статус-кво

Уважаемые пассажиры!

24.10

Сегодняшний день уже заканчивается и, честно сказать, это радует. Пару недель назад я обвела эту дату в календаре на кухне. Пишу это сюда, уже сидя в поезде, на нижней полке в плацкарте, пока ещё не пришёл её владелец. Глаза очень болят от сухости и нос заложен. Мой дом и работа мечты теперь точно позади.

Всю ночь я не могла уснуть от мыслей о предстоящем переезде. Когда я окончательно решила уехать, была уверена, что мне не место в этом городе, но чем ближе становился день отъезда, тем чаще я стала оглядываться назад в сомнениях. Плакать уже нет сил, постараюсь покороче сюда записать сегодняшний день. Голова еле додумывает концы предложений, но это должно быть здесь.

Начну со вчерашнего вечера. После долгого душа, который стал своеобразным ритуалом перед поездками, я убрала часть баночек из ванны в косметичку и пошла пить чай с родителями перед сном. Все разговоры были о завтрашних сборах: что нужно не забыть взять, что сделать, куда съездить папе. За окном уже было темно, телевизор играл на минимальной громкости, а мама в своей записной книжечке чирикала список папе тупым простым карандашом, который характерно шаркал о волокнистую бумагу. Я уже тогда почувствовала, что мне не по себе от того, что это последний раз и стала активнее дёргать ногой под столом, внушая себе спокойствие. После всего, перед тем, как разойтись по комнатам, мы с мамой остановились в коридоре и она неестественно значимым жестом пожелала мне спокойной ночи и крепче обычного обняла. Она смотрела на меня до и после объятий очень сосредоточенная и улыбалась, но её глаза блестели. А я уже до этого тронутая, почувствовала, как губы затряслись от ответной улыбки, а после этого лицо бесконтрольно искривилось и из глаз так некстати пошли слёзы. Пока она прижимала меня, я успокаивалась, как могла и она точно слышала, как шумно и беспорядочно я втягивала воздух сквозь зубы. Мне не хотелось раньше времени терять самообладание и я ушла в свою комнату, но легче не стало, потому что уже ничего не указывало в ней на её владелицу. Вся комната уместилась в спортивную сумку и чемодан, так странно. Я, плохо владея своим телом, не сгибаясь, рухнула на постель, которую поменяют уже после моего ухода, но она всё ещё пахла маминым кондиционером. Заснуть было бы идеально, но я почти не надеялась, что мне так крупно повезёт, и правда, этого следовало ожидать. Легла на спину, подушкой сверху накрыла глаза, а одеялом укрылась повыше. Так прошли первые полчаса, а потом стала переворачиваться всё чаще. В общем, я не спала: постоянно пыталась расслабиться, но челюсти каждый раз методично смыкались до скрипа зубов, пальцы сжимались в кулаки и брови хмурились. Мысли гоняли эмоции из стороны в сторону: то злость на саму себя за то, что не получается спать, то грусть от предстоящего, а то встревающая улыбка от воспоминаний о выступлениях. Голова почти не остыла за ночь, я ни капли не чувствовала сонливость, а только тонус в мозгу, как днём. Под утро, за несколько часов до будильника, я заснула одним глазом и часто просыпалась в страхе проспать и сократить время своего последнего дня в родном доме. За минуту до будильника, глаза открылись сами собой.

Завтрак был скромный, потому что в рот кусок не лез, меня весь день сегодня подташнивало от переживаний. Сборы не самое насыщенное, что произошло сегодня, зато самое позитивное, потому что требовали концентрации, и я лишний раз не отвлекалась на печаль. В этот день время стало слишком незаметным. Я постоянно проверяла время на телефоне, смотрела на настенные часы и боялась отойти от родителей на лишнюю минуту, но всё равно не насытилась отведённым. Сложно описывать это, потому что в горле опять заболело, но я была в крайней степени безнадёжности, когда папа позвал всех посидеть на дорожку. Как объяснить ту силу любви, когда соскучился от одного осознания разлуки. Я уже до этого весь день потихоньку вытирала слёзы и уходила в туалет проплакаться, чтобы никто не заметил. Думаю, скрывать плохо получалось и родители были не на своём месте. Мама ходила весь день с бумажными платочками под рукой, а папа хоть и улыбался, но чаще обычного отходил к окну или в другую комнату. Мой вид и неизвестность их истязала, я не рассказывала, почему приняла такое решение. Мне жалко их и себя. В последний раз я перепроверила все собранные документы и папа покатил мой чемодан к машине. В лифте я посмотрела на себя в зеркало: Передние волоски закрутились в спиральки от воды, которая попадала на них, пока я пыталась снять прохладой красноту с лица, нос опух и вид был каким-то домашним, жалким. Я прислушивалась к своим и маминым шагам, следила за тем, как она идёт впереди, нюхала запах привычного подъезда и всё делала жадно, чтобы запомнить на подольше. На улице лица коснулся холодный ветер, и наступило короткое облегчение по пути к машине. Мы поехали на вокзал и пока родители на передних сидениях вполголоса заговорили, я продолжала стискивать горло, чтобы перестать всхлипывать. Смотрела за окно, видела огоньки, которые были и будут здесь всегда. С малого детства смотрела на них, следила от столба до столба с фонарем, уставшая, после занятий в театральной студии. Это мой дом и в этом слове так мало, пока ты бесчисленно святотатствуешь им в обычный день и так много, когда про себя произносишь эти буквы по пути на вокзал, отдаляясь от дома.

Мы прощались долго, а когда была пора, папе пришлось первому протянуть руки для объятий и потом уступить место маме. Он обнял меня также, как и обычно, но, думаю, мы оба ощущали в это время особенную связь. Уже ночь была, и когда он отошёл мне показалось, что он потирает переносицу. С мамой было много объятий за сегодня и вот, случились те, которые желанны и ненавистны одновременно. Наши чувства совпадали. Последний поцелуй сбросил с плеч груз прощания и оставил после себя вмятину.

Так неудобно плакать в поезде рядом с теми, кто в предвкушении, да вообще неловко перед чужими людьми. Все застилают свои койки, раскладывают вещи, тут же рядом со мной сейчас женщина говорит по телефону, я слишком статичная и неподвижная среди них. Я со своим блокнотиком не вписываюсь в общую суету, выгляжу слишком размеренно.

#

14.08

На набережной реки ... сегодня веяло умиротворением и тихой радостью. Людей не очень много, а те немногие, что повстречались на пути не были поглощены сильными чувствами и мыслями, а наполняли набережную атмосферой стабильности будней и плавно протекающей рутины. Солнце было ярким и заливало стены домов красочной теплотой своего сияния. Небо чистое, ясное. Облака расступились и только изредка виднелись их небольшие грузди. День был подходящим для ленивого течения ненавязчивых мыслей и незаметно наполнял людей решимостью для исполнения своих планов.

#

Мой старый листик с записью, вложенный в дневник, выпал, пока я поднималась на вторую полку. Перечитала и на втором предложении вспомнила этот день, как писала о нём. При чём он почему-то пахнет каким-то духами, я такие не ношу, не знаю как так получилось. Он стал выветриваться, но если прислонить к носу, то чувствуется освежающий сладковатый аромат. Решила вклеить его, что бы не потерять, пусть он и не к месту здесь. Если бы мне предложили прожить кусок времени от этого дня на листке до сегодняшнего, я бы согласилась. Надеюсь, напоминание о нём - знак чего-то хорошего.

Мой сосед с нижней полки занял своё место, а мне приходится дописывать это, упираясь в потолок на верхней полке так что буду покороче, раздражает некрасивый почерк лёжа. Каким был вокзал в этот вечер я почти не помню, потому что в глазах всё плыло. В памяти остались только лучи: красные, размазанные, исходившие от букв на табло с рейсами. Вагон старый, окна сальные, шторки тонкие, выцветшие, а красная кожа на раскладных койках потрескалась, и в этих рубцах желтеет продавленный поролон. Из-за того, что первым делом попав в вагон, спохватилась заполнять дневник, к приходу хозяина нижней полки у меня ничего не было застелено. Я, лишь бы побыстрее, небрежно расправила постель и залезла наверх. Столик напротив постоянно задевали люди, протискиваясь со своими сумками, и я решила лучше переждать посадку наверху. Бельё приятно пахнет, но видно, что уже истончается от старости. На входе в вагон стояли две проводницы: одна молоденькая блондинка - стажёр и рядом с ней матёрая тётя средних лет. Пока старшая проводница заканчивала с пассажиром передо мной, мои документы попросила блондинка, а когда я предъявила билет она растерялась и насколько у неё это получилось, незаметно показала своей коллеге. Опытная женщина отдала мне билет и пропустила. Я после этого посмотрела в свой билет: дата и время правильные, не понимаю, почему она так посмотрела. Сейчас 22:48, поезд отправляется в одиннадцать часов. Завтра в 19:40 я должна буду быть на месте. Думаю, до конца поездки не стану продолжать запись: неудобно. Я уже еле шевелю глазами и ноги ломит, до отъезда лучше просто полежу.

*

Как только ручка и блокнот были убраны за спину, я легла и от расслабления глубоко выдохнула: всё тело вытянулось и наконец можно было прощаться с этим днём. В вагоне продолжалось копошение, пассажиры разговаривали в полный голос, но я так сильно истощилась за день, что уже было неважно в каких условиях спать. Какое-то время рассматривала бежевый потолок, привыкая к необычной обстановке, а потом глаза сами стали закрываться. Виски и лицо расслабились, я накрыла голову одеялом и ощутила как всё внешнее начало отдаляться. Надежда была просто полежать с закрытыми глазами, потому что проводники ещё не проходили проверять документы и сон бы прервался, но моё сознание уже не слушалось меня и проваливалось в него каждые пару минут. В очередной раз проснувшись, поезд качнулся и тронулся, а человеческий шум поутих: к нему прибавился медитативный шум рельс. Ещё сколько то раз мой сон обрывался, но когда документы были предъявлены, долгожданная пустота в голове позволила окончательно заснуть.

Ночь, ясное небо и звёзды видны. Вокруг никого, а я неподвижна и чего-то жду. Вроде бы понятно, что происходит, но это кажется до того привычным, что не получается сформулировать. Вдалеке послышался шум человеческих голосов, которые приближаются, но откуда? Волшебство ночи заканчивается, а напряжение растёт, по сторонам никого нет. Я в центре проезжей части и не отступаю. Волосы затрепетали от ветра и щекочут голые руки. Холодно, на ногах ботинки и штаны, а наверху только майка. Лицо напрягается, шум всё ближе, но до сих пор непонятно откуда он. Чтобы ветер унёс волосы назад, поворачиваюсь и вижу тёмный силуэт, который бежит, но остаётся на месте. Дальше первого появляется второй, они бегут по дороге на меня. Что им надо? От чего они убегают? Мысли слишком чёткие и прозрачные, нет ни страха, ни паники. Я чувствую превосходство над ними? Темные фигуры принимают очертания и краски: какие-то люди в мешковатых куртках. Вместе с темпом их бега начинают ускоряться и мысли, в подсознании ощущение, что время выйдет, когда они поравняются со мной.

- "Куда вы?" - попыталась заговорить с ними, крикнуть так, чтобы они ответили, но не могу даже прошептать - я лишилась голоса.

Эта новость воспринимается естественно, без сопротивления. Моё положение становится хуже, но это не вызывает волнения, потому что кажется, осознаю наперёд, что это произойдет. Остаются мгновения до того, как этот мужчина поравняется со мной,ии голова пустеет. Несмотря на моё предчувствие, он не останавливается, а даже не замечает меня. Специально оборачиваясь за ним, передо мной опять только чёрная тень, но шлейфом от его секундного появления внутри меня прозвучало: "поражение... убой". Поворачиваюсь обратно и вздрагиваю: вся улица наполнена огромной толпой силуэтов, которые уже не смогут оббежать меня стороной, их слишком много, пока я провожала того человека, я потеряла контроль. Нужно бежать, у меня пока есть фора пару секунд, но ноги не слушаются, не могу ими двигать, они проваливаются. Не буду оглядываться, остался миг и они меня затопчут, не зачем смотреть на них, надо пытаться удержать равновесие. Не могу сдвинуться. Толчок сзади, я падаю, но сбоку оказывается ещё один человек. Они спотыкаются об меня и наступают на ноги, мне больно, волосы цепляются за их куртки и отрываются. Становится мерзко запаха пота и грязи на их ладонях, которая отпечатывается на мне, когда они пихаются. Удары локтями прилетают в рёбра и живот, но закрыть себя руками не получается, потому что их не вырвать из потока по сторонам. Вокруг шипение и шелест, их хрипы смешиваются и слова не различить.

-"Жертва... Цепи... Сон..." - Ш-ш-ш...

-"Сон... Ржавый... Плен..." - С-с-с...

Дышать нечем, я поднимаю голову, чтобы вдохнуть, а звёзды тускнеют, луна дрожит и... Воздуха не хватает... Паника вместе с поверхностными вдохами нарастает. Мне плохо, я задыхаюсь! Отсюда не выбраться...

-"Где выход?! Кто вы? Прочь от меня!" - Толпе вокруг меня всё равно, а вместо крика рот выпускает последний воздух в легких.

Сначала проносятся их плечи, потом штаны, а дальше ботинки и... боль. На черном асфальте кровь. Умирая, передо мной стали мелькать подошвы: они тоже в крови. Это моя кровь. Подо мной ничего нет, бездна и черная вспышка, а после - тишина. Передо мной кухня моего дома. Родителей нет, а в ушах звон от резкого одиночества. Глаза остановились на часах и секундная радость закончилась, когда стул начал становиться мягче, а свет потухать. Пустота снова заволокла меня. Холодный пот проступил липким слоем на теле, конечности задёргались и подо мной возникла кровать.

Глаза распахнулись раньше, чем я проснулась. Вагон привычно качается, а вокруг монотонное сопение людей. Видна стена поезда и больше ничего. Тело как будто окаменело. Что произошло? Какая-то остаточная неуверенность заставила задержаться в таком положении. Через минуту захотелось перевернуться на другой бок и осмотреть соседние полки: люди спокойно спали. Своими движениями я как-будто отвязала от себя последние остатки чего-то, что мне снилось. Что мне снилось?.. Ничего не помню. Какие-то слова, что ли... Остатки оцепенения прошли и мозг начал активные размышления: кажется это что-то важное. Вспоминаю ощущение, но не помню сути. В голове крутятся только бессвязные слова: сон, поражение, ржавый.

Напряжение стало предельным, чтобы что-то восстановить, но только эти три слова крутились в потоке сознания. Всё равно, они отчасти описывали ощущение этого сна. Надо записать их в блокнот, но свет лучше не включать, чтобы не привлекать внимание и не мешать. В сумерках страницы и след от ручки сливались, пришлось дополнять последнюю запись теми словами на ощупь.

Захотелось посмотреть на время, но телефон убран в сумку, не хочется копошится посреди ночи. От кошмаров всегда просыпаешься уже уставшим, надо поскорее заснуть снова, надеюсь не повторится. Полежав какое-то время, тревога сошла и стали чувствоваться ледяные конечности. Поворачивая под себя одеяло, сонливость снова нашла на меня и глаза непроизвольно закрылись. Дыхание выровнялось и моё тихое сопение прибавилось к остальным.

Остаток ночи и всё утро спалось очень даже удачно, проснулась только один раз из-за остановки, но это время было уже ближе к обеду. Когда после чистки зубов вернулся дневной тонус, оставалось ехать всего около 6 часов. Мне не хотелось спускаться с верхней полки к незнакомцу на нижней и оставшееся время я провела с музыкой в наушниках. Немного хотелось есть, но было решено дождаться ужина в новом жилище. Было очень интересно принюхиваться к новым запахам и различать, что едят люди рядом со мной. Первым пошёл запах от заварной лапши, дальше прибавилась курица в фольге - каноничная еда для поезда и какие-то копчёности.

Примерно за час до прибытия дали объявления и возобновилось вчерашнее копание: люди перекладывали свои вещи обратно, которые зачем-то подоставали в такую короткую поездку и с переменным успехом закрывали после этого свои чемоданы. Мой чемодан и спортивная сумка были нетронутыми и я позволила себе лежать до последней минуты. Проводницы побыстрее выпроводили нас, а блондинка опять смутилась при моём виде: странная. Люди куда-то спешили, шум от колёсиков многочисленных чемоданов и объявление каких-то рейсов по громкоговорителям встретили растерянную меня. Родители просили позвонить, как только приеду: думаю, наберу сейчас, а вечером отправлю смс. Ага, как же, здесь нет интернета. Придется ходить ловить. Давка на выход рассосалась, теперь смогу спокойно выйти.

Во время движения глаза не отрывались от значка связи и только когда вокзал остался позади, появился сигнал: аномальное место, конечно. После пары нажатий пошли гудки и во мне тоска смешалась с радостью. Наполнившись этим противоречием во время разговора, нужно было возвращаться на вокзал и покупать билет на электричку. Очереди не было, уже перевалило за 8 часов вечера. Билетик розовый, но напечатан на тонкой чековой бумаге, что аж подгибается. Мой путь оказался параллельно поезду с которого я только что сошла. Электричка ещё не приехала и до неё было как-то слишком много времени. Я же ещё и родителям выходила на улицу звонить. По-моему, она должна была как-то скоро отправляться, а остаётся ещё полчаса. Вроде одна тут. Хотя неудивительно, слишком пунктуально я пришла.

На улице зябко после поезда, где столько людей надышали теплом в тесном вагоне. Как-то склизко и влажно. Мимо прошёл какой-то дедушка в хорошей форме, а скоро до меня стал доходить запах сигаретного дыма. Вообще этот аромат не по мне, но сейчас не хотелось уходить с нагретого места на скамейке, да и табачный шлейф разнообразил стерильную картинку. Под ногами собралась небольшая лужица: наверное дождь ночью шёл, а сбоку стояла переполненная мусорка их которой торчали пластиковые бутылки и упаковки драже. Нужно будет тоже себя чем-то порадовать по приезду. Всё равно некого звать на новоселье. Времени до электрички вообще было достаточно для всего: я открыла дневник, чтобы перечитать свою вчерашнюю запись, безуспешно попыталась начать новую, тыкала носком ботинка в ту лужу, оставляла следы мокрой подошвой. Поезд наконец приехал и был кстати, потому что я уже решительно настраивалась идти покупать себе какао в автомате. Его появление спасло меня от лишних трат и мы с дедом зашли в один вагон. Сначала я подумала, что будет лучше сесть одной, потому что никто кроме нас так и не появился, но его компания за столько времени уже стала привычна.

Двери в вагон плохо распахивались и я пролезла в узкую щёлку, чтобы не прикладывать большей силы. Почему-то меня окружало всё старое и электричка дополнила этот список. Внутри мигала лампочка, оконные рамы заржавели, половина сидений была обита тканью, а половина была просто скамейками. Табличка со схемой потёрлась и отклеивалась с одного угла: с трёх других она была приклеена на жвачку от чего остались жирные пятнышки. Так себе убранство.

Когда электричка поехала, покачивание подействовало, как снотворное. Если бы только скамейки были чуть поудобнее... В окнах ничего не видно, только собственное отражение и редкие фонари. Интересно наблюдать за своим лицом: на чёрном стекле оно кажется таким монументальным. Ещё тусклый свет падает и остаются тени как на экспонате. Жаль профиль не разглядеть, можно было бы представить его отчеканенным на монете, как раньше делали.

Если прислониться к окну и закрыть ладонями свет, то можно разглядеть, что ландшафт в основном один и тот же: лес с лысеющими деревьями и вышки с проводами. Поздним вечером уже невозможно было любоваться осенними листьями, а их падение даже немного устрашало. Всё по другую сторону было лишь тёмным силуэтом.

Через время поезд прибыл на конечную станцию, которую мы вдвоём с моим путником ожидали. Поясница побаливала, а всё тело затекло от неподвижности, попытка встать и выпрямиться оказалась больнее, чем я ожидала. Мы с дедом вышли друг за другом и он уверенно двигался вправо: явно местный и знает куда идти. Его руки задвигались и скоро сигаретный дым полетел на меня, оказавшуюся позади. Связи здесь нет, и предсказывая это наперёд, в галерее было фото карт, которое я сделала после разговора с родителями. Вроде бы ему в ту же сторону, так что можно тихонько идти вслед за попутчиком. Дедушка достаточно быстро идёт, это кстати: ночью не слишком уютно идти вразвалочку. Ещё так тихо здесь, ничего не шумит. И даже этот мужчина довольно внушительного телосложения обладает тихой поступью, щебень и земля под моими ногами трутся намного заметнее. Вообще-то было бы хорошо идти незаметно, но рядом с ним я кажусь погремушка. Вокруг деревянные дома, старые и просевшие, многие уже в аварийном состоянии, очень сильно покосились. Свет виден только в некоторых и то очень тусклый, как будто горит не лампа, а свеча. Я же сейчас на окраине, понятно что тут всякие вымирающие деревеньки, вроде бы скоро покажется город. Карты показывали, что идти до моего дома не больше часа, там ещё кстати и центр по пути будет, можно будет оглядеться.

К экрану телефона периодически только мотыльки подлетают, хорошо что уже холодно и насекомых немного, можно будет спокойно отрыть форточку ночью и проветрить жильё, хочется побыстрее выверить чужие запахи и оставить свой. Вообще, надеюсь, мне повезёт с квартирой и не придется опять искать что-то, на фото она выглядела вполне приличной. Сельская дорога сменилась асфальтом и недалеко виднеется фонарь с ярким белым светом, значит скоро выйду в город.

Перед фонарём оказалась развилка и мой спутник повернул в сторону вглубь ряда маленьких домов. Когда я дошла до того же места, его уже не было видно, а мне нужно было продолжать идти прямо. От его отсутствия чуть страшнее и более одиноко, хотя фонари и автомобильные дороги прибавляют уверенности, но спокойнее прислушиваться к этой тишине, вдруг что-то прервёт её?

По сторонам стали возникать шестиэтажки, выше здесь как-будто нет. Цвета тусклые: бледный зелёный, грязный жёлтый, блеклый бежевый. Выглядит не очень. Людей почти нет, а те, которые проходят идут так же тихо как и дедушка, а ещё слишком медленно, гуляют что ли? Все по одиночке, ни разу не встретилась пара или компания. Почти все зебры без светофоров, значит на машинах здесь особо не ездят. Здесь очень даже чисто, это круто: хоть дома все старые и уставшие, тротуары абсолютно чистые, ничего не валяется. Листья тоже не валяются, деревьев нет и парков не видно. Может не заметила? Надо будет поискать потом.

Повернув ещё раз, и пройдя дома до конца, передо мной открылась улица вымощенная камнем, это был сплошной тротуар, где могли ходить только пешеходы и все здания были нежилыми. Магазин с сувенирами, газетная лавка, пекарня и какие-то магазинчики её заполняли. Сильно выделялось высокое серое здание с табличкой. Стало интересно что это и захотелось приблизиться. "Дом культуры", - хорошо, надо будет зайти, он выглядит каким-то основательным на фоне остального. Пока я оставалась статичной, поясница заявила о себе нарастающей болью, а натёртости на ногах начинали превращаться в мозоли. Сейчас достаточно холодно, но мой быстрый шаг заставляет нагреваться и потеть. Нужно побыстрее сходить в душ, начинаю чувствовать, как теряю свежесть.

Магазинчики менялись, вывески на них не горели, что странно: привычно, когда они светятся круглосуточно. И мусорки все полупустые, даже проверила одну, либо коммунальные службы так стараются, либо здесь всегда пустынно. Позади осталось ещё какое-то здание, похожее на дом культуры, хотя попроще внешне. На этой улице чувство безопасности сильнее всего, но она как будто ненужная, забытая, хоть и центральная в городе, как показывают карты. Ощущение одиночества стало сильнее, пока я по ней шла: магазинчики вроде и есть, дом культуры стоит, но полки полупустые и табличка начала ржаветь. Она какая-то брошенная, отстраненная, хоть и важная... Нужно скорее уходить и поторопиться заселиться. Хозяйка написала, что ждёт меня. Не хочется с первого знакомства портить впечатление опозданием.

Заселяла меня женщина около пятидесяти лет, она выглядела нормально и была в нормальной форме, но вызывала отторжение. Не поняла толком, что с ней не так, но лицо показалось каким-то впалым и синяки под глазами на нём очень выделялись. Одежда простая, но вся как-то несуразно смотрится: длинная юбка как труба, без единой волны, жилетка с каким-то подранным собачьим мехом, то ли лечебная, то ли она её просто так носит и тапочки на её ногах смотрелись настолько неотъемлемыми, что когда она ушла одеваться, у меня промелькнула мысль, что в этих тапочках она и уйдёт. Она даже переобувалась в последнюю очередь, после того, как надела своё стёганое пальто и намотала шарф до носа.

Квартира мне на радость оправдала ожидания: однушка с адекватным ремонтом и пластиковыми окнами. Это была задача со звёздочкой: найти квартиру, где новые окна, а не старые с высохшим деревом и облупившейся краской. Обои во всех комнатах были грязно-голубыми, нормальный цвет, хотя бы в глазах не пестрит. Плита и духовка на кухне газовые. Старенькие, но я не собираюсь заморачиваться с готовкой. Ещё и вытяжка какая-то есть, уже ничего себе. В остальном, во всех комнатах на окнах были коричневые ролеты, нервирующий цвет, придётся потерпеть. И что главное - запах не сильный. Пахнет сыростью, картоном и красным советским ковром, который постелен в спальне. Запах терпимый, но очень приторный, пока я делала чай и разбирала немедленные вещи, постоянно ещё раз принюхивалась. Он вроде бы и слабенький, но неприятный, окна, само собой, были открыты в первую очередь.

Вода, которую я вскипятила в чайнике слегка попахивала пластиком от его корпуса, а на вкус была невкусная: неожиданно мягкая и как будто застоявшаяся. Чайный пакетик исправил ситуацию и позволил без лишних мыслей посидеть с горячим напитке на сквозняке. Как бы я не старалась взбодриться перепадом температур, ночной воздух только усилил желание заснуть и день оборвался в кровати, пока я думала, что полежу ещё пять минут и разберу чемоданы.

Спаси себя

Мышцы слегка напряжены, чтобы тело оставалось неподвижным. Нельзя допустить ни звука, пусть всё будет как прежде, пока не прояснится. Тусклой подсветки на кухне не хватает, чтобы разглядеть конец коридора, полностью ушедшего в темноту. Глаза с разным нажимом щурятся, при этом стараются смотреть украдкой из-за угла. Очки остались в комнате и телефон там же. Вода продолжает течь в раковину с посудой, а взгляд короткими рывками падает на неё, стараясь не терять из поля зрения нечто, в конце моего коридора. Из под тарелок выглядывает рукоятка ножа. Руки не глядя пытаются достать его со дна максимально тихо, пока что-то бесформенное извивается наверху еле различимого силуэта. В темноту не всмотреться: каждый раз, когда отводишь глаза, контур кажется чётче, но если вернуть, то почти сливается. Пальцы скользкие и не слушаются, одно движение и тарелки громко ударятся друг об друга. Где нож? Кажется, я всё дно уже ощупала. Быстро посмотрю и схвачусь за него, только надо выждать момент. Это волосы? Чёрные? Но почему голова тогда такая огромная? Глаз не видно из-за патлей. Не похоже на человека, голова огромная, а тело повисло. Мне точно это мерещится, нужно просто включить свет в коридоре. Тело напряглось сильнее в готовности пошевелиться, одновременно привыкшее к статичному положению корпуса. Каждый миг я мысленно отмираю, но в итоге остаюсь на месте с нарастающим желанием остаться как есть. В темноте часто что-то мерещится, но пренебречь осторожностью, когда ты стал жить один почти невозможно.

Похожее на голову уже пол минуты опустилось, как будто поникло, - это мой шанс быстро достать нож. Ещё пару секунд не теряя контроль с невнятного объекта, правая рука сжимала мокрую рукоять, чтобы в следующий момент беззвучно вытащить его. Поторговавшись с собой буквально мгновение, не успевая осознать собственного отсчёта, тело наплевало на неподвижность и изловчилось так, чтобы только незаметнее достать вещь. Взгляд постоянно хотелось отвести, но его удавалось через бьющееся сердце удержать на месте. Нож аккуратно был извлечён и глаза тут же зафиксировались обратно на тёмном пятне: нужно пройти чуть вглубь коридора до выключателя, мне точно показалось, надо просто успокоить себя и проверить. Тапочки в которых я стояла у раковины, остались на месте, а босые ноги на цыпочках выверяли каждый шаг. Переступать нужно было шире, чтобы это скорее закончилось. Вдохи были редкими и бесшумными, но воздуха от тревоги еле хватало. Нож, очень крепко схваченный, был выставлен вперёд, а спина иногда касалась стены: в коридоре я перешла на шаг полубоком. В глазах помутнело от постоянного напряжения, силуэт стал проясняться в кривое человеческое тело. Очень высокое и худое, а голова осталась непропорциональной и больше не двигалась. Похоже на инвалида, но трудно сказать. Хоть стало чуть яснее, отличие его от пустоты было только в тонах чёрного. То, за чем я следила, имело настолько яркий чёрный цвет, что чуть ли не светилось. Мои движения были глупыми: из-за того что нож был в правой руке, выключатель приходилось искать левой. Свет близко, я могла бы включить его прямо сейчас правой рукой, но оружие не выпущу. Если дотягиваться левой, придётся подходить ближе, лучше ударю костяшками правой и замру.

Что-то находится очень близко ко мне и не двигается уже пару минут. Скоро время закончится. Воздух на исходе, но вдохнуть тихо уже не получится. Из спальни потянуло холодом. В один момент бошка существа передо мной поднялась: оно огромное... Внешняя сторона моей ладони тут же ударилась о выключатель. Включился свет и вместе с ним лёгкие громко выдохнули и часто задышали. Свет был включён, но я не шевелилась, оставалось непонятно что это: в глазах из-за недостатка воздуха потемнело. Оно всё ещё стоит, раз ничего не слышно и не касается меня, но каждую секунду это может произойти. Адреналин на пике, только я беспомощна даже с ножом, пока слепа. Только-только с глаз начала сходить темнота, как они нашли точку в которую всё время смотрели: что-то чёрное продолжает шевелиться и блестеть. В замершем положении и с лезвием в руках, страх внутри меня продолжал пялиться перед собой, пока рассудок окончательно не пришёл в себя.

На том же крючке, где висело моё пальто, я повесила пустой продуктовый пакет чёрного цвета. От непрерывно открытых окон он стал раздуваться на ветру.

- "Допроветривалась", - на выдохе я произнесла это с чувством невесомости и одновременно вспотевшими мокрыми руками.

Окно тут же было закрыто, а свет в коридоре остался включен, несмотря на разоблачение. Было уже не до мытья посуды. Хотя активный страх прошёл, когда я села за стол, положила грязный нож рядом. Из кружки отпила прохладной воды: не потому что хотелось пить, а просто тело не могло так быстро отпустить прилив энергии и требовало двигаться. Кажется такой глупостью, но даже с родителями мне часто что-то виделось по углам и на поводу у своего страха, я всегда включала фонарик на телефоне.

#

31.10

Последние дни что-то не так. Я была готова к тому, что жить одной будет непривычно, но моё состояние выходит из под контроля. Хотя я очень хорошо сейчас ощущаю рутинность и этот флёр взрослой жизни, когда непрерывные дела не дают впадать в тоску от одиночества, но одно чувство не стихает. Моё постоянное напряжение и тревога нарастают с каждым днём, и я это ощущаю: безопасность пропала.

Сам город, естественно, что меня не очаровал: место моей души только там, где я родилась, - это я всегда понимала отчётливо. Но я так же истинно желала уехать оттуда на время и с подростковых годов была убеждена, что если вдруг потеряюсь, то буду искать себя наедине. Только одиночество и мысли, неотвратимость и отчуждение. Разум тянет к идее добивать себя, если чувствую падение, хотя она не осмыслена мной до конца, но какая-то тень внутри заставляет применять её к себе и подчиняться. Я не могу сомневаться в мании к этому, оно начинает подтверждать себя: за эту неделю я вернула себе ощущение отдельного человека. У меня было время почувствовать, как изменилась моя жизнь от того, что меня окружают не родные улицы, а чужие лабиринты, по которым не пройдёшь без карт. Что я ощущаю, когда не могу сходить в любимый магазин и ни в одном месте не встречаю знакомых. Не моё тело, то, что является частью этих страниц: так странно понимать, что оно глобально оказалось в другом месте и дома здесь нет.

В общем ошибка исключена, сбывается то о чём я думала. Дело в чём-то извне. Я думала, что это глушь, которая станет просто сопровождением моих поисков, но тут по-другому. Это место, несмотря на свою тишину, не безмолвное. Тут ты вместе с его присутствием, от которого не избавиться ни в одной комнате. Ты засыпаешь и на подкорке мысль, что ты здесь; просыпаешься и замираешь в ожидании, когда это место покажет тебе свой звук. От перманентного ощущения просто не отделаться. У меня никогда в жизни не болела голова, а здесь целая упаковка таблеток от боли закончилась за неделю. Я чувствую умеренный контроль над собой, но одновременно здесь что-то не прекращая сжимает меня. Это тяжело, это несёт за собой телесные сбои: спонтанные пощёчины и удары самому себе оглушают сознание, но калечат тело.

#

Мой сдержанный всхлип на фоне остальной пустоты был громким, зато искренним. Ситуация пока не критическая, но зафиксировать своё состояние было не лишним. Лучше ещё понаблюдаю, не хочу так скоро возвращаться, пока ещё ничего не ясно. Как только найду человека, который разделяет мои чувства, расспрошу обо всём. Очень странно, что меня так угнетает здесь, в моём городе тоже бесконечные дожди и постоянная меланхолия. Я ехала сюда с мыслью, что уже получила прививку от апатии и акклиматизации со мной точно не случится. Ведь действительно я здесь шугаюсь от каждой мелочи. Без света совсем не могу находиться и, как не стараюсь обжиться, уюта совсем не прибавляется. Начинает казаться, что мне уютно только тогда, когда обустраивает другой человек.

Сколько не покупаю всяких мелочей, всё кажется пустым и бездушным. Как будто то, что я делаю сама для себя это не забота, а мишура нелюбимого цвета. И прежние выходы вдруг перестали работать: покупая эти украшения, я не задумалась о том, что это не гарант удовольствия. Когда мама покупала новую посуду, то радовалась ей, а мои эмоции были зависимы от её. Я привыкла испытывать что-то только в компании. Теперь я одна и тарелки потеряли смысл. Одиночество заглушило во мне желание выражать своё состояние. Попытаться исправить это? Правда, пока что вернулся только... Страх? Безопасности нет. Здесь нет дома. Тут невозможно мечтать. Это место отрезало от меня амбицию, которая и без этого умирала.

Хватит. Не хочу так. Так не будет. Стул заскрипел о пол, и я вышла из-за стола подальше от записей и приторных мыслей. Умоюсь и лягу спать, ночью всегда тревожно и непонятно, утро остудит сознание. В ванной передо мной появилось отражение: зрачки расширились почти во весь глаз, а на щёчках остался приглушённый румянец от моего недавнего боевого пыла. Лучше открыть воду попрохладнее, чтобы ощутить свежесть. Струя протекла и стала нужной температуры, а в зеркале интерес перешёл с лица на то, что сзади. Внушительным взглядом очертила душевую кабину, сушилку и особенно внимательно шторки в ванную. Выдавленная пенка привычно лопалась и пахла лимоном. Глаза закрылись и пальцы массировали кожу по всему лицу. Вдыхать знакомый запах приносило мне эйфорию. Вода продолжала течь, и корпус наклонился ближе, чтобы смыть всё водой, а руки стали двигаться мельче и быстрее с каждым разом. Глаза не открыть, а та складка на шторке... Надо быстрее смыть. Всё смыть. Вода разбрызгивалась в стороны, с бровей стекали мыльные капли, но веки всё равно распахнулись. Отлегло. В глазах щипет, зато спокойно...

Лёжа в кровати правда находит сон. Попытаюсь заснуть, пока не перехотелось, ни к чему продолжать этот день. Тёмный потолок перед тем, как окунуться в умиротворённое ничего.

Родители, коридор, театр... Театр. Ржаво-красный, скелеты, убой... Убой. Кровь из носа капает на снег. Мокро. Одежда давит сильнее... Мерзко. Кто-то смотрит на меня? Кто не смотрит на меня? Сейчас выходить на сцену, а голос пропал... Пропал.

Утро после пробуждение показалось вечером. За окном ничего, туман. Такой густой и обволакивающий. Пустой. И усталость ничуть не сошла за ночь. Сны и эти мысли такие чёткие, будто и не ложилась. Кажется, туман скоро поглотит окно и меня.

Живот урчит и тянет сверху, а в теле болезненная лёгкость. В глазах потемнело от резких движений. Очень хочется есть, а все продукты закончились. Надо сходить в магазин. Сборы сопровождают монотонные звуки: гул холодильника, тиканье часов, капающий кран.

На улице сыро и зябко, в этом тумане страшно делать следующий шаг. Кажется у меня опять приступ паранойи начинается. В глазах застряла картина: в этом тумане стоит безмолвный человек и в одной руке держит за длинные волосы мою свежеотрубленную голову с закатившимися глазами, с которой стекают капельки крови и слюны.

Машин и людей нет совсем. Вроде бы всегда так, но сегодня особенно мёртво. Тяжело идти по белой пелене: чувство такое, что не то что остался один в мире, а заточён в пустоте на этом крохотном клочке улицы, который хоть как-то можешь рассмотреть.

Что-то послышалось? Шаг ускорился, невозможно прислушаться, но останавливаться нельзя. Слышны только собственные шаги и... свист? Напряжённые от испуга мышцы стали расслабляться и через пару мгновений пролетела мысль: откуда он, если ветра нет? Ничто не могло заставить меня сбавить шаг, но этот свист не давал покоя, откуда он? Отойду подальше от этого места и всё успокоится, кто знает что тут за дома, может это вентилятор шумит.

Чтобы шагнуть снова и снова, вся сила воли собиралась воедино, потому что любая мелочь заставляла подсознание внедрять в голову ещё более изощрённые картины. Тело, натянутое как струна заныло в разных местах. Скорость ходьбы снизилась: куда я вообще иду и стоит ли оно того? Что сейчас стоит на кону, что я иду по абсолютно пустым улицам в тумане, который объял всё и даже, по-видимому, мой разум, и слышу свист, которого здесь не было раньше. Мог ли мой слух просто обостриться от того, что я ничего не вижу?

Как только хватило смелости, на ощупь прижалась к стене какого-то дома. Пальцы почувствовали шершавую сырую краску. Справляться со страхом не получается. Это просто испуг или предчувствие? Лёгкие пытались набрать как можно больше этого спёртого от влаги воздуха, пока тело остаётся неподвижным. Когда наконец получилось вдохнуть полной грудью, дыхание замерло за секунду до. Громкий звук в секунду сменил тишину прямо возле моего уха и ноги содрогнулись перед тем, как рвануть вперёд. Я не замерла, как обычно происходило, а наоборот бежала с такой силой, что на поворотах выбегала на дорогу, а потом спотыкаясь и падая, заскакивала обратно на тротуар. Что-то похожее на хлопок или маленький взрыв было рядом с моей головой, но он был настолько невесомый, что даже предчувствовать его было невозможно. Свист в ту секунду замер, или может, мне показалось? В ушах стоит звон и, почти каждую секунду моего отчаянного бега, тот хлопок повторялся снова в моей голове. Весь оставшийся путь до магазина я пробежала за ничтожное время. Адреналин настолько завладел мной, что даже переступив порог, я всё ещё бежала какое-то время.

Как только наступила истинная безопасность, в считанные минуты один за другим расслабился каждый сантиметр моего тела. Беспорядочные эмоции метались в голове, но тревога отступила и забылось всё произошедшее. Даже не хотелось прокручивать случившееся, настолько взяло расслабление и приятная ватность тела от того, что заново восстановился контроль над ситуацией.

В магазине на соседних кассах сидели две женщины и болтали о какой-то бессмыслице. Встреча с человеком, впервые за весь мой путь, восторгала так, будто этого просто не могло быть. Хотя уже отпустило, лучше подольше похожу по магазину, чтобы оттянуть возвращение домой и попытаться дождаться, когда рассеется туман.

Слава богу пелена пропала, а на улице периодически мелькают люди. Поставив дома сумки с едой, стало удивительно, сколько я всего набрала, пока скиталась по рядам магазина, ставшего мне пристанищем. Как я не замечала боль и тяжесть в руках, пока несла тяжёлые сумки домой? На моих ладонях виднелись много вмятин и красных полосочек. Физическая тяжесть на обратном пути - просто рай, по сравнению с туманом.