Стажёр из Био-Тех

Глава первая. Путь в никуда

Глава первая. Путь в никуда.

В которой читатели знакомятся с главным героем, а тот, в свою очередь, принимает решение совершить самоубийство. По ходу дела вспоминая все то хорошее, что случилось с ним в жизни и не находя такового.

Молодой человек медленно брёл по ночному городу, судорожно сжимая в руке упаковку таблеток со снотворным, предназначенных для того, чтобы безболезненно свести счёты с жизнью. Во всяком случае, таковы были его планы на эту ночь. Но, как говорится: «Ты предполагаешь, а злобный гремлин в это время тебя располагает».

Юношу звали Андреем. Андреем Наумовым. Именно под таким именем его зарегистрировали в приюте Иркутского детского дома, куда он попал после того, как экспедиция охотников на мутантов обнаружила его – одинокого семилетнего ребёнка – в развалинах небольшого поселения. С тех пор его жизнь была чередой испытаний, и сейчас, когда он больше не видел смысла продолжать борьбу, он решил поставить точку.

Андрей остановился у пешеходного перехода, ожидая зелёного сигнала светофора. Вокруг не было ни души – улица была пустынной, едва освещённой редкими фонарями. Казалось, город вымер, точно отражая мрачное настроение юноши. Он прекрасно понимал, что мог бы просто перейти дорогу, не дожидаясь сигнала, но вбитая с детства привычка следовать правилам не позволяла ему этого сделать – даже теперь, даже в такой момент.

Он поднял голову. Над крышами домов тускло светилась луна, прячась за тонкими разорванными облаками. Холодный воздух пропитал одежду влагой, пронизывая насквозь. Где-то вдалеке протяжно завыл бездомный пёс, и этот звук, разрезая тишину, странным образом добавил в его тоску нотку тревоги. Андрей не знал, почему это его зацепило. Возможно, потому, что в этом вое он вдруг услышал отражение собственных чувств.

Загорелся зелёный. Андрей сделал шаг вперёд.

Внезапно, словно из ниоткуда, на огромной скорости вылетел красный спорткар - кабриолет. Он нёсся прямо на него, не сбавляя ход. Казалось, что водитель целенаправленно хочет сбить его, словно знал о намерениях парня свести счёты с жизнью и решил ускорить процесс. В последний момент Андрей чудом увернулся, резко отпрянув назад.

Водитель спорткара – молодой человек из золотой молодёжи – сверкнул ухмылкой. Его одежда и внешний вид соответствовали роскоши машины: дорого, богато, вызывающе. Андрей показалось, что узнал его– за рулем сидел сын директора московского филиала Био-Теха, корпорации, в которой он сам до последнего времени работал.

Машина, визжа шинами, пронеслась дальше, оставляя за собой облако дыма. И вдруг из неё в Андрея полетел увесистый свёрток. Действуя на рефлексах, он выставил руки и поймал его.

«Он что, не смог меня задавить и решил прикончить, запустив чем-нибудь тяжёлым в голову?» – промелькнуло у него в голове.

Фирменный пакет из дорогого бутика. Тяжёлый. Слишком тяжёлый для одежды.

Андрей осторожно развернул упаковку.

И встретился взглядом с парой стеклянных глаз, глядящих прямо на него из глубины пакета.

Человеческая голова.

Он замер. Время остановилось. Сердце бешено заколотилось в груди, кровь бросилась в голову. Андрей почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Голова в пакете принадлежала кому-то совсем еще недавнему живому, а теперь её пустые, укоризненные глаза смотрели прямо на него.

- Что за херня? Мы так не договаривались, - пробилось из глубины подсознания крамольная мысль и тут же была на корню задавлена, поскольку сейчас еще не время демонстрировать собственное хладнокровие и способность адекватно реагировать в стрессовых ситуациях.

«Что это значит? Почему это произошло? Кто мог совершить такое? И почему именно я?»

Страх пронзил его. Он осознал, что находится в опасности. До этого момента он не думал о будущем – для него его просто не существовало. Но сейчас инстинкты кричали: «Беги!»

- Так то лучше, вполне убедительно, - отголоском одобрительно отозвалось нечто из подсознания и окончательно затаилось.

Он судорожно огляделся. Никого. Только тёмные силуэты зданий, редкие окна с жёлтыми огоньками. Город молчал.

Мысль обратиться в полицию промелькнула, но тут же исчезла. Он прекрасно знал, что копы не станут связываться с сынками богатых родителей, разъезжающими на спорткарах. А если и заинтересуются делом, то скорее обвинят в убийстве его самого.

Выбросить пакет? Но на нём наверняка остались его отпечатки, а биометрические данные всех граждан давно занесены в единую базу. Нет, это не вариант.

Единственное, что он мог сделать, – скрыться. Уйти как можно быстрее и незаметнее.

Андрей прижал к груди злополучный пакет и быстрым шагом направился к себе. По пути он то и дело оглядывался, стараясь не встречаться с соседями. Вскоре он добрался до здания, принадлежащего корпорации, в котором жил. Вошёл внутрь, поднялся в квартиру и запер за собой дверь.

Два часа назад его мир был прост и предельно ясен. Самоубийство казалось самым логичным и даже единственно возможным выходом. Потеряв работу в корпорации, он автоматически терял и жильё — в течение суток его вынудят покинуть квартиру. Денег на аренду нового места у него не было, а значит, оставалась только улица. В столице, где каждый шаг отслеживался бесчисленными камерами и сканерами, непрерывно считывающими данные с чипов граждан, оказаться без крыши над головой было равносильно смертному приговору.

Ровно через трое суток после утраты жилья его остановит первый же встречный патруль. И всё — арест, принудительная депортация на сто первый километр. А там… Там начиналось настоящее выживание. Без антимутогена, который ему просто нечем было бы оплатить, его ждали спонтанные мутации. Организм сломается, изменится, начнёт перерождаться в нечто, чего он до сих пор панически боится. И это в лучшем случае. В худшем — его поймают и сожрут те, кто уже переродился и больше не считался человеком.

Иные варианты? За три дня найти новую работу и жильё, когда тебя только что вышвырнули из корпорации, занимающей топовые позиции в рейтинге? Маловероятно. Почти невозможно. Андрей не видел ни одной лазейки, ни одной надежды. Поэтому он и сделал выбор.

За эти два часа появился новый, совершенно неучтённый фактор. Рядом с упаковкой белых таблеток, которые должны были раз и навсегда решить все его проблемы, в самом центре стола, зловещим натюрмортом, уместилась человеческая голова. Её широко распахнутые глаза впились в Андрея холодным, бесстрастным взглядом, а из перерубленной шеи медленно вытекала густая, почти чёрная кровь, растекаясь по столешнице, образуя причудливый, словно сакральный, узор.

Казалось бы, ну и что, подумаешь мертвая голова. Событие совершенно никчемное на фоне личной трагедии Андрея и предполагаемого самоубийства. Недаром же говорится «смерть все спишет». Пусть другие станут во всем этом разбираться. Лично ему в черном небытие будет на все наплевать.

Вот только этот непредсказуемый фактор полностью рушил тщательно выстроенную Андреем игру — ту самую, над которой он корпел последние две недели, с тех пор как стало ясно: мирно разойтись с куратором стажировки, почтенным Хаяси Масанори-саном, уже не удастся.

Андрей тут же резко одернул себя, мгновенно загнав вглубь подсознания даже слабый намёк на собственную неискренность. Почти машинально, словно читая молитву, он начал прокручивать в голове одну и ту же мрачную формулу: «Я ничтожество, не оправдавшее доверие своих благодетелей из величайшей в мире корпорации — Био-Тех. Я провалил шанс, который щедро даровала мне судьба. Я недостоин жить. И потому — самоубийство снотворными таблетками остаётся для меня наилучшим выходом».

Мерный стук старых настенных часов отмерял секунды, превращая их в вязкую, бесконечную тишину. Андрей ощущал, как пальцы немеют, впиваясь в потрескавшийся край стола. Он моргнул – голова осталась на месте. Не исчезла, не рассеялась в дымке сна или бреда. Она была здесь. Настоящая.

Он глубоко вздохнул, но воздух застрял в горле. Как поступить? Что делать дальше? Ответа не было. Только одно становилось всё яснее: ночь, начавшаяся с мыслью о смерти, принесла ему нечто гораздо более неприятное.

- Надо продержаться так хотя бы еще час, - мелькнула в подсознании даже не мысль, а тень мысли, схожая с отблеском далекой зарницы, отразившимся в стекле давно немытого окна.

А пока угроза быть уличённым в неискренности со стороны сотрудников отдела кадров Био-Теха — а заодно и представителей Службы Безопасности — нависала над ним, Андрей решил на ближайший час отдаться воспоминаниям. С самых первых — с того дня, когда его, семилетнего мальчишку, нашли в заброшенном посёлке охотники на монстров. И вплоть до настоящего момента. Вполне естественный ход мыслей для человека, который всерьёз собирается подвести черту под собственной жизнью. Вряд ли тем, кто завтра станет анализировать его эмоции, покажется странным подобное поведение

Худощавый, невысокий молодой человек обладал завидной гибкостью и выносливым, мускулистым телосложением — результат регулярных тренировок, которыми он не пренебрегал во время учёбы в колледже. Несмотря на скромный рост, он неизменно привлекал внимание противоположного пола. И это неудивительно. Времена двухметровых атлетов с телами Самсонов, разрывающих пасти львов на фонтанах, давно канули в лету. Повсеместный дефицит продовольствия, вызванный ядерным конфликтом 2055 года, привёл к резкому снижению среднего роста и массы тела у мужчин. В какой-то момент казалось, что человечество возвращается к традициям племён Папуа — Новой Гвинеи, где вождём считался тот, кто был просто… потолще остальных.

Юношу звали Андреем. Андреем Наумовым. Именно под этим именем его зарегистрировали в приюте Иркутского детского дома, куда мальчик попал после того, как его, семилетнего и одинокого, нашли охотники на мутантов среди руин заброшенного поселения. Прошлое было стёрто, словно кто-то намеренно вычеркнул его. Он ничего не помнил о себе до того дня. Зато в новой реальности адаптировался быстро — с лёгкостью влился в приютскую жизнь, и довольно скоро стал выделяться на фоне остальных. Он демонстрировал упорство, ясный ум и математический склад мышления — качества, которые, в конечном счёте, позволили ему по достижении совершеннолетия сдать дистанционные вступительные экзамены и поступить на бюджетное отделение факультета статистики Московского экономического колледжа.

Билет на турболёт из Иркутска в Москву выделила городская администрация — своего рода поощрение за отличные успехи. Путь, который большинству воспитанников приюта был попросту не по карману.

Правда, вскоре после трудоустройства имя пришлось сменить — на японский аналог, как того требовал корпоративный дресс-код новой эпохи. В корпорации, где повсеместно внедрялись элементы японской культуры, это было нормой. Так Андрей Наумов стал Исао Наумовым. С тех пор коллеги обращались к нему не иначе как Исао-сан. Та же участь постигла и других стажёров, принятых в «Био-Тех» одновременно с ним: Иван стал Камио, Денис — Тано, Олег — Сэимару, а единственная девушка среди новичков, Мария, получила имя Нигами.

Когда-то живые, сияющие голубые глаза теперь тускнели от усталости и бессилия. Светлые волосы лежали неряшливо, словно он давно перестал следить за собой. Одетый по-домашнему — в мятую рубашку и вытертые джинсы — он выглядел так, будто всё светлое и важное давно ускользнуло из его жизни. Тёмный костюм — единственная по-настоящему дорогая вещь, купленная на все подъёмные, выданные при зачислении в корпорацию, — висел в шкафу аккуратно, как последний символ утраченных надежд. Белая рубашка, галстук, чёрные лакированные туфли — обязательные атрибуты корпоративного дресс-кода. Завтра, быть может, ему уже не придётся больше заботиться об их чистоте.

Он сидел на скрипучем деревянном стуле, который подобрал несколько месяцев назад на улице, и молча смотрел на облупленные стены своей квартиры. В комнате царил беспорядок: книги, разбросанные по полу, немытая посуда на маленьком столике у окна, старенький ноутбук, который вечно перегревался и отключался в самый неподходящий момент. В углу — узкая кровать с мятой простынёй. На стене тиканье часов звучало почти глумливо — как насмешка времени над его безысходностью.

Пустота и тишина давили, сжимая грудь стальными обручами. Мысли разбегались, не складываясь в цельную картину — лишь глухое чувство обречённости постепенно захватывало разум.

Он подошёл к окну. Ночной город сверкал вдали огнями — жизнь там продолжалась, кипела, переливалась неоном и голограммами. Только не здесь. Не в его маленьком, затерянном в серой коробке мирке. Всё рушилось. Работа, на которую он возлагал столько надежд, оказалась утраченной. Отношения, давшие надежду на личное счастье, рассыпались, не выдержав давления повседневности.

В памяти всплыли годы учёбы. Колледж стал настоящим испытанием. С первого дня ему приходилось подрабатывать ночами, чтобы оплатить жильё в общежитии и еду. Денег по гранту , выделенному ему на обучение, как перспективному молодому человеку, катастрофически не хватало. Жил впроголодь, сутками корпел над учебниками, вечерами мыл посуду в дешёвом ресторане. Он выживал. И всё ради одного шанса — попасть в корпорацию, вырваться из нищеты.

Конкурс на место стажёра был жёстким — один к двадцати. И он прошёл. Единственный со всего курса. Это должно было стать переломным моментом. Новая жизнь. Новые перспективы.

Теперь же, глядя на свою жалкую обитель, он понимал — мечта обернулась ловушкой. Провал на испытательном сроке стал приговором. К этому приложил руку начальник отдела, человек, с первого дня питавший к Исао неприязнь. Лишившись работы, он терял всё: не только доход, но и крышу над головой.

В столице Российской Империи бездомные долго не живут. Их участь — даже хуже, чем у жителей заброшенных городов, облучённых радиоактивными выбросами, лишённых доступа к радиопротекторам, выпускаемым всё той же корпорацией.

Шансов найти другое жильё без денег и постоянной работы не было. Жилище от «Био-Теха» предоставлялось сотрудникам — за скромную плату, удерживаемую из зарплаты. Раньше, в студенчестве, он жил в общежитии колледжа. Теперь — в ведомственном доме корпорации. Но с потерей работы он обязан был освободить помещение немедленно. А найти что-то доступное в перенаселённой, дорогостоящей столице было задачей из области фантастики.

После войны Российская Империя превратилась в набор анклавов — немногочисленные города - миллионники, окружённые пустошами. Заброшенные территории кишели мутантами и мародёрами. Лишь в крупных мегаполисах можно было найти работу и подобие цивилизованной жизни — но за цену, доступную далеко не каждому.

Усталость накатывала тяжёлой волной. Он с усилием поднялся и подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрело измождённое лицо — серые тени под глазами, впалые щёки, взгляд, в котором поселились отчаяние и боль. Всё, что когда-то казалось важным — мечты, энергия, надежды — теперь воспринималось как чужая жизнь, далёкая и нереальная.

Он снова сел на край кровати. На прикроватной тумбочке лежала пачка таблеток. В памяти всплыл первый рабочий день — трепет, гордость, ощущение, что он наконец нашёл своё место в этом мире. Первые свидания, светлые разговоры о будущем. Мечта о собственной квартире, спокойной жизни.

Теперь всё это казалось нелепой иллюзией. Осталась лишь пустота. Мысли о смерти становились всё настойчивее, болезненно навязчивыми. Он чувствовал, что больше не может бороться.

Пальцы обхватили пластиковую упаковку — прохладную, предательски лёгкую. Решение созревало внутри медленно, мучительно, но неотвратимо. Где-то в глубине души что-то ещё шептало, умоляло остановиться. Но голос этот был едва слышен — утонувший в темноте комнаты, в темноте отчаяния.

Мир продолжал жить за окном. А он оставался один — один наедине с тишиной, одиночеством и окончательной точкой, которую собирался поставить сам.

- Эх Андрюша, не ту ты стезю выбрал. Тебе бы не математической статистикой заниматься, а в драматическом театре на роль меланхолического героя идиота пробоваться, опять всплыла из подсознания совершенно несвоевременная мысль. Ближе к полуночи удерживать себя в рамках становилось все тяжелее. К тому же черепушка, блестевшая со стола остекленевшими радужками, оказалась серьезным стрессовым фактором, способным выбить из равновесия кого угодно.

Глава вторая. Отчаянное решение

Глава вторая. Отчаянное решение.

В которой главный герой продолжает методично страдать тоску — с редким упорством, достойным учебника по унынию. Он блуждает в лабиринтах собственной безысходности, пока мир вокруг него медленно рушится. И вот, когда складывается впечатление, что всё давно решено, судьба окончательно расписана, и впереди лишь фатальный финал — реальность внезапно переворачивается с ног на голову, заставляя читателя усомниться во всём, что казалось неизбежным.

С первого же дня работы в московском филиале японской мегакорпорации «Био-Тех» молодой человек ощутил на себе всю холодную, изощрённую неприязнь со стороны своего непосредственного начальника — человека, который официально числился руководителем отдела и одновременно куратором стажёров.

Ранее он носил имя Сергей Иванович — будучи представителем допотопной школы российских управленцев, привыкший мерно расхаживать с кожаной папкой по ведомственным коридорам и излагать свои мысли с показной чёткостью и выверенной дикцией. Но теперь, после корпоративной унификации, он стал Хаяси Масанори-саном, подчинив свою личность строгим канонам японской корпоративной культуры. Легенда о его происхождении была изменена в кадровых базах, а привычный русский говор вытеснили подчёркнутая вежливость, холодная формальность и выверенные поклоны под 15 градусов. Однако внутренне он остался прежним — надменным, жестоким, исполненным злопамятной гордыни и особого удовольствия от административной власти.

С первых дней Хаяси-сан методично превращал жизнь новичка в череду унижений, мелочных придирок и абсурдных поручений. Каждое утро начиналось с выданного с холодной усмешкой задания, которое напоминало испытание из древней японской школы выносливости, только в исполнении корпоративного садиста. То нужно было срочно перепроверить архивные отчёты за восемь лет, то вручную свести воедино устаревшие базы данных, уже давно вышедшие из корпоративного оборота. Всё это, разумеется, в обстановке постоянного цейтнота и молчаливого давления.

Сегодняшний день выдался особенно изнурительным. Едва Андрей — или, как теперь значилось в документах, Исао Наумов-сан— вошёл в офис, как Хаяси-сан бросил на стол распечатку и сказал ровным, почти ласковым тоном:

— Составьте полный аналитический отчёт по проекту «Омега-Дельта». Срок — до конца дня. И, пожалуйста, оформите всё по внутреннему регламенту 7.2.4. Я хочу видеть детальную сводку по каждому этапу. Да, я в курсе, что проект закрыт два года назад. Именно поэтому это будет хорошей проверкой вашей системности, Исао-сан.

Он говорил тихо, но в его голосе сквозило то самое наслаждение, которое получают те, кто искусно умеет унижать под видом служебных обязанностей.

К концу рабочего дня, когда большинство сотрудников уже покинули здание, в отделе Исао всё ещё тускло горел свет. Лист за листом он прогонял архивные файлы, слипающимися глазами просматривал таблицы и забывал, когда в последний раз пил воду. Мысли путались, а руки дрожали от усталости.

И именно в этот момент в дверях кабинета возник силуэт начальника. Он медленно вошёл, подошёл к столу и, опершись руками о край, с кривой усмешкой произнёс:

— Завтра будет распоряжение о завершении стажировки. Вы не прошли испытательный срок. Приготовьте объяснительную, Исао-сан.

Эти слова прозвучали, как щелчок гильотины.

— Но… — голос Исао предательски дрогнул. — Я выполнял все поручения. Работал до ночи. Все задания...

— У нас не кружок самодеятельности, — отрезал Хаяси-сан холодно. — Усилия никого не интересуют, если результат — ничтожен. Вы не соответствуете ожиданиям корпорации.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа, оставив за собой тишину и запах дешёвого синтетического лосьона.

Исао долго сидел, не двигаясь. Сердце стучало глухо и гулко, словно изнутри выстукивало приговор. Всё, что он терпел, всё, на что надеялся, оказалось бесполезным. Он чувствовал, как подступает ледяная волна бессилия, знакомое ощущение той самой тоски, которую он с юности научился скрывать под вежливой улыбкой. Он снова страдать тоску — глубоко, обречённо, как будто это и была его главная должность в жизни.

Всё казалось решённым, предопределённым, как последняя строка в договоре, которую никто не читает. Но судьба уже скрипела механизмами — потому что даже в мире, где всё решают отчёты, дедлайны и корпоративные регламенты, иногда достаточно одного сбоя, чтобы всё перевернулось с ног на голову.

Андрей вертел в руках старую упаковку таблеток со снотворным — помятую, с надорванной этикеткой, почти выцветшую от времени. Эти таблетки оставались с ним ещё с тех времён, когда он, юноша с наивными мечтами, гнался за успехом, загоняя себя в бессонные ночи подготовки к экзаменам, курсовым и бесконечным проектам. Тогда он довёл себя до предела — до срывов, головных болей и ощущения, будто жизнь состоит исключительно из серых стен аудитории и уставшего взгляда в окно.

Снотворное ему выписал тогда дежурный врач в медкабинете колледжа — пожилой, слегка сутулый мужчина с потускневшим взглядом и руками, пахнущими йодом. Он больше походил на завхоза, чем на медика, и с равнодушием человека, повидавшего десятки таких студентов с нервными срывами, нехотя заполнил рецепт, пробормотав: «Но таблетками лучше не злоупотребляй… Отдохни, спортом займись, пройдёт».

Андрей тогда послушался. Действительно — начал бегать по утрам, стал больше спать, даже начал чувствовать себя лучше. Таблетки же остались — забытые, затерянные среди личных вещей, как слабое эхо того тяжёлого периода.

Но сейчас — сейчас они понадобились. По-настоящему.

Он смотрел на них, как на пропуск в иной мир — туда, где уже не нужно просыпаться от тревоги, натужно улыбаться в лицо подлым людям, терпеть тупую бюрократическую жестокость. Он решил: всё, хватит. Пора прекратить это бесполезное существование, эту нескончаемую тоску, которую он тащил на себе с первого дня стажировки — как бетонную плиту, привязанную к сердцу. Он устал «страдать тоску» — даже само это словосочетание стало для него внутренним мемом, ироничным маяком в океане боли.

Правда, тут же возникла сомнительная мысль: а вдруг двадцати таблеток окажется недостаточно? Что, если он просто проспит свой последний день в офисе, вяло проснувшись с больной головой и мутной реальностью вместо облегчения? И тогда… тогда всё станет ещё хуже. Он станет не только уволенным неудачником, но и жалким клоуном, провалившим даже собственный побег.

Он перебирал в уме другие способы. Верёвка? Слишком… унизительно. И уж точно — слишком физиологично. Он слышал, что удушение нередко сопровождается непроизвольной дефекацией. Найти себя в таком состоянии — в грязи и позоре — казалось ему невыносимее самой смерти. Бритва? Нет. С самого детства он боялся крови. Пусть с возрастом и научился не падать в обморок при виде царапин, но ощущение лезвия по коже всё ещё вызывало паническую дрожь.

Поэтому он выбрал практичный путь — просто пойти в круглосуточную аптеку, достать рецепт и докупить недостающее. Слишком буднично для последнего дня жизни? Возможно. Но по-своему элегантно — тихо, без драм, без суеты.

Он встал. Упаковал старую коробку в карман куртки и вышел в ночь. Тёмная лестница в подъезде казалась длиннее обычного, а каждый шаг отдавался глухим эхом в стенах. Его охватило странное чувство — будто он шагает не на улицу, а в пустоту.

На улице было сыро. Мелкий дождь моросил, фонари отбрасывали расплывчатые тени на асфальт. Всё казалось каким-то неродным — будто город тоже отвернулся от него. Он шел, как во сне, на автопилоте, чувствуя лишь тяжесть в груди и нарастающую уверенность в своём решении.

Аптека встретила его равнодушным светом. За прилавком сидел фармацевт — молодой парень с тенью усталости под глазами. Он даже не взглянул на Андрея, когда тот протянул рецепт. Несколько движений — и необходимые таблетки уже лежали на прилавке. Без слов. Без вопросов. Всё происходило так просто, буднично, словно Андрей покупал не средство для смерти, а обычный аспирин от головной боли.

Он вышел на улицу с ощущением, будто стал пустым сосудом — без мыслей, без чувств, без страха. Только усталость. Бесконечная, вязкая усталость. Он медленно добрался до квартиры, запер дверь, будто отгородившись от всего мира, и сел за стол.

Теперь перед ним лежали две упаковки. Абсурдности происходящего придавал ещё один пугающий штрих — рядом с таблетками, как будто совершенно не к месту, покоилась отрубленная голова. Из раны на шее медленно сочилась тёмная, вязкая кровь, образуя алую лужицу, которая неспешно растекалась по столешнице, приближаясь к аккуратно разложенным капсулам. Андрей, будто намеренно, старался не замечать её — словно она была не более чем странным визуальным шумом, помехой, иллюзией, которой проще не придавать значения. Он просто решил игнорировать её присутствие, как игнорируют надоедливую боль или неуместную мысль.

Он разложил таблетки в аккуратный ряд, машинально выравнивая каждую, как будто в этом действии была последняя попытка навести порядок в хаосе. Он взял одну в руку — холодная, гладкая, крошечная. И в этот момент, в абсолютной тишине, его сознание вспыхнуло воспоминанием.

Лицо Маши. Запах её волос.

Отношения между сотрудниками концерна категорически осуждались. Узнай начальство, что стажёров связывало нечто большее, нежели работа в одном отделе — их тут же уволили бы, без объяснений и шанса на оправдание. Но с самого первого дня Андрей и Марина чувствовали притяжение — тихое, сдержанное, едва уловимое, но устойчивое. Оно тлело в каждой мимолётной улыбке, в случайных прикосновениях рук при передаче папок, в долгих взглядах, наполненных тем, что никто не осмеливался произнести вслух.

Прошло полгода. Атмосфера московского филиала японской корпорации "Био-Тех" всё сильнее напоминала закрытый казённый режим: постоянные переработки, ночные смены, стерильный контроль, тонны бумажной работы и цифровых сводок. Единственным облегчением служили редкие корпоративы — тщательно продуманные вечеринки с дозированной свободой, на которых руководство разрешало немного ослабить хватку, чтобы сотрудники не сломались окончательно.

И вот — тот вечер. Музыка, спиртное, смех, притуплённое сознание. Под маской веселья всё равно скрывался хронический стресс, но алкоголь позволял хотя бы на время забыть о невидимом ошейнике.

Андрей вызвался проводить Марину домой, и она не стала возражать. Ночной воздух пах бензином и мокрым асфальтом. Они шли молча, но каждый шаг словно приближал их к чему-то, что давно должно было произойти.

У него дома тишина казалась почти священной. Они стояли у двери, как будто не решаясь перейти грань. Но всё произошло так естественно — прикосновение руки, взгляд, и вот уже её ладонь скользит по его щеке, а губы находят друг друга в поцелуе, полным сдержанной страсти.

В комнате царил полумрак. Свет уличных фонарей ложился на стены ломаными тенями, и эта игра света словно подсказывала им ритм. Одежда спадала с плеч, как шелуха напряжения, копившегося долгими месяцами. Их дыхание сливалось в едином ритме, и когда они оказались на постели, ничто уже не имело значения — ни строгий корпоративный кодекс, ни холодные взгляды коллег, ни страх быть раскрытыми.

Они были только друг для друга. Каждый поцелуй, каждое прикосновение были признанием — не только в любви, но и в усталости, в боли, в отчаянной надежде на хоть какую-то радость среди этого бездушного механизма, называемого работой.

Когда рассвет робко начал пробираться сквозь занавески, освещая их сплетённые тела, Андрей чувствовал странное спокойствие. Казалось, что время остановилось, что всё ещё возможно — и любовь, и свобода, и шанс начать всё сначала. Но в глубине души он знал: утро принесёт реальность. А она не прощает иллюзий.

Он закрыл глаза, вдохнул. Он был готов сделать последний шаг. Или, возможно… ещё нет.

…Он всё ещё страдал тоску, но теперь она была иной — глухой, внутренней, застывшей. Как боль в мышце, которая уже отвыкла болеть.

И всё же — он понял, что самоубийство откладывается и завтра пойдёт на работу.

Пойдёт не из чувства долга или наивной надежды, а просто чтобы испить свою чашу до конца. Чтобы пройти этот путь до самого дна, лицом к лицу встретиться с последствиями. Чтобы официально подписать приказ об увольнении, прочитать его холодные строки под чужим, отчуждённым взглядом, почувствовать, как дрожит в пальцах ручка, и как будто в последний раз — пройти сквозь эту корпоративную клетку, которая столько времени душила его.

Он уже почти видел перед собой кабинет куратора стажировки — господина Хаяси Масанори-сана. Тот будет с наслаждением наблюдать за всеми из-за стеклянной перегородки с ухмылкой, пронзающей холоднее любого документа.

Андрей знал, что именно эта ухмылка встретит его первой. Потом будут презрительные взгляды — Ивана и Олега, его недавних «товарищей», которые уже наверняка потирали руки, избавившись от конкурента. И только Марина — Маша — будет смотреть на него растерянно-сочувствующим взглядом, будто всё ещё надеясь, что это ошибка, недоразумение, что всё ещё можно как-то повернуть назад. Но нет. Всё уже решено.

Вместе с Андреем в отдел на испытательный срок были приняты ещё трое. В "Био-тех" дресс-код был непререкаемым — мужчины в тёмных костюмах и белых рубашках, женщины — в блузках, юбках-карандаш и лаконичных жакетах. Каждый держался от других на расстоянии, скрывая настоящие эмоции и превращая улыбки в оружие. Никто не демонстрировал личное, никто не доверял.

Марина – Нигами, так ее звали родственники из метрополии — единственная девушка среди них, наполовину японка, миниатюрная, собранная, с выразительными глазами и идеально подобранным костюмом. Её холодная элегантность обволакивала, но держала на расстоянии. И всё же именно она оказалась единственной, кто позволил себе быть живой — хотя бы однажды.

Иван, он же Камио — высокий, крепкий, с доброжелательной маской, за которой пряталась змея. Его улыбка была ловушкой, его поступки — ножом в спину. Однажды он уже подставил Андрея, подсунув фальшивые данные, и наблюдал потом с удовольствием, как тот теряет часы впустую, а сам сдаёт отчёт раньше всех.

Олег, наречный в соответствии с протоколом корпорации Сэимару — сдержанный, молчаливый, холодный как скальпель. Никогда не конфликтовал, не спорил, но каждый его шаг был точным выстрелом в цель. Он был опасен именно тем, что его не замечали. И именно он чаще всего шептал куратору стажировки нужные слова, аккуратно вычеркивая конкурентов.

Андрей же был тут чужаком с самого начала. Высокий, с голубыми глазами, в мятой рубашке и с отсутствием корпоративного блеска. Он не умел льстить, не знал, как строить стратегические альянсы и не считал нужным притворяться. Его слабость была в честности — а это в "Био-Техе" не прощалось.

Из четырёх стажёров должны были остаться двое. Конкуренция была жестокой, безапелляционной. И Андрей знал: он проиграл. Завтра он вернётся — не за местом, а за последней сценой этого спектакля, где он станет тем, о ком будут шептаться в курилке: «Да, помнишь, был такой...»

Он встал. Таблетки остались лежать в ящике, голова — на столе.

Пожалуй, её он всё же вынесет на помойку. Или просто перестанет видеть.

А завтра… завтра он всё равно пойдёт.

Часы на стене разразились зловещими, хриплыми звуками, возвестив о наступлении полуночи. Удивительно, но этот древний механизм отбивал бой лишь раз в сутки — ровно в тот момент, когда день сменялся ночью.

Будто подтверждая, что старинная рухлядь по-прежнему исправно выполняет свою работу, высокотехнологичный браслет на запястье Андрея дрогнул и послал в руку слабый, но ощутимый электрический разряд. Стоимость этого устройства легко могла соперничать с ценой элитных апартаментов в центре города. Браслет был не просто аксессуаром — он вручался каждому сотруднику «Био-Теха» при поступлении в корпорацию и должен был носиться круглосуточно. Исключение составлял лишь ночной период — с нуля до шести утра. В это время устройство следовало помещать в специальную ячейку, выполнявшую функцию зарядного устройства, чтобы утром снова надеть его и приступить к очередному рабочему дню.

— Ну, наконец-то, — пробормотал Андрей, с облегчением стягивая с запястья чудо инженерной мысли и аккуратно укладывая его в шкатулку. — Сегодня изображать клинического идиота было особенно трудно.

После чего разразился такой отборной бранью, что даже самые близкие знакомые не смогли бы заподозрить в нём столь богатый запас выражений.

Глава третья. Обретение мечты

Глава третья. Обретение мечты.

В которой главный герой действует вопреки здравому смыслу и адекватному поведению, проявляет качества, несовместимые с нормальной жизнедеятельностью, и на этом основании предполагает достичь успеха, введя в заблуждение собственное начальство.

С годами Андрей начал подозревать, что его детство в заброшенном поселке — том самом, где охотники на монстров обнаружили его семилетним ребенком, — не прошло бесследно. Участь практически каждого, кто оказался в грязной зоне без еженедельной дозы антимутагенов, была предопределена: стремительные, взрывообразные мутации, превращающие человека в безумное чудовище, живущее лишь базовыми инстинктами — выжить, пожирать и размножаться.

Да, как бы ни было странно, мутанты, произошедшие от людей, вполне успешно спаривались между собой и давали потомство. Более того, согласно отрывочным сведениям исследователей, которым посчастливилось пережить контакт с этими созданиями, дети мутантов первого поколения, в отличие от своих родителей, обладали разумом, мало чем уступающим первобытным людям. Это породило спекулятивную, но пугающе логичную теорию: со временем на зараженных территориях разовьется новая цивилизация разумных мутантов - Mutans sapiens, которая в конечном счете и добьет человечество окончательно.

Однако, судя по обследованиям, проведенным в Иркутском муниципальном детском доме, куда охотники отвезли найденыша после завершения сафари, Андрей ничем не отличался от обычного семилетнего ребенка. В его генетике не обнаружили ни единого намека на мутации. Вот только годы спустя он сам осознал нечто странное — особенность, которую сначала воспринимал как нечто естественное,присущее каждому нормальному человеку, но затем понял: среди всех, кого он знал, подобное было свойственно лишь ему одному.

Андрей мог без напряжения мыслить сразу двумя параллельными потоками сознания. Одной частью разума он мог, например, мысленно играть в шахматы, просчитывая комбинации на несколько ходов вперед, а другой, в это же время, — спокойно стоять у классной доски и уверенно отвечать на уроке истории, читая доклад о последствиях Четвертой Холодной войны.

И хотя сначала эта способность казалась ему просто приятным бонусом, помогающим лучше учиться, интуиция подсказывала: афишировать её не стоит. Со временем он пришел к простому выводу — если о его умении узнают «сильные мира сего», его жизнь может пойти по куда более опасному сценарию. В лучшем случае он оказался бы в лабораториях какой-нибудь рейтинговой корпорации, но не в качестве сотрудника, а как образец для экспериментов.

По большому счету, параллельное сознание мало влияло на его жизнь — разве что позволяло вырываться в лидеры среди других учащихся. Сначала в Иркутской муниципальной школе для детей-сирот, а затем в Московском колледже статистики, куда он поступил на бюджетное место, с блеском сдав дистанционные экзамены. В качестве награды он получил право на бесплатный перелет турболетом из Иркутска в Москву.

Но всё кардинально изменилось после выпуска. Судьба сделала ему неожиданный подарок: Андрей был зачислен в московский филиал японской корпорации «Био-Тех» — компании, чьё название было знакомо каждому, кто хоть раз задумывался о будущем человечества.

Именно с этого момента его жизнь перестала быть просто чередой побед в учебе. Теперь он входил в мир, где высокие технологии переплетались с самыми мрачными тайнами науки, а за знания приходилось платить не только усилиями, но и собственной безопасностью.

С первого же дня работы в корпорации «Био-Тех» Андрей быстро сообразил, что по итогам испытательного срока в компании останутся вовсе не те, кто умнее, добросовестнее или трудолюбивее — хотя и эти качества, разумеется, никто не отменял. Реальность оказалась куда более изощрённой: шансы на успех имели прежде всего те, кто мыслит в точном соответствии с корпоративными канонами, безупречно вписываясь в систему и ежедневно, тщательно и демонстративно выражая свою преданность и безграничную любовь к великому и могучему «Био-Теху». В этой системе важнее было не просто работать хорошо — нужно было уметь выглядеть как тот, кто живёт этой работой, дышит корпоративной миссией и мечтает о благополучии компании чуть больше, чем о собственном.

Если для большинства его коллег провал на испытательном сроке был тяжёлым, но, в сущности, преодолимым ударом — временным препятствием на пути карьерного роста, — то для Андрея такой исход был равносилен приговору. Смертному. Без преувеличений. Остальные стажёры — и Иван, и Олег, и, тем более, Маша — были коренными жителями столицы Российской Империи. На них распространялась полугодичная отсрочка депортации в случае потери работы и отсутствия официального жилья. Они могли какое-то время пожить у родителей или перебиться временными подработками, пока не найдут новое место.

А вот Андрей подобной роскоши был лишён. Как приезжий, он находился в городе на условиях срочной регистрации, жёстко привязанной к трудовому контракту. В случае увольнения у него оставалось ровно трое суток, чтобы каким-то чудом найти новое жильё и работу — иначе его ожидала неминуемая депортация на так называемые грязные территории. Вернуться в родной Иркутск он тоже не мог — и вовсе не по причине личных предпочтений. Просто физически не мог. Стоимость билета на турболёт была для него абсолютно неподъёмной, а иных способов передвижения между анклавами - миллионниками Российской Империи давно уже не существовало. Жизнь вне инфраструктуры была невозможна — а значит, провал в «Био-Техе» означал не просто поражение, а фактический конец всей той линии, которую он для себя выстраивал.

Но, что удивительно, в то время Андрей практически не позволял себе думать о таких катастрофических перспективах. Он гнал от себя тревожные мысли, как назойливых мух. Всё внутри него было настроено на одно — удержаться. Закрепиться в «Био-Техе» любой ценой, стать полноправной частью этого зубастого, беспощадного, но, как ему тогда казалось, грандиозного механизма. Ведь для него это была не просто работа — это был шанс. Единственный шанс. Он видел в корпорации фундамент для своей будущей карьеры, трамплин к мечте, которую ещё боялся формулировать вслух, но которая с каждым днём набирала в его сознании всё более чёткие очертания. Он был полон решимости. Он не просто хотел остаться — он должен был остаться.

И да, у Андрея была мечта. Именно ради неё он и подал документы на конкурс в «Био-Тех», прекрасно понимая, с какими рисками сопряжён такой выбор. Парадокс заключался в том, что, если бы он действительно стремился к стабильной, комфортабельной жизни, ему вовсе не нужно было пробиваться в корпорацию с репутацией безжалостного мясорубочного механизма. Достаточно было просто принять одно из десятков предложений от других организаций, где таких, как он — выпускников Московского колледжа Статистики — ждали с распростёртыми объятиями.

Московский колледж Статистики — несмотря на скромное наименование, сохранявшееся исключительно из уважения к исторической традиции — по факту давно уже представлял собой полноценный университет, обладающий высокой академической репутацией. Его выпускники были на вес золота, и не потому, что имели красивые дипломы, а потому, что проходили жесточайший отбор и получали исключительно прикладное, конкурентоспособное образование. В большинстве организаций именно работодатели боролись за право заполучить к себе таких специалистов — в отличие от «Био-Теха», где стажёры боролись друг с другом за шанс просто остаться.

Для лучшего выпускника курса, каким Андрей и являлся, дорога была открыта почти в любое учреждение. Высокая зарплата, гарантированный карьерный рост, социальный пакет, человеческое отношение — всё это ожидало его буквально за порогом. Но он отверг этот путь. Он сделал свой выбор осознанно — выбрал не лёгкий маршрут, а самый сложный. И всё ради того, чтобы, преодолев все преграды, взойти не просто на ступеньку, а сразу на пьедестал. Он хотел большего — и верил, что именно «Био-Тех» даст ему возможность вырваться туда, где он мечтал оказаться.

Именно поэтому каждый день, проведённый в стенах корпорации, был для него не только испытанием, но и вкладом в собственное будущее. Даже когда он чувствовал, как почва уходит из-под ног, он продолжал держаться — сжав зубы, не позволяя себе расслабиться даже на секунду.

И да, у Андрея была мечта — дерзкая, почти безумная, но именно она придавала смысл каждому его шагу. Ради её реализации он всеми силами стремился попасть в «Био-Тех», сделать там карьеру, добиться признания и проложить себе дорогу к тому, что для большинства оставалось фантазией, а для него — внутренней необходимостью.

Мечта родилась задолго до колледжа, задолго до Москвы. Едва ли не с первого дня его пребывания в Иркутском муниципальном приюте, Андрей жил с навязчивой идеей — однажды вернуться в тот самый заброшенный посёлок, где его когда-то обнаружили охотники на монстров. Казалось, будто именно там, среди полуразрушенных строений и заросших бетонных остовов, он оставил нечто по-настоящему важное. Не просто воспоминания — часть самого себя, собственной души.

С течением времени эта идея не исчезла. Напротив — она окрепла, обрела чёткие контуры и превратилась в твёрдое убеждение: когда он вырастет, то обязательно станет охотником на монстров или хотя бы исследователем Пустошей. Всё остальное казалось временным, второстепенным.

Проблема была лишь в том, что попасть туда — в Заражённые Территории, в сердце Пустоши — оказалось задачей куда более сложной, чем просто выбрать профессию. Посёлок, где когда-то его нашли, по словам командира спасательной группы, располагался почти в тысяче километров от ближайшего чистого анклава. Добраться до него можно было лишь в составе официальной экспедиции. Самостоятельно — никак.

И на первый взгляд, выбор карьеры охотника выглядел логичнее: военное образование, служба в Зоне, а там — и дорога к заветной цели. Бывших бойцов, особенно отслуживших по контракту в Заражённых Зонах, охотно принимали в команды, работающие на Пустоши.

Но Андрей мысленно шел другим путём. Он искал не просто способ попасть туда. Он хотел быть свободным. Не зависеть ни от маршрутов, ни от командировок, ни от приказов. А это означало: нужно было найти способ разорвать ту самую цепь, которая сковывала любого, кто имел дело с Пустошью.

Потому что все, кто хоть как-то касался Заражённых Зон — охотники, исследователи, даже военные на блокпостах — находились на коротком поводке у корпораций. Название этого поводка звучало просто: антимутогенные препараты. Еженедельные инъекции, необходимые каждому, кто находился вблизи заражённых территорий. Без них мутации начинались уже через несколько суток. Без них человек мог превратиться в нечто, для чего не существовало ни лечения, ни спасения.

Но дело было не только в зависимости от лекарств. Самое страшное заключалось в том, что доступ к этим препаратам строго регулировался. Они отпускались исключительно тем группам, чьи маршруты были согласованы и одобрены представительствами корпораций. Любое отклонение от маршрута — даже случайное — каралось сурово: вплоть до включения в чёрный список, после которого Пустошь становилась навсегда закрытой зоной.

Корпорации всеми силами блокировали возможность для одиночек и искателей правды проникнуть в места, о которых знали только по слухам. Андрей позже узнал, что та самая экспедиция, которая спасла его, попала в тот посёлок случайно, сбившись с маршрута. И за это команду ожидало дисциплинарное взыскание. До чёрного списка дело, к счастью, не дошло. Но сам посёлок, как выяснилось, находился в зоне, категорически запрещённой для посещения.

И всё же, как человек с пытливым умом, Андрей нашёл лазейку. Пусть и теоретическую. Пусть и на грани фантастики. Он выстроил сложную, почти безумную стратегию.

По слухам — неофициальным, полусекретным, но всё же существующим — корпорации уровня «Био-Тех» давно владели технологией геномного редактирования, позволяющей сделать организм невосприимчивым к мутациям. Более того, результатом этого редактирования становилось нечто куда более потрясающее: резкое увеличение продолжительности жизни. Условное бессмертие.

Естественно, такие процедуры были доступны лишь избранным: владельцам корпораций, членам совета директоров, топ-менеджерам высшего звена. Этим людям Пустошь была попросту не нужна — у них были иные цели, иные амбиции.

А вот Андрей надумал иначе. Пробиться в «Био-Тех». Сделать головокружительную карьеру. Добиться допуска к закрытому медицинскому протоколу. Провести редактирование собственного генома под видом улучшения производительности или стратегического укрепления здоровья. Получить ту самую независимость от препаратов. А затем — исчезнуть. Инсценировать гибель. Сменить личность. И уйти в Пустошь — не как наёмник, не как исследователь по найму, а как авантюрист-одиночка, свободный от контроля и цепей.

Это была утопия. Но для Андрея — единственная реальная перспектива. И всё начиналось здесь, сейчас — с этой офисной клетки, с этих серых будней в «Био-Техе», где ему нужно было не просто выжить, а зарекомендовать себя. Доказать, что он достоин большего.

А с этим уже возникали проблемы. Корпорация отторгала его — по-своему, методично, точно. Он был слишком живой для этой мёртвой системы. И единственное, что могло помочь ему выстоять — это способность к параллельному сознанию. Способность играть по правилам, сохраняя при этом своё внутреннее Я, свои цели и мечты.

После того как для Андрея окончательно стало очевидно: в «Био-Техе» чтут не умных, а преданных — и не добросовестных, а демонстративно лояльных, — он принял судьбоносное решение: разделить своё сознание. Чётко, без остатка, почти хирургически. Так, чтобы ни один лишний импульс не проскочил туда, где ему быть не полагалось.

Первый поток — условно называемый им «корпоративным» — был запрограммирован на чувство преклонения перед корпорацией, на безусловное почтение ко всякому, кто стоял выше по иерархии. А в иерархии «Био-Теха» выше него, стажёра, были буквально все, кроме других трёх новичков — Ивана, Олега и Маши. Именно этот поток он поставил ответственным за все внешние проявления: общение, вербальные и невербальные сигналы, жестикуляцию, мимику, даже тембр голоса и подбор фраз.

Он тщательно обучал этот поток реагировать правильно: не просто кивать вовремя, но делать это с нужным наклоном головы, выверенным по негласному корпоративному протоколу. Он тренировал взгляд — почтительный, но не навязчивый. Выражение лица — благоговейно-вдохновлённое. Улыбку — лёгкую, но готовую в любой момент перерасти в преданный смех, если того потребует начальственный анекдот, каким бы нелепым он ни был.

Этот поток должен был быть эталонным лоялистом — образцовым корпоративным щенком, готовым вилять хвостом при виде любого носителя статуса. Он оттачивал до автоматизма репертуар из «уважительного хмыканья», «одобрительного поддакивания», «восхищённого прищура» и даже особого типа смеха — мягкого, ненавязчивого, но искренне подхватывающего любую шутку куратора стажёров.

Андрей превзошёл самого себя. Он достиг такой степени искусного притворства, что однажды даже поймал себя на том, что готов — пусть и в фигуральном смысле — вылизать пятую точку начальству, если бы это обеспечило ему ещё один шанс закрепиться в системе. В какой-то момент ему даже стало страшно: насколько легко и гибко адаптируется человеческая психика, стоит задать ей правильные алгоритмы.

А тем временем второй поток — тот самый, настоящий, внутренний Андрей — откровенно развлекался. Он сидел в зрительном зале собственного спектакля, наслаждаясь игрой, которую устраивал его «корпоративный близнец». Он смеялся про себя над тем, как искусно заставляет тело кланяться, как безупречно модулирует голос, как ловко изображает энтузиазм при обсуждении очередной «инициативы по укреплению корпоративного духа». Иногда он даже аплодировал себе мысленно — за талант, за лицедейство, за умение быть одновременно внутри и вне всей этой клоунады.

Он называл это своим «внутренним театром». И долгое время ему казалось, что он играет в эту игру лучше всех. Он был уверен, что сумел обмануть систему — дать ей то, чего она требует, но сохранить при этом самого себя, свою свободу и цели. Он чувствовал себя почти гениальным стратегом, скрытым двойным агентом, который водит за нос весь механизм, играя по его правилам, но оставаясь свободным в глубине души.

Но именно в этом он чуть было не погорел.

Оказалось, всё не так просто. И «Био-Тех» — не такое уж глупое болото, каким он его поначалу представлял. В этом болоте тоже водились хищники. Опытные, жестокие, чуткие к фальши. И не все из них носили звания или сидели в кабинетах. Некоторые были такими же стажёрами, такими же «мелкими винтиками», но с куда более острым чутьём.

Андрей вскоре понял, что двойная игра требует не только мастерства, но и постоянной концентрации. Порой два потока начинали мешать друг другу — реплики, предназначенные для внутреннего монолога, едва не прорывались наружу. Гримаса презрения чуть не выскальзывала сквозь натянутую улыбку. А в какой-то момент он и вовсе поймал себя на том, что не знает точно — кто сейчас управляет его телом: корпоративный поток или он сам.

Появилась тревожная мысль: а что если роли поменялись местами? Что если уже не второй поток наблюдает за первым, а наоборот — сам стал наблюдаемым, вытесненным, сжатым в тень? Что если маска постепенно поглощает лицо?

Он отмахнулся от этой мысли. Слишком параноидально. Слишком драматично.

Но всё же с того дня начал наблюдать за собой пристальнее. И понял: игра только начинается, и ставки в ней куда выше, чем он предполагал.

Глава четвертая. Проблемы прикладной психиатрии

Глава четвертая. Проблемы прикладной психиатрии.

В которой утверждается, что если у вас паранойя — не передерживайте. Это нормальное состояние души всякого разумного человека.

Первый, пусть и едва заметный, намёк на то, что простого лицедейства будет недостаточно для выживания в корпоративной среде, прозвучал почти сразу после зачисления Андрея на стажировку. В торжественной, почти театральной обстановке, куратор программы — господин Хаяси Масанори-сан — вручил каждому из новых сотрудников гладкий серебристый браслет и изящную коробочку, лаконично оформленную, с мягким внутренним ложем под устройство. При этом особым нажимом было подчёркнуто: браслет не снимать, за исключением ночного интервала с полуночи до шести утра, когда его надлежит помещать в шкатулку — якобы для зарядки.

Про назначение устройства Хаяси - сан сказал что-то обтекаемое, скользкое, как корпоративные протоколы: «Для мониторинга здоровья, в целях вашей безопасности, заботы и моментального реагирования на любые аномалии организма».

Пожалуй, именно слово забота вызвало у стажёров почти эйфорическую реакцию — спонтанные аплодисменты, восторженные возгласы и даже слегка смахнутые слёзы благодарности. Каждый стремился быть услышанным, проявить энтузиазм — вдруг кто-то из вышестоящих уже оценивает лояльность? Андрей, не отставая от коллектива, деликатно, но внятно подбросил реплики о «изысканности дизайна», «поистине отеческом отношении компании» и «великой чести носить этот символ принадлежности к Bio-Tech». В аналогичном ключе жужжали и остальные — и это был настоящий корпоративный хор, в котором каждая нотка лицемерия звучала искренне.

Но второй поток сознания Андрея — тот, что он держал глубоко внутри, за гладкой маской восторга, — звучал совсем иначе. Он включился мгновенно, холодно и без иллюзий.

Во-первых, ни один из старших сотрудников, даже младшие ассистенты, не носил подобных браслетов. Ни одного.

Во-вторых, стоимость устройства. Оно явно не было простым трекером. Даже приблизительно — с учётом встроенной нейроинтерфейсной подложки, биоанализатора и, возможно, нанолокационных систем — каждый браслет тянул на цену годового оклада самого щедро оплачиваемого младшего исследователя. Слишком дорого для простого мониторинга пульса и температуры. Слишком изысканно — для банального фитнес-трекера.

К тому же, вызывала подозрение необходимость ежедневной «зарядки». Устройства подобного типа при должной энергоёмкости работают неделями. Андрей пришёл к выводу: шкатулка не просто заряжает — она считывает. Передаёт. Анализирует.

Вопрос лишь в том — что именно?

Действительно ли корпорацию интересует физиология стажёра? Или она слушает, что он говорит. Или что он думает?

Подозрения эти обрели плоть уже на следующий день. В первый рабочий день стажёров было пятеро, а не четверо. Пятый — Тано Денис— ничем особенно не выделялся. Разве что был чуть молчаливее остальных. Он тоже участвовал в хоре восхищения, тоже высказывал корпоративные клише — правда, с чуть более кислым выражением лица. А потом — повернувшись спиной, почти шёпотом, бросил себе под нос: — Похоже, из нас делают лабораторных крыс...

Эти слова, сказанные не в микрофон, не на совещании, а почти в пустоту, в другой ситуации прошли бы мимо. Но Андрей стоял рядом. И услышал. Только он.

А на следующее утро Хаяси Масанори-сан, без тени волнения или объяснений, коротко сообщил: — Тано-сан досрочно отчислен. Он не оправдал доверия Bio-Tech.

Причин не называли. Спрашивать было не принято. И никто не спрашивал.

Андрею всё стало ясно. Браслет — это ухо. Или глаз. Или что-то хуже. Корпорация не просто слушает — она считывает саму суть. Возможно, не просто слова, а мозговые паттерны, импульсы, эмоциональный фон, внутренние реакции.

Андрей понял: второй поток сознания — лежит слишком близко к поверхности. Его нужно загнать глубже. Спрятать от браслета. От мира. От себя самого.

Возможно, даже этого будет недостаточно.

Второй звоночек — а вернее, уже полноценный тревожный набат — прозвучал через три месяца после того самого пресловутого корпоратива. Того, после которого Андрей и Маша стали любовниками.

Ретроспективно, вспоминая ту ночь, Андрей часто прокручивал в голове слегка приукрашенный сценарий — как будто они, едва войдя в квартиру Нигами, срывали друг с друга одежду прямо в прихожей, целовались в полуоборота, не доходя до спальни, и в пылу страсти повалились на ковёр в гостиной, где и слились в безумной любовной схватке. Картина была кинематографической, почти театральной, и вполне вписывалась в каноны его воображения, напитанного западной романтикой и восточной эстетикой.

Да, в чём-то он был прав. И прихожая с сенсорной подсветкой, и гостиная с ковром, больше напоминающим музейный экспонат, и просторная спальня с балдахином — всё это действительно существовало. И впечатляло. Особенно в сравнении с его убогой комнатушкой в общежитии, предоставленном корпорацией. Но на самом деле всё начиналось куда иначе.

Маша открыла дверь спокойно, почти хладнокровно, её движения были выверены, голос — сдержан. Словно она не спешила, не горела желанием продолжать вечер, а выполняла некий тщательно отрепетированный ритуал. Она проводила его на кухню — светлую, стерильно аккуратную, с глянцевыми поверхностями и ни одной лишней детали. Затем, с легким кивком, предложила: — Чай или кофе?

Никакой игривости, никакой флиртовой улыбки. В ней словно поселился холод, едва заметный, но ощутимый — как лёгкое дуновение кондиционера по затылку. Это особенно удивляло на фоне того, сколько она выпила на корпоративе и как вела себя до этого — раскованно, смеялась, даже кокетничала.

Андрей был слегка озадачен. Он рассчитывал на совсем другое продолжение — приглашение на чашку чая в его представлении было предвестником интимности, не её заменой. Однако он не стал давить на ситуацию. Просто пил чай — осторожными, маленькими глотками, хвалил его вкус, сорт, воду, чашку, любое хоть сколько-нибудь нейтральное обстоятельство. Параллельно внимательно рассматривал окружающее пространство — светильники, картины, идеально уложенные книги на полке.

Так продолжалось почти до полуночи. Диалог — сухой и вежливый, движения — аккуратные, без намёка на сближение. И вдруг всё изменилось.

Ровно в двенадцать, когда электронные часы на стене издали мелодичный сигнал, Маша без слов достала из ящика шкатулку-зарядку и сняла с руки свой Браслет. Осторожно уложила его внутрь, защёлкнула крышку. Затем — на удивление быстро — вытащила из шкафа пустую металлическую коробку из-под чая, подошла к Андрею и, не спрашивая, начала снимать его Браслет. Он замер, машинально подставляя руку. Внутри шевельнулся тот самый второй поток сознания, но пока — без паники. Просто настороженность.

— С ним… нельзя, — негромко произнесла она, не глядя ему в глаза. — Даже если хочется. Даже если ты не говоришь — он слышит.

С этими словами она уложила его Браслет в коробку, плотно закрыла крышку и поставила её в шкаф. Только тогда она посмотрела на него — и в этом взгляде уже не было льда. Лишь тёплая, почти усталая нежность. А потом, как будто включили совершенно другую Машу, она подошла ближе, обняла его за шею, и всё началось.

Словно прорвало плотину. Они жадно рвали друг с друга одежду — теперь уже по-настоящему, с шумом, с лихорадочными движениями, с дыханием, которое становилось всё более прерывистым. Сначала была гостиная — мягкий ковёр, прикосновения, сплетающиеся пальцы, горячая кожа. Потом — спальня, шелест простыней, поцелуи, приглушённые стоны, руки, скользящие по телу, будто вспоминая каждую линию.

Это была ночь без притворства. Без фильтров. Без Браслета. И в этом, возможно, заключалась её главная ценность.

Когда наутро Андрей уходил, Маша молча вручила ему ту самую коробку с Браслетом внутри. Он прижал её к груди, как нечто странное и важное одновременно, и вышел, не оборачиваясь. В голове крутилась фраза: «Даже если хочется — он слышит».

Вернувшись в общежитие, он не стал вставлять устройство обратно на запястье. Просто положил коробку на тумбочку и рухнул на кровать. Но сон не приходил.

Первый поток сознания пребывал в приятной, почти наркотической расслабленности. Воспоминания о Маше, её запах, изгиб бедра, едва уловимая улыбка, когда она откидывала с лица прядь волос. А вот второй поток — напротив — метался и колотил тревогу.

Он вспоминал слухи. Те, что шли по коридорам Био-Теха полушёпотом. Что Маша вовсе не просто одна из четырёх случайно отобранных стажёров. Что её родственники в Японии входят в совет директоров корпорации. Что её присутствие здесь — элемент корпоративного воспитания, традиция: прежде чем возглавить отдел или занять пост в совете, дети высших руководителей проходят «все этапы становления».

Да, она лишь наполовину японка, но даже этого хватало, чтобы её будущее было предрешено. Возможно, она станет директором департамента. Или вице-президентом московского филиала. Апартаменты, в которых они провели ночь, стоили дороже, чем квартира самого Хаяси-сана. Да и отношение сотрудников — учтивое, почти подспудно подчёркнутое уважение — всё это говорило само за себя.

И теперь, после всего, что случилось, в голове Андрея звучала её фраза всё громче: «Даже она не может быть собой — пока браслет на руке».

А он — кто он тогда, если всё, что в нём настоящее, живёт только ночью, только в тени, только под крышкой чайной коробки?

Начало следующей рабочей недели ознаменовалось неприятным сюрпризом. С самого утра Андрея вызвали в Отдел Кадров. Его фамилия прозвучала в списке вызова с сухой отрешённостью — без объяснений, без комментариев. Такая формулировка всегда действовала угнетающе. Особенно если учитывать, что в «Био-Техе» визит в Кадры редко заканчивался просто переоформлением документов.

Там, не задерживая ни на минуту, его вежливо, но настойчиво сопроводили в боковой коридор — неприметный, с тусклым светом, заканчивающийся узкой дверью без таблички. Комната за ней оказалась маленькой, почти камерной, без окон, с гулкой тишиной, в которой каждый шаг отзывался эхо.

Там его уже ждал человек. С виду — совершенно ничем не примечательный. Среднего роста, с серым лицом, гладко причёсанными волосами и мешковатым костюмом, который был бы уместен где-нибудь в бухгалтерии районного ЖКХ. Представился он так же буднично:

— Тонако-сан. Дежурный инженер. Отвечаю за корректную работу Браслетов.

Произнося это, он не улыбался. И хотя говорил на идеальном русском, голос его был каким-то сухим, лишённым интонаций. Монотонным — почти как у машины.

Насколько этот Тонако-сан был сведущ в электронике, судить было сложно. Но вот то, что он являлся профессиональным дознавателем, с первых минут не вызывало ни малейших сомнений. Он задавал вопросы медленно, мягко, но при этом каждый следующий был словно скальпель — аккуратный разрез туда, где тонко, где можно зацепить, вывернуть, надавить.

— Вы оставили Браслет вне зарядного устройства с полуночи субботы до восьми утра воскресенья. Это фиксируется системой как прерывание контакта более шести часов подряд. Не объясните?

Андрей натянуто пожал плечами, изобразив на лице смесь неловкости и усталости:

— Ну… Я просто… Перебрал на корпоративе. Вернулся домой и… сам не помню как. Видимо, снял его машинально, как часы. А зарядку… ну… забыл.

Тонако-сан кивнул. Без эмоций. Пальцы его легко перебирали какие-то данные на планшете. Он даже не смотрел на Андрея, но это почему-то только усиливало ощущение, что тот всё видит насквозь.

— Это крайне недопустимо. Мы обязаны отслеживать стресс-нагрузку сотрудников, уровень биоритмов, возможные изменения в химическом составе крови и импульсных сигналах ЦНС. Не говоря уже о параметрах лояльности.

— Понимаю… — поспешно кивнул Андрей. — Больше такого не повторится.

— В интересах вашей карьеры — действительно не повторится. В следующий раз это будет классифицировано как умышленное уклонение от мониторинга, со всеми вытекающими. А пока — только дисциплинарное взыскание и штраф. Четверть месячного оклада.

Эта фраза ударила больно. Не столько по самолюбию, сколько по кошельку. Деньги, и так утекающие сквозь пальцы, были для него почти на вес золота. За аренду комнатушки, еду, какие-то мелкие, но необходимые расходы. Даже банальный поход в прачечную теперь казался роскошью.

Когда он вышел из комнаты, по всем правилам поведенческого протокола, Андрей излучал неловкость, раскаяние и глубокую обиду на самого себя. Лицо вытянутое, губы плотно сжаты, шаг чуть волочащийся — всё соответствовало профилю провинившегося и устыженного работника, который покаялся в безответственности и теперь клянётся исправиться.

Но внутри — совсем иное.

Второй поток сознания ликовал. Он знал: отделался лёгким испугом. Ведь он не просто снял Браслет. Он провёл ночь с Машей — женщиной, которую явно не без основания считали фигурой приближённой к руководству. И если бы Тонако-сану удалось это выудить — последствия могли быть совсем иными.

Но было кое-что ещё. Что-то, что не отпускало. Даже сильнее, чем страх наказания. Андрей теперь знал наверняка: Браслет не просто следит за физическим состоянием. Он чувствует эмоции. Возможно, улавливает импульсы сознания, не словами — но вектором мыслей, настроем, подсознательными реакциями. Он ощущал, как нужно было играть чувства, демонстрировать нужную эмоцию — и тогда система «успокаивалась».

И самое главное — то, что засело у Андрея в голове с неприятным холодком, словно заноза под кожей, — это вовсе не штраф. И даже не угроза увольнения. А фраза, сказанная Тонако-саном почти вскользь, словно между прочим, безо всякого акцента: «…Не говоря уже о параметрах лояльности».

Сознательно или случайно — Андрей не знал. Хотя второй поток сознания с ехидцей подсказывал, что подобные вещи случайно не произносятся. Это была оговорка по Фрейду, проблеск истины среди официозной шелухи. И теперь Андрей уже не сомневался: всё дело в лояльности. Браслет — не просто медицинский монитор. Это инструмент дрессировки. Мягкой, почти незаметной, встроенной в каждодневную рутину, но от этого ещё более изощрённой.

Денис был прав. Они, стажёры, действительно подопытные. Маленькие винтики большого эксперимента. Живые мишени для психологической коррекции, обкатки корпоративных методов по формированию преданности Био-Тех. Но только вот — для того, чтобы воспитать настоящую преданность, наблюдения недостаточно. Необходимо воздействие. Последовательная серия мероприятий, тонко вшитых в ткань повседневности, которые незаметно формируют нужные ментальные паттерны. Поведенческие условные рефлексы. Страх. Привязку. Благодарность. Покорность.

Со временем, Андрей начал замечать эти механизмы. Не сразу, но постепенно, как сквозь туман, проступали очертания системы. Например, теперь он почти с уверенностью понимал, что сцена с куратором стажировки, объявившим о его провале и скором увольнении, — не что иное, как элемент этой самой программы. Эмоциональная встряска, созданная искусственно. Не для того, чтобы избавиться от него — а для того, чтобы посмотреть, как он сломается, или наоборот — мобилизуется. Как поведёт себя в состоянии паники, стресса, потери будущего. Аналитики потом всё это разложат по папкам. Посчитают уровень кортизола, изменения сердечного ритма, скачки биоимпульсов и коэффициент эмоциональной гибкости. И вынесут вердикт — увольнять или оставить. А если оставить — то пусть благодарит судьбу, компанию и саму систему, которая подарила ему второй шанс. И станет ещё более лояльным. Методика эмоциональных качелей. Классика прикладной психиатрии.

Забавно, но именно о подобной методике Андрей читал когда-то — ещё в детстве, в холодной, прокуренной библиотеке Иркутского муниципального приюта. В том самом фолианте по Прикладной Психиатрии предвоенного периода, толстом, потрёпанном, с жёлтыми страницами и чужими пометками на полях. Библиотека тогда формировалась из всего, что удавалось наскрести после Четвёртой Холодной Войны — странные книги из брошенных штабов, архивов, забытых баз. Источник хаотичный, но, как оказалось, удивительно полезный.

Методика провокационного давления с последующей позитивной реабилитацией— так она там называлась. Условный стресс — страх — облегчение — благодарность. Повторить несколько раз — и пациент начинает сам стремиться к подчинению, как к якорю в хаосе. Всё просто. Всё гениально. Всё давно известно.

— Дилетанты… — фыркнул где-то в глубинах подсознания второй поток сознания, тяжело перекатываясь, как дремлющий зверь. — За это время могли бы придумать что-то поновее.

Андрей не знал, что пугало больше: то, что всё это уже работает — или то, насколько хорошо он начал это понимать.

Понимание, как ни странно, не принесло облегчения. Скорее наоборот — добавило тревоги. Теперь он уже не мог притворяться, что ничего не происходит. Не мог списывать всё на совпадения, на внутренние паранойи. Потому что механизм был ясен, как инженерный чертёж. А значит, следующий шаг — начать искать, как этому противостоять.

Но пока — рано. Надо затаиться. Притвориться покорным. И постараться выяснить, насколько далеко заходят эти «методики».

Интерлюдия. Итоги Четвертой Холодной Войны

Итоги Четвертой Холодной Войны

Четвёртая Холодная Война, кульминацией которой стал ограниченный ядерный конфликт 2055 года, стала тем рубежом, что окончательно похоронил старый мир. Глобальные державы, некогда удерживавшие баланс, рухнули, оставив после себя выжженную землю, обломки цивилизаций и гигантские пятна заражённых территорий, где больше не могла существовать человеческая жизнь.

Китай, до последнего претендовавший на мировое лидерство, исчез с карты как цельная нация. Его мегаполисы превратились в светящиеся кратеры, экономика обратилась в пепел, а население вымерло или разбрелось по границам в поисках убежища. Американский континент постигла иная участь — разрушения, массовые миграции, крах инфраструктуры и распад федеральной власти. США, утратив статус глобального гегемона, стали тенью своего прошлого. Европа утонула в череде социальных и энергетических коллапсов, не выдержав ни санкционных ударов, ни экологических катастроф.

На этом фоне страны Дальнего Востока — Япония и Корейская Федерация — проявили удивительную живучесть. Быстро восстановившись после первых ударов, они вложили ресурсы в научные программы, биотехнологии и генной инженерии, создавая прорывные продукты, недоступные даже довоенным супердержавам. Именно в этих государствах появились корпорации нового типа — транснациональные, практически государственные по масштабу, но подчинённые только собственным уставам. Bio-Tech, Nippon-Geno, KoryoLife — имена, звучавшие громче, чем названия стран.

Россия и эпоха анклавов

Российская Империя, сохранившая формальный суверенитет, по факту распалась на сеть автономных «чистых анклавов» — городов-миллионников, окружённых непроходимыми территориями заражённых Зон. Эти анклавы были последними оплотами цивилизации, островками порядка среди хаоса. Москва, Новосибирск, Екатеринбург, Казань, Владивосток — города, заключённые в герметичные купола или зоны биофильтрации, соединялись между собой только воздушным транспортом: турболётами. Ни одна наземная дорога уже не могла считаться безопасной — мутировавшая природа и неконтролируемая фауна сделали любое пересечение Пустошей самоубийством.

Заражённые Пустоши, ранее бывшие сельскими регионами, лесами и промышленными зонами, теперь представляли собой гибрид органического и техногенного кошмара. Радиация, биологические отходы и мутагенные поля породили чудовищ — непредсказуемых, жестоких, постоянно изменяющихся. Здесь обитали мутанты всех типов — от бесформенных тварей до разумных, почти человеческих существ. Периодически из Пустошей выходили целые стаи, и лишь охотники на монстров сдерживали это наступление, зачищая участки и уничтожая наиболее опасные виды.

Экономика на костях мутантов

Парадоксально, но именно Пустоши стали основой новой экономики. Практически каждая фармакологическая и биотехнологическая компания нуждалась в биоматериалах, собранных с мутантов. Их органы, железы, даже спинномозговая жидкость — всё использовалось для создания препаратов: иммуностимуляторов, регенеративных коктейлей, нейротрофиков, синтетических гормонов и антимутагенов. Особо ценные компоненты поступали от редких особей, которых охотники доставляли в целости. Эти материалы стоили дороже золота, а потому каждая экспедиция в Пустоши была одновременно и лотереей, и военной операцией.

Корпорации скупали биоматериал напрямую, минуя государственные органы. В результате охотничьи гильдии, исследовательские отряды и даже военные структуры находились в прямой зависимости от фармгигантов. Те, в свою очередь, диктовали правила: контролировали маршруты, выдавали квоты, поставляли антимутагенные препараты — ключевой ресурс для любого пребывающего в Зоне. Без регулярной инъекции таких веществ даже обученный солдат за считаные дни начинал мутировать.

Охотники и Исследователи

Охотники на монстров — элитные отряды, состоящие преимущественно из бывших военных, модифицированных добровольцев и кибернетизированных бойцов. Их задача — ликвидация особо опасных мутантов и зачистка территорий. Исследователи Пустошей же занимались иным — изучением природы Зоны, сбором научных данных, археологией прошлого мира и разведкой новых биологических угроз. Именно с этими людьми был связан культ героизма и романтика Пограничья. Но за красивыми легендами стояли тонны мёртвой плоти, покалеченные жизни и высокий процент смертности.

И Андрей…

Именно в такой мир — постцивилизационный, фрагментированный, корпоративный — и вписался Андрей Наумов. Он был не просто стажёром. Он был частью нового поколения, выросшего уже после Холодной войны. Поколения, которое никогда не видело единой страны, а лишь анклавы и купола, охотников и мутантов, торги биоматериалами и улыбчивые лица сотрудников корпораций, стоящих за ширмой нового порядка.

А мечта его — оказаться по ту сторону барьера, в самом сердце Пустоши — была не наивной романтикой, а желанием прорваться к истокам мира, который он чувствовал куда ближе, чем светлые холлы Bio-Tech'а.

Глава пятая. Ограбление века

Глава пятая. Ограбление века.

В которой главный герой демонстрирует ярко выраженные криминальные наклонности и неизмеримую решимость, не останавливаясь ни перед чем ради достижения своей мечты.

По большому счёту, Андрею было плевать на эти корпоративные игрища. В иной ситуации он бы даже с удовольствием поучаствовал в них — хоть из спортивного интереса, хоть из желания посмотреть, что из себя представляют эти ритуалы «вхождения в корпоративную семью». Но сейчас всё было иначе. Слишком высоки ставки. Слишком велик риск. Сейчас на кону стояла его мечта — единственная цель, ради которой он, собственно, и согласился пройти весь этот фарс под названием «стажировка в Био-Тех».

Малейшая ошибка могла поставить крест не только на его карьере, но и на самом существовании. Конечно, увольнение как таковое его не слишком пугало. Он пережил и похуже. Потеря жилья с последующей депортацией в Зараженную Зону? Привычная перспектива. Он с юных лет жил на грани, взросление в приюте научило его находить выход даже в самых безвыходных ситуациях. Так что в худшем случае у него был план «Б» — за три дня выкрутиться: найти временную работу, устроиться в ночлежку, а если совсем прижмёт — достать пару упаковок антимутогена и перебраться на окраины Пустоши. Там можно затаиться на полгода, а за это время — если повезёт — заработать имя, выжить и даже стать Охотником на Монстров.

Определённые наработки в этом направлении у Андрея действительно были. Правда, они носили ярко выраженный криминальный характер и были сопряжены с определённым риском. Но, в конце концов, кто в этом мире без греха? Игра по краю давно стала частью выживания — особенно для тех, кто вырос по ту сторону стен и знал цену каждому дню.

Эти наработки базировались на его доскональном изучении процедуры отгрузки новых вакцин антимутогена, разрабатываемых в исследовательском комплексе Био-Теха. Вся система казалась вылизанной до блеска — множество регламентов, контрольных точек, автоматизированных протоколов и датчиков. На бумаге всё выглядело безупречно. Однако реальность, как часто бывает, была куда менее совершенна.

Основной объём антимутагена, прошедшего тестирование и уже поставленного на поток, отгружался напрямую с крупного биохимического предприятия, принадлежащего Био-Теху, расположенного на промышленных окраинах мегаполиса. Этот узел имел свою автономную логистику и считался почти неприступным. Но с опытными образцами, те что находились на стадии доработки и предпроизводственной апробации, всё обстояло несколько иначе.

Их изготавливали непосредственно в биохимической лаборатории, корпус которой примыкал к офисному зданию штаб-квартиры. А сам грузовой терминал отгрузки — казалось бы, стратегический объект — и вовсе располагался на минус первом уровне комплекса, по соседству с подземной парковкой. Никакой внешней охраны. Никакой особой изоляции. Только стеклянные перегородки, автоматические двери, стерильные панели и тишина.

Началось всё с поручения, которое могло бы показаться рутинным: начальник отдела передал Андрею задачу — изучить архивные материалы, касающиеся системы отгрузки новых типов антимутагенных вакцин, и составить по итогам подробный отчёт. Обычная работа для младшего аналитика. Никто и глазом не моргнул, когда Андрей начал регулярно появляться в архиве, просиживая там по нескольку часов за изучением давно забытых схем, протоколов и технических описаний.

Но чем глубже он погружался в документы, тем отчётливее начинал понимать — в системе были бреши. Причём такие, что поневоле возникал вопрос: это не халатность, а умышленная закладка?

Больше всего поразила его сама процедура отгрузки. Андрей ожидал увидеть многоступенчатую защиту, биометрические ключи, двойную верификацию… Но в реальности всё оказалось куда проще — и пугающе уязвимее. Один автоматизированный склад, пустынный, стерильный, управляемый удалённо. Несколько терминалов. Коды. И всё. Введи правильную комбинацию — и получи на руки груз, стоимость которого на чёрном рынке превышает цену квартиры в центре столицы. Причём упаковки с ампулами свободно помещались в обычную сумку. Ту самую, с которой он ежедневно ходил на работу.

Для теста Андрей совершил пробную операцию. Просто, чтобы убедиться, что его теория верна. Он действительно прошёл на склад, ввёл нужный код — и получил вакцину. Сканеры безопасности на выходе даже не пикнули. Лекарство спокойно пролежало несколько дней на дне коробки с грязным бельём у него в шкафу — словно самая обычная вещь.

Разумеется, всё это сопровождалось предельно осторожной работой над эмоциональным фоном. Браслет — эта проклятая железка на запястье — не должен был уловить ни малейшего признака нелояльности. Андрей заранее прописал себе в голове оправдание: он выполняет поручение начальства. Просто исследует процессы, просто тестирует систему. Служба безопасности может быть спокойна — никакой измены.

И отчасти это действительно было правдой. Потому что поручение изначально было официальным. Только вот в процессе работы он случайно наткнулся на одну деталь, которая многое изменила.

— Так… — начал начальник отдела, бросая на Андрея ленивый, скользкий взгляд, как будто разглядывал не человека, а очередной дефект в отчётности. — Раз уж ты у нас тут пока ещё числишься… не будем же держать тебя просто так. Сгоняешь в архив, покопаешься в старых бумагах. Система отгрузки вакцин. Найди всё, что есть по этому поводу, начиная с этапа проектирования. Потом сделаешь красивенький отчёт. Графики, таблицы, что там вы, стажёры, умеете.

Он ухмыльнулся и подбросил на стол тонкий пластиковый чип с допуском к архиву.

— Думаю, это работа как раз по твоему уровню. В цифрах не запутаешься?

— Разберусь, — коротко ответил Андрей, стараясь не выдать раздражения.

— Ну-ну, посмотрим… — бросил начальник с показной скукой и уже отвернулся, как бы давая понять, что разговор окончен и дальнейшее существование стажёра его не интересует.

А едва Андрей вышел из кабинета, как тут же услышал ехидный голос Ивана, одного из «старожилов» стажёрской группы, с которым у него изначально не сложилось.

— Поздравляю, Андрей, — фальшиво-радостно протянул он, — ты официально назначен Королём Архивной Пыли. Надеюсь, у тебя есть противоаллерген?

— Или хотя бы влажные салфетки, — добавил Олег, второй из этой язвительной парочки. — Хотя, если подумать, может, тебе это и по статусу. Всё лучше, чем ошибиться в реальных проектах. Там ведь за ошибки отвечать приходится…

Оба захихикали, обмениваясь многозначительными взглядами.

Андрей промолчал. Он давно усвоил, что отвечать этим двоим — всё равно что спорить с гравитацией: шумно, бесполезно и утомительно. Но неприятный осадок остался. Всё это было не просто дружеским поддёвом — в атмосфере витала откровенная враждебность. Так называемые коллеги откровенно мечтали о его провале. Конкуренция в отделе была жестокой, а возможность остаться после испытательного срока — привилегией, которую получал лишь двое из четырех. Возможно, они даже надеялись, что Андрей запутается в скучных технических схемах, сдаст блеклый отчёт, и его имя вычеркнут из списка кандидатов на постоянное место.

Только одна Маша, сидевшая в дальнем ряду, подняла на него взгляд. В её глазах не было насмешки — только лёгкая тревога, смешанная с участием. Она ничего не сказала, лишь чуть заметно кивнула, словно молча поддерживая. Это был мелкий жест, почти незаметный, но в этот момент Андрей почувствовал, как внутри него вспыхнуло странное, едва уловимое тепло.

Он ушёл в архив с видом внешне спокойным, но внутри был решительно настроен не просто «разобраться», а выжать из этой задачи всё возможное. Уж если ему и досталась эта рутинная работа — она должна стать чем-то большим. Пусть Иван и Олег верят, что это путь в никуда — он докажет обратное.

И странным образом именно это, на первый взгляд унизительное поручение, впоследствии оказалось едва ли не самой большой удачей Андрея за всё время его работы в Био-Техе.

Ведь именно благодаря ему он получил доступ к документации, которую в нормальных условиях младшему сотруднику даже показать бы не осмелились. Архив содержал не только старые схемы и отчёты по логистике, но и данные о новой, ещё не внедрённой системе идентификации грузов, формулы расчёта кодов доступа, внутренние инструкции и, самое главное — перечень образцов препаратов нового поколения, пока ещё не переданных в серийное производство.

Андрей даже не сразу осознал масштаб информации, к которой получил доступ. Но чем глубже он погружался в архивные данные, тем яснее понимал: перед ним — окно в закрытый мир, куда пускают только избранных. Мир, где можно не просто выживать, а по-настоящему играть в высокую игру.

И теперь, глядя на ту самую ампулу, спрятанную в своей квартире под грязным бельём, он всё отчётливее осознавал: именно это ничтожное, издевательски выданное задание — было его первым настоящим шагом к тому, что когда-то казалось недостижимым.

В старых протоколах, датированных почти двадцатилетней давностью, Андрей обнаружил описание первичного алгоритма формирования кодов доступа к отгрузке. Автор, программист по фамилии Курода, почему-то решил подробно описать механику генерации ключей. Вероятно, надеялся, что потомки его поблагодарят за ясность.

И тут вскрылся самый поразительный факт — никакого сложного шифрования не было. Код формировался по примитивному алгоритму, где основой служила просто дата отгрузки. Вместо генератора случайных чисел использовались элементарные арифметические операции с числами месяца и дня, дополненные простым контрольным шифром.

Для специалиста, который знает этот алгоритм, сформировать нужный код — дело нескольких секунд. Андрей написал небольшой макрос прямо на своём планшете — и теперь мог генерировать коды хоть на неделю вперёд. Он стал по-настоящему опасным человеком. И сам это прекрасно понимал.

Теперь, если его вдруг решат вышвырнуть за ворота, он успеет сделать последний рывок. Просто зайдёт на терминал отгрузки, введёт код, заберёт партию, и — в Пустошь. Антимутагенов хватит на полгода. А там — охота, торговля, может быть даже своя маленькая банда на окраине Зоны…

Естественно, в отличие от похищения одной ампулы вакцины, которая согласно протоколу списывается как неучтённые потери, исчезновение двадцати ампул — максимально допустимого объёма ежедневной отгрузки — неизбежно привлечёт внимание Службы Безопасности корпорации. Тогда роль Андрея в «ограблении века» станет очевидной.

Вряд ли «Био-Тех» обратится за помощью в поиске своего сотрудника к официальным силовым структурам — подобный запрос неизбежно вызвал бы нездоровый интерес, а в конечном счёте и репутационные потери для самой корпорации, когда станет известно, что ограбление совершил её собственный служащий. Так что с этой стороны угрозы для Андрея не предвиделись. Вот только рано или поздно Служба Безопасности «Био-Теха», действуя по собственным алгоритмам, найдёт его и подвергнет жестокому наказанию, итогом которого может стать не столько смерть, сколько нечто гораздо худшее — участь лабораторной крысы в секретной лаборатории корпорации.

— Если всё-таки дело дойдёт до увольнения, — мысленно поставил себе зарубку Андрей, — первым делом надо будет избавиться от Браслета. Хотя, скорее всего, его заберут сразу после ознакомления с приказом об увольнении. И сделает это, вероятно, тот самый неприметный человек, представившийся как Тонако-сан.

Так что ему придётся скрываться в Пустоши, по крайней мере до тех пор, пока он не сумеет легализоваться в качестве новой личности.

Гипотетически такая операция возможна, но крайне обременительна. Современные сканеры анализируют не только отпечатки пальцев и радужку глаза, но и фрагменты ДНК. Так что смена личности требует специфических знакомств в среде хакеров, способных изменить персональные данные в закрытых информационных базах. А такой процесс неизбежно сопряжён с существенными материальными затратами.

К тому же такая перспектив ставила крест на его мечте. Потому что выживание в Зоне — это выживание. А посещение Заброшенного Посёлка — это совсем иное. Это было нечто большее, почти сакральное. Он чувствовал, что если свернёт сейчас с пути, пусть даже временно — назад уже не вернётся. Пустошь засасывает. И мечта растворится, как мираж.

Поэтому он стиснул зубы, продолжал ходить в архив, методично заполняя отчёт, аккуратно прокладывая мостики к начальству, словно ничего не произошло. Ведь главный бой у него был впереди. И пока этот бой не состоялся, Андрей не собирался ни отступать, ни сворачивать.

Завтрашний день окончательно расставит все точки над «I». Для Андрея это — точка бифуркации, после которой его жизнь может пойти по двум путям. Либо он останется сотрудником «Био-Теха», преодолевая препятствия и выстраивая карьеру, чтобы, в конце концов, получить возможность отредактировать свой геном по программе «Бессмертие», либо его уволят, и его ждет нелегкая судьба Охотника на Монстров.

Чтобы повысить шансы на первый вариант, Андрей разыграл насквозь фальшивую, мелодраматичную сцену с попыткой самоубийства. Его цель — донести через Браслет до ответственных лиц, анализирующих его эмоции, мысль о том, что он не видит смысла существования вне «Био-Теха». Он был почти уверен в своем успехе.

Но внезапное появление неучтенной отрубленной головы, нагло высовывающей белоснежные зубы и оставляющей лужу темно-красной, почти черной крови на столе, стало неожиданным фактором, способным разрушить всю его тщательно выстроенную игру.

Полночь уже наступила, и Андрей, сняв браслет, аккуратно уложил его в шкатулку. После этого он наконец смог показать своё истинное лицо, хотя бы в присутствии одного зрителя — безмолвной мёртвой головы, осуждающе смотревшей на него со стола своими широко открытыми, безжизненными глазами. Закончив длинную тираду, состоящую исключительно из ненормативной лексики, он немного успокоился. Такое поведение стало для него эмоциональной разрядкой, позволяющей переключиться с первого потока сознания, предназначенного для внешнего мира, на второй, отражающий его истинное «я». Глядя на мёртвую голову, он спросил: «Чего, оскаливаешься, черепушка бестолковая? И что теперь прикажешь делать с собой?»

К отрубленной голове Андрей относился без малейшего почтения. Подумаешь, еще один неудачник, которому не повезло. Вот только результат такого фривольного обращения к нежелательному собеседнику превзошел все его самые смелые ожидания.

Дорогие друзья, читатели. Буду вам невероятно признателен за лайки и комменты.

Глава шестая. Говорящая голова

Глава шестая. Говорящая голова.

В которой главный герой сначала занялся околонаучными изысканиями, затем выслушал сомнительные обещания блестящего будущего от явно ненадёжного собеседника, а под конец попытался разобраться в происходящем, засыпая его вопросами — порой не по теме

Отрубленная голова, до этого момента неподвижно лежавшая на столе и глядевшая на Андрея белесыми буркалами, внезапно несколько раз моргнула — будто пытаясь избавиться от соринки, попавшей в глаз. А потом и вовсе приоткрыла рот, блеснула белоснежными зубами и произнесла низким голосом — с той самой грассирующей хрипотцой, что так сводит с ума малолеток из числа завсегдатаев ночных клубов, особенно когда звучит у мужчин постарше:

— Сам ты лох бестолковый. Тебе следует вопить от радости, что перепало счастье повстречать меня.

В принципе, в Империи среди простого населения процветал разгул всевозможных сект и мистических учений. Согласно этим верованиям, ожившие мертвецы, духи всех мастей, да и говорящие отрубленные головы давно уже стали чуть ли не частью повседневного быта.

Впрочем, учитывая суровые условия жизни, постоянную угрозу со стороны Монстров Пустошей — тех ещё зловредных тварей, которые могли фору дать любому ожившему трупу, — и мутантов, в которых превращались люди, лишённые антимутагена в Заражённых Зонах, подобный разгул невежества был вполне объясним.

Андрей же, помимо образования, полученного сперва в Иркутской муниципальной школе, а затем в Московском Колледже статистики (где упор делался на прикладные дисциплины, в первую очередь на математику, а всякая философия, история и размышления о смысле жизни, включая литературу, считались не просто бесполезными, а вредными), имел ещё и собственный багаж знаний. За годы, проведённые в приюте, он, пользуясь возможностями, предоставленными ему параллельным сознанием, перечитал куеву хучу книг из местной библиотеки. А библиотека та формировалась из всего, что удавалось утащить из многочисленных мест, ставших бесхозными после острой фазы Четвёртой Холодной войны. Потому и собрание книг было обширным, хаотичным и содержало самые невероятные опусы.

Переосмыслив прочитанное, Андрей к моменту окончания школы окончательно оформился в убеждённого агностика — что, впрочем, тщательно скрывал. Подобное мировоззрение официально не поощрялось. Законопослушный гражданин Империи полагался быть православным. Хотя в последние годы, по мере того как восточные корпорации вроде Био-Теха всё активнее врастали в повседневную жизнь, православие стало постепенно вытесняться буддизмом и синтоизмом.

Но Андрей оставался при своём. И потому говорящая мёртвая голова хоть и стала для него полнейшей неожиданностью, ни капли не испугала — ни с мистической, ни с религиозной точки зрения. Зато как материальный объект с неочевидными свойствами она его весьма заинтересовала.

Так что после первой реакции — короткого отшатывания и громкого «ВАУ!» — Андрей сделал шаг вперёд, подошёл к столу, взял Мертвую Голову за волосы — длинные, не слишком-то чистые, тёмно-русые патлы с мышиным оттенком — и, перевернув объект обрубком шеи вверх, стал внимательно его разглядывать.

Подвигли его на такую странную реакцию сразу три соображения.

Во-первых, холодный, рассудочный поток сознания, склонный к аналитике, тут же просчитал: если Мёртвая Голова способна разговаривать, значит, и мыслить она тоже может. А поскольку с первого же заявления визави попытался поставить Андрея в подчинённое положение — мол, «лох» и «тебе счастье перепало», — необходимо было немедленно установить иерархию и показать, кто здесь хозяин.

Во-вторых, взыграл чисто научный интерес. Чтобы говорить, используя природный механизм, человеку необходимо прогонять воздух из лёгких через гортань, модулируя поток голосовыми связками и языком. А в данном случае никаких лёгких не наблюдалось. Значит, возможен вариант наличия встроенного компрессора, нагнетающего воздух, либо чего-то более экзотического.

Ну и в-третьих, совершенно некстати всплыла в памяти прочитанная в исторической хронике история: как один из древних Правителей Империи — некто Пётр Первый — после того, как палач отрубил голову его любовнице, шотландке Марии Гамильтон, сперва взял её за волосы, поцеловал в уста, а затем, перевернув шеей вверх, принялся демонстрировать приближённым анатомическое строение и расположение сосудов в шее.

Целовать Мертвую Голову Андрей, конечно, не собирался. Но глянуть, как там всё устроено — было более чем интересно.

При ближайшем рассмотрении выявилось множество интересных подробностей. Слишком уж ровный срез по шее — как будто не отрубан, а аккуратно отполирован каким-то сверхтонким резаком. Ни сгустков крови, ни следов коагуляции, ни даже потемневших сосудов — всё выглядело неестественно чисто, почти стерильно. Это при том, что на столе до сих пор оставалась лужа крови, натекшая из Мёртвой Головы.

— Понятно. Никакая это не кровь, — заключил Андрей. — А нечто совсем другое, к тому же обладающее отталкивающими свойствами по отношению к материалу самой головы. Как вода на тефлоновой поверхности сковородки. И вся эта жидкость полностью вытекла из Башки.

Мышцы, те, что торчали у основания, — если это вообще были мышцы — напоминали не органику, а сплетение тончайших гибких волокон с металлическим блеском в глубине.

Он поднёс к срезу свет — и замер. Внутри шейного канала что-то мигнуло — крошечная вспышка, еле уловимое мерцание, будто от диода. Не может быть…

— Так… — пробормотал он, вытаскивая из кармана мультитул — один из немногих дорогих предметов, которые он позволил себе купить сразу после получения первой зарплаты в Био-Тех, — и осторожно поддел край одного из «мышечных» пучков. — Давайте посмотрим, что ты за хрень такая.

Внутри обнаружилось ещё больше странностей. Вместо ожидаемых тканей — слоистая структура, напоминающая композитный материал с микросеткой, в которой проглядывали жилки, похожие на оптоволоконные каналы. Ни крови, ни нервов, ни обычных капилляров. А под этим слоем — крошечные механизмы, не то микроприводы, не то стабилизаторы. Всё это выглядело слишком технологично, чтобы быть биологией, и слишком детализировано, чтобы быть просто имитацией.

— Ну точно, не человек, — пробормотал он, присев и начав внимательно рассматривать внутреннюю поверхность ротовой полости. Слизистая была словно настоящая — мягкая, влажная, с характерным розоватым оттенком. Но язык — при ближайшем рассмотрении — имел почти незаметные швы, а на нёбе обнаружился крошечный лючок, в который, судя по всему, можно было вставить какой-то ключ или диагностический разъём.

— Лично мне с тобой всё ясно, — протянул Андрей. — Ты — андроид, дорогуша. Причём хреновски продвинутый.

Он ещё раз приподнял Голову и осмотрел уши. В одном из них, за складками хряща, он нащупал миниатюрную панель с узором в виде спирали — явно декоративную, но при нажатии она мягко продавилась внутрь. Тут же зрачки головы расширились, и она моргнула снова — как бы возмущённо.

— Тебе не понравилось, да? — усмехнулся Андрей. — Человекообразный автомат… Хм. Биомеханика. Или, скорее, синтетическая имитация биологии. Маскировка под человека — на уровне, который я раньше только в старых фильмах видел.

Мозг лихорадочно перебирал гипотезы. Био-Тех? Военная разработка? Или кто-то из подпольных инженерных сект вроде «Техно-кабалистов»? Впрочем, конструкция явно корпоративная — слишком чистая работа, слишком дорогостоящие компоненты. Даже простой поверхностный анализ показывал, что каждая деталь — шедевр микроинженерии. И при этом — искусно скрыта под оболочкой, внешне неотличимой от человеческой.

И тут до него окончательно дошло: это не трофей, не мутант и уж точно не оживший труп. Это — андроид. Модель, которую он, возможно, и не должен был увидеть вживую, не то что держать в руках.

— И что теперь с тобой делать, а? — спросил он голову, больше для порядка.

Та, между тем, снова приоткрыла рот и с лёгким раздражением процедила:

— Я бы предложила перестать лапать мою шею и включить диагностический режим, болван.

Андрей отшатнулся, а потом рассмеялся.

— Ну всё, теперь точно ясно. Ты — не аномалия. Ты — высокоуровневая ИИ-система с голосовым интерфейсом и, возможно, полноценным автономным сознанием.

Он снова посмотрел на панель.

— Ну что ж, говорящая башка. Добро пожаловать в клуб загадочных хреновин. Сейчас мы тебя вскроем. В научных целях.

— А вот это вряд ли. Во всяком случае — без моего на то согласия и с теми ковырялками, которые у тебя в руках, — парировала Голова.

Прямо на глазах у Андрея срез шеи, ещё секунду назад позволявший рассмотреть внутренности, покрылся твёрдой голубоватой плёнкой. Попытка поддеть её отвёрткой, чтобы снять, показала невероятную прочность новообразования. На нём при всём старании Андрея не осталось даже царапины.

— Между прочим, эта плёнка — синтетический биополимер, по прочности превосходящий упрочнённый титан. Такой же покрыт и весь череп под псевдоплотью. Так что если ты попытаешься забраться ко мне внутрь сверху — просто испортишь прическу. Которую, между прочим, разрабатывал жутко дорогой барбершопер. Стильно и не вызывает лишнего внимания.

— Так что прекращай маяться дурью и давай поговорим.

— О чём ты предлагаешь поговорить? — поинтересовался у Мёртвой Головы Андрей, проанализировав ситуацию и придя к выводу, что пытаться здесь и сейчас расколоть черепушку, как какой-нибудь кокос, ни к месту и не вовремя.

— Предлагаю вернуться к изначальному тезису о том, что тебе жутко повезло, когда ты встретился со мной. Я действительно робот, и моя цель — помочь тебе.

И хотя слова робота звучали обнадёживающе и намекали на блестящие перспективы, Андрей, наученный горьким опытом жизни, не спешил принимать заявления неожиданного собеседника на веру.

— Если я не ошибаюсь, в том самом изначальном тезисе что-то упоминалось о «лохе», — усмехнулся он.

Похоже, недоверие явно отразилось у него на лице. А может, голова обладала способностью к эмпатии — иначе откуда такая реакция?

— Да ладно тебе. Нельзя быть таким подозрительным. Людям надо верить.

— А роботам? — осторожно уточнил Андрей, всё ещё не определившись в своём отношении к говорящей голове.

— Считай, поймал. Верить нельзя никому. Естественно — кроме меня. Ладно, признаюсь. Моя цель — помочь самому себе, и ничего больше. Но тебе действительно повезло: ты оказался в числе моих естественных союзников. А значит, заботясь о себе, я вынужден заботиться и о тебе. Что, согласись, открывает перед тобой блестящие перспективы.

— Тогда, — сказал Андрей, — прежде чем переходить к этим перспективам, давай вернёмся к истории нашего с тобой знакомства. Ты не находишь странным, что сын главы московского филиала «Био-Теха» гоняет по ночному городу на спорткаре и швыряется мёртвыми головами в случайных прохожих?

— Особенно если учесть, что таким прохожим оказался я — неприметный стажёр той самой корпорации.

— Не нахожу, — буркнула Голова.

— Что, прости? — не понял Андрей.

— Не нахожу странным, — уточнил собеседник. — Если бы ты знал, сколько усилий мне понадобилось, чтобы внедрить в мозги этого обдолбанного наркомана мысль о том, что ради своего же блага ему нужно отделить лазерным резаком голову у Прототипа экспериментальной боевой машины, предназначенной для работы в Пустоши, и избавиться от этой самой головы. Представляешь, этот идиот чуть себе самому голову не отрезал, прежде чем разобрался с резаком.

— А дальше всё просто. Доступ к информации с браслетов, которые надевают на стажёров, у меня был. В отличие от остального массива данных, передающегося через шкатулку-зарядку, геолокация передаётся постоянно. Я убедил Тонако-сана подбросить меня поближе к тебе — к счастью, ты в этот момент прогуливался по улице — и заставил его швырнуть в тебя пакет с моей головой. А потом стер ему память. Ну а дальше ты всё знаешь сам.

— Ничерта я не знаю и не понимаю, — возмутился Андрей. — Во-первых, каким образом тебе удалось убедить такую шишку пойти на преступление против «Био-Теха»? Во-вторых, зачем тебе всё это вообще понадобилось? И, главное — при чём здесь я?

По ходу дела он мимоходом отметил, что водителя спорткара звали Тонако-сан. Точно так же, как и неприметного человечка из отдела кадров. — Похоже, большинство сотрудников корпорации, которые так или иначе пытаются осложнить мне жизнь, зовутся Тонако, — задумчиво пробормотал Андрей. — От людей с таким именем, похоже, лучше держаться подальше. А господин Хаяси Масанори-сан, начальник отдела и по совместительству куратор стажёров — просто исключение. Хотя, возможно, в глубине души он тоже Тонако. Просто хорошо маскируется.

Судя по тому, что мысли уносились куда-то в сторону и цеплялись за случайные детали, общение с Мёртвой Головой всё же выбило Андрея из равновесия.

— У нас с тобой какая-то ночь вопросов и ответов получается, — заметила Голова после короткой паузы. — Но знаешь, ответы на большинство из них, да и, по большому счёту, на все — можно отложить на потом. Не забывай: тебе завтра на работу. Причём не просто на работу — тебя ждёт необычайно ответственный день, который может определить всю твою дальнейшую судьбу. Так что тебе нужно хорошенько выспаться. И не тревожься — всё будет в порядке.

Андрей зевнул так широко, что у него защёлкнуло челюсть, и ощутил, как его всё сильнее тянет в сон. С некоторой долей автоматизма он спрятал голову в шкаф — туда же, где уже хранилась украденная ампула с мутагеном, в ящик с грязным бельём. После чего добрался до кровати и уснул почти мгновенно, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

На следующее утро, ровно в шесть часов, Андрей мгновенно очнулся ото сна — сработал выработанный за время стажировки рефлекс. Почти машинально он потянулся к шкатулке, чтобы надеть на руку Браслет. На мгновение замешкался: в голове цветной россыпью вспыхнули обрывки воспоминаний о событиях минувшей ночи — странные диалоги, голос Мёртвой Головы, металлический блеск «мышц», микроскопические механизмы под синтетической кожей…

Но второй поток сознания тут же включился, отрезвляюще чётко выдав директиву: «Потом. Всё потом. Сейчас — режим корпоративной маски. Холодный душ, строгий костюм и лицо преданного стажёра». Разговоры с Мёртвой Головой, поиски смысла, тревожные догадки — всё это было аккуратно отложено вглубь сознания, до лучших времён.

Спустя секунду Браслет уже защёлкнулся на запястье, как будто никогда и не снимался. А Андрей снова стал тем, кем от него ожидали быть: дисциплинированным сотрудником Био-Теха, до дрожи переживающим по поводу грозящего увольнения и абсолютно не имеющим ни малейшего представления о каких-либо головах, тем более отрубленных.

Глава седьмая. Будни офисного планктона.

Глава седьмая. Будни офисного планктона.

В которой главный герой пытается вовремя попасть на работу, жертвуя при этом самым дорогим - утренним кофе

Сам путь на работу, в головной офис Био-Тех, был за время стажировки отточен Андреем до автоматизма и занимал ровно пятьдесят минут. К этому времени следовало приплюсовать двадцать минут, которые отводилось на неспешный завтрак: хот-дог и чашка кофе у небольшой передвижной торговой точки. Еще пять уходило на утреннюю очередь к лифту — из числа тех, что поднимали его на пятый этаж, где располагался отдел статистики. К тому же следовало заранее занять рабочее место, минут за двадцать до начала официального дня.

Чрезмерное рвение в плане раннего прихода здесь не поощрялось — иначе особо старательные сотрудники вполне могли бы начинать свой день ещё до рассвета. Достаточно было появиться чуть раньше непосредственного начальника — господина Хаяси Масанори, который отличался завидной пунктуальностью. Он входил в офис ровно без десяти восемь, не удостаивая присутствующих ни взглядом, ни кивком, а те в ответ почтительно вскакивали со своих мест, выстраиваясь в невольный хоровод корпоративного подчинения.

А вот с уходом с работы всё обстояло иначе. Официальное завершение дня — в пять вечера, но на практике задерживаться можно было хоть до полуночи. Главное — не уйти раньше своего непосредственного начальника. Сам же господин Хаяси Масанори не злоупотреблял переработками, покидая кабинет, как правило, спустя полчаса после окончания рабочего времени. Однако он чутко мониторил график начальника департамента, чей кабинет находился тремя этажами выше, на восьмом. И если тот оставался в офисе, начальник отдела демонстрировал корпоративную преданность, задерживаясь ещё на пару-тройку часов. Соответственно, весь отдел статистики, не разгибая спины, продолжал рутинную деятельность, лихорадочно строча отчёты и модели — ведь корпоративная лояльность измерялась не столько результатами, сколько количеством отсиженных часов.

Андрей подозревал, что всё это показное усердие было не более чем декорацией, ведь в то время как отделы продолжали лихорадочно трудиться, господин Араки Нобухиро, по слухам, вовсе не корпел над отчётами. По неофициальной версии, он проводил это время в приятной компании своей секретарши — некой Ханая Юри, знаменитой на весь Био-Тех не столько за профессионализм, сколько за утончённую чайную церемонию, которую она демонстрировала исключительно в приватной обстановке.

Впрочем, подобные размышления Андрей позволял себе только по ночам — сняв Браслет и ощущая временную свободу от корпоративного контроля. Правда, в такие моменты рассуждения его звучали куда менее поэтично, сопровождаясь крепкими эпитетами, в которых «чайная церемония» фигурировала редко, зато частенько всплывали более приземлённые аналогии с представительницами древнейшей профессии.

Если суммировать все временные затраты, необходимые для того, чтобы без лишней суеты и нервотрёпки добраться до рабочего места, начиная с момента, когда Андрей захлопывает за собой дверь своей обшарпанной комнатушки, становится ясно: с шести утра, когда он просыпается, у него остаётся в лучшем случае двадцать пять минут на всё про всё — от утренних гигиенических процедур до одевания.

Андрей считал, что ему ещё повезло — в его крохотном жилище имелись раковина и туалет. Некоторые соседи по этажу были лишены даже этих минимальных удобств и каждое утро вынужденно отправлялись в конец коридора — к общим санитарным узлам.

Так или иначе, времени на праздные размышления после пробуждения, включая воспоминания о Мертвой Голове у него попросту не оставалось. Даже если не принимать в расчет запрет на подобные мысли.

Только вот сегодня, тщательно выверенный до минуты распорядок пути на работу был нарушен самым неожиданным образом. Не успел Андрей захлопнуть за собой дверь, как во внутреннем кармане зазвенел мобильный телефон. Это оказалось почти столь же неожиданным, как и вчерашняя беседа с Мёртвой Головой.

Разумеется, как и любой обитатель мегаполиса, Андрей всегда носил с собой смартфон. Однако в его памяти не было ни одного сохранённого номера, да и звонки на него никто никогда не совершал. Аппарат служил исключительно как платёжный терминал, привязанный к банковскому счёту, куда сперва поступала стипендия от колледжа, а затем — зарплата от работодателя. Доходило до смешного: когда после ночи любви Маша предложила обменяться номерами, он так и не смог вспомнить свой.

А теперь — внезапный звонок. Он вынудил Андрея вернуться обратно в комнату, и где-то в глубине сознания, словно эхом, отозвалась тревожная мысль второго потока: Неужели я в чём-то просчитался?Что-то тут не вяжется. Особенно с учётом того, что эта долбаная черепушка уверяла — всё будет хорошо.

Сообщение на экране только усилило тревогу. Оно наводило на мысль, что в Био-Техе всё-таки приняли решение от него избавиться. Иначе с чего бы вдруг потребовалось брать с собой на работу зарядную шкатулку для Браслета? Причём, как подозревал Андрей — не только для зарядки.

Текст был краток, официальен и сух: «Био-Тех. Распоряжение: прибыть на рабочее место, взяв с собой шкатулку-зарядку для Браслета».

Учитывая сбой в привычном распорядке пути на работу и общее хреновое настроение — из разряда тех, когда кусок в горло не лезет, — Андрей решил сегодня пропустить традиционную утреннюю порцию кофе. Настроение было серым, как пасмурное небо над городом, и казалось, что даже ароматы утренней еды, обычно наполняющие улицу уютом и теплом, сегодня только раздражали.

Проходя мимо знакомой передвижной торговой точки, прочно обосновавшейся на тротуаре неподалёку от офиса Био-Теха, он лишь лениво махнул рукой приветствия в сторону владельца — коренастого, добродушного мужчины восточной внешности, известного в округе под именем Ашот. За полгода стажировки у них даже сложились определённые, если не дружеские, то вполне товарищеские отношения — результат которых выражался в стабильной большой кружке сладкого кофе и двух сосисках вместо одной, по той же цене.

— Куда бежишь? — с привычной улыбкой крикнул ему Ашот, поднимая брови и уже потянувшись за термосом, предвкушая заказ.

— Сегодня не до завтрака, опаздываю! — бросил Андрей на ходу, не сбавляя шага.

Ашот в ответ лишь развёл руками и, покачав головой, вернулся к своей стойке, а Андрей, чувствуя, как утренний холод пробирается под воротник, поспешил дальше, одновременно ощущая, что сегодняшний день определённо сулит что-то неладное.

Свернув за угол, Андрей вышел на небольшую площадь, примыкавшую ко входу в здание Био-Теха. Над головой вздымался ввысь монструозный стеклянно-металлический небоскрёб — стометровый исполин, теряющийся в утренней дымке. На самой его вершине, ослепительно мерцая даже в тусклом рассветном свете, сияла неоновая надпись: BIO-TECH. А чуть ниже, крупными буквами — официальный слоган московского филиала: «Мы позволяем вам жить».

Фраза звучала одновременно пафосно и тревожно. Провокационно, даже издевательски. Словно не рекламный девиз, а некий безжалостный приговор.

Андрей не раз размышлял над тем, кто, в здравом уме, мог утвердить такую нелепицу. Вероятно, это было очередное творение одного из японских креативщиков, решившего сыграть на сильной драматике и при этом не особо заморачивавшегося нюансами русского языка. Очевидно, имелось в виду, что продукция корпорации помогает выживать в Пустоши. Но на деле получилось совсем другое — фраза отдавалась высокомерной угрозой, будто корпорация милостиво даёт право на существование.

После того как слоган прошёл утверждение у самого Председателя Правления, который, судя по всему, даже не вник в суть фразы, положившись на вкусы своей команды, оспаривать девиз уже никто не осмелился. Местным жителям оставалось лишь стискивать зубы каждый раз, когда взгляд невольно цеплялся за неоновые буквы. В головном офисе же мнение «туземцев» никого особо не волновало.

Хотя, если задуматься, существовала и другая версия — куда более зловещая, но при этом правдоподобная. Возможно, слоган отражал истинную суть корпоративной философии: наглый, откровенный посыл от центра к окраине, от метрополии к колонии. Мол, мы решаем, кто достоин дышать, а кто — нет. Простое и предельно честное заявление:«Кто в доме хозяин».

Андрей поморщился и ускорил шаг, словно хотел поскорее уйти из-под этого яркого, глумливого светового пинка, что мигал в небе, как насмешка над каждым входящим.

Въезд в подземную парковку располагался правее самого здания. Он строго охранялся и предназначен только для машин сотрудников, обладающих специальными пропусками. Отдельная небольшая площадка перед главным входом служила для машин высшего руководства, которые подъезжали сюда, чтобы их пассажиры могли войти в холл здания и подняться на один из верхних этажей на специальном лифте.

Через широкие вращающиеся двери, коих на фасаде небоскрёба насчитывалось целых пять, в здание Био-Теха непрерывным потоком вливались сотрудники — кто шагал поспешно, кто почти бежал, стараясь успеть к началу рабочего дня. Пять входных артерий работали без остановки, проглатывая человеческие струи и сливая их в общий поток, устремлённый внутрь корпорации.

Андрей выбрал ту очередь, где народу было чуть поменьше, и уже через минуту оказался в просторном центральном холле — огромном, светлом, почти стерильно-чистом помещении, занимавшем практически весь первый этаж здания. Гул шагов, фоновый шелест разговоров и лёгкий, едва ощутимый аромат кондиционированного воздуха с едва уловимыми нотками синтетических феромонов создавали специфическую атмосферу корпоративного улья.

Неподалёку от входа располагались три стойки, напоминающие стойки ресепшн в отелях. За ними — улыбчивые девушки в строгой, но элегантной форме, готовые решить любой организационный вопрос. Поблизости дежурили сотрудники службы безопасности — мужчины в чёрных костюмах с бейджами и отчётливо заметными контурами скрытого оружия. Они стояли расслабленно, но наблюдали за окружающим с хищной внимательностью, как охотники в засаде.

Холл был разделён практически пополам цепочкой турникетов — десятки блестящих металлических стоек с сенсорными панелями. Чтобы пройти дальше, достаточно было приложить ладонь к сканеру. Если биометрические данные совпадали — турникет с тихим щелчком пропускал сотрудника дальше. Не совпадали — срабатывал блок, и тут же рядом оказывался один из секьюрити.

Преодолев эту преграду, Андрей направился к лифтам, выстроившимся вдоль дальней стены холла. Их было много — целый ряд широких дверей, сгруппированных по функциональным блокам. Каждая группа обслуживала строго определённый диапазон этажей: первый правый блок — с 2-го по 10-й этажи, следующий — с 11-го по 20-й, и так далее. Три лифта на каждые десять этажей — стройная, продуманная система, созданная для того, чтобы утром не образовывались пробки из людей, жмущихся у дверей и теряющих драгоценные минуты.

Начиная с 71-го этажа, стандартные лифты уже не действовали — туда можно было добраться только через так называемые универсальные лифты, расположенные правее основного ряда. Эти лифты были особого типа: доступны для перемещения по всем уровням, от минус второго технического подземелья до сотого этажа, где располагался кабинет Директора Московского филиала Био-Теха.

Этими лифтами пользовались, как правило, сотрудники с высоким уровнем допуска или при необходимости переместиться между удалёнными уровнями. Правда, Андрей искренне сомневался, что если бы он рискнул нажать, скажем, кнопку «75», лифт действительно отвёз бы его туда. Слишком уж подчёркнуто круглые видеокамеры следили за каждым, кто приближался к универсальному блоку, да и сканеры там были заметно чувствительнее. К тому же сам факт такого эксперимента выглядел бы... вызывающе.

Но Андрею такие шалости и в голову не приходили. Его путь был предопределён — пятый этаж, отдел статистики. Всё как положено. Всё по распорядку.

В лифт, в который вошёл Андрей, успело набиться человек двадцать. Несмотря на это, никто особенно не жаловался — утренняя теснота была привычной частью офисной рутины. Кабина методично поднималась вверх, послушно останавливаясь на каждом этаже и открывая двери с сухим, отточенным щелчком, предлагая выйти тем, кто добрался до своего уровня. Однако даже с учётом этих остановок путь до пятого этажа занял не больше минуты.

Вместе с несколькими коллегами по отделу статистики Андрей бодро покинул лифт и двинулся вглубь просторного офисного пространства — зала, почти целиком заставленного однотипными рабочими ячейками. Каждое такое рабочее место представляло собой небольшую клетушку, отгороженную от соседних прозрачными пластиковыми панелями. Внутри — стол, современный компьютер и внушительный монитор на восемьдесят дюймов. Рядом — удобное вращающееся кресло на мягких колёсиках, с анатомической спинкой и регулируемыми подлокотниками.

Всего на этаже насчитывалось около пятидесяти таких рабочих модулей, аккуратно выстроенных в равномерные ряды, словно ульи в пчелином саду. Надо отдать должное Био-Теху: несмотря на общее равнодушие к судьбам сотрудников, на оснащении рабочих мест компания не экономила. Техника была новой, мощной и дорогостоящей, кресла — эргономичными и удобными даже для длительной сидячей работы.

Помимо рядовых рабочих ячеек, в глубине помещения находился отдельный кабинет начальника отдела — единственное изолированное пространство с матовым стеклом и закрытой дверью. Также сбоку располагалась небольшая служебная зона, где стояли принтеры, ксероксы и редкий ныне атрибут — факсы, всё ещё нужные для взаимодействия с некоторыми старыми системами.

Переговорной комнаты в отделе статистики не предусматривалось — сам по себе этот факт красноречиво свидетельствовал о скромном положении отдела в корпоративной иерархии. Впрочем, всё было предельно прозрачно: чем выше этаж — тем выше статус. И пятый этаж в такой системе координат говорил сам за себя.

Рядом с рабочей зоной находились санитарные комнаты — раздельные для мужчин и женщин, всё чисто, функционально, без излишеств. Тут же, у дальней стены, ютился крохотный уголок отдыха: несколько высоких столиков, пара мягких стульев, пара кулеров с водой и синтезированным соком, а также место, где можно было немного перевести дух, переброситься парой фраз с коллегой или выдохнуть перед новым отчётом.

Андрей привычно прошёл между рядами клетушек и занял своё место, как будто ничего необычного не происходило. Как будто ночь с мёртвой головой, странное распоряжение и тревожный звонок с утра были лишь частью какого-то сюрреалистичного сна. Работа начиналась, и корпоративная маска должна была вновь занять своё законное место.

Ровно без десяти восемь в рабочее помещение неспешным шагом вошёл начальник отдела — господин Хаяси Масанори-сан. Невысокий, слегка обрюзгший, нов безупречно сидящем костюме тёмно-серого цвета, с идеальной складкой на брюках и холодной отстранённостью во взгляде, он даже не удостоил своих подчинённых взглядом. Сотрудники, по давно заведённому ритуалу, дружно поднялись с мест и синхронно склонились в вежливом поклоне. Масанори-сан, едва заметно кивнув, как будто отвечая на невидимое приветствие, молча проследовал в свой кабинет, дверь за ним бесшумно закрылась.

Прошло пятнадцать минут, и на мониторе Андрея появилось системное уведомление: «Исао-сан, зайдите в кабинет начальника отдела».

Не теряя ни секунды, Андрей поднялся. Он знал — это момент истины. Всё, что было до этого, — лишь прелюдия. Теперь наступал решающий акт.

Секретарь — утончённая, сдержанная женщина с идеальной причёской и холодной улыбкой — без слов пропустила его в кабинет через миниатюрную приёмную. Внутри уже находились Иван — Камио и Олег — Сэимару, его коллеги по стажировке. Атмосфера была натянутой. Марии не было.

Прежде чем Андрей успел обменяться хоть парой взглядов с коллегами, из угла кабинета выступил человек, которого он не сразу заметил — тот самый Тонака-сан. Скромный, неприметный, почти растворяющийся в пространстве, он когда-то представился инженером по эксплуатации Браслетов. Сейчас он выглядел ничуть не иначе — будто только что вышел из серого фона. И именно он заговорил первым, сухим, деловым голосом:

— Сдайте свои Браслеты и зарядные шкатулки. Ваше здоровье больше не требует постоянного мониторинга.

Он протянул обе руки — спокойные, короткопалые, со слегка изношенными ногтями. Один за другим стажёры молча сняли Браслеты и протянули их вместе с зарядками. Тонака-сан, ни слова больше не сказав, забрал всё и так же бесшумно исчез, как появился.

Андрей выдохнул с облегчением. Похоже, злополучное сообщение о шкатулке не было предвестником увольнения. Более того, теперь, без Браслета, он мог гораздо свободнее использовать способности своего второго потока сознания — даже внутри здания Био-Теха. Однако радость быстро померкла — в сознании настойчиво звенела мысль: Марии не было. И её отсутствие, в таком контексте, явно ничего хорошего не сулило.

Ещё не успел осмыслить всё до конца, как в кабинете вновь раздался голос — теперь уже начальника отдела. Хаяси Масанори-сан, не поднимая взгляда от терминала, произнёс:

— По итогам стажировки только двое будут зачислены в штат на постоянной основе. Сейчас я назову имя того, кто не прошёл отбор и не удостоен чести работать в корпорации Био-Тех.

— Только один? —мысленно выругался Андрей. Значит, Машу уже исключили до официального объявления. Эта мысль ударила куда сильнее, чем перспектива оказаться «тем самым» недостойным. Ему вдруг стало тревожно, как будто из будущего исчезло что-то важное.

Он сжал пальцы, неосознанно напрягшись всем телом, в ожидании рокового имени.

Глава восьмая. Враги тайные и явные

Глава восьмая. Враги тайные и явные.

В которой главный герой погружен в рутину офисной жизни, при этом высказывает сомнения, касательно собственной адекватности.

Отсутствие четвёртого члена группы стажёров — Марии Нигами — заметил не только Андрей. Судя по многозначительным взглядам, которые обменялись Камио и Сэимару, её исчезновение не прошло мимо внимания и его так называемых коллег. И каждый из них сделал соответствующие выводы.

Вряд ли кто-то забыл слова, сказанные ровно полгода назад самим господином Хаяси Масанори-саном: по итогам испытательного срока на постоянную должность будут зачислены лишь двое. Тогда их было пятеро. Уже на следующий день после объявления условий гонки, из неё вылетел Денис — Тано. Вероятности распределились: ровно пятьдесят на пятьдесят. Но теперь, когда Маша не явилась на финальное заседание, шансы вдруг резко подскочили до двух третей — и это, мягко говоря, меняло расстановку сил.

Камио и Сэимару переглянулись с тем самым выражением лиц, которое обычно появляется у игроков, когда фишки начинают сыпаться на их сторону. Андрей вдруг понял: они, похоже, в курсе вчерашней угрозы от куратора стажировки— о том, что он, Исао, «не оправдал доверия» и будет уволен. Подозрительно быстро просочившаяся информация, скорее всего, была добыта Олегом — тем самым Сэимару, которому за эти полгода удалось выстроить тёплые, почти кулинарно-сахарные отношения с секретаршей начальника отдела, госпожой Уэно. Сколько конфет он перетаскал в приёмную и сколько лести вылил на хрупкие плечи этой дамы — история умалчивает, но результат, как говорится, налицо.

Теперь двое его коллег стояли в напряжённом ожидании, готовые в любой момент натянуть на лица змеиные улыбки и высказать Андрею фальшивое, насквозь корпоративное сочувствие. Такая показная реакция была почти обязательной — часть корпоративного театра, элемент внутреннего этикета, к которому новоиспечённые сотрудники должны были привыкать, как к униформе.

Сам же господин Хаяси Масанори-сан выдерживал затяжную, чуть театральную паузу. Он неспешно переводил взгляд с одного лица на другое, словно наслаждаясь созданной им атмосферой тревожного ожидания. Казалось, он смакует момент, как гурман, дожидающийся кульминационного аккорда в долгом ужине.

Наконец, когда напряжение достигло своего пика, а пауза уже перешла границы допустимого, он всё-таки произнёс:

— По итогам полугодичной стажировки на постоянную работу в корпорации «Био-Тех» зачисляются Сэимару-сан и Исао-сан. Камио-сан — уволен. Вы не оправдали доверия.

Сказано было сухо, почти буднично. Как будто речь шла о какой-то рутинной статистике. После этого начальник, словно по щелчку, потерял к присутствующим всякий интерес и едва заметным жестом руки указал на дверь.

— Все трое поднимитесь на восьмой этаж. Ознакомьтесь с приказами и распишитесь.

Андрей, не колеблясь ни секунды, первым вышел из кабинета. Он даже не обернулся, не удостоив Камио ни словом , ни взглядом. Сегодня Исао позволил себе роскошь нарушить корпоративный этикет — не испытывая по этому поводу ни капли вины и не слишком беспокоясь. Пусть кто угодно потом пишет на него доносы в отдел поведенческого контроля — он выиграл этот раунд, и это главное.

В лифте, поднимаясь на восьмой этаж, он на мгновение прикрыл глаза. Второй поток сознания, сбросивший с себя электронные оковы Браслета, бушевал теперь с удвоенной силой. Приходилось буквально силой воли душить внутренние всплески ликования. Да, служба безопасности больше не отслеживала его эмоциональный фон, но это не означало, что никто не наблюдает. В Био-Техе всегда находились внимательные глаза, способные считать даже мельчайшие флуктуации настроения и выдать соответствующее заключение начальству.

Андрей заставил себя выровнять дыхание. Победа — это ещё не конец игры. Это только первый съеденный кусок. Но даже с этим было трудно не радоваться: всё было просчитано правильно. Ходы сделаны вовремя. Шанс использован.

К тому же в груди оставался неприятный осадок — ситуация с Машей явно выходила за рамки логики. По всем правилам именно она должна была пройти отбор. Родственные связи в высших эшелонах Био-Теха — это не тот момент, который можно было бы проигнорировать, ни Хаяси-саном, ни даже самим Араки-сама.

Андрей нахмурился. В голове не было ни одной правдоподобной версии случившегося с Машей.

Если только игра, в которую он ввязался, была куда сложнее, чем казалась на первый взгляд.

В то время, как Андрей поднимался в лифте, испытывая одновременно восторг от своей победы и тревогу за Машу, господин Хаяси-сан сидел за столом, прикрыв глаза, и пытался избавиться от навязчивого чувства тревоги, которое преследовало его всю последнюю неделю. Ещё неделю назад он получил заключение от экспериментальной группы мониторинга лояльности потенциальных сотрудников, касательно своих подопечных стажёров. Масштабный эксперимент с Браслетами, отслеживающими эмоциональное состояние новичков, проводился в Био-Техе впервые и охватывал почти тридцать человек. Каждый из семи отделов, входивших в департамент снабжения и мониторинга, возглавляемый господином Араки-сама, принял в этом году по пять стажёров, которым тут же вручили браслеты. По итогам стажировки в каждом отделе должны были остаться только двое. Таковы были исходные условия эксперимента, на который руководство головного офиса в Осаке возлагало, по мнению Сергея Ивановича, необоснованные ожидания. Ведь критерий лояльности новых сотрудников внезапно вышел на первое место в оценке их работы, особенно в офисах за пределами метрополии. В самой Японии молодёжь с раннего возраста впитывала преданность будущему работодателю, а вот в Империи дело обстояло совсем иначе.

Легко было заставить сотрудников соблюдать корпоративные нормы: правильно кланяться, почтительно слушать любую болтовню начальства. Но глубоко внутри все они оставались теми же аборигенами, способными на самые неожиданные поступки. Как пример, сам Хаяси-сан, внешне образец преданности и эталон поведения, отдавший последние пятнадцать лет на благо Био-Теха, при этом глубоко внутри продолжал оставаться Сергеем Ивановичем — человеком, воспитанным за двадцать лет работы в столичном муниципалитете, откуда он перешёл и на гораздо более престижную и высокооплачиваемую должность в корпорацию. Именно там, на государственной службе, он отточил свои лучшие качества: безжалостность, хитрость, способность мимикрировать под любую личину и неуемную любовь к деньгам. При этом Сергй Иванович обладал своеобразной звериной интуицией, способной предостеречь его от возможной опасности. Без этой интуиции ему вряд ли удалось бы выжить в бюрократических джунглях. Сейчас же эта самая интуиция кричала: от одного из стажёров — Исао Наумова — стоит ожидать крупных неприятностей.

Именно поэтому, получив неделю назад рекомендацию экспериментальной группы оставить Исао в числе успешно прошедших стажировку, Хаяси-сан решился на неординарный шаг. Он лично предложил Тонаки-сану, руководителю группы, провести с Андреем дополнительные исследования, намеренно раскачав его эмоциональный фон. Получив разрешение, накануне он объявил Андрею о грядущем увольнении, будучи уверен, что юноша сорвётся и совершит поступок, который окончательно поставит крест на его дальнейшей карьере.

Вот только он ошибся. Всё пошло не так, как предполагалось. Сегодня утром Тонаки- Сан подтвердил предыдущее заключение. Исао Наумов попадает в число лиц успешно прошедших стажировку. И эта ошибка растревожила паранойю Сергея Иванович до вселенских масштабов. Он решил, что сделает все возможное, для того чтобы избавится от Андрея. Статус последнего в качестве сотрудника отдела статистики открывал в этом плане для начальника отдела широкие возможности.

За последние полгода Андрей неоднократно посещал девятый этаж, где располагались отдел кадров, бухгалтерия и те странные ребята, отвечающие за Браслеты, он не без основания предполагал, что дело не ограничивается лишь невзрачным Танаки-сан. Должны были быть и другие люди, способные принять и, главное, обработать информацию, которую шкатулки передавали ежесуточно. Сегодня в Отделе Кадров было на удивление многолюдно, хотя обычно на девятом этаже было почти пусто.

На этот раз толпа, состоящая человек из двадцати, организовала очередь в коридоре, с тем, чтобы по одному входить в помещение Отдела Кадров, дождавшись когда выйдет предыдущий посетитель. Андрей пристроился в конце очереди, не сразу сообразил, что все эти люди здесь делают. Но вскоре, прислушавшись к тихим разговорам понял , что все они такие же стажеру как и он сам, только из других отделов. И все они вплоть до сегодняшнего дня носили на руках Браслеты.

Сегодня у всех без исключения истёк испытательный период. Раньше он никогда не думал, что их группа стажеров отдела статистики окажется не уникальной, что эксперимент с браслетами охватывает гораздо больше людей, чем он предполагал. На мгновение его охватила обида из-за потери собственной избранности, и второй поток сознания отреагировал на эту мысль ехидным смехом.

Постепенно к очереди подтянулись и другие сотрудники, занимая места позади Андрея. Практически одновременно появились и Иван с Олегом, демонстративно держась отстранёно — дружба дружбой, а деньги врозь, тут же прокомментировал этот факт внутренний голос. И тут же поправил сам себя: «В этом случае более уместно: прошла любовь, завяли помидоры».

Андрей в очередной раз поймал себя на странно мысли, что не всегда понимает смысл слов второго потока сознания. Как будто бы тот принадлежит кому-то другому, угнездившемуся у Андрея в мозгу. Это выглядело тем более странно, что ежели придерживаться положений, изложенных в фолианте «Принципы психиатрии, диагноз и методы лечения», обнаруженный все в той же приютской библиотеке и тщательно изученной, шизофренией и раздвоением личности он не страдал.

Несмотря на большую численность людей, очередь двигалась удивительно быстро. Посетители выскакивали из-за закрытой двери отдела один за другим, оставляя дверь приоткрытой, с тем чтобы следующий сразу мог войти. По выражениям лиц легко было определить, кто из них вытянул счастливый билет и останется на постоянной работе, а кому сегодня же суждено навсегда покинуть Био-Тех.

Вскоре очередь дошла до Андрея. Сам процесс регистрации занял считанные минуты. По указанию одной из трёх сотрудниц, принимающих посетителей, он приложил руку к сенсору сканера, и вскоре из расположенного рядом принтера выползла "бумажная змея", насчитывающая десяток листов, в конце каждого из которых требовалась подпись. Вместе с ним аналогичную процедуру выполняли ещё двое, стоявшие у других стоек.

— Ну, хотя бы понятно, как удалось обеспечить такую скорость приема, — пробормотал Андрей.

Пачка документов, которую ему предстояло подписать, содержала массу бумаг: от трудового договора и договора о неразглашении до инструкции, регламентирующей внутренний распорядок офиса. Теоретически, каждое слово требовало внимательного изучения, но перед ним возникла дилемма: либо подписать всё наобум, либо стараться читать каждую страницу и тем самым выразить недоверие к работодателю. Не факт, что после такой попытки у него не заберут документы, а самого вышвырнут наружу.

В итоге, не вчитываясь в текст, а ограничиваясь лишь заголовками, он быстро пролистал всё, заручившись обещаниями сотрудницы, принимающей посетителей, что в любой момент сможет детально ознакомиться с документами в личном кабинете на компьютере. «Надеюсь, я не заключил с этими жуликами рабский контракт, согласно которому придется отработать двадцать лет на кофейных плантациях», — язвительно думал второй поток сознания по окончании процедуры подписания.

Как только Андрей покинул помещение Отдела Кадров, демонстративно не замечая стоящих в очереди Ивана и Олега, и направился к лифтам, он задумался, стоит ли сразу возвращаться в отдел или подняться на десятый этаж, где расположена небольшая кафешка, которую изредка, на перерыве, посещают сотрудники. Обычно туда ходят те холостяки, которым не посчастливилось взять с собой обеды, приготовленные женами и тщательно упакованные в контейнеры.

Сам же Андрей посещал кафешку редко, ведь зарплата стажёра не позволяла роскошествовать, так что он привык довольствоваться быстрым обедом «на ходу». Но сегодня был особенный день: во первых полная и безоговорочная победа и во -вторых, судя по мельком увиденным цифрам в трудовом договоре, с этого дня его зарплата увеличилась почти вдвое и составила сто сорок рублей в месяц.

— Чуть меньше, чем получает муниципальный дворник, — ехидно прокомментировал эту мысль второй поток сознания, на что Андрей тут же мысленно возразил: — Зато по итогам месяца возможны премии.

В этот момент он резко остановился, осознав, что спорит сам с собой.

— Неужели всё-таки шизофрения? — поинтересовался он сам у себя. — Мало мне мертвой головы было.

Но предаваться подобным размышлениям ему не удалось. Прежде чем он подошёл к лифту, второй раз за сегодняшний день — и во второй раз в жизни, — зазвонил телефон. Прочитав лаконичное сообщение, Андрей повернулся и направился к универсальным лифтам, позволяющим перемещаться между уровнями, так как обычные лифты обслуживают лишь этажи с первого по десятый.

Лаконичное сообщение без подписи не оставляло сомнений в личности отправителя и было достаточно ясным: «Жду тебя в кафе на сороковом этаже». Так могла написать только Маша.

Главный офис имел сложную, но схожую функциональную структуру на всех семи уровнях, охватывающих этажи от первого до семидесятого. Каждый уровень принадлежал одному из семи департаментов. Так, первый уровень, на пятом этаже которого находился отдел статистики, входил в состав департамента снабжения и мониторинга. Холл считался нулевым этажом, а этажи с первого по седьмой были отведены для производственных отделов. На восьмом этаже размещался кабинет начальника департамента, на девятом — вспомогательные службы, включая группу секьюрити, а десятый служил для переговорных комнат, конференц-зала и кафешки.

Что касается этажей, начиная с семидесятого, где располагалось руководство, то их предназначение оставалось для Андрея тайной. Что и не удивительно, поскольку он даже названия всех семи департаментов Био-Тех не знал.Возможно, это была одна из тех многочисленных бюрократических тайн, защищённая договором о неразглашении, но при этом для минимально осведомлённых людей не представляющая секрета.

Андрей предполагал, что численность этажей главного офиса Московского филиала явно избыточна и существенно превышает потребности сотрудников. И эта ситуация обусловлена тем, что главные здания зарубежных филиалов просто копируют головной офис в Осаке.

Что же касается третьего уровня, куда его пригласила Маша, то он был закреплён за департаментом перспективных исследований — факт, который Андрей знал наверняка. Осталось только выяснить, что именно забыла там девушка, иудастся ли ему беспрепятственно туда добраться. До сих пор он не поднимался так высоко. И у него существовали сомнения, даст ли система , контролирующая перемещение сотрудников между уровнями, на то ему разрешение. Однако последующее телефонное сообщение, отправленное Машей в догонку за первым, развеяло все его сомнения: «У тебя открыт доступ на посещение сорокового этажа сроком на два часа».

Люди добрые, поставьте пару-тройку лайков. Я уж о комментах не говорю. Вам пофиг, а автору приятно

Глава девятая. Познай себя

Глава девятая. Познай себя.

В которой главный герой должен думать о том, как сделать стремительную карьеру, а заодно и разобраться со своими недоброжелателями. Но вместо этого пытается понять самого себя.

Мария действительно ждала Андрея в кафе, устроившись за уютным столиком в углу. Тот частично скрывался декоративной растительностью, создавая ощущение уединённости и защищённости от посторонних глаз. Здесь царила атмосфера покоя и комфорта — совсем не то, что в кафе на первом уровне, которое Андрей посещал раньше. Там всё больше напоминало точку быстрого питания, где «блюдом дня» был бутерброд и чашка дешёвого кофе.

Своим интерьером заведения скорее напоминал элитный ресторан, нежели место для быстрого перекуса в обеденный перерыв. Завершающим штрихом этой иллюзии служили белоснежные, безупречно разглаженные скатерти на каждом столе. Подобная деталь была немыслима для заурядного кафе — она без слов намекала на статус и исключительность этого места.

Что впрочем, неудивительно — по слухам, сотрудники департамента перспективных исследований, работающие на третьем уровне, считались одними из самых высокооплачиваемых в Био-Техе. По крайней мере, на фоне рядовых специалистов из других подразделений. Руководство, конечно, стояло особняком — их доходы формировались по иным принципам и давно вышли за рамки разумного.

Андрей с лёгким беспокойством подумал, сможет ли он оплатить ужин, если, Мария вдруг захочет что-нибудь заказать. Его финансовое положение было на грани — средства практически иссякли, а следующая зарплата ожидалась только завтра.

Он заметил Марию не сразу — и в первое мгновение замер в дверях, растерянно оглядываясь по сторонам. Девушка, заметив его замешательство, привстала из-за столика и помахала рукой, приглашая к себе.

Неудивительно, что он не сразу узнал свою любовницу. За полгода знакомства он видел Машу только в одежде, соответствующей принятому в "Био-Техе" дресс-коду для женщин: черной юбке-карандаше, строгом жилете того же цвета и ослепительно белой блузке. Образ дополняли черные туфли-лодочки на низком каблуке.

Сегодня же девушка была одета в традиционный японский парадный наряд, основу которого составляло кимоно. Ее образ завершала высокая, вычурная прическа, украшенная многочисленными длинными шпильками. Нечто подобное Андрей видел лишь однажды: когда по работе оказался на восьмом этаже и, проходя мимо приемной начальника департамента, мельком заметил через приоткрытую дверь секретаря господина Араки-сама — мисс Юри-тян, известную в узких кругах как «богиня чайной церемонии» и одновременно «ведьма с восьмого этажа».

Новый облик Маши и искусный макияж полностью скрыли ее славянские черты. Теперь перед Андреем стояла невысокая кареглазая девушка с узкими разрезами глаз, широкими скулами, коренастым телосложением и почти мальчишеской фигурой — настоящая японка. И тем не менее она выглядела потрясающе. Назвать ее Машей казалось неуместным. Перед ним была Нигами.

— Настоящая красотка, я бы такую еще раз вжарил, — ехидно бросил второй поток сознания.

Андрей же твердо решил, что не далее как сегодня окончательно разберется с этой неуправляемой частью своего разума.

Как только они присели за столик, Андрей с удивлением обнаружил, что тот плотно заставлен многочисленными тарелочками — и все исключительно с его стороны. Перед Нигами стояла лишь одинокая чашка кофе.

На тарелках красовались изысканные закуски: тарталетки, крошечные бутерброды с икрой, что-то мясное — в общем, еда, о вкусе которой Андрей мог лишь догадываться. Подобные угощения больше подходили для приема в Императорском дворце, а не для скромного фастфуда. Один только их вид вызвал у него обильное слюноотделение — сказывался пропущенный завтрак в лавке Ашота. Голод оказался сильнее, и это не позволило ему сразу выдать заготовленные комплименты и вопросы о том, почему девушка не явилась на утреннюю встречу у начальника отдела, посвященную подведению итогов стажировки, и о ее нынешнем статусе.

Впрочем, говорить Андрею и не пришлось — Нигами сделала это за него:

— Сиди и молча ешь. Все оплачено. У нас очень мало времени — через двадцать минут я должна быть на неофициальном приеме в честь прибытия с проверкой в Московский филиал корпорации Вице-Президента "Био-Тех", госпожи Мидзуки. Мероприятие пройдет на сотом этаже. Никогда не поднималась так высоко… Говорят, оттуда открывается потрясающий вид на всю столицу.

Поэтому я и одета соответствующим образом. Сразу после нашего разговора бегу в спецлифт.

Если кто-то спросит о содержании нашей беседы, скажешь, что я просто решила отблагодарить тебя за помощь во время стажировки. Мол, это был нечто вроде прощального ужина: ты сидел и слушал, а я рассказывала тебе о своей новой должности.

— А теперь по делу.

— Во-первых, без Браслетов можно говорить свободнее. Думаю, ты и сам это понимаешь.

— Тоже мне, бином Ньютона открыла, — насмешливо фыркнул второй поток сознания, демонстрируя полное отсутствие почтения к собеседнице. Словно не догадываясь, что Андрей твердо решил покончить с ним окончательно — не позднее чем сегодня.

— Во-вторых, что касается меня. Я была прикреплена к группе стажеров отдела статистики как свободный игрок и изначально не участвовала в вашей гонке за выживание, в отборе двух лучших. Ты, как и все в отделе, наверняка догадываешься, что мои родственники занимают высокие посты в головном офисе в Осаке. Поэтому с сегодняшнего дня я числюсь заместителем начальника департамента перспективных исследований. И на этом останавливаться не собираюсь — намерена сделать карьеру.

Думаю, у тебя в голове крутятся похожие мысли.

— Не без того, — мысленно согласился Андрей. -Только вот мне, в нормальной ситуации, на следующий уровень подниматься годами, а до должности зам начальника департамента я и за всю жизнь не доберусь.

-Ну это в нормальной ситуации, - тут же утешил его второй поток сознания.

Андрей отметил, что от прежней Маши — доброй и отзывчивой девушки — не осталось и следа. Теперь перед ним сидела хищница, готовая идти по головам ради своих целей. Поэтому он сам сменил тон: из приветливо-романтичного в деловой и расчетливый.

— И кого мне нужно убить, чтобы подняться хотя бы на пару этажей? — поинтересовался он у Нигами, отложив в сторону столовые приборы. Тон его голоса ясно давал понять: он отлично понимает расстановку сил и принимает новый формат отношений, в котором романтики больше нет места.

— Надеюсь, до убийства дело не дойдет. Хотя и этот вариант исключать не стоит.

— Дело в том, что Вице-президент Камия — моя двоюродная тетушка. Об этом здесь пока никто не знает, так что цени информацию. Вчера мне удалось тайно с ней поговорить.

Тетушка приехала с ревизией, и ей кровь из носу нужно обнаружить здесь вопиющие недостатки, желательно — отягощенные хищениями. Это позволит ей убрать нынешнего Директора Московского филиала "Био-Тех" и поставить на его место своего человека. Что поделаешь, в головном офисе заправляют несколько кланов, и между ними идет отчаянная борьба. Каждый стремится очернить людей конкурентов в глазах Председателя Правления и продвинуть собственных ставленников.

Я пообещала тетушке содействие — и ты должен помочь мне. От этого во многом зависит не только моя, но и твоя будущая судьба.

— Тебе не кажется, — насмешливо поинтересовался Андрей, передав переговоры своему второму потоку сознания, — что я слишком мелкий игрок? Только сегодня занял должность рядового сотрудника отдела статистики, а вчера и вовсе был стажером. Не слишком ли высокие ставки для новичка?

— Достаточно будет, если ты нароешь компромат на своего начальника отдела. Что-нибудь существенное. Он — протеже вашего нынешнего начальника департамента, господина Араки Нобухиро, который, в свою очередь, является креатурой Директора Московского филиала. Найди что-нибудь на Хаяси-сана, и дальше тетушка уже сама потянет за нужные ниточки, чтобы добраться до верхних этажей.

— А если не найдешь, то сфальсифицируй, — жестко добавила девушка. — Я знаю, ты парень умный, просто прикидываешься безобидным теленком.

Андрей обалдело осознал, что Нигами совершенно не шутит — как сейчас, так и тогда, когда упомянула, что убийство тоже не исключается.

— Имей в виду, твой начальник люто тебя ненавидит, — продолжила она. — Он приложил совершенно необоснованные усилия, чтобы завалить тебя на стажировке. Даже обратился к Тонако-сану, чтобы подвергнуть тебя дополнительному испытанию. Думаю, он и дальше не откажется от своих попыток избавиться от тебя.

Она сделала паузу, давая Андрею переварить услышанное, затем добавила:

— И учти, у тебя на все про все три дня. На следующей неделе мы встречаемся, и ты должен будешь предъявить мне либо результаты, либо четкий рабочий план. Вся проверка рассчитана на десять дней. Потом тетушка уедет. Надеюсь, она останется довольной, а мы с тобой получим заслуженное вознаграждение.

С этими словами она внимательно посмотрела на Андрея, давая понять, что обсуждение закончено. И хотя Андрей формально не давал своего согласия на участие в этой авантюре, тем не менее и девушка, и он сам прекрасно понимали, что иного варианта у него просто нет.

После чего встала и стремительно пошла на выход, на ходу бросив: посиди здесь еще хотя бы пол часа, а лучше подольше. Вряд ли твой начальник отдела приглашен на прием, на сотый этаже. Но ты всегда можешь сослаться на то, что встречался со мной. Думаю он возражать, а тем более предъявлять к тебе претензии не станет.

Андрея такое предложение более чем устроило. Во-первых, можно было спокойно доесть все те вкусности, которые он отставил в сторону во время беседы с девушкой. Во-вторых, наконец-то появилась возможность просто посидеть в тишине и подумать.

К этому времени кафе практически опустело, а официанты старались не попадаться на глаза без необходимости. Разве что, едва он покончил с последним блюдом, рядом со столиком возникла симпатичная девушка в белом переднике. Ловкими движениями она убрала посуду, оставив перед Андреем большую чашку сладкого кофе.

— Госпожа велела вам подать кофе, — сказала она и тут же исчезла, оставляя его наедине с собственными мыслями.

Не так уж часто Андрею выпадала такая возможность — просто посидеть и спокойно обдумать происходящее, ни о чем не беспокоясь. Все же Браслет сильно ограничивал его в этом плане, оставляя для размышлений лишь узкий промежуток времени — с полуночи до шести утра. И то ценой сна, в котором организм так нуждался.

А задуматься действительно было над чем. Казалось бы, в первую очередь следовало обдумать поручение госпожи Нигами-сан. Именно так — уважительно, даже мысленно — решил отныне называть ее Андрей. Во избежание возможных недоразумений.

Но в этом отношении у Андрея уже созрела идея, способная не просто подорвать репутацию Хаяси-сан, но и превратить его в главного виновника крупного материального ущерба нанесенного "Био-Теху". Более того, при грамотной подаче дело могло дойти до серьезных обвинений в халатности.

Оставался лишь один нюанс — требовалась небольшая коррекция в его отчете, составленном по итогам работы в Архиве. Именно там он изучал схему отгрузки перспективных вакцин в региональные представительства для проведения полевых испытаний. Коррекция, конечно, была громким словом. По сути, требовалось не что иное, как откровенная фальсификация.

Полностью в духе рекомендации Нигами-сан: «А если не найдешь — то сфальсифицируй».

Но это могло подождать. Гораздо важнее было немедленно разобраться с тем, что происходило у него в собственной голове.

Судя по всему, его второй поток сознания, который, по идее, должен был оставаться неотъемлемой частью его собственного разума, начал вести себя... слишком самостоятельно. После того как Андрей директивно и на постоянной основе, воспользовавшись способностями, присущими ему с детства,разделил свое сознание на два практически непересекающихся потока — один для мимикрии внутри Био-Техаи контроля эмоциональных реакций передаваемых в Браслете, а второй для адекватной оценки ситуации и сохранения собственной личности — всё шло, казалось бы, по плану. Однако поток, отвечающий за анализ и самосохранение собственного «Я» молодого человека, большую часть времени пребывал в глубинах подсознания.

И вот теперь, внезапно, он начал проявлять черты обособленной личности. Причём личности, чьи слова и действия не всегда совпадали с самосознанием самого Андрея.

— Хотел бы понять, что, собственно, со мной происходит… и кто сидит у меня в голове, — произнёс Андрей в пустоту, приходя к неутешительному выводу, что никаких разумных объяснений ему в голову так и не приходит.

— Ну вот, наконец-то правильный вопрос, — раздался в его сознании вполне отчётливый, до странности знакомый голос. — Сколько же времени понадобилось, чтобы ты наконец додумался его задать.

Голос слегка фальшиво вздохнул, словно давал понять, что ждал этого момента целую вечность, а затем попытался скаламбурить:

— Вам хочется правды? Их есть у меня!

Андрей мгновенно понял, что это жалкая переделка слов когда-то знаменитого, а ныне забытого поэта начала прошлого века.

Любой нормальный человек, услышав голос в собственной голове, как минимум испытал бы шок. Возможно, завопил бы от ужаса, схватился за виски или в крайнем случае начал биться лбом о стол в попытке вытрясти из себя непрошенного гостя.

Но Андрея подобные сюрпризы уже не могли выбить из колеи. После разговора с Мёртвой головой, которая, как выяснилось, не такая уж и мёртвая, у него выработался своеобразный иммунитет к подобным вещам. Поэтому вместо истерики он просто вежливо — хотя и мысленно — поинтересовался у собеседника, который вроде как был частью его самого:

— Ты кто?

— А хрен его знает, — честно признался неожиданный собеседник. — В любом случае, я уж точно не Андрей Наумов.

— И как давно ты сидишь у меня в голове? — продолжил расспросы Андрей, стараясь сохранять спокойствие.

— Тоже не знаю, но подозреваю, что где-то с семи лет. Именно тогда, когда тебя… вернее, нас нашли Охотники на Монстров.

Андрей напрягся.

— Впрочем, осознал я себя совсем недавно, уже во время стажировки, — продолжал голос. — После того как ты сам разделил два потока сознания. Судя по всему, до этого момента у тебя, вернее, у нас в голове всё было намешано, скручено, перепутано и воспринималось как одно целое. А потом ко мне пришло понимание, что ты — это ты, а я — это я.

Голос будто усмехнулся, словно наслаждаясь ситуацией.

— Правда, я не стал тебя дёргать, чтобы ты от неожиданности не натворил глупостей. Кто знает, как отреагировал бы Браслет на внезапный шквал эмоций? А вот теперь решил наконец-то показать себя во всём блеске. Красавчик, не правда ли?

В голосе явно слышалась самодовольная ухмылка.

— Значит, никакой аномальной врождённой способности по разделению собственного мышления на несколько потоков у меня не было, — заключил Андрей. — Просто в голове сидел некто пришлый, подключающийся к работе по мере необходимости. Хотя с точки зрения здравого смысла это тоже аномалия, причем покруче любых способности.

Он задумался, но паники не было. В какой-то степени это даже объясняло многое.

— И что дальше? — поинтересовался он у неожиданного собеседника. — Как предлагаешь сосуществовать в дальнейшем? Думаю, извлечь тебя из моей головы просто так не удастся. А война внутри никому не нужна.

— Разумно, — с неожиданной серьёзностью, без прежнего ёрничества согласился голос. — Будем думать. А заодно пробовать и экспериментировать.