Ставка на душу

Проигрыш

Сидела как-то трое товарищей на втором этаже публичного дома. В карты играли.

С первого этажа доносилась чьё-то унылое пение под рояль. А также стук каблуков, голоса и пьяный смех. И под эту музыку ребята курили за круглым столом в душном полумраке комнате.

– Ну давай, что у тебя там? – скалился первый товарищ и в нетерпении бил ладонью о стол.

– Давай-давай, показывай – хрипел второй.

Оба они обращались к третьему, что нервно грыз ногти указательного и среднего пальцев и не отводил взгляд со своих карт.

– Ай, ладно – крикнул он и бросил их на стол.

Тот, что нетерпимый тут же загоготал и стал бить ладонью с ещё большей силой. А смех хриплого был скорее похож на кипящий чайник. Он откинулся на стуле и закрыл ладонями лицо, чуть подрагивая от смеха. Огонь в глазах нетерпимого разгорелся ещё сильнее, когда он уловил отчаяние во взгляде нервного. Оно в тот момент стало для него слаще мёда. Он поднялся со стула, опершись на обе руки:

– Обожаю с тобой играть! Хороший ты человек.

Он продолжал скалиться, глядя ему в лицо и наслаждаясь видом его проигрыша, что было зарисовано на упавшем лице.

– Тебе бы только проигрывать. Не надоело, а? – подключился хриплый со своей издёвкой и громко закашлял. Слова ему явно давались с трудом.

Стеклянные глаза смотрели на проигрышные карты и бедолага только и смог пробормотать:

– Ну как так-то?

Колоду сгребли со стола и начали по новой тасовать. Обладателя хриплого голоса звали Тихон. Он был самый старший из них. Слова то и дело проваливались куда-то вглубь его глотки – отсюда и хрипота. Учитывая, конечно, не один пропущенный за сегодняшний вечер стакан.

Победное настроение красовалось на сухом лице нетерпимого, которого в свою очередь звали Иван. Нравилось ему быть победителем, такое случалось часто и не было ни дня, когда он подумал, что от этого устал. Ещё со времён их первой встречи пару лет назад. Он торжественно объявил:

– Господа! На что теперь играем? – От улыбки в уголках его глаз образовались морщинки.

После последней игры карманы опустели. Ни в карманах брюк, ни в закромах рубашки не осталось ни гроша. А остальные товарищи что-то да наскребли. Одна за другой бросались на стол монеты, звонко ударяясь одна об другую.

Нетерпимый Иван потянулся рукой через стол и постучал костяшками по столешнице перед опустившимся лицом, игриво подзывая по имени проигравшего:

– Феся.

А бедный Феся громко вздохнул и точно так же наигранно торжественно объявил:

– Карманы пусты! – И шутливо развёл руками, откинувшись назад на спинку стула. Улыбка у него была такая кривая, наигранная. Но по-юношески глуповата. Он был самый молодой из них.

Желание дальше играть отнюдь никуда не пропало. И тогда хриплый болезненный голос Тихона отозвался на другом крае игрального стола:

– А ты ставь то, что не в карманах. – И смеётся едва задыхаясь. – Да вот хоть душу на кон ставь.

– Это когда проигрывать уже нечего. – Угрюмо бросил на него взгляд Феся.

На что Иван пропел:

– Вот именно! А теперь давай раздавай.

Оба захохотали. А лишь Феся вздохнул и послушно начал раздавать для новой игры.

Игра началась и явно не в пользу Феси. Играли они в дурака, не подкидного, а обычного. Кругом ходили за их спинами девушки то тут, то там подливая вина или водки в опустевшие стаканы за столы игрокам, одна за другой выкуривались сигареты и папиросы. Клубки дыма собирается над стопкой карт, сбрасываемых с силой. С азартом пустеют их колоды в руках. Быстро бьются биты и сбиваются в сторону стола. Тихон делает затяжку и мокро, болезненно кашляет. Затуманены были их силуэты. Всё мутно-липко, как через стёклышко с бутылкой какой-то отравы.

На их втором этаже было людей мало, всего-то они, да парочку бедолаг. Основные посетители были заняты девицами внизу. Рояль не затихал, казалось, ни на минуту, пока Феся из последних сил боролся своей никчёмной неудачной колодой.

– Оп. – Тихон был первый, кто сбросил все карты.

А потом поднял свой стакан и залпом выпил половину пойла в нём. С шумом, резко ударил стакан о стол и ладонью вытер рот с усами сначала в одну, а потом в другую сторону.

И тогда, когда настроение уже успело поменяться, на Фесю обрушился победный возглас того, что он больше всего не любил:

– А это тебе на погоны! – И больно-больно с силой получил хлёслый удар по обоим плечам, который сопровождался пьяным неприятным и пронзительным хохотом.

Юноша, для кого-то, возможно, ещё совсем мальчишка, был в те минуты такой маленький и ничтожный. Иван отпустил его плечи, две карты уже потрёпанные, как и сам Феся, упали куда-то на пол. А хохот так и не прекращался.

– Айй! – Сокрушается Феся.

Хватается за голову и роняет свою колоду. Щурится, чешет макушку тёмных волос.

Рама окна начинает скрипеть. Их стол располагался прямо напротив. Хлиплые, уже где-то битые, стёкла отделяли прокуренное помещение от ночной улицы, где бушевал страшный ветер. Эти стёкла позванивали о деревянные рамы то и дело норовя с концами выбиться внутрь – так казалось Фесе.

Один удар осенней стужи, второй и…

– Ой! – вскрикнула девица за соседним столом.

Рамы широко раскрылись и бабахнули о стены. Ветер ворвался в помещение срывая карты со стола и унося куда-то в стену.

– Закрывай-закрывайте! – верещали девицы со звонкими голосами.

Их лёгкие шёлковые платья затрепетали на ветру, пока каждая тщетно пыталась удержать подол.

И когда за их столом все беспокоились лишь и том, чтобы сберечь выигранные монеты, да остатки алкоголя в стаканах на стол к ним с подоконника окна что-то гулко упало. Феся отскочил, едва не упав и в округлёнными глазами поднял голову.

Чёрное пятно зияло прямо в центре стола. Феся проморгался и не верил своим глазами - оно шевелилось!

Никто не видел того, что и он. Девушки убегали прятаться от холоднющего ветра, пробирающего до костей Мужики собирали по полу монеты и свои выигрышные колоды, как за золотую жилу. А пятно тем временем двигалось прямо на Фесю.

Ноги залило свинцом. Он не мог пошевелиться и моргал как можно чаще, чтобы понять, что вообще находится перед ним. Он хотел развернуться по сторонам и найти хоть кого-то, кто бы его спас, но он не мог отвести взгляд от тени чёрной как уголь. Мир вокруг замер. И даже рёв ветра больше не было слышно. Кровь отлила от лица. Феся издал прерывистый дрожащий выдох, как если бы всё тепло покинуло его тело и тогда он встретился с ними – два огромных карих глаза со зрачками-чёрточками.

Феся простонал и подупал на месте. На него смотрела чёрная кошка, что запрыгнула на стол. Схватившись за сердце он нервно дышал. Шум снова наполнил его уши, все голоса зазвонили одним хороводом. Вокруг такая суматоха, а это зверьё сидит себе спокойно и просто продолжала смотреть. Жуть какая.

– Брысь! – прикрикнул он.

Пытался дёрнутся вперёд для большего устрашения, да вот ноги всё ещё подрагивали. Потными ладонями он смянал рубашку на груди и сделал пару глубоких вдохов. Кто-то толкнул его в спину – люди пытались пройти к окну не замечая стоящего там Фесю.

Через ругань две девушки с руганью закрыли злосчастное окно. Инцидент оставил за собой только беспорядок и осеннюю прохладу. Густой дым сменил собой свежестью. Всё возвращалось на круги своя. А что же с животиной? Феся посмотрел перед собой, а кошка испарилась.

Чего же он так испугался-то? Зверёк, да и чёрт бы с ним. Кому расскажешь, что сердце в ушах до сих пор колотиться - стыдоба страшнейшая! Он оборачивался туда-сюда чтобы убедиться, что ни с кем не встретился взглядом. Всё было тихо. Как окно закрыли, так сразу как похоронном доме - холодно, шорохи кругом, люди ходят, спокойно переговариваются короткими фразами. Вот бы скорее в кровать.

Улица ласкала пьяные небритые щёки и не давало забыть, что лето уже позади. Сентябрь был пронзительным и очень холодным. И если ещё каких-то недели две назад над головой Феси собирались комары слетевшие на красный фонарь рядом с выпиской, то сейчас его просто пошатывало от неровного ветра и с характерным скрипом он колышется на старой балке. Свет и этого фонаря, и фонаря соседнего дома разлился красной вуалью по улице, накрывая её теплотой, оставляя под ногами товарищей причудливые тени. А за ней и дальше дом, и следующий. Как маленькие луны они огоньками отражались в стеклянных глазах посетителей, что вываливались от дверей.

Когда они уже прощались, Тихон напоследок обернулся. Сложил руки рупором и давай кричать:

– Ты там смотри не хворай, Федось.

Феся прощально махнул рукой на удаляющихся вдаль товарищей - им было в одну сторону в то время как сам он в одиночестве возвращался в свою на главную улицу. Ноги еле ходили от этой ночи было всё ещё не по себе. Сердце как тогда провалилось куда-то под рёбра глубоко, что не достать, там будто там всё ещё и лежит. Он посмотрел на свою рубашку, что сменал на груди. Расправил, провёл руками. И сунул в карманы замёршие руки.

Если бы он обернулся, то увидел бы, что тень его была гораздо блеклее, чем тени его товарищей. Что холод наполнился в его шагах. Они разошлись по своим домам, а Фесе было почему-то тяжело идти. Всё никак не отпускало его тот переполох на втором этаже. Когда же уже дыхание придёт в покой?

Он не знал, что смерть уже было близко за его спиной.