Стать Магом

Пролог

Мне всегда нравились брюнетки. Особенно такие, как эта — с высокой, полной, грудью, длинными ногами и алыми, как кровь, губами. Было в них нечто, что заставляло шевелиться не только штаны (с этим и рыженькие с блондинками неплохо справлялись), но и затрагивали некие струны моей души.

И эта брюнеточка мне тоже нравилась. До поры, до времени. Даже несмотря на то дурацкое положение, в котором я оказался, мои мысли сами собой переключались на то что и в какой позе я с ней сделал бы, будь у меня возможность. Такой уж я был человек...

— Я тебе нравлюсь? — поинтересовалась она у меня глубоким грудным голосом, подходя вплотную. — О, — она усмехнулась, — вижу, что нравлюсь.

— Нравишься, — не стал отрицать очевидное я. И правда, глупо было бы отнекиваться, когда на мне не было ни единого клочка одежды. А верный друг, главная мужская ценность, оказался подлым предателем и выдавал меня, хе-хе, с головой.

— Хочешь я сделаю тебе приятно? — с мягкой улыбкой поинтересовалась она.

— Снимешь с меня кандалы и дашь одежду? — с надеждой уточнил я.

— Ну что ты, — все с той же улыбкой проговорила она, — если я сниму с тебя кандалы, то и другие тоже захотят. А так нельзя. Не в моих правилах, знаешь ли. Да и зачем тебе одежда? — подошла она еще ближе, — ты мне таким больше нравишься, — с этими словами она внезапно ухватила меня за причинное место.

Я вздрогнул, чем вызвал ее тихий смешок.

— Вы, мужики, все одинаковые. Схватишь вас за всякое, потискаешь немного и все, вы на все готовы, — говоря это она ни на минуту не прекращала поглаживать меня. А подлый орган этому был только рад!

— Нравится? — поинтересовалась незнакомка.

— Есть такое, — не стал спорить я, — только я все же хотел бы узнать где я и что вообще тут происходит.

— Это хорошо, что нравится, — широко улыбнулась она, полностью проигнорировав вторую часть вопроса, — потому, что ты здесь надолго.

Мы опали вместе: я и мой... Он. И причиной тому были два ряда острейших, явно нечеловеческих, зубов, скрывающихся за такими чудесными, сулящими много приятных мгновений, губами.

***

В себя я пришел уже совершенно в другом месте. Нереальном, нереалистичном, совершенно невозможном. Радовало только то, что на этот раз я был одет, а рядом не было никого, кто бы мог похвастаться акульей улыбкой. С другой стороны, тут не было вообще никого. Никого и ничего. Если не считать безбрежной, необъятной пустоты... Космоса?

Да, это место больше всего напоминало именно космос. Такой, каким его изображают в современных фильмах и играх. Безбрежная пустота, мириады звезд, галактик и их скоплений. И я. Как дурак кружусь в этой бесконечности. Странное и очень стремное ощущение.

А хуже всего то, что мне было совершенно не страшно. Вот ни капельки! Чувствовалось оно все так обыденно до невозможности, будто есть у меня такая дурная привычка: по средам в космосе кувыркаться.

Выйду такой на балкон, затянусь сигареткой и улетел. Хотя нет, от сигаретки не улетишь. А то от чего улетишь я не употребляю. Вот и получается, что чушь какая-то. Вроде не наркоман, а брежу.

С другой стороны, может это просто сон? Как там советуют, поступать, когда думаешь что спишь? Щипать себя, вроде. Ну я и ущипнул. Да так знатно, что тут же пожалел о содеянном. Рука болела, а проклятый космос никуда деваться не хотел. Или врут знатоки, что так проснуться можно, или это не сон. А что же тогда? Нет ответа.

— Поздравляю, Шурик, ты балбес, — сказал я вслух, когда тишина и необъятность вселенной начали слегка давить на мозги и я решил немного разрядить обстановку, — от такой женщины отказался. Ну и что, что у нее зубы в два ряда и острые? Авось там где надо зубов вообще нет. А ты сразу в обморок как профурсетка... Хотя нет, — поправил я сам себя уже мысленно, профурсетка-то, наверное, и не упала бы в такой ситуации. Это я с институткой перепутал. Ну да ладно, один черт лучше бы там, чем здесь.

Кстати, Шурик, если вдруг кто не понял, — это я. Лет мне слегка за двадцать. Образования нет. Работаю грузчиком в магазине неподалеку от дома. Из достижений: грамота за лучшее сочинение по литературе за третий класс и второй разряд по ММА среди юниоров. Из развлечений предпочитаю сериальчик после смены глянуть. Да под пивко с рыбкой. На смене же предпочитаю аудиокниги. Удобно очень. Вроде и работаешь, а вроде и делом занят. По выходным же, не реже пары раз в месяц, выбираемся со старыми приятелями в какой-нибудь бар или баньку и культурно проводим там время. Все, в общем, как у людей.

— А баба все же красивая была, — вновь решил я порадовать необъятные глубины космоса не менее глубокой мыслью.

— О, так она тебе понравилась? — раздался знакомый голос и я осознал себя сидящим за шикарно сервированным столом напротив той самой брюнеточки, что недавно хваталась за разные части моего тела.

— Э-э-э, драсьте, — ничего умнее тогда моя голова не сумела родить, — а я Шурик.

— Я знаю как тебя зовут, милый, — не разжимая губ улыбнулась она, — я все-все про тебя знаю. Но ты кушай, кушай. Чего застыл? Вон, видишь, — она указала на тарелку, стоящую неподалеку от меня, — вареники. Да с картошечкой, все как ты любишь.

Это было чистой правдой. Вареники были моей любимой едой. Сначала потому, что единственно доступной мне, как холостяку. А затем потому, что я привык и начал получать удовольствие.

Решив, что «семь бед, один ответ» я, недолго думая, подтянул к себе тарелку с варениками, осмотрелся в поисках сметаны и, найдя плошечку с нею, приступил к трапезе.

Я человек простой, в дорогих ресторанах бывший всего пару раз. Один из которых был свадьбой моего друга, а второй поминками его же жены. Но уверен на все сто, что никто в жизни не готовил вареники вкуснее, чем были эти. Сравнить их я мог... да не с чем мне было сравнивать. Это была пища богов! Амброзия для сосочков моего языка! Чистый кайф без последствий. Будь эти вареники женщиной, я бы на них женился! И это все при том, что я свадьбы как огня боюсь. Короче, если бы между мною и ними стоял кто-то еще, я бы его с чистой совестью убил бы.

— Вкусно? — все с той же милой улыбкой, поинтересовалась незнакомка, наблюдая за тем как я уплетаю.

— Угумс, — с набитым ртом вежливо ответил я, — офень! — добавил, решив, что просто «угукать» как-то невежливо.

— Ну, кушай, кушай, — разрешила она, — а то там, куда ты отправишься, нормальной еды тебе еще не скоро перепадет.

— Не понял, — отложил вилку я, — куда это я направлюсь? И вообще, где я?

— О! — рассмеялась она. Смех у нее был звонкий как колокольчик и очень приятный. — Неужели ты наконец додумался задать этот вопрос? А насчет того где ты, — она немного помолчала, собираясь с мыслями, — знаешь, я бы на твоем месте поинтересовалась что с тобой случилось.

— И что со мной случилось? — не стал я ее разочаровывать.

— Ты умер, — просто сказала она.

— О! — только и смог вымолвить я.

Честно говоря, я даже и не знал как реагировать на эту новость. Вроде и печально, вроде и верится с трудом. Но космос же был. И я там даже матерился немного. А материться в космосе у живого человека не получится никак. Ну, в смысле, без скафандра.

— А как? — решив, что молчание затягивается, поинтересовался я.

— Да откуда же мне знать? — искренне удивилась брюнетка, — я к той реальности никакого отношения не имею.

— Угу, — многозначительно протянул я, — а что, эта реальность какая-то другая?

— А ты осмотрись вокруг, — предложила мне женщина, — похоже это на окраины твоего родного городка?

Я сделал как она просила. Нет, некоторое сходство все же имелось, как-никак, но и там наличествовало звездное небо. Но было оно где-то там, в вышине, да и то только тогда, когда его не закрывали тучи. Тут же звездное небо было везде. Ну, не считая того небольшого пятачка странной, антрацитового цвета, поверхности на которой находились стол и стулья.

— Пожалуй не особо, — метко подметил я, наблюдая как мимо, игриво вертя ледяным хвостом, пролетает комета. — А это вообще нормально? — поинтересовался я, указывая на комету.

— Что именно?

— Ну, что комета хвостом виляет. Мне всегда казалось, что хвосты у них прямые.

— А, — отмахнулась моя собеседница, — не обращай внимания. Ты находишься в моем персональном карманном измерении. Я тут хозяйка и решаю что да как будет.

— М-м-м, — многозначительно добавил я, — понимаю. — Соврал, конечно. Нихрена я не понимал и не принимал. Но признаться этой странной женщине не решился. Некстати вспомнились ее зубки.

— О чем задумался? — с миленькой улыбочкой уточнила она, когда пауза в разговоре затянулась.

— Да так, — махнул я рукой, — о том, о сем.

Брюнетка закатила глаза. И чувствовалось в этом ее жесте нечто сродни «мужики — козлы». Интернациональный (или правильно говорить «интерреальный» или «интерреалийный»?) жест.

— И не спросишь зачем я тебя сюда пригласила?

— Неа, — отрицательно помотал башкой я. И в самом деле, чего нам, мертвецам, теперь бояться? Явно же хочет чего-то, вот и пусть рассказывает как созреет. Нефиг со мной тут в игрушки играть и трогать за разные места.

Впрочем, насчет последнего я был бы не против. Я окинул ее фигурку оценивающим взглядом. Хороша, ух хороша.

— Даже не думай! — предупредила она.

— Ну нет, так нет, — решил не обострять я отношения. Хотя, казалось бы, чего ерепенится? Сама же трогала!

— Это была моя сестра.

— О-о-о, — сказал я, весь холодея от того, что она может читать мои мысли.

— Я не умею читать мысли. Это не позволено даже таким, как я.

— Ага, — не поверил ей я, но все же решил не показывать виду. — Сестра трогала, а вы мысли читать не умеете. Все понял, — изобразил я из себя пай-мальчика.

— Ох и тяжело с тобой, — вздохнула незнакомка. — Ладно, может оно и к лучшему. В общем, есть некие обстоятельства... — начала объяснять она.

Честно говоря, я ничего не понял. Говорила она долго и путанно, вворачивая при этом незнакомые понятия. Так что понял я из ее лекции только то, что мне дают великолепный шанс снова пожить в свое удовольствие. Правда, жить придется в мире отсталом технически, зато с магией и всякими этими королями и прочими рыцарями. И буду я там ни кем нибудь, а самым настоящим магом. С другой стороны, весь магический потенциал мне сразу доступен не будет (это было каким-то образом связано с равновесием сил в мире). Но и того, что дадут сразу, по уверениям моей милой собеседницы, мне хватит с головой. А нужно было ей лишь мое согласие.

Естественно, что я согласился. А кто бы не согласился? Правда, была одна такая мыслишка, на грани остатков моих мозгов... Но она была напрочь уничтожена моим «ХОЧУ». Понимание же о том во что именно я ввязался пришло ко мне гораздо, гораздо позже.

Глава 1

Вот никогда не думал, что может быть так больно. Нет, я, конечно, знал о всяких там пытках, сожжениях заживо и прочих прелестях просвещенного средневековья, но вот, чтобы ощутить на себе...

Если верить разного рода «ванильным» пабликам, то женщина, когда рожает, испытывает боль сродни той, что бывает во время тяжелых ранений. Я же, судя по всему, сейчас рожал ежа. Причем всем телом сразу.

Может тут и закончилась моя история, если бы до моего агонизирующего и находящегося на грани безумия мозга (ну а какой мужик в здравом уме будет приводить цитаты из источников, на которые он априори подписан быть не должен?) не достучалась одна мыслишка. Была она короткой до невозможности, но емкой до крайности. И представляла собой нечто вроде: «ЯЖЕМАГ!».

Эта мыслишка и спасла меня в итоге. В памяти сам собой всплыл конструкт заклятия исцеления, а остатки сознания напитали его силой.

Вот как описать состояние, когда тебе ХОРОШО? Именно так, большими буквами. Вот представьте как вы идете на кухню, режете картошечку неаккуратно, но старательно. Затем шинкуете грибочки, обязательно белые, так как от них больше духу. Заливаете это все сметанкой. Тушите все. А потом достаете из морозилки бутылку беленькой. На ней изморось. Вы крышку так: ЧПОК! А затем налили себе пятьдесят грамм и бутылку обратно положили. Сели такие за стол. Придвинули себе сковородку (ведь с нее вкуснее, все знают), вдохнули АРОМАТИЩЕ. А завтра суббота и на работу не нужно. И вам ХОРОШО!

Так вот, то, что ощутил я — это было намного лучше! Будто ко всему вышеперечисленному еще и команда, за которую ты болеешь, забила два голевых подряд.

А вот потом стало похуже и как-то... Обычно, что ли. Да и навозом пованивать начало. Ну как пованивать? Смердеть! Я огляделся по сторонам и нашел причину. Это были свиньи! О, боги! Кто бы мне, городскому парню, раньше сказал как сильно эти твари могут вонять! Я теперь практически был уверен, что иудеи и мусульмане что-то знали, отказываясь принимать свинину в пищу.

Как бы там ни было, но неравный бой будущим стейкам я проиграл и позорно ретировался в ближайшую дверь. К моему несказанному счастью, вывела она меня на улицу.

Помните я упоминал картошечку да под водочку? Фигня все это. Дышать свежим воздухом, вот где настоящий кайф!

— Ты смотри, малой оклемался. Да, еще так быстро, — вырвал меня из нирваны чей-то гнусавый говорок.

— Ну знач, мало ему было, — добавил кто-то чуть менее гнусаво, но не менее противно, — эй, Талек, а ну ходь сюды!

Я огляделся по сторонам. А слона то я и не заметил! Или та тетка не соврала, или я нахожусь сейчас в какой-то деревне староверов. В последнее верилось с трудом, так как даже староверы не станут жить в таких жутких халупах: низких, кособоких, обмазанных глиной да с соломенными крышами. Значит оставался первый вариант.

Честно говоря, под «отсталым миром» я лично подразумевал нечто другое. Ну, нечто вроде того, как старые поселения в компьютерных играх изображают. Или фильмах фентезийных. Реальность же оказалось гораздо более серой и непритязательной. Вообще, я сейчас вряд ли бы смог отличить жилой дом от того же свинарника. Разве что по запаху.

— Эй, скотина, я к кому обращаюсь? — вновь донесся до меня мерзкий голос гнусавого, подкрепленный прилетевшим мне в голову комком грязи.

И только тут до меня дошло к кому они обращались. Ко мне! Я повернулся в сторону откуда прилетела плюха и увидел перед собой двух крепышей лет четырнадцати-пятнадцати отроду, похожих один на одного как братья.

Одеты они были в грязные домотканые рубахи из некрашеного полотна, широкие штаны из того же материала и самые настоящие лапти.

«Марек и Малик» — тут же всплыло у меня в сознании, — «кузнецовы дети».

— Кто это сделал? — поинтересовался я, подразумевая брошенную в меня грязь.

— Я, — подбоченившись, ответил Марек, старший из них двоих. И было столько в его позе «ну а что ты мне сделаешь?», что мне даже смешно немного стало. И правда, два щегла наезжают на меня, взрослого мужика. Ну а что? Для современной молодежи любой, кому слегка за двадцать — уже глубокий старик. Вряд ли тут дела обстояли по иному. Да еще без пяти минут величайшего из магов (нет, я обычно скромный, но сегодня не тянет что-то). Смешно.

— Иди сюда, — поманил я его пальцем.

Тот, усмехаясь и периодически оглядываясь на братца, подошел ко мне вплотную и остановился.

— Ну? — поинтересовался он, нависая надо мной. И тут я понял, что где-то просчитался. Ну не мог этот парниша быть выше моих классических метра-девяносто, никак не мог. Но был. Так что или все дети в этом мире акселераты или со мной что-то не так.

Но нужно было что-то делать. А то нехорошо как-то. Ну я и сделал. Попытался садануть кузнецову сынку лоу-киком в район колена. Нет, сам удар я сумел нанести, только вот результата он не принес абсолютно никакого. Если не считать, конечно, дикую боль в отбитой ноге. Моей ноге, хочу заметить.

А дальше в меня врезался камаз. Ну, по крайней мере, мне так показалось. В голове взорвалась сверхновая и я, не эстетично махнув пятками в воздухе, свалился на землю. В черную даль неопределенности мое сознание уплывало под аккомпанемент вспышек боли, регистрируемых моими рецепторами в разнообразных частях тела.

***

Разбудили меня чьи-то ласковые поглаживания по лицу. Их мое сознание, к счастью, зарегистрировало раньше чем жуткую, но такую знакомую боль. Второго ежика за день (или сколько там прошло с момента моей отключки?) я вряд ли бы выдержал.

Нет, естественно я ее чувствовал, просто успел создать заклинание исцеления раньше, чем осознал. Новая волна непередаваемого удовольствия и мы со свиньей смотрим друг другу в глаза.

Да, я снова оказался в свинарнике. Только, на этот раз, меня бросили непосредственно в загон. С осознанием данного факта пришли и обонятельные ощущения. А понимание того, что я весь, с головы до ног, перемазан ЭТИМ, заставило мой желудок исторгнуть все ранее съеденное.

Не обращая внимания на осуждающий взгляд свиньи, недовольной то ли количеством исторгнутого (его было удручающе мало), то ли самим фактом подобного поступка, я выбежал на улицу.

Смеркалось. Я осмотрелся по сторонам. Дореволюционные домики никуда не делись, по-прежнему кучками разбросанные на значительном расстоянии от свинарника. А вот детей кузнеца видно не было. Да и вообще из людей никого. Днем — да, помню, были, а вот сейчас уже нет.

Но меня этот факт пока мало интересовал. Во мне горели сейчас два желания: отмыться и убить этих малолетних уродов с их кретинскими развлечениями за мой счет.

В конце концов чистоплотность с гуманизмом победили и я направился к ближайшей речушке. О местонахождении которой мне услужливо подсказала моя память.

Идти было недалеко, чему я был искренне рад. На речке-то и состоялся мой первый мирный контакт с аборигенами. Там, на ее бережку, необъятной задницей кверху, стояла пожилая женщина не менее необъятных размеров и что-то полоскала в проточной воде.

Услышав мои шаги она обернулась и слегка взвизгнула от неожиданности, но потом, присмотрелась и, сплюнув в сторону, проворчала:

— Талек, ты штоль? Ты чего такой грязнючий? Да и смердит от тебя!

Я проигнорировал тетку и пройдя чуть ниже по течению, забрался в речку. Как был в одежде.

— Скотина ты, Талек, хоть и блаженный. И батя твой скотина был и мамка, — тем временем продолжала ворчать тетка, — и чего они той зимой тебя с собой не взяли? Так глядишь и домик бы кому полезному отошел. Так нет. Пожалел тебя Ролех. А толку от тебя? Работаешь меньше всех, зато долю тебе как взрослому подавай! Скотина и есть.

А я тем временем, хоть и слышал теткины разглагольствования, но особого внимания не обращал. Не до нее было. Мои мысли сейчас другим были заняты. Я как-то вдруг осознал, что моя одежда ничуть не похожа на привычные мне джинсы и майку, а представляет собой нечто, сродни тем самым рубахам, в которые были обряжены кузнецовы дети. Только победнее и подряхлее. Да и лаптей на мне не имелось.

Смутные подозрения начали закрадываться в мою душу. То, что время не то, то еще ладно. Незнакомка меня об этом предупреждала. Но вот то, что пятнадцатилетние пацаны превышают мне в росте, а сам я одет в то, что никогда бы и ни за что не надел бы, навевали на определенные мысли.

Решив не откладывать то, что можно сделать завтра на послезавтра, я выбрался из речки и, дождавшись когда вода немного успокоится, глянул в нее.

— Твою мать! — на чистейшем великом и могучем проорал я.

Из воды на меня смотрел истощенный, с огромными глазищами, совершенно незнакомый черноволосый парнишка лет шестнадцати (и это я еще накинул пару годков для солидности).

— Ты чего орешь? — недовольно поинтересовалась у меня тетка.

— Я же пацан! — все так же, не понижая голоса проговорил я очевидное.

— Знамо дело, что не девка, — согласилась та, — аль ты только сегодня в штанах свой стручок нашел? — она захихикала.

Я не знал что ответить, поэтому молча развернулся к деревне и не прощаясь побрел в нее. Ноги сами несли меня по знакомой, не один десяток раз хоженой, тропке. И принесли к небольшой, изрядно покосившейся, хибарке. «Дом», — само собой всплыло в голове.

Я открыл незапертую дверь, вошел внутрь и осмотрелся. Все казалось знакомым и чужим одновременно. Очень неприятное, надо сказать, чувство. Чтобы хоть как-то прийти в себя, я добрел до небольшого топчана, укрытого соломой и, устроившись на нем, прикрыл глаза. Стало полегче, особенно когда тело приняло привычную ему позу.

Итак, стоило подвести итоги. То, что я попал в чужой для меня мир было и так понятно, но ничуть меня не беспокоило, так как я все для себя решил еще там, на рандеву с очаровательной незнакомкой. А вот тот факт, что вместо моего, пусть и не атлетического, но взрослого и такого родного тела, мне досталось тело (а судя по этим странным флешбекам еще и память) какого-то малолетнего дрыща, да еще и дурачка, если верить бабке, меня удручало. Ну почему нельзя было меня вселить, например, в какого-нибудь красавца-рыцаря?

Ладно, что случилось, то случилось. Рефлексировать я не привык, поэтому, раз достался дрыщ, то будем из него делать человека. Сам-то я в той, прежней жизни, был далеко не фанатом здорового образа жизни, но в этой придется, так как меня сейчас можно было соплей перешибить. И кузнецовы детки это уже один раз продемонстрировали. А значит что? Правильно — нужно привести себя в форму.

С первым пунктом, вроде, разобрался. Дальше что? Дальше надо валить. Причем, валить как можно дальше. Находиться в этом раю для хипстеров с эко-развлечениями вместо досуга и эко-пищей вместо еды я не желал совершенно. Но вот куда валить? А вот хрен его знает. Память бывшего владельца тела молчала на этот счет. То ли она мне не полностью была доступна, то ли он просто ничего, кроме этой своей деревушки и не видел. Во второе почему-то верилось охотнее. Так что следовало порасспрашивать местных, да и приезжих, если они тут бывают о том, о сем. Из чего следовало, что в этом убожестве мне придется немного задержаться.

Еда. О ней мне напомнил мой желудок. Видимо, те вареники, что я употреблял у таинственной незнакомки, мою попаданческую судьбу не разделили. Так что неплохо было бы сейчас схарчить кого-нибудь, желательно под соусом и с красным перчиком в прикуску. Но вот точил меня некий червячок сомнения, что максимум, что я сейчас смогу употребить, так это хрен, причем не реальный, а метафорический. Уж слишком сильно тело этого парнишки напоминало тело узника какого-нибудь концлагеря.

Но я ошибся и оказался прав одновременно. Чисто с технической стороны, еда имелась. Но вот для меня, жителя прогрессивного XXI века, эти три чахлых брюквины, что нашлись в местной кладовой были скорее насмешкой над едой, чем ею.

Я задумчиво откусил кусочек от одного из плодов. Тщательно прожевал. Сладенько, чем-то капусту напоминает. Но совершенно несерьезно. Поэтому, пошел шуровать по дому дальше. Хотя, слово «дом» слишком серьезно для этой однокомнатной халупы с притулившейся к одной из стен кособокой печуркой. За последней, кстати, в неглубокой нише я и нашел средних размеров глиняный горшок, наполненный какой-то крупой.

Вернув на место горшок, недоеденную брюкву и себя на топчан, я задумался. Все было очень плохо. Жрать хотелось сильно, но жрать было нечего. И что делать я не знал. А потом меня осенило, что неподалеку протекает река. А река — это значит рыба. А рыба уже больше похожа на еду, чем вот это убожество, что имелось у меня в закромах. Тем более, что я, как прирожденный холостяк, обладал достаточными навыками для того, чтобы оную рыбу не только разделать, но и даже приготовить. Значит, решено! Я иду на рыбалку.

Только выбравшись наружу я осознал, что наступила ночь. Но при всем при этом я вполне неплохо вижу! Раньше, в доме, меня как — то этот факт не смущал. Ну сумерки и сумерки. А вот сейчас, с высыпавшими на небо звездами и луной, ехидно подмигивающей мне сквозь облака, до жирафа наконец дошло.

Я осмотрелся по сторонам. Те же сумерки, что и в доме. Не ясный день, но все прекрасно различимо. Как так вышло я даже и гадать не стал — явно же очередной подарок от незнакомки. А значит, нет никакого смысла переживать. Тем более, что способность оказалась хорошей и очень полезной.

Идти решил чуть выше по течению, дабы не смущать никого из селян своими ночными похождениями. Впрочем, большинство из них, как я понял, уже отправились на боковую и, если меня кто и видел, то только собаки, периодически побрехивающие из-за хлипких тынов. Но собакам становилось все равно, едва я отдалялся от их зоны ответственности.

Дойдя до берега реки я задумался. Нет, конечно нужно было это раньше сделать, еще в доме, но такая уж я личность — сначала делаю, а потом думаю. Так и тут произошло. Решение наловить рыбы было полностью логичным в сложившейся обстановке, только вот КАК я это буду делать я не подумал. Никакой снасти у меня в наличии не имелось. А без снастей какая рыбалка?

К счастью, решение нашлось практически сразу. И заключалось оно, естественно, в магии. Я создал каркас заклинания, подсвечивающего на некоторое время всех относительно больших живых существ в округе и хорошенько напитал его силой. На долю мгновения ночь расцвела для меня новыми красками. А потом на меня навалилась темнота.

Честно говоря, я так и не понял что стало причиной потери сознания. То ли мозг не выдержал свалившегося на него объема информации, то ли силы кончились, то ли еще что. Как бы там ни было, но в себя я пришел только ранним утром. Правда, честнее было сказать: «приполз», так как самочувствие у меня было на уровне улитки, раздавленной пятнадцатитонником.

К счастью, я знал как решить данную проблему. Я, ставшим уже привычным, усилием воли создал конструкт исцеляющего заклинания и, предчувствуя скорое избавление от неприятных ощущений, напитал его силой. Ну, в смысле, попытался это сделать. Ничего не получилось. Я попробовал еще раз. Тот же результат.

— Вот и закончилась моя магическая карьера, — хриплым голосом подытожил я.

Кряхтя и сопя как столетняя бабка я поднялся на ноги и поковылял в сторону деревеньки. Уже на подходе к околице я наткнулся на процессию селян, намылившихся куда-то спозаранку. Так-то я, обычно, человек вежливый и обязательно бы с ними поздоровался, но сегодня мне нездоровилось, поэтому я молча протопал мимо. Ну, точнее, попытался.

— Обожди, малец, — кто-то придержал меня за руку.

Я поднял взгляд и увидел перед собой пышные, слегка битые сединой, пшеничного цвета усищи и внимательный взгляд голубых глаз, смотрящих на меня с прищуром. «Староста» — всплыло в голове.

— Ты куда собрался-то? — поинтересовался у меня староста.

— Домой, — буркнул недовольно я, — спать. — Настроения общаться не было, но и грубить этому мужику не хотелось. Было в нем что-то эдакое, домашнее. Как будто батя смотрит.

— А поля убирать кто будет? — задал новый вопрос мужик, — коль за остаток месяца не поспеем, то все бедные будем. Да и жрать-то тебе просто так никто не даст, понимать сам должон.

Я задумался. С одной стороны, работать на полях не хотелось совершенно, а с другой — как-то неудобно было мне отказать этому дядьке. Видимо приятен он был тому, в чье тело меня занесло.

— Ну, чего молчишь? — поторопил меня староста.

Я тяжело вздохнул и побрел вслед за селянами.

Глава 2

Что я могу сказать? Имел я ввиду сельское хозяйство во всех его формах. Как оказалось, есть существенная разница между покупкой овощей в супермаркете и их выращиванием. Нет, естественно, что я не тупой и раньше этот факт тоже прекрасно осознавал, но одно дело знать что брюква растет в земле, а другое дело ее оттуда выковыривать.

Да, мы с утра и почти до самого вечера только и делали, что дергали брюкву. Поля, находившееся за деревней были аж до горизонта засеяны этим корнеплодом. Единственным позитивным моментом было то, что ее не нужно было копать.

Естественно, что я наработал меньше других, но даже с учетом столь низкого своего вклада, надеялся, что мне перепадет доля, которой я смогу хотя бы два дня питаться. Хрен там! Четыре мелких, размером с мой кулак (мой нынешний, прошу заметить) корнеплода стали мне наградой за целый день страусоподобной работы.

Естественно, что я попробовал качать права. Но меня довольно невежливо послали, причем всей деревней. Мол, ничего почти не сделал, а туда же. Ну я и пошел. Пока в деревню, так как больше идти мне пока было некуда.

Шел медленно, уставший как собака, в результате чего был сначала замыкающим в колонне селян, а затем и вовсе от нее отстал. Тут-то меня и решили прихватить два старых знакомца.

— Эй, Талек, — обратился ко мне Малик, — а ну ходь сюды, разговор есть.

— Ну? — понимая к чему идет дело, но всей душой не желая драки, поинтересовался я, замирая на месте.

— Сюды ходь, те сказано, — влез в беседу Марек.

Я тяжело вздохнул. Об этих уродах я как-то позабыл. А напрасно. Житья они мне точно не дадут. Знаю я таких, по своему родному миру знаю. Они если вцепятся в слабого, то не отпустят до тех пор, пока не сживут со света... или не получат люлей.

Вариантов у меня, по большей части, и не было-то. Я собирался задержаться в этой деревеньке еще на некоторое время, а значит нужно было решать проблему с огольцами, а то они мне жизни не дадут.

— Чаво надо? — подражая местному говору, спросил я, делая небольшой шажок в сторону братцев.

— Делиться нужно с приятелями, — начал стандартную гопническую речь Малик, — а мы как есть твои лучшие приятели. Нет разве?

— Вы? — задумчиво проговорил я, делая еще один шажок в сторону кузнецовых отпрысков, — так вы ж деретесь постоянно! Так приятели не делают, мне мамка рассказывала.

— Так мы же шуткуем так, — растянул губы в фальшивой улыбке Марек, — неужто ты обиделся на нас?

— Шуткуете, — сделал вид я, что задумался, делая еще один шаг, — ну раз шуткуете, тогда ладно. Я тоже люблю шутковать, — с этими словами я со всей дури саданул Мареку, стоящему ко мне ближе всего ногой в пах. Понимаю, что подлый удар, но и два на одного, да на такого дрыща как я, это еще менее честно, так что я в своем праве.

Естественно, парнишка согнулся и, с удивлением узнал, что в том месте, где оказалось его лицо, уже находилось мое колено. Послышался отчетливый хруст и дикий крик, переходящий в визг. Видимо, не имел еще опыта сломанного носа. Ну, все бывает в первый раз.

Малик же, судя по всему, был не особо сообразительным юношей, так как до него еще не дошло что именно случилось. К счастью, я и не собирался давать ему время на размышления. Сделав подшаг ко второму братцу, я нанес ему быстрый удар кулаком в солнечное сплетение, после чего, тут же, добавил левой по уху.

Малик, забыв как дышать, повалился на землю, составив там компанию своему родственнику. А я же... Говорят, что лежачих бить нельзя, но так говорят или идеалисты, или идиоты. Враг на то и враг, что его надо уничтожать любыми доступными способами. В меня эту мудрость зуботычинами накрепко вбил мой тренер по ММА. Злобный был мужик, но дело свое знал туго, за что и уважали его.

В общем, неудачный денек у братьев выдался. Знатно я их ногами обработал, минимум неделю будут ссать кровью. Ну а что? Не я начал эту войну, как говорится.

В деревню я вернулся довольный донельзя. Осталась в нас звериная основа, в людях-то, осталась. Вот искалечил двух бугаев, а на душе радостно-то как. Хотелось, конечно, сказать, что это чувство справедливости, но себе-то врать зачем? Это упоение победой в бою. Пусть и мелкая победа, но она есть!

Хорошее настроение мне не смогла испортить даже сырая брюква на ужин. Я, с неожиданным для себя удовольствием, съел все что добыл непосильным трудом. И, с чувством выполненного долга, завалился спать, справедливо решив, что утро вечера мудренее, а значит утром и нужно будет думать над тем что и как делать дальше.

Но поспать мне так и не дали. Когда я уже почти отправился в объятия местного Морфея, во входную дверь забарабанили. Да так, что мне поначалу показалось, что на меня падает дом.

— Кто там? — сонным голосом поинтересовался я, — приходите утром, не мешайте добрым людям спать.

— Открой дверь, сучонок, иначе я ее выломаю, нахер! — раздался чей-то разъяренный рев снаружи.

С одной стороны, открывать дверь такой личности просто глупо, а с другой — она все равно его не сможет удержать. Она бы и меня не удержала, даже в моем нынешнем состоянии, а тут взрослый мужик.

— Сейчас открою, — наконец принял я решение и с тяжелым сердцем поднялся на ноги.

Первым, что я увидел, едва отпер дверь, была красная рожа местного кузнеца, а вторым — его здоровенная, волосатая лапища, которой он попытался меня схватить. Но не тут-то было! Я, готовый к разного рода неожиданностям, успел вовремя увернуться от нее и отскочить вглубь хижины.

— А ну иди сюда, падла! — уже не сдерживаясь заорал кузнец, вламываясь вслед за мной внутрь. Мужик был настолько здоровый, что в единственной комнатке сразу стало тесно. Однако, мне это не помешало в очередной раз увернуться от объятий верзилы. С трудом, конечно, но все же.

Я был далеко не идиотом и прекрасно понимал с чем связан визит этого человека, но разборки один на один меня с ним категорически не устраивали. Если с его отпрысками я мог еще более-менее на равных сойтись, то тут шансов не было никаких. Так что нужно, чтобы в конфликт были втянуты и другие участники, причем, желательно на моей стороне.

— Убиваю-ю-ю-ют! — дико заорал я и бросился прочь из дома. — Помогите, люди, убивают! — визжал я, двигаясь к центру деревни, а за мной с дикими матами бежал кузнец.

Что-что, но внимание я к ситуации привлечь сумел. Из домов начал сначала выглядывать, а потом и потихоньку стекаться к центру деревни разнообразный люд. А мне того и нужно было. Я добежал до дома старосты и изо всех сил заколотил в дверь. Домик, кстати, у него был не в пример богаче остальных.

— Помогииииите! — завизжал я для пущего эффекта.

— Попался, сучонок, — раздалось сзади злорадное.

Я обернулся и увидел радостно скалящегося кузнеца, протягивающего ко мне свои загребущие руки. Естественно, я и в этот раз не дал ему себя поймать, вновь прыжком разорвав дистанцию.

— Что тут происходит? — наконец вступил в дело староста, — Марик (да-да, у них в семейке явно с именованием были некоторые проблемы) ты чего за мальчонкой гоняешься? Чего людям спать не даешь?

— Этот... Эта падаль недавно до кровавых соплей моих парней избила! — вне себя от злости проревел кузнец.

— Эт каких-таких? — удивился староста, — Марека и Малика, чтоль?

— А каких же еще? — вопросом на вопрос ответил отец двух неудачников.

— Он? — ткнул пальцем в мою сторону староста.

— Ну! — набычился кузнец.

Вокруг раздались смешки. И правда, со стороны селян ситуация выглядела презабавнейшим образом. Сами посудите: двух молодых бычков смог избить до полусмерти какой-то щегол, которого соплей перешибить можно.

— Во дает! — выкрикнул кто-то из селян, — слышь, Марик, а мож он того и твою жену покрыл, а?

Раздались новые смешки, правда, сразу же стихшие, стоило кузнецу обвести толпу яростным взглядом.

— Вот что, Марик, — вновь взял слово староста, — тебе-то самому не смешно от того что ты тут наговорил? Сам посуди, как мог он, — кивок в мою сторону, — твоих парней уделать. Да еще в одиночку?

— Не приучены они у меня напраслину возводить! — никак не хотел сдаваться кузнец.

— Ой, да ладно, — раздался из толпы чей-то женский голос, — не приучены, как же. Когда у меня яблоки воровали, тоже все на этого огольца валили. А я, между прочим, сама видела как старшой его, — кивок в сторону кузнеца, — ко мне лазал.

— Верно, верно! — раздалось со всех сторон, — было дело.

Марик аж зубами заскрипел от досады. Видно было, что ни мне, ни односельчанам он не верит, но доказать ничего не может.

— Ладно, Ролех, будь по твоему, — обратился он к старосте, — только я все одно...

— Не тронь парнишку, — строго предупредил кузнеца староста, — узнаю, что случилось с ним, сразу с тебя спрошу. Ты меня знаешь. Все понял?

— Понял, — плечи у Марика поникли, он осознал что проиграл эту схватку.

— Вот и добро, иди тогда с миром. И ты, Талек, тоже иди, — обратился он ко мне.

— Спасибо, дядька Ролех, — поблагодарил я его и, обойдя кузнеца по дуге, направился в свою халупу, досыпать.

***

Утром на сбор урожая с остальными селянами не пошел. Не видел никакого смысла. Нет, против работы я ничего не имел, даже в школе летом подработку находил. Хотя, если быть до конца честным, то только потому, чтобы у родителей деньги не клянчить, так как жили мы небогато, а мороженное стоит одинаково для представителей разных классов. Но, чтобы снова целый день кверху задницей торчать, чтобы в его конце получить три с половиной вялых брюквы, нет уж, увольте. Да и не озаботился никто из моих односельчан тем, чтобы за мной зайти. Что, в принципе, показывало их заинтересованность во мне как в рабочей силе.

Кстати о селянах. Видно было, что бывшего хозяина моего тела большинство из них только терпели. Теперь же у меня появились враги. Я был уверен, что ни Марик, ни его калеки-сыночки меня не простят и тем или иным образом отомстят. А кузнец, как ни крути, довольно весомая фигура в деревенском сообществе. Был, правда, еще староста, который, вроде как, еще большая жаба на этом болоте. Да и относится ко мне он неплохо. Только вот это ничуть ему, скотине, не помешало меня вчера обсчитать. Так что непонятно как он, в итоге, себя поведет и на чью сторону встанет. Хотя, чего себе льстить-то? Скорее всего не на мою.

Вот и получается, что не дадут мне тут спокойно пожить, привыкнуть к новому миру, узнать о его укладе. Думаю, что никак не больше недели у меня относительно спокойной жизни осталось, а может и того меньше.

В принципе, дальше рассусоливать смысла не было. Обстоятельства решили за меня все сами. Пора было кочевать из этой деревеньки куда-нибудь в сторону ближайшего городка. Хорошо хоть, благодаря обрывочным воспоминаниям Талека, я примерно представлял направление движения. Осталось лишь проверить, не вернулась ли, случаем, ко мне магия.

Вернулась! Понял я это благодаря небольшому огненному шару, что держал сейчас в руках. Только вот, возникла внезапная проблема — создать то я его создал, а вот куда теперь девать? Халупа деревянная, мигом вспыхнет. Мой взгляд зацепился за печь как за единственный огнестойкий предмет обстановки. Ну я и направил в нее заклинание. Кретин!

Жахнуло так, что я аж на задницу сел от неожиданности. Это-то и помогло мне избежать тяжелых повреждений: каменно-глиняная шрапнель, по большей части, прошла у меня над головой. Но десятком ссадин и парой кровоподтеков все же обзавелся.

Дождавшись когда осядет пыль, я наконец смог оценить нанесенный ущерб. Да уж, если раньше я еще сомневался стоит ли спешить с отбытием, то сейчас это сомнение переросло в уверенность. Собственно, печурки, как таковой, больше не существовало. На ее месте теперь красовалась лишь груда закопченных камней.

Впрочем, судьба этого гибрида кухонной плиты и обогревателя меня не особо и заботила. Решение уходить я уже принял, и в эту лачугу вряд ли вернусь. А как будут выкручиваться новые хозяева меня абсолютно не волновало.

Покидал деревеньку я в приподнятом настроении. Еще бы, магия ко мне вернулась. К тому же, в дело ее пустил, что тоже не могло не радовать. Ну нравится мне огненными шарами швыряться. Как в компьютерных играх или киношках, только лучше, потому, что сам.

С собой ничего не взял. Ни одежды, ни еды. Первого не было, так как весь Талековский гардероб сейчас на мне надет был, а второго... Второго тоже не было. Брюкву я еще вечером сожрал, а горшочек с крупой, даже если и пережил мои выкрутасы, был не самой лучшей походной едой. По крайней мере мне тогда так казалось.

День был погожим и теплым, тропинка сама стелилась под ноги. Я шел быстрым пружинящим шагом, наслаждаясь пейзажами. Поля сменялись перелесками, те — очередными полями, за которыми шли луга. И так по кругу. Широкая тропинка как-то незаметно превратилась сначала в небольшую дорогу, по которой было одно удовольствие шагать в столь прекрасный день.

Уставать я начал где-то через часа четыре своего неспешного путешествия. Теплое солнышко уже не столь радовало мою потную спину. Ноги начали побаливать от непривычных данному телу нагрузок. А жажда подкралась совершенно незаметно. Да и желудок, стервец, решил устроить внеплановый концерт.

Пришлось делать привал и думать о том как быть дальше. То, что путешествие не будет легкой прогулкой я уже понял. И то, что я страшно сглупил — тоже. Привык, что на Земле в любой момент практически в любое место можно вызвать такси. И в любом, даже самом отдаленном поселке, можно приобрести такие полезные для путешественника вещи как спички, консервы и бутылки с минеральной водой. А тут и расстояния покрупнее, да и бомбил поменьше. Нет, подобия маркетов точно имеются, их еще рынками кличут, но до них нужно как-то добраться.

Опять же, я хорош. Ну честное слово, мог хотя бы, ради приличия, брюквой той же запастись в дорогу. Пришел бы ночью и экспроприировал, как предки у других, неправильных, предков. Ущерба огородникам нанес бы по минимуму, зато сыт был бы. А теперь как быть?

Не ныть почем зря, вот как. Такое решение я принял. Сам себе проблему создал? Сам ее и решай! В следующий раз умнее буду. Наверное.

Все для себя решив, я быстрым шагом сошел с дороги и направился к виднеющемуся вдалеке берегу реки. Собственно, если бы я сразу включил мозги, а не кайфовал от того как круто я предметы быта уничтожать умею, то, скорее всего, сразу бы двинулся вдоль реки. Городок, в который я держал путь, если верить Талековским воспоминаниям, как раз на реке и стоял. А значит, мне, как пешеходу, было бы логичнее двигаться вдоль ее берега. Тут тебе и вода и еда и возможность освежиться при желании. Да, дорога была, скорее всего, короче, но мне-то какая разница?

Дойдя до реки я вгляделся в ее зеленовато-серые воды и мое желание тут же испить из нее как-то само-собой улетучилось. Вместо этого почему-то вдруг вспомнились разные шоу о выживании, в которых стильные парни и девушки с прическами из элитнейших барбершопов и шикарным маникюром давали советы о том как правильно выживать в дикой природе. Все они сходились во мнении, что сырую воду пить чревато. И я им, как ни странно, склонен был доверять. Только вот как мне быть? Ни котелка, ни любой другой емкости в которой можно было эту воду прокипятить у меня не было. А пить хотелось.

Завис я, надо признать, с этой проблемой надолго. Уже даже прикидывал что проще: смастерить фильтр из подручных материалов или изготовить из глины, которой тут имелось в достатке, горшок для кипячения воды. Я больше склонялся ко второму варианту, поэтому начал думать как бы мне при помощи магии обжечь будущий сосуд. А потом понял — магия! Я же сам себе Айболит и уже не один раз себя чинил, так к чему все эти сложности с фильтрами и горшками? Если меня не пронесет и я словлю какую-нибудь болячку, то просто вылечу ее. Главное не доводить себя до изнеможения в магическом плане и все будет хорошо.

Напившись (вода, кстати, оказалась ничем не примечательной, разве что немного тиной пованивала) я решил озаботиться поисками еды. Своей прошлой ошибки я совершать не стал и для поиска живности магию не использовал. Вместо этого я подкрался к небольшой группе уток, мирно совершающих променад неподалеку от берега и швырнул в одну из них самый мелкий из доступных мне огненных шаров. Получилось очень даже неплохо. Утка даже крякнуть не успела, как ее голова разлетелась на куски. Я тут же ломанулся в воду, распугивая ее товарок. Боялся, что тушка утонет или ее отнесет течением. Но нет, обошлось.

Сложнее всего в добыче еды, внезапно, оказалось ощипывание и потрошение тушки. С последним так вообще беда была. Не было у меня подходящего инструмента, поэтому пришлось кромсать ее острым камнем. А уж вонища...

Но, как бы там ни было, вскоре я уже поджаривал на углях расчлененный труп невинной, но такой вкусной, птички. Времени это заняло изрядно, так что решил никуда больше сегодня не идти. Тем более, что дело шло к вечеру.

Глава 3

Спать на голой земле оказалось тем еще удовольствием. Нет, я, конечно, слышал от тех же барбершопных выживальщиков, что можно использовать еловые лапы в качестве постели в дикой местности. Или, на худой конец, ее можно соорудить из лиан и пальмовых веток. Но тут, черт возьми, был обычный лиственный лес, очень похожий на тот, что рос неподалеку от моего родного городка. Вследствие чего, ни еловых лап, ни, тем более, пальмовых веток, найти не удалось. Так что пришлось ночевать как есть — на голой земле.

Вас когда-нибудь несколько часов к ряду пинали тяжелыми ботинками с металлическими носами? Меня тоже нет, но ощущения были соответствующие — все тело болело, мышцы затекли и практически не слушались. Ко всему прочему, меня еще и трясти начало от озноба, так как кое-кто не удосужился сделать достаточный запас дров. В итоге — рассвет я встречал у потухшего костра, был злым, продрогшим до костей и морально раздавленным.

Заклинание исцеления, наложенное мною на самого себя, немного приободрило. Так что завтракал холодной утятиной я уже в гораздо лучшем расположении духа. А потом вышло солнышко и я, купаясь в его лучах, почти забыл об ужасной ночи.

В путь двинулся когда совсем рассвело и утренняя прохлада потихоньку начала сходить на нет. Идти вдоль реки было, хоть и тяжелее, но все же намного увлекательнее, чем по дороге. Мало того, что пейзаж теперь выглядел поживее и не был столь однотипным, так еще и вокруг постоянно что-то крякало, орало, свистело, хлюпало, создавая своеобразный вайб единения с природой. Самое оно для релакса и впадения в нирвану.

Вот и шел я весь такой, просветленный, никого не трогал, любовался пейзажами. Долго шел, никак не меньше трех часов. И настолько объединился с этим природным великолепием, что совершенно не обратил внимания на негромкие голоса и ржание лошадей за углом. А вот на меня, как оказалось, внимание обратили.

— Кто таков? — вырвал меня из задумчивости чей-то грубый голос.

Я поднял глаза, увидел ноги. Ноги были с копытами и принадлежали лошади. Я поднял глаза еще немного. Встретил взгляд обладателя или обладательницы копыт. Сообразив, что лошади не разговаривают, я задрал голову еще выше и наконец смог лицезреть водителя (или как там правильно называются те, кто управляет лошадьми). И сразу понял, что передо мной солдафон. Нет, не по его экипировке, состоящей из кольчуги, наколенников, налокотников и притороченного к седлу шлема. Не по короткому изогнутому мечу, висящему на поясе. По взгляду его понял. Сразу было видно, что этот человек, если ему скажут квадратное катить, а круглое тащить все сделает именно так, как сказано. Ведь начальству виднее, а его дело сторона. И вот на такого типчика я сейчас наткнулся.

— Э-э-э, — промычал я, не зная как быть.

— Ну? — грозно уточнил он, слегка двинув на меня лошадь. Лошадь, скорее всего, тоже была солдатом, так как выполнила этот дурацкий приказ и надвинулась на меня грудью.

Я немного отступил в сторону, так как не желал столь близкого знакомства с четвероногим и тут же заметил, что никакая это не лошадь, а самый настоящий конь.

— Талек я, — ответил я наконец, — из деревушки тут неподалеку.

— Это какой еще? — решил уточнить солдат.

— Да вон там, — неопределенно махнул я рукой туда, откуда пришел. — За пол дня можно добраться, если пешком.

— Деревня сервов, — заметил другой солдат, как оказалось, пешим стоящий с другой стороны коня.

— И как же тебя сюда занесло, Талек? — все так же хмуро поинтересовался первый солдат.

— Э-э-э, — вновь сразу не сообразил что к чему я, — в город шел.

— В город, значит, — вновь уточнил первый.

— Да чего ты с ним возишься-то? — рассердился второй, — ясно же, что беглый серв. Хватай его и к барону, на суд.

— И то верно, — согласно кивнул всадник, внезапно выбрасывая в мою сторону правую, до этого скрытую за туловищем коня, руку, в которой был зажат длинный кожаный хлыст.

Я честно пытался как-то среагировать, еще на словах о беглом серве начал формировать заклинание огненного шара, но не успел. Спину обожгло так, будто туда раскаленным металлом плеснули. Я заорал от боли, валясь под копыта коню и полностью теряя концентрацию, а так и не сформированное заклинание просто распалось. А начать новое я уже не успел. Солдаты не стали со мной церемониться и просто-напросто саданули чем-то тяжелым мне по башке, заставляя мое сознание улететь в далекие дали.

***

В себя я пришел от мерзкого запаха и, будучи еще не полностью в сознании, по первому времени мне начало казаться, что я снова в своем родном свинарнике, в гостях у ставших уже привычными мне хрюшек...

Увы, но реальность оказалась гораздо хуже. Да, есть вещи пострашнее того, чтобы прийти в себя по уши в свинячьем дерьме. Дерьмо оно что? Отмылся и почти не воняешь еще некоторое время. Да и свиньи, если ты еще жив, вреда особого не нанесут. А вот очнуться в КПЗ, вот что действительно неприятно. Да к тому же в средневековом КПЗ, которое отличалось от вышеупомянутого свинарника только каменными стенами и тем, что дерьмо было разбросано не по всему свободному пространству, а находилось в строго определенном углу. Ну и запах, конечно. В свинарнике пахло, пожалуй, получше.

Но не это было самым страшным. Хуже всего было то, что я не мог использовать магию! Совсем не мог! А попытался я сразу, едва очнулся, и не раз, уж будьте уверены.

Дабы паника, тихой сапой подкрадывающаяся ко мне со спины, не захватила меня полностью и не заставила наделать глупостей, я решил сосредоточиться на чем-нибудь другом. Да хоть на месте, в котором оказался. Итак, я находился в каменном мешке где-то три на два метра. Кладка была очень старой и очень надежной, будто марсиане строили (ну те, что еще пирамиды в Гизе возводили). Так что задумай я побег, то хрен бы у меня что получилось без бульдозера. Из обстановки, если можно так выразиться, тут имелась куча прелой соломы, на которой я сейчас возлежал, загаженная дыра в дальнем от меня конце комнатки и массивная решетчатая дверь, закрытая на огромный амбарный замок. Вот и вся обстановка.

Я хотел, было, подняться и пройти поближе к двери, дабы посмотреть что находится за нею, но спина при каждом моем неосторожном движении отзывалась острой болью, а голова начинала кружиться. Вот и пришлось мне остаться на своей импровизированной кровати и развлекаться повторным изучением комнаты и самокопанием.

Новый звук я услышал где-то на девятом круге морального самобичевания и фантазий вроде «а вот если бы...». Звук представлял собой сначала лязг металла о металл, затем надсадный, металлический же, скрежет и, наконец, он превратился в неспешные, слегка шаркающие, шаги. Это были шаги хозяина положения. Тот, кто их издавал явно чувствовал себя в этом месте как дома.

Шаги приближались. И с каждым новым шагом в камере становилось немного светлее. Свет был неровный, мерцающий. Такой, какой излучает только открытый огонь.

— Так-так, а вот и наш новенький, — раздался от двери радостный и вполне мирный голос, — а ну-ка, паря, морду свою покажи, я на тя глянуть хочу. А то не рассмотрел толком как притащили.

Я не стал артачиться и выполнил просьбу, тем более что мне самому было интересно кто ко мне пожаловал. Что ж, факел незнакомец держал чуть в стороне от себя, так что единственное что я смог разглядеть, так это неясный темный силуэт.

— Красавец какой, — усмехнулся посетитель, — судя по морде, знатно тебе досталось. Кто таков и что делал у реки? — резко сменил он тему и тон. Теперь голос его звучал властно и жестко. Такому голосу хотелось подчиняться.

С трудом поборов в себе желание вскочить на ноги и отдать воинское приветствие я, как можно более нейтральным голосом, проговорил:

— Талек я, из сервов. Шел в город дабы узнать, как там с ценами на брюкву. Ярмарка же скоро. — Естественно врал, но говорить что-то нужно было, как видно, беглым сервам (знать бы еще кто это такие) тут были не рады, а ничего более путного чем эта чушь про ярмарку я выдумать в данный момент не смог.

— Какую-такую брюкву? — голос у незнакомца стал добрым-добрым, — уж не ту ли, что на полях рядом с вашей деревенькой растет?

— Да, — я понял, что ляпнул что-то не то, но отыгрывать обратно было уже поздно.

— То есть вы, сучье семя, смеете продавать то, что растет на землях моего господина? Я правильно тебя понял, скотина?

— Н-нет, — до меня только сейчас дошло как сильно я подставил односельчан почившего Талека. Не то чтобы я к ним сильно привязался, но и плохого лично мне они ничего не сделали. Если не считать кузнецовых отпрысков, конечно, но тем я уже отплатил.

— Что нет? Ты же сам только что сказал, что цены узнать шел.

— Так не продать же. Цену на семена узнать хотел. Дабы что было сажать в следующем сезоне, — попытался я навешать лапши на уши незнакомцу.

— А деньгу брать собирались? Да и зачем вам семена, а куда те, что от его милости прислали делись?

Я мысленно чертыхнулся. Глупо было начинать играть с этим человеком, совершенно не понимая местных реалий. Поэтому я решил отмалчиваться.

— Помолчать решил? — в голосе гостя послышалась насмешка. — Ну-ну, помолчи. Только долго не получится. Я сейчас парней кликну и тебя оттащат к Олосу на правеж. Уж будь уверен, ты у него не только говорить, ты петь начнешь. Не дури, паря, — вновь нормальным голосом проговорил незнакомец, — я же вижу, что ты врешь. Давай уже скажи честно, что сбежал и надейся на милость его милости, — гость усмехнулся, явно довольный получившимся каламбуром. — У Олоса-то, всяко неприятнее будет.

Я задумался. К палачу не хотелось совершенно. А никем иным этот Олос быть не мог. Но и умирать тоже не хотелось. С другой же стороны, может и не убивают тут за побег. Может плетей дадут и обратно вернут. Им же рабочие руки нужны, а зачем просто так убивать тех, кто на тебя работает? Вернут обратно, а там я посижу некоторое время, подумаю над тем, как нормально сбежать. Да и магия, может, вернется.

— Просто ушел, захотелось город посмотреть. Никогда там не был, — наконец ответил я, принимая окончательное решение придерживаться более-менее правдивых фактов.

— Сбежал, значит, — подвел итог нашему разговору незнакомец, — так и передам его милости. Ладно, паря, бывай.

— Эй, а пожрать? — возмутился я, понимая, что сейчас мужик уйдет.

— Вот еще, — фыркнул он, — на тебя жратву тратить. Авось до завтра не помрешь. А там, хе-хе, — он как-то особо злорадно хихикнул, — тебе, скорее всего, уже все равно будет. — Сказав это, он, не прощаясь, затопал в обратном направлении. А вскоре я вновь услышал знакомый лязг и стук.

— Эй, есть кто живой?! — крикнул я ради интереса. Вдруг и правда тут есть другие заключенные? Тогда можно было бы расспросить их что к чему. Узнать что мне грозит. Да и просто поболтать я не отказался бы. Но нет, на мой призыв никто не откликнулся.

Даже шумов посторонних не было, которым положено быть в подземельях. Где, я спрашиваю, зловеще капающая вода? Где шум десятков мягких крысиных лапок? Где, в конце концов, завывания древних призраков? Нет их. Только давящая на уши тишина. Честное слово, если бы не мое ночное зрение, которое, похоже, ничуть не зависело от наличия у меня магии, то я бы, наверное, сошел с ума. А так — хотя бы можно было любоваться местным интерьером. Какое-никакое, но все же развлечение.

За мной пришли на следующее утро. Правда, про то, что наступило утро я узнал только тогда, когда меня, со связанными загодя руками, вывели на улицу и в глаза мне ударил яркий солнечный свет. До этого же я даже не подозревал не только о том какое сейчас время суток на дворе, но и о том сколько вообще времени прошло. Время в камере тянулось как жевательная резинка в не очень жаркий полдень. А потом я уснул, чем совершенно себя дезориентировал.

Проморгавшись от кажущегося невыносимо ярким после темноты казематов солнца я осмотрелся вокруг. Что ж, я всю жизнь мечтал побывать в настоящем средневековом замке и моя мечта, судя по всему, только что исполнилась. Правда, я когда фантазировал об этом, никак не предполагал, что буду привязан к какому-то столбу, а мое законное место (на троне, естественно, где же еще?) будет занимать какой-то, неопрятного вида, толстяк с куцей бородкой и сальными, заплывшими жиром глазками.

Вообще, тут было довольно людно. Рядом с толстяком, сидящем в массивном, оббитом позолотой, кресле стояли, судя по богатству одежд, его домочадцы — высокая темноволосая женщина с породистым лицом, пара молодых толстушек, которые телом явно пошли в отца и высокий, худощавый, очень похожий на мать парнишка. Имелась и челядь, столпившаяся в дальней части двора, со странным вниманием и каким-то нездоровым предвкушением в глазах смотрящая в мою сторону. Были еще и, судя по их экипировке, дружинники барона. Судя по тому, как охрана была рассредоточена по территории двора, то барон был настороже даже в своем родном имении. Ну не меня же, в самом деле, лишенного магии они боялись?

Кстати, о магии. Сразу я этого не понял, но сейчас, когда первые впечатления от резкой смены обстановки схлынули, я понял, что снова ее чувствую! Волна невыразимого облегчения, сравнимого лишь с тем чувством, когда ты, хлопая себя по карманам, с каждым новым хлопком осознаешь, что где-то посеял свою связку ключей, а потом понимаешь, что держишь ее в руках, заполнила меня до краев, придавая уверенности в своих силах.

— Кто такой, откуда? — услышал я знакомый голос. Повернувшись в его сторону, увидел высокого крепкого мужика слегка за сорок с лошадиным лицом, украшенном небольшими усиками.

— А то вы не знаете, — нагло ухмыльнулся я ему, все еще находясь в состоянии эйфории от возвращения своих магических сил, — сами же меня давеча допрашивали.

Лошадиноголовый отреагировал на мою дерзость каким-то странным взмахом руки и тут же мою спину вновь обжег раскаленный металл.

— Все понял, — отдышавшись, хрипло заметил я, — больше не буду дерзить. Спрашивайте.

— Ты уже слышал мой вопрос, — так же невозмутимо заметил местный Берия.

— Талек меня зовут. Серв я. Из деревеньки тут неподалеку. Не знаю ее названия.

— Что ты делал на полпути к Вохштерну?

Странный вопрос, на самом деле, отдающий эдаким канцелярским идиотизмом. Хотелось ответить что-то дерзкое, но спину было жалко, а прорываться с боем как-то желания пока не было. У меня все еще оставалась надежда на мирное урегулирование вопроса.

— Шел в город, — наконец ответил я, видя, что у особиста кончается терпение.

— Зачем? — задал еще один гениальный вопрос тот.

— Мир посмотреть, себя показать, — в такой же кретинской манере ответил ему я.

— При тебе нашли куски жареной дичи, — внезапно сменил он тему, — где ты их взял?

— Словил, — не стал врать я, — ну, когда я ее ловил она еще живая была, — зачем-то уточнил я.

Лошадиноголовый, судя по всему, еще что-то хотел у меня спросить, но был остановлен на удивление звучным и глубоким голосом барона:

— Хватит, Джерт, тут все уже понятно.

— Как скажете, ваша милость, — склонил голову особист.

— Серв Талек, — начал барон, — своей властью хозяина и хранителя этих земель, за побег из деревни и браконьерство в моих личных владениях я, барон Эверт фон Киффер приговариваю тебя...

— Папочка, — столь громким, что даже я ее услышал, шепотом попросила одна из дочерей барона, — посади его на кол, а? Ну посади! Давно на кол никого не сажали. Весело будет.

— Приговариваю тебя, — как ни в чем не бывало продолжил зачитывать приговор барон, — согласно законам нашего великого королевства, к отрубанию кистей рук и дальнейшей посадкой на кол!

— Ура! Спасибо тебе, папочка, — успел услышать я радостный крик злобной твари, прикидывающейся невинной девушкой, прежде чем мною занялись местные палачи.

Честно говоря, я был в шоке и от той скорости, с которой в этом мире решались подобные дела и от жестокости наказания за такие, по моему мнению, мелочи, что не сразу сообразил, что меня уже раздели до гола и под улюлюканье и смешки толпы тащат к деревянной колоде.

— Милости! — еще на что-то надеясь заорал я, — прошу милости!

Тащившие меня бойцы на миг замерли, видимо я угадал с формулировкой просьбы, но тут же потащили дальше, видимо получив отмашку от барона.

Что-то соображать я начал только тогда, когда мои руки прижали к иссеченной колоде и начали фиксировать в специальных пазах. Злость полыхнула во мне с дикой силой. Злость на этого жирного борова, что явно жрет в три горла, но при этом простому человеку руки рубят за то, что он убил одну несчастную утку. На его кровожадных отпрысков, которые даже не подумали заступиться за того, кто ничего плохого, по сути, не сделал. На эту галдящую и орущую толпу, которой подавай кровавых представлений, которая ненавидит меня только за то, что я нахожусь тут, на эшафоте, хотя, разницы особой между нами и нет. Злость на тупорылых солдафонов, которым проще выполнять ублюдочные приказы кровожадного барона, чем думать своими мозгами.

И я ударил магией. Не знаю как называлось это заклинание, но подстегиваемый дикой яростью, я вложил в него все свои силы. Сознание потухло, и я уже не увидел что именно натворил.

Глава 4

В себя приходил рывками, постепенно. Понимал, что все вроде как плохо, а почему именно вспомнить не мог. Открыв глаза, первым, что я увидел, были тела. Много мертвых тел. Знаете, я человек не особо впечатлительный, но даже меня проняло. Было что-то неправильное в картине, представшей передо мной.

Но самое интересное, что при всей той гадливости, что я сейчас ощущал, вины я за собой не чувствовал. Вообще. Хотя, наверное, ради приличия стоило немного постенать, залиться алкоголем, посидеть на подоконнике, смотря в закат. Но не хотелось. Да, меня смущали мертвецы, заполонившие двор замка, но смущение это я мог бы сравнить с эффектом «зловещей долины», когда подсознательно ты чувствуешь некую неправильность происходящего, чем с реальными переживаниями насчет того, что у меня теперь руки по локоть в крови. Все они сделали свой выбор и результат не заставил себя ждать.

Я переходил от одного тела к другому, внимательно рассматривая каждое. Во мне проснулся исследовательский интерес. Я по-прежнему не знал ни названия использованного мною заклинания, ни того каким образом оно действует на свою цель. И сейчас мне хотелось это выяснить. Но, увы, ничего у меня не получилось. Не было никаких внешних признаков, по которым я бы мог точно сказать, как именно умерли эти люди. Даже выражения лиц у них не изменились. На них не было ни ужаса, ни боли, застывших посмертными масками. Возможно, вскрытие бы чего показало, но я не врач и совершенно точно ничего не пойму в том, что увижу. Да и не хотелось мне копаться в человеческих потрохах.

Закончив с осмотром тел, я решил заняться тем, чем стоило с самого начала — осмотреть замок и окрестности. Мало ли кто остался в живых и уже мчится за подмогой.

Первым делом, по неширокой деревянной лестнице я поднялся на широкий, деревянный же парапет, опоясывающий стену изнутри. Тут тоже лежали тела солдат, но внимание на них я обратил не сразу. Вначале меня захватил вид, открывающийся со стены.

Замок стоял на высоком скалистом холме, окруженном густыми лиственными лесами. Далеко-далеко на севере сквозь кроны деревьев проглядывала неширокая лента реки. Кабы не той, вдоль которой я вчера двигался.

Место мне сразу понравилось. Уютное, красивое. Я бы с удовольствием тут поселился, но сомневаюсь, что мне позволят так просто это сделать. Явно же, рано или поздно, местный владетель спохватится, что от барона вестей давно нет и пришлет людей проверить что к чему. Или не владетель. Может какой крестьянин посообразительнее. Не все же население баронства я укокошил во дворе замка. А значит — придется валить, причем, как можно скорее. Хотя и очень не хочется. Спускаясь с лестницы, я дал себе зарок, что если у меня получится нормально устроиться в этом мире, то я обязательно себе этот замок прихвачу.

Спустившись во двор, я вновь окинул его взглядом и вновь содрогнулся от омерзения. Нет, так нельзя. Если я планирую в дальнейшем тут хозяйничать, мне совершенно не нужно, чтобы это место превратилось в могильник. Нужно будет что-то решить с телами, прежде чем рвать отсюда когти.

Осмотр замка решил начать с донжона. Как-никак место, где жил аж целый барон с семьей. Внутри было мрачно, свечи тут или не зажигали днем, или они успели прогореть за то время, пока я валялся в бессознательном состоянии. Хочу заметить — мрачно даже для моего ночного зрения. Как местные тут себя чувствовали, даже представить страшно.

Что касается обстановки. Ну... она была только в комнатах. Коридоры же щеголяли голым серым камнем, из которого и был сложен замок. А вот в комнатах да, там было даже уютно. Не во всех, естественно. Только в хозяйских и «присутственных». Тут были и деревянные панели, прятавшие голый камень стен. И толстенные шкуры, лежащие на полу. И гобелены, искусно кем-то вышитые.

Закончив с осмотром верхних этажей донжона, я спустился обратно на первый этаж и вошел в кухню. Вот это оказалось помещение так помещение. Место, где готовилась еда для всего замка. Оно занимало большую часть первого этажа немаленькой такой башни. Тут имелось все необходимое для готовки: несколько очагов, пара огромных котлов на специальных передвижных треногах, куча казанков, ножей и прочей нужной утвари. Для меня, дитяти XXI века это место напоминало, скорее, лабораторию алхимика, чем храм кулинарии. Хотя, с храмом я все же погорячился. Вряд ли у местного барона был доступ к поварам уровня того же Версаля.

Вот так, думая о всякой ерунде я и набрел на кладовые. Голод, что я чувствовал еще со вчерашнего дня, но о котором позабыл из-за всех этих, свалившихся на меня событий, вспыхнул с новой силой. Справедливо решив, что будущему хозяину данного замка незачем стесняться, я набросился на баронские запасы подобно саранче на пшеничном поле.

Готовить ни времени, ни желания не было, поэтому я удовлетворился копченой свиной ногой, а в качестве гарнира употребил здоровенный кусок местного твердого сыра. Как ни удивительно, но сыр мне понравился больше, так как ноге явно не хватало специй. К моему вящему сожалению, ни хлеба, ни питьевой воды в кладовке не нашлось. Поэтому пришлось утолять жажду местным фруктовым вином. Очень вкусным, кстати.

Наевшись и напившись, я стал думать что делать дальше. Понятно, что нужно было бежать пока не спохватились те, кто может. Но куда бежать? В Вохштерн этот? Так это будет глупо. В какой-то другой город? Так меня там снова словят. Не этого барона солдаты, так другого. И снова потащат на плаху за бродяжничество. И что мне делать? Снова их всех убивать? Так всех не убью. Рано или поздно найдется и кому меня осадить. Вряд ли я единственный на весь мир маг. Уверен, что есть и другие. Да и от арбалетного болта, пущенного откуда-нибудь из засады, моя магия вряд ли меня спасет.

По лесам переться? Так меня и там словят. Егеря какие-нибудь. Тут, судя по тому, что я видел, края лесистые. Значит, есть люди, которые в них, в лесах этих, отлично ориентируются. А я что? А ничего. Из меня Робин Гуд совсем не гуд.

По-хорошему, конечно, мне бы документ какой получить о том, что я личность свободная. Только вот я не был уверен ни в том, как его получить, ни в том, что подобные вещи тут вообще есть. Опять же, если и притворяться свободным, то есть смысл сразу метить в аристократы. Им везде нормально живется.

Стоп! А ведь это идея! Причем, гениальная в своей простоте. А что мне мешает прикинуться тем самым аристократом? Оденусь побогаче, коня заведу себе, шпагу. Кто меня посмеет из стражи или простого люда остановить? Есть, конечно, шанс, что наткнусь на других аристократов и те, скорее всего, меня быстро раскусят. Но ведь можно не ехать по главным дорогам. Уеду куда подальше. Найду где схорониться понадежнее, чтобы можно было ни о чем не беспокоиться. А там уже буду думать что делать дальше.

Идея мне нравилась тем сильнее, чем больше я о ней думал. Потихоньку-полегоньку у меня начал выстраиваться план действий. Для начала требовалось хорошенько прошерстить замок этого барона на предмет разнообразных ценностей. Ему они уже точно без надобности, а мне нужно будет поддерживать образ и деньги в этом образе будут решающим козырем. Ведь все знают, что у аристократов много денег.

Второй пункт плана я назвал «очковтирательство». Нужно было создать внешний образ человека благородных кровей. А что туда входит? Правильно, все то же, что и у сутенеров и реперов — цацки и понты. Нужно будет из вещей, что обязательно найдутся в этом логове злобных буржуинов, соорудить нечто, напоминающее костюм местного аристократа. За основу я решил взять внешний вид самого барона и его сына.

Кстати, о сыне. Он у меня тоже входил в план. Я уже, кажется, говорил, что планирую в этот замок еще вернуться? Так вот, я придумал способ как сделать это легально! Да, назваться сынком этого барона. Правда, для начала, придется узнать его имя, но это все мелочи. Он личность публичная. Был ею, если точнее, так что с этим проблем не будет.

Нет, я не сошел с ума, не подумайте. В этих и ближайших местах я подобной глупости проворачивать пока не планировал. Не совсем же я тупой, в самом-то деле! А вот где-нибудь там, подальше, на безопасном расстоянии от замка, почему бы и нет? Кто там этого отпрыска видел лично? Вот именно! Да даже если и видел — доказать еще нужно.

Третий пункт плана плавно вытекал из второго и требовал у меня наличия лошади. Саму лошадь я знал где достать — животинки, в отличие от людей, совершенно не пострадали от моей магии. Даже сюда, в кухню, сквозь небольшое оконце под потолком, изредка доносилось их испуганное всхрапывание. Видимо, чуяли они кучу мертвяков вокруг себя. Чуяли и боялись.

Так вот, как я уже сказал, с самими лошадьми проблем не было. Проблема была с тем, как бы мне научиться на них ездить и рулить ими. Нет, я как и положено всем детям, в свое время катался на лошадке в городском парке. Но там, утомленным от жары и бесконечных детских визгов, конем управляла не менее утомленная девочка-подросток. В то время как я просто сидел и дрыгал ногами, уже тогда не понимая что люди находят в этом виде спорта и как им бедных лошадок не жалко. То, что я сам мало чем от подобных личностей отличался, до меня дошло уже гораздо позже.

Четвертый пункт чем-то походил на третий. Тут тоже вопрос «где?» решался сам собой, а вот вопрос «как?» вызывал опасения. Я сейчас, если кто не понял, о холодном оружии. Была во мне некая уверенность, что местное маскулинное, погрязшее в махровом шовинизме, ни разу не слышавшее о том, что красить волосы в подмышках — это круто, общество не признает во мне нормального аристократа, если у меня на поясе не будет висеть особо острый шампур. К счастью, я был тем еще шовинистом и о холодном оружии кое-что знал. Ну, по крайней мере все же чуть больше, чем о вождении коня. Только вот дураком я не был и прекрасно осознавал, что моих знаний тут не хватит даже на то, чтобы от каких-нибудь любителей честно поделить нечестно нажитое, отмахаться. И тут, в отличие от лошади, езда на которой, как я слышал, чем-то похожа на езду на велосипеде, одними самостоятельными тренировками не отделаешься. А значит, придется еще и учителя искать. А это траты.

Поразмышляв еще немного и, совершенно незаметно для себя, допив кувшинчик с вином, я с тяжелым вздохом поднялся на ноги. Мне предстоял пятый пункт моего плана — скрытие следов.

Честно говоря, это был самый слабый пункт в, итак, не самом сильном плане. И дело было даже не в том, что я слабо себе представлял, как именно буду действовать, а в том, что скрыть в один момент вымерший замок было довольно проблематично. Такое количество трупов в карман не спрячешь и в одиночку не зароешь. А если и зароешь, то без толку все это будет, так как у меня не было ни танка, ни, на крайний случай, роты солдат, дабы скрыть место захоронения.

Тогда мне в голову пришла идея запутать сыскарей, что тут обязательно появятся и будут вынюхивать что к чему. Для этого я хотел представить все произошедшее в замке как следствие массовой драки всех со всеми. Но отказался от нее, к своему стыду, не из-за того, что осознал, что у меня не хватит знаний, дабы провернуть подобное. Не из-за того, что у тех, кто сюда прибудет для расследования, хватит опыта понять что это все постановка уровня ТЮЗа в захолустном городишке. Даже не из-за того, что мне придется возиться с трупами, протыкать их, перетаскивать. Нет. Причиной моего отказа от этой идеи послужило то, что я не придумал как в таком случае быть с телом княжеского сынка. Мне-то было нужно, чтобы он пропал. Утешало лишь то, что я все-таки, пусть и не сразу, но, зато своим разумом, осознал глупость своей задумки. Пусть мне и понадобилось на это некоторое время.

В конце концов, так и не найдя полностью устраивавшего меня решения, я решил стащить все трупы в дальнюю от донжона пристройку и спалить их всех там. Вряд ли аборигены смогут точно разобраться, где чьи косточки, а значит, в будущем, когда я надумаю прикидываться баронским отпрыском, никто не сможет ничего доказать.

Знаете, есть что-то медитативное в перетаскивании нескольких десятков тел. Сначала тебе противно и жалко этих бедняг. Потом ты как-то вдруг теряешь человечность и перестаешь воспринимать свою ношу как людей, пусть и бывших. А задница миловидной девушки, при ее жизни вызвавшая бы у тебя возбуждение, сейчас только раздражает. Глядишь, если бы она не была такой большой, было бы полегче ее тащить.

Честно признаюсь, я напился. Да, мне совершенно не жалко было этих людей. Да, окажись я снова в подобной ситуации, я бы ничего менять не стал. Но все же... я же не зверь какой. Да и работка выдалась той еще. Вот я и подкреплял это дело вином из запасов покойного барона. Ну и переборщил, чего уж там. Зато работу сделал.

Впрочем, едва с неприятным заданием было покончено, мои остатки ответственности и совести взбунтовались и заставили мой пьяный мозг активировать лечебное заклинание. Стало намного легче. И правильно. Бухать нужно тогда, когда не предвидится серьезных и ответственных дел. А я совершил ошибку. Сейчас, с трезвым сознанием, я это прекрасно понимал. Надо на будущее постараться быть более собранным, решил тогда я для себя.

Сарай, в котором лежали мои жертвы, я пока оставил как есть. Его я планировал поджечь в самый последний момент. Так как не хотел, чтобы сюда раньше времени сбежался окрестный люд. Дым-то дело такое, его далеко видно. Не зря же еще первобытные люди, еще до изобретения дисковых телефонов, им пользовались как способом связаться друг с другом. Что же касается меня, то настала пора хорошенько прошерстить замок барона на предмет ценных вещей.

Мне понадобился остаток дня и вся ночь дабы провернуть задуманное. Я облазил весь замок от подвалов до чердака, периодически простукивая казавшиеся подозрительными места. Нашел кое-что, но об этом попозже. Меня, лично, больше заинтересовали не найденные цацки и монеты, а то, что я нашел в тюрьме. Да, туда я тоже спускался, интересно же посмотреть, что да как, а то раньше у меня подобной возможности не было. И тот факт, что находка моя оказалась нематериальной, менее интересным ее не делало.

Кто не понял — я говорю о невозможности применять магию. Стоило мне спуститься вниз, в знакомые казематы, как у меня пропадала способность к колдовству. Заметил я это почти случайно, когда захотел подсветить что-то огненным шаром, однако не смог его вызвать и, испугавшись, что вновь потерял свои силы, пулей вырвался на улицу, где и понял, что волновался напрасно.

Что характерно — магия не работала только в тюрьме. Во всех остальных частях замка, даже в сокровищнице (оказавшийся, к моему глубокому разочарованию, всего лишь несчастной кладовкой за двумя металлическими дверями), с нею все было в порядке.

Я, смею надеяться, человек не глупый, хотя и веду себя зачастую как полный кретин, поэтому мне хватило мозгов сложить два и два: другие маги в этом мире точно есть и с ними умеют бороться. Я молча порадовался своей предусмотрительности и принятому решению мимикрировать под аристократа, а не переть напролом.

Все утро я занимался тем, что перепрятывал казну барона. Она состояла из трех, средних размеров, сундуков, заполненных золотыми и серебряными монетами, каменьями и другими драгоценными побрякушками. Ну не мог я все это тут оставить и с собой тащить тоже не мог. Поэтому-то и решил перепрятать. Причем, в надежде на то, что рядом никто искать не будет, воспользовался небольшой нишей в скале, на которой стоял замок. Правда, с противоположной от ворот стороны. Закидал нишу камнями и опавшими листьями. Не ахти какой тайник, конечно, но все же лучше, чем ничего.

Себе я оставил два, не особо крупных кожаных мешочка, в один из которых сыпанул золота и серебра, а второй полностью забил драгоценными камнями. На ближайшее время мне этого должно было хватить с избытком. По крайней мере, так мне тогда казалось.

Замок покидал ближе к полудню, причем не один, а гоня перед собой табун лошадей. Зачем? А жалко мне стало лошадок. Непонятно еще сколько тут людей не будет, а им что жрать? На воле оно как-то легче выжить будет. Да и, вполне возможно, набредет кто из них на человеческое селение, а там, глядишь, и приживется коняшка.

Была еще одна причина. Среди такого большого количества лошадей, разбежавшихся в разные стороны, тяжело будет найти одну конкретную, на которой планировал уезжать ваш покорный слуга.

Выведя местный транспорт за стены, я вернулся во двор и окинул его взглядом, пытаясь вспомнить все ли я учел, ничего ли не забыл. Решив, наконец, что все сделал более-менее правильно, швырнул в сарай, в котором сложил трупы несколько огненных шаров и, развернувшись, вышел за ворота.

Глава 5

Самое смешное, что мой гениальный план едва не пошел прахом в самом же начале. Я не учел того факта, что вряд ли кто-то, будучи в здравом уме, стал бы строить такую здоровенную бандуру как замок на особицу. Особенно барон, по сути, самая громкая жаба в местном болоте. Да, никаких селений я со стены не увидел, но мозги-то можно было включить? В общем — деревенька нашлась. И была она аккурат за тем самым леском, сквозь который и петляла спустившаяся со скалы дорога. И заметил бы я ее только тогда, когда выехал на околицу, если бы не особо громогласная корова, которая решила так вовремя подать голос.

Дураком я не был и быстро сложил два и два, поэтому бросил своих четвероногих подопечных и рванул вдоль кромки леса так, чтобы рано или поздно выйти к реке, не столкнувшись при этом с деревенскими, которые не могли не отреагировать ни на лошадиное стадо, которое вот-вот должно было прикочевать прямо к ним в селение, ни на жирные клубы черного дыма, что уже должны были появиться над лесом.

Хотя, «рванул» это все же очень сильно сказано. Талек, как оказалось, все же имел кое-какие навыки обращения с непарнокопытными. Их было вполне достаточно, чтобы не валиться с лошади, едва сев на нее, однако о вольтижировке или еще каком бравом наскоке и говорить было нечего. Поэтому, справедливее всего было сказать, что я неуверенно потрусил вдоль кромки леса, подальше от всех событий.

Не знаю, что было тому причиной: мое экстраординарное везение, либо же невнимательность селян, но я вообще без проблем умудрился унести ноги с места преступления и вскоре уже вновь находился рядом с рекой. Впрочем, устроить привал я все же не решился, сразу же двинувшись вниз по течению.

Я хотел немного проехать вдоль реки, затем вернуться на дорогу и, объехав тот самый несчастный Вохштерн добраться до следующего на очереди крупного города, в котором и остановиться на некоторое время, дабы немного сориентироваться и решить как быть дальше.

Да, у меня созрела огромнейшая проблема географического характера. Я совершенно ничего не знал о местности, в которой находился. Абсолютно. Да, я слышал название города и знал, что он есть где-то там впереди. Да, я теперь мог догадываться о названии баронства, в котором находился, так как слышал фамилию владетеля. Но и только. Все остальное для меня, если можно так выразиться, было покрыто туманом войны. А как можно что-то планировать, не имея представления где находишься?

В крупном городе, как я надеялся, можно будет разжиться какой-никакой картой местности. На подобную находку я рассчитывал еще в замке, что было бы еще более логичным. Но не сложилось. То ли барон не интересовался собственными землями, то ли, итак, все прекрасно помнил, но ничего похожего на карту я у него не нашел. Вообще не нашел никакой литературы. Что, кстати, тоже наталкивало на некоторые опасения.

На дорогу я выбрался уже под вечер и снова без приключений. Ехать куда-то ночью не хотелось совершенно, поэтому я углубился на пару километров в лес и там устроился на ночлег. Человеком я был уже опытным и ночевать на голой земле не хотел совершенно, поэтому еще некоторое время потратил на то, чтобы организовать себе шикарную постель, пустив на нее ближайшие кусты. Получилось действительно шикарно. А когда я еще и попоной все это дело прикрыл, так вообще — от королевского ложа почти не отличить.

Огонь разводить не стал и вместе с Ромчиком (так я решил назвать своего пегого жеребца) мы поужинали всухомятку захваченными в замке припасами. После чего завалились спать.

Утром я завтрак пропустил, а вот Ромчик, скотина, был иного мнения, поэтому вовсю мешал мне себя седлать, подъедая слегка пожухшую за ночь, но все еще довольно бодрую листву на моей постели. За что и получил моральный втык, полностью им проигнорированный. Следовало бы, наверное, наподдать и физически, но, к его лошадиному счастью, я закончил с ним раньше, чем вышел из себя.

— Будешь хреново меня слушаться, пущу на колбасу, — пригрозил я ему на чистом великом и могучем, закидывая на него седельные сумки.

Конь посмотрел на меня умными глазами и фыркнул. Да так, что забрызгал слюнями мне все лицо.

— Скотина ты, Ромчик, — с досадой проговорил я, вытирая лошадиные слюни, — как есть скотина. Вот что я тебе плохого сделал, что ты плюешься?

Ромчик мой вопрос проигнорировал, вновь потянувшись к таким привлекательным для него листикам на изрядно обглоданной постели. Я не стал его одергивать. Пусть жует, раз хочет. Меньше овса переведет на навоз.

До Вохштерна я добрался где-то часа за четыре неспешного хода. Время, хоть и поджимало, но я прекрасно понимал, что несущийся галопом всадник привлекает больше внимания, чем едущий с обычной скоростью. Да и Ромчика было жалко. Чего конягу зря напрягать? Тем более обожравшуюся? Да, этот конь педальный за то время, пока я неторопливо собирался в дорогу, умудрился полностью обожрать весь верхний слой моего ложа. И куда только все влезло?

Кстати, что передо мною именно Вохштерн, а не какой другой город я узнал от дедка, которого встретил по дороге. Дед был хоть и седым, как лунь, но по-прежнему крепким и очень гордился тем, что такая важная шишка снизошла до общения с ним, хоть и старался не показывать этого. Он-то мне и рассказал как называется город, что раскинулся в долине в паре километрах снизу и о том какие сволочи там стоят на воротах и как они с доброго люда деньгу дерут, а барон-то и не знает каких змеюк пригрел. Рассказал в какой постоялый двор лучше обратиться такому знатному человеку, как я, и кого там из девок спросить, чтобы ночь провести как надо. И много-много еще чего интересного и не очень. От него же я и узнал как добраться до следующего городка и что находится он в неделе езды на телеге от Вохштерна.

Поблагодарив дедка и одарив того серебряной монеткой, чем, похоже, на долгое время лишил его дара речи, я попрощался со словоохотливым крестьянином и двинулся дальше, прикидывая как бы мне незаметно объехать раскинувшийся снизу городок.

Вохштерн, видимо, был рыбацким поселением. Даже отсюда, с холма на котором я находился, была видна целая куча лодок и лодчонок, притулившихся у импровизированных пирсов. Так что о том, чтобы проехать город вдоль реки и речи не могло идти.

Оставалась противоположная сторона. Но тут все было еще хуже. Там раскинулись огромные поля, засеянные какой-то сельскохозяйственной культурой. И все бы ничего, но культура эта была не особо высокой, Ромчику где-то по колено, и не смогла бы скрыть не то что коня, но даже меня. К тому же, там сейчас копошился какой-то народ. Крестьяне, скорее всего. Вряд ли они обрадуются, если мы такие красивые попремся прямо по посевам, вместо того, чтобы как все белые люди ехать через город. Да и заподозрят что-то, как пить дать.

Почему бы не обойти поля спросите вы? А потому, что тот, кто строил этот город, был чертовым гением. Вохштерн находился в самом узком месте долины и был зажат между полноводной рекой с одной стороны и несильно высокими, но очень крутыми скалами с другой. И, собственно, все свободное пространство между городом и скалами было превращено в вышеозначенные поля.

Можно было, конечно, дождаться темноты и спокойно пересечь открытое пространство. Но тому было несколько препятствий. Самым главным из которых был Ромчик, не обладавший моим зрением и вряд ли бы осиливший подобный ночной переход без травм. А освещать ему путь, значило себя выдать. Любой, даже самый маленький огонек, будет хорошо виден со стен и может вызвать вполне закономерный интерес у городской стражи. К тому же, до темноты оставалось еще очень и очень много времени, никак не меньше шести часов. И что прикажете мне делать все это время? Медитировать? Так я не умею. А потенциальная погоня? Зачем давать ей время? Вот и получалось, что у меня, в принципе, и выбора-то особого и нет. Тяжело вздохнув, я вновь взобрался на Ромчика и неспешно потрусил прямо к воротам Вохштерна.

На входе стояли двое утомленных солнцем и заклеванных начальством и женами стражника в видавших виды, местами побитых ржавчиной, доспехах. Деда-кузнеца, учившего меня в детстве метать ножи я не имел, поэтому в подобных железяках разбирался слабо. Могу лишь сказать, что классических рыцарей эти два уже пожилых, по местным меркам, мужичка не напоминали совершенно. Да и из доспехов, собственно, на них были только шлемы, чем-то отдаленно похожие на пожарные каски, только с широченными полями. И выпуклые нагрудники, надетые на набивные поддоспешники черно-зеленого цвета. В остальном же — обычная для этих мест одежда. А нет, вру, было еще одно отличие — сапоги. Настоящие, кожаные. Никаких тебе деревянных ботинок или лаптей.

— День добрый, ваша милость, — первыми, глубоко поклонившись, поприветствовали меня стражники, когда я подъехал вплотную к воротам.

Я окинул их высокомерным взглядом (так мне казалось должен смотреть на чернь молодой и спесивый аристократ), и, после некоторой паузы, небрежно бросил:

— Как дела в городе?

— Боги миловали, ваша милость, — сделал странный жест, будто что-то стряхивал с двух рук, один из стражников.

— А новости есть какие интересные? — задал я новый вопрос, от всей души желая, чтобы никаких новостей не было. Особенно тех, в которых сообщается о странном нападении на замок местного барона.

— Ну, — хмыкнул в пшеничного цвета, но уже слегка траченые сединой усы, один из стражников, — у Долима корова отелилась второго дня.

— Ну, корова — это хорошо, — оценил шутку я, — думаю столь знаменательное событие стоит отметить, как считаешь, воин? — обратился я к шутнику, бросая тому серебряную монетку.

— Благодарю, ваша милость, — поклонился тот, после того как ловко словил брошенное подношение, — только проезд в город конному стоит две серебряных монеты.

— Так я это лично вам, чтобы день рождения теленка отметили, — усмехнулся я, доставая еще две монетки и протягивая второму стражнику, — а вот это уже за проезд.

— Храни вас Дволика, господин, — вновь поклонились оба.

— И вам не хворать, парни, — ответил я, въезжая, наконец, в город.

Первое впечатление было... разочаровывающим. Где, я вас спрашиваю, дикая вонь на улицах? Где крысы, размером с котов и коты, размером с собак? Где помои, что выливают прямо из окон второго этажа? Где серые, изможденные, люди? А нет их!

Вохштерн больше всего напоминал большую деревню, только без спутниковых тарелок и гелендвагенов с майбахами, припаркованных за высокими заборами. Обычная такая деревушка с небольшими, преимущественно одноэтажными, каменными и деревянными домиками. С грунтовыми улочками, ведущими к выложенным брусчаткой площадям. С брехливыми собаками, сидящими за невысокими плетеными заборчиками. С наглыми котами, периодически зыркающими из-под полуприкрытых век, удобно устроившихся на покрытых дранкой крышах.

«Настоящий» средневековый город я встретил уже ближе к центру. Тут и пованивало сильнее и домики были, по большей части, каменные, покрытые коричневой черепицей. И люди казались чуть более озабоченными, чем на окраине.

Тут же, в центре, я впервые смог лицезреть казнь. Казнили, если верить глашатаю, какого-то раба (так я впервые узнал, что в этом мире существует рабство) за то, что он изнасиловал свою хозяйку. Правда, я был склонен согласиться с тем мужиком, что стоял неподалеку от нас с Ромчиком и громким шепотом рассказывал соседу свою версию произошедшего. Да, в то, что его хозяйка, немолодая уже женщина, сейчас находящаяся тут же, рядом с помостом, сама раздвинула ноги перед молодым и, даже на мой совершенно непрофессиональный и далеко не прогрессивный взгляд, смазливым парнем, верилось охотнее, чем в то, что он сам мог покуситься на такую как она.

Казнили парня, на мой взгляд, крайне жестоко. Сначала оскопили, а затем посадили на кол. Я специально досмотрел до самого конца, чтобы понять что чувствую. И знаете что? Мне стало противно. Но не от самого зрелища, а от того, как его воспринимала толпа. С жадностью, с удовольствием, смакуя каждый момент страдания, каждый вскрик умирающего.

Я многое могу понять, но такую животную злобу — нет. И хотелось бы все списать на темное средневековье, на менталитет, на отсутствие других развлечений. Но я прекрасно помнил, что в наше, якобы просвещенное, время все обстоит примерно так же. Люди точно так же готовы сожрать любого, кто чем-то отличается от них. До сих пор случаются массовые казни и суды Линча, причем, казалось бы, во вполне приличных странах. Собственно, разница между нами и теми самыми дикарями, что сейчас радостно улюлюкали над умирающим парнем, только в том, что у них хотя бы есть оправдание что они дикие и необразованные.

Казнь так сильно меня выбила из колеи, что я решил немного повременить с дальнейшим путешествием и немного передохнуть в какой-нибудь местной забегаловке. Благо, их в Вохштерне хватало. Пришлось, правда, немного отъехать от центральной площади, так как все ближайшие к ней кабачки уже были заняты радостно гомонящей, обсуждающей кровавое представление, толпой.

Не знаю как назывался тот, в котором я решил приземлиться, но на его вывеске была нарисована голова быка со змеями на месте рогов. Оставив Ромчика на попечение местного мальчишки-конюшего, приказав тому напоить, накормить и обиходить конягу, и, предупредив, что обязательно потом проверю, отправился внутрь заведения.

Наверное, если судить по достаточно большой конюшне и комнатам, сдаваемым в наем на втором этаже, это все же была таверна. От комнат, предлагаемых настырным хозяином, я отказался, вместо этого запросив себе плотный обед и кувшин хорошего вина.

Вино мне принесли сразу, причем, видно было, что местные неплохо так разбираются в этом деле, так как к вину полагалась еще и довольно большая тарелка с нарезанным кубиками твердым, как камень, но очень вкусным сыром. Да и вино было вполне неплохим. Не шато брион, конечно, но все же. Хотя, может и как оно, я все же не сомелье какой и винами до попадания сюда себя особо не баловал.

Как бы там ни было, но к моменту готовности еды, вкусное вино и пустой желудок сделали свое черное дело, и я был немного в подпитии, поэтому не сразу услышал, что говорит мне хозяин таверны, лично занимавшийся сервировкой стола.

— Что ты сказал? — переспросил я его.

— Говорю, может все же останетесь у нас на ночь-то?

— Слушай, я же уже сказал... — начал я, но хитрый работник местного общепита меня поспешно перебил:

— Нет-нет, я помню что вы сказали. Просто, я подумал, может вы захотите провести ночь с кем-нибудь из моих девочек?

— Девочек? — задумчиво проговорил я, уже понимая, что предложение хозяина попало в точку. Против девочек ни я лично, ни мое новое, совсем юное, тело, ничего не имели. А последнее, к тому же, очень живо отреагировало. — А красивые у тебя девочки? — поинтересовался я.

— Самые лучшие! — заверил меня этот доморощенный сутенер, — позвать?

— Дай-ка я пообедаю, для начала, а там глянем, — наконец решил я.

Честно говоря, остаток обеда я и не помню толком. Все мои помыслы были сосредоточены на том, что будет происходить в местных номерах. Нет, не подумайте, я не сексуальный маньяк какой-то, просто молодое тело, особенно не испытавшее еще женской ласки, диктовало свои условия. Если быть до конца честным, то отчасти мое желание остаться в Вохштерне на ночь было основано как раз на том, чтобы дать юному Талеку желаемое. Кому захочется, чтобы от одного лишь вида лица противоположного пола срывало крышу? Точно не мне. Я, как и все мужчины, прошел через подобное испытание в своей юности и мне совершенно точно не хотелось проходить через все это еще раз. А лекарство я знал лишь одно — секс.

— Зови своих девчонок, — спустя некоторое время, замучившись бороться с гормональным всплеском, наконец приказал я хозяину, — поглядим так ли они хороши, как ты говорил.

Да, девчонки оказались действительно хороши. Их было пятеро. Все молодые рабыни, примерно возраста Талека. Две блондинки и три брюнетки. Хотелось их всех, но я все же пересилил себя и выбрал одну из брюнеток.

Девчонка, даже несмотря на свой юный возраст, оказалась далеко не девочкой и в постели была умела и ласкова. Даже излишняя растительность там, где современные дамы предпочитают с ней бороться, ничуть не испортила удовольствия от проведенной вместе ночи.

Так что заснул я очень довольный, прижимая к себе горячее и податливое женское тело. А вот утром меня ждал огромный и очень неприятный сюрприз.

Глава 6

Проснулся я от того, что вокруг меня резко стало мокро и холодно. Но не так мокро, как бывает у детей, а так, когда тебя с силой швыряют с пирса в реку. Кто бы со мной не проделал подобный фокус, но он просчитался в одном — вода ранним утром крайне бодрит. Именно эта бодрость и прочистила затуманенные от непомерного ночного возлияния мозги, тем самым позволив мне быстро активировать заклинание исцеления.

Вряд ли кто-нибудь до меня мог похвастаться тем, что отлично себя чувствует со связанными руками, стремительно приближаясь ко дну. Я сейчас мог. Исцеление наполнило мое тело новыми силами, а душу неуместной радостью. Которую тут же смыло, так как заклинания подводного дыхания в моем арсенале не имелось, а вот выбираться как-то из этой передряги было нужно.

Речка в этом месте была не особо глубокой, поэтому я достаточно быстро добрался до ее дна. На мое счастье, оно оказалось достаточно каменистым, так что мне не составило особого труда найти крупный камень, о который я и начал пилить стягивающие запястья путы.

Мне повезло, что мой похититель оказался крайне безалаберным человеком, ну или, что я тоже не исключал — редкостным скрягой. К чему это я? Да к тому, что он явно пожалел и стянул мои конечности какой-то тонкой бечевой. Порвать ее самостоятельно, да еще и подводой, конечно было довольно проблематично, но вот разрезать, причем о не самый острый камень — вполне реально.

Справившись с путами на руках, я понял, что один хрен мне каюк. Воздуха катастрофически не хватало, да еще и возня с веревкой забрала изрядное его количество. Уже готовый в паническом приступе открыть рот и вдохнуть воды, я бессознательно, на уровне инстинктов, вновь активировал заклинание исцеления. Новый всплеск радости и в мозгах прояснилось. Сразу расхотелось умирать.

Честно говоря, я не знаю, как это сработало. Создало ли оно воздух у меня в легких, либо же просто превратило углекислый газ в кислород. Хрен его знает, мне та дамочка не объясняла по каким принципам работает местная магия. Даже заклинания я творил инстинктивно, подсознательно понимая что именно нужно сделать. Но то, что заклинание исцеления работает подобным образом, ничем иным, кроме как дикой удачей я назвать не мог.

Пока я медитировал над речным дном в компании любопытных рыб и рассуждал о том, как так получилось, что я еще жив, воздух вновь начал кончаться. Хотелось сплюнуть с досады, но я не стал, вместо этого принявшись за веревки, стягивающие ноги.

Тут все было не так просто, как с руками. Ножа у меня не было. И не только его. Какая-то падла, скорее всего та же, что и швырнула меня в эту реку, украла все мои шмотки.

Я хотел, было, использовать огненный шар, совсем слабенький, дабы пережечь веревку. А потом вспомнил что мой слабенький огненный шар сотворил с печкой в той деревушке. Про то, что огонь слабо дружит с водой и у меня в данных условиях, скорее всего, не получилось бы провернуть подобный фокус, я как-то в тот момент не подумал. Лишаться ног не хотелось совершенно, поэтому я решил прибегнуть к уже проверенному методу — острому камню. Только для этого пришлось немного пошарить по дну в поисках оного. Тогда-то я еще раз и возблагодарил таинственную незнакомку. Если бы не мое ночное зрение, то хрен бы что я на том днище гребаном нашел.

Спустя еще несколько минут и одно заклинание исцеления я был полностью свободен и смог, наконец, рвануть наверх, к воздуху.

Отдышавшись и немного придя в себя, я смог, наконец, осмотреться. Светало. Я находился, если судить по длиннющим пакгаузам, лодочным сараям и целому выводку разнокалиберных лодок, притулившихся к нешироким деревянным пирсам, в порту Вохштерна. Точнее — немного в стороне. Видимо, пока разбирался с веревками, меня протащило течением.

На берег я выбрался продрогшим до костей и злым как собака. Что ни говори, но купание ранним утром в речке, пусть и когда на дворе стоит достаточно теплая погода, то еще удовольствие. Поэтому сейчас разрывался между двумя желаниями: убить гниду трактирщика, без которого тут точно не обошлось, либо развести костер и немного отогреться.

Победило первое. И не только потому, что я такой кровожадный, не потому, что мне было обидно, что я как лошара попался в «сладкую ловушку», не потому, что волновался за Ромчика, а потому, что у меня, кажется, вдруг заработали мозги. Если я разведу костер, то он сможет привлечь чье-нибудь не нужное внимание. К тому же, отогреваясь, я потеряю время. Вследствие чего мне придется устраивать разборки с трактирщиком уже при свете дня. Что обязательно повлечет за собой проблемы со стражей. А стража — это те ребята, внимание которых я ни в коем случае не хочу сейчас привлекать. Вывод — купайтесь чаще по утрам, это прочищает мозги.

Идти босиком по местным грунтовым улочкам было хоть и не очень удобно, но вполне приемлемо. Видимо, у Талека имелся достаточный опыт подобных прогулок, так как особого дискомфорта я не ощущал. Больше проблем доставляла моя нагота. И не потому, что было холодно, нет, быстрая ходьба помогла согреться, а скорее из-за психологических причин. Мне, как человеку, прожившему всю жизнь в мире, где голая писька, случайно мелькнувшая не в том месте, по тяжести преступления приравнивается к геноциду одного-двух не слишком больших коренных народов, было неуютно идти, оной писькой потрясая на всю округу. Но проблему я решил, забравшись в чей-то двор на выходе из порта и утащив там несколько мешков и небольшой отрез веревки, из которых и смастерил нечто, отдаленно напоминающее юбку. В таком виде было идти не то чтобы сильно удобнее, но, по крайней мере, морально страдать я стал намного меньше.

Некоторой проблемой стало то, что я был не местным и город не знал совершенно. Пришлось повторять мой вчерашний путь, что без Ромчика заняло немало времени. Так что у злополучной таверны я появился только тогда, когда солнце, пусть еще и не успело появиться над горизонтом, но восток алел вовсю, предвещая скорое пробуждение светила.

Нужно было спешить, поэтому, накинув на себя заклинание маскировки, я, вдоль стеночки, вдоль забора, направился в сторону задней двери таверны. Стоит, наверное, остановиться поподробнее на этом заклинании. Оно, хоть и было крайне полезным, полностью скрывая мой запах и звуки, мною издаваемые, невидимым делало меня лишь отчасти. Помните спецэффект невидимости в первом «Хищнике»? Вот как-то так я и выглядел сейчас — издалека незаметно, а вплотную — очень даже. Вот поэтому и приходилось красться вдоль заборов и стен, прячась в их тени.

Проходя мимо конюшни, я не выдержал и одним глазком туда заглянул. Хвала всем богам, Ромчик был тут. Живой и невредимый. А то я, грешным делом, уже нафантазировал как моего пусть еще и не особо верного, но все же скакуна, пускают на колбасу. Облегченно выдохнув, я двинулся дальше.

Задняя дверь оказалась запертой, но сбросить крючок, на который она запиралась, не составило для меня особого труда. Внутри было темно, лишь чуть впереди по коридору кто-то грохотал кастрюлями и что-то тихо напевал. Я подобрался к комнате откуда доносился шум, аккуратно заглянул туда. Это оказалась кухня, на которой суетился, кто бы вы думали? Правильно! Тут он был голубчик, тут. И, что меня дико порадовало, совершенно один.

Мешкать я не стал. Быстро метнувшись внутрь помещения, я взял мужика в захват, сдавливая тому дыхательное горло. Естественно, он пытался и вырваться, и закричать. Но у него ничего не получилось. Слишком уж стремительным было мое нападение, слишком неожиданным для него. Теперь он мог лишь хрипеть и сучить руками, в попытке освободиться.

Дождавшись пока он утихнет и выждав еще некоторое время после, я опустил трактирщика на пол и стал размышлять что же с ним делать дальше. Следовало поспешить, так как в любой момент на кухню могли зайти другие сотрудники данного криминального общепита.

Наконец, припомнив, что видел неподалеку от конюшни небольшое скособоченное здание, я, пока меня никто не заметил, поволок трактирщика туда. С трудом, надо сказать, поволок. Эта скотина оказалась очень тяжелой для моего худосочного тела. Поэтому, когда я добрался до погреба (а примеченное строение оказалось именно им) то мое, итак, не самое радужное, настроение стало откровенно ужасным. Что вылилось для бессознательного трактирщика в не самый приятный в его жизни спуск по лестнице.

Наблюдая за тем, как эта скотина скатывается вниз, я испытал сначала злобную радость, вскоре сменившуюся некой озабоченностью за его жизнь. Мне он, к сожалению, пока еще нужен был живым и относительно невредимым.

К счастью, все обошлось. Спущенный с лестницы трактирщик был жив и даже умудрился прийти в сознание. Когда я к нему спустился, задержавшись сверху лишь для того, чтобы запереть дверь изнутри, он сидел, привалившись к какому-то сундуку спиной и в ошеломлении тряс головой, явно пытаясь вспомнить что же именно произошло.

Я не дал ему такой возможности, нанеся короткий тычок ногой по виску, чем вновь отправил в забытье. Проводив взглядом заваливающееся на бок тело, я тяжело вздохнул: мне предстояла не самая приятная в мире работа.

Вы когда нибудь сначала раздевали, а потом связывали здоровенных потных, воняющих застарелой мочой и мускусом мужиков? Если да, то вы меня поймете. Если же нет, то и не пробуйте, в этом крайне мало удовольствия. Человек, итак, довольно грязная скотинка по своей природе, только вот, сознательные люди пытаются бороться с этим недостатком. Этот же индивид возвел свою нечистоплотность в абсолют. И это при том, что он еду этими руками готовил! Меня подташнивало от той работы, что пришлось делать, а когда я осознал ЧЬИ именно кулинарные шедевры я вчера мог поглощать, то стало совсем плохо. Каким-то чудом мне удалось удержать оные шедевры в себе.

Так что совсем не удивительно, что первым вопросом, заданным мною приведенному в сознание при помощи пощечин трактирщику, было:

— Кто готовил ту еду, что вчера мне подавали?

— Ась? — не понял все еще плохо соображающий мужик.

Я немного освежил его память легкой пощечиной и повторил вопрос.

— А кто ты таков вообще будешь-то? — наконец, немного придя в себя, уточнил он, — представься хоть.

— А что, у тебя так много дворян останавливалось вчера? — вопросом на вопрос ответил я.

— А, это ты, — тяжело, без доли почтения к моему более высокому положению, проговорил трактирщик, — выбрался значит. Таса готовила тогда. Рабыня моя.

Я облегченно выдохнул, мысленно дав себе зарок ни в коем случае не интересоваться чистоплотностью этой рабыни. Зачем мне лишние переживания?

— То есть ты не отрицаешь, что устроил нападение на меня? — задал новый вопрос я.

— Ничего не знаю, ваша милость, — пошел в отказ трактирщик, судя по всему, окончательно пришедший в себя, — отпустите меня, и я ничего страже не скажу. Честное слово.

— Ого, — даже восхитился я наглостью этого пройдохи, — ты же только что практически признал, что устроил нападение на меня.

— Не было такого. Всеми богами клянусь!

— Слушай, как тебя там...

— Шурших, господин, — тут же охотно отозвался тот.

— Так вот, Шурших, — с неподдельным интересом поинтересовался я, — на что ты вообще надеешься? Я знаю, что ты заставил свою шлюху опоить меня какой-то дрянью, чтобы ограбить и убить. Ты это знаешь. Так к чему все эти игры? Скажи мне, где мои вещи и кто еще замешан в этой схеме, и мы разойдемся с миром. Ну, может я, справедливости ради, подожгу твою халупу. Но ведь такой, как ты точно сумеет новую отстроить, еще лучше прежней. Ведь правда?

— Не понимаю о чем вы, господин, — решил не помогать следствию этот упрямец, — развяжите меня и мы вместе отправимся к страже, где вас выслушают и во всем разберутся.

— Стража, значит, у тебя прикормлена, — задумчиво подметил я, — что ж, это тоже какая-никакая, но информация. Так что, — обратился я уже к пленнику, — расскажешь кто все это придумал и где мои вещи, или хочешь «по-плохому»?

— Я не п... — вновь, было, завел тот свою волынку, но я его перебил хлесткой пощечиной.

— А ну заткнись, — прошипел я ему, — я знаю, ты знаешь, так что говори! Последний раз предупреждаю.

— А не то что? — дерзко поинтересовался он, — убьешь меня?

— А не то, — в тон ему ответил я, — я сделаю так сначала с твоим членом, а потом и с головой. — С этими словами я одной рукой прижал к его рту заранее припасенную тряпку, некогда бывшую рубашкой трактирщика, а другую к его левой голени. И начал формировать в ней самый маленький из доступных мне огненных шаров. Я ничуть не боялся, что будет как с той пресловутой печкой. Так как для того, чтобы получилось нечто подобное, нужно было, чтобы заклинание окончательно сформировалось. А для этого необходимо было, чтобы рука была свободной. Я же, по сути, сейчас держал в своей руке голень зловредного трактирщика. Так что заклинание никак не могло сформироваться полностью. Но оно пыталось. И эффект был сродни тому, когда к коже прижимают раскаленный докрасна кусочек металла.

Завоняло горелой кожей, палеными волосами, а трактирщик задергался и завыл от невыносимой боли. Я еще чутка подождал, для большей наглядности, так сказать, после чего убрал руку с незавершенным заклинанием.

— Кто ты такой? — просипел мужик, когда я, удостоверившись, что он не будет делать глупостей, убрал и вторую руку.

— Я тот, кого ты, по своей тупости ограбил, — жестко сказал я ему, — рассказывай, что к чему или следующими будут твои яйца. Ты как, любишь жареную яичницу по утрам?

К моему вящему удовольствию, (что-что, но я был не фанатом шарить у мужиков в трусах, хоть тут оных и не существовало), трактирщик все же сломался и выложил как все было.

Как оказалось, я умудрился вселиться не куда-нибудь, а в самое настоящее преступное логово. Приличного люда в этом заведении отродясь не бывало, а постоянными клиентами были разного рода местные преступные элементы. От жуликов, до убийц. Один из них и предложил хозяину трактира, а заодно и очень уважаемому человеку в местном криминальном сообществе, хитрый план по обогащению за счет меня, красивого.

Вообще, как я понял, обычно они не проворачивали ничего подобного в своем логове. Но тут и куш был довольно велик, и я показался им легкой целью. Тем более, что с радостью повелся на сочные молодые сиськи. Вот верно же говорят, что все зло от баб. Остался бы я тут на ночь, если бы меня не поманили сладеньким? Хрена с два! Я бы к этому времени, уже был на полпути к ближайшей деревеньке, а то и в ней.

Дождавшись пока молодая рабыня меня опоит и укатает в постели, этот самый убийца с трактирщиком меня и взяли, тепленьким. Они же и отвезли в порт, благо, как оказалось, тут было не так уж и далеко, если знать как ехать. Собственно, потому-то хозяин таверны и оказался на кухне так рано, что всю ночь был занят. Обычно, первой вставала его рабыня-кухарка, та самая Таса, она же и готовила завтраки для первых клиентов и постояльцев. Но у трактирщика сегодня было хорошее настроение, вот он и решил сам сделать некоторые дела.

Что касается моих вещей. То все они были в целости и сохранности и даже лежали на своих местах — в моей комнате. Почему так? Тут все еще проще — у Шуршиха стража хоть и была прикормлена, но убили-то они аристократа, мало ли кто за ним, то есть за мной, стоял? А вдруг сыскари из тайных навели бы шороху? Тогда бы хитрозадый трактирщик показал бы им комнату, в которой все осталось на своих местах. Вон, даже шпага висит там, где его милость ее оставил. Нет, большую часть денег они все же взяли. Точнее взял трактирщик, который пообещал расплатиться со своим подельником, как только вся шумиха уляжется.

Узнав, где мне найти того самого умника, что придумал все это и уточнив куда он дел мои деньги, я поблагодарил словоохотливого Шуршиха, после чего, ни секунды не колеблясь, удавил его подштанниками. Вся наша жизнь состоит из постоянных выборов. Решив меня ограбить и убить, этот мужик сделал неправильный, за что и поплатился.

Как-то прятать следы своего преступления я не стал. Зачем? Спишут все на очередные криминальные разборки. Только погреб запер и ключ с собой забрал, дабы нашли бывшего владельца как можно позже. После чего, легко насвистывая, я направился в свою комнату. Где и правда, если не считать смятой постели, оставшейся после жаркой ночи с приятной красоткой, все было в полном порядке и все вещи, кроме части денег, остались на своих местах. Кстати, о красотке. Я решил не трогать девчонку. Не из-за какой-то там сентиментальности, нет. Просто не было у меня на нее злости. Она — рабыня, по сути, вещь. Что ей скажет хозяин, то она и будет делать. Скажет лечь под старого жирного борова и изображать страсть, ляжет и будет изображать. Скажет подлить дурмана в вино молодому хлыщу, что совсем потерял голову от ее прелестей, подольет. Да и хорошо она ночью постаралась, чего уж тут.

А вот убийцу я не пожалел. Он, кстати, тоже тут, в таверне, решил переночевать. Комнату, на которую указал ныне покойный Шурших, я нашел без особых проблем. И указанный ключ из связки, некогда висевшей у него на поясе, тоже подошел идеально. Дверь даже не скрипнула, когда я вошел внутрь.

Внутри стоял такой перегар, что у меня даже глаза слезиться начали. Видно, убийца решил отпраздновать удачное дельце в компании пары кувшинов вина. Что ж, тем лучше, лишний шум мне был точно не нужен.

Оставив гениального стратега заливать кровью из перерезанного горла несвежий соломенный матрас, я направился в комнаты, что принадлежали бывшему хозяину таверны. Там, под отодвигающейся половицей, я и вернул себе свои богатства. Причем, с торицей. После чего, все так же неспешно, отправился в конюшню, где оседлал хорошо отдохнувшего и явно довольного жизнью Ромчика. Затем, взобравшись на своего верного скакуна, потрусил к воротам, планируя выбраться из Вохштерна едва те откроются.

Глава 7

На воротах, как ни странно, никаких проблем не возникло. Хмурые, явно не выспавшиеся за время ночного дежурства, солдаты, лишь злобно зыркнули в мою сторону, но нарываться не стали. Справедливо решив, что лучше найти какую-нибудь другую цель для придирок и возможного небольшого обогащения.

Мне же, чисто по-мужски, стало жалко парней, которым еще хрен знает сколько предстояло ждать смены. Едва выехав за ворота, я придержал Ромчика, после чего, обвернувшись к неусыпным стражам, бросил им по серебряной монетке, которые они, надо сказать, очень ловко словили.

— День обещает быть жарким. Так что вот вам, выпейте за мое здоровье.

— Благодарим, ваша милость, — радостно откликнулись вмиг повеселевшие воины.

Я же, сделав на прощание ручкой, чуть сжал каблуками бока своей коняшки и потрусил дальше по дороге.

Естественно, не из-за одной только жалости я подкормил солдатиков. Тут сыграли свою роль и хорошее настроение, вызванное тем, что я стал богаче еще на сто золотых, минимум, и холодный расчет. Я прекрасно понимал, что меня, скорее всего, будут искать. А еще по родному миру я знал примету, что если дать менту немного на лапу, то он тебя, скорее всего, не запомнит. Вряд ли тут все было иначе. Вот и, глядишь, и меня не вспомнят два этих бравых вояки, коль их спросят.

Как ни удивительно, но местность, по которой я сейчас ехал значительно отличалась от той, что была между замком покойного барона и Вохштерном. Там были леса вперемешку с огромными полями. Тут же дорога петляла между рекой с одной стороны и обрывистыми, поросшими мхом, скалами с другой. Поэтому приходилось мириться с невольными соседями, заполонившими всю дорогу.

Как правило, это были разнообразные крестьяне из свободных, везущие в Вохштерн честно добытое упорным трудом на полях и лесах. Откуда я это узнал? Да просто разговорился с одним бойким мужичком средних лет, когда решил уточнить сколько еще примерно мне осталось до ближайшей деревушки, в которой я планировал немного передохнуть.

Мужичок оказался столь словоохотлив, что я и сам не заметил, как узнал не только про оставшееся до деревеньки расстояние, но и про то, что старшая дочка у него уже в невестах ходит. Про то, что младшая растет тем еще неслухом и уже бегала целоваться с местными мальчишками. Про жену, что житья не дает. Жена, кстати, сидела тут же, неподалеку и мрачно смотрела в мою сторону, решив, видимо, что я нарочно задерживаю ее благоверного, но в мужской разговор, к счастью, все же не лезла.

Узнал я у мужичка много интересного. Как оказалось — Вохштерн был городом свободным, одним из нескольких десятков разбросанных по всему королевству. И он же, в этой части страны, являлся неким рубежом, отделяющим Дикий Край от цивилизованных земель. Нет, баронства, находящиеся по ту сторону города, тоже входили в состав королевства, но люди там жили намного беднее, чем здесь. А свободных крестьян-арендаторов практически не существовало. Тут же, в основной части страны, все было иначе. Имелись, конечно, и сервы, но их было все же поменьше чем свободных. Местные сеньоры предпочитали товарно-денежные отношения кабальному рабству, что лишний раз говорило об их разумности. Впрочем, обычное рабство тут тоже имелось, так что этим сеньорам еще было куда развиваться. Хотя, последнее касается скорее всего местного народонаселения, так как иметь рабов дозволялось любому свободному человеку в королевстве. Лишь бы денег хватило на покупку и содержание.

Вот вы, наверное, спросите чего я заладил «королевство-то, королевство-сё»? Не проще ли сказать как оно называется? А вот хрен нам всем. Не знаю я как оно называется. Пока, по крайней мере. Я, конечно, пытался вывести мужичка на эту тему, но он не повелся. А напрямую спрашивать было бы, как минимум, странно. Вот и приходилось обходиться эвфемизмами. Мне — потому, что я не знал толком где нахожусь. Ему... а хрен знает почему он так разговаривал.

Зато я узнал как называется река, вдоль которой я все это время путешествовал. Эйна она называлась. Неплохое, как по мне, название. Звучное даже в чем-то. И, если по ней и дальше идти, то можно выйти к столице королевства, которая носила название Эйнала. Река ли в честь столицы названа или наоборот, мужичок сообщить мне не удосужился, а я и не спрашивал, так как это было совершенно не важно в данный момент времени.

Распрощавшись со словоохотливым крестьянином, глубоко мне поклонившимся на прощание, мы с Ромчиком отправились дальше. Не знаю как ему, но мне прогулка доставляла большое удовольствие. Даже потертости на внутренних сторонах бедер, вызванные непривычным способом передвижения, особо не беспокоили. Я ехал и наслаждался утренней свежестью и приятным ветерком, долетавшим до меня со стороны реки. И что бы вы думали? Естественно, нашлась какая-то падла, которая решила мне испортить столь чудное настроение.

Первая же стрела, вылетевшая из придорожных кустов, вонзилась ни в чем неповинному коняге прямо в круп. Ромчик жалобно заржал и понесся вперед, не разбирая дороги. Чем, скорее всего, спас жизнь нам обоим. Видимо, у тех, кто сидел в кустах с собой не было лошадей, так как никто преследовать нас не спешил.

Когда я это понял, то остановил свой подбитый вездеход и спешился.

— Так, парень, а ну не стони, ты мужик или где? — строго сказал я Ромчику, когда тот вздрогнул и жалобно заржал едва я прикоснулся к торчащей из него стреле. А потом немного подумал и все же крепко-накрепко привязал его к ближайшему дереву. Я, конечно, силач каких поискать, но все же не баба, чтобы коня на скаку останавливать. А то, что Ромчик ломанется туда, куда глаза глядят, я даже не сомневался.

— Давай, мой хороший, — успокаивающе похлопал я коняшку по загривку, — потерпи немного. Сейчас будет очень больно, но совсем недолго.

Ромчик мне явно не поверил, но вырываться не стал и даже не заржал, а лишь тонко-тонко задрожал всем телом, едва я коснулся торчащей из его тела стрелы. Я еще раз погладил раненого бойца, после чего, уперся одной рукой ему в круп, параллельно формируя в ней лечебное заклинание, а другой крепко схватил древко стрелы.

Мой рывок совпал с активацией лечебного заклинания. Тело Ромчика дернулось, а его жалобное, поначалу, ржание превратилось в восторженное. Выглядело это достаточно странно, но, судя по всему, конь ничего толком понять не успел, что нас обоих вполне устраивало. Не люблю, когда животные страдают. Мне их всегда было намного более жалко, чем людей.

Спрятав свой внедорожник метрах в полутораста от дороги и надев ему на голову мешок с овсом (заслужил), я отправился посмотреть кто там такой меткий в кустах сидел.

Оказалось, что если бежать, периодически взбадривая себя лечебными заклинаниями, то практически не устаешь. По крайней мере, за то время, что я, скрытый заклинанием маскировки, бежал обратно, я совершенно не утомился.

В тех кустах, рядом с которыми все и произошло, никого не оказалось. Лишь примятая трава указывала на то, что стрела, ранившая Ромчика, не появилась из неоткуда. К счастью, след нападавшие оставили хорошо видимый даже для такого неумехи как я. Так что уже минут через пятнадцать я их нагнал.

Стало понятно почему они стреляли из засады и не рискнули меня преследовать. Их было всего трое. Заросших бородами, одетых в рванье, мужиков, вооруженных плохонькими луками и дубинами. Следовало, конечно, убить их так, чтобы остальным было неповадно. Сжечь, например, или повесить. Но время поджимало. Да и следов, особенно магических, оставлять не хотелось. А так — ну перерезал кто-то кому-то горло в лесу и что с того? Может это вообще очень несчастный случай.

Убивать лично, не при помощи магии, я имею ввиду, оказалось неприятно и довольно неопрятно. Я едва смог увернуться от внезапно тугой струи крови, ударившей из пробитого горла первого из убитых мною разбойников. Следующие мои выпады были намного более точными и выверенными.

Разобравшись с дураками, покусившимися на мою жизнь и зад моего коня я двинулся в обратном направлении. На этот раз пешком, так как следовало кое-что обдумать.

Что ни говори, но эта чертова, лишь по нелепому стечению обстоятельств оказавшаяся неудачной, засада на многое открыла мне глаза. В частности, на то, что я самонадеянный кретин. Вот что мне мешало немного пораскинуть мозгами и предугадать нечто подобное? Сколько же фильмов на эту тему смотрено, сколько книг читано. Если есть тот, у кого есть деньги, то обязательно найдется и тот, кто захочет эти деньги у него отнять. А что может быть более подходящим для исполнения подобного желания как не дорога, ведущая из довольно богатого города? По которой, к тому же, едет жизнерадостный дурачок, чей внешний вид так и кричит: «Смотри, злой тать, у меня есть бабло, попробуй-ка забрать!». Ну и попробовали. И, что больше всего меня бесило, так это то, что у этих немытых питекантропов все почти получилось. Хорош был бы я, попаданец хренов, мастер магии, если бы сейчас валялся в дорожной пыли с хреново выкованной стрелой в пузе.

Не выдержав тяжелых дум, я сплюнул в дорожную пыль. Нет, друзья дорогие, так дело не пойдет, если я хочу выжить в этом чертовом мире, то нужно отвыкать от безалаберности, нужно становиться ответственнее. Только вот с чего начать? Нет, у меня было заклинание в арсенале, которое позволяло заранее видеть подобного рода сюрпризы. Но в последний раз, когда я его использовал, меня натурально вырубило, после чего я еще сутки не мог нормально колдунством заниматься. Если не магия, то что тогда? Кольчуга? Но ее нет. Я же такой умный, точно знал что может пригодиться молодому самозванцу в средневековом мире, поэтому шпагу (которой, к слову, совершенно не умел пользоваться) я из замка прихватил. А вот про кольчугу не подумал. А мог бы, их там было хоть одним местом жуй. Правильно, нахрена нужна какая-то бесполезная железка? Лучше побольше жратвы и золота напихать в сумки!

Ну да ладно, чего теперь переживать? Кольчугу, допустим, я в ближайшем городе куплю, а то и в поселке. Но, последнее вряд ли, зачем деревенским кольчуга? У них кузнец если и имеется, то гвозди всякие кует, топоры, вилы там. Правда, в памяти тут же всплыли воспоминания Талека о его житье-бытье в деревне и там весь сельхоз инвентарь был деревянным (ну, кроме топоров, естественно, но их молодой дурачок и видел-то всего два раза в жизни). Так что даже таких простых, казалось бы, вещей там могло и не быть, а я о кольчугах.

Так вот. Кольчугу-то я, скорее всего, все же приобрести смогу. Если меня, конечно, на полпути не укокошат очередные доморощенные Робины Гуды. Но ведь кольчуга так-то не панацея. Да, она отлично защищает от режущих, неплохо от рубящих, а вот с проникающими тут все гораздо сложнее. Я, конечно, не эксперт по средневековому вооружению, но мне кажется, что хрен она выдержит выстрел из хорошего арбалета или лука. Особенно, если с близкого расстояния. Но, даже если выдержит, то не факт, что стрела вообще попадет куда надо. Вон, душегубы придорожные, которых я недавно порешал, явно же им Ромчик ничего плохого не успел сделать, чтобы они специально ему в задницу целились. Нет, в меня, красивого, они целились, в меня. Но попали куда попали. А если найдется такой же косой и одновременно тупой (потому что только тупой разбойник будет специально стрелять в кольчугу), что промахнется, но стрела попадет мне в голову. И что тогда? А тогда все — был попаданец, да весь кончился.

Вот и получалось, что древняя мудрость про «предупрежден, значит вооружен» неглупым человеком была придумана. Так что, хочу я того или нет, но мне придется как-то разбираться с тем самым заклинанием обнаружения.

Добравшись до того места, где оставил Ромчика, я с удивлением констатировал, что никакие цыгане моего коня не увели. И тот, с безмятежным видом, совершенно позабыв о недавнем ранении, хрумкает овес. Причем, уже умудрился сожрать половину торбы.

— Ромчик, скотина, — обратился я к своему транспортному средству, — ты зачем почти весь овес пожрал? Чем в голодные времена питаться будешь?

Конь сделал вид, что русский язык он не понимает и вообще мимо проходил и никакого овса не видел. Но жрать не перестал. Тяжело вздохнув, я снял с его морды торбу и, крепко-накрепко завязав ее, спрятал в одной из чересседельных сумок.

Ромчик же, скопировав мой вздох, опустил голову к земле. Я, было, поразился своим ораторским способностям и тому, что всего одной фразой сумел пристыдить эту ненасытную утробу, но едва расслышав хруст срезаемой крепкими лошадиными зубами травы, понял, что рано радовался. Лошадка просто решила заняться десертом.

Конечно, мне не жалко было жрачки для этого малахольного Буцефала. Тем более, что я сам и повесил ту торбу ему на морду. Просто хотелось поговорить, пусть и в одностороннем порядке, хоть с одной живой душой. Накатило что-то, знаете. Только сейчас меня догнал страх от всего произошедшего. Я как-то внезапно осознал, что тоже живой и мне как-то совершенно расхотелось умирать.

Даже на эшафоте мне было не так страшно, как стало сейчас. Там я до последнего рассчитывал на самый гуманный суд в мире. А когда осознал, что его не будет, то ярость задавила все остальные эмоции. Потом, когда я очнулся среди трупов, было не до страха. Да и некого уже было бояться. А позже вообще все забылось.

Не было страшно мне и на дне реки. Там нужно было действовать, а не бояться. А сейчас вот стало, едва я осознал, что от смерти меня отделяли какие — то несчастные десять-пятнадцать сантиметров.

Собственно, этот страх и стал тем толчком, что заставил меня наконец перестать жевать сопли и начать действовать. Первым делом, как и планировал, я решил разобраться с заклинанием обнаружения жизни. Для чего создал его каркас, но силой наполнять не стал. После чего долго рассматривал его с разных сторон, пытаясь понять за что какая часть отвечает.

Никаких особых знаний по конструированию заклинаний мне от моей благодетельницы не досталось. Но то, что они построены по модульному принципу было понятно даже такому далекому от программирования человеку как я. Как я это узнал? Легко! Просто сравнил с каркасами других, известных мне заклинаний. При разнообразном внешнем виде, все они имели в своем составе похожие структуры. Осталось лишь разобраться в том, что за что отвечает.

Работа оказалась очень затратной в плане времени. Лишь на то, чтобы выделить в каркасах модули-накопители, отвечающие за «время жизни» заклинания, у меня ушло несколько дней. Конечно, я бы соврал, если бы сказал, что занимался магическим матаном все это время. Нет, это было физически невозможно, так как доставок суши в этих местах не имелось, поэтому мне, кроме всего прочего, приходилось решать и бытовые проблемы. Которые, надо сказать, пожирали изрядное количество моего времени. Так что на магические экзерсисы удавалось выкроить не так уж и много.

Но как же я кайфовал от процесса! Не знаю с чем это было связано. Раньше я не замечал за собой особой тяги к распутыванию многомерных головоломок. Но сейчас мне было дико интересно копаться во всем этом. И я испытал настоящую гордость, когда впервые понял как работает тот самый модуль-накопитель. Видимо, все же стоило, в свое время, поступать на программиста. Сейчас бы одной левой расколол бы весь этот магический бейсик.

К сожалению, как бы меня не перло, но чуда не произошло. Я, конечно, немного разобрался что к чему, но к моменту въезда во второй на моем пути крупный город, и речи быть не могло о том, чтобы свободно разбираться в магии. А жаль, ведь впереди меня поджидала очередная неприятность.

Глава 8

Городок назывался Фарвис. Он был гораздо меньше по размеру и гораздо больше походил на деревню чем Вохштерн. Вообще, мне лично кажется, что и городом-то этот несчастный Фарвис называли только из-за того, что вокруг него была выстроена крепостная стена. Невысокая, конечно, зато настоящая, каменная.

Не знаю кто когда-то решил на этом месте заложить город. Не понятно было так же зачем он это сделал, так как городок находился в стороне от реки, а следовательно, рыбу особо не половишь. С другой стороны, и тракт его тоже огибал, что не позволяло стать поселению эдаким караван-сараем на пути в Вохштерн. Короче говоря — городок-несуразица, хрен знает каким образом умудряющийся выживать.

Я бы тоже вряд ли стал в него заезжать, если бы не необходимость: Ромчик каким-то образом умудрился потерять одну из своих подков. Причем, гад такой, не удосужился вовремя сообщить. Хоть бы всхрапнул как-то недовольно или еще как обозначил неудобство. Нет, харакер у моего коня оказался стойкий, нордический (читай пофигистический), поэтому этот непарнокопытный викинг так и хромал себе молча без одного ботинка, пока даже до меня не дошло, что что-то тут не так. А раз из меня кузнец как из Ромчика балерина, то пришлось нам заложить крюк и шкандыбать в этот богами клятый Фарвис.

Городок хоть и выглядел как типичное местное захолустье, все же, на мое счастье (так как Ромчику было совершенно пофиг), был развит намного лучше тех убогих деревенек, сквозь которые я проезжал до этого. Тут имелся не только кузнец, но и даже настоящий трактир с постоялым двором. На кой черт в городишке, в который путники через раз заворачивают, нужен постоялый двор я так и не понял. Но раз есть, значит надо.

Кузнец оказался мужиком адекватным, честным, а самое главное — ответственным. Он быстренько переподковал флегматично смотрящего вдаль конягу. Проверил остальные его подковы. Глянул на стремена, подпругу, после чего честно предупредил, что мне лучше сходить к шорнику, так как какая-то деталь этого конского бдсм наряда пообтрепалась и вот-вот порвется. Растрогавшись от того, что есть еще на этом свете честные люди, я дал ему немного больше, чем он запросил и провожаемый благодарностями кузнеца, верхом на свежепереобутом Ромчике направился к шорнику. Благо, тот находился неподалеку.

Вся моя вера в добрых людей мигом рассеялась, стоило мне заметить семейное сходство между ушлым кузнецом и не менее ушлым, как в последствии оказалось, шорником. Захотелось разозлиться и немного побуянить, дабы указать некоторым умникам их настоящее место. Но я не стал, так как указанная кузнецом деталь действительно выглядела ветховатой, а за свою работу шорник запросил не так уж и много. Правда сразу предупредил, что до вечера не справится, однако тут же меня успокоил тем, что у них в городе имеется отличный трактир, в котором, о чудо, есть даже свободные комнаты. Поняли, да? Вот и я тогда понял.

Раздражение вновь всколыхнулось во мне, но так же быстро отпустило. День перевалил за вторую половину, а значит мне придется вновь ночевать под каким-нибудь кустом. О, знали бы вы как мне это надоело. Пусть даже сейчас на дворе стоит некоторое подобие лета, но ночью все равно холодно. С одной стороны. Так как другая повернута к огню костра. Честно говоря, я сам себе во время своих ночевок под открытым небом напоминаю плохо приготовленную сосиску: с одной стороны уже обуглившуюся, а с другой — недожаренную. В общем, думаю вы поняли почему я выбрал вариант переночевать в более-менее нормальной обстановке, даже осознавая, что на мне хотят поиметь некий гешефт.

Как бы описать местный трактир? Представьте себе длиннющий сарай, построенный из средних размеров, плохо ошкуренных, бревен. Маленькие окошки, маленькая даже для меня кособокая дверь. Все это покрыто соломой.

Солома же и является первым, что встречает посетителя внутри. Ею устелен весь пол главного зала. Главный зал — это просто большая комната, размером где-то в половину здания, заставленная длиннющими, крепкими и, судя по всему, приколоченными к полу, столами в компании точно таких же длиннющих лавок. Пара тележных колес под потолком, чья задача, если судить по свечкам, что подобно воробьям облепили оба обода, работать люстрами. Со своей задачей, к слову, они справлялись откровенно хреново и, если бы не мое зрение, то фиг бы что я тут сумел разглядеть. Впрочем, там и рассматривать-то нечего было — остальная обстановка представляла собой некое подобие барной стойки с находящимися рядом с нею двумя дверьми и мужиком, скорее всего, местным трактирщиком.

Как я позже узнал: та дверь, что была напротив входной, вела прямиком в небольшой глухой коридорчик, из которого можно было попасть в одну из четырех сдаваемых посуточно каморок. За второй же дверью, за той, что находилась прямо за спиной трактирщика, располагались кухня и мыльня. Это, естественно, были разные помещения, хоть и смежные. Как по мне — гениальное в своей простоте архитектурное решение, позволяющее пользоваться одной печью и для помывки, и для приготовления пищи.

Зал был почти пуст, если не считать компании, состоящей из четырех выпивох, расположившихся у ближайшего к двери окошка, так что с поиском свободного места проблем не оказалось. Мне полумрак, в который был погружен главный трактирный зал совершенно не мешал, поэтому, договорившись с хозяином о жилье на эту ночь для меня и Ромчика, я направился к дальнему от входа столику, за который и приземлился в ожидании подавальщицы.

Та оказалась девушкой во всех отношениях приятной, но я, помня свой Вохштернский опыт и не желая вновь проснуться в какому-нибудь крайне неприятном месте, на все ее попытки продемонстрировать свои прелести не реагировал совершенно. Поняв, что в качестве спутника на эту ночь она меня не интересует, девчонка, к некоторой моей досаде (А что? Кому не нравится, когда за ним девчонки бегают?), ничуть не расстроилась и, выслушав мой заказ, довольно споро принялась за его выполнение.

Вечерело. Потихоньку зал трактира начал заполняться, меня же, утомленного вином и долгой дорогой начало клонить в сон, поэтому, поблагодарив трактирщика за вкусную (действительно вкусную, без дураков) еду я попросил проводить меня в мою комнату. Провожала уже знакомая подавальщица. Указав мне на мою дверь, девчонка еще раз намекнула, что совершенно не прочь, за умеренную плату, конечно, провести со мной ночь. Хотелось очень, но здравый рассудок возобладал, поэтому я вновь отказался, сославшись на усталость. Подавальщица, пожав плечами удалилась, показательно взвизгнув, когда я, все же не выдержав, шлепнул ее на прощание по упругой попке.

Если бы мы находились на Земле, то в доставшейся мне комнатке вполне мог бы отрешаться от благ цивилизации какой-нибудь монах-отшельник. Столь маленькой и убогой она была. Но я был уже калачом тертым, поэтому меня данное обстоятельство совершенно не смутило. Ночевать на хоть какой-то кровати гораздо лучше, чем под кустом.

Заснул я сразу же, едва улегшись на жесткую кровать. Какие сны мне снились не скажу, да и снились ли вообще. Не скажу и как долго я спал, так как часы в этом мире если и изобрели, то я один хрен их не имел. Тем не менее проснулся я хоть и не сам, но вполне бодрым и неплохо выспавшимся. Разбудили же меня стоны, доносившиеся из смежной с моей комнаты. Спросонья я подумал, что девушке, что так сильно кричит очень плохо, но быстро понял, что наоборот — ей очень хорошо. По крайней мере, стонала она так, будто пялил ее самый крутой любовник в мире. Выглянув в тамбур, в котором единственном было небольшое окошко, я понял, что еще достаточно рано для того, чтобы вставать и идти завтракать. Да и подавальщица, судя по всему, в данный момент недоступна. Так что пришлось дожидаться утра в своей комнатке под аккомпанемент женских стонов, доносящихся из соседней комнаты. Честно говоря, мне девчонку даже немного жалко стало. Судя по звукам, за сегодняшнюю ночь ей пришлось обслужить минимум трех мужиков. С другой стороны, вряд ли они ее насиловали, так что в накладе она точно не останется.

Знаете, я давно заметил, что человек такая скотинка, что ко всему привыкает. Так и я, вслушиваясь в то, что происходило за стенкой, как-то незаметно для себя умудрился уснуть. Проспал не так уж и много, а проснулся от особо громкого вскрика трудяги-подавальщицы.

Осознав, что дальше спать смысла никакого уже нет, я набросил на себя не очень богато выглядящий, зато очень уютный плащ, служивший мне подстилкой во время лесных ночевок. Лето там или нет, но центрального отопления в данном заведении не имелось, а утро было довольно свежим. Закончив утепляться, я запер дверь в свою комнату и направился в общий зал.

За стойкой никого не оказалось, зато на кухне кто-то так громко гремел посудой, что аж сюда было слышно. Решив, что неплохо бы позавтракать, я подошел к стойке и постучал о нее, надеясь привлечь внимание хоть кого-то из обслуживающего персонала. Не привлек. Тогда я постучал еще громче. Ноль эмоций. Тогда я заорал во весь голос:

— Эй, трактирщик! Тащи сюда свою задницу, пока я не разозлился!

О, чудо! Наконец-то меня услышали и передо мной материализовался глава местного общепита. Он рассыпался в извинениях и поинтересовался чем моя милость желает позавтракать.

Я справедливо рассудил, что завтрак — самый важный прием пищи и экономить на нем не нужно, поэтому заказал нечто сродни классическому британскому завтраку. Ну знаете, тот самый набор продуктов, при виде которого диетологи прячутся под стол, плачут и зовут мамочку, а типичный американский любитель бургеров жмет руку и уважительно хлопает по плечу? Трактирщик оказался битым жизнью и к моему заказу отнесся стоически, уточнив лишь что я предпочту из напитков: вино или пиво. Я не хотел ни того ни другого, а внезапно проснувшийся во мне британский денди затребовал чая. Но о таком напитке трактирщик не знал. Когда же я ему объяснил, что это высушенные листья одного куста, он предложил мне как альтернативу травяной сбор, которые местные употребляют в качестве тонизирующего и согревающего напитка. Немного подумав, я согласился, справедливо решив, что незачем крутить носом почем зря.

Завтрак оказался выше всяческих похвал. Не знаю уж кто там готовил, уж точно не трактирщик, так как он вряд ли бы успел и приготовить, и прислуживать мне за столом вместо отсутствующей сейчас подавальщицы, но был он действительно мастером своего дела. И сейчас я, развалившись на лавке, с наслаждением потягивал травяной сбор. Классная штука оказалась, особенно в сочетании с цветочным медом (сахара тут тоже не знали).

Сбор был настолько вкусным, а завтрак настолько плотным, что я слегка осоловел и совершенно прекратил следить за ситуацией. А зря. Что-то толкнуло меня прямо под руку, в которой я держал деревянную кружку с напитком. Естественно, он выплеснулся. Кто-то грязно выругался, а затем меня попытались ударить.

Так уж вышло, что сидел я на самом краю лавки, в непосредственной близи от двери, ведущей в съемные комнаты. Именно поэтому случилось то, что случилось и именно поэтому же я успел вовремя заметить несущийся в мою сторону кулак. Я повалился сначала на лавку, после чего на пол, но это не помешало мне услышать глухой стук, с которым предназначавшийся мне удар влетел в бревенчатую стену.

Радоваться было некогда, ведь нет ничего слаще в потасовке, чем упавший противник. О, как приятно и безопасно его мутузить ногами. Я это прекрасно понимал, поэтому не собирался давать своим внезапным противникам даже возможности опробовать на моей тушке крепость своих ботинок, пусть я и был отчасти защищен лавкой и столом. Я ужом отполз от неизвестного буяна, после чего, уже на безопасном расстоянии, смог выбраться на свет божий и наконец рассмотреть моих противников.

Ими оказались три молодых щеголя, едва ли сильно старше меня нынешнего, одетых в дорогие, по местным меркам, тряпки и, что самое хреновое — вооруженные шпагами. «Дворяне. Настоящие», — пронеслось у меня в голове. Вот же попал! Нужно было что-то делать и очень быстро. Магией в них пульнуть? Дак пол трактира спалю к хренам собачьим и уж точно привлеку к себе внимание. Нужно что-то другое. Но что? Время, мне нужно время, пока они не пришли в себя.

— Господа, не изволите ли объясниться? — решил я, что уж если наглеть, так по полной, — с чего, вдруг, вы решили испортить мой завтрак, напав на меня?

— Заткнись, червь, — прошипел один из них, баюкающий ушибленную руку, — я лично тебя выпотрошу!

— Тише, Уво, — осадил его другой, тот, что выглядел немного постарше и побогаче остальных. Видимо он уже понял, что что-то не так во всей этой истории. Поэтому довольно учтиво сказал мне:

— Меня зовут Итан фон Мормах, я второй сын барона фон Мормах. Это, — кивок в сторону мальчишки с покалеченной рукой, — мой брат Уво фон Мормах, третий сын барона фон Мормах. А это, — кивок в сторону до сих пор молчавшего парня, — наш кузен Дитрих фон Раст, третий сын барона фон Раста, — он замолчал, явно давая возможность представиться уже мне.

— Лек фон Шуррик, — представился я заранее выдуманными именем и фамилией. Знаю, что ребячество, но хоть какое-то имя мне все же было нужно. Так чем мое родное хуже? Тем более что я к нему вполне себе привык. Ну да, слегка модифицировал, переведя имя в раздел фамилии. Но тут по-другому и нельзя было. Не встречал я больше Шуриков в этом мире, так что пришлось брать одно из местных имен, похожих на привычные мне. Зато как внушительно получилось, а? Шуриков много, а фон Шуррик вот он я, один такой красивый. — Второй сын барона фон Шуррика.

— Никогда не слышал о таком баронстве, — влез доселе молчавший Дитрих.

— Я тоже, — поддержал его Итан.

— Да чего вы с ним возитесь, видно же, что это холоп простой, посмотрите во что он одет, а ногти какие! Даже шпаги нет, — сплюнул младший фон Мормах.

— Я не удивлен, что не слышали, — стараясь держаться максимально невозмутимо, ответил я, — наше баронство очень маленькое и находится очень далеко отсюда. А вам, юноша, — тоном своей учительницы по химии (той еще стервы, надо сказать), — следует быть осмотрительнее в выражениях.

— Да ты что? — вновь зашипел как змеюка младший из двух братьев, — так может поучишь меня, а?

— Уво, не нарывайся, — предупредил его старший фон Мормах.

— А что не так? — язвительно поинтересовался у него дерзкий пацан, — я в своем праве, разве нет? Он оскорбил меня. И, раз уж я не могу запороть его батогами на конюшне, то кишки выпустить имею полное право.

— Юноша, чем я вам так насолил? — искренне удивился я.

— А то ты не знаешь! Ты испортил мой лучший камзол! Залил его своей деревенской бурдой.

— А незачем было наряжаться, будто не к трактирной потаскухе шел, а на свидание с благородной леди, — тихонько, себе поднос, пробормотал фон Раст. Но к несчастью, все мы его услышали. Старший фон Мормах лишь сморщился и отрицательно покачал головой, мол и с кем меня судьба свела, а младший так вообще будто белены объелся. Он повернулся к своему разговорчивому товарищу и прошипел уже ему прямо в лицо:

— Дитрих, а ведь я могу и тобой тоже заняться.

— Не можешь, — осадил его старший, — забыл батюшкин наказ? Никаких драк между родичами.

— Ну этот-то, — кивок в мою сторону, — мне не родич. Эй ты, — обратился он ко мне, — ты готов ответить за нанесенное мне оскорбление?

— А просто извиниться я не могу? — с робкой надеждой на то, что все еще может обойтись, поинтересовался я.

— Ты что, струсил? — с таким презрением в голосе спросил Уво, что мне даже смешно стало и я не смог скрыть свою ухмылку, что выбесило его еще сильнее и он тут же проорал:

— Никаких извинений. Только бой до смерти сможет смыть нанесенное мне оскорбление. Я вызываю вас, Лек фон Шуррик на дуэль!

Я тяжело вздохнул. Видимо, придется драться. Только вот я совершенно ничего не понимал в дуэлях.

Глава 9

— Итан, вы не подумайте, что я отказываюсь, — обратился я к старшему фон Мормаху, напрочь проигнорировав младшего, — но я человек новый в этих краях, не подскажете ли мне правила, по которым тут проводятся дуэли?

— Все просто, фон Шуррик, — сухим и официальным тоном начал старший из братьев, — вы, как вызванная сторона, выбираете время и место.

— А, если, допустим, я решу отложить дуэль на несколько дней? — перебил я молодого аристократа.

— Что, струсил, да? — влез младший мормышкин (это я так его для личного удобства и хулиганства ради мысленно окрестил), — с момента вызова до момента непосредственно поединка должно пройти не больше недели.

Я вновь не удостоил его ответом, лишь посмотрел так, как уборщица в супермаркете в дождливый день смотрит на каждого нового посетителя.

— Увы, но мой брат прав, — развел руки в притворном жесте бессилия старший, — все так и есть. Не больше недели.

— А если один из дуэлянтов заболел? Как быть?

— Тогда он может выставить себе замену. Но любые замены не приветствуются.

— А что насчет оружия?

— Шпаги, — как на маленького посмотрел на меня старший фон Мормах, — вот оружие настоящего благородного человека. Все остальное для быдла. — И столько экспрессии было в его голосе, что я даже невольно осмотрелся вокруг — не стоит ли где тут рядом припаркованный броневичок, с которого подобным тоном так удобно вести народ в светлое будущее.

— Так что, кроме шпаг никакое другое оружие не используется? — презрительно уточнил я, всем своим видом показывая свое отношение к данным зубочисткам и что у меня, на моей выдуманной родине, если дуэли и случаются, то только на чем-то вроде огромных боевых секир.

— Используется, — неохотно признал молодой аристократ, но шпага это...

— Да-да, — отмахнулся я, — а что насчет награды победителю?

— Награды? — искренне удивился парень, — но ведь победа над врагом уже награда.

И только сейчас, после произнесенной им фразы, я наконец осознал, что передо мною находятся дети. Пусть выглядящие вполне взрослыми, пусть затрахавшие бедную подавальщицу до такого состояния, что она до сих пор не появилась в зале, пусть вооруженные и, скорее всего, и правда умеющие пользоваться своими зубочистками, но дети. Безмозглые юнцы без царя в голове. Которым в этой жизни нужно лишь забухать, подраться и потрахаться, на все остальное им плевать. Но не потому, что они такие плохие по своей сути, нет, просто у них в башке еще не развеялась юношеская дурь, которая выбивается либо ремнем мудрого отца, либо жизненными невзгодами. И даже этот доморощенный Зорро, готовый меня прирезать только за то, что он сам же и спровоцировал, он ведь тоже неплохой, по своей сути, парень.

И что мне с этим детсадом делать-то? Точно не драться на дуэли. Мало того, что я не умею, так и мормышкин этот меня точно жалеть не станет. И ладно бы он просто кровь хотел мне пустить, я бы перетерпел. Потом свалил бы подальше от аристократиков этих, залечил себе рану и думать забыл о них всех. Но нет, щегол хочет именно моей смерти. Так что схлестнуться придется. Пусть не сегодня, но завтра-послезавтра точно.

И магию, что обидно, не используешь. Я уже наследил в Вохштерне, но там вся надежда на то, что преступники к страже не пойдут, а если и пойдут, то никто всерьез не будет браться за расследование странных смертей в воровском притоне. А смерть сына, пусть и третьего, но все же настоящего барона, да еще и при свидетелях, смерть от магии, точно взбудоражит каких-нибудь местных людей в черном. Они как разх инопланетянами занимаются. А я, как ни крути, никто иной как тот самый пресловутый пришелец и есть. Так, ладно, что-то меня не туда занесло, да и вон, Итан смотрит в ожидании, видимо слишком сильно я задумался.

— Ну, кхм, — я прочистил горло, — там, откуда я родом, победитель забирает все, что было у проигравшего на момент дуэли.

— Варварство какое, — возмутился старший фон Мормах, — нет, у нас в королевстве так не принято.

— Жаль, — искренне расстроился я, уже привыкший, что бабло само льется ко мне в карман, — это все?

— Вроде бы да, — неуверенно ответил Итан, оборачиваясь к своим приятелям для того, чтобы уточнить у них правильно ли он ввел меня в курс дела насчет местных дуэльных правил.

— Ты забыл упомянуть о Чистых, — подсказал ему фон Раст.

— А они-то тут причем? — в недоумении поинтересовался старший фон Мормах и мне на секунду даже показалось, что как-то весь напрягся.

— Они должны присутствовать для того, чтобы удостовериться, что все пройдет честно и никто из поединщиков не будет использовать магические артефакты.

— Но у Уво нет никаких артефактов, — возразил ему Итан, — а у... — он внезапно осекся, затем повернулся в мою сторону и уточнил:

— А у вас, фон Шуррик, подобные вещи имеются?

— Нет, — совершенно искренне сказал я, так как в первый раз услышал о том, что подобные штуки в этом мире вообще существуют, но справедливо полагая, что будучи магом смог бы заметить, если бы прихватил какую-нибудь из них из замка почившего барона.

— Вот видишь, — победно усмехнулся старший фон Мормах, — привлекать Круг Чистоты нет никакой необходимости. Да и нет их в этом городке, я узнавал. Пришлось бы ехать в Вохштерн. Нам-то по пути, но вряд ли мы бы смогли уговорить нашего гостя проделать этот путь с нами. Ох, прошу прощения, господин фон Шуррик, что говорю о вас в вашем же присутствии.

— Ничего страшного, — отмахнулся я, — хуже было бы, если бы вы говорили обо мне в мое отсутствие. — Эту мою фразу господа мини аристократы (все, кроме Уво, естественно) восприняли как удачную шутку и дружно рассмеялись.

Я же думал о совершенно другом. Естественно, мне хотелось уточнить что же это за зверь такой — Круг Чистоты и с чем его едят. Но, я боялся вызвать необоснованные подозрения у этих мальчишек. Да, незнание нюансов правил дуэлей они схавали, но там все было просто — я не знал именно что нюансов, а о дуэлях общее представление имел. А этот самый круг, судя по репликам парней был чем-то сродни явлению, о котором все знают. Поэтому, немного подумав, я все же решил не дразнить спящего дракона и поинтересоваться об этой организации у кого-нибудь другого, желательно подальше от этого чертового Фарвиса.

— Хорошо, — наконец, когда смех стих а пауза неприлично затянулась, разорвал тишину мой голос, — я согласен на дуэль.

— Вот и отлично, — обрадовался мормышкин, — ступай за шпагой, хочу убить тебя до обеда.

— Но-но, — погрозил я ему пальцем, — во-первых — будьте повежливей, мы с вами детей не крестили, а во-вторых — я не сказал, что она будет прямо сейчас.

— Не... что? — закономерно не понял моего пассажа насчет крещения детей Уво, но потом до него дошло, что я не хочу в данный момент с ним драться, поэтому настроение у него резко испортилось и он, хмуро посмотрев на меня, выплюнул свое коронное:

— Трус!

— Уво! — осадил своего разошедшегося родственника старший Мормах, — фон Шуррик прав, будь повежливее! Опять же, он не отказывается от дуэли, так что твои оскорбления выглядят сплошным ребячеством.

— Ваш брат, Уво, прав, — спокойным голосом проговорил я, — я не отказываюсь от дуэли. И она состоится завтра с полным восходом солнца во дворе этого чудесного трактира. Вы ведь не против? — поинтересовался я у внимательно наблюдавшего за нашим разговором трактирщика. Тот, поняв что обращаются к нему, радостно закивал и забормотал что-то утвердительное. — Вот и отлично, — улыбнулся я, — значит, завтра утром, как взойдет солнце. Оружие — шпаги. Вопросы?

— Кто будет наблюдателем с вашей стороны? — поинтересовался Итан.

Я не знал кто такой наблюдатель, но подозревал, что некто, сродни секунданту. Но, так как на роль секунданта у меня никого подходящего не было, то я ответил независимо:

— Никто, — я развел руками, — думаю, что обойдемся только наблюдателем Уво. Кто им, кстати, будет? Вы, Итан?

— Я буду, — вместо старшего Мормаха ответил фон Раст.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я, — раз других вопросов нет, то позвольте я закончу свой завтрак. Всего доброго, господа, — сказал я, слегка поклонившись.

— Всего доброго, — повторили мой жест Итан и Дитрих, а младший мормышкин только скривил свое лицо в презрительной гримассе.

Вот же засранец какой. Вот чего ему стоило просто принять мои извинения? Знает же, скотина, что сам виноват. Но нет, есть такая порода людей, которым их спесь заменила мозги. И ладно был бы хоть герцог какой, так нет, третий сын зачуханного барончика хрен знает с каких окраин страны. Если тут все обстоит хоть немного как во времена нашего земного средневековья, то третий сын, даже если он королевский, то это, зачастую, пыль и ничто. Максимум, на что он мог рассчитывать, так это на коня, старый меч, ржавый доспех и возможность не пожалеть живота за какого-нибудь очередного короля. А тут смотри какой павлин мелкопоместный оказался.

Я с трудом подавил внезапно накатившую волну злости на малолетнего дурачка, только что подписавшего себе смертный приговор. Ну а что? Не давать же ему себя резать в самом-то деле? Только вот проблемы того, что я не умею драться на шпагах это понимание никак не решало. К тому же, я был процентов на девяносто уверен, что если мне все же, каким-то чудом, удастся прикончить младшего Мормаха в честном бою, то его дружки мне этого все равно не простят. Но тут я их, в принципе, понимал. И сам, в подобной ситуации, скорее всего поступил бы так же. Каким бы мудаком не был твой друг, но он все же остается твоим другом, а значит за него надо стоять горой. Вот такой вот парадокс жизни и сложная тема для многодневной дискуссии.

Поняв, что я вновь отвлекся и меня занесло куда-то совершенно не в ту степь, я отхлебнул еще местного чая из новой порции, принесенной успокоившимся трактирщиком и вновь задумался о том как решить свою разговорчивую проблему, громогласно хвастающуюся сейчас своей будущей победой. И правда еще мальчишка. Глупый и агрессивный. И как все мальчишки — самоуверенный до невозможности. А может ему несчастный случай организовать? Заманить, скажем, на крепостную стену, а потом столкнуть вниз. Чем не несчастный случай? Только вот вряд ли они попрутся на ту стену, ведь это для меня все эти средневековые фортификации это достопримечательность местная. А эти к подобным штукам привычны, для них это просто выкрутасы местной архитектуры, как для нас, например, панельные многоэтажки. Хотя, даже если и попрутся, то кто же их туда пустит? Крепостная стена — это вам не хухры-мухры, а стратегический объект в местных реалиях. А других высоких строений поблизости не наблюдалось. Самый высокий дом принадлежал местному старосте (я же говорю — деревня, а не город), высотой аж в полтора этажа. В общем, падение с высоты отменяется.

А что еще? Утопление, сердечный приступ, падение с лошади? Вот над последним стоило подумать. Раз этот пацан дворянин, то и верховое животное у него тоже должно быть. Не в крестьянской же повозке он путешествует. Только вот непохоже было, что господа аристократы собрались на конную прогулку. Да и зачем оно им? Опять же, тут как со стеной: для человека из моего мира — экзотика, а для местных — просто средство передвижения. Все равно как проведя не один год за рулем семейного автомобиля внезапно решить покататься ради удовольствия. Нереалистично. Нет, будет, конечно, момент когда он на коня взгромоздится — когда господа аристократы решат город покидать. Но меня подобный расклад совершенно не устраивал. Эх, следовало соглашаться на дорогу к Вохштерну. Там, по пути, я бы смог улучить момент... Так, кажется у меня начала наклевываться одна идейка... Я глянул в сторону компании аристократов и, словив на себе злобный взгляд младшего Мормаха, отсалютовал ему полупустой глиняной кружкой, из которой пил местный чай и подмигнул.

***

Этот день, так паршиво начавшийся, прошел для меня в целом неплохо, а закончился так вообще на приятной ноте. Я еще немного пошлялся по городу, заглянул в пару лавочек, прикупил Ромчику еще овса в дорожку, а себе — вкуснейших крупных местных орехов, сваренных в меду. Тоже хотел оставить для перекуса в пути, но те оказались настолько вкусными, что я, не выдержав, смолотил их тут же, неподалеку от лотка. Пришлось докупать еще и сразу прятать поглубже в сумку, дабы не сожрать и их.

Заглянул в местный храм, оказавшийся мало чем похожим на привычные мне. Внешне он больше всего напоминал иглу, вроде тех, в которых живут эскимосы, только построен был не из снега, что логично, а из дерева. Внутри же ничем особым не выделялся, если не считать находящегося точно в центре, круглого, похожего на огромную таблетку, алтаря, вырезанного из серой каменной глыбы. И все. Больше в храме ничего не было. Ни скамеечек, как у католиков, ни икон с фресками как у православных, ни надписей, как у иудеев и мусульман, ни даже статуй, как во многих других земных религиях.

Хотелось бы узнать, конечно в чем суть местной религии, но, местный священник, более всего походивший на кузнеца из родной Талековой деревни, оказался неприветлив, подозрителен и я просто не рискнул к нему приставать. А вдруг, тут есть что-то вроде инквизиции? Заподозрят во мне еретика и сделают что-нибудь нехорошее. Нет уж. Я и так проблемы притягиваю к себе как дворовая собака блох, так что лучше разберусь с местной религией как-нибудь в другой раз.

Естественно, не забыл зайти к шорнику, забрал у него обновку для Ромчика, поблагодарил за хорошо сделанную работу, при этом мысленно пожелав сдохнуть хитрозадой скотине, что втравила меня в неприятности. После чего направился обратно в трактир, где застал тех самых аристократов, которые, казалось, даже с места не сдвинулись с момента моего ухода.

Проигнорировав злобный пьяный взгляд Уво фон Мормаха, я уселся на облюбованное мною еще утром место, почему-то никем не занятое, и сделал знак трактирщику. Однако, вместо уже знакомого мужичка, к моему столику бодрой козочкой прискакала подавальщица. Не та, что была вчера. Или они тут работают посменно, или предыдущая до сих пор отсыпалась после того как обслужила трех молодых бычков. Вспомнив охи и ахи, разбудившие меня утром, я еще раз, изучающе посмотрел на девчонку. Молоденькая, рыженькая, с лукавыми бесенятами в зеленых глазищах. В штанах резко стало тесно. И самое главное — она, похоже, заметила это, потому, что когда расставляла блюда, наклонилась так низко, что с моего ракурса стало возможным заглянуть ей за пазуху. Я придержал девчонку одной рукой, проведя по внутренней стороне бедра, а второй сунул ей в кулачок серебряную монетку.

— Как доем, жду тебя у себя в комнате, — шепнул я, проводя рукой выше по ее ноге. Естественно ни о каких трусах там и речи не шло.

Девчонка не ответила, но судя по ее лукавой улыбке и тому, что она отстранилась далеко не сразу, позволив все там у себя ощупать, я понял, что ночь у меня будет сегодня веселой.

Так и случилось. Подавальщица, имя которой я даже не удосужился узнать, была довольно умелой и совершенно не стеснялась различных новшеств, привнесенных мною в этот мир.

Девчонку я попытался выгнать спустя часов пять. Тут было так не принято, о чем она мне с некоторой обидой в голосе сказала. Если уж ты заплатил, то любви тебе положено до самого утра. Я, усмехнувшись про себя, успокоил рыжулю, сославшись на то, что утомился и хочу просто поспать. И, в качестве небольшой премии за старательность, подарил лично ей целый золотой, сверх того, что ей было положено. Ну а что? Я все же достаточно женщин повидал за свою жизнь, так почему не дать шанс той, что мне хоть немного, но понравилась? На золотой, при должном старании, в этих краях можно было неплохо развернуться.

Подавальщица покинула меня будучи очень задумчивой. А я еще некоторое время повалялся на смятых, мокрых простынях, вспоминая ее гибкое тело, ее небольшую, но такую красивую и приятную на ощупь грудь... Поняв, что если продолжу в том же духе, то придется бежать за девчонкой и снова ее тащить в постель, я усилием воли заставил себя прекратить думать о всякой чепухе. Девчонка ушла и больше в моей жизни никогда не появится. Нужно думать о будущем.

С тяжелым вздохом, чувствуя приятную истому во всем теле, я поднялся на ноги. Использовал на себе заклинание исцеления. После чего неспешно оделся и, подхватив свои сумки, и накинув на себя заклинание маскировки, вышел сначала в общую залу, а после и на двор. Там направился к конюшне, где мальчишка-конюший, согласно нашему договору, вывел мне полностью оседланного Ромчика. Затем, заплатив пацану как обещано, я сначала взгромоздил на хмуро фыркнувшее транспортное средство свои сумки, а затем забрался и сам. После чего, не прощаясь, двинулся к городским воротам, которые с минуты на минуту должны были открыться.

Глава 10

Ромчик, судя по всему, был тем еще любителем пеших прогулок, ну или просто застоялся в конюшне. Как бы там ни было, но даже особо не спеша, мы успели отъехать на достаточно большое расстояние от города, прежде чем я заметил далеко позади пылевую тучу, стремительно двигающуюся в том же направлении, что и мы.

Усмехнувшись, я начал присматривать удобное место для встречи с молодыми аристократами (а в том, что это были именно они, я ничуть не сомневался). И достаточно быстро нашел небольшую, очень уютную полянку, чуть в стороне от дороги. Полянка была хороша тем, что почти по всему своему периметру заросла плотным кустарником, надежно скрывающим ее от чужих глаз. К тому же, тут имелся удобный спуск к Эйне. В общем — идеальное место для будущего разговора.

Добрались до меня господа номерные дети баронов спустя целый час. Я за это время успел немного перекусить орехами в меду, напиться сам и напоить Ромчика, а также заскучать. Поэтому обрадовался запыхавшимся, будто не они, а на них скакали, с вытаращенными глазами, верхом на взмыленных лошадях, баронским отпрыскам.

— Господа, пожалели бы лошадок, в самом-то деле, — усмехнувшись проговорил я, поднимаясь с придорожного валуна.

— Фон Шуррик! — пафосно заявил старший фон Мормах, — Вы... вы... трус и подлец!

— О, сколько надрыва! — не выдержав рассмеялся я. — Сколько пафоса! О чем ты вообще, мальчик?

— Какой я вам мальчик?! — гневно воскликнул Итан. — Я старше вас как минимум на несколько лет. И даже если бы это было не так, то называть мальчиком мужчину, которому вручили меч это...

— А кто ты, если не мальчик? — вновь нагло усмехнулся я ему прямо в лицо. — Кто еще бросился бы в погоню за незнакомым человеком из-за дурацкого спора?

— Дурацкого?! — вновь возопил фон Мормах. — Вам был брошен вызов, вы его приняли, а после — трусливо сбежали!

Честное слово, я даже немного разочаровался в нем. Там, в трактире, мне он казался намного более взрослым и адекватным. Сейчас же он вел себя, на мой взгляд, как истеричная малолетняя девица, которую бросил ее первый парень.

— Я лишь дал вам возможность выжить, — вновь усмехнувшись ответил я. — Не было смысла вам погибать из-за глупой ссоры и неадекватного поведения вашего младшего брата.

— Неадекватного?! — влез в разговор до этого молчавший и строивший мне зверские рожи младший из мормышкиных, — да ты же мне испортил костюм, залив его какой-то местной деревенской дрянью!

— И извинился перед тобой, даже несмотря на то, что ты сразу полез в драку, как эта самая деревенщина, — осадил я парнишку.

— Ты кого это назвал деревенщиной?! — заорал услышавший только то, что хотел Уво и потянул свою шпагу из ножен.

— Уво! — прикрикнул на младшего брата Итан, — погоди пару минут. Затем он повернулся ко мне и проговорил:

— Фон Шуррик, наши договоренности отменяются. Дуэль между вами и моим братом состоится здесь и сейчас. Деритесь как мужчина или мы вынуждены будем преподать вам урок.

— Итан, — вкрадчиво обратился я к парнишке, — не дури. Неужели ты хочешь, чтобы я убил сначала твоего брата, а затем и вас с Дитрихом? Вы ведь не останетесь в стороне и нападете на меня. Зачем вам это? Возвращайтесь, едьте куда ехали и давай просто забудем о том, что мы виделись.

— Я не помню, чтобы давал вам разрешение общаться со мной столь фамильярным образом, — тоном старого брюзги ответил этот щегол, — если вы выживите после боя с моим братом, то вам придется ответить и за это.

— Ну как знаете, — тяжело вздохнул я, понимая, что миром дело не решить, — пройдемте, господа, тут неподалеку есть замечательная и очень удобная полянка.

— Сколько вам времени нужно для того, чтобы подготовиться к бою? — деловито поинтересовался у меня старший фон Мормах, когда мы прибыли на вышеуказанную полянку.

— Десять минут, — коротко ответил я.

— Хорошо, тогда через десять минут мы будем ждать вас вот на этом месте, — указал он в центр поляны.

— Как скажете, — не стал спорить я и отошел к мирно объедающему придорожные кусты Ромчику.

Честно говоря, я хоть и сделал все специально, хоть и знал, что высокородные малолетки не удержатся и побегут меня догонять, дабы «свершить справедливость», но все же, в глубине души, надеялся, что ошибаюсь. Ну не хотелось мне почем зря крошить людей, пусть и таких глупых как эти представители золотой молодежи. Но парни сами сделали свой выбор. Сами начали свару, сами меня догнали и сами же отказались принимать мое предложение разойтись подобру-поздорову. Тут мои полномочия все.

Через десять минут я вернулся к центру поляны, на котором меня уже ждали мой оппонент и два его родича.

— Господа, не хотите ли решить дело миром? — задал, как я понял, обязательный вопрос Дитрих фон Раст.

— Готов еще раз принести свои искренние извинения многоуважаемому Уво фон Мормаху, — тут же ответил я.

— Никаких извинений, — процедил сквозь зубы этот сопляк, — лишь твоя смерть может смыть нанесенное мне оскорбление.

— Тогда бой по команде, — ничуть не удивился решению своего кузена фон Раст и, отойдя на небольшое расстояние от нас, коротко приказал:

— Начали!

Едва заслышав эту команду младший фон Мормах тут же сделал шаг вперед и попытался проделать в моем теле лишнее отверстие, но меня на том месте уже не было. Меня вообще нигде не было!

— Слева! — послышался крик каким-то образом сумевшего засечь меня Итана, но было уже поздно — я уже пробил своей шпагой горло Уво и тот, с искренним удивлением на лице, завалился на землю, заливая ту своей кровью.

— Проклятье! Мерзкий трус! Артефакты запрещены при дуэлях! — заорал старший фон Мормах, рывком вытаскивая свою шпагу.

— А я и не использовал никаких артефактов, — справедливости ради заметил я, нанося следующий удар, на этот раз в горло Дитриху фон Расту.

— Трус! Трус! — почти сорвался на визг Итан, когда увидел, как второй его родич оседает на землю. — Проклятый трус!

— Я давал вам шанс. Четырежды, — невозмутимо отозвался я, заходя к последнему оставшемуся в живых аристократику со спины.

— Будь ты проклят! Сволочь! Я так просто не сдамся! — продолжал орать Итан, крутясь на месте и махая шпагой во все стороны.

— А мне и не нужно, чтобы ты сдавался, — проговорил я, смотря как оседает на землю и его тело.

Затем, деактивировав заклинание маскировки я, прежде всего вытер окровавленный клинок своей шпаги об одежду старшего фон Мормаха, затем спрятал ее в ножны и, тяжело вздохнув, уселся на ближайшем камне.

Да, мой план в том и заключался. Выманить малолетних дурачков туда, где никто не сможет увидеть ничего лишнего и, воспользовавшись заклинанием маскировки всех убить. Я совершенно ничем не рисковал. Магию по отношению к убитым я не использовал, так что вышеупомянутые «чистые» вряд ли что смогут найти. Для всех остальных же, включая и тех, кто знал о нашем конфликте в Фарвисе, на этой поляне произошла обычная стычка, которые периодически случаются на неспокойных дорогах королевства. А для того, чтобы доказать, что к произошедшему причастен тот самый странный заезжий аристократ фон Шуррик нужно будет очень постараться. К тому же, пока мальчишек хватятся, пока найдут их следы в Фарвисе, пока поймут куда они делись и что произошло, пройдет очень и очень много времени. По прошествии которого я, скорее всего, буду далеко от этих мест.

Ладно, хватит сидеть и мечтать, пора и за дело браться. Уверен, что у этих голубчиков может найтись что-то интересное. Вообще, знал бы, что путешествие по местным дорогам окажется столь прибыльным делом, не стал бы столько тащить из замка покойного барона фон Киффера. А теперь бедному Ромчику новая ноша будет. Нет, нельзя чтобы деньги мертвым грузом лежали в карманах. Нужно будет пустить их в какое-нибудь дело. Интересно, а есть ли в данном мире что-то, хоть сколь-нибудь напоминающее банковскую систему? Насколько я знал из истории своего родного мира, у нас разного рода меняльные дома появились очень и очень давно. Те же Ротшильды, если не ошибаюсь, свои миллиарды как раз на меняльном деле заработали.

А если нет? Что тогда? В землю деньги зарывать? Но это просто глупо. Ладно замок Киффера, там я все богатство просто физически унести не мог, поэтому и спрятал, дабы не досталось кому ненадо. К тому же, я планировал туда рано или поздно вернуться. Уж очень приятно там оказалось.

Сейчас же совершенно другой случай. Парадоксальный, я бы сказал. Сейчас у меня денег слишком много для того, чтобы нормально и безопасно путешествовать, но слишком мало для того, чтобы прятать их в землю. А значит что? Значит нужно их куда-нибудь вложить. Только так, чтобы с толком. Вот и получается, что я вернулся к тому же с чего и начал.

Так мои мысли и крутились по кругу, пока я обыскивал тела и сумки неудачливых аристократиков. Бедноватые они какие-то оказались, если честно. Я тут раздумываю куда лишние миллиарды девать, а у них на троих всего-то пяток золотых да около тридцати серебряных монет. Плюс бижутерия разнообразная. Что показательно — вся серебряная. Ну и шпаги, конечно. Все три штуки. Я, как уже говорил когда-то, совершенно не разбирался в холодном оружии. Нет, условную шпагу от условного фальчиона я отличу, но вот насколько ценна та или иная ковырялка... Ну не было у меня деда-кузнеца, увы, но не было. Так что я не имел совершенно никакого представления о том сколько они могут стоить. Появилась, конечно, идейка что можно было бы их с собой взять и сбагрить первому встречному оружейнику. Но, поразмыслив хорошенько и взглянув в глаза Ромчику, который своей лошадиной душой похоже ощутил мои намерения и четко осознавая кто именно потащит лишний металлолом как-то уж очень по-человечески и так грустно-грустно вздохнул, я решил пожалеть бедную скотинку и лишний раз не напрягать.

Ну в самом-то деле? Сколько это все может стоить? Три золотых? Четыре? Да даже если десять! Мне спокойствие Ромчика дороже. Вру, конечно, безбожно. Но что поделать? Если не держать свою жабу в узде, то она рано или поздно тебя задушит. А мне совершенно не хотелось в столь юном возрасте становиться барахольщиком. Вот и уговаривал себя как мог.

Впрочем, несмотря на все уговоры, я не постеснялся полностью раздеть господ аристократов и тщательно перетряхнуть их одежду. Противно, конечно было, но некоторый опыт у меня уже имелся, поэтому провозился я не слишком уж долго. Наградой мне были еще две золотых монеты, зашитые в пояс фон Раста и странно выглядевший амулет на шее старшего фон Мормаха.

Монеты я положил к другим, а вот над амулетом задумался. Вид он имел очень древний. О его возрасте говорили полуистершийся, практически неразличимый рисунок на лицевой стороне и общее состояние пошедшего на его изготовление материала. Кстати, о материале, судя по зеленовато-медному цвету амулет был сделан из бронзы или похожего на нее сплава. Что касается формы, то моя находка представляла собой небольшой тонкий прямоугольник, размером где-то с половину спичечного коробка. Сверху у амулета имелось специальное ушко, сквозь которое была пропущена серебряная цепь.

Но ни древность амулета, ни его внешний вид, не привлекли мое внимание. Нет, меня заинтересовало другое — из-за того, что я старался убивать аристократов ударами в горло, так уж вышло, что вся верхняя часть их одежды была пропитана кровью из ран, нанесенных мною. Итан не стал исключением. Его одежда тоже была испачкана кровью и тело под ней. Но не амулет. Цепочка, на которой он висел — да, но не он сам. И кожа под ним тоже была чистой. Это была первая странность.

Второй странностью стало то, что стоило мне аккуратно снять цепочку с висящей на ней безделушкой с тела покойного фон Мормаха, как руку, которой я это сделал начало слегка покалывать. Я от неожиданности тут же отбросил странную находку. Покалывание сразу пропало.

Я внимательнее присмотрелся к лежащему на земле амулету. Внешне он совершенно не изменился. Тогда я рискнул вновь дотронуться до цепочки. Покалывание вернулось. Я отдернул руку и задумался. Сейчас во мне чувство самосохранения боролось с моим непомерным, даже на мой сугубо субъективный взгляд, любопытством. Как ни крути, но с выражением «любопытство не порок» я не мог согласиться. Для меня все всегда было наоборот. Из-за своего излишнего любопытства я частенько встревал в неудобные или неприятные истории. И пусть, со временем, неприятности, вызванные им из «а чем это интересно мама и папа занимаются за закрытыми дверьми» превратились в «а что будет, если нажать вот эту кнопочку, на которой написано «не нажимать» менее любопытным я не стал. И, хоть я и не помню событий, предшествующих моему рандеву с той странной незнакомкой сначала в подвале какого-то замка, а после за обедом посреди бескрайнего космоса. Но я был на все сто процентов уверен, что вляпался я в это все как раз из-за него, из-за своего треклятого любопытства. Надо ли говорить, что и сейчас оно сначала положило на лопатки, а после жестоко убило и расчленило мое чувство самосохранения?

В общем, я еще немного помедлил и все же коснулся уже самого амулета. И... ничего. Я имею ввиду — ничего особенного. Разве что покалывание немного усилилось. Я хмыкнул и поднял амулет с земли. Ощущения были не из приятных, но их вполне можно было перетерпеть. Я повертел находку и так, и эдак, попытался понять, что же именно там нарисовано. Какие-то линии, кружочки. В общем — ничего не понятно.

В голову пришла мысль, что стоит попробовать его надеть. Чувство самосохранения вновь подняло голову и начало нудеть о том, что это глупый и совершенно необдуманный поступок. Внезапно ему на помощь пришла брезгливость, напомнившая мне, что вообще-то цепочка залита чужой кровью. Я был согласен с обоими, поэтому потопал к речке, наказав Ромчику если что, предупредить меня. Тот сделал вид, что не заметил моей просьбы, как ни в чем не бывало продолжая объедать заросли местных кустов. Вот проглот, честное слово. Хорошо, что сейчас лето, а то зимой хрен бы я его прокормил.

Пока спускался к реке, вспомнил о первой странности, что меня смутила в этом амулете. А именно об отсутствии крови на нем. Как-то так получилось, что я раньше не уделил должного внимания данному факту. Подметил и все, более обеспокоенный теми странными тактильными ощущениями, что он дарил при прикосновении. А вот сейчас вспомнил и вновь задумался.

Поэтому решил проверить, а не случайно ли это получилось. До трупов было идти уже далековато, поэтому я не придумал ничего лучше, чем кинжалом чутка порезать себе палец на левой руке и капнуть на амулет. Чувство самосохранения взвыло, но было уже поздно — алая капля упала прямиком на бронзовый прямоугольник. И... покалывание пропало. И все. Больше никаких эффектов. Ни тогда, ни после того, как я, отмыв цепочку, все же надел его себе на шею.

Не добившись ничего нового от своей находки, я, в конце концов, решил, что с нею можно будет и потом разобраться. А еще лучше — найти какого-нибудь старьевщика и поинтересоваться у него что это за вещица. Пока же следовало закончить начатое и двигаться дальше, дабы заночевать уже на значительном расстоянии от места гибели трех аристократов.

Закончив перетряхивать вещи покойных малолеток, я сбросил их трупы в реку, справедливо решив, что рыбкам тоже нужно кушать. Залитые кровью и чистые вещи, находившиеся в их сумках, вместе с самими сумками и конской сбруей сжег, а пепел развеял по ветру. Коней же, по устоявшейся уже традиции, отпустил на все четыре стороны. В последнюю очередь перекопал землю, залитую кровью. После чего взобрался на Ромчика и, вернувшись на тракт, неспешно потрусил в противоположную от Фарвиса сторону.

Глава 11

Прошла уже почти неделя с того момента, как мы с Ромчиком покинули полянку неподалеку от Фарвиса. За это время не произошло ничего особо примечательного, если не считать того, что в одной из деревенек, встретившихся нам на пути, мы знатно так погудели. Ромчик с кобылой местного горшечника, в чьем доме мы остановились на ночь, а я с его дочкой и женой поочередно (так уж получилось).

А что я? Мое новое тело находилось в том возрасте, когда хочется буквально любое хоть сколь-нибудь привлекательное существо женского пола, находящееся в непосредственной близости. А дочка и ее мать оказались мало того, что женщинами очень приятными внешне (эдакая сельская красота, кровь с молоком), так еще и очень охочими до мужского внимания. К тому же — очень ласковыми в постели. Не знаю кем был этот горшечник, к счастью, дома его не оказалось, но или импотентом, или полным мудаком раз довел свою женщину до такого состояния, что она полезла в постель к тому, кто только что оприходовал ее дочурку.

В остальном же дорога была скучной до невозможности. Нет, по началу, я еще пытался изображать из себя интуриста, рассматривать местные красоты, архитектуру, быт. Но мне это быстро надоело. Было ли тому причиной, что во мне до сих пор жила часть памяти Талека, привычного к местным реалиям, либо все банально приелось? Не знаю.

Пытаясь хоть сколько нибудь скрасить унылое путешествие, я старался останавливаться на ночевку в деревнях. Причем, больше всего мне нравилось ночевать не в трактирах, не на постоялых дворах, которых, к слову, имелось не так уж и много на моем пути, а в домах простых селян Исподволь расспрашивал у них о том, о сем, и смотрел заодно чем народ живет.

А народ жил откровенно плохо. Даже свободный. Слышали когда-нибудь выражение «бедненько, но чистенько»? Так вот — это про жилища этих людей. Свободные крестьяне и ремесленники пытались скрыть свою жуткую бедность как раз за чистотой в домах. У них не было возможности украсить свое жилье даже простой скатерткой, они носили заношенную, латаную-перелатанную одежонку, зато в их небольших, как правило глинобитных, крытых соломой домиках можно было есть с пола. Вот такой вот парадокс. Нет, встречались мне и дома жутких нерях и даже вполне зажиточные по местным меркам, но в целом ситуация была такой, как я описал выше.

Я, по возможности, старался селиться у тех, кто победнее и щедро платил им за кров и нехитрую крестьянскую пищу. Позволял местным детям заработать пару монеток уходом за Ромчиком. Кстати, любвеобильных мать с дочерью, тоже не обделил, оставив им целый золотой за проведенную ночь. По местным меркам — отличное приданное для нищей девчонки из нищей семьи. С такими деньжищами никто даже не посмотрит, что она давно уже не девочка.

Зачем мне это все, спросите вы? Просто у меня душа болела за этих людей. Пафосно звучит? Может быть. Но такой вот я человек. Сегодня убиваю трех, по сути, еще детей, а завтра жалею незнакомую крестьянку, которой нечем кормить своего единственного ребенка. Нет, я не раскидывался деньгами почем зря (не считая семьи горшечника, опять же, но там особый случай), но платил гораздо больше, чем стоили кров и пища. С меня не убудет, а людям дам шанс.

Вообще, даже несмотря на мою патологическую жадность, деньги для меня всегда были скорее инструментом, чем самоцелью. Именно поэтому там, на Земле, я и работал грузчиком. Работа не сложная, из-за огромного количества современной техники еще и не особо утомительная, она давала мне возможность сытно кушать и покрывала базовые потребности в деньгах. Нет, конечно, я не мог себе позволить машину, пусть и дешевую, не мог летать на новый год в условный Египет, как это делали некоторые мои знакомые, не мог менять телефоны каждые полгода. Но мне это и не было нужно. Меня полностью устраивал тот образ жизни, который я вел.

Так и тут — денег у меня, как я уже говорил, было достаточно много. Да чего уж там — по местным (крестьянским, естественно) меркам я был сравним с тем самым легендарным царем Крезом, что вошел в наши земные поговорки как символ богатства. Так почему бы и не помочь немного простым людям?

Так я и ехал себе тихонько, никого не трогал, разговоры с местными разговаривал, исподволь узнавая, что меня ждет впереди, интересовался местными новостями, и ехал бы еще столько же и столь же беззаботно, если бы не стрела, вонзившаяся в круп Ромчику. Да, опять! Казалось бы — должен же был научиться по прошлому нападению, обещал же себе попытаться разобраться в заклинании обнаружения жизни, как-то уменьшить его насыщенность. И что? А ничего! Вместо этого я естествознанием, блин, занимался. Чертов кретин! И теперь моя несчастная, ни в чем не повинная лошадка, вновь получила стрелу в задницу!

Отмахав по уже отработанной ранее схеме еще с километр, я слез с Ромчика и повернулся к его заднице, планируя быстро вытащить стрелу, залечить рану и вернуться назад, дабы объяснить кое-кому всю глубину их неправоты. Но решил пока обождать с нанесением справедливости в особо тяжкой форме, так как очень уж странная рана образовалась у моего несчастного непарнокопытного. Стрела вошла в левую ягодицу Ромчика почти вертикально. Сверху вниз.

Я не очень большой знаток баллистики или какая там наука изучает поведение стрел в полете? Но даже моих знаний хватало на то, чтобы понять, что выпустили эту стрелу с какого-то возвышения. С дерева там или высокого камня. Но вот в чем загогулина — никаких деревьев или высоких камней со стороны, с которой летели стрелы, не было и в помине. Стреляли из обычных для речной стороны тракта густых кустов. Нет, вполне возможно было запустить стрелу вертикально вверх, чтобы она свалилась мне на голову. Но зачем? Как по мне — стрелять так по движущейся цели было той еще глупостью.

Ладно, будет у меня еще время подумать над этим вопросом. Сейчас же нужно скорее заниматься раненым товарищем. Вон с каким он осуждением на меня смотрит.

— Ромчик, — обратился я к коню, — рана у тебя на букву «х» и не думай, что «х» — это значит хорошая. Так что придется немного потерпеть, пока я буду вытаскивать стрелу. Поэтому, я сразу предупреждаю, что будет больно. Но ты же у меня мужик? — заговаривал я коню зубы, укладывая на травку рядом с трактом, — ну-ну, знаю, что мужик. Слышал я как кобылица та радостно ржала, пока ты ее того. Так что придется потерпеть, мой хороший. А потом, как мы закончим, я тебя накормлю самым лучшим овсом что у меня есть. Обещаю. — Ромчик недоверчиво фыркнул, так как прекрасно знал, что наш лучший овес является одновременно и нашим же худшим, так как имеется в единственном экземпляре. Но, к счастью, уложить себя все же позволил. И даже не особо сильно взбрыкнул, когда я одним быстрым движением кинжала взрезал ему кожу и мышцы, в которых застряла стрела. Может тому было причиной исцеляющее заклинание, совсем чуть-чуть наполненное силой, а отнюдь не мое красноречие. Но, как бы там ни было, спустя каких-то пять минут, стрела была успешно вытащена из многострадальной ягодицы, сам Ромчик стреножен и накормлен обещанным овсом, а я бежал в обратном направлении, дабы по-свойски пообщаться с очередными любителями засадить стрелу из засады.

Честное слово, иногда мне кажется, что я нахожусь в какой-то симуляции! К чему это я? Да к тому, что разбойники оказались чуть ли не братьями-близнецами тех, что были мною упокоены ранее. И ладно бы они были похожи только внешним видом, тогда это можно было объяснить простым совпадением, общей бедностью, отсутствием хороших магазинов одежды. Но даже лица были у них похожи. Честное слово, будто действительно где-то находится специальный центр подготовки стрелков в конские задницы с единой униформой и общим стилем а-ля бомж обыкновенный, разбойный, с луком.

Разобравшись с ними так же, как и с предыдущими представителями их братии, я вернулся на дорогу, тщательно размышляя над тем, что раз люди говорят, что один раз — это случайность, а два — уже закономерность, то может стоит заказать Ромчику специальную нажопную броню? С его-то везением подобная обновка может прийтись как нельзя кстати. И думал бы в подобном ключе и дальше, возвращаясь к тому месту, где оставил Ромчика, если бы не некая странность, подмеченная краем сознания.

Я замер на месте и огляделся. Так, я сейчас нахожусь в той точке, где меня обстреляли из засады. Вон из тех кустов, густых таких. Вон на дороге следы копыт Ромчика, его кровь, стрелы. Вроде бы все как и должно быть. Ни деревьев, ни высоких камней, с которых было бы удобно стрелять поблизости не наблюдалось. Так что же меня насторожило? Точно! Стрелы! Вот причина моего беспокойства. Эти горе стрелки по мне ни разу не попали и всего один снаряд смог поразить моего верного рысака. Так откуда тогда на дороге появились остальные снаряды? По всем законам физики они должны были сейчас валяться в кустах со скальной стороны дороги, а никак не в ее центре. Это что получается, что разбойники в ярости от ушедшей добычи стреляли по пустой дороге? Ой что — то мне не верилось в подобное. Не выглядели эти покойнички любителями просто так тратить свое имущество. А стрелы были хоть и плохонького качества, но все же с металлическими наконечниками. А металл тут ценится. Тогда что же случилось?

Я подошел поближе, присмотрелся. Да, стрелы точно такие же как та, что я вытащил из Ромчика. Видно было, что сделаны кустарным методом, но при этом, на мой неискушенный взгляд, вполне себе неплохо. Вряд ли бы их кто-то вроде разбойников решился бы понапрасну тратить.

Рассматривая валяющиеся на земле снаряды, я заметил еще одну странность — они лежали примерно на одной линии. Не идеально, по линеечке, но все же так, что это заметно бросалось в глаза. Тоже, надо сказать, нетипичное поведение для стрел. Вообще, создавалось впечатление, что летели они такие, летели, а потом — бац, и отскочив от чего-то на середине траектории, свалились на землю.

Я поднял одну из стрел, повертел и так, и эдак. Затем другую, тоже осмотрел ее. И еще одну. Помните, я говорил, что стрелы явно сделаны кустарным способом? Так вот, я не ошибся. Металл, пошедший на изготовление наконечников, был столь низкого качества, что большинство из них затупилось. Но стрелы сами по себе не тупятся, а сами разбойники вряд ли настолько тупы, что устроили засаду с некачественным оружием.

Я вновь задумался, вертя так и эдак трофейные снаряды. Появилось у меня некоторое подозрение, что не все так просто в этой истории. А еще где-то на задворках моего сознания неохотно, неспешно, сформировалась, а затем полностью оформилась одна идея, которую нужно было срочно проверить.

Зашвырнув в ближайшие кусты больше неинтересные мне орудия моего несостоявшегося убийства, я принялся за поиски необходимого мне для следственного эксперимента оборудования. Нашел аж три штуки. Камни были что надо — ухватистые, размером с два моих пальца, удобные для того, чтобы их бросать.

Хорошо, что сейчас тракт был пуст, а то не знаю что обо мне могли подумать проезжающие по своим делам путники. Скорее всего, решили бы, что я буйный, что со мной лучше дел не иметь и лучше меня объехать стороной. Не скажу, что я бы обиделся, если бы подобное случилось. У меня у самого начали закрадываться некоторые подозрения в собственном безумии. Ну посудите сами — молодой парень, дорого-богато одетый, стоит посреди пыльного тракта и подбрасывает камешки вверх. И ладно бы еще просто подбрасывал, так нет — старается словить их своей черепушкой. Шиза же натуральная!

Тем не менее, я действительно подобным занимался. И, надо сказать, делом это оказалось достаточно хлопотным. Казалось бы — швырни камень строго вверх, да бодни его. Но нет. Не так уж это и просто. Как ни странно, но сложнее всего для меня было как раз подкидывать камень так, чтобы он летел вертикально вверх. У меня ушло что-то около пяти попыток, прежде чем мне удалось провернуть этот фокус. Я настолько увлекся, что даже забыл о том, что падение такой каменюки на голову может быть достаточно болезненным. Впрочем, когда я, радостный, все же словил падающий снаряд своей бестолковкой, боли все равно не почувствовал. Вообще ничего не почувствовал! Зато успел заметить, как камень срикошетил и улетел куда-то в кусты.

— Интересно девки пляшут, — задумчиво проговорил я вслух на великом и могучем.

Что ж. Я мог себя поздравить. Все мои умозаключения оказались верными — эти разбойники, в отличие от предыдущих, были достаточно меткими и попали куда нужно, причем — не один раз. В Ромчика они совсем не целились, видимо, хотели потом продать такого ладного коняшку и его простреленная задница лишь случайность. Не зря меня смущал угол, под которым стрела вошла в нее. Судя по всему, она ударила по касательной по моей защите и ушла вниз и в сторону. Прямиком в многострадальный круп Ромчика.

Только вот что это была за защита? Точно не мои заклинания — у меня в запасе ничего подобного не имелось. Но точно магия. Ничем иным подобный эффект не объяснить. Только вот откуда? Хотя, как откуда? Не так уж и много обновок у меня было с момента предыдущего нападения разбойников. Тем более таких, которые были бы похожи на магические артефакты.

Я достал из-под камзола тот самый, честно взятый в нечестном бою бронзовый прямоугольник и задумчиво осмотрел. А ведь я только сейчас понял, что как надел его тогда, так больше и не снимал. Более того — я о нем даже как-то позабыл, хотя, после стычки с аристократами имел намерение попытаться разобраться в его странных свойствах. Но как-то запамятовал. А потом просто не до того стало. К тому же, ощущался он так, будто я его не неделю ношу, а всю жизнь.

Подозрения подозрениями, но для чистоты эксперимента стоило все же проверить действительно ли все дело в этой странной штуковине. Я снял амулет, положил его на землю и, вновь разыскав отброшенные за ненадобностью камешки, принялся за старое. Ну что могу сказать? Камнем по голове получить довольно больно! Пусть и таким маленьким.

Ощупав свою голову в том месте, где она встретилась с камнем, я почувствовал влагу под пальцами — похоже я умудрился рассечь кожу и теперь сквозь порез сочилась кровь. Зато, у меня случилось прозрение: до меня внезапно дошло, что не обязательно было ловить камни башкой. Ведь никто же мне не запрещал подставить под удар любую другую, менее важную, часть тела! Руку там или ногу. Вряд ли эффект был бы другим. Не в одну же голову разбойники целились.

Тихо матерясь, я сформировал заклинание исцеления и уже было хотел активировать его, как краем глаза заметил странное свечение. Тут же обернулся в ту сторону, но потерял концентрацию и заклинание развалилось. С ним же и пропало видимое мне свечение. Однако, я успел заметить, что светился лежащий на земле амулет.

Оглядев его еще раз, я вновь сформировал заклинание исцеления, но снова не активировал, следя за его структурой одним глазом, а другим, рискуя заработать косоглазие, всматривался в амулет, светившийся ярко-белым светом. Да, я не ошибся, это свечение было один-в-один как то, что я мог наблюдать сейчас у энергетического блока заклинания исцеления.

Глаза начали слезиться, поэтому я, побоявшись что снова потеряю концентрацию, активировал заклинание, залечивая ссадину на голове и придавая себе новых сил.

Так вот какое оно то самое пресловутое магическое зрение. Только вот научиться бы еще им пользоваться нормально, а не так как сейчас, рискуя глаза свернуть. А если все же сверну? Это что, будущий повелитель мира (а на меньшее я не готов замахнуться) будет косым? Стыдоба же! Вот и придется хорошенько подумать над этой проблемой.

Я тяжело вздохнул, поднял амулет, вновь надел его и двинулся в сторону припаркованного где-то впереди Ромчика. Много над чем придется подумать в ближайшее время. И над амулетом этим, и над магическим зрением, и над тем, чтобы заранее видеть подкустовных супостатов. Да и о том, что вообще делать дальше тоже не мешало бы подумать.

Сейчас, спустя некоторое время, прошедшее с момента разграбления замка фон Киффера я понял, что моя первоначальная затея с маскировкой под аристократа потихоньку начинает себя изживать. О чем речь, если я даже таких простых вещей, как дуэльный кодекс, не знаю? Ладно эти дурачки молодые, их обвести вокруг пальца не составило большого труда. А если попадется кто-то, чей интеллект слегка превышает интеллект табуретки? Он же меня на раз раскусит. Так что думать нужно. Думать.

Из размышлений меня выдернул вид поднявшегося над горизонтом пылевого облака. Облако было слишком большим для простого крестьянского обоза и двигалось мне навстречу. Как раз с той стороны, где я так неосмотрительно оставил Ромчика в компании всех своих вещей и денег.

Глава 12

Знаете, иногда мне кажется, что по моей жизни можно писать книгу. Что-то вроде: «Тысяча советов как все испортить». Ну в самом-то деле? Вот что мне мешало не изображать из себя сына Пуаро и Мисс Марпл вкупе с Менделеевым и не устраивать дурацких расследований и экспериментов? Ну, или на крайний случай, хотя бы отложить их немного на потом? Ответ очевиден — ничего. Совершенно ничего не мешало мне сначала забрать Ромчика, а затем уже вернуться назад, дабы поиграть в детектива. Сейчас же мне приходилось изо всех сил напрягать коротенькие Талековы ножки и постоянно использовать заклинание исцеления, дабы успеть к тому месту, где я припарковал свой конный транспорт.

Не успел. Это я понял где-то метров за триста до своей цели, услышав громкие мужские голоса. Я замер и прислушался. Но с такого расстояния, что не удивительно, ничего услышать я физически не мог. Лишь общий невнятный гул.

Сплюнув от досады, я накинул на себя маскировочное заклинание и сошел с дороги. Еще было светло, но я наделся, что не особо буду выделяться на фоне кустарника.

Идти вдоль кустов оказалось немного сложнее и из-за неровностей почвы и из-за того, что мне вышеозначенную растительность ни в коем случае нельзя было потревожить. Так что до места событий я добрался не так быстро как хотел.

А когда все же оказался неподалеку, то мысленно выругался. Очень захотелось процитировать одного небезызвестного комиссара из одной небезызвестной французской комедии. Ситуация была хуже некуда: вокруг испуганно прядающего ушами Ромчика собралась компания примерно из полутора десятков человек, большинство из которых явно были людьми военного сословия — все в доспехах и на конях. Непосредственно же рядом с моим несчастным непарнокопытным стояли двое и о чем-то оживленно переговаривались.

— ... умаете это может быть один из их коней? — услышал я обрывок фразы, сказанный полностью лысым мужичком, одетым в просторные одежды светло-серого цвета, чем-то напоминающие римскую тогу.

— Не могу знать, пречистый — ответил мужичку его собеседник, по которому сразу было видно, что он какая-то местная шишка, — он был не один. Так что, если вы правы, то где-то тут должны быть и остальные кони.

— Отдайте приказ своим людям, виконт. Пусть обыщут окрестности на предмет хозяина животного или еще чего интересного.

— Логус! — тут же повысил голос вышеозначенный виконт, — ты все слышал. Если кого найдете, то будьте вежливы. Нам не нужны лишние проблемы с захребетниками.

— Слушаюсь, ваша милость, — склонил голову один из бойцов. После чего, повернувшись к своим подчиненным, негромко начал отдавать какие-то приказы.

— Нужно обыскать поклажу, — предложил виконт, повернувшись к лысому.

— Ваша правда, — согласно кивнул тот, — вполне возможно, что искомое окажется именно там. Что значительно облегчит нам будущую работу. Что ж, приступайте, виконт.

И вот тут я понял, что окончательно попал. Ситуация и так была не ахти какая, но могла стать еще хуже, если они действительно полезут проверять чересседельные сумки Ромчика. Не знаю кого или что они на самом деле ищут, но уверен на все двести процентов, что, найдя два мешочка, один из которых набит золотом, а второй камнями, то уж точно не откажутся их присвоить. Так что нужно было что-то делать, причем сейчас же. Ну я и сделал.

— Господа! — крикнул я, выбираясь из кустов, из которых наблюдал за происходящим на поляне, — будьте добры объясниться кто вы такие и что делаете с моим конем?

Все взгляды тут же скрестились на мне. И я даже вздрогнул, встретившись глазами с лысым. Если меня когда-нибудь попросят описать взгляд дикого зверя, изготовившегося к прыжку на свою добычу, я, пожалуй, смогу это довольно легко сделать.

Я поспешно отвел взгляд, дабы лишний раз не провоцировать его и осмотрелся по сторонам. Что виконт, что лысый не выразили никакого беспокойства, оставшись спокойно стоять неподалеку от Ромчика. Вышеупомянутый Логус же, наоборот, вытащил свой меч из ножен и заступил мне дорогу к своему, судя по всему, хозяину. Еще трое его бойцов, из тех, что не успели далеко уйти, подчиняясь короткому взмаху руки своего командира начали незаметно обходить меня, дабы контролировать мою спину.

— Это ваш конь? — проигнорировав мой вопрос поинтересовался лысый, испытующе глядя в мою сторону и пытаясь словить мой взгляд.

— Мой, — не стал спорить я, небольшими шажками подходя ближе.

— А ну стой, где стоишь! — рыкнул на меня Логус, от которого не укрылись мои поползновения.

— Стою, — натянуто улыбнулся я, поднимая руки в примирительном жесте и действительно замирая на расстоянии метров пяти от двух необычных гостей.

— Кто вы такой? — задал новый вопрос лысый, — назовите свое личное имя, родовое имя и титул, будьте добры.

— Это допрос? — вновь растянул я губы в улыбке.

— Да, — коротко ответил лысый.

Честно говоря, он меня немного выбил из колеи этой своей прямотой. Я всего ожидал, но не такого вот. Поэтому, немного дав голосом петуха поинтересовался:

— П-по какому праву?

На вас когда-нибудь смотрели как на клинического идиота? Если нет, то вы никогда не поймете что я почувствовал в тот момент, когда все они посмотрели на меня с неподдельным удивлением и даже какой-то странной жалостью.

— В смысле по какому? — задал новый вопрос лысый, которого я своим вопросом, если судить по его выражению лица, знатно озадачил.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся я, поняв уже, что сморозил какую-то дичайшую глупость, — так что вас интересовало?

— Имя, родовое имя, титул, — взяв себя в руки, вновь поинтересовался лысый.

Я ненадолго задумался, вспомнив свои недавние рассуждения на тему того, что выдавать себя за аристократа может быть очень чревато. Особенно, если я встречу другого, настоящего. А этот самый виконт никем иным кроме как аристократом быть не мог. Все при нем: и дорогая одежда, и шпага, и породистая морда, доставшаяся в наследство от череды не менее породистых предков. Так что глупо было представляться бароном фон Шурриком, тем более что это имя могут связать с произошедшим в Фарвисе, что облегчит поиск потенциально виновного в пропаже трех молодых обалдуев человека. Но думать-то я думал, а вот придумать себе новое, менее аристократическое, имя не успел по известным причинам. К тому же, я по жизни не самый сообразительный человек, а уж в экстремальных ситуациях, иногда вообще могу словить ступор. Поэтому, я не придумал ничего умнее, чем заявить:

— О чем вы, господа? Какой титул? Какое родовое имя? Я простой купец из Вохштерна.

— Ага, — хмыкнул виконт, — а что у тебя, позволь поинтересоваться, на поясе делает шпага, раз ты простой купец? Неужто ты не знаешь, что это оружие исключительно благородного сословия и остальному люду запрещено ими владеть? Неужто ты на кол захотел?

— Н-нет, — совсем растерялся я, ошеломленный напором и быстротой, с которой меня вывели на чистую воду.

— Ну раз нет, то давай, отвечай на вопросы пречистого Амьена. Или я прикажу Логусу тобой заняться. И тогда мы быстро поймем кто ты такой.

Я мысленно выругался. Ну надо же было так глупо попасться! Вот что мне стоило сообразить оставить эту ковырялку в кустах? Знал же об этом дурацком законе. Одежда что? Дорогая одежда не только у благородных встречается. А вот шпага нет. Но ладно, сокрушаться о своей глупости буду позже. Если удачно выпутаюсь из передряги. Сейчас же нужно что-то говорить. Причем, как можно скорее. Вон как недовольно начинает хмуриться этот самый Амьен. Но вот называться фон Шурриком по-прежнему не хотелось и все тут. Поэтому не придумал ничего умнее, чем ляпнуть первое, пришедшее на ум имя:

— Итан. Меня зовут Итан фон Мормах.

Слышали поговорку про слово, которое не воробей? Так вот, только сейчас я осознал всю ее мудрость и глубину. Нет, ну это надо же было такое ляпнуть! А вдруг они этого Мормаха в лицо знают? Что тогда? Да и опять же — мой план, по которому трое молодых повес исчезли где-то на полпути к Фарвису летел ко всем чертям.

Мои гости, услышав имя, которым я представился, тут же подобрались будто стая гончих, а пречистый Амьен, переглянувшись с виконтом, задал новый вопрос:

— Вы как-то можете это подтвердить?

Знаете, говорят, что когда человек тонет, то он готов ухватиться за любую соломинку. В моем случае подобной соломинкой оказался тот самый защитный амулет, снятый с тела мертвого Итана. Я уже понимал, что ввязался во что — то очень нехорошее, но до последнего пытался выпутаться.

— Только это, — сказал я, доставая из-за пазухи тот самый амулет, эксперименты над которым не позволили мне вовремя свалить, избежав вот этого, совершенно лишнего в моем случае, разговора.

Вы когда-нибудь делали что-то настолько глупое, что даже сорок третий президент США, прославившийся своим не особо развитым интеллектом, мог хлопнуть себя по лицу и сказать что-то вроде: «Ну-у-у, тупо-о-ой»? И еще так головой покачал бы из стороны в сторону, для пущего эффекта. Если да, то вы поймете мои чувства, когда я осознал какую глупость только что сотворил.

Нет, никто не отдавал никаких команд, не хватался за мечи, не пытался заломить мне руки. Но что лысый, что виконт вновь стали походить на готовых броситься в погоню ищеек. Уверен, что будь у них хвосты, то они сейчас бы исступленно, в нетерпении, в предвкушении славной охоты дергали бы ими из стороны в сторону. Но эти двое были людьми, причем судя по всему, людьми далеко не простыми. Поэтому, очень быстро взяли себя в руки. Но не так быстро, чтобы я не заметил и не смог понять этого их намерения.

— Да, думаю эта вещь вполне сойдет за доказательство вашей личности, — совершенно спокойным, я бы даже сказал — бесстрастным голосом заметил виконт.

— Итан фон Мормах, волею эдикта первейшего всечистого собрания «О магии, магах и магических конструктах» вам надлежит немедленно прибыть в город Фельзен, что в Фельском графстве, — сухим, насквозь официальным тоном, заявил пречистый Амьен.

— Как я понимаю, — с легкой усмешкой, так как тоже уже успел справиться с накатившим на меня беспокойством и решив отложить самобичевание на потом, поинтересовался я, — вы и ваши люди лично собираетесь проводить меня до этого замечательного города?

— Вы все правильно понимаете, баронет, — вернул мне улыбку, ставший намного более вежливым и от этого казавшийся еще более опасным, виконт.

— Но я, знаете ли, не один путешествую, — начал тянуть время я.

— Да, мы в курсе, — кивнул аристократ, — вы путешествуете в компании вашего брата и кузена. Но к ним ни у милорда фон Фельска, ни у Круга вопросов не имеется. Так что они смогут продолжить свой путь, либо дождаться вас в ближайшей деревушке. Кстати, а где они?

«В ближайшей речушке ждут меня», — мысленно хмыкнул я, но в слух ответил:

— Мы поссорились, поэтому они уехали вперед, а я решил немного задержаться, передохнуть. Думаю, что они ждут меня в следующем поселении.

Да, так себе отмазка, но что делать? Не признаваться же в самом деле, что никакой я не Мормах, а всех троих породистых щенков я сначала зарезал, а потом утопил?

А вообще, интересно, что же такого они натворили, что за ними целый отряд гнался? И, судя по общему запыленному виду бойцов и виконта, уже довольно давно. Или это они такие из-за того, что спешили? Скорее второе, так как слышал я про этот Фельзен. Не так уж он и далеко отсюда находился. Днях в пяти неспешного конного хода. Он, кстати, был одним из городов, которые я планировал посетить на своем пути и одним из тех, где я, возможно, хотел бы осесть на долгое время. Только вот из-за того, что находился он рядом с рекой и приречным трактом и был хоть и крупным, но все же не столичным городом, то в моем импровизированном «списке куда бы понаехать» занимал далеко не самое высокое место. Я бы скорее предпочел условный Фельск, так как он был столицей графства, в котором я сейчас находился, а в столице, как все знают и солнце ярче светит и бомжи меньше пахнут. К тому же, Фельск был расположен очень сильно в стороне от приречного тракта, а следовательно — в стороне от моего потенциального местонахождения. Если меня, конечно, хоть кто-то преследует.

— Пусть так, — пожал плечами виконт, сделав вид, что поверил в мою откровенно детскую отмазку, — собирайтесь, баронет.

— Погодите, — попросил я, продолжая ломать комедию, — а что они подумают? Куда я подевался? Они же будут переживать за меня. Решат, что я попал в бандитскую засаду или еще что. И перевернут все ближайшие деревни вверх ногами.

Весь внешний вид что аристократа, что этого странного недокришнаита так и кричал насколько же им плевать на то, что подумают какие-то пусть и благородные, но все же сопляки. Но, похоже, мой последний аргумент оказался для них довольно весомым. Видимо, они прекрасно знали, что способны натворить два благородных юнца в чьей крови бурлят гормоны пополам с алкоголем, к тому же, если эти юнцы вооружены железной ковырялкой. Нет, вряд ли они кого-то серьезно покалечат или даже убьют, но девок перепортить могут изрядное количество, а их парням накостылять, дабы не лезли, когда господа развлекаются. А те ведь не удержатся. Полезут в драку. И уж тут совершенно не важно прибьют ли дерзких щенков, либо просто косточки пересчитают, один черт, для простого человека, серва или раба, если тот посмел ударить благородного наказание тут одно — виселица. Хотя нет, я не прав, если крестьянские парни прибьют таких любителей позадирать юбки селянкам, все будет намного хуже. Тогда обиженные родственники и всю деревню могут под нож пустить, а если хозяин не позволит, то тут и до конфликта между аристократами недалеко. А от подобных конфликтов кто больше всех страдает? То-то и оно!

— Логус! — после некоторой паузы окликнул своего, судя по всему, охранника виконт, — оставь тут двоих парней, дабы они передали господам баронетам где искать их родича.

— Будет сделано, ваша милость, — коротко кивнул мужик и отправился выполнять приказ.

Я мысленно радостно потер руки. Отлично! Уже минус двое из двенадцати моих противников (да, я уже успел их пересчитать). То, что они мои противники у меня не было никаких сомнений, но вот как бы мне с ними разобраться я до сих пор, так и не решил. Была, конечно, мыслишка поступить так же, как в замке и всех их уничтожить одним махом. Но ее я отбросил сразу. Во-первых, потому, что это был даже не след, а СЛЕДИЩЕ, огромная жирная надпись «Да, это я убил их и там, и тут!», что мне было совершенно не нужно.

Во-вторых, меня беспокоил этот мистер Пропер. Мутной он был личностью, странной, непонятной для меня. К тому же, мой жизненный опыт подсказывал, что в светлые одежды обычно одеваются личности, желающие тебе зла, ну или, по крайней мере, имеющие возможность тебе навредить. Не верите? Сами посудите: ку-клукс-клан, дезинфекторы, невесты! Все они рядятся в белое, а потом такие: «Я потратила на тебя лучшие годы, поэтому половина всего твоего имущества теперь моя». Вот и не хотелось мне проверять как на этого Амьена подействует моя магия, после которой, я хочу напомнить, меня в прошлый раз вырубило.

Так что с массовым убийством придется подождать. Да и вообще с любыми убийствами. Нет, я не стал вдруг чистоплюем. Подвернулась бы мне возможность, я бы их точно придушил. Вместе или по отдельности, неважно. Но нельзя было. Что-то мне подсказывало, что мне не простят убийство целого виконта. Каким бы способом я это не сделал.

Так что оставался у меня лишь третий путь — бежать. Но для этого мне нужно будет как-то успеть добраться до Ромчика, вскочить на него и только тогда у меня появится шанс. Нереально. Меня тут же посекут. Значит, придется некоторое время все же побыть в этой чудесной компании.

Глава 13

Сейчас, по прошествии нескольких часов, проведенных в дружной компании моих конвоиров, я наконец, узнал имя и фамилию аристократа что командовал этой самой компанией. Его звали Густаф де Фель виконт фон Фельзен. Мало того, что он являлся любимым племянником графа Фельского (он же Рихард де Фель граф фон Фельск), так еще и полновластным правителем Фельзенской агломерации (земли, если по-местному) и, соответственно, города Фельзен. А теперь представьте, что такой важный человечек берет и резко срывается, практически без охраны, в погоню за тремя какими-то щеглами. Представили? Вот и мне слегка поплохело, когда я осознал, что целый виконт, из древнейшей семьи (а в честь молодых семей провинции и города не называют) козленочком скачет под дудку миленького лысенького дядечки в светло-серых одеждах. Знаете, мне тогда начало казаться, что любой исход от потери коня с кучей золота, до жестокого убийства всех присутствующих, был бы лучше нашей неспешной и очень благопристойной прогулки.

А прогулка получалась, пока, по крайней мере, действительно похожей на прогулку. Эдакий, знаете, променад в компании старых друзей, один из которых пытается быть вежливым, а второй молча созерцает окрестности. И все это под охраной вооруженных до зубов головорезов.

Не знаю почему мы никуда не спешили. Может Логус (а именно он командовал нашим отрядом) решил дать отдых своим парням и не напрягать лишний раз своих высокопоставленных подопечных (это я не о себе, если что). А может в спешке просто не было никакой необходимости. Как бы там ни было, но галопом никто не несся, хотя и медлить почем зря Логус нам не позволял.

В целом, я особых неудобств не испытывал. Ну не называть же неудобством, когда за тем, как ты, прошу прощения, гадишь, с независимым видом и с каменным выражением на мордах, наблюдают целых четыре вооруженных амбала. Кстати, по-маленькому я ходил тоже в их компании.

Естественно, я пытался возмущаться, даже кулаком гневно потряс (но осторожно, чтобы амбалы чего не подумали), сетуя на то, что для меня, дворянина, это унижение и что задета моя честь. Выслушав мою гневную тираду и задумчиво покосившись на вздетый кулак, пречистый Амьен с совершенно бесстрастным видом и все таким же сухим и канцелярским тоном заметил, что данный вопрос не обсуждается. Затем, немного помолчав, все же добавил, что если у меня в будущем возникнет желание пообщаться на тему задетой чести, то я смогу обратиться с этим вопросом к милорду фон Фельску и требовать справедливости у него.

Вообще, я искренне был удивлен уровнем пофигизма этого лысого господина. Честное слово, казалось, что для него в этом мире вообще не существует никаких авторитетов. Общался он мало, но зато со всеми одинаково: таким тоном, будто они грязь под его ногами, а он один тут в белом, красивый такой. И ладно я, назвавшийся именем второго сына мелкого барончика с окраин страны, ладно солдаты, для которых унижения от вышестоящего — это обязательная часть их работы, но виконт. Виконт тоже терпел, но не это меня удивляло, а то, что воспринимал он это как данность. Ну, знаете, если вы молодая красивая девушка и входите в подъезд, то вы точно знаете ЧТО говорят о вас подподъездные бабки. Но вы не обращаете на это внимания, так как прекрасно знаете, что бабкам ничего не докажешь. Вот с виконтом и лысым то же самое. Первый вел себя как хозяин положения, а второй усердно делал вид, что, так и надо.

Несколько раз я пытался разговорить пречистого Амьена, но тот отделывался лишь общими фразами. Тогда я полез с разговорами к солдатам. Но те даже до общих фраз не опустились, напрочь проигнорировав все мои попытки. А вот виконт оказался достаточно вежлив для того, чтобы пообщаться с низкородным выскочкой с окраин королевства, не послав его при этом куда подальше.

И, пусть наши с виконтом разговоры, по большей части представляли собой пространное обсуждение разного рода мелочей вроде погоды, пейзажей и прочего подобного, мне все же удалось вытянуть из него несколько интересных для меня фактов. Например, я теперь точно знал как называется королевство, в которое меня попали (ну не сам ведь я сюда попал, верно?). К счастью, у того, кто думал над названием королевства фантазии было чуть больше, чем у того, кто придумывал название его столице. Так я подумал, когда услышал название «Хольтриг». А потом, когда виконт немного углубился в историю и рассказал, что основателем был великий воин Хольтриг Секира, то понял, что поспешил с выводами.

Нынешнего же короля, взошедшего на престол всего год назад, звали Вальдер III Хольтриг и было ему всего шестнадцать. Как так получилось, что правителем целого государства стал подросток, виконт, увы, не сообщил. А я не спрашивал, так как мне, выдающему себя за аристократа, странно было бы не знать каким образом один мой сюзерен сменился на другого.

Удалось также узнать немного про окрестности, про то, что в этих местах очень хорошо охотиться на уток, а в моих «родных» на лося. Что прошлой зимой кабаны от бескормицы вышли к людям и наделали много бед, так что графу пришлось даже на некоторое время разрешить крестьянам на них охотиться. И все в таком духе.

В целом, виконт мне если и не понравился, то, по крайней мере, у меня о нем сложилось впечатление как о человеке адекватном, неглупом, имеющим неплохое чувство юмора. Я в один момент даже забыл, что нахожусь под конвоем.

Напомнили мне об этом вечером, когда Логус отдал команду становиться на ночевку. К тому, что мне не дали поучаствовать в сборе хвороста для костра, я отнесся с искренним одобрением — терпеть не могу этим заниматься. А вот то, что мне не дали самому расседлать и накормить Ромчика, мне не понравилось. Нет не потому, что я боялся, что его чересседельные сумки обыщут и найдут золото, а потому, что хрен знает куда эти сумки могут деться в итоге.

К счастью, солдат, который обихаживал Ромчика, никуда тащить их не стал, положив неподалеку от того места, где мне предстояло ночевать. Да, вы правильно поняли, никто не позволил мне шататься по импровизированному лагерю. Сказали где сидеть и к кому обращаться если что понадобится и все.

Можно было, конечно, повозмущаться ради приличия, но я не стал. Не видел смысла лишний раз дразнить дракона. Лагерь разбили в небольшой ложбинке. Место мне выделили на одном из его склонов, к тому же, на некотором расстоянии от костра. Так что я, благодаря своему чудесному ночному зрению, все прекрасно мог рассмотреть.

А я смотрел, уж будьте уверены. Наблюдал за всем, что происходило в лагере. Кто за что отвечает, кто чем занимается, кто где стоит. Все подмечал, запоминал и обдумывал, чтобы этой ночью сформировать адекватный план побега. А уже следующей, воплотить его в жизнь.

Почему не этой? Да потому, что сегодня они ждут побега. Понимают, что я не могу не понимать, что попал. Поэтому, мне нужно изображать из себя пай-мальчика, ну, или как в моем случае — туповатого и диковатого провинциального минибарона. Пусть думают, что я смирился со своим арестом или, что я настолько глуп, что попытаюсь сбежать в первую же ночь.

Ужина пришлось ждать довольно долго. Без моей чудесной магии эти увальни с одним только костром провозились больше часа. Пока собрали хворост, пока разожгли огонь настоящим огнивом, пока дождались чтобы дрова хорошенько так прогорели, до состояния красных углей. В общем, я бы справился намного быстрее.

Использовать свои запасы мне, кстати, тоже запретили. Даже несмотря на то, что я был совершенно не против поделиться ими со своими спутниками. Пришлось жрать то, что дают. А давали пустую кашу, причем — немного. И ладно бы мне одному, как арестанту, но нет — ее жрали все, начиная от рядового солдата и заканчивая целым виконтом. Да уж, бедненько живут аристократы в центральной части королевства, бедненько. Мы с Ромчиком, по сравнению с ними, питались прям шикарно. Хотя, может все дело в спешке, с которой они выбрались из Фельзена? Кто знает?

Как бы там ни было, но свою порцию каши я съел не поморщившись. И не такое есть приходилось что в той, что в этой жизни. Чего только стоит та же пластиковая лапша быстрого приготовления с дешевыми бумажными сосисками, которыми иногда, в моменты превышения бюджета, приходилось питаться. А каша ничего так оказалась, вполне себе вкусная и сытная.

На ночь меня положили немного в стороне от костра, но так, чтобы на меня попадал свет от его пламени. Тогда же я понял, что со своими вещами я если и увижусь, то нескоро. Так как мне даже плащ не дали взять, которым я укрывался во времена предыдущих ночевок, выдав вместо него плащ одного из воинов.

Я уже слегка отвык от ночевок на голой земле, поэтому по первому времени приходилось изредка себя подбадривать заклинанием исцеления, дабы прогнать холод из мышц и не дать им налиться свинцом. К счастью, заклинание имело еще и тонизирующий эффект, так что случайно заснуть мне не грозило. Правда, я не был уверен, что долговременное его применение положительно скажется на моем организме. Но, думаю, что пару деньков я в любом случае выдержу. А там видно будет.

Я делал вид что сплю, а сам внимательно наблюдал за тем, что происходит в лагере.

Первым отправился на боковую лысый Амьен. Он что-то коротко сказал виконту, после чего подошел к тому месту, где лежали вещи, снятые с его лошади, и подобрал какой-то тючок, впоследствии оказавшийся двойным одеялом. Завернувшись в него, он тут же, не отходя от вещей, улегся на землю и, казалось, сразу уснул.

Виконт же еще некоторое время посидел, задумчиво смотря в огонь, после о чем-то пошептался с Логусом и тоже отправился на боковую, воспользовавшись точно таким же как у пречистого двойным одеялом.

Из руководства отряда дольше всех не ложился Логус. Он изрядно так задержался у костра, после чего поднялся, обошел разок-другой стоянку, проверил как там его парни, которые улеглись сильно в стороне от нас. Проверил часовых. Проверил моего личного охранника, сидящего неподалеку, опершись спиной на дерево. И так несколько раз. Но, в конце концов, угомонился даже он, улегшись возле костра и укрывшись своим плащом.

Ночь тянулась медленно и скучно. Я выяснил, что караулы сменяются каждые два часа. Узнал, что моего личного надзирателя менять никто не собирается и что он этим очень недоволен, несмотря на то, что чем-то заслужил подобное наказание. А еще о том, что он очень уж любит поспать.

Уже ближе к рассвету я набрался наглости настолько, что наложил на себя заклинание маскировки, после чего выбрался из-под одеяла и, прячась в тенях, незаметно обошел весь лагерь. Затем, так же незаметно смог вернуться и уже там, лежа под чужим плащом, спокойно уснул.

Не выспался, естественно, так как подняли нас на рассвете. Но я снова воспользовался заклинанием исцеления и вновь был бодр и весел.

На завтрак у нас тоже была каша. Та же самая, только на этот раз холодная и противная на вкус. Но я стоически вытерпел и это испытание, молча смолотив поданное кушанье.

В путь выдвинулись спустя полчаса после окончания завтрака. В целом, сегодняшняя поездка практически ничем не отличалась от вчерашней. Пречистый все так же хмурил лысую башку, виконт был вежлив и обходителен, а солдаты молчаливы и наблюдательны. В туалет, правда, меня теперь сопровождали не четверо надсмотрщиков, а всего двое. Что я расценил как добрый знак.

Вообще, если честно, меня слегка удивляла сложившаяся ситуация. А точнее — мой статус и то, как со мной обращаются. Арестован ли я? Если да, то почему меня не свяжут? Нет, я не настаиваю, конечно, но все же. Если нет, то к чему запрет пользоваться сумками вплоть до того, что ради меня раздевают других людей? Промаявшись подобными мыслями где-то до полудня, я не выдержал и все же обратился к фон Фельзену:

— Милорд, а можно вам задать один вопрос?

— Вы уже задали один вопрос, баронет, — усмехнулся тот, — но так и быть, можете задать еще один.

— Благодарю, — проговорил я, в знак почтения немного наклоняя голову, — так вот, не будете ли вы любезны прояснить мой статус?

— Ваш статус? — де Фель даже обернулся в мою сторону, так его, похоже, удивил мой вопрос.

— Да, милорд, мой статус, — подтвердил я.

— Боюсь я вас не понимаю, баронет.

— Ну, — я неопределенно махнул рукой, — вы ведете меня под конвоем, мне запрещено пользоваться личными вещами и есть собственную пищу, но при этом вы даже не удосужились забрать у меня шпагу. Если я и арестован, то как-то странно.

Виконт задумчиво хмыкнул, но все же снизошел до ответа:

— Нет, баронет, вы пока не арестованы. Пока лишь задержаны. А так как вы являетесь полноправным дворянином, хотя и вряд ли унаследуете титул своего отца, то вас никто, кроме короля или чистейших Круга ни обыскивать, ни лишать оружия не имеет права. Честно говоря, я думал, что вы, бароны Дикого Края, несмотря на название местности, имеете представление о законах королевства, в котором живете.

Я проигнорировал его шпильку в адрес моей мнимой родни и задал следующий вопрос:

— Задержан? А по какой причине?

— Неужто, вы сами не догадываетесь? — в своей излюбленной манере ответил виконт.

— Честно говоря, нет, не догадываюсь, — соврал я.

— Вот как? — хмыкнул де Фель, — Вами заинтересовались в Круге Чистоты, — после некоторой паузы добавил он, — прислали ко мне пречистого Амьена и попросили о содействии в вашем задержании. И все. Так что я тоже не знаю что стало причиной.

Я ошарашено на него посмотрел. А он, обернувшись в мою сторону и заметив это, только невесело усмехнулся и, слегка пришпорив свою лошадку, подъехал к Логусу, едущему впереди.

Вот так номер! Вряд ли виконт мне соврал. Не было ему в том никакого смысла. Я для него никто и звать меня никак. Хотел бы отмолчаться — отмолчался. Но он дал мне понять, намеренно ли или нет, не знаю, что приказ пришел откуда-то из самых верхов, раз уж целого правителя земли не удосужились проинформировать о причинах. Во что же умудрились вляпаться эти малолетние недоумки, что ими заинтересовался кто-то из местных власть предержащих? И во что же вляпался я, назвавшись именем одного из этих самых недоумков?

Было, конечно, у меня подозрение, что все это как-то связано с тем самым амулетом, что сейчас висел у меня на шее. Только он выглядел достаточно ценным и древним, среди найденного мною в вещах мертвых аристократов, дабы иметь возможность заинтересовать кого-то из Круга Чистоты.

Кстати, об этом самом круге. Информации о нем у меня было очень мало. И раньше я думал, что это нечто вроде контролирующего органа, в чьи задачи входит регулирование обращения с артефактами. Но я никак не ожидал что они обладают такой огромной властью, что перед ними даже высшие аристократы готовы становиться раком. Опасный противник, причем, опасный еще и потому, что я ничего толком о нем не знаю. А не расспросишь. Вон, виконт, когда рассказывал что я задержан по приказу Круга, говорил так, будто я должен был сразу понять что это значит. Блин, ну вот что мешало той странной девушке снабдить меня еще и какими-никакими знаниями о мире, чтобы я не влипал почем зря в разные истории?

Ладно, нечего с больной головы на здоровую перекладывать. Не она меня заставила чужим именем назваться. Не ее и винить. Да и пока следует, наверное, вопрос с Кругом на потом оставить. Не так уж и важно, в данный момент времени что они из себя представляют. Важнее получше продумать план ночного побега. А там уже видно будет что к чему.

Глава 14

На ночную стоянку мы встали примерно в то же время, что и накануне. Только вот, составляя гениальнейший из своих планов, я как-то не учел того факта, что мои конвоиры тоже люди и ничто человеческое им не чуждо. А значит они, как и любой нормальный человек, имеющий представление о минимальных благах цивилизации, между ними и ночевкой на природе выберет первое. Не говоря уже о виконте, который хоть и держался не хуже других, но тем не менее, вряд ли был приверженцем сна на холодной земле. В общем, эту ночь нам предстояло переждать в придорожном трактире.

От всех виденных мною ранее подобных заведений трактир отличался большими размерами и защищенностью. Нет, назвать окружающий его бревенчатый частокол, крепостной стеной хоть и нельзя было, но выглядел тот впечатляюще. Я не сильно разбираюсь во всякого рода осадных механизмах, да и в самих осадах тоже, но не сомневаюсь, что парочку не особо крупных штурмов частокол бы выдержал с легкостью.

А вот во дворе было тесновато. Нет, сам по себе двор изначально был довольно просторным, но сейчас, под вечер, сюда набилось изрядное количество телег и крестьянских подвод. Да и наша развеселая компания, состоящая из тринадцати всадников, тоже вносила изрядную сумятицу.

Первый бой мне пришлось выдержать в тот момент, когда мы спешились во дворе трактира и один из солдат взял под уздцы Ромчика и попытался увести в конюшню. Я последовал, было, за ним, но был остановлен другим солдатом, схватившим меня за плечо.

— Убери руку, — достаточно громко, так, чтобы услышал виконт, прошипел я в лицо солдату, — пока я тебе ее не сломал.

— Что у вас тут происходит? — строго поинтересовался де Фель, подходя к нам.

— Я хотел отвести своего коня в конюшню, расседлать и забрать свои вещи, а ваш солдафон схватил меня как какую-то базарную девку, — коротко обрисовал я ситуацию.

— Отпусти его, — коротко приказал солдату виконт. — Что же касается вас, молодой человек, то не стоит беспокоиться — мои люди со всем прекрасно справятся сами. Прошу, заходите внутрь, на улице уже достаточно прохладно.

— При всем уважении, милорд, — заартачился я, — там мои вещи и мой конь. Как я могу их доверить незнакомцам, пусть это и ваши люди?

— При всем уважении, баронет, — вернул мне мою же фразу де Фель, — вы не в том положении, чтобы ставить мне какие-либо условия.

— Так-то так, — усмехнулся я, — только вы сами давеча сказали, что я лишь задержан, а не арестован и что по-прежнему являюсь дворянином. А как я, будучи дворянином, могу доверить своего коня другому, тем более незнакомому человеку? Не говоря уже о личных вещах.

— Задержаны-то задержаны, — тоже усмехнулся виконт, — но если хотите, то я могу вас и арестовать.

— За что? — с искренним недоумением поинтересовался я.

— Да за что угодно, — развел руками де Фель, — завтра мы будем уже в моих землях, и я что-нибудь придумаю.

Помолчали. Что ж, тут он меня уел, конечно. Влияние второго сына барона, тем более поддельного, никак не сравнимо с целым правителем земли. И, возможно, будь я настоящим де Мормахом, то пошел бы на попятную, так как для него, для аристократа, арест был бы сущим позором. Пятном на имени семьи. Мне же терять было особо нечего. Уверен, что своими действиями я уже заработал на десяток-другой смертных приговоров. Были только хороший, плохой и отвратительный для меня сценарии. И для хорошего мне кровь из носу нужно было если и не заглянуть в сумки, то хотя бы знать где их держат.

— Давайте обойдемся без угроз, — наконец, обдумав свои дальнейшие действия, попросил я. — Я все прекрасно понимаю и ваши возможности, и свое положение. Я хоть и молод, но не глуп. Поэтому, предлагаю вам компромисс, — сказал я.

— Компромисс? — не понял мой собеседник. И это было не удивительно, ведь Талек аналога подобного слова не знал, поэтому мне пришлось воспользоваться родной речью.

— Так у меня на родине говорят, когда обе стороны идут на взаимные уступки, — пояснил я.

— Понимаю, — кивнул де Фель, — но о каких уступках вы говорите?

— Давайте я буду присутствовать при том, как ваши люди расседлывают моего коня и переносят мои вещи. Обещаю, что не буду ни касаться своих вещей, ни делать других глупостей.

Виконт задумался на некоторое время, а потом, видимо решив, что под эскортом нескольких вооруженных нянек, да с таким здоровенным забором я ничего натворить не сумею, дал свое добро:

— Хорошо, баронет. Пусть будет по-вашему. Только прошу вас, без глупостей.

— Договорились, — слегка поклонился я и направился в сторону конюшни, куда уже увели Ромчика. За мной тут же, подчиняясь жесту де Феля, направилось двое солдат, но я сделал вид, что не замечаю их.

Конюшня, как и сам трактир, была построена из местного дикого камня, имела толстенные стены и была покрыта черепицей. Вследствие чего, внутри всегда держалась более-менее одинаковая температура. И я получил несравненное удовольствие, когда после духоты летнего вечера очутился в ее освежающей прохладе.

Внутри вкусно пахло сеном и невкусно навозом и конским потом. Конюшня была изрядных размеров, поэтому, когда мы добрались до стойла в котором предстояло ночевать Ромчику, то застали давешнего солдата за расседлыванием коняшки. Как бы мне не хотелось придраться, но мужик явно умел обращаться с лошадьми, поэтому делал все аккуратно и сноровисто. Он, было, обернулся на звук наших шагов, но увидев кто именно пришел, молча продолжил свою работу.

Дождавшись, когда Ромчика расседлают и проследив, чтобы его кормушка и поилка были полны, я двинулся обратно на улицу. Уже в дверях конюшни мы столкнулись с местным конюшим, мальчишкой-рабом, попытавшемся юркнуть мимо нас внутрь. Я протянул пацану медную монетку и, несмотря на явное недовольство своих нянек, приказал проследить за тем, чтобы мой конь ни в чем не нуждался.

Внутри трактир мало чем отличался от тех, что я видел раньше. Разве что был разделен на две половины: для господ и для черни. Что примечательно — и виконт и пречистый Амьен оба не постеснялись усесться за один стол с солдатами. То ли они были столь широких взглядов, то ли бойцы Логуса имели особый статус. Я пока не понимал в чем причина, но зарубку в памяти все же сделал. Так, на всякий случай, чтобы в очередной раз не попасть впросак.

Хотелось, конечно, проследить куда именно положат мои сумки, но виконт дал знак сопровождающим меня солдатам, поэтому пришлось идти к столу. Незачем было пока провоцировать новые конфликты.

Ужин получился достаточно непринужденным. Ну, насколько вообще может быть непринужденным ужин в компании людей, ведущих тебя на непонятное судилище. Я первое время беспокоился за свою поклажу, но воин, ее унесший, вернулся достаточно быстро. И я, поняв, что за время своего отсутствия он никак не успевал порыться в моих сумках, успокоился.

Наша еда ничем особым не отличалась от того что подавали на черной половине трактира. По крайней мере, внешне. Я сидел недалеко от края стола, поэтому прекрасно видел, чем потчуют наших соседей — семью зажиточных крестьян. Так что и разделение это, по сути, ради одних понтов. Так как и пахли мы сейчас ничуть не лучше этих самых крестьян. А то и похуже, ведь они путешествовали не на конских спинах, а на телеге и, соответственно, конским потом не успевали провонять.

Как-то резко захотелось в мыльню, смыть с себя пот и дорожную грязь. И чтобы красивая девчонка спинку потерла. Но, взглянув на постную рожу виконта, о чем-то тихо переговаривающегося с не менее грязным, чем все остальные, пречистым Амьеном, я понял, что хрен мне, а не мыльня.

Комната, в которой мне предстояло ночевать была рассчитана на четверых человек. Окон в ней не имелось, зато была крепкая дверь, запирающаяся изнутри. А приятным бонусом ко всему этому были мои сумки, лежащие на одной из кроватей.

— Ты спишь там, — указал на нее один из солдат, — захочешь ссать, будишь меня. Понял?

— Не понял, — не согласился я с ним.

— Чего? — солдат был явно не из тех, кого обычно берут на разного рода интеллектуальные олимпиады.

— Я не понял какого хрена ты, скотина, — ткнул я ему пальцем в грудь, — разговариваешь со мной как с равным. Перед тобой, в конце концов, дворянин.

— Знаю я таких дворян, — ничуть не испугался моего демарша мужик, — есть у меня дружок с захребетья. Так он мне рассказывал, что живете вы не лучше своих сервов. Жрете как они. Со свиньями спите. Так что не ерепенься, пацан. И за ковырялку свою не хватайся. А то засуну тебе еще ее куда нечаянно. Тебе бы о душе своей думать, а не на работяг простых кидаться. Оно ведь как бывает: редко кто из Круга-то обратно своими ножками выходит. Так что спи, пока есть на чем.

Честно говоря, он меня уел. Особенно в плане ночевки со свиньями. Как знал, падла. Нет, я, конечно, мог бы сейчас устроить бучу и поставить на место этого зарвавшегося пролетария. Но не стал. И не потому, что во мне взыграла трудовая солидарность. Нет. Просто зачем что-то доказывать будущему трупу?

Поэтому, с каменным лицом выслушав все что мне сказал воин, не раздеваясь, но не забыв снять ножны со шпагой, я плюхнулся на кровать. После чего, укрывшись лоскутным одеялом, закрыл глаза.

Мои, не на шутку оборзевшие без пригляда начальства, соглядатаи еще некоторое время повозились, устраиваясь поудобнее, после чего кто-то погасил свечу, и комната погрузилась в почти полную темноту. Лишь небольшая лучина, зажженная в специальной подставке рядом с дверью, давала слабый огонек.

Зачем он нужен я понял довольно быстро. Как оказалось — не все мои соседи по комнате улеглись. Один из них, тот самый, говорливый, остался на дежурстве. Что ж, этого следовало ожидать. Не думал же я, что мне просто так подарят шанс на спасение? Нет, конечно, и забор тут был высок и какой-никакой народ точно в зале будет сидеть чуть ли не до утра. Но ведь, как говорится, береженого бог бережет. Вот они и оставили соглядатая. Ну и ладно. В любом случае, я и не планировал сваливать сразу после отбоя.

Вы когда-нибудь изображали из себя спящего? Уверен, что было дело. Только вот вряд ли вам приходилось, как мне, заниматься этим целых четыре часа кряду. Ей-богу, данное лицедейство далось мне ой как непросто. И не столько потому, что приходилось непосредственно лицедействовать, сколько потому, что прошлая бессонная ночь и длительная, утомительная, дорога, давали о себе знать. Поэтому, приходилось чуть ли не каждые полчаса использовать лечебное заклинание, дающее небольшой прирост бодрости.

Зато я узнал много интересного. Например, что тот самый говорливый солдат и во сне тоже любит потрындеть. Нам с его сменщиком пришлось целых пятнадцать минут выслушивать его признания в любви к какой-то Мелиссе, пока дежурный не догадался пнуть своего болтливого товарища и тот, наконец, заткнулся. Но не это было самым интересным. Важнее было то, что охраняли меня не трое, как я думал изначально, а четверо солдат. Один из которых точно также, как и мой дежурный, сменялся каждые два часа, но нес вахту с той стороны двери. Знатно обложили, сволочи. Но ничего, мы еще побарахтаемся. Тем более, что уже пора было — как раз сменилась последняя смена, а предыдущий дежурный уже мирно сопел в две дырки.

Я применил на себя заклинание маскировки и при таком слабом свете стал полностью неразличим. Теперь самое сложное — встать с кровати так, чтобы не скрипнула ни одна половица.

Знаете, раньше мне казалось, что самое сложное, это как раз не уснуть. Но сейчас я бы с удовольствием еще часок-другой повалялся, пялясь в серый полумрак комнаты, чем вот это вот все. Хвала всем богам, что хозяин у этого трактира был не жлобом и вовремя озаботился ремонтом комнат для постояльцев. Это позволило мне потратить всего-то каких-то жалких десять минут на то, чтобы незаметно опуститься на пол и тихо подкрасться к все еще ничего не подозревающему Церберу.

Когда же я понял, что все мои усилия были напрасны, так как этот мудак просто-напросто уснул, мне стало даже как-то обидно. Я стараюсь-стараюсь. Изображаю из себя черт знает какого балеруна. А он спит, падла. Захотелось выругаться, но я не стал. Время поджимало.

Троих своих охранников я упокоил примерно минут за пять. Первым умер горе-дежурный, его я убил ударом кинжала в сердце. Так было быстрее и спокойнее. Вторым я убил бойца, что сторожил вторым. Нет, никакого символизма, просто мне очень хотелось шепнуть пару ласковых говоруну. А это было возможно только если убивать его последним.

К сожалению, пообщаться не вышло. Я просто не нашел способа как сделать так, чтобы и высказать все что я думаю о балаболе и не насторожить бдящего за дверью стражника. Поэтому я просто задушил говоруна подушкой, решив хоть так подгадить ему напоследок (да я злопамятный и мстительный, чем и горжусь).

Теперь дело было за тем, что бдел в коридоре. Это была самая сложная часть моего плана. Но прошла она, на удивление, без сучка и задоринки. Стражник стоял сразу справа от двери. Поэтому, мне не составило особого труда, распахнув ее, сразу ударить его кинжалом в горло. Да я рисковал, нанося удар левой рукой. Да я рисковал, когда бил в горло, ведь был шанс, что он успеет подать сигнал тревоги. Но все обошлось. Мужик не ожидал подвоха когда я спокойно открыл дверь и так же спокойно, не таясь выбрался в коридор. Может подумал, что меня конвоируют в сортир или еще что. И, не ожидая ничего такого, закономерно пропустил смертельный удар.

Затащив все еще булькавшего пробитым горлом горемыку в комнату, я прицепил шпагу к поясу, подхватил сумки и, вновь накинув на себя заклинание маскировки, выскользнул в коридор. Маскировка работала, в том числе и на то, что я держал в руках. Так что я без особых проблем пробрался сначала по коридору, затем мимо небольшого количества засидевшихся допоздна посетителей в главном зале и выбрался на улицу. Тут было свежо и приятно пахло свободой.

Двери конюшни не запирались, поэтому я без проблем проник внутрь. К счастью, там никого кроме оставшихся на ночевку лошадей не было. Они фыркали, сонно всхрапывали, явно меня почуяв, но, к счастью, никто не стал оглашать ночную тишину громким ржанием. За что я им был бесконечно благодарен. Не зря говорят, что лошади умные животные.

Ромчика я нашел на полу его стойла, где он, поджав под себя свои стройные ноги, бессовестно дрых. Я кое-как растолкал этого соню, кое-как оседлал и взнуздал, после чего, оставив его в стойле, выбрался на улицу. Мне предстоял самый сложный этап моего побега — нужно было как-то незаметно открыть ворота и покинуть двор трактира.

Задачка оказалась, как говорится, со звездочкой. Ворота запирались на два здоровенных бруса, которые и два человека с трудом поднимут. А мне предстояло справиться одному. К тому же, там, рядом с воротами, в небольшой башенке, похожей на голубятню, дежурил раб-привратник. Убивать мне его не хотелось совершенно. Не настолько я еще опаскудился, чтобы валить всех подряд.

Сначала разобрался с рабом. Незаметно пробрался к нему по шаткой и скрипучей лесенке, благо он видел уже третий сон и меня не услышал. После чего придушил его до потери сознания. Затем связал специально захваченными с собой вожжами и, повернув его лицом к стене, не выдержал и подлечил. Пусть это будет моей платой ему за беспокойство. Раб задергался, замычал, но, хвала всем богам, после легкой зуботычины, угомонился.

С брусьями, к своему несказанному удивлению, справился достаточно легко, просто навалившись всем весом и сдвинув их в пазах. Еще раз мысленно поблагодарив рачительного хозяина, у которого и ворота находились в отличном состоянии, я направился к конюшне. Теперь ничего не лежало между мной и свободой.

Глава 15

Вот, казалось бы, свобода. Делай с ней все что хочешь, используй как нравится. Но темнота. Чертова темнота спутала мне все планы. Я все продумал и все отлично исполнил, умудрился никого не разбудить. Но не учел того, что никто не удосужился наделить Ромчика таким зрением, какое имелось у меня.

Поначалу я хотел проехать немного назад, в сторону Дикого Края, дабы мои преследователи подумали, что я глупенький и спешу на соединение со своими родичами. Потом там, где-нибудь, свернуть в леса и, переждав погоню, двинуться в обратном направлении. Но обстоятельства оказались сильнее меня, поэтому мне ничего другого не оставалось, кроме того, чтобы сразу двинуться по дороге в сторону Фельзена.

Так и трусил я с Ромчиком в поводу, периодически взбадривая себя лечебным заклинанием, до тех пор, пока не рассвело настолько, чтобы мой верный транспорт ненароком не переломал себе ноги. Дальше уже погнал галопом, подбадривая на этот раз уже непосредственно Ромчика.

Неслись мы так, сломя голову, еще что-то около полутора часов. Пока совсем не рассвело. Дальше пришлось сначала замедлиться, а затем, заметив далеко впереди каких-то людей, движущихся мне навстречу, вообще сойти с тракта. Мне было совершенно ненужно, чтобы какой-нибудь крестьянин помог виконту напасть на мой след.

Горы давненько уже остались позади, так что местность тут хоть и была холмистой, но вполне проходимой. Холмы, к тому же, скрывали нас с Ромчиком от ненужных взглядов со стороны тракта.

Не знаю, хитрый ли маневр тому виной, либо моя удачливость, но до вечера нас так никто и не нашел. И следующим днем тоже.

К вечеру третьего дня, с момента побега, я набрел на небольшую деревушку свободных крестьян. Зайти в нее не решился, так как не хотел привлекать к себе лишнее внимание. Зато, не поленился стащить с подворья самого зажиточного из домов вывешенную для просушки одежду. Хотел, было, все-же оставить пару серебрушек в качестве оплаты, но здравый смысл победил: как ни крути, но украденная одежда это одно, а если кто-то за нее заплатил — уже подозрительно. Поэтому я выбрал третий вариант — раскидал монетки по огороду. Авось хозяева найдут и обрадуются.

Примерно так, как я обрадовался, когда обнаружил, что собаки меня не чуют пока я укрыт заклинанием маскировки. Правду говорят, что дураков боги любят. Вот и меня, похоже, тоже любили. Мог ведь догадаться, что не может не быть собак в таком вот поселении, стоящем на отшибе местной цивилизации. Честное слово, чуть портки не намочил, когда едва не наткнулся на местного бобика, мирно сопящего неподалеку от того места, где я серебро засевал. Хорошо еще, что монеткой в голову ему не прилетело. Вот был бы номер...

К сожалению, мои приключения на этом инциденте той ночью не закончились. Да, собаки не чуяли меня в маскировке, а вот волки Ромчика вполне. Вернувшись к тому месту, где оставил конягу, я застал его дрожащим от ужаса в окружении десятка блохастых тварей, вот-вот планирующих устроить себе лошадиное барбекю. Пришлось пускать на барбекю самих шерстяных волчар. К счастью, достаточно было поджечь морду вожаку, вложив в огнешар самый минимум силы, для того, чтобы шавки разбежались кто-куда.

Похлопав по спине все еще дрожащего и потного как стриптизер, которому вскоре предстояло выступать на вечеринке «Кому За...», Ромчика я зашептал ему на ухо какую-то успокоительную чушь. Подлечил. И, дабы полностью успокоить конягу, сунул ему в рот морковку, честно украденную во все том же многострадальном огороде. Морковка была грязная, но Ромчику было фиолетово, он их любил настолько, что готов был жрать в любом виде и количестве.

Этим вечером мы прошли еще несколько километров и устроились на ночевку неподалеку от небольшого ручейка, петляющего между холмами. Тут же я, наконец, смог взяться за давно напрашивающееся занятие — настройку заклинания обнаружения.

Провозился до поздней ночи, но все же смог понять за что отвечают еще несколько блоков в связке. Но, наученный предыдущим горьким опытом, уже не пытался экспериментировать наобум. Становлюсь мудрее, получается.

Утром я переоделся в тряпки, украденные в поселке, и мы направились дальше. Не скажу, что я стал менее заметным, как ни крути, но всадников в этих краях не так уж и много. Но менее подозрительным — точно.

Без шпаги на боку, одетый в крестьянские тряпки, я уже не походил на богатенького щеголя. А именно такого и ищут мои преследователи. Вряд ли они догадаются, что настоящий (хе-хе) аристократ опустился до такого примитивного обмана. Нет, насколько я успел понять этих господ, мало кто из них бы решился притворяться крестьянином, имея кучу благородных предков за спиной. Уж точно не малолетний аристократ, для которого честь рода была важнее жизни. Для таких, как он, скрывать свою сущность — это настоящий позор.

Так я думал. Поэтому-то и решился выехать на дорогу. Ну как дорогу. Скорее, очень широкую тропинку, ведущую куда-то от того самого поселка, в котором я шуровал ночью.

Тропинка вскоре вывела нас с Ромчиком на перекресток. Никакого камня рядом не оказалось, да и мы с моим конягой на богатырей не тянули совершенно. Поэтому, пришлось выбирать дальнейший путь методом научного тыка. Ромчик, как истинный мужик, проголосовал за поход налево (а может все дело было в том, что там травка зеленее была), а я не стал спорить со своим верным Буцефалом.

Вскоре мы добрались до следующего поселка, мало чем отличавшегося от предыдущего. Тут я решил не скрываться, тем более что запасы у нас с Ромчиком уже подходили к концу. Сторговались с местным старостой достаточно быстро, правда пришлось платить медью, так как серебро могло насторожить поселян.

Представился я сыном кузнеца одной из деревенек, которого батя отправил в Вохштерн по делам. А я мол, решил, что через леса будет быстрее, да и заблудился. И вот, теперь пытаюсь найти дорогу обратно на тракт. Чушь, конечно, но местные поверили. Ну, или, что скорее всего, просто сделали вид. Как бы там ни было, но куда какая дорога ведет и чего можно в этих местах ожидать, местный староста мне все же объяснил.

Деревушка стояла в небольшом тупичке, так что нам пришлось возвращаться на перекресток и там двигаться по той дороге, что вела прямо. Периодически, от основной тропы отделялись тропки поменьше. Но мы туда не сворачивали, так как там находились поселения сервов, которым самим жрать было нечего.

В следующий свободный поселок мы тоже заезжать не стали, объехав его лесом. Хотелось, конечно, заночевать в тепле, по-человечески, да если еще повезет, то и крестьяночку какую сговорчивую повалять на сеновале. Но было нельзя. Пока я не удалился на достаточное расстояние от приснопамятного постоялого двора, никаких излишеств.

Я и в предыдущую деревню только потому заглянул, что передо мною замаячил призрак голода. Ромчику-то пофиг, пока лето, он и травкой перекусить может (и перекусывает при каждой удобной возможности, скотина) а у меня такой возможности нет. Не охотой же пропитание добывать, в самом-то деле. Тем более, что я так до конца и не разобрался с заклинанием поиска. А никаких других способов добыть зверя я не знал.

Вот и приходилось, подобно партизанам, пробираться околицами и подлесками. Правда, это касалось только деревень. По дорогам я ехал со всей возможной скоростью, справедливо решив, что если еще и там буду красться, то хрен когда отсюда выберусь.

Вот таким образом я и кочевал по местным холмам, лесам и перелескам (полей тут было на удивление мало) еще целых четыре дня, пытаясь вернуться на приречный тракт.

Уже на подъезде к нему меня внезапно осенила мысль, что одежда, конечно, хорошо скрывает мою псевдо-аристократичность, но для наблюдательного взгляда, подобной маскировки может не хватить. А значит что? Правильно! Нужно сделать меня неузнаваемым настолько, насколько это вообще возможно в моем положении.

По поселку, что попался мне на пути, было сразу видно, что живут здесь люди, если и не богатые, то зажиточные точно. Крепкие каменные дома с резными ставнями. Вместо соломы крыши укрыты дранкой. Крепкий частокол вокруг деревни и крепкие же заборы внутри четко показывали, что местные селяне крепко стоят на ногах и себя лишний раз обидеть не позволят. Такие люди за время путешествия попадались мне уже не раз и мне всегда нравилось с ними иметь дела. Не было в них раболепия перед вышестоящими (однако, уважение выказывать в мою бытность аристократом они все же не стеснялись), не было ненужной и пустой мелочности. Они, как правило, знали цену и себе и своему времени, и своему слову. Так что я ничуть не раздумывал, въезжая сквозь распахнутые воротные створки внутрь поселка.

А там меня уже встречали. Нет, не хмурые мужики наперевес с дрекольем, как можно было ожидать, а вездесущие мальчишки, которым всегда было интересно кто же такой к ним новый приперся. Но и они отличались от большинства уже не раз виденных мною местных щеглов. По тому, кстати, как ведет себя детвора, завидев незнакомца, очень многое можно было сказать о поселении, в котором ты оказался. Дети сервов обычно зашуганные, замученные, лишний раз боятся подойти, вздрагивают при каждом резком движении, но молчат. Дети обычных крестьян, но тех, что победнее, те всегда мне напоминали крикливых чаек. Такие же наглые, такие же голосистые, такие же любители что-то выпросить или стащить.

А эти нет. Эти были, если можно так сказать, степенные. Пятеро мальчишек и две девчонки. Лет, наверное, по восемь-десять. Видно было, что им жуть как интересно кто же я такой, но держаться они старались как взрослые.

— А вы к кому, дяденька? — задал вопрос самый смелый из карапузов. Чернявый такой, нагловатый. Уже сейчас было видно, что лет через пять он превратится в настоящего мачо, от которого девки ссаться кипятком будут и сами юбки задирать. А нет, ты смотри, одна, похоже, уже сейчас была по уши влюблена в этого пацаненка. Вон как смотрит. А тот ее и не замечает. Но это нормально. Мы, мужики, вообще медленно взрослеем.

— А кто у вас тут самый главный в поселке будет? — вопросом на вопрос ответил я.

— Бат... В смысле, староста Глинор, — слегка запнувшись ответил пацан, все еще пытаясь казаться взрослее чем есть, но мальчишечья непосредственность все же перевесила, поэтому он поинтересовался:

— А вам зачем?

— За надом, — хмыкнул я, — деньгу хотите заработать?

— Хотим, — тут же, совершенно растеряв всю свою напускную степенность, загалдела мелкота.

— Тогда плачу каждому по медяшке, коль проводите меня к его бате, — с усмешкой кивнул я на того самого, разговорчивого мальца.

Теперь, собственно, понятно почему именно он и начал разговор первым. Кому, как не сыну старосты это делать? А из парнишки и правда толк выйдет со временем.

Я слез с Ромчика. Официально, я уже не аристократ, так что и быть тоже надо попроще. Это раньше мне надо было смотреть на всех свысока и морду кривить. А сейчас можно и по-простому, по-человечески.

Что еще мне понравилось в этом поселке, если не считать, конечно, чистых, вымощенных деревянными кругляками улиц, так это то, что дом старосты ничем не отличался от других домов. Обычно, его сразу узнать можно было. Они были, как правило и выше и богаче. А тут нет — такой же, как и другие.

Староста оказался дома, но не бездельничал, как можно было подумать, а весь был погружен в рабочий процесс. Дело в том, что Глинор оказался плотником. И, судя по всему, очень даже неплохим. Теперь мне стали понятны и общий ухоженный вид поселка и мостовая и крепкая стена. Да и в кого его сынишка такой какой есть тоже.

Я не сильный специалист в мужской красоте. Но уверен, что отбоя от девок у старосты никогда не было. Больше всего он мне напоминал американского актера Генри Кавилла, только не такого накаченного и уже в возрасте.

— Глинор, — представился он, протягивая мне свою широченную лапищу.

— Талек, — решил не мудрить с именем я, пожимая протянутую руку. Рукопожатие вышло крепким и мозолистым.

— И что тебе нужно от меня, Талек? — задал новый вопрос староста.

— Ничего особенного, — улыбнулся я, — мне бы еды какой в дорогу закупить. Овса или еще зерна какого для лошадки, — я кивнул в сторону Ромчика, привязанного у забора. — Ну и, если имеется, то телегу бы мне какую-нибудь. За все заплачу честь по чести. И, если цену не заломишь, то даже торговаться не буду.

— С провизией это мы решим, — задумчиво проговорил Глинор, смотря куда-то вдаль. — С овсом тоже разберемся. Много, правда, не обещаю, но найдем. А вот телега... Какая телега тебе нужна?

Вот этого вопроса я не ожидал, если честно. Не только потому, что особо не разбирался в телегах, но и потому, что как-то не продумал этот вопрос. Поэтому на некоторое время подвис, а потом все же родил:

— Ну... обычная. Чтобы можно было самому сесть, поклажу положить. Ну и чтобы он, — новый кивок в сторону, все еще не подозревающего какую подлянку я ему готовлю, Ромчика, — смог увезти.

— Такого справного коня и в телегу? — даже возмутился Глинор, оценив стати моего непарнокопытного.

— Нужда заставила, — спокойно пожал я плечами.

— Телег сейчас у меня нет, — после некоторой паузы, наконец, ответил староста, — но, если хочешь, я могу послать сына за тем у кого она есть. Новая, легкая, я ее только месяц как сделал для родича. Но учти, что если и согласится он тебе ее продать, то дешево не получится никак. Слишком уж у моей женушки братец до монет охоч.

Я задумался. Нет, никаких проблем в том, чтобы хоть сотню телег оплатить у меня не было. Но будет странно, если какой-то, пусть и не совсем оборванец, но все же небогато одетый, юноша вдруг начнет разбрасываться золотом во все стороны. Не поймут-с.

— Как думаешь, за сколько он ее уступит? — наконец уточнил я.

— Не знаю, — тяжело вздохнул староста, — я же говорю, что жадный он. Подобную телегу я бы серебряков за двадцать пять смог бы продать в том же Фельзене. Так что, если у тебя время терпит, то можешь туда смотаться. Тут недалече, всего пара дней конного пути.

— Давай так, — предложил я, — ты сына отправь все же. Но пусть он предупредит, что больше тридцати я никак не дам. Так как у меня больше и не будет. Если согласится, то пусть сюда ее тащит. Если же нет, то и хрен с ним.

— Рист, а ну-ка дуй сюда! — позвал Глинор своего отпрыска.

— Звали, тятенька? — вежливо, с явным уважением, поинтересовался пацан, мгновенно оказавшись рядом с нами.

— Сбегай к дядьке. Скажи, что есть тут покупатель на его телегу. Ту, что я ему в том месяце сладил. Но предупреди, только, чтобы цену не гнул. Все понял?

— Да, тятенька. Могу бежать?

— Беги, — разрешил староста.

Малой хотел, было, уже ломануться выполнять поручение, но я его слегка придержал за плечо и, усмехнувшись, поинтересовался:

— Ты куда это собрался? А как же ваши честно заработанные деньжищи?

— А? — не понял тот.

— Вот, держи, — сунул я ему в руку обещанные семь медяков, — я же обещал вам деньгу за то, что покажете дорогу, а свои обещания надо выполнять. Тут семь медяков, как и договаривались.

— Спасибо, дяденька, — улыбнулся парень и уже не пытаясь казаться взрослым, помчался к своим друзьям.

— Хороший парнишка вырастет, — заметил я, — серьезный.

— Это да. Сам иногда поражаюсь, — хмыкнул Глинор. — Ладно, Талек, пойдем в дом, там обо всем столкуемся. А если мой родич даст добро, то Рист легко нас там найдет.

— Пойдем, — согласно кивнул я, — надеюсь ты не столь жаден как твой родич.

Староста на это только хмыкнул.

Глава 16

— Ну в самом-то деле. Вот чего ты дуешься на меня? А? Подумаешь, поработать пришлось чуть больше, чем обычно. Ты же не глупый парень, сам прекрасно все должен понимать, что от этого наша с тобой жизнь зависит. Думаешь тебя бы пожалели? Фиг там! Ты же, получается, пособник беглого меня. Вместе бы на эшафот поднялись.

Ромчик ничего не ответил. Лишь покосился на меня с таким презрением во взгляде, что я понял, что не простит. По крайней мере, не в ближайшее время.

— Ну и хрен с тобой, — в сердцах бросил я, — тоже мне внедорожник с гонором. Не можешь ради товарища немного постараться. Вот приедем в город, я тебя продам какому-нибудь крестьянину. Будешь у него до смерти с плугом ходить. Тогда вспомнишь еще веселые и беззаботные деньки в моей компании.

Конь, на этот раз, не удостоил меня даже взглядом. Знал, паршивец, что никому я его не продам и тем более не отдам. Притерлись мы с ним друг к другу. Я раньше к дружбе между человеком и лошадью относился примерно так же, как существованию дружбы между мужчиной и женщиной. Нет, не в том смысле, в котором вы подумали, а в том, что это миф. Преданность еще мог понять, но дружбу — нет. А оно вон как вышло. Жизнь этой обидчивой скотинки сейчас для меня была важнее многих других жизней.

И мне было по-настоящему неприятно и немного стыдно, что пришлось запрячь Ромчика в повозку. Но одинокий крестьянин на неплохом коне вызовет гораздо больше подозрений, чем тот же крестьянин, но едущий в повозке. А в моем случае любая мелочь была важна, ведь ехал я ни куда-нибудь, а в Фельзен. Да-да, тот самый, которым управлял приснопамятный Густаф де Фель, виконт фон Фельзен.

Сошел ли я с ума? Возможно. Но я предпочитаю считать себя самым хитрым. Никто в здравом уме не будет прятаться там, где его ищут. Большинство просто сбежит куда-нибудь подальше и заляжет на дно. И только идиот будет лезть в пасть к тигру. Так думает все то же большинство. Я, в свою очередь, предпочитаю в данном случае мудрость что если хочешь что-то хорошо спрятать, то спрячь это на самом видном месте.

На самом деле все не так страшно, как кажется на первый взгляд. И, на самом деле, я не считаю себя ни умнее, ни хитрее других (вру, конечно). Просто, если пораскинуть мозгами, то кому опасно показываться в Фельзене? Правильно, беглому баронету фон Мормах. Но я-то не он, вот в чем фишка. Да, если я попадусь на глаза кому-нибудь из свиты виконта или ему самому, не говоря уже о лысом Амьене, то мне не поздоровится. Но что-то мне подсказывает, что они сейчас всей развеселой компанией несутся в сторону Дикого Края, пытаясь нагнать мифического беглеца. К тому же, кроме одежды и телеги, я еще и свою прическу подправил. Хотел, было, по примеру все того же пречистого хмыря, ее вообще на лысо побрить. Но вовремя спохватился, что других мистеров Проперов я в этом мире не наблюдал. По крайней мере, столь выраженных. И решил не рисковать. А вдруг и меня за сектанта какого примут? Как оправдываться буду? Поэтому-то я и обкорнал, незнамо как так быстро отросшие, патлы по последнему писку местной крестьянской моды — под горшок. И стал похож на Ивана Дурака (а хотелось, чтобы на Царевича).

Успокаивал я себя лишь тем, что это временно и вскоре, когда я стану сильным-сильным и богатым-богатым, то буду носить те прически, которые сам выберу. И плевать мне будет на всех.

— Ладно, Рома, — тяжело вздохнув, обратился я к коню, — давай так: ты на меня перестаешь дуться, а по приезду в город, с меня красивая кобылка, ячмень и пара литров пива. Идет?

Ромчик встряхнул своей гривастой башкой и тихо заржал в ответ.

— Ну хорошо, — вновь уступил я, — четыре литра. Мир?

Конь не ответил, но, как мне показалось, шагу прибавил. Понимаю его. Сам бы сейчас от кобылки, в смысле, от девчонки не отказался бы. Да и просто отдохнуть хотелось. Все же я не Тарзан какой, чтобы в лесу жить. Мне, как и большинству других современных людей, это интересно постольку-поскольку. И лес я все еще воспринимаю как место для пикника, в котором можно спрятаться от цивилизации. Шашлычков пожарить. И тому подобное. Только вот, что — то этот пикник затянулся, я начал уставать от кочевой жизни, а душа требует простых, строго урбанистических, развлечений.

Нет, в Фельзене я не планировал оставаться дольше чем на один, максимум — два, дня. Не совсем же я дурак, в самом-то деле, понимаю, что если долго дергать тигра за усы, то он рано или поздно тебе лицо обглодает. Так что нет, задерживаться я там не планировал. Да и вообще, если бы не моя усталость от ночевок под кустом, необходимость покупки нормальной одежды и мое, не в меру разгулявшееся, либидо, то фиг бы я поперся в тот Фельзен. Объехал бы стороной, все по тем же холмам да полям (да, ближе к городу они стали встречаться гораздо чаще) и вся недолга.

Правда, где именно я осяду на некоторое время все еще не решил. Пока склонялся к Фельску, так как относительно недалеко, плюс какая-никакая, но столица аж целого графства. А значит — культурный и промышленный центр целой провинции. Идеальное место для меня. Лучше было бы только в Эйнале. Но туда пока не хотелось лезть. А вот в Фельске я, если и не осяду, то хотя бы гляну как там и что. Для общего, так сказать, развития и лучшего понимания чем живет и дышит новый для меня мир. А там уже можно подумать и о своей афере с баронством Киффер, благо перстенек-то баронский я с пальца его милости перед сожжением таки не забыл захватить.

До Фельзена я добрался уже затемно. Постучал, было, в накрепко закрытые ворота, но был грубо послан... приходить с утра, с первыми лучами солнца, как и все нормальные люди. Делать было нечего, мои мечты о приятном на ощупь и теплом времяпрепровождении разбились о жестокую реальность несовершенства местного транспорта (нет, Ромчика я не ругал даже мысленно, не настолько же я скотина, в самом-то деле). Так что пришлось устраиваться на ночевку.

Решив, что городские ворота место проходное, а с разного рода проходимцами я никаких дел иметь не хотел, мы с Ромчиком отъехали немного в сторону от города и расположились на крошечной, закрытой со всех сторон деревьями, полянке. Поужинав купленными в деревне старосты Глинора припасами и привязав свой внедорожник к телеге, все тем же старостой сконструированной, я в ней же и улегся и вскоре уже видел чудесные, очень пошлые сны.

Нет, все же покупка телеги оказалась самой моей, наверное, лучшей инвестицией с момента попадания. Да простит меня Ромчик. Спать на досках оказалось намного лучше, чем на земле. И проснулся я не от того, что мне роса за шиворот попала, а от ласкового касания утреннего солнца.

Стоп! Солнце! Тот грубый хмырь говорил, что с рассветом ворота откроет. А значит, на завтрак у меня будут не сухари с орехами и солониной, а нормальный, хорошо прожаренный, стейк.

— Ромчик, не спи, — обратился я к коню, который, в отличие от меня, уже давно проснулся и всем своим видом показывал, что не прочь позавтракать. И он вполне согласен на тот вкусненький овес, мешок которого я купил накануне.

— Хавай, только в темпе, — решив, что у меня все равно еще некоторое время уйдет на то, чтобы привести себя в порядок и подготовить коня, повесил тому на шею вожделенный мешок с лакомством.

Пока Ромчик вдумчиво завтракал, я оделся, причесался (рукой, естественно, надо же соответствовать роли), навесил на коня все эти бдсм-приблуды и впряг его в телегу. Все, мы были готовы ехать.

Фельзен встретил нас распахнутыми настежь воротами и длиннющей очередью на въезд в него. Состоящей, преимущественно, из таких же как у меня, либо похожих, телег.

Я присвистнул. А затем заметил вслух:

— Да уж. Похоже мы останемся сегодня без завтрака.

Ромчик на это лишь презрительно фыркнул и, склонившись к земле, своими крепкими, чуть желтоватыми, зубами выдернул из нее здоровенный кусок травы. После чего, не меняя выражения на морде, показательно сожрал.

— Ладно, проглот, намек я понял, — чуть дернул я вожжами, показывая, что хочу начать движение, — пора выдвигаться, а то до обеда в город не попадем.

С места нашей ночевки до города было рукой подать, но поток крестьянских телег был настолько обширен, что пока мы добрались до дороги, очередь на въезд еще сильнее увеличилась.

Ставлю золотой против медяка, что Ромчик, скотина, специально медленно переставлял копыта, дабы отомстить за свое унижение и подольше продержать меня без обеда и женской ласки. Мстительный он у меня, есть такое.

Стоило, наверное, подбодрить его вожжами, но я не решился. Добрый я человек. Лишний раз стараюсь никого не обижать. Да и чувство вины до сих пор грызло.

— Здрав будь, отец, — обратился я к седому, но все еще крепкому мужичку, когда мы наконец выбрались на дорогу перед городом. Мужичок уютно устроился на одной из бочек, плотными рядами стоящих в кузове телеги, на козлах которой сидел парень, чуть старше меня нынешнего. Явно сын этого дядьки. Уж очень лицами они были похожи.

— И тебе здоровья, незнакомец, — широко улыбнулся мужик. Видно было, что человек он не злобливый, улыбчивый. Собственно, именно поэтому я к нему обратился, а не к своему соседу сзади — хмурому, затюканному рохле, которого в данный момент отчитывала крикливая бабища, явно его жена. Как я понял, отчитывала она как раз за то, что мужик этот пропустил нас с Ромчиком вперед. Вот и решил лишний раз не нагнетать и обратиться к тому, кто выглядит намного более приветливым. И, как оказалось, не ошибся.

— Слушай, отец, не подскажешь, чой-та тут спозаранку столько народца-то набилось? Ярмарка что-ль? — по-простому поинтересовался я.

— Так суббота же, — удивленно посмотрел на меня мужик, — базарный день.

Естественно, что в местном языке дни недели назывались иначе, чем в русском. Однако, год тут делился на те же четыре сезона по три месяца в каждом. В каждом месяце было по двадцать восемь дней или четыре недели. И в каждой неделе было по семь дней. И в каждой из них имелись так называемые «красные дни» — суббота и воскресенье. Суббота была базарным днем. А воскресенье, прямо как у нас — религиозным. Вот из-за этой самой похожести я и пользовался земной системой. И так наловчился, что даже уже не замечал, как местные понятия заменял земными.

Со временем, кстати, тут тоже была та же самая петрушка. Те же двадцать четыре часа. Правда, точных способов измерения, по крайней мере в деревнях, не было. Так что время определяли по солнцу. По солнцу же и вставали и ложились спать.

— О-о-о, — глубокомысленно заметил я, — вот оно что. Ну спасибо, отец, выручил.

— А ты сам, что, не местный? — в свою очередь поинтересовался мужичок.

— Неа, — не стал врать я, — наша деревушка под Фельском находится. Я сюда к родичам приехал. Батя к брату своему послал. Он тут живет. Буду кровельному делу учиться, — вдохновенно врал я, — а то к семейному у меня душа не лежит.

— Вот оно что, — задумчиво проговорил мой сосед, — а что за семейное дело-то?

— Да горшечники мы, — продолжил я чес.

Так мы и проболтали с мужиком до того момента, пока не пришла их с сыном очередь въезжать в город. Мужик оказался любителем поговорить и выпить. Угостил меня пивом собственного приготовления, которое, собственно, и привез на продажу в Фельзен. Я же не остался в долгу и накормил их с сыном солониной, закупленной у старосты Глинора.

Это было, наверное, самое душевное стояние в очереди за обе моих жизни. Даже жалко было расставаться с такими приятными людьми. Но, увы, стражники, последние минут пятнадцать взиравшие на наш небольшой пикничок с явной завистью, ждать пока мы вдоволь наговоримся почему-то не пожелали. И, стоило Рону (а именно так звали мужичка) с сыном подъехать к воротам, тут же попытались взять их в оборот. Но Рон был калачом тертым, поэтому небольшое пожертвование начальнику караула, представляющее собой один небольшой, но далеко не пустой бочонок, тут же сделало господ стражников добрыми и отзывчивыми.

Правда, эта их отзывчивость распространялась только на Рона, меня же они встретили хмурыми мордами и стандартными вопросами:

— Кто такой? Откуда? С какой целью прибыл в город?

Вы не подумайте, с Роном я пил не только для того, чтобы утолить свою жажду. И общался не только потому, что тот оказался приятным собеседником. Нет, основной целью было выяснение местных реалий и чего мне ждать на воротах. Поэтому, к встрече со стражей я был готов полностью.

— Талек. Из Холмогоровки (назвал я самую дальнюю от Фельзена деревушку). Приехал на базар за разным товаром.

— Что в сумках? — задал новый вопрос стражник.

Я начал, было, подбирать слова так, чтобы намекнуть ему на то, что готов дат ьна лапу, если новых вопросов не прозвучит, но сзади, вдруг, раздался какой-то ропот, шепотки. Они все ширились, росли и, наконец, превратились в неясный гул.

Я обернулся и замер. Очередь на въезд была действительно огромной. Она петляла по дороге и скрывалась за дальним холмом. Но не количество людей, пришедших сегодня в Фельзен продавать и покупать, меня смутило. А целое облако пыли, стремительно приближающийся к городу. Миг, и вот в нем уже можно различить несколько черных точек. Всадники. Мчатся во весь опор. Не стесняясь использовать плетки против замешкавшихся и не убравшихся вовремя с дороги крестьян.

— Ну-ка, паря, — раздался рядом голос стражника, — сойди-ка с дороги. Его милость проедет, там и поговорим.

— Его милость? — не сразу понял я о ком воин говорит.

— Давай, отваливай в сторону! Не задерживай! — прорычал в ответ мужик, замахиваясь на меня рукой, — если перекроешь дорогу его милости, то всем худо будет. Ну! Двигай!

Я и двинул, дергая Ромчика за левый повод и давая дорогу стремительно приближающемуся отряду. И только когда мы полностью съехали с дороги до меня, наконец, дошло кого именно мог называть «его милостью» фельзенский стражник.

Я весь похолодел. Вот тебе и самый умный. Вот тебе и самый хитрый. А виконт-то хорош, сразу понял, где меня искать. Что же делать? Нет, понятно, что придется драться. Но это сколько же трупов-то будет. Жесть. И, скорее всего, заденет даже ни в чем не повинных крестьян. Вот же гадство какое. И нахрена я вообще сюда поперся? Ну что мне стоило просто объехать этот несчастный Фельзен? Одежду решил сменить. С девкой покувыркаться, придурок. Да этих девок по деревням целая куча сидит и каждая вторая за пару серебрух готова ноги раздвинуть. Но нет, маскировка, мать его. Не хотел светить деньгами. А теперь что? Теперь придется сражаться. Причем, сражаться именно магией, так как фехтовальщик из меня так себе. А значит, по одному месту вся моя маскировка и желание не привлекать к себе внимание. Уверен, что после сегодняшней заварушки на меня все королевство ополчится. Ну еще бы. И куда бежать? Как далеко? Меня же, при желании, и в соседних королевствах легко достанут. Значит, снова придется шариться по лесам да по отдаленным деревенькам. Снова спать на голой земле. Вот же скотство. Не зря говорят, что все беды от баб. Вот не хотелось бы мне поразвлечься, разве полез я в город? Не полез. То-то же!

Подобные мысли так и роились в голове. Я то начинал себя жалеть, то ругал на чем свет стоит, то планировал как начну драку и кого первым убью. А перестук копыт за спиной все нарастал. Густаф де Фель, виконт фон Фельзен, в компании своих стражников и пречистого Амьена все приближался.

Вот негромкий рокот превратился в оглушающий шум, и я понял, что медлить больше нельзя. Стиснув зубы, я развернулся к толпе всадников, готовясь к самому тяжелому бою в своей жизни.

Но боя не случилось. Всадники просто пронеслись меня и скрылись за городскими воротами, оставив меня тупо пялиться на постепенно оседающий столб пыли.

— Ты чего застыл, паря? — услышал я насмешливый голос стражника, — неужто его милость ни разу не видел? Ну так еще насмотришься. Его милость, говорят, завтра речь перед народом держать будет на лобной площади. Так что давай, проезжай, не задерживай остальных.

Глава 17

Девица стонала и извивалась, оседлав меня. Капельки пота срывались с ее небольших, острых грудок, каждый раз, когда я входил в нее полностью. Это зрелище было столь завораживающим, что я и сам не заметил, как прижал девчонку к себе и ускорился. Она уже больше не стонала, а лишь тихонько попискивала мне в ухо. Я еще немного ускорился, а когда понял, что уже вот-вот, то резко вынул, орошая попку и спину молодой куртизанки. Та даже вскрикнула от неожиданности, когда горячая жидкость излилась на нее. После чего прижалась ко мне еще плотнее, начала тереться. Видно было, что ей хочется еще. И, будь это не гулящая девка, то я бы, естественно, помог ей. Благо, есть куча способов сделать девушке приятно и без непосредственного проникновения. Однако, не стал. Брезговал, да. Но не только потому, что она была той самой гулящей девкой, которую пользует кто ни попадя. Но и потому, что в этом отсталом мире никто и не думал брить интимные зоны. А я был человеком своего времени со свойственными большинству таких людей предубеждениями. Глупо, конечно, но что поделать? Авось, когда-нибудь дорасту до тех же хиппи.

К тому же, в этом мире подобный вид секса, если и был известен, то не сильно распространен. Да и вообще, скучно тут было в этом плане. Видимо местные индусы (если они тут есть, конечно) еще не придумали собственной Камасутры. Так что поз тут было ровно две: одна, когда мужик наваливался сверху на девушку, она же миссионерская. И вторая, когда он пользовал ее сзади, она же — «собачья». Все. Так что поза наездницы, которой мы закончили очередной заход, была настоящей революцией в местной сексуальной жизни. Эта дурочка, поначалу, даже стеснялась на меня сверху садиться. Уговорить ее удалось только пообещав погасить все свечи, находившиеся в комнате, оставив лишь небольшую, очень тусклую, лучину. Откуда же ей было знать, что я прекрасно вижу в темноте?

— Сходи, принеси еще вина, — попросил я разомлевшую на мне красотку, — отдохнем немного и продолжим.

Та послушно поднялась, не забыв, впрочем, перед тем как встать, прижаться к моей ноге своей горячей и все еще влажной промежностью. Я не выдержал и не отказал себе в удовольствии погладить ее аккуратную и такую привлекательную попку. Ух и хороша, чертовка. Даром что годков ей вряд ли больше моих. А столько сексуальности в ней, что хоть волком вой. Ой не зря мадам Ольра за нее столько денег затребовала. Девчонка стоит каждой потраченной на нее серебрушки.

Девушка, накинула на себя тонкий, но длинный, до пят, халат, в котором ходили все сотрудницы дома удовольствий мадам Ольры и вышла за дверь. Я же, быстро обтерся специально припасенным для подобных целей куском материи и завалился обратно на кровать, совершенно не обращая внимания на влажные от пота, смятые в непрекращающемся секс-марафоне, простыни.

Сколько мы так? Часов пять уже? А девчонка молодец, держится хорошо. Причем, не видно было, что ей наскучило или она утомилась. Вон как последний раз насаживалась сама. Может нимфоманка какая? Да даже если и так? Мне-то какая разница? Сам-то я не против.

Нет, вы не подумайте, что я какой-то там альфа-самец, который часами может трахать девок и совершенно не уставать. Нет, тут все гораздо проще: молодое тело, которому всегда хочется, и которое готово взобраться на любое, сколь-нибудь привлекательное, существо женского пола. Заклинание исцеления, которое придает сил не только в беге на длинные дистанции, но и в вещах более приятных. И банальный нервный срыв.

Да, вы не ослышались. Та история, что произошла у ворот, повлияла на меня гораздо сильнее, чем мне бы этого хотелось. Слишком уж неожиданным было появление виконта. Слишком уж сильно я тогда перенервничал, готовясь к грядущей, возможно последней, битве. Слишком уж силен был откат, когда я понял, что драться сегодня необязательно. А что вы хотели? Я все же не супермен, не герой былинных легенд, не древний, умудренный годами, старец. Я просто молодой парень, волей случая попавший в чужой, незнакомый мне мир. Вся та кровь, что есть сейчас на моих руках, была пролита исключительно в защитных целях. Ни разу я не нападал ни на кого первым.

Поэтому, нет ничего удивительного в том, что я перенервничал и, уточнив все у того же разговорчивого стражника, где у них в городе бордель поприличнее, ударился в загул. Как ни крути, но нет лучшего успокоительного для мужчины, чем пара часиков в тесной компании с молодыми прелестницами. И сейчас, с каждым часом, с каждым новым раундом, я чувствовал себя все лучше и лучше.

***

Проснулся я, как ни странно, довольно рано. Видимо, эффект от лечебного заклинания смог перебороть усталость от целого вечера активных утех. А может все дело было в том, что непосредственно сами утехи начались довольно рано. Как бы там ни было, но, спустился я на первый этаж, туда, где располагался обеденный зал, когда там еще никого не было. Если не считать, конечно, тощего как жердь и длинного как рельс мужика, выполнявшего при заведении мадам Ольры роль бармена-подавальщика.

Кстати, стоит заметить, что кем бы ни бала эта самая мадам и кто бы ее не надоумил на создание подобного заведения, но устроено тут все было действительно здорово. Хочешь к девочкам? Пожалуйста! Они есть на любой вкус. Рабыни и свободные, крестьянки и горожанки, ухоженные и не очень. Надоели девочки? Не беда! На третьем этаже имелось нечто вроде казино, в котором можно было поиграть в азартные игры и расстаться с некоторой суммой денег. Хочется выспаться и отдохнуть? Полноценный постоялый двор к твоим услугам. А еще тут, в отличие от тех заведений, где мне приходилось останавливаться раньше, не было клопов, а простыни действительно были чистыми.

Стоило это удовольствие, естественно, недешево. И, обычный крестьянин, за которого я себя выдавал, вряд ли был способен позволить себе самую дорогую проститутку и хорошую кормежку. Но тут вступало в силу еще одно преимущество данного заведения — тут не задавали лишних вопросов. Главное, чтобы деньги платились, а откуда они у тебя, никого из местных не волновало.

— Доброе утро, уважаемый, — изобразил поклон бармен, чем тут же напомнил мне циркуль, — чего изволите?

— Доброе, — в тон ему ответил я и тоже слегка поклонился, — давай что есть из вкусного, сытного и того, что не нужно долго ждать.

— Присаживайтесь, — обвел он рукой пустой зал, — сейчас все будет.

И действительно, не прошло и пяти минут, как мой стол был заставлен разнообразной снедью. Никаких изысков. Все просто, но очень вкусно.

— Любезный! — прокричал я, жестом подзывая бармена, когда с завтраком было покончено.

— Все ли понравилось? —тут же материализовался он рядом.

— Все было великолепно, — не стал врать я, — мои комплементы повару. Но я не затем тебя позвал. Вот тебе еще десять серебряных, — протянул я ему указанную сумму, — хочу еще на сутки у вас задержаться.

— Что насчет девочек? — поинтересовался он, после того, как мои деньги перекочевали в его форменный передник, — изволите ту же, что вчера? Или другую прислать? А может двух? — предложил он.

— Нет, — с сожалением отказался я, понимая, что очередного сексуального марафона, да еще с двумя красотками я уже не выдержу, — двух не нужно. Давай ту блондиночку, что стояла третьей в ряду вчера.

— Понял, — вновь обозначил поклон жердина, — будет сделано. Когда ее к вам прислать?

— Да как в мыльню перед сном пойду, так и присылай. Заодно и спину мне потрет.

— Будет сделано, — отозвался мужик. — Еще что-нибудь?

— Да, подскажи, будь добр, хорошую, — специально выделил я это слово, — лавку готового мужского платья. Такую, чтобы честному человеку с небольшим капиталом было не стыдно там одеться.

Дылда немного помолчал, задумчиво шевеля губами, но едва я сунул ему еще одну серебряную монету, как он тут же радостно произнес:

— Есть такая, господин, как раз вспомнил. Все как вам и нужно. Недалеко отсюда находится.

Я хмыкнул про себя на его «господин», выслушал подробную инструкцию как добраться до этой лавки, вновь поблагодарил бармена и, поднявшись из-за стола, направился на улицу. Перед походом по магазинам следовало проведать Ромчика.

Вы когда-нибудь видели коня, который смотрел бы на вас как мать на своего тринадцатилетнего сына, когда узнала, что он не только матерится, но еще и курит? Знаете, с эдакой смесью осуждения, печали и желания наябедничать отцу? Вот и я раньше не видел. До того момента как вошел в конюшню.

— Так, уважаемый, — обратился я к Ромчику, — давай вот без вот этого, ладно? Понимаю, что тебе в стойле было одиноко, но ты же все-таки конь. Вы так живете. Не мог же я тебя с собой взять развлекаться. Это было бы, по меньшей мере, странно.

Ромчик тяжело вздохнул и отвернулся от меня.

— А вот этого не нужно. Не нужно. Я все что обещал, все выполню. Вот сегодня тебе кобылу найду. И ячмень. Все как обещал. Так что давай, прекращай мне тут истерики устраивать. Вот, схавай морковку и отдыхай, пока можешь.

Конь, услышав название любимого овоща, тут же заинтересованно навострил уши. Повернулся, а затем, скотина такая, одним быстрым движением выхватил специально захваченный для него корнеплод у меня из рук. Я даже испугаться не успел. Услышал лишь клацанье зубов, почувствовал мягкие лошадиные губы на своей руке. И все. Нет морковки.

Я не стал ничего говорить, не стал даже ругать его. Он ведь специально меня пытался на эмоции вывести, энерговампир непарнокопытный. Просто молча развернулся и, под веселый хруст морковки на крепких лошадиных зубах, покинул конюшню.

Для начала направился по указанному жердеобразным барменом адресу. Надоело носить крестьянские, пошитые из некрашеной мешковины, шмотки. Хотелось чего-то более удобного и приятного моему телу.

Хвала всем местным и иномирным богам, жердина не обманул, и лавка готового платья находилась точно там, где он и сказал. Даже уточнять направление у прохожих не пришлось.

Местный бутик доступного ценового сегмента представлял собой средних размеров отдельно стоящее двухэтажное здание, выстроенное из красного кирпича, укрытого бурого цвета черепицей. Вследствие чего, практически не выбивался из местного архитектурного ансамбля. Да, в Фельзене большинство домов были построены как раз из этих стройматериалов. Да что там дома, даже местная крепостная стена, хоть и была выбелена чем-то вроде извести, но построена была как раз из кирпича. Я еще на въезде в город это подметил. Видимо, где-то неподалеку располагалось обширное глиняное месторождение.

Внутри же лавка представляла собой небольшую комнатку с конторкой в ее дальнем углу и маленькой загородкой справа от входа. Дополнял картину массивный стол, стоящий прямо по центру лавки.

— Чего надо? — не то чтобы грубо, но без явного почтения в голосе, поинтересовался у меня, средних лет, весьма упитанный, мужик, находившийся за конторкой.

— Нужно несколько комплектов дорожной одежды. Ноской, качественной, практичной. И один комплект на выход.

Мужик окинул меня оценивающим взглядом. Заметил мою одежду и общий запыленный вид (каюсь, не догадался сдать вещи прачкам мадам Ольры), но кривиться или рассказывать, что мне одежда тут продающаяся может быть не по карману, как я подспудно ожидал, не стал.

— Жди, — наконец бросил он и скрылся за неприметной дверкой, что была за конторкой. Столь небольшой, что сразу я ее не заметил.

Вернулся мужик довольно скоро с целым ворохом разнообразного тряпья.

— Вот что есть из готового на тебя, — сказал он, вываливая свою ношу на стол, — выбирай. Переодеваться, если стесняешься, можешь там, — он указал на ширму.

Я не заставил себя ждать и подошел к столу. На миг мне показалось, что я никуда не попадал, а снова нахожусь в своем любимом секонд-хенде, в котором одевался последние годы. И даже внешний вид вещей, совершенно непохожий на то, что носили на земле в XXI веке, не смог меня смутить. Я много странных вещей видел, когда рылся в кучах в поисках обновок. И всегда удивлялся кто может подобное покупать. И лишь отсутствие того самого, крайне специфического запаха, присущего всем секонд-хендам, напомнило мне, что я нахожусь сейчас не на Земле.

Если бы я был женщиной, то провозился, наверное, не один час. Но так как я был представителем более прагматичной половины человечества, то справился всего за пятнадцать минут. По пять минут на оценку качества товара, отбор понравившихся вещей и примерку. За все заплатил пять монет серебром. Недешево, по местным меркам, но и не особо дорого, если учитывать, что купил я несколько комплектов одежды. В один из которых переоделся прямо там, в лавке.

Перед уходом уточнил у, ничуть не ставшего более приветливым, лавочника где я могу найти хорошего продавца лошадей. Получив интересующую меня информацию, поблагодарил мужика и направился обратно в бордель, так как мне совершенно не улыбалось таскать с собой здоровенный тюк.

Спустя час я уже стоял перед небольшим загоном с лошадьми и думал, как бы мне так сформулировать свой вопрос, чтобы меня не посчитали идиотом или извращенцем. Да, честно признаюсь, я уже сожалел, что дал Ромчику столь опрометчивое обещание насчет кобылки. Ну в самом-то деле. Знал же, что вряд ли бывают публичные дома для коней и кобылы-проститутки. Знал, но все равно пообещал. А раз дал обещание, то его нужно выполнять. Так меня учили. Вот теперь я и думал, как быть.

— Что-нибудь подсказать? — поинтересовался у меня мальчишка-подмастерье.

— Да, позови хозяина, — с тяжелым вздохом попросил я, понимая, что рано или поздно, но мне все же придется закончить начатое.

— Сию минуту, — тут же метнулся он куда-то в сторону хозяйственных построек. — Вы заходите внутрь, не стесняйтесь! — донесся до меня его крик.

Ну я и вошел. И правда, не торчать же и дальше у ворот.

Конеторговец (или как они там правильно называются?) был дядькой уже в летах. Среднего роста, крепкого телосложения, со здоровенными, мозолистыми руками.

— Чем могу помочь? — поинтересовался он у меня, когда мы обменялись рукопожатием.

— Э-э-э, — неуверенно начал я, не зная как начать разговор, — а вы только продаете лошадей или можно взять в аренду?

— Можно и в аренду, — кивнул мужичок, — но придется залог заплатить и объяснить для какой цели вам понадобилась животинка.

Приплыли. Вот этого я больше всего и боялся. Ну как ему объяснишь зачем мне нужна молодая кобылка? Нет, я бы мог, конечно, и купить животное, денег хватало. А потом что с ней делать? Куда девать? Бросить? Так жалко. С собой брать? Так нахрена мне еще одно транспортное средство? Да и не по Хуану сомбреро получается. Лошади в этом мире штука недешевая. А тут сразу две.

— А зачем объяснять? — поинтересовался я, когда стало ясно, что молчать дольше не стоит.

— Как это зачем? — искренне удивился коневод, — лошади они-то разные бывают. Какая-то лучше подойдет для пахоты. Какая-то ломовая. А на некоторых только детишек благородных возить. Поэтому, давай-ка парень рассказывай зачем тебе животинка понадобилась. А там уже подумаем что да как.

Ну я и рассказал. А что делать-то было? Дядька сначала слушал мой рассказ с недоумением, потом с недоверием, а в конце концов расхохотался и одобрительно хлопнул меня по плечу.

— Вот это ты молодец. Хорошо тебя родители воспитали. Правильно. Будет тебе кобыла, будет. Молоденькая, тонконогая, твоему коню понравится. И даже недорого возьму. Только одно условие — я перед всем коня твоего гляну. Чтобы не болел чем, да и вообще, может приплод от него добрый будет. Идет?

— Идет, — облегченно выдохнул я, радуясь тому, что мужик понятливый оказался. Хотя, какой бы настоящий мужик не понял нужду бедного Ромчика?

— Тогда жди меня тут. Я сейчас отдам кое-какие распоряжения, а после пойдем глянем на твоего конягу.

— Слушайте, — внезапно вспомнил я о другом своем обещании, — а у вас, случаем, ячменя мешочек не найдется? Я за него, естественно, тоже заплачу.

— Найдется-найдется, — хмыкнул дядька, — жди. Скоро буду.

Глава 18

— Батин конь, говоришь? — задумчиво поинтересовался коневод, пристальным взглядом рассматривая Ромчика, все еще делающего вид, что на меня обиделся.

— Ну а чей же еще? — сделал вид, что искренне удивился я. — Я на коня пока еще не наработал.

— И не наработаешь, — заверил меня мужик, — по крайней мере на такого как этот. Не знаю кто твой батя, парень, но он или тебя очень любит или наоборот.

— Поясните, — попросил я.

— Да чего уж тут пояснять, — отмахнулся мужик, — это, насколько я могу судить, не чистокровный дорсак, но близко к тому. Причем, настолько, что это я, по-хорошему, должен тебе платить за случку.

— Ну, — улыбнулся я, — раз так, то может пусть никто не платит? Ромчик развлечется как следует, я выполню свое обещание, а вы получите хороший приплод. Идет?

Коневод некоторое время изучающе смотрел на меня, а потом, махнув рукой, рассмеялся:

— Ладно, парень, пусть будет по-твоему. Но за ячмень все равно заплатишь.

— Само собой, — согласно кивнул я, — у вас как со временем? Сможете меня немного подождать, пока я за деньгами сбегаю? Не пропадут ваши лошадки без вас?

— Да пока терпит, вроде, — отмахнулся дядька, — а лошадки не пропадут. Там у меня целая ватага учеников-дармоедов. Да и сын, если что, присмотрит.

— Отлично, — обрадовался я, — тогда я скоро буду.

Естественно, что ни за какими деньгами мне ходить не нужно было. Но не показывать же своему новому знакомцу какие суммы я с собой таскаю? Да и стоило еще о пиве для Ромчика договориться с барменом. Все же обещания надо держать полностью.

Управился я довольно быстро: минут за пять, не более. И, вскоре, мы с коневодом уже шагали по улице, оставив, в кои-то веки сменившего гнев на милость, и даже удосужившегося благодарно боднуть меня в плечо, коня наслаждаться ячменно-пивным лакомством.

— Что-то народа многовато собралось, — задумчиво проговорил я, наблюдая за довольно крупной группой людей с отличительными знаками глиняных дел мастеров, двигающихся в том же направлении, что и мы.

— Так его милость речь держать скоро будет перед народом, — отмахнулся коневод.

— А что случилось? — искренне обеспокоился я, припоминая, что нечто подобное мне уже говорил стражник при въезде в город, но тогда у меня эта информация почти сразу выветрилась из памяти.

— Дак, откуда же мне знать? — искренне удивился дядька, — но, наверное, что-то важное. Его милость редко к простому люду-то снисходит.

— Так может послушаем? — предложил я, — раз важное-то.

— Можем и послушать, — не стал спорить мой собеседник, — тем более, что лобная площадь тут недалече. Вон за тем поворотом, — тыкнул он своим заскорузлым пальцем в ту сторону, где только что скрылись вышеупомянутые мастеровые.

Лобная площадь оказалась довольно большой и ее предназначение сразу же угадывалось по телам, так и оставшимся висеть насаженными на колья с момента последней проведенной тут казни. Казнь, судя по всему, произошла уже достаточно давно, так что тела представляли собой омерзительное зрелище и воняли соответственно. Даже тут, на дальнем конце площади, мы не могли скрыться от мерзкого запаха разложения.

Ну что за люди, ей-богу? Как можно так свинячить там, где живешь? Ладно еще казненные, висящие за пределами города. Там я мог понять зачем оно сделано. Но оставлять эту гадость внутри. Зачем? И ведь не скажешь, что местные не были знакомы с понятием гигиены или немытыми все ходили? Нет. Тут существовало понятие общих бань, в которых за небольшую плату, доступную даже крестьянству, можно было помыться. Практически в каждом трактире и постоялом дворе имелись мыльни. А там, где их не было, можно было заказать в номер здоровенную бадью и вымыться в ней. Да о чем речь, если даже сейчас, на забитой народом площади, практически не ощущался смрад немытых тел, как того можно было ожидать? Вонять местным жителям не нравилось, дышать чужой вонью тоже, зато неделями нюхать запах тухлятины — это они завсегда. Вот как так?

За подобными мыслями я как-то пропустил тот момент, когда на специальный помост в центре площади (ага, на тот самый, на котором находились и вышеупомянутые казненные) в компании десятка уже знакомых мне бойцов поднялся Густаф де Фель, виконт фон Фельзен собственной персоной. Судя по бесстрастному лицу, его ничуть не волновал тот факт, что всего в паре метров от него вовсю разлагается какой-то бедолага.

Меня аж передернуло, едва я представил какое амбре сейчас ощущает его милость. И за что, интересно, тут так ненавидят виконта, что тому приходится все это нюхать?

Тем временем, Густаф поднял руку, требуя тишины. Народ покорно затих, готовясь внимать мудрости своего правителя. А я, в свою очередь, внимательно следил за мимикой виконта, гадая стошнит ли его или нет во время произнесения речи. И, в итоге, благополучно ту речь профукал. Очнулся лишь тогда, когда народ вокруг что-то одобрительно заорал.

— Чего это они? — поинтересовался я у своего спутника.

— Простой народ всегда радуется подобным новостям, хотя, как правило, они-то, в итоге, больше всех и страдают, — ответил изрядно спавший с лица коневод.

— Вы о чем? — не понял я.

— Как о чем? — удивленно глянул на меня дядька, — ты что не слышал что его милость сказал?

— Честно говоря, нет, — немного смутившись признался я, — я все гадал блеванет ли он от запаха или нет.

— Вот оно что, — невесело усмехнулся мой спутник, — тогда все понятно. А говорил его милость о войне.

— О войне? С кем? Когда?

— С захребетниками, будь они неладны, — сплюнул на землю мужик, — кто-то из них недавно сильно обидел его милость. Вот тот и решил проучить наглых барончиков.

— Но как такое возможно? — искренне удивился я, прекрасно понимая кто именно обидел виконта, — мы же все в одной стране живем.

— Первый раз что ли? — отмахнулся тот. — Господа частенько между собой отношения выясняют. Иногда объединяются с кем-то, а иногда сами по себе. Тем более сейчас, когда на трон уселся его величество Вальдер III, да продлят боги его жизнь.

— А что не так с его величеством? — уточнил я.

— Все так, — невесело усмехнулся коневод, — только молод он дюже. И силенок у него не так уж и много. Вот что я тебе скажу, парень, — после некоторой паузы, вновь обратился он ко мне, — ехал бы ты из города. И как можно быстрее. Да, его милость сказал, что формирование дружин начнется с завтрашнего дня. Но поверь старику, ворота на выезд могут закрыть уже в ближайшее время.

Я не стал задавать глупых вопросов вроде «а причем тут я до армии?» или «а как же вы?». Коротко поблагодарил мужика, крепко пожал ему руку и, аккуратно раздвигая все еще продолжающих слушать речь своего правителя граждан, направился к выходу с площади.

Едва выбрался из людского моря, то тут же, на первой космической, ломанулся в сторону заведения мадам Ольры. Эх, не светит мне сегодня покувыркаться со знойной красоткой. И Ромчику кобылка не светит тоже. Прав коневод, имени которого я даже не удосужился узнать, нужно рвать когти из города. И не столько потому, что не хочется тянуть лямку в местной пехтуре, сколько потому, что нет желания встречаться с виконтом. Видимо, тот все же обиделся на меня сильнее, чем я думал. Непонятно только куда подевался пречистый Амьен и не он ли стоял за подобным решением. Ну а что? Может же быть так, что именно с его подачи обида виконта стала столь сильна? Или тут что-то другое? Не знаю. Не было у меня достаточного количества информации, чтобы строить хоть сколь-нибудь реалистичные предположения.

Только вот не показался мне Густаф человеком, который из-за гибели нескольких бойцов, будет способен утопить, как минимум, два владения в крови. Впрочем, хрен его знает, этот местный менталитет. Может у них тут вендетту объявляют за каждый чих. Или я просто мог ошибиться насчет виконта. Все же я далеко не психолог.

Вне лобной площади народ еще не знал о той заднице, в которую его собирается втравить местный правитель, поэтому я, несущийся во весь опор, выглядел крайне странно. Но мне было плевать. Я даже не стеснялся бортовать некоторых, особо упертых, граждан, решивших, что незачем уступать дорогу какому-то там малолетке. В след мне неслись крики, брань, угрозы, а кое-кто из задетых мною грубиянов даже пытался догнать. Но я постоянно подбадривал себя заклятием исцеления, так что грубияны довольно быстро отставали. Был, правда, один, что вздумал орать что-то вроде «держи вора». Но для него я немного времени все же нашел. И, вернувшись немного назад, уложил крикуна двумя быстрыми и точными ударами в челюсть. После чего еще и добавил по ребрам для острастки. Что примечательно: как и в нашем мире, народ тактично проигнорировал столь скорую и жестокую расправу, сделав вид, что ничего не видел, не слышал, и вообще, в данный момент времени чаевничал у своей бабушки на другом конце города.

Правда, справедливости ради, когда я снова сорвался на бег, несколько теток все же нашли в себе смелость и подбежали к все так же лежащему на земле крикуну. Чем там закончилось дело я уже не видел, но серьезных последствий быть не должно, так как я все же, в последний момент, сжалился и немного подлечил грубияна. Не так чтобы сразу привести его в чувства, но так, чтобы мой урок вежливости не стал для того фатальным.

До заведения мадам Ольры я добрался минут за пятнадцать. Ну, может чуть больше, я все же не засекал. И, первым делом, ломанулся в конюшню, в которой отловил какого-то мальчишку-раба и приказал в срочном порядке оседлать Ромчика. Взбодрив пацана пенделем и медной монеткой, я выбрался из конюшни и побежал в основное здание.

Народу в общем зале, по сравнению с утром, значительно прибавилось. Они сидели тут веселые, отдохнувшие, хвастливо вспоминающие свои ночные похождения, сравнивающие у какой из девочек сиськи красивее, а какая более умела непосредственно в утехах. И до сих пор не знали о той здоровенной заднице, что нависла и над ними, и над всем остальным Фельзеном. Просвещать я никого не стал. Не видел смысла. Просто пронесся мимо, сопровождаемый их удивленными взглядами, и скрылся на лестнице, ведущей наверх.

Как же хорошо, что первым делом, по приезду в город, я возжелал сладенького и, прокувыркавшись со знойной работницей мадам Ольры весь вечер и половину ночи, даже не подумал начать разбирать сумки. Теперь моя безалаберность сыграла мне на руку. Я подхватил свою поклажу, включая купленный сегодня тючок с обновками, и быстрым шагом направился в обратном направлении.

— Уже покидаете нас? — на выходе догнал меня вопрос дылды-бармена.

— Увы, — развел я руками (что вышло довольно комично, учитывая, что те были заняты моей довольно тяжелой поклажей), — срочные дела.

— Жаль, — кажется даже искренне расстроился мой собеседник, — подождите, будьте добры, несколько минут. Я схожу за вашим залогом.

— Не стоит беспокоиться, — отмахнулся я, — пусть это будет моей благодарностью той леди, что составила мне компанию этой ночью.

— Как скажете, уважаемый, — не стал спорить шпала, — всего вам доброго. Вы всегда будете желанным гостем в нашем заведении.

— И вам не хворать, — вновь срываясь с места, ответил я.

Мальчишка-раб справился с порученной задачей на отлично. Чуть осоловевший и крайне недовольный Ромчик был полностью экипирован в свой бдсм-костюм. Подобная старательность нуждалась в награде, поэтому пацан стал счастливым обладателем еще пары медяков.

Естественно, я не стал брать с собой телегу. Я не древний римлянин, чтобы устраивать скоростные скачки на колесницах. Да и телега эта, даром что была сделана очень качественно, на боевую колесницу ну никак не тянула. Так что загрузка моего четвероногого вездехода, искренне обрадованного тем, что его никуда больше не впрягают, тоже не заняла много времени. Поэтому, вскоре мы уже вовсю мчались к выходу из города. И добрались до ворот как раз в тот момент, когда они начали закрываться.

— Вот же гадство! — в сердцах сплюнул я. — Ну-ка, Ромыч, поднажми. Чую, что хрен они нас так просто выпустят.

Да, идея была идиотской. С какой стороны не посмотри. Но я не видел другого выхода. Ну не верил я, что ворота посреди дня так просто закрывают. Не верил в то, что ради меня одного их снова откроют. Даже за мзду. А в армию ой как не хотелось. Особенно в средневековую. Особенно к виконту. Вот и пришлось идти на прорыв.

Хвала всем богам, на нас пока никто не обращал особого внимания. Ну скачет себе всадник во весь опор, ну и пусть скачет. Зевак было мало и они, по старой городской привычке, держались обочины. Стражники на воротах были заняты закрытием оных. А мы с Ромчиком все приближались и приближались к заветной арке.

Вот, кто-то из стражей, тянущих на себя тяжеленную створку, остановился и оглянулся в мою сторону. Видимо, наконец расслышал бешеный перестук копыт по мостовой. Некоторое время он удивленно пялился на стремительно приближающегося к нему коня, затем, когда до арки оставалось проехать еще метров пятнадцать, он внезапно отмер и что-то заорал, дико размахивая руками.

Я так и не понял мне ли он махал или таким образом привлекал внимание своих коллег, но второго он добился. Оставшиеся трое стражников, занятых закрытием створок, тоже бросили свою работу и развернулись в нашу с Ромчиком сторону.

Опасный момент, критичный. Они еще успевали выхватить меч и попытаться подрубить несущемуся во весь опор коню ноги. Но, к счастью, идиотов не нашлось. Никто не стал изображать из себя героя и пытаться нас задержать. И я, в принципе, мог понять мужиков. Вы когда-нибудь стояли на пути несущегося на вас со всех копыт коня? Жуткое зрелище, доложу я вам, особенно если эта тварь еще и немного выпивши. Проймет любого. А мужики на воротах, хоть и считались стражниками, но, по сути, были местным аналогом гаишников. А вы когда-нибудь видели храброго гаишника, тем более такого, что готов рискнуть жизнью ради выполнения своего долга? Нет, в гаишники народ шел как раз чтобы тот долг не выполнять, но при этом иметь непыльную работенку, на которой можно было поиметь дополнительный, не облагаемый налогом и совестью, гешефт. Вот и стражники решили, что остановить-то коня на скаку попытаться можно, но мужчинам неприлично заниматься чисто бабскими делами. Да и чревато это разнообразными неприятностями. Поэтому и не стали стражники нам мешать, позволив свободно проскочить мимо них и вырваться на волю.

Но стражники на то и стражники, что их задача сторожить, а они только что эту задачу благополучно прошляпили. Поэтому, не успели мы с Ромчиком вдоволь вдохнуть воздуха свободы, как за нашими спинами раздался заунывный вой сигнального горна.

Что ж, этого стоило ожидать. Никто в здравом уме не оставил бы мою выходку без должного внимания. Да и древний инстинкт «если убегает, значит виновен», присущий всем собакам и большинству представителей разного рода государственных органов, заставлял реагировать соответствующим образом. Так что вскоре следовало ожидать погоню.

Стремительно приближающееся пыльное облако я заметил за своей спиной минут через десять. С такого расстояния рассмотреть количество, а самое главное — качество, преследователей не представлялось возможным. Но, судя по тому, что они меня нагоняли, то кони у ребят были не хуже моего Ромчика, что о чем-то, да говорило. Только вот эти голубцы не учли, что я ни какой-то там несчастный стражник, а, без пяти минут, величайший из местных магов (потому как, судя по всему, единственный) и что мне совершенно не хочется с ними встречаться.

— Ну-ка, попробуйте нас догнать! — прокричал я, подбадривая Ромчика напитанным на максимум заклинанием исцеления. Дикое, радостное, ржание было мне ответом. Похоже и сам Ромчик был не прочь сегодня хорошенько побегать.

Глава 19

Преследователи нам с Ромчиком попались упорные до невозможности. Видимо не хотелось им возвращаться к своим отцам командирам с пустыми руками. Но, увы и ах, ни один конь не сравнится с конем, на которого каждые пять минут применяют заклинание исцеления. Так что вскоре наши преследователи из пылевой тучи превратились сначала в небольшое облачко, а затем и вовсе стали едва различимым маревом на горизонте. Однако, я еще добрых часа четыре заставлял Ромчика бежать на пределе его возможностей. Но тот, судя по тому, что даже не вспотел, особого дискомфорта от подобных нагрузок не испытывал.

Что примечательно — за все время головоломной скачки нам на встречу не попалось ни единой живой души (естественно, что я не имею в виду разного рода диких тварей, их-то, как раз, хватало с избытком). Впрочем, подключив свою, нешуточной силы, дедукцию, я все же сумел найти этому факту вполне адекватное объяснение. Дело было в том, что тракт тут был один и вел он как раз в Фельзен. А все, кому туда нужно было, приехали в город еще вчера, на рынок, но вот выехать уже не успели. А те, кто все же успел, сделали это либо рано-рано утром, либо вообще вчера. Но я был не против таких раскладов. Не нужны мне были лишние свидетели, могущие стукануть кому не следует о подозрительном юноше, во весь опор несущемуся прочь из города.

Первую попавшуюся нам на дороге деревушку я, по старой традиции, объехал кругом, благо, в этой местности ни холмов, ни еще каких слабо проходимых препятствий не имелось, сплошь тучные поля и обширные луга, на которых милые и совершенно невинные пастушки пасут белых овечек. Про овечек, конечно, соврал. В этой местности больше были распространены козы и коровы. Да и пастушки, если судить по одним, крайне характерно трясущимся кустикам, мимо которых мы так удачно пробрались незамеченными, были далеко не невинны. Но в остальном пастораль была вполне пасторальной.

Мысль о пастушках родила сожаление, что не удалось остаться в городе и порезвиться с очередной воспитанницей мадам Ольры. Затем мои мысли как-то сами собой перескочили на Ромчика, которого я снова обманул. А потом, наконец, я перестал думать о всякой чуши и вспомнил, что уже несколько дней как забросил свои упражнения в магии. А если бы в тех кустах была не сладострастная парочка, а очередной любитель загнать стрелу в многострадальную конскую задницу? Ромчик бы мне этого не простил.

Так что следующие несколько часов я вовсю пытался использовать свои знания для оптимизации заклинания поиска. Благо, сейчас, когда не нужно было нестись на полной скорости, я вполне мог положиться на своего верного скакуна и его встроенный круиз-контроль, не позволявший ему убредать с тракта и держать при этом более-менее постоянную скорость. Тем более, что подобная схема передвижения была нами уже успешно опробована ранее.

День оказался крайне продуктивным. Уже ближе к вечеру, когда пора было останавливаться на ночлег, у меня, наконец, появилось мое первое, самостоятельно сконструированные заклинание. И пусть оно напоминало чудовище Франкенштейна, так как было составлено из блоков других заклинаний, пусть оно было дико громоздким и жрало гораздо больше сил, чем должно было, но это было первое мое самостоятельное заклинание. И оно даже работало!

Теперь я мог видеть присутствие живых существ в трех заданных радиусах — десять метров, сто и тысяча. (Причем, как ни странно, но поддержка самого дальнего расстояния поиска тратила гораздо меньше энергии, чем самого ближнего). Мог задавать параметры поиска. Сейчас, правда, только по размеру живого существа и всего в двух параметрах — больше заданного размера и меньше. Но этого вполне хватало и для охоты, и для мониторинга обстановки на дорогах. Так что заснул я до ужаса довольный собой и своим мистическим гением.

А вот пробуждение меня расстроило до невозможности. Ну а как тут не расстроиться, если будит тебя не знойная красотка, не ласковый солнечный лучик, а тяжелый, окованный железом армейский сапог?

— Подъем, малой! — донесся до меня чей-то грубый голос.

Я попытался вскочить на ноги, но не сумел, придавленный, судя по всему, все той же ногой, что меня разбудила.

— Не рыпайся. Полежи, отдохни. Ты, наверное, устал пока от нас бежал. Эй, Норг, хрена ты там возишься? Я тебе когда сказал веревку мне притащить?

— Да где же я ее возьму, сержант? — раздался в ответ чей-то, крайне молодой, голос, — мы ж не захватили. В спешке выехали.

— Так у бегунка в поклаже глянь, — рыкнул тот же голос, что советовал мне отдохнуть.

Я похолодел. В поклаже... Если этот солдат, а никем иным он не мог быть, полезет в мои сумки...

— Мужики! Сержант! — от волнения голос молодого солдата дал петуха, — клянусь богами, тут золото! Целая куча золота!

— А ну стоять! — тут же рявкнул сержант, видимо осаживая своих подчиненных, ломанувшихся проверять слова своего молодого коллеги. — Хлот, проверь, — коротко приказал он.

— Норг прав, сержант. Тут и правда золото. Дохрена. Хватит нам все на безбедную старость.

— Понял тебя, — задумчиво проговорил сержант.

И тут и я понял, что пора действовать. Вряд ли эти господа просто заберут мое золото, а меня отпустят на все четыре стороны. Я бы точно не отпустил. Да и никто бы не отпустил, чего уж там. Не нужны в таком деле лишние свидетели.

Корить себя за невнимательность и беспечность и посыпать голову пеплом за то, что не подумал хоть как-то себя обезопасить, сейчас не было никакого смысла. Этим можно будет заняться и попозже, когда разберусь с любителями халявы.

Я правильно разгадал намерения сержанта и успел чуть раньше, чем вытащенный из его ножен меч пришпилил меня, словно бабочку булавкой. Резко дернувшись, я смог сбросить с себя ногу солдата. После чего, перекатившись к нему вплотную, схватил, никак не ожидавшего от меня такой прыти, воина за причинное место, тут же активируя в этой руке маленький огнешар. Мне повезло и меня почти не задело ошметками того, что раньше представляло собой мужское достоинство сержанта. Так, слегка испачкало кровью, не более.

Сержант дико взвыл и повалился на землю, зажимая раскуроченный небольшим взрывом пах. Я же, пока остальные вояки не успели прийти в себя, подхватил упавший на землю меч, после чего накинул на себя заклинание маскировки. Огляделся. Пятеро. Точнее, если уже не считать скулящего на земле сержанта и заливающего землю кровью из перебитого горла еще одного воина, то трое. Замирать в удивлении я не стал, сразу поняв что к чему. Да и как тут не понять, если над все еще бьющимся в предсмертных конвульсиях телом молодого стражника стоит его старший коллега с окровавленным мечом в руке? Что ж, ничего удивительного нет. Золото всегда славилось тем, что сводило с ума даже лучших представителей человечества. А тут солдатня. Тем более, судя по всему, из городской стражи. В которую, что тут, что у нас, зачастую шло разное отребье, от преступников отличающееся только наличием погон на плечах.

Не знаю как бы там дело повернулось дальше, если бы я вовремя не отреагировал, да и, если честно, разбираться особо не хотел. Не видел смысла попусту гадать. Сейчас передо мною было трое ненужных свидетелей, которых следовало убрать как можно скорее, пока они не успели понять, что против них используют настоящую магию.

Не успели. Вообще, разобраться с тремя неплохо экипированными и вполне обученными стражниками оказалось гораздо проще, чем с тем же количеством молодых и крайне задиристых аристократов. Те, хотя бы дрались до конца. Тут же все оказалось намного печальнее. Увидев бесславную кончину двух своих товарищей от рук непонятного, практически невидимого, существа, последний из оставшихся в живых стражников, бросился наутек. Что примечательно — это был как раз тот боец, что перерезал глотку своему молодому коллеге. Убивать я его не стал. Нет, не потому, что во мне вдруг взыграла жалость или еще что. Отнюдь. Просто мне нужен был язык. Человек, который смог бы рассказать кто именно их послал и почему они так упорно продолжали меня преследовать. Тем более, что мы с Ромчиком дунули так, что любой бы понял, что нас хрен догонишь. Но не эти. Так что без адекватного языка тут, как ни крути, было не обойтись. Не сержанта же расспрашивать, с его-то ранами.

Притащив бесчувственное, после знакомства с камнем, тело солдата обратно к месту ночевки я собирался уже добить все так же валяющегося в луже собственной крови и ошметков плоти сержанта, как внезапно понял, что я круглый идиот. Сплюнув от досады, я вернулся к оглушенному солдата и недолго думая перехватил тому глотку. Зачем? Да потому, что сержант, в любом случае, знает больше рядового, на то он и сержант. Так что возиться с двумя языками не было никакого смысла. Да я помню, что говорил про раны. Но я все же какой-никакой, а чародей.

Перевернув на живот продолжавшего подвывать вояку, я стянул ему руки и ноги поясами его почивших коллег. После чего из третьего, его собственного, пояса сделал скользящую удавку и накинул сержанту на горло. Остальное было делом техники — легкое исцеляющее заклинание затянуло раны (хоть и не вернуло потерянного органа) и взбодрило солдата настолько, что он смог более-менее адекватно соображать.

— Кто ты такой? — хриплым голосом поинтересовался мужик, когда немного пришел в себя.

— Вопросы здесь задаю я, — произнес я самую банальную из всех возможных банальностей, но необходимую для понимания сержантом всей глубины той задницы, в которой он оказался.

— Иди нахер, — было мне ответом.

Что ж, видимо, дядька оказался не очень сообразительным или с пониманием у него были проблемы. Как бы там ни было, но пришлось ему продемонстрировать что грубость неприемлема в наших с ним взаимоотношениях. Для чего я уперся левым коленом в его спину и, крепко ухватившись двумя руками за кожаный пояс, потянул на себя. Петля сомкнулась на его шее, мужик задергал всем телом, попытался меня сбросить, но не преуспел. Когда же стало ясно, что допрашиваемый вот-вот откинет копыта, я ослабил удавку и еще раз использовал на сержанте слабенькое исцеляющее заклинание. Жестоко? Понимаю, что жестоко. Но жалости я не испытывал — еще помнил меч, занесенный над своею головой.

— Ты все понял? — поинтересовался я у своего пленника.

— Да, — хрипло ответил тот.

— Что ты понял? — задал я новый вопрос.

— Что ты сын говна и шлюхи.

— А вот это ты зря, — мрачно сказал я, вновь затягивая пояс, — родители у меня приличные люди. И я их очень люблю, хоть и не оправдал их надежд.

Сержант оказался или крайне упорным, или совершенно упоротым мужиком. Еще пять раз мне пришлось ему демонстрировать к чему приводит грубость и хула на моих родных. Сломался он только тогда, когда я перестал его лечить после сеансов оздоровительной асфиксии. И знаете, что самое печальное во всем этом? То, что этот дурак напрасно страдал. Не было ничего сверхсекретного и уж тем более такого, ради чего стоило битых полчаса висеть на грани жизни и смерти. Ну, честное слово, бывают же идиоты.

В общем: послали этот отряд действительно за мной. Что и не удивительно, ведь свидетелей моего триумфального бегства на предвратной площади Фельзена хватало с избытком, и кто-то обязательно кому-то бы рассказал, что нашелся лихой парниша, вертевший запреты его милости на разного рода неприличных местах. А это уже практически оскорбление правителя земель, почти что государственная измена. И кто бы, в итоге, оказался крайним? Правильно! Начальник караула. За то что не проследил, не остановил, не уберег. А оно ему надо? Оно никому не надо, вот он и послал бравый отряд за мной в погоню. И отряд этот, по первому времени, действительно старался меня нагнать. Но мы с Ромчиком дали такого жару, что стражники поняли, что хрен им, а не я, красивый. И стали думать, что же делать дальше. Стражники ведь тоже люди. И люди не глупые, прекрасно понимали, что крайними окажутся именно они. А сейчас, в условиях приближающегося столкновения с «захребетниками», вариантов у провинившихся не так уж и много: или плаха, или первые ряды в стройных колоннах Фельзенской армии. Парни в отряде оказались сплошь семьей необремененные, добра не нажившие, так что решили они рвать когти из города, справедливо решив, что уж кому-кому, но оружному люду, да еще с конями, много где рады будут. И вот ехали они, ехали. И наконец приехали. Ко мне в гости.

— А дальше ты сам все видел, — хрипло закончил свою исповедь сержант. — Что ты планируешь со мной теперь делать? — поинтересовался он после некоторой паузы.

— Тебе не понравится, — хмуро сказал я, стараясь чтобы кровь из его перерезанного горла не попала на мою одежду.

Ну в самом деле, на что он рассчитывал? Обойдись дело без применения магии, то я, возможно, и отпустил бы мужика, пусть и было бы это изрядной глупостью. Про врагов, которых не стоит оставлять за своей спиной, я знал еще в своем родном мире. Тут же эту истину мне пришлось бы познавать на своей шкуре. Но почему-то не хотелось. Вон каких бед умудрился натворить оставленный в живых виконт фон Фельзен. Причем не столько для меня, сколько для своего народа и жителей баронств Дикого Края. С другой стороны, я не знаю к каким последствиям привело бы его убийство. Возможно, началась бы грызня за опустевший трон, что вылилось бы в еще большую смуту. Не знаю. Я совершенно не разбираюсь в таких вещах.

Не буду скрывать, мне было неприятно, что именно я послужил тем самым катализатором, что запустил машину войны в этой части государства. Но, я не верил, что именно мои действия стали причиной конфликта. Ну посудите сами: война дело сложное, затратное и с бухты-барахты решения о ее начале не принимаются. Сколько там прошло времени с момента нашего расставания с Густафом до его вдохновенной речи на лобной площади Фельзена? Около недели? А ведь ему еще нужно было погоняться за мной, где-то потерять пречистого Амьена, вернуться в город, впопыхах принять решение о начале военной компании, уехать из города на смотр своих войск. Уверен, кстати, что именно возвращению из подобной поездки я стал свидетелем позавчера, когда столкнулся с виконтом в воротах его города. Затем, принять решение о начале боевых действий и, наконец, объявить о них народу. Не похожа эта вся торопливость на собранного и спокойного в подавляющем большинстве ситуаций де Феля, которого я узнал за время нашего недолгого путешествия. А что из этого следует? А то, что я, а точнее Итан фон Мормах, стал лишь оправданием для давно запланированного вторжения. Вот такие вот пироги.

Успокоив свою, не вовремя проснувшуюся, совесть, я задумался над тем, чем лично мне грозит эта странная война. И, по здравому размышлению, оказалось, что ничем. Наоборот, лично для меня в ней имелись лишь плюсы. Виконт и Круг Чистоты искать меня будут, скорее всего, именно в баронствах, а я туда пока не собирался. Плюс история с замком Киффер в период войны тоже, скорее всего, отойдет на второй план. Вряд ли тем, кто занимался расследованием, если такие, конечно, были, будет до следственных действий, когда на их вотчину напали. Мертвых фон Мормах и фон Раста спишут на виконта и его людей. А если и не спишут, то время будет потеряно в любом случае. Не зря говорят, что дуракам везет. Вот так, совершенно случайно, решилась куча проблем, тяжким грузом висящая на моих плечах. Нет, конечно, совсем сбрасывать их со счетов было бы глупо, но вот немного расслабиться — вполне возможно.

Я оглядел залитую кровью, с валяющимися на ней трупами, поляну и тяжело вздохнул. Расслабиться мне в ближайшее время не светило. По крайней мере до тех пор, пока я не избавлюсь от тел.

Глава 20

Не знаю кем был тот, в чьи задачи входило засыпать меня разного рода неприятностями и втравливать в идиотские ситуации, но то ли его уволили, то ли ему просто надоело возиться с таким недоумком, как я. Но весь оставшийся до Фельска путь я проделал без каких-либо то ни было неприятностей. Удивлены? Вот и я тоже. Как-то так получалось у меня в последнее время, что куда бы я не пошел, где бы я не оказался, везде меня ждет какая-нибудь задница. Причем, не красивая женская попка, которую так приятно гладить, и, в некоторых ситуациях, крайне удобно держаться. А тут ничего. Даже Ромчик давно меня простил и не изображает из себя побитую жизнью и обстоятельствами домохозяйку, угробившую на своего непутевого муженька лучшие годы своей жизни. То ли на него так подействовало избавление от ненавистной телеги, то ли безумная скачка, то ли моя жестокая расправа над несчастными стражниками. Но вел он себя не в пример лучше, чем раньше.

Кстати, о стражниках. Они и стали моей самой большой проблемой за последнее время. И я сейчас не про стычку с ними. Там все было более-менее адекватно. Сложнее было скрыть все следы применения мною магии и представить случившееся на той полянке как сугубо банальную бандитскую разборку. Для чего мне пришлось раздеть до гола всех мертвецов, имитируя ограбление. С этой задачей я справился играючи (сказывался изрядный опыт). А вот дальше пришлось повозиться. И больше всех проблем доставил как раз сержант. Так как всякое лишнее я ему оторвал еще в начале стычки, а вот вернуть все как было, слабенькое заклинание исцеления мужику не смогло. И его мертвое тело, с анатомией кукольного Кена, могло вызвать целую кучу ненужных подозрений. Пришлось разрубить его на куски, уделив побольше внимания животу и паховой области. Мерзкая, отвратительная и крайне вонючая работенка. А потом, взглянув на дело рук своих, я тяжело вздохнул. Не собирался паззл. Слишком уж сильно выбивалось растерзанное тело сержанта из общей картины, слишком подозрительно выглядело. Почему именно его разделали с такой мясницкой жестокостью? Эту нелепость видел даже я, значит увидит и тот, кто тут будет все осматривать. А значит... значит придется с остальными поступить точно так же, как с сержантом.

Есть у меня подозрение, что именно тогда Ромчик и присмирел. Видимо, даже его впечатлила залитая кровью и заваленная кусками человеческих тел поляна. Хотя, раньше к виду крови и трупов он относился явно спокойнее, чем положено среднестатистическому коню. Впрочем, может я и ошибаюсь, может для лошадей подобное поведение нормально. Надо бы у какого коневода поинтересоваться.

В общем, та кровавая баня, которую я устроил на одной небольшой полянке, стала нашим последним, на данный момент, приключением. (Если расчленение трупов можно назвать приключением). В остальном это была типичная, скучнейшая, ничем совершенно непримечательная дорога. Сначала мы ехали по Приречному тракту, по землям Фельзена. Затем свернули в сторону Фельска. И дальше ехали уже по Фельскому пути. Он, кстати, внешне ничем не отличался от тракта, что шел вдоль Эйны.

Примечательно, что жители встречающихся нам что на тракте, что на пути поселений пока не имели никакого понятия о том, что началась война между Фельзенской землей и баронствами Раст и Мормах. Они жили своей обычной жизнью и знать не знали что происходит. Некоторые, правда, из тех, чьи родственники отправились в Фельзен на ярмарку, интересовались у меня не слышно ли каких новостей оттуда. Но я всегда отвечал, что в Фельзене не был и представления не имею что случилось с родственниками или знакомыми вопрошающих. Почему? Да потому, что не было никакого смысла говорить им правду. Вот что бы изменилось от того, что о войне они узнают от меня, а не от людей виконта? Которых, я уверен, он уже давно отправил по деревням с целью рекрутирования поселян. Да, кто-то бы успел свалить от мобилизации, но таких были бы единицы. Большинству было либо все равно, либо их, почище кандалов, держала ответственность за свои семьи. А у сервов, у тех вообще не было никакого выбора. Они и сбежать-то не могли, даже если бы очень захотели. Про рабов вообще молчу. Вот и получается, что от моей правды никому бы добра не вышло, а я бы снова отхватил ненужных проблем. И от крестьян, как смутьян и плохой гонец. И от солдат виконта, которые обязательно бы заинтересовались таким разговорчивым мною и захотели бы узнать, как это я так умудрился проскочить сквозь их кордоны. А там пошли бы и другие, совершенно ненужные, вопросы...

Так что ехал я себе тихо и горя не знал. Один раз, во время ночевки в одном из крестьянских домов, умудрился даже повалять по сеновалу дебелую хозяйскую дочурку. Причем, что забавно, совершенно бесплатно. Просто девка оказалась крайне слаба на передок, а местные кавалеры ей поднадоели. Вот она и решила развлечься за мой счет. А я был не против, пусть девица и была крупнее меня раза в полтора. Родители ее, кстати, сделали вид, что ничего не заметили, видимо привыкли. Ну а я, после пережитого в этом мире, как-то растерял стыдливость. Но денег за постой оставил все же чуть больше, чем договаривались.

***

Знаете, меня, человека родившегося на стыке XX и XXI веков тяжело чем-нибудь удивить. Особенно сложно это сделать средневековым поселениям. Ну, в самом-то деле, нельзя сравнивать местные городки, которые своими размерами едва-едва могут поспорить с земными коттеджными поселками, с современными городами, привычными мне. Типичный местный житель, наверное, даже не сможет представить, что город может быть настолько огромным, что потребуется несколько дней, чтобы пересечь его пешком из конца в конец. А я, вот, не мог представить, что меня может впечатлить местный город.

Фельск был большим городом. Даже по моим представлениям. Высоченная, никак не меньше двадцати метров, стена, опоясывающая его, терялась где-то на горизонте. Построена она была, кстати, не из кирпича, как Фельзенская, а из крупных кусков дикого серого камня, которого в этих краях было с избытком. И когда я говорю «крупных», я действительно имею в виду большие камни. Большинство из них были мне высотой примерно по пояс. Представили размах? Вот и я тоже впечатлился. Без адекватных подъемных механизмов такую дуру было не выстроить. А стена, повторюсь, была столь длинной, что терялась на горизонте.

Ворота тоже впечатляли: высоченные, в четыре моих нынешних роста, выполненные из толстенного, потемневшего от времени дерева, окованные толстыми железными полосами. Они довлели над желающими въехать в город. Нависали над ними, показывая всю ничтожность человеческого существа.

— Что, парень, нравится? — с доброй, и какой-то даже отеческой, усмешкой поинтересовался у меня усатый стражник, один из четверки, охраняющих въезд.

— Ага, — не стал кривить душой я.

— Маги строили, — похвалился солдат, — еще в те времена... Ну, понимаешь...

Я не понимал, но, все еще завороженный дикой красотой гения чьей-то инженерной мысли, автоматически кивнул. А затем до меня дошло что именно сказал стражник и я, встрепенувшись, уточнил:

— Как маги? Они разве не сказка?

— Сейчас-то, конечно, сказка, — усмехнулся усач. — Но раньше, когда Круга еще не было, то маги частенько встречались. Много чего могли и умели. Столицу, кстати, тоже они строили.

— Ты говори, да не заговаривайся, — оборвал словоохотливого стражника один из его напарников, — вон, уже очередь собирается. Проходи, парень, не задерживай других. Пошлину оплатишь на внутреннем посту.

Я не стал говорить, что двух крестьян, тащивших на себе какие-то плетеные короба, при всем желании нельзя назвать очередью, лишь благодарно кивнул краеведу в кирасе и, проигнорировав его грубого напарника, двинулся внутрь воротного проема.

Что могу сказать? Мне раньше уже приходилось бывать в разного рода укреплениях. И в нашем мире и тут. Но впервые я видел, чтобы стены в них были НАСТОЛЬКО толстыми. Метров десять, никак не меньше. Именно столько я проехал от одной кованой решетки до другой, что перекрывали тоннель с двух его противоположных концов.

Честно скажу, было немного неуютно. Примерно так, как бывает, когда ты заходишь в какой-нибудь супермаркет электроники, потом понимаешь, что ничего тебе не понравилось и покупать ты ничего сейчас не будешь. Идешь к выходу. И осознаешь, что на тебя СМОТРЯТ охранники. Умом понимаешь, что ничего плохого не сделал. Знаешь, что никто тебя хватать не будет за несуществующую кражу. Но тебе все равно НЕУЮТНО. И лишь выйдя за рамки детектора тебя отпускает.

Так было и тут. Я понимал, что никто не будет из-за меня опускать решетки. Никто не будет стрелять из арбалетов в нас с Ромчиком сквозь эти бойницы, что так удобно расположены по обеим сторонам прохода. Понимал, но все равно нервничал. Может именно поэтому у меня возникли проблемы на внутреннем посту.

— Кто такой? Откуда? С какой целью прибыл? — прогнусавил чей-то голос, когда я живым и невредимым выбрался из воротного проема.

— А? — не сразу сообразил я, что обращаются ко мне. Да и солнце, особенно жестокое после глубокого полумрака тоннеля (ночное зрение ночным зрением, но даже мне требовалось некоторое время чтобы перестроиться) резало глаза, не позволяя рассмотреть вопрошающего.

— Кто такой? Откуда? С какой целью прибыл? — вновь повторил свою мантру гнусавый, как в последствии оказалось, стражник.

— Талек. Мастеровой из Серодубья. Хочу поселиться в вашем чудесном городе, — выдал я заранее заготовленную легенду.

— Какому ремеслу обучен? — задал новый вопрос все тот же голос. И я, наконец проморгавшись, смог разглядеть кому он принадлежит. Стражник и стражник. Ничем не примечательный. Не высокий и не низкий. Обычный такой. И не сказать, что обладает столь противным голосом.

— Горшечник, — ничуть не поморщившись соврал я.

— Ага, горшечник, — хмыкнул второй стражник, — на дорсаке.

Я мысленно выругался. Ну не могло быть так, чтобы на моем пути не повстречался еще один конелюб, который может отличить обычную деревенскую лошадку от дорсайского жеребца, пусть и не чистокровного.

— Простите, боюсь, что не понимаю вас, господин, — решил повалять дурачка я. — Это вы моего конягу-то дорсаком назвать изволили? Вы, наверное, шутите? Какой же из него дорсак? Самый обыкновенный конь. Батя его прошлой зимой в Вохштерне купил. Специально для меня, значит.

— Ага, — рассмеялся все тот же наблюдательный стражник, — это сколько же твой батя горшков продал, что смог позволить себе такого коня?

— А он не горшки продавал. Горшечному ремеслу я у дядьки обучался. Батя у меня огранщик. Каменья разные гранит для господ из Вохштерна.

Ложь была идеальной. Она объясняла буквально все. И мою хорошую одежду. И наличие Ромчика. И правильную речь. А самое главное — проверить ее было... нет, не невозможно, просто утомительно. Ну в самом-то деле, кто поедет проверять в тот Вохштерн, действительно ли в одной из деревень там живет огранщик, что работает на местных бонз? Никто. Никому это не надо. Особенно сейчас, когда в тех местах неспокойно.

— Огранщик, значит? — хмыкнул все тот же въедливый страж. — А чего это ты у дядьки учился, а не у бати? Огранка камешков-то она прибыльнее будет чем горшки лепить.

— Дак я четвертый сын, — тяжело вздохнул я и получилось это настолько реалистично, что даже я сам чуть не поверил в свою тяжелую судьбу. — Никто бы мне не оставил семейное дело. А братьям я и вовсе не нужен. Выбор у меня небольшой был: или в солдаты, или к кому другому в подмастерья. Хорошо, дядька понимающий оказался. Да батя удосужился коня и немного деньжат дать и наказал чтобы я своей жизнью жил.

— Вот оно что, — влез в разговор гнусавый, — ну, ничего, бывает и хуже. Хоть меня возьми. Я вот третий сын.

— Ревт, ты снова за свое? — угрожающе повернулся к гнусавому самый недоверчивый из стражников.

— Молчу-молчу, — поднял руки в примирительном жесте тот. А я про себя лишь хмыкнул. Видимо, знатно он достал всех жалобами на свою судьбинушку, раз стражники даже меня не постеснялись.

— Ну, допустим, я тебе верю, — голосом, который ясно давал понять, что это совершенно не так, вновь обратился ко мне тот стражник. — Значит ты горшечник, который прошел обучение и может это подтвердить, я правильно понял?

Ну не сволочь, а? Вот какого хрена он ко мне прицепился? Я понял к чему он ведет. Дело в том, что в королевстве Хольтриг и, насколько я мог понять, у всех его соседей, хорошо был налажен контроль над мастеровым и рабочим людом. Да, у этого сословия было гораздо больше прав, чем у простых крестьян, не говоря уже о сервах и рабах. Одним из которых была возможность свободной смены жительства. Но был, как говорится, один нюанс. При переезде на новое место жительства, мастеровой должен был подтвердить свою квалификацию специальной грамотой, составленной на выделанной бараньей коже. Такие грамоты еще назывались «Барашками». Барашки имелись у всех, кто причислял себя к рабочему люду. Выдавались они в «областных центрах» и содержали в себе имя, родовое имя, прозвище мастера, у кого он учился, год начала практики и, что самое главное, заверялись специальным гербовым клеймом.

При переезде на новое место старый барашек изымался, а мастер, взамен, получал новый. Уже с местным клеймом. Что касается тех мастеров, что только начинают практиковать, то их первую грамоту выправлял им тот мастер, у которого они проходили обучение. И получить барашек для ученика, не имея своего, естественно, тоже было нереально. Надо ли говорить, что подобной грамоты у меня не было и быть не могло по вполне понятным причинам?

— Я потерял свой барашек, — тихим голосом «признался» я.

— Потерял или у тебя его никогда не было? — с нескрываемым ехидством уточнил все тот же въедливый страж.

— Был, господин стражник. Как не быть-то? Только вот перепил я однажды, а утром глядь — нет барашка.

— Ага, — радостно осклабился этот мудак, — ну что же, я все понимаю, дело молодое, сам таким был. Но ведь закон есть закон, и мы тебя ну никак не можем пустить без грамоты мастерового. Сам понимать должен.

Ага. Знакомая песня. Вот почему те, кто должен охранять наш покой, настолько одинаковы во всех мирах? Что это? Профессиональная деформация? Или просто суть такая у людей, что мы по-другому не можем?

Ладно, все это философия. Сейчас о другом думать нужно. Тонкий намек на толстые обстоятельства я понял правильно. Стража хочет на лапу. Теперь оставалось решить другой вопрос. Нет, не давать или не давать. Тут вариантов-то и нет, по сути. Давать пришлось бы в любом случае. Так как без этого, трижды проклятого барашка, меня бы не пустили ни в один крупный город. Те же Вохштерн и Фельзен не в счет.

Первый — город свободный и там правят бал деньги и подобная бюрократия никого не волнует до тех пор, пока перед носом не замаячат реальные деньги. Вот вздумай я осесть там, у меня бы грамоту обязательно потребовали. А до этого всем пофиг кто я и что я.

В Фельзене же была ярмарка, на которую разный люд приезжает. Да и появление виконта, тоже избавило от лишних вопросов.

А тут так не получится. Не пустят без барашка. Значит, придется платить. Но сколько? Заплатишь мало — упекут в каталажку за дачу взятки. Заплатишь много — проблем не оберешься. Эх, не хватает у меня местных, самых бытовых, знаний. Не представляю я полностью ценности местной валюты.

Но ждать больше нельзя, вон, уже беспокоиться начали. Не понимают почему я не реагирую на такой толстый намек.

— Конечно-конечно, — улыбнулся, наконец определившись с суммой, — закон превыше всего. А если, скажем, я войду не как мастеровой, а как ученик? А потом подтвержу квалификацию у местного мастера? Так же можно? И закон мы никакой не нарушим, — говоря это я, как бы ненароком коснулся своего псевдо-кошеля (ну не выставлять же финансы на всеобщее обозрение, в самом-то деле) висевшего, как и положено по местной моде, у меня на поясе.

— Ну-у-у не знаю, — протянул стражник, украдкой поглядывая на своих товарищей. Затем, видимо получив от тех какой-то знак, тут же добавил:

— Да, пожалуй, это будет лучший вариант. Ты сказал, что ты горшечник? Пойдем, отойдем в сторонку, я объясню, где найти хорошего и понимающего горшечника. А то вон, уже очередь собирается. Непорядок.

Я облегченно вздохнул. Что ж, теперь самое легкое и сложное одновременно. Я спешился, и мы отошли немного в сторону. Стражник шел рядом со мной. В какой-то момент наши руки соприкоснулись и из моей ладони в его перекочевала золотая монетка.

— Ну как, я могу идти? — с милой улыбкой поинтересовался я, когда понял, что стражник, удивленный размером взятки (монета была всего одна, а золото намного тяжелее серебра) пораженно замер и украдкой, так чтобы больше никто не заметил, пытается рассмотреть действительно ли я ему отдал целый золотой. Не сумел, сделал вид, что закашлялся и поднеся руку с зажатой в ней монетой ко рту, незаметно, как ему казалось, проверил ее на подлинность.

— Да, езжай, — наконец взял он себя в руки, — все в порядке.

Я хмыкнул, после чего ловко, как истинный ковбой, вскочил в седло и двинулся прочь от воротного проема. И что самое гадское — еще некоторое время чувствовал, как спину мне буравит чей-то оценивающий взгляд. Видимо, я все же не угадал с размером дани. А значит — нужно было готовиться к новым неприятностям.

Глава 21

Честно говоря, изнутри Фельск не впечатлял. Не знаю, мои ли завышенные ожидания после лицезрения его бесконечной, уходящей за горизонт стены, тому виной. Или рассказ стражника о том, что город был построен при помощи магии, а значит и я, в теории, когда-нибудь смогу так же. Но реальность оказалась гораздо более суровой и беспощадной.

Не знаю, как лучше описать свои ощущения. Представьте, что вы юноша со взглядом горящим, и вы встретили девушку. Она настолько красива и нежна, что напоминает фею. Вы, естественно, влюбляетесь в нее и пытаетесь добиться ее благосклонности. И, о чудо, добиваетесь. Она приглашает вас к себе домой и вы, радостный и возвышенный принимаете ее приглашение. И вот вы уже у нее дома. Вас переполняют самые возвышенные чувства. А затем вы понимаете, что у феи дома есть ТУАЛЕТ, а в нем ОСВЕЖИТЕЛЬ ВОЗДУХА и ТУАЛЕТНАЯ БУМАГА. И живет она, при этом, совершенно одна. Банальная, до невозможности, картина. Я бы даже сказал — бытовая. Но вот эта мелочь, осознание того факта, что феи тоже какают, разбивает напрочь все ваши возвышенные впечатления. И видите вы перед собой не мистическое, одухотворенное существо, а самую обычную, пусть и очень красивую, девчонку. Человека.

Так и Фельск. Внешне, это был впечатляюще крепкий, и чем-то даже красивый, город. А изнутри — обычный, ничем не примечательный городок, каких двенадцать на дюжину. И даже мощная крепостная стена была не столь мощной, какой казалась мне, пока я пробирался сквозь воротный проезд. Проезд этот, кстати, оказался проделан в надвратной башне, что была построена заподлицо со стеной. Отсюда и ощущение невероятной толщины оборонительных укреплений.

И вот ехал я по его грязным, забитым разномастным народом, улицам и не мог понять что я тут вообще забыл и почему не остался в том же, гораздо более чистом и опрятном, Вохштерне.

Впрочем, вскоре улицы стали немного чище и шире. Дома выше и ухоженнее. В некоторых окнах даже появилось стекло. Мутное, низкого качества, но все же стекло, а не слюда или бычьи пузыри. Да и прохожие преобразились. В их одежде стало встречаться гораздо больше цветных, хорошо пошитых, вещей. Девушки перестали напоминать своей одеждой санитарок. На некоторых из них я даже заметил нечто, сродни сарафанам. В их прическах начали появляться цветы, а на тонких, изящных шейках и аккуратных, пусть и не совсем ухоженных, пальчиках встречались даже настоящие украшения. Мужики, кстати, в плане украшательств, от женщин особо не отставали. Нет, цветы в волосы они не вплетали, но вот цветастыми тряпками и золотыми цацками не брезговали.

Я уже был человеком опытным в местных взаимоотношениях и наблюдательным от природы, так что сразу понял, что забрел в зажиточные кварталы Фельска. Тут уже можно было немного расслабиться.

И нет, я не про загул в компании с не особо отягощенными моральными принципами леди. Я про банальнейшую готовность к бою. Все то время, что я пробирался по улочкам более бедного района, меня не отпускало стойкое ощущение слежки. Но кто именно это делал сказать я не мог совершенно. Да, на улицах было не так уж и много народу, но совершенно пустыми они не были. И какой-нибудь бойкий мальчонка, особенно если он знает местную топографию, вполне мог избежать моего, совершенно непрофессионального, взгляда.

Тут же, в районе чуть более обеспеченном, этот самый метафорический юнец, воспринимался бы местной публикой как бельмо на глазу. Что очень сильно ограничивало его шпионские возможности. По-хорошему, конечно, следовало бы проехать еще дальше. В район, в котором люди, его населяющие, одеты в парчу и бархат. Но бельмом там был бы уже непосредственно я. Если бы, конечно, не надумал воскресить образ барона фон Шуррика.

Честно говоря, я все же подумывал об этом. Но решив, что лучшее — враг хорошего и представив как удивится мой хвост, когда обычный, пусть и не бедный мастеровой, вдруг, превратится в целого барона, все же отказался от этой идеи. Нужно быть последовательным в своих планах. Так что простите, ваша милость, но пока не время. Никто не должен, даже в мыслях, связать непростого сына огранщика Талека и аристократа из чужедальних земель.

Решив для себя таким образом непростую дилемму, я направился на поиски хорошего трактира. Желательно такого, в котором меня в первую же ночь не попытаются убить. Хотел, было, обратиться к прохожим за советом. Но, немного подумав, не стал. Мало ли кто попадется мне навстречу. Может жулик какой. Поймет, что перед ним человек новый, города не знающий, и насоветует чего-нибудь соответствующего. Ну уж нет. Буду справляться собственными силами.

Трактиров в этом районе было не то чтобы много, но выбор имелся. Все они были построены примерно по одному плану, так что выбирать пришлось по другим признакам. Первым из которых была чистота. Я сам изрядный неряха по жизни, но даже мне становилось дурно от некоторых заведений, что встречались мне по дороге. Это, кстати, было еще одной причиной, почему я предпочитал напрашиваться на ночлег к кому-нибудь из простых людей. Как я уже говорил ранее — там было хоть и бедненько, но чисто.

Второй пункт плавно вытекал из первого. И касался он опрятности слуг и рабов. Кому захочется, чтобы человек, который только что убирал навоз на конюшне, этими же руками, даже не сполоснув их, работал на кухне? Вот и мне не хотелось.

Ну, а в последнюю очередь, я смотрел на количество непосредственно занятых мест. Ведь когда в одном заведении все битком набито, а в другом никого нет, то это о чем-то ведь говорит, правда? Хотя, никто и не отменял поговорку про миллионы мух, которые не могут ошибаться, я все же понадеялся, что люди в этом мире еще не настолько глупы, чтобы доверять таким подлым вещам как реклама и маркетинг.

В общем, потратив никак не меньше пары часов на осмотр и сравнение заведений и, надеюсь, умотав до полусмерти своего преследователя, я все же выбрал место своей дислокации на ближайшее время. Трактир назывался «Голубчик» (гусары, молчать!) и принадлежал здоровенному детине байкерской наружности, от которого ну никак не ждешь подобных названий. Был он небольшим, но до невозможности уютным и чистым. А еще, о чем я узнал немного позже, тут очень вкусно и сытно кормили.

Громилу звали Гральф и был он отставным воякой из наемной ватаги. Ватага была довольно успешной в свое время и пользовалась хорошей репутацией. Так что серьезно раненому в одной из схваток мужику повезло и свою часть добычи с полагающейся за травму премией он честно получил. Денег хватило на то, чтобы жениться и завести свое небольшое дело. Название, кстати, да и сама идея трактира принадлежала его жене — Лорви. Она же была, если выражаться современным языком, и шеф-поваром в данном заведении.

Все это я узнал уже гораздо позже, когда заселился в один из свободных номеров и, вернувшись в общий зал, разговорился со словоохотливой женой трактирщика, что не стеснялась сама выполнять работу подавальщицы. Причем, одной историей их с мужем жизни, рассказ не ограничился. За тот короткий период времени, что она расставляла, а затем забирала посуду, я успел узнать, что старая рана ее мужа до сих пор сильно ему докучает и мешает вести нормальный образ жизни. Что давеча на центральной площади посадили на кол трех негодников, снасильничавших купеческую дочку. Что у ее брата сыновья совсем от рук отбились. И многое, многое, другое. Честное слово, я, поначалу, даже опешил от того потока информации, что свалился на меня. Но вскоре понял, что это золотая информационная жила и лучший способ узнать все, что меня интересовало. Правда, как и при добыче золота отсеивают пустую породу, так и тут нужно было относиться критически к тому что говорила эта женщина. Отделять зерна от плевел, если уж я пошел по пути избитых аналогий.

Но все это будет потом. Сейчас нужно было заняться вопросами первой необходимости. А именно — что-то сделать с деньгами. Мне уже, если честно, до смерти надоело переживать как бы кто не заглянул в мои чересседельные сумки и не нашел там пару килограмм золота. Я с неизбывной тоской вспоминал родной мир, в котором научились огромные денежные суммы размещать на небольших кусках пластика. Собственно, эта тоска по земной банковской системе и натолкнула меня на мысль, что раз уж наши миры настолько похожи, то почему в них не может быть своего аналога? Нет, на наличие банкоматов я не рассчитывал, но вот на простейшие банковские операции — вполне. Ну а что? Древние греки же как-то справлялись. И римляне. И финикийцы. И в средние века все нормально было с этим. Даже банкноты выпускали, насколько я знаю. Так что стоило поинтересоваться у знающего человека что да как. А кто может быть более знающим, чем тот, кто с этой системой сталкивается едва ли не каждый день?

— Прошу прощения, Гральф, — обратился я к трактирщику, когда его жена, поделившись очередной порцией слухов, убрала со стола остатки моей трапезы, — вы мне не поможете?

— Все что в моих силах, — улыбнулся тот, — как вам, кстати, колбаски? Дочка наша рецепт придумала.

— Великолепно, — ничуть не покривил душой я, — передайте ей мою благодарность. Но я хотел о другом спросить. Отец дал мне с собой некоторую, очень значительную для меня, сумму. А я человек новый в вашем городе, только сегодня приехал, не освоился еще и не знаю, что и где находится. Может вы мне подскажите надежное место, где бы я мог эти деньги оставить?

— Вам банк нужен что ли? — уточнил трактирщик.

Слово было не знакомым Талеку, поэтому я поинтересовался:

— А там можно оставлять деньги на хранение, брать в долг и прочее?

— Да, именно этим и занимаются банки, — улыбнулся мой собеседник.

— Это именно то, что мне нужно, — облегченно выдохнул я, — какой посоветуете?

— Да тут и выбора-то особого нет. «Торговый дом де Фель» единственный действительно надежный вариант.

— Графский? — удивился я, — а что других нет?

— Ну почему же нет? — ухмыльнулся Гральф, — есть, конечно. Только вот, скажем так, в графстве они чувствуют себя не очень уверенно.

— А что касательно остального королевства? Как там дела у других банков?

— Чего не знаю, того не знаю, — развел руками трактирщик, — но вы не волнуйтесь насчет графского банка. Там все более-менее честно. Да и надежно, если уж на то пошло. У них даже кольца имеются. Прямо как у королевского банка. Так что обворовать вас никто не сможет.

— Что за кольца? — не понял я.

— Ну как же? — искренне удивился мужик, — банковские, именные. Говорят, что его милость изрядное количество золота отвалил чистым за разрешение использовать старые банковские артефакты.

— Боюсь я не понимаю, — развел я руками.

— Эх, и откуда ты только вылез, — как-то незаметно перешел на «ты» Гральф. — Вот, — он помахал у меня перед носом своей здоровенной левой лапищей, на указательном пальце которой было надето простое, серебряное на вид, кольцо, — мое банковское кольцо. На нем хранятся записи о всех моих сбережениях, моих тратах и моих долгах. Очень удобная штука. Приходишь в отделение, проводишь рукой над специальным артефактом и клерку все ясно. Не нужно возиться с векселями и прочими бумажками.

— Ого, — не на шутку удивился я, — не боишься, что могут украсть? — поинтересовался я, тоже переходя на «ты».

— Кольцо практически нереально потерять. Оно надевается раз и навсегда. Можно, конечно, отрубить палец. Но толку от этого будет мало. Артефакт настроен исключительно на меня. Никто другой им, при всем желании, воспользоваться не сможет.

— А если возьмет тебя в заложники, например? — не отступал я.

— Меня? — улыбнулся громила.

— И правда, — тоже улыбнулся я, представив, как кто-то смог бы провернуть подобную глупость. — Ну ладно, допустим не тебя, а твою жену или дочь. У них ведь тоже кольца есть?

— Есть, — спокойно подтвердил трактирщик.

— Ну так, что будет?

— Я сверну шею любому, кто попытается провернуть подобное. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Нет, это бессмысленно. Банковские здания охраняются почище графского замка. Что не удивительно, ведь все они, по сути, являются его сокровищницей. Любой, кто попытается ограбить любое из заведений «Торгового дома» обречен. Я же не зря говорил, что у его милости договор с Кругом Чистоты. Уверен, что не одними артефактными кольцами там дело обошлось.

— А что, были попытки? — зачем-то уточнил я.

— О, да! — рассмеялся Гральф. — Знатное тогда зрелище было. Мы тогда отлично повеселились. Особенно, когда кожу с главаря ихнего сдирать начали. Лорви даже чувств лишилась. А малой хоть бы хны.

— Ты что всю семью на казнь потащил? — искренне удивился я.

— Ну да. А что тут такого? — не понял моей претензии трактирщик. — Мы частенько ходим на казни смотреть. Там отлично можно провести время. Да и народ после не прочь обсудить это дело за кружечкой. А я тут как тут. У вас что такого не было?

— Было, — тяжело вздохнул я, вспомнив, наконец, что нахожусь в мире, в котором отсутствует интернет и телевидение. А музыка является развлечением крайне ситуативным, не всегда доступным. Не зря же каждый раз, когда на постоялый двор забредал какой-нибудь, даже самый захудалый, менестрель, там яблоку негде было упасть. Мне, кстати, местная музыка пришлась вполне по душе. Пришлось, правда, некоторое время привыкать к немного необычному звучанию инструментов и странному построению музыкальных гамм. Но потом, освоившись, стал даже получать некоторое удовольствие. Так что не было ничего удивительного в том, что люди искали тех самых зрелищ. А чем муки другого, незнакомого тебе, человека не зрелище? Варварство, конечно, но тут уж ничего не попишешь. Цивилизации они ведь мало чем отличаются от самих людей. Они так же зарождаются, развиваются, умирают. Людям нужно время, чтобы вырасти морально. Так что сетовать на местные жестокие развлечения, все равно, что поражаться детской жестокости.

— Ну вот. Так что не волнуйся. Твои денежки будут в надежных руках. Только...

— Только? — поторопил я его.

— Только если ты не из татей будешь. Тогда все, золотишко-то тю-тю.

— И что, часто такое бывает? — решил уточнить я, так как совершенно не хотел этого самого «тю-тю» для своих финансов.

— Бывает. Не часто, но бывает. Но там лично его милость решает у кого нечестно нажитое отобрать. Так что честному человеку нечего бояться.

Я лишь фыркнул. Знакомая песня, ага. Еще по Земле. Нечестные люди вводят нечестные законы, мотивируя это тем, что честным людям нечего бояться. С другой же стороны, если не мелькать лишний раз, не злить графа, то и беды не должно случиться. Не планирую я лезть в его дела. В Фельске я просто тихий мирный, немного обеспеченный, ученик горшечника.

— А у самого тебя были подобные проблемы? — все же решил уточнить я.

— Неа, — отрицательно покачал Гральф головой, — мне, наоборот, «Торговый дом» с покупкой трактира этого помог. Ссуду дал. Дружки, правда, мои боевые тогда за меня поручились. Но все же. А потом платил исправно, всегда день в день. Так что, если по-человечески все делать, то и к тебе так же отнесутся.

— А что у них по условиям, не подскажешь? — принял я окончательное решение довериться графскому банку.

— Так я-то откуда знаю? — удивился трактирщик, — они с каждым, кто к ним приходит, отдельно договариваются. Ну и опять же, смотря чего ты хочешь. Нет, это тебе у них надо уже на месте уточнять.

— Да, извини, что-то я не подумал, — улыбнулся я. — Так где, ты говоришь, находится их ближайшая контора?

Глава 22

Первое, о чем я пожалел, когда выбрался из «Голубчика» на улицу, так это о том, что повелся на просящий взгляд Ромчика и оставил его отдыхать в конюшне. Решил, что справлюсь сам, ведь тут, если верить тому же Гральфу, не так уж и далеко до банковской конторы. Но кто же мог подумать, что куча золотых и серебряных монет столько весит? Я, едва взвалив чересседельные сумки себе на плечо, не удержавшись даже крякнул от натуги. После чего, по-новому, с немалым уважением, взглянул на заинтересованно косившего в мою сторону одним глазом коня.

И вот сейчас, пройдя каких-то жалких метров десять от дверей конюшни до ворот трактира, мое уважение к Ромчику как-то незаметно трансформировалось в досаду на себя и свою глупость. Понимание, что люди — не кони и к тасканию тяжестей не предрасположены, пришло как-то вдруг. И что, думаете, я вернулся в конюшню и, нагрузив верного Ромчика, бодро помчался в контору «Торгового Дома»? Не тут-то было! Во мне взыграли принципы, мать их. Я решил, что раз уж что-то решил, то нужно доводить дело до конца. Да и расстояние, уже мною покрытое, показалось достаточно большим, чтобы вновь преодолевать его с сумками наперевес (о том, что сумки можно было и оставить во дворе на некоторое время, я, естественно, не подумал).

Я шел по улице, сгорбившись, трясясь от напряжения. Прохожие шарахались от меня как от прокаженного, но я их не замечал, продолжая идти вперед и материться на великом и могучем. Шел, пока у меня натурально не начали подгибаться колени. Бросив сумки на землю (предательски звякнувшие, кстати), я уселся прямо на них и осмотрелся. И снова выругался. Как оказалось — от трактира я отошел метров на сто, не больше. Теперь желаний у меня было два: старое — вернуться за Ромчиком и ехать в банк как белый человек и новое — сдохнуть. Сдыхать пока было рано и глупо, а сто метров были в десять раз больше десяти, так что ни одно из них в реальность я воплощать не стал. Вместо этого, попытался включить мозги (вовремя, правда?).

Наверное, получилось, так как моя затея внезапно перестала мне нравится. А еще я, вдруг, вспомнил, что я волшебник. И пусть я не знаю никаких заклинаний, что позволяли бы мне левитировать свою наличность вслед за собой, но что мешает не доводить себя до полного истощения? Ничего!

Бодро вскочив на ноги, я незаметно активировал заклинание исцеления в самой мощной из его ипостасей и резво двинулся к намеченной цели. Нет, сумки не стали легче, а я сильнее. Просто, исчезла та выматывающая, докучливая усталость, от которой, как бы это странно ни звучало, устаешь сильнее чем от непосредственно действия.

Здание «Торгового Дома де Фель» действительно впечатляло. Но не своими размерами или красотой отделки, нет. Внешне — это был обычный, я бы даже сказал — крайне заурядный двухэтажный каменный домик, укрытый бежевой, очень похожей на Фельзенскую, черепицей. Нет, удивлял забор, выстроенный вокруг него. Наверное, называть этот шедевр фортификационной инженерии просто забором будет все же немного некорректно. Домик был обнесен высокой, в два человеческих роста высотой и сантиметров в сорок толщиной, стеной. Снизу было не разглядеть, но уверен, что непосредственно на гребне стены нежданных гостей поджидал какой-нибудь, скорее всего крайне неприятный, сюрприз.

Я с облегчением сбросил вновь весело звякнувшие сумки и забарабанил в уменьшенную копию крепостных ворот, что тут называли калиткой. Не успел еще отгреметь гул от моих ударов, как в калитке открылась небольшая смотровая щель и чьи-то глаза сквозь нее внимательно меня осмотрели.

— Что вам нужно? — спустя некоторое время донесся с той стороны мужской голос.

— Деньги хочу оставить у вас на хранение, — честно обозначил я свои намерения, хотя меня так и подмывало этому Церберу нагрубить или сказать какую-нибудь гадость.

— Ждите, — коротко бросил Цербер, и щель закрылась.

И вот стою я один, как дурак, посреди оживленной городской улицы, ловлю на себе безразличные, а на сумке заинтересованные, взгляды прохожих и не знаю, что мне делать. И кто бы мог подумать, что в средневековом городе сервис окажется не очень качественным, а? Вот и что мне делать? Действительно ждать или, плюнув на все, вернуться в Голубчика? Я посмотрел назад и понял, что совершенно точно не хочу повторять свой недавний путь. Те десять метров, из-за которых я отказался от услуг крепкой спины Ромчика, теперь казались такими незначительными, что я даже немного расстроился.

От грустных мыслей и пустопорожних переживаний меня отвлек лязг засовов. Я обернулся и носом уперся в чью-то крепкую, плотно обтянутую форменным камзолом, грудь, (кто же виноват, что мое новое тело пока еще не могло похвастаться нормальным мужским ростом?). Грудь была явно женской, да и вид имела столь притягательный, что даже грубые мужские тряпки не могли скрыть ее природной красоты.

— Следуйте за мной, — раздался приятный женский голос, — о своих сумках не беспокойтесь, ими займется Корб.

— Благодарю покорнейше, уважаемая, но лучше я сам, — тут же пришел я в себя, понимая, что едва не променял гору золота на эфемерные сиськи. Ох, уж эти юношеские гормоны. Нет, господа хорошие, надо с этим что-то делать. Негоже вот так, от любой первой встречной женщины голову терять.

Я, с тяжелым вздохом, поднял свои чересседельные сумки и втащил их во двор банковского отделения. Ну что могу сказать? Здравая утилитарность военного объекта. Кроме, непосредственно, основного здания тут имелось и несколько зданий поменьше. Все они по высоте были чуть ниже окружающей банк стены, поэтому снаружи их видно не было. Узнал конюшню, так как оттуда периодически доносилось лошадиное ржание и сторожку, потому что она находилась непосредственно у ворот и ничем другим быть не могла. Назначение остальных зданий оставалось для меня загадкой.

— Прошу сюда, — вновь донесся до меня голос встретившей меня на пороге девушки. Да, именно что девушки. Лица ее я, конечно, разглядеть не успел, зато фигурку оценить смог. Не бывает у взрослых женщин настолько тонких и хрупких фигур. Вообще непонятно кто додумался ее взять на службу по охране столь важного здания. Впрочем, если взяли, то, наверное, не просто так. Вряд ли кто-то стал бы для своей любовницы искать столь странное и опасное место работы. Проще было бы, наверное, как было принято на Земле — устроить секретуткой или еще каким помощником. Так что стоит присмотреться к этой девчонке повнимательнее и быть повежливее, а то мало ли.

Внутри было дорого-богато. Тут тебе и надраенные мраморные полы, и гобелены, и стенные панели. Прям мечта цыганского барона, а не серьезное заведение. Но меня, выросшего на провинциальной аляповатости и цыганщине девяностых, это ничуть не смутило. Наоборот, на секунду показалось, что я в зале ожидания на вокзале родного города и что вот-вот из динамиков прозвучит гнусавый голос и сообщит о том, что пригородная электричка прибывает на первую платформу.

— Сюда, — вырвал меня из приступа ностальгии голос моей сопровождающей.

Я поднял глаза и, наконец, смог разглядеть ее лицо. Девушка (ура, я не ошибся) была действительно очень молода и крайне недурна собой.

— Что-то не так? — удивилась она, когда поняла, что я не спешу входить в открытую ею дверь.

— Нет-нет, — немного стушевался я, — просто не знал, что бывают столь милые солдаты. Прошу прощения.

— Я не солдат, — чуть улыбнулась она, явно довольная моим комплиментом, — я наемник. И среди нас всякие бывают.

— Ого, жуть как интересно, — не соврал я, — а не расскажите мне о наемниках поподробнее и как вы туда попали? Скажем, за ужином?

— Увы, — развела она руками, — только не обижайтесь, но вы не в моем вкусе. Слишком молоды. Да и мужчины мне нравятся более... мужественные.

— Эх, а счастье-то вот оно, рядом было, — ничуть не расстроился я. — Что ж, придется о наемниках узнавать у кого-нибудь другого. — С этими словами я прошел в открытую строптивой незнакомкой дверь.

Если бы не отсутствие компьютера, современной мебели и электрического освещения, то я мог бы подумать, что оказался в самом что ни на есть обычнейшем кабинете какого-нибудь мелкого чиновника, что принимает посетителей с четырнадцати до четырнадцати тридцати по нечетным неделям каждого третьего месяца високосного года. Если не уйдет на обед, который у него официально начинается в тринадцать ноль-ноль и заканчивается в пятнадцать ноль-ноль.

Правда, человек, сидящий за столом и дружелюбно улыбнувшийся стоило мне проковылять внутрь его кабинета, на того самого чиновника ничуть не походил. Был он высок, хорошо выбрит и одет, имел аккуратный пробор на уже подернутых сединой волосах.

— Чем могу служить, уважаемый? — поинтересовался он, не спеша подниматься из своего кресла.

Я ничуть не смущаясь тем, что мне никто не предложил присесть, подтянул свою поклажу к столу, нагло уселся на стул, предназначенный, судя по всему, для посетителей.

— Этим, — кивнул я на свои сумки.

Мужичок явно меня не понял, а еще его смущал мой внешний вид. Человеку, одетому так, как я, в подобном заведении было явно не место. Но мужичок оказался опытным, поэтому горячку пороть не стал, просто уточнив:

— И что же там находится?

— Деньги, конечно, — не стал скрывать я, для верности пнув сумки ногой. Характерно звякнуло.

Судя по тому, как у клерка изменилось лицо, он мне сразу поверил. Видимо, по одному лишь звону, понял, что я не вру и что моя поклажа забита отнюдь не медью.

— Какие именно услуги вас интересуют? — быстро взял себя в руки мужик. — Хранение, ссуда под процент, рост?

— Хранение меня полностью устроит. И, было бы неплохо оформить все как можно быстрее. У меня имеются еще некоторые дела.

— Конечно-конечно, — тут же закивал клерк, доставая из ящика своего массивного стола какой-то бланк, — ваше имя, титул, если имеется?

— Талек, — просто ответил я, решив не плодить сущностей и представиться тем же именем, что и на воротах. Тем более, мне начинало нравиться это имя. Откинь «Т», получишь Алек, а там и до Александра недалеко. Да и хотелось, чтобы безродный парнишка-дурачок, в тело которого я попал, не сгинул бесследно. Он же и правда был где-то тут, неподалеку, в моей памяти.

— Просто Талек? — уточнил клерк.

Я лишь согласно кивнул.

— Хорошо, Талек, какую сумму вы хотели бы оставить у нас на хранение? Сразу оговорюсь, что минимальное значение — это сорок золотых монет.

Я, не удержавшись, тихонько присвистнул. Да уж, спасибо тебе, Гральф, удружил. Сорок золотых — это если и не целое состояние по местным меркам, то близко к тому. Видимо неплохой такой доход бывшему вояке приносит его таверна, раз он смог себе позволить вклад в этом банке. Ой не прост трактирщик, ой не прост. Ну да ладно. Об этом можно и позже будет подумать. Сейчас же нужно что-то отвечать банковскому служащему.

— Э-э-э, честно говоря, я не знаю, — немного стушевался я, поняв, что понятия не имею сколько именно золота у меня с собой. Да и камешки, по-хорошему, тоже стоило бы оценить. Правда уже не тут (тем более, что я их спрятал под кроватью в «Голубчике»). Правило про корзину, в которую не стоит складывать все свои яйца было верным и для данного мира. Нет, в банке я оставлю только большую часть злата и серебра. Камешки же будут моим НЗ на черный день.

— Раз вы пока не определились с суммой, то лучше всего сделать минимальное вложение. Так вы сможете понять, подходит ли для вас подобный способ хранения финансов, — дал вежливый, но совершенно неуместный, в моем случае, совет клерк.

— Нет, уважаемый, вы не поняли, — вздохнул я. — Я хотел бы положить на хранение все что принес с собой, — я кивнул на чересседельные сумки, все так же валяющиеся на полу. — Только вот я не знаю сколько именно там монет.

Лицо мужичка изменилось. Да, его можно было понять. Не часто, видимо, ему доводилось видеть просто одетых людей, на чьих лицах огромными буквами отпечатано пролетарское происхождение. Таких, которые при всем при этом, таскают с собой набитые золотом и серебром сумки. А уж то, что они еще и не знают точной суммы, вообще за гранью.

— Боюсь, подобное решение выходит за сферу моей компетенции. Прошу вас немного подождать меня. Я должен посоветоваться с руководством. — С этими словами мужичок подорвался из своего кресла и пулей вылетел из кабинета. Он так спешил, что забыл плотно прикрыть дверь. Так что я прекрасно слышал все, что происходило в коридоре.

Шорох быстрых шагов, глухой удар и чей-то грозный рык:

— Шльотер! Вы что, совсем ополоумели?

— Прошу прощения, господин управляющий, — начал оправдываться клерк. — Как хорошо, что вы уже здесь. Мне нужно срочно с вами посоветоваться.

— Давайте как-нибудь попозже, хорошо? — управляющий сейчас явно не горел желанием общаться с этим самым Шльотером (кто бы мог подумать, что у этой канцелярской крысы такая неприличная фамилия).

— Господин управляющий, без вас никак не обойтись, — заныл клерк.

— Ладно, что у тебя там случилось? Только давай быстро, я спешу. — Начальство все же решило снизойти до проблем работников.

— У меня в кабинете сейчас сидит молодой парень. Судя по всему, из ремесленников. Хочет положить у нас на хранение свои сбережения.

— И в чем проблема? Вышвырни его и вся недолга. Ты разве не знаешь о новых требованиях? Мне казалось, что я ясно донес распоряжение его милости до всех работников.

Ага, вот оно что. Значит это новые правила и Гральф о них попросту не знал. Правда, как по мне, идиотское решение. Тех, у кого будет хотя бы один золотой накоплений явно больше, чем тех, у кого есть целые сорок. Поэтому-то и работать с мелкими рыбешками, выгоднее. Но это лишь мои, сугубо непрофессиональные в экономическом плане мысли. Скорее всего, у графа были свои резоны, чтобы отказываться от мелких клиентов, мне не понятные.

— Да-да, я помню, — тем временем продолжался диалог в коридоре, — но у него очень много денег. Золото и серебро.

— Ну так и в чем тогда проблема? — не понял управляющий.

— А откуда у простого ремесленника может быть столько золота, что он даже не может назвать точную сумму?

— Шльотер, ты кретин, — тяжело вздохнуло банковское начальство, — тебе-то какое-дело откуда этот парень взял свои деньги?

— А вдруг они ворованные? — не сдавался въедливый клерк.

— Да и плевать. Мы не стража, чтобы выяснять, откуда наши клиенты берут свои финансы. Если мы начнем задавать неудобные вопросы, то лишимся большинства вкладчиков.

— Н-н-о, — попытался, было, возразить клерк, но был перебит начальством:

— Все, Шльотер, иди и забери у этого юнца все его деньги в обмен на кольцо.

— Понял, господин управляющий, — раздалось покорное в ответ.

Когда в кабинет вернулся понурый клерк, в расстройстве чувств не заметивший, что дверь была приоткрыта, я уже сидел с невозмутимой мордой лица.

— Руководство дало добро на нашу сделку, — голосом, которым сообщают о положительном тесте на ВИЧ, сказал мне Шльотер.

— Отлично, — я сделал вид, что обрадован новостью. — Давайте же поскорее покончим со всеми формальностями.

К моему удивлению, управились мы действительно достаточно быстро. Всего-то что-то около сорока минут ушло на подсчет моих финансов, оформление бумаг и выдачу мне специального артефактного кольца.

Больше всего проблем, как ни удивительно, возникло именно с бумагами. Но не с подтверждением моей личности, тут всем было глубоко фиолетово, лишь бы имелось бабло, а все иное второстепенно. Нет, дело было в том, что Талек неграмотен, поэтому проверить что именно там накалякал клерк с неприличной фамилией было невозможно. Я лишь понадеялся на добросовестность этого дядечки и на убедительность своего голоса, когда тихо пообещал найти и тесно пообщаться с ним и его семьей, если в последствии окажется, что он где-нибудь допустил неточность.

Что же касается артефактного кольца, то тут вообще все было банально до невозможности. Мне выдали серебряное колечко большого размера. Я надел его на указательный палец левой руки. После чего руку закрепили в каком-то небольшом устройстве. Несколько щелчков, легкое напряжение и все, у меня теперь имеется украшение, которое можно снять только вместе с пальцем.