Стажер магического сыска 2

Глава 1

Прочитать первую книгу можно здесь: https://author.today/reader/398029/

Для М.

— BlindDog

Для С.

— Ю. Гладкая

— Глеб, вы меня убиваете, — страдальчески протянул рыжий кот.

Молодой человек только тяжело вздохнул и поудобнее перехватил увесистую корзину с продуктами.

— А вы не вздыхайте, — продолжил наседать кот. — Не вздыхайте. И не молчите. Прекратите меня игнорировать. Идете тут, понимаете ли. Молчите. Гадости обо мне всякие думаете. Да? Говорите-говорите, я слушаю. Что вы вообще можете сказать в своё оправдание?

Глеб ускорил шаг, надеясь лишь как можно быстрее оказаться дома.

— Я уже всё сказал, — он дёрнул плечом. — Не хочу и не буду спорить с вами, Порфирий Григорьевич.

— Конечно, — протянул кот голосом оскорбленной невинности. — Я же рожей не вышел, чтобы вы со мной побеседовали, подискутировали, да? Противно вам со мной разговаривать? Неприятно, да? Вот так вот? Нож в спину. Не распознал я сразу вашу натуру злую. Всё это моё сердечко доброе, золотое. Все беды из-за доброты моей, о-хо-хо.

— Я всего лишь сказал, что не хочу с вами спорить. А вы все наизнанку выворачиваете.

— Вот так вот, Глеб, да? — кот шустро перебирал лапками по мостовой, чтобы не отставать от своего спутника. — Я тут распинаюсь, пытаясь воззвать к вашей совести. К сердцу вашему, если оно, конечно, у вас есть вообще. А вы даже ответить мне не соблаговолите? Понятно, понятно. Я для вас пустое место. Слова мои пустой звук. Кто такой Порфирий Григорьевич для вас? Так, никто. Мне всё ясно с вами, Глеб.

— Последний раз говорю, Порфирий Григорьевич, — Глеб сердито покосился на кота. — Тунца надо готовить с томатами, лимоном и кинзой. Это лучший рецепт.

— Кто такой Порфирий для него? — продолжал причитать кот, не обращая внимания на собеседника. — Так, какой-то уличный бродяга помойный. Рыжее пятно где-то вдалеке, на краю зрения. Что есть Порфирий, что нет его. Всего лишь спас жизнь этому юному наглецу раз десять. Ничего особого. Подумаешь, мелочь какая, да?

— Раза четыре всего спасли, где уж десять-то? — буркнул Глеб.

Кот сел посреди тротуара, обхватив хвостом передние лапы.

— Посмотрите на него, люди добрые! — взвыл он на всю улицу, задрав мордочку к небесам. — Посмотрите на эту черную неблагодарность! Он ещё и разы считает! Сначала хочет добавить лимон в моего тунца! А теперь это!

Некоторые прохожие действительно оглянулись на воющего кота, но тут же снова заспешили по своим делам. Дело близилось к закату, осенний день слишком короток. Жители Парогорска торопились по домам, скорее к родным и близким. Хлопали двери лавок, зажигались уже уличные фонари.

Глеб остановился, опустил на мостовую корзину, в которой кроме овощей, консервов, пары бутылок вина, флакончика валерьяны и нескольких булок хлеба лежал завернутый в пергамент крупный кусок отменного тунца, ставший камнем преткновения между двумя друзьями.

— Говорю же, Порфирий Григорьевич, — сказал Глеб. — В тунца нужно добавить лимон. Ещё прибавить кинзу и потушить с томатами. Получится прекрасно. Вам понравится, лапки ещё оближете.

— Вы где этот рецепт вычитали? — ехидно прошипел кот, скаля мелкие острые зубки. — Зашли в библиотеку, нашли в закрытой секции книгу «Чем пытают ведьм»?

Глеб сердито махнул рукой.

— Вам просто чужды эксперименты, — сказал он. — Просто попробуйте что-то новенькое. От вас не убудет.

— Если лимон хотя бы прикоснётся к моему прекрасному тунцу, — кот недобро сощурился, — я вам весь диван расцарапаю. Так и знайте. Сами будете отчитываться перед квартирной хозяйкой. Она не посмотрит, что вы газетный герой, поймавший маньяка. Сдерет с вас три шкуры. Вот так вам и надо будет. Поделом.

Глеб хотел парировать угрозу какой-то ответной колкостью, но тут его внимание привлекла девушка на другой стороне дороги. Судя по платью горничная, невысокая, тонкая, как спичка, с волосами затянутыми в тугой пучок на затылке, она громко взвизгнула и уронила на бордюр свою корзинку. Захлопала себе по одежде, заозиралась.

— Люди! — закричала она. — Помогите! Кошелек! Кошелек украли!

В отличие от воплей несчастного Порфирия, страдающего от кулинарной тирании, её крики привлекли общее внимание. Кто-то из прохожих остановился, на несчастную оглядывались, несколько мужчин тут же заспешили на помощь. Кроме одного бледного юноши, замотанного по самый нос длинным красным шарфом.

Ещё на первых нотах крика о помощи, он со всей прыти рванул прочь по улице. Раздумывать было некогда. Инстинктивно, будто гончая, Глеб бросился за ним. Хотя юноша в красном шарфе и выглядел так, будто в жизни не поднимал ничего тяжелее карандаша, бежал он словно летя над мостовой, даже не прикасаясь к той грязными штиблетами.

Мимо, на краю зрения, мелькнуло рыжее пятно. Порфирий вырвался вперед, прыгнул, как тигр на свою жертву. На секунду в воздухе пролетела его толстая тушка, распластанная мохнатой звездой, прежде чем кот вцепился бегуну в затылок. С курчавой головы слетел пижонский берет, бледный юноша упал на тротуар, покатился, истошно вереща и пытаясь отмахнуться от разъяренного хищника. Порфирий отпрыгнул в сторону, выгнул спину, вздыбил шерсть, грозно зашипел. Подскочил, быстро настучал несчастному лапой по затылку. Беглец попытался было подняться, но тут уже на него сзади налетел Глеб, схватил поперек корпуса и снова повалил на землю. Закрутил руки за спину, рывком поднял.

Вся погоня не заняла и десяти секунд.

— Стоять, попался! Полиция, — прохрипел Глеб.

— Я ни в чем не виноват, — затравленно простонал юноша.

— Сейчас разберемся. Назовите ваше имя и фамилию.

— Я художник, — чуть не срываясь в слезы продолжил причитать тот. — Я человек творческий. Нельзя меня хватать! Нельзя! Отпустите!

— Вы задержаны, — повторил Глеб, игнорируя причитания, — представьтесь!

— Моё имя это не ваше дело, сатрап, отпустите!

— Где кошелек? — рыкнул Глеб, из последних сил стараясь держать себя в руках.

— Нет у меня кошелька никакого! Точнее есть! Но это мой! Забирайте его, только не убивайте!

Ругаясь вполголоса и стараясь не прислушиваться к бесконечному потоку истеричных причитаний, Глеб схватил задержанного за воротник и потащил к потерпевшей. Та уже совершенно спокойно забрала свою корзинку и уходила прочь.

— Этот человек украл у вас кошелек? — окликнул её Глеб.

— Нет, что вы такое говорите? — в голосе служанки слышалось неподдельное возмущение. — Зачем наговариваете на человека? Вот мой кошелек, тут он, в корзинку упал, да за продукты завалился. Никто не крал ничего.

— Зараза, — буркнул смущенный Глеб. — Одна кричит, второй убегает. Вы что тут, сговорились?

— Хам.

Служанка резко развернулась на каблуках, будто ничего и не случилось, перехватила свою корзинку и спокойно пошла прочь. Толпа, посмеиваясь и кидая косые взгляды на Глеба, начала расходиться, рассыпая на ходу смешливые комментарии. Остались только вездесущие бабульки, вечно стягивающиеся к месту происшествия, как мотыльки на огонь, и тут же начавшие во весь голос ругать «хулюгана», который «избивает студентика».

— Я ничего не делал! — захныкал пойманный.

— А чего это вы убегали? — сердито спросил Глеб.

— Я испугался.

— При первых криках «держи вора»? Странное совпадение, нет? Совесть нечиста?

— Я человек нервный! Творческий и ранимый! А вы меня бьете!

— Так, я вас не бил, — Глеб задохнулся от возмущения, — не надо мне тут. Не наговаривайте.

— Нет, ну я влупил ему лапкой разок, — вставил Порфирий. — Но ситуация была нервная. И вообще, это вы виноваты, Глеб Яковлевич. Вы за ним погнались. А я, как настоящий товарищ, просто бросился в бой на вашей стороне, не задавая лишних вопросов. Хоть вы и недостойны дружбы со мной. Но уж вот так я создан. Таким прекрасным и беззаветным маленьким чудом.

— Я испугался криков! — повторил юноша, переводя затравленный взгляд с кота на Глеба. — А вы на меня прыгаете, хватаете, бьете ни за что, ни про что.

Глеб ругнулся под нос и отпустил воротник художника.

— Кхм, извините. Ошибка вышла. Ещё раз приношу вам свои извинения.

Сразу замолкнув, тот подхватил берет и бегом припустил вниз по улице.

Глеб неловко откашлялся, стряхнул пыль с костюма, взглянул на кота.

— Пойдёмте домой, Порфирий Григорьевич. Поужинаем уже наконец. И никакого лимона к тунцу. Обещаю.

За окнами квартиры уже давно стемнело, бутылка вина уже почти наполовину была пуста, а в мойке высилась гора грязной посуды. За кухонным столиком, в центре которого стояла шахматная доска, уселись Глеб с Порфирием.

— Вся ваша жизнь сплошная череда неправильных решений, мой юный друг, — с нарочитой тоской в голосе сказал Порфирий.

— Не понимаю ваших намеков, — проворчал в ответ Глеб, сосредоточенно вглядываясь в хитросплетение фигур.

Порфирий, однако, не спешил с ответом. Сначала откусил ещё кусочек хорошо обжаренного тунца (и ни капли лимонного сока), с аппетитом прожевал, слизнул со стоящего рядом блюдца немного валерьянки, затем основательно облизал усы.

— Сначала вы планируете загубить своими кулинарными опытами прекраснейшую рыбку, — наконец снизошел кот. — Затем на двадцать первом ходу идёте ферзем на аш три. Вас всему надо учить. Во-первых, никакого лимона. Во-вторых, вам надо было пойти конем на е три. Сейчас же вам светит мат. Фиаско. Полный крах и унижение.

— Претензии эти ваши, Порфирий Григорьевич, — сказал Глеб, откидываясь в кресле, — только дело вкуса и моей плохой игры в шахматы. Давайте что-нибудь поубедительнее. Чувствую, будто вы на что-то намекаете, но всё вокруг да около.

— Извольте, — кот лапкой подвинул фигуру, так что даже Глебу стало понятно: действительно мат в два хода. — У вас в полицейском участке новый сотрудник, а вы, вместо того, чтобы завести с ним полезное знакомство, избегаете общения, как чумы.

— Вы про эту новую бабулю аурографистку? Дарью Ивановну? — спросил Глеб. — Я-то тут при чем? Порфирий Григорьевич, я вас умоляю, она меня пугает, как Баба-Яга маленьких детей. Смотрит вечно на меня так злобно, будто взглядом испепелить хочет. То знаки мне в спину какие-то рисует. То шепчет под нос при моем виде, как ритуал изгнания беса проводит. Брр.

Глеба передернуло, он поморщился и отпил ещё вина.

— Я ей не нравлюсь, но понять не могу почему. Как пытаюсь заговорить, она на меня шипит и убегает.

— Кривится при вас, будто лимон съела? — кот тоненько захихикал.

— Да что вы прикопались-то к этим лимонам несчастным? — вскинулся Глеб. — Я же приготовил, как вы хотели? А вы меня всё пилите и пилите! Ещё скажите, что я вам всю жизнь испортил. Ещё прибавьте, что потратили на меня лучшие годы своей молодости.

— Потому что вы намеков не понимаете, Глеб Яковлевич, — крайне довольный собой сказал кот. — Так что скажу прямо. Вон какой лоб здоровый вымахал, а всё сам себе готовит, да ночи коротает за игрой в шахматы с котом. Жениться вам надо, говорю. На какой-нибудь хорошей доброй женщине. И чтобы готовить умела. И чтоб котов любила. А разве такая идеальная женщина обручится с простым стажером полиции? Вам надо подумать о будущем уже, в конце-то концов.

— Я в Парогорске и двух месяцев ещё не провел, как из своего мира сюда провалился. Как-то мне всё не до того, чтобы пускать корни, заводить пять детей и домик с вишневым садом.

— Конечно, не до того, — ядовито протянул кот. — Ковать железо надо было, пока горячо. Вот когда ваши с Анной фотографии были в каждой газете, вот тогда и надо было амурные дела устраивать. А тут уже целый месяц прошел, больше никаких громких заголовков «Полиция поймала опасного убийцу!» и «Дочка известного промышленника спасена юным героем».

Вздохнув, Глеб потёр виски.

— И что в итоге? — сказал он. — Елизавета в сумасшедший дом попала. И ничего с этим было не поделать. Возможно, уже и не выйдет оттуда никогда. О том, что её надо спасать, она и вовсе не подозревала, пока Рубченко не попытался в её тело другую душу заселить. Не самая романтичная история спасения девы в беде получилась.

— А это и не важно. Ничего вы не понимаете, Глеб Яковлевич. Главное то, как ваш, точнее наш общий, в основном даже мой, подвиг в газетах представили. И что вам поклонницы в околоток цветы слали, да письма надушенные парфюмом. Думаете я не знаю?

Кот захихикал, топорща усы. Глеб почувствовал, что смущается, сделал большой глоток вина и попробовал перевести тему:

— Не знаю, как там репортеры все представили, я газет не читаю. Меня больше заботит, чтобы в новом для меня мире никто не понял, что я самозванец, занявший чужое тело. А то ещё на опыты пустят. Или сожгут на базарной площади. И внимание журналистов — это совершенно ненужное мне внимание.

— И что планируете, Глеб Яковлевич? — кот фыркнул. — До седых волос теперь в бобылях ходить будете? Даже собственной квартиркой не разжились, не то что приличным для меня особнячком. Всё по съемным углам маетесь. А мне и дальше вашей стряпней продолжать питаться? Вы мой несчастный желудок совсем не жалеете. Вы эгоист, Глеб, только о себе и думаете.

— Когда разбогатею, заведу себе кухарку первым делом, лишь бы ваше ворчание не слышать, Порфирий Григорьевич, обещаю.

Кот только махнул на него хвостом, не клюнув на такие заманчивые посулы.

— Жениться он не хочет. Заводить знакомства с новыми коллегами не хочет. Расти в должностях, чтобы больше зарабатывать и сытнее кормить своих друзей — опять не хочет. Без моего пригляда вы бы только и делали, что голубей гоняли, да по окнам из рогатки пуляли. Ну что вы за человек-то такой.

Чтобы сильнее подчеркнуть, как он колоссально нравственно страдает от такого поведения, кот лёг на бок, прикрыв глаза и чуть взмахивая хвостом из последних сил.

— А что до Дарьи Ивановны, так я тут ни при чем, говорю же, — ответил Глеб и щелчком опрокинул своего короля, признавая поражение в партии. — Это у нашей аурографистки какая-то неприязнь ко мне. Ничем не обоснованная, подчеркиваю. Да и бог с ней, в самом деле, переживу как-нибудь. Не хочет она со мной общаться, так я в друзья ей не собираюсь навязываться. Мне и старых друзей по горло хватает.

— Карьерных амбиций не испытываете, я так понимаю? — спросил Порфирий, пропустив шпильку мимо мохнатых ушей. — Анна Витольдовна уже целый месяц занимает должность начальника полиции Парогорска, вы её правая рука, нравится вам это или нет, а вместо выстраивания стратегии отношений с коллегами, как потенциальный заместитель начальника полиции, у вас что? Бу-бу-бу, не хочу, не буду. Бу-бу-бу, Баба-Яга…

— Анна Витольдовна не начальник полиции, а всего лишь временно исполняющая обязанности, — парировал Глеб.

— Дадут ей официальное назначение, рано или поздно, не сомневайтесь. Кто ещё из высоких чинов в Парогорск поедет? Не самое лакомое местечко карьеру строить, для нормальных людей. Для вас, Глеб Яковлевич, в самый раз. Что тут, в нашей губернии, делать? Одни шахты да заводы, скука смертная.

— Плюс маньяки, — мрачно прибавил Глеб.

— Ой, посмотрите на него, — кот огляделся, будто вокруг них действительно были зрители. — Поймал двух душегубов месяц назад, теперь ему за каждой дверью убийца мерещится.

Будто вторя его словам, в дверь постучали. Глеб кинул быстрый взгляд на кота. Тот, обладающий тонким звериным слухом, по звукам шагов мог определить, кто стоит за дверью, но и усом не повел, чтобы подсказать, кто там.

Однако сообразив, что раз кот спокоен, значит пришёл кто-то знакомый, Глеб поднялся с кресла и открыл дверь. На пороге стоял сыщик Кузьма Макарович.

— Извините за беспокойство, Глеб Яковлевич, что в неурочный час, — сказал тот, приятельски кивнув коту. — Собирайтесь. У нас новый покойник.

Глава 2

Паровая машина остановилась подле внушительного особняка. Выпрыгнув из паровика, Глеб оценивающе взглянул на дом, в который постучалась смерть. Не столь пафосный, как у губернатора или Морозова, но и не унылый, коих хватало в округе. Трехэтажный, с кованными балконами и стрельчатыми окнами, будто не дом, а бастион. Мрачные кариатиды, подпирающие портики, недобро глядели на пришельца, точно не желая его впускать. Ступени, ведущие к высоким резным дверям, поблескивали как леденцы в свете газовых фонарей.

К вечеру заметно похолодало, и мрачные тучи, приплывшие с севера, принялись вытряхивать на спящий Парогорск первый снег. Глеб поежился и уже хотел было пойти к дверям, как из калитки, что находилась по правую сторону от особняка, выглянул городовой:

— Господин Буянов, сюда, пожалуйста, — он указал рукой куда-то в сторону, — просили по лестнице для слуг подняться.

— Нормально так, — хмыкнул Глеб, — что хозяева даже в столь мрачный час о чистоте ковров думают?

— Этого не знаю, — признался юноша шмыгнув носом. — Я вас жду, чтобы проводить.

— Ну что ж, показывай дорогу, — согласился Глеб, направляясь за провожатым.

Пройдя в калитку, они двинулись через проулок между домами и остановились возле обычной двери. Таких подъездных дверей Глеб в своем мире повидал много, и никогда они его не смущали, а тут же он только скривился. Для слуг значит? Ну как скажете.

Переступив порог, Глеб очутился в небольшой прихожей и сразу заметил лестницу ведущую наверх.

— Второй этаж, — подсказал городовой, шаркая ботинками по коврику у порога.

— Спасибо, — поблагодарил его Глеб и, сняв перчатки, начал подниматься по лестнице. Преодолев пролет, он осторожно коснулся ладонью отполированных перил. Чужой стыд тут же обжег его, будто он дотронулся до горячего утюга. Стыд смешанный с горечью и вкраплениями злости. Женские эмоции, достаточно сильные и недавние. Поморщившись, Глеб вытер руку о брюки, будто и впрямь замарал ее, и перепрыгивая через ступеньку поспешил наверх.

На втором этаже он отворил дверь и сразу увидел куда идти. У третьей двери стояла Анна, делая записи в блокноте, а подле нее хмурый пожилой мужчина в домашнем костюме, видимо, хозяин дома. Приглаженные седые волосы, мясистый нос и поджатые губы подсказывали, что он не самый приятный собеседник, и Глеб не ошибся.

— А я еще раз спрашиваю. Почему вы, барышня, находитесь здесь, и мешаете мне попрощаться с моим сыном. С моим Васенькой! — мужчина ткнул в сторону комнаты. — Разве вы не понимаете, что у меня горе?! У меня сердце разрывается, я желал бы видеть лекаря, а не вас!

— Господин Мельников, я уже объяснила, лекарь здесь бессилен. Смерть наступила, а значит полиция должна осмотреть всё и понять, имеет ли место чужой злой умысел. И пока наш аурографист не сделает необходимые снимки, я не могу загрязнять место происшествия. И я не барышня, а детектив Воронцова Анна Витольдовна.

— Случайно не родня штабс-капитану Витольду Францевичу? — прищурился мужчина.

— Это мой отец, — кивнула Анна.

— Так и думал, неблагодарная дочь, сбежавшая из отчего дома, конечно, ничего путного от вас ожидать не приходится, — Мельников скривился еще сильнее.

Анна же хоть и сохраняла спокойствие, но Глеб видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих блокнот.

— Анна Витольдовна, в ваше распоряжение прибыл, — прервал он неприятный разговор и тут же протянул руку, — Буянов Глеб Яковлевич.

— Мельников Семен Николаевич, — мужчина ответил на рукопожатие, и Глеб ощутил терпкую досаду, душевную боль и странное пьянящее облегчение, — отец Василия.

— Соболезную, — Глеб коротко кивнул.

В этот момент из комнаты вышла аурографист. Дарья Ивановна одной рукой придерживала пыхающий паром аппарат, а другой приглаживала волосы, скрученные на затылке в плотный пучок. Вид она имела столь недовольный, что Глебу поневоле пришла на ум мысль — это Яге печально, что не вышло сожрать жертву.

— Вы закончили? — поинтересовалась Анна и не дожидаясь ответа аурографиста зашла в спальню.

Дарья Ивановна проводила ее пустым взглядом. Затем зыркнула на Глеба и, тут же потеряв к нему всякий интерес, обратилась к хозяину дома:

— Семен Николаевич, друг мой, крепитесь, — молвила она. — Васенька вам немало нервов помотал. Но теперь уже винить его не за что, он в лучшем мире, — она похлопала Мельникова по руке.

— Благодарю, Дарья Ивановна, вы как всегда правы, — вздохнул тот, прикрывая ее руку своей. — Но сердцу отцовскому не прикажешь. Болит окаянное, — он постучал себя кулаком по груди.

— Так велите Фимке каплей принести, да отдохните. Нечего вам тут смотреть, как полиция дела ведет.

— Не могу, Дарья Ивановна. Не могу, рядом хочу быть, пока Васю не… — Мельников запнулся и смолк.

Глеб, все еще стоящий на пороге, нахмурился:

— А кто-то кроме вас был в комнате усопшего?

— Фимка, прислуга наша, — отозвался хозяин.

— Дарья Ивановна, будьте так любезны. Сделайте снимки всей прислуги и господина Мельникова, — заметив, как вздернул подбородок Семен Николаевич, Глеб тут же пояснил. — Дабы отделить ваши ауры от ауры подозреваемого.

Аурографистка принялась настраивать аппарат, а Глеб поспешил присоединиться к Анне.

Посреди комнаты, распластавшись на цветастом ковре, лежал молодой мужчина, может лет на десять старше самого Глеба. Лицо по сравнению с телом приобрело неприятный лиловый оттенок и будто отекло. Широко раскрытые глаза невидяще пялились в потолок. Рот чуть приоткрыт, но крови или пены на губах не видно. Пальцы правой руки крепко вцепились в клетчатый жилет. Левая вытянута вдоль тела. Песочный костюм, белая сорочка, начищенные до блеска туфли и никаких следов крови. На всякий случай Глеб осмотрел потолок, но балок или крюка, на котором можно было прикрепить веревку для подвешивания, не нашел и принялся оглядывать пространство.

Комната оказалась спальней. Большая, раза в три больше, чем у Глеба в квартире, кровать, и наверняка во столько же раз удобнее, еще заправлена. Видимо умерший не начал готовиться ко сну или скончался еще днем. Массивный шкаф с блестящими ручками, зеркало в полный рост, будто в дамской комнате. Возле кровати на столике пустой стакан и графин с водой. Стеклянная пробка лежит рядом. На стенах несколько картин в тяжелых рамах. Одно из полотен привлекло внимание Глеба. Подойдя ближе, он чуть склонил голову набок, пытаясь понять, что же видит. На холсте, словно сквозь туман или запотевшее стекло, высились не то трубы, не то каменные столбы. Что-то знакомое чудилось в картине. В том, как одно из них закручено, а прочие царапают плывущие низко облака. Глеб сделал пару шагов назад, надеясь, что поймает воспоминание, ускользающее от него. Но нет. Лучше не стало. Он еще раз подошел вплотную к холсту и присмотревшись заметил в углу черный росчерк, похожий за звезду, знак художника. Хмыкнув, Глеб осмотрел оставшиеся картины, но похожих не нашел и, потеряв интерес к творчеству, вернулся к погибшему.

Воронцова стояла рядом с телом и, вытянув вперед руки, чуть подергивала пальцами. Глеб прищурился, используя специальный взгляд, и тут же заметил, что всю комнату укрывает блестящая сеть, сотканная магией, Анна же управляет ей, точно сканирует пространство. Вот наконец сеть достигла тела, и то приобрело чудной фиолетовый цвет. Однако никаких следов магии на нем не проявилось, ни единого золотистого пятнышка, которое могло бы означать чужое воздействие.

— Что у нас тут? — прошептал Глеб. — Самоубийство? Удушение или может старый добрый мышьяк?

— С чего вы это взяли? — отозвалась Анна, продолжая манипулировать с сетью.

— Ну, я не вижу тут луж крови. Значит ножевое и огнестрельное исключены, на суицид тоже не похоже, разве что опять же потерпевший отравился. Вот, кстати, на столе пустой стакан имеется и графин с водой.

— А подозреваемый имеется? — поинтересовалась Анна, стряхивая руками и прекращая магический контакт.

— Прислуга, как ее, Фима. Я пока поднимался ощутил такие эмоции, которые как бы намекают, что женщину обижали, вот и решилась бедняжка, вместо крысы потравила сынка хозяйского, чем не мотив?

— Неплохо, Глеб Яковлевич. Стакан возьмем на исследование. Но, увы, думаю яд тут не причём. Скорее уж магия, хотя я и не вижу ее следов.

— И я не вижу, — согласился Глеб. — Может она тут и ни при чем? Не слышал, чтобы существовало бесконтактное колдовство.

— Вы еще многого не слышали и не видели, Глеб Яковлевич. А сейчас, вместо того, чтобы порождать теории, принимайтесь за дело. Расскажите, что почувствовал Василий Семёнович в последний миг жизни? — Анна расправила складки на юбке и отступила в сторону, освобождая место для Глеба.

Присев подле трупа, Глеб глубоко вздохнул, как ныряльщик перед погружением в воду, и коснулся тела. Темный омут тут же захватил все его сознание. Чувства мертвых всегда оказывались пропитаны холодом и пустотой, которые заставляли сильнее биться сердце и рваться обратно в мир живых, полный красок, звуков и тепла. Кружась во тьме, Глеб ощутил удивление. Острое и даже колкое, как игла портного. Затем липкий страх, сковывающий движение и мешающий сделать вздох, и, наконец, огонек надежды. Последнему тут было не место. Но, тем не менее, он точно искра сверкал во тьме, привлекая к себе внимание.

Как обычно с трудом убрав руку от мертвеца, Глеб облокотился на кровать и провел ладонью по лицу, как бы смахивая паутину чужих чувств, все еще дрожащую в сознании.

— Что там? — тут же спросила Анна.

— Удивление и страх, — произнес Глеб, задумчиво глядя на тело.

— Судя по вашему взору, есть и еще что-то, — заметила начальница.

— Надежда, — признался Глеб. — И поверьте, я не понимаю, что это значит. Может умершего угнетала его жизнь? Чем он занимался?

— Транжирил деньги отца и кутил так, как не каждому мечтается, — поделилась Анна.

— Да уж, значит мысль об угнетении мимо. Хотя как знать, вдруг на самом деле он мечтал снимать пропахший кошками угол в каморке и, вставая с первыми петухами, работать на заводе? — хмыкнул Глеб.

— За упоминание кошек Порфирий Григорьевич вас бы лапой стукнул.

— Даже не сомневаюсь. Мне и так нынче от него досталось, а все из-за рецепта приготовления тунца!

— О, дайте угадаю, вы предлагали ему лимон к рыбе? — улыбнулась Воронцова.

— Да у вас проснулся дар предвидения, Анна Витольдовна, — хмыкнул Глеб. — Да, именно так.

— У нас с ним такой спор вышел еще лет пять назад, и, как вы понимаете, правда осталась на его стороне. Впрочем, мы отвлеклись. Вы сказали, умерший почувствовал удивление?

— Именно так. Думаете увидел кого-то знакомого?

— Не знаю, надо попросить сделать снимок аур всех домашних и сверить с теми, что имеются тут, — решила Анна.

— Как знал, что они понадобятся, уже попросил Дарью Ивановну об этом, — заверил Глеб.

— Вы прямо радуете меня день ото дня, — призналась начальница и, оглядевшись, сделала несколько пометок в блокнот. — Что ж, мне кажется, тут нам больше делать нечего, теперь слово за Казимиром Игнатьевичем, так сказать, что вскрытие покажет. Но я уверена, смерть наступила от магического воздействия. Кстати, в доме есть обладающие магией?

— Каюсь, не спросил, но это не долго исправить, — Глеб еще раз бросил взгляд на странную картину и покинул комнату.

Отец покойного все еще находился тут, в коридоре. Разве что теперь он сидел на стуле, а воздух пропитался запахом валерианы.

Подле хозяина стояла молодая девушка. Темное платье, белый передник и чепец выдавали в ней прислугу. Пальцы то сжимали, то отпускали край передника, показывая волнение. Глеб прищурившись взглянул на ее ауру. Обычная, без присутствия магии, впрочем, это логично. Обладатели дара работали в совсем других сферах, а не прислуживали пожилым хамам и их невоспитанным сынкам.

— Ну что там? — господин Мельников хмуро взглянул на Глеба.

— Изучаем. Имеются версии, будем ждать результатов вскрытия, — отчеканил тот сухо и безэмоционально и тут же обратился к девушке. — Я правильно понимаю, что тело нашли вы? — Служанка вздрогнула и коротко кивнула, не поднимая глаз. — Как вас зовут? — не сдавался Глеб.

— Фимка, — ответил вместо нее хозяин.

— Сударыня, разрешите узнать ваше полное имя, — Глеб проигнорировал слова Мельникова.

— Ефимия, — тихо произнесла служанка и наконец взглянула на Глеба. Глаза ее раскраснелись от слез.

— Ефимия, чудесное имя, — похвалил Глеб. — Во сколько вы обнаружили труп?

— Около восьми было, Василий Семёнович всегда в этот час зовет ему постель расправить, — прошептала служанка.

— Понятно, — кивнул Глеб, — но он уже был мертв?

Служанка угукнула, и слезы вновь полились по ее щекам.

— У вас были к нему претензии? — Анна подошла так тихо, что Глеб не услышал ее шагов. — Может он приставал к вам, обижал. Бил?

Ефимия метнула взгляд на хозяина и тут же затрясла головой так сильно, что чепец едва не слетел с волос:

— Что вы, Василий Семенович добр был. И учтив, да, да, вы не подумайте, а если что, так я сама виновата, не всегда расторопная.

— Довольно, — прервал ее господин Мельников. Затем медленно поднялся со стула и, нависнув над Анной, добавил. — Там в комнате лежит мертвым мой сын. А вы смеете его в чем-то обвинять? Да кто вы такая, чтоб вообще говорить о нем в подобном тоне, клеветать на приличного человека! Да и Фима девушка приличная и ответственная, а не какая-нибудь там, — он потряс рукой в воздухе, подбирая слово, и, не найдя нужного, ткнул пальцем в Анну. — По себе, милочка, людей не судят, не все вертихвостки подобно вам. Ей богу, я буду жаловаться, что вы заняты этим делом. Что вы вообще смыслите в расследовании?! Это сугубо мужская работа. И понимают они куда больше вашего и всякую ересь не городят!

— Анна Витольдовна, между прочим, начальница полиции Парогорска, — вмешался Глеб, ощущая прилив злости.

— Это ненадолго. Попомните моё слово, — процедил Мельников, с неприязнью глядя на Воронцову.

В этот момент распахнулась дверь с лестницы для прислуги и в коридор вошли работники морга, держа в руках носилки. Глеб заметил, что Семен Николаевич враз побледнел, вновь осев на стул, и сжал пальцами жилет. Совсем так же, как и его сын.

Воспользовавшись возникшей паузой, Анна обернулась к Глебу:

— Проследите, чтобы тело погрузили аккуратно, и осмотрите ковер еще раз на предмет следов. Жду вас в участке, — и, резко развернувшись, она направилась к лестнице.

Глеб же, проводив ее взглядом, принялся руководить погрузкой тела. Уже окоченевший труп Василия положили на носилки и, накрыв сверху простыней, вынесли прочь из комнаты. Глеб оглядел ковер под телом обычным и магическим зрением. Не нашел ничего интересного. Надев перчатки, он взял со столика пустой стакан, сунул его в карман и, коротко попрощавшись с хозяином дома, направился вниз.

К его удивлению, Анна не уехала. Кутаясь в пальто, она стояла подле своего паровика, притопывая, как если бы нервничала.

— Думал, вы уже чаем в участке греетесь, — попытался пошутить Глеб, но Анна одарила его холодным взглядом.

— Не до чая покамест, Глеб Яковлевич. Вам не показалось, что отец умершего ведет себя несколько странно?

— Я бы сказал, что он ведет себя как заправский хам, и хамство это не оправдывает даже смерть сына.

— Не в этом дело, — отмахнулась Анна. — Где слезы, где рыдание по родной кровиночке? Василий, между прочим, был его единственным ребенком, так что, почитай, с его смертью вот это все, — она кивнула на особняк, — уйдет в никуда, дальней родне, а то и вовсе с молотка.

— Ну, каждый по-своему переживает горе, — начал было Глеб, но тут вспомнил странное чувство облегчения, которое он прочел в эмоциях Мельникова, и умолк.

Точно не заметив этого, Воронцова еще раз взглянула на дом и, кивнув каким-то своим мыслям, села в машину. Сняв шляпу, Глеб тут же устроился рядом, и уже когда мотор заурчал, заставляя поршни приводить механизм в движение, сообщил:

— Я почти уверен, что наша Дарья Ивановна знакома с господином Мельниковым, уж больно по-свойски общались.

Анна повернулась к Глебу и прищурившись добавила:

— А я почти уверена, что господин Мельников что-то скрывает. Осталось узнать что.

Глава 3

В участок прибыли уже к полуночи. Дежурный встрепенулся, увидев в столь поздний час начальство. Но поняв, что не по его душу, вновь устроился за своим столом и прикрыл глаза.

Работники доставили тело в морг и положив его на свободный стол, удалились.

— Стакан оставьте тут, — Анна указала на тумбу в углу, — да подпишите, чтобы проверили на яд и как можно скорее.

— А вы чем займетесь? — поинтересовался Глеб, вытаскивая стеклянную добычу из кармана. — Домой поедете?

— Для начала напишу рапорт, а потом посмотрим, — отозвалась Анна, покидая холодную.

Глеб глянул ей вслед, пожал плечами, сел за стол и принялся с усердием студиозуса выводить на листке записку, макая перо в чернила. Несколько раз он начинал сначала, сажая кляксы и чертыхаясь так, что краснели даже мертвые, но наконец ему удалось составить записку коротко, понятно и почти без помарок.

Пожалуй, отсутствие авторучек было одним из тех моментов за которые Глеб ненавидел этот мир. Когда ему впервые пришлось писать отчет чернилами он проклял прогресс за его медлительность.

Теперь же, оставшись доволен проделанной работой, Глеб положил записку у стакана и зевая так, что аж челюсть хрустнула, поднялся наверх.

В отличие от морга, тишину участка нарушал храп дежурного. Басистый и раскатистый, он проносился от стола к столу, отражался от ламп и после исчезал в коридорах. Зевнув еще раз, Глеб хотел было направится домой, но решил заглянуть к Воронцовой.

Остановившись у двери ее кабинета он прислушался — тишина. Слегка повернув ручку, стажер заглянул внутрь и не сдержался от улыбки. Анна спала прямо за столом, подложив под голову руку.

Рядом, присыпанный песком, лежал законченный документ и выпавшее из пальцев перо. Решив не будить начальницу, Глеб начал закрывать дверь, но едва замок щелкнул, как послышался ее голос:

— Буянов, это вы?

Глеб вновь открыл дверь и зашел в кабинет:

— Именно что я, хотел узнать, вы домой едете или тут ночевать станете?

— Домой, там всяко лучше, чем тут за столом носом клевать, — призналась Анна. — Идемте и вас подвезу.

— Ну уж нет, — Глеб покачал головой, — час поздний, пока меня, потом сами, как раз время наступит на работу возвращаться. Так что, если вы не против, я сам доберусь.

— Как скажете, — согласилась Анна, накидывая на плечи отороченную мехом накидку. — Мое дело предложить.

— Моё отказаться, — откликнулся Глеб.

Они вместе вышли из участка, пройдя мимо спящего дежурного. Затем Анна уехала на своем паровике, а Глеб, ежась от пронизывающего ветра и поглядывая на мутный лунный диск, плывущий между тучами, отправился пешком. Он надеялся по пути поймать извозчика или такси, но, как назло, первый снег разогнал всех по домам.

Шагая по дороге, он размышлял, что неплохо бы перекусить остатками ужина, да выпить вина. Однако к моменту, когда Глеб добрался до дома, он настолько вымотался, что, мельком отметив отсутствие в квартире Порфирия Григорьевича, завалился спать. Последней мыслью, пришедшей в его голову перед сном, было воспоминание о широкой кровати усопшего. Которая была не только в три раза больше его собственной, но и наверняка в столько же раз удобней.

Утро наступило как обычно внезапно. Проснувшись и взглянув на часы, Глеб понял, что безобразно опаздывает, а потому, едва плеснув на лицо водой и пригладив влажной рукой волосы, кинулся ловить машину.

Когда он прибыл в участок, тот уже жил своей обычной жизнью. Как костяшки домино щелкали клавиши печатных машинок. Раздавались недовольные крики арестованных и ругань городовых. Все сновали туда-сюда с такой скоростью, что околоток стал напоминать растревоженный улей. Даже дежурный у дверей так старательно делал какие-то записи в книге учета, что не обратил на Глеба ни малейшего внимания. Впрочем, и ему было не до окружающих. Буянов скривился, едва представив себе, как начальница станет отпускать подколки по поводу его опоздания.

Пробежав через приемную, он не задумываясь бросился в сторону прозекторской и не ошибся.

Анна была тут. Стоя у стола с давешним усопшим, она беседовала с местным судмедэкспертом Казимиром Игнатьевичем и еще одним типом, которого Глеб раньше в участке не видел. Однако белый халат, такой же как на Казимире Игнатьевиче, однозначно подсказывал, что незнакомец врач.

Внимательно слушая судмедэксперта, он то и дело бросал взгляды на Анну и подкручивал напомаженные усики. Светлые волосы, явно знавшие расческу, в отличие от прически Глеба, были набриолинены, а когда он улыбался, виднелись все тридцать два зуба.

— И вот значит прихожу я в приёмную, и что же вижу, — продолжал свой рассказ Казимир Игнатьевич, — этот бедолага, снимая в порыве страсти с возлюбленной дамский корсет, уж извините за подробности, Анна Витольдовна, исхитрился крючком оного зацепиться за веко! Да так славно зацепился, что ни туда, ни сюда! Так и привезли с корсетом на голове! О, а вот и Глеб Яковлевич пожаловал, славно, славно, только вас и ждем, голубчик.

— Доброе утро, виноват, опоздал, — кивнул Глеб собравшимся и, повернувшись к незнакомцу, протянул руку. — Буянов Глеб Яковлевич, детектив.

Усатый вновь сверкнул улыбкой и ответил на рукопожатие:

— Петр Сергеевич Чигвинцев, целитель.

Глеб потряс его руку, одновременно ощущая любопытство, увлеченность и легкое, почти незаметное, беспокойство, видимо по поводу новой компании.

— Что же целитель делает в морге? — удивился Глеб. — Местных посетителей лечить уже поздно.

— Вы абсолютно правы, голубчик! — обрадовался Казимир Игнатьевич, поправляя свою шапочку, чудом держащуюся на лысой голове и оттого делающую его похожим на Айболита. — Я ведь так ему и сказал: «поздно, батенька, их лечить». Но Петр Сергеевич не из белоручек, жаждет знаний, что крайне похвально, ведь обычно целители имеют куда более приятную клиентуру.

— Так и у меня своя практика имеется, — отозвался Чигвинцев. — Так-то я частный целитель, но тут оказия вышла, Феофан Лукич с семьей на воды поехал и попросил меня его подменить. А узнав, что Казимир Игнатьевич берет часы в вашем морге, я просто не мог отказаться от шанса лишний раз прикоснуться к сокровенному, к человеческому телу, но, так сказать, изнутри.

— Вы удивительный человек, Петр Сергеевич, — Анна чуть улыбнулась. — Других сюда и палкой не загонишь, или опаздывают точно нарочно, а вы вот сами пришли.

— Мне важно получать знания из любых источников. Понимаете? — лекарь посмотрел прямо в глаза Анне и, вновь подкрутив ус, добавил: — К тому же я познакомился с вами. А это стоило посещений всех холодных города.

Глеб, поймав камень в свой огород, не сдержался:

— А что скажет на ваше новое увлечение госпожа Чигвинцева? Не прогонит ли, сказав, что от вас смертью разит?

— Простите, кто? — Петр Сергеевич, кажется, растерялся и прищурившись посмотрел на Глеба так, словно сомневался в его умственных способностях.

— Ваша жена, говорю, как к этому относится? — пояснил Глеб, ощущая неловкость момента.

— Господин Чигвинцев не женат, — ответила вместо лекаря Анна. — Представляете, такая партия и один.

— Я ищу ту самую, что поразит меня в самое сердце, — тут же улыбнулся ей Петр Сергеевич и вновь блеснул зубами.

— Ну, давайте-ка отложим мирские дела и познакомимся поближе с нашим гостем, — предложил Казимир Игнатьевич, которому, кажется, не терпелось рассказать о том, что он узнал. — Василий Семенович Мельников, тридцати двух лет отроду, был доставлен вчера вами в одиннадцатом часу. Судя по степени окоченения, смерть наступила вечером, примерно около семи часов по полудню. Видимых повреждений не имеется. Кожные покровы и слизистые чистые, без патологических изменений. Лицо отечное, имеет характерный фиолетовый оттенок. В глазах капиллярное кровоизлияние, что говорит нам о тромбоэмболии или остановке сердца в результате закупорки легочной артерии.

— Магическое воздействие имеется? — уточнила Анна.

— Увы, голубушка, следов нет, и поверьте, я тщательно осмотрел и внутри, и снаружи, даже в рот заглянул, — заверил ее Айболит.

— Отравление? — предположил Глеб.

— И снова нет, ткани взял на анализ и ваш стаканчик так же проверили в лаборатории, чистейшая питьевая вода, ни мышьяка, ни цианида.

— Что же вы хотите сказать, что он просто так умер? — Анна нахмурилась.

— Именно это я вам уже и сказал. У молодого человека не выдержало сердце, вскрытие подтвердило мою теорию, показать вам место тромба?

— Нет, благодарю, — Воронцова покачала головой. — И все же я не могу поверить, что в таком возрасте и сердце.

— Анна Витольдовна, что вы знаете об усопшем? — поинтересовался лекарь. — Возможно он курил сигары и наверняка не пренебрегал алкоголем. А уж от жареного и вовсе редко кто откажется. И вот результат, как говорится, за деяние его соразмерна и расплата, — Петр Сергеевич улыбнулся, будто удачно пошутил, и вновь подкрутил ус.

— А что же вы скажите? — обратился к нему Глеб. — Не зря же вы сюда пожаловали. Может поможете открыть нам тайны смерти господина Мельникова с помощью своей магии?

— Что ж, давайте попробуем, — обрадовался Пётр Сергеевич и, взглянув на коллегу, уточнил. — Казимир Игнатьевич, вы не против моих манипуляций?

— Только за. Хотя, увы, я и не смогу понять, что вы делаете. Для меня мир магии непостижим и оттого не видим, — вздохнул тот.

Лекарь кивнул, как бы соглашаясь, затем встал рядом со столом, на котором лежал труп, и вытянув руки начал водить ими вдоль тела усопшего. Глядя на эти действия, Глеб подумал, что именно так выглядят мошенники в его мире. Однако стоило ему настроить магическое зрение, как он увидел, что от рук лекаря исходит свечение, и он им просвечивает тело, будто делает МРТ.

Петр Сергеевич несколько раз провел руками, а затем встряхнув их грустно вздохнул:

— Увы, Анна Витольдовна, сами видели, ни единой зацепки. Будь тут применена магия, высветился бы след её проникновения в организм, но здесь пусто. Примите, что эта смерть естественная, как и многие другие.

— Скажем прямо, не этого я ожидала, — Анна прошлась по залу, и эхо подхватило стук ее каблуков. — Впрочем, ладно, будем работать с тем, что имеется. Дайте мне заключение и не забудьте прикрепить к нему результаты анализа тканей и содержимого стакана.

— Ох, голубушка моя, я бы рад, но я все уже отдал начальнику, — Казимир Игнатьевич развел руками.

Анна резко остановилась и обдав его холодным взглядом тихо переспросила:

— Я, может, ослышалась. Кому вы отдали бумаги?

— Начальнику, сегодня с раннего утра пожаловал, из самого Елизаветинска прибыл. Я был уверен, что вы уже в курсе.

— Нет, я не в курсе, — Анна вздернула подбородок, но Глеб видел, что сдерживать эмоции ей сложно. — И кто же, позвольте узнать, у нас теперь за главного?

— Вы его, возможно, знаете, — Айболит замялся. — Сам бы я не поверил, скажи мне, что он когда-нибудь вернется в Парогорск, а нет же, прибыл.

— Кто? — начальница повысила голос.

— Князев Алексей Леонидович, — признался Казимир Игнатьевич и, ласково взглянув на Анну, добавил: — Не волнуйтесь вы так, голубушка, вы еще молоды, успеете в начальниках засидеться.

— К тому же, коль вы будете за главную, едва ли я смогу видеть вас чаще тут, в холодной, а так может еще забежите к нам. Покамест Казимир Игнатьевич знакомит меня с mundus mortis, что означает с «миром смерти», — предположил лекарь.

Однако Анна словно не слышала его слов. Не сводя глаз с Айболита, она тихо переспросила:

— Князев? Вы уверены?

— Куда уж увереннее, в одну дверь сегодня заходили, обознаться не мог, — признался пожилой врач.

— Что ж, господа, благодарю вас за информацию и приятную компанию. Но сейчас вынуждена покинуть вас. Кажется, мне стоит представиться новому начальнику, — Анна улыбнулась, и Глеб про себя отметил, что улыбка вышла необычно натянутой, ненастоящей.

Едва Анна вышла за порог прозекторской, как Глеб не удержался от вопроса:

— Что еще за Князев?

— Что, о чем вы? — Анна бросила на него колкий взгляд и устремилась вперед по коридору.

— Я о новом начальнике. Что с ним не так? Вы очень странно отреагировали.

— А вы стали наблюдательны, Глеб Яковлевич, однако сейчас не тот момент, когда ваша наблюдательность уместна, — отрезала Анна, шагая к кабинету начальника.

— Внимательность уместна всегда, — не сдавался Глеб, однако начальница не удостоила его ответом. Вместо этого она на миг задержалась у двери кабинета, на которую рабочий прикручивал новую позолоченную табличку с фамилией, затем провела ладонью, поправляя прическу, отряхнула юбку и, глубоко вздохнув, постучала.

— Войдите, — послышался приятный мужской баритон.

Анна послушно повернула блестящую дверную ручку и шагнула через порог. Глеб не задумываясь последовал за ней.

За столом, который не так давно занимал вечно потеющий Боровой, теперь сидел интересный мужчина лет тридцати пяти, обладатель бакенбард, тонких усов и ухоженной бороды, делающей его похожим на актера.

Увидав вошедших, он вышел из-за стола, шагнул к Анне и одарил ее улыбкой.

— Анна, — тут он слегка запнулся, что не укрылось от Глеба, будто бы этот человек не привык звать ее по отчеству. Однако наваждение ту же прошло.

— Анна Витольдовна. Бог мой, надо же, вы и впрямь тут! — обрадовался Алексей Леонидович, приглаживая темные волосы, разделенные аккуратным пробором. — Когда я услышал, что тут работает Воронцова, я сразу подумал о вас, но не был уверен, и вот вы предо мной, — он не спрашивая взял Анну за руку и коснулся ее пальцев губами.

— Доброго дня, господин Князев, — Анна, забрав руку, убрала ее за спину. — Прошу прощения, что не пришла сразу же, но была занята вчерашним делом.

— Что вы, такие мелочи, — отмахнулся Алексей Леонидович. — А вы у нас кто будете? — обратился он к Глебу.

— Помощник госпожи Воронцовой, Буянов Глеб Яковлевич, — Глеб пожал руку нового начальника и ощутил почти пьянящее самодовольство, небольшую нервозность и твердую уверенность в себе.

— Очень приятно. Радостно, когда вижу, как молодые люди идут служить отечеству, — Князев похлопал Глеба по плечу и тут же, будто позабыв про него, вернулся к Анне. — Дорогая моя Анна, — вновь заминка, — Витольдовна, что же мы стоим? Присаживайтесь, ведь сколько лет прошло, сколько зим! — Князев направился к шкафу и открыл створку. — Мне, так сказать, на новоселье принесли отличнейшее шампанское, так может как раз нужный момент?

— Не думаю, — спокойно ответила Анна, держа осанку так прямо, точно она кол проглотила.

— А зря, зря, ведь мы с вами, скажем так, не чужие друг другу люди, — Князев закрыл дверцу и одарил Анну таким взглядом, что Глеб окончательно понял — эти двое знакомы, причем давно и близко.

— Скажу прямо. Удивлена, что вас поставили к нам начальником, но раз так, то давайте перейдем к делу.

— Да что же вы все о делах, Анна Витольдовна, расскажите о себе? Я вот, видите ли, и сам не ожидал таких перемен. Место в Елизаветинске меня вполне устраивало, и вдруг вот велено сорваться и вернуться в родные края. Поистине судьба наша причудлива и непредсказуема!

— Более чем, — пробормотал Глеб, наблюдая за попытками начальника расположить к себе Анну.

Проигнорировав его замечание, Князев продолжил:

— Ну так что, как вы, Анна Витольдовна?

— Благодарю, замечательно. Итак, по вчерашнему делу я только что была в морге…

— Морг. Слово-то какое неприятное. Ну отчего вы всегда так серьезны, вам не идет, — Князев погрозил Воронцовой.

— Возможно оттого, что я нахожусь на службе, — предположила та.

— А ведь вы правы, чертовски правы! Это я на радостях забылся. Да, давайте сейчас обсудим все дела. Вы передадите мне бумаги, расскажете о том, как протекает работа в участке и общая обстановка в Парогорске. А вот вечером мы встретимся и за бутылочкой игристого сможем пообщаться как прежде.

— Я сейчас же занесу вам все нужные бумаги по текущим делам, но от приглашения вынуждена отказаться, а теперь, если вы позволите, прошу, вернемся к вчерашней смерти.

— Ладно, как хотите, — Алексей Леонидович дернул головой. — О ком вы так желаете поговорить?

— Мельников Василий Семенович, якобы смерть от естественных причин. Но чутьё мне подсказывает, что здесь что-то не так.

— Мельников. Мельников, — Князев глянул на документы, раскиданные по столу. Затем как бы случайно взял тот, что лежал сверху, и пробежав по нему глазами вернул назад. — Не о чем говорить, помер от сердца.

— Но в его возрасте… — начала было Анна.

— И в его возрасте мрут, — перебил ее начальник. — Не вижу причин для продолжения расследования. Давайте-ка закрывайте это дело и занимайтесь действительно важными преступлениями, мне ли вам объяснять это?

Анна несколько секунд молча смотрела на Князева, затем коротко кивнула:

— Как скажете, сейчас вам принесут все необходимые бумаги.

— Вот и прекрасно! — обрадовался Князев. — А это, — он еще раз взял листок от судмедэксперта, потряс им в воздухе и, положив его в кожаную папку, добавил: — Дело закрыто!

Глава 4

— Закрыто? — переспросила Анна, изогнув бровь.

— Именно, — Князев покивал. — А что вас, собственно, не устраивает? Смерть от естественных причин. Поводов для начала расследования не имеется. Кого вы собираетесь винить? Фортуну за злые происки? Эта злодейка, увы, вне юрисдикции парогорской полиции.

— Я бы хотела побеседовать с Мельниковым-старшим более основательно. Обстоятельства смерти его сына довольно странны.

— «Странны»? — Князев усмехнулся и пригладил бороду. — Анна… Витольдовна, вам что, заняться нечем? Или у вас есть какие-то обоснованные подозрения? Ну, знаете, улики, факты, оперативная информация? Поделитесь, не скрывайте.

— На текущий момент нет, — призналась Анна.

— Так я и думал. Тогда зачем?

Анна вздернула подбородок.

— Просто подозрение.

— Вот как? — Князев снисходительно улыбнулся, будто от маленького ребенка выслушивал какие-то милые глупости. — Интуиция ваша женская? Анна Витольдовна, увольте. Если вы хотите начинать какое-то дело только из упертости, лишь бы мне наперекор, не стоит тратить время. Ваше рабочее время дорого обходится налогоплательщикам Империи.

— И всё же я считаю, что будет не лишним расспросить Мельникова о сыне.

— А я сказал нет, — Князев прихлопнул ладонью по столу. — Тревожить отца, который только вчера потерял сына, лишь бы изображать бурную деятельность? Потешить важность своего «чутья»? Я сказал «нет». Это приказ. Дело закрыто. Возвращайтесь к своим обязанностям. Всё, можете идти.

Анна не прощаясь вышла из кабинета, громко цокая каблуками, и покинула здание управления. Оказавшись на улице, сделала медленный глубокий вдох холодного осеннего воздуха.

— Я так понимаю, вы с Князевым давно знакомы? — спросил у неё за спиной Глеб, чиркая спичкой и прикуривая папиросу.

— Очень давно, — сквозь зубы ответила Анна.

— Я так понимаю, про обстоятельства вашего знакомства вы рассказывать не хотите?

— Не хочу, — Анна кивнула.

— Так я и знал, — Глеб шумно выдохнул сизую струйку табачного дыма. — Сплошные тайны и недомолвки. Ладно, буду строить просто самые страшные и нелепые предположения. Или у Порфирия Григорьевича потом спрошу. Тот вообще всё на свете знает.

Анна хмыкнула, тут же снова посерьёзнела, заложила руки за спину, нервно дернула уголком губ.

— Какое ваше мнение, Глеб Яковлевич? — спросила она. — Вы тоже считаете, что господин Мельников скончался от тромба? Всего лишь роковой случай, для нестарого ещё мужчины?

Глеб ещё раз медленно и шумно выдохнул, протянул «эммм», оглядываясь по сторонам, словно ища помощи у прохожих. Помощи не нашлось.

— С одной стороны, — начал он осторожно, словно каждое его слово пробиралось по минному полю, — несчастные случаи случаются. Простите за каламбур. С другой стороны, не могу отрицать, что смерть Мельникова выглядит подозрительной и требующей внимательной проверки.

Он взглянул на Анну, пытаясь по её лицу прочитать, нужна ли ей поддержка в своих подозрениях или наоборот, она хочет, чтобы её отговорили.

— Физического насилия над несчастным Василием не было, — продолжил вслух рассуждать Глеб. — Отравления тоже. Какая-то хитрая магия? Может быть, мне судить тяжело, я с магическими делами исключительно на «вы»…

Глеб снова взглянул на Анну. Никакой реакции.

— Опять же его отец… — Глеб с сомнением пожал плечами. — Убитый горем человек, который, однако, находит в себе достаточно запала хамить и прогонять сотрудников полиции? Хм. Возможно, что даже не сами обстоятельства смерти Василия Мельникова заслуживают внимательной проверки, как деятельность его отца? Так или иначе, у нас есть повод побеседовать с ним подробнее.

Анна коротко кивнула и взглянула на Глеба, что тот расценил, как требование развить мысль. Насколько этичным будет подталкивать свою начальницу идти против прямого запрета её начальства? Трудно было сказать по вечно холодному и строгому лицу Воронцовой, насколько её желание допрашивать Мельникова являлось профессиональным чутьем, а насколько возможностью насолить старому знакомому, ставшему главным, с которым явно отношения не из приятных. Хоть бы и такой мелочью.

— С третьей стороны этой странной медали, — напомнил вслух Глеб, — у нас есть приказ Князева заняться другими делами.

Ему казалось, что он выбрал самый взвешенный дипломатичный ответ из всех возможных. Анна же наградила его старания только долгим молчанием и поджатыми губами.

— Едем к Мельникову, — наконец сказала она. — Сообщим отцу обстоятельства смерти сына. Заодно проверим его реакцию.

Дверь им открыла служанка. Она чуть вздрогнула и испуганно глянула за плечо, будто где-то там прятался хозяин.

— Здравствуйте, Ефимия, — Анна чуть склонила голову. — Семен Николаевич дома?

— Да, дома, но… Но не думаю, что Семен Николаевич вас примет сегодня.

— Сударыня, — Глеб сделал шаг вперед, — мы из полиции. Нам не нужно приглашение. Мы пришли по делу.

— Простите, может лучше всё-таки в другой день?

— А что? — быстро спросил Глеб. — Вам были инструкции не пускать нас?

— Вроде нет.

Ефимия растерянно оглянулась.

— Ну, тогда мы зайдем, — тоном не терпящим возражений сказал Глеб. — И будем помнить, что вы честно пытались отговорить нас.

Служанка распахнула дверь и отошла в сторону, пропуская гостей.

— Семен Николаевич в гостиной, — сказала она с явным нежеланием самой провожать к хозяину.

— Сначала зададим вам пару вопросов, — сказала Анна. — Если вы не возражаете, конечно.

— Мне? — перепугано спросила Ефимия. — Зачем?

— Вот такая работа, — сказал Глеб. — Просто задаём вопросы. Вы не волнуйтесь. Расскажите, происходило в последнее время что-нибудь странное?

— Нет, — шепотом ответила Ефимия и снова глянула за плечо. — А что могло странного произойти?

Глеб, словно успокаивая девушку, осторожно обхватил её ладонь пальцами.

— Мало ли что? — сказал он. — Какие-то странные гости, письма, записки, непонятные инциденты. Что-то такое?

— Нет, ничего подобного.

Судя по её эмоциям, она была немного встревожена, но не врала. Нервозность, суета, но никакого следа в её чувствах, что девушка пытается что-то подавить, не высказав вслух.

— Может Василий вел себя странно в последнее время? — спросила Анна. — Беспокоился из-за чего-то? Нервничал?

— Нет. Всё было как обычно.

— А что Семен Николаевич? Может он был чем-то испуган? Или обеспокоен?

— Нет, говорю же вам. Всё было как обычно. И вдруг… такой кошмар.

Ефимия всхлипнула и кончиком фартука стерла слезу.

— Бедный Василий Семенович.

— А что матушка Василия? — сердито спросила Анна. — Жива?

— Погибла больше десяти лет тому назад. Ехали на паромобиле, был дождь. Машину занесло и она слетела с дороги. Водитель и жена Семена Николаевича погибли, а сам Василий чудом жив остался.

— Какие отношения были между отцом и сыном? Какие-то ссоры? Споры по вопросам ведения семейного бизнеса?

— Нет-нет, что вы. Они любили друг друга, Семен Николаевич в сыне души не чаял.

Глеб почувствовал, как в эмоциях девушки проскользнула какая-то тревога. Она замешкалась с ответом всего на секунду, и это не ускользнуло от внимания Воронцовой.

— Врать сотрудникам полиции это плохая идея, — строго сказала она. — Скажите правду.

— Если вы что-то утаили, — тут же подхватил Глеб, — вы можете оказаться соучастником, скрывшим улики. Если нам не пригодится ваш рассказ или даже поможет, мы сохраним в тайне ваше имя. Не волнуйтесь.

Ефимия от этих слов начала волноваться только сильнее, так что Анне пришлось говорить чуть мягче:

— Между отцом и сыном были какие-то размолвки?

— У них… у них были напряженные отношения. Странно как-то прозвучит, не знаю… Но как будто Семен Николаевич всегда с подозрением относился к сыну. С опаской какой-то что ли. Знаете, будто со сноровистой лошадью, которая тебя лягнуть может в любой момент. Не знаешь, чего от неё ждать. Но сына всё равно любил, не буду наговаривать.

Анна скептически изогнула бровь. Затем перевела взгляд на Глеба с красноречивым выражением «я же говорила».

— Очень понятное сравнение, благодарю, Ефимия. Не знаете из-за чего?

— Уж этого не знаю, простите. Простите, забудьте, я всякие глупости несу.

— Не переживайте, это останется между нами. Проводите нас, прошу.

За одну ночь Мельников-старший постарел, казалось, на добрый десяток лет. Лицо его осунулись, морщины глубоко изрезали кожу, под глазами мешки. Промышленник словно не заметил гостей в своём доме. Даже не подняв на них взгляда, так и продолжил сидеть за столом в гостиной, покручивая в пальцах стакан, рядом с почти пустой бутылкой коньяка.

— Ефимия, — тихо окликнула Анна служанку. — Он вообще спал?

— Нет, — шепотом ответила та. — Семен Николаевич пьёт всю ночь. Это третья уже бутылка.

— Доктора может вызовем? — спросил Глеб. — Таблетки успокоительные даст, или так в сон погрузит, магией. А то так и помереть не долго.

При упоминании смерти служанка быстро запричитала что-то неразборчиво и несколько раз перекрестилась.

— Кхм, Семен Николаевич! — окликнула она хозяина.

Тот что-то пьяно забубнил и махнул рукой, то ли прогоняя служанку, то ли отмахиваясь от терзавших его изнутри демонов.

— Семен Николаевич, к вам пришли.

Промышленник поднял на Глеба и Анну красные глаза. Стиснул стакан, выпил до дна.

— Вы кто?

— Мы из полиции. Мы уже приходили вчера.

— Да… Да… Я помню. Всё помню. Что вам надо?

— Мы хотели бы расспросить вас о вашем сыне, о Василии.

— Я помню, как зовут моего сына! — заорал Мельников. — Что вы пришли-то сюда? Кружите тут, как воронье? Слетелись, вашу мать, на мертвеца? Проваливайте из моего дома!

— Семен Николаевич, — сказала Анна, — понимаю ваше горе, но мы хотим задать пару вопросов.

— Понимаете? — Мельников фыркнул, брызнув слюной. — Вы ничего не знаете. Ничего. Ничего не понимаете, через что я прошёл…

— Так расскажите нам. Мы попробуем понять вас.

Мельников перевел на неё осоловевший мутный взгляд. Попытался подняться со стула, но затем грузно опустился обратно.

— Ничего вы не знаете… — повторил он. — Даже представить не можете.

— Чего именно? Что у вас случилось?

Мельников икнул и мелко затряс головой.

— Уходите, — пролепетал он. — Просто уходите.

— У вас что-то случилось? В прошлом? Или у вашего сына?

Мельников продолжал молчать, мотая головой.

— Семен Николаевич, — твердо сказала Анна, — любые, даже самые незначительные обстоятельства, касающиеся вас или вашего сына, которые могут быть подозрительны, могут оказаться очень важными для понимания, что случилось с Василием.

— Убирайтесь! Убирайтесь вон!

Мельников заорал с такой яростью, что слюна брызнула с губ. Он схватил коньячную бутылку и запустил её в стеклянный шкаф. Треск, звон, шрапнель осколков, испуганный вскрик Ефимии. Глеб инстинктивно сделал шаг вперед, закрывая собой Анну, ожидая, что Мельников сейчас бросится в атаку, но тот лишь опустился на стул и громко зарыдал, уронив лицо в ладони.

— Прошу прощения. Всего доброго, — отчеканила Анна и резко повернулась, так что взметнулся подол длинного серого платья.

— Не уверен, но как будто всё прошло не очень хорошо, — сказал Глеб Анне, когда перепуганная бледная Ефимия захлопнула за их спинами дверь.

— Хоть мы и не получили точных ответов, тем не менее, есть хоть что-то. Мельников-старший точно что-то скрывает, связанное с сыном.

— Ну, похоже, как будто он действительно скорбит о его смерти?

— Похоже, — Анна кивнула. — Но если в прошлом случилось нечто такое, о чем отец предпочитает умалчивать, это может оказаться очень важной информацией.

— Сын умер от естественных причин. Вы думаете, что это было изощренное убийство?

— Может быть. Может быть тайна связана с чем-то нехорошим в прошлом. Рано строить догадки. Вернемся в управление.

Не успели они подняться по ступеням в здание полицейского участка, как нос к носу столкнулись с Кузьмой Макаровичем. Сыщик был мрачнее тучи.

— Вас там, это, кхм, начальство новое ищет, — сказал он. — Кричит там, орёт. Не задерживайтесь лучше.

Он нервно пожал плечами, прикурил папиросу. Будто хотел прибавить что-то ещё, но только сердито махнул рукой и ушёл.

— Как думаете, — мрачно спросил Глеб, — какова вероятность того, что начальство узнало о нашем визите к Мельникову? Или есть шансы, что нам премию хотят выписать?

— Не будем гадать об очевидном, Глеб Яковлевич.

Анна постучалась в кабинет начальника полиции, который занимала ещё вчера.

— Войдите.

Глеб открыл дверь, морально чувствуя себя так, будто входит в пещеру к Минотавру.

— Алексей Леонидович? Вызывали?

Шеф кивнул. Сесть им даже не предложил. В чёрных глазах бушевала буря.

— Что-нибудь хотите мне сказать? — спросил он. — Нет?

Князев сцепил пальцы так, что побелели костяшки.

— Может мне что-нибудь надо знать о том, чем вы оба занимались на службе последние пару часов?

— Мы посетили Мельникова, — холодно ответила Воронцова.

— Мельникова? — Князев протянул эту фамилию так, будто при этом кого-то душил. — Позвольте уточню, это того самого Мельникова, которого я запретил беспокоить? А?

Он сорвался на крик, дёрнул шеей. От его утреннего расположения не осталось и следа.

— Того самого? Или какой-то другой Мельников есть в Парогорске? Которого вы посетили не нарушая моего прямого на то приказа? Ну, не томите. Отвечать!

— Того самого, — Анна сердито вздернула подбородок. — И рекомендую вам не разговаривать со мной в таком тоне, Алексей Леонидович.

— Вот как? — у Князева снова дёрнулась щека, но тон он сбавил. — Вы мне ещё советы раздаете? Может лучше припомните, что такое субординация? Что такое дисциплина на службе? Это вообще знакомые вам термины?

— Мы считали, что Мельников может что-то знать об обстоятельствах смерти сына, — вставил Глеб.

— А вы вообще помолчите, господин стажер. С вас взятки гладки, в полиции вы без году неделя. Но вот от вас, госпожа Воронцова, мне понадобится ответ, по какой причине вы нарушаете прямой приказ начальства. Ну, давайте, расскажите, узнали что-нибудь от Мельникова?

— Мельников отказался с нами разговаривать.

— Вот как? — с ядом в голосе протянул Князев. — Удивительно, что убитый горем отец не хочет общаться с двумя бездельниками на государевой службе, которые надоедают ему в день смерти сына. Странно это для вас, не так ли?

Он помахал пальцем возле уха.

— Напомните ещё раз, почему вы решили беспокоить этого несчастного человека? Я всё никак в толк не возьму.

— Есть информация, что между ним и сыном были напряженные отношения, — отчеканила Анна. — Мельников-старший вел себя подозрительно.

— То есть всё дело только в вашей интуиции? Мне казалось, я вполне доходчиво вам всё сказал по этому поводу.

— Дело в моём профессионализме.

— Ваш профессионализм довёл до того, что несчастный старик звонил мне и плакал. Говорил, что к нему приходят мои люди и пытаются своими вопросами порочить честь покойного сына!

— А вот это неправда, — вставил Глеб.

— Молчать! Вы вообще отдаете себе отчет в том, что вы творите?

— Этот звонок только больше убеждает меня в том, что ему есть, что скрывать, — сказала Анна. — Раз он счёл важным, в столь скорбный для себя день, звонить вам и убеждать не проводить расследования.

— Вы как себя чувствуете? — задохнулся от возмущения Князев. — Хорошо? Голова не кружится, ничего такого? Потому что мне кажется, вы немного приболели, Анна Витольдовна. Вам надо отдохнуть. Пару неделек. Или месяц. Лучше вообще бессрочно.

Анна вспыхнула, но в последний момент сумела сдержать порыв ледяного гнева. Князев покивал.

— Да, Анна Витольдовна, — в его голосе звенела холодная ярость. — Вам лучше пойти домой. Парогорская полиция в вашей службе больше не нуждается.

Глава 5

Анна вспыхнула, её ноздри раздувались от гнева, она сжала кулаки. Глеб ещё никогда не видел её в такой ярости. Ему показалось, что секунда-другая и она набросится на начальника. Но Воронцова сумела справиться с бушующими внутри чувствами, так что только молча развернулась и вышла из кабинета.

— Постойте! — Глеб ошарашенно взглянул на равнодушного Князева и выбежал вслед за ней. — Анна Витольдовна, погодите! Давайте всё как-то уладим, ну нельзя же так!

— Вы слышали ваше новое начальство, Глеб Яковлевич. Если в моей службе больше не нуждаются, так тому и быть.

— Да что за глупости, в самом деле? — рассердился Глеб. — Только из-за того, что мы ещё раз съездили и поговорили с Мельниковым? Увольнять? Вас? Да вы же лучший сотрудник этого богом забытого околотка.

Анна грустно улыбнулась.

— Ценю вашу высокую оценку моего профессионализма, но господин Князев сказал уже своё слово. На этом всё.

— Уйдете вы, уйду и я.

— Не глупите, Глеб Яковлевич. Это только моё дело.

— Почему нет? Я сам уволюсь из полиции. В знак протеста.

— Да? И чем же вы будете заниматься?

Вопрос был хороший.

— Пока не знаю, — Глеб растерянно пожал плечами. — Да мало ли. Стану землепашцем. Или смотрителем библиотеки. Прошлого убили, место вакантно.

— Черный юмор вам не к лицу, — мягко ответила Воронцова. — Прекратите дурачиться. Оставайтесь в полиции, это ваш долг перед лицом общественности.

Глеб хотел сказать что-то ещё, но ничего не пришло на ум. Не прощаясь Анна отвернулась, процокала каблуками по коридору и вышла из здания околотка. В полной растерянности Глеб смотрел перед собой несколько секунд, затем ворвался в кабинет начальника. Князев, будто ничего не случилось, сосредоточенно перебирал бумажки.

— Знаете что? — подняв голову сказал Глеб. — Увольняйте и меня. Я напишу рапорт.

Князев неторопливо собрал бумаги в стопку, убрал в папку, затем откашлялся и поднял взгляд на стажера.

— Вот как? — спросил он. — Хотите подать в отставку? Милости прошу, я вас не могу за ботинки хватать. Только вы мне скажите, кто за вас службу нести будет?

— Что-то вы не задавались этим вопросом, когда Анну Витольдовну отстранили.

— Анне… Витольдовне, госпоже Воронцовой, слишком затмили глаза личные мотивы. Она поставила их выше служебного долга и предписаний. Уйдете и вы, а что дальше? Кто будет следить за порядком в городе? Один несчастный Кузьма Макарович и десяток городовых?

— Да хоть бы и так, — ядовито ответил Глеб. — На вашей совести это будет.

— Со своей совестью-то я как-нибудь разберусь, — спокойно парировал Князев, — а вы со своей что делать будете? Сдается мне, Глеб Яковлевич, вы не из тех людей, что будут спокойно спать по ночам, зная, что из-за их халатности и неуместной гордости кто-то страдает.

В первую секунду Глеб хотел ответить какой-то очередной колкостью, но слова будто застряли у него на языке. Он понял, что Князев прав.

— Пока я вынужден вам объяснять прописные истины о субординации на полицейской службе, — продолжил начальник, — в приемной дожидается несчастная женщина, у которой без вести пропала племянница.

Князев взял со стола бумажку, быстро пробежался глазами по тексту.

— Некая госпожа Снегирева, Светлана Петровна. Вы не стесняйтесь, Глеб Яковлевич. Подойдите к ней и прямо в глаза скажите несчастной женщине, так мол и так, Светлана Петровна, я слишком горд, чтобы помогать вам в вашей беде. Остальные сотрудники заняты, а я пойду домой. Вместо служения простым людям, буду до конца дней своих попивать чай и листать газеты. У меня сильные личные мотивы. Так что, госпожа Снегирева, что там случилось с вашей племянницей, меня уже совершенно не волнует. Это же буквально то, что вы имеете в виду, своими угрозами написать рапорт.

— Нет, — огрызнулся Глеб, — это не угрозы. Это констатация того, что с вами я работать не имею ни малейшего желания.

Князева насмешливо посмотрел на него.

— Вот как. Ваше право, конечно. Хотите — пишите рапорт, я поставлю под ним подпись. Только вы кому и что этим доказывать собираетесь? Ради своей мальчишеской порывистости оставите людей без помощи? Таких, как госпожа Снегирева? Или если очередная Елизавета Шмит попадет в лапы сумасшедшего, пусть сама как-то выкручивается из беды? Вспомните на минутку о вашем долге, Глеб Яковлевич. Не стоит забывать, что есть вещи выше личных интересов. Ступайте, господин стажер. Делайте, что сочтете нужным. А пока что вас дожидаются в приёмной.

Скрипя зубами от гнева, Глеб вышел из кабинета. Пошел он к черту, этот Князев. Можно открыть своё частное детективное агентство и помогать людям. И без таких наглых хлыщей в высоких кабинетах. К черту его! Глеб был в полной решимости немедленно найти чернила, перо и бумагу, чтобы написать рапорт, но в коридоре он увидел пожилую женщину, сидящую на лавочке и нервно потирающую узловатые пальцы. Судя по красным глазам, бедная бабушка плакала уже несколько часов не переставая.

Кипящий в нем гнев резко остудился. В чем-то этот мерзавец Князев был прав. Уволиться он всегда успеет, а кому-то помощь нужна прямо сейчас.

— Здравствуйте, — мрачно буркнул Глеб, сердито глядя на просительницу.

И тут же осадил себя — несчастная старушка не виновата в его бедах и увольнении Воронцовой.

— Кхм, извините. Меня зовут Глеб Яковлевич. Чем могу помочь?

— Настенька пропала.

Старушка всхлипнула, достала из сумочки платок и вытерла уголки глаз.

— Кто такая Настенька? — торопливо спросил Глеб. — Успокойтесь, прошу, это важно.

Женских слёз он совершенно не переносил, а риск того, что несчастная бабуля сейчас зайдется в истерике на полчаса, был слишком высок. Но Светлана Петровна оказалась женщиной сильной, так что вместо ручья слёз всё обошлось лишь несколькими судорожными вздохами.

— Пропала моя Настенька, — повторила она и громко всхлипнула. — Бедная, несчастная девочка… Как же так-то, ой…

— Это я уже понял, — осторожно, успокаивающими интонациями начал Глеб, опасаясь, что водопад слёз вот-вот может всё-таки прорваться. — Но чтобы вам помочь в вашей беде, мне понадобится вся информация. Что, кто, где, когда, зачем и почему. Понимаете? Всё обстоятельно, с самого начала. И желательно спокойно. Хорошо? Договорились?

Старушка кивнула.

— Замечательно, — выдохнул Глеб. — Давайте, всё с самого начала.

— Светлана Петровна меня зовут, — начала старушка. — Я с Уральска сама. Сама-то в Парогорске родилась, да с мужем вот переехали, лет уже сорок тому назад, а сестренка моя, она вот туточки осталась. Муж-то мой, царствие ему небесное, почитай уже зим десять как преставился. Сердце у него слабое было…

— Не настолько подробно, пожалуйста, — Глеб просительно поднял ладони. — Давайте подробности только насчёт пропавшей.

— Я и говорю, — старушка снова промокнула глаза платком. — Я в другом городе живу, а тут осталась племянница моя, Настенька. Родители её преставились, одна она осталась, сиротка моя. Никого у неё на белом свете нету, кроме меня.

— Сколько лет… Анастасии?

Глеб мысленно похвалил себя, что вовремя спохватился и не сказал «было».

— Двадцать два ей исполнилось весной вот.

«Взрослая», подумал Глеб и немного выдохнул. Если бы пропал ребенок, значит надо ставить весь город на уши и как можно быстрее. Если взрослая, остается хотя бы маленький шанс, что девушка просто не предупредила тётку о своих делах, да слишком увлеклась. Неожиданное решение отправиться в путешествие, бурный роман…. Впрочем, тут же одёрнул он сам себя, именно такими рассуждениями, наверное, и успокаивали себя родственники и знакомые всех жертв маньяка Морозова.

— Значит, Настя живёт тут, в Парогорске, а вы у себя в Уральске?

Старушка кивнула.

— Часто общались? — спросил Глеб. — Простите, общаетесь?

— Конечно. Она у меня добрая девочка. И телеграммы шлет на праздники, и письма каждую неделю. И приезжает всегда, когда может. Вот на прошлую Пасху заезжала, привезла мне подарки, даже, значит, платок…

Глеб внезапно отчётливо почувствовал между лопаток такой взгляд, как стволом винтовки ткнули. Он оглянулся и увидел идущую по коридору аурографистку Лукину, та несла стопку аурографий в кабинет Князева. Увидев, что Глеб её заметил, она нахмурилась ещё сильнее, быстро забубнила что-то под нос, только что под ноги себе не плюнула.

— Да что с ней не так? — пробормотал Глеб и снова повернулся к Светлане Петровне. — Извините, о чем вы говорили?

— Подарки, говорю, мне привозила Настенька, — напомнила старушка. — И платок и платье новое…

— Ах, да-да. Простите, но про это потом. Когда вы в последний раз общались с Настей?

У старушки задрожал подбородок, Глеб мысленно себя обругал.

— В прошлый, в прошлый раз. Когда вы в прошлый раз общались с племянницей?

— Две недели уже как прошло, — ответила Светлана Петровна. — Написала, что всё хорошо, что в порядке всё. Вот ни слуху, ни духу с тех пор. Раньше-то мне каждую неделю письмецо присылала. Хоть пару строчек, но всё равно. Про свои дела расскажет, моими бедами поинтересуется.

— То есть вы считаете, что она пропала, потому что от неё две недели не было писем?

Старушка часто закивала и всё-таки не выдержав зарыдала.

— Вы знаете, где Настя живет в Парогорске? — спросил Глеб.

— Знаю, конечно же, — ответила Светлана Петровна, не прекращая слёз. — Улица Пирогова, дом двадцать пять. Квартира у неё там, сама снимала. Такая самостоятельная она у меня…

— Вы к ней не заходили? Что там у неё дома?

— Какой там, — бабуля достала из сумочки маленькую скляночку, высыпала на ладонь пару таблеток, то ли успокоительное, то ли от сердца, и проглотила. — Сразу к вам пошла, нельзя время терять. Пропала она, Настенька моя несчастная.

Глеб озадаченно потёр подбородок. Две недели без писем ещё можно было счесть, как не самый тревожный повод бить во все колокола. Ну как почта халтурит? Или в самом деле поехала Анастасия в столицу? Или решила не наслаждаться промозглой осенней погодой в затянутом смогом Парогорске, да махнула куда-то на море?

— Не беспокойтесь, Светлана Петровна, — сказал он, осторожно положив старушке руку на плечо. — Я вам помогу. Пойдемте, поищем вашу Настеньку вместе.

Глеб взял им со Светланой Петровной извозчика, так что пока лошадь неспешно перебирала копытами, успел узнать куда больше из биографии несчастной Настеньки. И хоть её история перебивалась постоянным потоком слёз от тётушки, Буянов успел узнать, что Настя очень приличная девушка, воспитанная и добрая, картины рисует, а живёт за счёт их продажи. И очень самостоятельная, только вот всё никак замуж не выйдет, да чтоб за приличного человека, а в двадцать два года-то уже пора, пора, сколько можно в девках-то сидеть.

— Вот и мне бы жилось спокойнее, кабы нашла себе мужа-то приличного, да работящего. Вы, смотрю, Глеб Яковлевич, не женаты. Вы хоть и молодой человек, но вот тоже пора бы подумать о свадебке-то.

Глеб мысленно усмехнулся. Светлана Петровна хоть и переживает о племяннице, но всё равно ухитряется пытаться её сватать.

— Вот она у меня, красавица какая.

Старушка достала из сумочки черно-белую фотокарточку и протянула её Глебу. Со снимка на него смотрела молодая курносая девушка с длинными белокурыми волосами.

— Очень красивая, — смущенно буркнул он.

Старушка снова завела речь про то, что молодежи надо пораньше думать о построении семьи, что её племяннице, что ему самому, дескать, уже и седина вот в волосах у него пробивается, а всё один, стакан воды в старости подать будет некому…

Глеб вполуха слушал рассказ Светланы Петровны, рассеянно кивая в такт словам. Куда больше его занимала собственная судьба в ближайшие несколько дней. Откроет им сейчас Анастасия, которая покается перед переволновавшийся тетушкой, посетует, что письма почта не доставила, да сядут они чаи пить. А что ему делать? Возвращаться в околоток и терпеть Князева до самой пенсии, будто ничего не произошло? Увольняться и куда пойти, куда податься?

Из сумбурных мыслей его выдернул окрик извозчика.

— Тпру, стой, родная. Приехали, ваше благородие.

Дом на улице Пирогова был, возможно, самым непримечательным во всём Парогорске. Трехэтажный серый домик под красной черепичной крышей был и не роскошным особняком местных богатеев, но и далеко не покосившимся бараком возле заводов.

— Ох, волнуюсь я, — сказала старушка и крепко вцепилась в руку Глеба.

— Не переживайте, всё будет хорошо, — отозвался тот.

Собственные слова кольнули совесть, как булавкой. Не стоило раскидываться заверениями, в которых не был уверен на сто процентов, давая ложное чувство спокойствия. Но что было сказать? «Знаете, Светлана Петровна, с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, может и произошло что-то ужасное, не могу сказать точно. Не будем исключать, что там труп, готовьтесь»? Пусть несчастная женщина хоть лишнюю минуту проведет в уверенности и спокойствии.

Светлана Петровна и Глеб поднялись на второй этаж дома под литерой «двадцать пять». Дверь была цела, никаких разводов крови на лестничной площадке или следов от топора в деревянном полотне. И то хорошо. Глеб забарабанил в дверь со всей силы.

— Настя? Анастасия? Вы дома? Откройте, полиция!

Тишина. Даже из соседних квартир никто не выглянул. Глеб выждал минуту, напряженно прислушиваясь, но не услышал внутри никакого шороха. Подолбил к соседям, но тоже безрезультатно. То ли и не живет никто, то ли по не позднему ещё времени все на работах. Прислугу, видимо, местные обитатели себе позволить не могли.

— Вы знаете, где сейчас может быть Настя? — спросил Глеб. — Работа, друзья, жених? Что-то ещё?

— Не знаю. Одна она живёт. Искусством этим своим только и живёт, картинами. А с мужчинами она никакой дружбы не водит, она у меня девушка приличная, — сердито закончила старушка и гневно покосилась на Глеба.

Он провёл пальцем по дверной ручке. Тонкий след пыли. Сюда давно не заходили. Или просто в подъезде всегда очень грязно. Никаких эманаций страха, гнева, боли. Ничего такого, что могло бы дать хоть малейший намек на судьбу жильца.

Глеб присел, чиркнул спичкой, попробовал посветить в замочную скважину. Он где-то слышал, что если замок вскрывали отмычкой, внутри можно будет увидеть царапины. Но то ли на взлом никто не покушался, то ли ему не хватило опыта понять. Никакого запаха разложения не чувствовалось. Да если бы и был, то соседи бы уже давно нажаловались. Чертыхнувшись, он потушил обжегшую пальцы спичку. Поднялся.

Что делать дальше? Это в двадцать первом веке можно объявить человека в розыск, чтобы уже через минуту по всем уголкам страны разослали портрет исчезнувшего. Отследить звонки с мобильного телефона, проверять камеры видеонаблюдения. Но сейчас надо иметь дело с техническим прогрессом уровня девятнадцатого века, не смотри, что по улицам пыхтя паром рассекают автомобили.

Что там надо делать по регламенту? Писать протокол, вызывать понятных, слесарей, чтобы вскрывали замок? Или это в реальном мире? А сейчас только ждать перед закрытой дверью, пока соседи вернутся с работы, опрашивать десятки людей. Кто знаком с Анастасией, где работала, куда ходила, с кем общалась? Что видели подозрительного в последние дни? Возвращаться в околоток, запрашивать, нет ли дела на Анастасию? Вызывать кинолога с собакой? Была бы тут Анна Витольдовна, она бы знала, что делать. А сейчас всё на нём. Глеб поморщился, растёр виски.

Да черт бы с ними со всеми! Что Князев ему сделает? Уволит? Да на здоровье.

Глеб взял разбег и со всей силы ударил ногой по двери в районе замка.

Глава 6

Хлипкая деревянная дверь в квартиру художницы с треском вылетела. Замок так и остался в косяке, ощетинившись белыми острыми обломками.

— Вы что делаете? — испуганно вскрикнула старушка.

— Ничего, заплачу за ремонт, если что. Подождите здесь, — бросил Глеб через плечо перепуганной тётке.

Он всё ещё надеялся, что потерявшаяся Анастасия вот-вот вернется, но если надеждам не суждено сбыться и в квартире труп и кровь по всем стенам — не хватало ему ещё только из обморока старушку выводить.

— Как скажете, — пискнула Светлана Петровна, видимо и без того перепуганная методами парогорского полицейского.

Глеб шагнул внутрь. В квартире царил мрак, тяжелые плотные шторы завешаны так, чтобы не пропускать и лучика света. Нащупал ручку светильника, повернул. Тихое шипение пара, раскаляющего металлическую спираль, и комнату постепенно заполнил неяркий желтый свет с красноватыми отблесками.

В квартире царил беспорядок, но беспорядок той породы, что оставляют после себя люди, полностью увлеченные творчеством, когда всё на своих, пусть и неожиданных местах. Оставить на полу вазочку, из которой торчат десяток кистей. Сложить наброски углём прямо на стуле, а перепачканную краской тряпку, которой по всей видимости вытирали руки, закинуть прямо на вешалку. Совсем не та картина, какая остается после обыска или грабежа. В том, что здесь и жила художница Анастасия сомнений не было никаких. Мольберты, кисти, этюдники, палитры так плотно разместились повсюду, что Глебу приходилось очень аккуратно вышагивать, чтобы ни на что не наступить и ничего не задеть. И повсюду — на стенах, на шкафах, на полу, на каждой поверхности десятки и десятки картин.

Глеб прошёл во вторую комнатку, оказавшуюся спальней. Кровать не застелена, но и это ни о чем не говорило. Свою кровать он тоже предпочитал не заправлять. Гостей он не принимал, а Порфирию было всё равно на легкий беспорядок, его беспокоили только гастрономические вопросы.

Никаких магических следов, позволивших бы пролить свет на судьбу Анастасии внутри тоже не нашлось. Ни витающего чувства страха, ни отпечатков злости или боли. Ничего. Будто хозяйка закончила со своими делами и вышла в магазин на десять минут. Как знать, может так и есть.

— Анастасии здесь нет! — крикнул Глеб через плечо.

Старушка робко вошла всё-таки в квартиру, перекрестилась, опустилась осторожно на краешек единственного свободного стула.

— Где же она, солнышко моё?

Хороший вопрос. Глеб ещё раз покружил по квартире. Поворошил бумаги, надеясь найти какое-то письмо или записку, способную ответить на повисший в воздухе вопрос, но всё было тщетно. Взял стопку рисунков, бегло изучил. Картины улиц Парогорска в разное время дня и при разной погоде, какие-то портреты незнакомых людей, пейзаж, где между верхушек сосен виднелись два острых горных пика и серебристая линия реки.

В живописи Глеб разбирался примерно так же, как в лютневой музыке семнадцатого века, так что всё, что он мог сказать — картины красивые, да и всё на этом. В углу каждого рисунка виднелся размашистый росчерк, напоминающий звезду, по всей видимости подпись художницы. Недовольно цыкнул, положил стопку листов обратно на стол, огляделся. Его внимание привлекла одна из картин маслом, висящая на стене. Глеб подошел ближе, пригляделся…

— Твою мать…

— Что случилось? — вздрогнула несчастная старушка.

— Да так, — нервно сглотнув ответил Глеб. — Просто знакомые места увидел.

— И что теперь?

— А? — Глеб с трудом отвёл взгляд от картины.

— Что теперь делать? — вздохнула Светлана Петровна. — Где же Настеньку искать-то?

— Что же мы будем делать? — повторила вопрос Светлана Петровна. — Где искать Настеньку?

— Подождём здесь.

Каждая минута ожидания давалась Глебу с трудом. Он нервно ходил по квартире, сидел как на иголках, курил одну за одной, снова и снова возвращаясь к картине, словно не доверяя собственным глазам. Когда уже начало темнеть, стали возвращаться соседи. Увы, их допрос тоже ничего не дал. Многие из них видели Анастасию, здоровались, перекидывались парой слов о погоде или ещё о какой ерунде, но и всё на этом. Близких знакомств ни с кем из соседей она не имела (или, как минимум, никто из них в этом не признался). В последнее время её давненько не было видно, хотя и тут рамки плавали. Кто-то говорил, что уже с месяц её не было видно, кто-то неуверенно сообщал, что «вроде с неделю тому назад».

— Странного ничего не замечали в последнее время? — замученный тщетными опросами снова и снова спрашивал Глеб.

И опять ничего полезного. Вопрос вызывал целый шквал потрясающих наблюдений. И «странное» мерцанье звёзд и «очень подозрительного старьевщика, с бельмом на глазу, цыган наверняка, куда только городовой смотрит». Отмечали, что сама художница была «с причудами». Степень причуд самой Анастасии варьировалась от человека к человеку, по половому и возрастному признаку. От «в её возрасте уже пора и замужем быть» до «где же это видано, чтобы целыми днями картинки свои рисовать, да торговать ими на улице, будто нищая».

— Спасибо большое за вашу помощь, — в сотый раз устало повторил Глеб, закончив опрос последнего из соседей.

Ни-че-го. Ни единого намека, куда могла исчезнуть Анастасия. Разочарованный, он вернулся в её квартиру, где его дожидалась Светлана Петровна, сначала с надеждой выслушивающая рассказы соседей, потом с горечью махнувшая рукой на их бредни и домыслы.

— Я продолжу завтра, — пообещал Глеб, стараясь не смотреть ей в глаза. — Сделаю запрос в околотке, не было ли где упоминаний вашей племянницы. Возьму городовых на помощь. Весь город допросим по одному, если понадобится. Но сегодня уже не знаю за что и зацепиться.

— Спасибо, Глеб Яковлевич, — ответила Светлана Петровна с дрожью в голосе. — Спасибо, что помогаете несчастной старухе.

— Вам есть куда пойти? — спросил Глеб.

— Некуда мне идти, — бесцветным голосом отозвалась старушка. — Тут я останусь, вдруг моя Настенька вернется домой наконец…

Глеб кашлянул, стараясь подавить комок в горле.

— Я найду тогда сейчас слесаря, пусть придёт, дверь на место поставит. Я заплачу ему, вы не волнуйтесь.

— Спасибо, Глеб Яковлевич, — повторила старушка, с тоской глядя на одну из картин своей племянницы.

Сделав несколько шагов прочь из дома, Глеб остановился на пороге, оглянулся.

— Мы найдем её, — пообещал он. — Я не оставлю это просто так.

— Я знаю.

Глеб коротко кивнул и вышел из квартиры, не удержавшись и взглянув ещё раз на картину, висевшую на стене.

В его съемной квартире царил собачий холод. Глеб увидел распахнутую фрамугу, как здешние называли форточку, и беззлобно выругался. Порфирий Григорьевич очень любил приходить в гости, но отпирать дверь ключом не умел, так что единственный путь для него был только через окно. Закрывать же за собой рыжий гуляка считал ниже собственного достоинства. Если вначале их знакомства, пока на улице ещё стояла относительно теплая погода, прихоти Порфирия не доставляли особых неудобств, то со вступлением осени в полные права, ледяной ветер постоянно гулял по глебовой квартире.

Буянов зажег свет и закрыл фрамугу. Меланхолично подумал о том, что может бросить всю эту службу в полиции, в самом деле, да стать местным инженером? Парогорское общество остро нуждается в шариковых ручках, кроссовках и свистках для чайников. Пара удачно проданных патентов и можно будет носить шелковые цилиндры и покуривать кубинские сигары, принесенные лакеем на золотом подносе, а не бегать по подворотням за убийцами или смотреть, как в лесах выкапывают тела. Глеб вздохнул и решил оставить это как запасной план, сейчас же надо разобраться, что там с этой несчастной Настей приключилось.

Он сделал себе несколько нехитрых бутербродов, открыл новую бутылку вина и устроился в кресле поудобнее. Очередной день, что принёс с собой больше вопросов об этом мире, чем ответов.

Разумеется, стоило только устроиться с наибольшим комфортом, как в квартиру начали стучать. Правда не в дверь, но в окно. Глеб со вздохом поднялся. За окном сидел Порфирий и яростно долбил лапой по стеклу. Глеб снова открыл фрамугу и кот с удивительной для его тучной фигуры ловкостью запрыгнул внутрь.

— Вы что себе позволяете? — прошипел он. — Заморозить меня решили? Хотите, чтобы я заболел и умер, да?

— Я просто…

— По какому праву вы меня в квартиру мою не впускаете?

— В «вашу»? — усмехнувшись переспросил Глеб.

— Ладно, в «нашу», если вам так будет спокойнее.

— Не припоминаю я, чтобы вы платили свою часть квартплаты.

— Квартплату? Свинство требовать с меня какие-то деньги! Форменное свинство!

Кот торопливой рысью пробежал через комнату, запрыгнул на стул, оперся передними лапами на край стола, осмотрелся.

— Где еда? Почему пусто? Окна закрываете, ужина нет. Я уже понял, что мне не рады в этом доме, но сколько мне терпеть подобные издевательства?

— Я только что пришёл…

—Только что пришли, но уже балуетесь вином и бутербродами? Всё, ваша ложь и пренебрежение меня окончательно утомили, Глеб Яковлевич. Сердце мне разбиваете. Сухарь с начинкой из безразличия. Сил моих больше нет это терпеть. Слова вам больше не скажу, всё, хватит с меня. Даже не пытайтесь со мной заговаривать. Вы мне не интересны. Всё.

Порфирий демонстративно отвернулся к стене. Глеб пожал плечами и снова опустился в кресло. Повисла мучительная трехсекундная тишина.

— Так, прекратите меня игнорировать. Это невыносимое нахальство! — тут же взорвался Порфирий. — Вы меня вообще не цените. Я тут говорю, говорю, беспокоюсь о нём, а он знай себе сидит, ухмыляется, да помалкивает.

Кот в ярости взметнул пушистым хвостом.

— Уйду от вас, так и знайте. Меня уже подполковник Игнатьев к себе жить зазывал. Приличнейший человек. Не то что некоторые.

Кот искоса сверкнул на Глеба зелёным глазом, чтобы стало совершенно точно понятно, кто тут совсем не тянет на «приличнейшего человека».

— В буфете бутылка молока есть, будете? — спросил Глеб.

— Буду ли я? Буду ли я? О небеса, свершилось чудо, в доме, где и хлебной крошки не подадут дорогому гостю, расщедрился сквалыга! Бросил зелёный медяк страждущему, в невероятной щедрости. Ну что сидите, несите уж, ладно, бог с вами.

Посмеиваясь, Глеб поднялся, сходил на кухню, налил в блюдце молока и поставил его на стол. Порфирий, во время этого процесса всё время ворочающийся так, чтобы сидеть строго спиной к Глебу, лениво глянул через плечо. Нехотя обернулся, долго принюхивался, потом начал быстро жадно лакать.

— Опять молчите, да? — спросил он, на секунду оторвав от блюдца перемазанную мордочку. — Сколько можно, рассказывайте уже, что новенького сегодня?

— Так вы не знаете? — растерянно спросил Глеб. — Я-то думал вы в курсе всего, что происходит в Парогорске.

— Не знаю чего? — кот навострил острое ухо.

— Новый начальник уволил Анну Витольдовну.

Порфирий так и замер с высунутым языком. Глеб в общих чертах пересказал ему всё, что произошло, начиная с морга, повторного визита к Мельникову и до беседы с Князевым.

— Глеб! — заорал Порфирий топорща усы и прижимая уши. — Я его когтями располосую на ленточки, сволочь эту! Глеб, ну что вы сидите? Что вы сидите?! Надевайте цилиндр, берите лопату. Где живет эта гадюка подколодная? Едем к нему, немедленно! Хватит сидеть! У вас есть пистолет? Берите, пригодится.

Кот заметался по квартире в поисках оружия, затем снова подбежал к Глебу.

— А вы? — спросил он. — Что вы? Уволились вслед за Анной, я надеюсь? Или вы уже лично отомстили? Куда спрятали труп? Нет, не говорите, сделаете меня соучастником. Нет, все-таки скажите, наверняка вы плохо спрятали, едем немедленно перепрятывать!

— Нет, ничего такого, — усмехнувшись напористости кота ответит Глеб. — Я не уволился и взял новое дело.

— Какое дело?! — Порфирий задохнулся от возмущения, нервно постукивая кончиком хвоста по полу. — Какое дело может быть важнее вашей преданности?

Глеб со вздохом начал новый рассказ: о несчастной старушке Светлане Петровне и её пропавшей племяннице Савицкой. Кот внимательно слушал его не перебивая, пока тот не дошёл до картины…

— По лицу вашему бледному вижу, что что-то не так, — сказал он. — Хотя вы всегда бледны. Это от малокровия и недоедания. Плюс постоянное разлитие желчи. Но сейчас что-то особенное. Выкладывайте, с картиной что-то не в порядке?

Глеб только коротко кивнул.

— Ну, не томите, что там? — протянул Порфирий.

— Там была Москва.

— И что? — Порфирий удивленно дёрнул одним ухом. — Соскучились по старой столице? Пустили ностальгическую слезу? Разрыдались прямо перед старой женщиной?

— Нет. Там была моя Москва. Те машины, что были в моём мире, в моём времени, те же улицы… Дома из стекла и бетона, подпирающие небеса.

— Вы хотите сказать…

— Угу. Пропавшая Анастасия где-то видела мой мир.

Кот восхищенно присвистнул.

— Поздравляю вас, Глеб Яковлевич, похоже вы не одиноки в своём путешествии между мирами. Не вы один такой балбес, что ухитрился провалиться в новый свет. Вас таких как минимум двое.

— Да что толку? — Глеб в сердцах растёр сигарету между пальцами. — Дома Савицкой нет. Где или с кем была — никто не знает. Ума не приложу, за что хвататься. Анастасия как сквозь землю провалилась.

— Или как в другой мир канула, — ехидно поддакнул Порфирий.

— Может быть, что и так, — согласился Глеб. — А я так о многом хотел расспросить её. Может, хоть так чувствовал бы себя чужаком здесь в меньшей степени. Возможно, Анастасия не просто случайная жертва перемещения. Вдруг она знает, как можно вернуться домой? Вдруг это возможно так же просто, как дверь открыть?

— А вам уже не терпится побыстрее убежать из Парогорска, да? — возмущенно вскинулся Порфирий. — Плохо вам тут, обижают вас здесь? Не продолжайте, мне всё ясно.

Кот будто только и существовал для того, чтобы на что-то обидеться. Если поводов обижаться не было — надо было их срочно придумать, иначе и жизнь не мила.

— Ну, знаете, — осторожно ответил Глеб, — хотя бы иметь возможность такую уже было бы неплохо.

Порфирий сердито фыркнул, потом по всей видимости счёл, что уже наобижался от души и надолго задумался.

— Вот что, — наконец сказал он. — Возмездие мерзавцу Князеву пока отложим. Сначала надо разобраться и найти эту Анастасию, а там видно будет. Вопрос с её картинами требует ответов. Негодяй Князев никуда не денется и своё получит. А вот девица Савицкая куда-то делась-таки и этот вопрос надо решить. Не ради вас, конечно, вы моей помощи не заслуживаете, но несчастная тетушка её заслуживает знать правду.

— Не представляю с чего начать, — вздохнул Глеб. — Ни единственная родственница Насти, ни соседи знать ничего не знают.

— Она художница, говорите? — спросил Порфирий. — Хм. А в галерее вы уже спрашивали?

— В какой ещё галерее?

Кот страдальчески закатил глаза.

— Вы уже два месяца, как в Парогорске, а всё, что вас интересует, это вино и табак? Я, конечно, не удивлен. Вы ужасно предсказуемы, всё-таки. Но разочарован.

— Да знаете, — обиженно протянул Глеб, — всё недосуг заняться культурным отдыхом. То маньяков надо ловить, то из тюрьмы бежать, а там уже сумасшедший ученый попытается убить.

— Всё, всё, хватит ныть о своей нелегкой судьбе, Глеб Яковлевич, — кот махнул на него хвостом. — У нас есть художественная галерея, а при ней мастерская. Я уже понял, что вы туда и носа не казали никогда. Сходите завтра туда, поспрашивайте у творческой интеллигенции. Если Анастасия художник, так ещё продуктивный и талантливый, там её знают. Может прольют свет на то, куда она исчезла.

Глава 7

Анна как обычно проснулась затемно и села на кровати. Взглянула на часы, стрелки которых точно указатель вытянулись в прямую линию, вспомнила, что сегодня на работе ее не ждут и с вздохнув вновь откинулась на подушки.

Вчерашний вечер прошел как в тумане. Анна уехала за город, желая оказаться как можно дальше от места который осквернил своим присутствием Князев. Однако бегать от самой себя самое бессмысленное занятие в мире. Остановившись у реки, Анна некоторое время остервенело бросала в воду камни, представляя, что каждый из них попадает аккурат в Алексея Леонидовича, что б ему хворать не перестать. А затем, уставшая и несчастная, вернулась домой с четкой целью не позволить случившемуся испортить ей жизнь.

Десять лет она почти ежедневно ездила в участок, кроме тех дней, когда случался отпуск, но даже тогда она старалась найти повод появиться на работе. Десять лет она строила карьеру, доказывая, что женщина-маг может служить империи не только в госпитале, но и в других отраслях. Десять лет коту под хвост.

Закрыв глаза, Анна попыталась уснуть, но сон не шел. Тело, привыкшее к режиму, жаждало действий, а валяться под одеялом ему совсем не подходило.

Еще раз вздохнув она встала, умылась остывшей за ночь водой, почистила зубы и сев за туалетный столик принялась расчесывать волосы.

Дверь скрипнула, Марфа глянула в щелку, убеждаясь, что хозяйка не спит.

— Входи, я уже встала, — отозвалась Анна, меланхолично проводя щеткой по волосам.

— Встали и славно. А то я думала может подольше поспите. Почитай выходной у вас, чего не поспать? — тут же затараторила служанка. — У меня ежели выпадает выходной, так я сплю себе до скольки хочу. Впрок отсыпаюсь, вот и вы бы тоже так, а?

— Не могу. — Анна дернула плечом. — Не привыкла.

— А и тоже правильно, — тут же согласилась Марфа. — А тогда давайте я вам с прической подмогну, а?

Анна покачала головой.

— Тоже верно, — не сдавалась служанка. — Тогда скажите-ка мне, чего на завтрак желаете, а то вечно все бегом, бегом, почитай и не завтракаете. А сейчас что захотите, так все и приготовлю, а?

— Да мне так-то все равно, — призналась Анна и видя, как насупилась служанка добавила: — Хотя давай блинчики. Как ты умеешь. Тонкие, да узорчатые, и начинку к ним разную, чтоб я сама не знала, где какая.

— Это можно, это я быстренько! — обрадовалась Марфа. — А еще яишенку сделаю с ветчиной, и холодных закусок разметаю по столу, а к кофе сливок налью.

— Лучше без них, простой черный хочу, — решила Анна и улыбнувшись служанке добавила: — Ну, чего стоишь? Раззадорила разносолами, а теперь голодной оставить хочешь?

— Что вы! Бегу! — Марфа взмахнула руками и исчезла за дверью.

Анна вновь повернулась к зеркалу и молча закончила приводить волосы в порядок. Затем махнула пуховкой по лицу. Сама надела платье, застегнула туфли и подошла к окну.

Светало. Парогорск кутался в дымку, как в пуховый платок. Снег, выпавший за ночь, еще не растаял, оттого казалось, что пришла зима. Однако алый диск, поднимавшийся за рекой, предсказывал слякоть, грязь и лужи на весь день.

Прислонившись лбом к стеклу, Анна закрыла глаза. Примерно такая же погода была в тот день, когда её мечты рухнули. В тот день, когда она юная и глупая, сбежав из отцовского дома, стояла в маленькой деревянной церкви, ожидая жениха, и дрожала от холода, переживаний и страха перед батюшкой. Мыслимо ли ослушаться и пойти под венец без его согласия? Но любовь зла, а Алексей Леонидович, хоть и не имел капиталу или чину, но говорил так сладко и складно, что Анна поверила ему и отдала сердце.

Он не пришел. Уехал тем днем в Елизаветинск, но об этом она узнала, когда в слезах вернулась домой. Тогда отец и принял решений сосватать ее за Морозова. И слава богу, что она заартачилась. Уже тогда он отличался диким нравом, вот в итоге оказался убийцей.

Вспомнив ненависть в глазах не сложившегося жениха, Анна усмехнулась. Что ж кто-то ломал жизнь ей, а кому-то она.

Но вот Князев, зараза. Десять лет назад лишил ее покоя, а вчера лишил работы, смысла жизни! Да что там, семьи, которой она считала всех работников участка.

— Тварь, — коротко резюмировала Анна и отвернувшись от окна направилась завтракать.

А белая дымка, как разорванная фата невесты, таяла с каждым новым лучом солнца, покуда не исчезла совсем.

К удивлению Анны за столом уже сидел гость. Рыжая шубка кота выделялась ярким пятном в ее скромной обители, будто солнечный зайчик, проскользнувший в комнату.

— Порфирий Григорьевич, какими судьбами? — спросила Анна, садясь за стол.

— Да вот. Птичка на хвосте принесла, что вы нынче отдыхать изволите. Думаю, дай навещу давнюю подругу, а то вся в делах, вся в делах, — промурлыкал кот и опершись лапами о стол поинтересовался: — А что же, тунца не будет?

— Не планировалось, — призналась Анна. — Но для вас сей же миг. Марфа! — крикнула она прислугу.

Та будто ждала за дверью, появилась тут же, да не с пустыми руками, а с аппетитной рыбой:

— Тута я, барышня, я ж как Порфирия Григорьевича увидела, сразу ж поняла — надобно рыбку достать.

— Умница ты, Марфа, одно слово, умница, — заурчал кот, облизываясь в предвкушении. — Я знал, что стоит прийти в этот приветливый дом на завтрак.

— Неужели вы пришли исключительно за тунцом? — удивилась Анна. — Мне казалось наша дружба это нечто большее, чем рыба.

— Вкусная рыба, надо заметить, — поделился кот. — Но вы правы, в первую очередь я пришел к вам и хочу сказать, что имею планы прийти в участок и расцарапать Князеву его наглую рожу вот этими вот когтями.

— И как это вы все узнаете, — вздохнула Анна.

— У нас, котов, свои источники. Ну так что, позволите ли мне отомстить?

— Бросьте, Порфирий, все пустое. — Анна махнула рукой. — Хоть целый, хоть расцарапанный, он не вернет мне место. Знаете, у меня ощущение, что он планировал это все десять лет.

— А я и не удивлюсь, — согласился кот. — Такие люди, с гнильцой, они злопамятные, что жуть! Не удивлюсь, если он и кошек не любит!

— Вы, конечно, верно говорите. Да вот только мне на него надобно обиду затаить. А уж никак не наоборот.

— Подумайте, душа моя, возможно он ожидал, что вы кинетесь следом. Станете слать письма пропитанные слезами, сожжете фату и посыпаете голову пеплом. А что вместо этого сделали вы? Взяли жизнь в свои руки, поступили на службу в полицию и выдержав все нападки окружающих дослужились до кресла начальника!

— Которое у меня отобрали при первой же возможности, — напомнила Анна, хмуро мешая кофе ложечкой.

— Это, кстати, очень интересный момент. Мое кошачье любопытство не дает мне спать, заставляя думать, с какой это радости данного хлыща прислали заменить вас. К тому же так внезапно. — Кот пристально взглянул на Анну. — Вам не кажется это подозрительным?

— Мне кажется, что я сплю и вижу кошмар, но увы, мое желание проснуться не меняет реальности, — призналась Анна. — Давайте уже трапезничать, вас ждет тунец.

— Что же вы так, Анна Витольдовна, — возмутился Порфирий.— Думаете, ежели я кот, так только о еде думаю? Как вам это в голову пришло! Не ради тунца я пришел к вам в гости, а ради поддержки.

— Верю, друг мой, верю, но если мы сейчас же не примемся за еду Марфа огорчится, не любит, когда я остывшее ем, — поделилась Анна.

— Ну если Марфа огорчится, тогда ладно. Давайте приступим, опять же не пропадать же такому славному куску рыбы, ежели мы с ним встретились. — И Порфирий урча принялся за еду.

Анна ела молча, то и дело поглядывая на кота. Его присутствие заставляло ее чувствовать себя не столь одинокой. Впрочем, что зря жаловаться на судьбу, у других она и того хуже. Анна вспомнила про Лизу, находящуюся в доме скорби. Вот где несчастье. Отец в бегах, она не в себе и некому навестить бедняжку. А ведь когда-то Анна играла с Лизой, когда их отцы навещали друг друга по праздникам и именинам.

Торопливо допив кофе, Анна решила, что непременно стоит навестить Елизавету: и дело доброе сделает и себя займет. А там, глядишь, и день закончится.

На пороге распрощавшись с Порфирием Григорьевичем, Анна, оставив машину у дома, отправилась к больнице пешком.

По дороге она зашла в цветочный магазин, выбрала в нем простенький, но красивый букет из ромашек, привезенных из Елизаветинских теплиц, прижала его к груди и продолжила путь.

— Анна Витольдовна! — знакомый голос окликнул её, когда она шла по парку. — Анна Витольдовна, вы ли это?

Анна оглянулась. Чуть запыхавшись к ней быстрым шагом, придерживая цилиндр, подходил вчерашний знакомец.

— Господин Чигвинцев, — улыбнулась Анна, вспоминая имя лекаря. — Рада вас видеть. Гуляете или спешите на встречу?

— Что вы, сударыня, я бы и рад просто так пройтись по парку, подышать осенью, да дела-дела. Вот сегодня вызвали в больницу для душевно больных, просят консультацию по одной пациентке.

— Значит, спешите по делу, — кивнула Анна. — Ну что же, не смею задерживать.

— Полно вам, разве это задержка? Наоборот рад, что встретил вас. — Петр Сергеевич привычно подкрутил ус. — Считай, день не зря прожит.

— Да вы, оказывается, умелый льстец. — Анна прищурилась. — А так и не скажешь.

— Говорю только правду! — Чигвинцев прижал руку к груди. — Я так вижу вы с цветами, видимо встречались с поклонником?

— О нет, это для моей подруги. — Анна взглянула на ромашки. — Она, к сожалению, больна и находится в стенах скорбного дома. Вот выдался выходной, решила её навестить.

— Так нам еще и по пути, воистину сегодня чудесный день! — обрадовался лекарь.

— Видимо так.

— Что ж, тогда позвольте предложить вам руку и сделаем вид, будто это все же прогулка двух замечательных людей, — предложил Петр Сергеевич и тут же насторожился. — Конечно, если вы не против.

— Я не против. — Анна взяла его под руку.

Снег полностью исчез. Из небольших лужиц воробьи пили воду. По небу плыли белые облака, обещая погожий день и в целом все было не так уж плохо. Но тут вдали задребезжал свисток городового и Анна резко оглянулась, готовая поспешить на помощь.

— Анна Витольдовна, вы же сегодня выходная, хоть на день забудьте о работе, — тут же произнес на ухо Чигвинцев. — Лучше расскажите, любите ли вы осень, так, как люблю ее я.

Обернувшись к нему, она одарила его спокойным взглядом и согласно кивнула. Что ж, полиция и впрямь покамест обойдется без неё.

— Да, пожалуй, мне нравится осень, — осторожно поддержала она разговор, и лекарь расцвел белозубой улыбкой.

Ведя непринужденную беседу о погоде и природе, они дошли до больницы. Желтые стены издали виднелись среди черных росчерков деревьев, скинувших листья.

Этот тревожный неприятный цвет заставлял прохожих обходить данное место стороной. Дом скорби пугал людей, пожалуй, больше, чем тюремное заключение.

Анна и Петр Сергеевич шагали по дорожке ведущей к главным дверям. По поводу погожего дня некоторых больных вывели на прогулку. Несчастные осунувшиеся люди, одетые в одинаковые телогрейки, бродили среди кустов под присмотром сестер милосердия. Один мужчина, уже совсем пожилой, стоял обняв ствол карагача и что-то шептал ему, будто доверяя тайны. Другой, сев прямиком на брусчатку, что-то собирал в ладошку, копаясь в грязи, и имея при этом столь серьезный вид, словно как минимум читал лекцию на кафедре университета.

— Ванечка, Ванечка, вставай, не надо так, Ванечка, — увещевала его сестра милосердия пытаясь заставить встать. — Идем, Ванечка, я тебе другое место покажу, там забавнее.

Ванечка хмуро взглянул на девушку в темном платье и белом переднике, отмеченном алым крестом, чуть подумал и кивнув пополз прочь.

— Все же как интересно устроен человек, — заговорил лекарь. — Еще вчера он, скажем, важный чиновник. А на другой день не разумнее дитя. А все потому, что нечто в нем, в человеке, надламывается. И это не орган и не кость, это столь тонкое и незримое, что недоступно даже лекарям, ведь магия может излечить тело. Но увы, не может излечить душу.

— И все же вы идете на консультацию к пациенту с душевной травмой, хотя знаете, что не сумеете ему помочь? — уточнила Анна.

— Как знать, как знать. Я не исключаю, что однажды найду подход и к таким больным, и тогда этот мир изменится. — Чигвинцев подкрутил ус. — Впрочем, не переживайте, Анна Витольдовна, я уверен, что ваша подруга скоро пойдет на поправку.

— Дай-то бог, — отозвалась Анна и первой вошла в здание больницы.

Заметив пришедших, к ним поспешила дежурная сестра.

— День добрый, — обратилась к ней Анна. — Я бы хотела навестить Елизавету Михайловну Шмит, если это возможно.

— Да, конечно, Лизонька из тихих будет, я вас к ней провожу, — кивнула сестра и повернувшись к Чигвинцеву поинтересовалась: — Вы вместе?

— Желал бы того, но нет, я лекарь, Петр Сергеевич Чигвинцев, меня просили приехать на консультацию.

— Тогда вам к главврачу надо, это вверх по лестнице, второй этаж, первая дверь направо. Найдёте?

— Само собой, — заверил лекарь и повернувшись к Анне добавил: — Был рад встрече и прогулке. Предлагаю как-нибудь повторить.

— Все может быть, — ушла от прямого ответа та. — До свидания, Пётр Сергеевич.

— До свидания, Анна Витольдовна.

Распрощавшись Анна в сопровождении сестры милосердия двинулась по коридору. Двери в палаты были открыты и там за порогом виднелись несчастные люди, сломанные души, потерявшие связь с этим миром.

У последней двери сестра остановилась и приоткрыв её, пустила вперед Анну:

— Вы не бойтесь, Лизонька только лежит, да завязками играет. Совсем как дитя.

— Я ей цветы принесла, — прошептала Анна, глядя на давнюю подругу.

— Давайте я их в воду поставлю. Лизонька рада будет.

— Она понимает? — удивилась Анна.

— Каждый из них что-то да понимает, — улыбнулась сестра и исчезла за дверью, оставив Анну наедине с Елизаветой.

От бывшей красавицы, губернаторской дочки, остались разве что глаза. Белокурые локоны коротко обстригли, щеки впали, нос заострился. Взгляд метался по комнате, точно пытаясь уследить за кем-то недоступным взору. Анна нервно огляделась, но ничего не приметила. Осторожно опустившись на край стула, она поприветствовала подругу и замолчала.

Лиза же в свою очередь будто почуяла гостью. На миг она замерла, взглянув прямо на Анну, а затем, выудив из-под сорочки какой-то кругляш с бусинами, принялась щелкать по нему ногтями.

Клац. Клац. Клац. Анне захотелось уйти, но вместо этого она заставила себя встать и подойти ближе. Лиза тут же замерла и протянув ей подвеску замычала.

— Что там у тебя, Лизонька? — шепотом спросила Анна. — Игрушка?

— ММММММыыыыы, — отозвалась та и дернула за веревку так, что та едва не порвалась, потянулась к Анне.

— Да-да, я сейчас погляжу. — Анна чуть наклонилась и увидела, что это амулет.

На деревянной кругляшке был рисунок, напоминающий перечеркнутые наискосок вилы. Но стоило Анне протянуть руку, чтобы рассмотреть вещицу поближе, как Лиза резко откинулась назад и зашипев на нее отвернулась.

Анна отпрянула, готовая бежать, но в этот момент дверь отворилась и в палату вошла приведшая ее сестра с вазой, в которой теперь стояли ромашки. Следом зашел незнакомый врач в сопровождении Чигвинцева.

— Вот так дела, — сверкнул улыбкой Петр Сергеевич. — Оказывается, мы здесь ради одного и того же человека, совпадение? Не думаю.

Анна натянуто улыбнулась и отошла обратно к стулу.

— Вот, Петр Сергеевич, сами видите, какая ситуация. Девица подверглась сильным переживаниям и с тех пор все больше лежит и бездействует, на контакт не идет.

— Что ж, давайте посмотрим, чем я могу помочь. — Чигвинцев стал серьезен. — Если вас не затруднит, то мне легче работается один на один с пациентом.

— Да, конечно, как вам будет угодно, — согласился доктор, выходя из палаты.

Однако Анна замешкалась:

— Петр Сергеевич, понимаю, что это не в ваших правилах, но позвольте мне остаться. Отчего-то мне кажется, что мое присутствие ей в радость.

Лекарь на миг замешкался, но все же кивнул.

Повернувшись к Анне спиной, он встал возле кровати Лизы, совсем так же, как вчера господин Чигвинцев стоял подле трупа Мельникова в морге. Он возвел руки и Анна прищурившись увидела свечение, исходящее из его ладоней. Петр Сергеевич провел ладонями над притихшей Лизой назад и вперед, задержался подле головы. Вдруг в оконном стекле Анна заметила, как Петр Сергеевич изменился в лице. Всего лишь на мгновение черты его исказились, будто он увидел нечто неприятное, противное глазу. Но в следующий миг черты его вновь стали спокойными и он продолжил манипуляции с магией.

Однако эта перемена отчего-то зацепила Анну, заставляя задуматься о том, что же такого почувствовал лекарь в несчастной девушке.

Глава 8

С самого утра Глеб ждал, когда наконец кто-то прибудет в галерею. Судя по всему творческие натуры не особо любили подниматься в такую рань, когда рассветное солнце едва-едва показалось над горизонтом. Так что приходилось запасаться терпением. Он заглядывал в окна, стучал в двери, надеясь, что ему откроет ночной охранник или вахтер, но всё было тщетно. Порфирий с утра сообщил, что пойдет проведать Анну Витольдовну, так что скрасить ожидание приятной беседой было тоже не с кем. Всех дел только и оставалось, что подпирать стену, приветственно приподнимать шляпу, когда мимо проходили барышни, да бесконечно щелкать крышкой карманных часов, поминутно проверяя время.

— Скажи, голубчик, — окликнул Глеб дворника, — а когда галерея-то откроется?

— Ишь, ваше благородие. Часу в десятом и то — коли повезет. Их благородия спозаранку не встают, перины пуховые не пускають.

Хохотнув, дворник продолжил мести улицу. Оставалось только страдальчески вздохнуть и продолжать ожидание, никаких других идей как выйти на след исчезнувшей Анастасии всё равно не было.

Когда терпение уже подходило к концу, а мысли, что возможно и все художники из галереи тоже пропали скопом, как будто звучали уже не столь безумно, он наконец увидел, что к дверям подошла молодая девушка, достала толстую связку ключей и отперла замок. Чуть не бегом Глеб бросился к ней.

— Прошу прощения, здравствуйте!

Девушка обернулась. Молодая, с длинными русыми волосами, она удивленно посмотрела на него раскосыми карими глазами.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Меня зовут Глеб Яковлевич Буянов. Я из полиции, могу вам задать пару вопросов?

— Конечно, прошу. Меня кстати, зовут Елена, но вы можете звать меня Эвридика, — девушка не без нотки кокетства заинтересованно глянула на Глеба.

— Вы здесь работаете? — спросил он.

— Смотря что вы имеете в виду. При галерее есть мастерская, я в ней работаю. Я скульптор, мне надо много пространства, сами понимаете, в домашней обстановке не развернуться. Творческий порыв не терпит замкнутости, ему нужен простор, воздух.

Она поправила волосы.

— Давайте внутрь зайдем, — сказала Елена, — чего на улице стоим.

Глеб покорно последовал за ней.

— Вот там у нас выставка, — сказала она, проведя для Буянова маленькую экскурсию. — А там дальше сама мастерская. Владельцы галереи разрешают нам здесь бесплатно работать. То ли из меценатства, то ли для того, чтобы собирать деньги с состоятельной публики на выставках.

Они вошли в большую комнату, служившую очевидно мастерской сразу и для художников и для скульпторов: нигде не было свободного места не заставленного статуями, мольбертами, картинами, крупными кусками гипса и глины.

— Конечно, понимаю, — прервал девушку Глеб. — С интересом послушаю, но в другой раз. Сейчас меня интересует Анастасия. Савицкая Анастасия Александровна.

Огонек флирта в глазах Елены сразу погас.

— Ах, Настя, да-да, знаю её конечно, а что случилось? — спросила она.

— Нужно побеседовать с ней, — уклончиво ответил Глеб. — Знаете, где её можно найти?

— Дома, наверное, — девушка равнодушно пожала плечами. — Мы с ней не слишком близкие подруги.

— Дома… — протянул Глеб, не сумев скрыть своё разочарование.

— А что, — с плохо скрываемой надеждой в голосе спросила Елена, — она что-то натворила?

— Нет, — Глеб покачал головой, — просто перестала писать своей тетушке. Старушка волнуется, попросила вразумить племянницу.

Ни к чему ей знать о его опасениях. И тем более о мечтах расспросить исчезнувшую Настю, не была ли она частью его родного мира.

— Ах вот оно что, — с разочарованием вздохнула Елена.

— Вас это расстроило? — спросил Глеб.

— Так скучно живется, — призналась Елена, — что, право слово, это хоть бы какую-то искру жизни внесло в сонный Парогорск. Как было бы славно, если бы оказалось, что я месяцами работала… Скажем бок о бок с грабительницей банков! Или даже убийцей, просто представьте, какой восторг! А так… Скука, снова смертная скука.

— Скучно живётся? — возмутился Глеб. — Месяц едва прошел, как у вас… у нас тут промышленника Морозова поймали, который убивал девиц.

— Ах, — Елена только махнула рукой. — Газетные байки, да бабкины сплетни. Я газет не читаю и вам не советую, Глеб Яковлевич. Там ещё и не такие страсти насочиняют, лишь бы продажи повысить.

Глеб чуть не задохнулся от возмущения. Он хотел было рассказать, как всё происходило на самом деле, но тут в комнату вошел кто-то ещё.

— О, а вот и Франтишек пришёл, — девушка глянула куда-то за плечо Глеба. — Он вам, наверное, может что-то подсказать. Они были знакомы с Анастасией. Франтик, подойди сюда, пожалуйста! Франтик!

Он помахала кому-то рукой. Глеб оглянулся и увидел замершего в дверях молодого человека. Худой, бледный, с острым носом, завернутый в длинный красный шарф. Секунду между ними висел зрительный контакт, пока Глеб наконец не вспомнил его, сквозь чехарду событий последних дней. Этот был тот самый молодой человек, который со всей прыти начал улепетывать, когда служанка на улице закричала «вор!»

— Какая встреча. Здравствуйте-здравствуйте. Помните меня? — спросил Глеб, подходя ближе. — Мы знакомы, хоть вы и не представились в прошлый раз.

Судя по тому, как Франтишек начал затравленно озираться, будто мышь загнанная в угол, он его тоже вспомнил.

— В прошлый раз вы отказались представиться, но теперь я хотя бы знаю ваше имя, — произнес Глеб, подозрения в котором уже бушевали на все десять баллов. — Не возражаете, если мы сейчас с вами побеседуем? Я из полиции. Насчёт Анастасии Савицкой.

Вместо ответа Франтишек, нелепо шлепающий губами вдруг вмазал ему кулаком в челюсть и бросился бежать на улицу.

— Сволочь!

Глеб вынес плечом дверь и рванул в погоню.

— Задержать его! — только и успел он проорать. — Полиция!

Дыхание надо было беречь, потому что юноша, как и в первый раз, начал показывать какие-то неожиданные чудеса легкой атлетики, рванув будто гепард. Впрочем, от криков Глеба толку не было. Парогорские прохожие только расступались подальше от двух бегунов, но никому и в голову не пришло вмешаться и остановить Франтишека. Далеко впереди понеслась трель свистка городового. В сердце Глеба родилась маленькая надежда, что дорога теперь беглецу, всё больше разрывающего дистанцию с каждой секундой, перекрыта — самому догнать его не было решительно никакой возможности. Понял это видимо и сам Франтишек, потому что резко свернул в проулок.

Это-то и сыграло с ним злую шутку. Край длинного шарфа зацепился за узорчатую металлическую колонну, подпирающую карниз над подъездной дверью. Беглеца резко рвануло назад, ноги Франтишека взмыли выше ушей и чуть не задушенный собственным шарфом он грохнулся на землю. Глеб напрыгнул на него сверху, едва сдержав желание дать ему по роже в отместку.

— Что? — Глеб схватил Франтишека за воротник и встряхнул. — Снова скажешь, что просто испугался криков и убегать начал?

— Да-а-а, — жалобно проблеял пойманный.

— Не прокатит на этот раз. Всё, отбегался. Я тебе представился. При свидетелях. Так что за нападение на сотрудника полиции, поедешь ты, гад, на каторгу, если врать мне продолжишь.

Несчастный Франтишек, от таких перспектив на ближайшие лет пять, настолько сильно затрясся, побледнел и начал задыхаться, что Глеб решил немного сбавить нажим, пока бедолагу удар не хватил.

Хотя никто из прохожих и не подумал остановить убегающего, но все они тотчас стали стекаться к переулку и с любопытством подслушивать разговор.

— Всё в порядке, я из полиции! — рявкнул Глеб. — Разойдитесь!

Расходиться, никто и не подумал, но в толпе уже послышались отчетливые шепотки про «убийцу поймали», которым тут же оппонировали «да не, поджигателя».

Мысленно сетуя на то, как быстро и без всякого смысла самозарождаются слухи, Глеб заломил Франтишеку руку за спину и быстро повел обратно в галерею, под нескончаемые причитания задержанного. Побеседовать стоило в более приватной обстановке, пока толпа не решила, что пойман детоубийца и не попыталась линчевать несчастного художника на месте.

— Вы что делаете? — Елена в ужасе приложила ладони к губам, глядя, как поникшего, будто мокрый кот Франтишека, Глеб заводит в мастерскую.

— Профилактическая беседа, — буркнул Буянов, усаживая задержанного на стул. — Итак, рассказывайте.

— Что рассказывать? Не знаю я ничего. Ничего я не делал. Почему вы меня мучаете? — Франтишек, кажется, немного подуспокоился, поняв, что отделается за удар в лицо только штрафом, и ушел в глухую оборону.

— Я буду стоять здесь и следить, чтобы вы ему ничего не сделали! — Елена в возмущении топнула ножкой.

— Да на здоровье, — проворчал Глеб. — Скучно вам жилось? Вот поглядите, как допрос негодяя проходит.

— Я честный человек! — Франтишек попытался встать, но наступил на длинный край шарфа, запнулся и рухнул обратно на стул.

— С Анастасией Савицкой знакомы? — спросил Глеб.

— Ну видел её пару раз в мастерской. Да на улице, когда она свои картины продавала. Вот и всё.

— Что-то я вам не верю. Вторая встреча и второй раз вы убегаете. Что-то у вас совесть не чиста. Не хотите поделиться? Душу облегчить?

— Как же так, Франтишек, — снова подала голос Елена, чуть не хлопая в ладоши от восторга, что такое зрелище, да прямо перед ней. — Вы же часто с Настей виделись, чуть не каждый день! Картины её нахваливали постоянно.

— Может и чаще видел, что вы ко мне пристали? Не делал я ничего! — захорохорился Франтишек. — И вообще, мне нужен адвокат! Слова вам больше не скажу, не обязан!

— Опять лютуете, Глеб Яковлевич? — послышалось позади.

Глеб обернулся и увидел Порфирия, который взгромоздился на стул, подвернув под себя лапы, став похожим на огромный рыжий батон хлеба, и с интересом разглядывал сцену допроса.

— Снова очередного несчастного на каторгу отправите? — продолжил кот и лукаво взглянул на Глеба. — Ну хоть живым взяли, этому повезло.

В стороне охнула Елена, то ли от ужаса, то ли от восторга.

— А что делать? — тут же подыграл ему Глеб. — На каторгу ему придётся, конечно. Молчит, отпирается. Ну ничего, поработает на лесоповале. Придется уж. Других вариантов нету.

— Конечно нету, — кивнул Порфирий. — Анастасия пропала. Думаю, убил он её.

— К-к-какой убил? — заикаясь пролепетал Франтишек. — Я её пальцем не трогал! Вы что!

— Лет двадцать дадут ему, не меньше, — игнорируя его заикание, продолжил Порфирий. — Убил, гад. Точно вам говорю.

— Наверняка убил, — кивнул коту Глеб, не глядя на Франтишека. — Двадцать лет каторги, это если сильно повезет. Присяжные наверняка не оценят, что он не раскаялся. Тут и на виселицу дело тянет.

— Никого я не убивал! — захныкал Франтишек, с трудом выговаривая слова. — З-з-за что в-в-виселица?

— Почему убегали тогда? — насел Глеб. — Отвечайте, быстро.

— Я картины её забрал!

— Картины? Что значит «забрали»?

— Ну просто взял на хранение! Я Анастасию не трогал, вот вам крест!

— На хранение? — переспросил Порфирий. — Это вы так кражу называете?

— Нет…

— Хватит врать! — прикрикнул Глеб. — У вас есть хоть один свидетель, что Анастасия вам сама картины передала?

— Нет.

— Когда вы их «забрали»?

Глеб снял перчатку и положил ладонь на руку Франтишека.

— Когда она исчезла куда-то, — быстро затараторил тот, словно каждая секунда тишины приближала его к виселице. — Неделю назад где-то, может чуть больше. Честное слово, я Анастасию с тех пор не видел. И не делал я ей ничего. Она тут, в мастерской несколько картин хранила. А когда она не появлялась, я решил взять их себе. Подумал, уехала куда или ещё что. А её картины часто покупали, они всем нравились. Мне просто нужны были деньги. Но я Анастасию и пальцем не тронул, клянусь! Клянусь чем угодно!

В клубке его эмоций читался только жуткий страх и стыд. Но ничего, что дало хотя бы малейший намек на его ложь.

— Это называется воровство, — Глеб скривился.

Франтишек молча повесил голову и всхлипнул.

— Где сейчас её картины?

— У меня дома…

Пришлось отдать ключ от его квартиры городовому, и ждать пока тот не вернется. Глеб нервно курил папиросу, одну за одной. Порфирий сидел напротив Франтишека, будто сторожевой пёс, иногда развлекая себя тем, что сулил несчастному воришке все кары небесные на голову и выдумывая разные уголовные статьи, за которые тот уедет на каторгу на ближайшие лет триста.

Наконец в мастерскую вернулся городовой, торжественно неся на вытянутых руках объемное полотнище. Глеб сдернул тряпку, в которую оказались замотаны несколько полотен без рам. Автопортрет Анастасии, где она нарисовала себя за работой в отражении зеркала. Мальчишка, уличный чистильщик сапог, смотрит устало куда-то вдаль. Улица Парогорска, окутанная туманом, несколько пейзажей…

— Узнаете что-нибудь, Глеб Яковлевич? — шепнул Порфирий.

Тот помотал головой.

— Узнаю только пейзаж этот, — сказал он. — Такой же исчезнувшая Анастасия рисовала уже. У неё дома хранится с десяток таких рисунков… И всё.

Кот подошел ближе, заинтересованно рассмотрел картину, повернув голову набок.

— Зато я узнаю это место, — сказал он. — Это возле Парогорска. Видите, вон два горных хребта? Не перепутать. Плюс реку видно. Можно узнать с какой точки Анастасия нарисовала картину.

— Да что толку? — мрачно ответил Глеб, опускаясь на стул и стискивая виски.

— Как что? — кот тронул его лапой за колено. — Если Анастасия часто там бывала, может мы можем найти какие-то следы? Отпечатки ауры? Может у неё там домик неподалеку или ещё что? Нет, не хотите ехать, как хотите. Но я что-то не слышал от вас других идей, за что нам хвататься и где искать. Что я вам, в самом деле, всё советую, советую, а вам всё не нравится. Всё, не буду больше навязываться со своими непрошенными советами. Делайте, что хотите.

— Ладно, ладно. Вы совершенно правы, Порфирий Григорьевич. Едем.

Задержанного Франтишека Глеб сдал на руки городовому, наказав вести арестованного в участок и оформить за кражу. Возвращаться самому, чтобы заодно взять служебный автомобиль решительно не хотелось. Того и глядишь, попадешься на глаза Князеву и всё расследование может пойти прахом. Кто знает, что от него можно было ожидать? Так что он за свой счёт нашел паромобиль такси и с уютно устроившимся в пассажирском кресле Порфирием они отправились за город.

Кот, будто заправский штурман, без конца подсказывал куда ехать, препирался с шофером какая дорога лучше, и всячески критиковал его манеру вождения, доведя бедного таксиста чуть не до белого каления. Несчастный, судя по выражению лица, считал каждый метр, пока автомобиль наконец не покинул город и не помчался по загородной дороге, подпираемой с двух сторон густым сосновым лесом.

— Вот там остановите, — приказал Порфирий, дождался, пока Глеб откроет ему дверь, спрыгнул на землю. — Чуть не угробил он нас, право слово. Кому нынче только не раздают права на управление транспортным средством. Ужас.

— Здесь нас подождите, пожалуйста, — сказал Глеб шоферу. — Мы из полиции, — прибавил он, чтобы водитель не нажал тут же на педаль газа, лишь бы больше не слушать всю обратную дорогу кошачье ворчание.

Порфирий, распушив хвост, уже уверенно потопал по узкой тропинке, ведущей в глубину леса.

Деревья впереди наконец расступились и они увидел поляну, с которой открывался прекрасный вид на два горных хребта и узкую серебристую полосу реки вдалеке. Глеб вздохнул, поднял повыше воротник пальто, закрываясь от резкого порыва ветра. Прищурился и разглядел вдалеке то, что сначала принял за торчащую из земли корягу. Это был мольберт. Стараясь не сорваться на бег, подошел ближе. Остановился. Тяжело вздохнул, снял цилиндр. В высокой траве неподвижно лежало женское тело и ветер трепал длинные светлые волосы.

Глава 9

Из больницы Анна вышла с тяжелым сердцем. Состояние Лизы неприятно откликнулось в ней. Будто она была виной тому, что произошло с девушкой. Уж скорее надо винить её отца, не уследил за дочкой, да ещё саму Анну едва на тот свет не отправил. И все же она чувствовала ответственность за Елизавету и нескончаемую грусть после встречи с больной.

— Что вы там такого заметили, если не секрет? — спросила Анна у Петра Сергеевича, когда он закончил магический осмотр.

— Такого? — удивляясь переспросил лекарь.

— Да, у вас еще лицо стало таким… странным, нехорошим таким. — Анна внимательно посмотрела на Чигвинцева.

— Вы очень проницательны, — сверкнул он улыбкой. — Да, в какой-то момент я почувствовал корень зла. Так сказать, точку, из которой развивается болезнь. А это все равно что прикоснуться к греху. Понимаете? Магия соприкасается с изъяном и это мерзкое чувство откликается и в лекаре, — он вздохнул. — Я стараюсь всегда держать свои чувства в узде, но тут вы меня подловили.

— Извините, я не хотела, вы только скажите, Елизавету можно излечить?

— Ничего страшного, я сам позволил вам остаться в палате. Мне как лекарю скрывать нечего, поэтому скажу прямо — едва ли удастся вернуть её в общество, недуг её слишком силён и глубоко въелся в самую суть бедняжки, — Петр Сергеевич достал карманные часы и щелкнув крышкой посмотрел на циферблат. — Ох, а время-то как бежит! Извините, Анна Витольдовна, с превеликим удовольствием прогулялся бы ещё с вами по городу, но дела, дела.

— И еще раз рада была встрече с вами, — кивнула Анна.

— А уж как я рад, вы даже не представляете. — Чигвинцев подкрутил ус. — Обязательно встретимся вновь, может быть завтра, например в полдень, тут, у пруда?

— А тут что же, и пруд имеется? — ушла от ответа Анна. — Сколько лет живу, а даже не знала. Пожалуй, покамест погода совсем не испортилась, прогуляюсь до него и посмотрю.

— Ну что же, значит позже, — по-своему понял её отказ Петр Сергеевич, затем приподнял цилиндр, еще раз одарил Анну улыбкой и скорым шагом ушел прочь.

Анна же, проводив его задумчивым взглядом, недолго думая и впрямь направилась искать пруд. В детстве ей нравилось смотреть на уток, гнездящихся на пруду в отцовском поместье. Правда ещё больше ей нравилось смотреть когда осенью утки улетали на юг. Такие маленькие и такие свободные, захотели и улетели. Ну не чудо ли?

Пруд нашелся через несколько поворотов дорожки за деревьями. Конечно, никаких уток тут уже не было, да и быть не могло. Легкокрылые улетели в теплые страны и вернутся лишь весной. Зато Анна полюбовалась статуей русалки, сидящей на камне недалеко от берега и расчесывающей волосы гребнем. Скульптор расстарался, и в игре светотени речная дева казалась совсем живой. Пожалуй, даже более настоящей, чем Елизавета Михайловна.

Грустные мысли вернулись с новой силой и поглядев еще немного на рябь на воде, Анна направилась дальше. И вот теперь прогуливаясь по парку, она размышляла, отчего мир так не справедлив и у лекаря не получится вернуть Лизу к жизни. Так и останется дичком с разумом ребенка. Ужасно.

Резкий порыв ветра едва не сорвал шляпку с головы Анны и она придерживая ее рукой ускорила шаг. С неба начал накрапывать дождь смешанный со снегом и не желая промокнуть и замерзнуть, она поскорее миновала быстро пустеющий парк. Затем перейдя через площадь зашла в кафе.

Как давно она не была в кафе. Уйму лет. Всё некогда, всё бегом. Да и одной разве есть смысл идти? Новыми подругами она не обзавелась, а старые сами разбежались, когда отец лишил её наследства. С подчинёнными же прогуливаться было как минимум не этично. В задумчивости глядя через мокрое стекло на посеревшей от непогоды город, Анна выпила кофе с круассаном, заказала и съела бланманже и решив, что достаточно уделила внимания себе, отправилась домой.

Правда по пути зашла в книжную лавку и прогуливаясь между полок выбрала томик стихов. После чего села в такси и наконец-то оказалась дома.

Марфа по случаю её выходного расстаралась с обедом, тут Анну ждал и суп с кореньями, и рябчики с зелеными бобами, а так же филе судака и расстегай. А на десерт мороженый пунш из морошки.

— Вот, госпожа, кушайте, а то этой службой совсем себя довели. Худенькая-то какая. И как ветром не унесло? Погода-то нынче дрянь, — причитала служанка, наливая из супницы бульон в тарелку и подставляя блюдце с сухариками.

— Ну, погода не сразу стала столь удручающей, так что я вполне успела погулять и как говорится подышать осенью, — отозвалась Анна.

— Вам бы на бал съездить, али прием какой, вот бы радостно было. — Кухарка зажмурилась, видимо представляя празднество.

— Перестань, Марфа, ты же знаешь, я это не люблю. Да и не по чину мне мазурки да кадрили отплясывать. Лучше расскажи, с работы посыльных не было?

— Не было, Анна Витольдовна. А ежели б и был, я б поганой метлой прогнала, чтобы не мешали отдыхать моей госпоже.

— Так уж и прогнала бы, — усмехнулась Анна, промакивая губы салфеткой.

— Вот прям от всего сердца! Из всех ваших так называемым знакомцев, я только Порфирия Григорьевича и уважаю.

— Потому что он кот?

— Потому что он всегда галантен, учтив и не говорит лишнего. Эх, Анна Витольдовна, не был бы он котом, какой бы мужчина получился!

— Марфа, твоя фантазия нынче безудержна. Я уверена, что в своей рыжей шкуре Порфирий Григорьевич проживает лучшую жизнь и другую ему не надобно. А теперь ступай, дай оценить твои старания по достоинству.

Служанка довольно хмыкнула и, перекинув через плечо полотенце, исчезла на кухне, оставив Анну одну.

Закончив обед Анна прошла в гостиную, зажгла свет и сев в кресло открыла купленную книгу. Но едва успела прочесть пару строк, как в дверь забарабанили.

— Марфа! — Анна недовольно нахмурилась. — Марфа, ну где ты там?

— Бегу-бегу, барышня! — служанка выскочила в коридор, замок щелкнул, и входная дверь со стуком распахнулась.

— Анна Витольдовна у себя? — голос Глеба Яковлевича обрадовал ее, как ничто иное за сегодняшний день. Вскочив с кресла, Анна поправила юбку, бросила взгляд в зеркало — не растрёпана ли прическа, и отложила в сторону книгу. Обложкой вниз.

— У себя, господин Буянов. Да только я сначала спрошу, примет ли она вас или отдыхать изволит, — осадила его прислуга.

— Пусть войдет, — крикнула Анна и Марфа недовольно ворча засуетилась в прихожей.

Через несколько мгновений Глеб уже входил в комнату. Непривычно хмурый, задумчивый. Брюки запачканы грязью, а седая прядь свисает на лицо. Не здороваясь он остановился напротив Анны:

— У нас труп, Анна Витольдовна.

— Не правильно, Глеб Яковлевич, точнее будет сказать у вас труп, — спокойно произнесла та.— Поскольку причем здесь я? Ежели вы запамятовали, так я напомню, что нынче дел полиции не касаюсь.

— Анна Витольдовна, кого вы обманываете? — скривился Глеб. — Ну если не вы, то кто?

— Я слушаюсь начальство.

— Да чтоб крысы это начальство съели, ей богу. — Глеб сел на стул и закинул ногу на ногу.

— Крысы или не крысы, а я не у дел. И это даже к лучшему, появилось время сделать то, что я давно откладывала. Хотите расскажу?

— Ну что ж, расскажите, почему нет, — насупился Глеб.

Прежде чем начать рассказ Анна взяла серебряный колокольчик и квартиру наполнил его звон. Тут же на пороге появилась служанка.

— Чего изволите?

— Марфа, накрой стол, — попросила Анна и повернувшись к Глебу уточнила: — Вы же останетесь отужинать? Уверена, у вас с утра маковой росинки во рту не было.

— Тут в точку. Есть хочется чертовски, так что почту за честь, — заверил тот.

— Вот и славно, — кивнула Анна. — Так вот чем я была сегодня занята — я навещала Елизавету.

— Какую Елизавету? Ту самую? — уточнил Глеб.

— Да, Глеб Яковлевич, спасенную вами дочь бывшего, теперь уже, губернатора, девицу Шмит.

— И как она?

— Скажем прямо — ужасно, — призналась Анна. — Мне показалось, что она будто на грани между диким зверьком и маленьким ребенком. Но и то и другое лишь усугубляет впечатление.

— Что ж, охотно верю. Надеюсь она все же оправится. Рано или поздно.

— Врачи в этом не уверены, посему и никаких прогнозов нет.

— Ну, дело, конечно, важное, навестить больную, тут не поспоришь, — кивнул Глеб и захлопал по карманам. Потом словно что-то вспомнив махнул рукой. — И всё-таки. Скажите, что вам ни капельки не интересно, с чем я пожаловал?

Анна тихо вздохнула и сохраняя спокойствие произнесла:

— Разве что самую малость. Рассказывайте, Глеб Яковлевич, кого убили на этот раз?

Глеб резко подался вперед и щелкнул пальцами:

— Вот то-то и оно, что не убили! Понимаете, какая ерунда!

— Если не убили, так зачем же вас вызывали? — теперь уже нахмурилась Анна. — Давайте-ка вы мне расскажете всё с самого начала, чтоб мне не приходилось угадывать в чём соль.

— Согласен, — кивнул Глеб и принялся рассказывать про поиски художницы от момента получения задачи, до того момента, как они с Порфирием Григорьевичем нашли её тело.

— Сразу скажу, что на ощупь ничего неожиданного. Страх, конечно же, и боль, но есть нюанс. Некая надежда, будто умереть это не конец, а лишь начало, — он побарабанил пальцами по столу. — У Мельникова-младшего, кстати, тоже такое считывалось. Хотя хоть убейте, я не понимаю, откуда это чувство.

— Действительно необычно, — согласилась Анна. — Я бы еще оценила, если надежда была бы присуща тяжело больным, умирающим людям. Тогда смерть для них во многом избавление, но молодая девушка и мужчина в самом расцвете сил? Чудно.

— Вот и я подумал, что чудно! — согласился Глеб. — При осмотре, кстати, не заметил никакой крови. То есть снова не ножевое, не огнестрельное, да и на ограбление не похоже. Единственное, что насторожило это засохшая пена на губах. Тут мне на ум пришло отравление.

— Это у вас не впервые, — хмыкнула Анна.

Глеб проигнорировал замечание и продолжил рассказ:

— Но когда мы доставили тело в морг, Казимир Игнатьевич сказал, что ничего подобного! Нет, он конечно возьмет ткани на анализ, но даже при первичном осмотре наш эскулап уверен, что смерть наступила от естественных причин. В случае с девицей Савицкой это отёк лёгких.

— Отёк лёгких? — переспросила Анна. — Кажется это тоже с сердцем связано?

— Да, с ним. Казимир Иннокентьевич объяснял. Но там всё запутано. В целом сердце не справляется с объемом крови и эта жидкость идёт в лёгкие и человек по сути тонет. Ужасно, как по мне. Утонуть на берегу, на суше.

— В любой смерти нет ничего хорошего, — отозвалась Анна. — Но меня смущает даже не это. Я вполне могу предположить, что юная особа имела порок сердца, который именно в этот день и час привел её к смерти, однако меня смущает то, что мы имеем второй труп за сутки умерший, так сказать, своей смертью в столь цветущем возрасте и так неожиданно.

— Как я понял со слов тетки пороков у, — Глеб заглянул в блокнот, — Анастасии Александровны не имелось, здоровая девушка, своеобразная натура. Хотя, что тут удивляться. Художники там все такие.

— Давайте на какое-то время забудем про художников, — предложила Анна и встав с кресла прошлась по комнате. — Скажите, удалось ли проверить наличие магических следов?

Глеб сделался серьезным:

— Без вас, конечно, прямо на месте не вышло, мы с Порфирием Григорьевичем очень жалели, что вас рядом нет. Как бы проще было узнать подобные вещи о магии с вашей поисковой сетью, но увы, поэтому лишь в прозекторской выдалась такая оказия.

— Петр Сергеевич? — Анна вопросительно взглянула на Глеба.

— Да, он самый, опять прохлаждался там вместе с Казимиром Иннокентьевичем. Вот я удивляюсь, если у человека практика имеется и дежурства в больнице, что он каждый вечер в прозекторской ошивается?

— Это меня интересует в последнюю очередь. Итак, что с применением магии? — напомнила Анна.

— Да не было её там. — Глеб хлопнул себя по колену. — Вот понимаете, не было. Выходит девица Савицкая просто так пошла рисовать и померла. А до этого Мельников так же, отправился на боковую и остыл. Вы в это верите?

— Ни капли. — Анна покачала головой. — Однако именно за моё неверие я сейчас и отдыхаю от службы. Такая вот благодарность от нового начальника.

— Анна Витольдовна, всё образуется, — пообещал Глеб и тут же добавил: — Ну, лично я в это верю.

— Кажется, что ваш дар не в предвидении и не в вере, а в восприятии чувств, а посему давайте отложим эти утешения. Ауры с мест смерти видели? Дарья Ивановна их подготовила?

— О, госпожа Лукина расстаралась пред Алексеем Леонидовичем. Разве что каждый снимок аур в рамку не вставила, — усмехнулся Глеб. — К слову сказать, чтобы увидеть вчерашние аурографии, мне пришлось лично явиться к ней в кабинет и использовав всё свое обаяние, попросить взглянуть на них хоть одним глазком. При этом Дарья Ивановна так и сверлила меня взглядом, до сих пор на душе нехорошо. — Буянов замолчал, ожидая от Анны какого либо ответа. Однако она продолжала молча его слушать и Глебу ничего не оставалось, как продолжить рассказ:

— Впрочем, ауры тоже ничем не помогли. В комнате Мельникова кроме него, отца и служанки никого не было, из чего выходит: или кто-то из них его убил или он всё же сам помер. Та же картина и на месте гибели Савицкой — никого, ни единой живой души. А следовательно и аур нет. Вот как так, а?

Анна задумчиво подошла к окну. Провела пальцами по холодному стеклу и не оборачиваясь сказала:

— А что если Князев прав?

— Как это, прав? — возмутился Глеб, но Анна его перебила:

— А вот так, прав и всё. И мы пытаемся отыскать убийство или преступление там, где его нет? Разве не умирают люди от болезней и несчастных случаев? Разве невозможно себе представить, что вот ещё вчера молодое сердце работало как часы, а сегодня раз и остановилось? Вот вам и всё преступление и единственным преступников в нём является судьба, фатум, да как не назови. — Анна обернулась к Глебу.— Что вы об этом думаете?

— Знаете, Анна Витольдовна, я бы, пожалуй, с вами согласился, если бы не одно «но».

— И какое же это «но», прошу, просветите меня.

— Картина. Одна из картин госпожи Савицкой висит в спальне усопшего Мельникова. Вот какое это «но». Потому как выходит, что эти двое были знакомы. И два человека, которых соединяло хоть что-то, пусть даже и искусство, вдруг один за другим умирают, в столь краткий срок.

— Картина, говорите? — Анна посмотрелась в зеркало. — С одной стороны город наш не велик. Что есть Парогорск? Завод на одном берегу, да жилые кварталы на другом, так что вполне возможно, что Василий Семёнович случайно приобрел картину Савицкой. Вот и вся недолга.

— А если посмотреть с другой стороны? — предположил Глеб.

— С другой это выглядит, как будто некто убил Мельникова, а затем отправился искать художницу, — призналась Анна.

— А вот тут вы, кстати, не угадали. — Глеб подошел ближе и заговорщицки произнес: — Девица Савицкая, Анна Александровна, погибла раньше, чем Мельников Василий Семёнович. Просто хватились ее позже и искали дольше.

— Даже если так, это ничего не меняет. Оба варианта всё ещё имеют место быть. — Анна вздохнула.

— И я бы с вами, пожалуй что согласился. — Глеб хитро прищурился. — Однако одна занятная деталь в деле Савицкой все же имеется, не знаю с чем ее связать, может и с художественной братией, а может и нет, но на шее у покойной Анастасии Александровны висел кулон. Даже не так. — Глеб взмахнул в воздухе пальцами, как бы подбирая слова. — Не кулон, нет. Амулет. Да, пожалуй, что он. В целом обычная деревяшка, да пара бусин, однако же в середине имелся знак. Что наводит на мысль о странных пристрастиях почившей художницы.

Анна замерла, затем бросив взгляд на Глеба быстро прошла к секретеру и взяла перо. Быстро начертила что-то на листке бумаги, а затем молча повернулась к Глебу, протягивая ему рисунок.

Глеб принял листок и взглянув на него удивленно посмотрел на Анну:

— Анна Витольдовна, вы меня удивляете, откуда вам это знать?

— Я уже видела такой амулет сегодня. И мне кажется нам просто необходимо узнать, кто его принёс Лизе.