Ставленник богини

Глава 1

5 ИЮЛЯ 2006 года моя невеста... То есть, что я говорю, это я считал ее невестой, а она, наверное, даже не догадывалась. Хотя, кто ее разберет, догадывалась, не догадывалась. Все женщины это знают, хотя ты им и не говоришь.

А пятого июля в шесть часов вечера я как раз и должен был ей это сказать. Но ни в шесть, ни в семь, ни даже к ночи меня там не было. Разобиженная Настя дулась три дня, а потом позвонила моему брату, с которым я забил стрелку на седьмое, чтобы взять у него деньги. Деньги мне были нужны до зарезу. То есть в буквальном смысле до зарезу. Деньги я задолжал Фархаду. А это...

Фархад тоже искал меня, причем искал как никто другой. Подключив местную братву и знакомых из милиции. Потому что как ни крути, а двадцать штук зеленых — сумма не хилая.

В ближайшем отделении милиции, в которое пришла со своей бедой моя Настя, отфутболили ее, и не приняли заявления. Делать им, мол, больше нечего, как только сбежавших женихов разыскивать.

Впрочем, когда к своим ментам обратился разобиженный Фархад, они зашевелились.

Через месяц на доске объявлений медицинской фирмы, в которой я работал, появился некролог с моей фотографией десятилетней давности и сообщение о том, что врач, мануальный терапевт Аркадий Александрович Яснов, мол, трагически погиб четвертого июля 2006 года.

ЕДИНСТВЕННЫМ СВИДЕТЕЛЕМ МОЕЙ смерти был мохнатый и беспородный пес, что сидел и смотрел в воду у реки, рядом со своим спящим хозяином и опорожненными бутылками сивухи.

Это потом пьянчуга носился по поселку с вытаращенными от ужаса глазами, рассказывая о моей бесславной кончине.

В тот же момент — а я это точно помню, из своей лодки я явственно увидел уставившуюся на меня мохнатую собачью морду. Которая вдруг начала расти, точно в кино. В огромном, цвета кофе собачьем глазу, как на экране я увидел себя на лодке, и то, как с неба по прямой полоснул огонь, пробив и меня и лодку, и гладь реки.

Так что мы вспыхнули все вместе, образовав на мгновение сияющий крест, посреди сонной глади воды и унылого пейзажа.

Секунда, и меня не стало.

СТРАННО КОНЕЧНО ТЕПЕРЬ вспоминать картину собственной смерти. Странно писать этот дневник, в надежде, что когда-нибудь неведомый мне современник обнаружит, во время раскопок древнего Урука, шкатулку с моей судьбой. И прочтет эту, наверное, самую невероятную на свете повесть.

Часть первая.

Ставленник

Я ОЧНУЛСЯ ОТТОГО, что кто-то отчаянно стучал моей головой об пол. Еще не понимая, что к чему, я выбросил руку, стремясь поймать неведомого агрессора. Рука захватила кусок материи. Раздался треск, отчаянный женский крик и ругательства на незнакомом мне языке.

Я выпустил тряпку, просыпаясь уже окончательно и пытаясь оттолкнуть от себя вздорную бабу, которая не просто сидела у меня на груди, а пыталась расколоть мою голову точно орех, крича при этом нечто нечленораздельное.

Открыл глаза. Черноволосая, загоревшая до черноты, растрепанная халда в красном сарафане с лямкой на одно плечо и кучей побрякушек на груди. Иранка,

индуска, беженка из Афганистана? словом что-то восточное.

Я приподнялся, пытаясь оттолкнуть от себя разъяренную фурию. В голове мутило. Огляделся.

Небольшой округлый зал освещался при помощи возвышающихся на длинных ножках чаш с огнем. Справа у стены располагалась полка со всевозможными глиняными горшочками и мешочками, по углам какие-то ящики и арматура, все под невероятным слоем пыли. В центре каменный стол, на котором сидел я и визжала девица.

Поправочка, значит, била она меня головой об этот самый стол, что правда, учитывая, что он каменный ни чем не отличается от того же битья, но только об бетонный пол.

ТАК, И ЧТО все это значит? Если по уму — подобный интерьер мог говорить о том, что я с какой-то стати забрел в подпольный массажный салон, ну из тех, где девочки сначала делают восточный массаж со всякими ароматными маслами, ползая по тебе всеми своими деликатесами, а потом, за отдельную плату...

Не то, чтобы я сам в таких местах был, но слыхать слыхивал. Правда, никто из посещавших сии злачные места, ничего не говорил о таких антисанитарных условиях. Да и понадобься мне массаж, сделал бы его в своей родной фирме у кого-нибудь из коллег, так сказать, баш на баш. А это. грязь, микробы и венерические болезни. Блин, экзотика.

КТО МОГ ПРИВЕСТИ меня в такой салон? И почему я выбрал именно эту злобную девицу, от которой все равно проку, что от козла молока, зато мозги из меня выколотить она могла, как нечего делать. Вот ведь взяли дуру работать. Одно душевно — внешность как у дикого животного, ну, словно, только что с дерева слезла. В общем — впечатляет! Зато характер!

Попытался воскресить в памяти прошедший день. Ездил к отцу в деревню, помогал латать крышу, потом взял пару канистр бензина, погрузил все это в лодку и повез на другой берег к его другу. Зачем? Отец попросил. А я даже и не спросил — зачем. Какое мне, в сущности, дело. Сказали отвезти, я и повез. Что же потом?..

СТЕРВА ЗАОРАЛА ЕЩЕ громче показывая на дверь, откуда навстречу ко мне бросились трое полуголых мужиков, размахивая кривыми ножами.

Вообще-то по жизни я человек мирный, и если меня не доводить, то и вовсе за покладистого сойти смогу. Но тут?! Я спрыгнул со стола и подлетев к стене, схватил стоящий там ящик, которым и обрадовал по балде первого нападавшего. После чего крутанулся на месте и, подхватив лежащий тут же железный ломик, встретил им направленный на меня ножик. Мое тело вдруг словно взлетело и, сотворив в воздухе изумительный кувырок, аккуратно рухнуло на плечи третьего агрессора, свалив его.

В общем, неплохо получилось для первого раза, массажного салона и почти полтораста килограммов жира и мышц. Не плохо, за одним маленьким исключением — тянет на приличный срок.

Оглянулся на девку, на ее лице читалось все что угодно, но только не страх. Медленно она подошла к одному из нападавших, и, плюнув в его окровавленное лицо, довольно забурчала что-то себе под нос. Обследовав первый трупик, массажистка подошла ко второму, еще живому, но уже, по всей видимости, готовящегося отойти в мир иной, гопнику.

— Ну, ты давай, это. Скорую бы, — засуетился я. Только тут замечая, что оказывается единственное одеяние на мне, полотенце вокруг бедер. — Где моя труба? — Попробовал показать жестами, но стерва сделала вид, будто не поняла, отмахнувшись от меня. — Скорую нужно, врача, его еще вполне можно спасти?! — Я показал на раненого.

Девка отошла в угол комнаты и отыскав там скамью, забралась на нее скрестив ноги и как мне показалось, погружаясь в молитву.

Теперь понятно — у нее обыкновенный шок. Шок после пережитого и ничего больше. Еще бы вдруг посреди бела дня на твоих глазах убивают людей. Тут у кого угодно крыша могла поехать, не то, что у иностранки- нелегалки работающей в массажном салоне непонятной и страшной России.

Неожиданно девка дернулась и громко крикнула: «Хали!»

Тут же я услышал торопливые шаги и уже приготовил свой ломик для встречи гостей, как вдруг в комнату влетел сухопарый, лысый мужичок, завернутый в старенькую желтоватую простыню. Ни дать, ни взять постоянный клиент из соседнего кабинета или хозяин салона. Незнакомец коротко поклонился девке, после чего не замечая валяющихся на полу тел, повернулся ко мне, что-то бормоча и протягивая тощие ручонки к моему единственному оружию.

— Ну, лысый, как хочешь, а лом я тебе не дам, пока ты сюда милицию и скорую не вызовешь. — Я отступил на шаг, на всякий случай, заслоняясь ломиком. Лысый мне не нравился.

В этот момент кто-то сзади шарахнул меня со всей дури по темечку, я вскрикнул и вырубился.

НУ, КТО ШАРАХНУЛ, думаю можно догадаться. Халда восточная и шарахнула, станется с нее.

КОГДА Я ОТКРЫЛ глаза, все было по-старому, та же комната, тот же прокопченный потолок. Я снова лежал на каменном столе. Но теперь рядом со мной были уже двое Хали и давешняя сучка.

— Призрак тебя возьми, Хали, ты уверен, что это именно тот человек, который нам нужен? — с трудом сдерживая в себе бешенство, цедила сквозь зубы девка.

Я сделал вид, будто еще не очнулся, рассчитывая услышать как можно больше и сделать выводы. Все- таки не случайно же она скрывала, что понимает по- нашему.

— Нет никакого сомнения, госпожа. По вашему приказу я провел всевозможные проверки и все они показывают, что он и есть тот самый шанс из миллиона. Он — именно тот, о котором я прочел в древних текстах. Он именно тот, кого вы можете сделать своим ставленником на предстоящий бой. Но, только до сих пор не понимаю, как вы могли получить его, не используя сакральные формулы соби? Или, возможно, все-таки использовали?..

— Плевала я на формулы.

— Но, этот человек был выдернут из грядущего, из такой дали, о которой не возможно даже помыслить.

— Я не привыкла думать! Я действую!

— Но, госпожа, человек, явленный неизвестно откуда, не самое удобное орудие, тем более для дела, для которого вы соизволили его вызвать.

— Так сделай его таковым! Мне нужно чтобы он мог понимать, что я ему говорю, и чтобы он был лучшим из воинов. Все остальное меня не касается.

— Но, госпожа Третья Жрица по всей видимости забывает, что в этом мире, согласно учения совершенствующего звезды Энлиля, невозможно добиться того, чтобы исполнялись все желания. Я уже сделал его отменным воином. В чем вы могли убедиться. А в предсказании говорится, что именно он сможет победить царя Сиане. Так как Боги верхнего и нижнего мира придут к нему на помощь. Что же до остального... Да, я провел ритуал, после которого он должен понимать нас и говорить на священном языке народа Междуречья. Но, могу ли я в такой ситуации отвечать за какие-то более тонкие вещи? Через меня великий Энлиль творит свою магию, но ровно столько, сколько считает нужным. И я по своему разумению не могу увеличить или уменьшить ее количество. К тому же, госпоже Третьей Жрице без сомнения известно, что для того чтобы вызвать на поединок царя, необходимо быть уроженцем Урука. А этот человек, хоть и предсказан свыше и внешне весьма сходен с жителями города Богини, но все же — чужой здесь!

— Так сделай так, чтобы его признали своим! — Девица нетерпеливо постукивала по столу металлическим предметом, звук противно отзывался в голове.

— Для этого магии не достаточно. В смысле той, которой владеет ваш слуга. — Должно быть Хали улыбнулся. — Мне придется просить кого-нибудь из своих друзей, потерявших на чужбине сына, которому сейчас было бы столько же, сколько нашему, м-м... ставленнику, чтобы они признали его своим ребенком. Только через признание его родственниками, он сможет сделаться одним из нас и выполнить предначертанное. После признания родителями «своего пропавшего сына» какое-то время он будет жить в их доме, с тем, чтобы его видели соседи, и он мог немного обжиться в нашем мире, и только после этого.

— Долго! Как же все это невыносимо долго! Живот моего брата был проткнут бронзовым прутом, после чего его бросили подыхать в котлован к мертвым. Мой отец закончил жизнь привязанным в солнцепек к камню на площади. А я была вынуждена стать Младшей Жрицей Богини, чтобы затем продвинуться в Белые Жрицы и Жрицы имеющие имя.

Да я сама могу собственными руками задушить Вторую Жрицу, чья красота равна луне и эту фальшивую словно печать с подписью Верховного жреца — Инан- ну, но что это даст?! Великие Боги даруют мне силу, но не дают возможности воспользоваться ее плодами. Потому как даже если эти преступления и сойдут мне с рук, я не смогу вызвать на поединок царя, а царь никогда не согласится с тем, чтобы я сделалась Инан- ной Урука. А значит — без замены царя, не быть мне Инанной!

— Не переживайте так, госпожа. Ваш ставленник без сомнения пройдет через все, убьет ненавистного Сиане, и, взойдя на престол, уничтожит окопавшиеся у власти семейства. Так что, вы будите единственной и самой прекрасной и мудрой Инанной, какие только когда-нибудь правили в Уруке.

«ИНАННА, УРУК, КУДА меня, к черту лысому занесло? — Я открыл глаза, желая сразу же поставить точки над «и», но первое, что я увидел, были бездонные почти, что черные печальные глаза самой прекрасной в мире женщины. Околдованный волшебным видением я сел, продолжая пожирать глазами пухлые созданные для поцелуя губы, длинную шею и полные налитые соком и южным солнцем груди. Кожа красавицы была очень темной, и я невольно задумался над тем, какого же цвета соски под ее платьем.

— Ты понимаешь нас, чужеземец? — Раздался голос Хали.

Я кивнул, не в состоянии отвезти взгляд от божественного видения. За эту девушку можно было положить все золото мира, вырезать целые гарнизоны. За нее можно было и в огонь и в воду, и во все горячие точки этой земли.

— Ты находишься в Уруке.

Я снова кивнул, хотя убей меня, понятия не имел, где этот самый Урук, и какого черта я здесь делаю.

— Госпожа Третья Жрица Инанны призвала тебя на службу, которая будет щедро оплачена. Готов ли ты выслушать, что хочет от тебя госпожа, и назвать свою цену, чтобы мы могли ее обсудить.

— Какие обсуждения. Пусть называет любую сумму, она будет выплачена сразу же по окончании работы. Я не торгуюсь! — Моя красавица сложила ручки на груди, надув алые губки, от чего сделалась еще более соблазнительной.

— Я тоже. — Глотнув слюны, я слез со стола и приблизился к прелестнице.

— Я хочу, чтобы сейчас ты пошел с Хали и научился жить так, как живут люди в Уруке. Он даст тебе новое имя, покажет твоих родственников. Ты должен вести себя так, словно прибыл издалека. Подробности сообщит тебе жрец Хали. И да свершится через тебя воля небес!

Я автоматически кивнул лысому.

— В первый месяц года, я призову тебя, для того чтобы ты помог мне свергнуть царя Урука Сиане. Это нужно будет сделать во время традиционного поединка. После чего ты станешь нашим царем.

— А ты моей царицей! — Я облизал губы, без тени жалости вспоминая оставленную в далеком Питере Настю, чей образ рядом с огненной Третьей Жрицей вдруг сделался бледным словно растаявшее облачко и исчез.

— Нет. Ты поможешь мне устранить от власти несколько семейств, после чего я стану Инанной.

— И тогда мы будим вместе? — Вообще-то не в моих правилах вот так давить на барышень, но ситуация того требовала.

— Да. — Красавица, не мигая, глядела в мои глаза. Заподозрить ее во лжи в этот момент было невозможно. Ее грудь при этом то поднималась, то опускалась, смуглое лицо залил румянец. Казалось, она готова прямо сейчас, и если только мне удастся удалить из комнаты болтающегося под ногами Хали...

— Ты можешь назвать свое условие позже, когда немного придешь в себя и освоишься с нашими обычаями. — Вмешался лысый. — У тебя ведь есть и своя жизнь. Возможно, ты пожелаешь вернуться домой, или останешься здесь, чтобы править. Тогда все женщины Урука будут твои. Все сокровища, все. Сейчас ты только-только научился говорить на нашем языке, но впереди тебя ждут еще многие открытия.

— А разве вы говорите не по-русски? — Я почесал в затылке.

— По-рюс. — Третья Жрица помотала головой. — Конечно же, нет. Хали сделал так, что ты научился говорить и понимать нас, пока ты спал. Это древнее знание, не доступное жрицам Инанны, и я не могу объяснить тебе всех тонкостей. — Она покраснела точно девочка, не сумевшая ответить на вопрос преподавателя. Став от этого еще очаровательнее. — Суть в том, что во время сна ты не учишься языку слово за словом, как тебе пришлось бы, не помоги нам Хали, а настраиваешься на язык, который витает вокруг, вокруг храма Инанны, где мы находимся, вокруг Урука. Как было бы, окажись ты в другом месте за многие и многие земли отсюда. Хали дал тебе возможность говорить на понятном, для нашей земли языке. Везде, где бы ты ни оказался, и где бы ни была применена эта магия, ты научился бы говорить на «понятном» языке. Я ведь правильно объясняю?

— Совершенно верно, премудрая жрица. — Хали поклонился девушке.

Красавица подошла к полке с горшочками и мешочками и, достав оттуда контейнер с еще не затвердевшей глиной, быстро нанесла на ней какой-то рисунок.

— Так что же — будишь служить мне? И в моем лице истинной Богини Инанне? — Она оттиснула в глине свой перстень, поигрывая при этом длинной прядью волос.

— А то?! — Я аж задохнулся! — До последней капли крови!

— Что хочешь взамен?

Я взвыл, когда она повернулась ко мне спиной, явив аппетитнейшую в мире задницу. Воздух между нами с каждой секундой накалялся и накалялся, так что я не позавидовал жрецу. Еще немного и его глазам предстала бы премиленькая сценка.

— Что же до оплаты. — Заставил взгляд хоть на время переползти с полных ягодиц, на точеное плечико моей новой работодательницы. — Об оплате действительно, хорошо бы немного опосля потолковать. И по возможности наедине.

— Оттисни на глине свой ноготь и будим считать, что договор заключен. — Третья Жрица пленительно улыбнулась, мол, все давным-давно и так понято, какой оплаты затребует от меня этот козлик. И с видом звезды стриптиз-шоу, — мол, жди, сама позвоню, выпроводила нас из комнаты.

Глава 2

Хали

ДА НЕ ПРОГНЕВАЕТСЯ премудрый Энлиль — владыка природы, хозяин ветра, установитель вселенского порядка, чей храм в городе Ниппур устремляется к звездам, за тот рассказ, что я, его недостойный жрец пытаюсь поведать на глиняных табличках, что подготавливает для меня мальчик слуга.

С младых ногтей вот так же я мял глину для младших жрецов, учеников и даже находящихся на искусе при храме повелителя ветра претендентов. Мял, постигая премудрости оставленные людям владыкой природы, мял, чтобы заработать на еду, чтобы была крыша над головой.

Не сразу жрец распорядитель приметил меня среди других мальчиков и взял под свое крыло в святая святых Ниппура.

Там, уже в юбке жреца с выбритой головой я изучил лунно-солнечный календарь, премудростью создателя которого, я не устаю восхищаться по сей день.

Подобно тому, как каждый месяц календаря открывается с новолуния, жрецы храма Энлиля начинали любое дело с чистыми руками и помыслами, оставляя все старое и отжившее в прошлом. Согласно традиции, по окончанию календарного месяца во дворе храма мы жгли большие костры, избавляясь от того, что мешало бы двигаться дальше. Действующая через нас сила желала быть свободной и великой как река Тигр.

Однажды, помню, это было в месяц Рыб, когда загадываются загадки и раскрываются самые страшные и опасные тайны, Третья Жрица храма Инанны, которой уже некоторое время я служу верой и правдой, попросила меня выяснить, есть ли хоть слабый шанс того, что именно она сделается Инанной Урука.

Должно быть через госпожу Третью Жрицу в этот момент говорил любящий мертвых более чем живых Бог Нингирсу, или жестокая но справедливая Богиня Ни- саба, чей самый большой в Междуречье храм высится в Гудеа желала унизить через меня мою Богиню Инанну, владычицу источника высшей силы и просветления, которой я служу.

Помолившись великой Богини, я взялся за работу, и вскоре сообщил высокой госпоже, нелицеприятные новости. Я сказал, что рогатая корона может увенчать ее голову лишь в одном случае из миллиона. На что любая из жриц неизменно сразу же послала бы меня копать канал для орошения города, или разбирать городскую свалку, где я, не привыкший к тяжелому труду, без сомнения быстро засох бы на солнце или надорвался. Что ж, в этом случае можно было бы сказать, что госпожой управляла все та же жестокая Нисаба, пожелавшая вначале уколоть через меня госпожу. И я уже был готов смириться со своей участью, готовясь к встрече с судьями мира мертвых грозными Ануннаками. Но, вопреки моему ожиданию, обычно скорая на расправу госпожа Третья Жрица побледнела, затем на ее щеках появился румянец, глаза пылали.

«Открой мне имя этого единственного шанса на миллион! — Воскликнула она. — Сделай это — и когда я добьюсь желаемого, ты будешь, Богат и весьма счастлив»!

Я тотчас отправился в свою обсерваторию, где смотрел на звезды и читал мудрые книги. Через месяц с небольшим, после того, как состоялся ритуальный поединок и, царь вновь подтвердил свое священное право занимать трон Урука, и готовился к ежегодной свадьбе с Богиней Инанной, в священную полночь, я снова явился к госпоже и сообщил ей, что для того чтобы просчитать один искомый шанс, мне потребовалось пересмотреть весь миллион вариантов. Тем самым я, недостойный, пытался вызвать уважение к своему жреческому сану. Тщетные мечты.

«Для чего мне слышать о миллионе, если мне нужен всего один?!» — Заорала она на меня. После чего во избежание наказания, я был вынужден удовлетворить ее любопытство.

«Твой шанс в том, чтобы найти поединщика для нашего царя Сиане, который в месяц Овна победит его и займет царское место. Но дело в том, что такого по- единщика нет в Уруке, Нипуре, нет и в Лагаше Гудеа и других, с которыми у нас заключен мирный договор, городах. Нет его во всем Междуречье, потому как по- единщик способный сразить непобедимого Сиане еще не родился, мало того, не родится он еще 34 столетия и 72 года. Да и родится на далеком севере, среди народа, которого еще нет и который не скоро появится.

Сказав это, я разложил перед жрицей несколько принесенных с собой глиняных табличек с формулами, которые по моему скромному разумению помогли бы госпоже осознать всю тщетность ее планов. Но вместо того чтобы успокоиться и принять жизнь такой какой она дана, госпожа Третья Жрица велела мне убираться к себе и ждать ее вызова. Нет никакого сомнения, что такую решительность ей придавала непосредственно божественная Инанна, перед которой склоняются ниц звезды и планеты.

После того как я провел очищение последнего дня месяца Овна, госпожа действительно послала за мной. Младшая Жрица сообщила, что госпожа Третья Жрица ожидает меня в малом зале храма Инанны, куда я и отправился, так как прекрасно знал дорогу.

Весь пол в малом зале был усыпан священным порошком, используемым нашими жрецами для более глубокого погружения в транс. Порошком были присыпаны полки и столик для святынь, принесенные в храм для освещения копья, ножи, шипастые палицы и хозяйственные инструменты, так что складывалось впечатление, что кто-то просыпал здесь целый овечий мешок драгоценнейшего зелья, за которое многие не в меру пристрастившиеся к полетам жрецы, отдали бы все свое имущество, и заложили свои жизни сделавшись на веки вечные рабами. Причем в некоторых местах серый полетный порошок был красиво перемешан с красной пудрой забвения, составляя вместе с ним замысловатые узоры

— Целую пыль под твоими ногами, — церемонно приветствовал я ее, стараясь, лишний раз не думать о том, как на самом деле было бы хорошо пасть сейчас пред госпожой, ощущая, как волшебное зелье в стремительном порыве ворвавшись в мои ноздри, овладевает всем моим существом. Впрочем, жрецы тем более жрецы рабы должны довольствоваться малым, например тем, что, часть порошка после разговора с Третьей Жрицей несомненно осталась бы на моих ногах. Так что, выйдя из зала, мне останется только собрать его 11...

И тут же она оборвала меня заливистым смехом.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, старый нюхач! Дай тебе волю, небось, до костей коленки протер бы подбирая всю эту дрянь!

Госпожа Третья Жрица весело, как мне показалось подмигнула мне, кивком головы приказывая следовать за ней. Я отметил, что ее волосы, обычно имевшие сходство с черным драгоценным плащом, покрывающим ее стройное тело до самых щиколоток, нынче были спутаны и смотрелись точно перья хищной птицы, ногти были грязны от забившейся под них глины. Госпожа давно не мылась и, по всей видимости, не спала.

Мы прошли вглубь зала, где стоял жертвенный стол, на котором обычно приносились малые жертвы, связанные со всякими хозяйственными необходимостями, ради которых в храм постоянно приходят толпы горожан.

На этот раз на столе лежал крупный мужчина, чресла которого были перевязаны материей.

— 34 века и 72 года, место и время совпадают, — устало зевнув, госпожа Третья Жрица положила руку на голень мужчины. Мне сделалось не по себе.

— Могу ли я спросить, руководствовалась ли госпожа, картой звездного пути? — ощущая дрожь в коленках, спросил я.

— Угу. И картой тоже. — Жрица устало обошла вокруг стола. — Так он это или в жертву принести великой Богини?

— Я не могу так сразу? — Я попытался отступить, но ноги подогнулись и я сел прямо в священный порошок, чихая и ощущая, что невольно начинаю воспарять.

— А я могу. — Жрица нависала надо мной, ее огромные глаза были красны, центр лба прорезала морщинка.

— Но это не принято...

— Принято, не принято. Ты сказал один шанс на миллион. Я его достала. Что теперь?..

Глава 3. В Уруке

В голове гудело, буквально выпихнутый из комнаты, я шел за Хали, еле передвигая сделавшиеся тяжелыми ноги и пытаясь сообразить, что же такое произошло со мной на самом деле. И может ли быть, что я вдруг ни с того, ни с сего оказался в далеком прошлом?

Хотя вру, куда как больше меня интересовал вопрос относительно того, куда делись мои брюки. Правда Хали тоже был отнюдь не в смокинге, на нем была охристая накидка, которую я поначалу принял за простыню, бусы и юбка до колен, но меня куда как больше интересовал мой собственный прикрытый одним только полотенцем, которое могло слететь в любой момент, зад. И если я еще мог разговаривать в таком виде с симпатичной девушкой, то выйти на улицу, благодарю покорнейше.

Я попытался объяснить это Хали, но не смог, неожиданно почувствовав слабость. В глазах потемнело. Я попытался удержать тело в вертикальном положении, хватаясь за стену, и в следующий момент был уже на каменном полу.

Смутно помню, как кто-то лил мне на голову воду, и потом погруженный на носилки, двигался куда-то мимо причудливых белых строений, увешенных овощами и пестрыми амулетами лавок, шумных едален. Один, правда, раз внимание мое привлекли необычные лошадки, выстроившиеся в ряд около стены какого-то дома, но оказалось, что это не лошадки, а ослики.

Потом мне снова сделалось плохо, я закрыл глаза, позволяя носильщикам делать свое дело, и не любопытствуя на счет окружающих красот.

МОЯ СЕМЬЯ В УРУКЕ, то есть то, что подыскал и велел мне именовать своей семьей мудрейший Хали: старики, для отвода глаз, торгующие всякой мелочевкой. Как будто более приличных родаков, не мог найти. Хотя, кто из здравомыслящих жителей Урука согласился бы признать во мне своего, черт знает как давно, потерянного сынка? Да еще такого, который не то что «родного города» в глаза ни разу не видел, а даже как звать его Бога или Богов — понятия не имеет. Стыдоба, а не сынуля. Двоечник чертов, второгодник, даром что здоровенный — пахать на нем можно.

Впрочем, уверен, этих ребят не остановил бы даже тот факт, если бы их новоявленный отпрыск ни «бе», ни «ме» произнести бы не сумел. Их ли это дело. Хотя за слабоумного им Хали явно еще больше отвалил бы.

Мама — крючкообразная старушенция с руками-граб- лями и глазами базарной воровки. Отец еще того изумительнее — по всей видимости, за всю жизнь палец о палец ни разу не ударил. Меж тем в жрецовых ведомостях значится и паек свой от храма получает исправно. Догадываетесь как? Очередной «сынуля» переведенный в ранг рабов, горбится где-то на строительстве плотины, а папаша с него купоны состригает. У них с этим без церемоний.

По тому, как спокойно они держались, принимая меня у себя, было понятно, что «потерянных крошек» у них и до меня уже было, пруд пруди. Так что мне сразу же показали мои комнаты и приставили пару служанок на посменную работу. Чтобы господин сын не скучал ни днем, ни ночью, как выразилась новоявленная мамаша.

«Тебе господин сын радость, а нам здоровый приплод. От тебя знатные работники или воины могут получиться. Не напрасно же Боги прислали тебя к нам, предварительно наделив недюжинной силой». Так что не томи, мол, похавал чего с дороги и за работу.

Одна из девок — толстощекая с короткими ножками и внушительного размера тазом пожаловала уже к вечеру, налила пиалу пива и уселась прямо своей распрекрасной задницей на мою новую циновку, заведя пространные речи о том, что мол, только законченные эгоисты одни спят.

Но я вежливо выпроводил ее. На самом деле, я ничего не имею против случайной связи, но это был уже явный перебор. В голове шумели и грохотали колеса проверченной мною назад истории. Страшно все-таки вдруг оказаться незнамо где, за тысячи лет от родного дома, привычной жизни, Насти, наконец. Как я вообще мог так быстро забыть ее, переключившись на жрицу Инанны? Подонок! Нет мне за это прощения. Да и прощать, по сути, не кому, не скоро еще родится моя Настена, не скоро. Так что не кому на меня выходит и дуться. Было непонятно, что я буду делать завтра, что вообще буду делать в этой жизни.

Сразиться с местным царем и занять его трон. — Работенка, мягко говоря, не для слабонервного, а я хоть всю жизнь и был достаточно серьезных габаритов, но особо драться никогда не умел. Да и зачем, когда при виде меня супротивников обычно как ветром сдувало. Другое дело, что после того, как я оказался в Уруке, мои боевые способности явно улучшились — такое дело требовало проверки. И если история с «родителями» не будет подвергнута суровой критике со стороны соседей и правоохранительных органов, должна же у них здесь быть какая-нибудь ментура, и я сумею хоть сколько-нибудь разобраться в местных нравах и обычаях, тогда...

Быть царем. это еще нужно понять, хочу ли я быть царем или послать всех на..?

Третья Жрица. а ведь я даже не спросил ее имени. С этой Третьей Жрицей на самом деле, тоже не все понятно. Тогда я видел только ее прелести, а должен был. Должен был смотреть на то, что я подписываю. Хотя, смотри, не смотри, мудрый Хали заставил мои мозги выучить язык, но начисто забыл о том, что я, как цивилизованный человек, должен уметь, по крайней мере, читать и писать.

Как же у них все продуманно. Как все закручено и выстроено... На этой мысли я благополучно уснул.

В комнате сумрак, свет поступает только через дверь. Поискал какое ни на есть окно. Облом. Никаких окон здесь отродясь не было. Тут же ступил ногой в миску с водой. пролил. Вот ведь слон в посудной лавке. Первый день в доме и сразу же напакостил. На шум прибежала вчерашняя служанка, поняв что стряслось, она выскочила на секунду за тряпкой, потом встала на колени, вытирая лужу. Не зная, что теперь делать, я вышел из комнаты.

На следующее утро никто не пришел меня будить, и я душевно так провалялся до полудня. На самом деле не люблю рано вставать, отчего даже дежурство всегда старался себе выправить на вторую половину дня, уж лучше ночью возвращаться домой, чем подниматься на рассвете яко жаворонок.

По всему дому были развешены плотные занавеси, влажные и днем и ночью, чтобы воздух был свежее. На полу в каждой комнате расставлены посудины с водой. Я обошел дом, заставая только-только начинавшую пробуждаться прислугу. Странно все-таки смотрится дом без окон. Когда свет и воздух проходит только от двери, ее — эту самую дверь, приходится постоянно держать открытой. Велев принести мне, чего-нибудь поесть, отправился во внутренний крытый дворик. Достаточно удобная штука, с трех сторон дворик окружает дом буквой «П» с четвертой ворота. Сам дом двухэтажный, но видно, что второй этаж пристроен значительно позже, причем так, сначала одна комнатка, затем вторая, и в конце еще две крохотные притулились, как оставшиеся на ночлег после праздника родственники, в тесноте, да не в обиде.

«Родители» спали часов до шести вечера. Как выяснилось позже — норма для местного населения. Жизнь в Уруке начиналась, когда солнце теряло свою силу, и на улицах города было чем дышать кроме обжигающего воздуха и запахов тухлых овощей, порченых фруктов, гнилой рыбы и ослиной мочи.

Думал, что вот теперь как раз и начнется нормальная подготовка в цари, бритоголовый Хали пришлет мне учителей или явится сам. Не тут-то было.

К вечеру Хали действительно прислал шестерых пеших воинов, чтобы те препроводили меня за город, на место, где власти Урука решили выкопать очередной оросительный канал. Там же я должен был совершенствовать свое боевое умение и свыкаться с местными нравами.

В общем, разумный, конечно ход, там я меньше буду мозолить глаза соседям, да и возможно, если удастся пристроить меня к делу, пользы будет больше, нежели от быка-производителя, как это изначально планировала моя «матушка».

Присмотрелся к сопровождающим меня мужикам. Двое бородатых, четверо с голыми подбородками — жарко! За спиной мешки с вооружением и предметами необходимой в войсках экипировки. Мне тоже выдали медный конусообразный шлем и здоровенную войлочную бурку с большими медными бляхами на груди и прорезями для рук. Два длинных бронзовых ножа немного не дотянувших до меча, тяжелую жердину с металлическим наконечником, которую они не по заслугам называли копьем. Хотели повесить на меня здоровенный и тяжелый, точно моя жизнь, прямоугольник с обитыми медью краями больше похожий на дверь в деревенском туалете, нежели на нормальный щит — я попытался было поднять его, но сразу же передумал и оставил дома.

Все мужики были в банданах или чалмах, в которых угол ткани прикрывает рот. Сам видел, шлемы были у троих, но они не решались надевать их себе на погибель в такой солнцепек.

Глава 3

Все мужики были в банданах или чалмах, в которых угол ткани прикрывает рот. Сам видел, шлемы были у

троих, но они не решались надевать их себе на погибель в такой солнцепек.

Я тоже замотал тряпкой голову, но рот не прикрыл, за что и поплатился, первый же порыв обжигающего ветра, швырнул мне прямо в пасть горсть песка, так что я был вынужден плеваться полдороги.

Трое моих сопроводителей были одеты в юбки сделанные из овечьей шкуры, как им не жарко, на других были юбки из материи. Спины прикрывали плащи, которые можно было завязывать и закалывать специальными брошками на разный манер, создавая определенный стиль. Широкие кожаные пояса служили одновременно и одеждой и ножнами, или тем, к чему крепятся ножны. Моя компания все до одного носили за спиной топоры на длинных ручках, по всей видимости, достаточно легкие, по два длинных ножа за поясом, и еще несколько мелких должно быть использованных для метания. У одного я приметил не хилую такую цепь, которой в случае заварушки, можно было запросто проломить чью-нибудь буйную голову, двое помимо указанного снаряжения тащили на себе копья. За мной и еще за одним воином плелись рабы, утяжеленные съестными припасами, остальные были вынуждены переть жратву на собственных горбах.

Стараясь меньше говорить и больше слушать, я выяснил, что если не хочешь копать канавы, придется идти в охрану и сразу же попросился принять меня в воинство. На том и порешили.

— Еще нужно поглядеть, что ты за воин такой выискался, — в ответ на мою просьбу набычился копьеносец. По его загорелому лицу обильно струился пот, плечо оттягивала увесистая торба, как оказалось потом, жена пожрать с собой собрала. На неделю собрала, то есть весила котомочка немало, а единственным вьючным

животным оказался сам едок, что не придавало ему хорошего настроения, да и охранять, по всей видимости, эту самую сумочку в случае чего, пришлось бы серьезно.

— Отчего не проверить, проверим, — спокойно ответствовал ему мужик, в котором остальные, судя по отношению, признавали главного.

— Ты, мил человек, — он повернулся ко мне, выбери себе оружие, какое больше нравится, а ты Дарези сбегай к надсмотрщику, что сейчас за пленными доглядывает, скажи, Каим десятник приказал выдать раба, из тех, что прежде были воинами. Пусть бросит клич, что того, кто победит в честном бою нашего человека, мы освободим и отпустим с миром. Они на это всегда клюют. Скажи, что даже если не победит, но выкажет себя смелым воином, мы, мол, тоже отпустим.

Сверкнув белозубой улыбкой, Дарези убежал, волоча по земле древко копья с которым, по всей видимости, не расставался.

— Пойдем, что ли, как там тебя? — Каим вопросительно поглядел на меня из-под низко надвинутой синей чалмы, должно быть десятнику было лет сорок. Борода была аккуратно острижена, большие, выразительные глаза смотрели с хитрецой.

— Аркадий. — Я поперхнулся, только тут соображая, что склеротик Хали не сказал, как мне следует именовать себя.

— Его имя Гашер, господин Хали предупреждал, что Гашер сын Мали, служа в наемных войсках у властелина Лагаша Гудеи, что поклоняется Богини Гатумдуг, был бит по голове, оттого до сих пор мелет вздор, но драться хуже не стал и язык оружия им изучен в достаточной мере, — пришел мне на помощь рослый воин, правая рука которого поигрывала здоровенной секирой, подбрасывая ее и заставляя переворачиваться в воздухе.

— Что ж, проверим. — Каим лениво поежился, доставая из своей котомки кусок вяленого мяса похожего на сухую змею. Лениво принялся жевать.

Меж тем юный Дарези вернулся в компании трех совершенно голых, грязных и вонючих рабов, которых и построил пред светлые очи своего командира.

— Вот, эти вызвались биться с достойным. Кого выбираешь для поединка, гепард? — При этом Дарези и не думал смотреть на меня, отдавая право выбора хитрожопому Каиму, как будто это ему сейчас биться на жаре.

— А пущай Гашер сам решает, кого ему из этих милашек, приятнее будет первым на нож насадить, или копьем проткнуть, — он ласково поглядел на меня. — Выбирай, не стесняйся. А то Хали хоть и просил меня натаскать тебя по ведению боя, но только если ты, мил человек, от этого самого боя откажешься, будешь канал копать.

Вокруг засмеялись.

Нужно было на что-то решиться.

— Сам не откажись, когда я тебя вызову! — Буркнул я, и чтобы больше не препираться с Каимом, погреб в сторону рабов. Драться отчаянно не хотелось. Посмотрел на небо, солнце заметно уже склонилось к горизонту, но не переставало жарить. Я был уже совершенно мокрым, хоть выжимай.

Три голых мужика, волосы серые от пыли, на грязных телах заметны подтеки пота, один жилистый с длинными седыми патлами поначалу показался мне стариком, и я отверг его, но, присмотревшись, пришлось сделать открытие, что на самом деле передо мной еще достаточно молодой человек. Во всяком случае, ни как не больше сороковника. О возрасте говорили его глаза и стройное лишенное намека на жир тело. Или, возможно у них люди живут дольше и выглядят лучше, нежели у нас. Двое других широкие в плечах с длинными бородами казались гномами-переростками.

По тому, что никто не насмехался над наготой рабов, я уяснил, что в этом мире вид голых тел никого по- настоящему не занимал и не забавлял. К слову, к чему одевать рабов? Так их легче будет выловить, если те задумают сбежать. Да и далеко ли ты убежишь по раскаленному песку пустыни, под палящим и истребляющим все живое на своем пути солнцем?

— Благородный, слышь, выбери меня, — шевельнулись губы седовласого. — Выбери меня, коль биться насмерть не прикажут, живым останешься.

— Нужна мне твоя благотворительность. — Меня аш передернуло. Стоящий передо мной раб был ниже меня на голову, на совершенно голом теле одни жилы, старые и свежие шрамы, полосы от бича.

— Не знаю о чем ты, но не было у меня желания оскорбить или унизить тебя, — продолжал свою агитацию седой, — я только хотел сказать, что в этих местах я впервые, а значит, между нами не должно быть кровной или какой-нибудь другой вражды. И мы можем просто выйти друг против друга и попытать счастье.

Я посмотрел на двух других, которые молчали, склонив головы.

— Если ты хочешь биться с одним из моих слуг, бейся. Сами они не могут предложить тебе бой до тех пор, пока я им этого не позволил.

— Я думал, рабы не имеют власти друг над другом, — Я обернулся к людям Каима. Вездесущий Дарези держал перед собой два длинных бронзовых ножа, за его спиной другой воин опирался на одинаковые копья. Я взял один из ножей и взвесил его на руке. — Пойдет и еще хотелось бы что-нибудь, чтобы потом бой не останавливать.

— Да будет известно тебе, уважаемый, что я сын царя города Аккада, и Богини созидания, мира и плодородия великой и щедрой Аруру, и даже теперь, когда мое войско разбито и сам я не более чем раб, мои люди все еще сохраняют уважение ко мне. Хотя, вряд ли на самом деле, я чем-то заслужил это.

— Хорошо. — Я посмотрел в лицо Каима и, ткнув в грудь седовласого, объявил, что буду драться с ним. После чего отдал ему один из ножей, на которых можно было биться и парочку метательных, которые моему обнаженному противнику пришлось засовывать в спутанные лохмы, тем не менее, он был доволен моей щедростью. На копье я не очень бы рассчитывал, так как никогда прежде не держал в руках ничего подобного и не был уверен в том, что Хали вложил в меня умение пользоваться этой палкой.

— Запомни, ты Гашер, можешь убить раба. Ты раб не смеешь убить Благородного, иначе лютая смерть тебе. Если же ты, Гашер убьешь или сильно покалечишь раба — с тебя причитается штраф. Свали его на землю, обездвижь и победишь, не принося урона казне. — Пояснил он несложные правила, после чего мы начали сходиться. Я заметил, что добрейший Каим выбрал мне удобное положение, при котором солнце находилось у меня за спиной, в то время как моему оппоненту несправедливо досталась позиция лицом к светилу.

Видя, что мы готовы, воины Каима и местные вояки состоящие в охране при рабах, собрались в кружок, на всякий случай, держа наготове обнаженное оружие. Люди седовласого были принуждены сесть на корточки, ожидая развязки.

Едва заняв выбранную для него позицию, противник отсалютовал мне клинком, после чего мы сошлись и он тут же атаковал меня глубоким выпадом. Чудом я успел отвести его клинок своим, заехав торопыге ногой в живот. Но удар, по всей видимости, не сильно успокоил агрессора. Седовласый ругнулся и атаковал вновь. Рубанув воздух и одновременно с тем, выбросив перед собой один из щедро выбранных мной для него метательных ножичков, который чуть было не пробил мою стопу. После чего он попытался прорвать мою оборону точным и стремительным выпадом.

Ну, вообще здорово! Я отскочил и тут же сократил расстояние между мной и нервным типом, кувыркнувшись навстречу и молниеносно встав на ноги, да так, что седовласый не успел даже повернуться. Его голова оказалась в захвате. Нож сверкнул на горле царевича. И тут же я услышал его голос.

— Убей меня, благородный, убей ради своей Богини! Ради всего, что тебе свято! Ибо невозможно сыну царя быть презренным рабом. Дай мне возможность погибнуть в бою, как это и подобает воину.

Я мгновенно разжал захват и, отскакивая, резанув воздух в сантиметре от обнаженного живота противника, метнул в ноги ему свой нож, отчего седовласый подпрыгнул точно обезьяна.

В толпе зевак восторженно забрякали сталью.

Я присел, рассчитывая сделать еще один кувырок, но в этот момент мой противник взмыл в воздух и, изобразив дугу надо мной, больно царапнул меня по спине своим ножом. Должно быть, пошла кровь, потому что Каим сделал шаг вперед, намереваясь остановить поединок.

Я рубанул с разворота, седой в ответ атаковал в новом невероятном прыжке, после чего начал теснить меня быстрыми и совершенными ударами, которые я мог только отражать, ожидая, когда же один из нас выдохнется.

Пот лил градом, но я не имел возможности даже утереться. В какой то момент, клинок седовласого проник сквозь мою защиту, его железные пальцы обвились вокруг моего запястья, я почувствовал сильную боль и выпустил нож. В тот же момент острие метательного ножа больно кольнуло меня в поясницу.

Превозмогая боль я взвыл, хватая противника за горло, лезвие метательного ножа тут же поспешно было убрано от спины, и мы схватившись в рукопашной, покатились по горячему песку. Вскоре мне удалось придавить своего изящного противника, все-таки преимущество в весе — это тебе не хухры-мухры. Дальше без ухищрений успокоил его кулаком в челюсть. Все — победа!

Царевич

— БОЙ ВЫИГРАН! ПОБЕДИЛ благородный Гашер! — сообщил зрителем прописную истину Каим.

Мало что соображая, я слез со своего противника, только тут заметив, что тот в сознании и продолжает сжимать в руке бесполезный уже метательный нож. Меня окатили водой. Тоже сделали с моим поединщи- ком.

Молодой воин, придавив руку царевича ногой, извлек нож.

— Пойдем, пойдем, благородный Гашер сын Мали и выпьем пальмового вина, да честного пивка, как и подобает после блистательной победы, — облапил меня Каим. — Этих верните к рабам, — бросил он, кивнув головой в сторону моего недавнего противника и его людей.

Я встретился взглядом с седовласым, его глаза выражали отчаяние. Я понял, что сейчас он жалеет только об утраченном ноже, которым еще мог вскрыть себе вены.

— Но ты же обещал, что его отпустят, — вмешался я.

— Так это же в случае победы, а он проиграл.

— Он дважды мог убить меня, но не сделал этого! — Попытался я выгородить царевича.

— За убийство — его бы сейчас мои люди на кусочки разорвали. Убивать нельзя. Было бы достаточно обездвижить, но он этого не сделал. И вообще, он раб, а рабы должны работать.

— Отпусти его, Каим, — попытался я усовестить десятника, больше всего в этот момент мне не хотелось, чтобы парня вновь отправили на работы.

— А что каналы прикажешь нам рыть? Ты, поди же, не согласился сам киркой махать, в охрану просишься. Сразу видно, с головой у тебя все в порядке. Мои братья тоже спину гнуть не станут. Что остается — пленные да рабы. А это они и есть.

— Но ты же дал слово! — Не отставал я.

— Это кому я дал слово? — Лицо Каима из доброжелательного сделалось рассерженным. — Слово, данное рабу! Да, ты действительно сильно пострадал, на всю голову пострадал, если такого не понимаешь!

— Ты обещал ему свободу, всем им свободу! Если нужно, я буду биться со всеми и всем проиграю!

— Действительно три человека, а разговору на полгода. С вами всякое вино прокиснет, а мясо собаки дикие, да шакалы подлые сожрут, — встал на мою сторону воин, тащивший огромную торбу с провиантом. — Одним рабом больше, одним меньше, не хочешь отпускать, продай их Гашеру и пусть он уже и решает каналы им копать или на все четыре стороны идти. За него все одно бритоголовые платят, он скажет, что хочет трех рабов для тренировки, ему и купят. К чему броней-то трясти? Дело обычное.

— Жрец, правда, заплатит за тебя?

— Угу. — Кивнул я почти уверенно. Все-таки планы на меня у Хали были, прямо скажем, наполеоновские.

— Хорошо. Тогда после расписку надавишь, что, мол, купил трех рабов. А пока пить пошли. Твои жрецы и правда нынче не поскупились, ради тебя одного два воза вкусностей и вина подвезли. Сильно нужный ты им, по всей видимости, человечек. Раз за тебя такие подарки подкатывают.

— Они со мной пойдут. — Я кивнул в сторону седовласого и его компании.

— Что? Собак бесполезных за стол с людьми сажать?! — не выдержал Каим.

— Если не примешь их, я тоже есть не буду и вина не выпью ни глотка, — забыковал в свою очередь я.

После таких слов десятник аш присел от негодования, а потом бросил сгоряча чалму и принялся с остервенением затаптывать ее в грунт. Глаза его при этом метали молнии.

— Или бритоголовые тебе ничего такого не сказали? — Я сделал паузу, по лицу Каима было понятно, что указания на счет меня он получил не слабые. И должен был не только преподавать мне местное искусство бития морд, а явно же, был обязан еще и холить меня, лелеять, и не допускать до того, чтобы кто-нибудь, скажем, похитил меня или лишил трудоспособности.

— В тебя вселились злые духи Гашер! — Каим сплюнул в песок. — Пусть тот, кто бился с тобой, пьет и жрет рядом с тобой, остальные будут, есть со слугами. Мне-то что! — он обиженно развел руками. — Бритоголовые, бритоголовые... Бритоголовые работу дают, едой платят по справедливости, это да. Но тут-то при чем бритоголовые? Охранники — воины, а у воинов должна быть дисциплина! — Он отвернулся. — Над воинами по праву стоит лугаль, он и отдает приказы. Потому как случись война, бритоголовые жен и детей защищать не пойдут, энси не попрутся ножки в пыли марать, ручки белые трудить. Так наш лугаль говорит, и я ему верю. Правы не бритоголовые жрецы, что склады со жрачкой держат, а те, кто их от ворога обороняет — воины! Поэтому лугаль-гегемон в каждой общине сидит, и на совете храма слово держать может и в царский дворец к самому Сиане, допущены, наряду со жрецами, те, кто? Кто в случае опасности головы свои кладут. Благородные лугали. Вот кто! Потому и говорю тебе Гашер, не по той ты пошел дорожке. Не бритоголовым нужно задницы лизать, а лугаля своего слушать. Потому как стоит в воздухе запахнуть какой заварушкой, бритоголовые сразу же лугалю землю выделяют, бери не хочу. А он лу- галь-батюшка землю эту между своими воинами делит по справедливости.

— Прости меня, благородный десятник. — Я приложил руку к груди. — Просто в землях, где я провел большую часть жизни, не принято поединщика, пусть то будет и раб, но славный воин, с дерьмом-то мешать. Не по-людски это как-то.

— Да я понимаю, — Каим казался расстроенным. — Только жрецы вечно деньги суют и порошок волшебный даже иногда отсыпают, а потом простые копьеносцы тебя десятника ни во что не ставят. А это ведь не дело, право слово. Так пойдет, скоро сам лугаль им не указ станет!

— Не дело конечно, — вздохнул я. Сам же в армии служил. Понимаю, что к чему. В сущности Каим оказался не таким уж вредным мужиком. И за чашкой-другой ароматного, легкого винца мы действительно быстро нашли с ним общий язык.

В теньке под специальным тентом была постелена длинная скатерть, на которой чего только не было. Я мысленно дал себе зарок поблагодарить при встречи Хали, поляну он накрыл что надо.

Правы были Каимовы воины, что спешили поскорее усадить задницы рядом со всеми этими вкусностями. Согласно традиции, я как победитель сидел или, точнее сказать, полулежал во главе импровизированного стола. По правую руку от меня, располагался мой непосредственный начальник Каим, по левую я, несмотря на протесты новоявленных церемониймейстеров, посадил своего поединщика. Мой человек — куда хочу, туда и сажаю. Целее будет. Его люди так же не были обижены и размещались в конце стола с оруженосцами и младшими воинами, со своего места я их прекрасно видел.

Поначалу думал, что мне так и отдадут рабов нагишом, как они и были представлены для поединка, но Каим оказался человеком высоконравственным и приказал обрядить моих рабов в какие-то тряпки. Впрочем, по их лицам было видно, что они рады и такой одежде, зато после столь щедрого и благородного жеста десятник приободрился и ходил гоголем. Словно большой подарок мне преподнес по случаю победы. За что я его с полной серьезностью поблагодарил.

К слову, где бы я тут отыскал какой ни есть секенд, шмотье для этой бесштанной команды покупать? То есть, какие штаны, штанов тут вообще никто не носил, и правильно, кому охота это... себе парить, а вот без головного убора и каких ни есть чеботов в таком жарком месте можно запросто дуба дать. Так что, окажись Каим жмотом, я как купил рабов, так и потерял бы их за милую душу. Элементарно не довез бы до города, или довез, но уже без ног.

К нашему столу подходили и подъезжали привлеченные общим весельем люди. Многие здоровались с Каи- мом и рядовыми стражниками. Как оказалось, все они были люди из работающих рядом с нами десятков.

— Хорошо бы послать немного ребятам, что сейчас дежурят, — шепнул мне прислуживающий за столом своего десятника Дарези. Я кивнул ему и юноша поспешил отдать распоряжения.

— Рабов покорми. — Я довольно поглаживал живот, смотря из-под полуприкрытых век за реакцией Каимо- ва любимчика.

— Как скажешь, Гашер, — юноша уважительно поклонился мне. Значит, победители и раньше рабов подкармливали, не один я такой щедрый выискался.

— Позволь поблагодарить тебя, победивший меня воин, — услышал я тихий голос седовласого, слева от себя.

— Не за что. Я взял кувшин, потряс его и убедившись, что там хватит на двоих, наполнил свою и его чашу. — Ты мог убить меня, когда я пытался задушить тебя, но не убил. — Я ухмыльнулся. Здорово ты дерешься, царский сын.

— Мое имя Аршек, я сын царя Аршабанапала, — он грациозно поклонился, отпив из чаши.

— Большая честь для меня. — Я тоже выпил.

— Ты пощадил меня первым, — признал царевич, в глубине карих глаз плясали бесы, — когда захватил столь дивным способом за горло, так что я и дернуться не мог. — Он тихо засмеялся. — Здорово у тебя получилось, благородный!

Я усмехнулся, отмечая, что молодежь невольно начинает кидать на меня уважительные взгляды. Я, конечно, не люблю, когда мне смотрят в рот, будто какому-то гуру, но все же, так и должно быть. Так что, может со времен армии, я малость и обрюзг и сердце уже, прямо скажем, не то, но случись с пацанами стометровку бежать — умер бы, но не выказал слабины.