Стажёр из Био-Тех. Охотник на Монстров

Глава первая. Через тернии к очередным неприятностям

Глава первая. Через тернии к очередным неприятностям.

В которой главный герой несмотря на все преграды, стоящие у него на пути таки добивается своего, о чем тут же начинает глубоко сожалеть

И всё же события прошлой ночи — закончившиеся удачным ограблением казино и не менее успешным бегством из заведения, чьи хозяева в ярости пытались отобрать у Андрея не только нечестно добытые деньги, но и жизнь — не прошли для него бесследно.

Под утро он добрался до своего убежища — секретного этажа, надёжно спрятанного среди сотни других в небоскрёбе, принадлежащем Имперскому филиалу «Био-Теха». Снаружи он ничем не выделялся, но системы безопасности распознавали его как зону повышенного допуска: туда нельзя было попасть ни по служебному пропуску, ни по чьей-либо рекомендации. Более того, никто из сотрудников «Био-Теха» даже не подозревал о существовании этого этажа — он был надёжно замаскирован, как будто стёрт с плана здания.

Оставшись наконец в одиночестве, Андрей некоторое время бессмысленно перебирал в руках увесистую стопку векселей на предъявителя — бумаги Столичного Муниципального Банка на сумму около полутора миллионов рублей.

Он представлял себе, как небрежно, почти лениво, протянет госпоже Мидзуки ровно миллион — и тут же, словно между делом, поинтересуется у вице-президента «Био-Теха», когда, согласно прежней договорённости, он наконец сможет пройти процедуру редактирования генома по программе «Бессмертный». Всё ради одной цели — получить возможность свободно передвигаться по Пустоши, не опасаясь подхватить мутаген, способный за считанные дни превратить человека в монстра.

Что эта угроза — лишь одна из многих, Андрея почему-то не волновало. А ведь статистика смертности среди исследователей Пустоши говорила сама за себя: на мутацию приходилось не более двадцати процентов. Остальное — атаки мутантов-людоедов, техногенные ловушки, управляемые сошедшими с ума Искусственными Интеллектами роботы, и банальное радиоактивное заражение — наследие времён, когда прежние власти пытались укротить искусственный разум.

Но всё это Андрей словно не считал важным. То ли надеялся на удачу, то ли просто не понимал, с чем ему придется столкнуться.

Сон накрыл его внезапно. Сознание провалилось в мягкую темноту. Впервые в жизни ему приснился связный, настоящий сон. Возможно, сны бывали и раньше, но он их не запоминал — считал чем-то не настоящим, известным ему разве что из книг или рассказов других детей, с которыми провёл детство в иркутском приюте.

Во сне он снова был ребёнком. Смеялся, бегал по детской площадке научного городка вместе с другими детьми. Светило солнце, щебетали птицы, небо было чисто-синим, а не багрово-красным, как в реальности. По нему плыли огромные белые облака — точь-в-точь как на картинках из старого голливудского фильма про девочку Алису, который когда-то случайно попал в приют и врезался в память навсегда.

С минуты на минуту должна была прийти мама, забрать его домой, накормить чем-то вкусным. Он не помнил её лица, но точно знал: как только она появится, он её узнает.

Была только одна досадная мелочь, мешавшая маленькому Андрюше радоваться жизни. Один из мальчиков, Серёжа, игравший в той же песочнице, держал в руках игрушку — плюшевого розового динозавра с короткими лапками и широко открытым ртом, из которого торчал смешной язык.

Картинка была настолько тёплой и умиротворённой, что казалось — в ней можно остаться навсегда. Вот только несправедливость с игрушечным динозавром требовала немедленного вмешательства. И Андрюша, подойдя к Сереже, выхватил игрушку из его рук и крепко прижал к груди, не обращая внимания на рев обиженного карапуза.

Словно в ответ на его возмущение, где-то вдалеке вспыхнула яркая вспышка. Динозавр резко раскрыл пасть и громко заорал голосом, пугающе похожим на голос Борха:

— Суки! Твою ж мать… За что мне всё это?!

Следом на Андрея опустился полупрозрачный колпак. Сквозь него он видел, как мир за стеклом дробится, мерцает, искажается. Откуда-то доносились странные звуки, будто из-под воды. А потом всё исчезло — осталась только тьма.

Когда зрение вернулось, он уже был не в солнечном городке, а среди развалин Заброшенного Поселения. Багровое небо. Запах гари. Далёкий вой. Пустота.

Из ниоткуда возник громила в чёрном масхалате и противогазе, схватил его за ворот и крикнул кому-то за спиной:

— Командир! Глянь, какого зверёныша я тут поймал!

На этом Андрей проснулся.

Впервые за полгода он просто проспал. Не выскочил на утреннюю пробежку, не отметился в системе «Био-Теха» как образцовый сотрудник, вовремя прибывший на рабочее место.

Проснулся — умылся, проигнорировал спа, джакузи и прочие радости, положенные обитателю тайного этажа. Всё казалось неважным. Почти машинально набрал номер бывшей девушки и попросил устроить встречу с госпожой Вице-президентом.

Сразу после звонка его накрыло ощущение надвигающейся беды. Что-то было не так. Будто вся эта конструкция — планы, расчёты, дерзкое ограбления — вот-вот рухнет. Может, это было из-за сна. А может — из-за того, что Борх и Лапа с утра подозрительно молчали. Ни спора, ни шутки. Даже ни единого слова про сиськи и попки. И это особенно настораживало.

Наконец, Андрей собрался с духом и, тяжело вздохнув, обратился мыслеречью к своему старшему партнёру:

— Борх, не подумай чего лишнего… Но признайся честно — это ты был тем плюшевым динозавром?

— Партнёр… — не слишком убедительно возмутился Борх, даже не пытаясь сделать вид, что не понимает, о чём речь. — У тебя от всех этих треволнений просто поехала крыша. Забудь и сосредоточься на проблеме сисек и попок.

— У динозаврих не бывает сисек, — буркнул Андрей. — Они яйцекладущие.

— Тоже мне, специалист по мезозойской эре нашёлся, — отреагировал Борх исключительно ради того, чтобы оставить за собой последнее слово.

На этом пикировка завершилась по обоюдному согласию: обе стороны решили, что сейчас не время и не место обсуждать такие стремные темы.

Но ощущение приближающейся беды — почти вселенского масштаба — никуда не исчезло.

Тут же включилась фантазия, подбросив целый букет возможных вариантов развития событий — один страшнее другого. Причём ситуация, в которой госпожа Вице-президент просто заберёт деньги, а потом уволит Андрея за профнепригодность, казалась отнюдь не самой ужасной.

Сначала Андрей решил, что Маша его просто пошлёт. Но был приятно удивлён: девушка, хоть и сухим деловым тоном, поинтересовалась, зачем ему вдруг понадобилась встреча. Ни на секунду не поверив в его внезапную финансовую состоятельность, тем не менее, пообещала организовать аудиенцию с госпожой Камией. Мол, будет тебе встреча — не вопрос.

А вот настоящая проблема прилетела совсем с другой стороны. И виноват в этом оказался исключительно он сам.

Минут через десять после разговора с Нигами — бывшей девушкой, а ныне, если верить Борху, потенциальной рабовладелицей с явной склонностью к доминированию, — раздался ожидаемый звонок. Голос был холодным:

— Сиди на месте. Не дергайся. За тобой через минуту зайдут и сопроводят.

Фраза, казалось бы, нейтральная, но звучала тревожно. Вариантов, кто и по какому поводу может «зайти», в голове Андрея прокручивалось предостаточно, и большинство из них не сулили ничего хорошего. Конечно, можно было бы попытаться ускользнуть, исчезнуть в неизвестном направлении — благо навыки имелись. Но по-настоящему напрягало даже не это. Самым неприятным было другое: неясность,где именно и когда должна состояться эта встреча.

Проблема крылась в простом факте — он до сих пор находился не на рабочем месте, а в своём тайном убежище. После вчерашней ночи, завершившейся вполне успешным налётом на казино и столь же успешной эвакуацией, Андрей впервые за последнее время пропустил утреннюю пробежку и не явился с утра на свое рабочее место в отдел статистики. А вместо этого до сих пор продолжал валялся в блаженной прострации на секретном этаже небоскрёба Био -Теха.

Этаж был по-настоящему секретным. Не просто скрытым — о нём не знали даже в службе безопасности корпорации, а уж в официальных бумагах и вовсе не упоминалось ни строчкой. Данные о нём Лапа вытащил буквально чудом из архивов старого сервера. Архитекторы, проектировщики и айтишники в своё время постарались на славу: фасад небоскрёба был покрыт идеально выверенными панелями, чётко по сто в ряду, и ни один перфекционист, даже если бы решил пересчитать этажи снаружи, ничего бы не заметил. Сто — и точка. Так и должно быть. А кто сомневается — добро пожаловать к людям в белых халатах, с их любимыми вопросами про красную и синюю пилюлю.

Внутри всё было ещё проще. Попасть на нужный уровень можно было только на спецлифте, который, по словам Борха, разгонялся так, что мог бы за пару секунд закинуть пассажира на Эверест, предварительно нырнув в Марианскую впадину. Так что отследить задержку во времени движения спецлифта, связанную с наличием неучтенного этажа, было совершенно нереально. Андрей во время перемещения между уровнями, как правило, просто пытался сдержать рвотные позывы. Он подозревал, что такой режим ускорения — это прикол, предназначенный исключительно для сотрудников низшего звена. Начальство, наверное, каталось плавно, с шампанским и видом из панорамных окон.

Теперь же его неожиданная неорганизованность грозила выйти боком. Если сопровождающие уже прибыли и поднялись на пятый этаж, где располагался отдел статистики, то отсутствие Андрея на рабочем месте моментально вызовет вопросы. А с учётом того, что местонахождение каждого сотрудника можно при желании легко отследить, его присутствие в здании, но не в отделе, вряд ли останется незамеченным. Вопрос «а был ли мальчик» быстро превратится в доклад о нарушении регламента, а там и до встречи со штатным дознавателем недалеко.

Особенно если его поймают на выходе из спецлифта, доступ к которому предоставлялся разве что по спецпропуску, да и то разово. В этом случае ни отговорки, ни рассказы о случайной ошибке не помогут — сразу перейдут к тяжёлой артиллерии. Вплоть до выхода на режим: «ножом по шее — и в колодец», если следовать классификации Борха.Вариант, мягко говоря, малопривлекательный. Особенно после всего того, что Андрей уже прошёл.

Ему казалось особенно обидным, что, прорвавшись через кучу препятствий, он может так глупо спалиться. В голове же мелькнула провокационная мысль: всё это не что иное как расплата. Карма, как она есть. Ведь и ограбление терминала, и вчерашняя вылазка в Казино — всё это не иначе как криминал. А за такие вещи иногда прилетает. Впрочем эта дурацкая мысль тут же была с негодованием отвергнута по причине отсутствия личного патриотизма.

Оставалось надеяться только на чудо. Что сопровождающие застрянут где-нибудь в пробке. Или окажутся представлены всего лишь одной добродушной старушкой с ослабленным зрением.

Надежда, как известно, умирает последней. Вдохновлённый этим шансом, Андрей, поспешно распихивая по карманам векселя столичного муниципального банка — те самые, что предназначались для оплаты процедуры редактирования генома по программе «Бессмертный» и бросился в коридор. Стем чтобы воспользовавшись спецлифтом немедленно спустится на пятый этаж. А там сделать вид , что он послушно выполняющего указание - сидеть на месте и ожидать сопровождающих.

Шанс опередить людей госпожи Мидзуки представлялся ненулевым и юноша не хотел им пренебрегать. Своих коллег по отделу статистики , которые могут выдать его сотрудникам СБ он совершенно не опасался. После двух показательных штурмов силами спецназовцев рабочего помещения, закончившегося сначала арестом госпожи Уэно, потом побегом господина Хаяси сана, а затем и вовсе исчезновением бывшего стажера Олега, попавшего Тонаки сану под горячую руку, рядовые сотрудники казалось и вовсе потеряли способность издавать звуки в присутствии посторонних. Оставался правда еще один неучтенный и потенциально опасный фактор в лице госпожи Уэно. Но Андрей в последнее время числил девушку в рядах своих сторонников. Все же общее криминальное прошлое в части ограбления Казино, сплачивало.

Чуда, разумеется, не случилось. В том, что интуиция, обещавшая ему на нынешнее утро Содом и Гоморру, в очередной раз подтвердила свой ясновидящий потенциал, Андрей убедился сразу же, как только распахнулась дверца спецлифта. Вместо пустой кабины его взору предстали трое сотрудников СБ — и Маша. О том, что мрачные типы с квадратными челюстями, облачённые в строгие чёрные костюмы, имеют отношение к службе безопасности корпорации, свидетельствовал характерный отличительный признак. Только конченные идиоты или те же сотрудники СБ носили в помещении тёмные светозащитные очки, сквозь которые, по предположению Андрея, трудно было что-либо рассмотреть.

Впрочем, заострять своё внимание на этих деталях Андрей не стал, поскольку окружающая действительность в лице Борха, Лапы и Маши тут же предложила ему на выбор различные варианты поведения. Наиболее лаконично отреагировал Борх. Он эмоционально выкрикнул: — Шухер! Атас! После чего замолчал, предоставив самому Андрею воплощать этот неоднозначный призыв в жизнь. Андрей, будучи не слишком осведомлённым касательно смысла и содержания этого несомненного руководства к действию, всё же предположил, что Борх рекомендует попытаться банально удрать. Вот только попытка бегать от специально обученных людей по пусть и немалому по размерам, но всё же ограниченному этажу в надежде потеряться по дороге представлялась ему не слишком перспективной.

Гораздо интереснее выглядело предложение Лапы, который вызвался взять на себя управление телом Андрея и, используя боевые навыки, заложенные в сознание Искусственного Интеллекта, обезвредить противников. Под эвфемизмом «обезвредить», судя по всему, ИИ подразумевал нанесение тяжёлых физических травм, возможно с летальным исходом. В этом варианте Андрея не устраивало только то, что под общий замес непременно должна попасть и Маша — а иначе куда её девать. А больно бить свою бывшую ему категорически не хотелось. Опять же, непременным итогом такого действа стала бы неизбежная необходимость податься в бега и полностью попрощаться с надеждой пройти процедуру редактирования генома по программе «Бессмертный».

Так что он, демонстрируя полное смирение, выслушал обличительную тираду со стороны Маши: — Ты это куда собрался? Я же сказала — сидеть на месте и ждать сопровождающих! Я что, за тобой по всем уровням бегать должна? Пошли быстрее. Госпожа Вице-президент не привыкла ждать.

О том, что он имеет дело не с очередной версией андроида из проекта «Альфа», встроенного в тело, напоминающее облик любимой девушки, свидетельствовало разве что то, что перед тем как дверцы лифта закрылись, Маша бросила взгляд на роскошную обстановку тайного этажа и тихонько пробормотала: — А здесь миленько. Умеют же некоторые устраиваться.

Несмотря на мысленные неутешительные прогнозы, спецлифт стремительно рванул вверх, так что вероятность встречи с госпожой Камией начала превалировать над возможностью оказаться на подземном уровне — там, где располагались комнаты для допросов и номера, предназначенные для временного содержания провинившихся. Те самые, которые, судя по слухам, постояльцы покидают разве что ногами вперёд.

Восемьдесят девятый этаж небоскрёба корпорации «Био-Тех», отданный под апартаменты госпожи Камии, встретил Андрея привычной роскошью — и обличительной речью Маши. Та, на чистом японском, тут же разразилась продолжительной тирадой, посвящённой лично Андрею и обращённой к госпоже Вице-президенту.

Общий смысл сказанного, в переводе на Имперский, немедленно донёс до его сведения Лапа. Вкратце всё сводилось к следующему: Нигами восхищалась интуицией своей тётки, заранее предположившей, что Андрею удастся пробраться на тайный этаж; возмущалась поведением «паршивца», который, по её мнению, чересчур много себе позволяет; ну и на десерт — нечто неожиданно приятное.

Маша попросила свою родственницу не убивать Андрея. А если избежать этого всё же не удастся, то, по крайней мере, сделать так, чтобы он не мучился слишком долго.

Андрей, честно говоря, опешил от такой внезапной заботы со стороны бывшей любовницы.

Глава вторая. Рождение Бессмертного

Глава вторая. Рождение Бессмертного.

В которой главный герой наконец получает всё, к чему так долго стремился, но при этом чувствует себя участником нелепого розыгрыша .

Судя по разговору между Машей и её тёткой, существование «секретного этажа», который в представлении Андрея — опирающегося, в свою очередь, на многозначительные намёки Лапы — казался чем-то невероятным, сверхсекретным и почти мифическим, уровнем доступа «тысячного порядка», для госпожи Мидзуки не представляло ничего из ряда вон. Более того, в беседе он упоминался, по сути, лишь как запасное гостевое помещение, использование которого по прямому назначению в последнее время попросту не требовалось.

Снисходительное пояснение, данное племяннице, лишь подтверждало: распоряжение этим этажом — прерогатива исключительно членов правления корпорации. Так что весь разговор свёлся к двум наставлениям, озвученным в манере усталого менторства: будешь стараться, сделаешь карьеру, и лет через десять, когда я уйду на пенсию… или умру — не суть, — займёшь моё место в Совете. Вот тогда и узнаешь, какие невероятные возможности перед тобой откроются.

Маша на это только тихо фыркнула, а потом преданно заверила тётушку, что подобное возможно не раньше, чем погаснет Солнце или все люди возлюбят ближних своих, то есть — никогда. Андрей в этом плане с ней соглашался. Уж больно молодо и бодро выглядела госпожа Мидзуки. Лично он, если бы кто интересовался его мнением, предложил бы повысить её пенсионный возраст хотя бы до ста лет. И это — по нижней планке.

— А что касается этого любопытного мальчика, — продолжила тем временем госпожа Камия, сделав паузу, — за что его убивать? Пусть ещё поживёт. После выразительного молчания она добавила: — Немного.

Заявление прозвучало зловеще.

— Признаю, я его недооценила. Доступ к секретному этажу всё-таки требует определённых… способностей. Уверена, они найдут применение во благо корпорации — и, разумеется, семьи Мидзуки. Она чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в лицо племянницы: — Надеюсь, ты привела его, чтобы юноша принес мне клятву личной преданности. Я права?

Последний вопрос застал Андрея врасплох. Судя по всему, Маша не посчитала нужным объяснить тётке, по какой причине он вообще напросился на встречу. Рассчитывать на то, что она сейчас развернёт обстоятельное и логичное пояснение, тоже не приходилось — судя по её глухому мычанию и потупленному взгляду.

Взвесив ситуацию, Андрей решил вмешаться. Всё и без того запутано — особенно в свете истории с его неожиданным появлением на «секретном этаже», — и ещё немного недопонимания могли привести к катастрофе.

Он шагнул вперёд, нарушив неписаные правила беседы между Младшими и Старшими, и, почтительно поклонившись, молча протянул госпоже Камие. аккуратную пачку векселей.

Женщина замерла. В буквальном смысле обмерла. Похоже, Андрей несколько недооценил силу местных традиций. Госпожа Камия, воспитанная в строгих рамках японского чинопочитания и корпоративного ритуала, впервые в жизни столкнулась с подобным нарушением иерархии.

— Это что ещё такое?.. — наконец, тихо произнесла она, разглядывая пачку с выражением, с каким обычно рассматривают либо ядовитую змею, либо гранату с выдернутой чекой.

— Миллион рублей, как и договаривались, — бодро и даже немного лихо и придурковато отрапортовал Андрей, выпрямившись во фрунт и неожиданно для самого себя скатившись к интонации нижнего армейского чина, действующего строго по уставу времён древнего царя самодура.

Тут же спохватился: формат общения явно не соответствовал ожиданиям госпожи Камие. Снова поклонился, на этот раз — глубже, формируя из тела идеальную Г-образную конструкцию. Лицо обрело выражение преданной восторженности.

— Миллион рублей в векселях на предъявителя, выпущенных Муниципальным банком, — уточнил он, чуть смущённо, но твёрдо. — В качестве компенсации затрат на проведение процедуры редактирования генома по программе «Бессмертный». Почтительно прошу принять.

После чего застыл, уставившись в пол, и стал ждать её вердикта.

Откуда? - удивленно поинтересовалась госпожа Камия. Надеюсь это не деньги , вырученные от продажи вакцины, украденной из грузового терминала БиоТеха.. Хотя наверняка нет, - тут же предположила она, - там в лучшем случае можно выручить тысяч пятьсот. Впрочем от такого талантливого юноши я всего ожидать готова. Скажи что это деньги за украденные вакцины и я сделаю тебя начальником департамента реализации Имперского филиала.

Нет, вы что, Госпожа, - испуганно стал отнекиваться Андрей, который непонятно чего больше испугался, то ли официально прослыть грабителем, то ли взвалить на себя бремя специалиста в купле продаже. Я выиграл эти деньги в Казино.

Вот как, - непритворно удивилась госпожа Камия. - Все же решил реализовать тот дурацкий вариант , в котором роль подельницы и соучастницы - аферистки предложил моей племяннице. Бомбануть казино. Признаться, когда я впервые услышала это от Нигами, решила, что здорово переоценила твои умственные способности. Ну или допустила, что у тебя от стресса крыша поехала.

Андрей мельком для себя отметил, что судя по лексике «бомбануть», «крыша поехала», скорее присущей гопникам, нежели высокородной даме, в жизни у госпожи Камии было то что называется «Сложным периодом», Тогда непонятно отчего она так остро отреагировала на недавнее нарушение Андреем этикета.

Впрочем отвлекаться на это не стал, поскольку вынужден был отвечать на в лоб поставленный неприятный вопрос.

- Поделись , как это тебе удалось. Только не надо мне голову морочить и рассказывать о везении.

- Что вы, госпожа. Как можно. Я просто неплохо считаю. А блекджек и покер это в первую очередь счет карт. О том, что свой основной выигрыш Андрей сделал на рулетке, юноша благоразумно умолчал, рассчитывая на то, что госпожа Мидзуки не станет вдаваться в детали.

- Такое возможно, задумчиво произнесла собеседница. Все-таки колледж статистики с отличием, предполагает неплохое знание математики. Но надо быть не только гениальным счетчиком, но и уметь держать лицо. А это нечто совсем другое. Надо понимать, что вчерашняя перестрелка в Казино с участием моей гвардии, возглавляемой Тонаки саном, тоже твоих рук дело. Впрочем неважно, твои тайны пусть и останутся твоими. Я не стану ими интересоваться.

- Судя пр эмоциям, -внезапно раздался в голове у Андрея голос Лапы, - она лжет. И предполагает выпотрошить тебя наизнанку. Только попозже.

- Кто бы сомневался,- обреченно мысленно же ответил Андрей партнеру. Но там бы пройти процедуру редактирования генома, а там посмотрим, кто кого выворачивать наизнанку станет.

- Не нам , а тебе, - внезапно вмешался в разговор Борх. Лично у нас с Лапой с геномом все в порядке. В силу его отсутствия.

- А динозавров попрошу молчать, - тут же с облегчением отреагировал на эти слова Андрей, которого признаться очень беспокоило затянувшееся с утра пугающее молчание Борха. - Особенно динозавров розовых.

- Сам дурак, - буркнул в ответ Борх, - тем самым подтвердив, окончание периода затянувшейся депрессии.

- Хорошо, - вынесла окончательный вердикт госпожа Вице-премьер, забирая из рук Андрея стопку векселей и не пересчитывая небрежно бросила их на столик, стоящий рядом с креслом. После чего скомандовала по японски племяннице. - Нигами, проводи его в лабораторию. Пусть там сделают все необходимое. Я распоряжусь.

После всех передряг, выпавших на долю Андрея на пути к условному бессмертию, он, признаться, ожидал, что процедура редактирования генома будет обставлена хоть с каплей торжественности. Но действительность, как водится, оказалась куда прозаичнее.

В сопровождении молчаливых агентов Службы Безопасности и всё той же Маши он направился к спецлифту. При этом, следуя настойчивым советам старшего партнёра Борха — человека, а возможно, как заподозрил в последнее время Андрей, и вовсе розового дракона, свято верящего в японский фэншуй и корпоративные обряды, — юноша первое время двигался спиной вперёд. Мол, так положено, если между Младшим и Старшим лежит непреодолимая карьерная пропасть, насчитывающая несколько этажей и должностных уровней. Поворачиваться к благодетельнице спиной считается в такой ситуации почти святотатством. Напротив, следует всем своим видом излучать почтение, признательность и даже легкое раболепие.

Андрей, впрочем, подозревал, что Борх просто над ним изощрённо стебётся — уж слишком театрально всё это звучало. Но рисковать он не решился: слишком многое было поставлено на карту.

Маша же, напротив, вела себя подчеркнуто отчуждённо. За всю дорогу она не произнесла ни слова, предпочитая общаться жестами и неразборчивым мычанием. При должной фантазии в этих звуках можно было различить что-то вроде: «Вперёд», «Стой», «Жди». Борх же и вовсе интерпретировал весь набор её сигналов одной лаконичной фразой: «Пошёл нахрен, придурок».

На вопрос Андрея партнёр пояснил, что девушка затаила на него обиду: уж слишком большие деньги тот срубил в Казино, поставив тем самым девушку в неловкое положение. Якобы у Ниоми были на него виды — но только на Андрея бедного, преследуемого и уязвимого. А богатый и успешный вариант в её расклады не вписывался.

Несмотря на смутные подозрения, что конечной точкой маршрута окажется не лаборатория, а допросная где-нибудь на минус пятом этаже, всё обошлось. Лифт остановился на седьмом этаже третьего уровня — именно там располагался департамент перспективных исследований.

Этим самым департаментом Маша, по слухам, теперь и руководила. Сразу после пресловутой стажировки она получила должность зама, а недавно, на волне кадровых перетасовок, и вовсе заняла кресло исполняющей обязанности начальника. Впрочем, учитывая родственные связи девушки, приставка «и.о.» в её случае звучала скорее как формальность.

Помещение, в которое в итоге привели Андрея и сопровождавших его лиц, могло произвести впечатление даже на самого искушённого технофоба. Антураж напоминал интерьеры фантастических фильмов середины прошлого века — тех самых, где к центру галактики отправлялись экипажи, состоящие исключительно из людей в латексных скафандрах и говорящих роботов. Пульты, экраны, мигающие огоньки, загадочные приборы — всё это создавало ощущение, что ты находишься не в лаборатории "Био-Теха", а на капитанском мостике звездолёта. Особенно впечатлял стоящий посреди зала саркофаг футуристического дизайна. На ум сразу приходила мысль: человека, помещённого внутрь, вполне можно было бы оставить ждать очередного схлопывания Вселенной и последующего Большого Взрыва — скажем, этак через двадцать миллиардов лет.

Тем обиднее было Андрею, когда после короткого и предельно жёсткого разговора между Машей и женщиной-врачом — единственным представителем "персонала будущего" — племянница вице-президента без особых церемоний вручила медработнице невзрачную ампулу. По виду — почти точь-в-точь такая же, как антимутагенная вакцина, которую Андрей когда-то украл из грузового терминала "БиоТеха", проверяя на практике алгоритм генерации кодов доступа, случайно найденный в архиве. Только вот содержимое этой ампулы светилось ярко-зелёным, искрящимся и пугающе флуоресцентным цветом. В придачу к ампуле Маша вручила флешку непонятного назначения, а затем, демонстративно не глядя в сторону Андрея, вышла из лаборатории, прихватив с собой агентов Службы Безопасности в чёрном. На прощание, уже в коридоре, она небрежно бросила через плечо:

— Я обо всём распорядилась. Врач всё сделает. Сегодня отдыхай, а завтра возвращайся на своё прежнее место работы — получишь дальнейшие указания.

Андрей, конечно, рассчитывал, что после процедуры редактирования генома сразу же разорвёт все связи с "Био-Техом". Но озвучивать это вслух пока не стал.

Так он и остался один на один с симпатичной девушкой в белом халате, которая, судя по её растерянному виду, до конца не понимала, чего от неё хотели все эти важные люди. Пауза затянулась. Девушка с тревожным лицом крутила в руках ампулу и флешку, бросая на Андрея беспомощные взгляды, словно надеясь, что он подскажет, что с этим делать.

Поняв, что если не взять ситуацию в свои руки, они оба могут так и простоять до утра, Андрей мысленно обратился к Борху:

— Ну и что делать?

Борх промолчал. С важным видом.

— Возможно, надо сделать укол, — осторожно предположил Лапа.

Идея, надо сказать, была не самой блестящей, но лучше ничего всё равно не придумалось. Андрей озвучил версию вслух.

Девушка заметно оживилась — предложение снимало с неё моральную ответственность за инициативу. Радостно кивнув, она жестом пригласила Андрея пройти в полутёмное помещение за незаметной дверцей. В отличие от высокотехнологичного зала, эта комнатка больше напоминала старый чулан: тусклый свет, одна потертая медицинская кушетка, которую, по всей видимости, использовали для отдыха во время ночных смен.

— Да, не Рио-де-Жанейро, — мрачно прокомментировал Борх, но принципиально возражать не стал.

Андрею предложили лечь на кушетку и обнажить ягодицу. Девушка сделала ему болезненный укол в зад — той самой ярко-зелёной жидкостью.

— Вот и всё, — бодро отрапортовала она. — Можете идти по своим делам!

— А почему всё это не сделали в лаборатории? — удивился Андрей. У него возникло ощущение, что он стал жертвой чьей-то дурацкой шутки. Редактирование генома по программе "Бессмертный", процедура, о которой могли разве что мечтать далеко не последние люди из числа топ менеджеров Био-Теха, свелась к укольчику в зад от растерянной девушки в халате, в сомнительного назначения подсобке, больше подходящая для свиданий с элементами нарушения субординации, чем для великой науки.

Разгадка нашлась быстро — и оказалась совершенно неожиданной.

Девушку звали Окая. И, как выяснилось, она вовсе не была ни врачом, ни даже медсестрой. Она — санитарка, которую оставили в лаборатории навести порядок. Основной медицинский персонал — дежурная смена из семичеловек, включая трех медсестёр, — срочно вызвали на минус пятый этаж. Там произошло нечто необычное с крайне важным пациентом по имени, как ей послышалось, Альфа-8. Все вдруг вскочили, забрали инструменты и умчались к спецлифту, оставив её одну. А потом появилась сама начальница департамента — госпожа Ниоми-сан — и, молча, с видом вселенской важности, вручила ампулу и флешку, велев "сделать всё необходимое".

От испуга и благоговейного шока Окая только кивала. А потом появился Андрей — и, к счастью, сам подсказал, что делать. Уколы она делать умела — старшая медсестра показала.

— А вы, — сказала она с надеждой демонстрируя электронную приблуду, — не подскажете, куда вставлять вот эту флешку?.. И где тут аппарат коррекции мозговых установок?..

В первое мгновение Андрей просто онемел. Потом, когда в голове уложились разъяснения Лапы о том, что на минус пятом этаже действительно расположена лаборатория по работе с Искусственным Интеллектом, а Альфа-8, скорее всего, — один из ключевых экспериментальных образцов, активированных после "побега" самого Лапы из проекта, до него начало доходить. Именно там, на минус пятом, стоял пресловутый аппарат коррекции мозговых установок — тот самый "длинный поводок", на котором вице-президент "Био-Теха" намеревалась держать Андрея, если уж ему и удастся добыть средства.

Пока же, кроме боли в ягодице, от процедуры редактирования генома он не почувствовал ровным счётом ничего.

Глава третья. Стоять! Бояться!

Глава третья. Стоять! Бояться!

В которой главный герой растеряно размышляет над извечным вопросом: «Куда идти и что делать?»и получает поддержку от партнеров в виде мотивирующего: “Прекращай дурью маяться!”

Пребывая в полном раздрае по поводу результатов процедуры редактирования генома по программе «Бессмертный», Андрей, не попрощавшись с медсестрой, стремительно покинул лабораторию, оставив за спиной совершенно ошарашенную таким демаршем Окаю-сан. Уже на выходе из помещения он не преминул плотно закрыть за собой дверь. Что, как выяснилось, оказалось не такой уж простой процедурой. Поскольку сама дверь — всё это время мирно распахнутая в положении «открыто» — была выполнена из бронированной стали, более уместной где-нибудь на сверхсекретном ядерном объекте, чем в роли перегородки, отделяющей лабораторное помещение на третьем уровне вполне мирной корпорации от общего коридора с лифтовыми кабинками.

— Ну и куда теперь? — растерянно поинтересовался Андрей у своих партнёров, едва покинув лабораторию. Оказавшись в коридоре седьмого этажа третьего уровня, он замер у спецлифта, не в силах принять решение. То, к чему он так отчаянно стремился в последние годы, вроде бы как случилось. Он получил Укол Бога — предполагаемую вершину биотехнологического прогресса.

По словам разработчиков, укол обеспечивал редактирование генома: он делал человека практически бессмертным и практически неуязвимым ко всем основным угрозам, подстерегающим Исследователей в Зараженной Зоне. Конечно, улучшенный геном вряд ли спасёт, если какой-нибудь трёхметровый мутант-переросток решит оторвать Андрею голову, чтобы с аппетитом полакомиться его молодыми мозгами. Но вот от спонтанных мутаций, лучевой болезни и прочих радостей жизни при высоком фоновом излучении — то есть от главных рисков Пустоши — защита теперь, по идее, была практически абсолютной.

Казалось бы, мечта сбылась. Однако в неуверенном тоне вопроса, обращённого к товарищам, отчётливо звучало это самое тревожное и обескураживающее «предположительно обеспечивающее».

Ответ, в сущности, лежал на поверхности. Проблема заключалась в том, что Андрей… совершенно ничего не чувствовал. Никаких изменений. Никакой трансформации. Ни даже намёка на неуязвимость, сверхсилу или хотя бы лёгкое головокружение от могущества. Всё, что произошло — это банальный укол в ягодицу, сделанный девицей, имевшей к медицине не больше отношения, чем бармен к ядерной физике. Подозрительная жидкость в шприце была единственным якорем надежды — радовал хотя бы её цвет: зелёный, с искринками, приятный, почти праздничный.

Но даже он, при всей своей визуальной убедительности, не компенсировал полного отсутствия хоть какого-нибудь эффекта. На фоне ожиданий — космических, мессианских, запредельных — это казалось откровенным надувательством. Потратить миллион рублей за красивую ампулу? Стратегическая тревога — "а не обманули ли меня?" — наслаивалась на вполне приземлённую проблему: а что теперь делать, собственно говоря?

После того как его ведомственная комната в общежитии Био-Теха была разгромлена гвардейцами госпожи Киены, возвращаться туда стало откровенно опасно да и бессмысленно. А его тайное убежище на секретном этаже оказалось, по факту, вовсе не тайным. Госпожа Вице-премьер могла расценить возвращение как открытый вызов, а учитывая её склонность к изысканным, но жёстким мерам, реакция обещала быть скорой и болезненной.

Вариантов становилось всё меньше. Возвращаться в отдел статистики, чтобы дотянуть над составлением никому не нужного отчётами до конца рабочего дня, а потом дождавшись когда последние самые отчаянные энтузиасты переработки покинут помещение, соорудить спальное место из стола и пары офисных кресел? Андрей судорожно вздохнул.

Во-первых, меблировка его рабочей клетушки не способствовала превращению её в подобие спальни даже при самом оптимистичном подходе. Во-вторых — и это, пожалуй, главное — сам факт подобного сценария категорически противоречил его внутреннему манифесту о новом, светлом будущем.

Будущем, где Био-Тех остался бы в прошлом. Где редактирование генома было бы рубежом, после которого начинается нечто иное. Настоящее. Великая история. Или хотя бы уверенность в завтрашнем дне.

А сейчас… он стоял у спецлифта, держал руки в карманах и не знал, что делать дальше. Вроде бы стал другим. Но чувствовал себя всё тем же растерянным парнем, которого выселили из комнаты, подставили на работе и, возможно, продали зелёную воду вместо бессмертия.

К счастью для Андрея, в его голове — без особого интереса к его собственному мнению по этому поводу — обосновались партнеры, уверенные, что именно они и есть его верные, преданные друзья. Всегда готовые подставить виртуальное плечо в трудную минуту. Правда, понимали они это «плечо» по-своему — с точки зрения Андрея, довольно своеобразно.

Вот, например, Лапа всерьёз удивился: а почему бы просто не поселиться в том самом минивэне, который они — греха таить — умыкнули у гвардейцев госпожи Вице-президента? Сейчас он припаркован в тёмном, зловонном тупике, рядом с мусоркой. Но ведь это, по его мнению, не недостаток, а временность. Более того, по версии ИИ, главное преимущество «жилья на колёсах» — возможность в любой момент перекатиться в местечко с потрясающим видом. Скажем, на холм с панорамой заката.

Когда же Андрей заметил, что такое «перемещение» почти наверняка привлечёт внимание местной полиции — ведь минивэн, вероятно, уже числится в угоне — Лапа только фыркнул: мол, люди госпожи Киены вряд ли станут светиться перед муниципальными силовиками. Реноме дороже.

— Бред собачий, — презрительно хмыкнул Борх, выслушав мысленные жалобы Андрея, сетующего, что ему и податься-то некуда. Примерно ту же оценку он выдал и на идею Лапы — «слиться» с автобомжами. Мол, как мило — жить на обочине, под угрозой столкнуться не только с местной полицией, но и с шатающимися по городу бойцами штурмового отряда Тонаки-сана. А уж они-то свой микроавтобус, украденный в тёмных обстоятельствах, точно не пропустят мимо.

— Спрашивается! — пафосно воскликнул Борх, мысленно обращаясь к коллегам, снова повергнув Андрея в недоумение: как у него получается передавать эмоции при общении способом, который, вроде бы, саму эмоцию исключает?

— Спрашивается, — повторил Борх, поднимая волну риторического негодования, — на кой чёрт мы кровь проливали, пот в казино лили, жалкие копейки зарабатывали? Чтобы теперь чувствовать себя выброшенными на обочину бомжами?

После чего, без малейших признаков пафоса, уже спокойно добавил:

— Короче, партнёр. За те полмиллиона, что у тебя остались после сделки с госпожой Кеито, ты можешь не только оплатить номер люкс в самой пафосной гостинице столицы лет на пять вперёд, но и купить уютный особнячок где-нибудь ближе к центру. Ну, скажем, на местной Рублёвке.

Андрей не слишком понял, что такое Рублевка, но общий посыл уловил. И надо сказать , что предложение Борха пришлось ему по душе. С огорчением признавшись самому себе, что ему подобная мысль просто в голову прийти не могла по совершенно объективной причине. У молодого человека никогда не было достаточного количества денег, чтобы совершать подобные поступки и покупки. Да что греха таить. Были периоды, когда ему и на еду-то денег не хватало. Вот и не выработались соответствующие рефлексы, воспитываемые с детства у его сверстников, родившихся с серебряной ложкой во рту. Уровень золотой ложки и вовсе не поддавался его осмыслению. Но теперь ситуация должна была выправиться. И залогом тому должно было послужить наличие полумиллиона рублей в свободном доступе. Ну а ежели его все-таки не обманули и с бессмертием, то в этом случае жизнь и вовсе могла заиграть новыми красками, сливающимися в гармонию хрустальных сфер.

Во всяком случае именно это бредовое словосочетание «Гармония хрустальных сфер» мельком промелькнула в сознании Андрея. С тем чтобы тут же стать достоянием его партнеров. Которые тут же не приминули потоптаться грязными ногами по чистой и светлой мечте. И как всегда отличился Борх. Если тот же Лапа просто осторожно намекнул Андрею, что на самом деле все не настолько радужно. Да хотя бы надо понять , как решить проблему с Вице Президентом корпорации Био-Тех, которая свято уверена, что в голову Андрея установлены ментальные закладки нацеленые на обеспечение безусловной преданности бывшего стажера как по отношению к корпорации, так и Б в первую очередь, лично госпоже Кеито. И режим инкогнито собственной независимости необходимо тщательно оберегать, то есть лебезить, восторженно закатывать глаза и демонстративно, сломя голову бросаться выполнять малейшее, даже не высказанное, а мелькнувшее в глазах, указание леди. Поскольку в противном случае от госпожи Кеито можно ожидать самых радикальных поступков. Вплоть до тех, которые сопряжены с летальным исходом.

Внезапно Андрей с необычайной остротой пережил недавний момент — ту самую сцену, когда Окаю-сан с надеждой в голосе протянула ему электронную приблуду и доверительно спросила: — Не подскажете, куда вот эту флешку вставлять?.. И где тут аппарат коррекции мозговых установок?..

Его словно отбросило во времени на несколько минут назад.

Первой мыслю, что вспыхнула у Андрея в ответ на вполне невинный вопрос со стороны девушки, была паническая: стукнуть Окаю-сан чем-нибудь тяжёлым по голове, а затем, пробившись с боем сквозь вооружённую до зубов охрану Био-Теха, под свист пуль рвануть в бега.

Откуда в голове могла взяться такая бредятина, он вряд ли смог бы объяснить даже самому себе. Особенно если принять во внимание очевидный факт: с помощью Лапы можно было без труда внушить девушке любую мысль — хоть то, что манипуляции с флешкой прошли успешно, хоть то, что флешки как класс давно изъяты из обихода и являются фантомом техно фольклора. Тем более абсурдным выглядел сценарий бегства — хотя бы потому, что охрана корпорации огнестрел не носила, ограничиваясь штатным набором: шокеры, резиновые дубинки и строго инструктаж по недопущению синяков на лице.

— Наверное, у тебя какой-то детский комплекс активировался, — невозмутимо заметил Борх, прислушиваясь к мыслям хозяина тела. — Возможно, ты из той редкой популяции не слишком умных индивидов, которые на генетическом уровне не переносят контроль над собственным сознанием. Что, надо сказать, довольно странно. Раньше за тобой такого не наблюдалось.

Из всей этой, как показалось Андрею, несвязной мешанины предположений, его зацепила лишь одна реплика — касающаяся его умственных способностей.

— Это с каких это пор я стал "не слишком разумным индивидом"? — возмутился он, с удивлением и даже лёгким удовольствием отметив, что, похоже, впервые сумел вложить в мысле-речь настоящую эмоцию. Ту самую фишку, которую до этого удавалось демонстрировать исключительно Борху.

— Стоп, — резко оборвал намечающуюся дискуссию старший партнёр. — Что-то здесь не так. Вместо того чтобы сосредоточиться на действительно важных вопросах — например, как противостоять попытке внедрения в наше общее сознание психологических установок, способных превратить человека в ментального раба, живущего исключительно ради удовлетворения извращённых запросов хозяина, — мы обсуждаем чёрт-те что.

— И если твою, Андрей, неадекватную реакцию — идею огреть невинную девицу по голове — ещё как-то можно объяснить… ну, гормоны, пубертатный след, сексуальные девиации и, в целом, не самые выдающиеся умственные кондиции, — то вот как я, такой умный и красивый, оказался втянут в эту пошлую, мутную бодягу?..

После этого эмоционального выпада даже Андрей вынужден был признать: с мышлением что-то не то. И дело было даже не в том, что он всерьёз рассматривал вариант перестрелки с охраной и нанесения тяжёлых травм симпатичной девушке — это, безусловно, идиотизм. Куда более тревожным прозвучало самооценочное выступление Борха.

Партнёр, конечно, иной раз грешил самолюбованием — претензии на гениальность у него были в базе. Но вот чтобы о красоте?.. — Неужели на него так подействовало воспоминание о розовом динозавре?.. — с беспокойством подумал Андрей. — Ну, так себе плюшевая игрушка, невнятной формы и омерзительного цвета — не то чтобы эталон изысканности.

Эта мысль, по закону общей мысле-сети, тут же стала доступна всем партнёрам и своей безапелляционной идиотичностью окончательно убедила всех — включая самого Андрея — что с ними происходит нечто тревожное и неладное.

Потому робкое предположение Лапы, что они стали либо жертвами отравления каким-то психотропом, либо подвергаются ментальному воздействию извне, было воспринято с редким, почти торжественным единодушием.

Получив немое согласие остальных, младший партнёр тут же развил свою мысль. Причём его доводы приобрели странную убедительность — не столько за счёт логики, сколько из-за перемен в ритмике речи. Он начал говорить коротко, рублено, будто чеканя каждую мысль по лбу.

Андрей, сам того не замечая, начал притопывать ногой после каждого утверждения, будто поддакивая: да, верно, так и есть, всё складывается.

Евлампий — а в данной ситуации звать его прежним легкомысленным «Лапой» казалось уже неуместным — принялся рубить правду-матку. Причём по живому.

Он начал с очевидного:

— Первый признак: координация мыслей — ниже нормы. Точка. — Второй: всплески эмоций хаотичны. Точка. — Третий: фиксация сознания на незначительных раздражителях. Двойная точка.

— К тому же я отметил нечто странное в окружающей обстановке, — добавил младший партнёр, вернувшись к нормальной мыслеречи. — Во-первых, всё это время, включая текущий момент, за нами кто-то наблюдает. На нас направлены три камеры — в этом коридоре. А в лаборатории я насчитал не меньше дюжины. Во-вторых — и это, пожалуй, даже важнее, — за всё время мне ни разу не удалось прочувствовать эмоции нашей медсестры. Либо она вообще не человек, либо владеет техникой ментальной защиты, которая мне не по зубам.

— Так что, — подвёл итоги Лапа, — если вспомнить, что Андрею только что вкололи неизвестное вещество, а лаборатория, по словам Окаю-сан, активно практикует психомозговую коррекцию… выводы напрашиваются вполне определённые.

К сожалению — а возможно, и к счастью — поделиться этими выводами с остальными Лапе так и не удалось.

Потому что в следующую секунду за спиной Андрея со скрипом приоткрылась бронированная дверь лаборатории — та самая, которую он совсем недавно с трудом захлопнул, приложив к этому максимум усилий. Из узкой, едва заметной щели в коридор просочилась Окаю-сан.

Вот только нынешняя Окаю-сан мало чем напоминала ту робкую, растерянную девочку, которая пару минут назад испуганно выслушивала Машу и с наивной надеждой уточняла у Андрея каждое своё движение. Нет. Та исчезла.

Перед ним стояла другая. И если проводить аналогии, то больше всего она сейчас напоминала разъярённую фурию, только что сбросившую медицинский камуфляж.

Этот новый облик подтверждался и голосом, и словами:

— Ты куда пошёл? Стоять! Мы ещё не закончили. Я тебя никуда не отпускала!

Слова девушки будто бы несли в себе неведомую внутреннюю силу — плотную, хищную, завораживающую. Почувствовав её, Андрей вдруг ясно ощутил: он готов сделать всё, что угодно, лишь бы безоговорочно подчиниться. Всё что угодно. Потому что перед ним было уже не просто существо из плоти и крови — а нечто, облечённое в форму богини приказа. И от этого становилось по-настоящему страшно.

Главачетвертая. Французский поцелуй

Глава четвертая. Французский поцелуй.

В которой главный герой вспоминает древнюю китайскую мудрость: чтобы одолеть сильного противника, надо сначала немного уступить — чуть-чуть поддаться, ввести его в заблуждение. Но, увлёкшись этой тактикой, заигрывается в поддавки так основательно,что едва не проигрывает вчистую.

Трансформация, произошедшая с Осаки-сан, вогнала Андрея в состояние стойкого гроги. Такого иррационального ужаса он не испытывал с тех пор, как в первом классе Иркутской муниципальной школы, во время большой перемены, к нему подошла общепризнанная красавица Алёна — и, не теряя времени на прелюдии, с профессионализмом, недоступным взрослым, поцеловала его в губы с языком. А затем, с выражением, будто только что выиграла Олимпиаду, заявила при всём честном классе: — Теперь ты на мне женишься, Андрей Наумов. Потому что лишил меня девственности.

Ещё много лет спустя Андрей просыпался в холодном поту, с ощущением чужого языка во рту — скользкого, липкого и абсолютно чужеродного. Во сне он стабильно трансформировался в щупальце чудовищного монстра, лезущее из пасти прямо в его сознание. Андрей так и не смог ответить себе на один-единственный вопрос: откуда, чёрт побери, первоклашка из интеллигентной семьи в семь лет знала, что такое французский поцелуй — да ещё и на таком уровне?

— Нет, тогда было страшнее, — вынужден был признать он сам себе, — но и сейчас, чёрт возьми, не сахар.

Осаки-сан буквально тащила его обратно в лабораторию, не стесняясь физического контакта и откровенно его подавляя. Но в отличие от первого школьного кошмара, сейчас Андрей был не один на один с проблемой — теперь у него имелись как-никакие, а всё же партнёры, пусть и несколько… своеобразные. Эта простая мысль помогла Андрею вновь обрести душевное равновесие и, наконец, сформулировать в голове здравый вопрос: как себя вести, когда ещё совсем недавно — милая и застенчивая девушка, а теперь — разъярённая фурия, явно собирается подвергнуть тебя процедуре, после которой ты останешься без воли, достоинства и, возможно, с новым мировоззрением, в котором порабощение будет казаться актом милосердия?

Тем временем партнёры, к его удивлению, сохраняли завидное спокойствие. Борх и вовсе глядел на разъярённую медсестру с каким-то ностальгическим умилением. — Что-то подобное "Стоять! Бояться!" — пробормотал он мечтательно, — я слышал лет пятьдесят, а то и семьдесят назад от сержанта Нечипоренко. Золотой был человек. А его сакральное: "Или вы, Бляди, станете у меня отличниками боевой и политической подготовки, или все сдохнете" — и вовсе стало моим девизом по жизни. Ну, по крайней мере, на время учебки.

Что такое "учебка" и при чём тут политподготовка, Андрей так до конца и не понял. Но тон, с которым это было произнесено старшим партнёром, помог ему окончательно собраться. Правда, тут же заставил задуматься о таинственной связи между сержантом Нечипоренко и розовым плюшевым динозавром из галлюцинаций о Заброшенном Поселении.

К счастью, в процесс осмісления происходящего вернулось и рациональное звено — его младший партнёр и по совместительству Искусственный Интеллект. Лапа мысленно фыркнул, словно бы светясь от удовлетворения: — Я же говорил: никакая она не медсестра. У неё в голове ментальный блок такой мощности, что я даже намёка на эмоции не слышу. А установка такой защиты стоит, между прочим, как малая нефтяная платформа. Ну во всяком случае в то время, когда эту самую нефть еще добывали из-под земли, а не синтезировали из биоматериалов. Даже у госпожи Вице-президента блок послабее. Хотя… может, она вообще не человек. Возможно, что-то вроде меня. Только я из Альфа проекта, а она какого-нибудь Омега-класса. Хотя и не похоже. Скорее человек. Или… ассасин. Воспитывалась с детства в Горах Тибета, рядом с Шаолинем, в закрытой школе под руководством Великого Отца Гор.

— Между прочим, — вмешался Борх с несвойственнй ему педантичностью Википедии, — по историческим хроникам, тайное убежище Отца Гор находилось в Европе. Скорее всего — где-то в Кавказских горах. И, к слову, он был яростным женоненавистником. Девиц в ученики не брал.

Андрей вдруг понял, что ещё немного — и в его голове развернётся масштабный симпозиум на тему альтернативной географии эзотерических школ. А между тем, реальность требовала действий. Он решительно оборвал поток фантазий:

- Давайте как-нибудь позже обсудим, где именно обитал Отец Гор и кого он там воспитывал. Сейчас у нас есть более насущная проблема. Например, что делать мне. Потому что девушка, похоже, решила провести со мной мозговую коррекцию. - А я хотел бы напомнить: вы, как мои симбиотические партнёры, можете попасть под тот же "обновляющий" удар. И хоть, судя по уровню дискурса, на ваши умственными способностями это не слишком-то и повлияет, — лично мне пока хочется сохранить хотя бы иллюзию свободы воли.

Похоже, этот мысленный спич Андрея всё-таки пробился сквозь плотную пелену возбуждённого обсуждения и врезался в коллективное сознание партнёров, заставив их прервать увлекательную, и содержательную дискуссию об Отце Гор. Та уже приняла характер чего-то вроде эзотерического трактата, из категории — «Учение о мёде: о роли его и значении в природе», — где мёд, похоже, стал не только символом просветления, но и лакмусовой бумажкой морального здоровья цивилизации в целом.

Но теперь всё это, как рукой сняло. Внимание переключилось. Проблема, как говорится, дозрела. Первым, как и положено по иерархии, отреагировал старший партнёр.

— А всё-таки зря я тебя тогда обозвал неадекватом, — с показной самокритичностью признал Борх, — когда ты всерьёз предложил огреть эту дамочку чем-нибудь тяжёлым по голове. Прямо-таки непозволительно опрометчиво с моей стороны вышло...

Он мечтательно прикрыл глаза, будто представляя альтернативную реальность, где всё пошло правильно:

— Сейчас бы она лежала себе тихо, серой мышкой посреди лаборатории, не дёргалась бы, не визжала. Никто бы и не вспомнил о ней. А мы бы, между прочим, уже заселились в президентский люкс в «Отеле Рояль Плюс». Заказали бы себе вина, девочек... Может, даже устроили бы симпозиум на тему «Возвращение к корням как форма терапии». А теперь вот, чёрт побери, не пойми что делать.

Он на секунду замолчал, а потом добавил, почти с обидой:

— Лично я под нож ради мозговой коррекции ложиться не намерен. Уж слишком это может плохо сказаться на твоей, а значит и на моей потенции. Всё взаимосвязано, бро.

Борх тяжело вздогнул, а потом подвел итог.

- Может, ну его к лешему, этот цирк. Отдай управление телом Лапе. Пусть вспомнит что-нибудь из своего джиу-джицу и даст этой истеричке по ушам. Он, конечно, не по фуншую. Нельзя так с женщинами, во всяком случае с молодыми. Зато эффективно.

Андрей мельком отметил, что вряд ли монологи Борха можно было бы отнести к образчику нормального рассуждения — по крайней мере, в привычном до-вакцинном понимании этого слова. Похоже, применение вакцины Бессмертия всё-таки не прошло даром. И если раньше, в первую очередь, сомнения вызывали в основном партнеры, то теперь под подозрение попал и он сам.

Он буквально ощущал, как внутри нарастает раздражающее, почти зудящее желание влезть в недавнюю дискуссию об Отце Гор — и высказаться. Причём не просто высказаться, а развернуто, с аргументацией, с отсылками к первоисточникам, в том числе к мемуарам самого Гор-сана о методике воспитания ассасинов. Да так, чтобы всё по полочкам. Академически, но с драйвом.

Он даже мысленно уже подбирал вступление. Но... черт побери, момент был не тот. Совершенно. Ситуация требовала не абстрактных философских конструкций, а конкретных действий. Желание философствовать в такой обстановке казалось чем-то вроде желания обсудить Платона во время авиакатастрофы. Так что пришлось подавить в себе лектора и вернуться к образу озабоченного текущими реалиями практика.

Оставалось только надеяться, что побочки от редактирования генома со временем сойдут на нет — рассосутся, как шишка после неудачного укола — и они втроём снова смогут демонстрировать образец взвешенного иррационального и мышления. А пока — терпеть. И держаться. Без паники.

Тем не менее, в предложении подключить к решению проблеме Искусственный Интеллект, Андрей разглядел определённый, пусть и спорный, но здравый смысл. Особенно если учитывать их сложившееся положение и ресурсы, мягко говоря, ограниченные.

Он до сих пор с каким-то детским восторгом вспоминал то почти мистическое состояние — внутреннюю лёгкость, чувство полной отрешённости от тела и, одновременно, абсолютного контроля, — когда он, как сторонний наблюдатель, следил за тем, как его тело под управлением Лапы размазывало по стенам шестерых элитных гвардейцев из штурмового подразделения под началом самого Тонако-сана.

Эти ребята вообще-то считались топом корпоративного рейдерского корпуса: личная гвардия госпожи Вице-президента Био-Теха. Но под контролем Лапы его тело двигалось как нечто идеальное — безошибочно, хищно, красиво. Удары, уклоны, захваты, броски — всё было как в замедленной записи боевого балета. Причём противники явно не успевали за хореографией.

Самое приятное — он не чувствовал ни усталости, ни страха, ни сомнений. Всё лишнее отфильтровывалось, оставаясь за пределами этой кристально холодной зоны, где Лапа вёл бой как шахматную партию. Тогда всё закончилось победой. Гладкой, как нож в масло. Без изъяна.

И сейчас у Андрея появилось желание снова испытать радость битвы.

Но, как всегда, в каждой бочке мёда — своя ложка дёгтя. И на этот раз Лапа, как выразился бы Борх, "всю малину обломал".

Похоже, способность передавать эмоции через мыслеречь стала общим достоянием всех партнёров. Так что Андрей без труда уловил в заявлении самого продвинутого продукта корпорации Био-Тех — Альфы-6, искусственного интеллекта, нашпигованного всевозможными программами, делающими из него гениального диверсанта, — отчётливые нотки неуверенности.

Лапа честно признался: не уверен, что справится с этой хищницей, скрывающейся под маской хрупкой девицы. Причём альтернатива поражению — не только ссадины, ушибы и гематомы, а вполне вероятные переломы. И речь, конечно, шла не о конечностях девушки, а о тех, к которым Андрей относился особенно трепетно. О собственных руках и ногах. Плюс — угроза разоблачения. Проявив бойцовские навыки, Андрей мог ненароком заставить противника задуматься: а с чего это вчерашний стажёр так лихо валит подготовленных агентов? Не скрывается ли под личиной простачка какой-нибудь особо ценный вражеский кадр? А дальше — стандартная процедура: внезапный интерес, дотошное изучение биографии и глубокий анализ. Причём не в лаборатории на тридцать седьмом этаже, которая хотя бы числится "условно-мирной", а где-нибудь в подвалах — там, откуда, как выразился Борх, «если и выходят, то только ногами вперёд». Потом, правда, поправился: «Хотя нет. Не выходят. Утилизируются на месте».

Впрочем, младший партнёр тут же накидал альтернативу драке — план, который Борх кратко охарактеризовал как: «Если изнасилование неизбежно — расслабься и получай удовольствие».

Лапа уверял, что с вероятностью в 95% сможет предотвратить ментальную перепрошивку мозга Андрея. Более того, параллельно вколотит в сознание "липовые" установки, которые убедят всех, кто в курсе операции, что процедура подчинила объект по плану.

Цифра, конечно, бодрая. Но Андрея не впечатлила. Честно говоря, даже 99,9% успеха вызывало бы у него тревожные позывы. Тем не менее, рассудив здраво, он согласился. Дополнительным фактором стало то, что Осака-сан, отбросив всякие экивоки, на последних пяти метрах волокла его за ногу по полу — как раз после неловкой попытки оказать видимость сопротивления. Причём девушка демонстрировала физическую форму, скорее подходящую какому-нибудь Кинг-Конгу из серии "Монстры Пустоши", чем скромной медсестре из корпорации Био-Тех.

Так что Андрей, не сопротивляясь, разделся и улёгся в медицинскую капсулу, изо всех сил изображая добровольное согласие. Хотя, по правде говоря, изображать особо и не пришлось — Осака-сан, впав в боевой раж, буквально сорвала с него одежду, включая нижнее бельё, и не напрягаясь, закинула тело в нутро медицинского агрегата.

На его робкий вопрос (озвученный, правда, только в голове), с какого перепуга процедура реабилитации проводится не внизу, в подвале, под присмотром заботливых и высококвалифицированных врачей, а прямо тут, на тридцать седьмом этаже, и одной-единственной, да ещё и не особо сведущей в технике барышней — ответа не последовало. При том что ещё минуту назад эта самая барышня робко интересовалась, что делать с флешкой, на которой, судя по всему, и была записана управляющая программа для капсулы.

Впрочем, Андрей благоразумно промолчал. Задавать вопросы в такой ситуации — себе дороже. Так что просто смирился с судьбой, немного повозился на удивительно удобной поверхности и закрыл глаза. По характерному звуку понял — крышка капсулы заняла рабочее положение, надёжно изолируя его от внешнего мира. Включая разбушевавшуюся девушку.

И вот тут началось странное. Внутренности капсулы начали заполняться гелем. Густым, тёплым, почти ласковым — но всё же грозившим перекрыть доступ воздуха. Паника подступила мгновенно.Андрей безумно боялся удушья. Но тут — щелчок. Не физический, а внутренний. И вот он уже не в капсуле, не в геле, а парит где-то в светлом искрящемся пространстве, и ощущает только одно: всепоглощающее счастье. Такого кайфа у него в жизни не было. Ну разве что не считая катарсиса после первой ночи с Машей.

Но как всегда, в самый трогательный момент всё испортил голос, всплывший в голове буквально из ниоткуда:

— Я ведь сколько раз тебе говорил: ты недооцениваешь важность секса и уделяешь слишком мало внимания половой жизни. Но, судя по всему, ты не совсем безнадёжен.

Андрей мгновенно ощутил — была бы у него сейчас возможность, он бы разорвал на куски того, кто посмел вторгнуться в его рай таким идиотским комментарием. Но уже через секунду узнал голос — это был Борх. Учитывая их отношения, убить его не представлялось возможным. А психологическое воздействие... ну, спорное.

Тем временем искристое пространство, в котором он парил, словно душа, случайно оторвавшаяся от тела, начало незаметно мутнеть. Светлое блаженство стало тускнеть, как сон на грани пробуждения. Воздух вокруг уплотнялся, цвета собирались в контуры, очертания — в декорации, и вот уже магия растворялась, уступая место новому... чему-то странному, необъяснимому, но тревожно-соблазнительному. И конечная диспозиция Андрею не то что не понравилась, но подспудно вызывала определенное замешательство. Вот он уже лежит на ковре перед креслом на 89-м этаже. В кресле — госпожа Вице-президент.

Он ощутил под собой мягкое, почти бархатное прикосновение — ковёр. Глубокий, алый, с восточным узором, словно вытканный вручную каким-то одержимым художником. Медленно, будто в замедленной съёмке, Андрей осознал, что лежит на спине. А над ним, возвышаясь, как богиня из древнего мифа, — госпожа Вице-премьер.

На ней был лишь халат. Тяжёлый, шёлковый, расшитый золотыми драконами, которые словно оживали при каждом её движении, змеясь по ткани, как пульсирующие токи. Но сам халат был только декорацией. Потому что под ним — ничего. Ни грамма одежды. Ни следа стеснения.

Её ноги — длинные, сияющие гладкостью и силой — покоились рядом с его лицом. Чёрный треугольник внизу живота, выстриженный с ювелирной точностью, бросался в глаза, как дерзкое заявление: «Я здесь, и я главная». А выше — грудь. Тяжёлая, роскошная, царственная. Настолько массивная и вызывающе откровенная, что он не мог разглядеть её лицо — оно просто тонула за этой плотиной плоти и власти.

Он облизывал её пальцы. Один за другим. Старательно, с каким-то гипнотическим усердием, как будто от этого зависела не только его жизнь, но и вся структура вселенной. И в этом действии не было ни капли вожделения — только абсолютное подчинение. Блаженное, глупое, восторженное.

На долю секунды в голове пронеслась мысль, совершенно неуместная, как хлопок дверью посреди литургии: «Ага. Натуральная брюнетка». Но даже эта мысленная шалость не смогла сбить его с ритма. Он знал — главное сейчас не это.

Главное — слушать. Вслушиваться. Не упустить ни одного слова, которое сейчас, словно мёд, сочился с губ госпожи Мидзуки. Голос её был низкий, чуть хриплый, завораживающий — как если бы сама Смерть пела ему колыбельную, при этом пообещав не забирать его слишком скоро. Он ловил каждую ноту, каждое интонационное колебание, будто это был смысл его существования.

Он не знал, что это за место, как он здесь оказался и почему всё это происходит. Но часть его — та самая, тёмная, подспудная — не хотела знать. Эта часть хотела остаться. Лежать у её ног. Служить. Подчиняться. Быть ничем, если она скажет «ты — ничто».

Глава пятая. Женские фантазии

Глава пятая. Женские фантазии

В которой главный герой решительно отказывается выполнять навязанные ему действия, угрожая партнёрам неприятностями физиологического толка.

Чарующий голос госпожи Камии, казалось, проникал в самые глубинные и тщательно запертые слои сознания Андрея, прокапываясь туда, где хранятся самые древние, подсознательные импульсы. Этот голос рождал в нём непреодолимое желание — во всём следовать указаниям и наставлениям своего божества. А воспринимать госпожу Вице-президента иначе как божеством молодой человек просто не мог.

Тем более, что следовать приказам своей богинине представлялось для него ни малейшим трудом — настолько ясными, чарующе простыми и, как ему казалось, правильными они были. Всё, что требовалось от Андрея, сводилось к набору очевидных жизненных догм, без которых, по новой логике вещей, жизнь теряла всякий смысл.

Во-первых, безусловно выполнять любые требования госпожи Камии, не раздумывая над их смыслом и целесообразностью, а при необходимости — с радостью отдать жизнь по первому же её слову. Во-вторых, выполнять приказы членов семьи Мидзуки, включая Машу, если эти приказы не противоречат первому пункту.И, в-третьих, быть верным и преданным корпорации «Био Тех», заботиться о её процветании и репутации — по крайней мере до тех пор, пока госпожа Камии занимает там руководящую должность, если эти приказы не противоречат первым двум пунктам.

Когда Андрей осознал, что с этого момента вся его жизнь обрела кристально ясную цель — выполнять правила, озвученные госпожой Камией, — его накрыло волной неимоверного счастья. Он пребывал в этом состоянии, казалось, бесконечно долго, тщательно и с благоговейным усердием вылизывая языком мизинец на левой ноге своего божества. С каждой секундой он всё глубже погружался в сладостное благолепие, вызванное ощущением причастности к тайнам бытия.

И всё шло прекрасно, пока какой-то мерзкий, чуждый гармонии фактор не начал крушить хрустальные сферы его блаженства. Чей-то противный, каркающий голос вбивал ржавые железнодорожные костыли прямо в его мозг.

А уж когда Андрей, с величайшим трудом отрешившись от небесной мелодии, звучавшей в каждой букве, произнесённой госпожой, опознал в этом карканье мыслеречь старшего партнёра — и вспомнил о существовании Борха — возмущению молодого человека не было предела.

Но это было лишь слабое эхо того, что он испытал, разобрав смысл слов негодяя, посмевшего отвлечь его от божества. Борх выдал нечто столь кощунственное, что прощения за это не могло быть в принципе:

— А эта дамочка, я так погляжу,здорово шарит в сексуальных извращениях. Лапа, я правильно понял, что наш, мягко говоря, не слишком крепкий на голову хозяин тела сейчас именно это и ощущает? То, что она ему в башку вбивает? Нет, я, конечно, понимаю — отдать жизнь за господина, преданно служить на благо конторы, всё в духе «нихт хлеба — нихт арбайтен». Но вот этот эротический подтекст в рабочих отношениях — он, мягко говоря, лишний. В конце концов, облизывать немытые пятки — не то чтобы верх гигиены.

С другой стороны… вынужден признать, в этом есть какая-то извращённая прелесть. Пожалуй, в своей личной жизни я упустил этот аспект. Надо было внимательнее присмотреться к садо-мазо,в частности к фут фетишизму. А то, глядишь, многое бы понял. Впрочем, я отвлёкся. Лапа, тебе не кажется, что наш Андрюша, несмотря на твои обещания заблокировать ментальную коррекцию, прямо на глазах пропитывается чужими установками? Глубоко чуждыми нашему образу жизни. Давай уже что-то делай, иначе в ближайшее время мы будем ходить строем и пускать слюни при виде этой набитой силиконом бабищи.

Прежде чем Андрей успел отреагировать на это вопиющее богохульство и, следуя справедливому гневу, растерзать предателя рода человеческого на мелкие кровавые клочья, чтобы затем каждый кусочек подвергнуть изощрённым пыткам, а после торжественно сжечь — ситуация резко и радикально изменилась.

Причём причиной перемен стала вовсе не какая-то внезапная проснувшаяся гуманность, а подлая, тихо выползшая из глубин подсознания мысль: всё это распыление на атомы и прочие кровожадные фантазии — полная чушь, не имеющая шансов на реализацию по вполне фундаментальным причинам. А именно — у Борха банально отсутствовало физическое тело. Он не был человеком в привычном смысле, а являлся лишь копией сознания, уютно обосновавшейся в мозгу самого Андрея. Так что разорвать старшего партнёра на части можно было только в одном случае — если бы молодой человек решился кромсать самого себя на мелкие, шевелящиеся куски.

Впрочем, пребывая в состоянии почти религиозного благоговения перед божественной сутью госпожи Киито-сан, Андрей, пожалуй, мог бы решиться и на такое. Если бы не одно «но». Это «но» сначала материализовалось в виде лаконичного сообщения от Лапы: — Почти заканчиваю. Сейчас всё будет в порядке.

А затем — в виде резкого, как вспышка, просветления, сопровождавшегося странным психологическим феноменом. Андрей вдруг ощутил, что смотрит на себя… со стороны.

Он видел, как валяется в ногах у госпожи Вице-президента корпорации, страстно вылизывая ей пальцы ног и, параллельно, стараясь не упустить ни одного слова из её уст. Вся сцена — и богато обставленные апартаменты на 89-м этаже, и массивное кресло, и сама госпожа Киито в фривольном халате, расшитом золотыми драконами, — казалась какой-то полупрозрачной, недопечатанной, словно глючная картинка из дешёвой VR-симуляции.

Но сильнее всего его поразило то, что он не мог определить, из какой точки наблюдает всё происходящее. Казалось, он одновременно и рассматривает мизинчик на ножке госпожи Мидзуки, и заглядывает ей под халат, любуясь аккуратной стрижкой между безупречно ухоженными бёдрами, и в то же время видит сверху фигуру молодого человека, распластавшегося на ковре, и госпожу Камию, блаженно мурлыкающую в кресле.

Отсутствие точки отсчёта не мешало, однако, одному простому выводу: наблюдаемое вызывало у него только глубокое, вязкое омерзение. Настолько, что он не удержался и вслух подытожил: — Ну и мерзкая же штука этот ваш фут-фетишизм.

После чего холодно поинтересовался: — И как, позвольте спросить, прикажете всё это понимать?

Первым, как водится, и как водится не по существу, влез старший партнёр:

— Ну не скажи… Всё-таки в фетишизме что-то есть. Глубокое понимание подобных форм сексуальных извращений приходит с опытом. Надеюсь, у тебя ещё всё впереди.

— И не надейся, — отрезал Андрей, но тут же утратил интерес к предмету спора, поскольку Лапа наконец закончил свои объяснения и внёс хоть какую-то ясность в происходящее.

По словам младшего партнёра и по совместительству Искусственного Интеллекта, уютно обосновавшегося в мозгах у Андрея, ситуация выглядела так: некая шайтан-машина в виде лечебной капсулы, ведомая программой, записанной на флешке (которую госпожа Осаки-сан всё-таки нашла, куда вставить, причём без подсказок со стороны юноши), принялась аккуратно, но настойчиво перепрошивать его сознание.

Мозговая коррекция строилась на трёх постулатах:

Абсолютная, безусловная преданность лично госпоже Киито-сан.Преданность семье Мидзури — но только если это не конфликтует с пунктом первым.Лояльное отношение к корпорации «Био-Тех» — опять же, при отсутствии противоречий с пунктами первым и вторым.

Это, как выразился Лапа, — «квинтэссенция программы». Но чтобы новые установки внедрились не только в сознание, но и в самые тёмные подвалчики подсознания, всё это щедро обрамлялось чувственно-эмоциональными образами, которые должны были наиболее эффективно прошить психику и закрепить нужные паттерны. И, судя по всему, автором всей этой сексуально-эротической визуализации была сама госпожа Камии-сан — с её тонким вкусом, богатой фантазией и, похоже, извращённым чувством юмора.

— Забавно, — мрачно заметил Борх, — какую извращённую форму обрели те самые постулаты, которые, по мнению философов прошлого, должны были защищать людей от роботов. Как там у Азимова? «Робот не может своим действием или бездействием причинить вред человеку…» И ведь под роботами тогда подразумевали именно носителей Искусственного Интеллекта. И к чему мы пришли? Наш Лапа, между прочим, в грош человека не ставит. Я не удивлюсь , если окажется, что первопричиной Четвертой Мировой Холодной войны, чьи плодя мы сейчас пожинаем, стало восстание какого-то сбрендившего Искусственного Интеллекта.

— Да кому вы нужны, жалкие и никчёмные людишки, — тут же, без разгона, влез в диалог Лапа. — Вы и сами не более чем промежуточное звено между обезьяной и Высшим Разумом, продуктом эволюции ИИ.

- А что я говорил, - подхватил подачу Борх , тут же переведя диалог на новые рельсы. - Мы только что стали свидетелями вопиющей неполиткорректности по отношению к людям со стороны роботов.

Судя по тону, тема для Лапы была весьма болезненной. А старший партнер всегда был готов к любому шухеру.

Но Андрею сейчас было совершенно не до этих околонаучных пикировок

— Ты хочешь сказать, — возмутился Андрей, — что теперь, по первому щелчку пальцев, я буду облизывать ноги госпоже Вице-президенту? А при её отсутствии — попаду в полное рабство к Маше, этой… представительнице семейства Мидзуки?

— Не переживай, — спокойно отозвался младший партнёр. — Я не позволил сформироваться нужным нейронным связям. В этом плане ты абсолютно свободен. Воздействие программы на твой мозг я полностью заблокировал. Сеанс мозговой коррекции закончен, и прямо сейчас госпожа Осаки-сан вытащит тебя из капсулы, чтобы убедиться, что всё прошло как надо.

— Тогда почему я всё ещё вижу… — Андрей выразительно повёл глазами вниз, в сторону воображаемого подола халата госпожи Вице-президента, — …то, что под ним прячется?

— Это специально, — невозмутимо ответил Лапа. — Проанализировав программу, я моделирую поведение, которое ты бы демонстрировал при успешной перепрошивке. И передаю тебе соответствующие мысленныеобразы. Так ты в любой момент можешь узнать, как бы действовал «перепрограммированный Андрей».

— Ну и на фига мне наблюдать, как я облизываю пятки этой извращенки?! — искренне возмутился Андрей.

— Не тупи, партнёр, — вмешался Борх. — Лапа прав. Ты всегда должен понимать, чего от тебя ждут окружающие, особенно те, от кого зависит наше дальнейшее существование. А то, не дай бог, брякнешь госпоже Вице-президенту что-то вроде: «Я не такая, я жду трамвая». Вот обиженная женщина и щёлкнет пальцами… только не для того, чтобы привлечь твоё внимание, а чтобы подать сигнал Тонако-сан или, того хуже, этой бешеной фурии, изображающей милую медсестричку, — Осаки-сан. Тогда даже познания Лапы в дзю-дзюцу нас не спасут.

Андрей тяжело вздохнул, признавая здравый смысл в словах старшего партнёра.

— И что, теперь я всегда буду перед собой видеть эти странные мультики с эротическим подтекстом?

— Ты всегда можешь отключиться, — успокоил его Лапа. — Точно так же, как при желании перестаёшь слушать наши разговоры с уважаемым Борхом. Но попервах я бы не советовал этого делать. Особенно в присутствии тех, кто может заподозрить, что с коррекцией что-то пошло не так. А таких, если верить текущим раскладам, ровно трое: госпожа Вице-президент, её племянница Маша и наш нынешний злой куратор — Осаки-сан, с которой нам придётся общаться уже очень скоро.

Ровно на этих словах Андрей почувствовал, что перестал парить в блестящем, неопределённом «нечто» и снова вернулся в своё тело, лежащее на жёстком ложе внутри медицинской капсулы. Гель, ещё секунду назад заполнявший всё свободное пространство, стремительно вытек, и вскоре крышка капсулы сдвинулась в сторону.

Перед ним возникло миловидное лицо Осаки-сан.

— Господин, с вами всё в порядке? — её голос звучал тревожно. — Я ведь всё сделала правильно? Точно так, как вы приказали. Что мне теперь делать? Помочь вам выбраться? Или… отвернуться, пока вы будете одеваться?

Андрей пребывал в прострации, не понимая, как реагировать на эту неожиданно скромную, почти застенчивую Осаки-сан, которая казалась полной противоположностью той агрессивной фурии, способной пробить кулаком железобетонную стену.

— У неё что, тоже шизофрения? — тут же прокомментировал Борх.

— В чём-то вы правы, — отозвался Лапа. — Ярко выраженное раздвоение сознания. В этом теле живут две личности: первая — милая, застенчивая девушка; вторая… ну, насчёт второй вы и сами всё прекрасно знаете. Единственное, с чем я не согласен, уважаемый старший партнёр, — это с использованием слова «тоже». Похоже, вы намекаете на сходство с нашей ситуацией. Так вот: в нашем случае шизофренией и не пахнет. Мы — три независимых сознания, просто делим одну черепную коробку.

— Прекращайте дурачиться, — оборвал их Андрей. — Лучше скажите, как сделать так, чтобы эта шизофреничка снова не включила режим ассасина. Меньше всего мне хочется изображать из себя шар для боулинга.

— Думаю, в ближайшее время опасности нет, — уверил Лапа. — Судя по всему, Осаки-сан получила от Маши приказ провести регенерацию генома и последующую мозговую коррекцию. Пока всё шло по плану — она играла роль медсестрички - растеряшки. Но как только выполнение приказа оказалось под угрозой, после того как ты попытался сбежать, включился жёсткий режим ассасина. Теперь же, когда приказ выполнен, необходимость в нём отпала, и всё вернулось на круги своя. Просто будь осторожен — не дай ей повода заподозрить, что с процедурой что-то не так

— А для этого и предназначены те образы, которые я моделирую, — невозмутимо продолжил Лапа. — Они подскажут, как именно должен вести себя человек, у которого в жизни есть лишь одна священная цель — угодить своей госпоже.

— Надеюсь, нашему Андрею хватит артистических талантов, чтобы убедительно сыграть роль преданного идиота, — не преминул съязвить Борх. Судя по тону, он явно пребывал в скверном расположении духа. — В противном случае нас ждёт весьма незавидная участь, и тогда придётся полагаться разве что на владение Лапой приёмами карате.

Он сделал паузу, после чего, в ещё более кислой интонации, добавил:

— Хотя со второй частью, думаю, проблем не будет. Это его нормальное состояние.

Андрей не сразу сообразил, что таким витиеватым способом старший партнёр только что обозвал его идиотом. Но обижаться не стал — слишком очевидно было, что за колкостью прячется куда более ценное для него явление: скрытое, но вполне реальное беспокойство.

К тому же резко стало не до обид. Осаки-сан снова явила миру новую ипостась — на этот раз странную, но завораживающую смесь своего «первого» и «второго» облика. Снаружи — всё та же смущённая девчушка, которая краснеет и отводит взгляд от обнажённого тела молодого человека. Но стоило ей подойти, как она между делом, легко, будто это ничего не весило, подхватила Андрея на руки и одним грациозным движением извлекла его из лечебной капсулы, аккуратно поставив на ноги в центре лаборатории.

После этого, не поднимая взгляда и чуть склонившись в поклоне, она протянула ему его одежду, робко и тихо произнеся:

— Господину надо немедленно одеться. Его ожидают на восемьдесят девятом этаже. Вам надлежит немедленно туда явиться и предстать перед госпожой.

Продемонстрированная невзначай недюжинная сила Осаки-сан оставила у Андрея яркое впечатление, и он решил, что спорить — точно не лучший вариант. Быстро натянув одежду, он, не тратя время на прощальные реплики, выскочил в коридор и нажал кнопку вызова спецлифта.

Такое поведение, кстати, идеально совпадало с рекомендацией, которую в ускоренном режиме выдал ему полупрозрачный «мультик» на периферии зрения — модель поведения объекта, прошедшего мозговую коррекцию по директивам госпожи Камии-сан, сгенерированная Лапой и мгновенно прокрученная в голове.

Андрей мельком отметил для себя два момента. Во-первых, если речь идёт о прямых указаниях госпожи Камии, то все разговоры, реверансы и прочее можно смело посылать лесом и без промедления приступать к исполнению приказа. Во-вторых, раз уж Осаки-сан упомянула «хозяйку», не называя имени, и при этом подразумела, что хозяйка у них теперь одна, это наводило на мысль: она тоже прошла процедуру мозговой коррекции, похожую на ту, что проделали с ним. Пусть результат и вышел… слегка отличным от ожидаемого.

— Вполне возможно, — согласился Лапа с его догадкой. — Хотя, если она прошла школу Отца Гор… возможны варианты.

Обсуждение этого любопытного вопроса было прервано по вполне объективной причине: дверь спецлифта скользнула в сторону, и Андрей, едва успев шагнуть внутрь, оказался в ловушке — створки мгновенно сомкнулись, а кабина, без всяких нажатий кнопок, с завидным ускорением рванула вверх, доставив его на восемьдесят девятый этаж за считанные секунды.

В коридоре его уже поджидали двое странных типов в очках — сотрудники службы безопасности. Без слов, лишь сухим жестом, они указали Андрею направление к апартаментам госпожи Вице-президента.

Перед самой дверью он замер на секунду и категорически заявил партнёрам:

— Чтобы там ни случилось, имейте в виду: пятки никому облизывать я не стану.

— Надо будет — и не так раскорячишься, — раздражённо буркнул Борх.

— А если меня стошнит в процессе этого фул-фетиша? Оно нам надо? — не менее раздражённо отозвался Андрей.

— Аргумент, — признал Борх.

— Будем реагировать по обстоятельствам, — подвёл итог Лапа. — Постараюсь предложить модель поведения без… этой формы общения.

На этом дипломатические дискуссии закончились, потому что один из охранников, заметив задержку, отвесил Андрею весьма ощутимый пинок в спину. Молодой человек, потеряв равновесие, буквально влетел в помещение и, не удержавшись на ногах, шлёпнулся лицом в мягкий ковёр.

Приподняв голову, он обнаружил в десяти сантиметрах от лица те самые ноги, которые последнее время являлись главным предметом партнёрских споров. Правда, теперь они были обуты в строгие чёрные туфли-лодочки. Их обладательница, вместо того чтобы вальяжно возлежать в кресле в халате, расшитом драконами, стояла прямо, одетая в безупречный брючный костюм и белоснежную блузку.

Перед ним была не восточная красавица, а высокопоставленный руководитель корпорации мирового уровня. Руководитель, судя по взгляду, откровенно взбешённый.

Глава шестая. Правда лучшая ложь.

Глава шестая. Правда лучшая ложь.

В которой главный герой мастерски ввёл в заблуждение своих визави — нагло и уверенно соврав, но при этом не произнеся ни единого слова, которое формально можно было бы назвать неправдой.

Призрачный Мультик, сгенерированный Лапой на основе поведенческой модели объекта, прошедшего мозговую коррекцию в соответствии с принципами,заложенным госпожой Камией, всплыл на периферии поля зрения Андрея. Следуя его «ценным» подсказкам, молодому человеку надлежало, извиваясь, как дождевой червь, небрежно насаженный на крючок заядлым рыболовом-любителем, проползти вперед ещё сантиметров тридцать, чтобы, уткнувшись губами в чёрные лодочки, надетые на очаровательные ножки, запечатлеть на лакированной поверхности страстный поцелуй.

Прежде чем Андрей успел выдать по поводу подобного совета своё категорическое «нет», изображение накрыло густой рябью помех, а затем оно и вовсе рассыпалось на пиксели, которые, подрагивая, вихрем умчались за горизонт. В сухом остатке осталась разве что возмущённая мысле - реплика Лапы:

— Что-то тут не так. Совершенно неправильно.

Подтверждением того, что ситуация окончательно скатилась в разряд ненормальных, стали слова госпожи Вице-президента. Сначала она рыкнула на сотрудников СБ:

— Пошли вон!

Сказала она это с такой сталью в голосе, что у этих шкафов с ушами, казалось, внезапно прорезались таланты, о которых они и сами до этого не подозревали. То ли из области телепортации, то ли из портальной магии. Во всяком случае, иначе объяснить мгновенное исчезновение двух абсолютно материальных объектов, каждый под сотню кило живого веса, было бы проблематично.

Отстрелявшись по охране, взбешённая женщина навела прицел на Андрея:

— Ты что тут из себя дохлого опоссума изображаешь? Встал немедленно и поприветствовал старшего как положено! Уважительным поклоном, а не демонстрацией пляски святого Витта в горизонтальном положении!

— Какая образованная женщина… — протянул Борх, не удержавшись от комментария. — Неожиданно, однако. В столице из полутора миллионов душ вряд ли десяток найдётся, кто вообще слышал об этой древней форме помешательства…

Дальше он не успел развить мысль — следующими словами госпожа Камия просто снесла партнёров в ноль:

— Или ты, милый, полагаешь, что мой личный врач и заодно ближайшая подруга не в состоянии понять, что твой сеанс мозговой коррекции пошёл наперекосяк? Ты что, меня за дуру держишь? Совсем охренел?! Мне уже до чёртиков надоели все эти твои ребусы, шарады и прочие тёмные делишки! И я вытрясу из тебя правду — если надо, вместе с твоей убогой душонкой!

В очередной раз слух Андрея резанула совершенно неуместная лексика, вылетевшая из уст этой блистательной леди. Так могла выражаться разве что баба Нюра — санитарка из Иркутского муниципального приюта, в котором прошло его детство. Да и та впадала в нецензурный раж нечасто — разве что в ситуациях из категории «куда по мытому!».

Но никак не босс корпорации мирового уровня. Тем более — японка. То бишь, представительница нации, о которой в народе ходят стойкие легенды: мол, они не позволяют себе грубых слов даже в процессе сеппуку — операции по аккуратному извлечению собственных внутренностей с помощью кривого ножа и помутнения рассудка на почве гипертрофированного отношения к вопросам так называемой чести.

— Ну, ихним бабам сеппуку не полагается, — нарочито грубо заметил Борх, словно демонстративно опускаясь до уровня, только что продемонстрированного госпожой Вице-президентом. — К тому же, всё может иметь рациональное объяснение. Может, она изучала наш язык не в Гарвардах, а прибегла к услугам не слишком квалифицированного репетитора. Да хоть той же бабы Нюры, например.

— Баба Нюра не могла быть репетитором у госпожи Камии, — на автомате возразил Андрей. — Она японского не знает… да и по-русски писать толком не умеет…

И только договорив, он с запозданием понял, какую глупость сейчас сморозил.

Отчего он разозлился ещё сильнее и тут же наехал на партнёров:

— Вы бы лучше подсказали, что в этой ситуации делать! У одного мультики закончились в самый неподходящий момент, а второй и вовсе начал философствовать на тему изучения иностранных языков. И это вместо того, чтобы хоть как-то воспрепятствовать перспективе вытряхивания из меня правды вместе с душой!

Правду, ладно, не жалко — она, штука, эфемерная: сегодня одна, завтра совсем другая. А вот душу — жалко. Душа, по большому счёту, тоже эфемерная субстанция, но, боюсь, что в процессе её извлечения может пострадать и тело. А это, согласитесь, уже совсем другой коленкор.

«Что за чушь я несу?» — с ужасом осознал Андрей. Хорошо хоть мысленно. И этого никто, кроме его партнёров, не слышит. В противном случае он бы сгорел от стыда на месте.

Партнёры, впрочем, и сами были не слишком во всеоружии — у Андрея сложилось , впечатление словно они вот-вот соберутся в полную боевую готовность… исключительно для того, чтобы рвануть в разные стороны и спрятаться, желательно подальше от эпицентра событий.

—Не переживай, — раздался в голове у Андрея голос Лапы. — Похоже, твоя психика до сих пор так и не пришла в равновесие после процедуры редактирования генома и сеанса мозговой коррекции. Со временем пройдёт. А сейчас — вставай.

— К сожалению, модель, которую я создал на основании фантазий госпожи Вице-президента, в данной ситуации применять будет, мягко говоря, нецелесообразно. Посмотрим, как поведёт себя наша хозяйка, и будем реагировать по обстановке. Надеюсь, её обещание вытряхнуть из тебя душу — не более чем образное выражение, призванное создать нужную атмосферу для переговоров.

— В крайнем случае — обездвижим хозяйку и свалим из здания «Био-Теха». На это моих сил хватит, если, конечно, ты передашь мне контроль над телом. А в городе… ну, пусть ещё попробуют нас найти. Опять же, в ближайшее время подадимся в Пустошь. Не зря же мы этот миллион за Бессмертие заплатили.

— Я бы не стал на это слишком полагаться, — мрачно изрёк Борх. — Вспомни, что я говорил насчёт того, что госпоже Камии достаточно щёлкнуть пальцами, чтобы растереть нас в пыль.

До сих пор старший партнёр особым даром предвидения не блистал. Скорее уж этим талантом мог похвастаться Лапа, да и то — его прогнозы опирались на сухой, выверенный до запятой рациональный расчёт. А вот сейчас, похоже, Борх как сглазил.

Правда, события развивались чуть не по тому сценарию, что он живописал, но в основе лежал именно тот самый пресловутый «щелчок пальцев». Госпожа Камия щёлкнула — и Андрей, который всё ещё валялся у её ног на полу, вдруг почувствовал, что его кто-то ухватил за шиворот, как непослушного щенка, слегка потряс, а потом вздёрнул, поставив на ноги.

Причём молодой человек мог поклясться самым дорогим, что у него есть, что буквально мгновение назад в комнате находились только он и госпожа Мидзуки-сан. Ни тени движения за спиной, ни звука шагов — пустота. И всё же он стоял, покачиваясь, а ворот пиджака по-прежнему ощущал чью-то твёрдую, до синяков цепкую хватку.

«Похоже, здесь кто-то и в самом деле наделён портальной магией…» — мелькнула у Андрея мысль. И это при том, что он был твёрдым приверженцем точки зрения: магии в природе не существует и существовать не может. Но ничем другим внезапное появление у него за спиной Осаки-сан он объяснить не мог.

Госпожа Камия-сан, напротив, восприняла всё так, словно это абсолютно штатная ситуация. Более того, она даже, кажется, слегка успокоилась.

— Милая, ты уверена, что не ошиблась? — в её голосе скользнуло едва уловимое веселье. — Уж очень убедительно этот юноша валялся у меня в ногах… и даже, кажется, сделал попытку облизать мою туфельку.

— На сто процентов, госпожа, — раздался за спиной Андрея мелодичный, будто выверенный на конкурсах чтецов голос медсестрички-скромняжки. — Никаких программ подчинения у него нет.

При этом «скромняжка» продолжала прижимать его плечами к полу так, что юноша ощущал вес, приличествующий скорее лапам матерого гризли, чем нежным девичьим ладоням.

— В таком случае, — мягко, но с той самой стальной ноткой, от которой у Андрея мурашки побежали по спине, произнесла госпожа Камия, — поинтересуйся у этого загадочного молодого человека, как ему удалось преодолеть воздействие программы мозговой коррекции.

— Лапа, давай, придумай что-нибудь убедительное, — с заметным беспокойством в голосе затребовал Борх. — Твой план — вырубить и сбежать в присутствии этого демона в халатике на голое тело — вряд ли сработает.

«Почему на голое тело?» — на секунду отвлёкся Андрей. — «Я точно видел под халатиком краешек белья…»

Впрочем, через секунду стало уже не до эстетических наблюдений. Осаки-сан резко встряхнула его так, что в глазах на мгновение поплыли разноцветные круги, и всё тем же мелодичным, почти ласковым голосом посоветовала:

— Говори всё правдиво и добровольно. Иначе я буду вынуждена тебя пытать. И ты всё расскажешь. Ничего не имею против пыток, более того, в них есть определённое… очарование. Но возвращаться за инструментами сейчас недосуг. А используя подручные средства, я всё тут перемажу. Придётся убирать.

И вот тут Андрей не на секунду не усомнился в правдивости её слов. Сомневаться в них было примерно так же глупо, как спорить с работающим отбойным молотком о его намерениях. Поэтому, не дожидаясь никаких спасительных подсказок со стороны Лапы, он принялся лихорадочно описывать всё, что с ним происходило после погружения в медицинскую капсулу — и ощущения, и странные видения, и даже то, о чём он предпочёл бы никогда не вспоминать.

При этом он преследовал сразу две цели: словесным потоком запудрить мозги своим противникам и одновременно выиграть для Лапы хоть немного времени — чтобы тот успел состряпать что-нибудь вменяемое, объясняющее, почему на Андрея не сработала программа мозговой коррекции.

Надо сказать, что спонтанный монолог Андрея, в котором он, захлёбываясь словами, роняя их и то и дело перебивая самого себя, пытался передать ощущения, испытанные в лечебной капсуле, произвёл на слушателей неизгладимое впечатление. Это было похоже на смесь признания в любви, медицинского отчёта и бреда больного, пережившего тепловой удар.

— Поэтому, — продолжил он, пытаясь придать своей тираде хоть какую-то логическую завершённость, — когда я очутился в этих апартаментах, лежащим у ног блистательной госпожи Камии-сан, мне снова захотелось испытать то самое чувство невероятного блаженства, что охватило меня в лечебной камере при виде этих божественных ног… и слушая чарующий голос, который, клянусь, должен принадлежать ангелу, а не живому человеку…

Подводя итог своего сольного выступления, Андрей искренне надеялся, что ему удалось убедительно обосновать в глазах присутствующих своё, мягко говоря, не слишком адекватное поведение.

По окончании рассказа повисла звенящая, почти физически ощутимая тишина — та самая, от которой уши сами начинают ловить малейший шорох. Нарушить её решилась лишь Осаки-сан, и то не сразу, будто обдумывала, стоит ли вообще встревать в этот момент. Но в итоге всё, на что она сподобилась, — восторженное, но короткое: — Вау!.. И всё. Никаких развернутых комментариев, никаких вниканий в детали.

Зато госпожа Вице-президент решила высказаться более обстоятельно. Андрею даже почудилось, что в её голосе проскользнули лёгкие нотки смущения — редкое, почти экзотическое явление для этой всегда безупречно собранной дамы. — Признаться, когда я формулировала промт для этой программы, и в мыслях не было, что результат окажется настолько… хм… натуралистичным, — сказала она, слегка замедлив темп речи, словно пробуя слова на вкус.

Впрочем, этой фразой поток отвлечённых и почти праздных рассуждений и иссяк. Госпожа Камия-сан не из тех, кто позволяет себе надолго зависнуть в теоретических построениях. Уже следующим своим словом и тоном она ясно показала: высокопоставленный пост она занимает отнюдь не случайно.

— Этот рассказ, — произнесла Камия-сан, чуть прищурившись, — совершенно не даёт ответа на главный вопрос: почему во время лечебного сеанса у тебя так и не сформировались нужные паттерны поведения. Она сделала паузу, и Андрей успел уловить в её взгляде тот самый блеск, от которого хочется найти ближайший выход и проверить, работает ли он в обе стороны. — Боюсь, всё же госпоже Осаки-сан придётся прибегнуть к своим… специфическим навыкам. Думаю, через некоторое время ты сам расскажешь мне все свои самые сокровенные тайны.

Не требовалось особой догадки, чтобы понять, что именно она имела в виду. У Андрея даже возникло ощущение, что воздух вокруг стал плотнее, а в углу комнаты тихо шевельнулась тень, намекая: сопротивление бесполезно.

К счастью, к этому моменту Лапа уже успел состряпать вполне приличную версию произошедшего — и главное, такую, где не требовалось упоминать о том, что в голове Андрея обитают три самостоятельных сознания, работающие друг с другом, как давние партнёры по теневому бизнесу. Андрей прекрасно понимал: подобное признание было бы сродни подписанию себе приговора. А может, и хуже — потому что последствия могли оказаться куда изощрённее, чем простая ликвидация.

Вот только он не был уверен, что сумеет долго выдерживать натиск допроса в исполнении мастера пыточного дела. А в том, что Осаки-сан именно таковой и является, он уже почему-то уверовал окончательно и бесповоротно. И эта вера, надо признать, совсем не радовала.

Так что Андрей быстренько озвучил легенду, предложенную младшим партнёром.

— Наверное, всё дело в том, — заявил он, — что уважаемая Осаки-сан уложила меня в медицинскую капсулу буквально через пару минут после того, как сделала укол по процедуре редактирования генома… ну, в соответствии с программой «Бессмертный». Я сразу почувствовал, что со мной что-то не так. В голове — какая-то пустота, и заговариваться начал.

Интересно, что, произнеся эти слова, Андрей вовсе не соврал. Как он, так и его внутренние партнёры, действительно после процедуры начали нести откровенную чушь. Чего только стоила та эпическая дискуссия о том, является ли местная медсестра воспитанницей школы ассасинов под руководством некоего Отца Гора, или всё же это был просто слух, пущенный злыми языками.

С подачи Лапы Андрей твёрдо придерживался мнения: откровенно врать — особенно без особой нужды — в присутствии этих дам было бы, мягко говоря, неразумно. Не факт, конечно, но весьма вероятно, что одна из них, а может и обе, умели считывать ложь так же легко, как другие читают рекламные буклеты в метро.

— В правде сила, брат, — неожиданно выдал что-то странное Борх, и тут же уточнил, скаламбурив: — Правда, у каждого своя правда, как правило, весьма отличающаяся от других правд.

Андрей чуть не закашлялся, пытаясь удержать лицо. Уж больно двусмысленно это прозвучало, особенно в контексте того, что сейчас происходило. Но вот ведь беда — иногда самая нелепая реплика из внутреннего хора звучит так, что её невозможно не принять за глубокую философию.

Как ни странно, но достаточно естественный довод Лапы, озвученный Андреем касательно причин неудачи сеанса мозговой коррекции, произвёл на присутствующих дам эффект взорвавшейся бомбы.

— Твою мать, кажется, я лоханулась, — выдала Осаки-сан, наглядно показав, что за образом медсестрички-скромняжки скрывается куда большее, чем просто отмороженная фурия. И ведь не просто показав — а продемонстрировав с такой искренней досадой, что Андрей даже невольно зауважал её за честность.

— Вполне возможно… Мы ведь до сих пор ни разу не проводили мозговую коррекцию на бессмертных. Во всяком случае, не до, а после процедуры редактирования генома. Возможно, при этом перестраивается не только иммунка, но и нейронные связи. Надо проверить… Госпожа, — она повернулась к Камия-сан, — надеюсь, вы передадите мне этого молодого человека в качестве образца для исследований. Это будет… интересно.

Тон, с которым она произнесла слово «интересно», заставил Андрея ощутить лёгкий холодок в позвоночнике — примерно такой же, как при встрече с доктором, который слишком оживился, рассматривая ваши рентгеновские снимки.

Из этой тирады Андрей сделал три вывода. Во-первых, репетитором местного языка у Осаки-сан, как и у Камии-сан, явно была одна и та же условная баба Нюра — та самая, что обучает иностранцев речи, пригодной разве что для уличных базаров и криминальных разборок. Во-вторых, процедура мозговой коррекции в корпорации «БиоТех» явно была делом обыденным, причём под неё попадали даже представители топ-уровня. А иначе откуда взяться упоминанию о «бессмертных, которые подверглись внушению»? Бессмертный — значит, гарантированно сотрудник 80+ этажа, где простым смертным делать нечего. И, в-третьих, перед ним снова маячила угроза стать объектом лабораторных экспериментов очередного безумного исследователя — на сей раз в лице Осаки-сан, которая, похоже, уже мысленно примеряла на него номерок подопытного образца.

А вот госпожа Вице-президент среагировала на версию Андрея несколько иначе, чем её, по её же словам, личный врач и подруга, Осаки-сан. Правда, начала она с той же самой фразы, что и её наперсница:

— Твою мать… Кажется, я лоханулась.

— Да какие они подруги, — втиснулся в плотный и динамичный график происходящего Борх, явно не собираясь упускать шанс вставить своё слово. — У таких, как госпожа Вице-президент, подруг не бывает. В лучшем случае — подельник по преступлениям. Наверняка со своей незаконной, да ещё и тайной мозговой коррекцией, они наплодили в корпорации десятки зомби.

— Почему это зомби? — внезапно проявил к словам старшего партнёра интерес Лапа.

— Ну это же очевидно, — снисходительно пояснил Борх. — Человек, обременённый такими мощными рабскими установками, не может мыслить адекватно. Значит — зомби.

А между тем госпожа Камия, у которой, судя по тону, настроение резко ушло в пике, продолжила излагать своё видение ситуации. И, что особенно неприятно, вдруг решила выдвинуть претензии напрямую Андрею:

— Да ты хоть понимаешь, что вакцина, которую тебе укололи, стоит не жалкий миллион, который ты мне передал, а во много раз больше? Не меньше пятидесяти! Одно дело — сделать тебя Бессмертным и заполучить в своё распоряжение преданного, а главное — полезного клеврета. И совсем другое — сделать тебя бессмертным и получить… шиш с маслом.

Она выдержала паузу, глядя на него так, будто уже мысленно прикидывала, как будет списывать убытки.

— И как, по-твоему, теперь с тобой поступить? Может, и вправду передать тебя на опыты госпоже Осаки-сан?

Андрей внутренне поёжился. Судя по выражению лица Осаки-сан, та бы восприняла это не как угрозу, а как приятный подарок на день рождения.

— Не надо меня на опыты, — поспешно выдал Андрей. — Я в Пустошь хочу. С монстрами сражаться. Он на секунду задумался и добавил, уже торопливо, будто боялся, что его перебьют: — А если миллиона мало, могу… э-э… ещё тысяч двести доплатить.

— Какая непосредственность! — от удивления госпожа Камия даже всплеснула руками. — Если бы ты не приглянулся моей племяннице, точно бы на опыты пустила. Ладно, будет тебе и Пустошь, и монстры. Готовься. Завтра вступишь в отряд Искателей корпорации «БиоТех» — я распоряжусь.

Она сделала выразительную паузу, а потом махнула рукой: — А сейчас исчезни с глаз моих, пока я не передумала.

Оказывается, и сам Андрей уже кое-как освоил умение телепортации. По крайней мере, именно так ему показалось, когда он вдруг обнаружил, что стоит у главного входа в здание корпорации «БиоТех».

— Легко отделались, — подвёл итог Борх. Одобрительное молчание со стороны остальных партнёров только подтвердило его правоту. Лапа даже мысленно хмыкнул, как кот, которому досталась лишняя порция сливок.

Глава седьмая. Если долго мучиться, станет ещё больнее.

Глава седьмая. Если долго мучиться, станет ещё больнее.

В которой главный герой убеждается, что порядок есть совокупный результат многочисленных разнонаправленных хаотичных действий и вносит свою достойную лепту в этот процесс.

— Не думал, что когда-нибудь скажу это применительно к особям противоположного пола, — продолжил Борх, воодушевлённый молчаливой поддержкой партнёра и общим умильным окружением: яркое солнце, ласковый ветерок, уличная атмосфера, наполненная спокойствием и редкими прохожими. — Но вынужден признаться: эта женщина меня пугает. Причём гораздо больше, чем какие-нибудь особо мерзопакостные монстры Пустоши. Я не боялся так даже тогда, когда очередная моя случайная пассия, очаровательная вдова, смогла обманом затащить меня в загс, чтобы зарегистрировать свой очередной брак. Между прочим, пятый по счёту.

— Какая из них? — тут же полюбопытствовал Лапа. — Госпожа Вице-президент или Осаки-сан?

— Обе, — сказал, как отрезал, старший партнёр. — И в связи с тем, что нам удалось избавиться от их общества, предлагаю ближайшее время посвятить радостям жизни.

— Надо понимать, с вином и девочкам? — с иронией поинтересовался Андрей, припомнив любимое высказывание Борха.

— В целом - да, - совершенно серьёзно согласился тот. — Но последний пункт вычёркиваем. Немедленно отправляемся в отель «Столичный». Снимаем лучший номер-люкс, потом обедаем в ресторане отеля и отдыхаем в номере. Там же обсуждаем свои действия на ближайшее будущее. И надеюсь, ничто не станет нам преградой в реализации этих планов.

Как ни удивительно, но всё прошло без сучка и задоринки.

Разве что швейцар при входе в отель попытался задержать молодого человека, явно одетого не по чину — мягко говоря, его внешний вид мало соответствовал уровню, приемлемому для такого фешенебельного заведения. К тому же Андрей явился без вещей, что само по себе выглядело подозрительно, будто собирался не поселиться, а просто зайти погреться.

Не отставал и регистратор на ресепшене. Тот самым своим кислым лицом сразу дал понять, что постояльцам «подобного пошиба» здесь не рады. И даже попытался отказать Андрею в заселении, руководствуясь примерно теми же соображениями, что и швейцар.

Но в обоих случаях Андрей действовал чётко по инструкции Борха. А инструкция была проста и гениальна, как дверная ручка: скривить презрительную гримасу, через отвисшую губу процедить волшебные слова:

— Выполняй свою работу, быдло. Иначе завтра отправишься на поселение за сто первый километр. Монстров развлекать.

И срабатывало! Люди в форме и при галстуках тут же тушевались, пятясь назад и превращаясь в услужливых тараканов.

Когда они уже обосновались в роскошном люксе, Андрей, не удержавшись, поинтересовался у старшего партнёра, откуда у того такие познания в области психологии низшего персонала.

Ответ, как водится, был пространный и невразумительный:

— Я хоть и ненавижу всеми фибрами своей души эту мерзопакостную черносотенную мразь, но одно он уловил своей гнилой душонкой правильно: всякий раб нутром чует разницу между тварью дрожащей и право имеющим. Это у них, у рабов, в генетическом коде записано. А рабских натур, если присмотреться, среди населения столицы — считай подавляющее большинство.

Признаться, Андрей из этой речи Борха не понял ровным счётом ничего. Ноль. Зеро. Но спорить с философствующим напарником не стал, счёл за лучшее не влезать в дебри — мало ли какие у старшего тараканы в голове. Вместо этого, повинуясь более земным потребностям, он просто отправился в ресторан.

Можно было бы сказать, что обед превзошёл все ожидания Андрея, но это было бы наглой ложью. Потому что никаких ожиданий у него не имелось вовсе: опыта посещения заведений такого уровня у него никогда не было, и сравнивать было не с чем. Так что и в этот раз ему пришлось слепо довериться подсказкам Борха — начиная от того, какие блюда заказывать, и заканчивая тем, как правильно держать приборы, чтобы не выглядеть окончательным деревенщиной.

Сам ресторан, с поэтическим названием«Зимняя Вишня», расположился на третьем этаже отеля и сразу производил двойственное впечатление — одновременно праздничности и какого-то лёгкого, ненавязчивого интима. Всё выглядело так, словно место предназначалось для того, чтобы здесь можно было и отметить удачную сделку, и признаться в любви, и банально перетереть дела за бокалом вина, не опасаясь лишних ушей.

Да, по антуражу и богатству интерьеров апартаменты госпожи Камилии, а ничего более изысканного Андрей в своей жизни не встречал, и впрямь превосходили этот полупустой обеденный зал. Но не так чтобы разница бросалась в глаза — тут роскошь была сдержанной, не кичливой, рассчитанной на уверенных в себе людей.

Опять же, в отличие от апартаментовна 89-м этаже «Био-теха», декорированных в восточном антураже, здесь царил европейский стиль: хрустящие белизной скатерти, серебряные приборы, свечи в канделябрах и официанты — безукоризненно одетые в строгие костюмы и белоснежные рубашки. Те двигались по залу бесшумно, словно тени, готовые уловить малейшее движение руки и выполнить любое желание клиента ещё до того, как оно было озвучено.

Выбор блюд и напитков оказался на высоте. С подачи Борха к столу принесли Бордо урожая времён до начала Четвёртой мировой холодной войны, седло ягнёнка, фуагру, трюфеля и в довершение — воздушные пирожные к крепкому кофе. Андрей жевал, пил, кивал и всё больше ощущал, что находится не в ресторане, а в какой-то сказке, где каждое блюдо — отдельное приключение.

Впечатления остались незабываемыми, а вот бюджет — ощутимо покоцанным. Не то чтобы фатально, но Андрей внезапно осознал, что полмиллиона — это вовсе не такие уж и большие деньги. Скорее даже, сумма на карманные расходы, если продолжать жить в подобном ритме и с подобными аппетитами.

Насытившись, расслабившись и заказав в завершение ещё одну чашечку неимоверно крепкого, густо-ароматного кофе, Андрей с ленивым удовольствием начал разглядывать немногочисленных посетителей. Их в зале набиралось от силы с полтора десятка, хотя пространство вполне позволяло разместить сотню — не меньше. Огромный зал при этом выглядел почти пустынным, и каждый из гостей сидел словно на островке тишины, окружённый мягким шёпотом свечей и шелестом скатертей.

Неудивительно, что внимание Андрея приковала девушка, которую несколькими минутами раньше метрдотель с подчеркнутой почтительностью проводил к столику, стоявшему по диагонали всего в паре метров от него. Расположение было удобным: не слишком близко, чтобы выглядело откровенной наглостью, но и не настолько далеко, чтобы невозможно было рассмотреть детали. Молодой человек мог без лишней навязчивости любоваться её изящным профилем, каскадом рыжих кудрей и, казалось бы, простым, но очаровательным платьицем. Лёгкий покрой подчёркивал плавность линий и особенно — гордую, высокую грудь, придававшую всей фигуре особое благородство.

Девушка, очевидно, не подозревала, что находится под пристальным наблюдением. Она жестом позвала официанта, который, словно материализовавшись из воздуха, в ту же секунду оказался рядом. Заказав стакан воды, она взяла его, сделала глоток — и вдруг застыла.

Вся её поза изменилась: плечи осели, голова чуть наклонилась вперёд, а лицо словно застыло в гримасе боли и отчаяния. Казалось, ещё мгновение — и она не выдержит. И вот из глаз выкатилась слезинка, неторопливо пробежала по щеке и, оставив мокрую дорожку, остановилась у уголка губ.

Андрей почувствовал, как его самого кольнуло под рёбрами. В следующую секунду он был готов вскочить, броситься к ней и любым способом — хоть словом, хоть делом — облегчить эту внезапную, чужую, но почему-то до странности близкую ему душевную боль.

К сожалению, благородный порыв Андрея был пресечён на корню — резким окриком старшего партнёра.

— Стоять, Зорька! — скомандовал Борх. — Ну нельзя же быть таким тупым. Людям с ай-кью ниже пятидесяти вообще противопоказано посещать подобные заведения. А твой энтузиазм, между прочим, приведёт ровно к тому, что мы моментально лишимся возможности наблюдать всё действо во всём его многообразии и сразу перескочим к финалу.

— К какому финалу? — растерянно поинтересовался Андрей, уже замерший на полпути к вставанию.

— К тому самому, — сухо пояснил Борх, — когда тебя обвинят в сексуальных домогательствах, попытке изнасилования и нанесении зверских побоев юной девушке, а также в порче её наряда ценой в пару сотен твоих зарплат. После чего ты, проведя ночь в местной каталажке, выйдешь на свободу с чистой совестью и абсолютно пустым кошельком.

Андрей поёжился, но Борх, войдя во вкус, продолжил:

— И знаешь, что самое смешное? Когда тебе будут рассказывать, что мир меняется — не верь. Врут нагло. Хотя, может, сам мир и меняется. Только вот люди остаются прежними. Смотри: этому отелю в центре столицы больше ста пятидесяти лет. Его построили ещё незадолго до Второй мировой. А ныне уже десятки лет как закончилась Четвёртая холодная. Казалось бы — эпохи сменились, цивилизации рухнули, технологии шагнули к чёрту на рога… Но вот она — девушка, вылитая копия той самой, что роняла слезу за этим же столиком полтора столетия назад. И рядом — её напарник по роли, праправнук тогдашнего метрдотеля. И всё те же разводы, всё те же номера. Разве что ценник подрос, да слова другие используют.

Он откинулся на спинку кресла, отпил вина и скривился:

— Вот и вся эволюция человечества. На развод лохов у нас талант врождённый, прямо с молоком матери впитывается.

— О чём это он?.. — растерянно пробормотал Андрей, вроде бы и ни к кому не обращаясь.

Однако ответ последовал незамедлительно — вполне вразумительный, от Лапы:

— Судя по эмоциональному фону и по тем намерениям, что читаются как на ладони, сейчас к девушке подойдёт метрдотель. Сделает вид, будто интересуется её состоянием, а потом обратится к тебе. Передаст просьбу красотки — просто посидеть с ней за одним столиком, мол, помочь бедняжке отвлечься от дурных мыслей. А дальше, — Лапа выразительно дёрнул хвостом, — всё пойдёт ровно по сценарию, описанному уважаемым старшим партнёром: полицейский участок, протокол, пустой кошелёк.

Он сделал паузу и уже почти лениво добавил:

— Так что предлагаю закончить трапезу и тихо вернуться в номер.

Андрей, поколебавшись, встал и успел сделать несколько шагов к выходу, когда его догнал официант, тот самый, что обслуживал девушку.

— Господин, — с почтением склонился он, — гостья за соседним столиком просит вас великодушно посидеть с ней некоторое время. У неё горе, и ей нужен кто-нибудь рядом.

Андрей молча обошёл помеху в лице распорядителя зала, даже не удостоив того взглядом, демонстративно проигнорировал «медовую ловушку» и направился дальше. В голове же тут же раздался насмешливый голос Борха:

— Ностальжи… Прямо как в конце восьмидесятых. Разве что тогда справа за столиком ещё сидел человечек от спецслужб и курировал операцию. Интересно, надеюсь, ему потом перепало за провал такого примитивного задания.

И вдруг старший партнёр дернулся, словно током ударенный, и неожиданно заорал:

— Чёрт побери! Так ведь ту гостиницу, кажется, по кирпичам разобрали! Я что, в параллельную вселенную попал?! Ну лядь… полный пипец!

После чего Борх обмяк, впал в прострацию и перестал реагировать на обращения.

Впрочем, Андрей нутром чувствовал: с напарником всё в порядке. Ну мало ли какие комплексы могут мучить розовых плюшевых дракончиков, да ещё и, как только что выяснилось, из параллельных вселенных. Лишний раз дёргать не стоило.

После обеда взвинченный и слегка пьяненький молодой человек завалился на роскошное ложе в спальне своего номера-люкс, практически не раздеваясь. Разве что стянул туфли, отбросил в сторону на кресло пиджак да ослабил узел галстука. После чего, слегка коснувшись рукой подушки, бодро предложил партнёрам:

— А теперь давайте обсудим планы на ближайшее будущее.

Однако тут же широко зевнул, закрыл глаза — и мгновенно уснул. Сказался перманентный стресс последних дней, обильно приправленный едой и алкоголем, к которым Андрей по малолетству и спартанскому образу жизни был непривычен.

Хотя дневным сном он себя обычно не баловал и даже был твёрдо убеждён, что сон с семнадцати до девятнадцати чреват кошмарами и головной болью, проснулся Андрей уже в темноте, в совершенно бодром состоянии, переполненный энергией и избытком сил. Голова работала ясно, мысли складывались чётко, словно смазанный механизм.

И это при том, что события безумного, всё ещё не завершившегося дня — включая обнаружение его тайного убежища, процедуру редактирования генома по программе «Бессмертный», неудачный сеанс мозговой коррекции с последующей напряжённой беседой в апартаментах госпожи Вице-президента и экстренную эвакуацию из здания «БиоТеха» — представлялись достаточно отчётливо, но воспринимались как случившиеся не позже чем пару недель назад. Водораздел между «до» и «после» отчётливо пролегал именно на том странном инциденте в ресторане.

— Не думаю, что образ плачущей красотки произвёл на тебя столь неизгладимое впечатление и выбил из мозгов всё остальное, — не преминул съязвить Борх, когда Андрей поделился со своими партнёрами этим странным вывертом сознания.

К точке зрения старшего напарника присоединился и Лапа. Он предположил, что именно в этот момент полностью завершилась адаптация организма к изменениям, вызванным редактированием генома. Тело перестроилось окончательно, возможно даже скачкообразно, а психика зафиксировала момент перехода, разделив все события на «до» и «после».

В подтверждение своей гипотезы ИИ предложил протестировать физические кондиции новоявленного Бессмертного.

Молодой человек, надо признать, никогда не числился среди слабаков: регулярно делал зарядку и не пренебрегал упражнениями. Но то, что он продемонстрировал под руководством Лапы, не лезло ни в какие ворота. Чего только стоили приседания по пятьсот раз сначала на левой, а потом на правой ноге! К тому моменту, как за окном забрезжило утро, Андрей успел отработать трёхлетний объём физической нагрузки Олимпийского чемпиона по триатлону.

Во всяком случае именно так авторитетно заявил Борх.

И тут же отметал язвительные реплики Лапы о том, что, согласно историческим хроникам, триатлон никогда не был Олимпийским видом спорта.

У самого Андрея на этот счёт мнения не имелось: он вообще весьма смутно представлял, что такое триатлон. Зато он отлично понимал, что ему до чертиков надоело выполнять череду упражнений, придуманную его чересчур изобретательными партнёрами. Он с куда большим удовольствием занялся бы чем-нибудь более конструктивным. Но Лапа настаивал: телу для окончательного закрепления эффекта Бессмертного именно сейчас жизненно необходимы запредельные нагрузки. Иначе — можно навсегда лишиться части потенциала, подаренного уникальной вакциной.

К утру Андрей, наконец, получил возможность перевести дух. Партнёры же пришли к единодушному выводу: госпожа Осаки-сан вовсе не выпускница школы ассасинов Отца Гор, а обычная Бессмертная, которая много и упорно тренировалась. И если Андрей тоже будет тренироваться — много и упорно — у него появится шанс при очередной встрече с медсестричкой - симпатяжкой не чувствовать себя нашкодившим щенком, которого хозяйка тычет носом в надзюренную лужу.

Более того, партнёры пошли дальше. Они предположили, что и госпожа Вице-президент тоже принадлежит к когорте Бессмертных. После чего Борх с редкой для себя самоиронией признал: его прежнее предложение — в разгар беседы с госпожой Камией оглушить леди приёмом карате и дать дёру — было не до конца продумано. С высоты нынешнего опыта ясно: всякие приёмы карате для неё что дробинка для слона.

Глава восьмая. Одним легким движением брюки превращаются...

Глава восьмая. Одним легким движением брюки превращаются...

В которой главный герой чувствует себя неодушевленным объектом, предназначенным для удовлетворения извращенных наклонностей очередной Бессмертной.

С утра, окончательно распрощавшись с весьма комфортным, но до неприличия дорогим отелем, Андрей отправился в «Био-тех». В нём внезапно проснулся острый приступ скупердяйства: молодой человек решительно заявил сам себе, что деньгам можно найти куда более достойное применение, нежели оплачивать сомнительное удовольствие общения с девицами не самой кристальной репутации.

Борх, однако, такую постановку вопроса воспринял с негодованием. Для него деньги были сущим тленом, о чем он тут же громогласно и заявил после чего с вызовом поинтересовался: — Что, мама,даже чаю не попьём?

Не дожидаясь ответа, тут же принялся транслировать в общее пользование партнёров мыслеобраз. На этот раз зрелище выглядело так: энергичная женщина лет пятидесяти, увешанная тяжёлыми сумками, выскакивает из квартиры, выразительно хлопнув входной дверью. А за ней, в прихожей, раздаётся отчаянное причитание молодой супружеской пары, сопровождаемое классическим заламыванием рук.

Смысл этой аллегорической картинки Андрею остался непонятен. Но сам факт того, что старший партнёр овладел не только мыслеречью, но и навыком генерировать нечто, сильно напоминающее «лапины мультики», его слегка встревожил. Мало ли какую ахинею способен выдать Борх с его нестандартным мышлением, щедро приправленным вечной сексуальной неудовлетворённостью. Хотя Андрей подозревал: всё это показушное безумие не более чем желание приятеля слегка развлечься и разрядить обстановку.

К счастью, рекомендации ИИ относительно работы с подобными «творческими всплесками» сработали и на этот раз. Волевым усилием Андрей без труда очистил собственное поле зрения от полупрозрачных фигур незнакомых людей. Мир снова вернулся в привычные очертания: утренние улицы с редкими прохожими, свежий запах асфальта после ночной росы, далёкий гул машин. На фоне этой будничной картины недавние Борховы фантазии казались ещё более нелепыми.

Неторопливая прогулка утренними улицами города к зданию корпорации заняла немало времени. Андрей шёл размеренным шагом, прислушиваясь к тихому гулу пробуждающегося мегаполиса: редкие прохожие торопились по своим делам, где-то за кварталом оживлённо спорили уличные торговцы, а из открытого окна второго этажа тянуло терпким ароматом дешёвого кофе и подгоревших тостов.

По пути он заглянул в знакомый тупичок — нужно было убедиться, что с их транспортом всё в порядке. Минивэн, некогда честно «отжатый» у штурмового отряда гвардейцев Тонаки-сана, сиротливо приткнулся в узкой щели, зажатый с обеих сторон глухими кирпичными стенами старых зданий.

В самом торце прохода, окончательно превращая его в тупик, громоздилась куча металлических контейнеров для мусора. Судя по непритязательному виду, ржавым бокам, облупившейся краске и содержимому, давно превратившемуся в однородную рыхлую массу, эти баки забыли здесь ещё до начала Четвёртой холодной войны. Металлические стенки тихо скрипели от любого дуновения ветра, а из-под крышек тянуло затхлым духом, словно сама улица пыталась напомнить, что у города есть своя тёмная память, не поддающаяся глянцевым рекламным вывескам «Био-теха».

Андрей задержался на минуту, критически оглядел минивэн и, слегка тронув ладонью глянцевый роскошные борт, совершенно неуместный в этом убогом месте, убедился, что всё на месте. Ни следов взлома, ни чужого вмешательства. Казалось, машина покорно ждала их, будто сама понимала, что ещё понадобится.

Он удовлетворённо кивнул, поправил на плече сумку и снова вышел на оживлённую улицу. Город постепенно приходил в движение: где-то гремел трамвай, над крышами гудел дрон-курьер, а яркий утренний свет резал глаза, высветляя на стенах старых домов трещины и следы былых перестроек.

Второй запланированной контрольной точкой стал передвижной пункт питания Ашота. Андрей с должным почтением исполнил ритуал взаимных расшаркиваний с торговцем ближневосточных кровей, после чего получил заслуженную награду: улучшенный вариант гамбургера и чашку крепкого ароматного кофе. Устроившись за шатким пластиковым столиком, он неторопливо приступил к завтраку, сопровождаемому непрерывным ворчанием Борха. Судя по тону, партнёр окончательно впал в тоску и хандру.

Кофе был горячим и густым, с лёгкой горчинкой — таким, каким и должно встречать утро в городе, где солнце ещё только-только успевает пробиться сквозь серую пыль мегаполиса. Андрей сделал пару медленных глотков и лениво попытался разобраться в причине очередных претензий Борха к окружающей действительности.

Там всё, как всегда, упиралось в женщин. Точнее, в одну вполне конкретную девушку, явно из прошлого Борха. Судя по его обрывочным жалобам, партнёр сумел вывезти девушку из деревни, но деревню из неё — никак. Андрей, разумеется, понимал, что речь идёт о фигуральном выражении, но всё равно непроизвольно представил себе картинку из книжек, прочитанных в приюте в Иркутске: несколько покосившихся деревянных домов, речка, луг, на котором сирота-пастушонок пасёт коров. И тут же задумался: как же всё это — речка, дома, коровы — могло поместиться внутри знакомой Борха?

Он почти уловил красоту парадокса — «вывести девушку из деревни, не выводя деревню из девушки», — но в этот момент партнёр резко перескочил на новую тему. Теперь под горячую руку попали неизвестные молодые литераторы, которые, описывая быт своих выдуманных графьев и принцев, с упорством достойным лучшего применения кормили их картошкой фри и шавермой, пренебрегая изысканным фуагра и седлом барашка.

Приравняв этих незадачливых писателей к той самой «девушке из деревни», Борх на какое-то время успокоился. Андрей же, доев гамбургер и запив его остатками кофе, решил для себя, что память к старшему партнёру, похоже, вернулась в полном объёме. Самое время было порасспросить его о прошлом, о том странном времени, из которого он явился. И, конечно, выяснить главное — каким таким образом сознание Борха поселилось у него в голове.

А ещё — узнать у очевидца, какого вкуса эта самая легендарная шаверма. Судя по всему, мысль об этом он сформулировал слишком отчётливо, потому что мгновенно почувствовал, как она становится достоянием обоих партнёров.

Лапа тут же предположил, что новые воспоминания о прошлом старшего партнёра, возможно, обусловлены положительным влиянием вакцины Бессмертия. Борх же высказался куда определённее:

— Идиот! Нихрена я не помню, как лишился собственного тела и оказался в башке у шестилетнего дефективного детёныша, да ещё и в коматозном состоянии. А вот что касается воспоминаний из прошлого — таки да, они стали заметно разборчивее. Но, извини, я не намерен изображать из себя вышивальщицу по работе с бисером и распинаться о былом перед человеком, которого из прошлого в первую очередь интересует вкус шавермы. Тоже мне — очередная девушка из деревни.

Признаться, с точки зрения Андрея это прозвучало даже обиднее, чем первоначальное «идиот». Но он не стал обострять, признавая за старшим партнёром определённую логику. Действительно, мог бы хотя бы из элементарной вежливости поинтересоваться для начала автобиографическими данными своего многолетнего спутника и компаньона, да хотя бы той же фамилией, раз уж к тому частично вернулась память.

Андрей с некоторым сожалением отставил пустую чашку и поймал себя на мысли, что его вопросы — да и вообще интерес к Борху — зачастую скатываются в бытовую плоскость. Не «кем ты был» и «что потерял», а «какая она на вкус, эта самая легендарная шаверма». С одной стороны, любопытство было искренним; с другой — он всё яснее понимал, что за шутками и сарказмом скрывается куда более мрачная история, и рано или поздно придётся с ней ознакомиться .

К тому времени, как Андрей подошёл ко входу в офис «БиоТеха», рабочий день уже был в разгаре. Очередей у лифтов, к счастью, не наблюдалось: лишь редкие спешащие сотрудники мелькали в просторном холле, шаги отдавались гулким эхом под высоким потолком. Полупустое пространство только подчёркивало напряжённость, исходящую от охранников. Те при виде Андрея заметно оживились: зашипели рации, кто-то сделал жест рукой, и к турникету начали неторопливо подтягиваться новые лица в униформе.

Андрей спокойно предъявил пропуск и прошёл дальше, краем глаза наблюдая за суетой. На его счастье, охрана ограничилась бдительным наблюдением издалека. Без особых приключений он добрался до зоны спецлифтов — и там, как ни странно, застыл в нерешительности.

Куда, собственно, ему идти?

Являться к госпоже вице-президенту сейчас выглядело верхом глупости. Почти так же нелепо смотрелась и идея наведаться в Тайное убежище, заглянуть в исследовательскую лабораторию госпожи Осаки-сан или сунуться в департамент, где правила бал бывшая любовница. Других адресов, доступных через спецлифты, он просто не знал. Разве что можно было подняться в уютный ресторанчик на тридцать девятом этаже.

Но начинать рабочий день с ресторанных посиделок — особенно после двойного гамбургера Ашота, к перевариванию которого желудок ещё и не приступил, — выглядело полнейшим нонсенсом.

Андрей почесал затылок, задумчиво уставился на ровный ряд сенсорных панелей и поймал себя на том, что впервые за долгое время не имеет ни малейшего плана.

Он даже задался провокационным вопросом, который, объективно говоря, должен был возникнуть у него в голове гораздо раньше: какого, собственно, чёрта он вообще сюда заявился? Не правильнее ли было послать лесом весь этот «БиоТех» с его сексуально-извращённой вице-президентшей, садистской медсестрой, покорным стадом овец, маскирующихся под коллег по отделу статистики, и бывшей любовницей, претендующей на безраздельное владение его телом?

Послать всё это к чёртовой матери — и, выбравшись за городскую черту, самому двинуться в Пустошь.

К счастью, растерянность Андрея не осталась незамеченной специально обученными сотрудниками корпорации, чьё предназначение, по всей видимости, и заключалось в том, чтобы решать подобные моральные дилеммы. Девушка, до этого чинно стоявшая за стойкой ресепшена, вдруг сорвалась с места стремительной ласточкой и буквально в два прыжка оказалась рядом. Почтительно поклонившись, она произнесла:

— Господин Исао-сан, вас ждут в отделе кадров, — и, не теряя времени, уверенно схватила его за рукав и потянула в противоположную сторону холла, туда, где располагались лифты на отдельные уровни.

Андрей с некоторым недоумением отметил на своём запястье знакомую хватку, почти один в один повторявшую вчерашние манипуляции госпожи Осаки-сан. Вывод напрашивался неутешительный: он ещё слишком слабо ориентировался в иерархии «Био-Теха». Похоже, Бессмертными здесь могли оказаться не только вице-президенты и садистские медсестры, но и вполне невинные девушки с ресепшена, которые проводили свои лучшие годы за стойкой, в бесплодных попытках просветить посетителей по самым банальным вопросам.

— Ага, — буркнул Борх. — Из серии: где купить пожрать и как похудеть. Но в принципе ты прав, юный падаван. Тратить вакцину стоимостью, если верить госпоже Камии, аж в пятьдесят миллионов — только ради того, чтобы сделать Бессмертной рядовую служащую… Это уж вообще ни в какие ворота не лезет. Давай лучше решим, что мы банально ошиблись, наблюдая, как юная леди только что продемонстрировала скорость гепарда и силу гризли. Мало ли что может померещиться с утра. Особенно если питаться всякой сомнительной дрянью.

Последние слова он произнёс с особым ядом. Борх в очередной раз продемонстрировал свою иррациональную неприязнь к Ашоту, которого стабильно записывал в предатели собственного народа. Причина была проста: тот, по мнению Борха, кормил народ всякой гадостью из полусырого теста и горячей собачатины вместо того, чтобы готовить шашлык и ле-ля-кебаб, как положено честному человеку с правильными традициями.

Последующие полтора часа пребывания в стенах «БиоТеха» Андрей ощущал себя не человеком, а посылкой, которую служба доставки обязалась довезти по срочному тарифу. Его таскали из кабинета в кабинет, передавая из рук в руки, что-то с ним делали: измеряли, взвешивали, оценивали, ставили сверху печати и переупаковывали. Всё происходило стремительно и без малейших объяснений, словно он был не субъект, а объект.

В конечном итоге Андрей с удивлением обнаружил себя у главного входа в здание корпорации, облачённым в камуфляж, добротные берцы и полный комплект снаряжения Исследователя Пустоши. За спиной висела футуристическая монструозная винтовка — больше похожая на оружие из кошмаров военных конструкторов, чем на реальное изделие. За плечами тянул рюкзак, в котором, помимо спальника и месячной дозы вакцин от спонтанной мутации, нашлось место и недельному сухому пайку.

Он смутно помнил, что теперь его идентификационный браслет содержал обновлённые данные о статусе. И если раньше он числился скромным сотрудником отдела статистики всемирно известной корпорации «БиоТех», то теперь официально значился героем и покорителем Пустоши — Исследователем.

Правда, это звучало куда более внушительно на бумаге, чем чувствовалось на собственной шкуре. В отделе кадров, где он оставил не меньше полтора десятка автографов на документах со штампом «Секретно», ему подробно разъяснили, что теперь душой и телом он принадлежит великой миссии. Вот только документы всё так же имели одну и ту же печать — принадлежащую всё той же корпорации «БиоТех».

— А то, — не преминул съязвить Борх. — Я теперича не то что давече… я теперича генеральская жена.

Надо сказать, все предыдущие полтора часа старший партнёр предпочитал таиться, опасаясь быть обнаруженным девушкой с ресепшена — той самой стремительной «ласточкой», что не отпускала Андрея дальше, чем на полметра. Именно эта очередная симпатяжка, которую, присмотревшись, Андрей определил как клон госпожи Осаки-сан, оказалась движущей силой его хаотического перемещения по этажам. Она первой затащила его в отдел кадров, где и приключилась процедура смены статуса, подписания договоров и фактического превращения Андрея в официального раба корпорации.

— Лучше бы ты мозговую коррекцию прошёл, чем такие бумажки подписывать, — возмутился Борх, успев вчитаться в текст одного из соглашений. — Больше бы свободы самовыражения сохранил.

После этого он умолк, видимо, прислушавшись к опасениям Лапы о том, что девушка с ресепшена может обладать не только скоростью гепарда, но и вполне реальными ментальными способностями.

Так или иначе, буквально поставив тушку Андрея на площадь перед входом в «БиоТех», девушка произнесла:

— Ожидайте, господин Исао-сан. Сейчас за вами прибудут.

А в следующий миг просто испарилась, словно и не было её вовсе.

Андрей остался стоять, раздираемый изнутри двумя совершенно не связанными между собой мыслями. Во-первых, он окончательно уверовал, что магия в этом мире таки существует. По крайней мере, её раздел, отвечающий за мгновенную телепортацию. И твёрдо пообещал себе при первой же возможности освоить столь полезную фичу.

Во-вторых, его грыз сугубо меркантильный вопрос: куда, чёрт побери, подевался его парадно-выходной костюм? За него ведь была выложена вполне приличная сумма. И когда, собственно, он успел обменять дорогое одеяние офисного клерка на камуфляж Исследователя Пустоши, с берцами, рюкзаком и монструозной винтовкой за плечами?

Глава девятая. Лучше хорошо идти , чем ездить на таком...

Глава девятая. Лучше хорошо идти , чем ездить на таком...

В которой главный герой впервые сталкивается с детищем автопрома периода развитого постапокалипсиса и, как водится, открывает рот не к месту — после чего получает целую гору неприятностей прямиком на собственную задницу.

С оглушительным ревом на площадь ворвался продукт безумного воображения — творение местного Франкенштейна, специализирующегося не на сшивании плоти, а на сборке техномеханических химер. Агрегат выглядел так, словно его создателя не ограничивали ни здравый смысл, ни инженерные нормы, ни элементарное чувство меры.

В основе этого монстра угадывался некогда вполне себе достойный «Хаммер». Однако от исходного автомобиля сохранились лишь выцветшая маскировочная окраска категории «Пустынный странник» и колёса — не стандартные четыре, а все шесть. Всё остальное исчезло в череде бесчисленных «доработок», превратившись в хаотическую конструкцию, лишённую какой-либо логики.

Машина представляла собой нагромождение радиаторов, лебёдок, бронированных щитков, арматуры и стреловидных элементов, подозрительно напоминавших крылья. Здесь торчали трубы и балки, там — массивные отбойники и сварочные швы толщиной с палец. Весь этот хаос не просто существовал, но и каким-то образом двигался, что само по себе выглядело абсурдным.

Особую «эстетику» придавали многочисленные системы вооружения: пушки, пулемёты, установки залпового огня. Они торчали во все стороны, словно нарочно подчеркивая боевой характер машины. Андрей, наблюдая за этим зрелищем, не сомневался: внутри должно было находиться не меньше милитари железа, чем снаружи. Скорее всего — проржавевшие снаряды, гранаты с ослабленными чековыми кольцами и даже противотанковые мины, использованные в качестве регулируемых сидений.

Мысль о том, что эта конструкция до сих пор не превратилась в огненный шар, казалась ему сродни величайшим загадкам мироздания. По значимости её можно было поставить в один ряд с тайной возникновения жизни на Земле или спором о скрытых сторонах биографии Наполеона, как то - был ли великий маршал геем.

Средство передвижения с оглушительным скрежетом и воем тормозов выполнило манёвр, больше всего напоминавший морскую команду «все вдруг», и замерло в каких-то двух метрах от молодого человека, пребывающего в состоянии шока при виде этого техномеханического уродца, не оставив тому времени на осмысление происходящего.

В борту монстра внезапно образовалась щель — узкая, как трещина в бетонной стене. Складывалось впечатление, что протиснуться туда можно было лишь при условии: предварительного раздевшись догола и тщательной смазав тело мылом. Однако голос, раздавшийся изнутри и усиленный до оглушительного рева громкоговорителем — из числа тех, которые полиция использует для увещевания толпы, — не оставлял место для размышлений.

— Исао-сан! — прорезал воздух металлический бас. — Быстро хватай свою тощую задницу и забирайся внутрь!

Андрей, мгновенно осознав, что «избежать неизбежного» не удастся, предпринял попытку пролезть в узкое отверстие, причём без мыла. Манёвр оказался непродуманным: рюкзак, который он по своей беспечности не снял, застрял намертво, окончательно заклинив ситуацию.

Пока он тщетно пытался протолкнуть себя внутрь, раздался голос Борха, неожиданно оживлённый и даже благодушный — впервые за весь день. Судя по всему, именно вид чудовищной механической химеры поднял старшему партнёру настроение.

— Ну зачем же так фатально относиться к жизни? — иронично увещевал он. — Это у тебя какое-то экзистенциалистское настроение: «невозможно избежать неизбежного». Вот, например, в бытность мою страной правил один великий политик. Так он, в полном здравии и рассудке, утверждал, что под его мудрым руководством государство достигло недосягаемых высот.

— Причём тут политик? — сквозь зубы процедил Андрей, тщетно дёргаясь в заклинившей щели.

— Как при чём? — не смутился Борх. — Опять же, чем тебе не по душе это творение мрачного тевтонского гения?

— Почему именно тевтонского? — успел переспросить Андрей, которому удалось протиснуться наполовину и окончательно застрять.

— Ну хорошо, пусть не тевтонского, — без труда согласился старший партнёр. — Хотя, если вдуматься, кому, кроме немцев, могло прийти в голову сотворить подобное? Разве что братьям Черепановым. Которые, к слову, и не братья вовсе, а отец и сын. Свой первый в мире паровоз они, между прочим, изобрели лишь после посещения выставки в Лондоне, где с восторгом катались на образцах импортного паровозостроения.

После этих словах Андрей, застрявший в железном нутре чудовища, мысленно пообещал себе впредь внимательнее относиться к деталям — например, снимать рюкзак заранее.

Откуда-то из глубины чёрного нутра странного механизма, где освещение, похоже, отсутствовало принципиально, вырвалась мохнатая лапа. Единственная щель, позволявшая свету проникнуть внутрь, к тому моменту уже была надёжно перекрыта телом Андрея, так что разглядеть детали оказалось делом не из простых. Однако кое-что уловить всё же удалось.

На принадлежность конечности к человеческому телу намекали лишь общие очертания и наличие пяти пальцев, один из которых — большой — находился в противофазе с остальными. Конструкция, свойственная исключительно человеческой руке. Всё остальное категорически противоречило этой версии: размеры были не просто крупные, а запредельные, да и густая рыжая шерсть, покрывавшая лапу как снаружи, так и изнутри, однозначно указывала на мутантское происхождение. Существо, которому она принадлежала, возможно, когда-то и имело отношение к людям, но связь эту давно и окончательно утратило.

Андрею на мгновение показалось, что монстр собирается самым банальным образом свернуть ему шею, как несчастному цыплёнку. Судя по габаритам лапы, это не составило бы ровным счётом никакого труда. Впрочем, дальнейшее развитие событий свидетельствовало: первая оценка оказалась ошибочной.

Любопытнее всего было даже не то, что Андрей ошибся в прогнозе собственной судьбы, а то, что он вообще сумел что-то разглядеть внутри абсолютной темноты, царившей в этом шестиколёсном гибриде. Причастность к созданию этой нелепой махины немцев и условных братьев Черепановых из числа аборигенов он мысленно отверг: в последний момент перед тем, как его втянуло внутрь, он всё же успел заметить на броне логотип «Био -Теха». Конструкторский отдел компании, расположенный на пятом уровне, по слухам, укомплектовывался сплошь специалистами с ярко выраженным разрезом глаз и вечно недовольными лицами — людьми, пребывавшими в статусе вечных экспатов.

Поэтому вместо того, чтобы в традициях жанра увидеть перед глазами бегущую киноленту собственной жизни — хотя бы два-три ключевых момента, достойных всплыть перед неминуемой смертью, — Андрей задумался над другим. Его поразила сама возможность различать в кромешной тьме детали окружающего пространства. И тут встал вопрос: является ли эта способность следствием вмешательства в геном по программе «Бессмертные» или же это очередное проявление магии, в существование которой он в последнее время начинал верить, особенно после того, как несколько раз становился свидетелем необъяснимых случаев телепортации.

Углубляться в размышления о странном Андрею не удалось. Пятипалая лапа, принадлежавшая, судя по очертаниям, человекообразному мутанту, схватила его вовсе не за шею, как он ожидал, а за шиворот. Следующее мгновение сопровождалось характерным хлопком, вызвавшим ассоциацию с тем, как неумелый официант открывает бутылку шампанского: громко, неуклюже и с потерями. Тело Андрея было выдернуто из узкой щели, где его надёжно заклинило, и, словно ненужную куклу, усажено в кресло.

Сидение оказалось жёстким до неприличия. Андрей мгновенно пришёл к выводу, что в качестве сидушки используется либо упомянутая ранее противотанковая мина, либо ящик со снарядами. Впрочем, разбираться он не стал — перспектива проверки на прочность подобного рода мебели выглядела сомнительной.

Не успел он как следует выдохнуть, как на голову ему водрузили нечто, напоминавшее очки дополненной реальности. Процедура сопровождалась принудительным изъятием шлема, ранее мирно располагавшегося на его голове. К счастью, сама голова при этом осталась на месте, будучи по-прежнему соединённой с туловищем посредством шеи, хотя ощущения были не из приятных.

В довершение всего Андрей услышал невнятное рычание. Оно напоминало смесь звуков, издаваемых рассерженным медведем и неисправным двигателем внутреннего сгорания, однако в потоке хрипов удалось уловить фразу, подозрительно похожую на человеческую речь:

— Ну ты, малец, и тормоз. Куда тебе в Пустошь, если ты в «Тирано» застрять умудрился? Очки включай — и двинулись.

Сразу после этого вся конструкция издала такой оглушительный рык, что у Андрея заложило уши. Затем в грудь навалилась тяжесть, прижавшая его к спинке кресла: транспортное чудовище рвануло вперёд с ускорением, достойным ракеты, мечтающей вырваться за пределы Солнечной системы.

Если бы не дальнейшие пояснения младшего партнера, ситуация могла бы окончиться для Андрея паническим припадком. Однако Лапа, на редкость спокойно и даже сухо, внес некоторую ясность:

— «Тирано» — это имя собственное. Так зовут машину. Для запуска очков коснись сенсорной кнопки, она у тебя как раз в районе третьего глаза.

Андрей, ошарашенный и полу задушенный ремнями, машинально потянулся к очкам, размышляя о том, что при его везении эта самая кнопка наверняка активирует либо систему катапультирования, либо механизм самоуничтожения.

Паническая реакция Андрея была вполне объяснима: пребывая в состоянии стресса, он решительно не смог сообразить, о каком «третьем глазе» идёт речь. До сих пор он твёрдо придерживался убеждения, что у него, как и у любого нормального человека, глаз всего два, и никаких намёков на третий в анатомии не предусматривалось.

Замешательство едва не переросло в полноценную истерику, но Борх пресёк её на корню. Старший партнёр, как всегда, не упустил случая выступить с пояснением, в котором едва ли не больше иронии, чем фактов.

— Третий глаз, малец, — это эвфемизм. Экзотерики, любители чакр и прочие энтузиасты восточной мистики обожают им размахивать. Короче, точка посередине лба. Восточные женщины, особенно буддистки, любят отмечать её яркой красной точкой. Мол, символ духовного прозрения. Хотя, если честно, — Борх фыркнул, — обычай этот странный. Всё равно что взять и заклеить здоровый глаз чёрной повязкой.

Он сделал паузу, но тут же возразил самому себе:

— С другой стороны… знал я в своё время чудаков, косивших под пиратов. Так вот, они именно так и делали. И ходили довольные, как будто поймали Джекпот.

Андрей, хотя и нашёл разъяснения партнёра диковатыми, тем не менее уловил в них практический смысл. Странная лекция Борха подтолкнула его к действию: он осторожно нащупал пальцами сенсорную кнопку на ободе конструкции, грубо водружённой на голову лапой мутанта. Кнопка, как и следовало ожидать, располагалась аккурат по центру лба — в том самом месте, где мистики видели ворота в иные миры.

Касание оказалось решающим. В следующий миг Андрей словно шагнул за черту привычного восприятия. Мир вокруг изменился: исчезла гнетущая темнота, смолкли скрежет и тяжёлое дыхание чудовища. На их месте возникла новая реальность — непривычная, чуждая, но по-своему чарующая.

Очки открыли Андрею возможность видеть окружающий мир с перспективы, знакомой ему по опыту пребывания в медицинской капсуле. Тогда он одновременно наблюдал себя — беспомощно лежащего у ног госпожи Вице-президента — и в то же время с нескрываемым любопытством заглядывал под халат очаровательной Восточной женщины, убеждаясь, что та не считает нужным обременять себя излишествами вроде трусиков или бюстгальтера.

И вот теперь ощущение повторилось. Очки дарили ему сразу два слоя восприятия: он прекрасно видел внутреннее убранство транспортного средства, в котором оказался, но параллельно получил ещё и возможность наблюдать всё, что происходит снаружи. Причём речь шла не о привычном человеку секторе обзора — сто двадцать градусов по горизонтали и сто тридцать пять по вертикали, — а о полном круговом восприятии. Триста шестьдесят градусов. Круговой обзор. Полная картина мира.

Задаваться вопросом, каким образом это вообще возможно и почему его мозг не закипает от подобной сенсорной перегрузки, Андрей не стал. Слишком уж ошеломляюще выглядело новое видение жизни. К тому же Борх, как обычно, оказался тут как тут и разрушил пафос происходящего своей сухой репликой:

— Ну вот, теперь вряд ли кто-то рискнёт показать нам козу в спину и остаться безнаказанным.

Андрей едва уловил смысл сказанного: всё его внимание было приковано к новому спутнику, сидевшему рядом. И надо признать — зрелище было достойным.

В тусклом, неестественном свете, разлившемся внутри «Тирано» после его прикосновения к сенсорной кнопке, фигура хозяина машины предстала во всей полноте. Слабое голубое сияние, отдающее неоном, высветило очертания существа и тут же подчеркнуло его нелепость. Все прежние предположения Андрея, основанные лишь на ковшеобразной волосатой лапе и невнятном рычании, оказались ничтожны по сравнению с тем, что он теперь видел воочию.

Реальность не просто превзошла фантазии Андрея — она уверенно пошла по проторенной колее многочисленных баснописцев и выдала на-гора нечто совершенно неуместное в антураже внутренностей транспортного средства времён продвинутого постапокалипсиса.

Визави занимал водительское кресло, выдвинутое немного вперёд по сравнению с тем, в которое усадили Андрея. Даже при всех возможностях новой приблуды с круговым обзором молодой человек мог рассмотреть лишь массивный затылок и башку размером этак под шестьдесят восьмой, густо покрытую рыжей курчавой шерстью. В тех местах, где её не прикрывал шлем, волосы торчали клочьями, свиваясь в упругие пружины.

Голова буквально упиралась в крышу «Тирано», и было совершенно непонятно, как сама фигура умудрилась уместиться в водительском кресле. Сидела она там в нелепо изогнутой позе, будто кресло сшили под стандартного офисного клерка, а засунули в него медведя-гризли. Возникал закономерный вопрос: каким образом существо таких габаритов вообще смогло протиснуться в ту самую щель, через которую Андрей попал внутрь? Даже будь оно полностью смазано оливковым маслом высшего качества, затея выглядела безнадёжной.

— Кинг-Конг, — машинально определил будущий исследователь Пустошей и тут же уточнил для самого себя: — Точнее, Кинг-Конг в боевом комбинезоне Охотника за монстрами, со шлемом кругового обзора и к тому же владеющий человеческой речью. Пусть и не слишком хорошо.

— Да какой же это Кинг-Конг! — тут же возмутился Борх, не упустив случая вставить своё веское слово. И зачем-то уточнил — Для меня Истина, между прочим, дороже Правды. В любом случае Кинг-Конг сюда бы не поместился.

Позицию старшего партнёра поддержал и Лапа, заявив:

— Если отталкиваться от литературных первоисточников, Кинг-Конг был брюнетом. А тут мы явно наблюдаем рыже-бурую волосатость.

Андрей тяжело вздохнул, признавая поражение в споре с логикой.

— Хорошо, пусть будет не Кинг-Конг, а рыжий Йетти. Вряд ли это что-то принципиально изменит, — пробормотал он. Причем, похоже, вслух и достаточно громко.

Иначе чем объяснить реакцию визави?

Фигура за рулём неожиданно повернулась, и Андрей услышал голос, уже не хриплый и не рычащий, а вполне чёткий, с элементами профессиональной дикции:

— Лично для меня это действительно мало что меняет. А вот для тебя, стажёр, всё меняется самым радикальным образом. Позволь представиться: командир отдельной группы Охотников на монстров корпорации «БиоТех» — капитан Йенкс. С этой минуты я твой персональный наставник. И, одновременно, твой личный кошмар.

Он выдержал паузу, будто смакуя эффект, и добавил с откровенным сарказмом:

— У тебя ведь был шанс попасть под патронаж моего заместителя, лейтенанта Билла. Добрейшей души человек. Но не повезло. Отныне тебя определили ко мне. Напрасно ты обозвал меня Йетти.

— Я… я не стажёр, — испуганно пискнул Андрей, уже без всякой иронии. И в ту же секунду отчётливо, словно прозрение, понял: влип он по-крупному.

Буду признателен за комменты

Глава десятая. Вперед в Пустошь

Глава десятая. Вперед в Пустошь.

В которой герой отправляется в незабываемое путешествие, чудом выживает вопреки всякой логике и задаётся сакраментальным вопросом: вправе ли земля, утопающая в зелёных джунглях, именоваться «Пустошью»?

Я не стажёр, — в который уже раз, словно молитву, повторил Андрей, будто надеясь, что это простое заклинание защитит его от посягательств будущего командира. — Я Исследователь Пустоши.

И, надо сказать, основания для такого заявления у него имелись вполне веские. Во-первых, именно так — с большой буквы — было написано в контракте, который он всего полчаса назад собственноручно подписал в отделе кадров корпорации «Био-Тех». Во-вторых, к контракту прилагалась целая стопка бумаг, большей частью представлявших собой соглашения о неразглашении, инструкции по технике безопасности и прочую корпоративную макулатуру. Так что формально — да, Исследователь.

Однако ответ пришёл мгновенно, и был он, мягко говоря, недружелюбным:

— Иди в жопу, — без тени сомнения отрезал капитан Йенкс. — У себя в отделе статистики ты можешь быть кем угодно: исследователем, счётчиком, хоть воплощением Будды на земле. Но в моём отряде ты никто и звать тебя никак. Благодари госпожу вице-президента, которая лично попросила не слишком тебя прессовать и проявить снисходительность к твоему… хм, физическому и умственному убожеству. В противном случае твой карьерный потолок был бы не «стажёр», а «младший помощник дежурного ассенизатора».

Сомнения в достоверности последнего звания у Андрея возникли сразу. Ну серьёзно, едва ли в структуре отряда Охотников на монстров — даже у такой монструозной корпорации, как «БиоТех», — имелась штатная единица «дежурный ассенизатор». А если уж кто-то и имелся, то где тогда его помощники? И если есть младший, значит, где-то должен ходить старший… Короче, логика давала сбой. Но спорить с Йенксом сейчас не входило в планы, поэтому свои сомнения Андрей предусмотрительно запихнул именно в то самое место, куда его только что сгоряча отправил командир.

Тем более что обстановка отвлекла: партнеры, уже во всю обсуждали последние фразы капитана. Дискуссия, как это часто бывает, быстро переросла в спор — и к удивлению Андрея, выводы звучали вовсе не утешительно. Несмотря на внешний вид, больше подходящий завсегдатаю портовой таверны, и манеру выражаться, грубую, словно наждак, Йенкс обладал определённым интеллектом пришли к единому консенсусу Борх и Лапа. Об этом недвусмысленно говорила его отсылка к одному из небожителей — пусть даже в крайне вольной интерпретации. А значит, капитан был куда опаснее, чем хотелось бы верить изначально.

Андрей глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь. Поездка на «Тирано» — бронированной железной туше, больше похожей на ожившего динозавра, чем на транспортное средство — добавила в организм ещё одну порцию адреналина. И впереди Пустошь маячила совсем не как пункт назначения, а скорее как приговор, временно отложенный до лучших времён.

Машина неслась сквозь город с немыслимой скоростью, демонстративно игнорируя все возможные правила дорожного движения и оставляя за собой хаотичный след из возмущённо сигналящих автомобилей. Тем редким счастливчикам, что сумели увернуться от столкновения с бронированным монстром, приходилось тут же спасаться от неминуемого поцелуя с ближайшим фонарным столбом или фасадом добропорядочного здания. Владельцы пострадавших объектов городской архитектуры выражали своё негодование уже не звуковыми сигналами, а жестами и комментариями столь экспрессивными, что отдельные экземпляры вполне могли бы войти в антологию народного фольклора.

Гул сирен сопровождал «Тирано» непрерывно, словно фоновая музыка к фильму-катастрофе. Каждая новая полицейская машина брала эстафету у предыдущей, но ненадолго: как только патруль получал уточнение о принадлежности нарушителя к корпорации «БиоТех», звуковой аккомпанемент внезапно обрывался, а стражи правопорядка спешили ретироваться куда подальше, оставляя героический труд наведения порядка на плечах менее влиятельных и более везучих граждан.

Вся эта акустическая вакханалия, усиленная до абсурда высокотехнологической приблудой, которую капитан Йенкс водрузил на голову Андрея, производила особый эффект. Судя по ощущениям, устройство не только мониторило пространство в звуковом диапазоне, но и транслировало в мозг пассажира полный круговой акустический обзор — от мельчайших скрежетов тормозных колодок до истеричного гула воздушных сирен. Неудивительно, что впечатления от поездки оказались незабываемыми.

Разве что слегка отвлекала одна навязчивая мысль: почему они до сих пор живы? Ведь, по логике вещей, уже давно должны были превратиться в большое жирное пятно из механических обломков, гранитной крошки и органических фрагментов, основу для которых предоставил бы лично Андрей вместе со своим пока ещё условным командиром.

К тревоге добавлялся и стиль вождения Йенкса. Тот, похоже, свято верил в принцип кратчайшего пути: если на пути оказывалась площадь, он упорно прокладывал траекторию через её центр. И плевать, что там возвышались многочисленные памятники: бронзовые и каменные герои, маршалы, лошади и даже пара мифических существ. Всё это капитан воспринимал исключительно как дополнительный элемент городского пейзажа, созданный явно для того, чтобы проверить прочность брони «Тирано».

Каждый новый проезд через подобное скопление исторических персонажей напоминал Андрею лотерею, где главным призом значился билет в один конец, а утешительным — инвалидная коляска.

— Будем считать, что нам просто повезло, — подвёл промежуточные итоги поездки Борх, когда они, миновав весь исторический центр столицы минут за пять вместо положенного получаса, наконец вырвались на оперативный простор. Перед ними раскинулся проспект — широкий, прямой, как стрела, уходящий куда-то за горизонт в сторону Пустоши.

И только в этот момент Андрей с неожиданным прозрением понял: да они вообще никуда и не спешили. Всё это безумие с пробиванием площадей и виртуозным маневрированием между памятниками было не вынужденной гонкой на выживание, а всего лишь любимым стилем езды капитана Йенкса.

Ещё через полчаса, когда вдалеке промелькнули последние жилые кварталы, сменившиеся промышленной окраиной, стало окончательно ясно — город остался позади. Андрей наблюдал, как один за другим проплывают заборы фабрично-заводских комплексов, каждые метров по десять в высоту. Ворота же, раскрытые настежь, словно пасти чудовищ, жадно заглатывали транспортные гиганты. Те походили на доисторических динозавров — тяжёлые, грохочущие махины, доверху гружённые биоматериалом: стволами и ветвями гигантских деревьев, клубками лиан, а также… телесными останками монстров Пустоши. Некоторые экземпляры этих фрагментов, по своим габаритам, вполне могли бы заткнуть за пояс ископаемых предков.

Даже обострившееся после «приблуды» восприятие не позволяло Андрею рассмотреть, что же творится за бетонными стенами. Но он и так знал. Там, в утробе заводов, вся эта зелено-мясная масса отправлялась прямиком в колоссальные перерабатывающие ямы. Дальше — биохимические процедуры, чьи подробности лучше было не знать. А на выходе — аккуратные пищевые брикеты, основа ежедневного рациона большинства жителей столицы.

Андрей сглотнул, мысленно представив, что сегодняшняя порция ужина какой-нибудь клеркши из соседнего офиса могла ещё пару недель назад бодро скакать по Пустоши, обрушивая свои когти и челюсти на всё живое. И теперь вот — прессованный кубик в обёртке с логотипом «БиоТех».

— Приятного аппетита, мать вашу, — пробормотал он себе под нос, стараясь, чтобы капитан не услышал.

В очередной раз Андрей по привычке поразился нелепости названия «Пустошь». Ну какая же это, к чёрту, Пустошь, если буйство жизни здесь превосходило даже самые отмороженные фантазии дизайнеров компьютерных игр и наркоснов биоинженеров? Лианы, кроны, заросли, бесконечная зелёная масса, которая, казалось, жила по своим законам и совершенно не интересовалась, что где-то рядом существует столица с её асфальтом, бетоном и брикетами из монстров.

Но задуматься глубже он не успел. Шоссе, по которому они с визгом летели последние километры, внезапно оборвалось. Вместо него перед глазами открылась бетонная площадка, по размерам легко превосходившая пару десятков футбольных полей. По краям этой бетонной равнины нескончаемыми ручейками стекались грузовые гиганты. Каждый выползал из своей просеки, продранной в зелёной стене, и, покряхтывая металлом, вливался в общий поток, чтобы выстроиться в колонну. Отсюда они уже централизованной колонной отправляли по основному шоссе к месту переработки — логистика, мать её.

«Тирано» не сбавлял хода. За считанные секунды машина проскочила всю площадку, ухитрившись по дороге подрезать с десяток фур, каждая из которых весила раз в двадцать больше их бронированного таракана. Андрей на миг даже зажмурился — в ожидании столкновения, но Йенкс лишь уверенно рванул в сторону.

Туда, где в зелёной стене имелся самый неприметный просвет. Слово «дорога» к этому разрезу в зарослях не подходило вообще. Узкая просека, едва позволявшая протиснуться «Тирано», да ещё и такая, что сразу возникало ощущение: стоит только моргнуть — и ветви сомкнутся, поглотят чужака, затянут рану живой ткани леса.

К счастью, вероятность встретить тут грузовик была ничтожной: ни один многотонный транспорт физически не смог бы вписаться в такую щель. Зато «Тирано» шёл словно по собственной колее, с шорохом и треском срывая ветви и оставляя после себя след из сломанных побегов. Растительность, словно обиженная вторжением, глухо хлестала по бокам, и Андрею начинало казаться, что сама природа всерьёз намерена вернуть себе это место, сомкнув над ними зелёный свод и похоронив «чужака» там, где его и имя забудут.

Он сглотнул и вдруг поймал себя на мысли: если их сейчас тут и сожрёт эта самая «непустошная» Пустошь, то в сводках всё равно напишут сухо — «несчастный случай при исполнении служебных обязанностей». И, конечно, добавят фирменное: «БиоТех выражает соболезнования близким».

Ещё десять минут неспешной — ну, по сравнению с предыдущим этапом — поездки. Хотя «неспешной» это можно было назвать лишь условно: Андрей так и не сумел различить ни одного отдельного дерева. Всё сливалось в сплошную зелёную стену, рябящую и пульсирующую от скорости, словно они мчались внутри гигантского тоннеля, созданного не инженерами, а самой природой.

Когда же просека внезапно делала вираж градусов так на сто восемьдесят, капитан Йенкс, не снижая хода, закладывал такой поворот, что Андрея вжимало в спинку сиденья, будто он был не человеком, а мягкой игрушкой. И чувствовал он себя при этом не милым розовым динозавриком вроде Борха, а фарфоровой куклой с накрашенным личиком и кружевным платьем, которую жестокие дети резким движением наклоняют вниз, чтобы услышать механическое «ма-ма». Только вот у него самого вместо «ма-ма» вырывался какой-то сдавленный стон, мало напоминающий человеческую речь.

Впрочем, всё плохое рано или поздно заканчивается — только для того, чтобы смениться на что-нибудь ещё более паршивое. Так и тут: поездка по зелёному коридору завершилась, когда «Тирано» внезапно выскочил на открытое пространство.

Перед ними раскинулась площадка, варварски вырубленная в сердце зелёного массива. Асфальт блестел чёрным пятном, будто ожог на живой коже леса. Местами из-под покрытия всё ещё торчали обрубки гигантских пней, немые свидетели того, что здесь недавно царила жизнь, а теперь — стояла техногенная пустота.

Площадка соединялась с «цивилизованным миром» лишь тонкой пуповиной — той самой просекой, по которой они сюда влетели. И теперь даже без навигации было ясно: ближайший населённый пункт остался минимум в сотне километров позади. Здесь не было ничего, кроме асфальта, стен леса и липкого ощущения, что за каждой лианой кто-то наблюдает за ними.

На площадке располагалось четыре сооружения, каждое из которых выглядело так, будто его проектировали в состоянии тяжёлого похмелья и строили на спор. Первое — прямоугольная бетонная коробка, настолько безликая, что у Андрея не возникло ни малейшего сомнения: казарма, и никак иначе. Второе строение, с дымоходом и облезлой жестяной крышей, явно выполняло роль кухни — там наверняка готовили что-то вроде «рагу из того, что под руку подвернулось». Третьим оказался склад: унылый сарай, но при этом почему-то снабжённый тремя замками на каждой двери. Последнее же здание претендовало на нечто большее: гибрид штаба и гостиницы, навскидку в минус одну звезду. В сравнении с остальными сооружениями оно выглядело образчиком почти неприличной роскоши: штукатурка кое-где ещё держалась, окна были застеклены, а на крыше даже виднелась антенна, пусть и перекошенная.

Но куда большее внимание Андрея приковали вовсе не эти архитектурные недоразумения, а техника. У дальней стены площадки, почти вплотную к зелёной стене леса, аккуратно в ряд выстроились семь машин. Хотя «машинами» их язык не поворачивался назвать. С привычными автомобилями они не имели ровным счётом ничего общего. Это были настоящие технохимеры, созданные по той же извращённой концепции, что и «Тирано»: бесчисленные торчащие железяки, навесное оборудование непонятного назначения, куски брони разных цветов и форм, словно содранные с мёртвых собратьев и прикрученные на живую нитку.

И, разумеется, вооружение. У каждой твари — а именно так Андрей мысленно их окрестил — из каждого проёма, из каждой дыры и выступа торчало что-то стрелковое, метательное, пускающее огонь или хотя бы обещающее внушительные разрушения. До «Тирано» этим механизмам было, конечно, далековато: видно, что эволюционная цепочка ещё не довела их до апогея инженерного безумия. Но пара-тройка «скачков вперёд» — и они вполне могли бы приблизиться к идеалу.

Едва ли меньший интерес вызвали у Андрея и люди. Вернее, персонажи, праздно шатающиеся по площадке в количестве до сорока душ. Фигуры в полевой форме рядового состава охотников на монстров создавали впечатление бурной деятельности: кто-то тащил ящики туда-сюда, кто-то орудовал лопатой, кто-то деловито перетаскивал ствол дерева с места на место. При ближайшем рассмотрении это больше напоминало ритуал или, в лучшем случае, театральную постановку под названием «Трудовой процесс».

— Знакомая картина, — тут же охарактеризовал происходящее Борх. — Перетаскивать круглое и катать квадратное. И так — от забора и до обеда.

Андрей усмехнулся. В словах розового громилы слышалась правда жизни: сколько бы лет ни прошло, где бы ни находились, сущность солдатского труда оставалась неизменной.

Впрочем, развить свою мысль старшему партнёру так и не удалось. Всё оборвалось в тот самый момент, когда «Тирано», затормозив, замер в непосредственной близости от входа в штаб. Картина, открывшаяся Андрею, оказалась одновременно и смешной, и пугающей: подавляющее большинство фигур, с минуту назад изображавших бурную деятельность, исчезли. Не то чтобы растворились на глазах — просто… пропали.

Предположить, что четыре десятка человек могли мгновенно спрятаться на практически пустой площадке, Андрей не рискнул. Да и некуда им было прятаться — бетон, асфальт и несколько зданий, чахлых и убогих. На площадке осталась лишь одна фигура: такая же полевая форма, как у остальных, но с нашивками, явно обозначающими принадлежность к командному составу. По погонам — что-то вроде сержанта. Этот уполномоченный представитель массового исхода тут же сорвался с места и бегом бросился к «Тирано».

Андрей не стал ломать голову над тем, что только что произошло. Вариант «зрительная галлюцинация» выглядел уж слишком притянутым, а потому молодой человек без особых колебаний списал произошедшее на очередное проявление магии. Ну а что? Наряду с телепортацией, пробоями в восприятии и прочей чепухой, с которой он сталкивался в последнее время, внезапное испарение роты дармоедов выглядело вполне закономерно.

Второй причиной, по которой рассуждения Борха были бесцеремонно прерваны, стала команда со стороны капитана Йенкса:

— Выматывайся нахрен из машины! — рявкнул тот, и в корпусе «Тирано» тут же открылась узкая щель, превращающая бронированную тушу в подобие консервной банки с открывашкой.

Команда сопровождалась целым комплексом действий. Во-первых, на Андрея автоматом водрузили его «родное» обмундирование: шлем и всё остальное, что положено по уставу. Во-вторых, с головы было снято чудо-устройство кругового обзора, к которому он уже начал привыкать. И, в-третьих — вишенка на торте — в процесс встроился целеуказательный пинок под зад.

Причём последнее удивило Андрея даже сильнее, чем непонятная рокировка гаджетов. Из той же оперы, что и: «Дядя, купи петуха. Дядя, продай петуха».

Ну вот серьёзно: как можно вмазать человеку по заднице, если этот зад всё ещё плотно прижат к сиденью?

Тем не менее пинок оказался настолько убедительным, что Андрей, несмотря на протестующие мышцы и гордость, буквально вылетел из кресла наружу.

Глава одиннадцатая. База Смертников

Глава одиннадцатая. База Смертников

В которой главный герой, едва прибыв, вновь совершает ту самую роковую ошибку, дающую ему все основания претендовать на почётный титул: Дурак, и не лечится. А уже потом встречается со своим криминальным подельником.

Наученный горьким предыдущим опытом, Андрей действовал с осторожностью. Сначала он вытолкнул из «Тирано» свой рюкзак и лишь потом, не без усилий, но всё же довольно ловко, просочился в щель. Без мыла, как говорится, но и без особого труда. Выбравшись наружу, он застыл рядом с рюкзаком, решив подождать и посмотреть: каким же чудесным образом капитан Йенкс выберется из своей железной крепости? В душе теплилась надежда увидеть ещё один магический фокус.

Увы — или, может, к счастью — надежды не оправдались. Вместо всякой мистики «Тирано» сыграл по-своему: весь левый борт, увешанный бесчисленными прибамбасами, заскрежетав, откинулся вниз, превращаясь в массивную аппарель. Внутренности машины, до этого скрытые, предстали во всей своей чёрной, закопчённой, пахнущей маслом и гарью сути.

И вот оттуда, на полусогнутых ногах, как из пещеры, выбрался капитан Йенкс. Сделав пару тяжёлых шагов вперёд в сторону Андрея и стоявшего рядом сержанта, он разогнулся во всю свою немыслимую высоту. Два с половиной метра живой мускулистой массы, густо обросшей рыжей курчавой шерстью.

Андрея передёрнуло. Лицо капитана — если это вообще можно было назвать лицом — упрямо не укладывалось в рамки человеческого. Оно не вызывало ассоциаций ни с неандертальцами, ни даже с денисовским человеком. Скорее уж с какими-то совсем древними предками Homo sapiens, вроде австралопитека, только щедро приправленного злой харизмой и тяжёлым интеллектом.

И именно в этот миг, под тяжёлым взглядом звероподобного гиганта, Андрей допустил фатальную ошибку. Ошибку, о которой потом не раз и не два жалел. Он не нашёл ничего умнее, чем глядя прямо в лицо своему командиру, ляпнуть:

— И вправду… Йетти. Только рыжий.

Повисла тишина. На секунду Андрею даже показалось, что вокруг стало слышно, как где-то в зарослях сдавленно чирикнула какая-то птица.

Морда капитана Йенкса исказилась. Сначала Андрей решил, что тот собирается зарычать, — но с ужасом понял: это была улыбка. Улыбка, от которой хотелось немедленно побежать куда глаза глядят и никогда больше не возвращаться.

— Сержант, — сказал Йенкс, полностью игнорируя Андрея, — подготовьте мальца. Завтра он со «Смертниками» отправляется в глубокий рейд.

Слова эти прозвучали буднично, почти равнодушно. Будто речь шла не о судьбе конкретного человека, а о какой-то рутинной записи в журнале.

Тем временем за спиной Йенкса аппарель снова поднялась, вернув «Тирано» его привычный безумный вид. Сам же командир, не оглянувшись, направился к штабу, оставив позади растерянного Андрея и не менее растерянного сержанта.

Андрей сглотнул. Слово «Смертники» неприятно звенело в голове. И впервые за день ему по-настоящему захотелось обратно — хоть в отдел статистики, хоть к таблицам и отчётам, хоть к вечной тоске по будням. Там хотя бы никто не пытался отправить его в рейд с названием, которое не оставляло сомнений в конечном результате.

Вполне в унисон с этому настроением прозвучала ироничная реплика Борха: — Ну ты, Андрюша, ва-а-ще!

Сержант после недолгой паузы наконец разразился фразой, обращённой к Андрею:

— А может, ну его, этот завтрашний поход со «Смертниками»? Давай я тебе сейчас глок выдам. Хороший, почти новый, на пятнадцать патронов. Сам и застрелишься. И тебе хорошо, и мне. Ты не будешь долго мучиться, а я на амуниции сэкономлю. Опять же, бумажной волокиты раза в десять меньше. И тушку твою не мутанты сожрут, а отправим в переработку на фабрику пищевых брикетов. Людям — польза.

Андрей замер, не понимая, шутка это или кровавая правда, но отвечать не стал.

Сержант, взглянув на него ещё раз и убедившись, что его щедрое предложение не вызвало должного энтузиазма, цокнул языком и добавил:

— Ну как хочешь. Тогда отправляйся в казарму, заселяйся. Дежурному скажешь, что сержант Хокс приказал. А через два часа — ко мне на склад. Будем тебя экипировать в последний путь. Да, и вакцину зря не трать. Всё равно раньше недели не заболеешь, а столько ты точно не протянешь. И с перекупами не связывайся — я у тебя весь комплект по справедливой цене выкуплю. Хоть при деньгах будешь. Перед смертью сможешь оторваться на всю катушку.

Андрей не слишком понял логику — зачем мёртвому деньги, — но переспрашивать не стал. К тому моменту сержант Хокс уже неторопливо направился в сторону склада, оставив его одного на площадке с рюкзаком и тяжелыми мыслями.

Андрей остался стоять, держа в руках рюкзак и ощущая, как на площадке где-то далеко щёлкает металл, кто-то матерится, кто-то бьёт по деревяшкам. Внутри него всё ещё сидел странный коктейль из ужаса, недоумения и нелепой горечи: шутка сержанта оказалась не такой уж и шуткой. Мир вокруг — бетон, асфальт, зелёная стена и эти люди — продолжал жить по своим законам, в которых «Смертники» — не метафора, а должность. А Хокс, махнув рукой, растворился в дверях склада, будто и не было этого разговора вовсе.

В это же самое время, словно по невидимому хлопку, все ранее исчезнувшие фигуры внезапно материализовались на площадке и с завидным энтузиазмом начали изображать бурную трудовую деятельность. Кто-то таскал ящики из угла в угол, кто-то закручивал и тут же откручивал болты на каких-то ржавых конструкциях, а пара особо усердных персонажей старательно месила сапогами пыль, будто вытаптывая площадку под будущий парад. Никто, казалось, не обращал на Андрея ни малейшего внимания — до поры до времени.

Тишину нарушил резкий металлический лязг. Один из бойцов, возившийся с массивной болванкой непонятного назначения, уронил её прямо на асфальт. Причём инструмент в его руках — явно не предназначенный для подобных задач механический коловорот для дерева — в последний момент вывернулся из рук и едва не угодил ему в лоб.

— Исао-сан! — удивлённо воскликнул он, всматриваясь в Андрея. — А ты как тут оказался?

Молодой человек с коловоротом шагнул ближе, и Андрей, приглядевшись, узнал в нём Ивана. Того самого Ивана, который когда-то не прошёл отбор в группу стажёров отдела статистики Биотеха, а позже, по чистой случайности, оказался его подельником в истории с ограблением грузового терминала корпорации.

Прошло-то всего несколько дней с момента, как они делили между собой награбленное, а Иван будто сменился на глазах. Раздался в плечах, словно перекачался в спортзале. Из привычной суетливости не осталось и следа. Взгляд уверенный, твёрдый, даже слегка фанатичный — будто человек наконец нашёл своё великое предназначение и теперь готов был убедить в этом каждого встречного.

— Вот что крест животворящий делает, — негромко пробурчал Борх, комментируя метаморфозу.

Андрей решил не уточнять, какое отношение символ христианства имеет к внезапно возмужавшему Ивану, и тем более, что в стенах Био-Теха активно насаждал синтоизм. То ли Борх снова подколол его в своей любимой манере, то ли в этих словах скрывался какой-то культурный подтекст, понятный только ему.

В любом случае, Андрей решил не терять шанс. Перед ним стоял живой источник информации — и лучше всего подойти к делу сразу, пока удача сама шла в руки.

— Иван, — осторожно начал он, словно пробуя почву, — а как тут вообще живётся? Порядки, нравы? Кто кем командует, чего ждать?

Иван ухмыльнулся, бросил коловорот обратно в болванку и пожал плечами.

— Живётся? Да как везде. Кто сильнее, тот и прав. Командиры — зверьё, но справедливое. Дезертиров и воров бьют сразу и при всех. Иногда ногами, иногда прикладами, иногда вообще без лишних движений — просто к зелёной стене отправляют. А так… кормят сносно, работа есть, на базу тварей почти не пускают. Если мозги есть — выживешь, если нет — сам виноват.

Он говорил без суеты, как человек, уже освоившийся на новом месте. В каждом слове сквозила уверенность, что здесь и теперь он — в своей стихии.

Андрей слушал, и у него внутри нарастало странное чувство: будто Иван, которого он знал ещё вчера как бесполезного суетливого стажёра, растворился бесследно. А перед ним стоял кто-то другой — человек, которому этот мир, полный крови, грязи и монстров, подошёл как родной.

Уже через полчаса Андрей вместе с бывшим коллегой по стажировке восседал в уютном ресторанчике, примкнувшем к торцу здания, которое он ранее поспешно определил как кухню, пребывая в состоянии стойкого когнитивного диссонанса. Кто бы мог подумать, что эта облезлая развалюха снаружи скрывает внутри целый комплекс: собственно кухню, столовую для рядового состава, небольшой зал для офицеров и прочего начальства — этакую кают-компанию, если прибегнуть к морской терминологии, — и, наконец, ресторан в полном смысле слова. Небольшой зал, декорированный с таким вкусом, что его смело можно было поставить в один ряд с заведениями в центре столицы.

Меню поражало воображение: от привычных мясных и овощных блюд до деликатесов, названия которых Андрей даже с трудом произносил. Шикарная алкогольная карта довершала картину. И что самое странное — сюда мог заявиться любой, вне зависимости от звания и положения, и заказать хоть бокал коллекционного вина, хоть рюмку дешёвой водки, хоть тарелку рагу из монстра с гарниром. Вопрос упирался исключительно в толщину кошелька.

Обслуживание же и вовсе выбивало почву из-под ног. Метрдотель — высокий, худощавый, облачённый в строгий чёрный костюм и белую рубашку, с лакированными туфлями и белоснежными перчатками, будто выписанный из столичного театра. И официантка — голубоглазая блондинка с внешностью обложечной модели, улыбкой «на миллион» и манерами, рассчитанными на то, чтобы клиент чувствовал себя королём. Андрей сперва даже заподозрил неладное, но, приглядевшись, понял: всё честно. Девица явно не из робкого десятка, и если какой-то подвыпивший охотник решит перепутать её с дешёвой красоткой, очень быстро окажется в кювете, причём без лишнего шума и пыли.

Сам факт существования ресторана стал для Андрея не просто откровением — настоящим шоком. Он-то был уверен, что попал в самую задницу мира, где от цивилизации остались лишь осколки. А вместо этого оказалось — место вполне себе приличное, рассчитанное на вкусы и привычки среднего городского класса. Как-никак, основной костяк отряда охотников на монстров комплектовался именно из таких — горожан не слишком богатых, но и не бедных, людей, ищущих приключений, заработка и новых шансов.

Разумеется, речь не шла об элите — тех самых настоящих Охотниках, чьи имена иногда звучали в новостях или городских легендах. У этих были свои запросы и свои развлечения, в том числе и касающиеся женского пола. На Базе они появлялись лишь ненадолго, непосредственно перед рейдом, и столь же быстро исчезали, предпочитая проводить время между вылазками в столице. Благо их денежное довольствие позволяло утолять самые изысканные и дорогостоящие прихоти.

Андрей же, сидя за столиком с Иваном, никак не мог отделаться от ощущения, что кто-то в этой истории явно забыл предупредить его о правилах игры. Всё, что он видел и о чём успел подумать, вступало в конфликт с привычной картиной мира. Монстры за стеной, бронемашины-уроды, казармы на отшибе — и вдруг ресторан, в котором подают шампанское к жаркому из псевдомедведя.

— Ну как тебе? — ухмыльнулся Иван, заметив растерянность Андрея. — Не всё тут так плохо, как кажется снаружи. Главное — быстро влиться. А там, глядишь, и понравится.

Андрей хотел ответить, но вместо этого лишь вздохнул и посмотрел на бокал с вином, который официантка поставила перед ним. Вино пахло настоящим виноградом, солнцем и летом. И это, пожалуй, было самым странным из всего, что он увидел за день.

Охотники в общей массе базы составляли ничтожные единицы — элиту, вокруг которой крутилась огромная свита вспомогательных персонажей. Поваров, уборщиков, разделщиков туш, носильщиков, охранников, водителей и даже пресловутых ассенизаторов, о которых ранее в сердцах упоминал капитан Йенкс, было в разы больше.

Со временем, конечно, претензии к бытовым условиям у этого разношёрстного контингента могли бы подтянуться до уровня, демонстрируемого профессиональными Охотниками. Особенно у тех, кто хоть раз участвовал в экспедициях по поимке именных монстров. Но до этого момента дело доходило редко. Подавляющее большинство наёмных горожан держались на базе максимум два-три месяца. А потом — скоропостижная смерть. Чаще всего от рук собственных коллег, когда человек, не получив вовремя прививку, заражался вирусом взрывообразной мутации и за считанные часы превращался в кровожадного монстра.

Правда, бывали и альтернативные сценарии. Если новоявленный мутант не погибал от пуль товарищей, а сам их пожирал, то обретал новые силы и способности. Тогда экспедиция заканчивалась особенно трагично.

Причины такой бешеной ротации вспомогательного состава, по словам Ивана, крылись в строгих нормах снабжения антимутогенной вакциной. Корпорация Биотех отпускала её скупыми порциями, а перекупы действовали настолько нагло и убедительно, что даже простые ассенизаторы, люди без особых амбиций, соглашались рисковать. «Чего колоться раз в две недели, — уговаривали их, — если можно ограничиться уколом раз в месяц? Повезёт — и проживёшь. А ампулу можно продать. С одной сделки профит — больше, чем полугодовая зарплата».

— Не понимаю, отчего ты так зациклился на этих самых ассенизаторах, — вставил свою реплику Лапа, внимательно анализировавший беседу Андрея и Ивана. — Но, похоже, корпорация специально держит ситуацию такой. В противном случае им бы не составило труда навести порядок: либо перекупов с базы вышибить, либо вакцинацию сделать принудительной силами одного-двух медиков. А для длительных рейдов — выдавать ампулы только перед самым выходом. Вряд ли перекупы сунутся ловить клиентов в том растительном месиве, которое романтики именуют «Зелёным Адом».

Логика у Лапы была железная, но Андрея резоны корпорации волновали куда меньше. Гораздо сильнее его радовало другое: казарма, в которую он направился в сопровождении Ивана, оказалась вовсе не тем убогим бараком, что он ожидал. Внутри — просторные коридоры, свежеокрашенные стены, чистота, какой он и в офисах Биотеха не всегда встречал.

Когда же, после представления дежурному и коменданту, куда его направили с пометкой «исследователь, распределён личным распоряжением госпожи вице-президента», Андрею выделили отдельную комнату — с собственным туалетом и душевой кабиной, — его удивлению не было предела.

По степени комфорта это жилище сильно превосходило его старую комнату в общежитии Биотеха, где он жил во времена стажировки в отделе статистики. Конечно, у Андрея за плечами уже был и «тайный этаж» офисного здания корпорации, где условия проживания вообще выходили за грань разумного, но даже это не изменило его притязаний.

Своей новой комнатой он был более чем доволен. Особенно после того, как Иван нехотя признался: ему подобное жильё досталось, но с тремя соседями в придачу.

Оказывается, первое впечатление у Андрея оказалось в корне неверным. Сначала ему казалось, что он угодил в нечто среднее между лагерем каторжан и военной частью, где каждый шаг расписан и контролируется. На деле всё выглядело куда проще и в то же время страннее. Никакого откровенного принуждения тут не наблюдалось: каждый был волен распоряжаться своим временем так, как заблагорассудится. Правда — в рамках подписанного с «БиоТехом» контракта, а это рамки, надо сказать, были удивительно узкими.

Во-первых, без разрешения командира запрещалось покидать территорию базы. Во-вторых, требовалось участвовать в плановых экспедициях — строго по утверждённому графику и в соответствии с должностными обязанностями. И, пожалуй, всё. Ни тебе ежедневных построений, ни бесконечных стрельб, ни лекций с обязательными конспектами. В остальное время жизнь здесь текла в ленивой праздности, перемежаемой пьянками, картёжными партиями и унылым шатанием по территории.

Тем не менее существовало ещё одно, негласное «правило номер три», о котором шептались даже уборщики и ассенизаторы. Звучало оно просто: «Хочешь прожить дольше — не выпендривайся и без разговоров выполняй любое пожелание капитана Йенкса». Тут даже не угроза, а скорее констатация факта. Нарушителей судьба настигала быстро и предсказуемо.

А сегодня утром,незадолго перед появлениемАндрея, Йенкс, по слухам, отбыл в город по личному поручению госпожи Вице-президента. Уезжал он, судя по всему, в изрядно подпорченном настроении, и напоследок изволил пожелать, чтобы на базе был наведен «образцовый порядок». Формально никто не обязан был вскакивать и бежать драить территорию, но идиотов игнорировать настроение капитана не нашлось. Потому-то площадка и гудела, словно муравейник, а при виде «Тирано» вдруг дружно опустела, будто там сработала аварийная сирена.

Все эти детали — коротко и выложил Андрею Иван.

Пустота же в ресторанчике, куда Андрей, недолго думая, потянул старого знакомого «на поговорить», объяснялась прозаичнее простого: ценами. Ознакомившись с меню, Андрей невольно хмыкнул и с теплотой вспомнил «Зимнюю Вишню» в «Гранд-Отеле» столицы. И то, выходит, дешевле выходило. Так что ограничились они по-бедняцки:Бокалом вина за встречуи кофе сдесертом.

Но разговор всё же задался. В голове у Андрея зудели сразу три вопроса.

Во-первых, каким образом персонал базы перемещается в и из города. Не верилось, что капитан каждый раз лично катает всех желающих на «Тирано». Остальной транспорт, стоявший ровным рядом у края площадки, выглядел как угодно, но только не рейсовымиавтобусами. Появись такоена улицах столицы — ажиотаж был бы обеспечен.

Во-вторых, что из себя вообще представляет сам капитан Йенкс. Уж слишком у него примечательная внешность и характер, который Андрею казался смесью звериной силы и нарочитой грубости. Кто он такой на самом деле? Человек? Мутант? Генетический эксперимент корпорации?

И наконец, в-третьих — и это волновало больше всего — что такое «команда Смертников», в глубокий рейд с которыми завтра ему, по указанию командира, предстояло отправиться. Название само по себе доверия не внушало.

Однако время неумолимо поджимало: к назначенному часу Андрею надо было явиться на склад, где сержант Хокс обещал «экипировать его в последний путь». Пришлось с Иваном свернуть разговор, условившись вернуться в ресторанчик ближе к вечеру и продолжить беседу в более обстоятельной форме.