначе и позволить этой сволочи издеваться над несчастной девушкой.

Он зашел в квартиру и упал на кровать. Что делать? Бежать ко всем чертям? Куда и, самое главное, что там делать? Умотать в Сибирь и жить там отшельником, забыв обо всех этих магах, говорящих котах и странных Аннах, с невыговариваемыми отчествами? Глеб скрипнул зубами. Не успел обжиться в новом мире, как уже влип обеими ногами. С другой стороны, кто знает, может, если проиграет дуэль, только перенесется в другой мир, к эльфам и драконам? От этой глупой мысли на душе стало немного проще и он хихикнул.

— Да уж, дружок, вляпался ты.

От неожиданно прозвучавшего голос Глеб подскочил на кровати. На пороге комнаты сидел кот Порфирий.

— А я тебя предупреждал, — промурлыкал рыжий, — не отсвечивай, как Луна в окно, но нет, ты же самый умный. Ты же меня не послушал.

С этими словами кот, будто сказал всё, что хотел, начал усердно вылизывать лапу.

— Откуда вы знаете? — спросил Глеб.

— Пока кое-кто, не будем показывать хвостом, бегает по городу, да ерундой мается, нормальные коты все вынюхивают и в курсе всех важных событий.

— И что же мне теперь делать? — спросил Глеб.

— Если откажешься от дуэли и не явишься, станешь неприкасаемым. Только что в лицо плевать не будут. Всё равно, что покойник. Только хуже.

Порфирий ехидно сверкнул зелеными глазами.

— Ты вот что скажи, — спросил он. — На дуэль же тебя вызвали, а не ты сам кинул перчатку?

— Ну да…

— Ладно, хоть какие-то хорошие новости для тебя, Буянов. Значит, можешь выбирать оружие. Фехтовать умеешь?

— Нет.

— Стрелять?

— Не пробовал.

— Магией пользоваться научился за ночь?

— Я про эту вашу магию вчера первый раз в жизни услышал и знать не знаю, как использовать.

— Понятно. — Кот удовлетворенно кивнул. — Тебе конец.

— И что же мне делать-то?

— А что хочешь, то и делай. Предупреждали тебя, бестолочь.

— Зачем вы обзываетесь?

— А как тебя ещё назвать? К тебе в дом гость пришёл, а ты ему ни выпить не налил, ни покушать не предложил.

Глеб встал с кровати. Достал тарелку, положил в неё консервированный паштет, поставил на стол. Кот, с таким выражением на мордочке, будто делает неимоверное одолжение, запрыгнул, неспешно принюхался и начал поедать угощение.

В дверь позвонили. Глеб открыл и увидел на пороге незнакомого мужчину. Не здороваясь и не спрашивая разрешения, тот вошёл в квартиру.

— Моя фамилия Горлицкий, — сказал он, оглядывая небольшую комнатку с таким видом, будто очутился на мусорной свалке. — Я секундант господина Бакунина. Где ваш секундант?

— Нет у меня никакого секунданта, — мрачно ответил Глеб.

Горлицкий скривился, в его взгляде явно читалось, что один только этот факт принижает Глеба до уровня таракана.

— Всё ясно. Согласно дуэльному кодексу, вы ответчик и вы имеете право выбирать оружие. Ваше решение?

— Я… я не знаю.

Горлицкий цокнул языком, закатил глаза и покачал головой.

— Выбирайте, а не юродствуйте.

— Может, просто русскую рулетку покрутим? — с тоской спросил Глеб, понимая, что его единственный шанс действительно только отдать всё на откуп Фортуны.

— Не предусмотрено дуэльным кодексом, — отрезал Горлицкий. — Выбирайте оружие и покончим с делом поскорее, у меня от этой хижины, где вы зачем-то проживаете, клаустрофобия.

— У меня нет опыта в дуэлях, — честно признался Глеб, — я не знаю, что выбрать.

— Выходит, оставляете выбор на господина Бакунина? Отлично, значит дуэль будет на…

— На пистолетах, — оборвал его голос Порфирия.

Горлицкий с удивлением обернулся к коту, который сосредоточенно слизывал паштет с когтистой лапки.

— Простите, но вы не имеете права выбора.

— Имею. — Кот оторвался от вылизывания и смерил Горлицкого холодным зеленым взглядом. — Я секундант господина Буянова.

Горлицкий замялся.

— Не припоминаю, чтобы в дуэльном кодексе разрешалось брать на роль секунданта котов, — сказал он.

— А вы припоминаете, чтобы там запрещалось это? — поинтересовался Порфирий.

— Нет, — признался Горлицкий.

— Значит, этот разговор окончен. Дуэль будет на пистолетах.

— Пусть так. — Горлицкий пожал плечами. — Оружие выбрано, дуэль состоится завтра, в шесть часов утра. Татьянин парк, северная окраина. Медика мы найдем, если не доверяете нашему — можете взять своего. Всего хорошего.

Горлицкий приподнял цилиндр, обращаясь к коту и, не обращая внимания на Глеба, вышел.

— Спасибо, — сказал Глеб, поворачиваясь к Порфирию.

— Должен будешь. Пришлось выбрать пистолеты, хоть какой-то шанс. Стрелять через платок не советую, тут чисто монетку подбросить.

— Это как, «через платок»? — спросил Глеб.

— Каждый берёт случайно выбранный пистолет, один заряжен, второй пустой. Потом с соперником беретесь за края носового платочка и на расстоянии вытянутых рук стреляете. Промахнуться, сам понимаешь, тут невозможно. Тут уж кому удача благоволит.

Глеб почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

— Что дальше? — спросил он. — Что мне делать-то? Я и стрелять не умею. И на дуэлях не бывал.

Порфирий вздохнул.

— Завтра в шесть утра на полянке воткнут в землю две шпаги, — начал пояснения он. — На расстоянии шести шагов. Вы с Бакуниным возьмете пистолеты, разойдетесь на двадцать шагов. Затем по сигналу начнете сходиться к барьеру. Стреляешь издалека — рискуешь промахнуться, патрон только один. Подходишь ближе к барьеру, рискуешь, что твой соперник выстрелит раньше.

— И что делать? — снова спросил Глеб.

— Твой единственный шанс завтра не попасть на экскурсию в морг, — снова вздохнул Порфирий, — стрелять сразу. С сорока шагов. Положись на удачу. Либо сам попадешь, либо от нервов оппонент в свою очередь промажет, хоть какая-то дистанция между вами всё-таки будет. Больше надеяться тебе не на что.

— А если мне не повезет? — От таких перспектив Глеба будто начал душить воротничок сорочки.

— Значит, получишь пулю прямо между глаз. Есть у тебя в доме валерьянка? Мне надо выпить.

Утро выдалось под стать настроению Глеба. Низкие серые тучи, порывистый северный ветер гнал по улицам клочья тумана, накрапывал мелкий дождик. Всю ночь Буянов спал скверно. Хотя спал — это ещё слишком громко сказано. Скорее, часами ворочался с боку на бок, иногда проваливаясь в липкие кошмары, из которых выплывал с криками, весь в поту.

— Вставай и одевайся. — К нему в спальню заглянул Порфирий, всю ночь сладко проспавший в кресле. — На дуэль опаздывать непростительно.

Дорога до Татьяниного парка слилась в одну серую неразборчивую картину. Пыхтение парового двигателя отъезжающего такси заглушалось барабанным боев крови в ушах. Деревья парка утопали в домах, легкие обжигало прохладой воздуха, под ногами серебрилась утренняя роса. Глеб сделал глубокий вздох и несколько раз слегка шлепнул себя по щекам, чтобы прийти в чувство. Впереди на полянке стояло несколько мужчин. Горлицкий, пара незнакомцев и сам Бакунин, с разливающимся по скуле багровым синяком. Цилиндры, сюртуки, галстуки, трости, будто мужчины собирались в театр, а не смертоубийство.

— Это наш медик, — Горлицкий указал ладонью, обойдясь без каких-то приветствий. — Это господин маг. Он проследит за тем, чтобы состоялась честная дуэль, без применения волшебных сил.

— Утро доброе господа, — сказал Глеб, приподнимая цилиндр и обращаясь к медику и магу, игнорируя Бакунина с его секундантом. — Прошу прощения, что из-за нас вам пришлось просыпаться в такую рань.

Если уж его и сегодня и застрелят, пусть хоть запомнят лихим бесстрашным дуэлянтом.

— Впрочем, — закончил он, — если бы кое-кто умел себя вести, как подобает мужчине, а не бешеному зверю, и я бы сейчас предпочел тепло и покой кровати. Но приходится преподносить уроки.

Бакунин залился такой багровой краской, что, казалось, вот-вот взорвётся, но товарищ сдержал его.

— Как секундант, — быстро забубнил Горлицкий, — я должен призвать вас к примирению и мирному решению вашего конфликта, господа. Возможно ли примирение сторон без проведения дуэли?

Мимолетное, меньше тысячной доли секунды мелькнувшее в голове Глеба желание как-то уладить конфликт испарилось, когда он снова вспомнил те страх и боль, что чувствовала служанка, когда Бакунин ударил её.

— Невозможно, — холодно процедил Буянов.

— Нет, — резко бросил Бакунин.

Горлицкий вынул из ножен шпагу, посмотрел на второго секунданта.

— Что? — спросил Порфирий. — Нет у меня шпаги, где по-вашему я её прячу?

Медик, стоявший рядом, хохотнул и протянул Горлицкому свою. Тот воткнул одну шпагу в землю, отмерил шесть шагов и воткнул второй клинок.

— Проверяем оружие, — объявил он.

Маг открыл лакированный ящик. Внутри на красном сукне лежало два длинноствольных револьвера. Горлицкий достал один, отвёл барабан, показал, что внутри единственный патрон. Показал Порфирию, тот удовлетворенно кивнул. Повторил те же манипуляции со вторым револьвером, убрал оба оружия обратно в ящик.

— Поскольку примирение сторон невозможно, — объявил Горлицкий, — выбирайте оружие, господа.

Глеб, ощущая, словно всё творящееся вокруг происходит не с ним, подошёл и взял один из револьверов. Бакунин взял второй, всем видом выражая нетерпение, щеки его горели лихорадочным румянцем.

Горлицкий взмахнул руками:

— К барьеру, господа.

Глеб и Бакунин подошли к воткнутым шпагам с разных сторон. Бакунин повернулся спиной и Буянов повторил движение.

— Расходитесь! — выкрикнул Горлицкий.

Глеб, не чувствуя собственных ног, начал отмерять четырнадцать шагов. Остановился, повернулся лицом к Бакунину. Тот уже стоял ровно.

— Господа! — прокричал Горлицкий и взметнул вверх белый платок.

Бакунин поднял пистолет на уровень головы, держа стволом вверх, и Глеб повторил его движение.

— Сходитесь! — Горлицкий резко махнул платком.

Бакунин быстрыми широкими шагами пошёл к барьеру. Глеб вытянул вперед руку, крепко стискивая рукоять револьвера. Дрожала она так, что ствол ходил ходуном. Мушка смотрела то в траву, то в серое небо, то закрывала собой полностью лицо Бакунин. Глеб зажмурился и со всей надавил указательным пальцем на спусковой крючок. Рявкнул выстрел, болезненно ударил по барабанным перепонкам, оглушая. От мощной отдачи револьвер чуть не вылетел из руки.

Когда нечеловеческим усилием воли Глеб открыл глаза он увидел Бакунина. Тот стоял по стойке смирно, опустив руки, и смотрел на Буянов с невыразимым удивлением. С его головы слетел цилиндр и на одну бесконечно долгую секунду Глебу показалось, что он попал в шляпу. Затем Бакунин покачнулся и упал спиной вперед.

К нему тут же побежали медик и Горлицкий. В ушах звенело, то ли от адреналина, то ли после выстрела, так что их слов Глеб разобрать не смог. К нему рысью подскочил Порфирий.

— Чего встал столбом? — сказал он. — Быстро бросай оружие и уходим отсюда, пока городовые не набежали. Дальше и без нас разберутся.

Глеб понял, что всё ещё держит на вытянутой руке револьвер. Бросил его в траву и поспешил за котом. Они торопливо прошли через парк и Глеб поймал паромобиль такси.

— Повезло тебе, — сказал Порфирий, уютно примостившийся на пассажирском кресле. — Прямо в тыкву его наглую зарядил. Прямо в яблочко гнилое пульку послал.

Кот тонко захихикал, а Глеба передёрнуло.

— Да, — мрачно сказал он, — повезло.

— И никакой, главное, от тебя благодарности, — сердито сказал кот, перестав смеяться. — Я ему тут, значит, всё объяснил, что делать, всё рассказал, подсказал Секундантом его пошёл. А этот наглец даже простого человеческого спасибо не скажет. Предыдущий Глеб нравился мне куда больше.

Он сердито махнул хвостом и отвернулся к окну.

— Спасибо, Порфирий Григорьевич, — сказал Глеб.

— Пропал бы ты без меня, — назидательно сказал кот, не поворачиваясь.

— Пропал бы, — согласился Глеб.

— Я тут, значит, всю удачу в него вложил, всю веру. А благодарность и ту приходится с боем выбивать. Я уже и не говорю про первосортный тунец или что-то в этом роде.

— Ну, извините, — рассеяно буркнул Глеб. — Не каждый день всё-таки приходится на дуэлях бывать. До сих пор трясет. Я первый раз в жизни в человека стрелял. Пусть даже и в такую сволочь, каким был Бакунин, а всё равно, нехорошо мне на душе.

— Конечно, — сердито протянул кот. — Чувства же есть только у тебя. А то, что я весь за тебя испереживался, это ерунда. Подумаешь. Помрёт Порфирий Григорьевич, ты и слезинки не проронишь. Сухарь. Сказал бы я, что у меня чуть с сердцем плохо не стало, но это тебе, конечно, уже неинтересно.

— Извините, Порфирий Григорьевич, спасибо вам большое за всё, — искренне повторил Буянов, чувствуя теперь вину ещё и за то, что обидел единственного друга в этом странном и непонятном мире.

— Ой, всё. — Кот посмотрел на Глеба, но только затем, чтобы ещё раз демонстративно отвернуться.

Возле дома Буянов расплатился с водителем и такси уехало. Глеб кивнул в сторону магазинчика неподалеку.

— Зайдем, купим вина. Мне надо выпить.

— И про тунец не забудь, — кивнул кот.

Отмечание победы на дуэли затянулось уже за полночь. Глеб продолжал потягивать вино, а Порфирий, налакавшийся валерьянки, уже посапывал на столе, положив мордочку на лапы. В дверь позвонили. Глеб поставил на стол рюмку с вином и пошёл открывать. На пороге стояли двое городовых в серых шинелях и чёрных барашковых шапках.

— Господин Буянов? — спросил один из них. — Глеб Яковлевич?

Глеб на мгновение обернулся через плечо, потом вспомнил, что это он и кивнул. Городовой кашлянул, поправил портупею, подвинул ножны сабли.

— Вы за арестованы за убийство господина Бакунина.

Что было сказать? Всё отрицать? Глупо и бессмысленно. Устроить драку с полицейскими и бежать, лихо сиганув в окно? Глеб только пожал плечами и протянул руки.

— Обойдемся без наручников, думаю, — чуть смущенно буркнул городовой. —Пройдемте.

Как начался этот проклятый день поездкой, с неясными дальнейшими перспективами, так похожей и закончился. Хлопнула дверь тюремного фургона. Громко чихнул паром двигатель и машина, вздрагивая на ямах, поехала вперед.

— Нехорошо это, конечно, за дуэли арестовывать, — смущенно сказал сидевший напротив городовой. — Дуэль дело правильное и благородное. Да и господин Бакунин, покойный, был далеко не самым приятным человеком, что уж говорить. Но закон есть закон, Глеб Яковлевич, вы уж не серчайте. Сами из наших, понимать должны.

Глеб только молча кивнул на реплику городового. Не на погосте сегодня оказался, так в тюрьме. Что вообще в этом мире бывает за убийство на дуэли? Двадцать лет каторги? Повешение? Публичное осуждение и «ай-ай-ай, больше так не делайте?». Не хотелось спрашивать у полицейского, признавая, что вообще ничего не знает о местных законах.

Тюремный фургон качнулся, останавливаясь.

— Приехали, — прокомментировал городовой. — Выходите.

Он сопроводил Глеба в полицейский околоток, окутанный ночной тьмой. Внутри их никто не встретил, даже свет не везде горел. Городовой задумчиво почесал макушку под барашковой шапкой.

— Уехали все куда-то, — сказал он. — Придется вам подождать.

Полицейский отвел Глеба в камеру.

— Располагайтесь, пока что.

Так и не дав понять ничего о дальнейший судьбе Глеба, он закрыл решетку и ушел. Буянов осмотрелся, пожал плечами, улегся на нары, закинув руки под голову. Успел только мысленно поблагодарить выпитое вино, что уже затягивало его в сон…

Лязгнув, открылась дверь камеры. На пороге, с каменным выражением лица стояла Анна Витольдовна.

— Сегодня ваш счастливый день, Глеб Яковлевич. Выходите. У нас убийство.

Глава 5

В машине ехали молча, видимо весь запас желчи Анна израсходовала на него в каталажке и теперь набиралась сил для новой атаки. Даже не смотрела на Глеба, и не смотрела очень демонстративно.

Скрипнули тормоза, бухнули поршни, прекращая работу, и машина остановилась напротив центрального входа уже знакомого серого здания.

Анна, не дожидаясь когда Глеб выйдет из машины, открыла дверь и быстрым шагом направилась к входу в библиотеку. Буянов поморщился. Трудно было сказать, от чего сильнее у него болела голова — от похмелья или от этой женщины, которую по какому-то проклятию определила судьба ему в начальницы. Постанывая и растирая виски, он вышел паромобиля и пошёл вслед за ней. Всё-таки карьера полицейского в новом для себя мире, звучит куда интереснее, чем каторжанина, во глубине сибирских руд.

— Анна Витольдовна, только вас и ждем-с, — кинулся ей навстречу городовой, снимая фуражку и коротко кивая.

— Странно, если бы вы ждали кого-то другого, — отрезала Анна. — Давайте, ведите. Я надеюсь, посторонних в здании нет?

— Никак нет, место оцепили, зевак разогнали. Хотя, право слово, какие тут зеваки. Так, пара читателей, да и те, если честно, сами разбежались.

— Раз разбежались, будете ловить, — пообещала Анна, — потому как они могли что-то видеть или слышать. А вы, получается, упустили возможных свидетелей.

— Ну так мы же, — забормотал городовой, — как лучше же…

— А вышло как всегда. Глеб, вы решили прохлаждаться на улице? — Она обернулась, бросив холодный взгляд на спутника. — Учтите, второй раз я за вас просить не стану, так что держитесь подле меня. Хоть за юбку цепляйтесь, будто я ваша нянька. Но чтоб ни шагу в сторону, ни прыжка вверх. Это понятно? — она чуть скривила губы.

— Более чем, — буркнул Глеб, ускоряя шаг, чтобы не отстать от начальницы.

Библиотека выглядела так же, как и пару дней назад. Столы для читателей со светильниками. Ряды шкафов заполнены книгами. В воздухе витал запах старой бумаги и еще чего-то неуловимо сладковатого.

Анна шла впереди и стук каблучков будоражил тишину библиотеки. Разносился по залу и таял ближе к потолку. Стараясь не наступить на длинную юбку Анны, Глеб брел следом размышляя, кого же могли убить в столь тихом месте. Да и за что?

О происшествии Анна Витольдовна ничего рассказать не пожелала. Сам Глеб и не спрашивал: спасибо, что из тюрьмы вытащила. А дальше можно и помолчать.

И теперь, проходя мимо полок с книгами, Глеб пытался вспомнить, подле которых он встретил Елизавету. Кажется тут? Или может чуть дальше? Кто их разберет эти проходы, все одинаковые, а девушку он вспомнил лишь потому, что до сих пор это был единственный приятный человек в новом мире. Порфирий Георгиевич, конечно, тоже не подводил, но он все-таки был кот. А душа тянулась к представителям своего вида.

Из очередного перехода выглянул мужчина. В штатском, с окладистой бородкой и усами, внешне напоминающий Николая II, как его изображали на портретах и в кино.

— Анна Витольдовна, рад вас видеть, — хмыкнул он, подкручивая ус. — Жаль, что при таких обстоятельствах, но…

— А при каких еще, Кузьма Макарович? — удивилась Анна. — Это наша работа, так что давайте не будем отвлекаться. Показывайте, что у нас тут.

— Вот, извольте, — бородач недовольно поджав губы указал рукой куда-то вбок, — библиотекарь. Так сказать, местный смотритель.

Глеб вздрогнул, перед глазами как живой встал давешний старичок, помогавший ему с поиском книг и обещающий в другой раз завести карточку. Вот ведь как бывает. Не заведет уже. Отчего-то стало обидно и грустно.

Тем временем, Анна прошла мимо сыщика и Глеб, последовав за ней, приготовился увидеть тело старика в луже собственной крови. Однако то, что предстало его глазам даже близко не походило на то, что показывали в фильмах и сериалах.

Словно читая его мысли, Анна Витольдовна чуть наклонила голову набок, став похожей на птичку, сказала:

— Интересно, давно такого не видывала. Вы что скажете, Кузьма Макарович?

— Полностью согласен, этакое душегубство не то что в Парогорске, а в целом редкость.

— О чём и речь, уважаемый, о чём и речь, — согласилась Анна, присаживаясь возле тела.

Глеб же не мог отвести глаз от так называемого трупа. Больше всего тот походил на мумию, да что там мумию, на сухофрукт, который позабыли достать из печки.

Библиотекарь, и без того будучи старым, теперь выглядел, как фараон из гробницы. Желтая пергаментная кожа плотно обтянула череп, да так что проступали все косточки. Руки больше напоминали куриные лапы, скрюченные пальцы, потемневшие ногтевые пластины. Одежда на библиотекаре стала словно с чужого плеча, до того усохло тело по сравнению с тем, что было при жизни. Ботинки так и вовсе свалились. Причем один лежал подле трупа, а вот второй Глеб никак не мог найти взглядом.

Зато приметил, что пол возле трупа поблескивает, будто намокший. И запах, тот самый сладковатый запах, который он учуял еще при входе, тут прямо-таки бил в нос, намекая, что пахнет именно тело.

— Из бедолаги всю жизнь выпили, — вздохнул сыщик, — как есть, всю до капельки.

— Тут вы правы, — согласилась начальница. — Будь он убит иначе, часть атман бы осталась и позже, аккумулируясь в посмертный вздох, растворилась бы через семьдесят два часа. Так что давайте взглянем, как же ее изъяли?

Глеб с удивлением слушал, запоминая новые слова и прикидывая, что стоит еще почитать книг о магии или расспросить кота. Наверняка Порфирий Григорьевич и об этом знает.

Анна, тем временем, сняла перчатки, легко взмахнула руками и Глеб с удивлением увидел, как от её пальцев к телу библиотекаря тянутся разноцветные тонкие нити. Вот они образовали сеть и, коснувшись тела, словно впитались в труп. Тут же кожа мертвеца сменила цвет с желтого на темно-синий. Но на запястьях осталась прежней и даже вроде бы засветилась чудным янтарным светом.

— А вот и место касания, — пробормотала Анна. — Значит, погибший видел своего убийцу и более того, возможно даже был с ним знаком. Едва ли кто-то чужой мог вот так запросто подойти и взять чужого человека за руки. Впрочем, и не такое бывало.

Она поднялась и, надевая перчатки, обратилась к сыщику:

— Помните, Кузьма Макарович, жизнееда? Ловили его лет пять назад по всей губернии.

— А как не помнить, — оживился мужчина. — Этот ирод же человек двадцать осушил. Все желал вечную жизнь обрести, оттого выбирал девушек, да помоложе. Только вот он завсегда к шее присасывался, ритуал у него такой был пакостный. А уж как мы его ловили! Будто дикого зверя, сетью. Да и потом как бешеного пса везли на палках. С петлей на шее.

Глеба передернуло. Мало ему было видеть высушенный труп несчастного библиотекаря, так оказывается в этом сумасшедшем мире подобное происходит чуть что не каждом углу? Да, смерть, есть смерть. Будь то спокойный уход в почтенном возрасте или получив бутылкой по голове в пьяной драке, но чтоб вот так… Оказаться выпитым досуха, каким-то сумасшедшим магом? Глеб сделала медленный выдох. Надо узнать как можно больше, по каким законам живет его новый мир, чтобы самому не оказаться в роли мухи, застрявшей в центре паутины. На что ещё способны местные маги?

— Будьте так любезны, вынырните из омута воспоминаний, — попросила сыщика Анна и добавила. — Ритуалы могут менять. Где сейчас жизнеед? В тюрьме или его так и оставили в клинике? Проверить надо, не сбежал ли.

— Да куда он сбежит, — фыркнул сыщик, — он же памятник!

Заметив вопросительный взгляд Анны, Кузьма откашлялся и пояснил:

— В смысле, помер он по весне, сдулся от чахотки. Так что за него не беспокойтесь, с того света еще никто не вертался, чтоб добрых людей морить.

— Вы это точно знаете? — уточнила Анна Витольдовна, разглаживая несуществующие складки на юбке. — Или вам сорока на хвосте принесла?

— Обижаете, уважаемая. У меня там шурин работает. Так что все из первых уст.

— Допустим, допустим. Что же, значит, снимайте ауры. Фиксируйте всё возможное и очищайте помещение. Андрей Егорович прибыл?

Сыщик скривился, словно куснув лимона:

— Прибыл, куда ж без него. Только, Анна Витольдовна, может, мы сами управимся? Ну сил нет, ладно бы труп, так еще и за ним прибираться. Ведь немощь как она есть!

— Он лучший аурографист в своем выпуске. А что не чёрств, как вы, так дайте время, и не узнаете.

— Как скажете, уважаемая, — вздохнул сыщик.

— А вы что стоите? Следы посмотрели? Может эманации имеются? — Анна обернулась к Глебу, который все это время стоял позади нее, изображая часть антуража.

— Эманации? — переспросил он, ощущая, как встает ком в горле.

— Да, у умершего или чужие, что-то видите? Коснитесь тела, давайте, действуйте.

— Простите, пожалуйста, но я ещё не вполне здоров. Голова. — Глеб развел руками, как бы расписываясь в своей немочи, хотя на самом деле ему стало до ужаса страшно от одной мысли, что он почувствует то же, что пережил умерший.

Но Анна была непреклонна.

— Если вы, Глеб Яковлевич, сейчас же не приступите к своим обязанностям, то поверьте, я верну вас туда, откуда привезла. Смекаете, о чем я?

Глеб молча кивнул. Обратно в тюрьму ему не хотелось, и он решился выполнить требования начальницы. В конце-то концов, ну что такого может случиться, если человек уже мертв и никаких эмоций не испытывает? Опустившись рядом с трупом, Глеб дрожащими руками стянул перчатки и осторожно, будто боясь нанести вред усопшему, коснулся его лба.

Вначале ничего не произошло и Глеб уже было вздохнул с облегчением, но внезапно в глазах потемнело, он ощутил, как его затягивает пустота. Он точно падал в бездонную яму, на дне которой его ждало нечто ужасное. Такое, от чего поджилки тряслись. Между тем он успел почувствовать удивление, но далекое, как бы из прошлого, и опять же страх. Затем услышал крик.

— Да не орите вы, господи! Разве не знаете, что нельзя шуметь в библиотеке? — донесся до него раздосадованный голос Анны.

Глеб ощутил, как его толкнули и понял, что больше не касается тела. Проморгавшись, он с трудом поднялся с пола, приметив, однако, что сыщик, прикрываясь рукой, усмехается в усы.

— С кем приходится работать, — вздохнула Анна Витольдовна и так презрительно посмотрела на Глеба, будто ему должно было быть стыдно за одно свое существование. — Что вы там такого разглядели, что благим матом кричали?

— Удивление и страх, — пересохшими губами произнес Глеб, руки сильно потряхивало, — а дальше тьма.

— Что же, как я и ожидала, убийцу он знал. Действуйте, Кузьма Макарович. Опросите всех свидетелей. Кстати, кто нашел труп?

— Директриса библиотеки, — отчеканил сыщик. — Правда, ей подурнело, так что она с лекарем пребывает в кабинете директора.

— Ну, значит, и мы туда наведаемся, — решила Анна. — Идемте, Глеб. Если, конечно, идти можете.

Она резко развернулась и, стуча каблуками, пошла к выходу из хранилища. Глеб призадумался, не будет ли лучше и спокойнее бежать сейчас во всех ног обратно в тюрьму, проситься, чтобы вообще не выпускали. Лишь бы больше не иметь ничего общего с этой мегерой и никогда больше не рисковать снова почувствовать предсмертные эмоции несчастной жертвы. Он вздохнул и покачал головой. Свалить куда подальше всегда успеется. Сейчас же ничего не оставалось, как следовать за начальницей.

На выходе он столкнулся с молодым человеком. Тот как раз настраивал удивительный аппарат. С одной стороны машина имела объектив, навроде как у фотоаппарата, с другой стеклянную поверхность, отчего устройство напоминало планшет. Медные трубочки сплетались в причудливый клубок, на небольшом баллоне сбоку стрелка на циферблате качалась из стороны в сторону. То и дело из трубок вырывался пар и с тонким свистом вылетал прочь.

— Андрей Егорович, рада вас видеть. — Анна улыбнулась, и Глеб даже замер от удивления. Отчего-то ему казалось, что начальница не умеет улыбаться или делает это лишь когда издевается над подчинёнными.

— Готовы к работе? — тем временем уточнила женщина у сотрудника.

Лучший аурографист нервно кивнул, поправил очки, на которых кроме обычных стёкол имелись несколько луп, надвигаемая одна на другую.

— Запечатлейте всё возможное и нет, — сказала начальница. — Мне нужны ауры всех, кто там был в ближайшие двенадцать часов.

— Максимум шесть, — тихо произнёс юноша.

— Но лучше двенадцать, — мягко надавила Анна и аурогрофист поморщился, но перечить не стал.

Вместо этого он подхватил свою машину и пошел с ней к месту убийства. Глебу подумалось, что эта махина перевесит щуплого специалиста, да и уронит вовсе, но тот шел вперед и, кажется, падать не собирался.

Проследив за его взглядом, Анна неожиданно добавила:

— Андрей Егорович, несмотря на все своё мастерство, за повышенную чувствительность раньше слыл главной нелепицей нашего участка.

— Вы говорите об этом в прошедшем времени, — заметил Глеб. — Что же он, исправился?

— Вовсе нет, — усмехнулась начальница. — Просто потом появились вы, Глеб Яковлевич, и вас с вашими несуразностями покамест никто переплюнуть не смог.

Сказав так, Анна вновь застучала каблуками, удаляясь по коридору. И Глеб, глядя ей вслед, подумал, что более противной женщины не встречал в жизни. Будь его воля, он бы к ней на пушечный выстрел не приблизился. Впрочем, деваться ему было некуда и оставалось только выполнять ее приказы.

Кабинет директора библиотеки нашёлся в укромном закутке, но едва Анна протянула руку чтобы постучать, как дверь сама распахнулась и им навстречу вышел пожилой мужчина с черным кожаным саквояжем в руках.

— Нет, — заявил он вместо приветствия и, видя удивленный взгляд Анны, добавил. — Нет, нет и ещё раз нет. Я понимаю, что вы прибыли сюда, дабы опросить сударыню о том, как она обнаружила то, что обнаружила, так?

— Вы удивительно проницательны, — согласилась Анна.

— Так вот нет, я как врач крайне не рекомендую сейчас беспокоить эту несчастную женщину, на долю которой выпало такое испытание, как увидеть собственными глазами то, что осталось от её коллеги и друга.

— Приму к сведению ваши рекомендации, однако расследование должно двигаться по горячим следам. А значит, я зайду туда с вашего позволения или без оного, — заявила начальница, вновь протягивая руку к двери.

— Сударыня пережила страшное потрясение, сердце её слабо, а нервы измотаны. Если вы сейчас нарушите мое предписание, то поверьте, паралич это то, виной чему вы станете, а я же буду сообщником, который не защитил своего пациента. А ведь я клялся Асклепию о том, что сделаю всё возможное и невозможное, ради здоровья и благополучия вверенных мне людей. — Врач пригладил седую бороду и устало посмотрел на Анну. — Да к тому же я погрузил ее в исцеляющий сон, так что ближайшие сутки она вам ничего не расскажет.

— Сутки? — нахмурилась Анна. — Вы хоть понимаете, что мы теряем время?

— Сутки и ни часом меньше, — кивнул врач. — Магия не терпит суеты. Надеюсь, вы-то это понимаете?

Анна Витольдовна, поджав губы, одарила врача пронзительным взглядом, но больше не спорила. Глеб внутренне усмехнулся. Оказывается, кто-то может ей перечить, а она даже не оторвет оппоненту голову?

— Что же, мы вернёмся к ней через сутки. И я надеюсь, что застанем её в добром здравии. Ведь как знать, вдруг вы сослужили ей медвежью услугу? — добавила Анна.

— В чём же? — не понял врач.

— Представьте, что наш убийца охотится именно за библиотекарями. Значит, спящая женщина станет легкой добычей. И это будет уже на вашей совести, — подвела она итог и, развернувшись, ушла прочь с такой скоростью, словно врач мог её остановить.

Глава 6

Глеб вышел на улицу и снова почувствовал подкатывающую к горлу тошноту, ещё не оправившись после всех накативших эмоций от прикосновения к покойному.

— Браток, угости закурить, — попросил он у стоявшего на дежурстве городового.

Тот с ухмылкой посмотрел на бледно-зеленого Глеба, протянул ему папиросу и коробок спичек.

— Что, ваше благородие, дурно стало?

— Угу, — коротко кивнул вместо ответа Глеб, затягиваясь.

— Не каждый день, небось, трупы-то видите? — усмехаясь, поинтересовался городовой, но сразу изменился в лице.

По ступенькам библиотеки спускалась Анна Витольдовна, так что полицейский, стерев ухмылку с лица, отвернулся и начал осматривать улицу, с самым деловитым видом.

— Глеб Яковлевич? — холодно сказала начальница.

— Да? — он с трудом подавил ком в горле.

— На месте преступления вы проявили возмутительный уровень некомпетентности и непрофессионализма. Это недопустимо. И не должно повториться впредь. Я не потерплю у себя на службе сотрудников, которые не способны к выполнению должностных обязанностей. Это понятно?

— Понятно, — процедил Глеб, вертя в пальцах зажженную папиросу, пока начальница отчитывала его, как завуч двоечника.

Что ему было сказать ей? Да, я вообще первый раз в жизни увидел труп не с экрана телевизора? И понятия не имею, как пользоваться своей силой? Да и вообще, я пришелец из другого мира? Точно упекут в сумасшедший дом до конца его дней.

— Замечательно. — Анна Витольдовна сжала губы в тонкую полоску. — Значит, возьмите себя в руки и с завтрашнего дня приступайте к работе в полную силу. Иначе отправитесь к матушке в родную деревню. Будете там коз пасти. Возможно, с этим вы справитесь куда лучше, чем с обязанностями сыщика.

Не прощаясь, она повернулась спиной и вернулась в библиотеку. Глеб в сердцах швырнул недокуренную папиросу на землю и со злостью раздавил её подошвой ботинка.

С этой службой он не справлялся, это было понятно и без Анны. Но какие у него есть альтернативы? Показывать фокусы на рыночной площади? Ходить по городам и весям, прося милостыню в обмен на увлекательные истории, пересказывая сюжеты фильмов, которые в этой реальности никогда и не снимут?

Совершенно точно было то, что ни каким «родственникам» на глаза попадаться не стоит. Если в Парогорске его никто не знает, а все странности ещё можно списать на неопытность и травму головы, то близкие «старого Глеба» раскусят его вмиг. Вываляют в смоле и перьях и сожгут в базарный день. Или как тут у местных принято расправляться с демонами, занявшими чужое тело.

Настроение было хуже некуда. Вернуться что ли домой, напиться вместе с Порфирием? Солнце уже перевалило через зенит, других планов на день всё равно нет. Интересно, кот знает, что Глеба выпустили из тюрьмы? Наверняка в курсе, он тот ещё проныра. Хотя, если рыжий не зашел сегодня в гости, где его искать? Вечно тот бродит сам по себе, непойми где, а пить в одиночестве, сидя в крошечной квартирке с голыми стенами, не хотелось.

— Товарищ… — Глеб осёкся. — Господин городовой, а не подскажете, где тут поблизости выпить можно?

— Дык, много где, — сразу оживился тот, увидев, что Анна ушла. — Вон за углом кабак Петровича, а там дальше по улице рюмочная у Семёновной…

— Да мне бы что-то поприличнее, — сказал Глеб, прикидывая, насколько мрачным могут оказаться местные питейные заведения и насколько быстро он там может получить ножом под ребро.

— Поприличнее, — городовой усмехнулся и поправил усы, — а как же, имеется. Вон в ту сторону, через три перекрёстка. Там заведение, «Аврора» называется, не промахнётесь. Место для приличных господ. Если, конечно, деньги имеются.

Он снова ухмыльнулся и подмигнул. Не поняв, на что намекает городовой, Глеб коротко поблагодарил его пошёл искать эту самую «Аврору». Здание было приметным, мимо действительно не пройдёшь. Приземистый двухэтажный дом, полностью лишённый окон, расположился чуть в стороне от других строений. Алебастрово-белого цвета, под ярко-красной крышей, украшенный вдоль фасада целой батареей, пусть и искусственных, но всё же пальм. На этой улице серого промышленного Парогорска выглядела «Аврора» диковинно, словно слон-альбинос в сосновом бору.

Швейцар в красной ливрее осмотрел Глеба медленным придирчивым взглядом, но, видимо, всё-таки решил, что это состоятельный клиент и услужливо распахнул двери.

Пройдя узким тёмным коридорчиком, откинув бархатную занавеску, Глеб на секунду оторопел. Стоило догадаться, почему в этом доме нет окон. «Аврора» оказалась местным казино. Шлёпали карты, крики, взрывы смеха, звенели деньги, трещали колёса рулеток. Глеб слегка попятился назад. Не хватало ещё только и в этом мире проиграться в пух и прах. Ему оказаться в казино, это как алкоголику в завязке зайти в ирландский паб. Соблазн был слишком велик. Но Глеб тут же отругал себя за такое малодушие. Он мужчина, в конце концов, и вполне в состоянии контролировать свои слабости, а не поддаваться им. Тем более что он здесь только затем, чтобы просто выпить после очередного скверного дня в этом сумасшедшем странном мире.

Буянов подошёл к барной стойке, позади которой на зеркальной поверхности длинного стеллажа расположись ряды невиданных им ранее бутылок. Бармен, молодой человек в красной жилетке и чёрном галстуке-бабочке, приветственно склонил голову.

— Есть виски? — спросил Глеб.

Если в этом мире такого напитка не знают, можно всегда соврать, что это просто очень редкая выпивка.

— Конечно, сударь.

Бармен откупорил чёрную бутылку, налил на два пальца янтарной жидкости, кинул в бокал пару кубиков льда. Глеб принюхался, сделал один маленький осторожный глоток, затем большой. Виски был точь-в-точь, как на родной Земле, так же драл глотку и шибал в голову. В кресло рядом кто-то присел.

— Первый раз в нашем заведении? — спросил незнакомец.

Глеб посмотрел на него. Высокий и худой, брюнет с тонким бледным лицо. Лет может двадцати пяти или тридцати. Причёска, уложенная волосок к волоску, костюм, сшитый точно по фигуре, и идеально завязанный узел красного галстука, выдавали в нем то ли модника, то ли максимального педантичного человека.

— Первый, — кивнул Глеб, отпивая виски.

— Разрешите представиться, — сказал незнакомец. — Рубченко, Константин Сергеевич. К вашим услугам.

— Буянов, Глеб Яковлевич.

Рубченко чуть склонил голову.

— Не видел вас в городе раньше. Вы здесь проездом?

— Недавно приехал, — коротко ответил Глеб.

— По рабочим вопросам или исключительно туристический интерес?

— Не думал даже, что в Парогорске что-то может заинтересовать туристов.

Рубченко очаровательно рассмеялся. В нём было что-то располагающее, как в той редкой породе людей, которых знаешь от силы пять минут, но будто дружишь уже целую жизнь.

— Я здесь по работе, — сказал Глеб, допивая виски и отодвигая стакан.

— Любопытно. Дайте угадаю. Вы… Художник? Или журналист? Мне кажется, вы человек творческой профессии.

— Можно и так сказать, — ответил польщенный Глеб. — Я сыщик.

— О-о-о, — уважительно протянул Рубченко. — Тогда следующий бокал за мой счёт. В знак уважения к тем, кто оберегает покой нас, простых граждан.

Глеб, хоть и не показал ещё себя сыщиком и в малой доле, тем не менее почувствовал что-то, что можно было бы описать, как «профессиональную гордость».

— Благодарю, Константин Сергеевич. Ваше здоровье, — сказал он, отпивая новую порцию виски.

— Польщён видеть в «Авроре» сотрудников полиции, — снова склонил голову Рубченко. — Всегда был бы рад видеть их здесь, как можно чаще.

Он снова дружелюбно улыбнулся и спросил:

— А вы сами, как, играете?

— Играю, — гордо ответил Глеб, — и весьма неплохо.

— Прекрасно, — кивнул Рубченко, — что предпочитаете? Рулетка? Штосс? Бостон?

— Предпочитаю покер.

Он снисходительно ухмыльнулся, что такое, дескать, ваш штосс, когда есть покер? Константин Сергеевич уважительно покачал головой.

— Игра американских ковбоев? Как же, как же, наслышан. Жаль, у нас в России пока что особо не прижился. Но, надеюсь, с годами любителей этой игры будет всё больше. Как знать, возможно, именно вы и сумеете заразить парогорское общество покером.

— Это вряд ли. Я в последнее время мало играю, — покривившись, ответил Глеб.

— Очень жаль это слышать, — в голосе Рубченко слышалось не наигранное разочарование. — Понимаю, конечно, оклады в полиции не так высоки, как хотелось бы, а всем нам надо думать о своих семьях. Пожалуйста, примите этот маленький подарок в знак уважения.

Он положил на барную стойку золотистую фишку с черной цифрой «100» в середине.

— Можете разменять её на сто рублей, — пояснил Рубченко. — И сыграть на эту сумму. Либо просто потратить её на виски. Как вам будет угодно.

Глеб мысленно присвистнул. Насколько он успел понять, в здешнем мире сто рублей это его оклад за целый месяц.

— Я не могу принять такой подарок, — сказал он, с трудом оторвав взгляд от фишки и стараясь не прислушиваться к ходу карточной игры у себя за спиной.

— Прошу, — мягко сказал Рубченко, прикладывая руку к сердцу. — Не откажите знаку моего уважения к вам. Просто маленький презент вам, Глеб Яковлевич, как новому гостю моей «Авроры».

— Вашей? — переспросил Буянов.

Рубченко скромно улыбнулся.

— Да, это заведение принадлежит мне. Так что я могу себе позволить угостить своего гостя. Сделайте мне одолжение. А сейчас прошу прощения, вынужден откланяться.

Он встал, поклонился, махнул кому-то вдалеке и ушёл. Фишка осталась лежать на барной стойке. Глеб поднял её, хотел всё-таки вернуть Рубченко, но тот уже скрылся где-то в толпе. Он покрутил фишку в пальцах, вспомнив это давно забытое ощущение. Положил обратно на гладкую отполированную поверхность стойки.

— Разменяете? — спросил он у бармена.

Тот, не моргнув и глазом, забрал фишку и выложил перед Глебом двадцать купюр по пять рублей. Тот допил третий стакан виски, расплатился за выпивку, собрал банкноты и убрал в карман.

Встал со стула, решил немного пройтись по залу и осмотреться. В голове от выпивки приятно шумело, по всему телу растекалось тепло и чувство умиротворения. Курили здесь буквально все, да так, что под потолком висело целое облако табачного дыма. На фишки играли только в рулетке, за карточными же столами игра шла на живые деньги. Глеб ненадолго остановился возле одного, пытаясь понять правила и следя за тем, как пухлые пачки банкнот постоянно двигаются по столу, меняя владельцев.

Чем чёрт не шутит? Что если и вправду сыграть? Что он теряет? Деньги шальные, возвращать их никому не надо. А он тут, возможно, единственный профессионал из всех. Кто-то проигрывает гигантские суммы просто от скуки, кто-то вообще не понимает, что делает, надеясь просто на слепую фортуну.

Но Глеб-то опытный игрок. Математика, психология, отличная память… Всё это будет неоспоримым преимуществом. И если выиграть достаточно большую сумму, можно будет послать ко всем чертям эту злобную мегеру Витольдовну, со всеми её приказами и учительскими отчитываниями?

Можно будет жить в своё удовольствие, зарабатывая только игрой. Может, вообще махнуть в столицу? Или прикупить себе небольшое имение с вишневым садом, да и жить вдали от этого горького воздуха Парогорска?

От всех этих грандиозных планов его отделяла только сущая мелочь. Выиграть. Потягивая виски, Глеб неспешно обошёл зал и к своей безмерной радости нашел один стол, за которым играли в покер. Он встал чуть в стороне, и некоторое время следил за игрой местных.

Зрелище, конечно, с точки зрения профессионала, к которым причислял себя и Глеб, было удручающее. Размеры ставок выбирались, очевидно, только велением сердца, заходили в игру с такими картами, которые он бы сбросил сразу же. Зато деньги… Деньги ездили по зелёному сукну огромные. Буянов не смог унять в себе желание, немедленно показать, как надо играть. Против здешних игроков он будет как футболист, который решил ради смеха поиграть с малышнёй. Он сел за стол и начал играть.

Плохой игрок в покер думает, что всё зависит от удачи. Он только и молится, чтобы ему пришли идеальные карты, с которыми купит себе билет в лучшую жизнь. Профессионал знает, что тебе просто должно повезти лишь чуть-чуть больше, чем противнику. Настоящий мастер не бросается в бой за каждую копейку, а терпеливо, как охотник в засаде, выжидает, когда жертва сама наступит в расставленный капкан.

Игра шла своим чередом, час за часом. Сдавали и собирали карты, деньги меняли хозяев, а Глеб спокойно ждал, когда сможет нанести свой «решающий удар». И вот, наконец, этот момент настал. Глеб приподнял краешек своих карт. Два короля. Он сделал ставку. Все сбросили карты и только один оппонент, пожилой мужчина с крупным рубином в толстом золотом перстне на пальце, перед которым высилась целая гора банкнот, поднял ставку. Глеб уравнял. Выложили на стол общие карты. Третий король. Буянов не выдал себя и движением брови. Сделал ставку, оппонент задумался на добрую минуту, прежде чем придвинул всю гору банкнот в центр стола.

— Я бы с радостью уравнял вашу ставку, — ответил Глеб, — но, боюсь, мне нечем.

— Я приму и расписку, — ответил обладатель рубинового перстня. — Здесь тысяча рублей. Но…

Он жалостливо посмотрел на Глеба.

— Но я бы вам этого не рекомендовал, молодой человек. У меня слишком хорошие карты.

У него два туза, тут же понял Глеб. Господин «с рубином» ещё не понял, как сильно попал. Глеб потребовал бумагу и карандаш, быстро написал расписку на тысячу рублей и кинул её в центр стола.

— Уравняли, — объявил дилер. — Оба игрока пошли ва-банк, открывайте ваши карты.

«Рубин» сразу же показал свои два туза, не выдал чувства и легким движением мышц, когда увидел против себя двух королей, к которым шёл и третий общий.

Дилер сдал следующую общую карту. Двойка червей. Оставалось сдать последнюю карту. Все чувства Глеба обострились до невозможности. Каждая секунда тянулась вечностью. Сейчас он заберет все деньги. Его билет в новую жизнь в новом мире. Только если не выпадет…

— Туз пик, — объявил дилер. — Господин Клевецкий, у вас тройка тузов. У вас старше.

Слова ударили, будто молотом по затылку. В один миг вся кровь отлила от головы, зрение сузилось в точку.

Господин с перстнем сгреб к себе кучу банкнот. Достал из неё расписку, помахал ею перед носом Глеба.

— Надеюсь, вы же не станете задерживать выплаты? — спросил он. — Карточный долг дело чести. Деньги серьёзные всё-таки. Не хотелось, чтобы столь молодой человек, как вы, отправился в долговую тюрьму. Или, хуже того, пришли какие-нибудь люди и начали вам что-то ломать из костей? Мы же этого не хотим?

— Я выплачу вам всё до копейки, — пробормотал Глеб, с трудом поднимаясь из-за стола.

Не чувствуя под собой ног, он присел за барную стойку. Руки мелко потряхивало. Голова кружилась.

— За счёт заведения, — сказал бармен и придвинул к нему бокал с виски.

Глеб залпом махнул выпивку.

— Выдался скверный вечер? — спросил у него кто-то из-за плеча.

Буянов резко обернулся. Сзади стоял Рубченко. На лице его не было и тени какой-то злобы или ехидства, только искреннее сожаление.

— Хреновее не бывает, — кивнул Глеб.

— Сочувствую. Фортуна бывает слепа и безжалостна. Но не так безжалостна, как люди, которые захотят выбить карточный долг.

Глеб разозлился этому замечанию, но в голосе и на лице Рубченко, было такое понимание и сочувствие, что резко остыл.

— Разберусь как-нибудь, — он пожал плечами. — Не берите в голову.

— Прошу, Глеб Яковлевич, позвольте мне вам помочь?

— Да? Как же это?

— Я расплачусь по вашему долгу, — спокойно сказал Рубченко.

— Вот как? С чего вдруг такая щедрость?

— Просто я и сам бывал в тяжелых жизненных ситуациях из-за своего невезения. И я представляю, каково сейчас вам. Не могу допустить, чтобы одна маленькая ошибка испортила кому-то жизнь.

— У вас тут, наверняка, таких как я, по десять штук каждый вечер, — с подозрением в голосе спросил Глеб. — С чего это вдруг вы решили помочь именно мне?

Рубченко рассмеялся и покивал.

— Да, видеть проигравшихся мне не впервой. Однако что-то в вас меня интригует. Можно сказать, это моё чутье на интересных людей. Я хотел бы завести с вами дружбу, а как простой делец, других путей начать знакомство и не представляю. Тем более что ваш вексель я уже перекупил.

Рубченко действительно достал из кармана расписку и показал её Глебу.

— Не мог себе позволить и мысли, что кто-то будет беспокоить вас, а то и угрожать.

Он улыбнулся так обескураживающе и дружелюбно, что Глеб и на секунду не усомнился в его словах, но всё же спросил:

— И что же вы захотите за такую услугу?

— Ничего, — Рубченко пожал плечами и внезапно разорвал расписку надвое. — Просто знак нашей дружбы. Может, однажды и я окажусь в затруднительной ситуации, и мне понадобится чья-то помощь. Буду только надеяться, что и вы не откажете мне в посильной услуге.

— Какого рода услуге?

— Как знать, — Рубченко развёл руками. — В этом месте иногда бывают неприятные и недостойные люди. Я буду спать спокойнее с мыслью, что мой друг из полиции сможет за меня заступиться, выступив щитом закона.

Глеб колебался ещё секунду. Кажется, в его работе действительно есть какие-то плюсы, если сильные мира сего хотят водить с ним дружбу. Тем более что этот Рубченко не просит никаких расписок кровью и ничего в этом духе.

— Почту за честь, — сказал он.

— Чудесно, — Константин улыбнулся и протянул руку.

Глеб пожал её. По телу прокатилась волна эмоций. Спокойствие, уверенность, открытость и где-то на самом краю этого спектра глубоко задвинутая непроходящая боль. Если его силы не врут, этому человеку можно доверять.

— Позвольте вызову вам такси до дома, — сказал Константин, — день выдался долгим и тяжелым. А вам завтра снова на службу.

Глава 7

Пробуждение было отвратительным. Даже с закрытыми глазами Глеб ощущал непонятную тяжесть на груди, да к тому же что-то мягкое шлёпало его по лицу. Отчего Глеб то погружался в спокойствие, то вновь выныривал в реальный мир. Он попытался отмахнуться, но тут же получил ответный удар и на этот раз с когтями.

— Вставай, лежебока. Вставай, кому говорю, — нудел кот, шлёпая его лапой. — На работу проспишь, тогда выгонят со службы и за комнату платить не сможешь. А с кем, скажи, я стану в шахматы играть?

— Уйди, мохнатый, — еще раз отмахнулся Глеб и, повернувшись на бок, скинул с себя Порфирия.

Подтянув повыше куцее одеяло, он собрался было продолжить сон, но тут острые когти вцепились ему аккурат ниже поясницы.

— Ау-у! — заорал Глеб, вырываясь из объятий дремы. — Ты что делаешь, негодяй шерстяной?

— Ах, вот как ты заговорил?! — Порфирий Григорьевич спрыгнул с кровати и забравшись на подоконник обиженно отвернулся. — Что же, хочешь валяться тут, да в потолок поплёвывать, мешать не стану. Кто я такой, в целом? Кот, мешок для блох. Пойду туда, где мне выказывают больше уважения!

С этими словами кот нырнул в открытое окно и был таков.

— Да погодите вы, Порфирий, — простонал Глеб, понимая, что кот уже ушёл. — Что за жизнь-то такая? На черта вообще всё это?

Он выругался, затем всё же поднялся с постели и побрёл в уборную. В голове гудело после вчерашней пьянки, во рту словно нагадили. Вспомнив, что он ещё и проиграл всё, что у него имелось, Глеб скривился.

— Лучше бы меня на дуэли убили, — буркнул он своему взъерошенному отражению и сунул голову под струю воды.

После такого умывания стало чуть легче. Одевшись, Глеб вышел из дома и прикинув, что на извозчика или такси денег у него теперь нет, побрёл пешком по сумеречной улице.

Солнце ещё не встало, но город уже жил и кипел, точно муравейник. Гудел издали завод, призывая рабочих. Шуршали покрышками паровые машины. Мальчишки-газетчики наперебой выкрикивали на перекрёстках:

— Убийца библиотекарей! Кто он?

— Жизнеед восстал из мёртвых!

— Полиция скрывает улики, так ли это?

Глебу захотелось стукнуть зазывал по макушке, но он удержался, в конце-то концов это их работа. Сунув руку в карман, он нащупал там россыпь мелочи. Прикинув, что это все его деньги до следующего жалования, которое ещё надо получить, он выкинул из головы мысль купить газету и, ускорив шаг, поспешил в участок.

Едва он вошёл в здание, как его выцепил какой-то мужичок в форме:

— Глеб Яковлевич, да наконец-то. Вас там Анна Витольдовна требует, вы уж поторопитесь, а то она с вас шкуру-то спустит.

— Где мне её искать? — уточнил Глеб, не зная куда идти.

В данном здании он пока что знал только расположение камер, а это вовсе не та информация, которая ему сейчас требовалась.

— Ну так или у себя, или в холодной, — заверил мужик, не делая задачу проще. — Поспешайте, Глеб Яковлевич.

Глеб кивнул и побрёл искать кабинет начальницы. К своему удивлению он даже не заблудился, ноги вынесли его аккурат к дубовой двери с медной табличкой «Воронцова А.В.».

— Ав, — зачем-то произнёс Глеб. — Вот и ведёт себя как…

— Как кто? — раздался позади голос Анны. — Продолжайте мысль, Глеб Яковлевич, я внимательно слушаю.

— Простите, я что-то с утра не в себе, — пробормотал Глеб, приглаживая волосы. — Вы меня искали, так я весь в вашем распоряжении.

— Я вижу, — Анна поджала губы. — Амбре от вас такое, что не промахнусь, сказав, будто вечер у вас удался, и это начинает входить у вас в привычку. Завязывайте, Глеб Яковлевич, покуда матери не написала.

— Не надо матери, — попросил Глеб, прикидывая, что будет, если старушка приедет в Парогорск и не опознает в нём родного сына. — Больше не повторится.

Добавил он, а про себя подумал, что больше и не на что.

— Сделаем вид, что я поверила, а теперь быстро за мной. Нам надо узнать новости из прозекторской.

Как обычно Анна резко развернулась и поспешила по коридору, стуча каблуками. А Глеб, словно нерадивый студент, поплёлся следом.

Спустившись по ступеням в полуподвальное помещение, Анна подошла к дверям обитым железом и стукнув пару раз, замерла в ожидании.

— Кто там, входите! — послышался знакомый голос.

Глеб потянулся, чтобы открыть перед дамой дверь. Но Анна не стала ждать подобной милости и сама отворив её перешагнула порог.

— Казимир Иннокентьевич, это мы, — крикнула она, проходя в зал.

Глеб, зайдя следом, ощутил озноб. Но вовсе не от холода, витающего в воздухе, а от того, что у стены стояли грубо сколоченные столы, на которых лежали мертвецы, накрытые рогожей.

— Мы что, в морге? — почему-то зашептал он.

Анна удивлённо взглянула на него, но ответом не удостоила. В этот момент из боковых дверей вынырнул старичок и Глеб признал в нём врача, который оказывал ему помощь в госпитале.

— Вы? — изумился он. — А как же больница?

— О, я смотрю, память вас уже не подводит, — усмехнулся Айболит, поправляя шапочку на лысой макушке. — Что же, всё верно, я и тут работаю и в госпитале практику имею. Очень удобно, знаете ли, руки всё время при деле, — он пошевелил пальцами. — Анна Витольдовна, счастлив видеть вас в этой скорбной обители. Я так понимаю вы к библиотекарю?

— Всё верно. Вы как всегда проницательны, — кивнула Анна. — Есть что-то новое?

— Ничего, — вздохнул врач. — Тело настолько подверглось старению, что теперь я одинаково могу дать ему как сто, так и тысячу лет. Кроме тех отметин, что вы указали в бумагах, прочих касаний не выявлено.

— А ударов прижизненных или посмертных? — Анна нахмурилась.

— Ничегошеньки. Впрочем, можете сами взглянуть. Я как раз с ним закончил, — он сделал пригласительный жест и Анна прошла вперёд него в комнату. Глеб не спешил, потому замыкал процессию.

Мумия убитого смотрителя книг лежала на железном столе. Глебу в глаза бросились железные сцепки, скрепляющие верх черепа с остальной частью. Отвратительный шов от горла до паха, рвущий тёмными нитями и без того тонкую кожу.

Глеба замутило от такой картины и он ощутил, что выпитое вчера требует выхода сегодня, даже прямо сейчас. Зажав рот ладонью, он кинулся к ведру, стоявшему у стены, но увидев лежащие в нем кишки, не сдержался и склонился рядом.

Но и на этом его злоключения не закончились. Опираясь свободной рукой о стол, он случайно задел чью-то холодную руку и поверх тошноты на него нахлынули чужие эмоции. Падая в посмертную тьму, Глеб ощутил, как женщина ненавидела себя и одновременно боялась, ощутил липкое отвращение и острую боль.

— Да что с вами такое, Глеб Яковлевич? — контакт с трупом исчез и мир перед глазами начал проясняться. — Который день меня позорите!

— Простите, я не нарочно, — прохрипел Глеб, утирая губы и чувствуя горечь во рту. — Правда, простите.

— Видимо нагрешила я где-то, что бог мне вас послал, — не успокаивалась Анна. — Извините, Казимир Иннокентьевич, зря я его с собой привела, только грязь вам тут развели.

— Молодые люди нынче шибко чувствительны, — усмехнулся доктор и Глеб ощутил, как он подхватывает его под локоть. — Идёмте-ка, голубчик, угощу вас волшебным снадобьем.

— Ну и голубчик, право слово, — заявила Анна. — Пусть так мается, может станет ему, дурню, наукой.

— Ну, раз начальство против, то я умываю руки, — извинился врач, но всё же помог Глебу дойти до выхода из морга. — А так, будет время, заходите в гости, глядишь, пообвыкнете.

— Обязательно, — буркнул Глеб, сгорая от стыда.

Анна мелькнула мимо него, не забыв одарить ледяным взглядом, и Глеб, который раз проклял тот час, когда он попал в этот мир и в это тело.

Анна Витольдовна шла молча и Глеб понадеялся, что её гнев миновал, но оказалось, он жестоко ошибался. Едва они вышли в рабочую часть участка, где за столами сидели сыщики и сновали городовые, как Анна повернувшись к Глебу громко произнесла:

— Вы позор для нашего отделения. Столь бестолкового и никчёмного подчинённого у меня еще не было. Не знаю, что с вами делать в дальнейшем, а покамест, пойдите вон с глаз моих, — она сжала кулаки, будто сдерживаясь, чтобы не стукнуть его.

— Куда вы его, зелёного? — хохотнул Кузьма Макарович, который как раз зашёл в комнату, держа кружку чая в руках.

— Пока что к Андрею Егоровичу. А потом посмотрим, — откликнулась Анна и мужчины одобрительно загудели, как если б Глеб находился на арене гладиаторов и сейчас публика решала его судьбу, опустив палец вниз.

Привлечённый шумом из отдельного кабинета, выглянул давешний очкарик и Анна Витольдовна тут же взяла его в оборот:

— Вот, Андрей Егорович, помощник вам, не знаю на что сгодится, но вы уж сами придумайте. Хоть бумажки пусть с места на место перекладывает. А у меня сил нет его больше видеть. — И, не дожидаясь ответа аурографиста, Анна покинула помещение.

Глебу ничего не оставалось, как зайти в кабинет ботаника и закрыть за собой дверь.

— Да уж, да уж, — вздохнул Андрей Егорович и, вытерев о брюки руку, протянул её Глебу. — Будем знакомы, Андрей.

— Глеб, — откликнулся тот, осторожно пожимая протянутую ладонь.

Конечно же, едва он прикоснулся к аурогрофисту, как тут же ощутил его неуверенность и стеснительность, а ещё нечто похожее на веру в лучшее, но уж больно смутно.

— Вы меня так по имени и зовите, — улыбнулся Андрей. — Мы же с вами, почитай, братья по несчастью, вы тоже не угодили Анне Витольдовне?

— Не то слово, — согласился Глеб.

— Вот и я, вот и я, — повторил ботаник, поправляя очки. — Вы вот присаживайтесь, мне и впрямь сегодня помощь понадобится, надо заметки сделать по отснятым аурам, так что давайте я вам диктовать стану, а вы пишите.

— Еще бы я знал, что писать, — почти простонал Глеб. — Андрей, послушайте, воды у вас не найдётся?

— Воды? Минуточку. — Аурографист исчез за дверью и вернулся с графином и гранёным стаканом. — Вот, пожалуйте, понимаю ваше состояние, — улыбнулся он.

Глеб подумал, что ботаник лукавит. Сложно было представить, чтобы этот юнец когда-то напивался и проигрывался так, что жить не хотелось, но спорить не стал. Выпив залпом стакан, Глеб наполнил его еще раз и, теперь уже смакуя воду, спросил:

— Вы мне лучше разъясните, что тут вообще отмечать надо и как?

— Ну как что, — растерялся очкарик, — уровень атмана. Силу свечения. Время исчезновения и следы чужого вмешательства.

— Атман, — Глеб словно попробовал слово на вкус. — Про атман я уже слышал, только не особо понял, что это.

— А вы где магии учились? — нахмурился Андрей. — Ведь это же основы.

— А я самоучка, — хмыкнул Глеб. — Так что, если не сложно, объясните, что к чему.

— Раз так, то, пожалуй, давайте начнём с азов, — Андрей выпрямился и заложив руки за спину принялся говорить, шагая из угла в угол, видимо, пародируя чью-то манеру преподавания. — Атман есть единица духа. Само по себе слово пришло к нам из Индии, но прижилось в русском языке. Мало кто исчисляет жизненную силу в духах, чаще в атманах. Так вот, у каждого человека имеется определённое количество атман, в среднем это тридцать шесть или тридцать семь единиц.

— Как температура, — подсказал Глеб.

— Почти, но нет, — покачал головой ботаник. — Атман может быть и сорок единиц и тридцать, это уже особенности человека. Но именно атман влияет на силу мага.

— У кого больше, тот сильнее? — понял Глеб.

— Не только сильнее, но и выносливее, — Андрей важно поднял указательный палец. — Ведь без риска для здоровья маг может потратить десять, реже пятнадцать единиц духа, но после должен покушать и отдохнуть.

— А если двадцать? — спросил Глеб.

— О, тогда отдых будет не менее суток или потребуется прием стимуляторов, на основе кристаллического порошка из некролитов, которые пагубно влияют на человека, вызывая привыкание. Но ими пользуются в случаях острой необходимости.

— Интересно, а вот чтение аур или стрельба, сколько забирают?

— Одна аура не больше единицы, с аппаратом меньше, стрельба так же один пульсар — одна единица, так что станете защищаться, помните, десяток выстрелов и хватит.

— Маловато, — вздохнул Глеб. — Я-то думал магия это сплошные возможности, а выходит одни ограничения.

— Что есть, то есть, привыкнете. Ауры как считываете?

— Да никак, — отмахнулся Глеб, — не выходит у меня это дело.

— Вы, наверное, смотрите не верно. У меня был прекрасный профессор, который объяснил основную ошибку новичка. Сейчас я вам расскажу его секрет, — пообещал Андрей и принялся за дело.

Следующие пару часов аурографист показывал Глебу стёкла со снимками аур. А потом заставлял их запоминать и воспроизводить. Кроме этого он объяснил, как настроиться на ауру, чтобы её увидеть. Через час безуспешных попыток Глебу удалось разглядеть мутное свечение вокруг Андрея, а еще через два часа Глеб сумел поделиться им с ботаником.

К обеду Глеб чувствовал себя выжатым, как лимон. Зато Андрей просто светился от счастья, что всё получилось.

— Видите, видите, как это просто? Вы привыкнете, станет лучше моего получаться, — утверждал, он потрясая очередным стеклом с аурой.

— Да уж вряд ли, — вздохнул Глеб и покосился на пустой графин. — А что, у вас тут столовая имеется? Я что-то есть хочу, сил нет.

— Это потому, что вы атман потратили, — напомнил очкарик. — Идёмте-ка отобедаем. А то до вечера не так уж далеко, а мы еще к бумагам не приступили.

Глеб молча кивнул. Хотя от мысли о бумажной работе у него сводило скулы, но не помочь этому искреннему пареньку он не мог. Значит, рабочий день будет длинным.

Казённый обед не радовал разносолами, зато оказался бесплатным, что дало надежду Глебу от голода не помереть. Впрочем, и жаловаться было грех, котлета по-киевски оказалась вкуснейший из котлет, что он ел в жизни, а тушёный картофель с перцем составил ей неплохую партию. Про себя Глеб отметил, что начал подхватывать местные словечки. Как сленг в своём мире. Еще чуток и заговорит прямо как местные.

Запив все чаем с кренделем, Глеб послушно вернулся в кабинет Андрея и принялся помогать ему с описанием аур. Один лист сменял другой. Аурографист вглядывался в отпечаток, затем листал толстый альбом. Или звенел стекляшками в закутке, примыкающему к кабинету, и давал пояснения:

— Уровень атмана — ноль.

— Сила свечения — нулевая.

— Время исчезновения — около десяти утра.

— Следы чужого вмешательства — имеются в области запястий.

Это было описание библиотекаря. Или например:

— Уровень атмана — тридцать шесть.

— Сила свечения — средняя.

— Время исчезновения — тут прочерк.

— Следы чужого вмешательства — отсутствуют.

— Это мы кого описываем? — уточнил Глеб, делая карандашом пометки на листах бумаги с условным изображением контура тела.

— Минуточку, мой друг. — Андрей Егорович вновь убежал в подсобку и вернувшись объявил: — Шмид Елизавета Михайловна.

— Что? — Глеб с удивлением посмотрел на ботаника.

— Шмид Елизавета Михайловна, дочь губернатора. Видимо находилась там ранее, не думаю, что причастная.

— Да-да, конечно, — кивнул Глеб, вспоминая их предыдущую встречу с Елизаветой всё в той же злосчастной библиотеке.

— Продолжим, а то у меня ауры с еще нескольких происшествий имеются, — заявил Андрей и снова начал сыпать цифрами, так что Глебу только и оставалось отмечать и подписывать.

К концу дня он натёр мозоль от карандаша, а голос аурографиста казался ему назойливым жужжанием. Когда последний лист лёг в стопку, Глеб попрощался с ботаником и покинув его кабинет направился к Воронцовой.

У двери он как мог поправил одежду, пригладил волосы и решил во что бы то ни стало просить пощады, ну в смысле чтобы его избавили от этих бумажек, уж лучше он все трупы в морге перещупает.

Постучав и дождавшись разрешения войти, Глеб шагнул в кабинет Анны.

Большой стол с зелёным сукном, пара стульев. Шкаф с документами, вешалка, вот и всё, что предстало его глазам. Минимализм в интерьере его не удивил, куда больше бы его ошарашили рамочки с фото, керамические слоники, или ещё какая чушь.

Анна Витольдовна сидела за столом, сложив пальцы домиком, и холодно смотрела на пришедшего.

— Вы извините, что я вот… Без приглашения, — начал Глеб. — Но тут такое дело. Вы простите меня, пожалуйста, я сам не знаю, что на меня нашло в морге.

— Зато я знаю, — перебила его начальница. — Вольницу почуяли? От маменьки вырвались и давай гулять на широкую ногу? Что же, ваше право, но это никак не должно сказываться на службе.

— Да я о чём и говорю, — выпалил Глеб. — Анна Витольдовна, приношу свои извинения, подобное не повторится, клянусь… Чем хотите? Давайте мамой?

Он улыбнулся, пытаясь смягчить неловкой шуткой эту железную леди, но та оставалась холодна.

— С ума сошли? — она вздёрнула бровь.

— И правда. Просто клянусь, что больше не заставлю вас за меня краснеть. А если вдруг что не так — сам уйду, по собственному желанию, — добавил Глеб и отвёл взгляд, изображая смирение и покорность.

В комнате повисла тишина. Она угнетала даже больше, чем хлесткие высказывания Анны. Глеб ждал и ощущал, как все внутри сжимается. Сейчас она выставит его отсюда и вообще запретит попадаться ей на глаза.

— Допустим, — неожиданно смилостивилась Анна. — Только на миг допустим, что я вам поверю. Тогда жду завтра к началу службы, в подобающем виде. Вот придёте, тогда может и получите другое задание. А сейчас свободны.

— Спасибо, — только и смог выдавить из себя Глеб.

Выйдя из кабинета, Глеб облокотился на стену и только теперь понял, как он устал.

— Что же, завтра, так завтра, — пробормотал он и широким шагом покинул участок…

Глава 8

По пути домой Глеб купил у лоточника бублик, посыпанный маком. Свежая сдоба немного придала сил и даже как будто настроение потихоньку улучшилось. Андрей показался приятным и дружелюбным парнем, а эту мегеру Витольдовну всё-таки можно разжалобить. Осталось только помириться с Порфирием. Кот и сам любил хлебнуть валерьяночки, должен отнестись с пониманием, что на утро после такого, всякое можно не со зла наговорить.

Глеб отряхнул руки от крошек. Главное, это завтра снова не налажать на службе. Тут уже могли возникнуть сложности. Если с чтением аур у него худо-бедно начало получаться, то к виду трупов так просто не привыкнешь. Опять же, а если понадобится использовать магию сложнее? Облажаться и снова отправиться в архив, бумажки заполнять, до конца дней своих? Нет уж, увольте.

Глеб недовольно покривился. Надо что-то предпринять. Как-то зарекомендовать себя, чтобы в случае чего все видели его вклад в расследование. Он глубоко задумался, так и стоя посреди улицы. Возможно, единственный его шанс не вылететь с треском со службы или не исчезнуть навсегда в груде бумажек, это найти важную улику, а то и подвести дело к обнаружению убийцы. Пусть у него и нет опыта работы в полиции, но ведь за плечами столько просмотренных детективных фильмов и прочитанных книг. Должно же это хоть как-то помочь, в конце-то концов?

С чего начать? Глеб задумчиво потёр подбородок. Парогорские сыщики уж слишком сильно полагаются на магию, но ведь опрос возможных свидетелей куда важнее? Кто был в библиотеке, незадолго до убийства смотрителя? Елизавета Михайловна? При мысли об этой симпатичной девушке, Глеб сам не заметил, как рефлекторно поправил узел галстука и стряхнул с пиджака невидимые пылинки.

Во-первых, она действительно могла что-то видеть. Какие-то подозрительные лица, или, возможно, покойный библиотекарь поделился какими-то своими проблемами. Во-вторых, самый что ни на есть благовидный повод с ней увидеться. Ну и что с того, что она дочь губернатора? Она потенциальный свидетель в деле об убийстве, а он всё-таки сотрудник полиции. Имеет полное право её расспросить.

Приняв это решение, Глеб окликнул оказавшегося неподалёку городового, который со скучающим видом стоял на углу, лениво следя за воробьиной дракой.

— Прошу прощения, а не подскажете, как мне пройти к дому губернатора?

— Идёте вон той дорогой, — он показал рукой в нужном направлении, — пока не упрётесь в большой забор, вот вдоль него и ступайте. Там уж как увидите охрану подле ворот, это, стало быть, и есть губернаторский дом. А вам зачем, позвольте полюбопытствовать?

— Хочу расспросить его дочь, она может быть потенциальным свидетелем в деле, которое мы расследуем, — честно признался Глеб, не без нотки гордости, что имеет отношение к таким делам.

Городовой присвистнул, поправил форменную шапку и хохотнул.

— Ну, что же, — сказал он, — желаю удачи в общении с Михаилом Германович.

Снова рассмеялся и куда-то пошёл, словно не желал даже стоять рядом с человеком, который собирался допрашивать дочь губернатора. Глеб только пожал плечами ему вслед, поправил цилиндр, и решительно направился по указанному адресу.

Дом губернатора он действительно нашёл без особых проблем. За высокой глухой стеной, ощетинившейся по верху рядом железных пик, будто хозяин пытался напрочь отгородиться от остального города, виднелся белоснежный трёхэтажный особняк, опоясанный рядом колонн. Уже смеркалось, когда Глеб подошёл к воротам, возле которых сторожили два крепких молодца, пиджаки на которых почти трещали в плечах.

— Что вам угодно? — мрачно спросил один из них.

— Я хотел бы побеседовать с губернатором, — ответил Глеб, прикидывая, что в этом патриархальном мире правильнее всего будет сначала спросить разрешение на допрос у отца.

— Вам назначено? — всё так же угрюмо поинтересовался охранник.

— Нет.

— Значит, господин губернатор вас не примет, — резко подытожил привратник.

— Я из полиции, — сказал Глеб.

— И что?

— Я здесь по служебной необходимости, а не из праздного интереса. Это беседа в интересах следствия, — Глеб придал голосу максимальную твердость.

— Вам назначено? — снова спросил охранник.

— Я же уже сказал, что нет.

— Значит, вас не примут, — ответил охранник и демонстративно повернулся в другую сторону.

— Это по поводу его дочери, — сказал Глеб, пытаясь сдерживать закипающий гнев.

Один охранник пригнулся к другому, что-то быстро зашептал на ухо. Тот бросил короткое «ждите» и ушёл. Вернулся он торопливым шагом через пару минут и сразу распахнул ворота.

— Прошу. Михаил Германович ждёт вас.

Глеб, недоумевая о такой резкой смене решений, проследовал за охранником. Они прошли по гравийной дорожке между ярких цветочных кустов, поднялись по ступеням и вошли в особняк. Охранник услужливо распахнул дубовые двери в кабинет и тут же ушел. Глеб снял цилиндр и вошёл в кабинет.

Осмотрелся и, глядя на дорогое убранство комнаты, мысленно посетовал, что повезло же ему попасть в тело нищего полицейского стажёра, а не такого вот состоятельного господина.

За столом сидел мужчина лет сорока пяти. Большой и грузный, его щёки покоились на высоком накрахмаленном воротничке. Маленькие голубые глазки смотрели гневно и пронзительно. Несмотря на прохладный день, в коротких светлых волосах блестели капельки пота. Он молчал, поигрывая желваками, так что, откашлявшись, Глеб заговорил первым:

— Добрый вечер. Вы Шмит? Михаил Германович?

— Он самый, — резко бросил губернатор. Голос у него был низкий и грубый, будто слова с трудом выдавливались из металлической утробы. — Кто вы? И что вам надо?

— Кхм. Меня зовут Глеб Яковлевич Буянов. Я из полиции.

Он протянул руку, но губернатор и не подумал ответить на этот жест, так что, смутившись, Глеб опустил ладонь. Тяжело быть ходячим детектором лжи, когда в этом мире рукопожатие не сильно распространено.

— Повторяю вопрос, — проскрипел губернатор, — что вам надо? Буянов. Из полиции.

— Понимаете, — торопливо заговорил Глеб, ощущая, что его вот-вот выгонят взашей из особняка, — мы расследуем дело об убийстве библиотекаря…

— Ближе к делу, — резко оборвал его Михаил Германович. — Вы сказали, что хотите поговорить о моей дочери. Так?

— Всё верно, — Глеб кивнул. — Дело в том, что она может быть очень ценным свидетелем произошедшего убийства. Её показания могут помочь полиции продвинуться в расследовании…

Губернатор прервал его жестом ладони.

— То есть вы хотите поговорить с моей дочерью? — спросил он.

— Именно так.

— Насчёт убийства какого-то библиотекаря?

Глеб кивнул, а губернатор погрузился в долгое молчание.

— Так что, — прервал тишину Буянов, — я могу с ней побеседовать?

— Нет, — ответ Шмита прозвучал так же резко, как выстрел.

— Почему? Я сотрудник полиции и…

Глеб замешкался, поняв, что знать не знает, какие у него вообще есть в этом мире права, как у сыщика. Но губернатора это и не волновало.

— Нет, потому что я так сказал! — он прихлопнул ладонью по столу.

— Михаил Германович, послушайте… — мягко начал Глеб.

Он чувствовал, что Елизавета это единственная его возможная свидетельница и шанс допросить её утекает из рук. Внутреннее чутьё подсказывало ему, что что-то здесь не так. И ни в больнице, ни случайно на улице, они с ней уже не встретятся.

— Убит библиотекарь, — вкрадчиво продолжал Глеб. — Бог знает, кто может стать следующей жертвой и на что вообще способен убийца. Мы должны собрать как можно больше улик и опросить как можно большее количество свидетелей, прежде чем негодяй сможет лишить жизни ещё кого-то.

Маленькие глазки губернатора светились нескрываемой злобой, по красным щекам стекали бисеринки пота.

— Поэтому, — закончил Глеб, сделав мягкий взмах ладонь, словно указывая на собственные слова. Мне необходимо поговорить с Елизаветой Михайловной. Не из праздного интереса, не о погоде или литературе. Елизавета может оказаться для нас очень свидетелем в деле об убийстве.

Шмита мелко затрясло, словно он вот-вот лопнет от гнева.

— Вы плохо меня слышали?! — заорал губернатор во всю мощь лёгких. — Вы не можете поговорить с моей дочерью! Убирайтесь, пока я не приказал выкинуть вас отсюда!

В кабинет вошёл слуга с подносом, на котором стоял маленький аптечный бутылёк и рюмочка.

— Михаил Германович, прошу, ваше успокоительное, — сказал он. — Нельзя вам нервничать так.

Губернатор трясущейся от гнева рукой начал отмерять капли, затем в припадке ярости вылил половину содержимого в рюмку и одним залпом выпил.

Не прощаясь, Глеб надел цилиндр, скрипнул зубами, развернулся и покинул кабинет. Он вышел за ворота особняка, свернул за угол, чтобы не мозолили спину тяжёлые взгляды охранников.

Губернатор что-то скрывал, это было совершенно ясно. Но вот что именно? Могла ли быть Елизавета причастна к убийству несчастного библиотекаря? Неужели, она не просто свидетель, что-то видевший краем глаза, слышавший краем уха, но имеет к этому какое-то прямое отношение? Видела убийцу и теперь папочка прячет дочку, опасаясь мести от исполнителя? Или не хочет, чтобы её таскали по допросам и судам? Всё происходящее было крайне странно и сил самому разобраться, Глебу не хватало.

В любом случае, пусть и не получив ответов, новая информация всё-таки есть — резкая реакция Михаила Германовича говорила сама за себя. С его дочкой что-то нечисто. Осталось убедить в этом Анну Витольдовну. То, что если понадобится, железная начальница лбом вышибет ворота губернаторского особняка, Глеб не сомневался.

Приняв решение рассказать ей обо всем завтра на работе, хоть немного похвастаться служебным рвением, он отправился домой. На Парогорск уже опустилась ночь, высыпали звезды, зажглись с красноватым отблеском уличные фонари. Денег на такси взять было по-прежнему негде, так что Глеб отправился пешком, утешая себя, что ходьба полезна для здоровья, а он его в последнее время только и делал, что подрывал.

Почти всякая жизнь в ночном Парогорске прекратилась, горожане разошлись по домам. Кому завтра на работу, кому и делать нечего на пустых улицах. Глеб, засунув руки в карманы брюк, широкими шагами мерил дорогу, слушая, как эхом разлетается стук его ботинок.

Среагировать на то, что произошло в следующую секунду, помогло буквально чудо. То ли он успел заметить краем глаза метнувшуюся тень, то ли ухом уловил нотку быстрого движения. Из подворотни на него напрыгнул мужчина и без лишних слов сделал длинный выпад ножом. Если бы не предупредившее его чутье, Глеб бы не успел сделать прыжок назад и лезвие впилось бы ему точно в живот, по самую рукоять.

Нападавший сделал ещё один взмах и Глеб отошёл назад, вставая в защитную стойку, но сзади уже слышались новые торопливые шаги. Со спины к нему подходил ещё один бандит, сжимая в руках мясницкий нож. Кровь буквально вскипела от адреналина, Глеб сделал пару шагов, отпрыгнул, понимая, что бежать некуда и его буквально заперли с двух сторон в узенькой улочке.

Отступая, он взмахнул рукой и неожиданно даже для самого себя увидел, как с его пальцев сорвался ослепляющий белый шар. Сгусток магической энергии влетел под ноги одному из бандитов и взорвался миллионом серебряных искр. Бедняга, попавший под удар, упал на мостовую, даже не успев вскрикнуть. Его напарник, чьё лицо закрывала чёрная повязка, рефлекторно закрыл рукой глаза.

От такой неосмотрительный траты атмана Глеб резко ослабел, будто пробежал целый марафон, но драка ещё не закончилась. Он резко ударил по запястью противника, отчего тот выронил нож, загремевший по камням мостовой, и ударил кулаком в челюсть. Но увы, он потерял уже слишком много сил и апперкот вышел неудачным.

Бандит ответил быстрой серией ударов в корпус, отскочил, попытался поднять нож, но Глеб, превозмогая боль и усталость, навалился на него и сбил с ног. Они сцепились, покатились по земле. Глеб попытался стиснуть шею противника, но пальцы не слушались, словно одеревенели. Бандит пнул его в живот, скинул с себя, взял шею в захват. Глеб сумел подняться на ноги, захрипел, ватными пальцами попытался вцепиться в его руку, чтобы разжать смертельную хватку, но всё было тщетно. Дышать становилось всё труднее, перед глазами уже поплыли чёрные круги…

— Сюда! Сюда, скорее, они здесь! — поблизости послышался женский крик.

Бандит отвлекся, чуть ослабил хватку. Глеб воспользовался этим мгновением, локтем ударил напавшего по рёбрам, но уже обессиленный не смог вложить достаточно силы в удар, и снова почувствовал, как сжимается на горле стальная хватка.

— Они тут, прямо за углом! Господа полицейские, сюда! — снова тот же голос.

Нападавший чертыхнулся, отпустил Глеба и, бросив неподвижного товарища, со всех ног начал убегать в другую сторону. Буянов сел прямо на мостовую, хрипло кашляя и пытаясь дышать полной грудью. Он услышал быстрый стук каблучков и поднял глаза.

— Как вы? Вы живы? — рядом с ним присела девушка в простом сером платье и осторожно положила руку ему на плечо. — Вы в порядке?

Глеб откашлялся, поморгал, разгоняя пляшущие в глазах чёрные круги. Взглянул на девушку. Он с трудом, но всё-таки узнал ту самую служанку, за которую покойный Бакунин сначала получил в морду, а потом и пулю промеж глаз.

— Нормально, — прохрипел Глеб, — жить буду.

По всему телу растеклась омерзительная слабость, так что хотелось просто прилечь на землю и не вставать. Переборов себя, он всё-таки поднялся на ноги.

— Простите, что так поздно, — виновато сказала девушка. — Я растерялась и не знала, что делать.

— О чём вы говорите? — Глеб помотал головой. — Где полиция?

— Здесь никого нет, — она отвела глаза, будто боясь, что её сейчас отругают. — Я специально это кричала, чтобы он испугался.

— Что же, чертовски умно. Благодарю вас, сударыня. Вы мне жизнь спасли. Если бы не ваше случайное появление, уже в морг бы поехал.

Служанка смутилась.

— Не стоит вашей благодарности, я должна была предупредить вас раньше…

— Предупредить? О чем это?

— Я подслушала, что он хочет сделать, — служанка перешла на тревожный шепот.

— Кто этот — он?

— Это был Горлицкий, — она мотнула головой, показывая на неподвижное тело, лежащее на мостовой. — Который убежал это его слуга. Господин Горлицкий приходил после дуэли в дом господина Бакунина. Был пьян, громко кричал, ругался, и я услышала… Что… Что… В общем, он хочет вас убить. Говорил, что такой… Называл вас нехорошими словами. Сказал, что, дескать, вы недостойны честной дуэли и вас надо просто зарезать, как… Извините, не хочу повторять такие слова. Я хотела вас предупредить, пришла в полицейский околоток, но мне сказали, что вы уже куда-то ушли. Тогда я решила проследить за господином Горлицким, надеясь, что смогу как-то вас успеть оповестить. Но получилось только так.

Она виновато вздохнула и шмыгнула носом.

— Вот же трусливый сукин сын, — пробормотал Глеб. — Про честь там ещё что-то бубнил, гад.

Он сплюнул.

— Спасибо вам, сударыня, только благодаря вам вообще жив остался сегодня. Если бы не ваша храбрость и сообразительность, всплыл бы я завтра где-то в реке.

— Не стоит, господин, — сказала служанка. — Вы единственный, кто в жизни заступился за меня. Вы рисковали за меня жизнью, хотя я того и не достойна…

— Не говорите так. В вас смелости и чести гораздо больше, чем у большинства аристократов, сударыня.

Глеб нагнулся, постанывая от боли в ребрах, поднял цилиндр, стряхнул с него пыль.

— Ещё раз благодарю вас за своё спасение, я ваш должник, — сказал он, взял ладонь девушки и прикоснулся к ней губами.

По телу пробежала волна чужих эмоций: смущение, радость, благодарность с крохотной капелькой вины. Девушка поклонилась, даже в неярком свете фонарей было видно, как покраснели её щеки.

— Теперь попробую добраться до дома, мне надо как следует отдохнуть, — сказал Глеб, надевая цилиндр. — Надеюсь, на этот раз по пути меня никто не убьёт.

Глава 9

Несмотря на вечерние перипетии, утром Глеб появился на работе одним из первых. Дежурный зевая, кивнул ему в знак приветствия, после чего уткнулся носом в свежий номер Парогорского вестника.

Глеб дошел до кабинета Анны, постучал и прислушался. Тишина. С нескрываемым удовольствием он отметил, что пришёл даже раньше начальницы, поэтому прислонился к стене и, прикрыв глаза, стал ждать.

Ночь прошла так себе. Побитые рёбра ныли, голова кружилась после внезапного использования магии. Зато Глеб порадовался, что всё же может использовать и боевую энергию. Правда он и сам не понял, как это вышло, а хорошо бы было разобраться. Наверное, стоило навестить Андрея, он поди и об этом рассказать может.

Мысли текли вяло, хотелось вернуться домой, рухнуть на кровать и уснуть. Торопясь на службу он даже не перекусил, впрочем и мелочи в кармане оставалось всё меньше, а значит стоило экономить даже на еде.

— Если вы решили, что тут идеальное место для сна, то это сильное заблуждение, — услышал он сквозь накатившую дрёму голос Анны.

— И вам доброе утро, Анна Витольдовна, — отозвался Глеб, открывая глаза. — Вот, как видите, пришёл заранее, как пташка рассветная.

— Похвалы не ждите, это ваша прямая обязанность, — отрезала Анна, входя в свой кабинет.

Глеб зашёл следом за ней и остановился у порога, ожидая, когда начальница даст ему задание, но Анна не торопилась, словно нарочно тянула время. Сначала не спеша сняла пальто и устроила его на вешалке, затем вытащила какую-то папку из шкафа и долго шуршала бумагами, перекладывая их из одной стопки в другую.

Всё это время Глеб размышлял, стоит ли говорить Анне про вечерний поход к губернатору или покамест не торопиться? Что если её вовсе не обрадует его рвение? Ещё решит, что задумал лезть вперёд начальства и точно выгонит.

Он вздохнул и тут же под ребром заныло. Это вернуло Глебу к событиям прошлого вечера, а именно стоит ли говорить о них? Что вообще сказать? Что возможно убил ещё одного человека? Мол, поищите его в кустах. Или в морге, где-то да лежит. Или что его спасла девушка? Как бы и ей теперь тоже не грозила опасность. Этот Горлицкий тип совершенно неадекватный, как и его покойный дружок Бакунин. М-да.

Выходило, что и про это рассказывать нельзя, да что там нельзя, молчать надо, как рыба об лёд. Едва ли узнав о нападении Анна устроит арест бандита и допрос. Скорее подожмёт губы и скажет что-то типа: «Опять вы во что-то вляпались? Привыкли в своей деревне в коровьи лепёхи наступать, так и тут в городе, из одной перипетии, да в другую? Вон отсюда к матушке под крыло, пусть у нее голова за вас, непутёвого болит, а я пас».

Глеб поморщился и сам себе кивнул. К гадалке не ходи, так всё и случится. А попадаться на глаза тем, кто давно знал «старого Глеба», особенно родственникам, решительно нельзя.

В итоге он так и не признался о посещении дома с колоннами, и молча наблюдал за тем, как Анна игнорирует его присутствие.

Вот начальница принялась за письмо, затем ещё одно, следующее… И только спустя полчаса всё же взглянула на Глеба:

— Вы всё ещё тут?

— Пока не получил других распоряжений, именно так, — заверил он Анну, про себя добавив нелестных эпитетов.

— А должны быть на пути в библиотеку, у нас неопрошенный свидетель со вчерашнего дня.

— Понял-принял, отправляюсь немедленно. — Глеб резко развернулся и тут же скривился. В рёбрах резанула боль, да так, что дышать стало тяжко. Инстинктивно он прижал руку к боку, и это не укрылось от глаз Анны.

— Что с вами?

— Всё хорошо, — соврал Глеб, — не обращайте внимания.

— Как скажете, — согласилась Анна. — Но если каждый вечер перестаёт быть томным, то стоит подумать, что вы делаете не так.

— Обязательно, — пообещал Глеб и покинул скучный кабинет.

На миг задумавшись он направился не к выходу, а в сторону холодной и уже через пару минут стучал в дверь морга. Увы, Казимира Иннокентьевича на месте не оказалось. Впрочем, Глеб и не знал, может ли тот помочь с целительной магией, но попробовать стоило.

Теперь же его ничто не задерживало в участке и он, стараясь не обращать внимания на боль, поспешил покинуть его для выполнения задания.

Погода выдалась неприятная. С самого утра накрапывал дождик и Глеб порадовался, что надел пальто. Конечно, неплохо было бы ещё разжиться зонтом, но его он в свой квартирке не нашёл и сделал вывод, что у мужчин это был не самый популярный аксессуар.

Шлепая по лужам, он шмыгал носом и прикидывал с чего начать. Сутки ещё не истекли, а значит с женщиной, обнаружившей труп библиотекаря, поговорить не удастся. Ну, или получится, но чуть позже. Хорошо бы встретить там Елизавету, тогда можно будет задать ей вопросы про вчерашний день и разрешение грубияна отца не понадобится.

Другое дело если её не будет, чем заняться сыщику? Ответ пришёл сам собой: осмотром места происшествия. Местные полицейские вовсю пользовались магией. Но использовали ли они приёмы обычного сыска? Поиск улик, осмотр места происшествия? Ясно, что сбором ДНК и даже отпечатков пальцев тут не пользуются, их заменяют ауры и чтение следов, но в целом можно было попробовать применить те навыки, которые он знал по сериалам своего мира. Воспряв духом, Глеб решил, что именно этим и займётся.

Когда он добрался до библиотеки, то изрядно промок и замёрз. Войдя в холл Глеб снял цилиндр и стряхнув с него капли огляделся, куда бы повесить пальто, ведь наверняка нельзя заходить в хранилище в мокрой одежде.

— Мы сегодня закрыты. — К нему шла пожилая барышня в сером платье с кружевным воротом и чёрной повязкой на руке чуть выше локтя. — Приходите завтра.

— Я из полиции. Прислан что бы опросить свидетеля и ещё раз осмотреть место происшествия, — ответил Глеб и добавил: — Вы кем тут работаете?

Женщина как-то сморщилась и Глеб вдруг понял, что она вот-вот расплачется. И точно, женщина достала спрятанный в рукаве белый батистовый платок и приложила его уголком сначала к одному, затем к другому глазу. После чего, видимо взяв себя в руки, посмотрела на Глеба:

— Пройдёмте со мной, господин сыщик, я вам всё расскажу.

Воодушевленный тем, что сразу же встретился со свидетельницей, Глеб направился за ней в глубь библиотеки. Уже знакомые коридоры вывели к вчерашней двери, за которой скрывался кабинет директора.

— Проходите, чаю будете? — спросила женщина. — Меня Аглая Петровна зовут, а к вам как обращаться?

— Глеб, Глеб Яковлевич, — поспешно представился Глеб. — От чая не откажусь, уж больно погода неприятная.

— Тогда обождите чутка и всё будет, — заверила его Аглая Петровна и вышла из кабинета.

Глеб тем временем пристроил пальто на вешалку, на соседнем крюке оставил цилиндр и осторожно, чтобы не бередить ушибы, сел на тонконогий венский стул, в ожидании возвращения свидетеля.

Аглая Петровна вернулась не одна, следом за ней с подносом шел мужичок в рубахе, подпоясанной ремнём. В руках он держал поднос, на котором жались друг к дружке две чашки горячего чая, блюдце с сушками, колотый сахар на подставке с щипцами, и розетка с вареньем.

— Как говорится, чем богаты, — улыбнулась Аглая Петровна. — Давай, Тишка, расставляй да поди прочь. Тебе ещё в хранилище убраться надо.

Мужичок засуетился, исполняя указание, но Глеб остановил его.

— Давайте-ка я сначала там всё осмотрю ещё раз, а уже потом займётесь наведением порядка.

— Так вчера ж всё оглядели? — удивилась директор.

— И всё же позвольте мне выполнить мою работу, а то начальница будет недовольна.

— Как скажете, — вздохнула Аглая Петровна. — Да вы угощайтесь, сушки вот. Да варенье из вишни, а если надо, так Тишка и чего покрепче принесёт.

— Премного благодарен, но я на службе, — улыбнулся Глеб, выхватывая сушку с блюдца и макая её в варенье.

Аглая Петровна меж тем кушать не торопилась. Сложив руки на коленях, она наблюдала за Глебом, точно заботливая бабушка за внуком.

— А ведь Иван Федорович был человеком чистой души. Всю жизнь книгам отдал, по молодости в профессорах ходил, в горной академии студиозусов обучал, а как вошёл в возраст, так сюда прибыл и всех посетителей в лицо знал. Помнил, какой у книги угол замял, а какой чернила на страницу капнул. Таких больше не пускал, или пускал, но только спустя определённый срок.

— То есть недоброжелатели у него были? — уточнил Глеб, отхлёбывая чай.

— Да какие там недоброжелатели. Так, растяпы обычные. Придут, пожалобятся, Иван Фёдорович и сжалится над ними. Ещё поможет найти в книге то, что им надобно, а иногда и целую лекцию проводил про минералы и способы их добычи. Он же в этом дока был. Помню, он говорит, а все слушают. И тишина такая — муха не пролетит. — Аглая Петровна вновь взялась за платок и Глеб тактично отвёл взгляд.

— А про вчерашний день что скажете? — спросил он. — Был тут кто из посетителей? Может вы что-то видели или вот Тишка ваш?

— Тишку я вчера спозаранку отослала по адресам. Имеются у нас читатели, кои сами не ходят, так книги мы им доставляем. А после забираем. Иван Фёдорович с вечера задержался. Он Елизавету Михайловну всё ждал, книгу для неё отложил из закрытой секции. А я вот утром пришла, да и осталась в этом кабинете, с бумагами возилась. А часов в девять утра задумалась, отчего же Иван Фёдорович до сих пор не появился? Вдруг приболел, все же года берут своё? Вышла в общий зал — тишина. Ну понятно, шуметь у нас не принято. Но тут какая-то другая тишина, беспокойная. Я меж рядов пошла, а там он, — женщина всхлипнула. — Я ведь и не сразу поняла, что это Иван Фёдорович. Только по одежде и признала. Кто мог такое совершить, вот вы скажите? Кому столь милый человек помешал на этом свете?

— Не знаю, Аглая Петровна, но мы обязательно его найдём, — пообещал Глеб и тут же прикусил язык, вспомнив, что в сериалах говорят не давать обещания, если не знаешь, что сможешь их выполнить.

Чай бы допит и Глеб попросил проводить его до места убийства.

— Сама не пойду, — отмахнулась Аглая Петровна. — До сих пор перед глазами та картина стоит, аж муторно. Тишка проводит.

Мужичок тут же появился в дверях, будто только и ждал, когда его позовут, хотя может быть так и было.

Следуя за ним, Глеб добрался до нужного прохода меж стеллажами, про себя отметив, что тут и заблудится недолго, не смотри, что здание не велико.

— Вас, Тихон, тут вчера не было? — уточнил Глеб.

— Не, затемно ушел, а как вернулся ужо ваша братия всё оцепила, да никого не пущала. А я уж больно за хозяйку робел, как она там? — поделился мужичок.

— А в каких отношениях вы были с Иваном Федоровичем?

— Знамо в каких. Он кликнет — я бегу. Он пошлёт, я ухожу. Вот те и отношенья, барин.

— Понятно, понятно. Аглая Петровна упомянула, что Иван Фёдорович книгу какую-то отложил для дочки губернатора. Извольте узнать, что за книга, да принести мне.

— Как скажете. — Мужичок поклонился и исчез среди книжных шкафов. А Глеб принялся за дело.

Сначала попробовал глянуть на ауры, но то ли смотрел криво, то ли они все рассеялись за давностью времени. Следы он так же не нашёл. О вчерашнем убийстве напоминало только тёмное пятно на полу, да сладковатый запах, будто яблочной гнили.

Обойдя место преступления со всех сторон, Глеб провёл пальцем по книгам, проверяя, не выдаётся ли какая вперёд. Осмотрел соседние проходы. Ничего. Уже собравшись уходить, он вспомнил, что вчера не увидел второй ботинок на трупе. Предположив, что едва ли обувь окажется на шкафу, Глеб лёг на пол и, сунув руку под шкаф, провёл ей, до куда мог дотянуться. Под правым шкафом ничего не нашлось, а вот из-под левого он выудил недостающий ботинок, а тот, в свою очередь, зацепил ещё что-то, что звякнув вылетело на свет божий.

Держа в руках ботинок, точно трофей, Глеб подошёл ко второй находке, поднял её и скривился. Эта брошка запомнилась ему по их с Елизаветой встрече тут в библиотеке. Конечно же, она могла её потерять раньше, но на камее, как раз со стороны дамского профиля, видны были следы липкой жидкости. Глеб поднёс находку к носу. Тот же приторный аромат, что и возле трупа.

Выглядело это скверно. Уж лучше бы на броши нашлась кровь, тогда он мог бы подумать, что девушка в беде, тут ведь не сделать анализ. А вот эта субстанция словно намекала на то, что Иван Фёдорович, истекая атманом, сорвал с губернаторской дочки украшение. А она то ли не заметила, то ли не сочла нужным его искать.

— Что же, значит, буду искать сам, — решил Глеб, убирая находку в карман.

У выхода его уже ждал Тихон с его вещами и толстой книгой, обёрнутой в шуршащую бумагу.

— Это супротив воды. Значится, вы скажите, где живёте, я опосля заберу, — предложил он.

— Из участка заберёте, но не раньше, чем дело завершим. — Глеб принял цилиндр, взял книгу и вышел на улицу под моросящий дождь.

«Если Елизаветы не было в библиотеке, так может она на смене в госпитале?» — размышлял Глеб, шагая по серым от непогоды улицам.

Впрочем, даже если её там нет, можно встретить Айболита, глядишь и подлечит, чтобы не так всё ныло.

Путь от библиотеки до госпиталя выдался неблизкий. Глеб уже жалел, что затеял этот поход в такую мерзкую погоду, да без возможности нанять такси. Опять же, сейчас, наверное, в участке обедали, а с его финансами пропустить бесплатную еду выглядело кощунством.

Но менять решение он не стал и всё же добрался до больницы, изрядно устав и промокнув. Внутренний скверик был пуст. Несколько взъерошенных голубей прятались под лавкой. Тощий дворовый кот лакал прямо из лужи, не обращая внимания на дождь.

Глеб поднялся по мокрым ступеням и, отворив дверь, оказался внутри здания.

Тощая старушка в одежде сестёр милосердия тут же поднялась со своего стула, вглядываясь ему в глаза.

— Доброго дня. — Глеб снял цилиндр. — Подскажите, как мне найти Елизавету Михайловну?

— Елизавету? — Старушка пожевала губами. — Так не пришла она нонче, папенька её слугу откомандировал, дескать, занеможила дочка, так что не могу помочь.

— Ладно, а Казимир Иннокентьевич у себя?

— У себя. Вам назначено?

— Я из полиции, по делу, — слукавил Глеб.

— А ну тогда ступайте прямо, там налево и вверх по лесенке на второй этаж. Как раз его кабинет увидите.

Поблагодарив старушку, Глеб отправился на поиски. Кабинет был именно там, где ему и сказали, а в нём, вдыхая коньячный аромат, сидел за столом Айболит.

— Глеб Яковлевич, — удивился он, — какими судьбами?

Рюмка аккуратно перекачивала из рук на столешницу.

— Да вот мимо проходил, решил спросить, не поможете ли с такой мелочью, как ушибленные рёбра?

— Я смотрю у вас что ни день, то приключения, — хмыкнул врач. — Ну, сам я вам только примочки прописать могу, потому как в магии не сведущ. Но если очень надо сведу с коллегой. Или может так задобрим тело? — доктор покосился на рюмку.

— Спасибо, но нет, а вот от услуг вашего коллеги я бы не отказался.

— Идёмте. — Казимир Иннокентьевич поднялся из-за стола и поманил Глеба за собой.

Целителем оказался пухлый мужчина с моржовыми усами и добродушной улыбкой. Глеб подумал, что больше такому человеку подошла бы роль пекаря в пиццерии, но нет, вот он маг и волшебник.

— На что жалуемся? — уточнил целитель, после просьбы Казимира Иннокентьевича глянуть на больного.

— Да вот шёл, упал, очнулся. Рёбра болят.

— Рёбра, говорите? Это мы быстро исправим.

Заставив Глеба раздеться, он зацокал языком, поворачивая его к себе то одной стороной, то другой.

— Эк вас к себе земля-матушка тянула, — усмехнулся маг в усы. — Ничего, подлечим, сделаем лучше прежнего!

Глеб же, благодаря своей магической силе, перенимал его эмоции: уверенность, удовольствие от своей работы и лёгкий азарт, от которого привычно пробежали мурашки.

— Казимир Иннокентьевич, а отчего вы нас не познакомили, когда я к вам с вокзала попал? — поинтересовался Глеб, пока шло излечение и тепло перемежалось с холодом то на одном синяке, то на другом ушибе.

— Потому как у нас Императорский общественный госпиталь, а не бюро добрых услуг, верно я говорю, Феофан Лукич? — целитель кивнул, не прерывая процедуру. — Так что маг требуется, если уж пациент совсем плох. Или если знаком, вот как вы. А в остальных случаях, друг мой, и мази с кровопусканием вполне эффективны.

Глеб промолчал, размышляя, что это какой-то аналог платной медицины в его мире, и у кого нет денег или связей, тех так и лечат то мазями, то ещё чем повеселее.

Уже через четверть часа, Глеб покинул кабинет местного целителя с таким ощущением, точно заново родился. Никаких ушибов. Головной боли и ссадин больше не было. Даже на душе стало как-то светлее.

Глава 10

Глеб спрятался от дождя под козырьком крыши и закурил. Надо было возвращаться к расследованию, Анна Витольдовна потребует результатов. Он развернул бумагу, посмотрел на книгу, забранную из библиотеки. Мудрёное название, тиснённое на обложке, гласило что-то о геологии, минералах и тому подобных вещах. Глеб с недоумением, зачем юной девушке, да ещё и медсестре, такая книга, начал быстро листать страницы. Но и тут его постигло разочарование, никаких вложенных внутрь записок, никаких загадочных посланий на полях. Просто книга, как книга.

С нескрываемой досадой, снова завернул её в бумагу и сунул подмышку. Бог бы с ней, у него есть брошка, которая доказывает, что дочка губернатора не так проста. Почему Шмит не позволил с ней поговорить? И куда она сбежала? Дочка явно имеет отношение к убийству библиотекаря и доказательств этого уже больше, чем просто какое-то «предчувствие».

Он решил доложить обо всём, что успел разузнать Анне Витольдовне и направился обратно в полицейский участок. Вместе с уличной пылью дождь как будто смыл и всех людей. Горожане попрятались по домам, не было видно ни играющих мальчишек, ни торговцев вразнос, даже городовые предпочли найти укрытие от непогоды, резонно рассудив, что сейчас даже мелкие негодяи предпочтут сидеть где-нибудь в тепле и пить чай.

Глеб пониже натянул цилиндр, который почти никак не спасал от дождя, и торопливо шагал по лужам, раздумывая, получится ли убедить начальницу в своей точке зрения о губернаторской дочке, когда его внимание привлекло что-то мелькнувшее за стеклянной витриной бакалейной лавки. Он по инерции сделал ещё пару шагов, затем вернулся назад. В магазине, перебирая товары, стоял знакомый человек, которого после небольшого размышления Глеб опознал, как слуга губернатора. Вот и неочевидный плюс жизни в небольших городках — шанс случайной встречи с нужным персонажем куда выше, чем в каком-нибудь мегаполисе.

Решение он принял моментально. Вошёл в бакалейную лавку, над головой тренькнул колокольчик. Махнул рукой владельцу, дескать, «не мешай». Тот, видимо будучи опытным человеком, сразу исчез где-то в подсобке.

Слуга губернатора недоумённо проследил за ним взглядом, затем резко обернулся и вздрогнул, увидев Глеба.

— Моя фамилия Буянов.

— Добрый день, — слуга неловко поклонился, подхватил корзину и попытался уйти, но Глеб перегородил ему дорогу.

— Я из полиции.

— Я знаю, сударь, — ответил слуга, нервно перебирая пальцами по ручке корзины.

— Помните меня? Я приходил вчера беседовать с вашим хозяином.

Слуга молча кивнул.

— Ваша фамилия? — спросил Глеб.

— Потапов. А вам зачем?

— Не надо так бояться, я просто хочу задать вам несколько вопросов.

— Я ничего не знаю, — быстро выпалил Потапов.

Глеб хмыкнул. Как же, не знает, стал бы он так трястись, если ему нечего скрывать?

— О чём вы ничего не знаете?

— Ни о чём, — ответил Потапов и попытался бочком протиснуться мимо Глеба, но тот взял его за руку, останавливая.

Захлестнуло эмоциями. Страх, неуверенность, и сверху, как вишенка на этом торте, глубоко потаённый испуг что-то сболтнуть.

— А мне кажется, что вы знаете очень-очень много интересного, — сказал Глеб, продолжая в меру умений отыгрывать роль «плохого копа». — Например, почему ваш хозяин не позволил мне поговорить со своей дочерью?

— Не знаю я ничего, — повторил Потапов, но на этот раз уже совсем неуверенно.

— Я бы на вашем месте подумал над ответами, — сказал Глеб. — Ведь как может интересно получиться?

— Как? — рассеянно спросил Потапов.

— Вот, например, если бы вы были свидетелем преступления и не сообщили о нём, получается, вы бы стали соучастником.

Словно вторя его словам на улице громыхнула молния и порыв ветра ударил шквалом дождя по стёклам. Бедный слуга весь побледнел.

— Не знаю я ни о каких преступлениях.

То, что к убийству библиотекаря он непричастен, это было ясно сразу, но лучше зайти с самых козырей, так он будет посговорчивее.

— Не знаете? — строго спросил Глеб. — Тогда, может, расскажете, где сейчас находится Елизавета Михайловна?

— Не знаю, право слово, не знаю!

— Отвечайте быстро и по существу. Вы знаете, где вчера находилась Елизавета Михайловна?

— С меня хозяин шкуру спустит, — Потапов перешёл на шёпот.

— Это если он узнает о нашей с вами беседе, — в тон ему шёпотом ответил Глеб. — Но если вы поможете мне, я даю вам слово, наш разговор до ушей господина Шмита не долетит. Итак, где вчера была дочь губернатора?

— Не знаю. Я вообще её не видел уже несколько дней.

А вот это уже интересно.

— И как давно вы её видели в последний раз? — спросил Глеб.

— Елизавета Михайловна уже третий день как дома не появлялась, — ответил перепуганный слуга. — Как вышла третьего дня в свой госпиталь, так с тех пор ни слуху, ни духу.

— А что Михаил Германович? — поинтересовался Глеб, чувствуя внутренний азарт, что сумел напасть на верный след. — Как думаете, он знает? Или наоборот, весь извёлся, места себе не находит?

— Он тоже не знает, — закивал слуга, — отправлял своих подручных, ну, из тех, которые в охране, искать её повсюду. Который день ходит сам не свой, то в апатии, то в гневе. Вот, даже капли ему успокоительные регулярно надо приносить. Думаю, это всё из-за дочки.

Любопытно. Глеб потёр подбородок. Значит, получается, Елизавета исчезла в тот же день, что и убили несчастного библиотекаря. А папенька, если верить слуге, знать не знает, где сейчас губернаторская кровиночка. Неужели эта очаровательная миловидная девушка с большими карими глазами — хладнокровная убийца, пустившаяся в бега?

— Чудесно, — сказал Глеб, вынырнув из раздумий. — Благодарю за помощь. Больше не задерживаю. Но о нашем с вами разговоре Михаилу Германовичу — ни слова.

— Само собой, — поспешно ответил слуга и пулей вылетел из бакалейной лавки, забыв в ней свою корзинку.

Глеб вышел на улицу. Обо всех новых деталях срочно следовало рассказать начальнице.

— Анна Витольдовна! — выкрикнул он, врываясь в порыве чувств без стука в её кабинет. — У меня есть новые улики, по делу об убийстве библиотекаря!

— Глеб Яковлевич, — сказала она, как всегда невозмутимая. — Во-первых, извольте стучаться, прежде чем входить. Во-вторых, вам бы не помешало привести себя в подобающий вид до того, как захотите провести доклад. Вы мне уже весь кабинет залили льющейся с вас водой.

— Извините, — Глебу не сиделось на месте, так его жгло изнутри желание поскорее поделиться находками и соображениями. — Но, возможно, дело очень и срочное.

Анна Витольдовна вздохнула, словно выслушивала оправдания нерадивого ученика, почему у того вся форма в грязи и табаком пропахла.

— Учтите мои замечания на будущее, — сказала она. — Сейчас излагайте, я вас внимательно слушаю.

Глеб торопливо, сбиваясь с одного на другое, начал пересказывать всё, что успел разузнать за день. И про найденную им в библиотеке брошь, и про то, что Елизавета не показывалась на службе в больнице уже который день и, самое главное, про разговор с губернаторским слугой. Это заняло довольно много времени, так что посреди его монолога успел прийти Кузьма Макарович и принести чайник с горячим чаем и две чашки.

— Вот я и думаю, — закончил Глеб, обжигая горло горячим напитком. — По всему же получается, что Елизавета и завалила несчастного библиотекаря!

— «Завалила»? — переспросила Анна Витольдовна, до той поры молча и внимательно выслушивавшая его сбивчивый доклад. — Извольте выражаться так, чтобы вас понимали. А не использовать в речи слова, более подходящие для офень и биндюжников. Это непрофессионально.

— Ну, в смысле, убила, — смущённо поправился Глеб. — Все улики на неё указывают!

— Вот как, — начальница погрузилась в раздумья. — Хм, и что вы предлагаете?

— Как что? — изумился Глеб. — Сейчас берём сотрудников, едем в дом губернатора и приказываем ему, чтобы он сдавал, куда могла его дочка сбежать. Может, она прячется в каком-нибудь тайном месте, только им известном, или уехала к троюродной тетушке, в соседнюю губернию?

— Любопытная идея, — холодно сказала Анна Витольдовна. — Брошь, найденная вами, выглядит как действительно важная улика. Хвалю. Надо будет осмотреть её подробнее. Но что касается того, что Елизавета Михайловна не показывалась в больнице уже несколько дней, здесь, увы, криминального ничего нет. Работает она там на добровольных началах. Захотела — пришла, не захотела — уехала по своим делам. Это ещё ни о чём не говорит. Что касательно того, что она и дома не появлялась уже несколько дней и что Михаил Германович ведёт себя подозрительно, здесь снова всё косвенно.

Воронцова сделала многозначительную паузу.

— Тому может быть множество причин, о которых слуга, которого вы расспросили, мог и не знать. Даже если Елизавета сейчас в бегах, вы наивно полагаете, что любящий отец выдаст родную дочь? Глеб Яковлевич, право слово, вы не маленький мальчик, пора научиться разбираться в людях. Он предпочтёт сам сесть в тюрьму, но не позволит обидеть любимую дочь. Тем более, когда у нас с вами на руках нет неопровержимых улик. Рассмеётся нам в лицо и выставит за ворота, вот и весь разговор будет, если мы с порога начнём раскидываться обвинениями и предположениями.

— Что же нам делать? — обескураженно спросил Глеб, которому, тем не менее, польстило это «у нас с вами».

Прежде чем ответить, Анна Витольдовна аккуратно, двумя пальчиками взяла чашечку и сделала несколько глотков чая.

— Вот что, — наконец сказала она. — Скажите Кузьме Макаровичу, пусть прогревает служебный паромобиль. Заедем к Михаилу Германовичу. Просто побеседовать. Поинтересуемся делами, спросим, всё ли хорошо у Елизаветы, не заболела ли. А там уже узнаем, скрывает ли он что-то от полиции или нет. Не стоит действовать сломя голову. Вы, Глеб Яковлевич, поедете со мной. Вам полезно будет послушать, как надо проводить подобного рода деликатные опросы.

Когда автомобиль, мелко вибрируя и посекундно чихая паром, остановился напротив особняка Шмита, Анна Витольдовна с Глебом вышли из машины. У ворот дежурила всё та же парочка охранников, промокшая до нитки.

— Вам назначено? — хмуро спросил один из них.

— Нет, — ответила начальница. — Передайте Михаилу Германовичу, что к нему госпожа Воронцова.

Охранник перевёл угрюмый взгляд на Глеба.

— С протеже, — ледяным тоном добавила она.

Привратник ушёл и через несколько минут вернулся, широко распахнул ворота.

— Проходите, — сказал он. — Господин Шмит ожидает вас.

Губернатор принял их всё в том же кабинете. Выглядел он куда хуже, чем вчера вечером. Лицо бледное, покрасневшие глаза, под которыми залегли тёмные круги. Весь его вид свидетельствовал, что он находится в жутком нервном расстройстве и не может спать. Увидев Анну Витольдовну он, однако, поднялся ей на встречу и как будто даже немного расцвёл, но заметив за её спиной Глеба, желваки его напряглись, а в глазах блеснула злоба.

— Госпожа Воронцова, — тем не менее весьма мягко сказал губернатор, — всегда рад вас видеть.

Присутствие в комнате Глеба он предпочёл просто игнорировать.

— Прошу, присаживайтесь, — разница в манерах, которые Шмит выказывал вчера Глебу и сегодня его начальнице, была феноменальна, — желаете чего-нибудь выпить?

— Благодарю, — ответила Анна Витольдовна, опускаясь в кресло, — не откажусь от чая.

Глеб, про существование которого будто разом забыли вообще все присутствовавшие, так и остался стоять.

— Всегда рад вас видеть, — снова мягко повторил губернатор, потирая раскрасневшиеся глаза. — Но я знаю, Анна, вы человек занятой и не балуете старых знакомцев простыми дружескими визитами. Чем могу вам помочь?

— Вы, как всегда, очень проницательны, Михаил Германович, — сказала Воронцова. — Мы по делу. У нас в городе убийство.

Губернатор перевел мгновенно остекленевший взгляд на Глеба, затем обратно на Анну.

— Кто? — хриплым голосом спросил он.

— Иван Фёдорович, библиотекарь — ответила Воронцова.

Глеб готов был поклясться, что на этих словах губернатор очень тихо выдохнул с явным облегчением.

— Скверное дело, — продолжила Анна, не сводя глаз с губернатора. — Несчастного полностью иссушили. Тут действовал сильный маг. Столь же сильный, сколь и опасный для окружающих.

— Я-то здесь при чём? — спросил Шмит, нервно сцепив пальцы.

— Ни при чём, — неожиданно легко сказала Анна. — Просто опрашиваем всех возможных свидетелей. Чуть раньше поймаем эдакого зверя, тем быстрее весь город будет спать спокойнее. Вы, полагаю, заинтересованы в этом, как губернатор?

Шмит так крепко стиснул пальцы, что послышался хруст суставов.

— Заинтересован, — процедил он. — Но, насколько знаю, поиск преступников это ваша прямая обязанность. Если вам нужно увеличить финансирование полиции, чтобы закупить какую-то специальную технику для поимки или выписать специалистов из столицы — с этим вопросом обращайтесь к казначею. Я же вам помочь ничем не могу. С Иваном Фёдоровичем, земля ему пухом, знаком не был. В библиотеку я не хожу.

— Совершенно верно, — покивала Анна. — Вы не ходите. А вот, говорят, дочь ваша, Елизавета, проводила там много времени.

Лицо губернатора побагровело ещё сильнее, капельки пота заструились по вискам.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила Анна. — Может, позвать кого-то? Целителя?

— Всё в порядке, — сквозь зубы процедил губернатор. — Нет, Елизавета тоже ничего не знает.

— Ох уж эти юные девицы, — с холодной улыбкой сказала Воронцова, — вечно у них секреты даже от самых любящих родителей. Вот вы знаете, например, Елизавета владеет магией?

— Нет, — твердо ответил Шмит. — Магией она не владеет. Клянусь в этом могилой покойной жены.

Глеб отметил про себя, что губернатор сразу понял к чему ведёт вопрос про магию — не причастна ли Елизавета непосредственно к убийству библиотекаря.

— Хорошо, что у вас так мало секретов друг от друга, — спокойно продолжала Анна. — Но мы же можем лично поговорить с…

— Нет, не можете! — резко выкрикнул губернатор, вскочил с кресла и тут же сел обратно.

— Вот как? — спокойно спросила Воронцова. — Почему же? Она в отъезде?

Шмит открыл было рот, но тут же с силой закрыл челюсть, словно слова вранья застряли у него в глотке. Глаза его покраснели, блеснули, он помотал головой.

— Она же не приболела, я надеюсь? — продолжала давить Воронцова. — Надеюсь, Елизавета в добром здравии сейчас. Обещаю, мы побеседуем всего пять минут.

Губернатор молчал, глядя в стол перед собой.

— Вы же знаете, где она? Елизавета же не сбежала, не сказав вам куда? Вы же говорите, что у вас нет друг от друга секретов?

Шмит только молча помотал головой. Воронцова вдруг резко встала, заложила руки за спину.

— Михаил Германович, — сказала она. — В какую бы ситуацию не попала ваша дочь, обещаю, мы во всём разберемся. Но чтобы помочь, нам надо поговорить с ней лично. Вы можете прятать её сколько угодно, но чем дольше укрываете, тем сложнее будет ситуация для Елизаветы. Если она совершила ошибку — мы разберёмся. Если она попала в сложную ситуацию, из которой, кажется, нет выхода — мы поможем.

Анна упёрлась руками в стол, пригнулась вперёд.

— Итак? Вы знаете, где сейчас Елизавета?

Шмит снова помотал головой, провёл ладонью по лицу, словно сдерживая слёзы.

— От чего вы прячете Елизавету, Михаил Германович? Чего вы боитесь? — резко спросила Анна.

— Я не прячу свою дочь! — губернатор со всей силы ударил кулаком по столу.

Он вспыхнул от гнева, но уже через секунду сдулся и осунулся, будто из воздушного шара выкачали весь воздух.

— Я не укрываю свою дочь, — тихим мёртвым голосом повторил Шмит. — Её похитили.

Глава 11

— Как — похитили? — спокойно переспросила Анна Витольдовна.

Шмит выглядел настолько полностью разбитым и потерянным, что Глебу и на ум не приходило, будто тот может врать.

— Моя девочка пропала, — казалось, губернатор сдерживается из последних сил, чтобы не заплакать. — Она позавчера ушла на службу, в эту чёртову больницу, оттуда, как обычно, хотела пойти в библиотеку. Поцеловала меня в щёку утром… Тогда я видел её в последний раз.

Михаил Германович всхлипнул и сделал несколько глубоких вздохов.

— Она должна была вернуться к вечеру, к нашему семейному ужину. Сначала я подумал, что она не проследила за временем и зачиталась книгами. Сразу же послал за ней охранников, но библиотека была уже закрыта. В больнице её тоже не было. Мои люди искали её всю ночь и весь следующий день, но нигде не было и следа.

Губернатор уронил лицо в ладони.

— Почему вы думаете, что её именно похитили? — спросила Воронцова. — Понимаю ваше эмоциональное состояние, Михаил Германович, но всегда есть вариант, что она сама могла сбежать куда-то. Захотелось новой вольной жизни. Юноша, чьи романтические чувства к вашей дочери вы не одобряли…

— Сбежать? — глухо переспросил губернатор. — Куда? Зачем? Не было у неё никаких тайных любовников. Моя дочка любит меня и доверяет мне. Не говорите ерунды. Сбежать? Тьфу!

Он злобно посмотрел на Воронцову.

— И тем не менее, — твердо сказала та, не отводя взгляда. — На чём строится ваша уверенность, что это именно похищение? Вы получали угрозы? Вас кто-то шантажировал? Может, вам приходило требование предоставить выкуп?

— Нет, — губернатор сделал медленный выдох и глубокий вдох, беря себя в руки. — Ничего такого. Я далеко не последний человек в этом городе и, само собой, у меня есть враги, но никто из них не посмел бы и кинуть косой взгляд на мою дочь. Так я считал раньше. Но кто-то вышел за эти рамки и горько пожалеет, когда я до него доберусь.

— Так и почему вы называете исчезновение Елизаветы похищением? — настаивала Анна Витольдовна.

— Вы что, — резко спросил губернатор, — думаете, я не в курсе убийства библиотекаря? Думаете, у меня не хватило мозгов сложить два и два? Моя дочка часто бывала в том месте и этот несчастный старик был ненужным свидетелем. Удивлён, что мне нужно пояснять сотрудникам полиции моей же губернии столь очевидные вещи. У меня возникают вопросы к вашей компетенции!

Глеб, хотя и был на службе по факту меньше недели, почувствовал, что задет этим комментарием. Анна Витольдовна, однако, снова не проявила и малейшего признака недовольства.

— Почему вы не сообщили в полицию об исчезновении вашей дочери, Михаил Германович? Неужели вы не заинтересованы в том, чтобы найти её?

Губернатор покраснел от ярости.

— Если с головы моей Лизоньки упадет хоть волос, я своими руками убью каждого из негодяев, кто причастен к этому хоть в малейшей степени. И вам, Анна Витольдовна, я не советую говорить со мной в подобном тоне. Не сообщил я в полицию потому, что надеюсь, что с Лизой все в порядке. А ко мне, наконец, поступят требования от похитителей. Уверен, моё общение с полицией в них входить не будет. Так что общаюсь я с вами, только из остатков уважения лично к вам, Анна Витольдовна. Полагаю, вы узнали всё, что хотели. Теперь уходите.

— Последний вопрос, — сказала Воронцова, поднимаясь. — Вы сказали, у вас много врагов. Кто первый приходит вам на ум?

Губернатор криво ухмыльнулся:

— Морозов.

— Думаете, у него настолько нет совести, что он мог похитить вашу дочь?

Глаза Шмита потускнели, он словно целиком ушел в себя и едва нашел силы, чтобы коротко ответить:

— У него руки по локоть в крови. Вы не представляете, на что он способен.

— Что вы имеете в виду, Михаил Германович?

— Разговор окончен. Уходите.

Тот же самый слуга, которого Глеб так бесцеремонно расспросил в бакалейной лавке, проводил их на выход.

— А этот Морозов, — спросил Буянов, повыше поднимая воротник сюртука, пряча шею от дождя, когда они с начальницей оказались за воротами губернаторской резиденции, — он…

— Промышленник, владелец нескольких заводов, шахт и одного издания парогорской газеты, — напомнила Воронцова, будто уже и не удивляясь провалам в памяти своего протеже. — Фёдор Романович, конечно, далеко не самый приятный и обходительный господин, но чтобы опускаться до похищения невинной девушки…

Анна Витольдовна пожала плечами.

— Он делец. И как делец — жесток в своих решениях, — продолжила она. — Действует без оглядки на вопросы морали и без каких бы то ни было сантиментов. Но у всех есть черта, за которые они не переступят. Хотя я ничего не исключаю, и подозрения господина Шмита необходимо проверить. Но в подобных делах нужно проявлять максимальную осторожность. Есть господин Морозов действительно причастен к похищению Елизаветы, заметив за собой слежку полиции, он может повести себя непредсказуемо. Для нас же с вами, Глеб Яковлевич, во главе угла стоит благополучное возвращение дочери к родным пенатам. Вам это понятно?

— Само собой, — обиженно отозвался тот. — Что за недоверие, Анна Витольдовна?

— Вы проявляете в последнее время очень много рвения в этом деле. Хвалю ваше усердие, но хочу предостеречь вас от необдуманных поступков.

— Я понял, — кивнул Глеб, — буду предельно осторожен. Но какой же наш дальнейший шаг?

Кузьма Макарович подогнал паромобиль и распахнул дверь.

— Проследим за господином Морозовым, — ответила Воронцова, присаживаясь на пассажирское кресло. — Его поведение может рассказать о многом. Но придётся быть предельно осторожными.

Паромобиль вернулся к околотку и Воронцова вышла, приказав Глебу дожидаться в машине. Она вернулась через несколько минут.

— Морозов сейчас в здании издательства собственной газеты, — сообщила начальница, когда паромобиль снова тронулся. — Кажется, лично распекает какого-то незадачливого редактора, давшего ненужную информацию в тираж. Я узнала это всего за несколько телефонных звонков. Поразительно всё-таки, насколько технологии облегчают нашу жизнь.

Глеб хотел было рассказать, что она и представить себе не может, насколько могут быть сложными технологии и какой пласт информации носит каждый его современник в маленькой коробочке смартфона, лежащей в кармане, но вовремя прикусил язык.

Дождь не прекращался ни на минуту, по улицам уже стекали целые реки, дворники паромобился с натужным скрипом едва справлялись с потоками воды по лобовому стеклу. Воронцова приказала остановить машину за два перекрёстка от двухэтажного кирпичного дома, где находилась редакция газеты «Вестник Парогороска». Начальница, будто вовсе не мигая, сидела с прямой спиной, наблюдая за входом. Верный Кузьма Макарович что-то тихонько напевал под нос, слегка барабаня пальцами по рулю, и только Глеб томился, казалось, бесконечным ожиданием.

— Вот он, — спустя целую вечность наконец сказала Анна, когда из дома вышли несколько мужчин.

— Который из них Морозов? — Глеб всем телом подался вперёд, стараясь рассмотреть людей сквозь залитое дождём стеклом машины.

— Тот, над которым держат зонт, — пояснила начальница. — Остальные его помощники и охрана.

Глеб прищурился, один из мужчин казался ему подозрительно знакомым. По его телу прокатился холодок, когда он сумел понять, кто это.

— А вон тот, — спросил Буянов, — брюнет справа, как его зовут?

— Это господин Рубченко, администратор казино «Аврора», принадлежащего Морозову, — сказала Анна Витольдовна. — Про него мало что могу сказать, человек до сих пор не привлекал внимания полиции. Пробился из самых низов, за счёт ума и деловой хватки получил хлебное место, достаточно умело им управляет. Кажется, на хорошем счету у Морозова. А что, Глеб Яковлевич, уже успели свести с ним знакомство?

— Нет, — неумело соврал Глеб и по лицу начальницы понял, что та его мгновенно раскусила.

— Вы бы лучше с таким рвением читали книги посвященные тонкостям сыскного ремесла и использованию магии, — холодно бросила она. — А не изучали местные злачные места.

— Я всего лишь хотел лучше узнать город… — начал было Глеб, но Воронцова резко его оборвала.

— Оставьте свою ложь для тех, кто её оценит. У меня она вызывает лишь аллергию.

Морозов, тем временем, закончил кого-то распекать, до паромобиля полиции долетали лишь отдельные обрывки слов на повышенных тонах. Он сел в авто, которое своё роскошью даже у Глеба, несведущего в местных машинах, вызвало что-то похожее на зависть и восторг. Рубченко же, раскрыв зонт, скромно направился пешком в другую сторону.

— Едем за Морозовым, Анна Витольдовна? — спросил Кузьма Макарович.

— Давайте разделимся, — быстро предложил Глеб.

Сам не зная почему, он чувствовал, что ему нужно побеседовать с Рубченко. Его связь с человеком, который мог быть похитителем женщин, упорно не вязалась с тем образом приятного и дружелюбного человека, каким он показался в казино.

— Я прослежу за этим администратором «Авроры», — сказал Буянов, — а вы следуйте за Морозовым.

Воронцова смерила его подозрительным взглядом, однако кивнула:

— Это хорошее предложение. Глеб, следуйте за Рубченко. Держите дистанцию и не попадайтесь ему на глаза. Если где-то получится заговорить, ни в коем случае не сообщайте, что его патрона подозревают в похищении. Чем меньше знают потенциальные преступники об уровне осведомленности полиции — тем лучше. Это понятно?

Глеб энергично закивал и выскочил из паромобиля под дождь.

Стараясь держаться на дистанции от Рубченко, Глеб уверенно шёл за ним в первой в свой жизни слежке, стараясь не обращать внимания на липнущую к телу мокрую одежду. В глубине души он надеялся, что тот его выведет сейчас в какое-то тайное логово, заброшенный сарай, где будет сидеть несчастная связанная Лиза (возможно, даже бросится на шею, после неожиданного освобождения), но Рубченко дошёл до игорного дома «Аврора», кивнул швейцару на входе и зашёл внутрь.

Глеб чертыхнулся. Управляющий казино просто вернулся на работу. Посещение каких-то логов для тёмных дел, вероятно, откладывается.

Возвращаться с пустыми руками к Анне Витольдовне, однако, тоже не хотелось. Рубченко показался ему располагающим человеком, трудно было представить, как он помогает волочить в машину связанную и сопротивляющуюся девушку. Как знать, вдруг он на самом деле и не знает ничего о тайных делишках своего босса, но сможет дать какую-то случайную подсказку?

Глеб спрятался под навесом магазина, прождал почти полчаса, не переставая мысленно ругать непрекращающийся дождь, затем направился в «Аврору».

Народу внутри было ещё больше, чем в прошлый раз. По всей видимости, в ненастную погоду только азартные игры и алкоголь были единственным развлечением для большинства мужчин Парогорска.

Пришлось поработать локтями, чтобы пробиться к барной стойке.

— А как можно поговорить с Константином Сергеевичем? — спросил Глеб.

Бармен смерил его изучающим взглядом, затем жестом подозвал охранника, шепнул что-то на ухо и тот ушёл.

Глеб, изо всех сил старался не смотреть на игорные столы, где ворочались целые стопки банкнот, и не прислушиваться к шлёпанью карт по зеленой ткани.

— Глеб Яковлевич! — окликнули его. — Рад вас видеть!

Подошёл Рубченко, как всегда одетый с иголочки и с причёской, будто минуту назад был у цирюльника.

— Прошу, — сказал он, — пройдёмте в мой кабинет, в игорном зале ужасно шумно.

Рабочее место Рубченко оказалось под стать владельцу. Ничего лишнего, только стол чёрного дерева, пара кресел, да примостившийся в углу пузатый сейф.

— Выпьете чего-нибудь горячего? — он дружелюбно улыбнулся. — Или горячительного? Погодка на улице собачья.

— Да, благодарю, — ответил Глеб, присаживаясь в кресло. — Никогда не откажусь от виски, хотя и не планирую отнять у вас много времени.

— Как скажете. — Рубченко отдал короткое распоряжение мелькнувшему в дверях слуге. — Так что, чем могу помочь?

— Честно сказать, — медленно начал Глеб, ещё не до конца понимая, как подвести разговор к нужной теме. — Хотел бы поблагодарить вас за помощь. Прошлое моё посещение этого чудесного места оказалось, прямо скажем, катастрофическим.

Рубченко рассмеялся и махнул рукой.

— Не стоит благодарности. Сущие пустяки.

Вернулся слуга, принеся на подносе открытую бутылку виски и два стакана.

— И тем не менее, — сказал Глеб. — Очень не хотелось бы начинать карьеру в новом для себя городе с того, чтобы выплачивать долги продажей своей почки.

Константин снова рассмеялся.

— Не стоит так драматизировать. Уверен, всё бы обошлось куда более благополучно, пусть и с несколькими лишними седыми волосками.

— И всё же, — Глеб отпил виски, стараясь придумать, как же повернуть разговор в нужное русло, — не часто встретишь такую бескорыстную помощь. Тем более, от состоятельных людей. Простите, просто весь мой жизненный опыт говорит, что предприниматели куда более прагматично смотрят на жизнь, стараясь в любой ситуации найти свою выгоду.

— Понимаю и разделяю это мнение. — Рубченко, усмехаясь, покивал. — Наверное, всё же здесь сказывается моё воспитание. Мне пришлось начинать буквально с нуля. Моя мать была простой горничной, так что шёлковых пелёнок и серебряных ложечек ожидать не приходилось.

— Вот как? — Глеб уцепился за эту историю, как за спасительную ниточку. — Как же вам удалось стать владельцем целого казино?

— Многолетний труд, практика, полезные связи. И острое желание больше никогда не голодать. Тем более, что и владею «Авророй» я всего лишь наполовину. Мы делим партнерство с Фёдором Романовичем Морозовым.

Глеб сделал вид, что призадумался.

— Кажется, — сказал он, — это владелец металлургического завода?

— Он самый. — Рубченко кивнул. — Самый состоятельный промышленник всей губернии.

— Господин Морозов так же альтруистичен, как и вы? — спросил Глеб.

Константин громко захохотал, запрокинув голову.

— Отнюдь, — наконец, утирая слёзы, ответил он. — Фёдор Романович куда более прагматичен, скажем так.

— Как же вам удается вести совместный бизнес, с такими разными взглядами на жизнь? Простите моё любопытство, я никогда не занимался бизнесом, мне тяжело это представить.

— Приходится искать компромиссы в чём-то, — ответил Рубченко. — Где-то всегда надо сглаживать углы, представлять некоторые вещи в нужном свете. В любом случае, это не составляет большого труда, господин Морозов очень занятой человек и не лезет во внутренние дела игорного дома. Его интересует только прибыль.

Константин пожал плечами.

— Когда у человека столько забот, нет времени вникать в каждую мелочь. Всё время будут отвлекать глобальные цели. Сейчас, насколько мне известно, господин Морозов гораздо больше озабочен вопросом приобретения некролитной шахты, чем делами «Авроры».

— И почему же у него возникли проблемы с приобретением шахты? — спросил Глеб, стараясь придать голосу нужные интонации всего лишь вежливого интереса.

— Ну, как же. — Рубченко всплеснул руками. — Месторождение некролита принадлежит государству. Пока в ней есть руда передача в частные руки невозможна.

Он понизил голос:

— Но, вы же сами понимаете. Взятка здесь, взятка там, немного подправить документы, чуть-чуть подмаслить главного инспектора, найти взаимопонимание с губернатором, и вот мы уже видим на бумагах совсем не то, что есть на самом деле. Месторождение полностью, до последнего минерала исчерпано и шахту можно продавать.

Глеб постарался не выдать себя ни единым движением мускула. Договориться с губернатором? Что если шахта и есть тот самый камень преткновения, из-за которого Морозов пошел на похищение?

Он увёл разговор в сторону и они с Рубченко ещё минут пять поговорили о погоде и охоте в местных лесах.

— Благодарю вас за приятную беседу, — сказал Глеб, поднимаясь с кресла. — Наверное, мне лучше вернуться на службу, пока начальница не поняла, что я где-то просто прохлаждаюсь.

— Всегда рад видеть.

Рубченко протянул ладонь и Глеб ответил рукопожатием. Чужие эмоции смешались со своими собственными. Уверенность, спокойствие и честность. Вторая встреча и снова ни малейший капли сомнения в этом человеке.

Глава 12

— Говорю же вам, — яростно доказывал Глеб в кабинете начальницы час спустя. — У Морозова идеальный мотив! Он хочет приобрести шахту, а Шмит вставляет ему палки в колёса! Решение для него находится самое банальное — похитить дочку губернатора, чтобы отчаявшийся отец согласился и подписал любые документы.

— В вашей теории много изъянов, Глеб Яковлевич, — холодно парировала Анна Витольдовна.

— Каких же это, позвольте узнать? — сердито спросил Глеб.

— Начать с того, — менторским тоном начала Воронцова, — что если бы Морозов уже подходил к губернатору, предлагая ему сделку по продаже государственной шахты в частные руки, и получил отказ от Шмита, губернатор бы сообщил нам. Потому что он кто угодно, но не дурак. Даже в столь эмоциональном состоянии, он бы сразу понял, кто стоит за похищением дочери.

— Может, губернатор не хотел прямо в глаза сотрудникам полиции говорить о том, что занимается незаконной деятельностью? — недовольно пробурчал Глеб. — Вдруг они только в цене не сошлись и несчастная Елизавета станет поводом для серьёзной скидки?

— Возможно, — спокойно согласилась Анна Витольдовна. — Однако дочь свою он искренне любит и если бы был уверен, что за похищением стоит Морозов, либо разобрался бы с ним сам, своими силами. Либо прямо указал бы нам, в чём мотив промышленника. Однако этого не произошло. Обвинения с его стороны в адрес Морозова это всего лишь предположения. Идём далее. Если Морозов действительно похитил Елизавету, чтобы использовать её, как рычаг давления на губернатора, тогда почему он выжидает? Почему сразу не выдвинул требования? Это нелогично. И три. Господин Морозов, уверена, прекрасно понимает, что использовать Елизавету, значит нажить себе непримиримого врага в лице Шмита. Который не будет скупиться ни на деньги, ни на затраченные усилия, чтобы отомстить. Закладывать такую мину под свой успешный бизнес — невероятно опрометчиво.

— И что же вы хотите сказать? — обиженно спросил Глеб, версию которого не приняли с должным восторгом. — Что Морозов здесь ни при чём?

— Хочу сказать, — отчеканила Воронцова, — что у Морозова действительно может быть мотив. Но у нас с вами, господин Буянов, нет ни единой улики против него. Даже если мы действительно рассматриваем версию похищения Елизаветы Михайловны, как единственный вариант её таинственного исчезновения.

— Вы же не думаете, что она сама просто сбежала куда-то, не сказав никому ни слова, бросив брошь на месте убийства? Что-то здесь не клеится.

— Вот именно, что-то не сходится. И нам с вами надо действовать хладнокровно, думая и рассуждая, а не бросаясь на первую же цель, как бык на красную тряпку. Вам ещё следует поучиться этому, Глеб Яковлевич.

— Понимаю, — ответил он. — Но чем же тогда мне сейчас заняться?

Воронцова недобро глянула на него.

— Можете отправляться в родную деревню, в тёплые объятия матушки, если хотите, — сказала она. — Ежели нет, тогда займитесь уже своими служебными обязанностями. Странно, что мне приходится напоминать вам об этом. Сличайте ауры, ищите свидетелей, собирайте улики.

Глеб вздохнул и закатил глаза. Снова начальница села на свою любимую тему — ворчать о его некомпетентности.

— Мне нужны результаты, — продолжала она тем временем, — но всё же напомню вам, что допросы следует вести аккуратно, а не врываться, будто носорог в посудную лавку. Так что не вздумайте нигде упоминать исчезновение Елизаветы Михайловны или ваши подозрения насчёт господина Морозова.

— Всё ясно, как божий день, — легкомысленно отмахнулся Глеб, поднимаясь. — Разрешите идти?

— Ещё одно. Вот возьмите. — Анна Витольдовна открыла ящик, достала из него несколько банкнот и положила на стол.

— Что это? — спросил Глеб.

— Ваше жалованье за этот месяц. Авансом. Смотреть на вас грустно, выглядите так, будто уже несколько дней не ели.

— Спасибо, — смущённо произнёс Глеб, пряча деньги в карман.

— Не благодарите, — сказала Воронцова, уже уткнув взгляд в какой-то отчёт, — а просто купите себе нормальной еды. Еды, я сказала, а не новый цилиндр или шёлковые перчатки. Мне не нужно, чтобы мой сотрудник постоянно падал в голодные обмороки.

Глеб вышел из околотка, втянул свежий воздух, потянулся всем телом. Проклятая начальница будто все соки из него пила. Вампирша. Но убийство библиотекаря и похищение Елизаветы надо было расследовать, как бы Воронцова ни изгалялась постоянно в своих шпильках. С чего начать?

Он задумчиво прикусил губу. Ходить искать свидетелей? Эдак весь Парогорск придётся обойти по кругу и то, с неясным результатом. Зачем тратить время, рассудил Глеб, если у них сейчас есть такой «идеальный подозреваемый»? Не навестить ли лучше этого самого господина Морозова? Что-то подсказывало, что промышленник будет ещё менее гостеприимен, чем губернатор: выставит сразу взашей, да и вся недолга. Но вот если проследить за ним? Узнать, куда он ходит, с кем беседует… Глеб почувствовал нарастающий внутри азарт — самому сцапать похитителя девиц это не только всеобщий почёт, там того и глядишь повышение сразу дадут, а то и медаль. Вот это будет хороший карьерный рост для нового мира. Не найдя для себя ни одного варианта «против», Глеб со всей решимостью взялся за дело.

Для слежки надо было выглядеть неприметно, так что он за несколько копеек купил у старьёвщика серый затёртый пиджак, весь в заплатах, и мятую рабочую кепку. Переоделся, глянул на себя в мутное потрескавшееся зеркало. Решил, что выглядит вполне себе неприметно для Парогорска и отправился к особняку Морозова.

Сама слежка, однако, оказалась занятием куда более скучным, чем можно было себе представить. Глеб всё с нарастающей завистью думал о тех агентах, которые в фильмах следили из машины. Знай себе сиди в мягком кресле, слушай музыку по радио, да потягивай кофе. А уж если есть напарник, с которым можно поболтать — хоть всю неделю выжидай «объект». На своих двоих задачка оказалась той ещё занозой. От наблюдения за домом промышленника на протяжении нескольких часов уже гудели ноги, сводило спину и желудок урчал, предательски требуя еды. Глеб менял свои наблюдательные позиции, чтобы не примелькаться стоявшей у ворот охране, разминал ноющие мышцы, напевал под нос, вспоминал каждый выученный в школе стих, но каждая минута слежки тянулась вечностью.

Когда он уже готов был сдаться и признаться себе, что наружное наблюдение надо отдавать на откуп профессионалов, внезапно у ворот особняка всё пришло в движение. На улице показался сам Морозов, одётый в зелёный охотничий костюм, сопровождаемый десятком человек охраны. К ним подогнали несколько машин, захлопали двери, и кортеж куда-то поехал.

Глеб выругался в голос. Столько времени провёл в ожидании, но не предусмотрел, что Морозов пешком никуда не пойдёт. Он со всех ног бросился к стоящему в отдалении извозчику, что лениво чесал загривок худой пегой лошади.

— Едем за кортежем! — выкрикнул Глеб. — Но чтоб в отдалении, плачу двойную!

Кто его знает, сколько тут была эта самая «двойная», Глеб не так часто ездил на экипажах, но звучало солидно. Мужик шмыгнул носом, посмотрел на удаляющиеся автомобили и, словно занимался преследованием по сто раз на дню, лениво бросил:

— Садитесь. Скатаемся, чего бы не скататься-то.

Колонна из машин ехала всё дальше за город, дорога забирала всё круче вверх, а по обеим сторонам всё гуще становился сосновый лес. Глебу оставалось только надеяться, что никто из охраны Морозова не поинтересуется, чего это там вдалеке за ними пристроилась конная повозка.

— Тпру, стой, родная. — Извозчик внезапно натянул поводья, останавливая пегую клячу, повернулся к Глебу. — Дальше не поеду. Мне оттуда не пойми как выбираться потом, ваше благородие.

Глеб смутился. Даже извозчика не купил его маскарад, сразу распознал, что перед ним не простой работяга.

— Не беспокойтесь, я заплачу вам и за обратную дорогу и за ожидание.

Но извозчика эти посулы не купили. Он поёжился, опасливо глянул на простиравшийся впереди сосновый лес.

— Нехорошее это место, — серьёзно сказал он. — Не суйтесь вы туда без лишней нужды.

— Почему? Лес, как лес.

Мужик пожевал губами, покачал головой.

— Плохое место. Говорят, призраки там водятся.

— Да ладно вам, — закипая сказал Глеб, глядя на уезжающий кортеж Морозова. — Ну какие призраки?

Сказав это, сам себя одёрнул. Магия есть, а призраков нет? Кто его знает, в самом деле, может и есть?

— Сам не видел, — согласился извозчик. — Но люди говорят. А люди врать не будут. Зайдёшь в лес, дескать, и не выйдешь, вполне себе возможно. Но те, кто возвращаются, говорят, дескать, крики в этом лесу страшные, плач, вой…

Его передёрнуло, будто от резко налетевшего порыва ледяного ветра.

— Не поеду, — твёрдо сказал он. — Не поеду и всё. И вам не советую, барин.

Глеб сердито махнул на него рукой. Возвращаться, видимо, придётся пешком, но отступать и ехать обратно в город только из-за чьих-то предрассудков это совсем нелепо. Он спрыгнул с экипажа, отдал деньги извозчику и тот не медля заспешил обратно в Парогорск, подстёгивая клячу. Глеб поправил кепку и отправился дальше один. Благо, пешая погоня не затянулась слишком надолго. Кортеж вырвался вперёд ещё километра на два, остановился на обочине едва видневшейся тропы и Морозов, в окружении приспешников, направился вглубь леса.

Скрываться они и не думали. На всю округу, как артиллерийская канонада разносился хруст веток под подошвами, треск кустарника, взрывы смеха. Глеб, стараясь прижиматься как можно ближе к земле и укрываться за стволами деревьев, упорно продолжал идти за Морозовым и его людьми. В душу уже закрадывались сомнения, не пришли ли они действительно просто поохотиться или выпить на лоне природы, раз ведут так развязно…

Как вдруг впереди показался длинный бревенчатый дом в два этажа, возле которого караулили несколько вооружённых мужчин. Увидев Морозова с охраной, они приветственно замахали. Сердце Глеба забилось быстрее. Что если здесь и прячут несчастную Елизавету? Он прижался к сосне, лишь чуть выглядывая, что там впереди.

Тайное охраняемое логово в лесу — идеальное место чтобы прятать там похищенную девушку. Лучше не придумать. Пусть сейчас не получится пробраться внутрь, но даже Анна Витольдовна не сможет отрицать, что это…

Внезапно грохнул выстрел.

Кора сосны, за которой прятался Глеб, разлетелась ошмётками, ударив его по лицу. Он инстинктивно отпрянул, споткнулся о корягу и упал. Возможно, это спасло ему жизнь. Потому что мгновение спустя второй выстрел превратил в крошку ствол дерева, который только что был за затылком Глеба. Он в ужасе, не понимая что происходит заозирался.

Охотники и Морозов, стоящие возле домика, так же встрепенулись, вскидывали ружья к плечам, стараясь понять, что за пальба началась. Глеб повернул голову налево и увидел метрах в пятидесяти от себя мужчину, с патронташем на поясе и в егерской шапке с пером, который быстро перезаряжал двуствольное ружьё.

— Тревога! — заорал тот во всю глотку. — У нас крыса!

Зазвучали охотничьи рожки и со стороны охотничьего домика загрохотали выстрелы. Дистанция между ними и Глебом была слишком большой, так что дробь не долетала, разнося кусты и сбивая кору, но ему было от этого не легче.

Он вскочил на ноги и бросился бежать, точно перепуганный заяц. Сзади слышались крики, свист, улюлюканье, гремели новые выстрелы. Глеб летел вперёд, не разбирая дороги, молясь лишь о том, чтобы не споткнуться. Потому что иначе этот проклятый лес станет его последним, посмертным пристанищем.

Лёгкие разрывало от невыносимого ритма бега, ноги предательски проскальзывали по подушке из опавших сосновых игл, шишек и старых коряг. В панике, он побежал не в ту сторону, откуда пришёл. Только в последнюю секунду он успел понять, что расступившаяся стена из сосен вывела его к обрыву. Глеб резко остановился, упал, проехал на спине несколько метров, прежде чем его ноги оказались над почти вертикальным, уходящим на добрые тридцать метров вниз, склоном каменистого оврага.

Он вцепился двумя руками в землю, подтянулся, вскочил и снова бросился бежать вдоль обрыва. Выстрелы гремели всё ближе, несколько дробинок свистнули над самым ухом, но проклятый овраг всё не заканчивался, загнав его в ловушку, из которой некуда бежать. Сбоку, периферийным зрением он увидел, что ближайшие охотники уже выбегают из леса и теперь до них осталось от силы метров двадцать. Глеб остановился, глянул на отвесную бездну, где с высоты десятиэтажного дома внизу виднелись лишь острые камни и гигантские булыжники. В голове успела мелькнуть отчаянная мысль, что может всё-таки получится как-то договориться с его загонщикам, получится запудрить им мозги… Но в этот момент рявкнул ещё один выстрел, правое плечо разорвало болью и Глеб сорвался вниз.

От первого же удара о торчащий из склона камень вышибло весь дух. Глеб кубарем катился вниз в облаке песчаной крошки, пересчитывая рёбрами каждый острый край. Каким-то чудом ему удалось не разбиться насмерть, когда уже у подножия склона он приложился головой о здоровенный валун. Глеб перевернулся на спину, всё тело разрывало от острой боли, костюм покрылся серой пылью, почернел от крови. Правое плечо жгло огнём, а рука, с которой стекали бурые струйки, онемела. В глазах двоилось, картинка была словно в тумане, сильно мутило. Он посмотрел наверх. На самом краю обрыва столпился десяток людей с ружьями. Один вскинул приклад к плечу и выстрелил — дробинки с резким щелчком ударили по камню, едва ли в нескольких сантиметрах от головы Глеба.

Застонав, чувствуя во рту металлический привкус крови, он невероятным усилием воли поднялся и побежал прочь. Точнее, ему казалось, что бежит, когда на самом деле едва-едва переставлял ноги, шатаясь во все стороны. Сверху, издалека, будто где-то в другой вселенной продолжали бахать выстрелы, но Глеб уже не обращал на них внимания, поняв, что вся его жизнь сейчас только в руках слепой удачи.

Чувство времени полностью размылось, он не мог сказать, бредёт ли сквозь лес и кустарник десять минут или десять дней. Силы покидали его с каждым шагом, чернота перед глазами разливалась, заполняя собой всё вокруг. Преследователей больше нигде не было слышно. То ли потеряли его без охотничьих собак, то ли сочли, что он всё равно умрёт. Глеб упал на колени, правый рукав пиджака полностью почернел от крови, с пальцев, потерявших чувствительность, будто деревянные, стекал тоненький ручеек крови. Каждый вздох отдавался режущий болью в груди. Вероятно, сломаны несколько ребер. Цепляясь левой рукой за ствол дерева, хрипло дыша, Глеб сумел подняться и снова побрёл вперед, надеясь лишь наудачу выбраться к городу. Но перед ним были только всё новые стены сосен, словно он уже окончательно заблудился в этом лабиринте. От боли и усталости он не мог думать уже ни о чем, кроме того, что нужно сделать ещё один шаг, за ним следующий и ещё один, и ещё…

Впереди, между бурыми стволами деревьев мелькнули какие-то огни, прорезав пелену в глазах до обжигающей боли. Глеб снова упал, на четвереньках, загребая одной рукой землю, пополз вперед, пока и последние капли сил его не покинули. Он упал на бок и медленно повернулся на спину.

Глеб сам не знал, сколько лежал так, глядя то ли в чёрное небо, на котором уже высыпали звезды, то ли в искры, пляшущие перед глазами, когда на самом краю сознания, будто лесной пожар мелькнуло что-то рыжее.

— Порфирий? — попытался прошептать он онемевшими губами.

Откуда здесь было взяться коту? Так Глеб, в последний момент перед тем, как провалиться в чёрную бездну, понял, что умирает.