Стажер магического сыска 3

Часть 1 Глава 1

Для М.

— BlindDog

Для С.

— Ю. Гладкая

— Да, это детективное агентство, нет, не галантерея, конечно, и вас тоже. — Анна повесила трубку телефона и хмуро посмотрела в окно. Там, за стеклом, в заснеженном мире приближалось Рождество. Она уже видела яркие праздничные базары, разукрашенные лотки и пестрые флажки, натянутые над улицей. Весь город бурлил, точно муравейник, в преддверии самой волшебной ночи в году. Покупка подарков, сладких пряников, золоченых орешков и хлопушек занимала все мысли жителей Парогорска.

И то ли в честь праздников, то ли еще по какой прихоти, но в их агентство мало кто обращался. Да и дела, в отличие от полиции, имели сугубо бытовой характер. Впрочем, платить за жилье, еду и служанку нужно было в любом случае, а значит, каждое дело, каким бы нудным оно ни оказывалось, имело вес.

Паровой котел в здании, где детективное агентство «Порфирий, Воронцова, Буянов» снимало помещение, работал из рук вон плохо, отчего в комнатах гулял сквозняк, и все время хотелось кутаться в шаль.

— Ну уж нет, — буркнула Анна. — Я еще не так стара, чтобы окукливаться. — Она отвернулась от окна, мельком взглянув в зеркало. Поправила волосы и вернулась за свой стол, чтобы поработать со счетами, которые, в отличие от заказчиков, исправно приходили на почту.

Едва она погрузилась в мир цифр, как в окошко настойчиво постучали. Порфирий Григорьевич, недовольно распушив шерсть, шлепал лапой по стеклу.

Поднявшись, Воронцова приоткрыла фрамугу. Тут же в и без того холодный кабинет ворвался мороз, а вместе с ним — кот.

— Погода дрянь. Вот что я вам скажу, уважаемая! — тут же заявил Порфирий, запрыгивая в кресло и устраиваясь в нем поудобнее. — Но несчастный кот должен бродить по ледяным улицам этого негостеприимного города, чтобы заработать на кусочек тунца, так ведь?

— Покамест вы заработали лишь на консервы, — отозвалась Анна, возвращаясь к бумагам.

— Я так и знал. В этом мире нет справедливости! — поделился наблюдениями Порфирий Григорьевич. — Ну что ж, если у Глеба Яковлевича еще имеется совесть, он все же купит мне рыбы, пусть даже в ущерб себе. Ведь стоит помнить, что мы тут…

— Только благодаря вам, — перебила его Анна и с укоризной посмотрела на кота. — Вам не стыдно раз за разом пользоваться этим фактом?

— А вам не стыдно манкировать своими обязанностями и не зарабатывать столько, чтобы содержать своего друга?

— Порфирий Григорьевич!

— Анна Витольдовна!

— Нет, даже не начинайте. Здесь мы все в одной лодке, и если мы манкируем, как вы изволили выразиться, то и вы не лучше.

— Дожили, право слово. Уставший кот, который не может пользоваться паровиком или извозчиком, а должен бегать по снегу лапками, недостаточно работает. Куда катится мир?!

— Лучше скажите, вы разузнали что-нибудь о краже из книжной лавки?

— Кража — слишком сильное слово. На мой взгляд, так один из покупателей прикарманил себе понравившуюся книгу, и все дела.

— То есть вы ничего не нашли? — уточнила Анна.

Кот засопел и промолчал, не желая признаваться в своей некомпетентности.

— Порфирий Григорьевич, дорогой мой, неужели ни один кот, кошка или котенок не видели чего-то необычного? Или магия? Может, вор ею свои следы скрыл?

— Улица там, видите ли, оживленная, оттого котов и не водится. А с голубей спрос маленький — они что видели, что нет, мигом забыли, — фыркнул Порфирий. — И нет, там не имеется магических следов. Впрочем, если мне не изменяет память, Глеб Яковлевич вам об этом докладывал. Или вы уже ему не доверяете?

— Отчего же, доверяю, конечно. Просто у вас куда лучше чутье развито. Вот и уточняю, — нашлась Анна.

— Мне кажется, вы придаете этому делу слишком большое значение. Допустим, вор украл бы полмагазина книг — вот уж странно. Вот уж точно надо искать. А тут так, безделица. Одна книга, и та из старого фонда, — кот дернул хвостом.

— Что ж, раз никаких подвижек не имеется, то я, пожалуй, пойду домой, — решила Воронцова, поднимаясь из-за стола. — Передайте господину Буянову, как появится, что меня сегодня уж не будет.

— Вот сбегаете от меня, значит, бросаете одного в этой душной комнате, — заворчал Порфирий. — Нет, право слово, я не перестаю удивляться вашему жестокосердию. Хоть окно приоткрытым оставьте. А то вдруг Глеб Яковлевич не придет нынче. Так что ж мне тут, ночевать прикажете?

— Весь кабинет выстудим. Поди завтра его вновь нагрей с таким-то отоплением, — вздохнула Анна.

— Все потому, что хозяин сего дома — жмот и скопидом, не желает тратить денег на починку парового котла, обещая, что весна не за горами. А меж тем на дворе лишь первый месяц зимы. Так что о каком тепле может идти речь? — поделился наблюдениями Порфирий.

— Вы, конечно, совершенно правы, друг мой. И все же оставлять окно открытым — это словно приглашать бродяг или, скажем, жуликов в нашу контору.

— Мы на втором этаже, — напомнил кот. — И если ваш жулик не отрастил крылья, значит, нет повода беспокоиться. Хотя если вам так дороги никчемные бумажки да пишущая машинка, несчастный Порфирий может пойти на улицу. Что мне стоит помыкаться по стылым подворотням да переночевать в подвальном окне?

— Полно вам, не такая уж я злодейка, — призналась Анна и послушно приоткрыла створку. Не дожидаясь, пока холод проберет до костей, она поспешила покинуть их маленькое детективное агентство.

За рулем паровика ей думалось легче. Но в этот раз, увы, ни одного разумного объяснения, кому понадобилась книга «Недра земли», не приходило. Издание не являлось раритетным, хоть и не часто попадалось в лавках. Но все же, отчего не купить? Почему книжку украли?

— Скорее всего, Порфирий Григорьевич прав: забрал кто-то из случайных посетителей. Вот только как сказать хозяину магазина, что мы не можем этого человека отыскать? Опять же, задаток за работу уже уплачен и даже потрачен. Никак нельзя идти на попятную, — Анна вздохнула. Вся ситуация ей откровенно не нравилась. Она не любила сдаваться, пусть и в таком незамысловатом деле. — Если все так просто, отчего мы не знаем, кто это? — спросила она сама себя и, не найдя ответа, замолчала.

Добравшись до дома, Воронцова, припарковав паровую машину, поднялась к себе в квартиру. Отперла дверь и, войдя внутрь, с наслаждением окунулась в тепло:

— Марфа, я дома! — крикнула она, снимая шляпку и накидку. — Марфа, ты тут?

Из кухни послышались шаги, и в прихожую вышла служанка. Стараясь не глядеть на хозяйку, она лишь шмыгнула носом и, приняв одежду, молча принялась отряхивать ее от снега.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила Анна, хорошо знавшая Марфу, которая никому себя в обиду не даст.

— Нет, нет, все в порядке. Не извольте беспокоиться, — пробормотала та, принимаясь за хозяйские ботинки с таким остервенением, будто от их чистоты зависела судьба всей планеты.

— Марфа, ах, оставь же ты их! Марфа, не убегут. Ну-ка, погляди на меня! — потребовала Воронцова.

Марфа нехотя выпрямилась и, чуть глянув на хозяйку, тут же вновь потупила взор. Впрочем, Анне хватило и этого краткого взгляда, чтобы увидеть, как покраснели глаза Марфы, а лицо пошло некрасивыми пятнами.

— Идем в столовую, сядем рядышком, и ты все мне расскажешь, — велела Воронцова прислуге.

Марфа только вздохнула, но отнекиваться не стала.

Пройдя в комнату, обе женщины сели в кресла подле камина. Анна, взяв Марфу за руку, глянула в ее заплаканные глаза и коротко велела:

— Рассказывай.

Марфа молчала, молчала да шмыгала носом, как бы не решаясь начать. И когда уже Анна хотела еще раз повторить просьбу, служанка заговорила:

— Крестный мой помер, — и, перекрестившись, добавила: — Царство ему небесное, рабу божьему Андрею.

— Соболезную, — Анна вздохнула и участливо добавила: — Сердце?

— Ах, если бы, — всхлипнула Марфа. — Да только он еще и не стар был вовсе, ему всего-то седьмой десяток пошел.

— И впрямь, как мой отец, — согласилась Анна. — Так что же тогда случилось?

— Убили его, Анна Витольдовна, как есть убили, душегубы проклятые! — воскликнула Марфа и залилась слезами.

— Ну же, Марфа, ну же, милая. Да что ж это, ну как так? — Анне стало жаль и служанку, и неизвестного крестного. — Ты поплачь, родная. Но знай, полиция у нас хорошая. Враз душегуба отыщут.

— Не отыщут, — промычала Марфа, закрыв лицо руками. — При вас бы сыскали, а без вас и искать не станут. Скажут, что там старик, никому не нужный. Сидел среди своих бумаг, среди них и помер. Всего и делов.

— Да как же делов, если ты говоришь, что убили?! — возмутилась Анна, уже прокручивавшая в голове, что стоит связаться с Кузьмой Макаровичем да Казимиром Игнатьевичем. Уж наверняка не откажут по старой памяти, просветят, что это за дело такое и какие выводы при вскрытии сделаны.

— А вот так. Вроде бы и убил, да только оружия не нашли, да и повода, говорят, нет. Так что спишут все на залетного хулигана, а такого поди найди.

— Глупости какие! Если убили, то непременно будет следствие, непременно разберутся.

Марфа отняла от ладоней заплаканное лицо и, размазывая по щекам слезы, прошептала:

— Анна Витольдовна, миленькая, я вот вас раньше ни о чем не просила, а сейчас прошу: возьмитесь за это дело, разузнайте, что за тать моего крестного убил. — И не успела Анна ответить, как служанка, соскользнув с кресла, бухнулась перед ней на колени и, заламывая руки, зашептала: — Не откажите, заступница. Молю вас. Окромя вас и просить больше некого. На всем свете только и были мы друг у друга: он у меня да я у него. А теперича я и вовсе осиротела. Прошу, разыщите, отомстите. Вы же можете!

Анна, растерявшись в первые мгновения, быстро взяла себя в руки. Еще какой-то час назад она сетовала на судьбу, что нынче ее жизнь заполнили лишь скучные бытовые неурядицы, и вот уже убийство — стоящее дело — само плывет в руки. Да, ей не заплатят за потраченное время, но сам шанс распутать клубок, решить ребус этого происшествия никак нельзя было упускать.

— Марфа, встань немедленно, — велела Воронцова прислуге. — Встань и послушай меня. Я возьмусь за это расследование и обязательно разузнаю, кто отнял у тебя дорогого человека. Клянусь. Веришь ли мне?

— Только вам теперь и верю, — всхлипнула Марфа, подымаясь с колен. — Ох, простите меня, Анна Витольдовна, развела тут сырость. Я сейчас умоюсь да на стол накрывать стану. Крестного уже не вернуть, а вам после сложного дня подкрепиться надобно.

Анне и хотелось сказать, что день так себе, рабочий, но она понимала, что для прислуги это своеобразный ритуал, не дающий кануть в пучину отчаянья. Потому она не стала останавливать Марфу, а лишь, проводив ее взором, направилась в свою комнату, чтобы тоже переодеться, заодно подумать, стоит ли говорить об этом деле Глебу и Порфирию или и без них управиться.

Решив повременить с признаниями, Воронцова кивнула себе в отражение и ощутила, как жизнь вновь обретает краски.

Как бы ни была огорчена Марфа, все же подала на обед и кислые щи с тминным ревельским хлебом, и ботвинью с осетриной.

— Кушайте, Анна Витольдовна, сейчас еще пироги подойдут, сладкие, с яблочками сахарными, всё, как вы любите.

— Ты лучше сядь рядышком, да сама отобедай, а заодно расскажи мне все по порядку, — предложила Анна.

— Негоже за господский стол-то, — замахала руками служанка. — Я вам все поведаю, но опосля, а пока кушайте.

Анна не стала спорить с Марфой и, поскорее покончив с едой, позвала прислугу к себе:

— Ну вот, теперь за чаем-то мы можем поговорить?

— За чаем, наверное, можем, — смутилась Марфа, осторожно опускаясь на стул подле хозяйки.

— Вот и славно, — улыбнулась Анна. — Расскажи-ка мне, кем был и как жил твой крестный.

— Ага. Ну, вот, значит, Андрей Аркадьевич жил одиноко. У него была только я, на выходных к нему ездила, убиралась, чай пили. — Марфа шмыгнула носом и вцепилась пальцами в фартук.

— Хотя, если уж по совести, убираться он у себя не позволял, говорил, иначе забудет, что где лежит. А бумаг у него была уйма!

— Он художник был? — уточнила Анна.

— Да нет, не художник. Он архитектором работал, многие здания у нас в Парогорске планировал. Вот и лежали у него повсюду чертежи: и тех домов, что он построил, и тех, о которых мечтал. А он всё знай себе придумывал новые да губернатору носил. Какие-то проекты у него даже брали. Уж он ими очень гордился, — служанка нервно вздохнула.

— Видимо, талантливый был человек, — поддержала её Анна.

— Ещё какой! — тут же согласилась Марфа. — Он ведь столичную академию заканчивал, его в высших кругах знали. Он рассказывал, что дома да поместья проектировал и для графов, и для баронов, и для великого князя. А уж сколько прочих зданий — и вовсе не счесть. Каждый хотел похвастаться, что у него дом тот же архитектор планировал, что и для императорской семьи работал. Вот каким он был человеком! И вот как на такого рука поднялась!

— С этого места поподробнее. Кто нашёл твоего крестного?

— Соседка нашла. Она ему продукты приносила, он хроменький был, тяжко ему приходилось. Так вот, она в назначенный день явилась, дверь открыта, как и обговорено. Она, значит, вошла, зовёт его, а он не откликается. Ну, она прошла в комнату, а он там средь бумаг лежит, и всюду кровь.

— Так, вот тут остановись, — Анна нахмурилась. — Его застрелили?

— Не знаю я, Анна Витольдовна. Мне только и сказали, что убили его. Но пока зацепок нет, и орудия убийства тоже, так что мол, ждите. Да ещё просили сказать, не украли ли чего, — Марфа промокнула глаза краем фартука. — Да только в его бумагах разве поймёшь?

— Может, он что-то ценное хранил? — подсказала Воронцова.

— Нет, какой там. Из ценного у него грамота императора имелась да запонки с камушком в шкатулке. Так вот, грамота на месте, а шкатулку я под бумагами нашла, и запонки там же.

— А где она прежде стояла?

— Знамо где, на каминной полке.

— Когда ты там побывала?

— Да вот сегодня с утра посыльного за мной прислали. Та соседка сказала, где искать. — Тело уже увезли? — уточнила осторожно Анна.

— Ох, если б не увезли, так я бы прямо там со страху вместе с Андреем Аркадьевичем и померла бы, — призналась Марфа. — И так до сих пор дурно, как вспомню, сколько ж там крови было.

— Кто-то из полицейских там находился?

— Был паренёк молоденький. Он и впустил. Сказал, что надобно, уже забрали. А мне велел поглядеть, не украли чего. Ну, вот я и глядела.

— Что ж, понятно. А вот ещё скажи, криков никто не слыхал?

— Ни единого, — Марфа задрожала и вновь разревелась.

— Ну, полно, бедная моя, полно, — Анна обняла служанку. — Слезами горю не поможешь, а душегуба я разыщу.

Марфа только кивнула.

Женщины ещё с четверть часа сидели рядышком. Анна гладила Марфу по руке, ожидая, пока служанка успокоится. Наконец, слёзы иссякли, и Марфа побрела к себе, а Анна устроилась поудобнее в кресле и принялась раздумывать над услышанным.

Из рассказа выходило, что на одинокого старика-архитектора напали в его же квартире. Дверь была открыта, так что убийца вошёл свободно и, видимо, так же покинул дом. Что он хотел? Узнать информацию? Тогда могли быть следы пыток — стоит уточнить этот вопрос. А если это ограбление? Ведь понятно, что ту же шкатулку скинули с полки, так отчего не взяли хотя бы запонки?

— Странно, очень странно, — Анна потерла висок и, взглянув на часы, вздохнула. Стрелки указывали на десять вечера — значит, давно пора готовиться ко сну. Не желая тревожить служанку, Анна сама распустила волосы, расчесала их сто раз щёткой и, переодевшись в ночную рубашку, легла спать.

Мысли о покойном крестном не давали ей уснуть. Смущало то, что у неё нет даже всех фактов. Например, чем его убили? Магия? Нож? Револьвер? Если много крови, то, скорее всего, холодное или огнестрельное оружие. Впрочем, всякое бывает. То, что оружие не нашли, как раз не странно. Разве будет убийца раскидывать его поблизости? Так поступают либо из-за суматохи, либо по глупости. Но опять же, не назовёшь умным человека, забравшегося к старику и при этом не взявшего даже запонки. Слишком много непонятных моментов, пробелов и недосказанностей имелось на данный момент.

Решив про себя, что завтра с утра следует первым делом наведаться в участок, Анна наконец-то уснула.

Глава 2

За месяц участок особо не изменился. Разве что дежурный глядел строго и не дремал на своём месте, но так же суетились городовые, да покрикивал на подчинённых Кузьма Макарович.

— Никодим! Ну, я тебя спрашиваю, где опись аурографий от вчерашнего дня? С чем я на поклон к начальнику пойду, а? — сыщик нервно пригладил усы.

— Да что ж, мне теперь не спать, не есть прикажете? — возмутился аурографист. — Я и так вчера допоздна сидел в этой клетушке. Сами попробуйте в ней поработать — от духоты и помереть недолго.

— Ты мне зубы не заговаривай. Иди работай. И чтоб через полчаса все снимки у меня на столе были!

— Ох, и суровы вы, Кузьма Макарович, — Анна улыбнулась сыщику. — Ну, как вы тут?

— Анна Витольдовна! — обрадовался Кузьма. — Как я рад вас видеть! Безумно вас не хватает с Глебом Яковлевичем. Начальство новое лютует — сил нет. А я один разве могу разорваться? И тут, и там, и днём, и ночью?

— Ну, что же, новых детективов нет?

— Да кто к нам пойдёт? — отмахнулся сыщик. — Говорят, запрос сделали, а толку? — Он понизил голос. — Если уж главного тщедушного прислали, то что ждать от прочих?

— Кхм, — за спиной Кузьмы появился мужчина нездорового вида: бледный, с острыми скулами и столь тонкими губами, будто их и не было вовсе. Серый костюм сидел на нём крайне неловко. Чёрный шейный платок обвивал тощую шею, точно удавка. Резко взмахнув рукой, он расправил лорнет и уставился сквозь его стекла на сыщика. — Кхм, — повторил он. — Кузьма Михайлович, я уже полчаса жду ваш отчёт, и, увы, он так и не появился у меня на столе. Изволите объясниться?

Сыщик вздрогнул и, резко обернувшись, густо покраснел:

— Ох, Владимир Филиппович, умеете вы подкрасться! Чуть сердце не прихватило, — Кузьма Макарович пригладил усы. — Я б давно у вас был, да Никодим, зараза, аурорафии не подготовил!

— И потому вы решили поточить лясы с барышней? — уточнил начальник.

— Да это ж Анна Витольдовна, свой человек.

Тщедушный тип перевёл взгляд на Анну:

— Госпожа Воронцова? Верно я понимаю?

— Именно так, — кивнула Анна. — Приятно познакомиться.

— Кхм. Пожарский, Владимир Филиппович, — отозвался начальник, не сводя с неё взгляд. — Вы к нам по делу? Если решили вернуться, то я, возможно, приму ваше прошение. Понимаю, что на вольных хлебах в столь маленьком городке жить крайне тяжко.

— Нелегко, — согласилась Анна. — Но здесь я не затем, чтобы вернуться на службу.

— Жаль, — Пожарский поджал и без того тонкие губы, отчего лицо его стало похожим на череп. — Но раз так, то прошу вас покинуть участок и не отрывать от работы тех, кто готов служить империи и не бежит от сложностей прочь.

Воронцова вскинула подбородок, обмениваясь с новым начальником взглядами:

— Что ж, пожалуй, мне действительно пора, — спокойно ответила Анна, не прерывая «гляделок». — Кузьма Макарович, кланяйтесь от меня Казимиру Игнатьевичу. Буду рада отобедать с вами. Всего хорошего.

— И вам, Анна Витольдовна, и вам, — закивал сыщик и тут же добавил: — А что до Казимира Игнатьевича, так он нынче в госпитале дежурит.

— Благодарю, — Анна резко развернулась на каблуках и поспешила покинуть участок. За спиной послышался щелчок складного лорнета.

Выйдя на улицу, Анна глубоко вздохнула морозный воздух. Обвинение Пожарского в её отказе служить империи звучало как пощёчина. Хотя, возможно, толика истины в этом имелась — оттого и тяжело стало на сердце.

— Пусть катится к чёрту, — пробормотала Воронцова, направляясь к паровику. — Без него дел хватает.

Поршни заухали, заводя механизм, и через несколько минут Анна уже ехала по заснеженным улицам в сторону городского Императорского госпиталя имени великой княгини Елены Павловны.

Казимир Игнатьевич оказался в своём кабинете. Сидя за столом, он аккуратным бисерным почерком заполнял медицинские карты, то и дело сверяясь со своими записями.

— К вам можно? — Анна, постучав, приоткрыла дверь.

— Голубушка, часы приёма для кого указаны? — вскинулся эскулап, но, увидев Воронцову, мгновенно смягчился. — Анна Витольдовна, простите, это не вам. Просто замучили родственники — все вопрошают и вопрошают. А я не волшебник, чтобы мигом излечить всех. — Он встал из-за стола и по-отцовски обнял Воронцову. — Давайте садитесь вот сюда, на диван. Да расскажите старику, чем нынче живете, чем дышите. Я так заметил, Глеб Яковлевич за тот месяц ни разу у нас не появлялся. Истинное чудо! Или это вы на него так славно влияете?

— Да какой там, — отмахнулась Анна. — Когда Буянову я мешала влипать в истории? Но вы правы. Покамест всё идёт без эксцессов.

— Вот и славно. Я, право слово, только рад этому, — обрадовался Айболит. — Но тогда что же вас привело сюда? Неужто сами занемогли?

— В порядке. А привела меня исключительно работа, — призналась Анна.

— Ну, конечно, как я мог усомниться, — усмехнулся Казимир Игнатьевич. — Дайте-ка угадаю. Поди, по поводу вчерашнего убийства пожаловали?

— Убитый архитектор, — согласилась Анна. — Я понимаю, что вы можете мне отказать, но убитый был крёстным моей служанки Марфы, так что войдите в положение.

— Ах, какая досада. Передайте Марфе мои искренние соболезнования, — закивал эскулап. — Ну, что ж, голубушка, раз такое дело, то спрашивайте — поделюсь всем, что знаю.

— Как его убили? Чем? Во сколько? Всё, как обычно.

— Смерть наступила часов в шесть утра. Умер от двух ран: одна в животе, другая прямиком в сердце.

— Ножевое или огнестрел?

— А вот тут заминочка, — Казимир Игнатьевич прищурился. — На первый взгляд, вроде как следы от пуль, однако ж ни самих пуль, ни гильз на месте происшествия не найдено.

— Значит, магия? — Анна подалась вперёд.

— Без вашего поискового таланта работать стало, безусловно, сложнее, но да, Кузьма Макарович выявил остаточные следы магического воздействия в области ран.

— Но подождите, — Анна нахмурилась. — Ранения от магических пульсаров не оставляют ран. Ну, в некоторых случаях — покраснение кожи, точно ожоги. Хотя редко у кого атман столь силён.

— И я об этом подумал! — Казимир Игнатьевич хлопнул себя по острым коленкам. — однако повреждение имеется и магия тут явно при делах.

— Ну хорошо. — медленно проговорила Анна задумчиво глядя в окно. — возможно применение зачарованного оружия? Револьвера?

— А где пули? — тут же спросил эскулап, — и если вы предположите что убийца их вынул, так я скажу нет! Никто не притрагивался к ранам.

— Но это точно не ножевое ранение? Лезвие бывает разной формы.

— Исключено, голубушка, исключено. Я не первый год в деле и все эти ваши орудия на зубок знаю, хотя внутренне повреждения чем-то напоминают удар от колющего, но такая смесь это нонсенс! — Казимир Игнатьевич пожал плечами.

— Может это нечто новое, скажем привезенное из-за границы? — предположила Анна, ведь люди постоянно изобретают новые способы убить себе подобных.

— Всё возможно в этом мире, но остаточные следы магии как бы на что-то намекают.

— Да загадали вы мне загадку, — призналась Воронцова, морща лоб.

— Сам в удивлении, впрочем, как и Кузьма Макарович, — признался эскулап. — Голубушка, не морщитесь, вам это не к лицу.

— Я постараюсь, — улыбнулась Анна.

— Вот и славно, — согласился Казимир Игнатьевич.

— Что ж, мне есть над чем подумать. Спасибо большое за беседу, а то с Кузьмой Макаровичем переговорить не вышло — новый начальник прогнал — хмыкнула Воронцова.

— Ах, господин, Пожарский, — теперь поморщился эскулап. — Неприятный тип. Я толком не вникал, откуда его нам выписали, но общаться с ним — точно на сковороде плясать. Славно, что в прозекторскую он не ходок.

— Чувствителен шибко? — удивилась Анна. — А по нему и не скажешь.

— Не переносит холод. Кашель его изводит. Не долеченное в детстве воспаление дало свои плоды, и хоть лекари могут многое, но отрастить ногу или, скажем, обновить лёгкие, увы, нет.

— Во оно что. Ну, здоровья ему, а вам спокойствия, — Анна поднялась с дивана. — Ещё раз спасибо, и давайте в другой раз увидимся за обеденным столом и мирной беседой, а не по делу.

— Я только за, — улыбнулся эскулап.

На том и распрощались.

Заехав в агентство, Анна в дверях столкнулась с Глебом.

— Доброе утро. Вы сегодня рано.

— Моё почтение, — кивнул Буянов. — Дела, дела.

— И как успехи? — уточнила Воронцова, пропуская Буянова.

— Если дело выгорит, на тунец Порфирию Григорьевичу заработаем.

— Что уже неплохо. А где он сам? Внутри?

— Не видел его сегодня, но мы должны встретиться чуть погодя. А что у вас?

— Пока ничего особенного, — слукавила Анна. — Не смею задерживать.

Зайдя в кабинет, Анна первым делом поплотнее закрыла окно. Потрогав радиаторы, вздохнула: опять едва тёплые. Так недолго и до простуды довести. Будет потом, как Пожарский, ходить да кашлять. Раздумывая над странной смертью пожилого архитектора, Воронцова вооружилась энциклопедией по уровню атмана и способам его проявления.

Пролистав книгу Анна не нашла ничего подходящего. Магия как уверял составить воздействует на тонкие сферы человеческой сути, а от того поражает его внутреннее естество, а не наружную оболочку. И хотя упоминались зачарованные ножи, мечи и даже стрелы, толку с них не было. Хотя о последних Анна всерьёз задумалась но вспомнив что Казимир Игнатьевич сказал будто к ранам никто не прикасался сдалась. Ведь вынуть стрелу не повредив тело не возможно.

— Что ж, — сказала она сама себе, — если чего-то нет в книге, это ещё не значит, что этого не существует. Например, как использование лекарской магии для убийств. — Анна помрачнела. Перед глазами вновь мелькнуло безжизненное лицо Глеба и затуманенный взгляд Порфирия. Встряхнув головой, как бы отгоняя прошлое, Воронцова постаралась отстраниться от воспоминаний. Хотя они и без того приходили к ней по ночам, заставляя просыпаться в слезах и с колотящимся сердцем.

Быстро просмотрев почту и не найдя ничего интересного, Анна вновь надела шляпку и тёплую накидку. Пусть до обеда ещё было предостаточно времени, но надежда, что Кузьма Макарович прибудет раньше, всё же имелась. А ожидание не входило в планы Воронцовой, тем более если по городу разгуливает убийца-маг.

Сыщик и впрямь уже сидел за столиком трактира, в котором полицейские нет-нет да отмечали важные события. Заметив Анну, он махнул рукой, и она, помахав в ответ, направилась к нему.

— Я на свой вкус заказал, — сразу же признался Кузьма Макарович. — Уху наваристую да окунь в сухарях. Ну и квасу к ним.

— Вы очень предусмотрительны, — Анна одарила сыщика улыбкой. — С удовольствием разделю с вами трапезу. А покамест заказ несут, может, расскажете мне о вчерашнем убийстве?

— Анна Витольдовна, вот всегда вы так, — хмыкнул сыщик, приглаживая усы. — Вся в делах да заботах.

— Как верно заметил господин Пожарский, я нынче на вольных хлебах. А у нас так: не потопаешь — не полопаешь, — согласилась Воронцова. — Ну, так что расскажете?

— Да спрашивайте уж, чем смогу — помогу.

— Итак, Казимир Игнатьевич уже поведал, что раны две и нанесены, возможно, магией, однако это не точно. Верно я понимаю?

— Смотрю, время вы не теряли, — вздохнул сыщик. — Скорее, непонятно. Лучше б стрелять изволили — всё проще.

— Ну, с каких пор лиходеи упрощают нам жизнь? — удивилась Анна.

— Вот я о том же. А жаль, — согласился Кузьма.

— Жаль, но скажите мне: что по аурографиям видно?

— Если вы про то, остался ли след ауры нападающего, так да. А если про то, опознан ли он, так нет. Подобного снимка в картотеке не нашлось. — Может, приезжий? — предположила Анна.

— Может, и так, — сыщик поскрёб ногтем по столешнице. — А вот скажите мне, Анна Витольдовна, я так понимаю, подробности вам известны.

— Более-менее, — ушла та от прямого ответа.

— Ага, ну так вот. Зачем старика было убивать? Если грабили, а не ожидали его увидеть, это вроде понятно. Но так крестница его утверждает, что всё на местах.

— Может, она просто не всё знала? — предположила Анна. — К примеру, имелись накопления или облигации.

— Может. Но разве старик не отдал бы их под угрозой смерти?

— Старики бывают чертовски упрямы.

— А если я скажу, что думаю, будто убитого пытали. Потому выстрела два: в живот — для мучений, в сердце — для их прекращения?

— То я вам отвечу, что мы имеем дело не с мелким воришкой, — Анна нахмурилась. — Да и как часто вы слышите о преступниках-магах?

— В больших городах говорят, такие имеются. Нанимают их для особых услуг, но чтобы у нас такое — впервые вижу.

— То-то и оно, — согласилась Воронцова. — В любом случае, надо понять, что такого имелось у убитого, раз его подвергли страданиям.

— Вариантов два: или информация, или нечто материальное, — предположил Кузьма.

— Что ж, тогда, наверное, стоит вместе с его крестницей ещё раз посетить квартиру. Это возможно? — Анна вопросительно взглянула на бывшего коллегу.

— Отчего нет, — сыщик пожал плечами. — Осмотр и съёмку аурографий провели ещё вчера, так что вам карты в руки.

— Благодарю.

— Но вы всё же Пожарскому не попадайтесь, а то и вам достанется за то, что мешаетесь под ногами, и мне головы не сносить, — хмыкнул Кузьма. — О, а вот и обед.

— Обещаю, — заверила его Анна, принимаясь за угощение.

Когда Воронцова распрощалась с сыщиком, то направилась домой. Едва она переступила порог, как из кухни выглянула Марфа:

— Пришли уже? Ранехонько вы нынче. Давайте, прихорашивайтесь, да я вам на стол накрою.

— Марфа, я не голодна, — заверила её Анна. — Да и домой заехала исключительно за тобой.

— Как не голодна? А где-то вы успели перекусить? — служанка удивлённо вытаращилась.

— Отобедала с Кузьмой Макаровичем. Говорили о вашем деле. Собственно, потому я тут: мне нужно, чтобы вы ещё раз взглянули на место происшествия.

— Анна Витольдовна, миленькая, может, не надо? У меня ж сердце разрывается, как я туда вхожу.

— Понимаю, тебе, дорогая моя, тяжело. Но поверь, если бы это не было столь важно, я бы не стала тебя мучать, — Анна вздохнула. — Собирайся. Марфа подозрительно шмыгнула носом, но спорить не стала. Сняв фартук, она ушла к себе, а после вернулась в уличном:

— Раз надо, значит, надо, — нервно вздохнула служанка. И Анна подбадривающе обняла её.

Крёстный Марфы жил в небольшой, но уютной квартире недалеко от госпиталя. Войдя внутрь, Анна тут же ощутила знакомый запах — запах железа, смешанный с сырым мясом, запах крови. И хотя следов её в комнате не наблюдалось, ощущение бойни не отпускало.

Будто прочитав её мысли, служанка зашептала:

— Чуете? Смертью пахнет.

— Чую, Марфа, — Анна кивнула. — А ну-ка, постой тут, — велела она и, вскинув руки, начала плести сеть. Обычному человеку со стороны показалось бы, что Воронцова просто стоит, вытянув руки, лишь пальцы подрагивают, будто задевают невидимые струны. Однако сама Анна в этот момент раскидывала сверкающую сеть, считывающую любое магическое воздействие, произошедшее в квартире. Досадно было, что с момента убийства прошло более суток, и всё же Воронцова надеялась, что сумеет заметить хоть что-то.

Чужую магию она не столько увидела, сколько почувствовала. Совсем блёклые мазки дрожали в воздухе, всё больше тая с каждой минутой. Однако сомнений больше не имелось: кем бы ни оказался убийца, он владел магией и именно ей нанёс смертельные раны.

Тряхнув руками, чтобы прервать магическое воздействие, Анна обернулась к служанке:

— Марфа, давай внимательно проверим. Может, всё же что-то пропало?

— Да я ж говорила уже: всё на месте. Вы сами поглядите, какой тут бардак. Поди пойми. Комната действительно была полна бумагами. Чертежи висели на стенах, лежали свёрнутыми в рулонах на полках, покрывали стол.

Бродя меж ними, Анна пыталась понять, что могло понадобиться убийце. Там, где, находилось тело, осталось лишь пустое пространство паркета. По словам Марфы, ковёр, на котором лежал крёстный, и бумаги полиция забрала с собой. Метр за метром осматривая квартиру ни Анна ни Марфа не нашли тайника или чего подобного. Наконец Анна задумчиво встав у камина и разглядывая благодарность от Императорского дома спросила:

— Марфа. А ты не знаешь не было ли у твоего крестного каких тайн или секретов?

Та вздохнув опустилась на скрипучий стул:

— Про секреты, Анна Витольдовна ничегошеньки не знаю. А вот гордость, особая гордость у него была.

Глава 3

— Да, бывало, сидит вот тут за столом, погладит рукой все эти чертежи да скажет мне: «А ведь про меня, Мафуня», это он знаете, меня так звал, « Даже в книге писали, и знала бы ты, за какой дом, так бы и сидела вся в удивлении», — рассказывала служанка.

— Ну, ты его спрашивала? — заинтересовалась Воронцова.

— Спрашивала, конечно, — кивнула Марфа. — Так он мне тогда: «А ты угадай?» А я что? Много я-домов-то знаю? Называла княжеский дом или банк, что на Широкой стоит. А он так сухонько посмеется и скажет: «Эх, Мафуня, все не то!»

— И что же, ты так и не узнала, что это за дом, которым так гордился Андрей Аркадьевич?

— Отчего ж не узнала, — удивилась Марфа. — Узнала. Сказал, что строил дом одному важному человеку тут у нас, в Парогорске где-то на Сосновой горке, большего я не запомнила. Так за тот проект его в книжечку внесли.

Анна заскользила глазами по полкам, и это не укрылось от глаз прислуги.

— Да вы не ищите, не было у крестного той книги. Он говорил, больно важная она, мол, только у губернатора и имелась.

— Но книги не печатают поодиночке, — напомнила Анна.

— Про это ничего не знаю, — вздохнула Марфа. — За что купила, за то и продаю.

Воронцова тоже вздохнула. Если речь шла о прежнем губернаторе Шмите, так его до сих пор не нашли после смерти дочери, и дом с молотка пустили. Поди найди ту книжицу. Впрочем, даже если бы она оставалась на месте, Анна не горела желанием идти туда, где ее едва не убили.

— Что ж, — улыбнулась она Марфе. — Ты просто молодец. Возможно, это очень важная деталь.

— Правда? — расцвела та.

— Конечно. Теперь ступай домой. А я, пожалуй, навещу библиотеку. Уж если кто о книгах и знает, то это Аглая Петровна, директор.

— К ужину-то вас ждать? — уточнила прислуга, когда они уже стояли у подъезда.

— Конечно. Не думаю, что я где-то задержусь, — заверила ее Анна.

— Одну или с Глебом Яковлевичем да Порфирием Григорьевичем?

— Точно не скажу. Но Порфирий жаловался, что давно его не угощали, — поделилась Анна.

— Значит, куплю ему рыбки. Уж больно он чудесен да разумен. Я порой его слушаю и диву даюсь. Вроде кот, а поумнее многих будет, — призналась Марфа.

— Ты ему это скажи, он будет рад.

— И скажу. Вы только приходите.

— А куда же я денусь? — удивилась Анна и, обняв на прощание Марфу, поспешила к паровику.

Аглая Петровна встретила ее радушно.

— Анна Витольдовна, вот уж не ожидала вас увидеть. Вы одна к нам или и Глеба Яковлевича ждать? — засуетилась директор и как бы мельком глянула на себя в зеркало.

— Сегодня только я. Но обязательно передам господину Буянову, чтобы зашел проведать вас.

— Передайте, передайте. А то ведь с тех пор, как вы ночью у меня в гостях побывали, он ни разу не появлялся, — в голосе Аглаи звучала обида. — А я ведь еще книг для него выбрала. Уверена, ему понравится.

— И я уверена, — согласилась Анна. — Будьте покойны, будет время — придет. А пока дела.

— Понимаю, — согласилась пожилая барышня. — Ведь и вы, наверняка, не чаевничать со старухой явились?

— Ну, во-первых, не вздумайте о себе так говорить, — Воронцова погрозила директору пальцем. — Вы молодо выглядите. А во-вторых, вы правы. Меня привело к вам новое расследование.

— Ну, может, вы не откажетесь все же перекусить со мной? — И не дожидаясь согласия, Аглая Петровна приоткрыв дверь, крикнула: — Тишка! Чаю неси, да не с сухарями, а с пышками чтоб сахаром посыпаны были. Понял ли, нет? Не скажи ему так, будешь одними сушками потчевать, — пожаловалась она, обращаясь к Воронцовой.

— Охотно, — кивнула та, размышляя, как бы перевести разговор в нужное русло. Впрочем, Аглая Петровна и сама не сдержалась, чтобы не полюбопытствовать.

— Ну, Анна Витольдовна, слыхала я, что вы от места начальника полиции отказались да свое агентство открыли. Так ли это? — Анна кивнула. — Вот видите, я всегда в курсе, — довольно улыбнулась директор. — И знаете, теперь вам вновь нужна моя помощь?

— Вы снова правы.

— Что на этот раз? — в глазах Аглаи Петровны загорелся огонек азарта. — Маньяк-душегуб? Похититель или вновь тайное общество?

— Пожалуй, первое, — осторожно согласилась Воронцова.

— О, это любопытно! И чем моя библиотека может вас выручить?

— Вчера был убит старый архитектор Жуков Андрей Аркадьевич, — начала Анна. — Его родственница рассказала мне, будто о нем писали в какой-то книге, и я задумалась: где же мне найти эту книгу, как не в вашей обители знаний?

— Это вы верно подметили, — закивала Аглая. — Хотя, сказать по правде, бумаги по строительствам и чертежи всякие — это в отдельной конторе хранится.

— Но тут речь именно о книге, — напомнила Анна.

— Что ж, если такая существует, то мы ее отыщем, — пообещала директор. — О, а вот и Тишка! Вам варенья вишневого или яблочного? Угощайтесь, Анна Витольдовна, угощайтесь.

За чаем Аглая Петровна нет-нет да вновь расспрашивала про Глеба. Охала и вздыхала, говоря об опасности их работы, и нахваливала тягу к знаниям у молодого человека.

— Право слово, удивительный человек — господин Буянов, точно не из мира сего, — заявила директор и, взглянув на часы, встрепенулась. — Вы поглядите на время-то! Как летит! Идемте, Анна Витольдовна, идемте, а то мы так до закрытия не управимся.

Анна лишь улыбнулась. Будто она устроила тут чаепитие ради обсуждения Глеба. Впрочем, не переча Аглае Петровне, Воронцова поблагодарила ее за угощение и вслед за ней прошла в читальный зал.

Это помещение еще в детстве наводило на нее тоску. Серые стены, невысокие потолки темного цвета. Ей чудилось, будто она заперта в коробке из-под обуви, а ряды книг, окутанные сумерками и неярким светом фонарей, наводили на мысли о мертвом, заброшенном городе.

Впрочем, лишь здесь можно было читать детективы так, чтобы отец не прознал об этом. Дома он подобных текстов не разрешал. Считал не девичьим делом читать про смерть и преступления. Вот музицировать, танцевать да вышивать крестиком — самое то, а все прочее — ни-ни. Возможно, именно поэтому, осознав свой дар, Анна направилась не в сестры милосердия, а в полицию. Опять же, после ее разногласий с отцом такой выбор казался очевидным. Прожить жизнь наперекор ему. Хотя теперь ей изредка казалось, что в чем-то он все же был прав.

— Итак, что же мы ищем? — голос директора выдернул ее из воспоминаний.

— Некую книгу про наш город, в которой мог быть упомянут архитектор Жуков, — напомнила Анна.

— Задача, — протянула Аглая Петровна, постукивая пальцем по губам. — Но попробуем решить. Людмила Ивановна! Где вы там?

Из-за стеллажей показалась молодая женщина. Ее бледное лицо носило печать грусти, а темное платье наводило на мысли о вдовстве, но Анна решила, что разглядывать новую хранительницу книг все же неэтично.

— Тут я, Аглая Петровна, что желаете? — прошелестела женщина так тихо, будто упал сухой лист с дерева.

— Что? Громче говори. Я же просила, — фыркнула директор. — Вот Анна Витольдовна ищет книгу о нашем городе, где может упоминаться архитектор. Едва ли это художественная литература, но мы не станем это исключать. Давай посмотри в документальной, а я погляжу в закрытой секции.

— Как скажете, — Людмила сделала книксен и тенью исчезла в проходе меж шкафами. Вот была — и вот нет ее, будто призрак. Анна повела плечами, отгоняя подобные мысли.

— Я, видимо, подожду здесь? — обратилась она к Аглае Петровне.

— Да, милочка, устраивайтесь и ждите. Мы постараемся обернуться как можно скорее.

С этими словами директор тоже удалилась, и Анна осталась одна.

Впрочем, оглядев читальный зал, она обнаружила, что вовсе не одинока в этой коробке с книгами. У стены сидел юноша и, несмотря на пенсне, он почти уткнулся носом в раскрытый фолиант перед собой. Периодически отрываясь от чтения и делая пометки в тетради, он вздыхал и вновь углублялся в строки.

— Студент, — решила для себя Анна. — Из тех, что учатся за счет пенсии, оттого стараются в сто крат больше, дабы не потерять место. Такие готовы и есть, и спать в библиотеке, лишь бы не отняли стипендию.

Словно в подтверждение ее слов, парень достал из-за стола потрепанный портфель и, приоткрыв его, достал завернутый в пергаментную бумагу бутерброд. Оглядевшись, не видит ли кто из служащих, будто отберут, он спешно откусил от него большой кусок, торопливо прожевал и, вновь спрятав еду, вернулся к работе.

Кроме него, недалеко от Анны расположился еще один посетитель.

В отличие от измученного студента, мужчина не суетился. Откинувшись на спинку стула, он неспешно читал книгу, изредка усмехаясь в усы. Тонкие черты лица, греческий профиль указывали не на рабочее сословие. А еще обувь. Анна взглянула на блестящие ботинки и кивнула сама себе: этот господин прибыл сюда на паровике или извозчике, так что не успел запачкать обувь.

Точно заметив ее взгляд, незнакомец отвлекся от чтения и, слегка улыбнувшись, кивнул ей. Анне ничего не оставалось, как кивнуть в ответ, однако награждать улыбкой данного господина она не спешила.

Между тем к ней подошла хранительница и осторожно положила пару тонких брошюр.

— И это все? — Воронцова не смогла сдержать разочарования в голосе.

— Город у нас невелик, сами понимаете. Так что и писать о нем нечего, — принялась оправдываться Людмила, будто именно ее упрекала Анна в отсутствии многотомника про Парогорск. — Кабы мы в столице жили или, скажем, в Елизаветенске, так поди бы больше было. А тут все, что имеется. — Женщина вцепилась в юбку. — Но я еще поищу!

И не успела Анна ее остановить, как та вновь скрылась среди шкафов.

Решив не отвлекаться на чужие причуды, Анна взялась за чтение брошюр. Первая оказалась путеводителем. Места в ней больше уделялось рисункам, чем тексту. Легко можно было узнать центральную площадь, улицу Широкую, мосты через реку, по удивительной прихоти природы делившую город на Европейскую и Азиатскую часть. Отдельно имелся перечень фабрик и заводов с упоминанием их важности для всей Российской империи.

Пробежав глазами книжицу и не найдя в ней никакого упоминания имен архитекторов, Анна взяла следующую. Эта оказалась полностью посвящена заводу, что расположился за рекой, устремив множество труб будто пушечные дула в небо, угрожая облакам и живущим на них ангелам.

Автор изо всех сил старался расхвалить завод и в деталях описывал каждый цех, а также указывал, сколько было выплавлено чугуна, стали и прочего. Видимо, книжица имела заказной характер, поскольку, кроме информации о предприятиях, тут еще была биография основателя, где особое значение придавалось важности предприятия для страны.

— Да что ж это такое, — Анна отодвинула от себя ненужную литературу и забарабанила пальцами по столешнице. — Сплошная ерунда.

Оставалась надежда, что, может, в закрытой секции найдется что-то подходящее, но и тут не повезло. Аглая Петровна вернулась оттуда с пустыми руками.

— Все обыскала. Ничего подходящего, — призналась она, присаживаясь напротив Воронцовой. — Вы уверены, Анна Витольдовна, что такая книга имеет место быть? Может, тот архитектор все придумал?

— Может, и придумал. Уже и сама не знаю, чему верить, — согласилась Анна, стараясь скрыть разочарование. Расследование привело ее в тупик, а новых идей, почему убили крестного Марфы, у нее покамест не появилось.

— Ну, не расстраивайтесь, — подбодрила ее директор библиотеки. — Давайте-ка расскажите слово в слово, что вы знаете о той книге? — Она внимательно уставилась на нее, словно та нарочно скрывала от нее важную информацию.

— Знаю, что книга говорила о построенных зданиях, правда, не знаю, всей страны или только Парогорска. И вот еще: вроде бы имелся едва ли не один экземпляр, и то у губернатора.

–Ну, это ерунда. Книги так не печатают, — отмахнулась Аглая Петровна. — Но в ваших словах есть зацепка. Давайте-ка мы поищем книги об архитектуре. Поднимем все те издания, что качаются не только Парогорска, но и всей губернии. Если будет нужно так мы и до Елизаветинска дойдём, но вашу чудо книгу отыщем. Помяните мое слово, от Аглаи Петровны ещё ни одно печатаное издание не укрылось. Так что, работаем, может, и попадется что-то стоящее.

Она опять ушла, и до Анны донеслось, как хранительница получает от Аглаи Петровны новое поручение.

В течение часа ей принесли с десяток книг, и в трех из них ей даже удалось найти постройки, отмеченные как работа архитектора Жукова А. А. Однако все они располагались далеко от родного города, и хотя Анна записала их в блокнот, отчего-то ей казалось, что важен именно тот дом, что упоминается в той самой губернаторской книге. Как она дал себе слово, ее окрыляло.

— Все, больше ничего нет, — призналась Аглая Петровна, когда Воронцова отложила в сторону последнюю книгу. — Если вы не смогли найти нужную информацию, то или ее нет у нас, или нет вовсе.

— Но неужели никогда не выпускали книг о нашем городе? — вздохнула Анна. — Не знаю, под заказ или, скажем, на юбилей. Ну же, Аглая Петровна, вспоминайте! Кроме вас у меня нет никакой надежды!

Директор библиотеки нахмурилась и некоторое время молчала:

— Знаете, вот вы сейчас сказали, и я вспомнила, что действительно на сто пятидесятилетие города выпускали книгу. Не то «История Парогорска», не то «Жизнь Парогорска». Однако тираж был мал, и ее преподнесли в дар самым важным персонам, даже библиотеку обошли стороной, — пожаловалась она. — Впрочем, будь я тогда директором, а не хранителем, то обязательно отстояла бы хоть один экземпляр.

— Так прекрасно! — Воронцова подалась вперед. — Может, подскажете, где, кроме как у губернатора, эту книгу искать? К кому идти?

— Даже не знаю, — растерялась Аглая Петровна. — Это ведь столь давно, мне в ту пору и двадцати не было.

Анна готова была выругаться. Ответ на ее вопрос был так близко и одновременно слишком далеко. Что же теперь, ходить по всем знатным домам и спрашивать, нет ли у них такой книги? Сколько на это уйдет времени? А убийца — он, может, уже сбежал из города, получив желаемое!

— Извините, я случайно услышал ваш разговор, и мне кажется, что могу помочь.

Анна обернулась. Рядом стоял тот самый мужчина в начищенных ботинках. Его карие глаза смотрели с интересом, а на губах играла вежливая улыбка. — Позвольте представиться: Успенский Павел Евгеньевич.

Анна поднялась со своего места и протянула руку:

— Воронцова Анна Витольдовна.

— Еще раз извините меня. Стал невольным свидетелем ваших поисков, и чем больше слушал, тем больше мне казалось, что само провидение отправило меня именно сегодня в этот храм знаний, — признался Павел Евгеньевич.

— И чем же вы можете мне помочь, господин Успенский? — поинтересовалась Анна.

— «Уникальный Парогорск» — книга о необычной архитектуре города, с легендами и увлекательными фактами. Выпущена полвека назад тиражом в десять экземпляров, — поделился Успенский.

— Мне кажется, вы слишком молоды, чтобы вам вручили эту книгу, — призналась Анна, разглядывая нового знакомого. — Или вы получили ее от отца?

— Вовсе нет. Мой род не так славен, чтобы войти в список десяти обладателей данного издания, — вздохнул Павел Евгеньевич. — Однако время идет, люди умирают и уезжают, вот и вышло, что книгу я приобрел на аукционе.

— И готовы поделиться этой книгой с малознакомым человеком? — уточнила Воронцова.

— Отчего нет, если дама так нуждается в информации, — пожал плечами Успенский. — Только скажите «да», и я с радостью помогу вам.

Анна замялась, но Аглая Петровна, все это время молча слушавшая их беседу, не могла удержаться:

— Соглашайтесь, Анна Витольдовна! Какой шанс! Ну же, скажите «да». — зашептала она дергая Воронцову за рукав.

— Хорошо, — кивнула Анна и, взглянув на Успенского, добавила: — Да, мне нужна ваша помощь.

Глава 4

— Вот и славно! — директор библиотеки хлопнула в ладоши, радуясь так, будто только что сосватала любимую племянницу. — А после расследования, если вас не затруднит, можно и мне эту книгу посмотреть? Хотя бы ознакомиться, что такого напечатали столь скудным тиражом.

— Для расследования? — Павел Евгеньевич удивленно взглянул на Анну. — Не ожидал, да вы полны сюрпризов, сударыня.

— Исключительно по долгу службы, — призналась та и тут же уточнила. — Где и когда я могу получить данную книгу?

— Сейчас у меня дела. Но ближе к вечеру, часам к шести, меня можно будет найти в ресторации на Широкой, знаете такую? Там еще подают замечательные Пожарские котлеты.

— Место знакомое, — кивнула Воронцова. — Хорошо, значит, в шесть у ресторации.

— Буду вас ждать, Анна Витольдовна, — Успенский улыбнулся и, откланявшись, покинул читальный зал.

Анна задумчиво смотрела ему вслед. Подобные совпадения ей никогда не нравились, и все же приходилось довольствоваться тем, что есть. Ведь глупо отказываться от помощи, если удача соизволила показать свой лик.

— Ну какой интересный мужчина, — вздохнула Аглая Петровна, стоя рядом с Анной. — Достойный, испытанный, начитанный! — Воронцова удивленно покосилась на директрису, а та, вздохнув еще раз, вдруг изменилась в лице. — Вы чуете? — спросила она у Анны.

— Чую что? — не поняла та.

— Этот запах, этот ужасный рыбный запах! — Аглая Петровна закрутила головой, как бы пытаясь понять источник раздражения, и почти тут же обнаружила его. Прищурив глаза, точно кошка, она уставилась на студента, сидящего у дальней стены.

Юноша, в свою очередь, замер, так и не донеся до рта прежде надкушенный бутерброд. Анне подумалось, что если бы возможность провалиться сквозь землю у парнишки имелась, то он тут же бы ею воспользовался.

— Вы! — Аглая Петровна ткнула в сторону студента пальцем. — Как вы посмели нарушить правила библиотеки, принеся сюда еду? Да еще не абы что, а эту богомерзкую вонючую рыбину!

— Это не мое, — прошептал юноша, мотая головой.

— Ах, не смейте меня обманывать! — Директриса быстрым шагом направилась к провинившемуся. — Немедленно отдайте эту гадость! — Она выхватила из рук студента бутерброд, скривилась и, вытянув руку, так, как если бы несла за хвост мышь, крикнула: — Тишка! Тишка, поди сюда, окаянный!

Слуга примчался мигом, и Аглая Петровна кинула свою добычу в подставленные им ладони. — Вот, убери это с глаз моих, — велела она. — Что же до вас, юноша, то я крайне разочарована, что вы посмели нарушить правила. Осквернили дом знаний, а что там — храм науки. Ларец историй, принеся сюда еду, точно собрались не науки постигать, а пикник затеять.

— Простите, я не знал. Я больше не буду, — пробормотал студент, берясь за книги, чтобы убрать их в портфель.

— Ну уж нет! Людмила Ивановна, милочка, это и ваша вина, что сей субъект нарушил правила, а вы не углядели. Давайте-ка заберите у него книги, пока они все не пропитались этой вонью.

Бледная хранительница, вздрогнув, принялась собирать книги, однако же студент вцепился в них, не желая отпускать:

— Вы не понимаете. У меня экзамен, мне необходимо подготовиться. Пожалуйста, не гоните меня, — взмолился он.

— Надо было думать об этом, молодой человек, прежде чем нарушать правила, — отрезала Аглая Петровна.

— Батюшка мой погиб, матушка больна, мы живем в квартире, где, кроме нас, еще пять семей. Там стоит жуткий гул и гвалт. И ваша библиотека — единственное место, где я могу заниматься. Не гоните!

Аглая Петровна задумчиво поглядела на студента и кивнула:

— Приходите завтра, и возможно, но только возможно, я вас прощу. А сегодня вы наказаны. Все, довольно, подите прочь!

— Ладно, как скажете, — парень поднялся из-за стола. — Но отдайте мне мои книги, тут не все библиотечные.

— Этого еще не хватало! — возмутилась директор библиотеки и вновь принялась зачитывать нарушителю правила.

Не желая присутствовать до конца конфликта, Анна потихоньку вышла из читального зала. Взяла накидку, поправила шляпку и выскользнула на улицу.

За то время, пока она находилась в «ларце историй», как окрестила библиотеку Аглая Петровна, пошел снег. Погода стала чуть мягче, будто добрее. Однако черные тучи, нависшие над городом, совсем скрыли солнце, отчего, несмотря на послеобеденный час, уже стемнело. Подставив ладонь, Анна поймала несколько снежинок и задумалась над тем, что стоит выделить момент и прогуляться по ярмарке. Купить подарки для друзей, чтобы поздравить их с Рождеством. И хотя сейчас ее доход оставлял желать лучшего, уж по такому поводу можно было и потратиться.

Пока она размышляла, дверь библиотеки хлопнула, и давешний студент прошел мимо Анны, едва не задев ее плечом.

— Старая дура, — буркнул он, злясь на директрису, затем огляделся, поднял воротник поношенной шинели, поправил картуз и скорым шагом удалился прочь.

Что ж, Анна не собиралась винить ни юношу, который пытался сделать свою жизнь лучше, ни Аглаю Петровну за требование соблюдать правила. У каждого из них была своя правда.

Воронцова осторожно спустилась по припорошенным снегом ступеням и направилась к паровику, оставляя следы на белом полотне зимы.

Дорога заняла больше времени, чем планировала Анна. Неподалеку от библиотеки паровик столкнулся с телегой. Перегородив дорогу, водитель и извозчик ругались так, что краснела лошадь. Улица же наполнилась недовольными гудками тех, кто желал проехать, и любопытствующими, которых везде имеется в достатке.

Простояв среди них более четверти часа, Анна не выдержала, припарковала паровик у обочины и направилась в агентство пешком. Снегопад к вечеру усилился, ледяные мухи то и дело больно жалили щеки. Решив согреться, Анна выцепила взглядом вывеску книжного магазина и нырнула в него, прячась от холодного мира.

Тепло тут же окружило ее, заставив расправить плечи. Запах старых книг и новых изданий переплетался и манил исследовать полки, выбрав что-нибудь себе по вкусу. Вспомнив, что Глеб посещает библиотеку, Воронцова решила присмотреть ему подарок именно здесь.

Стихи она отмела сразу — мужчины редко любят лирику. Исторические романы тоже не внушали доверия, а мимо детективов она и вовсе проскочила, как ужаленная. Такого и ей, и Буянову хватало в жизни, чтобы еще читать о подобном.

Дойдя до полки с книгами по истории, Анна принялась разглядывать, примеряясь, какую выбрать.

Неподалеку, у прилавка с писчими товарами, стояли две женщины: одна, судя по платью, хозяйка магазина, вторая же, видимо, покупательница.

— И вы представляете, утащили книгу! — жаловалась одна другой. — Нет, я все понимаю, народ таков, что тащат, что плохо лежит: на базаре яблоки, в пекарнях булки. Но книгу-то зачем? Да опять же взяли сугубо тематическую — «Земляные работы». Кому такая понадобилась?

— Ваша правда, нынче ворье совсем распоясалось, — кивала посетительница. — Я вот давеча гуляла по Рождественской ярмарке, так там кошельки только и крадут. Куда полиция смотрит, а? Никакого от них толку, а еще — хранители закона и порядка.

Анна аккуратно вернула книгу на полку, решив зайти в другой раз, и поспешила выйти из магазина. По пути к конторе она все крутила в голове услышанное. Что это — совпадение или некая закономерность?

Безусловно, надобно обсудить это дело с Порфирием Григорьевичем и узнать его мнение, решила она для себя и прибавила шагу.

В кабинете температура оказалась как на улице. А на подоконнике лежал снег, украшенный отпечатком кошачьей лапы. Самого обладателя лап, хвоста и усов не было видно, и Анна, дрожа от холода, поспешно закрыла фрамугу.

— Все у вас хорошо, Порфирий Григорьевич, — пробормотала она, дыша на озябшие руки. — Жаль только, дверь отворять не умеете.

Не снимая накидку, Анна подошла к батарее и коснулась ее ладонями. Едва-едва теплилась паровая душа, однако ж на общем фоне и то было неплохо. Только руки отогрелись, как в окно настойчиво застучали.

Вздохнув, Воронцова пошла открывать его.

Порфирий, заскочив в кабинет, недовольно глянул на Анну:

— На пять минуточек нельзя выйти по своим кошачьим делам. Сразу же все запрут, замуруют, да так, что несчастному коту только и останется, что на улице жить да под мостом зимовать!

— Не преувеличивайте, я открыла, едва вы постучали, — отмахнулась Анна.

— Вот-вот, еще руками на меня машет. А что, спрашивается, такого сказал? Ничего! Только и укорил за черствость сердечную, за отсутствие понимания к сложному укладу кошачьей жизни, — вздохнул Порфирий и принялся вылизывать бок.

— Если сеанс ворчания на сегодня завершен, то не хотите ли послушать одну интереснейшую историю? — спросила Анна, садясь напротив кота.

— Ну, допустим, хочу, но только если в этой истории имеется теплый дом и вкусный ужин, — заявил кот.

— Вообще-то, многоуважаемый Порфирий Григорьевич, мы находимся на работе, а посему и разговоры тоже будут по делу.

Кот недовольно глянул на Воронцову:

— Как есть жестокосердная! У меня, может, с самого утра маковой росинки во рту не было. Ни рыбки, ни сухарика, а вместо молока, скажем, штофа валерианы — лишь талый снег да слезы мои кошачьи, — пожаловался Порфирий, но, заметив, как хмурится Анна, добавил: — Впрочем, раз уж мы оба тут, давайте рассказывайте свою историю. А я вам в ответ расскажу свою. И уверен, она вам понравится.

— Что ж, история коротка. Сегодня я зашла в книжную лавку, что на Николаевской улице, и, пока смотрела новинки, услышала, как хозяйка жаловалась товарке о том, что недавно у нее украли книгу. Как вам это, Порфирий Григорьевич? Ничего не напоминает?

— А книга поди была про геологию, скажем, «Минералы нашего уезда» или «Где прячется гаганит»? — предположил кот, хитро щурясь.

— В целом да. «Земляные работы». Авторство не знаю. А как вы догадались? — удивилась Анна.

— Порфирий Григорьевич, между прочим, не лыком шит, если вы еще не заметили. Я годен не только вытаскивать вас из передряг, но еще и размышлять, и делать умозаключения, а также многое другое, чего вы не умеете, — фыркнул кот. — Впрочем, слушайте. Не найдя ни одной ниточки, ведущей к пропаже книги, за которую не заплатили, я решил подумать. Устроился в тепле и сказал сам себе: «Ну, кому нужна эта нелепая история? Неужели не нашлось во всей лавке другой, более интересной книги?» И сам себе ответил: «Безусловно, нашлась, и не одна, и даже не две, но вор взял именно эту». Тогда я решил прогуляться в другую книжную лавку, что за Северным мостом, и — о чудо! — хозяин рассказал мне, что недавно у него стащили книгу по добыче алюминия. Заметьте, книга сугубо технического характера, а значит, вор утащил ее неспроста. И тут оставалось решить для себя: что это? Сговор, что разные люди возьмут вот такие неинтересные книжицы? Или один человек, пополняющий свою библиотеку? И я решил, что вернее второе, — поделился кот.

— Пожалуй, вы правы, — согласилась Анна. — Но как нам найти этого человека? Может, и на это у вас есть ответ?

— Может, есть, — согласился кот. — В той лавке я попросил разрешения осмотреться как следует, и в дальнем углу, где стоит стул для немощных посетителей, обнаружил, что бы вы думали? — Порфирий замолк и, дождавшись, когда Анна пожмет плечами, продолжил: — Селедочный хвост!

— Что, простите? — Анна невольно улыбнулась. — Селедочный хвост?

— Не вижу повода для улыбки, — тут же надулся Порфирий, дергая от негодования хвостом. — Просто подумайте, что бы селедочному хвосту делать в книжной лавке? Это вам не рыбный магазин, не лоток базарный, это почти что храм науки! Туда с рыбой нельзя, а то все провоняет. К тому же этот хвост имел паршивый запах постного масла, что отдельно преступление само по себе.

— Может, вы столь важную улику с собой принесли? — пошутила Анна.

— Конечно, Анна Витольдовна, само собой, — согласился кот. — Вот, сейчас только определю, в какой кармашек ее положил. Может, в левый? Ах, нет, верно, в правый! — с иронией ответил Порфирий, разыгрывая неловкость.

— Не дуйтесь, дорогой мой, я понимаю, что некоторые вещи вам не по силам, — улыбнулась Анна.

— Порфирию Григорьевичу все по силам, однако тащить рыбный хвост, недоеденный кем-то в магазине, — это уж извольте, это уж чересчур, — с достоинством заявил кот.

Анна хлопнула себя по лбу, затем вскочила со стула и, не сдержавшись, схватила кота:

— Порфирий Григорьевич, какой же вы умница! — воскликнула она, награждая его звонким поцелуем.

— Да знаю я это, знаю. Поставьте, где взяли. Я не игрушка, чтоб меня тискали, — заворчал кот, но не со зла, а по-доброму.

— Как скажете, — Воронцова посадила его на кресло. — Но, у меня появились кое-какие подозрения по поводу того, кто наш вор, однако их стоит проверить.

— И на эти мысли вас навел селедочный хвост? — удивился кот.

— Нет, конечно. Лишь ваша смекалка и не дюжий интеллект, — призналась Анна.

За разговором с котом Анна и не заметила, как пролетело время. Когда часы в фойе пробили шесть, она только-только покинула агентство.

Досадуя, что паровик остался далеко отсюда, Воронцова поспешила к ресторации, надеясь, что господин Успенский еще не ушел. Впрочем, он, кажется, говорил о встрече, значит, есть надежда, что она сумеет отыскать его и получить заветную книгу.

Снег прекратился, и мороз принялся во всю мощь хватать за уши и нос. К тому моменту, когда Анна дошла до ресторации, больше всего ей хотелось оказаться дома — в тепле, а может, и принять горячую ванну, чтобы изгнать из костей холод, пронизывающий насквозь.

У входа Павла Евгеньевича не оказалось. Анна притоптывала на месте, размышляя, пришел ли он вообще или, скажем, позабыл про обещание. Последнее ее вовсе не удивило бы в свете последних событий. Прождав десять минут на морозе, она не удержалась и поднялась по мраморным ступеням. Швейцар учтиво распахнул перед ней дверь, и Анна оказалась внутри.

В данной ресторации она прежде не бывала. Стараясь не глазеть по сторонам, точно простушка, она все же отметила для себя дорогое убранство и хрустальные плафоны ламп, мягко рассеивающие свет.

Хостес, приметив посетительницу, тут же нацепил приветливую улыбку и, чуть поклонившись, уточнил:

— Добрый вечер, сударыня. У вас заказан столик?

— Нет, — призналась Анна. — Но назначена встреча.

— Значит, вас ожидают. Понял, — служащий кивнул. — Подскажите имя?

— Господин Успенский.

— Ах, Павел Евгеньевич! — просиял хостес. — Конечно, конечно. Он как раз предупреждал, что к нему должна прийти молодая особа. Давайте вашу накидку, и я провожу вас в зал.

Анне хотелось было попросить, чтобы господина Успенского позвали сюда, но служащий тут же добавил:

— Наши гости могут наслаждаться угощениями, зная, что, кроме важных людей, их никто не побеспокоит.

Воронцовой ничего не оставалось, как скинуть накидку и последовать за провожатым.

В своем повседневном темном шерстяном платье она ощутила себя не в своей тарелке. Позолота, лепнина и даже фонтан посреди зала как бы намекали на уровень посетителей. Проходя мимо столиков, Анна обратила внимание на дам в шелковых платьях и мужчин во фраках. Среди подобной роскошной публики она выглядела крайне неуместно.

Однако, взяв себя в руки, поняла, что находится тут по делу, и спокойно дошла до столика, за которым и впрямь сидел господин Успенский.

Увидев Анну, Павел Евгеньевич поднялся со своего места:

— Анна Витольдовна, вы пришли.

— Как видите, — кивнула Воронцова.

Успенский поморщился:

— Простите меня, ради Бога, но я забыл книгу дома. Сам не знаю, как это выскочило у меня из головы, — он виновато взглянул на Анну. — Надеюсь, вы не станете сердиться и в качестве моего извинения примете приглашение отужинать. Я уже говорил вам про пожарские котлеты?

Анна смерила Успенского холодным взглядом своих голубых глаз:

— Спасибо, но я откажусь.

— Анна Витольдовна, но, право слово, как неловко же вышло, — вздохнул Павел Евгеньевич. — Не сердитесь на меня, бестолкового. Оставайтесь.

— Скажите честно, вы вообще собирались привозить эту книгу? Да и есть ли она у вас?

— Есть. Богом клянусь, есть. И собирался, но вылетело из головы. И если вам кажется, что все спланировано мной заранее, так я вам прямо скажу: ничего подобного я не помышлял.

Анна усмехнулась, вспомнив слова хостеса о том, что Успенский ожидает даму:

— Охотно вам верю, Павел Евгеньевич. Приятного аппетита, — она резко развернулась на каблуках и едва не столкнулась с женщиной, подошедшей к столу.

— На дорогах черт знает что! — воскликнула та, стаскивая с рук перчатки для вождения. — Колеи, суета, на перекрестке лошадь задавили! Ей-богу, не люблю зиму! — поделилась она с Успенским и сама себе выдвинула стул. Коротко стриженые волосы колыхнулись, открывая высокие скулы. В карих глазах замерло негодование. Сев на стул, она положила ногу на ногу, и Анна с удивлением заметила, что незнакомка — в брюках.

— Ольга, ты, как всегда, невыносима, — выдохнул Успенский.

— Невыносима зима. А я идеальна! — заявила Ольга и, взглянув на Анну, поинтересовалась у Павла: — А ты не говорил, что будешь не один.

— Это досадное недоразумение. Извините, я уже ухожу, — заверила ее Анна и, коротко кивнув Успенскому, направилась к выходу, надеясь, что успеет уйти прежде, чем окружающие заметят заливший щеки румянец.

Глава 5

Оказавшись на улице, Анна покачала головой. Как все нескладно вышло! Пусть бы и не было той книги, но ей не стоило выдавать свои эмоции. Неловкость перед окружающими заставляла злиться на саму себя. Глянув по сторонам, Анна задумалась: идти за машиной или обратно в контору?

Впрочем, едва ли в этот вечер к ним мог заглянуть посетитель. А потому, немедля ни минуты, она направилась за своим паровиком.

Несмотря на поздний час, улицы наполняли люди. Смеющиеся, раскрасневшиеся от мороза девицы, спешащие по своим делам, нежные парочки, вышедшие рука об руку на прогулку, хмурые рабочие, возвращающиеся с заводов и фабрик.

Изредка поглядывая на лица горожан, Анна думала: как выглядят чужие жизни? Спешат ли они домой к семьям? Или их, как и её, ждет только прислуга? Впрочем, конечно же, у многих и прислуги никакой не было. Так что не стоило сетовать на судьбу.

Поежившись от холода, Воронцова ускорила шаг, чтобы побыстрее добраться до машины и уже после решить, куда именно ехать.

Её волновал тот момент, что неизвестный маг-убийца сейчас замышляет очередное преступление, а может, что гораздо ужаснее, уже убил кого-то, кто был связан с господином Жуковым. Ей не верилось, что нападение на старика-архитектора случайно. Она нутром чуяла, что за всем этим стоит нечто большее, вот только знать бы что? В голове сами собой всплыли слова Марфы: её крестный планировал не только жилые дома, но, например, и здание банка. Здесь же, на Широкой. Что если некто желал получить чертежи этого здания, дабы устроить ограбление? Найти наилучший подход к хранилищу? Или, скажем, ограбить чей-то дом, также спроектированный Андреем Аркадьевичем? Чего, собственно, ей сдалась эта книга про Парагорск? Может, и нет в ней того, что надо. В любом случае, рядом с домами важных господ банк выглядел куда более привлекательной мишенью, чем все остальные.

Добравшись наконец до паровика, Анна решительно повернула в сторону агентства, решив по пути глянуть и на банк, вдруг да наведёт её на мысли?

Когда она подъезжала к банку, тот ещё не закрылся. Пройдя мимо швейцара, Воронцова зашла внутрь, пытаясь оценить, насколько возможно ограбление.

При беглом осмотре снаружи она заметила, что здание с обоих сторон подпирают дома, отчего мысль о подкопе стала казаться вполне логичной. Оглядев мрачный зал, облицованный тёмно-серым камнем, она подошла к одному из окошек.

— Чего изволите? — улыбнулась ей работница.

— Добрый вечер. Получила наследство, вот думаю, надёжно ли доверить его вашему банку. Вы сами как считаете? — слукавила Анна.

— Наш банк — самый защищённый банк Парагорска. Для защиты ваших денег и ценных вещей у нас построено глубокое хранилище, чугунные стены и прекрасная охрана, так что можете быть спокойны. Если вы выберете нас, ваши сбережения будут в безопасности, — без запинки, как по написанному, отчеканила девушка.

— Уверены? — Анна изобразила задумчивость. — Я слышала, что банки бывают грабят.

— Только не наш, заверяю вас, у нас это невозможно, -голос девушки звучал уверенно и ровно, отчего так и хотелось сделать вклад.

— Что ж, поверю вам на слово, — улыбнулась Анна. — Вернусь, как только разбогатею.

— Мы всегда рады новым клиентам, — отозвалась служащая.

Выйдя из банка, Анна ещё раз пригляделась к нему. Здание без окон, толстые стены, колонны для украшения. Выглядит надёжным. Может, и впрямь это не тот объект, что она ищет?

Пребывая в задумчивости, Анна вернулась в машину и достала блокнот. Какие дома ещё удалось ей найти? В списке значился дом губернатора — туда едва ли кто сунется, — и игорный дом «Аврора», тоже так себе вариант. Это место, где других обирают до нитки, а не наоборот.

— Что-то я упускаю из виду, — вздохнула Анна, потирая переносицу. — Знать бы только что?

Заведя мотор, она прислушалась к мерному гудению поршней и осторожно вырулила на дорогу. Движение и впрямь оставляло желать лучшего. Снег, превращённый колёсами и копытами в кашу, превращал поездку в пытку. Анна измучилась, пока доехала до агентства, и с радостью покинула паровик, обретя под ногами твёрдую почву.

Она уже поднялась по ступеням, когда её окликнули:

— Анна Витольдовна, подождите!

Удивлённо обернувшись, Воронцова увидела Успенского. Тот выскочил из припаркованной машины и поспешил к ней.

— Что вы тут делаете? — в голосе её прозвучало изумление.

— Не мог не исправить оплошности и не принести извинений, — признался Павел Евгеньевич. — Прошу вас меня простить, я как последний лопух позабыл книгу дома, отчего доставил вам неприятный момент.

— Ну, тогда уж это мне надо просить у вас прощения, — призналась Анна. — Я, право слово, не собиралась отвлекать вас от ужина.

— Очень жаль, что вы не остались. Ольга любопытствовала о вас, а мне и сказать было нечего, — признался Успенский.

— Как же вы меня теперь разыскали?

— Буду честен. Потревожил Аглаю Петровну, она и подсказала мне, кто вы и где ваше детективное агентство.

— Вот у кого все тайны мира, — усмехнулась Анна, невольно поведя плечами от холода.

— Ох, что же я, заставляю вас мёрзнуть, — засуетился Успенский. — Вот, я же книгу привёз, — он протянул Воронцовой прямоугольный свёрток. — Изучайте, сколько потребуется, и обязательно передайте после госпоже директрисе. Без неё я бы так и ходил у вас в должниках.

— Раз уж вы тут, может, зайдёте в наше агентство? Правда, там не шибко теплее, чем тут, но хотя бы нет ветра.

— Я бы с радостью побывал в обители настоящих детективов, однако меня ждёт Ольга.

— О, простите, — Анна нахмурилась. — Мои извинения, что я задерживаю вас и вашу спутницу.

— Ничего, потерпит. Ольга — моя кузина, приехала погостить, и вот теперь показываю ей наш город, хотя, сами понимаете, особых достопримечательностей тут нет. Но ей всё интересно: от новых зданий до развалин. Я бы даже сказал особенно развалин, вот уговаривает меня съездить на раскопки городища, а я думаю, что застрянь мы не в городе, а посреди поля, так и замерзнуть не долго ведь никто нас там не найдет и лошадьми вытягивать не станет.

— Что ж, приятного вечера и удивительных открытий, — пожелала Анна.

— И вам, Анна Витольдовна, — кинул Павел Евгеньевич и, замявшись на миг, добавил: — Надеюсь, мы ещё сможем увидеться? Например, завтра или послезавтра? Только прошу не отвечайте отказом, я и без того огорчен случившимся, и боюсь этого не переживу, ну так что же вы скажете? – Успенский драматично прижал руку к груди.

— Всё возможно в этом мире, — отозвалась Анна и, чуть улыбнувшись, зашла в здание.

Взлетев на второй этаж, она поспешно открыла дверь агентства, повернула выключатель и, даже невзирая на холод, стала разворачивать книгу.

Та, хоть и отметила полувековой юбилей, сохранилась хорошо, видимо, особо её не листали. Золотое тиснение на обложке, знакомые контуры труб и пафосное название «Уникальный Парагорск» как бы намекали на избранность читателей. Сев за стол, Воронцова открыла книгу. На первой странице витиеватым почерком имелась дарственная подпись.

«Господину Люмэ за вклад в архитектуру и развитие Парагорска», — прочла Анна. — Интересно, кто этот господин, что ему одну из десяти книг подарили? — хмыкнула она, пытаясь вспомнить, слышала ли прежде данную фамилию. Увы, в памяти не мелькнуло ничего похожего, и, пожав плечами, Анна принялась листать книгу, внимательно всматриваясь в каждую страницу. Снова здания фабрик и заводов, губернаторский дом. Правда, не тот, что принадлежал Шмидту, а какой-то другой, незнакомый. Водонапорная башня, южный мост и Павловский парк. Всё это не подходило, да и архитекторы были указаны другие. Наконец, ближе к концу книги Анна увидела необычное здание, одновременно напоминающее небольшой замок и католическую церковь.

Острые скаты крыш, роза над входом, тонкие стрелы башен, глядящие в небо, и яркие витражи окон, выделяющиеся на общем фоне.

— Странно, — пробормотала Анна, разглядывая рисунок и ряд фото к нему. — Не припомню у нас такого дома. — Она взглянула на страницу с описанием и не сдержала улыбку. — Архитектор Жуков и архитектор Щуков, дом-фантазия господина Люмэ. Расположен в живописном месте на Сосновой горе. Из его окон открывается чудесный вид на реку и Парагорск. Построенный выдающимися мастерами своего дела, дом господина Люмэ и прилегающий к нему ансамбль поистине является жемчужиной всей округи, — прочла она вслух.

Дальше шли описания материалов, использованных в строительстве, и как бы народная легенда о замке и его высоких гостях. Мол, ходят слухи, что сам император с семьёй не единожды останавливался в этом доме инкогнито, и всё в таком духе.

Прочитав всю информацию, Анна до листала книгу до конца и вновь вернулась к необычному дому. Её внимание привлекла фраза о расположении.

— Живописное место на Сосновой горе, — пробормотала она. — Кажется, крестный Марфы упоминал её в своих рассказах. Но что за господин Люмэ, и отчего мне этот дом не знаком? — Воронцова забарабанила пальцами. Потом, не раздумывая, взялась за телефонную трубку, набрала знакомый номер.

— Барышня, соедините с участком, — попросила она и стала ждать гудка. — Вот щелкнуло, и дежурный произнёс: — Участок Парагорской полиции на проводе.

— Будьте так любезны, позовите к телефону Казимира Игнатьевича, — попросила Анна.

— Ждите, — буркнула трубка, оставив её в тишине.

Ожидая ответа, Анна вновь и вновь разглядывала фото. Нет, такой дом она точно бы запомнила, да и, судя по расположению, его башни можно было увидеть из города.

— Казимир Игнатьевич на проводе. Кто говорит? — голос Айболита звучал строго.

— Это Воронцова. Простите, что беспокою. Но мне нужна ваша помощь, — призналась Анна.

— Вы ранены? — тут же переполошился эскулап. — Куда ехать?

— Нет-нет, всё в порядке, — поспешила успокоить его Анна. — Я лишь хотела узнать, слышали ли вы о господине Люмэ и его замке-фантазии?

На том конце провода повисла тишина, и Анна даже подумала, что их разъединили, однако это было не так.

— Знаете, я давно не слышал это имя. А ведь когда-то каждый в Парагорске знал господина Люмэ и, пожалуй, желал побывать в его замке. Этот причудливый дом, что он построил на Сосновке, манил к себе зевак и приезжих. Пожалуй, в те годы у нас был особый наплыв гостей, и всё ради посещения этого места.

— И чем же оно так манило? — Анна вновь взглянула на рисунок. — Дом, конечно, необычен, но и только.

— Необычен был не только дом, но и его хозяин. Я тогда только начинал работу в медицине, но до меня, как и до многих других, доходили слухи. Будто господин Люмэ открыл тайну вечной молодости, и в подземелье его дворца хранится не то книга знаний, не то некий артефакт, который позволяет в миг превращаться из старика в юнца. Тогда меня это не особо интересовало, — эскулап хмыкнул. — А теперь, пожалуй, я бы хотел почувствовать на себе его воздействие.

— Мне кажется, это похоже на секту, которую мы разоблачили месяц назад. Компания странных людей, верующих в чужие миры, сумасшедшие и не больше.

— Всё может быть. Однако поговаривали, что сам император побывал у Люмэ, а даже для слухов это высокий ранг.

— Что ж, допустим, этот Люмэ был шарлатаном и фокусником. Куда же он делся? — поинтересовалась Анна, предвкушая очередную порцию баек.

— Сгорел, — просто ответил Казимир Игнатьевич. — В доме случился пожар, и вся эта фантазия выгорела подчистую. Вместе с ней погиб и его хозяин. Но знаете что? Поговаривали, что тайник с сокровищами Люмэ так и остался нетронутым и до сих пор скрывает свои секреты.

— Уверена, что после пожара там побывало достаточно кладоискателей.

— Вы совершенно правы. И, насколько мне известно, ничьи поиски не увенчались успехом. Но о чём нам это говорит?

— О чём? — Анна улыбнулась трубке. — О том, что это всё бредни и сказки доморощенного мага?

— Или о том, что они не там искали, — предположил эскулап. — Впрочем, есть вариант, что их нашли, но, конечно же, не стали кричать об этом на каждом шагу, и теперь в мире имеется счастливчик, обладающий сокровенным знанием.

— Или артефактом, — напомнила Анна.

— Или так, — согласился Казимир. — Ну что, удовлетворил ли я ваше любопытство, Анна Витольдовна?

— Вполне, благодарю.

— А теперь вы ответьте: как вы связаны с этой историей пятидесятилетней давности?

— Пока что и сама не знаю, — призналась Воронцова. — Но обязательно разберусь, чего бы это мне ни стоило.

— Будьте аккуратней, родная моя, — попросил эскулап.

— Буду, — обещала Анна и, попрощавшись, повесила трубку.

Несмотря на то, что история о вечной молодости выглядела крайне неправдоподобно, интуиция подсказывала Анне, что именно из-за чертежей этого дома погиб крестный Марфы. А значит, стоило немедленно посетить его коллегу — господина Щукова.

Открыв справочник, Анна принялась искать адрес архитектора и уже через пару минут выходила из агентства с чёткими намерениями немедленно отправиться к Щукину. Однако не успела она запереть дверь, как услышала призывный стук в окно.

В приметы Анна не верила, но и возвращаться не любила. Впрочем, не открыть Порфирию Григорьевичу было бы бесчеловечно с её стороны. Поэтому она вернулась в кабинет и распахнула окно.

— Ну, наконец-то! А то стучу, стучу, и всё зря. Ещё и свет погасили, будто уж меня тут никто не ждёт, — заворчал кот, спрыгивая на пол. — А между тем я умаялся за день и жажду вкусного ужина и светской беседы. Можете ли вы мне обеспечить и то, и другое?

— Я почти уверена, что в этот момент у меня дома стынет еда, приготовленная заботливой Марфой. Но, увы, у меня покамест иные планы. Поэтому, Порфирий Григорьевич, я могу вам предложить либо направиться со мной, либо оставаться тут в гордом одиночестве, — призналась Анна.

— Ну уж нет. Одиночества мне по горло хватает в другое время. Сейчас я предпочту вашу компанию, даже если она не приведёт меня к накрытому столу, — фыркнул кот.

— Почту за честь, — Анна сделала книксен. — А что, Глеб Яковлевич уже не столь хорош для вашей компании?

— Он нынче занят. А я — нет, вот и вся разница, — Порфирий дёрнул хвостом. — Ну так что, куда едем?

— К господину Щукину. Архитектору, — поделилась Анна, вновь отворяя дверь.

— Что ж, пусть будет архитектор. Но только после — чур, домой!

— Постараюсь оправдать ваши ожидания, Порфирий Григорьевич. А сейчас нас ждут дела.

Кот согласно кивнул и первым прошествовал к паромобилю.

Несмотря на дрянную погоду и заснеженные дороги, до переулка Столярного доехали без эксцессов. И хотя кот всю дорогу ворчал на водителей и извозчиков, изредка ввертывая крепкое словцо, в целом даже он остался доволен поездкой.

— Так, безусловно, удобнее, чем бегать лапами по колкому снегу, — объявил он, выпрыгивая из машины. — Вы, люди, о себе позаботились, а должны бы позаботиться и обо мне.

— Стараемся изо всех сил, — отозвалась Анна. — Ты не видишь, где тут седьмой дом?

— Вижу. Это тот, что с разбитым фонарём. Идёмте, Анна Витольдовна, проведу вас вперёд, как слепого котёнка, — смилостивился Порфирий.

Зайдя вдвоём в парадную, они поднялись на мансардный этаж и, отыскав нужную квартиру, Анна крутанула ручку звонка.

Тренькнуло. Затем послышались шаги, и дверь отворила пожилая женщина. Седые волосы были убраны в чепец, поверх тёмного платья — такая же тёмная шаль.

— Добрый вечер, сударыня. Я — Воронцова Анна Витольдовна, частный детектив. Скажите, могу ли я увидеть господина Щукина?

Женщина посмотрела на неё долгим взглядом и кивнула:

— Можете. — И тут же добавила: — На Разумовском кладбище.

Глава 6

Анна замолчала, не зная, как исправить сложившуюся ситуацию, но выручил кот:

— Наши вам соболезнования, — мурлыкнул он, склоняя голову набок. — Мы с коллегой не знали о кончине господина Щукова, иначе ни за что не позволили бы себе подобную бестактность, — заверил вдову Порфирий Григорьевич.

— Благодарю, но извинения излишни, — женщина улыбнулась коту. — Это произошло не сегодня и не вчера, боль утраты уже успела притупиться.

— Понимаю вас, понимаю, — закивал кот. — Ах, как жаль, что нам не удалось встретиться со столь выдающимся архитектором. А ведь у нас имелись к нему вопросы. Так ведь, Анна Витольдовна?

— Именно так, — подтвердила Анна. — В свете последних событий я надеялась, что господин Щукин сможет рассказать нам кое-что о своих творениях, но теперь я понимаю, что мы зря вас побеспокоили. Извините, мы, пожалуй, пойдем.

— А может, останетесь на чай? — неожиданно предложила женщина. — Ко мне редко кто заходит, а тут такие приятные посетители. Я — Ангелина Самсоновна, вдова Ивана Сидоровича.

— Очень приятно, очень, — тут же объявил кот. — А я — Порфирий Григорьевич, коллега Анны Витольдовны в детективном агентстве.

— Наверное, быть детективом очень увлекательно, — предположила Ангелина Самсоновна. — Но, впрочем, что это я вас держу в дверях? Совсем из ума выжила. Проходите, а я самовар поставлю. Чай у меня замечательный, с шишками, лесом пахнет. Вы к такому как относитесь?

— Замечательно, — заверила Анна.

Кот же, в свою очередь, чуть отвернулся, чтобы не выдавать эмоций. Впрочем, вдова и так всё поняла:

— А для вас, Порфирий Григорьевич, курочка имеется. Одобряете ли вы птицу?

— Жареная или тушёная? — заинтересовался Порфирий, топорща усы.

— Томлёная в печи, с морковью и лавровым листом, — вдова улыбнулась. — Подойдёт?

— Вполне, — согласился Порфирий. — Если грудка имеется, так я бы прямо сейчас и отведал.

— Сейчас всё приготовлю, — и хозяйка засуетилась, накрывая на стол. Расставляя крутобокие чашки в красный горох, выставляя начищенную до блеска тарелочку с колотым сахаром и щипчики к ней. Поставила блестящий поджаристой корочкой пирог, дышащий теплом, для Анны, а для Порфирия Григорьевича — куриную грудку, как и заказывал кот.

Порфирий тут же принялся за угощение, а Ангелина Самсоновна села напротив Анны и, наполнив чашку чаем, подвинула её к Воронцовой:

— Вы, если о чём хотели распросить, так спрашивайте. Я Ванечке много помогала, хоть образования у меня и нет, зато, как он говорил, фантазий — океан.

— Знаете, на самом деле у меня вопрос только по одному зданию, — призналась Анна. — Вы помните его работу над замком-фантазией Люмэ?

— Ну, как же такое забудешь! — оживилась вдова. — Заказ-то чудной был. Ванечка над ним вместе с другом своим, Андреем, забыла уже, как по батюшке будет, работал.

— И что в нём было столь чудного? — Анна взяла щипчиками кусочек сахара и, положив в чай, вопросительно взглянула на Ангелину Самсоновну.

— А вот что, — вдова подперла подбородок рукой, и взгляд её устремился вперёд, словно пробиваясь сквозь время. — Кругом дома имелся целый комплекс построек: конюшня там, для прислуги флигель, но кроме них имелись ещё и развлечения для гостей. Вот их мы с Ванечкой и придумывали. Как сейчас помню, пришёл он домой после встречи с заказчиком и говорит: «Милая моя, станешь моей Ариадной, держащей путеводную нить?» А я знай себе смеюсь. Ариадна! Придумал тоже. Молодые были, счастливые. — Хозяйка вздохнула. — По правде говоря, в свою работу для Люмэ Ваня меня не посвящал. Но нет-нет да спрашивал, что мне из мифов больше нравится.

— И какие же были вашими любимыми? — проворчал Порфирий, вылизывая тарелку.

— Про Медузу Горгону нравилось и про золотое руно. Разные, как видите, — улыбнулась Ангелина Самсоновна. — Да вы кушайте, может, ещё пирога или курочки?

— Нет, благодарим, — ответила Анна за обоих. — Да, безусловно, жаль, что ваш супруг скончался. Наверняка у него остались бумаги по тому проекту.

— А знаете, вы ведь правы, — хозяйка поднялась из-за стола. — Я, если признаться, ничего в его кабинете не трогала. Так всё и лежит, как при Ванечке. Постороннему человеку почудится, что в комнате бардак, но это у него называлось творческий беспорядок. Хотите глянуть?

— Очень, — Анна поднялась следом за ней. — Для нас будет честью побывать там, где создавались шедевры.

— Скажете тоже — шедевры, — отмахнулась вдова. — Но господин Люмэ остался доволен и деньгами не обидел. И потом Ваню и друга его в книге указали об необычных зданиях Парагорска. Только у меня той книги нет, она для высоких чинов была.

— Именно в ней я и узнала о вашем муже, — призналась Анна. — Увы, не знала, что он умер.

— Да, знаете, однажды просто не проснулся. Был человек — и нет его. Вот как бывает, — хозяйка нахмурилась, и Анне почудилось, что та сейчас заплачет. Но, прогнав тень печали, Ангелина Самсоновна поманила её за собой. — Давайте не будем о грустном. Идите, я покажу вам кабинет.

Комната господина Щукина больше всего напоминала кабинет его товарища Жукова. Рулоны чертежей, сложенные на полках, некоторые торчат из корзины, другие листы лежат на столе и даже на кресле расположились наброски. Вдоль одной стены шли полки, заваленные бумагами, а у другой притулился секретер. На единственном свободном клочке стены висело несколько рисунков в рамках и пара благодарственных писем.

— Вот, сами видите, только работой и жил, — хозяйка погладила чертежи. — Только он и знал, где у него что лежит.

— Но бумаги по дому Люмэ тоже тут?

— Да, должны быть в секретере. Он их отдельно хранил, — Ангелина Самсоновна подошла к секретеру и, открыв его, поискала внутри. — Вот, синяя сафьяновая папка. — Она прижала её к груди. — Однако так непривычно трогать его бумаги без его разрешения. А друг его, Андрей, он вам помочь не смог? У него, знаю, такая же папка имелась. Им их Люмэ и преподнёс.

Анна переглянулась с котом, который успел запрыгнуть на подоконник и теперь что-то разглядывал сквозь стекло.

— Вы простите, что мы не сказали сразу, но господина Жукова, Андрея Аркадьевича, вчера убили. Нас наняла его крестница для проведения расследования, и мы склонны думать, что причиной нападения стали именно бумаги и чертежи по проекту Люмэ.

Сафьяновая папка выскользнула из рук вдовы, ударилась о пол и раскрылась, обнажив пустое нутро.

— Как же так? Как же так? — запричитала Ангелина Самсоновна, не замечая случившегося. — Кто же посмел поднять руку на Андрея? Такой милый мужчина был, обходительный, добрый, а уж талантливый! Что ж это в мире делается?

— Именно с этим мы и пытаемся разобраться, — заверила Анна, поднимая с пола папку. — А вы уверены, что бумаги хранились тут?

— Уверена? — переспросила хозяйка и тут же закивала. — Конечно, уверена. Сколько раз я её видела. Сколько лет Ванечка её прятал. Но я не понимаю, куда подевались чертежи. Это ж его наследство. — Губы её задрожали, и лицо некрасиво скривилось, предвещая близкие слёзы.

— Возможно, к вам кто-то приходил и спрашивал об этих бумагах, или это был непрошеный гость, — предположила Анна, обнимая вдову за плечи.

— Нет, нет, никого не было. Я бы знала. Но как же так? — продолжала причитать Ангелина Самсоновна, пока Анна провожала её на кухню.

Порфирий, в свою очередь, задержался в кабинете и пришёл уже, когда обе женщины вновь сидели за столом. Хозяйка утирала глаза батистовым платком с кружевным окаймлением, а Анна отмеряла ей валериановых капель.

Когда эмоции слегка улеглись, а дом заполнил запах лекарства, хозяйка нахмурилась:

— Знаете, вот сейчас я вспомнила, что незадолго до Ваниной смерти пришла домой, а у нас бумагой жжёной пахнет. Я ещё спросила, отчего это. А он сказал, что бы я не обращала внимания. Как вы думаете, мог ли он те чертежи сжечь? — она посмотрела на Воронцову.

— Всё возможно, однако этого мы уже не узнаем.

— К слову сказать, вас никогда не смущало, что с вашего окна столь прекрасный вид на крышу? — поинтересовался кот, укрывая лапки хвостом.

— Наоборот, Ване это нравилось. Вроде как над городом живём. А восходы из того окна — до чего чудесные, — вдова вздохнула и вновь поникла головой.

— Мы с коллегой отойдём на секунду, — сказала Анна и, дождавшись кивка, вышла с котом из гостиной. — Ну, что, нашёл? — сразу же спросила Воронцова.

— Я немножко осмотрел квартиру, — начал Порфирий. — Чужих аур, кроме нашей хозяйки и нас, нет. Да и окно в кабинете закрыто, и следов взлома не имеется. А благодаря снегу на крыше видно, что вчера или сегодня никто не приходил этим путём. Так что склонен считать, что или, зная о том, что документов тут нет, никто не станет вламываться к вдове, или придет в ближайшее время.

— Да, выбор вариантов невелик, — Анна прищурилась. — Давай исходить из худшего, то есть что убийца не в курсе и явится. Думаю, что, убив старика-архитектора, он и тут не станет делать исключения. Значит, надо попросить Ангелину Самсоновну удалиться из квартиры.

— А что станем делать мы? — уточнил кот.

— Устроим засаду, — предложила Анна. — Других вариантов у нас всё равно нет.

Порфирий задумчиво огляделся и, согласившись, муркнул:

— После угощения я согласен недолго побыть сторожем, но только недолго. Неделю я тут сидеть не собираюсь.

— Полностью вас поддерживаю, — заверила его Воронцова и вернулась в кухню.

Хозяйка сидела у окна, вглядываясь в густые зимние сумерки, превращавшие город в темный силуэт с отблесками фонарей. Заслышав шаги, она обернулась:

— Уходите? — в её голосе звучали одновременно печаль и тревога.

— Скорее хотим попросить вас переночевать у друзей или знакомых, — призналась Анна. — Мы опасаемся, что тот, кто проник и убил господина Жукова, придет и к вам.

— Нет, нет, я никуда не пойду, — Ангелина Самсоновна замотала головой. — Это наш с Ванечкой дом, и если кто-то явится сюда, то пусть уж меня убивает. Но я за порог ни на шаг.

— Мы хотим устроить засаду, — пояснила Анна, — и вам тут будет опасно.

— А вам, вам разве не будет? — удивилась хозяйка. — Нет уж, дорогие мои. Если вы остаётесь, то и я тоже. Хотите, постелю вам в комнате для гостей?

— Боюсь, сегодня мы не станем спать, — проворчал Порфирий. — Вот вы ложитесь именно там. — И, предвосхищая возражение вдовы, пояснил: — Если кто и появится, так станет вас искать в вашей спальне, и это даст нам время его обезвредить. Правильно я говорю, Анна Витольдовна?

— Безусловно, — согласилась Анна.

Повздыхав и поохав, вдова всё же согласилась на их доводы и, удалившись на покой в гостевую, оставила кота и Анну одних в кабинете покойного супруга.

— Никогда не любил сидеть в засаде, — признался Порфирий, устраиваясь за секретером. — Крайне нудное занятие.

— Разве для котов это не первостепенный навык? — усмехнулась Анна. — Затаиться, выждать, поймать.

— Тунец и жареная уточка так не ловятся. А до остального мне нет дела, — фыркнул кот. — А если вы, многоуважаемая, намекаете на мышей, то я крайне огорчён вашей предвзятостью.

— Ни в коем разе, — заверила Анна, скрываясь за портьерой.

Часы пробили десять вечера, затем одиннадцать и полночь. Царившая в квартире тишина давила на уши. Чудилось, что весь мир вымер, осталось лишь дыхание да цокот стрелок за стеклом.

Анна осторожно повертела головой, разминая затекшую шею. Возможно, Порфирий был прав, и документы давно украли. А может, они и вовсе никому не нужны, и всё необходимое вор нашёл у покойного Жукова. Однако внутреннее чутьё заставляло оставаться на месте

Когда стрелки показывали половину третьего, а глаза уже слипались, намекая на сон, Анна услышала скрежет. Тихий, почти неразличимый. В первый миг ей пришло в голову, что это Порфирий скребёт паркет, однако звук отличался. Больше походило на то, что царапают стекло. Чуть выглянув из-за портьеры, она увидела, что окно заволокло морозной вязью, что в целом неудивительно, ведь зима же. Однако в нижней части медленно появлялась царапина, точно кто-то скребся снаружи, желая попасть в дом. Вот царапина замкнулась, образовав круг. Раздался треск, и часть стекла исчезла. В образовавшуюся дыру просунулась рука и, нащупав замок, повернула его.

Раздался щелчок, после чего фрамуга тихо распахнулась, и вместе с морозом в комнату проник человек. Тёмная одежда превращала его в часть теней, царивших в кабинете, отчего рассмотреть лицо не было никакой возможности.

Анна прищурилась, используя особый взгляд, и поджала губы. Перед ней был маг. Его аура так и светилась силой. Мужчина, а Воронцова решила, что это именно он, принялся рыться среди бумаг, вероятно, ища папку или нечто иное.

Вот он прошёл вдоль полок, быстро оглядел стол, используя световой пульсар вместо фонарика. Затем двинулся к секретеру и, отворив его, почти сразу схватил синюю папку.

Ждать дальше не имело смысла:

— Стоять на месте! Вы арестованы, — заявила Анна, направляя на грабителя руку, окутанную сиянием.

Не ожидавший такого приёма, вор подался назад и умудрился наступить на кота.

— Да чтоб вас! — взвыл кот, вцепляясь в отместку когтями в ногу обидчика.

Человек вскрикнул, выронил папку и одновременно с этим махнул рукой. Воздух задрожал от используемой магии, и Анна едва успела отшатнуться, как мимо неё, будто разъярённые осы, пронеслись ледышки. Одна из них скользнула так близко, что оцарапала Воронцовой щёку.

Охнув, она отвлеклась лишь на миг, но этого хватило, чтобы вор метнулся мимо неё и кувырком выскочил в окно.

— Держи его! — заорал Порфирий, устремляясь следом.

— Осторожнее! — только и успела выкрикнуть Анна, как оба исчезли из виду.

Не желая оставаться в стороне, Воронцова, подхватив юбки, перелезла через подоконник. Поскальзываясь на покрытой снегом крыше, она присоединилась к погоне.

Увы, чужак был куда быстрее. Тогда Анна замерла на месте, прицелилась и выпустила ряд пульсаров. Большинство не достигли цели, но один успел таки зацепить грабителя.

Удар магии пришёлся аккурат в спину. Вор пошатнулся, замедлился. Этого хватило для Порфирия.

Догнав злодея, кот с боевым криком кинулся вперёд и вцепился тому в бок.

Вор, в свою очередь, вновь отмахнулся. Ещё одна порция сосулек понеслась над крышей.

Анна пригнулась, собралась с силами и выстрелила ещё раз.

— Лишь бы не задеть кота, — пронеслась в голове мысль.

Грабитель, успевший скинуть с себя Порфирия, прыгнул через проулок.

Пульсар Воронцовой настиг его в полёте. Тело незнакомца дёрнулось, обмякло. Долетев до противоположной крыши, он ударился и скользнул во тьму.

Чертыхаясь, Анна добралась до того места, где вор боролся с котом. Порфирий сидел у самого края и, вылизывая бок, то и дело поглядывал вниз.

— Где он? — тихо спросила Воронцова.

— Там, — буркнул кот. — Прилип к брусчатке.

— Что ж, это не тот результат, на который я рассчитывала, — призналась Анна.

— Ещё бы! — фыркнул Порфирий. — Как скажите, на милость, мы его допросим и узнаем, зачем ему все эти чертежи полувековой давности? Ну? Нет, Анна Витольдовна, право слово, я вам удивляюсь. — Объявил он и, гордо задрав хвост, направился обратно к распахнутому окну.

— Итак, ещё раз поясните мне, с какой целью вы устроили засаду в доме госпожи Щукиной? — Пожарский, прибывший на место гибели незнакомца вместе с Кузьмой Макаровичем, сверлил Анну взглядом сквозь стекла лорнета.

— Наше расследование привело меня в этот дом. Мы с коллегой опасались, что следующей жертвой «ледяного убийцы» может стать вдова архитектора Щукина, который в своё время сотрудничал с покойным Жуковым, — пояснила Анна.

— И грабитель так кстати появился именно в тот момент, когда вы устроили засаду? — Пожарский скривился.

— Прошу прощения, но на что вы намекаете? — холодно спросила Анна.

Владимир Филиппович ещё раз глянул на Воронцову и, не желая продолжать беседу, отвернулся:

— Что там? — обратился он к сыщику.

— Судя по ауре, это тот же человек, что побывал в доме убитого архитектора, — как вы говорите, Анна Витольдовна. Он с крыши прыгнул?

— Хотел перепрыгнуть, не удалось, — поправила Кузьму Макаровича Анна.

— Ну вот видите, вспугнули вора, он со страху то и того, — согласился сыщик.

— И вот ещё что: он магией холода заморозил стекло, чтобы проникнуть в дом, а после стрелял льдинками, сосульками, — добавила Воронцова, стоя у тела погибшего. Она сама вызвала полицию, не желая оставлять труп — вот так посреди улочки.

— Сосульки! — обрадовался сыщик. — Это многое объясняет. Следы выстрелов без пуль на теле Жукова — они просто растаяли. Умно!

— Не вижу повода для восторга, — оборвал его Пожарский. — Вам есть ещё что сказать, госпожа Воронцова?

— Пожалуй, нет.

— Тогда вы свободны. Идите домой, а позже зайдите в участок для дачи показаний. Впрочем, процедура вам знакома, если ещё не забыли.

— Не забыла, — отозвалась Анна и, кивнув Кузьме, покинула переулок.

Сев в машину, она потерла щёки, стараясь взбодриться, и тут же охнула: ссадина от льдинки щипала.

— «Идите домой», — передразнила она нового начальника. — Ну уж нет, у меня и другие дела имеются.

Порфирий и Глеб ждали её у библиотеки.

— Вас не на день оставить нельзя, — укорил её Буянов. — Только отвлёкся, как вы уже по крышам скачете. Анна Витольдовна, ну вот правда, а если бы он вас убил?

— На одного коллегу стало бы меньше, — резюмировала та и переступила порог.

Давешний студент уже был тут. Он стоял на вытяжку перед Аглаей Петровной, а та знай поучала:

— И последнее: ни при каких обстоятельствах вы не должны выносить библиотечные книги за пределы библиотеки без ведома хранителя. Поняли меня? Повторите.

— Не брать книги без хранителя, — проворчал тот. — Ну, теперь-то мне можно получить мои учебники назад?

— Одну минуту, молодой человек, — остановила его Анна и, прищурившись, считала ауру. Толкового снимка у них не было за отсутствием аурографа, да и в магазине хватало людей. Однако наметанный взгляд подсказал, что сходные черты имеются. Впрочем, это ещё ничего не доказывало.

— Порфирий, прошу, — обратилась Воронцова к коту. Тот вышел вперёд, подошёл к портфелю, который сейчас стоял подле ног студента, и, обнюхав его, важно заявил:

— Селедка. Что и следовало доказать. Причём именно та — дешёвая, с постным маслом.

— Я не понимаю, что происходит, — засуетился студент. — Причём тут селёдка?

— Вы что, опять принесли рыбу? — задохнулась от возмущения директриса.

Глеб же, улыбаясь, взял у неё из рук книги студента и, глянув на них, кивнул:

— Полное собрание украденных томов. Вам есть что сказать, юноша?

Но студент лишь потупил взгляд.

— Значит, дело закрыто, — важно объявил Порфирий и, подумав, добавил: — Даже два. Стоит отметить. Только чур — тунцом.

Часть 2. Глава 1

— Вы ужасный игрок в карты, Порфирий Григорьевич, — сказал Глеб, выкладывая на стол короля червей.

— Сами бы попробовали играть нормально, когда у вас лапки, — пробурчал в ответ кот, — посмотрел бы я на вас. Послушал бы ваши хиханьки, да хаханьки.

— Как обыгрывать меня в шахматы, так вы первый, а как картишки раскинуть, так сразу лапки.

Глебу пришлось соорудить подставку, чтобы втыкать в неё карты — Порфирий Григорьевич действительно не мог их удержать в лапках. Казалось, что проблема решена, но коту особо не надо было поводов, чтобы поворчать или сослаться на нечестность игры. Воронцова, если бы увидела эту картину, непременно сочла бы обязательным отчитать Глеба с Порфирием, что те ерундой маются вместо работы, но на благо та отлучилась куда-то по своим делам.

Глеб сгрёб в сторону побитые карты и выложил на стол две шестёрки.

— А это вам на погоны, — прибавил он.

Кот пренебрежительно фыркнул, лапой скинул карты со стола.

— Гордитесь собой, да? Обыграл здоровый лоб маленького котика и рад? Никакого благородства. У меня от голода уже сознание мутится, а вы и рады воспользоваться слабостью оппонента.

— Желудок ваш, любезный друг мой, как бездонная топка. Два часа не прошло, как я вам подавал жареную курицу, — возмутился Глеб.

— Вы бы ещё про прошлый год вспомнили…

Их завязывающуюся перебранку нарушил стук в дверь.

— Да–да, входите! — крикнул Глеб через плечо.

Ожидать клиентов в последнее время не приходилось. Куда как скорее это был очередной продавец товаров вразнос или мальчишка посыльный, который прибежал поинтересоваться, не надо ли господам принести чего из кабака, может чаю горячего или свежих бубликов.

Однако, против Глебовых ожиданий, в кабинет вошел пожилой мужчина с военной выправкой. Хотя по лицу ему можно было дать все восемьдесят, идеально ровная спина, седые бакенбарды вразлет и орлиный взор выдавали в нем человека, который до самой гробовой доски будет держаться так, будто он на строевом смотру в гусарском полку.

Гость с любопытством осмотрел кабинет. Глеб развалившись полулежал в кресле, закинув ноги на стол, где всё ещё сердито топорща усы сидел Порфирий, а по полу разбросаны карты.

— Это агентство «Порфирий, Воронцова, Буянов»? — спросил посетитель.

Голос у него был такой, что можно было бы услышать и на поле боя в конной рубке.

— Совершенно верно, прошу, проходите.

Спохватившись Глеб вскочил с места, жестом пригласил гостя присесть. Тот играючи, будто мальчишка, перекинул трость из руки в руку, опустился в кресло.

— Меня зовут Лазарев, Алексей Степанович, — представился посетитель. — Полковник, ныне в отставке. А вы, должно быть, Порфирий? Простите, не знаю, как по отчеству.

— Отнюдь, — кашлянул Глеб и указал рукой на кота: — Я Буянов, Глеб Яковлевич, а Порфирий это он.

— Любопытно, что в названии вашего агентства первым именем указан кот.

— Как самый ценный и незаменимый сотрудник. Душа и сердце этого маленького предприятия, — заметил Порфирий.

— В этом нисколько не сомневаюсь, — усмехнувшись ответил Лазарев. — Всегда предпочитал котов собакам.

— Вот сразу видно хорошего человека, — шепнул Порфирий, устраиваясь на столе поудобнее.

— Так и где же госпожа Воронцова тогда? — спросил старик.

— Временно отсутствует, — ответил Глеб. — Чем мы можем вам помочь?

— О, понимаете ли, дело самое обыкновенное, — небрежно ответил Лазарев, будто о сущем пустяке. — Меня хотят убить.

— Напротив, кажется, это очень любопытно, — ответил Глеб, удивленно приподняв брови.

Он достал из портсигара сигарету, предложил старику, тот отказался, закурил сам.

— Что же за обстоятельства, при которых вы получили подобную угрозу?

— Вот, сами взгляните, пришло в конверте без штемпелей.

Лазарев достал из кармана сюртука сложенную бумагу, протянул её Глебу. Тот осторожно принял лист, попробовал и так сяк взглянуть особым взглядом, стараясь зацепить взором, нет ли следов чужой ауры на бумаге, но тщетно. То ли не хватало опыта, то ли отправитель был предельно осторожен. На дорогой мелованной бумаге шло всего лишь несколько аккуратных строк печатными буквами.

— Завтра на ужине вас попытаются убить, — прочёл вслух Глеб. — Будьте осторожны. Доброжелатель.

— Лаконично и вполне доходчиво, — кивнул Порфирий. — Не похоже на попытку запугать вас или пустое послание от безумца. Страсти маловато в этих сухих строках.

— Я расценил это сообщение точно так же, — постукивая тростью по носку ботинка усмехнулся Лазарев. — Потому и обратился к вам.

— Почему же именно к нам? — спросил Глеб. — Не лучше ли было бы обратиться сразу в полицию?

— Помилуйте, — отмахнулся Лазарев, — что они сделают? Выразят сочувствие? Посоветуют забиться в нору и не высовываться, пока потенциальный убийца не помрет от старости? К сожалению, в силу моего возраста, я куда ближе многих в очереди на погост, а оставить подобные угрозы без ответа не в моих привычках. Тем паче…

Лазарев лукаво взглянул на Глеба.

— Тем паче, что у парогорской полиции в последнее время далеко не самая лучшая репутация. Я читаю газеты, молодой человек. Один начальник в тюрьме, другой, замешанный в темных делишках, в гробу, два аурографиста мертвы… Ох, не самое выгодное вложение, надеяться на эту службу.

— Так почему же вы все-таки решили обратиться именно в наше агентство? — спросил Глеб. — Мы все-таки тоже выходцы из парогорской полиции.

— Молодой человек, я же сказал вам — я читаю газеты. И ваше лицо и лицо госпожи Воронцовой часто мелькало на передовицах в последние месяцы. К сожалению мордочка этого обаятельного рыжего упитанного сударя…

Порфирий весь расплылся от этих слов.

— Увы, не было представлено. Так что кому же ещё доверить столь ответственное задание, как охрану моей жизни? Или же, по крайней мере, месть за неё.

— Что ж, понимаю, — Глеб присел за стол, не удержавшись почесал Порфирия по загривку, заслужив сердитый презрительный взгляд. — Возможно, при таких-то вводных, что и в самом деле идея отказаться от ужина не так уж и плоха? К чему лишний раз играть с огнем?

Лазарев в сердцах стукнул тростью по полу.

— Меня кололи французским штыком, — выкрикнул он, — рубили турецким ятаганом, во мне до сих пор несколько картечин английской артиллерии! А вы мне предлагаете в испуге забиться в угол от какой-то записульки, будто нервная дамочка?

— Вас понял, — ответил Глеб, смущенный таким яростным напором. — Если это ваше решение, так тому и быть. Надеемся, что сумеем помочь, чем сможем. Можете рассказать подробнее о себе? Есть ли у вас враги?

Старик только презрительно хмыкнул.

— Враги? Молодой человек, я слишком стар, чтобы иметь врагов. Все мои противники либо остались на поле боя, либо уже на том свете — старость не щадит никого. С тех пор как я вышел в отставку, у меня из всех дел осталась только охота, карты, да опустошение винных погребов.

— Может кто-то из старых знакомцев, на кого вы и подумать не могли? Несостоявшиеся дуэли? Кто-то считает, что вы его обошли по службе?

— Никого, — бескомпромиссно отрезал старик.

Глеб задумчиво побарабанил пальцами по столу, оценил дорогой костюм Лазарева, золотой набалдашник его трости.

— А что у вас… в наследстве? Простите за такой вопрос, но, сами понимаете… Если у кого-то из ваших родственников имеются, например, серьёзные долги, очень такой простой способ решить все свои финансовые вопросы, добравшись до наследства.

Он старался очень аккуратно подбирать слова, кто его знает, не вскочит ли сейчас этот боевитый дедок и не отходит ли его тростью за такие предположения, но Лазарев остался совершенно невозмутим.

— Об этом я думал, — кивнул он. — Из родственников остался только сын, Роман, майор тридцать пятого пехотного полка. Завтра на ужине он тоже будет.

Порфирием с Глебом переглянулись.

— Разумеется я думал о том, не захотел ли меня прикончить родной сын, — Лазарев сказал об этом, как о самой заурядной вещи в мире. — Но насколько мне известно в деньгах он не нуждается, примерно несёт свою службу. Видимся мы едва ли раз в год, так что вроде и не успели нигде насолить друг-другу.

— И всё же, боюсь, в таких делах первый подозреваемый… — осторожно начал Глеб.

— Я всё прекрасно понимаю, — прервал его Лазарев. — Не надо мне разъяснять банальности. Если окажется, что мой родной сын решил избавиться от старика, пусть так. Поймайте его за руку и отдайте на мой суд. Если это будет кто-то другой — то же самое. Вот и всё.

— Понял. Кто ещё из гостей и слуг завтра будет в доме?

— Очень близкий круг. Слуг держу всего двое, кухарка Акулина, да слуга Еремей. Они со мной полвека уже, почитай. Из гостей только мой сын и две семейные пары. Сын моего коллеги по старому бизнесу, с женой, да дочка покойного сослуживца, с мужем. Вот и всё.

— Вы уже сообщали кому-нибудь о полученной угрозе? — спросил Глеб.

— Пока что вы двое первые.

Лазарев крепко стиснул пальцы на набалдашнике трости, несколько раз пристукнул ей по полу, будто втыкает шпагу в чье-то тело.

— Ума не приложу, кому из них пришло в голову убить меня. Да и за что? Что за времена нынче пошли, никакого благородства. Если раньше надо было кого-то убить, то кидали вызов на дуэль, а сейчас… Вы были когда-нибудь на дуэли, молодой человек?

— Довелось разок, — ответил Глеб, припомнив как давным-давно, казалось уже в прошлой жизни, выстрелил в Бакунина.

— Это хорошо. Значит, вы мне подходите. Итак, моё предложение. Завтра приезжаете в мой особняк, поприсутствуете на ужине. Сумеете поймать убийцу до того, как он расправится со мной — отлично. Если нет — поклянетесь не оставить это просто так и довести негодяя до суда. Если же всё это окажется лишь чьим-то дурным розыгрышем — значит просто отужинаете со мной и моими близкими. Аванс можете оставить себе в таком случае. Мы договорились?

— Договорились, — кивнул Глеб.

Мужчины поднялись и пожали друг-другу руки. Глеб поймал эмоции Лазарева. Полное спокойствие, уверенность в своих силах и скрывающаяся мощь. Чувство, будто смотришь на ледяное море зимой.

— Ах да, — прибавил старик, — надеюсь, этот прекрасный рыжий господин тоже составит вам компанию завтра? Почту за честь.

— Никогда не имел привычки отказываться от прекрасного ужина, так ещё и в обществе столь уважаемого сударя, как вы, господин Лазарев, — важно отозвался Порфирий.

— Вот и славно, — ответил старик. — Значит жду вас завтра. Напишите адрес, пришлю за вами своего сына, заодно познакомитесь, раз уж волею судьбы он главный подозреваемый.

Лазарев убрал записку с адресом квартиры Глеба, затем достал из внутреннего кармана сюртука пухлый конверт, положил его на стол.

— Это аванс. Справитесь с поимкой этого любителя записок — получите ещё столько же, плюс премия. До завтра, господин Буянов. Господин Порфирий.

Прикоснувшись пальцами к полям цилиндра Лазарев вышел из кабинета.

Глеб приоткрыл клапан конверта, глянул внутрь и восхищенно присвистнул.

— Порфирий Григорьевич, сегодня тунец и рябчики в сметане.

— Сытный ужин сегодня и обещание прекрасной трапезы на завтра, — кот облизнулся. — Что может быть лучше? Однако, хотелось бы узнать, Глеб Яковлевич, что вы собираетесь делать с этой странной миссией?

— Ну, как что, — Глеб всё-таки принялся собирать разбросанные по полу карты. — Если записка окажется чьей-то дурной шуткой, то, видимо, ничего. В противном случае, придётся надеяться, что душегуб поменяет планы, увидев нас.

— План надежный, как часы, — саркастично протянул Порфирий. — Перефразируя вас, мы будем просто надеяться на лучшее?

— Именно так. Но если, конечно, у вас есть гораздо более интересные идеи, с радостью вас выслушаю.

— Ой, лишь бы на меня все перекладывать, — кот зевнул и потянулся, выгнув спину дугой. — Порфирий Григорьевич, помоги, Порфирий Григорьевич, придумай, Порфирий Григорьевич, спаси. А сами что, м-м-м?

— Вот вы критикуете, критикуете да попрекаете, а дельных предложений-то и нет.

— Есть у меня одна идейка. Пойдемте-ка отведаем, как сегодня в ресторации у Смирнова запекли каплунов в горшочках, под сметанкой. На сытый живот и мыслится легче, так что заодно что-нибудь и придумаем. Точнее вы. Вы придумаете. А то вечно только я за всех отдуваюсь.

Глеб оставил записку Воронцовой, где кратко изложил суть нового дела и где окажется завтра. Затем взял на руки кота и они отправились ужинать. Порфирий, конечно, мог дойти и сам, но не преминул возможностью поворчать, что по зиме у него мерзнут лапки и раз уж тут такой удобный транспорт в виде Буянова, то грех, право слово, грех, заставлять несчастного морозиться.

В ресторации вместо размышлений о сути дела и как завтра помогать Лазареву, однако, вся фантазия кота ограничилась только полётом гастрономической мысли. Порфирий взял на себя важную миссию перепробовать всё меню, так что половина от аванса Лазарева, которую Глеб оставил себе, стремительно таяла. Между осетриной по-французски и перепелиными котлетками кот глубокомысленно рассуждал, что у всего в этом мире есть своё предназначение. Деньги, например, созданы для того, чтобы их тратить. Его, Порфирия, предназначение — быть сытым и красивым. И вот, стало быть, сегодня все пути сходятся в одной точке — надо наесться от пуза и потом сладко поспать.

Глебу тяжело было спорить с такой философией, так что оставалось только поддакивать, настраиваясь на безболезненное прощание с львиной долей гонорара в одночасье.

Самоотверженный Порфирий настолько не жалел себя, что Глебу пришлось снова взять его на руки и нести до такси — кот слишком объелся, чтобы самому шевелить лапами. Дома он уложил кота спать на кресле, укутал пледом, и принялся собирать вещи.

Для званого ужина понадобилось доставать самый приличный костюм и накрахмаленную сорочку. Поразмыслив, взял саквояж и на всякий случай положил в него запас чистой одежды на пару дней. Хоть поездка и обещалась обойтись одним днем, кто его знает, как всё обернётся? Может вином запачкают, может и кровью, что ж теперь, грязным ходить?

Затем открыл нижний ящик шкафа, из-под одежды достал револьвер. Тот самый, что достался ему от убитого Рубченко. Глеб до сих пор хранил его у себя, не то как трофей, не то как подстраховку на всякий случай — уверенно пользоваться боевой магией у него так и не получалось. Открыл барабан, проверил патроны. Затем убрал револьвер поглубже в саквояж. Даже если меч пригодится один раз в жизни, надо носить его всегда с собой.

Признаваться самому себе, что никакого точного плана, как предотвратить завтрашнее преступление, у него нет, было тяжело. Понадеявшись, что утро вечера мудренее, а если и с рассветом идеи не появятся, так хоть на месте что-то станет яснее, Глеб лёг спать.

Утро пришлось снова коротать за игрой в шахматы — прикасаться к картам Порфирий отказался наотрез, обвиняя своего товарища в шулерстве. И заодно отсутствии сердца, раз уж тот не хочет поддаваться.

Получив с утра пораньше четыре мата в четырех партиях, и выпив от скуки два чайника чая, Глеб хотел было уже махнуть рукой и отказаться играть дальше, когда на улице раздался длинный сигнал автомобильного клаксона. Буянов выглянул на улицу и увидел стоящий у подъезда длинный черный паромобиль, из трубы которого валили густые белые клубы пара.

— Полагаю, это за нами. Идём.

Одной рукой он подхватил саквояж, другой взял Порфирия подмышку.

— Готовы к славному ужину? — спросил кот.

— Готов весь вечер напряженно вглядываться в лица и пытаться понять, кто же решил прикончить этого славного старика.

— Эх, надеюсь у них в доме подают осетрину, — сказал Порфирий и мечтательно зажмурившись облизнулся. — А вы что думаете?

Глеб только нервно пожал плечами и сказал:

— Я думаю, что если мы ошибемся, уже сегодня кто-то умрет.

Глава 2

Роман Алексеевич Лазарев оказался высоким крепким мужчиной лет сорока, в чьих черных волосах уже серебрилась седина на висках. Черный мундир сшит идеально по фигуре, на золотые майорские эполеты ложатся крупные хлопья снега.

— Буянов? — мрачно спросил он.

— Он самый. И Порфирий Григорьевич со мной.

— Майор Лазарев, — представился Роман и протянул руку, не снимая перчатку.

Глеб ответил на рукопожатие, сетуя на дрянную погоду и невежливость майора — не помешало бы считать его эмоции. Список подозреваемых, очерченный Лазаревым-старшим, не так велик, и сын всё-таки на самом верху этого списка.

— Вы готовы? — спросил майор. — Тогда едем.

По сравнению с паромобилем Воронцовой машина майора казалась каким-то космическим кораблём. Чёрная кожа салона, полированное дерево, холодный блеск хрома. Несмотря на занесенные снегом улицы паровик рванул вперед так, что Глебу захотелось пристегнуться, и он мысленно посетовал, что хоть идея стать в новом мире инженером пока отложена до лучших времен, но вот ремни безопасности можно бы и запатентовать. Порфирий же на заднем сидении отчаянно цеплялся когтями в пассажирское кресло, не жалея обивку.

— Далеко ли нам ехать? — спросил Глеб с тревогой вглядываясь, как быстро машина рассекает пургу.

— Далеко, — ответил майор, не отрывая взгляда от дороги.

— А вы старший сын Алексея Степановича?

— Угу.

— У него есть другие дети?

— Нет.

Майор Лазарев оказался собеседником, мягко сказать, не самым разговорчивым. На все дальнейшие вопросы Глеба он отвечал либо так же односложно, либо и вовсе отделываясь легким кивком. Даже болтливый Порфирий, который мог бы разговорить и камень, и тот не смог выжать из Романа Алексеевича ничего большего.

Оставалось только гадать, всегда ли он был столь молчалив, либо ему не нравилось присутствие Глеба.

Когда паромобиль Лазарева въехал через раскрытые ворота, Глеб только присвистнул при виде роскошного особняка. Пора было бы и привыкнуть, что хоть Парогорск небольшой индустриальный город, но некоторые его жители крайне зажиточны и в размахе при строительстве домов себе не отказывают. Длинный двухэтажный особняк красного кирпича, растянулся между двух холмом на добрые полсотни метров, словно растолкав стенами густой сосновый лес. Крыша под плотной снежной шапкой ощетинилась десятком каминных труб. В такой махине могли бы жить разом три поколения пяти семей и даже особо не пересекаясь.

Не говоря ни слова, майор заглушил двигатель и направился в дом.

— Мужчина столь же обаятельный, как замерзший камень в лесу, — проворчал Порфирий, когда Глеб снова подхватил его на руки, чтобы кот не морозил лапы по снегу. — И столь же болтливый. Не нравится он мне.

— Ну, что поделать, — ответил Глеб, — не всем же быть столь острыми на язык, как вы. Не стоит судить людей только по их общительности.

— А я сужу по своему чутью. По интуиции своей. И вам рекомендую прислушиваться. Хотя, что я тут растрачиваюсь. Вы же никогда никого не слушаете, Глеб.

— Опять вы попусту разворчались?

— Не ворчи, не шипи, не ной. Одни условия, — пробубнил кот, ежась от холода. — Условия и запреты. Тиран.

В холле дома их встретил Лазарев-старший, за которым стояли мужчина и женщина, по всей видимости единственные слуги в дома. Майора уже не было видно, вероятно поспешил подняться к себе в спальню.

— Глеб Яковлевич, Порфирий Григорьевич! — Лазарев расплылся в улыбке. — Рад видеть.

Он протянул ладонь, пожал руку Глебу, затем очень бережно пожал лапку Порфирия.

— Прошу, знакомьтесь, — продолжил старик. — Мои слуги, а вернее, что и соратники. Акулина и Еремей.

Еремей, судя по сизому носу с красными капиллярами и крупным мешкам под глазами, крепко любил приложиться к бутылке. Был он, вероятно, немногим младше самого Лазарева, но пагубная тяга к алкоголю не позволила ему сохраниться столь же хорошо, как хозяин.

— Еремей, сходи в подвал, да принеси пару бутылок вина, для согрева, — распорядился Лазарев.

Слуга мечтательно улыбнулся, кивнул и пошел куда-то вглубь особняка.

— И не вздумай снова пить мой алкоголь! — беззлобно прикрикнул ему в спину старик. — Знаю я тебя, пропойцу.

— Вы заносите вещи, — Лазарев повернулся к Глебу, — располагайтесь. Ваша спальня на втором этаже, третья комната налево. Ужин в восемь вечера, остальные гости скоро прибудут, видимо задерживаются из-за снегопада.

— Ожидаются ещё четверо человек? — спросил Глеб. — Две семейные пары?

— Всё верно.

— Замечательно, — Глеб покосился на кухарку, понизил голос до шепота: — Тогда отнесу саквояж наверх и будем думать, как на сегодня минимизировать риски.

— С чего планируете начать? — усмехнувшись спросил Лазарев.

Он настолько не испытывал тревоги по поводу полученного накануне предупреждения об убийстве, что Глебу даже на мгновение подумалось, уже не шутка ли это всё самого старика.

— Пока все гости не собрались, хочу осмотреть особняк. Порфирий Григорьевич, — шепнул Глеб, — вам особое поручение тогда. Ступайте на кухню и проследите за тем, чтобы в еду не подбросили чего ненужного. Не спускайте глаз с кухарки и с каждого, кто зайдет на кухню.

— О-хо-хо, попробую справиться, — с тяжким вздохом ответил кот. — Вечно вы на меня всё самое тяжкое перекладываете.

— Присмотрите, пожалуйста, за моим другом, пока я располагаюсь, — громко сказал Глеб, поворачиваясь к кухарке.

Акулина, крупная дородная женщина с могучими руками и добродушной детской улыбкой, из той породы людей, что проще перепрыгнуть, чем обойти, вся растаяла от такой просьбы.

— Ох ты ж! — она всплеснула руками. — Это кто у нас тут такой красивый рыжий господин? Это что за славный пирожочек, сладкая булочка? Кис-кис-кис!

— Хоть где-то меня ценят, — пробурчал Порфирий, спрыгивая с рук Глеба и в знак невероятной благосклонности даже потерся о ногу кухарки. — Вот что, Глеб Яковлевич, сударь мой, ступайте, разведайте обстановку, а я пойду проинспектирую кухню, да прослежу, чтобы никто ничего лишнего в блюда к ужину не сыпанул.

Кот, разумеется, не преминул сделать вид, будто сам решил, что будет делать и куда ему направиться.

Порфирий задрал хвост трубой и очень важно и одновременно сердито потопал на кухню, а Глеб отправился изучать дом изнутри.

На осмотр особняка пришлось потратить несколько часов. Глеб с усмешкой про себя отметил, что сюда можно было пускать экскурсии за деньги, как в музей. Свободного угла нельзя было найти, чтобы там не стояли доспехи или хотя бы ваза в человеческий рост. На стенах не было пустого места за картинами, гобеленами, развешеной коллекцией холодного оружия. И хотя слуг в доме было всего двое, нигде не было и пылинки. То ли Лазарев все-таки пользовался дополнительным штатом уборщиков, то ли Еремей был невероятно расторопным малым, несмотря на свою явную любовь прикладываться к бутылке и почтенный возраст.

Окончательно утомившись осмотром дома, Глеб пришел к неутешительному выводу. Если старика Лазарева захотят убить — тут целый арсенал колюще-режущего на стенах. И хоть в комнате самого старика не обнаружилось ни потайных ходов, ни уж тем более заложенных под кровать противопехотных мин, помещений в доме было столько, что ночью тут мог спрятаться целый взвод наёмных убийц.

Оставалось самоуспокаиваться только мыслями, что-либо всё это жестокий розыгрыш (и кто знает, не самого ли Лазарева), либо у них таки есть союзник, который решил предупредить старика, послав записку.

Бессмысленное брожение по комнатам пришлось прервать, когда внизу захлопали двери и послышались голоса. Глеб спустился на первый этаж и старик представил его новым гостям.

Чета Апрельских, Иван и Инесса, были похожи, как брат и сестра. Может просто совпадение, а может и как Габсбурги, резвятся только в тихом семейном кругу. Впрочем, вопрос того, насколько семейное древо Апрельских больше походило на круг, явно к сегодняшнему делу отношения не имело. На контрасте со своей легкой весенней фамилией внешне оба напоминали скорее недавно размороженных покойников. Мышино-серые волосы, вытянутые фигуры, острые черты лица. Хотя мужу с женой можно было дать на глаз около сорока, да и судя по одежде были людьми зажиточными, выглядели они оба, как измученные голодом путешественники, не смотри что Инесса носила на себе столько бриллиантов, будто хотела нарядиться на бал-маскарад хрустальной люстрой.

Прибывшая парой часов позже, уже в сумерках, супружеская пара Мартыновых была полной противоположностью Апрельских. Андрей Мартынов, немногим старше Глеба, похожий на кота круглолицый брюнет с закрученными усами, долго жал руку Лазареву-старшему, без остановки распинаясь, как он благодарен за честь быть сегодня приглашенным в этот дом, насколько он горд подобным знакомством и как тесть его, дескать, дорожил дружбой с хозяином дома и так далее и так далее. Его супруга, бледная брюнетка, с таким замученным лицом, будто только отошла после болезни, отделалась легким реверансом, коротким «доброго вам здравия, Алексей Степанович» и не проронила больше ни слова.

Самого Глеба Лазарев представлял кратко, как господина Буянова, не упоминая ни профессии его, ни зачем он тут находится. Хотя гостям это казалось и вовсе неинтересным: Апрельские отделались презрительными взглядами и пошли к себе в спальню, Андрей Мартынов после «Рад знакомству» тут же опять начал что-то лебезить перед стариком, пока его молодая жена стыдливо обшаривала взглядом углы.

Раз уже обозначились все сегодняшние гости, Глеб подумал было, что важно будет с ними побеседовать, понять, что у кого на уме. Хорошая мысль обернулась лишь тщетными попытками. Апрельские игнорировали все попытки завести разговор с непоколебимостью манекенов, Анастасия Мартынова не выходила из спальни, а её муж все время бегал хвостом за стариком Лазаревым.

Плюнув со злости, Глеб бегло закончил осмотр особняка, затем зашел к себе в спальню, достал со дна саквояжа револьвер и сунул его поглубже в карман пиджака. Если угроза о смерти Лазарева не пустой звук, вероятнее всего его попытаются отравить, но оружие под рукой всегда пригодится.

От удара в гонг, чей металлический гул эхом прокатился по пустым коридорам гигантского особняка, Глеб вздрогнул. Либо пора было спускаться к ужину…

— Либо половцы напали на деревню, — пошутил себе под нос Глеб и пошел в столовую комнату.

За длинным дубовым столом под белоснежной скатертью уже всё было готово к ужину. Еремей с невероятным проворством приносил из кухни все новые и новые блюда, расставляя их между зажженными свечами (то ли Лазарев не терпел парового освещения, то ли сюда коммуникации не получалось протянуть).

Во главе стола сидел сам Алексей Степанович, по правую руку разместился его сын, так и не переменив мундира на гражданскую одежду. По левую же оставалось два свободных места, учитывая, что и Апрельские и Мартыновы уже расселись, стало быть тут сидеть Глебу и Порфирию.

Рядом с тарелками громоздилась такая батарея ложек, вилок и ножей всех мастей, что на мгновение Буянов просто растерялся. Потом пожал плечами и мысленно махнул рукой, взял просто самую удобную пару приборов, не беспокоясь больше о том, для какого блюда она предназначена (хоть и заслужил за то очередной презрительный взгляд Апрельской)

Из кухни, тем временем, тяжело отдуваясь вернулся Порфирий Григорьевич. Судя по усам перемазанным сметаной, он очень ответственно отнёсся к своей роли наблюдателя за готовкой и даже лично принимал участие в дегустации.

Едва переступая лапами, он кое-как из последних сил запрыгнул на стул, оглядел сервированный стол и в нетерпении облизнулся.

— Первый раз вижу, чтобы в приличном доме приглашали котов ко столу, — процедила Апрельская.

— Первый раз вижу, чтобы в приличном доме разрешалось так хамить гостями, — огрызнулся Глеб, тут же поймав на себе гневный взгляд её мужа.

— Прекратите, — пророкотал Лазарев-старший. — Давайте не будем все портить друг-другу настроение за праздничным ужином.

Сразу же повисла гнетущая тишина, нарушаемая только скрипом столовых приборов по тарелкам.

— Что-то обстановка за столом мрачная такая, будто на поминках, ну право слово! — сказал Мартынов и неловко хихикнул.

— Как знать, возможно этот ужин и станет в самом деле моими поминками, — произнес не без бравады Лазарев-старший.

— Не стоит шутить с такими вещами, как смерть, — ледяным тоном произнесла госпожа Апрельская.

— А я и не шучу, — отозвался Лазарев, смакуя вкус осетрины.

— Не говорите так, Алексей Степанович, — тут же подал голос Мартынов. — Вам ещё жить да жить!

— Только кому-то это не нравится, что я зажился на белом свете, — сказал Лазарев. — Представляете, дамы и господа, какая оказия? Прислали мне тут давеча одну записочку интересную. Дескать, убьют меня сегодня ночью, во время этого самого ужина.

После таких слов Глеб ожидал, что начнется сущий кавардак. Однако заявление это было принято на редкость холодно. Роман даже не оторвался от еды, чета Апрельских забубнила какие-то безэмоциональные возмущения, словно сетуя на плохое обслуживание в магазине. Один только Мартынов вскочил и начал громко кипятиться, распыляя проклятия и угрозы в сторону анонимного посланника, да и тот быстро замолк и сел обратно, пока его жена, уткнувшись носом в тарелку, что-то шептала, по всей видимости молитвы.

Глеб мысленно ругнулся. Он и сам не знал, чего ожидать от гостей, кто из них и как себя должен выдать, но вот только только заявление Лазарева и реакция присутствующих ясности тоже не внесла. Если бы это был не обеденный, а карточный стол, стоило бы подумать над тем, чтобы пойти играть куда-то ещё, тут ловить нечего. Оставалось только ещё раз мысленно выругаться, что его дар в том, чтобы считывать эмоции при прикосновении, а не потаённые мысли по выражению лица.

Нужно было как-то раскачать ситуацию.

— Ну почему же, — сказал Глеб, — кому-то вот показалось очень смешной шутка, пугать Алексея Степановича подобными записульками. Угроза смерти, подумать только. У кого-то ведь поднялась рука. Как думаете у кого из нас бы хватило на это дерзости?

— Не стоит шутить с такими вещами, как смерть, — снова холодно бросила Апрельская.

— Думаю, мне можно. Однажды я уже был мертв.

— Вы слишком болтливы для мертвеца, — буркнул Иван.

— А что? Лично мне очень интересно, — снова оживился Мартынов. — Уверен это очень интересная история.

— Не слишком интересная и уж совершенно точно не для ужина, — отрезал Глеб и снова сделал вид, что сосредоточился на жарком, исподтишка разглядывая реакцию гостей. Тщетно. Жизни в них было столько же, сколько в истуканах на острове Пасхи.

— Постойте, а ваше лицо мне кажется очень знакомым, — сказал Мартынов. — Где-то я вас уже встречал.

— Это вряд ли, — буркнул Глеб и снова опустил глаза в тарелку.

Остальная часть ужина прошла действительно будто на поминках. Иногда вспыхивающие короткие разговоры тут же затухали, а все попытки Мартынова вбросить какую-то шутку повисали в воздухе. Лазарев потягивал виски, его сын сосредоточился на ужине, остальные старались не поднимать друга на друга взглядов. Только неугомонный Порфирий всё время просил Еремея то подать ещё осетринки, то интересовался насчет ножки индейки.

По настоянию Глеба Еремей приносил напитки только в закрытых бутылках. Хотя старый слуга так и не сказал за весь день ни слова, будто немой, по его лицу явно читалось желание хоть сейчас выступить добровольным дегустатором алкоголя на предмет ядов.

Лазарев достал из кармана жилета золотые часы на цепочке, щелкнул крышкой, взглянул на время.

— А вот и полночь, дамы и господа, — объявил он. — Кажется, пережил я сегодняшний день, кому бы там иного не хотелось.

Глеб продолжал следить за реакцией гостей, не выдаст ли себя кто выражением лица. Тщетно.

— Еремей! — крикнул Лазарев. — Сходи-ка в гостиную, там в стеклянном шкафе возьми да принеси мою любимую бутылочку шотландского виски. Шестьдесят лет выдержки в бочке, господа, вы такого не пробовали, на весь мир десять бутылок, ей-богу. Открыл её один раз, как в отставку вышел, да оставил. Всё берёг-берёг её для особого случая, да вот он и настал.

По лицу старого слуги читалось, что хоть глоточек старого виски, но по пути случайно да «испарится». Кивнув он ушел, а Лазарев, тем временем, окинул гостей самодовольным взглядом.

— Вот так, любезные мои, кто бы ни был тот таинственный автор записки, он крупно ошибся. Ужин минул, а я всё ещё жив! Меня не запугать просто так.

— Истинно так, Алексей Степанович, — угодливо поддакнул Мартынов, — долгих лет вам жизни.

— Куда там запропастился Еремей, лентяй окаянный? — Лазарев поднял голос. — Еремей! Еремей! Пошевеливайся, старый пень! Моложе меня на два года, а глухой уже, как тетерев. Еремей…

Старик отбросил стакан, вскочил с кресла и побежал в зал. Глеб, уже сердцем чувствуя, что за картину он там увидит, рванул за ним.

На красном персидском ковре, рядом с открытой бутылкой виски лежал бездыханный Еремей. На синюшных губах его засыхала серая пена.

Глава 3

— Выехать отсюда невозможно, — сообщил Роман Алексеевич, стряхивая с мундира налипший снег. — Сугробы намело такие, что пока не пришлют на выручку роту рабочих с лопатами или парочку толковых магов, умеющих подчинять огонь, чтобы растопить все это к чертовой матери, тут и до весны можно проторчать.

Почти за полные сутки, это была самая длинная реплика, что услышал от него Глеб.

— Телефонная линия тоже неисправна, — доложил Мартынов. — Вероятно из-за снегопада оборвало провода. Не знаю, что и делать, господа…

— Поздравляю, мы застряли в одном доме с покойником, — в голосе Апрельского слышалось столько же сочувствия к чужой смерти, сколько бывает тепла от айсберга.

Майор растер озябшие ладони, взял не глядя бутылку со столика, сделал несколько глубоких глотков, шумно выдохнул, присел рядом с камином, вытянув руки к огню.

— Вы бы были поосторожнее, — сказал Глеб, — кто знает, что тут ещё может быть отравлено.

— Кто-то да знает, — буркнул майор. — Кто-то из присутствующих.

— Вы на что намекаете! — вскинулся Апрельский. — Я не потерплю…

— Не намекаю, а говорю прямо. Кто-то из присутствующих отправил виски. Если бы не этот остолоп Еремей, позарившийся на господскую выпивку, отравился бы мой отец!

— Не смей его так называть! — рявкнул старик.

В одно мгновение обстановка накалилась так, что вот-вот готова была взорваться. Повисла мучительная тишина, когда казалось что сейчас всё сорвется в драку, но вдруг напряжение разом схлынуло.

— Я его знал дольше, чем тебя! — тихо сказал Лазарев всхлипнул. — Хороший был человек. Достойный. Отец его ещё у самого Люмэ служил. Это были достойные люди. И я не позволю, чтобы их память оскорбляли. Он за меня яд принял, пулю поймал, для меня предназначавшуюся.

Тыльной стороной ладони он вытер слезу, громко вздохнул, схватился за сердце. Пошатываясь сделал пару шагов, его тут же взял под руку Роман и помог опуститься в кресло.

— Алексей Степанович, — тут же залебезил Мартынов, — если вам дурно, то Настенька моя помочь может, она ж у меня умница, медсестрой была.

— Уйдите прочь от меня все.

— Отец, у тебя есть какие-то таблетки? что-то принести от сердца?

— Не думаю, что это хорошая идея, пить сейчас хоть какие-то таблетки, — мрачно сказал Глеб. — Увы, у нас есть гарантий, что неизвестный не отравил тут всё вокруг.

— Замолкните, — рыкнул майор. — Не видите, моему отцу плохо.

— Роман, успокойся, — старик погладил сына по руке. — Он прав. Мне надо просто немного отдохнуть, отдышаться. Не хочу я ничего принимать. Меня, может, и заждались на том свете, но черта с два я буду помогать отравителю ускорить свою встречу с создателем.

Глеб вздохнул, взъерошил волосы. Всё произошедшее надо было как следует обдумать, затем не помешало бы расспросить каждого, кто что видел, кто что думает, но обстановка к этому не располагала. Майор вел себя так, будто в любую секунду мог кинуться в драку. Его, конечно, можно было понять — отец на миллиметр разминулся со смертью, но находиться с таким человеком в замкнутом помещении далеко не самая приятная вещь.

Сейчас он вместе с Мартыновым суетился возле старика Лазарева, чета Апрельских о чем-то перешептывалась, а Настя Мартынова тихо сидела в уголке и беззвучно шевелила губами, то ли молилась за упокой души Еремея, то ли боялась за себя.

Глеб отошел в сторону. Тут же словно из ниоткуда нарисовался Порфирий, поманил лапой, призывая пригнуться.

— Да уж, Глеб Яковлевич, голубчик мой, вляпались мы в историю, — быстро зашептал кот. — Хуже не придумаешь, застряли в одном доме с убийцей-отравителем. И когда выбраться получиться — поди гадай. Молока теперь не хлебнуть, чтоб сердце не замерло в испуге, ну как потравит, гад?

— Тут вы правы, — кивнул Глеб. — Лучше не пробовать ничего. Это может быть опасно. Если план злодея убить Лазарева сорвался из-за невезения Еремея, кто знает, на какие отчаянные шаги теперь он может пойти.

— И что прикажете? Сидеть тут теперь и голодать до весны? С внешним миром сношения нет, самим не выбраться, только на лыжи если вставать. Ну вы-то как знаете, Глеб Яковлевич, но я на лыжах ходить не умею и не буду!

— Не вариант. Бросить Лазарева на съедение? Нет уж, увольте. Надо думать, как нам убийцу вычислить. И как можно скорее, мне тоже не улыбается мысль о голодной смерти. Хотя тут компания такая подобралась дружелюбная, что через три часа за ножи похватаются, до весны не дотянем.

Кот нервно пошлепал кончиком хвоста по полу, глядя как люди суетятся вокруг старика.

— Вы вот что, друг мой, — сказал он. — Задержите-ка наших новых знакомцев тут, внизу. Отвлеките чем-нибудь. А я пока что быстренько пробегусь по комнатам, поищу, нет ли у кого чего интересного в вещах. Не в моих привычках, конечно, копаться в чужом белье, но обстоятельства такие, что иначе никак.

— Хорошая идея. Не думаю, что получится задержать всех надолго, так что поторопитесь. И будьте поосторожнее, Порфирий Григорьевич.

Кот торопливо затопал вверх по лестнице, а Глеб вернулся к остальной компании.

— Господа! — громко сказал он привлекая общее внимание. — Ситуация у нас экстраординарная, но надо что-то делать. Раз уж мы не можем покинуть этот дом, равно как и вызвать подмогу, боюсь, что надо выработать некоторые меры безопасности…

— Кто вы такой, чтобы тут командовать? — в который раз вскинулся Апрельский.

— Никто, — огрызнулся Глеб. — Просто хочу предложить меры общие безопасности. Но если вы считаете себя самым умным — можем пойти на улицу и там хоть замерзнуть под ближайшим кустом, мне дела нет. Я пробую заботиться о людях, кто бережет собственную жизнь.

— Да-да-да, — тут же подал голос Мартынов. — Дайте ему сказать.

Апрельский, продолжая что-то гневно шипеть себе под нос, сел обратно на диван, рядом с женой.

— Значит так, — сказал Глеб. — Никто не знает, что ещё может быть отравлено…

— Кто-то знает, — повторил майор.

— Весьма вероятно, — согласился Глеб и упрямо продолжил: — Значит, мы не можем так рисковать, чтобы принимать пищу или пить воду.

— Вы с ума сошли, — охнул Мартынов. — Мы же умрем с голоду! Или от жажды!

— Без еды человек может протянуть почти месяц, без воды три дня. Я очень надеюсь, что нас хватятся гораздо раньше и дорогу до особняка расчистят. Если нет, то ничего не поделать, самым безопасным для нас всех вариантов будет топить снег.

— Помилуйте, это безумие! — Мартынов нервно схватился за узел галстука. — Я не уличный пес, что снег есть.

— Да как вам будет угодно. Хотите играть в русскую рулетку и проверять, что тут в доме ещё отравлено — воля ваша.

Будто демонстрируя, что он думает о всех здравых предостережениях, майор взял новую бутылку и сделал несколько глубоких глотков виски.

— Сейчас же, — закончил Глеб, — нам над подумать, что делать с Еремеем.

— А что с ним? — спросил майор, утирая тыльной стороной ладони губы. — Он уже мертв. Мертвее не станет.

— Мы не можем оставлять его просто так.

Услышав голос Анастасии Мартыновой, Глеб даже вздрогнул, успев привыкнуть, что в этой комнате она скорее как немой манекен.

— Справедливо, в целом, — майор пожал плечами. — Когда разлагаться начнет, то вонять будет так, что всех тут наизнанку вывернет.

Он пьяно хохотнул, его поддержал подхалимский смешок Мартынова. Обе женщины разом побледнели и перекрестились, Апрельский скривился.

— Ну ладно, ладно, что вы тут киснете? — майор с усмешкой медленно обвел взглядом всех присутствующих. — Давайте вынесем тело в лес, прикопаем в сугробе.

— Нет, — резко сказал Лазарев-старший. — Не по-христиански это, закапывать его в лесу, будто собаку.

Роман, судя по выражению лица, хотел возразить, но встретился с тяжелым взглядом отца и кивнул со вздохом.

— Хорошо. Давайте снесем тело в погреб, там холодно. Не валяться же ему посреди комнаты, в самом деле. Идемте.

Мужчины направились в комнату, где все ещё оставалось нетронутое тело Еремея. Мартынов явно пытался уклониться от этого, но майор просто молча взял его под локоть и потащил за собой. Глеб ещё раз попытался бегло осмотреть бутылку на отпечатки аур, но там ярко светилась только одна, очевидно самого несчастного слуги. Он осторожно убрал её в сторону, улика, как-никак.

Затем они все вместе взяли ковер за углы, разом подняли и понесли тело в подвал. Неловко толкаясь, в полном молчании спустили его по лестнице, осторожно опустили на землю, между корзин с продуктами и ящиками, из которых торчали бутылочные горлышки.

Глеб вздохнул, на душе было гадко. Жил себе человек, о чем-то мечтал, думал, надеялся, не делал никому зла и вот итог. Лежит недвижим в грязном подвале, среди овощей, и неизвестно когда сможет получить хотя бы подобающее погребение.

Он глянул на своих спутников, по их реакции пытаясь понять, кто из них сейчас что чувствует. Роман Алексеевич оставался непроницаем. Иван Апрельский кривился, как человек, которого заставили выполнять грязную работу, для него не предназначенную, Андрей Мартынов старательно избегал смотреть на покойника, обшаривая взглядом темные углы.

— Ступайте наверх и побудьте вместе с Алексеем Степановичем, — сказал Глеб. — И очень настоятельно рекомендую никому не отлучаться. Никому.

Майор и Апрельский сразу вышли, Мартынов быстро перекрестился и поспешил за ними. Глеб замешкался, думая, стоит ли прикоснуться к трупу, чтобы считать эманации или проку не будет. Ощущения от подобного были, мягко сказать, малоприятные, а обстоятельства смерти и без того очевидны. Он услышал всхлипывания за спиной и оглянулся — в подвал спустилась Акулина.

— Бедный Еремеюшка, родненький, как же так тебя угораздило-то?

Глеб хотел найти какие-то слова утешения для бедной женщины, оплакивающей друга, но ничего не пришло на ум и он промолчал.

— Бедный ты несчастный, — продолжала причитать кухарка. — Как же ты так, дуралей ты мой старый, как же так-то?

— У него были родственники? — спросил Глеб. — Надо будет кому-то сообщить?

— Да какие у него родственники, — Акулина махнул ладонью. — Всю жизнь один-одинешенек прожил, ни жены, ни детей. Из всех родственников-то и был, что дядька, вроде, какой-то, да и тот преставился третьего дня. Бедный Еремеюшка, даже не поплачет на могилке твоей никто, кроме меня.

— У вас с ним были хорошие отношения? — спросил Глеб, чувствуя неловкость, что по сути допрашивает разбитую горем женщину. Но люди в горе часто не контролируют свои эмоции и могут сказать то, о чем по холодному разуму умолчали бы.

— Хорошие, конечно, хорошие, — Акулина снова зашлась в слеза. — Полвека, почитай, вместе в одном доме-то работали. Такой-то золотой человек был…

Глебу стало окончательно невыносимо и мучимый стыдом он направился обратно в гостиную, в дверях чуть не столкнувшись плечами с Апрельской.

— Я же просил всем оставаться вместе? — прошипел он.

— А вы кто такой, чтобы мной командовать?

— Могу я поинтересоваться, куда же вы отлучилась?

— Нет, — отрезала та. — Не можете.

— Это была просьба не от моего самодурства, — отчеканил Глеб, — а из соображений безопасности.

— И что? Прикажете мне теперь по дамским делам теперь под конвоем ходить?

Глеб стушевался. Банальный вопрос, как поход в туалет, рано или поздно заставит всех людей в особняке разбрестись, а Порфирия все не было.

— Приношу извинения за свою бестактность, — как можно мягче сказал он. Союзников в этом доме у него и так было мало, а ещё один враг ситуацию точно не улучшит. — Просто я хотел бы вас попросить. Кажется баронесса Мартынова скверно себя чувствует, из-за всего произошедшего. Она не столь сильна духом, как вы. Не затруднило бы вас присмотреть за ней, как-то поддержать?

— Баронессой? Тоже мне, — фыркнула Апрельская. — Думает, что взяла мужнину фамилию Мартынова и враз стала благородной? У них нет ничего за душой, кроме родовой фамилии, да и той теперь цена невысока. Баронесса? Она как была сестрой милосердия, так ей и осталась. От неё до сих пор пахнет больницей и грязными бинтами. От этого не отмыться. И громкой фамилией не закроешься. Была Белякова и вдруг стала Мартынова? Для этого нужна кровь поколений, десятилетие воспитания... Вы видели её платье? Это даже не прошлогодняя мода! Минимум пятилетняя. Какой позор.

Пришлось подавить в себе острый приступ ненависти, чтобы не выдать на лице все эмоции от поведения этой склочной женщины.

— Понимаю-понимаю, — сказал Глеб. — И всё же, по возможности, проследите за ней, я вижу, что вы очень наблюдательная женщина.

План подкупить Апрельскую лестью, который в теории можно ещё было счесть рабочим, провалился с треском.

— Ха! что вы себе надумали, юноша! Я не буду вашей ищейкой! Вы за кого меня принимаете!

Она сказала это громко. Очень громко. Так, что слышали все, кто находился в комнате.

— Инесса? что этот хам тебе там наговорил? — Апрельский тут же кинулся к жене.

— Предложил приглядывать за людьми! Представляешь, дорогой? Сказать мне? Такое? Будто я какой-то жандармский филер в драном картузе! Какое неслыханное хамство.

Чуть не зарычав Глеб закатил глаза и очень длинно и очень грязно выругался мысленно.

— Вы кто такой? Кто вы такой? — Апрельский перешел на такой визг, что орал почти в ультразвуке. — Как вам наглости-то хватило! Делать моей жене такие непристойные…

— А это хороший вопрос, — от голоса майора Апрельский резко затих. — Вы, собственно, господин Буянов? Какой у вас чин, звание?

Роман встал и подошел ближе к Глебу, заложив руки за спину.

— Может вы дворянин? Или промышленник? Кто вы такой? Отец меня так и не посвятил, что вы за птица. Какое совпадение? Кто-то пытается убить моего отца, травит его слугу…. А единственный новый человек в доме это вы и ваш кот? Не находит совпадение роковым, а?

Глеб взглянул на Лазарева-старшего, но тут лишь молчал уронив голову на ладони, полностью погрузившись в свою скорбь.

— Так я вас последний раз спрашиваю, — в голосе майора слышалась неприкрытая угроза. — Вы кто будете, господин Буянов?

— Точно! — внезапно воскликнул Мартынов. — Я вас вспомнил, вы же этот…

Он пощелкал пальцами.

— Стажер полиции Буянов! Дело Маньяка Морозова! Секта Князева! Это же вы их поймали! Ваше лицо в газетах печатали! Ну, точно, я вспомнил! Я же говорил! Говорил, что я вас откуда-то знаю!

— Пф, чтение газет, что за плебейские привычки, — фыркнула Инесса.

Муж её оказался куда более эмоционален.

— Так вы тут были с самого начала! Вы тоже все знали, что в этом доме готовится покушение на Алексея Степановича? Знали и ничего не поделали?

— Что я мог сделать, — огрызнулся Глеб, чувствуя себя капитаном корабля, посреди вспыхнувшего мятежа, — если кто-то из вас вознамерился отравить господина Лазарева? И хоть по божьей милости Алексей Степанович жив, на руках кого-то из присутствующих кровь Еремея.

— Я не позволю с собой так обращаться! — Апрельский опять сорвался на крик, переходящий в визг. — Чтобы какой-то простолюдин, ни роду ни звания, делал какие-то оскорбительные намеки в мой адрес?

— Если вам что-то не нравится, можете бросить мне перчатку. Выйдем на улицу, решим наши проблемы на двадцати шагах.

Он сделал шаг вперед к Апрельскому, тот побледнел, отступил.

— Ещё чего не хватало, — пролепетал он. — Что я, потомственный дворянин, барон, да с каким-то мещанином пошел на дуэль? И не мечтайте.

Кто знает, куда бы завел этот разговор, но в самый его пик, когда напряжение достигло такого предела, что висело в воздухе, будто марево жарким летом, от дверей послышался мягкий кошачий голос.

— Прошу прощения, что вынужден вас отрывать от столь приятной беседы, дамы и господа.

Все как по команде обернулись.

На пороге комнаты стоял Порфирий и лапкой перекатывал туда-сюда маленький бутылек.