Стать легендой

Глава 1. Бунт

Утром самые скверные ожидания людей подтвердились — небо так и не посветлело, Долина погрузилась в тревожную темноту. Не получив от сира Филиппа новых распоряжений, Фредерик скомандовал строиться на перекличку.

Ненавистная, словно затяжной дождь, перекличка вгоняла рудокопов в тоску, и они, как могли, ее разнообразили. Вместо четкого ответа «я» узники придумывали свои собственные отзывы. Угрюмый головорез Роуг мрачно отвечал «на месте». Ральф исполненным достоинства голосом говорил «здесь». Когда подходила очередь Фарта, конокрад издавал отрывистый звук «э». Кто-то, как ошпаренный, вскрикивал «ай», кто-то иронично бросал «туточки». Каждый изощрялся как умел.

Сегодня каторжане шутить настроены не были. Сжимая под куртками рукояти кинжалов, угрюмая толпа буравила глазами непроницаемую черноту неба, прислушивалась к звериным крикам и с колотящимися от волнения сердцами ждала условленного сигнала. Мэддок простодушно поинтересовался, почему их подняли до рассвета, но заработав увесистый подзатыльник, мгновенно умолк.

— Адсон Мередик, — произнес Фредерик, добравшись по списку до одного из трех беглецов. Не услышав ответа, повторил громче: — Адсон Мередик!

— Нет его, — выкрикнули из строя.

— Кто-нибудь знает, где Адсон? — спросил Фредерик.

— Откуда нам знать? Следить — ваша забота, — пренебрежительно бросил Роуг.

— Дошутишься у меня, — пригрозил языкастому рудокопу Фредерик, раздраженно тряхнул головой и продолжил называть имена.

Вскоре выяснилось, что еще нет Константина и Луиса. Все трое были из одной десятки, что подтверждало преступный сговор. Фредерик подозвал конвоира и приказал немедленно сообщить о происшествии коменданту. Затем обвел притихших каторжан пристальным взглядом и спросил:

— Кто-нибудь знает, где наша залетная троица сейчас?

Заключенные выжидающе молчали.

— Значит, как обычно, никто ничего не видел и не знает, — не скрывая досады, проговорил Фредерик.

— Помилуй Флэа, — искренне удивился Ральф, — откуда нам знать?! Самим интересно. — Он сцепил пальцы на выпирающем из-под куртки животе и кончиком языка стал трогать верхнюю губу, будто там была ранка.

Фредерик даже не догадывался, насколько слова каторжанина соответствуют действительности. Куда пропали трое их товарищей, Ральфа О’Лири с Ричардом интересовало ничуть не меньше, чем стражников.

— Роуг, пойдешь в десятке Мередика старшим, — приказал Фредерик. — И только попробуй не выполнить норму!

— Какая норма, командир? — состроил громила недоуменную рожу. — Ночь на дворе!

— Для кого ночь, а для тебя самый настоящий день. Считай, что особо пасмурный.

— Да пошли такие дни к дьяволу! — возмутился узник.

Фредерик схватился за рукоять меча.

— Прекратить пререкания!

— Братцы, смотрите, что псы Де Йонга творят?! — взревел Роуг. — От зари до зари на них горбатишься, а теперь и ночью работать заставляют!

По шеренгам прокатился гул недовольства. Чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, Фредерик оголил меч и угрожающе спросил:

— Кто-то захотел в карцер?

— Всех не пересажаешь, — подлил масла в огонь Арчи.

— Да мы все туда и не поместимся, — раскатисто загоготал Хаттори.

Охранников было слишком мало, чтобы противостоять толпе. Это понимали и стражники, и рудокопы. Но если первые воспринимали расстановку сил, как вынужденную неизбежность, вторым мысль о численном превосходстве придавала уверенности.

— Рич, лучшего момента не представится, — шепнул Лорд главарю на ухо.

Ричард Сандерсон обхватил затылок сподвижника ладонью, придвинул его голову к себе и возбужденно прошептал:

— Я сам решу, когда!

Лорд, не ожидавший подобной реакции, попытался высвободиться, но рука главаря оказалась на удивление крепкой. Ричард оттолкнул Ральфа, сделал знак Роугу, и тот вновь заговорил с Фредериком:

— Хочешь сказать, что сегодня мы должны спуститься в шахту, будто ничего не произошло?

— Закрой рот! — посуровел Фредерик. — Перестроиться в колонну по двое и марш на работу!

— Сам перестраивайся, гоблин вонючий, — окрысился Роуг.

Заключенные замерли. Даже Фредерик, пораженный дерзостью каторжанина, ненадолго потерял дар речи. До сегодняшнего дня никто не осмеливался вот так демонстративно перечить охране. Крепостной карцер слыл скверной штукой: сырая, холодная камера два ярда в высоту и полтора в поперечнике.

— Ах ты мразь! — вскипел Фредерик, едва сдерживаясь, чтобы не изрубить наглеца на глазах у всех. — А ну выйти из строя! — приказал он бунтарю не предвещавшим ничего хорошего тоном, но Роуг будто не слышал. Головорез вдохновенно продолжал сеять смуту.

— Чего вы ждете?! Так и будем, как скотина, плестись за хозяином на скотобойню? — Роуг издал горлом звук, напоминающий смех. — Фредди, куда подевалось солнце? Как могло случиться, что небо чернее сажи, не знаешь? — с каждым словом распалялся узник все сильнее. — А ты у храмовников спроси! Или хотя бы приведи их сюда, а спросить мы уж сами спросим.

В стремлении проучить дерзкого рудокопа, Фредерик шагнул вперед, и в тот же миг, подобно собачьей своре, бунтовщики набросились на конвоиров. Меч Фредерика прошел по широкой горизонтальной дуге. Взвыли раненые. Как стайка птиц, вспугнутых кошкой, люди бросились врассыпную. Фредерик уже занес руку для второго удара, когда брошенный кем-то нож вонзился ему в бок. Лезвие пробило легкое и застряло меж ребер. Фредерик знал, вытащи он нож сейчас, кровь хлынет нетерпеливым ручьем. Поэтому надо терпеть. Наставив острие клинка на кратковременно откатившую толпу, он выжидал.

Пауза продержалась недолго. Размахивая кирками, на него кинулись сразу три узника. Одного он встретил ногой в живот, опрокинул подсечкой второго; сжав от боли зубы, вышиб кирку у третьего противника и на взмахе снизу вверх распорол ему грудь. Кровь брызнула, как сок из переспелой вишни. И вдруг на расстоянии вытянутой руки, словно призрак, появился Морт. Последнее, что почувствовал Фредерик, — острую боль в горле. Тьма, глубже той, что опустилась на Долину, накрыла отважного воина.

Бунтовщики быстро расправились с конвоирами, и Ричард стал отдавать приказы:

— Хаттори, возьми двадцать человек и захвати оружейную. Арчи, разберись с дежурной сменой караула. Морт, запри магов в библиотеке и никого к ним не пускай. Десять человек тебе достаточно?

Поймав утвердительный кивок, Ричард Сандерсон поискал глазами Вернона и Кирка. Шамана нигде не было видно, как и его последователей. Скрестив руки на груди, Элайн Кирк стоял неподалеку. Ричард решительно двинулся к нему, но был тут же оттеснен его телохранителями. Элайн велел своим людям расступиться. Растолкав кряжистых рудокопов, Сандерсон остановился в шаге от опального лорда и предпринял последнюю попытку переманить его на свою сторону.

— Думаешь, король станет разбираться, участвовал ты в бунте или нет? Тебя сослали за предательство, на мне клеймо мятежного бастарда. Дороги, которыми мы идем, пролегают рядом. Так ты с нами или нет?

— С вами, — неожиданно уступил Элайн Кирк, — но у меня одно условие.

— Какое? — едва сдерживаясь, чтобы не выдать внутреннее ликование, спросил главарь.

— Стражникам, которые сложат оружие, мы сохраним жизнь.

— Да ради бога, — легко согласился Ричард. — Они даже могут к нам присоединиться. Я принимаю всех.

Со стороны комендатуры послышался топот ног. Подмога запоздала, да и рассчитывать на успех стражники не могли. На верную гибель их вели долг и честь, но в первую очередь — личный пример командира.

— Я встречу, — бодро включился Элайн Кирк.

Он сделал своим людям знак, и в считанные мгновения бесформенная толпа разбилась на отряды. В Долине люди Кирка представляли реальную силу. Предоставив союзнику полную свободу действий, Ричард повернулся к Лорду. Тот позерски поигрывал булавой убитого конвоира.

— Выясни, где сейчас Де Йонг, — велел союзнику Сандерсон.

— Крипс утверждает, что видел его в левом крыле, — уверенно сообщил Ральф О’Лири.

— Тогда сразу туда? — предложил Ричард.

— Ага, — согласился Лорд, которому не терпелось поквитаться с комендантом. — Схватим Де Йонга — остальные сами сдадутся.

У дровяного склада бунтовщикам преградили дорогу стрелки Калле. Прячась за сдвинутыми телегами, они осыпали рудокопов градом стрел. Ричард велел погасить огонь и рассредоточиться. Тогда вместо стрел в бунтарей полетели горящие факелы. Люди Калле снимали одного мятежника за другим. Лорд что-то кричал, дергал Ричарда за рукав, тыкал в темноту пальцем, но Сандерсон ничего не слышал. Непонятное, необъяснимое чувство исступления вело его вперед. Он поднялся и, сжав рукоять меча так, что побелели костяшки пальцев, ринулся в атаку. Воодушевленные примером главаря, бунтовщики бросились громить баррикаду.

Калле понимал, что полтора десятка лучников не остановят озверевшую толпу, и приказал отступать. Дверь, ведущая в левое крыло здания, где скрылись стражники, захлопнулась у бунтовщиков перед носом.

— На совесть сделаны! — воскликнул Ральф, наблюдая безрезультатные потуги мятежников выломать створки.

Взгляд Ричарда остановился на поленнице.

— Ральф, — Сандерсон указал рукой на дровяной склад.

Лорд понял его без слов, остановил стихийный штурм и отправил людей принести таран. С бревном наперевес, крича и улюлюкая, каторжане кинулись выбивать двери. Четыре первых удара створки выдержали, лишь с пятой попытки мятежникам удалось проломить дубовые доски, усиленные медью.

Воины Калле были хорошими лучниками, метко стреляли из арбалета, но мечи брали в руки не часто. Рудокопы обрушились на стрелков подобно горной лавине. Пропустив удар дрыном в висок, Калле упал. Мотая головой, попытался встать и, не удержав равновесия, повалился снова. Не удалось подняться и со второй попытки. Не понимая, что происходит, Калле посмотрел вниз — вместо ступни из срезанного голенища у него торчала кровоточащая культя. Калле стало страшно, и он закричал. Закричал так, как не кричал еще никогда. В следующий миг булава Лорда разбила ему голову.

— Мы на полпути к победе! — отряхивая шипастое навершие, радостно объявил Ральф. — Заставим же тюремного пса Гердта Де Йонга скулить от страха!

Опьяненный безнаказанностью, Ральф входил в раж. Уже не Ричард, а он вел бунтовщиков вперед. Волна каторжан катилась по коридору, сметая на своем пути всех, кто пытался ей противостоять. Так продолжалось до тех пор, пока мятежники не наткнулись на Джека Громилу. В руках силача сверкнул огромный обоюдоострый топор. Взмах, свист разрезаемого воздуха, и голова врага падает на пол. Еще взмах — и разрубленный от плеча до пояса рудокоп валится Джеку под ноги. Нападавшие попятились. Ральф схватил ближайшего каторжанина за куртку и притянул к себе.

— Живо найди Морта. Считаю до тридцати, если не успеешь — спущу шкуру, — пригрозил он.

Узник стремглав понесся выполнять приказ, а Лорд начал тянуть время.

— Джек, неужели это ты? — риторически спросил он.

— А кто же еще? — перекидывая оружие из руки в руку, ответил Джек.

— Мы против тебя ничего не имеем. Пропусти нас, и я сохраню тебе жизнь.

Стражник недобро рассмеялся.

— Какой-то неравноценный обмен: жизнь против бездействия. В обмен ты мог бы пообещать мне легкую смерть, тогда бы я поверил.

— Зачем мне твоя смерть? Ты мне живым нужен, на нашей стороне, — словно отец, уговаривающийся строптивого сына внять родительской мудрости, произнес Ральф О’Лири.

Джек перестал поигрывать топором, натянуто улыбнулся и помотал головой.

— Я на вашей стороне никогда не окажусь.

— Лучше с нами, чем встреча с Создателем, — веско молвил Лорд.

— А не боишься предстать перед ним первым?

— Джек, к чему этот спор? — ушел от ответа Ральф О’Лири. — Присоединяйся! Нам нужны опытные воины.

— Поедатели вам тоже нужны? — с показным удивлением спросил Джек. — Рискованная тактика. При первом удобном случае такие союзники перережут тебе глотку.

— Тут ты прав — предатели нам не нужны, — согласился Ричард Сандерсон. — Но, подумай, разве то, что тебе предлагаем мы, предательство?

— А как это еще назвать?

— Наше дело правое. Мы освободим Артуан от тирании, и все, кто с нами, покроют себя неувядающей славой.

— Эти уже покрыли, — кивком указал Джек на поверженных противников и громыхнул раскатистым смехом.

Из темноты выплыл Морт — тихо, словно кошка, как умел только он. Точным выстрелом из арбалета беловолосый пригвоздил Джека к стене. Силач выронил топор, инстинктивно схватился за древко болта, словно хотел его вытащить, дернулся последний раз и затих.

— Самим было не догадаться? — высокомерно бросил Морт.

Сейчас Лорд напоминал Ричарду богомола-самца, умудрившегося откусить голову самке еще до спаривания[1]. Он, вроде бы, остался жив, но свое предназначение не выполнил. И это сравнение пришлось главарю по душе.

Проигнорировав брошенный в пустоту упрек, Ральф подобрал оружие Джека, сделал им пробный взмах. Топор оказался слишком велик, слишком тяжел. Мятежник с топором Джека в руках казался его придатком.

— Тяжеловат, — сокрушенно заявил Ральф. — Тут кто-то покрупнее меня нужен. Жаль, очень жаль.

Он бросил топор и как ни в чем не бывало спросил Морта:

— Как там святоши?

— Доминик запретил своим людям вмешиваться, — буднично сообщил Мортинсон. — У Ордена, мол, иная миссия, недоступная нашему пониманию. Вещает как Вернон. У обоих мозги набекрень. Только за красивыми словами, в отличие от Шамана, храмовник прячет обыкновенный страх.

Морт демонстративно набрал в рот слюны и сплюнул себе под ноги.

— Это нас устраивает, — благосклонно принял известие Лорд и, потрясая булавой, прокричал: — За мной, ребята!

***

Уже на подходе к караульному помещению Арчи почувствовал недоброе. Предчувствие не обмануло. На пороге одноэтажного домика стоял Керк. Мастер клинка встречал бунтарей один. Он опирался на двуручный меч, воткнутый в землю. Два рубина, вставленные в загнутую книзу гарду, горели огнем, как глаза демона. Резная рукоять заканчивалась тонкой работы костяным набалдашником в форме улитки.

Арчи мысленно простился с жизнью. Даже навалившись скопом, шанс одолеть Керка был один к десяти. И что самое удивительное, не в пользу мятежников. С собой брать следовало не десять, а двадцать человек. А еще лучше — тридцать.

— Арчи, ты дверью не ошибся? — прервал мастер клинка затянувшуюся паузу.

— Керк, мы же никогда не сорились, — заюлил Арчибальд Грейзер.

— Все так, все так, — согласился мастер. — Но раньше и повода особого не было, — добавил он весомо.

— Так и сейчас не будет, если сдашься, — с трудом выдавил из себя Арчи.

— Сдаться? — переспросил Керк. — Это можно.

Каторжанин не поверил собственным ушам. Он постепенно приходил в себя, боясь сглазить привалившую удачу.

— Ты серьезно?

— Вполне. Я никогда не любил короля, а сюда приплыл с единственной целью — подзаработать. Моя смерть причинит родным горя больше, чем мое бесчестие. О котором, возможно, никто и не узнает. Мои люди думают так же.

— П-почему бесчестие? Наше дело правое, — повторил Арчи слова Ричарда.

— Все ренегаты говорят что-то подобное.

Арчи боязливо оглянулся, словно их подслушивали.

— Но у меня условие, — объявил Керк твердо, чтобы у посыльного даже в мыслях не было ответить отказом.

— К-какое? — заикаясь и ощущая себя от этого идиотом, спросил Арчи.

— Моим людям сохранят жизнь.

— Это не мне решать, — откровенно признался рудокоп.

— Мы переходим на вашу сторону. Волк, Лоуренс, Бастер, Дэмиен, Эрол и, разумеется, я. Такие воины никому не станут обузой. Согласен?

— С-согласен. Д-авай меч, — набравшись храбрости, Арчи протянул руку.

— Нет, дружище, меча я тебе не дам. Ты же знаешь, я его никому не отдаю, — и Керк любовно погладил стальной клинок ладонью. — Кстати, ты чего заикаться-то начал?

— Кто, я? — не узнавая собственного голоса, промямлил Арчи.

— Ну не я же, — съязвил мастер меча. — Передай Ричарду мое предложение, а мы с ребятами подождем тебя тут. — И Керк захлопнул перед оторопевшим бунтовщиком дверь, давая понять, что разговор окончен.

***

Комендант Таниевой Долины, его заместитель и еще шестеро человек заперлись на продовольственном складе. Сир Филипп поставил на окна двух лучников, двум стражникам поручил подавать стрелы, а оставшиеся двое должны были работать алебардами, если бунтовщики попытаются загородить окна досками или бревнами.

«Все-таки Филипп молодец, — мысленно похвалил Герд Де Йонг неунывающего военачальника. — Ведь мог сдаться. Ничего плохого сир Лерой каторжанам не делал, понапрасну не цеплялся. Ну, разве что с Мортом не ладил».

Бунтовщики не заставили себя долго ждать. Вооруженные колунами, щербатыми кирками и заготовками мечей, они принялись азартно выламывать дверь. Несколько точных выстрелов мгновенно охладили их пыл. Два человека остались лежать у порога, остальные с проклятиями отступили в спасительную темноту.

— Эй, комендант, если сдашься, убью тебя быстро, — донесся голос Ральфа.

— Готов уступить очередь, — прокричал в ответ Герд Де Йонг.

— Засунь свою очередь, знаешь куда? — обозлился Лорд.

— Не подсказывай, сейчас сам догадаюсь. Неужели туда? — наигранно предположил комендант. — И это мне говорит лорд! Несчастный Артуан, куда мы катимся?!

— Последний раз предлагаю сложить оружие.

— Ральф, попроси еще раз, а то как-то неубедительно прозвучало, — выкрикнул Филипп Лерой.

— Ты у меня, гоблин вонючий, сам скоро смерти попросишь! — вспыхнул Ральф.

Сир Филипп подал лучнику знак, тот спустил тетиву. Стрела прошла в дюйме над головой Ральфа О’Лири.

— Дьявол, — изрыгнул проклятие Лорд. — Ломайте дверь быстрее! — приказал он каторжанам.

— Постой, — остановил его Морт.

— Чего еще? — огрызнулся Ральф.

— Хозяева откроют нам ее добровольно.

— И что ты предлагаешь? — Лорд свел брови у переносицы, словно так думалось легче.

— Прикажи принести из кузницы серу и сено.

Лорд хлопнул себя ладонью по лбу.

— А ведь ты прав — мы их выкурим! Гердт Де Йонг и Филипп Лерой предпочтут смерть с оружием в руках, нежели стать на чужом обеде шницелем. Лоренций, Крипс, — позвал он. — Слышали, что сказал Морт?

Рудокопы энергично закивали.

— Марш. Одна нога здесь — другая там!

Пока Крипс с Лоренцием искали необходимые для разведения огня ингредиенты, Ральф вновь попытался убедить военачальников сложить оружие.

— Филипп, ты меня слышишь?

— Слышу, — откликнулся заместитель коменданта.

— Переходи на мою сторону, и я сохраню тебе жизнь, — пообещал Лорд. — Мы не держим на тебя зла.

— Я не вступаю в переговоры с бунтовщиками, — жестко отрезал сир Филипп.

— Какой же я бунтовщик? Я лишь пытаюсь восстановить справедливость.

— Кроме тебя некому?

— Выходит, что так, — самоуверенно заявил Лорд.

— В Артуане много несправедливости. Желчь разольется от натуги.

— Это уже не твое дело. Я тебе предлагаю жизнь, а ты насмехаешься. Смотри, передумаю, — пригрозил Ральф О’Лири.

— Передумай, Лорд, передумай, — продолжил ерничать сир Филипп. — И может быть, перед тем как сжечь на костре, король милосердно разрешит палачу тебя удавить.

— Рыцарей не сжигают, даже бывших. Им рубят головы, — уверенно заявил мятежник.

— Для тебя сделают исключение.

— Вот так всегда. Ты с людьми по-хорошему, а они, вместо благодарности, гадят в душу. — Ральф О’Лири спрятал лицо в ладони и манерно покачал головой. Закончив паясничать, громко рассмеялся: — Мечтай, мечтай. В отличие от тебя, я могу не только фантазировать, а еще и воплотить свои фантазии в реальность. Например, устроить казнь... твою, между прочим. Утопить, например, тебя в отхожем месте. Хочешь захлебнуться в дерьме?

— Если я и захлебнусь, так только в твоей крови, — дерзко выкрикнул сир Филипп.

— Не желаешь, значит, по-хорошему? — прошипел Лорд. — В благородство вздумал поиграть. Кому нужна твоя порядочность?

— Не поверишь — мне самому, — с достоинством ответил сир Филипп.

Ральф разочарованно махнул рукой, понимая всю бесполезность дальнейших уговоров.

— Где Ричард? — спросил он Морта. Последний раз они видели главаря у тела Джека Громилы.

— Да бог его знает, — покривился сообщник.

— Ну и бог с ним, — Ральф усмехнулся непроизвольно родившемуся каламбуру, — без него разберемся. — Где Крипс, где Лоренций? Долго еще ждать этих бездельников?

— Мы здесь, — донеслось из коридора.

Через несколько мгновений с охапками сена в руках появились оба каторжанина. Они свалили сено на пол, и в воздухе сразу запахло сушеной травой и полевыми цветами.

— Серу принесли? — сурово спросил Лорд.

Крипс с готовностью продемонстрировал желтые комки.

— Разведите костер под окнами, — Ральф указал рукой в сторону складского помещения, — и покрошите в него серу.

Лоренций и Крипс повесили на шею холщовые мешочки, в которые положили комки серы, кресало, трут и кремний. Распластались на полу и, словно две змеи, поползли к складу.

— Этих болванов подстрелят прежде, чем они преодолеют половину пути, — проговорил Морт, зарядил арбалет и занял позицию.

В одном из окон левого крыла показался силуэт стражника. Тенькнула тетива — стражник вскрикнул и пропал. Морт поправил сползшие на лоб волосы, снова взвел ворот и замер в ожидании. Следующий его выстрел оказался не столь точен — болт попал в прут оконной решетки. Но к этому моменту Крипс с Лоренцием уже достигли спасительной стены. Пытаясь высечь искры, оба стали ожесточенно стучать кресалом по кремнию. Наконец им удалось разжечь огонь. Покрошив в костер серу, Лоренций и Крипс поползли назад.

Едкий дым повалил в коридор. Мятежники внезапно оказались в одной лодке с запертыми в подсобке стражниками. И сейчас эта лодка дала течь.

— Этак мы сами, как крысы, тут задохнемся, — проворчал Лорд, вытирая рукавом слезы. — Отходим, — крикнул он рудокопам.

Бунтовщики отошли на расстояние, где жжение и резь ощущались не так сильно. Морт сменил арбалет на меч. Казалось, дым не причиняет ему особых неудобств. В дальнем конце коридора вспыхнул факел. Плавно покачиваясь, огненный язык быстро приближался. Лорд поднял руку, взывая к тишине. Все замерли. Но тревога оказалась напрасной.

— Это Хаттори, — с ленцой проронил Морт.

Головорез шел первым. Сразу за ним, раздувая от напряжения ноздри, четверо рудокопов несли огромный деревянный ящик.

— Сюда! — указал Хаттори носильщикам.

Лязгнув металлическим нутром, короб стукнулся об пол. Хаттори откинул крышку и ударил по ящику ногой.

— Лучшее оружие к вашим услугам, — склонился он перед Лордом в наигранном реверансе.

— Оружейную взяли? — догадался Ральф.

— Взяли, — подтвердил Хаттори. — Этот клоун Слим и его ребята вздумали сопротивляться. Помощников мы прикончили. Слиму я подрезал жилы, но убивать не стал. Пускай помучается.

Хаттори осклабился, демонстрируя на удивление ровные и здоровые зубы.

— Хорошо, очень хорошо! — похвалил его Лорд.

Скрежет открываемой двери оповестил бунтовщиков, что военачальники и запершиеся вместе с ними стражники выходят. Лицо Ральфа расплылось в недоброй ухмылке.

— Скоро тут появятся наши долгожданные «друзья», — объявил он громко.

Четверым рудокопам Ральф приказал взять алебарды и загородить проход. Лучникам велел отойти назад и ждать команды, предупредив, что комендант и его заместитель нужны ему живыми. Сам же благоразумно отступил в тень. Бой обещал быть кровавым, и бывший вельможа не желал оказаться на острие атаки.

***

Маленький отряд не рассчитывал на пощаду, люди прекрасно понимали, что впереди их ждут только боль и смерть. Попав под арбалетный залп, сир Гердт и сир Филипп инстинктивно пригнулись. Слева и справа раздались стоны, два человека упали. Но остальным удалось добраться до мятежников. Отклонив копейное острие, Лерой полоснул нерасторопного врага мечом. Рудокоп выронил оружие, прижал изувеченную руку к груди и завыл от боли. Его сосед слева, столкнувшись лоб в лоб с начальником стражи, оторопело попятился. Лерой не стал щадить врага и на взмахе слева рассек алебардисту плечо. Обливаясь кровью, рудокоп рухнул на пол, будто у него отказали ноги. Филипп оглянулся, разыскивая глазами сира Гердта Де Йонга. Старика прижали к стене, и он с трудом отбивался от наседавших на него каторжан. Лерой ринулся на выручку, но его тут же атаковал верзила, заросший бородой по самые глаза. Поднырнув под секущий удар, Филипп вонзил меч рудокопу в грудь. Тот охнул и отступил, а в его куртке образовался аккуратный, не шире монеты, разрез.

Тем временем сиру Гердту Де Йонгу удалось прикончить еще одного бунтовщика, Лерой зарубил третьего, и они оба прижались к стене спинами, готовясь продать свои жизни подороже. Стражникам повезло меньше. Их окружили и убивали одного за другим. Филиппу вспомнилось напутствие отца: «Мы не выбираем себе смерть — она сама нас находит. Но в наших силах встретить ее достойно». Спасти отважных воинов могло только чудо, но сегодня удача всецело приняла сторону бунтовщиков.

— Это конец? — без тени страха спросил сир Филипп.

— Не отчаивайся, мой мальчик, — ответил комендант, отбивая выпад коренастого рыжего каторжанина. — Судьба часто преподносит нам сюрпризы. Главное, не закрывать глаза.

— Хорошо бы! — криво усмехнулся Филипп Лерой, едва успев уклониться от брошенного в него копья.

— Мы до сих пор живы, а это добрый знак, — подбодрил напарника комендант.

Он блокировал удар рыжего, надавил на его меч своим, затем внезапно отдернул клинок, заставив оружие противника сместиться по инерции, и тут же рубанул по рукам.

— Мышь, попав в лапы к кошке, не всегда погибает сразу, — напомнил командиру сир Филипп.

— Мы с тобой не мыши, — возразил комендант. — Мы два глотыря, окруженные гоблинами.

Он отбил лезвие алебарды и выверенным ударом отправил не в меру разошедшегося рудокопа в царство мертвых.

— Уж слишком много гоблинов, — прокричал сир Филипп, уводя меч противника в сторону.

Кончик его собственного меча остался в центре, и Лерой успешно атаковал. Раненый рудокоп отпрыгнул, но слишком поздно. Правая рука мятежника повисла как плеть.

— Зато они трусливы, — напомнил своему помощнику комендант.

Филипп присел. Вражеский меч ударил в стену над головой, выбив сноп искр.

— Сир, вы надеетесь выжить?

— На месте Ричарда я бы попытался получить за нас выкуп. Наши головы стоят дороже, пока сидят на плечах.

— И лишить себя удовольствия насладиться казнью? — засомневался сир Филипп.

В грудь ему уперлось острие алебарды, но противник почему-то медлил. Может быть, не хватило опыта или не нашлось смелости нанести завершающий удар. Лерой сбил смертоносную сталь коротким взмахом, рудокоп отпрыгнул. В этот момент Гердт Де Йонг сделал длинный выпад, сумев дотянуться до противника кончиком меча. Человек охнул и пропал в темноте.

Первая волна самых отчаянных каторжан схлынула. Рудокопы отступили на безопасное расстояние, словно чего-то ждали. Герд Де Йонг горделиво вскинул голову, его глаза горели победоносным огнем.

— Все-таки я был прав. Деньги для Ричарда важнее сомнительного развлечения.

— Если бастарда убьют, золото ему не понадобится. А в случае победы он получит городскую казну, — подытожил сир Филипп. — Хотя в целом вы правы, сир. Лишних денег не бывает. Но что-то я не вижу здесь главаря бунтовщиков. Есть Ральф, Морт, а Ричарда нет. Может, убили?

— Кто знает... Перед смертью мы все равны. Договориться с ней не удалось никому. Остается только гадать, кого в следующий раз она выберет.

— Судя по количеству оставленных подсказок, сделать это несложно.

— Не сказал бы, — рассмеялся комендант, — ведь нас уже не пытаются прикончить.

— Значит, снова будут уговаривать, — предположил сир Филипп и не ошибся.

Ряды противников расступились, вперед вышел Лорд. За ним, словно тень, проследовал Морт.

— Сир Гердт, ты интересный противник, — не без уважения произнес Лорд.

— А ты — скверный предводитель, — дерзко ответил комендант. — Никогда бы не доверил тебе ничего ценнее овечьего стада.

— Когда-то я водил в бой тысячи воинов, — самодовольно заключил Ральф. — Король мне доверял, или ты считаешь, что наш правитель не разбирается в людях?

— Судя по тому, что ты здесь, — не очень.

— Хм. Я вижу, ты совсем не боишься умереть.

— У меня есть выбор?

— Конечно. Могу сохранить тебе жизнь, могу передумать, — почти дружелюбно произнес Лорд. Чем ты лучше тех, кто погиб, защищая тебя? И песчинка, и большой камень тонут одинаково.

— К тебе это относится ничуть не меньше, — почти весело выкрикнул комендант, словно неожиданное сравнение его рассмешило.

— Схватываешь на лету.

— Я не боюсь умереть за правое дело.

— Правое дело? — Ральф выглядел удивленным. — Не сочти за дерзость, объясни, где тут правое дело? Вдруг я расчувствуюсь и перейду на твою сторону. Эх, комендант, комендант. — Не видишь ты своего счастья, — разочарованно протянул Ральф. — Выбор — самое разрушительное состояние человеческой души. Мы постоянно терзаемся сомнениями, боимся ошибиться. Это огромный червь, живущий внутри нас и пожирающий изнутри. Я же раздобыл от него лекарство, а ты так небрежен с драгоценной склянкой!

— Ты о чем? — спросил Гердт Де Йонг озадаченно. — Выражайся яснее.

— О выборе. На этот раз тебе не надо принимать решение. Я сделаю его за тебя.

Ральф отцепил булаву. Поигрывая ей, поманил коменданта сложенными вместе пальцами.

— Лорд, уступи его мне, — неожиданно попросил Морт. — Обоих, — вдруг загорелся он, вынимая из ножен меч. — Пускай противников будет двое. Сир Филипп, надеюсь, вы не бросите своего командира? — с издевкой произнес беловолосый.

— Охотно подрежу твой болтливый язык, — копируя интонацию оппонента, ответил Лерой.

— Хорошо подумал? — недоуменно спросил соратника Ральф.

— За меня не беспокойся, — небрежно отмахнулся Морт. — Еще меч! — протянул он руку. Получив оружие, придирчиво его осмотрел, сделал несколько пробных взмахов и удовлетворенно произнес: — Теперь вас двое, — острием клинка он поочередно указал на военачальников, — и нас двое, — Мортинсон перевел взгляд с меча, зажатого в правой руке, на вложенный в левую. Итак, милорды, приступим…

***

Наступившее утро оказалось самым странным из всех, что встречал Роган Говард. Попадались пасмурные дни, когда закрученные спиралью свинцовые облака простирались от горизонта до горизонта, а из-за дождя дальше собственной руки ничего не разобрать. Или снег падал так плотно, что жители окраин боялись покидать дома. Но в любой из подобных дней восходило солнце. Сейчас же небесный купол был чернее черного.

Роган зажег факел, вставил его в подфакельник на стене, подошел к окну и просунул голову сквозь решетку, пытаясь разглядеть, что происходит внизу.

— Через дымоход надежнее, — раздался сзади насмешливый голос Ланса.

Роган вздрогнул от неожиданности, поспешно вытащил голову и только после этого почувствовал, что ободрал щеку. Приятель сидел на табурете, острием кинжала выковыривая из-под ногтей грязь.

— Чтоб тебя гоблины забрали! Когда бросишь свою идиотскую привычку подкрадываться? — не оценив дружескую шутку, вспылил Роган. — И что через дымоход надежнее?

— Сбежать, — ответил Ланс серьезно.

— Куда?

— Куда получится. Главное — подальше и побыстрее. Если каторжан погонят на работы, словно ничего не произошло, вспыхнет бунт. Если не погонят, каторжане взбунтуются чуть позже.

Ланс убрал кинжал и встал.

— Я схожу за принцессой, — сообщил он, крутанулся на каблуках, но Заред была уже почти здесь. Дверь отворилась, огонек свечи выхватил из темноты юное личико, обрамленное растрепанными прядками волос, и обманчиво хрупкие плечи. Девушка сразу подбежала к Торнтону и требовательно подергала его за рукав.

— Я такое слышала! — взволновано заговорила она. — Говорят, что с острова больше нет выхода. Это правда?

— Правда. Только не с острова, а из Таниевой Долины.

— Но это невозможно! — воскликнула девушка, словно ей сообщили про белую сажу.

Рогану даже показалось, еще чуть-чуть, и она заплачет. Как плачут от обиды дети: искренне, навзрыд.

— Сразу после взрыва Христофор объяснил случившееся вмешательством древней силы, а сейчас маги дружно талдычат о магической ловушке, — снова заговорил Ланс. — И Христофор в том числе. Но вот что интересно, — их опытный товарищ облизал губы, — обе версии, как две дороги, сходятся у одного указателя.

— И что на нем написано? — спросил Роган.

— Куда ни пойдешь — назад придешь. Мой учитель Орион говорил, что наш мир не единственный. Рядом существуют другие, недоступные нам. Может быть, в них живут наши двойники, а может, совершенно непохожие на нас создания.

— Вроде осьминогов или пауков? — азартно предположила Заред

— Кто знает, — размыто проронил Ланс, поправляя оружие, будто хотел убедиться, что с мечом все в порядке. В скором времени ценность такого простого предмета как меч, в Долине должна была возрасти многократно.

— Речь, достойная еретика, — пробурчал Роган, прислушиваясь к нарастающему за окном гулу.

— Одно я могу утверждать точно: Таниевая Долина сместилась относительно нашего мира. Нет, мы не попали в другой, — поспешил уточнить Ланс, — мы лишь переместились. Маги называют это нарушением пространственного континуума.

— А попроще, учитель? — едко потребовал Говард.

— Хорошо. Смотри. — Ланс поднял с пола табурет. — Что видишь?

— Табурет.

— А теперь? — Ланс повернул табурет к Рогану седалищем.

— Его же. Чего ты мне голову морочишь?

— Не нужно говорить, что ты думаешь. Скажи, что видишь.

Роган неуверенно произнес:

— Квадрат из досок.

— Молодец! — обрадовался Ланс. — Все зависит от того, под каким углом смотреть. Артуан там же, где и был, но с нашей стороны в него не попасть. До тех пор, пока древняя сила не вернет все назад, — добавил Торнтон.

— Что за древняя сила? — совершенно серьезно спросила Заред.

— Скоро выясню, — пообещал Торнтон. — Кинжал в кармане не спрячешь. — Привлеченный гулом толпы, он подошел к окну. — Что-то похожее мы недавно видели, — невесело заключил Ланс.

— Бунт? — предположил Роган.

— Он самый!

Мужчины, не сговариваясь, посмотрели на Заред.

— Как бунт, почему? — в полумраке глаза их юной спутницы казались огромными.

— Наверняка стража погнала рудокопов в шахты, — Ланс скривился, будто внезапно испытал сильнейший приступ головной боли. — Попробуем спуститься через окно. Роган, запри дверь.

— Ой, подождите. Я сейчас, — воскликнула Заред и метнулась к выходу. — Я быстро, только лук возьму, — бросила она на бегу.

Для мужчин поступок девушки оказался полной неожиданностью. Они оторопело замерли, и эти мгновения стали решающими. Роган выскочил в коридор, но Заред была уже далеко. Внезапно из темноты донесся ее крик.

— Слишком поздно, — остановил приятеля Ланс, когда тот безотчетно рванулся на выручку.

— Ты что?! — Роган попытался стряхнуть державшую его руку.

— Вернуть Заред, не переломав костей, не выйдет. А с бунтовщиками лучше не сориться.

Ланс затолкал Рогана назад в комнату, закрыл дверь и задвинул засов.

— С ней ничего не случится, — как можно убедительнее произнес Торнтон. — Не пытайся понять, просто доверяй. Хоть раз я тебя обманул? Вспомни, когда я ошибался?

— Потрудись объясниться. Очень бы хотелось разделить твою уверенность.

— Девчонка спасла Ричарду жизнь. Рич не допустит, чтобы она пострадала.

— Ты всегда знаешь, что сказать в спорной ситуации, куда поставить ногу, чтобы не вляпаться в дерьмо. Но вот в чем вопрос: почему с такими талантами ты очутился здесь?

— Ты ведешь себя как осел! Потом все расскажу, — нарочито громко, чтобы перекрыть грохот ломаемых бунтовщиками дверей, пообещал Рогану Ланс. — Надо побыстрее покинуть лагерь.

— Может, ты и прав, — неохотно уступил силач. — Только запомни: если Заред пострадает, я тебе голову отверну.

— Запомню. А теперь поднимай свой упрямый зад и ломай решетку. Недалеко от кладбища кочевников есть подходящая пещера. Первое время поживем там. Кровавый туман разойдется, люди быстро поймут во что ввязались и будут рады любой помощи, а я много чего умею. Да и твоя сила им пригодится. Но сейчас она нужна мне.

Роган подбежал к окну, одним рывком выдрал два центральных прута и швырнул их на пол. Путь был свободен.

— Я первый, ты — за мной. Смотри не переломай ноги, — прежде чем спрыгнуть, предупредил товарища Ланс. — Они тебе еще понадобятся.

Ланс перелез через подоконник, уцепился за край окна и повис на руках. Выбрав момент, задержал дыхание и разжал пальцы. Как только ноги коснулись земли, гася инерцию падения, перекатился на бок.

Над головой клацнул засов. Через мгновение из окна послышался лязг клинков и рев разъяренной толпы, быстро сменившийся истошными воплями. Немало бунтовщиков сегодня первый раз в жизни взяли в руки оружие и теперь, столкнувшись с Роганом Говардом, в панике разбегались.

«Глупец! — мысленно выругался Ланс. — Вычерпай море, мой друг», — зло процедил он сквозь зубы.

Во дворе горела поленница. Огонь быстро рос, набирал сил и грозил перекинуться на крыши. Но последствия огненной стихии не заботили Торнтона. Об этом теперь должен беспокоиться Ричард. Или Ральф, или Вернон… — тот, за кем пойдут бунтовщики.

После того, как Ланс накостылял Берту, каторжане прониклись к победителю состязания лучников должным уважением. Это помогло ему беспрепятственно добраться до ворот. В караульном помещении горел свет, люди что-то обсуждали. Заслышав шаги, они сразу прекратили разговаривать. Скрипнула дверь.

— Арчи, это ты? — раздался голос Керка. — Дьявол, куда же он запропастился? Прирезали, что ли?

— Да и поделом, если так, — едко заметил кто-то.

Дверь захлопнулась.

«Странно, что караульщиков не тронули», — удивился Ланс, миновав одноэтажное строение.

Впереди уже темнел створ ворот. За ним королевского посланника ждала неизвестность, но неизвестность лучше смерти.

[1] Обычно после спаривания самка богомола откусывает голову самцу, чтобы обеспечить свое потомство пищей.

Глава 2. Хлоя

Покинув крепость, Ланс спустился к реке, у воды свернул налево и быстрым шагом двинулся вдоль ивовых зарослей. Этот участок дороги считался относительно безопасным. Клешненогов здесь не водилось, василиски и глотыри на болотистые берега заходили редко, а серпохвосты, водолюбы и панцирники серьезной опасности для человека не представляли. Разве что набросились бы скопом. Однако за годы эволюции падальщики так и не научились охотиться сообща.

От леса веяло дремотной тишиной. Забились в норы грызуны, присмирели хищники, затаились птицы. Некогда бескрайний мир сжался до размеров острова, существовал теперь по другим законам, и эти законы еще следовало изучить. Взрослые неожиданно оказались в положении детей, потерявшихся в чужом городе.

Мостик словно вынырнул из темноты. Ланс вслушался, надеясь уловить привычное журчание, но река безмолвствовала. В воздухе витала тревога: особое ощущение, которое невозможно передать словами, но такое же реальное, как сладковатый запах тины или скрип старых досок.

Переправу Торнтон миновал без происшествий. Пропитанная смолой и воском, пакля горела ровным, почти бездымным огнем, и Ланс прибавил шагу. У излучины копошился водолюб. Увидев человека, суетливо бросился в воду. Еще дважды Торнтону встречались водолюбы, и оба раза животные благоразумно уступали человеку путь. Сверкнул в темноте красным боком валун размером с лоборога. Торнтон замедлил шаг, безотчетно провел по шершавой поверхности ладонью. Рука стала мокрой. С момента катастрофы небеса были скупее ростовщика, но на листве, траве, камнях лежал тонкий слой влаги. Будто только что излился дождь.

Ланс отер ладонь о куртку и вновь ускорил шаг. Валун растворился во мраке за спиной, и Торнтон о нем почти забыл, а вот перестать думать о Заред, не удавалось никак. Девушка в безопасности лишь до тех пор, пока бунтовщиков возглавляет Ричард. Но бастард не вечен! Хорошо, если после Сандерсона власть заберет Элайн Кирк. Бывший главнокомандующий виделся Лансу именно тем человеком, в котором нынче нуждались люди. Жестким, но справедливым. Решительным и одновременно готовым идти на компромисс. Вариант похуже — Вернон. Шаман не станет проливать чужую кровь забавы ради, но способен наломать дров. Одному Флэа известно, что за мысли роятся в его татуированной башке! И самый плохой расклад — это Ральф О’Лири. К сожалению, наиболее вероятный. Для достижения своих целей Лорд не остановится ни перед чем. Дружков назначит командирами, строптивых потопит в крови и, вероятнее всего, прижмет магов. Храмовники спровоцировали катастрофу, с них и спрос. Но сдернуть непроницаемый полог могут лишь они. Людишки с их мечами и топорами здесь бессильны. Заручившись поддержкой Морта, Лорд быстро поставит всех на колени. А несогласных без колебаний уничтожит. И одним из первых погибнет Роган. С его-то нетерпимостью к подлости! В том, что приятель еще жив, Ланс не сомневался. Не такой Говард человек, чтобы бесславно сгинуть. Ричард обязательно предложит ему присоединиться, и пока за жизнь верзилы можно не опасаться. Скверно, если Роган впопыхах кого-нибудь пришиб. Тогда, не ровен час, здоровяка показательно казнят.

Болезненно кольнуло непривычное чувство утраты. Лансу так сейчас не хватало его могучего спутника! Совместные скитания объединили их: королевского шпиона, привыкшего действовать в одиночку, и командира заставы.

Впереди открылась поляна, до спасительного убежища было подать рукой.

Ланс мысленно вернулся к проигранному поединку. Беловолосый продемонстрировал феноменальные реакцию и выносливость. Кто его учителя? И почему Морт неожиданно прекратил бой? Если бы им двигала только месть, он сражался бы до конца, до тех пор, пока в живых не остался бы только один из них. И эта странная фраза о прибавившихся заботах… Что означала она? Вопросы множились, как мозоли от плохо ошкуренной рукояти топора.

Пересечь открытое пространство Торнтон не успел. Угрожающее рычание, идущее со всех сторон, и несколько пар желтых глаз вынудили его остановиться. Отблеск огня упал на серо-бурую шкуру, будто натертую маслом. Справа треснула ветвь, слева метнулась тень и пропала за спиной. Предвкушая поживу, волки возбужденно рычали и шумно втягивали воздух ноздрями. Ланс плавно потянул из ножен меч.

Первый зверь набросился со спины. Торнтон оказался на земле, на его правом плече сомкнулись дюймовые зубы. Меч без промедления перекочевал в левую руку и, словно нож в масло, вошел хищнику в шею. Взвыв, смертельно раненый волк разжал челюсти, но двое его сородичей уже атаковали человека. Один клацнул пастью у Ланса над самым ухом, второй вцепился в бок. Тело пронзила острая боль. Торнтон двинул зверя локтем по морде, волк ненадолго отстал.

Выиграв мгновение, Ланс вскочил, но сражаться стоя не удалось — в грудь как ударили оглоблей. Торнтон снова оказался на земле, перед лицом зажглись желтые с фосфорическим блеском глаза. Из-за массивных надбровных дуг они казались провалившимися в череп. Щеки тонули в светлых очесах, на шее шерсть была гуще и темнее. Торнтон инстинктивно прижал подбородок к груди и ударил мечом волку в брюхо. Из раны хлынула кровь, зверь забился в агонии. Торнтон рывком перевернулся на живот, встал на четвереньки, отшвырнул вцепившегося в воротник хищника и обрушил смертоносную сталь на головы четвероногих убийц. Он бился сейчас, как миллионы лет назад сражались предки. С острыми палками и камнями в руках первые люди доказывали свое право на жизнь. У них не было мечей, боги считали их почти животными и не торопились помогать. Человек мог рассчитывать только на собственные силу, ловкость и орудия, собранные из подручных средств.

От боли хотелось орать, и Ланс закричал. Но сильнее боли жгла досада. Даже в мыслях не допускал он такой бесславный конец. До недавнего времени ему во всем благоволила удача. В подводном дворце Ингмара она милостиво предоставила лазутчику высокородного заложника, в Аф-Танаке нос к носу свела со знаменитым пиратом. Даже случай с соляными лордами не сильно спутал карты. Но на острове боги словно от него отвернулись. Среди каторжан отыскивается знакомец, имеющий на тебя зуб. По злой иронии — опытнейший боец. Результат — проигранный поединок и проваленная миссия. Потом срочное бегство, и вот закономерный итог: глупая смерть от волчьих клыков.

Королевский посланник проклинал стечение обстоятельств. Если бы комендант засунул самолюбие в одно место, восстание бы не грянуло, и он бы успел подготовиться, а не бежал прятаться в пещеру, словно трусливый заяц. Если бы Заред не ринулась за луком, влюбленный болван Роган не бросился бы ее спасать. Они бы ушли втроем, и волки выбрали бы другую цель. Зачем рисковать шкурой, когда в лесу полно беззащитных зайцев, жирных серпохвостов, медлительных водолюбов. Если бы король проявил терпимость, не потребовалось бы уничтожать магов, и ноги его — Ланса — не было бы на этом острове! Десятки таких «если» влияли на возможное будущее, и все как один, разбивались о неумолимую действительность.

Зверей было не меньше десятка. Факел погас, и Торнтону приходилось бить наугад. Он пинал косматых хищников ногами, падал и снова вставал. И опять оказывался на земле. Был готов грызть серых бестий зубами, лишь бы продать свою жизнь подороже.

Хищники чувствовали, что силы человека на исходе и, несмотря на потери, не отступали. От кровопотери кружилась голова, звенело в ушах. Боль притупилась, и Торнтон почти ее не ощущал. Неожиданно на высоте трех-четырех футов в подлеске зажегся белый шар. Мертвенно-бледный свет лег на трупы пятерых волков и показал приблизительно столько же особей, круживших рядом. Но кто же сотворил заклинание света: друг или враг?

На поляну вышел невысокий худой человек в тунике стражника. Исполнив мечом вертикальную восьмерку, спаситель остановился. Как по команде волки окружили новую цель и тут же дружно ринулись вперед. Человек стремительно ушел в сторону, сделал два выпада, и двое хищников жалобно взвыли. Спаситель воткнул носок башмака третьему волку в бок и добил зверя рябящим сверху.

Рыча и капая слюной, четвероногие отпрянули. Охота унесла самых отчаянных, до крайности ослабив стаю. Расстановка сил изменилась: людей стало двое; поляну, где происходило сражение, освещал магический шар. Острый нюх и ночное зрение теперь ничего не решали. Подав пример остальным, первым скрылся в подлеске крупный самец. За ним потрусили оставшиеся в живых члены стаи.

Внезапно веки стали такими тяжелыми, что Торнтон безвольно закрыл глаза. Стала безразлична собственная судьба, захотелось довериться провидению, просто лежать и ни о чем не думать. Усилием воли Ланс вернулся в реальность, но то, что открылось его взору, напоминало морок. Опираясь на воткнутый в землю меч, возле него сидела на пятках женщина лет тридцати пяти с коротко остриженными рыжими волосами. И даже застарелый шрам на левой щеке не помешал Лансу отметить, что спасительница хороша собой.

— Идти можешь? — спросила она строго.

— Могу, — ответил Торнтон... и провалился в забытье.

***

Очнулся Ланс от умопомрачительного запаха жареного мяса. Он лежал на ворохе звериных шкур, укрытый одной из них. Над головой нависал каменный свод, изломанные стены озарял огонь очага. Тело болело так, словно его утыкали иглами. Торнтон пошарил под шкурой; не обнаружив там никаких игл, откинул край. Одежда исчезла; раны, полученные в схватке с волчьей стаей, были промыты и тщательно перевязаны.

Его спасительница сидела у очага и прутиком помешивала в котелке пахнущее травами варево. На плоских камнях шкворчали ломти мяса. Женщина с листа лопуха досыпала в котелок какую-то смесь, снова помешала и только после этого взглянула на Ланса. Что заставило ее рисковать ради него жизнью? Откуда ей известно про схрон, почему на ней туника стражника? На эти и другие вопросы, заданные самому себе, Торнтон ответить не мог… и не видел причин терзаться догадками.

— Кто ты? — спросил он спасительницу прямо.

— Меня зовут Хлоей, — ответила та и бросила веточку, которой помешивала отвар, в огонь.

— Мне ничего не говорит твое имя. Ты как в Долине оказалась?

Стражница равнодушно двинула плечами.

— Тебе лучше сейчас помолчать, ты потерял много крови.

— Ее вполне достаточно, чтобы выслушать ответ, — произнес Торнтон.

У него, действительно, кружилась от слабости голова. Сил не было даже сходить по нужде, благо, обезвоженный организм этого не требовал. Но выполнять указания женщины Ланс не собирался.

Хлоя зачерпнула отвар кружкой; быстро, чтобы не обжечься, поставила кружку на травяную плетенку и поднесла питье Лансу.

— Как остынет — выпей и спи. Проснешься сильным и здоровым, — словно строгая мать сыну, пожелала она.

— Я уже взрослый, — отшутился Торнтон, борясь с непреодолимым желанием сомкнуть веки. — Что там? — одними глазами он указал на дымящуюся кружку из красной глины, покрытую матовой глазурью.

— Ромашка, мята, ягода гоблина, сок черного гриба.

— Без поганок, значит, не обошлось, — вяло пошутил Ланс.

— Черный гриб — не поганка, — доброжелательно возразила Хлоя. — Без него лекарство не подействует.

— Зачем спасла меня?

Хлоя загадочно улыбнулась, и в пещере будто стало светлее.

— Терпеть не могу, когда у меня под боком вопят.

— Я кричал во сне? — удивился Торнтон.

— Кричал и мешал мне думать, — без тени раздражения или хотя бы досады сообщила Хлоя.

— И от каких важных мыслей я оторвал мою спасительницу?

Ланс так и не дождался ответа. Женщина молчала, размеренно обмахивая кружку рукой. Стройная, изящная, грациозная, как дикая кошка. Но глаза, лучащиеся спокойствием и уверенностью, принадлежали зрелой мудрой женщине. Сейчас в них светилась забота. Надежда, зов, оценка, свойственные молодым, — все это не про нее.

Когда лекарство немного остыло, стражница взяла кружку в руки и протянула ее Лансу.

Он сделал глоток. Горько-кислый напиток пах мятой и оказался приятным на вкус. Хлоя подошла к очагу, сняла мясо с камней, два ломтя положила на лист лопуха и вернулась к раненому. Ланс поблагодарил мелким кивком, забрал мясо и впился в него зубами. С трудом прожевав пищу, хлебнул целебного отвара и вернулся к расспросам.

— Так кто же на самом деле моя спасительница?

— Любовница коменданта, — как от назойливого слепня, отмахнулась женщина от вопроса.

— Сражаешься ты искуснее, чем врешь, — одними глазами улыбнулся Ланс. — Почему мне знаком твой голос?

— Я обязана и это знать? — Хлоя удивленно распахнула глаза.

— Не обязана, но ты знаешь.

— Самоуверенности тебе не занимать, — добродушно улыбнулась стражница.

— А тебе скрытности, — отбил Ланс словесный выпад. — Ты даже не спросила мое имя.

Женщина многозначительно вздохнула.

— Кто же в лагере не слышал про Ланса Виночерпия, нашего лучшего стрелка?

— Нашего? В гарнизоне не было женщин.

— Одна была, — довольная произведенным впечатлением, возразила женщина.

— Но я… — Ланс сглотнул скопившуюся под языком слюну, — я никогда тебя там не видел.

— Такой меня здесь никто не видел, — туманно произнесла Хлоя.

— А какой видели? — борясь со сном, спросил Торнтон.

— С рогами, крыльями и хвостом, — совершенно серьезно заявила стражница. — Хватит болтать.

Она положила свою ладонь Лансу на лоб. Стены пещеры, потолок, обложенный камнями очаг, загадочная женщина — все это сей миг заколыхалось, потеряло очертания и цвет. Убежище потонуло во тьме, словно художник, выставивший полотно на обозрение, внезапно передумал его демонстрировать и задул лампы. Но это была уютная темнота, несущая умиротворение и покой. И Ланс без сопротивления ей отдался.

***

Как накрывший долину мрак, его сон был непрогляден и глубок. Проснулся Ланс от непреодолимого желания сходить по нужде. Раны еще болели, но ощущение, будто он еж, у которого иголки проросли внутрь, пропало. Хлоя куда-то ушла, и у Ланса даже промелькнула мысль, что женщина ему приснилась. Очаг чуть тлел, голова больше не кружилась, исчез звон в ушах. Торнтон пошарил рядом, пальцы сразу нащупали тунику. Здесь же стояли башмаки, благополучно пережившие нападение волков. Штанов своих он не обнаружил. Похоже, хищники изодрали их в клочья. Новая туника оказалась мала, словно шили ее на подростка. Примерив обновку, Торнтон подошел к стене и, придерживаясь за нее рукой, стал обходить пещеру кругом. Там, где он нащупал колючие еловые лапы, располагался вход, который Хлоя снаружи прикрыла лапником. Правее лежал ворох валежника.

Раздвинув ветки, Торнтон вылез наружу. За стенами ничего не поменялось. Все та же пугающая темнота, духота и сырость. Да и без факела делать в лесу было нечего. Справив нужду, Ланс вернулся назад, закрыл лапником проход, перенес валежник поближе к костру и стал по веточке бросать его на едва теплящиеся угли. Угасший было огонь быстро набрал сил. Костер в центре пещеры призывно закачал оранжевой головой. Вопреки опасениям дым не стлался по земле, а закручиваясь, уходил вверх, словно в каменном своде имелась щель. Задохнуться здесь не грозило, и Ланс решил осмотреться, а заодно поискать свой меч и выяснить, чем можно поживиться, помимо лекарственного отвара.

Еды Ланс не нашел, зато всласть напился воды из бочонка, стоящего возле тюфяка у дальней стены. Поиски оружия ничего не дали. Стражница, похоже, забрала меч или припрятала его снаружи. Вполне логичный поступок с ее стороны.

Торнтон подбросил в огонь валежника, прилег на тюфяк и стал размышлять. Если Хлоя сказала правду, и она, действительно, тут по женской части, идти теперь ей некуда. Сира Гердта Де Йонга схватили, может быть, он уже мертв. Так что теперь спасительнице придется ублажать Ричарда. Или Ральфа. Только никакая она не шлюха. Отлично владеет мечом, сумела дотащить его до пещеры. Получается, Хлоя — воительница? Женщина-воин в Таниевой Долине? Торнтон даже тряхнул головой, чтобы отогнать столь дерзкое предположение. Хотя… почему бы нет? Ее могли нанять маги. Наверняка храмовники ждут от короля подвоха, и небезосновательно. Поэтому заплатили наемнику, чтобы тот их охранял. Взрывающие шары, огненный дождь, ледяная волна — все это поможет, если успеешь произнести заклинание. А если нет? Вот тут-то и пригодится помощь мечника, который отвлечет врага, пока служка-маг выводит перстами загогулины. Но почему такой странный выбор? Нанять мужчину проще и практичнее. Разумеется, существуют женщины, которые с кинжалом и луком обращаются не хуже мужчин. Таким даже удавалось поступить к благородным господам на службу. Только подобные случаи Ланс мог пересчитать по пальцам одной руки, и заканчивались они плачевно. Две лучницы служили у правителя Аф-Танака. Вскоре у одной стал расти живот, и оскорблённый шах приказал замуровать женщину в стене. Еще через полгода вторая лучница бежала с молодым везиром. Обоих схватили в порту, когда они пытались сесть на судно, плывущее в Артуан.

«Если им так хорошо вдвоем, пускай остаются вместе навсегда», — высокопарно заявил Ахмет Альхадар и приказал посадить любовников в клеть. Связанными, несчастных затолкали спина к спине в тесную клетку и выставили на всеобщее обозрение. На той самой площади, где его самого собирались сварить в масле, а соседа по яме оскопить. Женщина скончалась через трое суток, мужчина продержался на день дольше. Оба умерли, даже не имея возможности взглянуть друг другу в глаза.

Ланс слышал, что король Норд-Эла иногда прибегал к услугам женщины-убийцы, но та, обладая привлекательной внешностью, всегда предпочитала холодному оружию смертоносный яд. Тело ее нашли в придорожной гостинице. Отравительница была привязана к спинке кровати, а в рот ей вставлена воронка, через которую убийцы влили в желудок жертвы содержимое всех ее пузырьков, найденных в сумке.

Больше всего историй о свирепых воительницах знали сотсендские барды, но Торнтон не доверял сладкоголосым рифмоплетам, ради денег всегда готовым сочинить любую небылицу. Мужчины, по его мнению, владели мечом неоспоримо лучше, а истории о племенах воительниц он считал красивыми выдумками. Не изменил себе даже после того, как грабители могил наткнулись в Сотсенде на захоронения, в которых рядом со скелетами женщин лежали копья, топоры и мечи.

Валежник почти догорел, огонь мог погаснуть в любой момент. Ланс поднялся с тюфяка и подбросил в костер очередную порцию сушняка. Хвойные лапы, загораживающие вход, неожиданно раздвинулись, из проема полился дрожащий свет, проход расширился, и с факелом в руке в пещеру вошла Хлоя. Попеременно швырнула на центр два вьюка. Первый упал почти бесшумно; второй загремел так, будто был набит железяками.

Женщина поправила маленький дорожный сак, висящий у нее на поясе, и словно случайно скользнула рукой по рукоятке кинжала, ранее принадлежавшего мастеру Берни. Ланс хорошо запомнил оригинальное раздвоенное навершие и овальную гарду. Второго такого кинжала в лагере не было ни у кого, но Торнтон сразу отбросил мысль об убийстве. Если спасительница прячется в лесу, с бунтовщиками ей точно не по пути и убивать кузнеца нет причин.

Ланс медленно поднялся. Туника, наброшенная на голое тело, так и грозила разойтись по швам.

— Вижу, тебе уже лучше, — отметила Хлоя, снимая со спины котомку. — Переоденься, а то в моей одежде ты выглядишь странно.

Женщина факелом указала Лансу на один из принесенных тюков. В нем Торнтон нашел куртку и штаны рудокопа. Скинул неудобную тунику и, не стесняясь собственной наготы, стал переодеваться. Хлоя равнодушно отвернулась, на вдохе рывком подняла второй тюк и перевернула его вверх дном. На пол звонко посыпалась кухонная утварь.

— Мы открываем трактир? — ехидно спросил Ланс.

Хлоя и бровью не повела.

— Мы приучены есть из посуды, — ответила она менторским тоном.

— Было бы что, а уж из чего — всегда найдется. Кстати, что сегодня на ужин? — поинтересовался Торнтон, не слишком уверенный в правильно определенном времени.

— На завтрак у нас каша, — ответила Хлоя. — Принеси котелок, я его снаружи оставила, — кивнула она в сторону выхода. — Заодно прихвати там корзину с факелами.

Ланс не привык, чтобы им помыкали. Да, он не лорд, у него нет родового замка, зато имеются связи. Одного его слова было бы достаточно, чтобы вздорную стражницу прилюдно высекли. Но она спасла ему жизнь, и Торнтон отступил.

Круглый котелок с рисовой кашей он обнаружил слева от входа. Корзина стояла рядом. Забрав предметы, Ланс вернулся в пещеру. Хлоя уже колдовала над огнем. Женщина забрала у Торнтона котелок, разбавила кашу водой и повесила разогреваться. Вскоре та забулькала и запузырилась, по пещере пополз сытный дразнящий дух. Хлоя сняла котелок с огня, наполнила кашей две миски, одну из них подала Лансу, вторую оставила себе.

— Говоришь, была любовницей коменданта? — Уплетая рис так жадно, словно ничего вкуснее не пробовал, вернулся Ланс к неоконченному разговору.

— Думай, что хочешь, — пожав плечами, равнодушно произнесла женщина.

— Ты так же похожа на девиц, которые за пару монет задирают подол, а за десять раздвигают ноги, как я на королевского советника. Твердо держишь меч, врачуешь и, что самое удивительное, недурно готовишь. Для идеала не хватает одного качества.

— Это какого же? — Хлоя прекратила жевать.

— Кротости. Кротости и послушания.

Спасительница возмущенно фыркнула.

— Вы — мужчины — привыкли считать себя центром мироздания. Видимо, такое случается с каждым, кто рождается с бубенцами.

Ее дерзкий ответ рассмешил Торнтона.

— Можно сказать и так, — согласился он, — но с одной оговоркой.

— Какой?

— У кого они слишком громко звенят, быстро теряет голову.

— Мне кажется, мы понимаем друг друга.

Хлоя мягко засмеялась, и ее смех оказался удивительно притягателен. Она вела себя как мужчина, говорила как мужчина, сражалась по-мужски, но смех… Когда Хлоя веселилась, голос ее становился высоким и переливчатым. Он звучал так естественно, так непринужденно, что Лансу захотелось сбросить напускную суровость и вторить собеседнице. Но вместо этого, чтобы не выглядеть глупо, он сдержанно произнес:

— Если бы ты была мужчиной, мы могли бы стать друзьями.

Хлоя сразу прекратила смеяться.

— Я не нуждаюсь в друзьях.

— Тогда зачем ты меня спасла?

— Я уже говорила.

— Еще ты утверждала, что носила рога, крылья и хвост, — припомнил ей Торнтон.

— Не хочешь получить дурацкий ответ, не задавай глупых вопросов, — отрезала женщина и поставила пустую миску на пол. — Доедай кашу, бери оружие, факелы. Нам пора выходить.

— Оружие? — удивился Ланс. — Поищи его у себя на поясе.

— Я говорю про твой меч, — уточнила женщина, коснувшись пальцами кинжала.

— Здесь его нет. В пещере вообще нет никакого оружия, — твердо заявил Ланс.

— Ошибаешься, здесь лежат два меча и лук, — с непоколебимой уверенностью в голосе заявила стражница. — Загляни под тюфяк.

Торнтон только что обыскивал пещеру, а меч — не иголка, в соломе не затеряется, и он смело сказал как отрезал:

— Уже смотрел.

— Плохо, значит, искал. Погляди снова, — напористо посоветовала Хлоя. — В ее голосе зазвенели стальные нотки. А ведь совсем недавно она, как обычная девчонка, заливалась живым, радостным смехом!

Ланс подошел к тюфяку, сдернул его и взглянул на Хлою. Вниз он даже не посмотрел, так как точно знал, что под ногами лишь голый камень. Женщина заносчиво усмехнулась. Повода для веселья вроде бы не предвиделось. Торнтон опустил взгляд и застыл от неожиданности. На полу лежали убранный в налуч лук и два меча без ножен. В клинках, словно в зеркале, отражались багровые отблески огня.

— В твое отсутствие я обыскал всю пещеру и дам на отсечение голову, что оружия здесь не было, — категорично заявил Ланс и только потом вспомнил, как ходил за котелком.

Неужели мечи лежали вместе с посудой, а Хлоя, пользуясь моментом, их перепрятала? Но зачем?! Что за ребячество?! Да и не влезли бы мечи в мешок. Торнтон чувствовал себя полным идиотом. Если женщина решила над ним посмеяться, ей, безусловно, это удалось.

— Голова тебе самому понадобится, — сказала Хлоя. — А мне очень пригодилась бы лишняя пара рук.

Ланс передвинул злосчастный тюфяк ногой и демонстративно плюхнулся на него сверху.

— Откуда здесь оружие?

Предвидя непростой разговор, Хлоя присела на ворох шкур и скрестила ноги по-сотсендски.

— На мечах и луке лежали чары невидимости, — объяснила она.

— Не делай из меня дурака, — хмуро произнес Ланс.

Хлоя пожала плечами.

— Ты просил сказать правду, я тебе ее сказала. Бери меч, мы уходим.

— Предпочитаю не иметь дел с магами.

Женщина прикусила нижнюю губу, сплюнула и медленно, словно говорить ей было трудно, процедила сквозь зубы:

— Я не маг. Кое-что умею, но обучалась не у них.

— Что умеешь? — Ланс решил вытянуть из Хлои как можно больше.

— Например, на некоторое время сделать предмет невидимым. Оружие все время лежало под тюфяком, но ты его не видел. Еще могу создать светящийся шар. — Хлоя вытянула руку, совершила несколько пассов, и пещеру залил бледный свет, испускаемый возникшим словно из воздуха магическим светильником круглой формы. — Меня научили заживлять раны так быстро, что любой лекарь лопнул бы от зависти. До катастрофы мои возможности были куда внушительнее. Я умела не только спрятать любой предмет под сетью невидимости, но и набросить на него магическую вуаль, зрительно превратив в нечто иное.

Свет магического шара позволил Лансу разглядеть Хлою подробнее. Ей точно было за тридцать, но свой возраст женщина несла непринужденно и легко. Коротко остриженные волосы цвета закатного солнца открывали длинную тонкую шею и аккуратные ушки. Глаза, ясные, как звезды в погожую ночь, глядели проницательно и насмешливо. Хлоя была словно коллекционное вино, которое с годами становится лишь изысканнее. Густые брови, тонкий носик, маленький хрупкий подбородок, четко очерченные скулы делали женщину похожей на жриц, чьи статуи украшали храмы Древней Веры.

— Постой, — начал догадываться Ланс, — магическая вуаль действует на человека?

— Еще как! — с гордостью произнесла Хлоя. —Именно поэтому все видели во мне стражника-мужчину.

— Такое точно возможно? — не скрывая глубочайшего изумления, переспросил Ланс.

— Возможно, — с важным видом заявила Хлоя. — Это еще цветочки, но, если мы потратим время на пустые беседы, ягодки народятся жутко ядовитые.

— Почему тогда не пользуешься магической вуалью сейчас?

Хлоя тяжело вздохнула.

— После ритуала Проникновения ее действие ослабло, как и мощь других заклинаний. Дар Богов исподволь сходит на нет.

— Тебе известно, что произошло в Долине? — словно утопающий за соломинку, ухватился Ланс за оброненные стражницей слова.

Хлоя замолчала, решая, стоит ли раскрывать спасенному все подробности. Но он был ей для чего-то нужен, и женщина заговорила. Медленно, делая длинные паузы, будто все еще раздираемая сомнениями.

— Своими действиями храмовники высвободили древнего Демона.

Торнтон от удивления аж присвистнул. Демоны, особенно древние, доверия у него не вызывали. Как и те, кто о них рассказывал. Можно любую чушь объяснить вмешательством давным-давно вымерших созданий.

— Сорок три года назад к прорицателю из Сотсенда Сайласу Найяру пришло видение, в котором трое братьев-богов заточают в скале Демона раздора, — сообщила Хлоя. — Он подробно описал это событие в своей книге «Истории прошлого».

— Не слишком достоверный источник, — засомневался Ланс.

— Не скажи, — возразила женщина. — Репутация у прорицателя была тверже таниевого клинка. Он ни разу не ошибся. Представь мир, в котором нет закона; мир, где всем друг на друга плевать. Грабь, убивай — слова поперек никто не скажет.

— Очень странный мир, — Торнтон поморщился и сплюнул.

— Если Демон раздора освободится, такой мир станет реальностью. Люди даже не поймут, что с ними случилось. Просто начнут сходить с ума, и мир захлебнется в крови. Мы ведь не идеальны, внутри каждого из нас дремлет зверь. И поверь, Демон сумеет его разбудить. Сейчас он слаб и закрылся магическим барьером. Именно поэтому никто теперь не может из Долины выбраться. Сюда даже свет не проникает.

— Мой учитель Орион говорил, что наш мир не единственный, их множество, и они сдвинуты друг относительно друга. Это как два столкнувшихся клинка, имеющих общую точку соприкосновения. Если клинки таниевые, найти зазубрину непросто. Но она — эта крохотная щербинка — все же есть.

Хлоя одобрительно кивнула.

— Лазейка, конечно, имеется. Но будет ошибкой очертя голову ее разыскивать. Мы сейчас как крысы на чумном корабле. Прыгнешь, поддавшись панике, за борт — тут тебе и конец!

— Даже если неподалеку остров? — Ланс хитро прищурился.

— Земля очень далеко, — ответила Хлоя, и то, как она это сказала, прозвучало вполне убедительно. — Магический барьер, другое измерение — важны не слова, а суть. С Хранителем Истины вдвоем нам не справиться. А как только он отыщет Демона раздора, уничтожить эту парочку станет вообще невозможно. Придется просить помощи у богов. А на участие в делах людских парней свыше я бы особо в наше время не рассчитывала.

— С кем не справиться? — спросил Ланс, скривив лицо, будто ростовщик, у которого пытаются одолжить денег без процентов.

— С Хранителем Истины.

— Что еще за пастух с гор?

— Прекрати скалиться! — вскинулась Хлоя. — Все очень серьезно. Хранители Истины — в прошлом обычные люди. Живут среди нас, ничем до поры до времени не выделяются. Однажды ничего не подозревающий человек встречает странника, и тот уводит его с собой. Несколько лет избранных обучают магии, тренируют лучшие мастера клинка. В конце срока молодые Хранители устанавливают с Властителем связь и обретают сверхспособности. Но сперва Хранитель обязан доказать господину, что готов убить любого, кто помешает его миссии. Мужчину, женщину, ребенка. Убить решительно и быстро, не испытывая жалости и сомнений.

— Я встречал немало людей, для которых убить человека, что муху прихлопнуть, — привел Ланс пример, ставящий под сомнение исключительность Хранителя.

— Разные мерзавцы встречаются, — согласилась Хлоя. — Только Хранителями движут убеждения. Учителя вбивают в головы адептов ложные истины. Им неведома жажда власти, они равнодушны к золоту. Каждый новый слуга Властителя уверен, что выполняет великую миссию по спасению человечества. Поэтому вся их жизнь целиком подчинена единственной цели — служению четвертому Богу, как они называют Демона раздора.

— Непросто служить тому, кого никогда не видел, — хмыкнул Ланс.

— Зависит от того, насколько сильно тебя одурманили речами.

— Подожди, — стал догадываться Ланс. — Снаружи в Долину не попасть, Демон где-то тут, значит и Хранитель Истины среди нас?

— Верно.

— Не слишком ли удивительное совпадение?

— Демон раздора умеет подтасовывать случайности, выстраивая их в нужном ему порядке. Присутствие в Таниевой Долине Хранителя — вовсе не совпадение.

— И кто же он, наш сверхчеловек?

— Тот, кого ты не смог одолеть в последнем поединке.

— Морт что ли? — с напускным пренебрежением спросил Ланс. Он не мог и не желал признавать превосходство противника.

Хлоя утвердительно кивнула.

— Странно, что ты вообще остался жив, — добавила она.

Слова женщины звучали убедительно. До недавнего времени Ланс не встречал врага ловчее себя. Но Морт превзошел их всех. Он словно черпал силы из воздуха. К концу поединка беловолосый был все так же свеж, как и в начале боя. Понемногу наращивая темп, Морт будто играл с ним. Испытывал на прочность предел человеческих возможностей. Кто знает, что случилось бы, грянь гром позже. Непобедимые герои существуют только в сказках.

Едва Хлоя закончила говорить, светящийся шар погас. Словно был живым и терпеливо ждал подходящего момента. От резкого перехода к темноте перед глазами поплыли разноцветные круги. Ланс помассировал глазные яблоки костяшками пальцев, подобрал с пола меч и вернулся на место. Положил оружие на колени и провел по лезвию рукой. Холодный полированный металл действовал успокаивающе. Торнтон скорее бы поверил, что кролики начнут охотиться на глотырей, чем во все эти истории о Демонах и Хранителях. Но нельзя отрицать очевидного — долина погрузилась во мрак, и люди в ней как в тюрьме.

— Куда ты хотела идти? — спросил Ланс.

— К Угул-Ломи. Он поможет отыскать Демона.

— Кто это?

— Верховный шаман зверолюдов.

— Предлагаешь добровольно сунуть голову в пасть глотырю? Существуют более гуманные способы свести счеты с жизнью. Без острых кольев, костра и прочего членовредительства.

— Пока ты со мной, зверолюды тебя не тронут.

— Тогда зачем тебе охранник?

— Не хочу в одиночку сражаться со стаей глотырей или волков, — призналась Хлоя. — Помоги мне, и потом я помогу тебе.

Ланс получил возможность «отыграться», и он ею охотно воспользовался.

— Не помню, чтобы просил о помощи.

— Твой приятель Роган убил людей Ричарда. Сейчас он в тюрьме и бунтовщики требуют его казни, — энергично жестикулируя, стала объяснять Хлоя. — Рич им уступит, а за смерть возмездием может быть только смерть. Одному тебе не спасти здоровяка. Да и с девчонкой все сложно. Конечно же, врагом здесь никто Заред не считает. Плахи или виселицы ей можно не опасаться, но придется решать, с кем спать. Не самый приятный выбор с учетом основных соискателей.

— Вездесущие боги! И это уладишь? — съязвил Торнтон.

— По крайней мере, попытаюсь, — твердо пообещала Хлоя. Она поднялась со шкур, положила Лансу на плечо свою тонкую легкую руку и неожиданно мягко произнесла: — Доверься мне.

Торнтон облизал пересохшие губы. Женщина говорила все правильно, они оба сейчас нуждались друг в друге.

— Мы успеем вернуться? — спросил он коротко и сухо.

— Должны, — последовал уклончивый, но правдивый ответ.

— Тогда не будем терять время!

Глава 3. Другой мир

Вереница людей брела по ровной полевой дороге. Здесь были почти все оставшиеся в живых воины крепостного гарнизона: караульщики Керка, несколько мечников сира Лоуренса и даже один лучник. С верными долгу стражниками, со всеми, кто не сложил оружие, рудокопы расправились быстро и безжалостно. Про них можно было забыть. Ричард судьбой пленников не интересовался, переложив эту обязанность на Ральфа О’Лири. Лорду их жизни были еще безразличнее. Его представление о порядке основывалось на простом и циничном принципе: нет человека — нет проблем. Бунтовщики не тронули магов, в ожидании подходящего момента отложили показательную казнь Гердта Де Йонга и Филиппа Лероя, сохранили жизнь мастеровым, но если в кузнеце, бондаре, сапожнике, поваре они еще нуждались, сдавшиеся победителю на милость надзиратели пришлись явно не ко двору. По этой причине Эрола и еще девятерых человек, чьи жизни теперь стоили дешевле пригоршни риса, Лорд сразу отправил расчищать завал на выходе из Долины.

В дороге Эрол откровенно скучал. Спину лучника, сгибавшегося под тяжестью корзины с горняцким скарбом, и его изрезанную морщинами шею он уже изучил во всех подробностях и теперь, воткнув глаза в землю, размышлял, что ждет запертых в долине людей. Ситуация напоминала задачу с множеством неизвестных. Непонятно сколько времени потребуется для расчистки завала и можно ли это сделать вообще, не поджидает ли бунтовщиков на той стороне вооруженный отряд, отправленный губернатором для подавления восстания, как долго удержит Ричард власть… И что с этими «неизвестными» делать, юноша не имел понятия.

Регулярно оглядываясь, первым шел кряжистый медноволосый Дракс. За ним шагали Волк, Флинн, Дэмиен и еще несколько малознакомых человек. Замыкал процессию старший отряда сир Лоуренс или просто Ло, как его назвали друзья. В гарнизоне Ло слыл опытным воином, надежным товарищем и интересным рассказчиком. Его уважали и стражники, и рудокопы. Он единственный нес на плече ножны с клэймором - огромным, как доска, двуручным мечом. Остальным перебежчикам Ричард позволил взять лишь кинжалы. С большим трудом удалось выпросить короткий лук, который забрал себе носильщик впереди, чье имя Эрол никак не мог вспомнить.

Зазевавшись, паренек случайно отдавил носильщику пятку. Они не были знакомы, никогда не разговаривали, даже не здоровались. Встречались и расходились будто впервые друг друга видят. Эрол не хотел навязываться; стрелок, похоже, его игнорировал.

Сейчас носильщику было труднее всех. И не потому, что пришлось нести груз. Совсем по другой причине, не имеющей ничего общего с физической усталостью. Человек нес службу у Калле, чей отряд был вырезан подчистую, и выжил лишь по счастливой случайности. В то злосчастное утро он страдал расстройством живота. Бунт застиг бедолагу за занятием малопривлекательным, но исключительно при таких обстоятельствах важным. Дощатые стены нужника по иронии судьбы оказались надежнее каменных. Бунтовщики не догадались заглянуть внутрь, и это спасло стрелку жизнь.

Над ним никто не потешался, никто не попрекал, но едва встал вопрос, кому нести запасные клювы и рукоятки, факелы, веревку, еду, питье, кандидатура носильщика даже не обсуждалась. Сир Лоуренс указал лучнику на корзину, и тот покорно ее забрал.

— Тебе факел в одно место вставить, чтобы видел, куда прешься?! — гневно прошипел лучник Эролу в лицо. В голосе прозвучало столько ненависти, словно потерпевшая сторона подвергалась издевательствам регулярно, и в конце концов чаша терпения переполнилась.

— Извини, — растерянно попятился Эрол.

Простого извинения оказалось недостаточно. Постоянно поддавливающее чувство вины сделало стрелка крайне восприимчивым к любым происшествиям. Еще он устал, совесть искала оправданий, и человек дал гневу выход.

— Может помочь хочешь? — зло рявкнул носильщик. Пустяковая ссора грозила вылиться в непримиримую вражду.

— Давай, — охотно согласился Эрол.

Он много думал последние два дня и пришел к выводу, что собственную жизнь можно у судьбы выкупить. Ведь затмение наслали боги. Наверняка в назидание людям за их алчность, жестокость, тщеславие и другие пороки. Но если вести себя богоугодно: не дерзить, помогать ближнему, проявлять терпимость, Флэа обязательно дарует тебе освобождение.

— Отлично! — и стрелок сразу, будто только этого и ждал, всучил корзину Эролу. Но юноша намеревался забрать лишь часть поклажи, а не тащить скарб целиком. Он разжал руки, и плетеный короб грохнулся наземь. Все остановились.

— Дуглас, что там у тебя? — крикнул сзади сир Лоуренс, и Эрол мгновенно вспомнил: Дуглас Хек! Носильщика зовут Дугласом Хеком.

— Мальчишка вызвался помочь, да, похоже, руки у него не из того места растут, — немного переиначил ситуацию Дуглас Хек.

Сир Лоуренс подошел к повздорившим подчиненным и безошибочно определил зачинщика.

— Подними, — велел он Дугласу холодно.

— Почему я? — вскипел стрелок.

— Не вынуждай повторять дважды.

Дуглас Хек наградил паренька ненавидящим взглядом, нагнулся, обхватил корзину руками и, крякнув от натуги, закинул на спину.

— Ло, давай я понесу что-нибудь, — предложил Эрол, не имея ни малейшего желания заполучить нового врага. Их и так теперь было предостаточно. А тут из-за сущей ерунды сослуживец готов стереть его в порошок. Ну что за невезение!

— Голубиная ты душа, — кто-то несильно ткнул Эрола в затылок. — Будешь всем уступать, тебя быстро сожрут.

Юноша обернулся, рядом стоял Дракс и широко улыбался щербатым ртом. Вчера рудокопы подловили стражника на умывальной террасе, где и выбили ему передние зубы. Мол, в отместку за прошлые унижения. Как виделось Эролу, никого Дракс не унижал, только сейчас это было не важно. Перестановка сил пьянила каторжан хлестче сотсендского рома.

— Я могу за себя постоять, — сказал Эрол тихо, но твердо.

Сир Лоуренс зачесал пятерней седые волосы назад и велел разобрать запасной инвентарь и еду. Каждому досталось по одному предмету. Корзина быстро опустела, конфликт был улажен. Дуглас Хек размял затекшую спину и повернулся к Эролу.

— Сам не знаю, чего меня понесло, — произнес он с раскаянием.

— Забыто, — дружелюбно махнул рукой юноша.

Дорога ощутимо забирала вверх. Мшистые кочки, разбросанные повсюду, когда на них кто-нибудь наступал, выстреливали облачками спор. Стало заметно суше, под ногами захрустел валежник. В непроглядном мраке взвыл волк. Эрол непроизвольно вздрогнул. Зверь был далеко, но воображение нарисовало зловещую картину, как со всех сторон на них набрасываются голодные волки и рвут, рвут, рвут… Дракс вскинул руку, призывая остановиться. Из всех, кого Эрол знал, Дракс обладал самым тонким слухом. Мог услышать царапанье крысиных коготков в дальнем углу палаты. Покрутив головой, направляющий жестом дал знать, что все в порядке, и отряд двинулся дальше.

Вскоре дорога уткнулась в нагромождение камней. Скалу словно срезали. Рухнув, верхушка завалила единственный выход в город. Люди с облегчением вздохнули. Идти по местности, за одну ночь ставшей чужой и враждебной, было жутко. Еще и слухач Дракс нагнетал жути. Замрет, как ящерица, и пялится в темноту, будто там затаилась стая глотырей.

Сир Лоуренс приказал перестроиться в две шеренги и распределил обязанности. Затем велел зажечь дополнительные факелы, отчего полуразрушенную скалу словно облили кровью, а ее склоны превратились в театр теней. Как это случается в предтече долгой и утомительной работы, сразу нашелся недовольный.

— Да нам тут две недели вкалывать! — покривился Флинн, опираясь на кирку, поставленную рукоятью вниз, как на поручень.

— Без тебя и за три не уложимся, — насмешливо бросил ему Дракс.

— И без меня не уложитесь, и со мной, — огрызнулся Флинн.

— Принимаю ставки, — донесся голос из темноты. — Кто даст больше?

— Тот потащит назад корзину, — закончил фразу сир Лоуренс. — Флинн, ты чего ждал? Что сходишь туда-сюда, а работать за тебя другие будут?

— Не передергивай, Ло, я не отказывался, — возмутился Флинн. — Только мне привычнее в руках меч держать.

— Тут всем привычнее. — Сир Лоуренс выставил руку в направлении валуна, похожего на спящего серпохвоста. — Вон тот камень видишь? — спросил он Флинна.

— Ну? — заинтересовался стражник.

— Представь, что это твой враг и сделай так, чтобы от него осталось одно воспоминание. Это касается всех! Камни скидываем в овраг.

— Да я ее отродясь в руках не держал, кирку эту треклятую, — проворчал Флинн.

— Все очень просто, — с серьезным видом заговорил Дракс, — держишь за головище и лупишь рукояткой, пока камень не расколется. Вот так, вот так, — и он нарочито сосредоточенно несколько раз ударил перевернутой вниз головой киркой по небольшому плоскому булыжнику.

Зазвучали скупые смешки, разбавленные забористыми словечками.

— Довольно! — осадил шутников сир Лоуренс.

Эролу захотелось узнать, кто сказал про ставки. Уж больно знакомым был голос. Человек сидел неподалеку на плоском камне. Огонь факела выхватил из темноты смуглое лицо, коротко стриженые волосы, щеголеватую бородку клинышком и курительную трубку из бриара, с которой ее хозяин никогда не расставался. В крепости все обращались к нему только по прозвищу — Волк. Стражник приветливо кивнул пареньку, вынул из мешочка огниво, отработанными движениями постучал им по кремню, а когда трут воспламенился, зажег от него лучинку. Сделал несколько коротких затяжек и быстро загасил табак топталкой. Ритуал завораживал. Эрол поплевал на ладони, потер их друг о друга и покатил к оврагу первый камень.

Мелкие камни они сразу скидывали вниз, крупные предварительно разбивали на части. Юноша чувствовал, как на смену тревоге и страху приходит умиротворяющая усталость. И наверняка не только к нему. Волк то и дело обменивался с Драксом короткими фразами, Флинн мычал под нос мотив известной песенки про целительные свойства вина для зараженного любовным недугом сердца. Даже сир Лоуренс, сбрасывая очередную глыбу в овраг, воодушевленно приговаривал:

— Вот так. И ты туда же…

Первым сдался Флинн.

— Все, не могу больше, — выдохнул он резко, сел на землю и вытянул ноги.

— Перекур, — объявил сир Лоуренс.

Волк первым делом закусил мундштук любимой трубки, Бастер и Дэмиен бросились к бурдюку с водой, Дуглас Хек занялся костром, а Эрол стал изучать покрытые пузырями ладони. Сир Лоуренс вытащил из заплечного мешка галеты и роздал их стражникам. Восседавший на пне, как на троне, Дракс покачал пальцем держащийся на честном слове зуб, подобрал с земли мелкий камушек и запустил им во Флинна.

— Чего-то ты неважно выглядишь. Выше голову, стражник!

— Спину вчера потянул. Болит, будто палками били, — пожаловался Флинн и потер поясницу ладонью.

— Где угораздило?

— Когда воду Ричарду таскал. Видел на кухне корыто?

— Ну?

— Бастард велел его отмыть, отнести на второй этаж и натаскать воды. Горячей!!! — Флинн поднял указательный палец вверх, жестом подчеркивая силу своего удивления. — Прикинь, да?!

— Зачем ему горячая? — опешил Дракс.

— Не ему, для девчонки вода, дурилка, — пояснил Флинн, шлепнув себя ладонью по лбу.

— Ах вон оно что! — понимающе покивал Дракс.

— В жилах Ричарда течет королевская кровь, — хрустя галетами, встрял Дуглас Хек. — А милорды с грязными не спят.

— Милорды со всякими спят, — тоном знатока заявил Флинн.

— Свечку держал? — въедливо поинтересовался Дракс.

— Даже больше — обучал премудростям любви, — отбил Флинн ироничный выпад.

— В щелочку-то хоть подглядел?

— Чтобы головы лишиться? — заартачился Флинн. Нет уж, с ней как-то привычнее.

— Тут не головой, тут в первую очередь другим местом рискуешь. Милорды конкуренции не любят, — подытожил Флинн.

Дружный гогот разлетелся по лесу. Где-то в чаще сорвалась стая птиц, отрывисто ухнул филин, взволнованно застрекотали сороки.

— А теперь сюрприз! — объявил сир Лоуренс и победоносным жестом поднял над головой глиняную бутыль с вином. — Не бог весть что, но другого нет. Откупорка найдется?

Судя по обескураженным лицам, простейший инструмент для вскрытия бутылок никто с собой не взял. Первым нашелся Дракс.

— Давай сюда, я открою.

Сир Лоуренс отдал бутыль и выудил из мешка еще одну.

— Отлично, сир! — радостно воскликнул Волк.

Дракс расковырял пробку ножом, и бутыль пошла по рукам. После второго глотка Эрол понял, что пьянеет с неожиданной быстротой. Страх пропал окончательно, люди у костра стали почти родными. Юношу более не волновала собственная судьба. Он не боялся умереть, как не страшится погибнуть муравей, воспринимающий себя частичкой единого организма, не мыслящий существования вне муравейника.

— Никогда не думал, что эта кислятина окажется такой вкусной! — с восторгом щелкнул пальцами Волк. Он сделал последний глоток и зашвырнул опустевшую бутылку в овраг.

— Говорят, перед смертью не надышишься, — сказал Дуглас.

— И не напьешься, и не наешься, и еще много чего не наделаешься, — дополнил старинную мудрость Дракс.

— Когда расчистим завал, Ричард нас, случаем, не порешит? — озвучил Дуглас вопрос, беспокоящий не его одного.

Флинн поскоблил затылок ногтями.

— Ты лучше Лорда бойся. Этот, если ему понадобится веревка, а ее рядом не отыщется, на полоски тебя порежет. Для него люди, что букашки.

И это была жестокая правда, которую никто не стал оспаривать.

— Так давайте рванем отсюда! Расчистим проход и сбежим, — предложил Дракс.

— На той стороне нас всех ждет трибунал, — напомнил людям сир Лоуренс, вылил остатки воды из кружки в сложенную чашечкой ладонь и смочил себе шею. К вину он так и не притронулся. Старый воин пил одну только воду.

Дракс покашлял в кулак, прочищая легкие от пыли, и уверенно произнес:

— Мы все губернатору объясним. Лариус хоть и свинья, но не дурак. Должен понять. Выбор у нас был не богатый: или бесцельная смерть или плен.

— Смерть не бывает бесцельной, — возразил сир Лоуренс. — Наша жизнь как книга, а смерть — это точка, заканчивающая предложение. От того, в каком месте она поставлена, зависит отношение потомков.

— Плевал я на потомков! — вскинулся Дракс. — Один умирает от меча, другой от болезни, третий от старости. Да и живут все разный срок. Точки никто не расставляет, они раскиданы как попало.

— Мы умираем, когда нас призывает Бог, — терпеливо пояснил бунтарю сир Лоуренс.

— Считаешь, последнюю точку ставит Бог? — Дракс подчеркнуто наигранно закатил глаза.

— Да, но с оговоркой.

— Что-то не замечал я за Создателем стремления каждой смерти придать особый смысл, — посмеялся Дракс над религиозным оптимизмом старого воина. — Люди умирают и во имя короля, и от кровавого поноса.

— Войны, болезни, старость — всего лишь средства и носят случайный характер, — согласился сир Лоуренс. — Но, если ты умер глубоким старцем, вероятность, что тебя призвал Бог, велика. Когда же молодой воин погибает на поле битвы, это случайность, и нет в этом божьего промысла.

— Какая, к дьяволу, случайность, коли командир приказал стоять намертво? — возмутился Волк. — Командиру велел его лорд, а лорду защищать честь сюзерена наказал король. Все, круг замкнулся.

— Послушай, — сир Лоуренс повернул к Волку свое узкое усталое лицо с двумя глубокими, словно вырезанными, вертикальными морщинами на щеках. — Я расскажу тебе одну историю, а ты уж сам делай выводы.

Это случилось во времена правления славного короля Гильдеберта. В те годы верой и правдой служил ему сир Стэнли Вуленд. Сей уважаемый вельможа возглавлял отряд латников. За спинами подчиненных не прятался, жизнь по мелочам не разменивал. Однажды попал доблестный воин со своим отрядом в засаду. Загнали зверолюды людей на горное плато, откуда существовало лишь два пути: головой в пропасть или вниз по тропинке в лапы врага. Поскольку пробиться сквозь плотно сомкнутые ряды неприятеля шансов не было, сир Стэнли предложил уйти гордо и красиво. Чтобы сложили о них песнь и разнеслась она по вотчинам.

«Мы пойдем в атаку со словом божьим на устах, — сказал он своим воинам. — Не во имя короля сложим головы, а восславив Создателя. И если услышит он наш глас, пускай подготовит мягкие постели, на которых мы отдохнем в Царствие небесном».

На том и порешили. Оголили мечи — и ринулись в бой, твердя молитву. И вдруг налетел ветер, потемнело солнце, день и ночь поменялись местами. Посчитав затмение дурным знаком, кочевники поворотили коней и ускакали прочь. А храбрые воины, что готовились к смерти, жили ещё долго и счастливо, и каждому жена нарожала ватагу ребятишек.

Сир Лоуренс замолчал. В ночной тиши голос Дракса прозвучал хрипло и отчужденно:

— Случайности не случайны, ты это хотел сказать? Они зависят от воли Божьей, состояния души и намерений?

Сир Лоуренс потер ладонью затылок.

— Пускай каждый решит сам.

Все притихли, стало отчетливо слышно, как попыхивает трубкой Волк. Дракс с сосредоточенным выражением лица снова стал прислушиваться. Эрол тоже напряг слух. В низине квакнула одинокая лягушка, глухо и тревожно закричал козодой. Но не эти звуки беспокоили Дракса, его уши уловили что-то другое. Юноша ничего подозрительного не слышал, поэтому снова занялся своими стертыми ладонями. Он знал, что водянистые пузыри лучше не трогать. Через какое-то время они подсохнут, и старая кожа безболезненно сойдет. Но если сорвать их сейчас, язвы еще долго будут мокнуть и болеть.

Заметив, что молодой стражник морщится, словно от боли, сир Лоуренс присел рядом.

— Ну-ка покажи?

Эрол протянул руки ладонями вверх, военачальник внимательно их осмотрел, покачал головой и наказал:

— Сходи на запруду за водой. А я пока бинтов нарежу, иначе сотрешь до костей.

Эрол схватил пустой бурдюк и зашагал к темневшим на противоположной стороне оврага кустам можжевельника, за которыми пролегала запруда.

***

Обдумать свои дальнейшие действия сир Лоуренс присел на камень, расправил дерюжный мешок и стал неторопливо резать его на полоски.

«Сегодня удалось расчистить пять ярдов пути. Убрать завал полностью понадобится неделя. Ричарда, скорее всего, такой расклад не устроит. Значит, бастард направит сюда своих людей, а это помешает побегу. Не будет лишним посоветоваться с Домиником Хенли. Его люди теперь тоже пленники, им, как и нам, нужна свобода».

Внимание старого воина привлекли две светящиеся точки. Словно из мрака за ними наблюдал хищник. Только находились эти глаза в таком месте, куда обычный зверь ни за что бы не забрался. Непонятно откуда возникший ветер поднял опавшую листву, закрутил ее в воздушном водовороте и бросил в лицо. Снова закрутил и снова швырнул.

— Что это? — спросил Волк, отплевываясь. — Три дня полный штиль, а тут как из вентиляционной шахты тянет.

— Кажется, я слышу шум крыльев, — объявил Дракс.

Волк переместил потухшую трубку из одного уголка рта в другой и поддакнул:

— Я тоже.

Люди дружно задрали головы.

— Гарпия? — предположил Дракс.

— Похоже, — согласился Волк. — Гарпия или каменный орел. В детстве мне отец про них рассказывал.

— Ты хоть одного орла здесь видел? Орлы в горах живут.

— В долины они тоже спускаются — пожрать, — уверенно заявил Волк. — Ветром да солнцем сыт не будешь, а зайчики с козочками равнины с сочной травкой любят.

— Значит, гарпия.

— Гарпия вопила бы сейчас, как резаная, — не согласился Волк. — Они нашего брата на дух не переносят.

— Дуглас, — позвал стрелка сир Лоуренс, — внеси-ка ясность.

— Сейчас узнаем, кто там ветры пускает, — Дуглас Хек вскинул лук, наложил стрелу на тетиву и, целясь в направлении светящихся точек, выстрелил.

Раздался пронзительный крик; с небес на людей рухнуло существо, похожее на летучую мышь со змеиной головой. Только здоровущее, как лоборог. Из груди у него торчала стрела. Одно крыло безвольно распласталось по земле, второе часто вздрагивало, крючковатые лапы-когти царапали воздух.

— Жуть какая, — осенил себя сохранным знаком Флинн.

— Отличный выстрел, — похвалил лучника сир Лоуренс.

— Скорее, удачный, — скромно уточнил тот.

Очнувшись, тварь забилась в конвульсиях. Дракс ткнул ее факелом, отчего та пронзительно закричала.

— Что, не нравится? — злорадно произнес Дракс и опять прижег тварь огнем. Та резко вскрикнула и внезапно замерла. В воздухе запахло горелым мясом. — Никак сдохла? — удивился стражник.

Он склонился над мышезмеей, и в это мгновение та мертвой хваткой вцепилась ему в лицо. Дракс завопил. Волк стал суматошно колотить тварь киркой, но мышезмея не чувствовала боли. И лишь когда стальной клюв пробил ей череп, дернулась всем своим безобразным телом и затихла.

Дракс тихо стонал. Сир Лоуренс с Волком высвободили товарища из когтей. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: всю оставшуюся жизнь Драксу придется ходить в маске.

— Вот и все, вот и все, — нежно, будто успокаивал ребенка, повторял сир Лоуренс. — Потерпи немного, — приговаривал он, словно не замечая, что Дракс вот-вот потеряет сознание.

— Некоторые и не с такой рожей живут, — бестактно, но с благими намерениями встрял Флинн.

Старый воин собрал приготовленные для Эрола полоски ткани, связал их вместе и с надеждой посмотрел в сторону оврага, откуда должен был вернуться молодой стражник. Раны следовало промыть, но вода закончилась, а мальчишка еще не пришел.

Дэмиен, Бастер и другие стражники внимательно разглядывали перепончатокрылую тварь. Волк нервно курил в сторонке. Резко похолодало. Стихли звуки ночного леса: крик одинокого козодоя, уханье филина, кваканье ополоумевшей лягушки. Лес замер, словно затаился перед бурей. И буря не заставила себя ждать.

— Шуршит что-то, — прошептал Флинн, указывая рукой в темноту.

— Глотыри? — встрепенулся Волк.

Сир Лоуренс мотнул головой и вытащил из ножен свой огромный, как доска забора, меч с широким клинком, длинной рукоятью и крестообразной, сужающейся к острию гардой. Дуглас Хек изготовился к стрельбе, стражники похватали кирки и сжали в руках ножи.

— Словно ужик ползет, — добавил Флинн, рисуя в воздухе воображаемые руны, точно маг.

— Гляди, Ло, огоньки! — крикнул Дэмиен.

Шуршание раздалось левее, потом зашелестели ветви справа, захлопали крылья, хрустнула ветвь. И вот уже шелест, шуршание, суматошные взмахи крыльев неслись отовсюду.

— Отступаем к скале! — скомандовал сир Лоуренс.

— Мать моя женщина, это не огонек, это целая радуга, — завопил Дуглас.

В темноте любой источник света мог оказаться смертельной ловушкой. Или сигналом об опасности, как черно-желтая рубашка осы, предупреждающая не трогать крылатое создание.

— Ох, не нравится мне это, — пробормотал Волк, пряча курительную трубку в карман. — Не место радуге промеж деревьев.

— Что б меня тролли сожрали, если у этой радуги нет морды! — всполошился Флинн.

— Не паникуй! — прикрикнул на него сир Лоуренс.

Старый воин мысленно послал проклятие Лорду, запретившему его людям носить мечи. Исключение сделали только для него самого и для Керка. Но мастера клинка сейчас с ними не было.

Из темноты выползли твари, похожие на гусениц со жвалами, годными перекусить бревно. Тела их сияли, как радуга, сквозь полупрозрачные покровы угадывались очертания внутренностей. Окрестности заполнились визгливыми криками. Над головами людей взметнулась стайка птиц с головами, напоминающими человеческие. Не так явно, как у гарпий, но сходство все же имелось. Они кружились в дьявольском хороводе, издавая пронзительные крики, от которых в жилах стыла кровь.

На освещенный участок выпрыгнули три существа не крупнее панцирника. Лягушачьими у них были только задние лапы; передние и пасть… эти части словно достались им от детенышей глотырей. Из оврага выползла многоножка, безостановочно совершая первой парой лап странные движения, будто постукивая по невидимому барабану. За ней, раскачиваясь, как циркач на ходулях, вышел трехногий паук высотой с человека. Следом выбежал круглый, как луна, и плоский, как блин, бледный краб размером с корыто. Огромное количество ног позволяло ему перемещаться с удивительной плавностью и быстротой. Последней из леса выбежала тварь с лошадиной мордой и человечьим телом. Туловище уродца имело иные пропорции, но передвигалась тварь как человек — на двух ногах. И рук, заканчивающихся многопалыми конечностями, у него тоже было две.

— Это что за цирк уродов? — с отвращением произнес Волк.

— Химеры, — коротко ответил сир Лоуренс.

Взмахнув мечом, он снес голову человеко-лошади, потянувшей к нему крючковатые пальцы. Лишившись головы, как любое живое существо, химера мгновенно умерла.

— Выглядят они жутко, а мрут так же! — отметил старый воин, и его слова придали людям уверенности.

— Эх, меч бы или топор, — посетовал Флинн, похлопав по рукоятке кирки рукой.

— Проломить панцирь сгодится, — недобро улыбнулся сир Лоуренс.

Дуглас Хек спустил тетиву. Вонзившись в центр шарообразного туловища, стрела сбила трехного паука. Тот упал, суставчатые лапы судорожно скрючились. Второй стрелой Хек разобрался с многоножкой, засадив твари зазубренный наконечник меж глаз. С именем пресветлого Флэа опустил кирку на голову зубастой лягушки Флинн. Металлический клюв пробил череп, лягушка беспорядочно задвигала задними лапами и быстро издохла.

Гигантские черви-гусеницы поползли было к людям и сразу стали мишенями Дугласа Хека. Стрелу за стрелой отправлял он в флуоресцирующие, покрытые редкими волосками тела. Каждое точное попадание сопровождалось вспышкой света. Существа чувствовали боль, реагировали, а значит, тоже были смертны. К этому моменту сир Лоуренс умело разобрался с гигантской жужелицей, упакованной, как рыцарь, в пластинчатый панцирь. Помогая себе левой рукой, старый воин направил острие меча в зазор меж щитков и, подшагнув, навалился на меч всем телом.

Твердость духа удалось сохранить не всем. Не сладив с паникой, Дэмиен уронил кирку и пустился наутек. Его сразу атаковали птицы с уродливыми головами. Издавая высокие диссонирующие звуки, они пытались вцепиться человеку в лицо. Стражник отбивался как мог, и даже успел свернуть шеи трем пернатым, когда одна из гусениц, напав со спины, перекусила его пополам. Царящий повсюду ужас стал словно осязаем. Боль и отчаяние слились воедино, грозя обернуться безумием.

— Проклятье, — закричал Волк, опрокинутый многоножкой с клешнями и скорпионьим хвостом. Его кирка валялась неподалеку, нож торчал из туловища издохшего паука. Стражник схватил курительную трубку и воткнул твердый, как камень, черенок из бриара в лиловый глаз твари. Та зашипела и, пятясь, уползла в темноту. По иронии судьбы Волку продлила жизнь вредная привычка.

Дуглас Хек расстрелял все стрелы и теперь сражался с двумя напиравшими на него пауками ножом. Существа казались неопасными и даже смешными. Особенно когда передвигались, используя в качестве опоры поочередно одну или две лапы. Но это было обманчивое впечатление. В самом низу круглого туловища под шерстью скрывался рот, утыканный острыми зубами.

На помощь лучнику пришел сир Лоуренс. Как два молодых деревца, срезал «под корень» обоих пауков и для верности поочередно пригвоздил каждого к земле. Вокруг Флинна валялись полдюжины дохлых крабов, продырявленные панцири сочились голубой кровью. Одна из светящихся гусениц лежала на боку. Из распоротого живота у нее выпали внутренности, и тварь почти потухла.

Химер было много, но безысходность придала людям сил, и в какой-то миг затеплилась надежда, что получится победить. Ее развеял мрачный голос Флинна:

— Ло, посмотри наверх!

Сир Лоуренс поднял глаза и увидел такое, отчего даже его закаленное в боях сердце сжалось и стало едва ли крупнее ореха. Старый боец уже не мог сдвинуться с места, даже пошевелить рукой или ногой. Взгляд существа, распростершего над ними крылья, парализовал; противостоять ему было невозможно. Люди гибли один за другим. Пространство клубилось и изгибалось, как горящая бумага, готовая в любое мгновение рассыпаться в прах. Тьма хрустела, лязгала, клацала, и с каждым жутким звуком обрывалась чья-то жизнь.

***

Спрятавшись за деревом, Эрол смотрел, как гибнут его товарищи: бесстрашный Дракс; Дэмиен, которому он когда-то спас жизнь; богобоязненный Флинн, рассудительный сир Лоуренс, ставший ему почти отцом; никогда не унывающий Волк... Не помня себя от страха, юноша пополз прочь. Колючие можжевеловые ветви хлестали по щекам, но Эрол не чувствовал боли. Преодолев сто ярдов, показавшихся ему бесконечностью, он поднялся и побежал. В голове, как барабан, стучала единственная мысль, за которую он ухватился сейчас крепче утопающего, цепляющегося за спасательный круг: чтобы выжить, нельзя оглядываться. Молодому стражнику было все равно, куда бежать, лишь бы подальше от этого жуткого места. От чудовищ, словно вышедших из-под руки безумного Творца.

Глава 4. Самые достойные

Огонек свечи дрожал и метался из стороны в сторону, будто в просторной зале ему было невыносимо страшно. Еще две недели назад сир Гердт Де Йонг выслушивал здесь рапорты командиров, встречался с десятниками, принимал гостей. Внезапно все перевернулось с ног на голову: законный правитель отправился в тюрьму, а его место занял бывший узник.

Ричард Сандерсон сидел за столом, отстраненно наблюдая, как оплывает свеча. Сильнее всего главарю хотелось сейчас увидеть солнце. Раньше он был уверен, что самое приятное, это почесать там, где чешется. А теперь готов был терпеть любой зуд, лишь бы хоть разок насладиться неторопливым восходом.

Утром Ричард надел свежую льняную рубашку, лиловый камзол без рукавов и темно-коричневые бриджи, затянув их на поясе красной лентой. Свои куртку и штаны он сжег в первый же день мнимой свободы. Так в лагере поступили многие. Избавиться от одежды, символизирующей прежнюю жизнь, хотелось всем. Вот только туник, рубашек, дублетов и бриджей на всех не хватило, и большинство рудокопов донашивали старое. Гульба длилась два дня и стихла лишь на третий. Люди орали песни, опустошали винный погреб, славили нового предводителя. Из-за удобных башмаков, чистой туники или того хуже — бутылки рома то и дело вспыхивали драки.

Опадала пожелтевшими лоскутами листва. По берегам рек, вдоль дорог, на черных полянах гнили трупы зверей. Природа умирала. Порождения тьмы несли смертельную опасность всему живому, и даже крупные хищники, у которых в Долине не существовало врагов, вроде лоборога или глотыря, теперь не чувствовали себя в безопасности.

Растерзанные тела зверей пожирали падальщики; недоеденные останки разлагались, распространяя зловоние. Зато никто нынче не гнал каторжан в опостылевшие шахты, не подвергал в тесных штольнях смертельным опасностям. Рудная пыль, разъедавшая легкие, осталась внизу. Но то, что узники получили взамен, слабо напоминало свободу. Ричард усмехнулся, подловив себя на мысли, что продолжает думать о соратниках, как об узниках. Люди не видят солнца. Так чем их нынешнее положение лучше прежнего? Тем, что сиры Гердт Де Йонг и Филипп Лерой заперты в подземелье? Тем, что в любое время можно прогуляться вдоль речки? Вряд ли каторжане мечтали о такой свободе! Однако другой у них нет, и нужно довольствоваться малым. Учиться жить по-новому и верить, что маги найдут способ сдернуть непроницаемый полог.

Из долины не удалось отыскать выход ни по суше, ни по воде. Отряд сира Лоуренса пропал, назад вернулся один единственный человек — паренек по имени Эрол. Дрожа от страха, он рассказывал о светящихся гигантских червях, птицах с человечьими лицами, огромных летучих мышах, химерах с лошадиными головами, крабах размером с жернов. Мальчишку даже стошнило, когда он попытался рассказать про четырехкрылое, парализующее волю чудовище.

Второму отряду повезло больше. Ральф отобрал людей сам, хорошо вооружил, а старшим назначил головореза Роуга. Ему и еще пятерым рудокопам удалось спастись. Слава Флэа, четырехкрылый демон не появился, иначе бы не вернулся никто. Зато светящиеся зубастые черви, птицы с мордами, летучие мыши, люди-лошади, панцирные многоножки, хищные крабы повылазили в избытке.

Посеребренная жирандоль вмещала восемь свечей, но пять рожков, украшенных ограненными кусками горного хрусталя и гроздьями прозрачных камешков помельче, сейчас пустовали. Ричард зажег три свечи, и в помещении стало немного светлее. Залу можно было осветить факелами, но яркий свет претил главарю, будто сокровенные мысли нуждались в одеждах, сотканных из тьмы. Порывистым движением Сандерсон зачесал волосы назад и, едва шевеля губами, прошептал, словно пытался себя убедить: я — старший сын законного правителя, и я стану первым в истории Артуана справедливым королем.

Он искренне верил, что найдет способ прекратить войну, что не станет преследовать инакомыслящих. Никакой инквизиции, никаких пыток. Но возможно ли такое? Говорят, самая верная дорога в пропасть — мягкая, пологая тропинка без поворотов и указателей. Людям нужно указывать путь, иначе они начнут блуждать.

Флэа, помоги нам! — взмолился Ричард, и голос его эхом отразился от стен. — Помоги нам снова увидеть солнце, и я построю в твою честь храм, рядом с которым померкнут дворцы трех королевств!

Ричард Сандерсон раскурил трубку. Клуб дыма исчез в темноте, как мечты рудокопов. «Королевская власть — воля Бога, — не уставали повторять законники, — и любое на нее посягательство — святотатство». Ранее Ричард особо не задумывался над этими словами. Но сейчас, будучи запертым в Долине, высокопарные речи судей и служителей Храма Древней Веры зазвучали для него по-новому. Что, если над Конрадом распростерта длань Бога и все попытки его свергнуть обречены? Что, если спустившаяся тьма — божья кара? Но разве Боги хотели войны, развязанной Гильдебертом, разве в этом их волеизъявление? На вопрос ответа не существовало, одни догадки и предположения. Ведь обычному человеку недоступно понимание высшей силы. Он в состоянии понять лишь то, что может сделать собственными руками. Но человек никогда не создаст Бога. Хотя, возможно, существует иная сила, ставящая целью доказать Создателю, что человек — вовсе не венец его творения, а его неудача. Даже хуже зверя. Животные, в отличие от людей, не видят недостатков сородичей, а люди не только их видят, а еще и друг друга ими попрекают.

В помещение ворвался крик гарпии. Сандерсон непроизвольно повернулся к окну. Стреловидный вырез тянулся вверх, в черное, как смоль, небо. Прокричав ещё дважды, гарпия смолкла. Проклятые бестии стали спускаться в Долину, чего ранее за ними не водилось. Крепостные стены их не останавливали, твари нападали сверху. И сейчас, наверное, одна из них кружит неподалеку. Тишина воцарилась ненадолго. Как только замолчала гарпия, взвыл волк. Ричарду слышалось в этом вое что-то человеческое, будто зверь просил у людей помощи.

Сандерсон прогнал наваждение, но так и не избавился от тягостного предчувствия грядущей беды. Виной тому стали мысли о делах насущных, накатившие после философских рассуждений. Преданность ближайшего соратника — Ральфа О’Лири все сильнее подвергалась сомнению. Было очевидно, что для Лорда он всего лишь символ власти. Этакий штандарт, венчающий на выезде палатку предводителя. Только выезжать теперь некуда. Был ли Ральф О’Лири когда-нибудь ему другом? Всех людей тщеславный союзник делил на две категории: те, кто подчиняется ему, и те, кому вынужден подчиняться он. Лорду требовалась ступенька к абсолютной власти, и он ее получил. Но в мире не существует ничего абсолютного. Ни зла, ни добра. Такой порядок рухнул бы под тяжестью собственной значимости. Все пребывает в равновесии, которое сопровождает нас с рождения. Мы, как канатоходцы, постоянно балансируем. Учимся стоять, ходить… Научившись, боимся ошибиться, наделать глупостей. Стремимся соблюсти баланс между вынужденными потерями и оправданным риском. Кому-то это удается, а кто-то кубарем летит в пропасть.

Со двора донесся гул голосов, его расколол громкий вызывающий смех и человеческий крик боли. Ричард подошел к окну. Жизнь в лагере текла своим чередом: прикрывая рот рукой, лениво позевывал караульщик, два рудокопа меняли факелы, еще один подметал площадку для тренировок. Шум шел с внешнего двора, где стояли хижины рудокопов. Сандерсон взял из оружейной стойки самый простой меч — меч стражника. Вышел на свободный участок залы, взмахнул оружием, обернулся вокруг своей оси и выполнил выпад, целясь воображаемому противнику в грудь. В последней фазе удара задержался, ловя то самое равновесие, о сущности которого только что рассуждал. Ричард не считал себя опытным фехтовальщиком, но был уверен, что сумеет пробежаться по лезвию меча судьбы, взятого из рук Ральфа О’Лири. Сделав три широких шага, предводитель бунтовщиков оказался возле стола и с ненавистью, будто бил заклятого недруга, ударил сверху. Меч разрубил столешницу пополам. Стукнулась и покатилась по настилу жирандоль, свечи повыскакивали из рожков.

Ричард не хотел верить, что его ближайший соратник — предатель. Но слух, словно дым, упрямо расползался по лагерю, а дыма, как известно, без огня не бывает. Только чудовищному предположению об измене не находилось объяснений. С Ральфом О’Лири они пережили десятки битв, многократно рисковали жизнями. Однажды, уходя с остатками отряда от погони, в одной связке перебирались через горный хребет. В те годы Лорд еще не страдал избыточным весом, это был коренастый широкоплечий человек. Когда Ричард сорвался, Ральф, не раздумывая, его подхватил и, скрипя от натуги зубами, держал до тех пор, пока солдаты не втащили на уступ их обоих.

Главарь отшвырнул меч. Вращаясь, клинок пролетел через весь зал и глухо ударился о настил. Сандерсон поднял с пола свечу, от нее зажег факел на стене. Прошелся по зале, поочередно зажигая остальные факелы. Он принял решение и более не нуждался в стыдливом полумраке. Истинный правитель не должен скрываться в тени, терзаться угрызениями совести или искать компромисс. Богами на него возложена другая миссия — повелевать! И в этом заключается великий и мудрый закон мироздания.

Ричард был рад, что маги безоговорочно уступили власть ему. Он вернулся к стойке, вытащил клэймор. Мастер Берни выковал его для Керка. По прочности стальное лезвие лишь незначительно уступало таниевому. Рукоять оружейник инкрустировал щитками, вырезанными из панциря клешненога, шарообразную головку украсил рубином, а гарду изготовил в форме половинки яблока с двумя веточками, выполняющими роль крестовины.

Меняя стойки, Сандерсон переместился на центр залы. Тело безошибочно принимало заученные позиции, в голове всплывали подробности разговора с Домиником. Магистр просил дать ему отряд для обследования горной крепости и заброшенной шахты. Доминик Хенли полагал, что в одном из этих мест и появляются химеры. «Раз эти твари в состоянии проникнуть к нам, — говорил он, — путь наружу существует». У рудокопов не было выбора, и Ричард согласился на вылазку. Никто точно не знал, что произошло на Кролле. Звучали самые невероятные догадки. Особенно отличился Шаман, заявив о постигшей людей каре и близящемся дне расплаты. Стоило признать, говорил он убедительно, о чем свидетельствовало количество примкнувших к нему людей.

После разговора с магистром исчезла неопределенность, давящая на плечи свинцовым плащом. Как пропадает грозовая туча, излившись дождем, ставшая прозрачным облаком, которое снесет свежий ветер. Он сделал свой выбор — выбор будущего короля! Ричард слушал Доминика и одобрительно кивал, мысленно подбирая себе людей. В поход отправятся самые достойные. Сильные и отважные, ловкие и быстрые. Преданные. Такие, как Морт, Керк, Адсон...

Очень хотелось принять в отряд Элайна Кирка, но, поразмыслив, Сандерсон пришел к выводу, что Элайну лучше остаться в лагере. Ведь кто-то должен в его отсутствие возглавить людей! Более подходящей кандидатуры, чем Кирк, Ричард не видел. Тяжелее всего далось решение брать или не брать Шамана. В лагере Вернон заработал репутацию человека непредсказуемого, но его таланты очень бы пригодились в дороге. С Ральфом О’Лири пока все было неясно, а вот на счет Роуга, Ричард не колебался. Печать нравственной порчи и морального омертвения, лежавшие на головорезе, могли помешать в каком-нибудь деликатном деле, но для полного опасностей похода он подходил не хуже Керка, Вернона или любого из магов. О таком бойце можно было только мечтать!

«Выбор, конечно, за вами, но я бы рекомендовал взять Рогана Говарда, — просил за силача магистр Хенли. — Чем скорее он покинет крепостные стены, тем лучше. С ним наверняка захочет пойти его друг Ланс. Оба они — опытные воины и существенно усилят отряд».

Старый хитрец никого не навязывал, лишь направлял беседу в нужное русло. Ему оставалось, как бы невзначай, в определенный момент вспомнить несколько имен, что он и сделал. Ричарду нравился Роган. Долина не видела человека сильнее и вместе с тем великодушнее. Силач не хотел никого убивать. Трагическая случайность, что он вышиб дух из Тиля. А Джоэл, оказавшийся у него на пути, виноват сам. Болван упал с лестницы и сломал себе шею.

Ланса последний раз видели в день восстания. Где он сейчас, никто не знал, но вероятнее всего прячется в одной из пещер поблизости. Ведь стащил же кто-то у караульщиков одежду и котелок с кашей!

Сандерсон крикнул посыльного. Его звали Крипсом, и до каторги человек работал каменотесом. По этой причине совершенно не представлял, как должен вести себя слуга господина. Выслушивая указания, мог почесать зад или поковырять в носу. И так поступал не он один. Новой власти стоило огромных трудов научить бывших крестьян, торговцев, ремесленников простейшим правилам военной дисциплины. Втолковать, что на посту нельзя спать, справлять нужду, горланить песни и особенно — пить вино. Но служба казалась рудокопам такой скучной, что несли они ее преимущественно навеселе. Крипса выпивка не интересовала, порок его состоял в другом — посыльный постоянно жевал какую-то дурманящую разум дрянь, от которой у него слезились глаза и текло из носа.

Дверь приоткрылась, в щель просунулась знакомая взлохмаченная голова.

— Чего? — по-простецки спросил Крипс.

— Зайди внутрь, — велел ему Ричард.

Посыльный переступил порог, удивленно вперился глазами в поломанный стол, затем вопрошающе посмотрел на предводителя.

— Сходи за Адсоном, я хочу его видеть.

Шмыгнув носом, Крипс покинул помещение.

Шум за окнами усилился, но Ричард его не замечал, целиком поглощенный мыслями о поисках выхода. Он не сомневался, что десятник предпочтет сложить голову в погоне за мечтой, нежели надираться в погребе до поросячьего визга. А вина в крепостных погребах хватило бы напоить целый город.

И для Рогана с Лансом в отряде место найдется. Но как поступить с Заред? Ричард задумчиво потер подбородок. Ее нельзя оставлять тут одну. Девчонка просто умница. Не объявила голодовку, не стала играть в молчанку, не угрожала самоубийством. Она уверена, что ее спасут друзья. Почему бы не взять ее с собой? Девушка отменная лучница и не станет никому обузой. И еще я освобожу сира Филиппа, принял непростое решение Сандерсон.

Он хорошо помнил, чем обязан Филиппу Лерою. Начальник стражи оказался единственным из военачальников, кто не поленился зайти ночью в барак и избавить новоприбывших каторжан от унизительной традиции. А второго шанса бывалые не получили. Одного за другим, словно клопов, Морт методично давил их в штольнях. Справедливость удобнее вершить в тени, и для мести нет ничего лучше темных штреков и штолен, в которые представители власти предпочитают не заглядывать.

Ричард поставил клэймор на место и вернулся в кресло, над которым висела картина, изображающая светловолосого воина. Ходил слух, что комендант никому не позволял в это кресло садиться. Теперь сир Гердт Де Йонг восседает на неотесанной деревянной скамье и мечтает о соломенной подстилке. Впрочем, ему еще повезло, что остался жив.

Адсон Мередик пришел в чистой тунике, подпоясанной широким кушаком, и в новых сандалиях. На поясе у бывшего ополченца висели пустые ножны. Ричард запретил входить к нему при оружии. Исключение сделал только для приближенных. На Адсона оно пока не распространялось.

Мередик бросил взгляд на искореженную утварь, приблизился к Ричарду, замялся, видимо решая, как нынче полагается главаря приветствовать, и неспешно преклонил перед ним колено.

— Рич, ты хотел меня видеть.

Его голос звучал устало, плечи опущены, смотрел Адсон в сторону, словно стыдился. Наверняка переживал из-за неудачного побега и, возможно, даже считал себя предателем. Лицо рудокопа осунулось, на лбу образовались новые морщины. Мередик словно за одну ночь постарел на десять лет.

— От твоей физиономии молоко скиснет. Повезло, что его здесь нет. Встань, — велел Сандерсон, — с церемониями повременим. Мне нужны преданные и решительные помощники, а не терзающиеся совестью послушники.

Адсон Мередик поднялся.

— У тебя их, вроде, предостаточно.

Сандерсон поморщился, будто оценивая, так ли это на самом деле, покачал головой и задумчиво обронил:

— Друзей достаточно не бывает. И не все из них разделяют мои взгляды.

— Друзья и не обязаны это делать. Если сомневаешься в соратниках, не стоило поднимать бунт, — неожиданно дерзко ответил Мередик.

— Восстание, мой друг, восстание, — поправил рудокопа Ричард. Взгляд его стал жестким, на щеках заиграли желваки.

Адсон сложил ладони перед грудью.

— Прости, я не должен был так говорить.

— Должен, мой друг, должен, — неожиданно смягчился Сандерсон. — Мне льстецы не нужны. Филипп тебя уважал, а он в людях разбирается. И я кое-что в них смыслю.

— С сиром Филиппом мы были знакомы, еще до того, как я попал на каторгу, — пояснил Мередик, и Сандерсон без труда догадался, что он подразумевает.

— Сир Филипп никого не поставил бы командиром по старой дружбе.

— Лерой помнил меня совершенно другим.

— Все мы когда-то были другими, — устало произнес Ричард. Взгляд его затуманился, словно воспоминания перенесли главаря в далекое прошлое. — Знаю, у тебя была невеста. Ее замучил палач? Сожалею, если так, и обещаю, что мои палачи будут казнить только преступников!

Адсон непроизвольно вздрогнул.

— Всего лишь слухи.

— Возможно, возможно… — Ричард тряхнул головой, будто разгоняя мимолетную хандру. Его глаза загорелись решимостью. — Я вот о чем хотел с тобой поговорить. Через несколько дней мой отряд отправится на поиски заветной дверцы из этого чулана, — он неопределенно взмахнул рукой. — Пойдут маги, пойду я, наверняка пойдет Шаман. Ты тоже идешь с нами. Подбери двух-трех людей, которым полностью доверяешь и за которых не побоишься отдать жизнь.

— Константин и Луис, — без раздумий назвал Адсон имена.

Ричард Сандерсон покривился.

— Луис не годится.

— Почему?

— Нам нужны люди, умеющие держать в руках оружие, а толстяк таскает в них свое пузо.

— Ральф тот еще худышка! — напомнил главарю Адсон.

— С чего ты взял, что идет Лорд? — прищурился Ричард.

Мередик пожал плечами и, сам не понимая, зачем это делает, бросился нахваливать друга:

— Лу хорошо ориентируется в незнакомой местности, замечательно ладит с людьми. И вообще… — Адсон запнулся, — Лу хороший человек, — добавил он сокрушенно, быстро исчерпав не слишком длинный список достоинств приятеля.

— Хороший человек — не ремесло, — напомнил Ричард, и он, безусловно, был прав.

Взгляд главаря жег, как дыхание василиска. Спорить с Ричардом было бесполезно. Мередик тяжело вздохнул, в зале повисла задумчивая тишина.

— Спустись в казематы, поговори с Роганом, — велел Ричард Адсону. — Убеди силача, что если откажется идти с нами, его убьют. Воткнут нож в спину в отместку за Тиля и Джоэла. Или ночью задушат. Я ничем не смогу ему помочь.

— Роган не пойдет без Заред, — честно сообщил Адсон предводителю.

— Пообещай, что возьмем девчонку с собой. В этом случае тебе даже не придется его уговаривать.

— А это действительно так?

— Действительно, — подтвердил Сандерсон. —Заред идет снами. Попытайся разыскать Ланса. Он отличный воин и нужен нам.

— Ланс мог погибнуть, — предположил Адсон. — Последний раз его видели в день восстания.

— Пока не обнаружим труп, считаем живым. Храмовники обыскали тут каждый ярд, его тело им не попадалось.

— Это ни о чем не говорит.

— Умеешь поддержать, — с сарказмом отметил Ричард.

— Может Ланс и жив, — без особого энтузиазма предположил Адсон, — но ушел, например, на болото. Маги обыскивали противоположный берег Строптивой?

— Туда они точно не ходили, — уточнил Ричард. — Дикари не станут выяснять, почему люди нарушают границы. Прирежут не раздумывая, а из кожи сделают бубны.

— Рич, — Мередик подался вперед, — у нас действительно есть надежда выбраться?

— Есть, мой друг, есть, — подтвердил Рич, и его взгляд посветлел, как это бывает у больных, испытавших облегчение.

В коридоре послышались слова знакомой песни о глупом плотнике, не пожелавшем воевать за короля. В моменты хорошего настроения ее любил напевать Ральф О’Лири. Его с характерный, с хрипотцой голос Ричард узнал бы из тысячи голосов.

Плотник жил, детей растил,

Ляки туки ляки.

Верным был, жену любил,

Ляки туки ляки.

Но однажды час пробил,

Ляки туки ляки.

Быть войне — король решил,

Ляки туки ляки.

Тут герой наш загрустил,

Туки ляки туку.

Взял топор и отрубил,

Сам себе он руку.

Дверь залы распахнулась. На Лорде была надета шелковой туника без рукавов, серые льняные бриджи и знакомые всем и каждому сапоги, сшитые из двух видов кож. Нижняя часть была изготовлена из плотной шкуры панцирника, для верхней сапожник использовал эластичную кожу глотыря. Эти сапоги вкупе с лиловым камзолом комендант надевал в торжественных случаях: на аудиенцию к губернатору, в день своего рождения или по религиозным праздникам. Камзол Ричард забрал себе. Сапоги ему не подошли, и он оставил их Ральфу.

Соратник явно успел приложиться к кубку с вином и слегка пошатывался. Увидев разбитый стол, Ральф О’Лири присвистнул от удивления:

— Я пропустил что-то интересное?

— Какой может быть интерес в сломанной утвари? — вопросом на вопрос ответил Ричард.

— И то верно, — согласился Ральф. — А что тут делает Мередик? — и он вперился в Адсона затуманенным взглядом, словно обнаружил посреди колосящегося поля свежеслепленного снеговика.

Следом за Лордом в залу вошел его бессменный телохранитель — беловолосый воин, победивший в поединке коменданта и его заместителя так легко, будто те впервые взяли в руки оружие. На Морте была старая залатанная роба в пятнах грязи и крови. Последние дни телохранитель Лорда был мрачен, как грозовое небо. Подолгу пропадал в лесу. Если кто-то пытался с ним заговорить, молчал и смотрел сквозь собеседника, будто тот обратился в дым.

— Ступай, — отпустил главарь Адсона. — Будут проблемы — сошлись на меня.

— Какие проблемы? — живо заинтересовался Лорд, провожая бывшего ополченца глазами.

— Пока никаких, — раскованно рассмеялся Сандерсон. — Располагайтесь удобнее, — пригласил он соратников. — За стол, по понятным причинам, не зову.

Морт, не глядя, пододвинул парный табурет, тяжело на него опустился и сразу закрыл глаза. Сандерсон повернулся к Лорду, изучающему второе сиденье, словно из него мог торчать отравленный гвоздь. Гвоздя сподвижник не обнаружил и грузно плюхнулся на четырехногий дубовый табурет с ножками-балясинами и поперечными рейками у самого пола.

Визит закадычной парочки вряд ли был навеян скукой или желанием поболтать.

— Здесь кого-то ? — риторически спросил Ричард.

— Пока нет, но скоро сдохнет, — ухмыльнулся Ральф О’Лири, встал у окна и указал рукой в направлении арены. — Ребята заарканили глотыря и решили поразвлечься. Скоро начнутся поединки: Берт против глотыря, Гердт против глотыря и сир Филипп против той же бестии. Давай с нами! Мои люди обнаружили в хранилище два тамбурина. Такое изысканное блюдо, как смерть, лучше подавать под музыку.

— Учитель, я не успеваю записывать ваши мудрые изречения, — съязвил Ричард.

Лорд пригладил молодую бородку и, ничуть не смутившись, сказал:

— Не злись. Мы всего лишь, как умеем, разнообразим досуг нашего будущего короля.

— Звучит неплохо, — смягчился Ричард. Грубая лесть немного его остудила. — Берт заслуживает смерти, — согласился Сандерсон. — Не случалось дня, чтобы он кому-нибудь не врезал. Непонятно, на что стражник рассчитывал, сдавшись. Среди рудокопов у него врагов больше, чем опарышей в выгребной яме. Но Гердт и Филипп добросовестно исполняли свой долг. Ты не поспешил с приговором?

— Не поспешил, — хохотнул Ральф. — Комендант олицетворяет старый порядок, а Филипп… — Лорд прищурился, будто складывал в уме цифры, — Филипп вызвался драться сам, даже просился выйти на арену первым.

Ответ Ричарда не удивил. Это нормально, когда подчиненный стремится разделить судьбу своего командира. Филипп был и остался храбрым, благородным человеком.

Табурет, на котором восседал Морт, опасно накренился. Телохранитель встрепенулся и, чтобы не упасть, выставил вперед ногу. Даже такого опытного бойца, как он, сон одолевал с легкостью.

— Ночные прогулки не пошли тебе на пользу, — отметил Ральф осуждающе.

— Скажи это моим врагам, — огрызнулся Морт и опять сомкнул веки.

Ричард и Ральф многозначительно переглянулись, однако оба промолчали. Бывший вельможа занял свободный табурет и вернулся к разговору о кровавом развлечении.

— Я отказал Филиппу. Пускай дерется последним, так у него больше шансов выжить, а у нас — насладиться зрелищем.

— Освободи Филиппа, он мне нужен, — жестко отчеканил Ричард, а его глаза стали холодны, как лед.

— Прости, Рич, уже не могу, — вильнул Лорд. — Мне едва удалось угомонить толпу, требовавшую посадить Рогана на кол. Но ты же запретил его трогать, — упрекнул он предводителя. — Так что или Филипп, или Роган. Оба — никак.

— Здоровяк не хотел никого убивать.

— Да на это всем насрать! Правда в том, что Джоэл и Тиль гниют в земле, а Роган жрет наш хлеб и пьет нашу воду. И нужник, в который он срет, тоже наш. Пускай боги решают, кому жить, а кому умереть.

Кое в чем Ральф определенно был прав. Двое их соратников мертвы, люди устали от неизвестности. Еще одного бунта, конечно, не произойдет, но если запретить кровавое развлечение, народ останется недоволен. Поползут слухи о разладе вождей, ситуация сыграет на руку Вернону и Элайну Кирку. Поэтому надо поступить так, чтобы и волки наелись, и овцы остались целы.

— Хорошо, — неожиданно согласился Сандерсон, чрезвычайно удивив этим О’Лири. — Народ хочет зрелища — он его получит. Ступайте к арене, я подойду позже. Меня не интересует казнь Берта.

— Это не казнь, — Ральф вознес руки к небесам и, словно храмовник, патетически произнес: — это воля Богов.

— А ты, получается, их десница? — спросил Ричард едко.

— Вроде того, — ухмыльнулся Ральф.

— Не боишься, что один из Богов накажет тебя за тщеславие?

О’Лири в шутку погрозил главарю пальцем.

— Еще одному Богу здесь взяться неоткуда. В Долине только два Бога — ты и я!

Ричард нахмурился.

— Да… неоткуда, — протянул он задумчиво, — как и четырехкрылому чудовищу, птицам с человечьими лицами, тварям, уничтожившим первый отряд.

— Клянусь, Рич, я загоню их в самые глубокие норы! — словно охваченный порывом преданности, Ральф стукнул себя кулаком в грудь.

Ричард поднялся с кресла, подошел к Ральфу и пристально посмотрел ему в глаза.

— Ты когда-нибудь слышал о главном правиле героя?

О’Лири осклабился. Он был здорово пьян; его с головой выдавали размашистые движения и гротескные жесты. Но рассуждал союзник, как обычно, рационально и трезво.

— Герои не следуют правилам.

— Так слышал или нет? — повторил свой вопрос Сандерсон.

— Ну не слышал, и что с этого? — с вызовом выкрикнул Ральф О’Лири.

— Если чего-то боишься, сделай это!

Лорд дерзко рассмеялся.

— По-твоему, героями движет страх? Тогда я, наверное, неправильный герой. Но обещаю сделать все, как надо!

Он потряс дремавшего на табурете Морта за плечо.

— Подъем, паладин, нас ждут великие дела.

Беловолосый потянулся, как школяр, отсидевший подряд шесть уроков, и легко поднялся. Теперь он выглядел полностью отдохнувшим. Ричарда всегда поражала способность Морта восстанавливаться. Тот будто черпал силы из воздуха.

Когда визитеры ушли, Сандерсон снова позвал посыльного и велел ему найти Керка.

— Сейчас, схожу, — неразборчиво пробормотал Крипс.

— А ну живо! — закипая, прорычал Сандерсон.

Подтерев рукавом нос, гонец понесся выполнять приказ.

Глава 5. Ричард Справедливый

Как главарь Ричард Сандерсон имел право выбрать себе любое зрительское место, и он встал у самого ограждения. С копьем в руках, посмотреть поединки, проходящие на дне плоскодонной ямы, пришел и мастер Керк. Сандерсон помахал учителю фехтования рукой и жестом предложил место рядом. Керк стал неторопливо пробираться сквозь толпу.

Вернон был уже здесь и придирчиво разглядывал распростертое на песке тело Берта, словно не верил, что стражник мертв. Телохранители Шамана, встретившись взглядами с Ричардом, ограничились скупыми кивками. Двоих человек Сандерсон едва знал, а вот с третьим когда-то трудился в одной десятке. Звали его Гор Де Бонт, и кое в чем равных ему не было. Орудуя киркой, он с легкостью менял правый хват на левый, метко бросал обеими руками нож; ходила молва, что Гор даже умеет одновременно обеими руками писать. Ричард поискал глазами Элайна Кирка, но бывший главнокомандующий на развлечение не явился. Не заинтересовались зрелищем и маги.

С противоположной стороны арены в первом ряду стояли Ральф, Роуг и Арчи. Приметив Ричарда, Ральф отсалютовал ему кубком. К предводителю сразу присоединился Арчибальд Грейзер. Он повторил жест О'Лири и даже вскинул руку выше. На бои Арчи надел толстый соболиный плащ. После катастрофы нужда в теплой одежде отпала, но плащ был не только теплым, а еще и очень дорогим, и как считал рудокоп, подчеркивал его привилегированное положение.

Только что завершился первый поединок. У стены лежал обезглавленный труп стражника, рядом с ним, опустив морду к земле, замер матерый глотырь. Хищник не получил ни царапины и пылал решимостью драться за свою жизнь. Грянули тамбурины. Сыгранностью музыканты не отличались, да и недостаток мастерства ощущался, однако в отсутствии усердия обвинить их никто не мог. По инструментам музыканты лупили со всей дури.

Глотырь обошел арену кругом, убедился, что выхода нет, и высоко подпрыгнул. Зубастые челюсти клацнули всего двумя ярдами ниже ограждения. Приземлившись на задние лапы, ящер бросился к выходу, вцепился в прутья зубами, быстро сообразил, что перегрызть их не получится и ударил в решетку всем телом. Чтобы отвлечь хищника, сверху ему швырнули кусок мяса. Глотырь оставил решетку в покое, подбежал к мясу, понюхал, но есть не стал. Пользуясь моментом, рудокопы вытолкнули на арену сира Гердта Де Йонга. Одного взгляда было достаточно понять, что старик обречен. Левая рука на перевязи, лоб замотан, сквозь повязку проступает кровь. Да и меч коменданта годился разве что отгонять серпохвостов.

— Что я должен делать? — спросил Керк незаметно.

— Ждать, — ответил Сандерсон.

Почувствовав движение, глотырь обернулся. В глазах под кожистыми веками застыли холод и безразличие. Герд Де Йонг попятился. Хищник валко двинулся вперед. Опустив голову, комендант ждал у стены. Когда зверь бросился, резко отпрыгнул и ударил его в шею. Будь у Гердта Де Йонга нормальный меч, а не та насмешка над оружием, которую ему всучили бунтовщики, возможно, итог схватки стал бы иным, но клинок лишь оцарапал глотырю шкуру. Развернувшись, зверь стеганул человека хвостом. Комендант знал повадки твари, поэтому успел присесть, после чего переместился на центр арены. Восемьсот фунтов мышц и костей рванули следом. Удар меча по закрытой костяными пластинами голове ящер словно не заметил, а комендант отлетел к стене, будто весил легче пуховой подушки.

Керк вопросительно поглядел на Ричарда. Мастер уже догадался, с какой целью его позвали. Но сегодня ему предстояло спасти не коменданта, и Ричард отрицательно помотал головой.

Арчи надоело обливаться потом, и он повесил плащ на бревенчатую оградку.

Прижав человека лапой к земле, глотырь сомкнул на шее добычи челюсти и резко вскинул пасть. Седая голова старика подлетела до ограждения. Какой-то миг Сандерсон наблюдал широко открытые безжизненные глаза коменданта, потом голова миновала наивысшую точку траектории и устремилась вниз. Ящер отгрыз трупу руки, разбросал останки по арене, подпрыгнул, пытаясь дотянуться до людей, но вцепиться удалось лишь в плащ Арчи. Плащ был немедленно сдернут и разорван в клочья.

— Ах ты тритон вонючий! — взвился Арчи, лишившись меховых регалий.

Финал пришелся зрителям по душе. Люди шумно приветствовали смерть коменданта. Стараясь переорать остальных, Арчи предложил для отпугивания демонов и химер водрузить голову сира Гердта Де Йонга на ворота. Роуг намекнул, что одной головы для этого будет недостаточно и нужно, как минимум, три. Приятелям Джоэла и Тиля идея явно пришлась по душе, и они наперебой стали выкрикивать имена своих недоброжелателей. Совершенно предсказуемо первыми в очереди на обезглавливание оказались Филипп и Роган, затем прозвучали имена других сдавшихся бунтовщикам стражников. На щеках Керка задвигались желваки, мастер еле сдерживался.

В кроваво-красном свете факелов желтый песок арены казался черным, пятна крови на нем выглядели еще темнее. Над головами людей нависало черное небо. Но в этом мире мрачных красок существовала еще одна. Самая глубокая, способная поглотить все остальные, — человеческая злоба.

Заскрежетали дверные петли, и на арену вышел Филипп Лерой. Ему позволили надеть кожаный панцирь, в руках начальника стражи сверкал отличный мастеровой меч. Сир Филипп был последним развлечением толпы, и бунтовщики желали растянуть удовольствие.

Осторожно вступили тамбурины. Музыкантам наконец-то удалось сыграться, и теперь они слаженно отбивали ритм. Филипп сразу стал уходить вбок, но ящер не спешил нападать. То ли почувствовал опытного противника, то ли подустал. Он провожал человека поворотом головы и лениво шевелил кончиком хвоста. Будто дворовый пес, следящий за шаловливым подростком. Сверху посыпались оскорбления и непристойности, рудокопы обвиняли Филиппа в трусости.

Бросился глотырь внезапно. Только что он неспешно водил головой из стороны в сторону и вот уже несется, как ураган. Филипп увернулся, ударил в шею и с нажимом резко отдернул меч. Хищник отпрянул. Музыканты на мгновение замерли, паузой подчеркивая важность момента, и вновь стукнули в тамбурины, мало-помалу наращивая темп.

Рана ненадолго охладила пыл зверя. Но двуногие бестии не заработали бы свою репутацию, не умей приспосабливаться к любым ситуациям. Когда не удавалось схватить добычу зубами, в ход шел массивный хвост. От первых двух ударов Филипп уклонился, второй сбил его с ног, а третий чуть не вышиб дух. Победить в этом бою, Филипп мог лишь перехитрив хищника. И пленник рискнул — стрелой понесся глотырю навстречу. Бой достиг кульминации.

Сир Филипп сделал все правильно. Подлетев, упал на колени; используя инерцию, попытался проскользнуть меж лап, намереваясь вонзить меч в бледно-зеленое брюхо. Но глотырь обладал великолепной реакцией и поймал человека. Все решали мгновения. Музыка оборвалась, а вместе с ней ухнули в пропасть и десятки сердец. У Ричарда по спине побежали мурашки.

— Бей! — скомандовал он Керку.

Мастер тут же перестал использовать копье как подпорку; рассекая воздух, смертоносная сталь устремилось вниз. Зазубренный наконечник вошел глотырю в грудь, хищник зашатался и рухнул на песчаное дно. Почувствовав свободу, сир Филипп вскочил, сменил прямой хват на обратный и вогнал меч глотырю под левую лапу — в то самое место, где у него находилось сердце. Зверь дернулся и издох. Над ареной простерлась тишина, и только судорожно кашлял Лорд, поперхнувшийся вином.

— Лоборожье дерьмо! — первым завопил Роуг.

— Какого дьявола?! — взорвался Ральф.

По толпе прокатился гул недовольства. Телохранители Шамана выхватили мечи. Их лидер велел зачехлить оружие и с интересом посмотрел на Ричарда. Как поведет себя предводитель, было интересно не ему одному. Сотни глаз, как сотни копий, вонзились в Сандерсона. Ричард поднял руку, возмущенный гомон быстро стих.

— Я объясню, почему поступил так. Бои были великолепны, Ральф, — сказал Сандерсон восхищенно. — Подарок достойный короля. Теперь очередь за мной. Но что же, друзья, я могу подарить вам?! — Ричард сделал паузу, словно искал ответ. — Это должен быть особенный подарок, который примут все. Пускай сейчас каждый подумает и назовет то, чего ему не хватает.

— Еда и вино! — подал голос Хаттори.

— Еду и вино вы заберете сами, — пообещал Сандерсон.

— Деньги! — брякнул Роуг. — Дай нам денег.

— Их каждый получит вдоволь.

— Хочу замок, как у лордов! — выкрикнул кто-то с задних рядов.

— Как у лордов не обещаю, — честно ответил Ричард, — но бездомными мои подданные не будут. Мыслите шире, друзья. Вы называете только материальные блага.

— Неужели ты восстановишь в Артуане справедливость? — предположил Шаман, и его слова заставили людей притихнуть.

— Правильно, Вернон. Я обещал стать справедливым королем, и я им стану.

— Неплохо бы, — обронил Шаман задумчиво.

Ричард повернулся к Лорду.

— Ральф, ты помнишь наш первый день в Долине?

— Разумеется, — криво усмехнулся сообщник.

— Нас обоих пытались заставить пить мочу, и если бы не сир Филипп, не знаю, чем бы все закончилось. Наверняка очень для нас плохо.

Ропот одобрения всколыхнул толпу. Тут многие на собственной шкуре испытали позорные традиции, установленные бывшим главарем узников Тоубом Гарфом. Благо, с появлением Ричарда, Ральфа и Морта обряд посвящения канул в лету. Вместе со всеми, кто его поддерживал.

— Возможно, — уклончиво согласился Ральф.

— Сир Филипп поступил благородно, — возобновил защитную речь Сандерсон. — Сегодня он бился как настоящий рыцарь и заслужил право на жизнь. Разве справедливый король не помиловал бы такого подданного? Пускай даже оступившегося в прошлом.

Слова предводителя понравились рудокопам. Из толпы полетели одобрительные выкрики:

«Все правильно, Рич» — «Сир Филипп честно выполнял свою работу» — «Пускай живет».

Ральф О’Лири водил гневным взглядом по сторонам. Толпа рукоплескала, но теперь овации предназначались Сандерсону. Морт издевательски ухмылялся, Арчи с Роугом прятали усмешки в бороды. Только смутить Ральфа О’Лири было непросто. Когда не хватало сил плыть против течения, Лорд бросал лодку и шел берегом. Вот и сейчас он вскинул обе руки в приветственном жесте и в полную мощь легких проревел:

— Да здравствует Ричард Справедливый — наш король!

— Да здравствует Ричард! — льстиво вторил ему Арчи.

Всеобщему ликованию помешал сильнейший грохот и треск. Растолкав зрителей, к Ричарду подбежал караульщик.

— У Главных ворот тролль, и ворота его не остановят, — спотыкаясь почти на каждом слове, сообщил он.

От волнения человек не заметил, как пламя лизнуло его бороду. Ругнувшись, он выронил факел.

— Живо зови магов, — приказал Ричард. — Керк, Морт, за мной.

Вытащив из ножен меч, Ричард Сандерсон устремился к воротам.

***

Лагерь гудел, в воздухе пахло горящим маслом, керосином, дегтем; к воротам cо всех сторон сбегались вооруженные люди. Огонь факелов выхватывал из темноты изможденные, небритые лица. На глаза Ричарду попались Адсон Мередик и Константин, за ними с палицей в руках поспешал толстяк Луис. С восточного крыла прибыл Элайн Кирк и привел с собой человек десять хорошо экипированных воинов. На глиняной насыпи словно выросла зловещая фигура Вернона. Одному Флэа известно, в каком из сундуков Шаман отыскал черный балахон до пят, только теперь в беспорядочном мелькании факелов казалось, что у Вернона за спиной выросли крылья.

Последовал очередной удар, в пролом протиснулась волосатая лапа.

— Ну-ка прижги клешню огоньком, — велел Ричард Морту, без особого интереса наблюдавшего попытки тролля проникнуть внутрь.

Телохранитель порылся в колчане, вынул болт с удлиненной шеей, обмотанной у наконечника промасленной бумагой. Не обращая внимания на суматоху, словно его попросили выступить на состязании стрелков, поджег болт, и как только пропитанный горючкой материал запламенел, прицелился. Огненный снаряд вонзился троллю в тыльную сторону ладони, лапа дернулась и пропала. Вдохновленные успехом соратника, лучники стали пускать в пролом стрелу за стрелой. Большая часть их вонзалась в створки, а то и вовсе — летела мимо. Лишь две стрелы попали точно в цель, о чем можно было догадаться по разъяренному реву.

Из людского потока вынырнули Ральф О’Лири, Хаттори и Роуг. Вокруг них сразу обрадовалась пустота — эту троицу каторжане предпочитали обходить стороной. Земля вздрогнула от удара, ворота перекосило, одна из створок с треском рухнула, а вместе с ней на землю повалился и тролль. Такую крупную особь Ричард видел впервые. Передние ряды защитников попятились, люди начали разбегаться.

— А ну стоять! — взревел Ричард.

Однако страх перед двадцатифутовым чудищем гнал крестьян, ремесленников, торговцев прочь, и никакие командиры не принудили бы их повернуть вспять. Людям казалось, что в обволакивающей, исколотой огнем факелов темноте спасения нет никому.

Панике не поддались воины Элайна Кирка, твердость духа проявило окружение Ральфа. Адсон Мередик, Константин и Луис в бега не бросились, но и на рожон не лезли. Все трое скрылись за углом караульного помещения. Керк выхватил у кого-то копье и метнул его в тролля. Копье ударило зверя в плечо, но толстая шкура и густой мех защищали великана не хуже пластинчатого доспеха. Морт закончил заряжать арбалет и прицелился.

— Бей в глаз, — посоветовал ему Керк.

— Не мешай, — бросил Морт и нажал на спусковой крючок. Болт оцарапал троллю висок и улетел в темноту. — Дьявол! — покачал беловолосый головой и снова полез в колчан.

— Жди, — приказал ему Ричард, с тоской думая про катапульту. Средних размеров скорпион решил бы сейчас все проблемы. Но ни катапультами, ни баллистами комендант не запасся. В Долине они были без надобности.

— И да придет иное божество в мир людей. И да ответят падшие за грехи свои, — зазвучал знакомый голос. С факелом в руках вскарабкавшись на насыпь, Шаман изрыгал мрачные пророчества: — Никто не избежит расплаты, ибо око его всевидяще, а длань вездесуща. Бойтесь же того, кто живет среди нас. Забудьте про спасение тела — спасайте души свои. — Вернон стал размахивать факелом из стороны в сторону.

Тролля окружили мечники Элайна Кирка. К ним сразу примкнули Хаттори, Адсон Мередик, Константин и даже увалень Луис ринулся в бой, размахивая палицей. Горный великан сбил с ног ближайшего к нему человека, швырнул на землю и, как кузнец молотом, огрел кулаком. Раздался звук, будто треснуло яйцо серпохвоста. Все произошло так быстро, что несчастный даже не успел закричать. Тролль проревел в полную силу своих могучих легких, и от этого рева Ричарда мороз по коже продрал. Будто отмахиваясь от надоедливой кровососущей мошкары, великан двинул лапой. Хаттори и еще один из мечников Кирка кубарем скатились в сточный канал. Третьему воину повезло меньше — чудовище его схватило, будто шаловливый ребенок мотылька, и разорвало пополам.

Рудокопы осыпали тролля стрелами, бросали в него копья, метали камни. Но снаряды отскакивали от гиганта словно дождевые капли от крыши. Грязно бранясь, Ральф вырвал у кого-то лук и сам стал посылать в чудовище стрелу за стрелой.

— Адсон, — окликнул Ричард рудокопа.

Мередик прервал тщетные попытки достать тролля мечом.

— Да, Рич.

Сандерсон указал на сваленные в кучу пустые бочки.

— Швыряйте троллю под ноги.

Адсон кинулся выполнять приказ, на помощь ему тут же пришли еще пять человек. Люди горели желанием сделать хоть что-то полезное. Разметав по двору последних мечников, тролль рванул вперед, наступил на бочонок и, не удержав равновесия, опрокинулся навзничь. Такой момент упускать было нельзя.

— Пли! — проорал Ричард Морту.

Телохранитель выпустил из арбалета горящий болт. Снаряд попал чудовищу в щеку. Жестом Морт показал, что болты закончились. Горный великан выдернул огненное жало и стал высматривать дерзкого стрелка, но его вниманием быстро завладел размахивающий факелом Вернон. На четвереньках тролль двинулся к Шаману. Прекратив взывать к спасению душ, провидец спешно скрылся за насыпью. Потеряв цель, тролль остановился.

— Керк, найди Доминика, Тиафраста, тащи сюда любого мага! — велел мастеру Ричард и от злости сжал кулаки. Но разыскивать служителей Бейонда не понадобилось.

— Расступитесь! — разнесся по двору властный голос магистра.

На той самой насыпи, где только что стоял Шаман, выросла тщедушная фигурка Доминика Хенли. По плечам мага стекал на землю рыжий огненный плащ, волосы прикрывала одинакового с ним цвета шапочка. Трое оставшихся в живых мечников и сам Элайн Кирк поспешно убрались с дороги. Подвывая от боли, отполз к стене караульного помещения Хаттори.

Увидев нового врага, тролль продемонстрировал клыки, каждый из которых мог проткнуть человека насквозь. Доминик вскинул руки к безмолвному небу, прокричал заклинание и начертил в воздухе руну. Жесткий, как сталь, ветер ударил тролля в грудь. Тот попятился. Следующий порыв приподнял чудовище над землей и вытолкнул за ворота. Столкнувшись с еще более грозной силой, чем он сам, тролль отступил. Маг зашатался и, чтобы не упасть, опустился на колено. Адсон бросился поддержать магистра. По лицу Доминика тек пот, руки дрожали, а дышал он так часто и глубоко, словно только что покорил горный пик. Едва затих топот тролличьих лап, словно карканье ворона, над полем битвы разлетелся смех Лорда:

— Браво, ваша светлость! — Ральф О'Лири подошел к магистру и по-приятельски хлопнул его по спине. — Не ожидал подобной прыти от старых костей. Только зря ты позволил зверюге уйти.

— Тролль — не зверь, он разумен, — вытирая лоб атласным рукавом, произнес магистр. — Не исключено, что наступит момент, когда просить у него помощи придется нам.

Лорд презрительно скривился.

— Только не мне. Прибили бы сейчас, одной проблемой стало бы меньше. Если завтра припрется, что будем делать? Ворота разбиты. Взгляни, сколько гадина положила людей! Ты уверен, что он больше не придет?

— Я маг, а не провидец, — резко ответил Доминик.

— Маг, говоришь, — хохотнул Ральф. — Тогда почему до сих пор не вытащил нас отсюда? Люди стосковались по солнцу, зеленой траве… А тут она черная, тролль тебя задери. Если маг, сделай что-нибудь!

— Имей терпение.

— Я и так терпелив сверх меры. А вот ты, ваша светлость, слишком много времени тратишь на дела личные. Учти! — Ральф О’Лири подошел к магистру вплотную, — даже ваши магические фокусы не помогут тебе переварить сталь. Слишком острая пища для старого желудка.

Щека Доминика Хенли нервно дернулась, но он не отступил, не отвел глаз.

— Осади коней, Лорд. Не нам судить избранных богами, — вступился за магистра Элайн Кирк

— А кто, по-твоему, должен их судить? — вскинулся Ральф. — Посмотри, что они натворили! И сами, похоже, виноватыми себя не считают.

— Все очень сложно, Ральф, — произнес Доминик грустно. — Ты, вроде, не глуп, должен понимать.

Магистр поблагодарил за помощь Адсона Мередика и занялся ранеными.

— Ваша светлость, я так и не услышал ответа, — бросил ему Лорд в спину, но Доминик даже не обернулся.

— Прекрати! — остановил Ральфа Ричард. — Похорони наших товарищей и займись восстановлением ворот. — Сандерсон повернулся к Элайну Кирку. — Твои люди пусть займутся охраной лагеря. И вот что еще: я восхищен их отвагой!

— Не одни они сражались и гибли, — напомнил предводителю Лорд.

— Довольно! — резко прервал союзника Ричард Сандерсон. — Ты выбрал короля, изволь ему повиноваться.

От гнева у Лорда посветлели зрачки. Люди с интересом наблюдали перепалку главарей. Ричард знал, что в случае столкновения может рассчитывать на поддержку Тора, под чьим началом находилось полсотни крепких ребят, в прошлом воинов и ополченцев. И, скорее всего, его сторону примет Элайн Кирк. Ральф О’Лири с легкостью соберет втрое больше. Он и в прежние времена славился талантом организатора, не растерял его и сейчас. Все больше узников предпочитало покровительство Лорда. Сандерсон понимал: еще одна неделя бессмысленного прозябания в Долине, и его власти придет конец. Но пока этот момент не настал.

— Друзья полны сюрпризов, — прошипел Ральф. Брошенным из-под насупленных бровей взглядом, казалось, можно изжарить мясо.

Посыльный появился внезапно и весьма кстати, сразу приковав к себе всеобщее внимание.

— Рич! — пребывая в сильнейшем смятении, выдохнул Крипс.

— Что стряслось? Ну, говори же! — потребовал Ричард.

— Ланс вернулся!

— Отлично, — порадовался приятной новости Сандерсон, но посыльный сказал не все. Он, как выброшенная на берег рыба, беззвучно открывал и закрывал рот.

— Да не тяни ты! — поторопил его Ричард.

Крипс с силой стукнул себя кулаком в грудь. Это помогло ему собраться.

— Сожри меня глотырь, Ланс пришел не один…

***

Ральф О’Лири выбросил потухший факел и подошел к Морту. Положив арбалет на колени, телохранитель сидел на стоящем торчмя бочонке и наблюдал за магами. Над ранеными уже хлопотали Тиафраст, Доминик и Март. В котомках храмовников нашлись десятки склянок с чудодейственными эликсирами. Кому-то служители Бейонда предлагали сделать несколько глотков, другим лишь брызгали эликсирами на свежие раны. Дольше всех возились с теми, у кого были сломаны кости или повреждены внутренние органы. Исцелить удавалось не каждого. У Брайана, по ночам таскавшего с кухни еду, оказался сломан хребет. Сухенький, невысокий Брайан с ужасом в глазах колол себя острием кинжала в ногу и шептал, что ничего не чувствует. Тиафраст велел ему прекратить и вытащил из котомки эликсир кроваво-красного цвета. Тяжелораненый сделал всего один глоток. Складки на лбу разгладились, лицо озарило выражение блаженства, и Брайан тихо ушел. Родж с первых дней держался Элайна Кирка. Он не имел прозвища, никто не помнил его второго имени. Родж умолял принести ему воды; туника воина намокла от крови. Тиафраст смочил раненому губы, опустился на колени и стал массировать виски. Родж взвыл и схватился руками за живот. Лицо мага перекосилось от чужой боли, часть которой он взял на себя. Страдания оказались велики даже для мага. Тиафраст отдернул руки, будто обжегся, и в тот же миг Родж испустил дух. Филу, голубоглазому юноше, сосланному на каторгу за какую-то ерунду, жизни оставалось на несколько вздохов. Встретившись глазами с Домиником, он прошептал, что у него все в порядке и ему нужно лишь немного отдохнуть. Фил умер внезапно. Доминик закрыл усопшему глаза и двинулся дальше.

Увидев Ральфа, Морт поднялся и убрал арбалет за спину.

— Надо поговорить. Идем, — позвал его Лорд и зашагал в направлении поломанных ворот.

Не задавая лишних вопросов, Морт последовал за приятелем.

Неподалеку от входа в крепость, на речном берегу находилось место, где рудокопы любили готовить пойманную собственными силами добычу. Мясо птиц и зверей приятно разнообразили рацион узников. Да и кладовые опустошались при этом медленнее.

Костром несколько недель никто не пользовался. Поленница отсырела, соломенный скирд разворошили звери. Но Лорд шел сюда не трапезничать. Он выбрал короткий толстый чурбачок и сел на него, как на табурет. Разговор предстоял непростой. Морт воткнул факел в центр кострища, подобрал брошенную кем-то у скирда куртку, встряхнул ее и использовал как подстилку. Арбалет с колчаном положил рядом, чтобы в случае опасности не пришлось терять драгоценные мгновения. Заложив руки за голову, Мортинсон разлегся и блаженно вытянул ноги.

Пламя факела поднимались строго вверх, даря ровный неяркий свет. Не шелестела трава, не раскачивали кронами наряженные в игольчатые шубы сосны. Морт провел рукой по лбу, ладонь тут же стала влажной. После катастрофы люди просто изнывали от духоты. Влага скапливалась на стенах и потолке, падала сверху или стекала оттуда крупными каплями. Бегущая неподалеку речка разлилась, превратив сочный луг, где раньше охотились серпохвосты, в заболоченную пойму.

— Помнишь наш разговор у костра? — спросил Ральф О’Лири.

Морт утвердительно кивнул. Он лежал на спине, бездумно пялясь в темное небо, словно разум покинул тело и пребывает в иной реальности.

— Мне кажется, я переоценил Ричарда, — с явной досадой в голосе признался Лорд. — Придется искать нового бастарда, не такого строптивого. Основная проблема, конечно, сейчас в другом — выбраться отсюда, но с Сандерсоном пора кончать. Ты представляешь, этот крысеныш за нашими спинами заключил с магами договор?! Доминик два раза встречался с Ричардом. Вот что они могли обсуждать? Арчи прижал Крипса, но тот, похоже, и сам не знает, зачем приходил магистр. Как бы не получилось, что Ричард с магами выберутся, а нас тут бросят!

Я сегодня с трудом сдержался, чтобы не сказать Сандерсону, какого короля мы выбирали и какого получили, — резко сменил Лорд тему. — Рич свихнулся, он на полном серьезе считает себя правителем Артуана. Пора укоротить ему язык. Понимаешь, о чем я? — Ральф поглядел на Морта. Тот лежал с закрытыми глазами, будто спал. Лорд наклонился и потряс телохранителя за плечо.

— Ты в каких мирах витаешь?

— Хочешь, чтобы я убил Ричарда? — не открывая глаз, проговорил Морт.

— У нас нет другого выхода, — с сожалением произнес Лорд.

— Будь, по-твоему. Только не трогай магов.

— Если они на нашей стороне, их жизням ничего не угрожает, — уклончиво произнес Ральф, но сейчас Морт ждал от союзника твердого ответа.

— Пообещай! — привстав на локте, потребовал он, что совершенно Ральфу не понравилось.

— Старик водит нас за нос, — вспылил Лорд. — Наверняка уже что-то придумал, а теперь пытается провернуть дельце с выгодой для себя.

— Вера Доминика не позволит ему совершить низкий поступок, — неожиданно для Лорда заступился за магистра Морт.

— Не вижу связи. Мы все во что-либо верим, — возразил Ральф. — И вера… — Лорд выдержал паузу, — вера часто перерождается в фанатизм. Фанатик же никого не слышит. Он бредет, подняв глаза к небу, словно ждет знака, и на узкой тропинке лучше с ним не встречаться.

— С Домиником мы двигаемся в одном направлении.

— Думаешь? — без восторгов спросил Ральф О'Лири. — Ладно, пускай пока живет.

— Тогда не будем откладывать.

Морт поднялся, стряхнул со штанов прилипшие траву и листья. Посмотрел на приятеля рассеянным взглядом, будто тот неожиданно стал прозрачным, отвернулся и равнодушно уронил в темноту:

— Ричард отправился к Восточным воротам. С ним Крипс, но посыльный не станет нам помехой.

Глава 6. Я показываю дорогу, ты несешь барахло!

Покинув пещеру, Хлоя поставила котомку с едой на землю, подобрала подол туники и быстро стащила с себя штаны.

— Все потеет и чешется, — объяснила она Лансу. — Душно, как в кузнице. Тебе самому-то не жарко?

— Нет.

Избавившись от мужских штанов, женщина словно преобразилась. Изменилась даже ее походка. А когда на траву упал пояс, и туника свободно заколыхалась, Ланс невольно сравнил Хлою с Заред: доброе выдержанное вино против молодого. Какое вкуснее? Найти ответ помешал возмущенный возглас спутницы:

— Что ты на меня пялишься, будто стою перед тобой в чем мать родила? — Бери котомку, факелы… и в путь.

Одежда на Хлое, конечно, осталась, но женские туники доходили до щиколоток, а эта, сшитая на мужской манер, едва прикрывала колени. Пяточные сухожилия защищали сандалии с твердым задником и кожаными поножами. Ремешки изящно обвивали тонкую голень, подчеркивая стройность ног. Ни у кого в лагере такой обуви Ланс не видел.

— Какой из меня телохранитель, если руки поклажей заняты? — возразил Торнтон.

— Не беспокойся, я продержусь, пока ты вытаскиваешь меч, — пообещала Хлоя заносчиво. — Делай, что говорят! — потребовала она. — Или ты знаешь, куда идти, тебе известно, как вызволить друзей? Назови хотя бы одну причину, из-за которой я обязана тебя слушаться!

— Разве не наказал Создатель женщинам почитать мужа? — привел Ланс не самую сейчас уместную, зато самую очевидную.

— А еще он велел нам рожать. Это ты тоже от меня потребуешь?

— При определенных обстоятельствах, возможно… — ухмыльнулся Ланс.

— Я такой же воин, как и ты. Поэтому бери котомку. Я показываю дорогу, ты несешь барахло!

Не сказать, что подобный расклад Ланса устраивал, но он предпочел не тратить драгоценное время на споры. Судьбы Рогана и Заред беспокоили Хлою мало, она горела желанием отыскать мифического Демона, в существование которого Торнтон, по правде говоря, не сильно-то и верил. Женщина обещала помочь друзьям, но как бы не получилось, что помогать будет уже некому.

Ланс прогнал мрачную мысль, закинул котомку со скарбом за спину и нарочито бодрым голосом произнес:

— Я готов.

Хлоя удовлетворенно кивнула, перекинула через плечо налуч с луком, пересчитала в колчане стрелы, проверила, легко ли достаётся из ножен охотничий кинжал, зажгла факел и широким шагом двинулась по тропинке.

***

Про зверолюдов на Кролле Ланс узнал от сира Лоуренса, однако точное местоположение племени представлял весьма смутно. Вдвоем с Хлоей им предстояло миновать Чащобу ревуна, перебраться на противоположный берег Строптивой и пересечь Солинские топи. В общей сложности пройти около тридцати миль. До катастрофы дорога отняла бы не более суток. В кромешной тьме они могут проплутать неделю, сколько-то времени займет дорога назад, а для Заред и Рогана любой день может оказаться последним. Торнтон нагнал Хлою, чтобы поделиться своими невеселыми мыслями, но женщина заговорила первой.

— Сейчас идем к Одинокой Башне, нужно забрать там одну вещицу.

— Вещица настолько важная? — не скрывая сомнений и недовольства, спросил Ланс. Его совершенно не радовала идея столкнуться с защитниками заставы в их новом обличье.

— Для нас — очень.

— И что же это такое? — Ланс почесал нос и отвел взгляд в сторону, будто ощутил стыд.

— Карта.

Торнтон подумал, что ослышался и непроизвольно замедлил шаг.

— Карта чего?

— Пастбищ для баранов. Избавь меня от дурацких вопросов, — огрызнулась Хлоя.

— Ты не знаешь дороги?

— Никто не знает, — хмуро ответила женщина. — Дальше Солинских топей зверолюды людей не пускают.

В глазах Ланса Торнтона блеснул интерес.

— Зачем им делать исключение для нас?

— Потому что случилось непоправимое.

— Ладно, — неохотно уступил Ланс. — Раз случилось, идем. Только убеждать их в этом будешь ты. Я — тащу котомку, ты — уговариваешь кочевников, — напомнил он спутнице навязанную ему роль. — Всё верно?

— Верно, — буркнула женщина и прибавила шагу.

— Ты слышала о проклятии отряда Бернда Айхингера? — спросил Хлою Ланс в надежде хоть чем-то ее удивить. Но не тут-то было.

— Слышала, — равнодушно бросила ему спасительница через плечо.

— От них неделю не поступало никаких известий. Тебя это не настораживает?

— Нет, — все так же без выражения буркнула Хлоя.

— Думаю, древнее зло доконало людей.

— Возможно.

— Из тебя теперь каждое слово тащить клещами? — разозлился Торнтон. — Я, например, не знаю, как сражаться с теми, кто уже мертв. Не просветишь, о мудрейшая?!

— У нежити два слабых места: позвоночник и голова, — серьезно ответила Хлоя. — Без головы магические связи распадаются, и обращенные становятся грудой костей. Забудь про колющие удары, стрелы. Соблюдай два простых правила и останешься жив. Из нежити бойцы никакие, они медлительны, бьют неточно. Главное — не стоять на месте. Постоянно кружи, прыгай, вертись волчком.

Ланс немного поостыл и спросил уже по-деловому, ведь от таких знаний зависела их жизнь:

— Если ударить в руку или ногу, что произойдет?

— Отсечешь, но мертвяка это не остановит.

— А договориться с ними, никак? Они же были людьми.

— Скорее глотырь начнет жрать зерно. — Хлоя легко перепрыгнула корягу, обернулась и потерла ладонь о ладонь, вероятно, изображая жернова мельницы.

— Тебе приходилось драться с мертвяками, или это твои догадки? — продолжил дотошно выяснять подробности Ланс.

— Приходилось, — сухо отрезала Хлоя. — Смотри под ноги, здесь полно ям.

Торнтон опустил глаза — и вовремя. Его правая нога зависла над рытвиной в фут глубиной. Он перепрыгнул ее и вслед за женщиной ступил на крутой меловой спуск к побережью. Десять ярдов вниз — и они у самого моря. До катастрофы здесь постоянно плескалась вода, теперь море безмолвствовало. Торнтон без труда узнал ломаную линию скал, поросший соснами берег, песчаную косу, спускавшуюся с возвышенности, и башню, венчавшую утес. Раньше за ней виднелись вершины гор, и, казалось, если на них взойти, дотянешься рукой до облаков.

В нос ударил запах смерти. Словно выброшенное на берег морское чудище на песке возлежал полуразрушенный остов корабля. Ланс вспомнил, как при появлении людей брызнули во все стороны изумрудные ящерки, гревшиеся на солнце. А потом появились огненные василиски. И Роган сломал об одного из их них весло. Вроде совсем недавно случилось, а такое чувство, что все это произошло в прошлой жизни — в той… настоящей! В которой томится за горизонтом солнце, вечером можно посидеть на бережке, встречая, а затем и провожая вечернюю зорьку. В мире, где зыбятся в предрассветном небе звезды и полыхает холодным заревом утренняя роса. Торнтон скользил рассеянным взглядом по окрестностям и ощущал непривычное умиротворение, словно вернулся в родительский дом, присел на лавку и ждет, когда мать позовет его к столу.

Хлоя остановилась и указала факелом на невысокий холмик. Ланс пригляделся. То, что он принял за нагромождение ила и песка, оказалось трупом огненного василиска. Тело животного вздулось, края ран разошлись и в разлагающейся плоти копошились крабы. Неподалеку темнел труп еще одного василиска, третий и четвертый они обнаружили за кораблем. Если судить по повреждениям, на животных кто-то напал, и этот кто-то был сильнее их. Ответ отыскался довольно быстро — тело смертоносного хищника опять-таки первой заметила Хлоя.

— Иди сюда, — позвала она Ланса. — Знаешь, кто это?

Существо выглядело как гигантская белая гусеница с острыми, как кинжалы, челюстями. Жесткие редкие волоски росли по всему телу и только там, где его лизнули языки пламени, образовалась серая проплешина ожога.

Торнтон выразительно помотал головой.

— Тебе ничего не кажется странным? — спросила Хлоя.

— Да тут все странно! — воскликнул Ланс, и в ночной тишине его голос зазвучал непривычно громко. Даже при желании он не сумел бы отыскать в облике твари заурядные черты.

— Сюда смотри, — женщина ткнула оголовьем факела чудовищу в морду: по обеим сторонам головы тянулись две нити прозрачных полусфер.

— Глаза? — предположил Ланс, пересчитав гладкие бугорки. Вышло по шесть штук с каждого края.

— А что же еще! — подтвердила Хлоя с интонацией, будто только что спросила о чем-то обыденном.

— Большинство существ имеют глаза.

— Ты тупой или прикидываешься? Где ты видел зверей с двенадцатью глазами?! — возмутилась Хлоя.

Торнтон подумал, что впредь, отвечая на вопросы спутницы, ему следует быть внимательнее.

— У пауков глаза, что гроздь виноградная. Да кто их считает?!

— Только с серпохвоста размером пауки не вырастают, — возразила женщина. — Эта тварь, — она пнула гусеницу ногой, — явно не отсюда.

— Не с острова?

Тяжелый вздох стал явным намеком на скудоумие провожатого и насмешливый вопрос заносчивой проводницы это лишь подтвердил.

— Муж мой, еще варианты имеются?

Ланс неопределенно пожал плечами.

— Великий замысел Создателя — наделить людей и зверей двумя глазами, и только крошечных, слабых существ — одарить четырьмя или более. Зубастого червя слепил другой Творец, — как догму подала Хлоя свою догадку.

— Уж не Демон ли, которого мы ищем? — в тон ей спросил Ланс. Заносчивость проводницы забавляла.

— Нет, не он, — живо откликнулась женщина. — Наш пока в заточении, тут другой Бог постарался.

— Что-то больно много развелось божеств. — Торнтон стал поочередно поднимать ноги, будто пытался разглядеть подошвы собственных башмаков. — Супить некуда, того и гляди, придавишь.

— Хватит ерничать, — прикрикнула на него Хлоя. — Пойдем, поищем еще.

— Зачем? — удивился Ланс. — Ааа! Ну конечно, у нас же уйма времени, — изображая показное озарение, он коснулся пальцами висков и вскинул руки.

— Хочу убедиться, что эта гусеница-переросток, не единственное здесь чудовище, — словно не замечая сарказма, пояснила женщина.

Хлоя не ошиблась. Они быстро отыскали несколько обугленных гигантских крабов с четырьмя клешнями, обгоревший зубастый шар на суставчатых ногах и два человеческих трупа. Их тела обнаружил Ланс. Полностью голый, волосатый темнокожий человек покоился лицом вниз, подоткнув под себя руки. Второй лежал на боку, свернувшись калачиком, словно, перед тем как умереть, страдал животом.

— Хлоя, иди сюда. Тут люди, — позвал Ланс, перевернув тело, найденное первым.

То, что он увидел, заставило его брезгливо скривиться. У мертвеца был непропорционально вытянутый череп, покатый лоб и широко расставленные глаза, смотрящие, как у скотины, в разные стороны. Нос с крупными овальными ноздрями начинался у самого лба и заканчивался вровень с подбородком. К носу череп сужался, нижняя челюсть была мельче верхней и создавалось впечатление, что рот как бы висит на конце морды. Назвать головой эту часть тела, словно приставленную человеку от лошади, Ланс не мог. Шея существа расширялась к плечам и была очень массивной. Узловатые мускулистые руки заканчивались звериными когтями.

— У меня жареные крабы и… — прокричала Хлоя, но, увидев тело человекоподобного существа, запнулась на половине фразы.

Живот неизвестного создания от грудины до паха обезображивала рваная рана. Хлоя раздвинула уродцу ноги и посветила факелом туда, где должны были находиться детородные органы. Вот только пах человеко-коня оказался гладким, как колено.

— Самка? — предположил Ланс.

Прежде, чем ответить, Хлоя засунула руку существу между ног и удивленно сообщила:

— Там вообще ничего нет.

— В смысле? — не понял Торнтон.

— Отсутствуют и отверстия для выделений, и органы воспроизводства! Это не самка, не самец, это какая-то насмешка над природой.

— Как, и сзади ничего? — не поверил Ланс.

— Сам проверь, — фыркнула проводница.

— Кто же после такого посвятит меня в паладины?! — энергично замотал головой Ланс.

Щупать тело мертвой твари Торнтон не хотел совсем по другой причине. Его обязанности — тащить котомку и при необходимости обнажать меч. Пусть наниматель сама мнет бог знает чьи ягодицы!

— Давай осмотрим второго, — предложил Ланс.

Хлоя согласно кивнула.

То ли труп уже окоченел, то ли мешали особенности чужеродной анатомии, но поглядеть, что у свернувшегося калачиком человека-коня между ног, Лансу не удалось. Торнтон тихо выругался и попытался разогнуть тело. Неожиданно существо дернулось, будто очнулось от глубокого сна, резко повернулось и ударило наотмашь когтистой лапой. Ланс отскочил, но недостаточно быстро — от локтя до кисти тянулись три кровавые дорожки.

— Сонма эккер тан! — воскликнула Хлоя на незнакомом Лансу языке и вогнала кинжал человеко-коню в сердце. — Я второй раз спасаю тебе жизнь.

— Не преувеличивай, — не смутившись, ответил Торнтон. — От царапин не умирают.

— А от яда? — Хлоя продемонстрировала испачканный зеленой кровью клинок.

В животе у Торнтона все сжалось, спина мгновенно стала холодной и липкой.

— Это всего лишь кровь, — с напускным безразличием произнес Ланс и прислушался к внутренним ощущениям. Раны от когтей саднили, но головокружения, тошноты, слабости или других признаков отравления он не чувствовал.

Хлоя широко улыбнулась и похлопала Ланса по щеке.

— Не дрожи, паладин. Женщина не позволит тебе умереть!

Никто, даже король, не обращался с ним столь надменно. Заносчивую нанимательницу следовало проучить. Ланс блокировал правую ногу Хлои, рванул за левый рукав на себя и, сорвав с плеча налуч, подсечкой опрокинул женщину наземь. Хлоя извивалась и шипела, как рассерженная змея, но Торнтон держал крепко. Какой бы ловкой она не была, бороться с крупным тренированным мужчиной не могла. Словно осознав это, женщина резко прекратила сопротивляться. Дерзкий, пронзительный смех ударил хлестче плети.

— И что дальше, убьешь меня?

Никого убивать Торнтон не собирался, однако поучить нанимательницу хорошим манерам не помешало бы. Вспомнился разговор о наказаниях с Бальтазаром Хоккинсом. В Аф-Танаке у них было много свободного времени для общения на разные темы, и бесстрашный корсар охотно делился опытом с товарищем по несчастью: «Если бы мне требовалось проучить мужчину, я бы сломил его дух. Сделал бы так, чтобы он ползал у моих ног и молил о пощаде. С женщинами же следует поступать иначе. Им нужно предоставить возможность сопротивляться, а потом, когда исчезнет последняя надежда, брать силой».

Ланс ослабил хват; Хлоя завозилась, пытаясь перевернуться на живот, только свобода была мнимой — Торнтон держал крепко. Насладившись тщетными попытками высвободиться, навалился на женщину всем телом, прижал к земле и поцеловал в пахнущие сеном губы. Хлоя яростно дернула головой. Но Торнтон не собирался продолжать. Снисходительно ухмыльнувшись, он разжал пальцы. Цель была достигнута — высокомерная спутница получила по заслугам. Однако считать, что она сдалась, было с его стороны ошибкой. Резко прогнувшись, Хлоя толкнула Ланса бедрами. Чтобы не упасть, Торнтон подался назад и в тот же миг ощутил скрестившиеся на его шее лодыжки. Он попытался избавиться от коварного захвата, но не успел — Хлоя стремительным приемом опрокинула его на спину, словно кошка прыгнула на грудь и приставила к горлу кинжал.

— И что дальше, убьешь меня? — с улыбкой вернул Ланс слова, совсем недавно брошенные ему же. Восхищенный ловкостью женщины, он уже все ей простил.

— Никогда! Слышишь, никогда больше так не делай! — пылая от негодования, заговорила Хлоя. — И прекрати скалиться. — Она замахнулась, и левую щеку словно обожгло огнем.

— Слезь с меня, тогда прекращу, — с благодушной улыбкой пообещал Ланс. — И убери кинжал, ты мне весь подбородок им исколола.

Тяжело дыша, Хлоя поднялась.

— Даже не подашь руки?! — притворно негодуя, воскликнул Ланс.

— Держи карман шире, — все еще шумно дыша, но уже без злобы, проворчала она.

Торнтон встал. Короткими, энергичными движениями стряхнул со штанов песок.

— Пойдем. Я иду первым, — позвал он неожиданно притихшую спутницу.

— Постой! — Хлоя открыла поясную суму и достала из нее склянку с жидкостью. Выдернув пробку, отлила немного в сложенную чашечкой ладонь. — Будет щипать, — предупредила она Ланса, смочив разодранный когтями локоть.

Смешавшись с кровью, жидкость начала энергично пузыриться. Хлоя смотрела на рану испытующе и тревожно. Выразительные глаза блестели крохотными зеркальцами, обветренные губы вытянулись. Торнтон уже знал, чем они пахнут — сеном, окропленным весенним дождем; сплетением терпких ароматов мяты и меда; ветром, принесшим на своих крыльях волнующую свежесть погожего утра. И ему захотелось этот волшебный запах пить, как вино.

— Чего уставился? — спросила Хлоя, затыкая бутылек пробкой.

— А куда еще смотреть? Темень кругом.

— Вот в нее и пялься, другие химеры могли выжить.

Кровотечение быстро прекратилось, рана затянулась.

— Здорово! — восхищенно произнес Торнтон, трогая кончиками пальцев свежие рубцы.

Он поднял котомку и начал карабкаться вверх по песчаному склону. Хлоя подобрала оружие и последовала за ним.

***

Когда-то благоухавшая цветами полянка полностью засохла. Не прямилась трава под ногами, цветочные бутоны пожухли и осыпались. Здесь они повстречали отряд сира Айхингера. Ланс непроизвольно вспомнил, каким божественным после скудной корабельной пищи показался ему вкус фруктов. Всем сердцем желал он командиру и его воинам удачи. Пускай слабая, но надежда у них была. Жаль, если она так и осталась — всего лишь несбывшейся мечтой.

Свет факела озарил знакомые стены. Ноздреватые, изборожденные трещинами, с пучками растущей прямо на камнях травы. Казалось, непрошеных гостей вот-вот окликнет стража, но ни караульных, ни обхода на местах Ланс с Хлоей не встретили. Башня не охранялась. Внутри отвратно воняло тленом, на лестнице царила кромешная тьма. Хлоя убрала лук в налуч, сняла со стены бездействующий факел, осмотрела помятое оголовье, понюхала его и протянула Лансу.

— Дай огня.

Едва оранжевый язык коснулся оголовья, факел натужно хлопнул и запламенел.

— Где лежит карта, знаешь? — поинтересовался Торнтон.

Женщина неопределенно повела плечами.

— Тогда начнем сверху — с комнаты смотрителя. Я видел там шкаф с книгами и свитками, — и Ланс стал осторожно подниматься по лестнице.

— Откуда тебе известно про маяк? — спросила в спину Хлоя.

— От сира Айхингера, — пробормотал Ланс, внутренне готовясь к любой неожиданности.

— С чего бы ему с вами откровенничать? — словно не замечая его напряжения, бестактно поинтересовалась женщина.

— Нас пригласили на ужин. О чем-то надо было разговаривать.

— Кого это «нас»? — ступая след в след, точно кошка, идущая по уставленному посудой столу, задала Хлоя очередной вопрос. Совершенно, как считал Ланс, несвоевременный. Болтливость спутницы выглядела странной, хотя она могла таким образом реагировать на минувшую опасность. Реакция у всех разная.

— Меня, Заред, Рогана и Тома, ответил Торнтон, — Сир Айхингер был первым, кого мы встретили на острове. От него же узнали и про маяк, и про древнее заклятие.

— Понятно, — отозвалась Хлоя разочарованно, словно ждала увлекательной истории и обманулась в ожиданиях.

— Будь внимательна, — через плечо предупредил ее Ланс. — Странно, что никого нет.

— Возможно, люди покинули башню, — предположила женщина. — Или всех перебили бесполые уродцы.

— Тогда бы остались следы сражения, — возразил Ланс.

Вытянув из него все, о чем она хотела узнать, на этот раз спутница лишь утвердительно угукнула.

Наверх они поднялись без происшествий, Торнтон толкнул знакомую дверь, та свободно открылась. Помещение пустовало, как и шкаф, на который он возлагал надежды. Возле шкафа стоял сундук с откинутой крышкой.

— Посмотри в сундуке, а я постерегу снаружи, — не допускающим возражений тоном велел Ланс.

Хлоя что-то недовольно буркнула себе под нос и склонилась над сундуком. По полу, стенам и потолку поломалась ее длинная тонкая тень. Ланс вышел на лестничную площадку.

Снизу влажно тянуло плесенью, тревожно попискивали во мраке крысы. Внушительных размеров многоножка выползла на освещенный участок стены и замерла. Шевеля усиками, приподняла плоскую головку, словно осматриваясь. Оставляя за собой жирный блестящий след, лениво полз вверх слизень. Тяготясь бездельем, Торнтон оперся о каменную балюстраду руками, набрал в рот слюны и энергичным плевком отправил ее вниз. Совершить второй плевок ему не дала Хлоя.

— Здесь ничего нет, — сообщила она, покинув комнату. — Где жилье сира Айхингера?

Ланс вытер губы тыльной стороной ладони.

— Этажом ниже, — он сжал кулак и большим пальцем указал вниз.

— Идем же! — поторопила его попутчица.

Они быстро миновали лестничный завиток и оказались перед оббитой медью дверью. На этот раз им повезло меньше — дверь была закрыта. Ланс исследовал стыки, ощупал замочную скважину и даже для верности в нее заглянул.

— Здесь врезной замок, и закрыт он изнутри, — сообщил Торнтон.

— Уже догадалась. Отойди, — потребовала Хлоя.

Ланс подвинулся. Женщина опустилась на корточки и тоже посмотрела в замочную скважину. На ее лице появилось разочарование, да и понятно — внутри ни зги не видать!

— Владеешь ночным зрением? — иронично осведомился Ланс.

— Не мешай, — цыкнула Хлоя. — Есть кто-нибудь живой? — позвала она негромко, в надежде, что за дверью ее услышат. Не дождавшись ответа, двинула дверь плечом. Скорее от досады, чем надеясь таким способом проникнуть внутрь, а потом призывно поглядела на Ланса. — Сумеешь отпереть?

Азам воровского ремесла Торнтона учил Рико — первый в королевстве сводник и пройдоха. Владелец самого крупного в столице борделя, где оказывались интимные услуги всех видов.

«Не придумано еще замка, который нельзя открыть, — любил повторять Рико. — Даже такой непростой, как женское сердце. Главное — отыскать правильную отмычку».

Ланс едко хмыкнул.

— Мне его взглядом что ли открыть?

— Ты же воин. Выломай, если иначе не умеешь!

— Кто из нас волшебница?! — возмутился Ланс. — Прочитай руну, знак нарисуй или руками подвигай. Вдруг отщелкнется?

— Балбес! — вспыхнула Хлоя, словно сноп сена, в который попала горящая стрела. — Мозги у тебя отщелкнутся. Говорила же: не волшебница я!

Женщина тяжело дышала, ноздри ее раздувались, как у несущейся во весь опор лошади. Но это была породистая кобылица, и гнев лишь подчеркивал ее стать.

— Вредина! — беззлобно вырвалось у Ланса.

Хлоя посмотрела на него с удивлением. В ответ она ждала услышать что угодно, но только не это по-детски невинное слово. Удивительное, взывающее к тем волшебным годам, когда все решения за тебя принимали родители, требуя взамен лишь послушания.

— Тупица, — рассмеявшись, произнесла Хлоя, и обоим стало понятно — гроза прошла стороной.

— Мне нужен тонкий металлический стержень, вроде спицы. У нас есть такой? — сообщил Ланс, наслаждаясь торжеством момента.

— Есть! — радостно воскликнула женщина и попросила: — Дай вещи.

Торнтон протянул котомку Хлое. Та недолго в ней порылась и отыскала брошь — темно-красный камушек в проволочной окантовке. Тяжело вздохнув, выковыряла кинжалом самоцвет, а проволочные завитушки отдала Лансу.

— Откуда украшение? — заинтересовался Торнтон, испытывая проволоку на прочность.

— Мастер Берни сделал.

Ланс застыл, будто громом пораженный.

— Тебе?!

— А что в этом особенного? Нет-нет, — отрицающе замахала Хлоя руками, — мастера Берни мальчики не интересовали. Иногда я сбрасывала магическую вуаль и прикидывалась девицей из борделя. Или ты думаешь, в лагерь не приводили блудниц?

— Не мое дело, — отрезал Торнтон.

Мысль, что Хлоя могла кому-то принадлежать, была Лансу неприятна, но и в сестры-храмовницы ее никто не отдавал. Миряне о мирском думают. Он разрубил проволоку пополам и каждую половинку согнул под прямым углом. Аккуратно ввел в замочную скважину оба крючка. Недолго повозившись, разочарованно поднялся. Тонкая бронза не годилась для изготовления отмычки. Ланс молча протянул погнутые крючки Хлое. Проводница взглянула на него, как на слабоумного.

— И что мне с этим делать?

— Верни «ювелиру» или себе на память оставь, — отмахнулся Ланс.

— Ну попробуй снова, — женщина сложила руки в молитвенном жесте.

— Нечего тут пробовать, — устало сказал Торнтон. — Для отмычек нужна сталь — проволока из стали. Давай ка убираться отсюда, пока нас мертвяки не учуяли.

— Ладно! Будет тебе стальная! — твердо пообещала Хлоя.

Она присела на пятки, положила отмычки перед собой, прикрыла их ладонью и забормотала на неизвестном Лансу языке. Лоб женщины взмок, дыхание стало отрывистым, будто Хлое не хватало воздуха. Она делала глубокий вдох в начале фразы и заканчивала ее на выдохе, когда слов уже было не разобрать. Прочитав заклинание, женщина отдернула руку — крючки сияли так, словно их только что вытащили из пылающего горна. Хлоя плеснула на отмычки водой и тяжело выдохнула.

— С каждым днем пользоваться магией становится все труднее.

— А говорила, что не волшебница! — заявил Ланс торжественно.

— Опять начинаешь?!

Торнтон примирительно вскинул руки. Подобрал еще теплые крючки с пола, попытался один из них согнуть и с удивлением обнаружил, что воровской инструмент стал твердым, будто его выковали из тания.

— Хорошая работа, — похвалил он спутницу. — Даже лучше, чем из стали.

— Хватит болтать! Делай, что делал.

Ланс опустился на колено. Поочередно сдвинул отмычками пластины, блокирующие стойку хвостовика, и натяжным крючком провернул механизм. Замок со щелчком открылся.

— Сделано! — радостно сообщил Торнтон.

— Отлично. Дальше, я, — бесцеремонно подвинула его Хлоя.

Она потянула круглую бронзовую ручку на себя. Позабывшие смазку петли надсадно заскрежетали.

— Этак мы даже тех мертвецов разбудим, что давно покоятся с миром, — произнес Ланс не без улыбки.

— Отвали! — бросила Хлоя, будто отмахиваясь от докучающего комара.

К тошнотворному запаху тлена в башне Ланс вроде бы успел принюхаться, и все же здесь он был крепок особенно. В комнате они обнаружили двух покойников — один лежал у стены на травяной плетенке, второй занимал единственную кровать. Камзол мертвого воина был во многих местах порван, лицо закрывал тонкий шерстяной плащ, из-под которого выбивались черные пряди.

— Сир Бернд Айхингер, — Ланс взглядом указал на человека в кровати. — Я думал, он и в новом обличье возглавит свой костлявый отряд.

— Не кощунствуй, — одернула его Хлоя. — Да, странно, что сир Айхингер не превратился в ходячего мертвеца.

— Не он один, — взглядом Торнтон указал на останки у стены.

— Значит, теперь проклятье действует как-то иначе, — задумчиво молвила женщина.

— Скорее всего, — согласился Ланс и добавил: — продолжим глазеть на покойников или возобновим поиски?

Хлоя возмущенно втянула носом воздух.

Они вставили факелы в держатели и в четыре руки бросились обыскивать комнату. Внимательно изучили платяной шкаф, сундук, осмотрели книжную полку и даже заглянули под кровать. Карты нигде не было.

— Еще раз, — потребовала Хлоя, и они повторно перерыли все вещи и перетрясли все книги.

— Мы напрасно тратим время, — с досадой в голосе сказал Ланс.

— Да подожди ты! — зашипела на него Хлоя, вороша кочергой золу в камине.

— Если сир Айхингер сжег карту, зачем нам ее пепел?

— Засунуть его тебе в голову, чтобы в ней было хоть что-то! — не оборачиваясь, бросила Хлоя.

Сверкая глазами, как припертая к стене рысь, она швырнула кочергу в камин и распрямила спину. И в этот миг раздался негромкий стон. Выхватив из ножен меч, Ланс молниеносно обернулся. Стонал Бернд Айхингер. Хлоя сдернула с командира заставы плащ. Потухшими глазами на них воззрилось лицо древнего старика. Кожа истончилась и пожелтела, остатки волос слиплись, от носа остался один хрящ, загнутый книзу, как птичий клюв. Брови и ресницы выпали, щеки провалились.

Хлоя положила умирающему на лоб ладонь.

— Сир Айхингер!

Командир не шелохнулся.

— Подай мои вещи, — попросила Хлоя Ланса.

Получив свой сак на ремешке, женщина достала из него вытянутый, как сосулька, пузырек с притертой стеклянной пробкой. С тонким скрипом ее вытащила, раздвинула умирающему губы и влила эликсир в рот.

Сперва ничего не происходило, потом у сира Айхингера дернулся кадык, он сглотнул и задвигал веками.

— Глаза! — простонал сир Айхингер.

Хлоя закапала умирающему воину по несколько капель эликсира в каждый глаз.

— О, это ты! — узнал командир заставы давешнего гостя. — Рад тебя видеть, — он скользнул равнодушным взглядом по Хлое и снова сосредоточился на Лансе.

— Что произошло, сир, вы не нашли книгу? — спросил Торнтон.

— Что произошло, следует спрашивать мне, — тихо произнес Бернд Айхингер. — Почему больше не восходит солнце?

— Король призвал Орден магов прорубить в таниевых горах новую шахту. Храмовники провели ритуал, и вот чем все закончилось, — Ланс сделал широкий жест рукой.

— Вот оно что, — просипел военачальник. — Теперь понятно, почему прекратило действовать проклятие. Жаль, что к тому моменту человеческий облик сохранили только я и мой добрый друг сир Голдблат. Остальные или обратились в мертвецов, или выбрали очищающий огонь костра, — подвел он итог жизненного пути своих воинов.

— Но костер ведь предпочли не все? — предположила Хлоя.

Да. Надежда — одна из сильнейших эмоций. Даже умирая, люди не теряют ее полностью.

— Где сейчас обращенные? — спросила женщина.

— В катакомбах. Они спускаются туда каждый день и возвращаются ночью, словно продолжают искать манускрипт. Правда, день теперь ничем не отличается от ночи, и я не уверен, что…

— Нам все понятно, — перебила умирающего Хлоя. — Простите, но мы пришли за картой долины. Где она лежит?

— Я не знаю тебя, женщина, — пробормотал командир заставы. Говорить ему становилось все труднее, действие целебного эликсира заканчивалось.

— Меня зовут Хлоей, — представилась спутница Ланса.

— Ты из города?

— Из города, — солгала Хлоя, чтобы избежать дальнейших расспросов. — Сир, где вы храните карту? — в голосе женщины завибрировали нотки раздражения.

— Карты нет, — слабея на глазах, прошептал военачальник.

— Как это нет?!

— Ее забрал светловолосый воин.

— Морт! Что б ему печень серпохвост выклевал! — всплеснула Хлоя руками.

Командир беззвучно пошевелил губами.

— Дай ему еще эликсира, — потребовал Ланс.

— Не лезь не в свое дело! — рыкнула Хлоя на провожатого. — Второй раз не подействует.

Она оставила умирающего и стала складывать в котомку найденные в сундуке вещи: бутыль храмового вина, моток пеньковой веревки, связку лучин.

Торнтон уловил странный звук, идущий снизу, будто кто-то просыпал сушеный горох, и теперь горошины задорно скачут по ступеням.

— Уходите, спасайтесь, — пробормотал сир Айхингер и умолк навсегда.

— Помяни, Создатель наш, в вере и надежде живота вечного преставившегося слугу Твоего, брата нашего сира Бернда Айхингера. Избави его от мук огненных, даруй ему причастие и наслаждение, — скороговоркой произнесла Хлоя.

Ланс решил, что вместо эпитафии сейчас, закажет по сиру Айхингеру поминальную молитву в Храме Древней Веры.

— За мной, — бросил он Хлое и рванулся к двери.

Но было уже поздно, лестницу заполнила нежить. Мертвецы в катакомбах все-таки почувствовали присутствие живых. Некоторые выступили в целехоньких черных камзолах, останки других прикрывала рваная ветошь, большинство же не имело одежды вообще. Было жутко наблюдать, как в полном молчании трутся и постукивают одна о другую кости, удерживаемые магией.

Торнтон задвинул засов, сорвал со стены факел и, распахнув ставни, швырнул его вниз. У подножия башни зашлась огнем жухлая трава. Жадно пожирая увядшие стебли, пламя ширилось и набирало сил.

— Трава быстро обгорит, и мы спустимся по веревке, — пояснил Торнтон, поймав вопросительный взгляд Хлои.

— Но веревка нам понадобится при переходе через Строптивую!

— Ты же нашла в сундуке еще одну, — напомнил женщине Ланс.

— Та — единственная.

— Шутишь? — едва не закипел Торнтон от возмущения. — А если бы ее там не оказалось?

— Я не могу помнить обо всем, мне и так приходится думать за двоих! — не желая признавать своих ошибок, повысила женщина голос.

— Тогда вернемся за веревкой в лагерь.

— Ричард нас не выпустит, — гневно воскликнула Хлоя.

— С Ричардом я договорюсь.

— Ни с кем ты не договоришься, балбес! — запальчиво выкрикнула Хлоя Лансу в лицо. — О Боги! За что мне такое наказание?!

— Может проверим? — теряя выдержку, предложил Ланс.

— Пес с тобой! Вали на все четыре стороны, без тебя справлюсь!

— Не я тебя тащу к дьяволу в пасть.

Женщина поменялась в лице и вдруг разом сникла. Торнтон не успел даже слова сказать, как шею его обвили горячие руки, а пахнущие мятой и медом губы прижались к его губам. И их прикосновение вызвало у него жгучее желание жить.

— Помоги мне, — зашептала Хлоя. — Мы можем сколько угодно ругаться, но обязаны найти четвертого Бога первыми. Если Морт нас опередит, всему конец. Все, что ты помнил, любил, во что верил, исказится до неузнаваемости. Не пытайся понять, просто поверь.

Ланс двусмысленно хмыкнул и уже полностью овладев собой, решительно произнес:

— Впускай мертвяков по одному. Станет жарко, сбежим через окно. Лучше потерять веревку, чем голову.

Хлоя заняла позицию у двери, глаза женщины сверкали решимостью, с которой следуют на костер фанатики. Торнтон испытал веревку на прочность, один конец привязал к кровати, а сам моток бросил на подоконник. Потом оценил расстояние до двери, ширину проема и проверил, не зацепит ли клинком факелы. Наносить удары следовало с особой точностью, тесная комнатушка не располагала к безрассудной сече.

— Давай! — скомандовал Ланс.

Хлоя приоткрыла дверь. Первым в образовавшуюся щель протиснулся рослый воин. С желтых костей лоскутами свисали остатки кожи. Точным движением Ланс снес нежити голову. Скелет рассыпался, словно карточный домик.

— Я же говорила, что воины из них никакие, — загнав засов в проушину, самодовольно заявила Хлоя.

— Следующий! — крикнул Ланс.

Хлоя высвободила засов, но, замешкавшись, на этот раз не успела захлопнуть дверь, и в помещение ворвались сразу два мертвеца. Ланс атаковал ближайшего. Срезанная, как глиняный горшок, надетый на кол, голова врага стукнулась о стену и, потеряв челюсть, откатилась к окну. Второй воин сумел отразить секущий удар и сам перешел в нападение. Торнтон сократил расстояние, присел, пропуская тусклый клинок над головой, и вогнал острие меча мертвяку в подбородок. Рванув на себя, сломал скелету шею, после чего порождение магии развалилось, будто трухлявый пень.

— Будь внимательнее! — предостерег Торнтон союзницу.

Та понимающе кивнула и снова вытащила засов. В комнату ввалился семифутовый великан. Хлоя едва доставала ему до груди и рядом с ним казалась маленькой девочкой. Оружия у громилы не было, даже короткого кинжала. Вместо того, чтобы напасть на Торнтона, обращенный воин развернулся и потянул костлявые пальцы к Хлое. Женщина прижалась к двери спиной, кинжал перехватила обратным хватом и крикнула Лансу:

— Руби!

Шея у великана оказалась поразительно короткой, да еще воин-скелет неожиданно ушел в сторону, и удар пришелся по ребрам. Многослойное лезвие отскочило, будто кости были выкованы из стали. Дверь вздрогнула и сорвалась с петель. Хлоя вынырнула у великана за спиной, присела и сделала то, что не удалось Лансу — с одного удара перебила громиле позвоночник. Обращенный воин потерял равновесие и, опадая, рухнул на Хлою.

С лестницы, как перебродившее в квашенке тесто, поперла нежить. Торнтон располовинил одного врага, ногой оттолкнул второго, срезал голову третьему. Левой рукой подхватил табурет и швырнул его в толпу мертвяков. Опрокинул на их пути стол, ненадолго внеся сумятицу, но обращенные воины прибывали слишком быстро, и способа их остановить не существовало.

Меч Ланса кружился и сверкал, словно молния. Во все стороны разлетались зачарованные мощи, желтым листопадом сыпались отрубленные конечности. Хлоя оказалась погребена под грудой костей, и мертвецы её не замечали, атакуя лишь Ланса.

Даже скверные воины, если их много, представляют смертельную опасность. Торнтон отступал. За спиной у него темнел оконный проем, рука сама тянулась к свернутой на подоконнике веревке. Но если он сбежит, воины-скелеты разорвут волшебницу. Сил оставалось на единственный бросок, и Торнтон, собрав волю в кулак, стал прорубаться к Хлое. Женщина поняла его без слов и осторожно поползла навстречу. Даже сейчас, когда смерть в прямом смысле окружала их, Хлоя действовала рассудительно. Обращенные воины сосредоточили все внимание на Лансе, и она этим пользовалась.

Торнтон помог ей встать, вдвоем они ринулись к спасительному окну. Боль отступила. Ланс не почувствовал, как в спину ему вонзилось острие меча, как его ударили в бедро, разрубили ухо, и щеку залила горячая кровь. Всю свое мастерство, всю выдержку он подчинил единственной цели — добраться до веревки. Проводница, как могла, отбивалась от нежити кинжалом. Наконец его пальцы коснулись оставленной на окне бухты. Торнтон намотал веревку на кулак, саму бухту бросил вниз и шепнул:

— Держись крепче!

Хлоя сцепила пальцы у него за спиной. Торнтон прижал женщину к себе и перевалился через край. Руку дернуло так, что от боли потемнело в глазах, но в следующий миг Хлоя уже вцепилась в веревку.

Они быстро спустились. Внизу им ничего не угрожало, проклятые воины не могли покинуть стены маяка. Трава вокруг башни обгорела, но на дальнем конце поляны еще вздымались языки пламени. Ланс вспомнил, что хотел увидеть восход или закат. В некотором смысле его желание сбылось — пожар отдаленно их напоминал.

Хлоя мелко дрожала. Она подняла глаза, и ее темные зрачки потонули в радужных озерах. Уткнулась лбом Лансу в грудь и произнесла одно единственное слово:

— Спасибо.

Трясущимися от напряжения руками Торнтон погладил женщину по волосам. Словно брат младшую сестренку, которую поклялся всегда и везде защищать.

Глава 7. Закон предков

Из полученных ранений сильнее всего Ланса донимало кровоточащее ухо. Укол в спину оказался неглубоким, порез на бедре Хлоя ловко зашила обыкновенной швейной иглой, словно латала не живую плоть, а рваный дублет. Зато отрубленный кончик уха горел так, словно хрящ жгли раскаленным железом. Даже чудодейственные эликсиры не приносили облегчения. Прижимая к уху смоченную лекарством тряпицу, Ланс шел по извилистой тропинке, мысленно ругая себя за неразумный поступок. Ведь знал же, знал, что их ждет в башне! Карту они так и не нашли, зато на двоих получили дюжину свежих ран. Еще и четвертушки уха лишился. А новое, увы, не отрастет. Человек — не ящерица. Руки, ноги, уши — любая часть тела дается ему Создателем единожды.

Хлоя держалась молодцом. По ней и не скажешь, что на спине места живого нет. Эликсиры, конечно, у нее замечательные, только для заживления ран необходимо время.

За Одинокой Башней вздымался лес. Застывшие, будто вылепленные из глины, уходили в вышину стройные кедры и ели. На опушках и полянах попадались кустики душмянки, используемой для лечения суставов и живота. Еще Ланс знал, что, пожевав ее, можно облегчить зубную боль. В молчаливой неподвижной гущине прятались овраги и ущелья, ручьи и омуты, где-то вдали скрывались в темноте отроги гор. Проминался под ногами мох, хлестали по коленям лапы папоротников, путался вымахавший до пояса бородавник.

Торнтон пытался отыскать следы присутствия человека. Звериных было вдоволь, а людских ни одного. Повсюду стоял дремучий, девственный лес — Чащоба Ревуна. Опадала с деревьев хвоя, шуршали высокие травы, трещали под ногами сучья. В прежние времена благостная тишь наполнила бы сердце Ланса умиротворяющим покоем, теперь она лишь разжигала в нем тревогу.

Нужно было как-то отвлечься, и Торнтон нагнал Хлою. Спутница все чаще спотыкалась, напускная бодрость давалась ей нелегко.

— Не желаешь передохнуть? — предложил он женщине.

Та поморщилась и отрицательно дернула головой.

— Тогда прими какой-нибудь из своих эликсиров.

Хлоя достала из поясной сумы склянку с переливающимся в ней сиянием и сделала глоток. По-мужски вытерла кулаком рот.

— Шевели ногами, — велела она Лансу и, задавая темп, двинулась дальше.

Беседа не ладилась. Настроение у Хлои было явно не из лучших. Те несколько мгновений, когда, растерянно улыбаясь, она смотрела на него, словно маленькая девочка на старшего брата, а глаза ее лучились восхищением, растаяли, как туман, сорванный порывом ветра. Возможно, слова благодарности были лишь пустыми звуками. Ланс и сам неоднократно говорил людям то, что они хотели от него слышать. Ложь во имя блага прижилась сильнее плесени. Так было, есть, так будет, и пытаться это изменить бесполезно.

Лансу стало интересно, о чем думает Хлоя сейчас. Он мысленно поставил на ее место себя. О чем бы он думал сам? О встрече с Угул-Ломи? Вряд ли. Не стал бы портить себе настроение из-за события, на которое невозможно повлиять. Чудовищ Хлоя не боится, а вот переживать из-за неудачи начнет обязательно. Ланс вспомнил, какую досаду ощутил сам после поединка с Мортом. Пускай финал не состоялся, но женщина подметила правильно — телохранитель Лорда мог в любой момент его убить. То, что он как бы не человек, оправданием служить не может. Важен итог, а все остальное — шелуха. Поразмыслив, Ланс пришел к выводу, что, вероятнее всего, спутница тяготится поражением и, возможно, еще тем, что ей пришлось просить помощи. Только что тут унизительного — попросить в безвыходном положении?

— Брось переживать. Ты отлично сражалась! — решил Ланс немного подбодрить спутницу. И не ошибся — мыслями та пребывала в Одинокой Башне.

— Видимо недостаточно, — ответила женщина уныло.

— Ты про того верзилу, что сшиб тебя? С каждым могло случиться.

— Но произошло почему-то со мной.

— Зато как ловко ты его срубила!

Хлоя замедлила шаг и оглянулась. В ее взгляде читались досада и удивление.

— Не надо меня успокаивать.

— Я всего лишь хотел скоротать путь за беседой и не прочь послушать рассказ о твоих учителях. Кто тебя обучал фехтованию и магии?

— Их имена тебе ничего не скажут.

— Тем лучше, ты не выдашь ничью тайну.

— Тебе их знать необязательно, — продолжала упрямиться спутница.

— Попробую угадать сам. Одноглазый Хермиш с Зеленого Двора? Cир Кин Ван Холт из Мокрых Камней? Опять мимо? — Ланс энергично щелкнул пальцами. — Знаю! Клайв Хорнби с Берега Морского Змея? — Не услышав ответа, он стал перечислять имена всех известных ему мастеров клинка: Уильям Полад из Дальнего Леса, Кевин Дан с Вороньей Горы, Джаред Гарнер…

Ланс произносил имя за именем, но каждый раз Хлоя только мотала головой.

— Твоя взяла, — сдался Торнтон.

Спутница взглянула на него с превосходством и неожиданно разоткровенничалась:

— Тамоки, Торин, Руфус, Натаниэль.

— Ты права, никогда не слышал о таких, — согласился Ланс. — Откуда они?

— Из Убежища.

— Все четверо?

— Все.

— Странное название для города, — поделился Торнтон точкой зрения. Возможно, ошибочной. Но оказалось, от истины он недалек.

— Это не город, а один из замков эотов, — пояснила Хлоя. — В них Древнейшие провели последние месяцы, готовясь к Великому Исходу.

— Исход — всего лишь красивая легенда, — с видом знатока заявил Ланс.

— Вовсе не легенда, — выдержанно возразила женщина.

— Доказательств Исхода нет. Даже маги не знают, куда подевались эоты.

— Построили корабли и улетели, — обыденным тоном произнесла Хлоя. Будто говорила о сезонных перелетах птиц.

— Земля, конечно, большая, но не на столько, чтобы на ней затерялся целый народ, — возразил Ланс, но в ответ получил лишь молчание. Посвящать своего попутчика в подробности исторических событий Хлоя не стала.

Следующие несколько миль они шли молча. Приняв очередную порцию эликсира, женщина перестала спотыкаться. Ловко перешагивая через торчащие из земли корни, обходя препятствия, она уверенно вела Ланса сквозь чащобу. Тропа бежала по склону кряжа, расступались и смыкались за спинами могучие кедры. Иногда Торнтон слышал над головой хлопанье крыльев и крик вездесущих ворон, один раз из темноты донесся рык лоборога. Подобно буквам, звуки леса складывались в слова, и Ланс читал их, как книгу. Неожиданно его посетила мысль, что магический барьер имеет и свои положительные стороны. Ночью в чащобе всегда было неуютно. На плоскогорьях и в низинах скапливался туман, кожу холодил промозглый ветер. А после катастрофы опустилась душная южная ночь. Люди, чтобы согреться, более не нуждались в огне. Не нужно было заботиться о крыше над головой, бояться промокнуть под дождем. Унылое постоянство не только разочаровывало, но и привносило успокоение. Кому-то оно могло даже прийтись по душе.

За кряжем начался буревал. Словно снаряды чудовищных катапульт смотрели во все стороны макушки вывернутых с корнем деревьев. Обойти покорёженные деревья и выдранный кустарник им помог ручей, по руслу которого они миновали труднопроходимый участок. Вода оказалась теплой, словно в нее только что бросили раскаленные камни. Выбравшись на берег, Хлоя шумно выдохнула и наконец-то предложила отдохнуть. Ланс потушил факел и зажег лучину. Костер решили не разводить. Яркий свет мог привлечь хищников или даже чудовищ. Лучина была не столь приметна. Голод утолили ломтями хлеба с вяленым мясом и сушеной рыбой.

Убедившись, что угрозы нет, Ланс лег на спину и стал смотреть вверх, по привычке силясь разглядеть в слепом небе знакомые созвездия. С одинаковым успехом можно было пытаться разобрать, о чем беседуют в лагере бунтовщики. Хлоя прилегла неподалеку. Чтобы не задремать, Торнтон снова с ней заговорил:

— Откуда тебе известно, где искать скалу, в которой заточили нашего Демона? Морта сопровождал, как ты утверждала, Властитель, а кто указал дорогу тебе?

— Сама нашла. Все еще не веришь? — спросила Хлоя и разочарованно добавила: — Понимаю. На твоем месте любой бы засомневалась. Несколько лет я изучала древние свитки, в надежде наткнуться на подсказку. Ведь застенки Бога обладают магической силой, которую обученный человек должен чувствовать. Манускрипты указали мне четыре таких места. Одно находится в Сотсенде близ Желтого Моря, три других — в Артуане.

Ланс повернул к собеседнице лицо.

— Что-то не припоминаю в Сотсенде второго моря. Песка с камнями вдоволь, а море только одно. Сотсендцы называют его Вольным. На наших картах оно обозначено как Великое.

Хлоя перебралась поближе к Лансу. Скомкала лист пергамента, в котором хранилось мясо, и бросила его в ручей. Шлепнувшись в воду, промасленный комок вызвал расходящиеся по поверхности круги.

— Да, ты прав. Желтого Моря как такового не существует. Может и было когда-то, но сейчас там сплошные пески. Нет и подходящей скалы для магического узилища. Во втором месте силы я провела несколько лет и знаю его как свои пять пальцев. Поэтому все внимание я сосредоточила на изучении двух оставшихся территорий. Год понадобился мне, чтобы отмести Синий Дол, где причиной аномалий стал целебный родник. Труднее всего дались поиски четвертого места. Про остров я сначала даже не думала. Кто станет искать магическую ловушку там, где сосредоточены залежи тания?! Не одну пару сапог стоптала, прежде чем поняла это. Для магической тюрьмы нет места удачнее Кролла. Попробуй отыскать птицу в стае птиц или рыбу в косяке рыб! Дальше все просто. Воспользовавшись магической вуалью, я поступила на службу в Таниевую Долину, и когда на каторге появился Морт, получила своей догадке прямое подтверждение.

Хлоя умолкла, меж бровей у нее пролегла жесткая складка. Ланс готов был поверить в первую половину рассказа, но история не объясняла удивительную осведомленность женщины. Дьявол прислужникам отличительные знаки не раздает.

— Откуда тебе известно, кто такой Морт?

— Что он Хранитель Истины? — переспросила Хлоя. — Я видела, как он получал от Властителя силу. При определенной подготовке их ментальную связь можно увидеть.

— Весьма познавательно, — ухмыльнувшись в черное небо, произнес Ланс. — И как эта связь выглядит?

Хлоя задумалась, подбирая сравнение, и наконец, подобрав, попыталась объяснить:

— Как нити-щупальца. Что-то вроде шевелящейся черной паутины, в центре которой находится Хранитель.

— Как муха?

— Я бы сказала, как паук.

Хлоя, выставила руки перед грудью и согнула пальцы.

— Значит, нити-щупальца? — повторил Ланс задумчиво. Он еще окончательно не решил: верить волшебнице или нет.

— Именно так, — подтвердила женщина. — Первый раз увидела их, когда Морт вылез из шахты, где его пытались убить. Даже не сразу поняла, что за странное явление наблюдаю.

— Расскажи подробнее.

— Особо и нечего рассказывать, — с сожалением отметила Хлоя. — Под землю с Мортом спустились самые отъявленные головорезы, а наверх он поднялся один. Я чуть дар речи не потеряла. Огромных трудов стоило не выдать себя. Когда вы дрались, «паутину» тоже было видно.

— Если Морту помогает могущественный Демон и его нельзя убить, наша затея теряет смысл, — высказал Морт вытекающие из подробностей рассказа волшебницы опасения.

— Убить можно, — поправила его Хлоя, — только очень трудно. Зато, когда мы уничтожим Демона раздора, Морт станет самым обычным человеком и ты сможешь снова вызвать его на поединок. Вот и выясните, кто из вас лучший.

— Что ж, попробуем, — мрачно пообещал Ланс. Он сожалел, что магические способности невозможно развить тренировками. Как же ему не хватало подобных талантов сейчас! Но они даются человеку при рождении. Проще курицу научить плавать, чем овладеть Даром Богов по собственному желанию. — Маги видят «паутину»? — спросил Торнтон прямо.

— Не знаю, — неуверенно произнесла женщина. — Быть может. Я же неоднократно тебе говорила, что не имею с магами ничего общего.

— И я постоянно получаю этому подтверждения, — язвительно отметил Ланс.

— Опять не веришь. Человеку плохо без веры, — произнесла женщина с сожалением.

— Без головы еще хуже. — Торнтон поднялся и отряхнул штаны. — Допустим, ты права и история о Властителе не выдумка, но что могут сделать Богу заурядная волшебница и воин? Даже если Властитель слаб, кочевники укажут нам к нему путь, и мы доберемся до магической узницы, что делать потом? Мне не удалось одолеть его слугу, а твоих талантов едва хватает на заклинания света и закалку отмычек. Сомневаюсь, что древнего Бога убьет меч. Не лучше ли попросить помощи у магов?

— Маги один раз нам уже «помогли», — нахмурилась Хлоя. — Теперь за ними разгребем.

— Человек не в силах предугадать все последствия магических действий, — занял Ланс сторону храмовников.

— Так мы договоримся до того, что виноватым окажется король, — Хлоя щелкнула пальцами. — Давай вернемся назад и воззовем к его совести?

Ланс негромко рассмеялся. Задул лучину, критически осмотрел оголовье старого факела, зашвырнул его в кусты и достал из котомки новый.

— Пора в путь, — сухо заключил он, оставив едкую реплику спутницы без ответа.

***

Способны ли маги видеть ментальную связь Морта с Властителем, Ланс спросил не случайно. Если Доминик, Тиафраст или любой другой служитель Бейонда, находящийся здесь, догадается, что события на острове каким-то образом связаны с беловолосым воином, почувствует исходящую от него угрозу, то наверняка попытается его уничтожить. И, скорее всего, недооценит. Морт не так авторитетен, как Ричард или Ральф, но боятся его люди сильнее обоих главарей вместе взятых. Морт прибьет магов, как мух, и просить помощи станет не у кого. Не с Верноном же договариваться! Конрад человек не глупый, он даст людей. Элайн Кирк — храбрый воин, но мечами и копьями Демона раздора не убьешь. На рыбную ловлю берут не лук со стрелами, а сети. Успешное завершение их миссии Ланс видел лишь в союзе с магами.

Уверенность, что они с Хлоей совершают ошибку, крепла с каждым шагом. Одновременно с удивлением и зудящем, как комар, вопросом: почему он уступил женщине? Испугался за жизнь Рогана и Заред? Не слишком убедительное оправдание. Еще два месяца назад Торнтон даже не догадывался об их существовании. Оставалось разве что обвинить обстоятельства. Что за цинизм Создателя — лишить человека способности делать единственный правильный выбор? Вроде бы нет ничего проще: разложи причины со следствиями, тщательно их взвесь и выбери те, которые перевешивают. Так нет же! Весы судьбы постоянно колеблются, словно товар взвешивает ловкий мошенник.

Ланс оглянулся. Хлоя шла позади и больше не дразнила его голыми ногами. И не только ими. Ей было, что показать: плоский мальчишеский живот, тонкие сильные руки, крепкий круглый зад. В тот раз, промывая спутнице раны, Ланс думал о ней как о товарище, а сейчас поймал себя на мысли, что не прочь снова увидеть Хлою без одежды. Непристойные мысли покусывали подобно стайке мошкары. Умей Хлоя их читать, щеки Ланса уже давно горели бы от звонких пощечин. Впрочем, это слишком по-женски. Волшебница, скорее всего, врезала бы ему по зубам.

В брошенном гнезде серпохвоста Торнтон обнаружил пару яиц. Проделав отверстия с разных сторон, одно высосал до скорлупы сам, второе отдал Хлое. Сырое яйцо внесло приятное разнообразие в их рацион, состоящий из вяленого мяса, черствого хлеба и сушеной рыбы. С солью было бы вкуснее, но, как назло, соль они взять позабыли.

Словно грязная тряпка, на кусте бузины, раскинув крылья, висела мертвая сова. Тушки певчих птиц Ланс уже встречал неоднократно. Страшащиеся мрака пуще дикой кошки, солнцелюбивые птахи не умели ловить мух, искать червяков ночью и дохли сотнями. Но сычам, неясытям, филинам, сипухам к темноте не привыкать! Почему же гибнут они?

Торнтон внимательно осмотрел сову. Голова птицы была не только повернута назад, а еще и сломана особым образом. Такие увечья ночному хищнику мог причинить человек, зверолюд, гоблин — любой, у кого имелись руки. Но гоблины и зверолюды не охотятся на сов и уж тем более не сворачивают им шеи шутки ради. А повстречать людей здесь было столь же вероятно, как в крепости наткнуться на стайку играющих детей.

У норы в склоне невысокого холма лежал выводок мертвых зайчат. Уши, лапы, круглые хвостики — все на месте, все целое. Смерть была естественной: лишившись родителей, зверьки тихо умерли. Им хватило храбрости выбраться из норки, но перекрученная, сгнившая трава оказалась несъедобной. Носком сапога Ланс перевернул трупик одного из зверьков. Зайчата уже начали разлагаться, в пищу их мясо не годилось. Долина умирала. Гибли звери, сбрасывали листву деревья. Стоило стукнуть по стволу или дернуть за ветку, начинался листопад. Даже вечнозеленые сосны и ели выглядели так, словно их, как цветы, сорвали и поставили в горшки с водой. Еще не мертвые, но уже и не живые.

Возле зарослей можжевельника Ланс споткнулся обо что-то мягкое. Свет факела упал на косматую волчью спину. Голова у зверя отсутствовала, живот был разорван, в трех шагах от хищника валялся кровавый комок внутренностей. Прищелкнув от удивления языком, Торнтон вопросительно посмотрел на Хлою. Та мрачно произнесла:

— Если ты ждешь ответов, прости — их нет.

— Кто, по-твоему, такое сделал? — все же спросил Ланс.

Женщина вяло отмахнулась.

— Да кто угодно! Лоборог, глотырь, ревун.

— Вспороть живот могли, а голову откусить нужна пасть покрупнее. Мог оторвать тролль, но характер повреждений иной. Ее именно откусили, а не оторвали. Да и не станет тролль нападать на волка, нечего им делить.

— Посмотри туда, — Хлоя указала Лансу на борозду, тянувшуюся к двум поломанным березам.

Торнтон опустился на колено.

— Волокуша? — изучив след, предположил он.

— Или змея толщиной с разожравшуюся свинью, — добавила Хлоя. — Как одна из тех тварей, чей труп мы видели на берегу.

Несколько дней назад такая версия прозвучала бы горячечным бредом, нынче самые немыслимые догадки имели право на жизнь.

— Похоже, зубастого червя снедает не голод, а жажда крови, — поделился Ланс мыслями. — Зажги шар, — попросил он Хлою. — С факелом я дальше собственного носа не вижу. Да и руки не мешает освободить, — добавил Торнтон, вынимая из ножен меч.

Но волшебница пользоваться Даром Богов не торопилась. Только что, разглядывая след, она стояла к нему спиной и вдруг резко повернулась на пятках.

— Скажи, ты когда-нибудь пробовал дышать в законопаченной бочке?

Вопрос был с подвохом, и Ланс не спешил отвечать. Столкнувшись с непониманием, женщина заговорила сама:

— Любой маг в Долине ощущает себя таким вот человеком, посаженным в законопаченную бочку. Источники магической силы иссякают. Как воздух в бочке. Когда они закончатся, Доминик и другие маги станут обычными людьми и уже не смогут нам помочь. Высшую силу нужно поберечь.

Лансу ничего не оставалось, как вынуть из корзины новый факел и зажечь его.

С зубастым двенадцатиглазым червем они, слава Флэа, разминулись. Зато нашли труп панцирника, свалившегося в яму. Потом был мертвый петух-серпохвост с выклеванными глазами и худой, как жердь, водолюб. Голодный и злой. Увидев людей, пожиратель гнилого мяса тут же на них набросился. Получая удар за ударом, он упорно лез вперед, будто сошел с ума, и Торнтону ничего не оставалось, как его прикончить.

После стычки с водолюбом Ланс с Хлоей спустились в низину и двинулись по распадку меж невысоких берегов обмелевшего притока Строптивой. В нос ударил сладковато-соленый с кислинкой запах, состоящий из ароматов влажной земли, тины, прибрежной травы и водных растений. Под ногами хрустел рогоз. Когда он закончился, стали встречаться камни. Сперва мелкие, не крупнее коровьей лепешки, чуть дальше — размером с голову лоборога, а через сотню шагов они уже доходили до пояса. Перепрыгивать с одного на другой было опасно, и Ланс предложил Хлое подняться наверх. Ложбина защищала, однако риск переломать ноги, совершенно не радовал.

Как только они взобрались по склону, женщина начертила в воздухе руну, пробормотала заклинание, и над головами путников с хлопком зажегся магический шар, озарив бледным светом стоящего на холме человека. Волшебница остановилась как вкопанная, и Торнтон сразу понял свою ошибку. Слишком длинные руки, слишком большая голова. И эта странная осанка! Кочевники тоже сутулились, но пальцы у них до колен не доставали.

Человеко-конь повернул к людям вытянутую морду, повел плечами, словно разминаясь, и заковылял навстречу. Как-то не по-людски — приставными шагами, словно озорной мальчишка, играющий в лошадки.

— Не убивай его, — велела Хлоя. — Только оглуши. Я попытаюсь с ним поговорить.

Ланс не испытывал ни малейшего желания щадить существо. Такими лапами «евнух» с лошадиной мордой мог ломать молодые деревца, а перебить хребет человеку значительно проще.

— На каком из языков? — спросил Торнтон не без ехидства. — Что-то в прошлый раз не заметил у этой твари желания поболтать. Ладно. Разок-другой стукну плашмя. Если не свалится, зарублю без сожаления! — предупредил Ланс. — На большее не рассчитывай.

Внешность бывает обманчива, но у Ланса и тени сомнения не возникло, что уродец, чей облик по прихоти Создателя оказался сродни человеческому, туп, как пень.

Хлоя молчала. Изготовившись к стрельбе, она неотрывно держала монстра под прицелом. Их разделяло не более пяти шагов, когда волшебница спустила тетиву. Тенькнув, жила послала оперенную смерть точно в цель. Со стрелой в горле человеко-конь рухнул на землю.

— А поговорить? — подзуживая спутницу, поинтересовался Ланс. — Сама же собиралась.

— Передумала. У него мозгов меньше, чем у ящерицы.

— По каким признакам определила?

— По первичным. Хватит болтать, рядом могут быть другие.

— Ты про этих? — острием клинка указал Ланс в темноту.

Две химеры с лошадиными головами, словно дети, играющие в лошадок, комично скакали к ним с противоположных сторон. Хлоя встретила их точными выстрелами из лука. Четвертый монстр вынырнул сзади, откуда его никто не ждал. В последний миг почувствовав колебание воздуха, Торнтон уклонился, и когтистая лапа лишь разодрала рукав куртки. Меч вошел химере в подбородок и застрял в теменной кости. Тварь дернулась и упала как подкошенная. Ланс столкнул труп вниз.

Распадок мог укрыть людей, а мог и послужить врагу, как это только что произошло. Убедившись, что на дне ложбины никого нет, Ланс встал рядом с Хлоей. Из трепещущего влажного мрака возникли новые химеры — свет магического шара озарил пять кровожадных особей.

— Два слева твои, троих оставь мне, — скомандовал Торнтон. Дух сражения уже будоражил его.

Хлоя сменила позицию, снова наложила стрелу на тетиву. Едва оперение коснулось лица, разжала пальцы. Стрела воткнулась очередной химере точно меж глаз. Куда попала вторая, Ланс выяснять не стал. Три его цели находились в опасной близости, и он сосредоточился на них. С чудовищами следовало разобраться четко и быстро, не позволяя приближаться к лучнице. Любой мечник мечтал бы, чтобы его прикрывала Хлоя. Ее выстрелы разили наповал, женщину следовало беречь пуще невесты перед свадьбой.

Человеко-конь, находящийся к Лансу ближе остальных, рванулся вперед. Движением снизу вверх Торнтон рассек ему морду. Следующий монстр, не желая учиться на печальном опыте сородича, ринулся напролом. Какими бы не были грозными его когти, они проигрывали стали мастера Берни. Ланс нырнул под когтистую лапу; оказавшись сбоку, ударил противника по спине, в финальной фазе отдернув меч на себя, и тут же вонзил клинок в грудь третьему врагу. Из троих устоял только один монстр, его челюсти сомкнулись в опасной близости от лица. Торнтон отпрянул, и Хлоя добила тварь стрелой.

— В следующий раз я выбираю противников, — не допуская возражений заявила женщина.

В прежние времена дерзкие слова закончились бы для наглеца хорошенькой трепкой. Но теперь колкие реплики волшебницы лишь веселили Ланса. Он попытался вспомнить, когда с ним произошла такая перемена. После потасовки на берегу? Нет, это случилось в другой момент. На лестнице он был готов высокомерную спутницу высечь. Перемены наступили у Одинокой Башни, когда, уткнувшись лбом ему в грудь, Хлоя его благодарила, а он гладил ее волосы, вдыхал их запах, испытывая странное и непривычное для себя чувство благодати.

— В следующий раз я оставлю тебе всех, — в шутку пообещал женщине Ланс.

Хлоя гневно сверкнула глазами, и по ее взгляду стало понятно, что с шутками лучше повременить.

Оглашая окрестности визгливыми криками, над головой взметнулись птицы. Чащобу озарил радужный свет. Из кустарника выполз гигантский зубастый червь. Его тело переливалось всеми цветами радуги, под прозрачными кожными покровами пульсировали органы. Когда червь перемещался, кольца мышц будто вспыхивали и плавно тускнели в фазе расслабления.

— Боги милосердные, старый знакомый! — воскликнул Торнтон.

— Только живой, — добавила Хлоя зло.

Ланс впервые видел, чтобы кто-то стрелял из лука так быстро. Руки спутницы, ее глаза, тело — любой мускул работали как единый, тщательно отлаженный механизм. Вокруг каждой вонзившейся в тело червя стрелы мгновенно образовывался темный участок, словно внутри гасла маленькая лампадка. Когда зубастый монстр дополз до людей, он напоминал подушку для гигантских иголок и был едва жив. Для верности Ланс рассек червю голову, но тот даже не дернулся. Тварь издохла за миг до того, как ее коснулся клинок.

Хлоя опустила лук и победоносно посмотрела на Торнтона. Ланс почувствовал себя глупо. Всю работу за них двоих выполнила женщина. Но хвалить ее было преждевременно, спутница истратила почти все стрелы. Если монстры нападут опять, дистанционное оружие не поможет по причине его некомплекта.

Торнтон глазами указал на изрядно опустевший колчан. У Хлои вырвался нервный смешок.

— Я немного увлеклась.

— Нужно собрать стрелы, — подсказал Ланс.

Исполнить задуманное им помешали два новых червя, выползших из зарослей. Наткнувшись на трупы человеко-коней, существа остановились, потыкались в них мордами и, не проявляя никакого интереса к людям, начали пожирать мертвую плоть.

Хлоя шумно выдохнула.

— Падальщики иных миров? — предположил Ланс.

— Скорее, хищники, не брезгующие падалью.

Ланса обдало смрадным ветром. Сверху из темноты на него упала крылатая тварь. Торнтон спешно пригнулся и, радуясь, что не зачехлил меч, ударил в брюхо. Тварь дико закричала, забила крыльями и рухнула на дно высохшего притока. Хлоя проводила существо взглядом, готовая в любой момент пустить в ход лук, но монстр конвульсивно задергался, перевернулся на спину и испустил дух. Когтистые лапы скрючились, как у сдохшего паука. Сильнее всего порождение темных небес напоминало летучую мышь со змеиной головой на вытянутой шее.

«Еще одна гримаса Создателя», — подумал Ланс, стряхивая с меча кровь.

— Неплохо, — одобрительно произнесла Хлоя.

И в этот миг шальной волной в людей ударила стая диковинных птиц с человечьими головками. Из кустов, ломая ветки, один за другим стали вылазить бледные многолапые крабы. Трехногий мохнатый шар высотой с человека выпрыгнул из зарослей, за ним выползла толстая, как бревно, многоножка. Извиваясь, к людям быстро приближалась двухголовая пятнистая змея. Самое удивительно заключалось в том, что обе ее головы располагались с противоположных сторон туловища. Змея передвигалась боком, только так две пары глаз могли одновременно наблюдать цель. Раздвоенные на кончиках языки нервно пробовали воздух. За спиной раздался звук осыпающегося гравия: вверх по склону карабкались человеко-кони.

— Добро пожаловать в цирк уродов, — отмахиваясь от птиц мечом, прорычал Ланс.

— И нам лучше не знакомиться с его хозяином. — Хлоя убрала лук. — Река близко, это наш единственный шанс. Следуй за мной! Когда подам знак, прыгай так далеко, как только сможешь. — И она побежала к поваленной ели.

Будто на крыльях они неслись по чужому, враждебному лесу, а над их головами плыл магический шар. С рычанием, от которого холодела спина, уханьем и стрекотанием, визгом, скрипом и звуками, не поддающимися описанию, за ними гнались жуткие создания, увидеть которых до ритуала Проникновения можно было лишь в кошмарном сне.

— Прыгай! — исступленно заорала Хлоя и внезапно исчезла из виду.

Ланс изо-всех сил оттолкнулся и почувствовал, что падает. Желудок подскочил к горлу, во рту появился горький привкус сушеной рыбы.

«По веревке было бы надежнее. Но ее у нас нет», — последнее, о чем успел подумать Торнтон перед ударом.

***

В первое мгновение ему показалось, что вместо воды внизу земля, что он разбился и сейчас умрет. Но водная гладь расступилась. Торнтон шел ко дну, а река с каждым мигом все крепче сжимала его в своих объятьях. Инстинкт требовал сделать вдох, но разум твердил обратное. Вокруг колыхался плотный мрак. Потребовалось время, чтобы разобраться, где здесь верх, где низ. Мелькнула мысль: если он утонет, погорюют ли о нем? Родителей у него не осталось. Король с досадой пожмет плечами. Друзей, с которыми взрослеют, тоже нет ни одного. Он ни с кем не связан узами брака и даже не обручен. Единственным близким человеком ему всегда был сир Орион. Другом и отцом. Но старик не уронит слезу. Торнтон никогда не видел, чтобы глаза учителя увлажнялись от слез. Какая-нибудь шлюшка, о чьем существовании он давно позабыл, может, и поплачет, вспомнив горячую ночку и щедрую мзду. Достаточно ли воину этих слез перед смертью? Ответ полыхнул яркой вспышкой: нет! Торнтон энергично задвигал руками и ногами, стараясь всплыть, но намокшая одежда, сапоги, оружие ультимативно тянули ко дну. Особенно меч. Ланс нащупал ремешок с петелькой, не позволяющий клинку выскользнуть при беге, и скинул его. Вращаясь, меч сразу пошел ко дну, а Ланс начал подниматься к спасительной поверхности.

Вынырнув, первым делом он жадно вздохнул. Вопреки своему названию, река оказалась кроткой и ленивой, как сытая корова. Им повезло, что они не поломали о камни спины, не размозжили головы. Но почему он решил, что выжила Хлоя? Женщина прыгнула первой, он отчетливо слышал всплеск. На этом подробности их безумного прыжка обрывались. Его словно стеганули плетью: а вдруг Хлоя не умеет плавать?!

— Слава богам, ты жив, — раздался за спиной радостный возглас.

Торнтон обернулся. В пяти ярдах от него над водой торчала голова спутницы, и над ними, будто спустившаяся с небес луна, висел магический шар. Отражаясь в каждой водной чешуйке, он делал поверхность реки похожей на молоко.

— Не сомневалась, что ты слишком упрям, чтобы умереть.

— Я пока не заслужил вечный покой, — отплевываясь, рассмеялся Ланс, хотя на языке у него вертелся совсем другой ответ. Еще неизвестно, кто из них двоих упрямее!

— Мы не для того проделали такой путь, чтобы захлебнуться, как щенята в ведре. Флэа хранит нас.

— Лук цел? — спросил Торнтон.

— Цел. — Хлоя приподняла оружие над водой. — Но стрелы я потеряла. И тетива порвалась.

— А я утопил меч.

— Дерьмо лоборожье! — ругнулась женщина. — В моем королевстве тоже не все ладно. Кажется, я разбила склянки с лечебными эликсирами. — Она выдержала паузу и нарочито бодрым голосом, словно сама хотела себя в этом убедить, сказала: — Зато мы оба живы, и у меня есть кинжал.

— А лук можно использовать как дубину, — пошутил Ланс, только Хлоя к его словам отнеслась серьезно.

— После купания он только для этого и годен.

— Плыви за мной, — велел Торнтон и сделал несколько гребков к берегу.

— Нам не туда, — воспротивилась Хлоя. — Сушей тут только звери пройдут.

Ланс стал всматриваться в размытые очертания противоположного берега. Узкая, загроможденная камнями полоска земли для пеших походов, действительно, не годилась. С обеих сторон реку сдавливали два голых отвесных утеса. Будто когда-то в начале времен ужасная сила разорвала гору, а в образовавшийся разлом направила быстрые воды.

— Говори, куда плыть.

Хлоя махнула рукой в нужном направлении.

— Нас тут никто не сожрет? — спросил Торнтон почти весело.

— В лиман морской змей или дракон не полезут, да и мелковато для них тут. Через три мили ущелье закончится, противоположный берег станет пологим. Там и выйдем. Оттуда до Солинских топей не больше пяти миль.

— Постарайся не потерять кинжал, — предупредил Хлою Ланс, пристраивая котомку на спине. — Другого оружия у нас нет. — И он широкими гребками поплыл в сторону устья.

Хлоя бросилась его догонять, и магический шар, как верный пес, последовал за своей хозяйкой.

***

Первую тысячу ярдов Ланс плыл, закинув вещи на плечи и пропустив ремешок под подбородком. Когда устал, взял котомку в руку. Грести одной рукой оказалось ничуть не легче, чем постоянно ощущать сжимающуюся на шее петлю. Хлоя на воде держалась уверенно, но все равно отставала. Лансу пришлось несколько раз останавливаться и ждать. Поймы они достигли еле живыми и безумно счастливыми. Оба тяжело дышали.

Вогнутый обрывистый берег, с которого беглецы спрыгнули, скрылся в темноте; впереди лежала пологая отмель. Хлоя отжала волосы, затем скинула тунику и стала ее выкручивать. Ланс поступил со своей одеждой так же, про себя отметив, что одно его желание — увидеть Хлою без одежды неожиданно исполнилось. Мокрый и усталый Торнтон сидел на берегу и блаженно улыбался. Слава Флэа, спутница была так занята собой, что не замечала этого.

Ланс подобрал несколько камушков и стал швыряться ими в крабов, ползавших по отмели. Это были обычные мелкие крабы-травяшки, искавшие в тине еду. Когда те разбежались, придал лицу сосредоточенное выражение и заглянул в котомку. Лучины намокли, и Торнтон без сожаления их выкинул. Превратившийся в клейкую массу хлеб постигла та же участь. Вяленое мясо и сушеная рыба разбухли, стали липкими и плохо пахли. Ланс честно поделил остатки съестного пополам. Все, что они не съедят сейчас, придется выбросить. Хлоя немного пожевала рыбу, а к мясу даже не притронулась. Перекусив, заглянула в сак с эликсирами. Склянок разбилось всего две, чему хозяйка чудодейственных снадобий несказанно обрадовалась и бодро позвала подручного:

— Двинулись!

Они долго шагали по пустой равнине, иногда встречая вросшие в песок валуны. В половодье прирусловая отмель заливается водой. Наносы песка и суглинка должны были благоприятствовать образованию растительности, но первые островки мха, кустики вереска и багульника появились только мили через три. Меняющаяся растительность подтверждала близость Солинских топей. Но куда идти дальше? Без карты можно плутать в этих краях до второго ритуала Проникновения. Болото — не лес. Один неверный шаг, и ты по уши в смертоносной жиже. Но спутницу, похоже, сомнения не мучали. Она шла твердой поступью, почти бежала, словно помнила дорогу так же четко, как имена родителей. Вскоре они вышли к убежищу, сложенному из камней и веток. Хлоя зашла внутрь, за ней вплыл магический шар. Ланс обратил внимание, что интенсивность его свечения заметно спала, оттенок изменился. Изначально молочно-белый огонь пожелтел.

«Дотянет до утра или сдуется раньше?» — подумал Торнтон, ловя себя на мысли, что продолжает рассуждать о времени по старинке. С привычным делением на сутки, состоящие из ночи и дня. Но в Долине теперь не увидишь утреннего неба с его розоватыми облаками, не встретишь вечернюю зорьку, укутанную мягким багрянцем. Нет посыпанной крошкой звезд ночи. В любое время суток землю покрывает непроглядный мрак.

В центре каменного укрытия темнело кострище. Рядом лежала кучка обглоданных костей. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что здесь трапезничали не звери.

— Это еще наши земли или уже владения зверолюдов? — поворошив золу носком сапога, спросил Торнтон.

— Зверолюдов, — без колебаний ответила Хлоя. — Дальний берег Строптивой принадлежит кочевникам. Людям сюда нельзя.

— Тогда лучше долго не засиживаться.

— Как раз, наоборот, — загадочно произнесла Хлоя.

— Почему? — удивился Ланс.

— Надо дождаться дозорных.

— Зачем?

— А ты напряги мозги, — с хитринкой посмотрела на Торнтона спутница. — Вдруг, какая умная мысль придет. Природа не терпит пустоты.

У Ланса на языке так и вертелся вульгарный ответ. Озарение пришло неожиданно. Будто кто-то свыше отвесил ему щедрую оплеуху.

— Мы тут в качестве приманки?

Хлоя рассмеялась.

— Смотри-ка, сам сообразил. Дозорные сопроводят нас до стойбища.

— С чего бы это?

— Ты убедишь дикарей, что мы пришли с миром.

— А если не выйдет? — Ланс сделал удивленное лицо. — Тогда мне придется их убить. Не лучший способ завязать знакомство. Угул-Ломи нас не поймет.

— Наверняка не поймет. И не одобрит, — задумчиво согласилась Хлоя. — Но разговаривать с дозорными придется все же тебе.

— Я по-ихнему знаю всего несколько фраз. На пальцах с ними объясняться прикажешь? Я воин, а не советник. Говори ты, — заартачился было Ланс, предвосхищая безрезультатность затеянного спора. Даром убеждения он блистал лишь в одном случае — взяв в руки меч.

— Кочевники Кролла понимают наш язык. Их с детства обучают говорить по-человечьи.

— С одинаковым успехом переговоры можно поручить пересмешнику[1]. Говорят, он запоминает до двухсот слов.

— Зверолюды не послушают женщину. — Хлоя устало зевнула. — Я должна поспать, иначе не смогу пользоваться магией.

— Ложись, я постерегу, — охотно сменил тему Ланс.

— Ради всех богов, только не засни! — произнесла спутница так, слоно неоднократно уличала провожатого в подобном. — Мы на чужой земле. Зверолюды не станут нас будить, прикончат во сне — и всех дел.

— Об этом не беспокойся.

— И еще… — женщина сделала многозначительную паузу. — Нужен запасной вариант. Давай поступим следующим образом: если переговоры зайдут в тупик, я зажгу новый магический шар. Ненадолго противник ослепнет, это даст нам небольшое преимущество. Успеем убить двух-трех.

Торнтон одобряюще кивнул и покинул убежище. Как привязанный, следом за ним выплыл и магический шар. Немного покачавшись, словно устраиваясь поудобнее, переместился ярда на три вверх и там застыл. Хлоя поступила правильно, приподняв «маячок». Приманка должна приманивать, а свет обязательно кочевников привлечет.

Залитые магическим светом, каменные стены убежища, пушистые кустики травы, сырые пятна мха выглядели так, будто их полили янтарным элем. Сочные, чистые цвета давно исчезли. Глубокое синее небо, теплая зелень листвы, веселый оранжевый песок, белое, как снег, молоко сохранились лишь в воспоминаниях. Их было приятно ворошить. В такие минуты серая безысходность уступала место надежде. Торнтон задумался, какого она могла бы быть цвета — его надежда? Если безысходность сера, как дождливый день, то мечта по идее должна радовать яркими красками. Может быть, ей к лицу оранжевый? Или цвет глаз принцессы Мирцы? Надежда могла бы сверкать словно снежная равнина ясным зимним днем, и ей пошла бы накидка из золотистых искр. Ведь огонь вселяет уверенность. Глядя на языки пламени, с кончиков которых то и дело срываются мягкие звездочки, в сердце непроизвольно сама по себе разгорается вера, и ты убежден, что пока огонь жив, ничего плохого не произойдет. Как жаль, что реальность устанавливает свои правила, имеющие с мечтами мало общего.

Так и не определившись с цветом надежды, Ланс стал вспоминать собственное детство. Смерть родителей заставила его повзрослеть быстрее сверстников. Отца он помнил отчетливо. Сильный, властный мужчина с бородой, разделенной надвое. Но Лансу никогда не удавалось восстановить образ матери. Память хранила ее запах, улыбку, голос, мягкие ладони, но лицо словно покрывала вуаль. Под ней могла прятаться любая женщина, а Ланс желал видеть ту единственную, которая его родила. И вдруг он ее увидел. У женщины были короткие рыжие волосы, капризная челка, длинная тонкая шея, густые брови и выразительные глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Но это лицо ему хорошо знакомо. Он может описать его во всех подробностях и даже рассказать, откуда взялся на щеке шрам. Точь-в-точь как у Хлои. Все верно, это не его мать! Он видит свою отважную спутницу, и та смотрит на него насмешливым взглядом, словно готовится произнести очередную колкость…

Боль под ребрами разогнала видение, и Ланс понял, что случилось непоправимое — он все-таки заснул. Руки были связаны за спиной, ноги стянуты в лодыжках. Хлоя лежала в ярде от него, не менее надежно скрученная веревкой. Глаза были закрыты, грудь мерно вздымалась и опадала в такт дыханию. Волшебница крепко спала.

Старая сфера погасла, новую зажечь было некому. Землю, стены, мох, траву — все освещал неровный свет факелов. Над пленниками возвышался зверолюд с мечом за спиной. В мочке левого уха у него блестела серьга. Несколько кочевников бойко спорили в сторонке: четверо с факелами, двое держали в руках копья. Сперва Лансу показалось, что копейщиков трое, но, присмотревшись, он понял, что один зверолюд опирается на рогатину. У всех семерых висели на бедрах охотничьи ножи. Волосы были связаны на макушке пучком, на плечи наброшены одеяла с прорезью для головы. Образ дикарей довершала серьга в ухе.

Извиваясь, как гусеница, Ланс придвинулся к Хлое. Заметив, что один пленник очнулся, зверолюд с мечом что-то резко выкрикнул галдящим сородичам. Те прекратили спор, дружно поглядели на людей и стали перебрасываться короткими фразами. Под боком задвигалась Хлоя. Она пришла в себя чуть позже и теперь пыталась освободиться.

— Лучше побереги силы, — шепнул ей Ланс.

Вместо благодарности, женщина яростно зашипела:

— Ты заснул!!!

Ланс безотчетно подумал о холоднокровной и смертельно ядовитой змее.

— Я словно провалился в сон. Ничего не понимаю.

— А кто понимает?!

— Не паникуй, — раздраженно буркнул Торнтон.

Он напряг руки, пытаясь растянуть пеньковые путы, но дикари вязали добротно, веревка не поддавалась.

— Это я-то паникую?! — будто молния, полыхнула Хлоя.

— Не я же. Чем злится, лучше скажи, о чем эти шерстяные морды спорят.

— Решают, прирезать нас или отвести к вождю.

Для Ланса ответ был очевиден, но, похоже, дикарей раздирали противоречия. И этим можно было воспользоваться.

— Ты же умеешь по-ихнему, — заговорил Торнтон тихо и быстро. — Объясни, что мы пришли с миром. Что почитаем их, как собственных родителей и даже готовы принять их веру.

— Хемма эри нан оро Угул-Ломи, — четко и внятно произнесла женщина. — Ан тор этил фент оран.

В воздухе повисла недоуменная тишина.

— Хемма знает наш язык? — спросил на неплохом артуанском зверолюд с мечом.

— Как и вы наш, — ответила Хлоя. — Мы шли к Угул-Ломи. У нас для него важное известие.

Кочевники мигом обступили пленников. Старший поскреб косматую щеку, задумчиво подергал в ухе серьгу.

— Какое у хемма может быть дело к Угул-Ломи?

— Хемма скажет только самому Угул-Ломи, — дерзко произнесла женщина.

— Сперва хемма скажет мне, — возразил зверолюд с мечом. — Иначе хемма тулл шанти.

Окончание фразы зверолюд произнес на своем языке, и судя по интонации, ничего хорошего оно пленникам не сулило.

— Нам известна причина, погрузившая мир во мрак, — сообщила Хлоя, но ее слова были встречены пренебрежительным смехом.

— Она известна всем, это сделали ваши маги! — произнес кочевник с рогатиной.

У него единственного на лбу были выведены волнистые линии, на щеках круги, внутри которых сходились к центру многочисленные окружности. От уголков глаз к ушам тянулись изогнутые линии. Из нижней губы торчали два кольца.

— Служители Бейонда стали орудием в чужих руках. Винить их, все равно, что злиться на камень, свалившийся на тебя с горы. Суть глубже, — закончила Хлоя загадочно, будто ей известно и это.

— Откуда знаешь про Тьму, женщина? — спросил старший.

— Я — Хлоя из магов солнца. Люди моего племени знали о грядущем мраке еще много веков назад.

Кочевники переглянулись. Зверолюд с разрисованным лицом приложил кулак к груди.

— Меня зовут Эниш-Эг. Я второй после Угул-Ломи, и это я усыпил вас. Солнца нет, Хлоя из магов солнца. Боги отвернулись от твоего племени.

— Развяжите нас, мы не враги вам, — посчитав момент подходящим, потребовал Ланс.

Удар подошвой в лицо вынудил его замолчать. Хоть Хлоя и говорила, что с воинами должны договариваться воины, знание языка поставило ее по статусу выше. Его самого кочевники будто не замечали.

— Ответишь, когда тебя спросят, — свирепо произнес зверолюд с мечом.

Торнтон сплюнул соленую от крови слюну.

— Боги не отворачивались от людей. Они могут все исправить, — без колебаний произнесла Хлоя.

— Боги вас не услышат, — поучительно заявил Эниш-Эг. — Принимать решение будем мы.

— Тогда пусть это сделает самый достойный из вас — Угул-Ломи, — миролюбиво предложила волшебница.

Эниш-Эг отвел своих воинов в сторону и стал задавать им вопросы.

— О чем они говорят? — тихо спросил Ланс Хлою.

Женщина красноречиво пожала плечами, кочевники беседовали слишком тихо. Жизнь пленников висела на волоске. Самое унизительное в сложившейся ситуации для Ланса было то, что он ничего не мог с этим поделать. Свою смерть он видел на поле брани, от меча или стрелы. Как угодно, но только не в роли жертвы для заклания.

— Ланс, — зашептала ему на ухо Хлоя, — кажется, нас все-таки собираются убить. Я дам тебе знак, а ты сразу кричи в лицо самому низкорослому из дозорных: «Ата она аласа инакин тыр». Запомнил?

— Что обозначает эта тарабарщина? — спросил Ланс. — Я могу то же самое сказать по-человечьи, они же понимают нас.

— Не можешь. Это оскорбление. Нужно, чтобы слова прозвучали на их родном языке. Иначе над тобой посмеются, а затем нас обоих прикончат.

Ланс уныло кивнул. К этому моменту старший дозора уже выслушал всех, и кочевники снова окружили пленников.

— Мое имя Зор-Аг, — зверолюд с мечом стукнул себя кулаком в грудь. — Твои слова, Хлоя из магов солнца, лживы, как трясина. Мы приговариваем вас к смерти.

Глаза Хлои сверкнули, словно две молнии. Ланс взглядом отыскал среди дикарей самого низкорослого и, гадая, что после его выходки с ним сделают кочевники, пренебрежительно бросил:

— Эй, недомерок, ата она аласа инакин тыр.

Кочевник застыл, будто сраженный. Его короткая верхняя губа задергалась, челюсть отвисла, сделав хозяина похожим на крошечного тролля. Рот распахнулся и из него вырвался сдавленный стон. А затем кочевник выхватил кинжал.

— Хемма будет умирать долго и мучительно.

Ланс напрягся, как взведенная тетива. Зачем Хлоя велела ему так поступить?! Надеялась, что зверолюды выместят злобу на нем, а ее пощадят?

Два рослых воина рывком поставили Ланса на колени. Третий схватил за волосы и оттянул голову назад. Оскорбленный дикарь с заячьей губой приставил острие ножа Торнтону к глазу, но его руку отвел Зор-Аг.

— Ты нарушаешь законы предков, Кру-Шак, — произнес он по-человечьи.

— Хемма должен умереть, — вскинулся зверолюд. — Зор-Аг, не вставай между нами.

— Между вами стоит закон предков. Тебе бросили вызов на нашем языке, по законам племени ты обязан на него ответить. Вы будете драться. Развяжите человека, — велел он своим воинам.

Избавившись от веревок, Торнтон покрутил кулаками, потер запястья, согнул и разогнул пальцы. Кровообращение восстанавливалось слишком медленно. Такими руками соху держать, а не меч! Однако давать человеку оружие никто и не собирался. Традиции обязывали зверолюда ответить на оскорбление, но, похоже, про равные возможности дуэлянтов в законе не было ни слова. Впрочем, в этом присутствовала первородная мудрость: находишь храбрость дерзить, изволь за слова ответить. Здесь и сейчас. Никто не позволит тебе надеть доспехи, выбрать меч. Драться придется тем, что есть под рукой, и рассчитывать в этой битве можно лишь на самого себя. У зверолюда был нож с изогнутой блестящей рукояткой, вырезанной из кости, у человека — только его ловкость и удача.

В подавляющем большинстве кочевники превосходили людей и в росте, и в силе. «Недомерок», которому бросил вызов Ланс, оказался выше него на два или даже три дюйма. Только в поединке на ножах физическая сила и рост решают не все. Важнее координация, скорость и выдержка. За свою жизнь Ланс неоднократно становился свидетелем поножовщины в злачных местах. Завсегдатаи таверн, клиенты дешевых гостиниц и постоялых дворов пускали в ход ножи чаще, чем заказывали шлюх. Обычно спорщики использовали обратный хват. Такой способ ведения боя был хорош для защиты и нанесения колющих ударов сбоку или сверху. Но он сокращал дистанцию, подвергая лишнему риску основную руку. Крестьяне, торговцы и моряки почти всегда дрались с оглядкой на приемы кулачного боя, что было грубейшей ошибкой. Поединок быстро перерастал в потасовку с ее суматошными движениями и непредсказуемым результатом.

Зверолюд использовал прямой хват. Менее сложный и, как считал Торнтон, более эффективный. Кру-Шак сорвал с себя накидку и остался в одних штанах. Затем поднял кинжал на уровень груди, направив острие на Ланса. Левую руку он согнул в локте и выставил вперед. Такой стойке обучали стражников в Аф-Танаке. Свободная рука использовалась для захватов и скручиваний. При достаточном навыке исход решали одно-два точных попадания.

Ланс подвигался на пружинящих ногах, выбирая удобное положение. Первым атаковал Кру-Шак. Ударил, целясь пониже кадыка. Ланс ушел с линии атаки, развернулся, и клинок дикаря проткнул воздух в дюйме от его лица. Торнтон стукнул кочевника по руке, пытаясь выбить оружие, но дикарь держал кинжал крепко. Он выполнил обманное движение левой рукой и нанес удар снизу. Ланс перенаправил руку с ножом и врезал кочевнику кулаком справа. Отшатнувшись, Кру-Шак расхохотался, ударил с плеча и резко подшагнул, будто намеревался задушить человека, а сделать это он мог даже одной рукой. Старательно сохраняя дистанцию, Ланс пригнулся, сместившись влево: контролировать клинок в ближнем бою невозможно, а ответить сталью на сталь Торнтон не мог.

Ухмылка сползла с уродливой физиономии дикаря. Кочевник понял, какой противник ему достался. Его движения стали более экономны, а выпады и взмахи короче. Дважды Ланс имел возможность убить Кру-Шака и дважды ее игнорировал, гадая, как поступить правильнее. Не выйдет ли так, что, задушив дозорного, тем самым он вынесет себе смертный приговор? От такой мысли в животе становилось холодно и пусто.

Схватка понемногу скатывалась на уровень драки в бойцовой яме, где действовало единственное правило — зритель не должен скучать. Кру-Шак пытался ставить Торнтону подножки, использовал обманные удары, метил коленом в пах. Растянувшись во весь рост после неудачного выпада, он зачерпнул ладонью грязь и швырнул ее Лансу в лицо. Торнтон отвернулся. Этих мгновений Кру-Шаку хватило, чтобы подняться. Дикарь стал перекидывать нож из одной руки в другую. Абсолютно бесполезный прием, в редких случаях способный поколебать уверенность противника. Кру-Шаку следовало быть проворнее и научиться работать на опережение. Упреждать не только движения, но и мысли. Вот тогда бы у него появился шанс победить. Сородичи подбадривали соплеменника отрывистыми выкриками. Слов Ланс не понимал, но было несложно догадаться, когда зверолюды требуют атаковать, а в каких случаях — защищаться. Хлоя, все еще связанная, лежала на земле и, кусая губы, следила за поединком.

Кру-Шак, похоже, исчерпал все свои грязные приемчики. Изрядно устав, он громко сопел; острие кинжала клевало, левая рука приспустилась, открыв лицо. Движения замедлились. Самое время завершить поединок, и Ланс сделал это легко и изящно. Он разорвал дистанцию, отбил ногой нижний удар, на эту же ногу перенес тяжесть тела, развернулся и врезал Кру-Шаку другой ногой под вздох. Зверолюд хакнул и, выронив нож, грохнулся на пятую точку. Не давая дикарю опомниться, Торнтон набросился на него сзади и прижал мордой к земле. Повисла тревожная пауза, кочевники замерли. Их боец проиграл.

Тишину нарушил гортанный голос Зор-Ага:

— Человек обязан завершить начатое, иначе Кру-Шак после смерти не попадет в долину Канары.

В голосе старшего зазвучал религиозный трепет. Вероятно, отправиться в упомянутую местность считалось для дикарей особой честью. Торнтон никогда не принимал всерьез проповеди служителей Храма Древней Веры, обещавших законопослушным и богобоязненным жителям Артуана вечное блаженство на том свете. Еще меньше его интересовало, куда попадет после смерти Кру-Шак. В свою поганую Канару или сгниет в земле. Но его противник был воином и имел право умереть с оружием в руках. Ланс разжал захват и поднялся с земли.

— Дерись! — потребовал он от Кру-Шака.

Но дикарь сложил руки на коленях и замер, будто чего-то ждал. Зор-Аг неодобрительно покачал головой.

— Ты обрекаешь нашего воина на рабство.

— С чего бы? — удивился Ланс, стерев тыльной стороной ладони со лба пот. — Пускай поднимет оружие и сражается.

— Бой закончен, — проговорил Зор-Аг мрачно. — Я удивлен, что Боги отдали победу тебе, но не вправе оспаривать их выбор. — Вы встретитесь с Угул-Ломи.

При этих словах в глазах Хлои зажглись радостные огоньки, а губы растянулись в победоносной улыбке. Какой бы абсурдной не казалась просьба выкрикнуть в лицо зверолюду оскорбление, она принесла результат. Они оба остались живы. А теперь им даже не требовалось искать брод.

— Но вы все еще наши пленники, — добавил Зор-Аг, скользя хмурым взглядом по просветлевшим лицам людей.

К Лансу подошел дозорный. Торнтон протянул ему руки, позволяя снова себя связать. Удивительно, но религиозные предрассудки и обычаи племени оказались для людей спасительным выходом. Участь жертвенных животных откладывалась. По крайней мере, до разговора с верховным шаманом. Но Ланс не сомневался, что Хлоя к тому моменту что-нибудь придумает. Если бы их хотели убить, Зор-Аг не снизошел бы до слов, не пообещал встречу с Угул-Ломи. Да и спутница выглядела уж слишком безмятежной. А она, отметил Ланс, редко ошибалась. Ей уже развязали ноги и позволили подняться. Кру-Шак, как побитый пес, стоял в одиночестве. Его никто не подбадривал, не хлопал утешительно по плечу, как поступили бы люди. Кочевники словно не замечали соплеменника. Ему даже не вернули оружие. От пленников Кру-Шак сейчас отличался только тем, что не был связан.

Дозорные разобрали факелы и выстроились в цепь. Людей поместили в середину. Направляющим стал Эниш-Эг, замыкал процессию Зор-Аг. Пробуя шестом брод, «второй после Угул-Ломи» уверенно повел отряд сквозь топи.

Глава 8. Неожиданный союзник

Солинские топи остались позади. Словно почувствовав приближение чужаков, разгалделось воронье. Карканье неслось со всех сторон, но самих птиц видно не было, и только над землей иногда скользили их нечеткие силуэты. Людей, как и ожидалось, зверолюды встретили неприветливо. Взвились, встали на дыбы косматые кони, доставляя хлопот конюшим; под ноги то и дело бросались псы, рыча и пытаясь укусить человека за щиколотку, и отстали только возле торговых рядов, куда собак не пускали. Свора рассредоточилась у невидимой черты и начала выть на разные голоса.

Ланс и раньше не понимал, зачем одно из племен зверолюдов перебралось на остров, где прирожденным воинам и наездникам некуда скакать, на котором им некого завоевывать. А теперь, когда он попал в самое сердце их крохотного мирка, ощущение нелогичности только усилилось.

Неожиданно проснувшуюся потребность в земледелии или тягу к торговле Торнтон отмел сразу — быстрее гоблины посетят утреннюю службу в Храме Древней Веры. Не верил он и в посетившее дикарей просветление, что можно обойтись без войн, мирно охотиться, рыбачить, выращивать хлеб.

Навстречу им двигалась пешая процессия, четверо зверолюдов несли паланкин. Сгибаясь под тяжестью ящиков и бочек, за ними шли носильщики поклажи. Возглавлял шествие стройный дикарь с длинными волосами, заплетенными в доходящую до колен косу. В одной руке он держал горящий факел, в другой деревянную колотушку, издающую резкий сухой звук. По всем признакам за занавесями сидел местный лорд, высокий военачальник или могущественный колдун, чей ученик наслал на них с Хлоей чары сна.

Когда паланкин приблизился, условных пленников вытолкали на обочину и бросили лицом вниз. Дозорные Зор-Ага опустились на колено. Стук колотушки достиг наивысшей громкости и стал медленно удаляться. Кто бы внутри паланкина не сидел, люди его не интересовали.

Укол острием копья пониже спины был знаком двигаться дальше. Лансу с Хлоей оставалось только подчиниться.

Людей привели на площадь. В воздухе плыл дым многочисленных костров. Пахло жареным мясом, топленым салом, копченостями. Три десятка лавок, торгующих всяческой снедью, шкурами, оружием, эликсирами смотрелись бледной тенью бескрайних базаров Мерсела или Солина. Растянув шкуру на деревянной раме, низкорослый кочевник с кольцом в носу ловко соскабливал с нее ножом остатки мяса. Хозяин рыбной лавки в наброшенном на волосатое тело фартуке вспарывал узким ножом животы крупным рыбинам с красной чешуей. Когда пленных вели мимо, показательно плюнул в их сторону. Людей тут не ждали.

Молоденький зверолюд, пристроившись на чурбаке, сосредоточенно настраивал бубен. На звездообразно натянутой бечевке покачивались бубенчики, напоминая о себе робким, мелодичным позвякиванием. У юного музыканта были резкие черты лица, но живые глаза и относительно высокий лоб, над которым покачивался взлохмаченный вихор. Молодой мастер почти закончил работу. Отставив обруч с бубенцами на длину вытянутых рук, он полюбовался им и вдруг ударил по натянутой коже костяшками пальцев. Бубен отозвался низким, пробирающим до самых печенок гулом. И его тут же подхватил нестройный хор собачьих глоток.

Возле плетеного заборчика шел торг. Однорукий зверолюд со свалявшейся на плечах шерстью азартно предлагал товар двум женщинам. Глиняные горшки, насаженные на колышки, по человеческим меркам выглядели посредственно, но хозяин расхваливал их так, будто прекраснее посуды не существует. Вот только зачем гончар заготавливает товар впрок, а потом из штанов выпрыгивает, чтобы его продать?! И на кой ляд зверолюдам деньги, на что их тратить здесь? До неудавшегося ритуала Проникновения кочевники хотя бы могли наведаться в Солин. Но, возможно, гончар не продает, а лишь предлагает горшки в обмен на услуги или на другой товар.

Стайка молодых женщин толкалась у прилавка, где лежали слитки соли, стояли наполненные снедью горшочки, на плошках темнели горки растительных смесей. Ланс впервые видел зверолюдов женского пола так близко и поэтому пялился во все глаза. Торнтон убедился, что от мужских особей, женские отличаются скромным ростом, узкой талией и руки у них не такие длинные.

— Почему здесь так мало женщин, кочевники их прячут? — негромко спросил Торнтон Хлою.

— Нет, — ответила та, — женщины живут отдельно. Ты разве не знал?

Ланс отрицательно помотал головой. Теперь острием копья досталось им обоим, и оба тут же послушно смолкли.

Трое стариков в безрукавках и штанах из волчьих шкур сидели у костра. Их лица, поросшие белой щетиной, напоминали лики бесплотных духов. Обувь кочевники надевали редко, обычно только для визитов к людям. Дома ходили босыми, даже в холодное время года. Огрубевшая кожа и шерсть на стопах заменяли им башмаки.

Эти трое ничего не продавали. Двое сосредоточенно смотрели на огонь; третий курил трубку. На шее у него висел клык крупного хищника. Зверолюд безотчетно мусолил пожелтевшую кость большим и указательным пальцами. Телом находясь здесь, мыслями он мог пребывать где угодно: в далеком прошлом, где осталась его молодость; вспоминать события месячной давности, когда день и ночь, как вышколенные караульщики, регулярно сменяли друг друга; думать о настоящем или будущем, которого в этом ослепшем мире может и не произойти. Никто из троих не повернул головы, даже взгляда не бросил на пленников.

За торговыми рядами стояла кузница. Все как у людей: горн, дышащий огнем, будто огненный василиск; желоб, по которому стекал расплавленный металл; наковальня, собранная из шлифованного камня и водруженная поверх металлической плиты. Кадка с водой, корзины с заготовками, угольная куча. Единственным отличием были две ритуальные пики с насаженными на них черепами волков. Дикари наверняка верили, что так мечи получаются крепче или хозяину оружия переходят волчьи бесстрашие и выносливость.

За кузницей, под деревом, от которого остался один ствол, дремал укрывшийся человечьим плащом зверолюд. Такие плащи носили гвардейцы Конрада. Кочевники могли снять его с мертвеца, купить у старьевщика или получить в дар во время визита к губернатору Кролла. Конрад пытался наладить с дикарями мир, и его сюзерены регулярно делали им подарки. На стволе мертвого дерева был вырезан злобный лик четырехрогого существа. Два скрученных спиралью рога глядели в черное небо, другие два росли вниз.

Обложившись старыми костями, ряженый в белые шкуры редких зверей из Сотсенда, одинокий кочевник проводил ритуал. Опустившись на колени, он мычал однообразную мелодию, раскачиваясь при этом взад и вперед. Дела у местного шамана явно не клеились — на представление никто не пришел, ни одного зрителя. Похоже, соплеменников, предсказания местного оракула не интересовали.

Община жила обыденной жизнью. Везде горел огонь: вздымались к небу языки костров на площади, вдоль дорог пламенели факелы, почти из каждого окна лился неровный дрожащий свет. Ни намека на панику или хотя бы тревогу. Словно все знали, чем затянувшаяся ночь закончится.

Ватага подростков десяти-двенадцати лет, игнорирующих любую одежду, развлекалась тем, что метала копья во врытый в землю столб. Каждый удачный бросок сопровождался дружным ликованием.

«И все-таки они больше звери, чем люди», — подумал Ланс, разглядывая поросшие густыми короткими волосами тела.

Как только на тропинку ступили пленники, детвора тут же прекратила игру. Тыча в людей пальцами, волосатые «зверьки» взахлеб затараторили на своем.

— Хемма тулл шанти, — бросил кто-то из юных зверолюдов. Другие участники состязания поддержали дерзкую выходку сверстника резким гортанным смехом. Торнтон узнал единственное слово – «хемма». На языке кочевников оно означало «человек».

— Что сказал гаденыш? — спросил Ланс Хлою.

— «Человек скоро умрет», — перевела волшебница.

Ланс внутренне подобрался, хоть ответ и не слишком его удивил. А что он надеялся услышать? Что могут пожелать дикари своим извечным врагам? Перемирия как такового не произошло, несмотря на все старания Конрада. Одна видимость.

— Ну, это мы еще посмотрим, — пробормотал Ланс отстраненно.

Хлоя обернулась.

— Придержи язык, мы сюда не воевать пришли.

Любые попытки пообщаться, заканчивались для Торнтона одинаково: он получал болезненный укол конвойного острием копья меж лопаток или пониже спины. Так произошло и на этот раз.

За торговыми рядами возле бревенчатой хижины Зор-Аг велел всем остановиться. Здесь он распустил дозор, оставив двоих воинов сторожить «хемма», а сам направился к одноэтажному каменному строению.

Ланса и Хлою конвоиры заперли в хижине, стены которой состояли из разрезанных вдоль и вбитых в землю бревен. Крышей служили ветви и стволы лиственных деревьев, промазанные глиной. Два факела, вставленные в металлические кольца, едко чадили. Со стропил свисали шкуры, пахло плесенью и нечистотами. На столе из неструганных досок стоял высокий узкий кувшин. Ни кровати, ни хотя бы плохеньких табуретов на голом земляном полу. Тут не нашлось даже посудины для справления естественных нужд. Одна надежда, что долго они здесь не пробудут. Одну-две «ночи» можно обойтись и без постели, а по надобности сходить в угол. Основное неудобство заключалось в том, что зверолюды не развязали пленников. Хорошо хоть на цепь не посадили! Зубами Ланс распутал пахнущий конским потом узел веревки на руках, затем помог освободиться Хлое.

—Так значительно лучше, — пробормотал он, потирая запястья.

В кувшине на столе была обычная вода, и они оба напились ею до тошноты. Отфыркиваясь, словно конь, Торнтон привалился спиной к стене, а Хлоя прижалась к двери ухом. Охранников слышно не было, только Ланс не сомневался, что косматые караулят их снаружи. В отличие от людей, зверолюды беспрекословно выполняли приказы старшего. Гвардейцам Конрада, да и вообще всем воинам Артуана следовало поучиться у них дисциплине.

— Эй, — окликнул Ланс Хлою, — хотел тебя спросить, что это за маги солнца такие?

Женщина прекратила вслушиваться и отошла от двери.

— Забудь. Я бы магом чего угодно назвалась, только бы увидеть Угул-Ломи.

Ланс понимающе покивал и вспомнил вопрос, который собирался задать Хлое всю дорогу.

— Хло, какую гадость я сказал Кру-Шаку, что он аж позеленел от злости?

— Что его мать спала с гоблином, оттого он такой низкорослый.

Ланс осуждающе покачал головой.

— За такие речи я бы заставил шутника проглотить свои слова вместе с зубами.

— Видишь, кочевники в чем-то лучше нас, — слизывая с губ бисеринки воды, произнесла Хлоя. — Чтя законы своего племени, Кру-Шак согласился с тобой драться.

— Эти законы едва не выбили из меня дух. Выходить с ножом против безоружного?! А если бы у него был меч?

— Ты в любом случае бы его победил, — с хитрой улыбкой сказала Хлоя. — Разве не так? — Как ласковая кошка, она вдруг прильнула к Лансу. — Помнишь, что я про тебя говорила? Ты слишком упрям, чтобы умереть.

— Из двух зол я выбрал наименьшее, — согласился Торнтон, сцепив пальцы у женщины за спиной. — Упрямство или смерть, что нам нравится больше?

Тунику Хлоя носила на голое тело. Была бы она обыкновенной женщиной, можно было бы опустить руку и словно невзначай провести по бедру. Легким, как облака, прикосновением коснуться губами ее губ, запустить пальцы в волосы. Только с Хлоей такой прием не сработает. С другой стороны, почему бы не попробовать? Кто знает, что ждет их завтра. Возможно, волчьи черепа в кузнице поменяют на человеческие головы. Ланс опустил руки ниже, и ладони его наполнились. Он отыскал губами губы волшебницы. Факелы на стенах словно вздрогнули, засветили ярче, а воздух сгустился и будто стал сладким. Хлоя отстранилась, две твердые ладошки уперлись Торнтону в грудь. Он знал, чем обернутся знаки внимания, если не отступить, и убрал руки. Хлоя улыбнулась, взглянула на него снизу вверх и, привстав на цыпочки, отрывисто поцеловала.

— Это тебе награда за Кру-Шака.

— Зор-Аг говорил, что я обрек Кру-Шака на рабство. Что он имел ввиду? — спросил Торнтон.

— По законам кочевников победитель получает над побежденным неограниченную власть. Обычно схватки заканчиваются гибелью одного из бойцов, щадят проигравших редко. Хочешь ты этого или нет, теперь жизнь Кру-Шака принадлежит тебе.

— В каком смысле? — опешил Ланс.

— Во всех.

— Если я велю ему утопиться?

— Он без колебаний нырнет в реку.

— А если прикажу напасть на Зор-Ага?

— Нападет. Вряд ли из этого выйдет толк, но Кру-Шак приложит все усилия, чтобы исполнить твою волю. Я думаю, старейшины сейчас как раз решают его судьбу. Он для них теперь опасен.

— Можно как-то вернуть ему его трижды ненужную мне жизнь? — спросил Ланс.

Хлоя сконфуженно развела руками.

— Никак.

— Что с ним теперь будет?

— В лучшем случае выгонят. Но в одиночку теперь даже зверолюду не выжить.

Ланс вернулся к столу, допил воду, через плечо взглянул на Хлою и предположил:

— А в худшем, стало быть, казнят?

Волшебница неопределенно качнула головой.

— Вероятно.

— Есть еще один вариант, — произнес Торнтон, поставив кувшин на место. Хлоя вопросительно вскинула подбородок. — Прикончить победителя. На месте кочевников я бы так и поступил. Тогда их соплеменнику некому будет служить.

— Ты мыслишь как человек. Зверолюды до подобной низости не опустятся. А если все-таки найдется такой безумец и его попытка увенчается успехом, он станет для Кру-Шака смертельным врагом, что повлечет за собой новые жертвы. Твоя жизнь в глазах кочевников стоит едва ли дороже миски похлебки, но они не нарушат закон. Победитель получил право на жизнь и власть над побежденным.

— В следующий раз сама бросай вызов, — пробормотал Ланс. Просто удивительно, на сколько быстро Хлое удавалось его разозлить.

Женщина хмыкнула и сладко потянулась. Торнтон демонстративно отвернулся, снял со стропил шкуру и швырнул ее себе под ноги. Не сказав больше ни слова, опустился на колени, расправил меховую подстилку и лег на левый бок. В таком положении Хлою хотя бы не было видно.

Бесшумно погас один из факелов. Второй еще горел, но и ему оставалось недолго. Глаза понемногу приспособились к полусвету. В опасной близости от лица сидел паук с мохнатыми лапами, круглым приплюснутым брюшком и парой блестящих черных глаз-бусинок. Глаз, конечно, было больше, но другие, более мелкие, сливались с панцирем. Такой паук мог сожрать ящерицу или мышь, но его укус для человека смертельным не был. Создатель наградил крупных восьмилапых первопоселенцев суши сравнительно мощной мускулатурой, зато лишил парализующего яда. Он родился охотником и бродягой; не плел сетей, а убивал добычу острыми, как ножи, клыками.

«Родись ты человеком, стал бы убийцей, как я, — подумал Ланс. — Ползи-ка отсюда, а то ненароком раздавят».

Торнтон двинул рукой, прогоняя непривлекательное существо. Паук нервно вскинул передние лапы, возбужденно подвигал клыками и неспешно уполз в темноту. Совсем рядом упала еще одна шкура, и Ланс сразу почувствовал, что Хлоя прижалась к нему спиной. Немного повозившись, перевернулась на другой бок и примирительно его обняла.

— Не злись, — кротко попросила она.

Торнтон несильно сжал ладонь женщины. Она была сухой и горячей. Глупо злиться сейчас, когда их жизни подвешена на тонкой струне, за которую дергают зверолюды. Хорошо, если вождь или верховный шаман — любой, кто имеет в племени власть, сыграет благозвучный мотив. Тогда людей хотя бы выслушают. В противном случае их казнят. Проводив через топи, им даже не завязали глаза, а значит и не собирались отпускать. Ланс нуждался в отдыхе не меньше спутницы, но простая и гнетущая мысль, пришедшая в голову, безжалостно прогнала сон.

За спиной мирно посапывала Хлоя, а Ланс все лежал, всматриваясь в темноту и ловя вибрации, будто тот самый паук, караулящий добычу. Время остановилось, замерло, словно вода в омуте. Сколько они пробыли в заточении? «Утро» снаружи или «ночь»? Если ночь, она может оказаться ночью несбывшихся надежд, а «утро» — «рассветом» мертвецов. Но, возможно, им повезет. И Ланс, немного успокоившись, закрыл глаза…

Клацнул засов, дверь приоткрылась, впуская двух зверолюдов. Хлоя вздрогнула и проснулась. Торнтон быстро поднялся. Хозяева повели себя вполне дружелюбно. Тот, что был повыше и выглядел значительно моложе, снял со стропил еще одну шкуру и услужливо постелил ее соплеменнику. Старший сел, чинно скрестив ноги. Провожатый показался Торнтону знакомым. Он пригляделся — и точно: вместе со стариком пришел его бывший соперник Кру-Шак.

Определить возраст зверолюдов было непросто. Они до глубокой старости ходили с прямыми спинами, оставались крепки телом. Старшего выдали пряди седой шерсти. Без сомнений, он разменял многие зимы. Длинные волосы перехвачены ремешком, лоб и щеки украшают круги и волнистые линии, такие же, как у Эниш-Эга. И серьга продета в то же ухо, и кольца в нижней губе. Седой кочевник — Угул-Ломи? Но зачем одному из самых уважаемых членов общины снисходить до ничтожных хемма?! Ланс видел их встречу иначе. Много огня и еще больше пафоса. В просторной хижине, озаренной десятком факелов, где воздух от благовоний ароматен и густ, будто свежий мед. С ритуальными предметами, вроде чаши с кровью, в которой шаман зрит будущее; с черепами животных, засушенными потрохами, конечностями и, конечно же, женщинами в набедренных повязках. Яркий вымысел совершенно не вязался с неказистой, заплесневелой реальностью.

— Мне передали, что хемма знает причину Тьмы, — смотря на Ланса в упор, произнес зверолюд на чистейшем артуанском. Словно под личиной дикаря прятался человек. — Я пришел услышать ответ.

Хлоя поднялась со шкуры и обеими руками оперлась на плечо Ланса.

— Нас почтил визитом сам Угул-Ломи? — спросила она.

Зверолюд с седыми висками едва заметно кивнул, не отводя глаз от Торнтона. На женщину он даже не посмотрел.

— Храмовники разбудили древнего Демона, — сказал Ланс, вспоминая слова волшебницы.

Угул-Ломи пошевелил пальцами ног. Не как человек, умеющий немного ими двигать, а свободно и легко, будто разницы между руками и ногами не существовало.

— Ты видел Демона, воин?

Голос Угул-Ломи был низок и скрипуч. Зверолюд говорил, а Лансу казалось, что это стонет от ветра старая сосна.

— Нет, — честно признался Торнтон.

— Тогда почему в него веришь?

Над этим вопросом Лансу даже не пришлось ломать голову.

— Создателя тоже никто не видел, но его существование ни у кого не вызывает сомнений.

Уголки губ Угул-Ломи снисходительно приподнялись.

— Если не веришь мне, поверь хотя бы… — Торнтон запнулся, вспоминая имя прорицателя, о котором ему говорила волшебница.

— Сайласу Найяру, — видя, что ее друг оказался в затруднительном положении, подсказала Хлоя.

Впервые шаман взглянул на женщину с интересом.

— Никогда не слышал о таком.

— Потому что в ваших летописях его называют Глядящим Сквозь Время, — в очередной раз блеснула знаниями волшебница.

Угул-Ломи ненадолго задержал дыхание. Значит, про Сайласа он все-таки знал, пускай даже под другим именем. Хлоя шла верной тропой.

Шаман жестом предложил им сесть. Хлоя и Ланс устроились на шкурах, копируя позу зверолюда. Над ними троими возвышался Кру-Шак. Недоразвитая губа, из-под которой выглядывали зубы, придавала кочевнику сходство с троллем.

— Продолжай, женщина, — велел шаман, и Хлоя, как отличница, отвечающая урок учителю, без запинки произнесла:

— Сорок три года назад знаменитого прорицателя Сайласа Найяра посетило видение, в котором трое братьев-богов заточают в скале Демона раздора. О чем провидец и медиум Сайлас Найяр подробно рассказал в своей книге «Истории прошлого».

— Глядящий Сквозь Время ошибался редко, хотя и был человеком, — одобрительно проскрипел Угул-Ломи.

— Он не ошибался никогда, — возразила Хлоя.

— Мои собратья считают иначе, — произнес Угул-Ломи равнодушно, подчеркивая, что его интересуют лишь подробности предсказания о Демоне раздора, и следующим вопросом это подтвердил: — Чем же так опасен демон, о котором ты говоришь?

— Он посеет среди людей жадность, зависть, ненависть, жестокость. Мир погрузится в хаос.

— А разве сейчас иначе? И какое нам до людей дело?

— Огонь не выбирает кого жечь: человека или зверолюда. Для него все равны.

— Наши легенды говорят обратное. Придет Спаситель, чтобы вернуть старый порядок. Годы, когда равнины и горы, моря и реки принадлежали кочевым племенам. И любой воин, проявив доблесть, вписывал свое имя в Книгу Времен.

— Ты сам сказал, что Сайлас Найяр ошибался редко, — напомнила шаману Хлоя.

— Кто ты, женщина, как тебя зовут?

— Меня зовут Хлоей, и в прошлом я была Хранительницей Истины.

Ланс нахмурился, пытаясь понять, говорит его спутница серьезно или затеяла новую игру. Шамана ответ удивил не меньше. Он сжал пальцы, причем сделал это не только на руках.

— Ты лжешь. Хранителями Истины становились исключительно мужчины. И откуда тебе известно про Орден Хранителей?

— Все-таки одна женщина была — это я, — с гордостью произнесла волшебница. — Мужчины тщеславны. Обретя власть, они перестают мыслить здраво. Получив Дар Властителя, как псы, лижут хозяину пятки. Из всех Хранителей я единственная сохранила способность видеть мир таким, какой он есть, и вовремя поняла, в какую пропасть толкает его Орден.

— Я слышал о Хранителе по имени Хло. Но он погиб на втором году обучения. Ваши имена, действительно, похожи. Только это не доказывает правоту твоих слов.

— Не погиб, а сбежал, — уточнила Хлоя с улыбкой. Во всем, что касалось предыдущего Хранителя Истины она, определенно, ориентировалась лучше старого шамана, и гордилось этим.

— Сбежал… откуда? — пытаясь поймать женщину на лжи, спросил зверолюд.

— Из Убежища, — глазом не моргнув ответила волшебница. Но «допрос» только начался, Угул-Ломи верить людям не спешил.

— Кто были твоими учителями?

— Руфус, Торин, Тамоки, Натаниэль.

— Кто из них хемма?

— Все, кроме Руфуса. Он кошачий демон.

— Ты умеешь проникать в Мир Теней?

— Немного его вижу. Властитель оборвал со мной связь, а без его поддержки в иную реальность не попасть. Какие-то навыки у меня остались, но большинство я утратила, — удрученно призналась Хлоя, опустила глаза и положила на колени руки.

— Тогда ответь мне, женщина, — снова спросил ее Угул-Ломи. — Что у меня здесь? — И он выставил перед собой сжатый кулак.

Ланс не сомневался, что там пустота, что шаман пытается Хлою запутать, однако бывшая Хранительница закрыла глаза, приложила пальцы к вискам и немного их помассировала. Подняв веки, посмотрела на Угул-Ломи невидящим взглядом, будто хлебнула отвар сон-трав, и глухо, не своим голосом, произнесла:

— Оружие Древнейших оставило на твоей ладони след.

Угул-Ломи разжал кулак. Даже если там и был шрам, разглядеть его под слоем шерсти не представлялось возможным. Не могла его заметить и Хлоя. Но ответ, видимо, оказался верным. С этого момента шаман удивительно переменился. Слетела спесь, пропали снисходительные интонации, он даже глядеть на людей стал иначе.

— Демон, которого мы ищем, — снова заговорила Хлоя, — еще слаб и закрылся магическим барьером, который не пропускает в Долину свет, не позволяет никому покинуть это место или попасть сюда. Мы должны найти Демона раньше, чем с ним встретится Хранитель. Если древнее чудовище восстановит силы, с ним уже никто не совладает.

— Новый Хранитель здесь? — беспокойно заерзал на шкуре Угул-Ломи.

— Да, — подтвердила Хлоя, чем ввергла старого шамана еще в большее замешательство.

— Как могу помочь вам я?

— Подскажи, где могла бы находиться магическая клеть. Я тут каждый ярд истоптала, но ничего не нашла.

Угул-Ломи задумался, вероятно, решая, можно ли людям доверять полностью. Хлоя тактично молчала. Торнтону в этой ситуации сказать было нечего, и он сидел словно набравши в рот воды.

На освещенный участок выполз старый знакомый — огромный паук. Молниеносный прыжок — и в безобразных лапах забилась мышь.

Пауза затянулась. Ланс собрался было поторопить шамана с ответом, когда тишину наконец-то нарушил его скрипучий голос.

— Я потерял счет годам, но никогда не думал, что единственными моими единомышленниками окажутся люди. Бога, который вернет прежний уклад, не существует. Мне горько сознавать, что эту несложную истину люди познали первыми. Порядок не рождается из Тьмы. Жаль, что этого не понимает Дум-Дак, наш молодой вождь. Много лет назад мы оставили кочевую жизнь, вняв увещеваниям его отца — Дак-Гана переселиться на остров, где, согласно легенде, и пробудится божество, которое низвергнет людей. Племена, первыми доказавшие ему преданность, станут во главе остальных. Могучий Дак-Ган объединил несколько кланов и привел их на Кролл. Старый вождь ошибался, но он был великим воином. Его сын Дум-Дак — лишь его тень.

— Дак-Ган погиб? — почтительно склонив голову, поинтересовалась Хлоя.

— Старый вождь жив, но разум его далеко. Не сегодня так завтра его сын возглавит наше племя и первое, что он сделает, — уничтожит в Долине людей.

— Чем ему мы-то не угодили? — спросил Ланс.

— Вы здесь лишние, — продолжая буравить Хлою взглядом, произнес шаман холодно. — Признаю, что кое в чем вы нас превзошли. Вы строите летучие корабли, ваши лекари лечат смертельные болезни; мастеровые собирают сложнейшие машины, облегчающие труд; оружейники делают удивительные и ужасные орудия, плюющие огнем. Но это мы пустили вас в свой дом. Вы размножились, окрепли, и теперь в нем нет места нам.

Неожиданный вывод показался Лансу спорным. У людей была своя история, у зверолюдов — своя. И для обеих рас было бы лучше жить в мире. Только как примирить глотыря и лоборога, охотящихся в одном подлеске?!

— В погоне за благами люди будто оглохли, — голос Угул-Ломи прозвучал спокойно, без злорадства или сожаления. — Вы разучились разговаривать с деревьями. Слушая ветер, слышите одни завывания. Шум прибоя для вас всего лишь грохот волн, голоса птиц и зверей — малопонятные звуки. Большинство людей даже не догадываются о существовании иных реальностей. Души их ссохлись, как листва дерева, лишенного воды. Хемма должны уйти туда, откуда пришли. Вам здесь не место!

Угул-Ломи замолчал, и пока он собирался с мыслями, Ланс вспомнил немало примеров, противоречащих словам шамана. Услышать обвинения в жестокости… и от кого?! От варваров, живущих разбоем. Они, мол, сражаются за свою жизнь, хотят вернуть свое. Свои земли, свои реки, свои долины и горы. Нашего, получается, и нет здесь ничего. Мы — обнаглевшие гости, развалившиеся в грязных сапогах на хозяйской постели. А то, что и сам дом, и кровать построили именно гости, хозяева забыли?

— Я попытаюсь вам помочь, — сказал Угул-Ломи тихо. — Мы плывем в одной лодке. Если судно даст течь, ко дну пойдут все. Без моей помощи вы никогда не найдете магическое узилище. Боги предвидели, что когда-нибудь заклятие потеряет силу и для надежности создали магическую клеть в ином мире.

— Но ведь туда можно пробраться? — спросила Хлоя с надеждой.

— Можно. Только для этого вам понадобится снять печать с одной из двух дверей, которые находятся в заброшенной шахте.

— Я знаю это место, но есть одна сложность, — волшебница нервно покусала нижнюю губу, — тоннель охраняет чудовище.

— Ориг-привратник. В ваших письменах он упоминается как демон-хранитель. Не будь его, хранилище давно бы разграбили, — назидательно произнес Угул-Ломи, будто поучал не слишком толковых адептов. — Обмануть демона несложно. Воспользуйтесь свитками превращений. У ваших магов должны быть такие.

— Что находится за дверью? — поинтересовалась Хлоя.

— Зала Межмирья. Из нее открывается путь во множество миров, и один из них приведет вас к магическому узилищу.

— Сколько их, этих миров? — не скрывая разочарования, спросил Ланс. Поиски все меньше казались ему выполнимыми.

— Пять… десять… двадцать… — предположил Угул-Ломи и будто задумался.

— И как же нам быть? — обронила Хлоя растеряно.

Шаман достал из холщового мешочка на поясе камень, внешне ничем не отличающийся от обыкновенного речного голыша, и протянул его женщине.

— С помощью него. Это «Голос Ветра» — древний артефакт, слышащий мысли и реагирующий на них вибрациями. Думай о том, что ищешь, и камень отзовется. Чем ощутимее дрожь, тем ближе цель. Если Демона раздора в новом мире нет, артефакт «промолчит».

Хлоя забрала подарок, тряхнула кулаком, в котором сжимала «Голос Ветра», и спросила:

— Как быстро ответит?

— Свеча догорит быстрее, — ответил зверолюд.

Ланс мрачнее тучи подметил:

— Дорога на кладбище бывает короче.

Едкое замечание шаман пропустил мимо заросших шерстью ушей.

— Бьет далеко? — задала Хлоя очень важный вопрос.

— Камень среагирует, даже если Демон находится на противоположном конце мира, — заверил Угул-Ломи.

— Благодарим тебя, — горячо и проникновенно произнесла волшебница. — Ты не мог бы объяснить, как открывается дверь. Даже Доминик не сумел ее распечатать.

Зверолюд подергал кольцо в губе.

— Простого ответа не существует.

— Выслушаем любой, — предложил Торнтон, ощущая себя лишним. Все, о чем говорил шаман, звучало дико и неправдоподобно. Однако спутница верила ему безоговорочно, будто других объяснений от него и не ждала.

— Вам нужен ключ, — сообщил Угул-Ломи.

— Что за ключ? — сдвинула волшебница брови.

— Мне известно только то, что с недавних пор он находится в Долине. Я ощущаю его присутствие.

— Не слишком ли расплывчатое местоположение для железного крючка? — уныло пробормотал Торнтон.

— Разве я говорил, как он выглядит? — оскалился в усмешке Угул-Ломи. — По правде говоря, я этого и сам не знаю. Отмычка может быть выкована из железа или тания, выдолблена из камня, вырезана из дерева, сшита из кожи, вылеплена из глины. Иметь любую форму и размеры.

Ланс громко выдохнул:

— И как мы поймем, что это она?

— Попробуйте отыскать ее с помощью артефакта, который я вам дал. А теперь уходите. Возьмите мой знак, с ним вас никто не остановит. — Шаман протянул Хлое металлический ромб с вставленными в уголки зелеными кристаллами. — Постарайтесь миновать болото как можно быстрее. Дум-Дак требует казнить людей. Если старейшины уступят, вас привяжут к дереву и будут пытать, нанося порез за порезом, пока не истечете кровью.

— Смерть от тысячи порезов? — вспомнил Ланс пытки в Аф-Танаке.

— Так называют ее люди, — подтвердил Угул-Ломи.

— А как же ты? — спросила Хлоя. — Молодой вождь обвинит тебя в измене. Пойдем с нами.

— Я остаюсь, — твердо произнес шаман. — Мой голос еще кое что значит! Ну а если к моим словам не прислушаются, — зверолюд вознес руки к небесам, — на то воля богов. Кру-Шак вернется и расскажет соплеменникам правду. Мое имя высекут на камне героев и будут передавать из поколения в поколение. Что может быть…

— С нами идет Кру-Шак? — бестактно оборвал зверолюда Торнтон, до последнего не желая расставаться с надеждой, что закон о победителе и побежденном в отношении людей звучит иначе.

— Да. Он проведет вас через посты как наших пленников.

— А меч мне вернут? — почти не сомневаясь в отрицательном ответе, испытал Торнтон удачу. — В Долине полно чудовищ!

— Нет, — отказал людям Угул-Ломи. — Здесь вы для всех — наши пленники. Если в дороге нападут твари из Бездны, вас защитит Кру-Шак.

Ланс попытался было возразить, что вдвоем отбиваться сподручнее, но Угул-Ломи вскинул руку, призывая к тишине. Он тяжело поднялся. В этот момент шаман выглядел глубоким стариком.

Угул-Ломи ушел, не простившись, даже не оглянулся. Они остались втроем. Кру-Шак смотрел на Ланса, как глядит на хозяина годовалый пес, подобранный на улице: настороженно, ясно помня все то зло, что причинили ему люди, и одновременно с надеждой.

— Ну, подручный, веди! — с картинной обреченностью вздохнул Ланс.

[1] Пересмешник – птица, обладающая способностью подражать голосам зверей и человека.

Глава 9. Хищник на поводке

То и дело оглядываясь, словно проверяя, не отстал ли главарь, Крипс шел впереди и всем своим видом выражал нетерпение. Ричард прибавил шагу. На них почти не обращали внимания. Люди обсуждали вторжение тролля, гибель друзей, возможность нового нападения. Сандерсон разделял опасения рудокопов. Горный великан — не просто зверь, чьи действия продиктованы повадками. Нечто большее. Любой хищник, получив по рогам, к людям еще бы долго не сунулся, а вот тролль — создание непредсказуемое. Наполовину зверь, наполовину человек. Нужно быстрее отремонтировать ворота и поставить на них катапульту. Даже такого гиганта, как тролль, метательная машина усмирит с одного выстрела. Людям несказанно повезло, что в момент нападения в лагере находились маги.

Храмовники целыми днями пропадали в лесах, изучая завалы, шахты, пещеры и прочие укромные уголки в надежде отыскать выход или дыру, сквозь которую сюда проникали чудовища. Кто знает, может, действительно, дьявольский лаз работает в обе стороны и через него удастся выбраться наружу! Если бы не Доминик, смертей стало бы куда больше, но богам было угодно, чтобы сегодня во всей своей красе заблистал Дар Доминика Хенли.

Ричард поежился. Все эти «Кулаки ветра», «Огненные шары», «Заморозку» лучше никогда на собственной шкуре не испытывать. А для этого не следует с магами сориться. Нельзя предавать их, пусть даже они как кость в горле. Неужели Конрад этого не понимает?! Скорее всего, понимает, только вокруг короля постоянно трутся шептуны. А когда многочисленные доброхоты день и ночь гундосят тебе в ухо, что надо делать и как поступить правильно, отвыкаешь принимать решения самостоятельно.

Сандерсон небезосновательно подозревал, что послать на Кролл патриархов Ордена, его высокородного брата надоумили как раз эти самые шептуны. Ведь пробить гору могли храмовники и рангом пониже. Однако, вон оно как обернулось! Вроде бы несложная задача аукнулась такими последствиями, что волосы встают дыбом. Что же затеял Конрад? Принизить магов, поручив им миссию с ужасающими последствиями? Хотел запереть всех в одном месте? Если так, он достиг цели. Магистр и наиболее влиятельные последователи учения Бейонда теперь изолированы. Самое время издать закон, ограничивающий права магов. Народ наверняка примет его с восторгом, восславит короля. Но эйфория быстро пройдет, и все вернется на круги своя: грабительские налоги, неурожаи, болезни, войны. Через пару лет про волевой жест правителя никто и не вспомнит. Какое дело крестьянину до горстки Избранных?!

Но кость, застрявшую в горле, недостаточно выплюнуть. Нужно дождаться, чтобы рана зажила, и впредь не злоупотреблять излишествами. Только отказаться от вкуснятины ох как непросто! А Конрад привык себя баловать. Шикарные дворцы, ювелирные изделия, изготовленные лучшими мастерами, яства со всех столов мира, турниры, изысканные напитки, красивейшие женщины, быстроногие скакуны, барды, канатоходцы, фокусники, танцовщики… Список можно продолжать до бесконечности. Пока ты король, весь мир у твоих ног. Ничто не развращает человека так сильно, как власть. Даже богатство стыдливо меркнет рядом с ней. А безграничная власть развращает безгранично. Правителями же должны становиться те, для кого царствование — тяжкое бремя, а не способ самовыражения.

Непредвиденные последствия ритуала Проникновения спутали правителю все карты. Ричард не сомневался, что для Конрада они стали такой же неожиданностью, как и для людей в Долине. В здравом уме никто от таниевого рудника не откажется. Из чего-то ведь нужно делать новые летучие корабли! Без воздушного флота соседи сожрут границу Артуана быстрее, чем муравьи обглодают труп лягушки. И если это случится, пришел к неутешительному выводу Ричард, отвоевывать земли придется уже мне. На вопрос, как долго я с этой проблемой провожусь, даже боги не ответят.

Сандерсон, морщась, оттянул на груди рубаху. Еще утром свежее, белье промокло и липло к телу. Ричард снял камзол и бросил его первому попавшемуся на глаза рудокопу.

— Отнеси ко мне, — велел он, даже не поинтересовавшись, понял ли его человек.

Возбужденный появлением гостей Крипс почти бежал. С каждым шагом расстояние между ним и Ричардом увеличивалось. Но Сандерсон этого не замечал, поглощенный мыслями. Он обошел обгорелую телегу, стоящую тут с тех пор, как стрелки Калле использовали ее в качестве укрытия. Калле был храбрым воином. Храбрым и опытным. Ричард с радостью взял бы Калле Копье в отряд. Как и Джека Громилу, и Фредерика… И еще много кого, до конца хранивших верность коменданту. Спрашивается, зачем?! Вселенская глупость — отдавать жизнь за ставленника узурпатора. Ведь законный правитель он — Ричард, старший брат Конрада, за свою жизнь повидавший столько, что избалованному родственничку и во сне не снилось.

Закон — не клеймо, его можно переписать как книгу. И в первую очередь уровнять права детей, родившихся в блуде и в законном браке. Давно пора заставить похотливых лордов думать не чреслами, а головой. Чем больше вельможа наделает себе наследников, тем скорее кто-нибудь из них отыщет способ занять место отца. Может, хоть тогда сластолюбцы начнут вести себя осмотрительнее.

Ричарду показалось, что сверху упала капля. Он подставил небесам лицо. Зажмурился. Кожа ждала ударов тугих струй, но над головой простиралось лишь жадное черное безмолвие, поглотившее небеса. Оно не поделится с людьми искоркой света, не оросит землю водой. Что же за игру затеяли Боги?!

У стены лежало бревно, которым бунтовщики высадили дверь. Поодаль стояла разваленная поленница. С каждым шагом ее очертания становились все отчетливее. Навести в лагере порядок Ричард поручил Ральфу О’Лири. Лорд, похоже, выполнять приказ не торопился. Сандерсон брезгливо поджал губы. Любые воспоминания о союзнике нынче вызывали у него приступ жгучей досады.

В том, что вернулся Ланс, не было ничего удивительного. Долина сожрет любого, кто бросит ей вызов. Чтобы выжить, людям следует держаться вместе. Ланс — обычный человек. Всего лишь быстрее, ловчее и немного удачливее. Хотя о какой удаче речь, если ты попал на каторгу?! Долина одинаково легко расправится и с ловким камышовым котом, и с клыкастым ящером. В доказательство этому утверждению трупы обоих зверей гниют на дне сырого лога. Одинокому воину среди них самое место. Но откуда появилась женщина? Приплыла на лодке? Провел кто-то из стражников? И зачем в лагерь притащился зверолюд? Сандерсон почувствовал, как от вопросов у него пухнет и трещит голова. На Кролле испокон веков действовала договоренность: люди не заходят на территории зверолюдов, те, в свою очередь, не суют нос на рудник. Что же заставило варвара изменить правилу?

Отыщутся сотни людей, у кого кочевники убили родных или друзей. Пристукнут дикаря в темном углу, вот и весь сказ. Благо теперь все углы темные. Но что, если зверолюда специально подослали здесь сдохнуть, чтобы у кочевников появился повод развязать войну? Ведь так уже случалось! Десять лет назад их следопыты откопали возле таверны «Медвежья Берлога» трупы соплеменников. Кочевники вернулись с подкреплением, перерезали постояльцев, а работников придорожного заведения зарыли в землю живьем. Перед тем, как влить трактирщику в глотку раскаленный свинец, они вытащили из него информацию, когда погибли их товарищи и кто в ту ночь платил за постой. Но хозяин не знал имя убийцы. Все, что из него удалось вытянуть, — имя милорда Роланда Вильерса. Прежде чем молодой кроль урезонил кочевников, от огня и меча пали Солсбери, Кантар, Лотус и лишь у стен Риверстоуна королевская армия остановила объединенные кланы.

Ричард презрительно хмыкнул себе под нос. В его глазах самопожертвование дикаря выглядело поступком бессмысленным. Зверолюдам ничего не мешало напасть на лагерь и без объявления войны. Все равно Конрад не пошлет сюда войска. Ни он, ни кто-либо другой. Или кочевникам об этом неизвестно? Сандерсон озабоченно поскреб затылок и решил на всякий случай приставить к зверолюду охрану.

Он стер пот со щек, вытер ладони о рубаху. Скорее почувствовал, чем заметил, движение за спиной. Не сбавляя шага, обернулся. За ним торопливо шел, почти бежал, Вернон с двумя своими телохранителями. Полы балахона проповедника размеренно покачивались. Казалось, Шаман плывет над землей. Сейчас он мог торопиться лишь в одно место — к Восточным воротам. Новости в лагере разлетались с удивительной быстротой, словно их разносили на крыльях. Первым с факелом в руке шел семифутовый гигант Гор Де Бонт. За ним шагал Вернон, а замыкал процессию Лекс Ван Линт — еще один верзила, лишь на дюйм уступающий напарнику в росте. Телохранители были обнажены по пояс, плечи и грудь у них, как кольчужная пелерина, покрывала вязь татуировок. У обоих воинов на поясе висели короткие булавы с навершиями в форме куба, дополненного четырьмя шипами, расположенными крестообразно.

Телохранителей Вернон подбирал из клотов — религиозного народа, живущего на западе Артуана в Небесных горах. В Долине их набралось десятка два. Вернону удалось увлечь клотов идеей грядущего апокалипсиса. Люди Небесных гор отличались силой и выносливостью. Да и ростом Флэа их не обделил. Самый низкорослый клот, которого встречал Сандерсон, достигал шести футов одного дюйма, но отдельные уникумы взирали на окружающих с восьмифутовой высоты. Культ силы у клотов, как сорняк, разросся до немыслимых размеров. В их взгляде сквозило пренебрежение ко всем, кто слабее или не может за себя постоять.

Провидцу давно следовало преподать урок. Хоть и риск в этом имелся. Люди шептались, что Вернон запросто может сглазить. Как-то раз базарный гадальщик и предсказатель Дитрих прилюдно подверг слова Шамана сомнению. А тот возьми, да брякни в ответ, что не держит на Дитриха зла, потому что жить тому осталось всего ничего. И ведь как в воду глядел — через месяц Роуг удавил Дитриха за игрой в карты.

— Бегом к воротам. Веди Ланса и остальных ко мне в залу собраний, — приказал главарь Крипсу. — Отвечаешь головой!

Вздохнув со всхлипом, посыльный побежал выполнять приказ, а Сандерсон бесстрашно заступил Вернону дорогу. Гор Де Бонт замедлился и вопросительно взглянул на хозяина. Сохраняя невозмутимость, тот велел остановиться, а сам вышел вперед. Ричард молча ждал. Они не первый раз сталкивались в безмолвном поединке, но раньше, наткнувшись на холодные серые глаза бастарда, Вернон всегда уступал. Разговаривать с главарем на равных он не мог. После катастрофы авторитет Ричарда пошатнулся, что Шаману сыграло на руку. Число недовольных росло с каждым днем. Еще никогда татуированный провидец не был так влиятелен, как сейчас. За последние две недели его «приход» пополнился десятками новых «прихожан», внимавших духовному лидеру с таким фанатизмом и преданностью, будто его устами говорил сам Бог. Но там, где пытаются править двое, не правит никто. С двоевластием следовало покончить. Шаман отказался защищать крепость. Что это, если не предательство? А с предателями разговор короткий. Однако его дар предсказания спас бы в походе немало жизней. Наполовину безумец, наполовину гений, Вернон был все-таки нужен Сандерсону.

Ричард скрестил на груди руки и посмотрел Шаману прямо в глаза. Подчеркнуть собственное превосходство, уже половина успеха. Поблизости, как назло, не было ни одного зеваки. Ричард трезво оценивал собственные силы, с клотами ему было не справиться. Ни с двумя, ни даже с одним. Он не Морт, не Роуг. Оставалось рассчитывать на собственную убедительность и благоразумие Вернона. Набрав в легкие воздуха, Сандерсон угрюмо спросил:

— Далеко собрался?

— Человека направляет бог, — хрипло произнес Шаман. — Если человек думает, что выбирает путь сам, он заблуждается. — Вернон коснулся лица кончиками пальцев и поднял глаза к небесам.

— К Восточным воротам тебя направил тоже бог?

Вернон неопределенно развел руками, точь-в-точь как храмовник на проповеди в Храме Древней Веры. Святоши регулярно использовали сей жест, когда не знали, что ответить. Будто обучались вместе и вместе же освоили этот нехитрый прием.

— С удовольствием поговорю с тобой, но позже, а теперь дай пройти! — прохрипел он с благодушной гримасой, словно торопился по пустяковому делу: справить нужду или испить воды.

— Брось придуриваться, — сказал Сандерсон коротко и ясно.

— Рич, чужак обманет тебя. Первым с ним должен говорить я.

Вернон был сама любезность. Сандерсон вернул собеседнику его же улыбку.

— Тогда я вздерну его. Надеюсь, он это понимает.

— Если распознаешь обман. Но иногда ложь звучит убедительнее правды.

— А осторожность выглядит трусостью, — бросил Ричард в лицо Вернону. — Сегодня никто из твоих людей не помог нам. Почему?

Шаман сделал шаг вперед. Еще немного, и увернуться от коварного удара будет невозможно. Среагировать не успеет даже опытный боец. Но отступить, значит сдаться. И Ричард безрассудно шагнул вперед.

— Рич, я уже объяснял тебе, по какой причине нам не по пути, — попятившись, сказал Вернон. — Жаль, что ты не внял голосу разума. Гор, Лекс, сопроводите нашего короля назад.

— Стоять! — обнажив меч, прорычал Сандерсон.

Голова готова была взорваться от несущейся по жилам, словно горная река, крови. Каждый удар сердца отдавался в висках болезненным, тупым толчком.

— Ищешь смерти? — угрожающе повысил голос Шаман. Снисходительная улыбка сползла с его лица.

— А ты, как я погляжу, жаждешь войны, — сохраняя внешнее спокойствие, ответил Ричард. — Тебе как прорицателю лучше других должно быть ясно, чем она закончится. Крипс не станет молчать. Для Ральфа О’Лири ты всегда был гвоздем в башмаке. Узнав, кто меня убил, Лорд объявит тебя вне закона.

— Какого закона, о чем ты? Да и на Ральфа я бы не ставил. Случись с тобой несчастье, власть в лагере перейдет Элайну Кирку. Я не собираюсь возглавлять этот сброд, и твоя смерть мне не нужна.

— Элайн — идеалист. Правитель обязан быть другим: одновременно решительным и недоверчивым, отчаянным и осторожным, вдумчивым и безрассудным.

— Таким как ты? — предположил Вернон с ухмылкой.

— Таким как я, — скопировав интонацию собеседника, ответил Ричард. — Истина рождается на стыке противоположностей.

— Кто-то из мудрецов сказал, что она рождается в споре.

— В споре побеждает сильнейший, а истина открывается в диалоге, — стоял Сандерсон на своем.

— Спор, диалог… существует ли разница?! — Вернон наклонил голову сперва к левому плечу, затем к правому.

— Спор — это битва. Диалог сродни мирным переговорам. — Сандерсон сумел взять себя в руки. В голове прояснилось, прекратила шуметь кровь. Он произносил слова, улыбаясь противнику в лицо. И лишь побелевшие от напряжения пальцы, сомкнувшиеся на рукояти меча, выдавали его напряжение. — У нас одна цель — выбраться отсюда. Я разговаривал с Домиником. Храмовник уверен в успехе, но просит помощи воинов. Мы отправляемся через три дня, я иду тоже. Присоединяйся. Пускай мы двигаемся разными путями, вполне вероятно, что дороги наши сойдутся на одном перекрестке.

— На каком? — чуть наклонив голову и прищурившись, поинтересовался Вернон.

— Этот вопрос лучше задать магам, но вряд ли они захотят с тобой разговаривать.

Из темноты, как призрак, внезапно и бесшумно появился Морт. Ричард облегченно вздохнул. С телохранителем Лорда клоты связываться не станут. К Морту жители Небесных гор относились по-особому. В одной из их легенд говорилось о посланнике богов — красноглазом человеке с белыми волосами. В голове непроизвольно зазвучали слова предсказания: «И придет слуга Дьявола с белыми, как снег волосами, с рубиновыми глазами. И подставит повелителю плечо. День станет ночью, а ночь днем». По описанию — вылитый Морт. Впрочем, одно из пророчеств уже сбылось. Что день, что ночь — разницы никакой. Каких только совпадений не случается!

— Проблемы, Рич? — Морт, как всегда, был немногословен.

Сандерсон выжидающе поглядел на Вернона. От слов Шамана зависело, что он ответит Мортинсону.

— Ты прав, воитель, — поспешил сказать Шаман. — У нас разные цели, но часть пути мы могли бы проделать вместе. Этот союз выгоден нам обоим.

— Никаких проблем, — повернувшись к Морту вполоборота, благодушно произнес Ричард, убрал меч и перевел взгляд на Вернона. — Скоро мы отправляемся на поиски выхода отсюда. Присоединяйся к нам!

Шаман утвердительно кивнул и жестом велел клотам поворачивать. Троица быстро скрылась из виду, и лишь огонь факела еще недолго о ней напоминал.

Проводя сектантов взглядом, Ричард поблагодарил Морта:

— Ты пришел вовремя. Благодарю. Лорд с тобой?

Телохранитель ткнул большим пальцем в темноту за спиной. Жест обрел смысл, когда прозвучало характерное «уф-ф-ф», и во мраке нарисовался знакомый силуэт союзника. По-рыбьи открывая из-за одышки рот, избегая смотреть главарю в глаза, Ральф О’Лири проронил одно единственное, ужасающее в своей простоте слово:

— Давай.

В руках телохранителя блеснул кинжал, Сандерсона будто обдало ледяным ветром. Оставалось только бежать. Как крыса, улепетывающая от кота; как жук-гнилушник, стремящийся избежать челюстей панцирника. Ричард представил себя несущимся во тьме; виляющим, словно заяц; натыкающимся на стены и углы, разбивающим в кровь колени, сдирающим на ладонях кожу, ломающим ногти. Неужели спасение лишь в позорном бегстве? Нет, это не для него! Он опустил ладонь правой руки на рукоять меча, мысленно признавая всю бесполезность сопротивления. Морт мог бы убить его голыми руками.

— Не верится, что когда-то ты спас мне жизнь, — метнув в Ральфа О'Лири острый, как лезвие копья, взгляд, презрительно произнес Ричард.

— Я и сам себе удивляюсь, — осклабился Ральф. — Но с годами люди меняются.

— Иногда, в лучшую сторону, — возразил Сандерсон, будто надеялся, что это высказывание каким-то образом относится к его бывшему соратнику Ральфу О'Лири по прозвищу Лорд.

— Лучшая, худшая, — тот поднял руки ладонями вверх и поочередно, изображая чаши весов, их покачал. — Все относительно.

— Зачем тебе это? В тебе нет ни капли королевской крови, народ за тобой не пойдет. Людям нужен символ.

— Решил мне напомнить, что за идею умирать легче? — сказал Лорд с напускным восторгом, словно только что разгадал головоломку. — Возможно, — неожиданно согласился он. — Хотя, — Ральф щелкнул пальцами, — многие с тобой не согласятся: умирать одинаково страшно и за идею, и по собственной дурости. Я не пытаюсь захватить трон, меня устроит отдых в тени покладистой царственной особы. Выберусь отсюда, отыщу другого бастарда — более сговорчивого и подходящего для этой роли. Гильдеберт мужским бессилием не страдал. Племенной жеребец столько не обрюхатил, сколько твой папаша. — Лорд похлопал себя по выпирающему животу, сплюнул и, поглядев на Морта, пренебрежительно произнес: — Заканчивай!

Ричард отпрянул. Он даже не сразу понял, что произошло, настолько стремительным оказалось движение. Ночь взорвалась, и клочья мрака разлетелись по всему миру. На какой-то миг будто вспыхнуло солнце, но тут же погасло, проглоченное мифическим драконом. Тело стало дряблым, в ногах образовалась тошнотворная слабость. Но боли не было. Сандерсон взглянул на Ральфа. Глаза бывшего союзника застыли одновременно в удивлении и смертельной муке, а сам он медленно заваливался на бок. В какой-то миг колени его подогнулись, и Ральф рухнул на землю. Разбросав руки, словно призывая обняться, бывший друг и соратник лежал на спине. Ноги были неестественно подвернуты, глаза широко распахнуты и устремлены вверх — в слепое, равнодушное небо. Такое же черное, как душа усопшего. По губам и подбородку текла кровь.

Произошедшее Ричард осознал не сразу, настолько крутой поворот заложила судьба. Изменчивая и капризная, как красивая дочь богатых родителей. Сандерсон прижал ладонь к сердцу, словно желая убедиться, что оно все еще бьется, что смерть забрала другого.

Морт цинично вытер кинжал о камзол покойника. Распрямив спину, усмехнулся одними глазами. Беловолосый воин с самого первого дня был волком-одиночкой. Если он слушался команд хозяина, значит мысленно их одобрял. Но наступил момент, когда хозяин ошибся, стремясь принудить грозного хищника гулять на поводке, и стальные челюсти тут же сомкнулись на его горле.

Глава 10. Общая тайна

Крепостная стена вздымалась в двадцати шагах левее. Генри не думал об опасности. Смерть может стоять в шаге от тебя, а может терпеливо дожидаться в другом городе или даже в другой стране. Где именно — не узнаешь, пока с ней не столкнешься. Зачем преждевременно беспокоиться? Тем более сейчас, когда за жизни Генри и Ральфа отвечал караульщик на воротах, а потому из кожи вон лез, лишь бы не проглядеть опасность.

Устремив взгляд в глухое небо, Генри Мортинсон вполуха и без особого интереса слушал болтовню Ральфа О’Лири. Потокам изрыгаемой брани, казалось, не будет конца. Пристроившись на чурбачке, Лорд обвинял Ричарда в союзе с магами, заносчивости, недальновидности, глухоте, мягкотелости и прочих, как он считал, недостатках. Иногда обвинитель терял равновесие и, чтобы не упасть, безотчетно взмахивал руками. Пламя факела гнулось и трепетало, чутко реагируя на колебания воздуха. Стоило возникнуть паузе, и огонь замирал, будто верный пес, внимающий хозяину. Но едва река сквернословия возобновляла свой бег, пламя нервно вздрагивало. В его неровном свете обрюзгшая фигура соратника напоминала Мортинсону цирковую марионетку, управляемую кукловодом.

При первом знакомстве Ричард Сандерсон показался Генри простым деревенским парнем. Не было в нем той хватки, тех организаторских талантов, коими выделялся Ральф. Сотни две-три воинов Мортинсон бы Ричарду доверил, но не многотысячную армию. Хотя зачем королю возглавлять армию лично? Для этого существуют специально обученные люди. Например, Элайн Кирк.

Потом ситуация изменилось. Сандерсон так вжился в роль будущего правителя, что в конечном счете основательно задвинул своего амбициозного друга Ральфа О’Лири. Нынче для главаря наступили не лучшие времена. Достигнув зенита, авторитет Сандерсона начал падать. Рич терял сподвижников быстрее, чем облетают осенью листья. Качели удач и неудач колебались равномерно и амплитудно, будто их забавы ради раскачивает рука могущественного божества.

Генри прикрыл глаза и плавно ушел в Мир Теней. Неумелые потуги проникнуть в иную реальность на первом году обучения теперь вызывали у него ироничную усмешку. Несколько мгновений — и он уже в облаке магического эфира. Когда-то новая реальность показалась ему темнее самой темной ночи. Это случилось в Убежище, много лет назад. Когда пальцы заиндевели, а сердце почти остановилось, Мортинсон словно провалился в аспидно-черное болото. Он даже не понял, что произошло то, к чему его готовили целый год. Кромешный мрак царствовал повсюду. Молодой Хранитель таращился по сторонам и не мог поверить, что Мир Теней скучнее глухого чулана. Стоило столько учиться, чтобы ощутить себя куском мяса в законопаченной бочке! Но как же он тогда ошибался! Едва в него влился поток магической энергии, повсюду начали вспыхивать цветные пятна, будто невидимый художник задумал создать особенную картину и выбрал для этого мольберт с черными листами. Мир Теней постепенно превращался в цветущий сад посреди пустоши. Физические законы словно не догадывались о существовании этого места. Внутри было столько тишины и покоя, что Генри захотелось остаться там навсегда.

Сейчас Мортинсон сравнил бы иную реальность с Таниевой долиной после неудавшегося ритуала Проникновения. Если бы, конечно, не ополоумевшие хищники! Впрочем, даже там, в магической реальности обитали свои волки и глотыри — костяной народец. Существа, способные уничтожить и юного адепта, и опытного мага. Дети Бездны, попирающие законы Создателя. Костяной народец, голых человекоподобных существ с уродливыми, непропорциональными телами, членистыми, как у жуков, конечностями и огромной вытянутой головой, Генри видел дважды. Но случилось это так давно, что он и вспоминать об этом перестал. Зато свой первый полет помнил во всех подробностях. Как парит, затаив дыхание, а внизу вспыхивают и гаснут огни — ауры живых существ. Доведенный до отчаяния человек сиял будто расплавленный металл; в гневливости теневой силуэт становился бордовым; радость сочилась теплой лазурью; благодарность разливалась бирюзой; а страх, зависть и боль лежали грязно-зелеными кляксами. Даже новичку хватило одного взгляда почувствовать всепоглощающую бездонность магической трясины. Но это была всего лишь иллюзия. Нельзя одновременно парить в небесах и погружаться во Тьму. Однако в тот раз Генри испытывал именно такое чувство.

Изо дня в день он нырял в магический эфир, осваивая новый, ни на что не похожий язык теней. Палитру красок можно было разглядывать бесконечно, каждый раз открывая что-то для себя новое. Поначалу молодой Хранитель думал, что Натаниэль знает о Мире Теней все, и только позже, на исходе второго года осознал, что никто не прочел книгу Теней до конца. Люди рождаются, взрослеют, встречают старость, умирают. Жизнь идет своим чередом, а вместе с ней пишутся и новые страницы гениального творения Создателя.

Все изменилось после ритуала Проникновения. Магический эфир стал жидок, как капустный бульон, и теперь с трудом удерживал «ныряльщика». Образы потускнели, нити-контуры истончились, и Генри их едва различал. Прежде постоянно бурлящая субстанция превратилась в болото, вспучивающееся зловонными пузырями. Освобождение Властителя должно было вызвать выброс магической энергии — невидимый людям фейерверк, призванный указать Хранителю путь к месту заточения господина. Но этого не случилось. Только на короткий миг Генри услышал Глас. Это случилось в момент поединка с лазутчиком. Но голос Властителя прозвучал так тихо, что удалось определить лишь направление. Он шел со стороны руин старой крепости. Но когда Мортинсон к ней отправился и даже успел взобраться на плато, Властитель внезапно смолк. Будто кто-то опустил непроницаемую заслонку. Но кто? Ведь существо, обладавшее подобной мощью, встало с Богами вровень.

Восстание рудокопов закончилось сокрушительным разгромом прежней власти. Остатки гарнизона сдались на милость победителя. Тех, кто остался верен коменданту, бунтовщики уничтожили. Некоторых бросили в тюрьму, и теперь их жизни висели на волосках. Ричард слишком занят собственными проблемами, чтобы тратить время на пленников, и Лорд приложит все усилия, чтобы те не выжили. Даже для Рогана не сделает исключения. Силач пришиб двух его людей, за это придется ответить. Но что ждет девчонку?

Тонюсенькая ниточка магической связи выдержала испытание временем, окрепла и упрочилась на столько, что Мортинсон ощутил ее, едва нога девушки ступила на Кролл. Многолетнее предчувствие повторной встречи стало реальностью. Генри отчетливо помнил момент, когда пятилетняя кроха с ямочками на щеках протягивала ему самую свою дорогую вещь — куклу Люсинду. Из обаятельного наивного ребенка Заред превратилась в стройную, жизнерадостную девушку. Не ее ли показал ему Натаниэль при первой встрече? Молодая женщина из видения, сжимающая в руках лук, удивительно напоминала пленницу Ричарда. Тот же цвет глаз, волос, та же осанка. Генри попытался вспомнить мать Заред, много лет назад вытащившую его из омута смерти. Она была красивой женщиной. Понятно, в кого пошла дочь. Если Генри и чувствовал себя в этой жизни кому-то обязанным, то только Эрике Корвин. Сейчас у него появилась реальная возможность отплатить добром за добро. Или он заблуждается, и ему следует сосредоточиться на миссии Хранителя? Раньше на такой вопрос он без колебаний ответил бы утвердительно, но та, прежняя уверенность давно ушла. Как только Долина погрузилась в первородную тьму, у Генри будто упали с глаз шоры. Что-то внутри него лопнуло, словно оборвалась цепь, долгие годы не позволявшая отойти от будки, к которой он, как пес, был прикован. Свобода возвращалась медленно и мучительно. Ломка усиливалась каждый день на протяжении двух недель, а затем пошла на спад. Мортинсон привык терпеть физическую боль, и тем удивительнее было осознать, что боль душевная причиняет не меньше страданий. В целом мире он остался один. У него нет семьи, он не нажил друзей, никто его не ждет. Как хватается за соломинку тонущий, Генри долго держался за свою единственную цель, наполнявшую жизнь смыслом, — служению Властителю. Он верил, что, освободив четвертого Бога, сумеет обрести свободу. А потом… Он не знал, что будет потом; будущее надежно скрывал туман времени, но в одном Мортинсон был уверен: появление на острове дочери целительницы не мелькнет неприметным эпизодом.

Побаловав себя воспоминаниями десятилетней выдержки, Мортинсон откатил кубок памяти в сторону. Прошлым настоящее не поправишь, думать нужно о насущном. И ему сразу вспомнился бой с комендантом и его заместителем. Сражались бывшие военачальники отчаянно, словно загнанные в угол глотыри. Яростно и бездумно. Их техника вызывала смех. Оба бились, используя однообразный набор ударов и движений. Но откуда им знать про стиль двойной тени?! Торин научил молодого Хранителя сражаться парным оружием. Однако высшее мастерство, это не быстрота и сила. Вернее, не только эти два слагаемых. Секрет успеха непобедимого фехтовальщика в другом — в разделении сознания, в умении стать двумя разными людьми, действовать обеими руками независимо. Вот вершина, к которой следует стремиться! Никаких поочередных ударов, однотипной траектории, одновременных блоков.

Соперники позабавили Морта, и он не стал их убивать. Для Гердта Де Йонга отсрочка казни оказалась недолгой, Филипп Лерой еще жив. Что с ним произойдет завтра, Хранителя Истины не интересовало.

Пока это было возможно, Генри регулярно проникал в Мир Теней. Хвала Создателю, хотя бы удалось осмотреть земли кочевников. Но с каждым разом парить в магических небесах становилось все труднее. Мортинсон чувствовал себя как разжиревший индюк, забравшийся на забор в надежде перелететь через речку, где и зерно слаще, и червяки вкуснее. Только для индюшачьих крыльев полет был непосильным испытанием.

Генри обошел все развалины, заглянул во все пещеры, куда только смог добраться. Спустился в заброшенные шахты, даже выгнал из логова двух лоборогов и одного ревуна в надежде, что звериные убежища выведут его к цели. В Долине не осталось ни одного потайного уголка, куда бы ни ступила нога Хранителя, и все же ему не удалось отыскать магическую клеть. Но она точно была здесь! Наверняка одно заклятие сокрытия сменилось другим, о котором никто не знал. Ни Натаниэль, ни Руфус. Учителя не могли знать все и обо всем!

Генри неспешно вернулся в реальность. Не открывая глаз, подумал о магах. Если он лишь утратил навык полета в эфире, служители Бейонда гасли, будто использованные факелы. Магия природы, откуда они черпали силы, таяла быстрее снега, по прихоти Богов выпавшего в самый разгар лета. Из девятерых только Доминик с Тиафрастом чувствовали себя сносно. Оба старика напоминали Мортинсону колючие шарообразные растения Сотсенда, умеющие длительное время обходиться без воды.

Генри бесцеремонно толкнули в плечо.

— Ты в каких мирах витаешь?

Мортинсон давно догадался, к чему Ральф затеял этот разговор, и он спросил его прямо:

— Хочешь, чтобы я убил Ричарда?

— У нас нет другого выхода, — с сожалением произнес Лорд.

Ответ был предсказуем, как похмелье после затянувшейся пирушки. Кто бы мог подумать, что пути верных друзей разойдутся! Сильнее, чем Ричарду, Лорд желал смерти разве что магам.

— Будь, по-твоему. Только не трогай магов, — попросил Мортинсон.

— Если они на нашей стороне, их жизням ничего не угрожает, — уклончиво произнес Ральф, только сейчас Генри ждал от союзника другого ответа и, повысив голос, жестко потребовал:

— Пообещай!

— Старик водит нас за нос, — вспылил Лорд. — Наверняка что-то придумал, а теперь пытается провернуть дельце с выгодой для себя.

— Вера Доминика не позволит ему совершить низкий поступок, — заступился за магистра Морт.

— Не вижу связи. Мы все во что-либо верим, — возразил Ральф. — И вера… — Лорд выдержал паузу, — вера часто перерождается в фанатизм. Фанатик же никого не слышит. Он бредет, подняв глаза к небу, словно ждет знака, и на узкой тропинке с ним лучше не встречаться.

— С Домиником мы двигаемся в одном направлении, — Морт предпринял последнюю попытку вразумить союзника.

— Думаешь? — с сомнением в голосе прищурился Ральф О'Лири. — Ладно, пускай живет... пока.

— Тогда не будем откладывать, — бодро заключил Генри, поднялся, отряхнул штаны. Посмотрел на приятеля рассеянным взглядом, будто тот стал прозрачным, и равнодушно произнес:

— Ричард отправился к Восточным воротам. С ним Крипс, но посыльный не станет нам помехой.

***

Опасность ушла, однако волнение, охватившее лагерь, продолжало ощущаться. Оно спадало постепенно, как отступает прилив. Понемногу затихали ругань и вопли. Отрывистые, будто лай собак, окрики командиров слышались все реже, и только стук молотков звучал в ночном воздухе напористо и сухо.

Из темноты выскочили двое с носилками, сколоченными на скорую руку из необструганных досок. Исчезли они так же внезапно, как и появились. Группа вооруженных пиками стражей проследовала к зданию тюрьмы, ярким пятном вспыхнула красная мантия одинокого мага. Люди появлялись из темноты и скоротечно в ней пропадали. Дорога петляла, будто хижины строились в произвольном порядке. Ральф немного прихрамывал, Мортинсону постоянно приходилось его ждать. В конце концов О’Лири сдался.

— За тобой не угнаться, иди один.

Генри кивнул и перешел на бег. Ричарда он нагнал у продовольственного склада. Главарь беседовал с Верноном. Судя по напряженной спине и выражению лица, разговор состоялся не из легких. Нервничал Сандерсон наверняка из-за взиравших на него сверху, как на ребенка, телохранителей чокнутого провидца. Им ничего не стоило свернуть главарю шею, и тот это понимал.

— Проблемы, Рич? — спросил Морт.

Вернон с кислой миной обернулся на звук голоса, который ему хотелось слышать сейчас меньше всего. Решение бритоголовый принял быстро и весьма разумное.

— Ты прав, Ричард, — бодро произнес Шаман. — У нас разные цели, но часть пути мы могли бы проделать вместе. Этот союз выгоден нам обоим.

— Никаких, — повернувшись к Морту вполоборота, ответил Сандерсон, убрал меч и перевел взгляд на Вернона. — Скоро мы отправляемся на поиски выхода отсюда. Присоединяйся к нам!

Шаман утвердительно кивнул и жестом велел клотам поворачивать. Нарочито медленно, стараясь не потерять лицо окончательно, Вернон увел клотов. О троице недолго напоминал огонь факела, но вскоре он затерялся среди десятков таких же. Ричард проводил сектантов неприязненным взглядом и лишь тогда поблагодарил Морта в своей обычной скупой манере:

— Ты пришел вовремя. Благодарю. Лорд с тобой?

Генри ткнул большим пальцем в темноту за спиной. Вскоре прозвучало характерное «уф-ф-ф», и во мраке нарисовался знакомый силуэт союзника. Ему не терпелось увидеть развязку. Избегая смотреть главарю в глаза, Лорд проронил одно единственное слово:

— Давай.

У Сандерсона на лбу выступили крупные капли пота.

— Не верится, что когда-то ты спас мне жизнь, — обращаясь к О'Лири, негромко произнес он.

— Я и сам себе удивляюсь, — осклабился Ральф. — Но с годами люди меняются.

— Иногда, в лучшую сторону, — возразил Сандерсон, будто надеялся, что это высказывание каким-то образом относится к его бывшему соратнику Ральфу О'Лири по прозвищу Лорд.

— Лучшая, худшая, — тот поднял руки ладонями вверх и поочередно, изображая чаши весов, их покачал. — Все относительно.

— Зачем тебе это? В тебе нет ни капли королевской крови, народ за тобой не пойдет. Людям нужен символ.

— Решил мне напомнить, что за идею умирать легче? — сказал Лорд с напускным восторгом, словно только что разгадал головоломку. — Возможно, — неожиданно согласился он. — Хотя, — Ральф щелкнул пальцами, — многие с тобой не согласятся: умирать одинаково страшно и за идею, и по собственной дурости. Я не пытаюсь захватить трон, меня устроит отдых в тени покладистой царственной особы. Выберусь отсюда, отыщу другого бастарда — более сговорчивого и подходящего для этой роли. Гильдеберт мужским бессилием не страдал. Племенной жеребец столько не обрюхатил, сколько твой папаша. — Лорд похлопал себя по выпирающему животу, сплюнул и, обращаясь к Морту, пренебрежительно произнес: — Заканчивай!

Пока главари выясняли, с какими идеалами умирать легче, Генри достал кинжал. Сандерсон тут же опустил правую руку на рукоять меча. Всего лишь миг, вспышка молнии, отделяли жертву от небытия. Ральф осклабился; он наверняка ощущал себя сейчас хозяином мира, вершителем человеческих судеб. Тщеславный военачальник очень любил играть в Бога. Морт ударил экономно и точно, Ричард попятился. Выпучив глаза, Ральф О’Лири рухнул наземь. Он лежал, раскинув руки, будто крылья, и изо рта у него текла кровь. Ноги были неестественно подвернуты, глаза широко распахнуты и устремлены в небо. Судьба только что преподнесла Ричарду сюрприз. Наверное самый неожиданный и желанный с момента вынесения обвинительного приговора.

Брови Сандерсона удивленно поднялись.

— Но почему?!! — ошеломленно воскликнул главарь.

Генри вытер кинжал о камзол покойника.

— Ральф слишком ненавидел магов, чтобы оставить их в покое, а они наша единственная надежда. Я не меньше остальных хочу покинуть дьявольскую ловушку и рассчитываю на их участие. Надеюсь, ваше величество позаботится, чтобы с магистром Домиником ничего не случилось, — закончил Морт и подмигнул Ричарду так, будто теперь их связывает общая тайна.

Глава 11. Одна

— Выпустите меня! Выпустите меня немедленно!

Заред врезала ногой по двери, ушиблась и зашипела от боли.

— Кто же так просит? — донеслось из коридора. — Воспитанные девицы просят вежливо: сир, можно ли выйти? Заранее отвечаю: нельзя.

— Жену учить будешь, — потирая ушибленное место, проворчала Заред. Потрогала на большом пальце ноготь, покачала его из стороны в сторону, и он сразу оторвался.

— Пускай у меня попросит, — заговорил второй надсмотрщик. — Эй, кареглазая, слышишь? Условия такие: я открываю дверь, ты раздвигаешь ноги.

— Совсем страх потерял? — предостерег напарника первый голос.

— Страх — не голова. Один потеряешь, другой отыщется. А девка в лагере одна.

— Рич тебе за нее шкуру спустит.

— Это верно, — согласился второй надсмотрщик. — Придется дожидаться того счастливого момента, когда маги нас отсюда вытащат.

— Состаримся, пока ждать будем, — философски отметил первый надсмотрщик и совершенно неожиданно подобрел: — Девонька, чего понадобится, ты нам бай. Меня Гильермо зовут. Мы ведь не звери какие. У нас дома жены, дочери. А Сигизмунда не бойся, он только на словах дерзкий.

Заред не нашла сил ответить, закрыла глаза и опустилась на пол. Прислонилась к стене спиной, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Вокруг разливался океан одиночества; чувство было таким явственным, что казалось, в этом океане она вот-вот захлебнется. После знакомства с Лансом и Роганом Корвин была уверена, что тягостное ощущение одиночества навсегда осталось в прошлом, в потаенном закутке сознания, где живут детские обиды и страхи. Но, вопреки убеждениям, оно вернулось. Среди узников у нее друзей нет. Остается надеяться, что Ричард не забыл, кто спас ему жизнь. «Ричард помнит добро», — многозначительно пообещал бастард. Вот только, обретя власть, люди часто забывают данные ими обещания.

«Какая же я все-таки дура, дался мне этот лук! — подумала Заред, сожалея о невозможности вернуться в прошлое. — Но если позабыть про щипок пониже спины, вреда бунтовщики ей не причинили. Заперли, правда… Зато охрану у дверей поставили. Столько людей вчера погибло, чья вина состояла лишь в том, что они добросовестно выполняли свой долг. И воинов, и рудокопов, впервые взявших в руки оружие. Нужно запастись терпением и ждать. Скорой свободы, конечно, не предвидится. Ее друзья — люди отважные, но их всего двое. Возможно, к ним присоединится еще кто-нибудь. Например, тот рудокоп, за которого вступился Ланс. Трое против всех. Не слишком удачная расстановка».

Заред напрягла память, стараясь вспомнить имя высокого остроносого человека средних лет с изрезанным, как у старика, морщинами лбом и грустными глазами.

«Адсон! Адсон Мередик!»

И тут же засомневалась, имеет ли она право надеяться, ведь Адсон давал слово не ей. Зачем ему рисковать жизнью ради нее?

«Боги милосердные! Не хватает еще скатиться до жалости к себе. Ничего-ничего, и похуже случалось! Как-нибудь выкручусь».

— Гильермо, что с моими друзьями? — спросила Заред через дверь.

Надсмотрщик откашлялся и беззаботно произнес:

— Схватили их.

— Обоих? — всхлипнула Заред, и слезы непроизвольно покатились у нее из глаз. Уж очень скверной оказалась новость.

— Одного… или обоих… Не знаю, — равнодушно ответил надзиратель.

Заред представила, как рудокоп с безразличием пожимает плечами, и неприязнь, граничащая со злостью, помогла ей собраться.

— Постарайся вспомнить, это очень важно, — попросила она подчеркнуто мягко.

— Да не помню я! Нынче люди гибнут шибче мух.

— Сам же предложил баить, если что-то понадобится, — напомнила она Гильермо.

— Верзилу, кажется, в карцер бросили, — уточнил тот. — Он двоих наших уложил. Второй сбежал. А третий жив себе и здоров.

— Какой третий? — не поняла девушка.

— Да повар ваш! Похлебки, надо признать, готовит отменные.

Заред совершенно забыла про Тома, кашевара с мятежного галеона. Получалось, во всей этой кутерьме ее совершенно не заботила судьба маленького человека. Про старину Тома было удобно забыть, и она забыла. Ей стало стыдно, но стыд быстро уступил место беспокойству за Рогана Говарда. Слезы высохли, меж бровей пролегла жесткая складка.

— Роган никого не убивает без причины, — вступилась Заред за своего верного друга. — Наверняка он только защищался.

— Какая разница, защищался он или нападал? — сказал Гильермо сурово. От прежней веселости не осталось и следа. — Прежде чем его скрутили, паршивец двоих наших укокошил.

Ответ все прояснил. Если бы Роган Говард сражался по-настоящему, жертв было бы больше, но он предпочел сдаться. А две смерти — всего лишь трагическая случайность.

— Что ему будет? — упавшим голосом спросила Заред.

— Или башку отрубят, или заставят сражаться на арене, — вставил Сигизмунд, вызывая у девушки все большую неприязнь. — Веревка по твоему приятелю давно плачет.

— Не дождетесь! — едва слышно прошептала Заред, только слух у Сигизмунда оказался на удивление тонок.

— Еще как дождемся!

— Роган не станет развлекать толпу.

Сигизмунд гадко хихикнул.

— Поставят условие: или он, или ты выходишь, как миленький возьмет в руки меч!

— Это низко, — возмутилась Заред.

— Может, и не казнят, — обнадеживающе произнес Гильермо. — Люди болтают разное, но в одном сходятся: Джоэл и Тиль погибли по собственной дурости.

— Я же говорила, — обрадовалась пленница, — не специально он.

— Хорек тоже курицу душит не забавы ради, — забрюзжал Сигизмунд. — А знаешь, почему? Потому что жрать хочет, — пояснил он, растягивая слова, словно втолковывал убогому прописные истины. — Сдался бы, все бы живы остались, и сам бы в карцер не загремел! Невиновных не бывает, бывают недопрошенные.

— Так это он меня спасал! — подскочила Заред и возмущенно стукнула по двери кулаками.

— Чего шумишь? — повысил Сигизмунд голос. — Тихо сиди.

— Девонька ни в чем не виновата, — вступился за нее Гильермо, но Заред никого больше не слушала. Все, что хотела, она узнала.

Предоставленная самой себе, Корвин оглядела палату. Десять коек, к каждой из которых приставлен табурет с сундучком. Пол выложен досками, между окнами у стены шестиугольный стол. В дальнем конце помещения собран камин. Очень простой, без зольника, сложенный из серых каменных брусков. Без мраморной облицовки или колонн. Никаких тебе несущих скульптур, арок, фигурок над дымоуловителем. Самый заурядный камин, перед которым приятно посидеть зимним вечером, погреть руки. Дощатый пол, ошкуренные табуреты, пахнущих кедровой смолой, и такая роскошь, как камин, говорили сами за себя: здесь жили командиры высоких рангов.

Она внимательно изучила арочное окно. Витая металлическая решетка, ставни, отворяющиеся вовнутрь, не оставляли надежд выбраться этим путем. Не слишком рассчитывая на удачу, девушка поискала глазами кочергу. К своему удивлению, ее она обнаружила в ярде от камина… и сразу же почувствовала себя увереннее. Пускай теперь только сунутся! Заред присела возле камина на корточки, потрогала днище, понюхала испачканные копотью пальцы. Огонь не разводили давно, но справа стояла поленница из коротких, не длиннее локтя, поленьев и плашек толщиною в дюйм — крепость готовилась к холодам.

Корвин сняла со стены горящий факел, обошла палату кругом. Поочередно зажгла два других, закрепленных на стене. Мрак раздвинулся, уступая место свету; в помещении сразу стало уютнее, исчезло ощущение скрытой угрозы. Заред могла выбирать любую из десяти коек, выглядящих одинаково. Тонкие шерстяные одеяла были подвернуты с четырех сторон, а в изголовье лежали приплюснутые подушки, будто отутюженные табуретом. Она приподняла каждую, заглянула под матрас. Ничего там не обнаружив, прошлась по сундукам — и снова безрезультатно. Ни одной интересной вещицы.

Гильермо и Сигизмунд стерегли ее по очереди; лишь дважды, вероятно, по особому указанию несли смену вдвоём. Гильермо оказался крепким бородатым стариком шестидесяти трех лет с глубокими залысинами на когда-то кучерявой темноволосой голове. Напарник был моложе лет на пятнадцать и обладал совершенно невыразительной внешностью. С его чертами лица, ростом и непримечательной походкой он мог затеряться в любой толпе. Единственной запоминающейся особенностью был взгляд, прятавшийся под топырящимися бровями. Так смотрит на оказавшегося в воде человека крупная хищная рыба.

Гильермо всегда был не прочь поболтать. Увлеченно рассказывал, что происходит в лагере, иногда интересовался прошлым подопечной. Но больше всего любил вспоминать свою молодость и деяния короля Гильдеберта.

— Вот это было время! — охотно погружался он в мир воспоминаний. — Конрад — токмо отражение своего отца и, поверь, девонька, отражение в очень мутном зеркале. Ричард — вот настоящий король! Я вижу в нем то, за что уважали старого короля: решимость и предупредительность, отвагу и благоразумие. А еще он умеет сострадать. У нас в кои-то веки появится мудрый, справедливый правитель.

В такие моменты время бежало незаметно. Корвин ежедневно интересовалась, жив ли Роган, и с облегчением переводила дыхание, получив положительный ответ. О Лансе словоохотливый страж ничего не знал.

С Сигизмундом беседа не ладилась. Наделенный крохотной властью, надзиратель любой разговор сводил к одному: всем каюк, и пока не поздно, надо развлечься. Выслушивая поток цинизма и пошлости, Заред сжимала в руках кочергу, готовясь без колебаний обрушить ее на лысую голову Сигизмунда, если тот вздумает войти. Однако дальше болтовни дело не заходило, и Корвин быстро научилась пропускать вульгарные подначки мимо ушей.

Первые дни она еще ждала, что ее отведут к Ричарду, но «настоящий король» словно о ней забыл. Заред обшарила каждый дюйм своей палаты и под одной из кроватей обнаружила неплотно пригнанную доску. Под ней находился тайник, а в нем лежала завернутая в пергамент колода игральных карт. На лицевой стороне каждой карты присутствовал рисунок девицы, чье ремесло не вызывало сомнений. И если жрицы любви, украшающие мелкую масть, в интимных местах еще были стыдливо прикрыты вуалью, соблазнительницы, улыбающиеся игроку с вольтов и дам, радовали мужской взор полным отсутствием одежды. Короли и тузы… Дойдя до старших карт, Заред ощутила, как у нее пылают щеки. Подивившись чудачествам художника, девушка вернула колоду в тайник.

Пищу ей приносили два раза в день — утром и вечером, если, конечно, о мраке за окнами можно было так говорить. Вставала и ложилась Заред по сигналу горниста. Позволять спать сколько угодно как посадить оголодавшего человека за праздничный стол — обожрется до заворота кишок! Сон должен быть наградой, а не искушением, ведь для узника он остается той единственной дверцей, которую тот отпирает каждый день, не спрашивая ни у кого дозволения. Одних она ведет в глухой чулан, другим дарит путешествие в незабываемый сказочный мир без границ и законов. Вселенную, где можно летать, подобно птице, дышать под водой, безбоязненно бросаться в пропасть. А еще встречаться с теми, кто тебе дорог.

Заред видела сны каждую ночь, и всегда цветные. Чаще всего девушка встречалась в них с Роганом или Лансом, как-то промелькнул Ричард, и что самое удивительное, однажды приснился отец. Она хотела броситься ему на грудь, но ноги словно вросли в землю. Непреодолимая сила разделяла отца и дочь. Корвин показалось, что отец пытается ей что-то сказать. Губы его шевелились, но слов слышно не было. Затем он достал из ножен охотничий кинжал и сделал на ладони надрез. Когда закапала кровь, приложил к ране наконечник неожиданно появившейся в руках стрелы. И тут же видение скрыл густой туман.

Чтобы не растерять силу и выносливость, пленница ежедневно, с усердием, достойным юного гвардейца, подвергала свое тело физическим нагрузкам. Отжимания от пола, утиный шаг, приседания и, конечно же, упражнения, делающие живот плоским и твердым. Койки Заред сдвигала к стене, а по окончании занятий ставила на прежние места. Этого можно было и не делать, но любая физическая работа отвлекала от мрачных мыслей: где сейчас Ланс, что с Роганом, нашли маги способ сдернуть балдахин мрака или нет, какие каверзы задумал Ральф? Он ведь, как пить дать, сотворит что-нибудь гадкое! Уж лучше Ричард правителем, чем этот тщеславный индюк.

Увлечение подопечной тренировками Гильермо встретил с подозрением. Первый раз, услышав странные звуки, тут же заглянул в палату. Просунув в дверной проем седеющую голову, старик строго спросил:

— Ты чего там затеяла?

— Просто собираюсь размяться, — ответила Заред и с вызовом добавила: — Посиди-ка целый день в четырех стенах, как я!

— Хммм… Думаешь, снаружи веселее? — хмыкнул добродушный надзиратель.

— Поменяемся?

В ответ на провокационное предложение, Гильермо лишь усмехнулся.

— А ты, гляжу, за словом в карман не лезешь.

Улыбаясь, словно старому другу, Заред вернула надсмотрщику непритязательную похвалу:

— Да и ты на молчуна не похож. Заходи, позанимаемся вместе. Представь, что тебе нужно меня поймать, а я буду этому противиться.

— Не морочь, девонька, мне голову, — беззлобно ругнулся старик. — Не девичье это дело, в пятнашки с мужиками играть. Давай лучше портки тебе свои принесу, а ты мне их заштопаешь? И тебе не скучно будет, и мне от этого доход.

— Вот еще! — вспыхнула Заред. — Сам штопай.

Гильермо прикрыл рот ладонью, но по лукавым морщинкам вокруг глаз Корвин догадалась, что надзиратель едва сдерживает смех.

— Да я пошутил, — быстро сдался Гильермо. — Делай, что душеньке твоей ладно, главное — не дури.

— Что значит «не дури»? — насупилась Заред.

— Моя забота следить, чтобы с твоей головы не упало ни единого волоска, и сидела ты там, куда тебя посадили. Все остальное делать дозволяется.

— Точно?

— Точно, — подтвердил надзиратель.

— Хочу, чтобы ты помог мне в тренировках. Они же не противоречат правилам? — тут же подловила его Корвин.

— А я хочу, чтобы малышка Роза из Солина мне ручкой сделала, — сказал Гильермо, усмехнувшись, и громыхнул дверью.

Вряд ли Гильермо не предупредил Сигизмунда, какое развлечение выдумала себе пленница, но, стоило ей сдвинуть первую койку, второй страж был тут как тут. Сигизмунд не пытался заговорить, только наблюдал. Быстро заскучав, с разочарованным видом вышел вон.

***

Ежедневный завтрак был однообразен, как утренняя молитва. Тарелка каши с кусочками копченого мяса, ломоть хлеба и кувшин воды. Аккурат по окончании тренировки. Утолив голод, Заред снова упала в койку, давая дрожащим от напряжения рукам и ногам отдых. Восстановив силы, повторила все упражнения от начала и до конца. Снова отдохнула и опять начала истязать себя нагрузками…

В один из дней Корвин попросила Гильермо принести ей огниво, чтобы разжечь камин. Страж пообещал все разузнать, но необходимых предметов пленница так и не дождалась. Вместо огнива Гильермо притащил ведро воды с брошенной в него тряпкой и велел вымыть пол. Уборка — совсем не то, чего добивалась Заред, но в борьбе со скукой она энергично принялась за дело, и вскоре доски заблестели, словно лысина его напарника.

В детстве Заред с удовольствием погружалась в мир грез, но ныряла в него урывками и не глубоко. Теперь, когда образовалась уйма свободного времени, фантазии девушки обрели размах и глубину. Утром пленница представляла себя служанкой королевы, у которой нет отбоя от женихов; вечером — самой настоящей принцессой. И все обращались к ней «Ваше высочество», преклоняли колено и целовали руку. А еще устроили в день ее совершеннолетия турнир, и перед поединками она подарила платок первому рыцарю. И он, конечно же, победил. На свадьбу Заред решила надеть свое самое красивое платье, украшенное золотым шитьем, мехами, жемчугом и драгоценными камнями. Накинуть тонкую, словно паутинка, и легкую, как ветер, золотую фату и вся такая сверкающая выйти к гостям. А ее избранник будет похож на…

«А в самом деле, на кого он будет похож?» — задумалась Корвин, и воображение нарисовало ей высокого смуглолицего человека с прямым носом и тонкими губами, в уголках которых прячется озорная усмешка. Выдумывая образ, Заред непроизвольно срисовала его с Ланса, и он удивительно соответствовал ее фантазиям.

«После венчания в храме, где соберутся лорды, ближайшие родственники, родственники родственников и так далее до десятой воды на киселе, случится моя первая ночь. И двое, как две реки впадают в устье, сольются воедино, вознеся мольбу богам, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась».

Заред сладострастно вздохнула, сцепила пальцы и, вывернув их наружу, мечтательно зажмурилась.

***

К концу первой недели заточения караульщики втащили в палату круглое просторное корыто, опоясанное двумя металлическими обручами, натаскали в него горячей воды и наконец-то принесли чистую одежду. Новые штаны, сорочку и настоящую женскую тунику. Перед тем, как уйти, Гильермо протянул Корвин спрятанный в кулаке предмет и с улыбкой разжал пальцы.

— Держи. Сигизмунд сказал, что тебе волосы во время прыжков мешают.

На ладони лежал узкий кожаный ремешок, расшитый желтыми топазами, которым Заред раньше стягивала на затылке волосы. Эту вещицу, купленную для нее Лансом у Натана, она потеряла в день бунта и очень об этом сожалела. Ремешок, как и меч, был подарком, к которому девушка относилась по-особому.

— Ты еще ей пятки предложи потереть, — привычно забрюзжал за дверью Сигизмунд.

Заред к постоянному ворчанию второго надсмотрщика успела привыкнуть и пропустила колкость мимо ушей.

— Спасибо, Гильермо, — поблагодарила она старика. — Но откуда он у тебя?

Лицо каторжанина озарила отеческая улыбка. Он горделиво вскинул подбородок.

— Выменял.

— Понятно, — задумчиво пробормотала Заред, но Сигизмунд опять все испортил.

— Нет, ты ей скажи, на что обменял.

— Зачем? — удивился Гильермо.

— Чтобы правду знала.

— Зачем? — повторил Гильермо вопрос. — Тебе неймется, ты и рассказывай.

— Он за него твою старую рубашку пообещал. Вот эту, — и Сигизмунд дернул Заред за рукав.

— Простите? — не поняла девушка.

— Че ты тут неваляшку изображаешь? — рыкнул Сигизмунд. — О тебе в лагере только убогий не думает, а твои тряпки для нашего брата лучше самых изощренных фантазий.

— И зачем? — попрекнул Гильермо напарника.

— Бездомная собака лучше нас живет! — неожиданно сорвался Сигизмунд. — Скука смертная. Целый день торчим под дверью у этой, — он замялся, подбирая сравнение. Заред была готова к любому, даже самому грязному ругательству, но надзиратель закончил фразу на удивление мягко, — лягушки-попрыгушки, чтобы тебя гоблины забрали!

— Забыл, чем закончилась вылазка Лоуренса? — напомнил сослуживцу Гильермо. — Приключений на свою задницу ищешь?

— Не забыл! — резко ответил Сигизмунд и направился к выходу. — Мойся быстрее, — не оборачиваясь, бросил он Заред. — Нам еще корыто твое назад переть.

Гильермо осуждающе покачал головой и вышел следом.

***

О побеге Заред, конечно же, задумывалась. Выбирала время, гадала, в чью смену бежать предпочтительнее, размышляла о последствиях своего дерзкого поступка для старика с напарником. Бог с ним, со сквернословом Сигизмундом, но Заред не хотела подставлять Гильермо. И еще Корвин не знала, на каких участках несут службу другие караульщики. Любой из них мог пресечь побег в самом начале. И даже если все сложится удачно, и она выберется за ворота, что делать потом? Куда идти? Темнота — не единственная проблема. Гильермо говорил о чудовищах, напавших на отряд сира Лоуренса. Заред не верила в демона, парализующего взглядом, но страшилки про зубастых червей, хищных крабов и птицах звучали вполне убедительно. Самым разумным поступком выглядело дождаться знака от Ланса или хотя бы сперва встретиться с Ричардом. Очень странно, что за целую неделю главарь так и не нашел времени с ней поговорить.

«А может оно и к лучшему, что не нашел, — подумала Заред, развалившись на койке и выводя пальцем в воздухе вопросительный знак. — Кто знает, каких услуг он потребует. Не исключено, что тех же, которых добивался бургомистр Мерсела».

***

Знака Заред все-таки дождалась. Помощь пришла неожиданно и совсем не оттуда, откуда ждала ее пленница. А началось все с того, что хорошо знакомых надзирателей сменили новые. Корвин почти привыкла к Сигизмунду, а Гильермо так и вовсе считала другом. Когда Ричард ее освободит, собиралась угостить старика элем.

Поставив еду на стол, двое ее новых тюремщиков уселись на койки и без стеснения стали пленницу рассматривать. Будто диковинного зверька. Заред почувствовала себя неуютно, а еще ей жуть как захотелось бестактных созерцателей выпроводить за дверь.

— Почему не ешь? — после затянувшейся паузы спросил Заред худой каторжанин с вытянутым лицом и выступающей нижней челюстью.

— Отвыкла от зрителей в зале. Подавлюсь еще от ваших взглядов.

— Привыкай. Есть надо, — словно сообщает что-то важное, потребовал напарник худого, тяжело поднялся и вышел вон. По его нездоровому лицу с обвислой кожей и синими кругами вокруг глаз Заред сделала вывод, что человек болен. Мать определила бы недуг сразу, а вот она сама, к сожалению, подобными талантами не располагала.

Тощий уходить не торопился. Он указал на миску с кашей и требовательно произнес:

— Жуй.

С новыми надсмотрщиками девушке абсолютно не хотелось вести себя вежливо, и она бросила им с вызовом:

— Коровы жуют.

Вместо вполне объяснимого раздражения, человек согласно кивнул и зачем-то представился:

— Меня зовут Джонни.

— Джонни, тебе разве не снаружи меня стеречь полагается?

— Сейчас Итана очередь, — сказал надзиратель, не отводя от девушки глаз. — Ты напоминаешь мне одну женщину.

Несмотря на худобу, взгляд каторжанина был живым и пронзительным, речь энергичной, а движения уверенными.

— Очень давно та женщина спасла мне жизнь. Меня тогда ревун помял. Думал, захлебнусь кровью, но Эрика выходила. Чего-то там поделала, поводила руками и кровотечение остановилось. Знатная была врачевательница. Ни до, ни после ничего подобного не встречал.

Заред вздрогнула.

— Как, ты сказал, звали женщину?

— Эрика.

— Где это произошло?

— На охоте.

— В каком городе?

— Не в городе — в селе. Сам то я родился в Солнечной опушке и думал, вся моя жизнь пройдет в тех местах. Как видишь, ошибся.

Сердце Заред забилось сильнее. Село Солнечная опушка стояло всего в десяти милях к югу от Лайена. Ее мать ездила туда неоднократно.

— Женщину звали Эрикой Корвин?

— Именно так, — оживился Джонни. — У нее еще шрам на шее был. Небольшой такой. — И он для наглядности коснулся шеи указательным пальцем.

Корвин знала про этот шрам все. Мать получила порез, когда ее позвали вправить мозги селянину, потерявшему в пожаре жену и дочь. С безумными глазами несчастный размахивал ножом и грозился убить любого, кто попытается отнять у него оружие или приблизится хотя бы на шаг. Похоже, Эрика Корвин на самом деле когда-то помогла худющему, как скелет, каторжанину.

— Это моя мать, — произнесла Заред с гордостью.

От этих слов Джонни словно скорпион ужалил. Он вскочил, приблизился к девушке и опустился перед ней на колено. Взял ее ладонь в руку и горячо потряс.

— Всю жизнь мечтал отблагодарить твою мать. Но не деньгами, а чем-то особенным. Совершить поступок, соизмеримый с самым ценным нашим сокровищем — жизнью. Я не могу вернуть долг Эрике, но для тебя сделаю все, что в моих силах.

— Встань, пожалуйста, — засмущалась Заред. — Мне от тебя ничего не нужно. Разве что… скажи, если знаешь, что с Роганом? Он жив?

— Да. Силач сидит в карцере.

— А Ланс, о нем нет новостей?

— Ты про стрелка, с которым вы разделили победу?

— Про него.

Джонни помрачнел.

— Боюсь, он погиб.

— Как, погиб, — упавшим голосом спросила Заред, — и тело нашли?

— Тела никто не видел. Возможно, Ланса сожрала одна из тварей, уничтоживших отряд сира Лоуренса.

— Вот и не говори, если сам не видел, — обиженно заключила Корвин. — Плохо же ты знаешь Ланса!

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — склонил Джонни голову. — Мне пора идти. Если что-то понадобится, обращайся. Только Итану не говори о нашем разговоре. Итан парень мутный, того и гляди к Вернону свалит. Или решит перед Ричардом выслужиться и сдаст нас.

— Спасибо, сир, — поблагодарила Заред неожиданного союзника. — Достань мне, пожалуйста, огниво.

— Завтра принесу, — твердо пообещал надзиратель.

Разговор с Джонни взбудоражил и одновременно расстроил Заред. В тот день она даже пропустила вечернюю тренировку. Скорее всего, Джонни заблуждался, только от этой мысли легче не становилось. Корвин понимала, что Ланс не бог, а живой человек, что он смертен. В Долине его подстерегает множество опасностей. Вдруг Ланс ранен, лежит без сознания, а она, дурочка, живет мыслями о встрече. Много она видела за свою жизнь чудес? Разве вернули Боги к жизни ее отца? Вовсе нет, реальность оказалась сильнее. Хоть обмечтайся, хоть всю жизнь проведи в молитвах, ползая на коленях перед статуей Флэа, время вспять не повернешь, сделанного не воротишь! Тогда почему она продолжает верить в чудо? Не потому ли, что плен помог ей разобраться в собственных чувствах. Лишь рядом с Лансом Заред жадно вдыхала холодный ветер с гор, с упоением припадала жарким днем к студеному ручью, вслушивалась в загадочное постукивание дождевых капель. Радовалась, как ребенок, отыскав под листком упругий гриб. Если провидение позволит им снова встретиться, она обязательно признается ему в своих чувствах, а потом прижмется к его груди щекой, слушая, как под пахнущей потом рубахой бьется отважное, сильное сердце.

Девушка ложилась на койку, вставала, делала несколько шагов, падала на другую койку и снова вставала. За дверью прогуливался Итан. Судя по звукам, напоминающим лошадиное фырканье, надсмотрщик изнывал от духоты. Он маялся и прел, но отлучиться боялся. В головы крестьян и ремесленников основы воинской дисциплины все же понемногу вколачивались.

***

Прикусив прядку волос, Заред стояла у окна. Огонь горел в крепости круглые сутки. Это было вынужденной мерой, и запасы дров быстро таяли. Их приходилось постоянно пополнять, но с каждым днем древесина мокла все сильнее. Высушить ее требовалось время, а для этого был нужен другой костер. Получался замкнутый круг.

Возле поленницы энергично спорили два каторжанина, чуть ближе к воротам, спустив штаны и пошатываясь, человек средних лет орошал куст горячей струей. За плетнем прошагали несколько вооруженных людей — караульщики делали обход на местах. Двое пьяных рудокопов признавались у костра друг другу в преданности. Заред стало горько и обидно. Люди утоляли голод, справляли естественные надобности, спорили и мирились. И никому из них не было дела до ее друга, пропавшего неделю назад. Во всей долине только они с Роганом без колебаний отдадут за Ланса жизнь. Заред не сомневалась, что силач думает так же. Если его освободить, он обязательно поможет ей в поисках. Но как это сделать, когда ты заперта и тебя круглые сутки караулят?! Да и не решит ничего побег. В одиночку Рогана ей не вызволить. Поговорить об этом с Джонни? Но у него нет ключа от карцера. Выход один — добиться встречи с Ричардом и все ему объяснить.

Заред бросилась к двери.

— Эй, — позвала она громко.

— Чего тебе? — вальяжно откликнулся Итан.

— Мне к Ричарду надо. Передай, что у меня к нему дело, — напористо потребовала девушка.

— Вчера не было, а сегодня появилось? — усмехнулся страж. — Снесла, будто яичко?

— Не твое дело, — огрызнулась девушка.

— Если не мое, зачем тогда беспокоишь?

— Дубина! — обозвала надзирателя Заред, но тот как ни в чем не бывало стал напевать песенку по мельника и его жену, бегавшую по ночам к хлебопеку.

Оставалось только ждать, когда Итана сменит более сговорчивый напарник. Чтобы успокоиться, Заред развела огонь. Свое обещание Джонни выполнил — уже на следующий день он принес кремень, кресало и сухую тряпицу. Самое время было огниво испытать.

Сложив поленья с плахами горкой, Заред засунула в собранный шалашик трут и стала часто-часто стучать кресалом по кремню. Искры летели во все стороны, трут вяло тлел, но пламя не желало разгораться. Тогда Корвин набрала полные легкие воздуха, сжала губы и резко дунула. Результат оказался обескураживающим: вместо того, чтобы набраться сил, огненная бахрома сей миг почернела. Пленница пробормотала ругательство и снова застучала железякой по кремню. Невзначай ударила по пальцу, ойкнула и выронила камень. Тот упал на поленья, и в тот же миг вспыхнуло пламя.

Итан прекратил петь и стал притоптывать. Так продолжалось до тех пор, пока не зазвучали шаги. Несговорчивый танцор сразу затих. Могла прийти смена, а мог и нагрянуть проверяющий. Надзиратели перебросились короткими фразами, и в коридоре снова воцарилась тишина. Заред легонько стукнула костяшками пальцев в дверь.

— Джонни, ты?

— Я, — подтвердил неожиданный союзник.

— Можешь передать Ричарду, что я хочу его видеть?

После недолгой паузы прозвучал обнадеживающий ответ:

— Передам.

— Сегодня сможешь?

— Сегодня? — переспросил Джонни, немого помолчал и сконфуженно произнес: — Сегодня не могу. Правитель очень занят, надо подождать.

— Но я не могу ждать! — воскликнула девушка.

— Чего такая спешка?

— Лансу нужна помощь. Я чувствую это.

— Ах, вот ты о чем, — разочарованно протянул Джонни. — Забудь. Предчувствиями делу не поможешь.

— Ты же обещал, — словно капризный ребенок, напомнила надзирателю пленница. — Я спасла ему жизнь, он не откажет.

— Ладно, раз обещал, — без особого энтузиазма согласился Джонни.

— Не забудешь?

— Передам при первой возможности.

Настаивать на немедленной встрече было бесполезно. Поблагодарив, Заред стала сдвигать койки.

***

Догорев, последние плахи обратились в золу, и камин потух. Заред поворошила кочергой угли. Пепел мгновенно расцвел огненными цветами, но быстро сник. Дрова закончились. Теперь хоть доски отдирай или мебель жги. Девушка спрятала кочергу под кровать. Откинула капризную челку с глаз и упала на койку, зарывшись лицом в подушку. Уже два дня пленница не знала, куда себя девать. Тренировки отвлекали слабо, пустые разговоры тоже.

Время замедлилось. Заред завидовала медведям и ревунам, приспособившимся зимой впадать в спячку. Даже летучих мышей и лягушек Создатель наделил такой способностью. Как было бы здорово лечь сейчас на койку, закрыть глаза, и пусть дни летят незаметно. Прощай однообразный труд. Ничего больше не беспокоит: ни болезни, ни войны. О будущем не думаешь, есть не хочешь, пить тоже, даже нужду справлять не надо. Самых ничтожных тварей Создатель наградил этой уникальной способностью, но почему-то не вспомнил о людях. Или сделал это намеренно, чтобы в трудные времена те не прятались в норку, а стремились переделать мир.

Заред с новой силой переживала события минувших месяцев: приговор Кристофа Шреве, знакомство с Торнтоном и Говардом, долгое плавание, побег, события на острове. Вернувшись мыслями к Лансу, девушка до боли в скулах стиснула зубы. Собственное бессилие выматывало сильнее физических упражнений. Джонни так и не передал ее просьбу. То правитель уединился с соратниками, то трапезничает, то отдыхает и его нельзя беспокоить. На каждый вопрос у тощего как жердь стража имелся ответ. Он божился, стучал себя кулаком в грудь, и при каждом сглатывании по его голой морщинистой шее перекатывался острый кадык. Заред вглядывалась в худое напряженное лицо, пытаясь понять, говорит Джонни правду или врет. Но караульщик смотрел так искренне, так преданно, что ей делалось стыдно, и она быстро отводила глаза.

***

Новый день ничем не отличался от предыдущего. Проснулась Заред как обычно рано, сдвинула койки, легко размялась, позавтракала кашей. Пост у дверей принял Итан. Когда пища улеглась, пленница заняла место в центре залы и стала энергично отжиматься от пола. Закончить упражнение помешал страшный грохот. Корвин распахнула ставни, пытаясь понять, что случилось. Шум шел со стороны Главных ворот, будто кто-то бил в них тараном.

— Что стряслось? — крикнула она пробегавшему под окнами человеку с копьем.

— Тролль! На нас напал тролль! — бросил тот на ходу.

Заред метнулась к двери.

— Итан, тролли нападали раньше?

— Не припоминаю такого, — признался надзиратель. — Почему спрашиваешь?

— Так напал же! — с возмущением воскликнула Корвин. — Ты здесь сколько служишь?

— Два года. И это… не твое это дело, — окрысился Итан.

— А до тебя подобное случалось?

— Отстань! Закрой ставни и отойди от окна! — рявкнул на нее Итан.

«Тебе надо, ты и закрывай», — подумала Заред, скрестила руки на груди и демонстративно плюхнулась на койку.

— Ты чем там занимаешься? — забеспокоился Итан.

«Разговариваю с ослом!»

— А ну делай, что велят!

«Девок трактирных понукай».

Разговор, состоящий из взаимных оскорблений, озвученных только одной из сторон, прервал Джонни, появившийся весьма кстати.

— Итан, живо к главным воротам! Лорд зовет, — поторопил он напарника.

— Так рано? Еще половины песка не перетекло, — возразил Итан, но уверенности в его голосе не слышалось.

— Какой, к дьяволу, песок?! На нас напали. Ноги в руки и стрекозой к воротам!

— Тогда уж ноги к брюху, — поправил Итан напарника и мстительно пригрозил Заред: — Жрать завтра не получишь, шалава!

— Не слушается? — сочувствующе спросил его Джонни.

— Да не особо, — буркнул в ответ Итан.

Как только он ушел, Джонни отодвинул засов и распахнул дверь. В руках неожиданный союзник держал небольшой вьюк, перетянутый ремешком.

— Как? Ты еще не готова?!

— К чему? — удивилась Заред и тут же задала встречный вопрос: — А ты сказал Ричарду?

— Нет, — разочаровал ее надзиратель, однако следующая фраза заставила сердце девушки затрепетать: — Но теперь это неважно, я отыскал Ланса. Он недалеко отсюда, в пещерке, что по пути к землям кочевников. Твой друг тяжело ранен, его едва не загрызли волки. Мы должны ему помочь!

Заред подскочила, словно ее стеганули крапивой. Первым порывом было незамедлительно последовать за Джонни, но голос разума воззвал к осторожности. Заметив, что девушка колеблется, Джонни распустил на вьюке ремень и вытащил из него куртку.

— Ланс предупреждал, что ты не поверишь и просил передать тебе вот это.

Девушка осмотрела грязную, порванную во многих местах одежду, пригляделась к шовчикам на рукаве. Сомнений быть не могло — куртка действительно принадлежала Лансу. Заред без труда узнала свои стежки.

Откуда-то сверху прилетел ужасающий треск. За ним последовал удар, от которого завтрак подскочил к горлу, а потом зазвучал протяжный, леденящий душу рев. Крики защитников тонули в нем, как писк комара в завываниях ветра. Похоже, зверюга разнес ворота. Разве такого гиганта остановишь мечами да копьями?!

— Быстрее, — поторопил пленницу Джонни. — Накинь сверху плащ и молчи, кто бы с тобой не заговорил. — Он снова порылся в мешке и вынул из него алый плащ мага.

Заред выполнила все, как было велено. Зачем-то схватила залитую кровью куртку, будто собиралась вернуть ее Лансу.

— Брось! — одернул девушку спаситель, и та, словно обжегшись, разжала пальцы. — Если остановят, рот не разевай — говорю один я. От мага ничего кроме презрения не ждут, так что никто твоему молчанию не удивится. Капюшон поглубже нахлобучь. Теперь ты — Март.

Корвин нервно улыбнулась и спрятала лицо под накидкой. Телосложением она, действительно, напоминала юного мага. А в плаще, да еще в потемках опознать пленницу стало практически невозможно.

Джонни снял со стены факел и вручил его ей, затем выглянул в коридор. Убедившись, что там никого нет, отрывисто позвал:

— За мной!

Вдвоем они направились к запасному выходу в дальнем крыле здания. Момент для побега, действительно, был подходящий. Все, кто мог держать в руках оружие, дрались в этот момент с троллем, и беглецы без осложнений добрались до Восточных ворот. Заред боялась поверить в удачу. С замирающим сердцем она ждала, что обман вот-вот раскроется, но никто не задался вопросом, почему маг, вместо того, чтобы помогать защитникам, преспокойно удаляется.

Везение закончилось, когда до ворот оставалось не более двухсот шагов. Их остановил рыжеволосый человек в темном дублете, расшитым серебром. На груди и рукавах, отороченных мехом, были пришиты полосы кольчуги. Щегольский воротник-стойка укреплен медной вставкой. На перевязи через плечо висел меч, рукоять которого почти касалась груди.

— Стойте! — окликнул он беглецов. — Куда идете?

Джонни вздрогнул, как от удара. Корвин замедлила шаг и посмотрела на провожатого. Тот, словно обращались не к ним, продолжал движение.

— Кому сказано стоять! — снова потребовал каторжанин.

Джонни подчинился. Жестом показал Заред не беспокоиться и шепнул на ухо:

— Я разберусь.

В руках у него блеснула сталь.

— Ай! — испуганно воскликнула девушка.

Экономным боковым ударом Джонни вонзил человеку в дублете нож в шею. И тут же резко его вытащил. Из раны брызнула кровь. Щеголь зашатался, упал на колени и повалился лицом вниз.

— Что ты наделал?! — ужаснулась Заред.

— Так надо, — твердо заявил провожатый, увлекая пленницу за собой. — Это один из дружков Ральфа. Он бы нас не отпустил.

— Но так нельзя! — яростно возразила беглянка. — Надо было рассказать, куда мы идем и зачем. Ланс им не враг, я тоже.

— Не глупи. Я обязан твоей матери жизнью и ради нее пойду до конца.

У Заред не нашлось правильных слов. С одной стороны, союзник только что доказал ей свою преданность, а с другой… Он лишил человека жизни. Просто взял — и прихлопнул как муху. И то, что сделал он это ради нее, не могло считаться оправданием.

Она оторопело брела за Джонни, мучительно решая, как быть дальше. У Восточных ворот состоялся короткий разговор с караульщиками. Старший наряда, похоже, знал Джонни и, перегнувшись через перила, заговорил с ним как с приятелем.

— Джо, что там на Главных?

— Держимся, — односложно ответил Джонни. — С нами Создатель, и маги нам помогают, однако один очень важный артефакт остался на алтаре. Без него тролля не остановить. Я сопровождаю Марта к алтарю.

— Мага с охранником — пропустить! — приказал военачальник, и обращаясь к Заред, заботливо посоветовал: — Будьте осторожны, преподобный Март.

Когда за их спинами захлопнулась калитка, а фланкирующие башенки утонули в темноте, Корвин облегченно выдохнула. Самое трудное осталось позади, и было неважно, что будущее скрывает туман времени. Душа ликовала, ноги сами несли девушку вперед.

— Теперь к переправе, — подсказал Джонни.

Вдвоем они спустились к реке. Резко и тревожно треснул под ногами сучок. Будто разбуженный этим звуком, очнулся дремавший лес. Зашуршала опавшая листва, мелкий зверек юркнул в заросли ракиты, в небо рванулась стайка птиц. Заред интуитивно проводила птиц взглядом и вдруг уткнулась глазами в появившиеся, словно из-под земли, силуэты людей. В этот миг сильные руки, как пушинку, приподняли ее над землей.

— Джо… — попыталась она закричать, но рот и нос закрыла влажная тряпица, пахнущая мятой и морским бризом.

Пред глазами поплыли разноцветные круги, Заред Корвин беспомощно дернулась и провалилась в глубокий сон.

Глава 12. Великое складывается из мелкого

Из-за нападения тролля разговор с Константином пришлось отложить. Треск ломаемых ворот обрушился на головы каторжан подобно ночной грозе. Неожиданной и беспощадной. Казалось, это гневаются небеса и наступило время расплаты. Расплаты за гордыню, спесь, жестокость. За своеволие магов. В грохоте тонули вопли каторжан, спасающихся бегством; крики воинов, вставших на пути зверя, и над всем этим бедламом несся безудержный смех какого-то безумца. Пока тролль оставался снаружи, Адсон и Константин держались вместе, но, как только створки рухнули, толпа разделила друзей.

Когда все закончилось, Мередик ринулся разыскивать друга, однако среди раненых или убитых Константина не оказалось. Гора трупов росла быстро. Тела валялись как попало: ногами к голове, ногами к ногам, голова к голове или будто обнявшись; крест на крест и под разными углами.

Глупо улыбаясь, поверх этой ужасной горы лежал Брайан-проныра, словно в смерти нашел себе недоступное при жизни наслаждение. Под ним Мередик разглядел Роджа. Туника рудокопа была мокрой от крови, сквозь прорехи на груди торчали ребра, будто каторжанин упал на вилы и те пронзили его насквозь. Еще ниже Адсон обнаружил тела всезнайки и спорщика Юджина Леви, имевшего собственное мнение по любому вопросу; голубоглазого Фила, Мэтью Стюарта, назначенного вчера десятником и очень гордившегося своим повышением; Кевина Джонсона, неожиданно открывшего в себе талант кузнеца. В самом низу, заваленные грудой других тел, покоились трупы шестерых малознакомых Мередику каторжан, и он мысленно воздал хвалу Богам, хранившим Константина.

Развеяв самые скверные свои опасения, Адсон двинулся к хижине друга. Свой дом у Константина появился совсем недавно, после того, как лачугу освободил Гор Де Бонт, телохранитель Вернона, подыскавший себе жилье попросторнее.

Зажженная свеча на столе и недопитое вино намекали, что хозяин только что отлучился. Возможно, вышел по нужде или выбросить мусор. Мередик присел на лавку. Чтобы говорить убедительно, следовало собраться с мыслями. Сосредоточиться мешали постоянно вспыхивающие в голове сцены только что отгремевшей битвы. Мередик помассировал виски, и это немного помогло.

Пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку, в хижину зашел хозяин. В одной руке он держал надкусанное яблоко, в другой пустую мусорную корзину, сплетенную из камыша и веревок. Увидев друга невредимым, Константин радостно воскликнул:

— Слава Флэа! Ты жив!

Адсон поднялся с лавки.

— Ты, я вижу, тоже!

— Боги благоволят храбрецам, — откусив яблоко, с достоинством произнес Константин.

— Точно. Мы троллю не по зубам, — сглотнув слюну, мигом образовавшуюся от хруста яблока, добавил Адсон.

Соглашаясь, приятель кивнул.

— Откуда яблоки? — спросил Мередик.

Константин поставил корзину в угол и выдвинул из-под лавки сундучок. Откинув крышку, извлек на свет два покрытых бурыми пятнами яблока и одно протянул Мередику. Предвкушая удовольствие, Адсон жадно впился во фрукт зубами. После опостылевшей каши с солониной, яблоко показалась ему необычайно вкусным.

— Как думаешь, на сколько хватит припасов? — с набитым ртом спросил Адсон.

— Еды — недели на две. Напитков, судя по количеству пустых бочек во дворе, и того меньше.

— А дальше?

— Наверное, из речки брать будем, — предположил Константин.

— Вода встала. Рано или поздно она протухнет.

— Строптивая — не лужа. Пока зацветет да тиной затянется, как говорится, или сдохнет король, или повесится голь.

— Как бы не стать той самой голью, — без энтузиазма проронил Адсон.

Он доел яблоко, выбросил огрызок в окно, взял со стола кружку и осушил ее одним глотком. Затем подошел к окну и выглянул наружу. Витавшая в воздухе напряженность спала. К разбитым воротам понемногу подтягивались те, кто побоялся выйти против тролля или не успел. Убедившись, что никто их не подслушивает, Мередик вполголоса сообщил:

— Есть дело.

Константин задвинул сундук. Адсон устроился на лавке и в общих чертах передал содержание разговора с Ричардом. Закончив, глубоко вздохнул и на одном дыхании выпалил:

— Пойдешь с нами?

Константин немного помолчал, задумчиво поскреб грязными ногтями подбородок и осторожно поинтересовался:

— Луис идет?

— Ричард против. Я пытался его переубедить, — добавил он, словно оправдываясь.

— Так-так, — отметил Константин, и по его голосу было непонятно, одобряет он инициативу главаря или нет.

— Я, правда, сделал все, что мог, — сообщил Адсон, предчувствуя неладное. И не ошибся.

— Мне кажется, ты выбрал неправильную сторону. И не только ты, — добавил Константин уныло. — Мы все ошиблись. Люди поверили Ричарду, и что из этого вышло?

— То, что мы оказались заперты в Долине, не его вина, — возразил Адсон.

— Речь не о вине, а о последствиях. Люди забрели в тупик. Чтобы найти выход, им нужен проводник.

— Какой проводник? Ты о чем? — спросил Мередик, не сдержав нервной ухмылки.

В лагере, конечно, были другие лидеры, но зачем в кипящее масло лить воду?! Блюдо уже готовится, поздно что-либо менять. Каторжане выбрали правителя и обязаны ему подчиняться.

— Напрасно смеешься, такой человек есть, — с каменным выражением лица заявил Константин.

В его голосе, выражении лица, позе не было даже намека на розыгрыш. Похоже, старый друг говорил совершенно серьезно.

— Элайн Кирк? — предположил Адсон.

Константин поморщился, будто от головной боли.

— Лорд Кирк — хороший воин. Только теперь судьбы людей зависят не от человека с мечом, а человека, отмеченного Богами.

Мередик не поверил собственным ушам. Число вожаков сократилось до двух. Чтобы узнать, чей путь Константину ближе, оставалось всего-то было отбросить кандидатуру Вернона, чье безумие они неоднократно обсуждали. Друг поддерживал магов, и Адсону стало интересно, какие причины заставили приятеля прийти к подобным выводам.

— С каких это пор преподобный Доминик Хенли стал для тебя авторитетом? — спросил Адсон. — Больно ты магам нужен! Мы для них как разменная монета.

Константин и бровью не повел.

— Мы для всех разменная монета. Думаешь, с нами бы нянчился Элайн Кирк? — спросил он с сарказмом.

— Нет, — согласился Адсон, но его идеалы мне ближе и понятнее. И если для тебя так важно участие людей, отмеченных богами, знай — маги тоже идут с нами. Ричард им доверяет, и глава Ордена уже дал согласие. Присоединяйся! Вместе выживать легче.

— Даже не пытайся меня переубедить, — мотнул головой Константин.

Адсон опешил. Теперь он вообще ничего не понимал.

— Сначала ты взываешь к могуществу Ордена, а когда узнаешь, что маги на нашей стороне, начинаешь упираться. На тебя так подействовал неудачный побег?

— Вовсе нет, — ответил друг. — Вообще-то ты не угадал, кого я имел ввиду. Я говорил о Верноне.

Адсон прищурился, будто это помогло ему сосредоточиться; понять, как его вдумчивый и рассудительный друг может, словно глупый пескарь, клюнуть на примитивную наживку лысого медиума. А заглотил ее новоиспеченный адепт глубже глубокого.

Константин заговорил словно наставник, разъясняющий актерам смысл его гениальной пьесы. Голос товарища звучал по-деловому сухо:

— Служители Бейонда заигрались. Они заквашивают брагу, а расхлебываем ее мы.

— Им тоже досталось, — возразил Адсон. — Мы в одной упряжке.

— В одной — да не совсем, — Константин напряг губы, словно собрался дунуть в горн.

— Поясни.

— Передней паре всегда тяжелее.

Адсон картинно развел руками, соглашаясь лишь отчасти.

— Кто-то должен идти первым. Или ты думаешь иначе?

Константин опустил голову и тут же горделиво ее вскинул, оперся о стену спиной и скрестил на груди руки.

— Адсон, как ты думаешь, если молодая здоровая девица, не уродина, не может выйти замуж, в чем причина?

— Я тебе, что, сваха? — возмутился Мередик.

— Чтобы ответить, не надо быть свахой.

Адсон поморщил лоб.

— Венец безбрачия?

— Вот! — Константин ткнул в сторону приятеля пальцем. — Именно. И сразу же напрашивается вопрос: чтобы снять венец безбрачия, нужно ли разыскивать колдуна, наложившего его?

— Да мне-то откуда знать!? — всплеснул руками Адсон.

— И мне, вроде, неоткуда. Но я знаю! — спесиво заявил Константин. — Для этого требуется провести ритуал очищения, развеять чары. Подобным образом снимаются порча, сглаз, всякого рода проклятия. И, заметь, никто злодея не ищет. А маги предлагают нам пуститься во все тяжкие.

— С недавних пор не доверяю магическим ритуалам! — Мередик с вызовом уперся руками в колени.

Он был твердо убежден, что самостоятельно к подобным выводам его друг прийти не мог. Значит, привели. Но кто?

— Меня тоже нервируют штучки Доминика Геймана, — признался Константин. — Их последствия мы ощущаем на собственной шкуре. Но на этот раз маги вне игры.

— Кашу, которую мы едим, варит проверенный повар. Можно не беспокоиться, что он запустит в котел жабью кровь или когти летучей мыши. Про Вернона я так сказать не могу. А если Шаман захочет провести обряд с человеческими жертвами, тоже станешь участвовать? Если на алтарь положат ребенка, поднимешь ритуальный кинжал?

Константин негромко рассмеялся.

— В лагере нет детей.

— Да какая разница, есть или нет?!

— Ты намеренно кидаешь мух в похлебку? — понемногу теряя выдержку, вскинулся Константин.

— Оставь дурацкие сравнения при себе! — выкрикнул другу в лицо Мередик. — Кто вбил тебе в голову эту чушь?

— Не вбил, а открыл глаза, — Константин растопырил на правой руке средний с указательным пальцы и направил их себе в лицо, остановив в дюйме от глаз.

— О, боги! — словно сухой хворост, в который ткнули факелом, воспламенился Адсон.

Неосторожным движением он смахнул со стола свечу, и та упала фитильком вниз; согнулась и погасла. В воздухе замаячило черное пятно.

Константин наощупь достал из сундучка мешочек с огнивом, и вскоре хижина снова озарилась скромным светом.

— Прости, — извинился Адсон, но ты меня удивил. Какие можно иметь дела с безумцем Верноном?!

— Шаман не безумен, а вот Сандерсон — самый настоящий идиот, — мрачно изрек друг. — Покинув спасительные стены крепости, мы повторим участь отряда сира Лоуренса. — Нам противостоит особая сила, и чтобы распутать клубок тайн, талантов Доминика Хенли недостаточно. Ты можешь поручиться, что служители Бейонда укротят чудовище, о котором рассказывал Эрол?

— Демона, парализующего взглядом?

— Не взглядом, а силой мысли, — поправил друга Константин, определенно, повторяя чьи-то слова.

— А он существует? — с вызовом произнес Адсон, теперь уже сам принимая защитную позу. — Кроме мальчишки его никто не видел.

— У Эрола воображения не хватит такое выдумать, — усомнился в способностях мальчишки Константин.

— У страха глаза велики, — напомнил Мередик другу поговорку и тоскливо уставился в темноту.

В чем-то приятель был прав. Легко представить себе тварь, собранную их частей тел известных животных. Химеру с конской мордой и человеческим туловищем, светящихся червей размером с быка, гигантского краба, птиц с женскими лицами… Но невозможно во всех подробностях описать то, о чем ты никогда не слышал и даже не помышлял. Как, например, крылатого демона, несущего паралич. Откуда у юнца такие изощренные фантазии? Если чудовище действительно существует, состязаться с ним в силе, все равно что пытаться переспорить служителя Храма Древней Веры.

— Сандерсон, по крайней мере, всегда был с нами честен, — вставил невпопад Мередик.

— Откуда тебе знать? Все врут, если выгодно, — важно произнес Константин. — Только одни делают это убедительно, а другие — не очень. В этом вся разница.

Адсон не узнавал друга. Прежде надежного, как гранитная глыба. Всегда готового первым спуститься в опасную расселину, поддержать рискованное дело или защитить слабого. Мередик поднялся с лавки. Пытаться Константина переубедить, не имело смысла. Перед тем, как покинуть жилище, он с горечью сказал:

— Тебя Долина изменила больше, чем Ричарда. У него хотя бы осталась надежда.

— Надежда — не одежда. В мороз не согреет, от дождя не укроет, — легкомысленно произнес бывший друг.

— Надеюсь, ты передумаешь. Гляди, чтобы не оказалось слишком поздно.

Адсон порывисто поднялся и, не попрощавшись, вышел вон. Выждав пока затихнут в темноте шаги, Константин задул свечу, достал из сундука завернутый в тряпку продолговатый предмет и, озираясь, словно вор, побежал вдоль выстроившихся в ряд хижин.

***

Освещая дорогу факелом, Мередик в задумчивости брел домой. Странное поведение приятеля озадачило его ничуть не меньше, чем состоявшийся незадолго до этого разговор с Ричардом. Он голову сломал, гадая, чем вызваны внезапные перемены в Константине.

«Где здесь враг, а где друг — не узнаешь вдруг».

Бред какой-то! — пробормотал Адсон, так и не отыскав ответа.

На пороге его лачуги сидел человек в бордовом камзоле без рукавов. Воткнутый в песок факел слабо горел. Визитер держал в руке курительную трубку и, запрокинув голову, неспешно пускал в небо клубы дыма. Людей, пользующихся здесь трубками, можно было пересчитать по пальцам, и ни с кем из них Адсон дружбы не водил. И уж точно не набивался в напарники к конокраду Фарту. Его бритую голову с вмятинами от родильных щипцов Мередик не спутал бы ни с чьей другой. Появилось скверное предчувствие, что главные неприятности еще впереди.

— Сколько тебя ждать? — спросил Фарт с раздражением.

— Я не приглашал гостей, — недружелюбно ответил Мередик и попытался зайти в дом, но Фарт перегородил ему путь.

— Вижу, ты не слишком мне рад.

— Дай дорогу, — внутренне собравшись, потребовал Адсон.

— Тебя Арчи зовет, — выдохнув дым Мередику в лицо, сообщил Фарт.

— Зачем?

— Там узнаешь.

Спорить было бесполезно. Арчи, конечно, не так влиятелен, как Ральф, но прилюдно главарь всегда займет сторону Арчибальда Грейзера, пускай тот трижды не прав. Можно даже не пытаться сослаться на поручение Ричарда. Потом, без свидетелей, Лорд наверняка устроит лакею выволочку, да только кому от этого легче?!

— Лорд поручил Арчи поговорить со мной? — поинтересовался Мередик.

— Не он, — с ехидцей ответил Фарт.

— Ричард? — предположил Адсон, не слишком рассчитывая на положительный ответ. Правитель, мягко говоря, Грейзера с его выпячивающейся манерностью недолюбливал.

— Опять мимо.

— Чего скалишься? — угрюмо спросил Адсон. — Зубы проветриваешь?

— Настроение хорошее, — съязвил конокрад. — Пошли, не пожалеешь. Обещаю новость позабористее сотсендского рома.

— На сегодня впечатлений достаточно, — ответил Адсон, но чтобы важная информация не обрушилась на него, как тьма на головы каторжан, твердо решил идти.

***

В первый же день новой власти Арчибальд Грейзер, мелкий дворянин, мот и пройдоха, дослужившийся в королевской гвардии до капитана и погоревший на выколачивании денег у торговцев, сменил хибару рудокопа на просторную комнату командира лучников. Убитый бунтовщиками Калле жил на втором этаже барачного дома, выстроенного специально для старших командиров, почетных гостей и мастеров. Ныне бывшие хозяева гнили в земле, а их жилье присвоил себе цвет повстанческих сил: Ральф О’Лири, Морт, Арчи, Хаттори, Торкел Валунд, Роуг и еще много других каторжан, бывших с Лордом на короткой ноге.

Адсон хорошо знал дорогу к Арчи и решил поберечь факел. Конокрад плелся сзади, периодически спотыкаясь о пустые бочонки, доски, бревна и прочий мусор. Фарт оказался настоящим мастером брани, при каждом спотыке придумывая все новые и новые словесные сочетания.

У командирского барака несли караул два человека в доспехах, выглядевших настоящими гигантами.

— Сдать оружие! — потребовал более рослый охранник, и Адсон сразу догадался, кто скрывается под панцирем.

Это был Дейв Бранна по прозвищу Крот. Бывший землекоп, загремевший в Таниевую Долину после пьяной драки. Происшествие закончилось бы для него мелким штрафом, если бы в хмельном угаре Дейв не свернул шею местному ростовщику. Случайность выглядела не такой уж и случайной. Ранее, получив деньги под проценты, Дейв решил отметить данное событие дружеской попойкой. Изрядно набравшись, сдуру пожелал при свидетелях повелителю долговой книги подавиться деньгами. Судья не стал копать глубоко и, следуя новому приказу короля отправлять правонарушителей в Таниевую Долину, заменил смертный приговор каторгой, в результате чего дебошира сослали на Кролл осваивать новую профессию.

Адсон шел налегке, сдавать ему было нечего, и он просто поднял руки. Охранник охлопал его с ног до плечей и сделал знак проходить. Скрежеща доспехами, повернулся к конокраду. Фарт с ухмылкой на рябой физиономии отдал Дейву охотничий кинжал с граненой рукояткой, лишь незначительно уступающий размером одноручному мечу.

— Крот, где ты отыскал эту рухлядь? — спросил конокрад и постучал костяшками пальцев по нагрудной пластине стража.

— В чулане у коменданта хранились, — произнес Дейв с гордостью.

Фарт соединил руки на груди и деловито подбоченился.

— Сдается, старик надевал их на турниры лет двадцать назад.

— Не удивлюсь, если все тридцать, — Дейв хлопнул себя кольчужной перчаткой по промятому латному воротнику. — Уже реликвия!

— Не жарко… в реликвии-то? — не столько из сочувствия, сколько насмехаясь, спросил Фарт.

— Есть малость!

— Так скинь.

— Лорд велел в доспехах службу нести, — Дейв легонько толкнул конокрада в грудь, и тот едва не потерял равновесие. — Не приближайся ко мне, от тебя, как от козла, воняет.

— Так ты еще не знаешь? — ехидно прищурился Фарт.

— Чего не знаю? — насторожился Дейв.

— Ничего. Ты стой… стой. Лорд оценит, — двусмысленно пробормотал конокрад.

По лестнице с лакированными перилами и плоскими балясинами Мередик и Фарт поднялись на второй этаж. В коридоре одиноко горела свеча, вставленная в согнутую под прямым углом металлическую полосу с отверстием, глядящим в пол. К стене конструкция крепилась двумя болтами, расположенными один над другим. Головки болтов напомнили Адсону заснувших мух. Опершись спинами о стену, на полу сидели два охранника в куртках и коротких бриджах. На коленях у них лежали оголенные мечи, ладони покоились на рукоятях. Чтобы дать врагу отпор, охранникам понадобилось бы сперва встать, и эти бездарно растраченные мгновения могли стоить им жизни. Увы, воинской дисциплиной в лагере прониклись далеко не все.

Стражи снова обыскали визитеров и, убедившись, что никто из них не припрятал за голенищем нож, позволили войти. С недавних пор в Долине действовали новые меры безопасности, принятые начальником стражи Торкелом Валундом, согласно которым с оружием к их новому «королю», Ральфу, Арчи и еще нескольким персонам из ближнего круга Ричарда Сандерсона могли заходить только избранные. Рядовых рудокопов разоружали на входе.

В комнате, помимо Арчи, находились Роуг и Хаттори. Для обоих сражение с троллем не прошло бесследно. Хаттори выглядел так, будто его извлекли из-под завала. Лоб перевязан, один глаз закрыт, вся левая сторона лица представляет сплошной синяк. Головорез сидел на лавке, положив ногу с примотанной к ней доской на табурет, и пытался ногтем подцепить кусочек пищи, застрявший у него меж зубов. Роугу, можно сказать, повезло — головорез отделался ссадиной под правым глазом да выбитым зубом. Щека в этом месте оказалась пробита, и чтобы рана зажила быстрее, Роуг сшил края дратвой. В остальном выглядел он вполне благополучно и развлекал себя игрой в ножички: ловко втыкал острие кинжала меж растопыренных на лавке пальцев левой руки, и наверняка мог проделывать этот трюк уже с закрытыми глазами.

Мередик насчитал четыре масляные лампы, что по нынешним временам выглядело расточительством. На столике стояли кувшин, кубок на тонкой ножке, плоское глиняное блюдо с побитыми яблоками и чаша, доверху наполненная сушеными фруктами. Ральф с Мортом на встречу не пришли, и это выглядело странным. На любом мало-мальски важном разбирательстве всегда присутствовал хотя бы один из них. Или Фарт соврал, или новость, действительно, была из ряда вон выходящей.

Сам Арчибальд Грейзер в синем камзоле развалился на кровати. Обеими руками он держал кубок с вином. В прошлом шикарный, подбитый соболиным мехом плащ валялся на полу, будто тряпка. Хозяин глотнул вина, вытер рукавом рот и уставился на Адсона замутненным взглядом.

— Настоящая отрава! — скривился Арчи. — Не думал, что вино так надоест. Небось тоже опостылело?

— Не думал об этом, — с каменным лицом ответил Мередик.

— Ну да, — ехидно отметил Арчи, — куда тебе до такой ерунды. Весь в трудах. Наверное, новый побег готовишь?

После неудачной попытки покинуть остров, на беглецов обрушился град насмешек. Казалось, колкости никогда не иссякнут, и лучшее, что приятелям оставалось, — их не замечать. Или делать вид, что не замечают.

— Твое какое дело? — огрызнулся Мередик, опускаясь на табурет. С таким ничтожеством, как Арчи, он не собирался разговаривать стоя.

Фарт плюхнулся на табурет рядом.

— Мне, вообще-то, никакого, но другие могут думать иначе, — произнес Арчи резко и повесил паузу. Заминка получилась излишне долгой, Арчибальд Грейзер переигрывал.

— Зачем звал? — спросил Мередик, непринужденно раскачиваясь на табурете. — Что у тебя за новость?

— Всему свой черед. Ты, я вижу, совсем не пострадал сегодня. Мои друзья проявили большее рвение. Погляди на Хаттори — места живого нет. Бережешь себя для еще одного побега?

«Повторяешься. Тебя самого никто у ворот не видел», — подумал Адсон, но дал волю совсем не тем словам, что вертелись на языке.

— Было бы куда.

— Это точно, пока бежать некуда, — вполне дружелюбно согласился Арчи.

— Ты позвал меня сообщить об этом?

Арчи фальшиво заулыбался.

— Я позвал тебя попросить. Мы ведь должны друг другу помогать. Ты разговаривал сегодня с Ричардом, как он?

— Нормально, — ответил Мередик, гадая, к чему клонит прихвостень Лорда.

Арчи поднялся с кровати, налил вина в кубок и протянул его Адсону. Мередик вино принял, но пить не спешил.

— На Ричарде сейчас такая ответственность лежит, — покачав головой, посочувствовал главарю Грейзер, — не позавидуешь. Обещал свободу, а вышло наоборот. Тут любой человек, даже с железной волей, сломается.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Да, Арчи, давай без вступления, — поторопил Грейзера Хаттори и потянулся к чаше с сухофруктами. Не достал до нее добрый фут, сурово взглянул на Фарта и властно потребовал: — Подай!

Конокрад сорвался с места, будто получил под зад пинка, схватил посудину и поставил ее перед головорезом. Хаттори сграбастал угощение пятерней и закинул в рот.

— Эй, поскромнее там. Не один, — недовольно проворчал Роуг.

— Заткнулись оба, — цыкнул на них Арчи, жестом велел Фарту встать и занял его табурет.

Еще совсем недавно конокрад ходил с Арчи на равных, а Хаттори регулярно обыгрывал в карты. Мередик не знал, из-за чего так резко понизился его статус, но теперь Фарт беспрекословно подчинялся и Хаттори, и Арчибальду Грейзеру. Конокрад нерешительно потоптался на месте, пытаясь понять, можно ли ему остаться. Его никто не гнал, и он уселся на испорченный плащ хозяина, валяющийся на полу.

— Так вот, я продолжаю, — вернулся Арчи к беседе. — Ричард нуждается в нашей помощи, но принять ее ему не позволит гордость. Надеюсь, это ты понимаешь?

Адсон кивнул, но лишь для того, чтобы побыстрее узнать суть дела.

— Значит, помогать мы ему должны… как? — Сделав паузу, подручный Лорда выделил последнее слово и вперил в Адсона мутный взгляд. — Не-за-мет-но, — по слогам закончил он. — И лучше всего это получится у тебя.

Для убедительности Арчи выпучил глаза и прикусил нижнюю губу. Выпитое к этому моменту вино сделало его мимику гротескной.

— Ты приглядывай за Сандерсоном, и если что затеет, сразу нам сообщай, — Грейзер обвел рукой присутствующих.

— Твоя просьба дурно пахнет, — отчеканил Адсон. — Это называется шпионить. И почему об этом меня просишь ты, а не Ральф?

— Примитивно мыслишь! — нахмурился Арчи. — Я предложил всего лишь присматривать за нашим будущим королем. Человеку свойственно совершать ошибки, даже если он правит миром.

— Тебя Лорд надоумил?

— Послушай, дружище, — приторно дружелюбно сказал Арчи и в шутку погрозил Мередику пальцем. — Если мы будем грызться, как две собаки, случится беда.

— Почему такое щепетильное поручение я получаю от тебя, а не от Лорда? — повторил свой вопрос Адсон.

Раздался продирающий до костей скрежет ножа по обожженной глине. Пока Арчи уговаривал Мередика, Роуг, которого заумные речи соратника вгоняли в тоску, придумал себе развлечение — стал на блюде резать яблоко.

— Прекрати! — рявкнул Арчи. — Зубы сводит.

Роуг осклабился.

— Скажи ему, Арчи, — посоветовал головорез, которого откровенно раздражало затянувшееся предисловие.

Арчибальд Грейзер замялся. Заполняя повисшую паузу, стал яростно тереть подбородок. Мередик не мог взять в толк, из-за чего соратник одного из самых влиятельных людей в Долине нервничает. Наконец, сделав глубокий вдох, Арчи загробным тоном изрек:

— Лорда больше с нами нет.

— Что значит «нет»? — застыв, спросил Адсон.

— Флэа прибрал, — пояснил Арчи, но понятнее от этого не стало.

— Такая фигура речи?

— Такая загогулина судьбы, — с набитым кусочками яблока ртом вставил Роуг и загоготал.

Адсон поглядел на Фарта, тот мелко закивал, подтверждая слова хозяина и заполнив тем самым еще одно белое пятн на карте судеб. Похоже, из всех, присутствующих здесь, лишь он — Адсон Мередик — не знал про смерть Лорда.

Новость, действительно, оказалась сногсшибательной. Такого крутого поворота Адсон не ожидал. Сразу обрела смысл ирония конокрада при разговоре с превшим на крыльце латником. Волков возглавил шакал. Только в стае всегда верховодит сильнейший, Арчи таковым не являлся. Его авторитет строился на покровительстве Ральфа О’Лири. Но Лорда больше нет, а без него Арчи — пустое место.

— Когда это произошло? — поинтересовался Адсон.

— Только что. Ральф с Мортом шли к Восточным, где-то там Лорд и преставился.

— Его же повсюду сопровождал Морт! — никак не мог поверить в кончину Ральфа О’Лири Адсон.

— Держись крепче, — посоветовал ему Роуг. — Кишки хозяину выпустил его же собственный телохранитель. Теперь Мортинсон служит Ричарду.

Слова Арчибальда Грейзера ввергли Мередика в ступор. Ошарашенно встряхнув головой, будто разгоняя туман дурноты, он негромко спросил:

— Из-за чего возникла ссора?

— А кто тебе сказал, что они сорились? — усмехнулся Арчи.

— Морт не сумасшедший. Для такого поступка обязана быть причина.

— И она наверняка имелась, — вставил свои пять монет Роуг. — Но какая, — он повел могучими плечами, — знает только Морт. А его здесь нет.

— Когда мы прогнали тролля, — снова заговорил Арчи, — Ральф с Мортом сразу покинули двор и направились к Восточным воротам. О чем они по дороге толковали, нам неизвестно. Караульщики говорят, что Ральф О’Лири предатель, поэтому Морт его и порешил.

— А он предатель? — спросил Адсон, стремясь выцарапать любую, пускай даже самую ничтожную подробность.

— Да какой он, к дьяволу, предатель! — воскликнул Арчи. — Морт окончательно спятил. И раньше был не от мира сего, а теперь, похоже, последние мозги высморкал.

— Не припомню, чтобы Морт когда-нибудь хворал, — съязвил Мередик.

— Хворых головой не всегда на глазок вычислишь, — со знанием дела заявил Арчи. — То ли человек храбрый, то ли безумный. Четкой границы не существует. Ты хоть понимаешь, какая опасность угрожает милорду? В твоих силах предотвратить следующее убийство.

— Чье убийство? — по-детски распахнув глаза, наигранно поинтересовался Адсон.

— Завязывай, ты ведь все понял. Значит так: будешь сообщать мне о делах Ричарда и чем там занят Морт. Ведь кто предупрежден, тот что? — менторским тоном спросил Арчи.

— Вооружен, — буркнул Мередик.

— Правильно, — удовлетворенно согласился Арчибальд Грейзер. Собеседник прекратил изображать слабоумие, и ему это нравилось. — Так о чем с тобой разговаривал Сандерсон?

Прежде чем ответить, Адсон крепко задумался. Открывать все карты было нельзя. Правду следовало подавать частями, порезанную на мелкие ломтики. А еще лучше для убедительности немного поартачиться. Показать, как нелегко дается ему выбор.

— Поговори с Ричардом сам. Вы же приятели, — предложил Мередик.

— Это так, — согласился Арчи, — я поговорю, но мне нужно знать, чего Рич хотел от тебя. Истина — она как прямая линия. А прямую по одной точке не построишь.

— Просил подыскать двух-трех надежных человек для вылазки.

— Да об этом все гоблины знают, — снова подал голос Хаттори. — Не делай из нас дураков.

— Не юли, говори по делу, — поддержал подручного Арчи.

— Если почувствую, что выкручиваешься, сверну шею, — беззлобно, будто обещал зайти за какой-нибудь мелочевкой, добавил Роуг.

Адсона будто ледяным ветром обдало. Выслушивать угрозы от одного из самых жестоких человек в лагере, было жутко. Мередик понимал, что оброненное головорезом слово, не пустые звуки, а реальная угроза. Если Роуг захочет его убить, никто не поможет. Даже Сандерсон.

— Рич отправил меня искать Ланса. И еще поручил убедить Рогана идти с нами. Его сила и опыт очень бы пригодились в походе.

Арчибальд Грейзер задумчиво потеребил мочку уха.

— Что-то подобное я предвидел. Значит, казнь верзилы отменяется. Плохо. Нельзя спускать с рук смерть наших друзей.

— Это точно, — поддакнул хозяину Хаттори.

Собрав в кучку косточки от чернослива, он по одной стал кидать их в Фарта. С глупой улыбкой конокрад вяло уклонялся. Получалось это у него неважнецки, и каждый второй снаряд попадал в цель.

— О чем еще беседовали? — вернулся Арчи к животрепещущей теме.

— Больше ни о чем. Пришли Ральф с Мортом, и Рич меня отпустил.

— Верю, — благодушно закончил Грейзер. — Значит, договорились?

Мередик ощутил, как внутри него словно пружина сжалась. Дополнительный поворот ключа, и она лопнет, а вместе с ней рассыплется и весь механизм. Согласиться, означало поступиться принципами и предать Ричарда. Друга он уже потерял. Пускай не по собственной вине, но легче от этого не становилось. Теперь его призывают отречься от короля.

«Великое складывается из мелкого, — говорил Адсону отец. — Любят тебя жена и дети или ты одинок, будто месяц на небосводе; доверяет ли тебе командир, уважают ли соратники — на все это влияет даже погода в небесах. Что уж тут говорить о наших поступках! А над поступкам главенствует вера в высшую силу, предавать которую ни при каких обстоятельствах нельзя! Иначе внутри тебя образуется пустота, которая тебя и сожрет!»

Для Адсона так необходимой ему сейчас точкой опоры стало оказанное Ричардом доверие. Мередик уже не мог предать Сандерсона. Раньше — возможно, но только не теперь. Ричард сам решит, довериться Морту или внимать советам Арчибальда Грейзера. И пускай весь мир провалится в Бездну!

— Нет, Арчи, не договорились, — твердо произнес Мередик и отставил кубок с вином, к которому так и не притронулся.

Пружина сделала дополнительные пол-оборота.

— Ты что-то сказал или мне послышалось? — подался Роуг вперед, но Арчи его остановил, повелительно вскинув руку:

— Не надо!

Арчибальд Грейзер похлопал Мередика по плечу.

— Если бы честностью можно было расплачиваться, ты, дружище, был бы богачом. Жаль, что мы не услышали друг друга. Но я уважаю твой выбор, и чтобы ты поверил, что мною движет стремление помочь Ричарду, Фарт покажет тебе пещеру, где прятался Ланс. — Встретив удивленный взгляд Адсона, Грейзер пояснил: — Мы обнаружили только схрон, самого жильца там не оказалось. Возможно, у тебя появятся мысли, где его искать. Разговор останется между нами?

Мередик не мог не заметить, что Арчи копирует жесты Лорда, его интонацию и даже смотрит так же.

«Шакал надеется, что его примут за волка. Не бывать этому!»

— Да, останется, — повторил Адсон, ощущая, как стальная пружина понемногу раскручивается. Внутренне он был готов, что его убьют прямо сейчас. Один лишний труп у ворот никого не удивит.

— Подожди за дверью, — велел ему Арчи.

Мередик вышел.

Выпроводив рудокопа, Арчибальд Грейзер поглядел на Роуга.

— Иди к переправе и жди там.

Головорез оскалился, будто хищный зверь, предвкушающий поживу.

Грейзер поманил Фарта пальцем, конокрад проворно вскочил.

— Отведешь Адсона, куда полагается.

— Но ведь Ланс вернулся! — растерялся вор. Глаза его забегали, как два диких зверька, брошенных в клетку. — Мы можем на него наткнуться. Или кто-нибудь по дороге брякнет.

Арчи сдвинул брови и воткнул палец Фарту в грудь.

— Так постарайся, чтобы не брякнул. Отведешь упрямца к речке, там его и прикончите. И смотри у меня! Чтобы завтра о Мередике все говорили только в прошедшем времени! Сделаешь, как велено, помогу вернуть авторитет.

Фарт раболепно поклонился.

— Благодарю, хозяин. Исполню в лучшем виде.

***

Ждать пришлось недолго. За спиной хлопнула дверь, и в коридоре появился Роуг. Словно не замечая Адсона, прошел мимо и стал спускаться по лестнице. В голове Мередика будто полыхнула зарница бушующей за горами грозы. Скоро шальной ветер принесет и дождь, и гром. А значит, нужно позаботиться о крыше. Но в первую очередь следует выяснить, говорил Арчи про Ланса правду или ведет нечестную игру. Потом уже идти к Рогану. А сейчас необходимо получить согласие Заред. Здоровяк с места не двинется, если девчонка останется в лагере. Хоть это и глупо с его стороны. Что поделаешь! Женщины постоянно толкают мужчин на безрассудные поступки. Так когда-то случилось и с ним.

Адсон задумался, как бы он поступил сейчас. Он все еще любил Лию, но не сегодняшнюю, а ту — оставшуюся в воспоминаниях. Вернувшись из похода, он встретил совсем другую женщину. Почему не прислушался к ее просьбам? Может ли почти потухший уголек разжечь костер, каким сильным для этого должен стать ветер?

Поиски ответа прервал выскочивший в коридор Фарт. Избегая глядеть Адсону в глаза, торопливо позвал.

— Пошли скорее.

— Только захвачу меч, — ответил Мередик.

— Держи мой, — Фарт снял с плеча ножны с мечом и протянул их Адсону.

— А сам?

— Да тут недалеко, — с ударением на предпоследний слог, сообщил конокрад.

— Так не годится, — отказался Мередик.

— Тогда подберу тебе оружие у караульщиков, — сноровисто предложил Фарт. — Идем же! Арчи велел отвести тебя к пещере и сразу возвращаться. Дальше ты уж сам.

Такой вариант Мередика устроил. Не говоря друг другу ни слова, они покинули жилище Арчи и энергично зашагали к Восточным воротам. Перед глазами у Мередика все еще стоял образ Лии Брон. Той… из далекого прошлого. Словно призрак любви пытался о чем-то его предупредить. Сердце колотилось так, что, казалось, на грохот сбежится весь лагерь, и когда их остановил Тор, назначенный Ричардом главным над стражниками, Адсон на миг в это даже поверил.

— Далеко собрались?

Голову стража покрывал шлем без забрала, с пластиной на переносице и кольчужной полосой, защищающей шею сзади. Борода была разделена надвое, и каждая из половинок перетянута кожаным ремешком. Медный нагрудник горел огнем.

— Арчи велел узнать, где прячется тролль, — ответил Фарт. — Чудовище нужно добить.

— Тебе? — спросил Тор с удивлением.

— Что, мне? — не понял вопроса Фарт.

— Тебе поручил добить?

Конокрад расплылся в широкой улыбке, продемонстрировав на удивление крепкие желтые зубы.

— Только узнать. Что в этом странного?

— Странно то, что вам в другую строну.

— В эту нам, в эту, — заупрямился Фарт. — Люди видели, как тролль крался вдоль стены. К воде, стало быть.

Тор уколол конокрада взглядом и повернулся к Адсону.

— А ты чего молчишь, язык прикусил?

— Фарт все сказал, — хмуро ответил Мередик.

— Тогда повтори его слова, — не сводя с Адсона глаз, потребовал Тор.

— Зачем повторять? Не надо ничего повторять, — зачастил воришка. — Пусти. Нам идти надо, а то влетит от Арчи.

— Кого волнуют заботы дворняги? — пренебрежительно уронил Тор. Он придержал за плечо повернувшегося к нему спиной конокрада и, не скрывая насмешки, поинтересовался: — А почему поручил вам двоим, дух единства развивает?

— Я-то откуда знаю! — визгливо выкрикнул Фарт.

— Может тебе, Адсон, известно? — взвешенно спросил бородач.

Мередик отвел взгляд. Ему нечего было ответить, и Тор это понял. Мельком взглянул на кусавшего губы провожатого, опять посмотрел на Адсона и мрачнее тучи посоветовал:

— Почаще оглядывайся, десятник. Можете идти.

На воротах, пока Фарт искал меч, Мередик разговорился с начальником караула Элайджей Хемиллом. Когда-то они вместе трудились в одной бригаде и почти одновременно стали десятниками. Поступок, за который Хемилла сослали на Кролл, мог претендовать на почетное место в пятерке самых нелепых курьезов, известных Адсону.

В родном селе Хемилл выращивал пшеницу и продавал зерно в другие города. Сгубила фермера инициативность. Он сумел убедить совет старейшин передать ему в пользование наделы других фермеров и пообещал добиться такой высокой урожайности, которую помнят только их деды. Нехитрая арифметика и убедительность, с которой Элайджа отстаивал инициативное предложение, сделали свое дело — энергичный земледелец получил рабочую силу и полную свободу действий.

В одной из умных книг Хемилл вычитал, что лучшим удобрением для зерновых являются экскременты тролля. Едва сошли снега, все дееспособное население села дружно рвануло в горы искать тролличий помет, коего набралось с горкой две телеги. Помешала исполнению благородного замысла досадная оплошность — в старинном трактате не уточнялась концентрация раствора для подкормки почв. Руководствуясь принципом «маслом кашу не испортишь», Элайджа использовал все, что они насобирали. Какого же было его удивление, когда в положенный срок из земли повылазили лишь самые стойкие ростки, а основная масса зерна «сгорела», будто над пашнями излился ядовитый дождь. Совет старейшин переизбрали, а Хемилла как вредителя сослали на каторгу.

После смены власти Элайджа продолжал носить платье рудокопа. Заменил только свои грубые сандалии на удобные башмаки стражника. Узнав Адсона, Хемилл покинул смотровую беседку с явным намерением почесать языком.

— Мередик?! — воскликнул он радостно. — Жив, трудяга.

— Вроде того, — улыбнувшись, подтвердил Мередик. — Только больше не тружусь.

— А чем занимаешься? Рич назначил меня старшим караульщиком, — сообщил Элайджа гордо. — В основном командую тут, на Восточных. А ты?

Еще вчера на такой вопрос Мередик бы неопределенно пожал плечами. Теперь все изменилось, и он с достоинством сообщил:

— Ричард дал кое-какое поручение.

— Здорово! — порадовался за приятеля Элайджа. — У меня к тебе тоже дельце имеется.

— Говори.

— Тут до вас проходил Март с Джонни Ганном. Поглядывайте по сторонам, не нужна ли им помощь. Март самый слабый из магов, да и Джонни тот еще боец. А нам сейчас каждый маг как лучик солнца.

— Вдвоем ушли? — заинтересовался Адсон. Никто из храмовников не имел права покидать крепость в момент нападения. Это был очень странный поступок.

— Ага. Тощий и Март. Сказали, что идут за артефактом, который поможет нам отпугнуть тролля.

— Может, через другие ворота вернулись? — предположил Адсон.

— Мне бы доложили, — уверенно ответил Элайджа.

Адсону казалось, что по пути сюда у продовольственного склада он видел беседующих Тиафраста и Марта.

— А ты ничего не путаешь?

— Ничего, — заверил военачальник Мередика.

С деревянными ножнами и перевязью в руках появился Фарт. Снаружи ножны были обтянуты тонкой овечьей кожей, устье укреплено бронзовой оковкой. Конокрад отдал оружие Адсону. Пробуя, Мередик выдвинул меч на пять пальцев. Блеснула отполированная сталь. Изнутри ножны были оклеены войлоком.

— Они могли использовать артефакт, — предположил Адсон, прилаживая перевязь. — Кто знает, сколько на это требуется времени.

— Могли, — не слишком уверенно пробормотал Элайджа.

— Не знаю, как у магов, а у нас времени нет совсем, — поторопил Мередика Фарт. — Пошли скорее.

— Постойте, я не сообщил вам главного, — остановил их военачальник. — Сегодня день сюрпризов. Помимо тролля к нам еще приперся кочевник, заявилась женщина, одетая стражником; а ты знаешь, кто их привел? Ставлю бочонок вина, ни за что не угадаешь. Даже сделаю подсказку…

— Не надо, — перебил Хемилла Фарт. — Потом расскажешь, когда вернемся. Так даже интереснее.

— Потом так потом, — разочарованно пробормотал Элайджа и, посерьезнев, дружески напутствовал соратников: — Удачи, и ради трех Богов, понапрасну не рискуйте.

***

Тропинка бежала вниз, к молчаливому притоку Строптивой. Под ногами, словно чудовища, шевелились уродливые горбатые тени, отбрасываемые людьми. Вскоре оба человека и две их тени спустились к воде, свернули налево и двинулись вдоль поникших ив. К запаху прелой земли добавилась вонь разложения. В кустах и на тропинке встречались обглоданные трупы животных. Фарт шел молча. Мередику, как собеседник, он был неинтересен; конокрад отвечал взаимностью.

Первым заговорил Адсон. Произошло это у переправы.

— Долго еще?

— Убежище возле «Зуба тролля», — без запинки ответил Фарт.

«Зубом тролля» рудокопы прозвали массивный валун на противоположном берегу реки. Территория на этом участке считалась безопасной, и Мередик спокойно зашагал по настилу. Как только его нога коснулась земли, он развернулся посмотреть, почему задерживается провожатый. Фарт отстал совсем не сильно, с оружием наголо он уже мерил переправу широкими шагами.

— Повернись, — прозвучал из темноты знакомый голос. — Не хочу убивать тебя в спину.

В желудке у Мередика сразу стало холодно и пусто, как зимой в заброшенном замке. Каждый мускул напрягся. Адсон схватился за меч. Клинок выскользнул из оббитого войлоком ложа с тихим шорохом, будто змея проползла под ногами. Роуг оскалил в усмешке зубы.

Мередик отыскал глазами Фарта. Тот стоял на мосту, перекрыв путь к отступлению, и, определенно, был заодно с убийцей. Единственный вариант спастись — столкнуть конокрада в воду и бежать, не оглядываясь. Но Роуг обязательно ударит сзади, хоть и не собирался этого делать. Мередик проклял себя за глупость. Как он мог довериться Арчи?! Словно мальчишка повелся на красивые слова. «Я уважаю твой выбор…». И вся эта история про Ланса наверняка выдумка. Тор как в воду глядел! Неужели, конец? Внезапно Адсон ощутил себя очень старым. Старше деревьев, тянущих ветви-руки к черным небесам, старше уснувшей реки, старше хранящего молчание «Зуба тролля». И страх тут же исчез.

— Паршивый гоблин, — прошептал Мередик.

— Кого ты называешь гоблином? — с усмешкой поинтересовался Роуг.

— Твоего хозяина, — ответил Адсон, подыскивая взглядом участок поровнее. — Вами теперь верховодит шакал. А шакал может возглавить только стаю таких же шакалов, как и он сам.

— Я тебя понимаю, — снисходительно произнес Роуг. — Ты зол и напуган. Ненависть и страх — все, что тебе осталось.

— Только ненависть, — поправил головореза Адсон. — Страха нет.

Такие опытные бойцы как Ланс, Роган, Мортинсон, кое-кто из клотов могли бы сражаться с Роугом на равных, а вот у Мередика шансов на победу не было никаких. Поединок на открытой местности не оставлял ему надежды. Выскользнуть из смертельного капкана Адсон мог, бросившись в реку. Только Роуг обязательно ударит сзади. Печальный итог для ополченца сира Винсента Гийома. Печальный и позорный. Лучше встретить смерть лицом к лицу, в яростной битве, чем отправиться на дно реки с ножом в спине!

Для последней битвы Адсон Мередик выбрал покрытую жухлой травой полоску земли. Воткнул меж камней факел. Скинул, чтобы не мешалась, перевязь с ножнами. Повернулся к реке спиной и отошел от нее на шаг. Такая позиция исключала нападение сзади. Но Фарт, перегородивший мосток, похоже, драться не собирался. Его вполне устраивала роль зрителя. Он остановился в нескольких шагах от берега и оперся на перила. Для Адсона это было слабым утешением. Биться против одного врага, конечно, легче, но когда этот один — Роуг, разницы никакой. Легко входящий в раж, не чувствующий боли, опытный жестокий воин был настоящей машиной смерти. Однако, как и все люди, он состоял из плоти и крови. Человеческое тело имеет предел прочности. Головореза можно убить, но для этого потребуется столько удачи, сколько Мередик не знал за всю свою жизнь.

Они встали в меру[1]. Роуг выполнил короткий разведывательный финт[2], Мередик отскочил и повторил удар врага. Головорез исполнил прямой выпад, целясь острием меча Адсону в грудь. Мередик парировал и контратаковал. Противник легко ушел с линии атаки и быстро сократил расстояние. Попятившись, Адсон восстановил дистанцию. Роуг напал снова. Ударив слева направо, сменил стойку и зеркальным движением рубанул с плеча. Адсон выполнил батман[3] и едва удержал меч.

— А ты кое-чего умеешь! — одобрительно отметил головорез.

— Сомневался?

— Не ожидал. Тем приятнее будет тебя прикончить. Обещаю прочитать над твоим телом молитву.

— О своей душе позаботься, — огрызнулся Адсон и применил комбинационную атаку с задержкой.

Роуг разгадал коварный прием. Провалить такого противника, как он, оказалось непросто. Если это вообще было возможно. Ответом стали четыре стремительных удара, и два из них принесли убийце результат. В правое плечо и левый бок Мередика будто вонзили по раскаленному вертелу. Роуг, как матерый кот с мышью, игрался со своей жертвой. Адсон с горечью подумал, что мысленно уже проиграл. «Нужно разозлиться», — решил Мередик и в следующую атаку вложил всю мощь, все свое умение. Трехступенчатая комбинация вынудила Роуга перейти в глухую защиту. Превосходство, как и следовало ожидать, оказалось кратковременным. Чуда не произошло, Роуг парировал удары и напал сам. Навыками фехтования он владел в совершенстве. Не атаковал на недосягаемом расстоянии, не бил в защищенную линию, а, как оса, ловил момент, когда Адсон откроется и только потом жалил. Стремительно и точно.

— Что вы там скачете, будто блохи? — подал голос Фарт. — Роуг, кончай его.

— Может, сам попробуешь? — зло бросил убийца.

— Я-то чего? — вскинулся конокрад. — Мое дело — привести. Залог совместных трудов, это когда каждый делает то, что умеет лучше остальных.

— Больно умные все, — зло пробормотал Роуг, состроил жуткое лицо, словно хотел напугать, а потом в молниеносном пируэте обошел Мередика сзади и прошелся острием меча по спине.

Туника разошлась по косой линии от плеча к боку. Адсон резко развернулся. Уходя от атаки, исполнил вольт[4], ударил с полуоборота и тут же отскочил. Хотел было двинуться вдоль берега, но Роуг, как пружина, бросился вперед. Скользящим ударом выбил у Мередика из рук оружие и словно тараном врезал кулаком по зубам. Адсон упал навзничь. В глазах потемнело, во рту стало солоно от крови. Мередик не сразу понял, что два твердых камешка на языке — его выбитые зубы. Роуг нависал над ним подобно грозовой туче.

Адсон улыбнулся, перевел взгляд на кончик меча, упиравшийся ему в грудь, и тихо прошептал имя возлюбленной. Той единственной, которую, сам об этом не догадываясь, любил больше жизни.

И вдруг Роуг конвульсивно дернулся, лицо его перекосила гримаса боли, и он с разворота рубанул мечом назад в темноту. Из мрака выпало разрубленное до пояса чудовище, напоминающее человека с лошадиной головой. Вытянутый череп, покатый лоб, широко расставленные глаза и нос, тянущийся от самого лба. Голова монстра держалась на мощной шее, а мускулистые лапы заканчивались дюймовыми когтями. По описанию — один в один с чудищем, о котором рассказывал Эрол.

Лицо, грудь, плечи Адсона залила чужая кровь. Горькая, как полынь. Она попала в рот, затекла в уши…

— Что за хрень?! — выкрикнул Роуг.

Из леса выскочили еще две точно такие же твари, как только что убитая. Одну головорез проткнул насквозь, второй снес голову. Но на этом ничего не закончилось, человеко-кони были повсюду. Они на удивление тихо появлялись из темноты и беззвучно нападали. Адсон привык, что хищный зверь бросается на жертву с ревом, рычанием, пронзительным визгом или злобным клекотом. Человеко-кони атаковали в полнейшей тишине, будто безумный творец лишил их голоса.

На Роуга разом насели пять тварей. Головорез закружился в смертельном танце, демонстрируя ловкость и нахрапистость глотыря. Во все стороны полетели отрубленные части тел. Одна из голов, срезанная широким взмахом, стукнулась о камень. Хрустнули кости, шлепнулись оземь внутренности из вспоротого брюха. Адсон в оцепенении наблюдал, как взлетает меч Роуга и падает, падает, падает, с каждым ударом обрывая жизнь еще одной твари.

Над рекой разнесся полный ужаса вопль Фарта:

— Ради Флэа, помогите мне!

Жить провожатому оставалось считанные мгновения, чудовища окружили конокрада. Адсон перекатился через бок, прополз на брюхе до мелководья и, загребая по-лягушачьи, переместился на глубину. Вода дурно пахла и имела странный привкус. Настолько отвратительный, что Мередика едва не стошнило. Держа голову над поверхностью, он тяжело поплыл в сторону устья. Не выдержав, последний раз оглянулся. Роуга от него заслоняли человеко-кони, чьими трупами попавший в западню убийца метил свой путь. И было невозможно предугадать, приведет он его в Бездну или для всего живого этой Бездной станет он сам.

[1] Встать в меру - продвинуться к противнику так, чтобы иметь возможность достать его клинок концом своего клинка.

[2] Финт - обманное двойное движение, при котором имитируется удар, направленный в ложную сторону.

[3] Батман - удар по клинку.

[4] Вольт — защита от наносимого удара движением (уклонение, уход).

Глава 13. Свой среди чужих

Держа кинжал на ладонях так бережно, будто это и не кинжал вовсе, а истлевший ценный свиток, из-за единственного неосторожного движения способный обратиться в прах, Вернон с трепетом разглядывал труд древних мастеров. Навершие в форме половинки яблока, удлиненную рукоятку, собранную из цилиндров и шаров, трехгранный шестидюймовый клинок, покрытый рунами. Из-за особых пропорций, сражаться им было неудобно. Когда Адсон показал его Тиафрасту, маг предположил, что оружие использовали шаманы зверолюдов в своих кровавых ритуалах, и если его возьмет в руки кочевник, клинок засияет, будто только что покинул горнило.

Вернон пожирал оружие глазами и, покачиваясь, словно в гипнотическом трансе, беззвучно шевелил губами.

После убийства Ральфа О’Лири и разговора с Ричардом, бритоголовый медиум сразу покинул крепость. С ним ушли клоты, и это никого не удивило. А вот то, что Шаман обратил в свою веру добрую половину людей Сандерсона и Кирка, для обоих вожаков стало настоящим потрясением. Каторжане бежали поодиночке и группами. На воротах говорили, что идут искупаться, набрать валежника, поохотиться... и более не возвращались. Перебежчиков не пугала тьма, не страшили чудовища. Вера творила чудеса.

Скальное углубление, куда Константина отвел Гор Де Бонт, располагалось в восьми ярдах от входа в систему пещер, состоящую из десятков ниш, коридоров с водотоками, где, как птица, металось эхо, и одного подземного озера. Когда-то Гердт Де Йонг пытался тут строить шахту (ей даже придумали название — «Плачь камня»), но количество несчастных случаев в первые дни работ превысило все допустимые нормы. В некотором роде эта шахта стала полной противоположностью «Верной». Сир Гердт Де Йонг как лицо официальное не верил в божью кару, проклятое место и прочую околомагическую чепуху. Но лишь до того момента, как лично отправился разбираться в причинах аварий и провел в каменном плену двое суток. Камнепад произошел внезапно и без видимых причин. Завал расчистили лишь к вечеру следующего дня. Грязный и злой, военачальник велел работы остановить, а людей перевести на «Верную». «Плачь камня» так и не достроили. Со временем шахта обросла леденящими кровь историями, и люди предпочитали обходить ее стороной. Вернон первым рискнул разбить тут лагерь. Дурная слава заботила его куда меньше, чем отсутствие спасительных стен. Для этой цели заброшенная шахта подходила братству Отверженного Бога идеально.

Налюбовавшись древним оружием, Шаман благоговейно прошептал:

— Он словно вышел из горнила самого Дьявола, — и повернулся к Гору Де Бонту. — Храни его пуще собственной жизни. — Завтра мы напоим клинок кровью и покинем это место.

Преклонив колено, телохранитель принял кинжал из рук вождя.

— Ты поступил мудро, — оставшись с Константином наедине, похвалил Вернон рудокопа. — И то, что избрал путь отверженного Бога, и то, что принес древнюю реликвию.

— Какой смысл в таком оружии? — спросил Константин. — Сражаться им неудобно, для охотника он бесполезен. Тушу не освежуешь, шкуру не снимешь.

— Этот кинжал ритуальный, мой друг, — пояснил Вернон.

Константин понимающе закивал.

— Я так и думал. А чьи жрецы его носили?

— Прошлое хранит множество тайн, — ушел Шаман от прямого ответа.

— Нам-то он для чего? — щурясь, осведомился Константин. В сиянии магического шара, зависшего у потолка, сталактиты казались причудливыми лампами.

— Провести ритуал, — ответил Шаман, приглашая собеседника присесть на каменную скамью.

Сам сел рядом, чинно расправил на коленях складки балахона. Новому члену братства Отверженного Бога предстояло многое узнать, и Вернон охотно делился с адептом своей мудростью.

— Напоим кинжал кровью, и он выполнит свое предназначение — разрежет полог тьмы.

— А если бы я его не принес, как бы мы этот полог разрезали? — простодушно поинтересовался Константин.

Вернон пожал плечами.

— Никак. Без него церемония невозможна. Разбив сосуд, мы лишь высвободим содержимое. Обычное оружие умерщвляет плоть, нам же необходимо уничтожить волшебную силу, струящуюся по жилам.

— Ритуал точно освободит нас?

— Гони прочь сомнения, мой брат. Мы проведем Ритуал Очищения, отверженный Бог увидит, что ему ничего более не угрожает и сдернет завесу тьмы. Маги думают, что наткнулись на магическое узилище, но это не так. Четвертый брат, почувствовав опасность, воздвиг барьер сам. И пока мы ее не устраним, нам не покинуть Долину. После ритуала, — в глазах Вернона вспыхнуло религиозное пламя, — люди прозреют. Не сразу, конечно, — почесав подбородок, сделал он оговорку. — Предать забвению старых богов нелегко. Братству предстоит непростая миссия — нести новую веру. Однако дело того стоит. Потомки сложат о нас легенды, воздвигнут в нашу честь храмы. И тогда мы обретем бессмертие! — с гордо вскинутой головой закончил Шаман свою короткую, но вдохновенную речь.

— Бессмертие, в каком смысле? — часто моргая, будто в глаз попала соринка, спросил Константин. — В переносном?

— Все зависит от крепости веры, — витиевато ответил Вернон.

— Без жертвоприношения точно нельзя? — осведомился Константин с надеждой.

Вернон вознес ладони к небесам.

— Увы, мой брат, никак.

— Мы принесем в дар животное?

— Нет.

— Человека?!!!

Константин сразу вспомнил последний разговор с Адсоном. Мередик был прав!

— Я понимаю тебя, — с кроткой мудростью в голосе сказал Вернон. — Осознать необходимость человеческой жертвы непросто. Но это единственный путь к спасению.

— Какое же это спасение, когда режут невиновных?! — возмутился Константин.

— Невиновны лишь младенцы, да и то не всегда, — пояснил Вернон, уперся ладонями в колени и подался вперед.

От Шамана пахло курительной смесью, продирающей горло почище сотсендского рома.

— Кого же мы принесем в жертву? Это человек Сандерсона или Элайна Кирка? — попытался выяснить перебежчик.

— Имя ты узнаешь позже.

— Простите мою дерзость, учитель, — Константин сложил руки в молитвенном жесте и опустил голову.

— Не стоит извиняться, брат, — напевно проговорил Шаман. — Твои опасения достойны похвалы. Лишить человека жизни, если ты не на бранном поле, непростое решение. Но порой единственно верное.

— Как же узнать, что такой момент настал? — снизу вверх поглядел на Вернона Константин, для чего ему потребовалось основательно ссутулится.

— Если над тобой, твоими родными или друзьями нависла опасность. Когда кто-то в большом городе разносит черную хворь или крадется в ночи с целью отравить воду. Или посягает на жизнь правителя, — активно жестикулируя, перечислил религиозный наставник причины.

Новые знания породили в голове молодого адепта град вопросов, которыми тот атаковал Вернона.

— Наш агнец смертельно болен?

— Нет.

— Он пытался кого-то убить?

— Хуже. Много хуже, брат. Этот несчастный даже не подозревает, насколько он опасен для нашего Бога.

— Но чем человек может навредить Богу?

— Обычный — ничем.

— Чем же так необычен наш, кто он?

Вернон скрестил руки на груди. Поглядел на Константина оценивающе, недолго поколебался и туманно изрек:

— Он — чужак. Это все, о чем тебе следует знать. По крайней мере, сегодня. Проведи последнюю ночь в молитве. Обрести свободу завтра нам поможет прочность веры и готовность к самопожертвованию.

Шаман тяжело встал, Константин молча проводил его взглядом. Светящийся шар быстро угасал, словно уход создателя лишил магическое светило последних сил. Утратили эффект свечения сталактиты, в них не осталось даже крупицы волшебства. Константин не стал дожидаться, когда шар потухнет окончательно, и вышел следом. В галерее его уже ждал Лекс Ван Линт. Подражая духовному лидеру, сын Небесных гор сбрил волосы на голове и нанес татуировку на затылок, который теперь напоминал книжную страницу. Бриться и татуироваться Вернон позволил самым преданным последователям. Никого не удивило, что ими стали клоты.

— Я отведу тебя в залу, где ты сможешь помолиться отверженному Богу и отдохнуть, — сообщил новому брату Лекс Ван Линт.

— Пожрать бы сперва. С самого утра ничего во рту не было, — посетовал Константин.

— Воду и хлеб тебе принесут, — бесстрастным тоном сообщил клот и двинулся вглубь галереи.

Константин едва доставал рослому воину до подбородка и за его широкими плечами мог бы укрыться от стрел. Пришедшее в голову сравнение развеселило рудокопа, что совершенно не соответствовало серьезности момента. Ведь завтра, как обещал Вернон, все обретут свободу.

Константин давно перестал верить в чудеса. Что бы каторжане не делали, ситуация к лучшему не менялась. Получалось или плохо, или отвратительно. Два раза Ричард отправлял людей расчищать завал. Вернулись единицы, а прохода, как не было, так и нет. Идея заняться рыбной ловлей завяла на корню — почти вся рыба покинула воды Строптивой и ее притоков, охота себя не оправдала. Охотники шутили, что не понятно, кто и на кого теперь охотится. Каждая вылазка заканчивалась чьей-либо смертью. Попытка Ричарда объединить группировки, провалилась. За его спиной и раньше перешептывались недовольные, а теперь, когда доверие к Сандерсону упало, бунтовщики раскололись окончательно. И никто от этого не выиграл. Осталось всем свихнуться и друг друга перебить. Начало уже положено. Вроде бы не дикари, а ведь докатились до человеческих жертвоприношений! В какую пропасть столкнет их кровавый ритуал?! Это только кажется, что дальше падать некуда!

Константин едва поспевал за длинноногим проводником. В голове продолжал звучать уклончивый ответ Вернона: «Он — чужак». О каком чужаке говорил Шаман? О пришедшем в лагерь кочевнике? Тогда дела хуже некуда. Стоит вождю зверолюдов узнать, какую роль отвели его соплеменнику люди, вспыхнет война. Реальная война с противником, чувствующим себя здесь как дома и дерущимся за правое дело.

Константин потеребил мочку уха. Предчувствие непоправимой беды крепло с каждым шагом.

— Брат, я едва за тобой поспеваю, — бросил Константин клоту, ряженому, как и его учитель, в просторный балахон, отличающийся лишь цветом. Шаман носил целиком черное одеяние, клотам достались темно-бордовые платья работников по кухне. Комплекты одежды прекрасно сохранились, и в первый же день «свободы» их забрали люди Вернона.

Лекс Ван Линт уничижительно взглянул на нового собрата через плечо.

— Поучись терпению у нашего Бога.

Константин досадливо покривился.

— Брось разговаривать как храмовник на проповеди.

— Тебе не помешает научиться уважать единоверцев, — строго произнес клот, будто случайно коснувшись ладонью рукояти миниатюрной булавы, висящей на поясе.

— Я неважно разбираюсь в тонкостях вероисповедания, брат. А вот ты окажешь мне огромную услугу, если прекратишь бежать. Не всех Создатель наградил ходулями вместо ног.

— Не забывайся! — все так же холодно и высокомерно одернул клот перебежчика. — Спору нет, ты помог братству. Только Джонни Ганн сделал не меньше, однако выказывает уважение, как и подобает новичку.

— Чего же он такого сделал? — нарочито легкомысленно спросил Константин.

Лекс Ван Линт резко обернулся.

— Он привел для Ритуала Очищения жертву.

— И кто этот несчастный?

— Один из людей, потерпевших кораблекрушение.

— Вот как, — с напускным равнодушием проговорил Константин, стремясь скрыть нахлынувшую тревогу.

Том, Роган, Ланс и Заред попали на остров при туманных обстоятельствах. Затонул ли корабль, на котором они плыли, или им пришлось бежать по другой причине, только Флэа и знает. Том работает на кухне и его в пещеры силком не затащишь. Роган в карцере, до него братству не дотянуться. Стрелок пропал в день бунта. Скорее всего, погиб. А Заред стерегут двое охранников… и один из них (боги праведные!) — Джон Ганн! Сердце у Константина екнуло и забилось чаще. Не случайно Лекс Ван Линт напомнил о заслугах Тощего. Ричард будет взбешен, а если Заред принесут в жертву, между Сандерсоном и Верноном вспыхнет война. Силы почти равны. Того, кто победит, добьют кочевники.

— Я могу ее увидеть? — спросил Константин наудачу, и клот проглотил наживку. Теперь Константин знал точно, что на алтарь братья по вере собираются положить девушку.

— Об этом тебе следует договариваться с Верноном.

— Постой, — Константин схватил Лекса Ван Линта за рукав. Они остановились. — Отведи меня к ней. Ричард не простит смерть Заред. Ты же помнишь, она спасла его. Начнется война. А я сумею уговорить девчонку чиркнуть бастарду несколько строк, после чего он забудет о ее существовании навсегда.

— И что же ты ей скажешь? — заинтересовался клот.

— Объясню, сколько человек из-за нее погибнет, если она не сообщит Сандерсону, что принимает свою судьбу добровольно. Во имя, так сказать, спасения остальных. Я знаю Заред. Она не захочет, чтобы по ее вине пострадали другие.

В глазах сектанта мелькнула насмешка, и с видом знатока он произнес:

— Разгневается Ричард или нет, после Ритуала Очищения не будет иметь значения.

— А если Рич нас опередит? — заволновался Константин.

— Не успеет, — уверенно заявил клот.

— Брат, пути отверженного Бога неисповедимы. Он вручил мне кинжал. Возможно, и сейчас направляет меня. И слова, которые я произношу, вложены в мои губы им же!

В глазах Лекса Ван Линта мелькнуло сомнение. Он уже не был так уверен в собственной правоте. Доводы, с его точки зрения, прозвучали вполне убедительные.

— Хорошо, я позволю тебе поговорить с Самоотреченной, — резко передумал сын Небесных гор.

— Благодарю, брат, — Константин смиренно опустил голову, однако душа его ликовала.

Лекс Ван Линт поменял факел и указал им на неприметный проход в блестящей от влаги стене.

— Нам туда.

***

От протухшей воды во рту было гадко, рана на спине горела огнем, правая рука не слушалась. Адсон попытался подняться, безотчетно вскрикнул от боли и тут же зажал рот ладонью. Он лежал на берегу, в двух шагах от зловонной реки, спасшей ему жизнь. В ушах звенела пронзительная тишина. Но лучше тишина, чем топот уродливых ног, вопли Роуга, хруст костей и треск раздираемой плоти.

Мередик тяжело поднялся, вылил из сапог воду. На каждое движение бок отзывался острой болью, но ноги, слава Флэа, слушались беспрекословно. Адсон не помнил, как плыл, как выбрался из воды и сколько провалялся без сознания. По всей видимости, недолго. Хищники его учуять не успели. В памяти всколыхнулись сцены битвы. Хоть Роуг ему и враг, трепку уродцам он задал знатную! Твари оказались тупее овец. Бросались на врага, тут же гибли и не пытались организоваться. На распростертого у их ног человека никто даже не поглядел, будто его не было.

Адсон взглянул на небо и к своему удивлению обнаружил, что оно перестало быть непроницаемым. Сквозь барьер просачивалось небольшое количество света. Пошатываясь, Адсон сделал несколько шагов. Острая, как игла, боль пронзила бок. Мередик остановился, но не от боли, а от страшной мысли: куда идти дальше? С одинаковой вероятностью он мог находиться в миле от спасительных стен или в двух, трех и даже в пяти… Где север, где юг? Как определить стороны света в отсутствие звезд и навигационных приборов?! Адсон потер пальцами лоб, это помогло ему сосредоточиться. Он плыл вниз, река теперь справа, значит, под ногами ближний берег. Чтобы вернуться, следует встать спиной к притоку и идти, помаленьку забирая влево. Но не исключено, что в панике одной рукой он загребал сильнее, из-за чего развернулся и поплыл в противоположном направлении. И Мередик стал вспоминать приметы, по которым определяют стороны света.

«На камнях и стволах одиноких деревьев с северной стороны растет мох».

Адсон опустился на корточки, пошарил под ногами. Камни толстым слоем облепила плесень, на мох не было даже намека. Мередик тяжело вздохнул. Эта примета всегда казалась ему притянутой за уши. На произрастание мха влияли ветры, рельеф местности, освещенность, а особенно — близость воды.

«С северной стороны у муравейника бок круче».

Разыскать в темноте муравейник и определить, который бок круче, было почти невозможно. Так же, как и выяснить, который из ягодных бочков краснее, где у дерева гуще крона, с какой стороны толще кора. Все эти признаки подходили деревьям и кустарникам, выросшим в идеальных условиях. Мередик стал ощупывать древесные стволы. И снова неудача — сплошные ивы и самшит. Переплетенные ветвями, как руками, они напомнили Адсону воинов, сошедшихся в рукопашной. И ни одного дерева, произрастающего свободно.

«У сосен смоляные подтеки с южной стороны».

Сосен поблизости не росло, проверить верность приметы Адсон не получилось. Заблудившегося путника могла выручить лебеда. После захода солнца, верхушки лебеды ложились на запад и оставались так до рассвета. Вслед солнцу поворачивались головки подсолнухов. Только откуда тут взяться подсолнухам? Да и солнце не показывается третью неделю кряду.

После непродолжительных раздумий Мередику удалось вспомнить о маленьком цветочке с семенами-летунами, как у одуванчика. Самом обычном сорняке, растущем на полянках, по обочинам дорог, в укромных уголках деревенских дворов. Дети ошибочно принимали его за низкорослый одуванчик. Название Мередик не запомнил, но был уверен, что ассиметричные листья лжеодуванчика стоят вертикально, указывая на юг и север. Причем широкая сторона листа в большинстве случаев повернута на восток, а узкая — на запад. Таким способом растение защищало себя от избытка света.

Адсон опустился на четвереньки и пополз вдоль зарослей самшита. Твердые маленькие листочки на ветвях царапали лицо и руки. Разыскиваемое растение давно отцвело, безалаберный ветер разнес плодики-семена по всей долине. В темноте все растения казались одинаковыми. Исключения составляли колючий бодяк и синеголовник с крапивой. Отличительные черты «мягких» трав различались с трудом. Если когда-то у человека и было развито осязание, ныне оно изрядно деградировало.

В ушах звенело, от обильной кровопотери кружилась голова. Адсон чувствовал себя добычей, а лес казался ему затаившимся хищником, и этот хищник в отместку за то, что сотворили с ним люди, имел право их уничтожить. От безысходности хотелось выть. Мередик сел передохнуть, положил руки на колени и со злостью ударил пятками в землю. Нога зацепила корягу, та перевернулась, и у Адсона перехватило от радости дыхание — с нижней стороны деревяшку плотно облепили земляные светляки. Брюшки насекомых светились подобно крохотным фонарикам. Испускаемый свет был слаб, но два-три дюйма у тьмы он все же отбирал.

Светляки не желали путешествовать верхом на коряге, быстро гасли и отваливались. Но Мередику повезло. Так необходимые ему стебли с перисто-надрезанными листьями произрастали совсем рядом — в выемке, образованной корнями засохшей ивы, всего в трех шагах от реки. Радуясь, как ребенок, Адсон зарылся в шуршащий куст лицом и тут же вскрикнул от боли. Кололось растение похлеще стеблей роз.

Трогая листья пальцами, Адсон попытался определить положение сторон света. Но примета словно решила над ним посмеяться: часть листьев глядела в одну сторону, другая — в противоположную. Поколебавшись, Мередик принял за ориентир те, которых оказалось больше. Получалось, что находится он на ближнем берегу и переплывать реку или возвращаться назад к переправе не нужно. Радуясь маленькой удаче, Адсон выбросил корягу с самыми упрямыми светляками на свете и короткими шажками двинулся от реки прочь.

За зарослями реликтового самшита и иглицы лес поменялся. Трава встречалась редко, преобладали папоротники и елочки хвощей, постоянно цепляющиеся за ноги.

«Шаг, еще один, другой …»

Адсон то и дело натыкался на массивные стволы дубов и тиса. Такое количество синяков и шишек за столь короткое время он получил лишь однажды — по молодости пережидая шторм в трюме рыболовецкой шхуны. Несколько раз Мередик останавливался и забирал левее — в сторону, где, по твердому его убеждению, стояла крепость. Но чем дольше он шел, тем сильнее сомневался. За оврагами и холмами, кустарником и редкими рощицами тянулся колючий, недружелюбный лес. Адсон проваливался в ямы, падал или скатывался по склонам оврагов. В такие моменты он холодел от макушки до пят, опасаясь покалечиться и потом мучительно умирать. Один. В темноте. Пока какой-нибудь хищник не прервет его страдания.

Свалившись в очередной раз, Мередик ударился грудью о корень. Проклиная темноту, с трудом поднялся, и тут же сверху на него упало что-то тяжелое и мягкое. В спину и плечи словно вонзились десятки игл. Адсон взвыл, закинул руки за голову и вцепился пальцами в бархатистый мех. Крутанулся юлой, пытаясь сбросить с себя тварь. Ничего не вышло. Тогда он упал на спину. Оказавшись прижатым к земле, зверь ослабил хватку. Адсон рывком перевернулся, и перед лицом у него вспыхнули два зеленых огня. Ничего демонического, обыкновенные кошачьи глаза. Мередику удалось придавить хищника коленом. Зверь рычал и царапался, спина изгибалась дугой, а шея, казалось, способна закручиваться в штопор. Животное не крупнее средних размеров собаки не должно было атаковать человека. Адсон надавил коленом изо всех сил. Рычание сменилось сипением, в шее хищника что-то треснуло, и он прекратил сопротивляться. Адсон нащупал мокрую оскаленную пасть, прошелся пальцами по туловищу, потрогал когти, короткий, словно обрубленный, хвост. Это была совсем еще молодая рысь. Худющая и плешивая, как потертый кафтан писаря. Одно ухо было оторвано, но случилось это давно. Рана успела зажить, и только отсутствие характерной кисточки на самом его кончике, напоминало о неудачной охоте или драке.

Что заставило дикую кошку напасть?! Для нее Адсон был слишком крупной добычей. Ни съесть его, ни задушить, она не могла. И наверняка это понимала. Мередик всегда считал, что истории, где рысь бросается на охотника, выдумывают сами охотники. Так мог поступить только обезумевший зверь… или самка, защищающая детенышей.

Адсон прислушался. Из кустов шел шелест, будто в корнях копошилась мышь. Над головой прокричал ворон, за спиной ухнул филин, неподалеку, словно ветерок, рассыпалась по земле дробь копыт. Из простых и понятных шорохов, скрипа, постукиваний, выкриков и топотания Мередик попытался выделить особенные звуки. И вскоре их услышал. Жалобные, едва слышные мяуканья доносились слева. Мередик на коленях пополз туда и под кустом возле норы нащупал три мягких тельца. Два котенка были мертвы, третий еще дышал, но был так слаб, что не мог сопротивляться. Почувствовав приближение человека, попытался зарычать, быстро «захлебнулся» и снова перешел на тонкие мяуканья. Мать не смогла обеспечить детей пропитанием. Мередик погладил еще живого котенка по пушистой головке.

— Прости, что убил твою мать, — сказал он еле слышно и встал. Он ничем не мог ему помочь.

Поединок с рысью не только отнял много сил, но и добавил новых ран. К старым Мередик почти привык и теперь пытался не замечать боль в покусанной шее и исполосованных когтями плечах. Он продвигался вперед так медленно, что временами казалось, просто топчется на месте. Тягостное ощущение беспомощности усугубляло отсутствие ориентиров. Мередик напоминал себе хомяка, посаженного в высокий узкий кувшин. Сколько не скребись, не вытягивайся в струнку, стремясь дотянуться до края горлышка, сбежать не получится. Сидеть придется там, куда посадили хозяева. Но у зверюшки хотя бы была возможность увидеть своего господина, приносящего пищу и меняющего подстилку. Человека лишили даже такой малости.

Адсон утратил ощущение времени. Оно несло его, как несет ручей игрушечный кораблик, вырезанный детишками из куска сосновой коры. Голода как такового Мередик не чувствовал, куда сильнее мучила жажда. Сейчас он был готов выпить реку.

Почва стала тверже, она уже не проминалась под ногами, подобно толстому ковру. Стали попадаться каменные островки, полностью лишенные растительности. Все это было весьма странно, Адсон не помнил этих мест. Он все-таки заблудился. И стоило ломать голову, пытаясь определить стороны света, вспоминать приметы! Неужели он так глуп, что не в состоянии сориентироваться в ночном лесу?

Когда Мередик наткнулся на каменную преграду, то почувствовал себя осой, увязшей в паучьих тенетах. Таким же рассерженным и беспомощным. Колени подломились. Все указывало на то, что берег был дальним. Вместо того, чтобы идти в лагерь, он от него удалялся. Но он все еще жив! И эта мысль придала ему сил.

Перво-наперво следовало выяснить, куда его занесло. Адсон мысленно вернулся в исходную точку. Он постоянно держался юго-восточного направления. Значит, неподалеку находится шахта «Плач камня», а сразу за ней начинаются горы. В шахте можно отдохнуть, разжиться киркой и, возможно, отыскать факел. Сейчас Адсон был бы рад любому, даже самому скверному факелу или свече. Касаясь стены рукой, он двинулся в выбранном направлении. С каждым шагом казалось, что воздух все сильнее сгущается и скоро застынет совсем. А вместе с ним окаменеет и он сам, как глупая букашка, увязшая в капле смолы, по прошествии веков превратившейся в янтарь. Ему показалось, что вдали сверкнул огонь. Хрипло дыша, Адсон опустился на шероховатый плоский камень и стал вглядываться в темноту. Свет лился из лога, целиком захваченным можжевельником в игольчатых мундирах.

Шагов за двадцать до низинки Адсон лег на землю и ползком преодолел последние ярды. Стараясь не шуметь, раздвинул ветви. Открывшееся внизу зрелище заставило желудок сжаться до размеров ореха. У обмелевшего ручья две огромные светящиеся многоножки пожирали труп лоборога. Серпообразные жвала рвали мышцы и шкуру, будто нежный яблочный пирог. Сквозь пульсирующие покровы просвечивали внутренности. Особенно поразило Мередика, что у тварей по два сердца. Одно располагается сразу за головой, второе, сокращающееся в такт с первым, находится в хвосте. Нитевидный, лишенный ребер позвоночник, словно проглоченная целиком змея, плавал в густом прозрачном желе. Перед тем, как оторвать очередной кусок, плотоядные гусеницы ощупывали тушу зверя усиками-щупальцами, расположенными на лбу, затем втягивали их внутрь и только потом вгрызались в мясо жвалами.

Мередик попятился, мысленно взывая к Флэа, чтобы под ногой не треснула коварная ветвь. Вряд ли лапы многоножек позволяли им передвигаться быстрее человека, но в темноте по лесу особо не побегаешь. Обязательно расшибешь лоб, сломаешь ногу или свернешь себе шею. Если чудовища одолели могучего лоборога, человеку лучше держаться от них подальше. Хотя не исключено, что они падальщики и жрут труп зверя, сдохшего естественным образом. Как бы там ни было, Мередик предпочел остаться в тени.

Он обошел гигантских светящихся многоножек стороной. Когда его руки вновь коснулись каменной преграды, двинулся вдоль нее. Адсон не сомневался, что стена выведет его ко входу в шахту. Звук собственных шагов лупил по ушам хлестче набата, неестественно громко цеплялись за ноздреватый камень ногти, оглушительно билось сердце. Но многократно усиленные звуки были следствием усталости и ран, они существовали только в его голове. Вокруг, как и прежде, царила тишина.

Чтобы взбодриться, Мередик попытался петь, однако из этой затеи ничего не вышло. Свистеть тоже не получалось, и Адсон в конце концов сдался. Он остановился передохнуть, задрал голову и вперился взглядом в темно-фиолетовые небеса. Повсюду простиралась беззвездная ночь, хоть небо больше и не пугало угольно-черным цветом. К лучшему такие изменения или наоборот, Адсон не знал. Хотелось думать, что купол истончился и со дня на день из-за гор выкатится луна, засияют отдохнувшие и умытые звезды. Или на золотой трон взойдет потерянное солнце.

Чтобы лишний раз не разочаровываться, Мередик прогнал мысли о переменах, обогнул глыбу известняка размером с дом и замер, будто вкопанный. Неподалеку горел костер. Самый обыкновенный костер, возле которого сидели люди в черных балахонах. Все как один бритые наголо. Повинуясь внутреннему порыву, Адсон бросился к костру, запнулся о корягу и растянулся во весь рост. Истратив последние силы, он так и лежал: уткнувшись лицом в траву, впившись скрюченными пальцами в землю и мысленно благодаря Флэа за чудесное спасение.

Заметив его, люди вскочили. Чем ближе они подходили, тем казались Адсону выше, и вскоре пять фигур, склонившихся над ним, превратились в настоящих великанов. Но Мередик понимал, что это обыкновенные люди, а искажение реальности вызвал его больной, усталый мозг.

Веки будто налились свинцом, и он закрыл глаза.

— Я, кажется, его знаю, — зазвучал знакомый голос. — Это Адсон Мередик, человек Ричарда.

— И что нам с ним делать? — спросил второй голос.

— Отнесем внутрь. Не бросать же здесь.

Третий голос встретил инициативу товарища сомнением:

— Сдался он нам. Того и гляди, сдохнет.

— Братство Отверженного Бога принимает всех, — вступился за Мередика первый голос.

— Всех прозревших, — поправил заступника третий.

— Сейчас не время рассуждать о силе веры. Помогите мне, — твердо стоял на своем первый голос.

Адсон ощутил, как несколько пар рук приподняли его над землей и бережно уложили на спину.

— Да на нем места живого нет! — охнул первый голос, который Адсон наконец-то узнал. За него просил клот Рейк де Врис.

— Воды, — прохрипел Мередик.

— Держи, брат. Это тебе поможет.

Его губ коснулся край глиняной бутыли. Адсон припал к ней так жадно, будто допивал последнее на свете вино. Он не помнил, чтобы когда-нибудь столь быстро пьянел. Руки и ноги стали мягкими, а сам он словно погрузился в кадку с теплым медом. Веки отяжелели, и сил не было их держать. Исчезла боль, докучавшая, как стая кровососущей мошки.

— Ну как? — спросил Рейк де Врис.

— Бывало лучше, — прошептал Мередик, не разлепляя век.

— Шутит — значит, выживет, — резюмировал четвертый голос.

Адсона перенесли на расстеленный плащ и куда-то потащили. Ему было безразлично, куда. Мередик тонул в омуте сна, и не существовало в трех королевствах силы, способной его оттуда вытащить.

Глава 14. Свирель крысолова

От туманного горизонта на юге до великих северных гор простиралось каменное царство. Величественное, как божество, и такое же, как все небожители, равнодушное. Вздыбленная каменными волнами равнина, летучие песочные гребни да вездесущий ветер. В этом лишенном ярких красок мире, среди гранитных глыб и бзальтовых холмов день и ночь бродили охотники за самоцветами. Разнообразных оттенков, разной твердости и структуры. Часть камней была прозрачна, как роса; другие имели незначительные вкрапления, а внутри некоторых даже билось сердце. И каждый самоцвет оценивался по-разному. Зеленые камни, будто свежая листва, считались самыми дешевыми. Желтые, как молодой мед, ценились дороже. Еще больших денег стоили красные и бордовые камни, навевающие мысли о закатном солнце. Синие, словно отраженное в воде небо, встречались крайне редко и стоили еще выше. Но больше всего денег удавалось выручить за голубые камни, у которых под кристально-чистой оболочкой пульсировало ядро. Счастливчик, нашедший такой самоцвет, сразу становился богачом. Если, конечно, ему удавалось продать его ювелиру в одном из убежищ. Слух о туманном камне облетал окрестности быстрее ветра, и за владельцем тут же начинали охоту банды, грабящие болтливых искателей.

За самоцветные камни давали лучшее оружие, разнообразную еду, одежду и рабов. Заред в рабах не нуждалась. Ей, конечно, не помешал бы человек, таскающий тюки с поклажей, но о рабе-носильщике надо было заботиться. Искательница же привыкла рассчитывать только на саму себя и менять привычки не собиралась.

Задорно подпрыгивая, покатились колючие шары-кустарники — единственная в этих местах растительность, приспособившаяся к суровым условиям пустоши. Очередной порыв ветра поднял пыль, закрутил, завертел ее в крохотные смерчи и будто посмеиваясь, швырнул Заред в лицо. Он словно догадался о ее планах и теперь веселился от души. Ему ли не знать о хрупкости человеческих помыслов!

Сегодня Корвин повезло: котомка оттягивала плечи, но это была приятная тяжесть. На дне покоились три красных камня, два бирюзовых и один голубой. За них Заред рассчитывала выручить столько денег, чтобы следующие полгода можно было со спокойной совестью бездельничать. У девушки давно созрел план, чем заняться на отдыхе, — съездить домой навестить мать.

Вдали образовалась темная точка. Она быстро увеличивалась и вскоре превратилась в человека. Высокий рыжебородый мужчина быстрым шагом спускался по пологому склону, обходя торчащие, будто гигантские зубы, островерхие камни. Он вскинул голову и приветливо махнул ей рукой. Заред почувствовала как кровь прилила к сердцу и помахала в ответ. Здесь, в этой нелюдимой местности возле высохшего озерца, чье дно испещряли оттиски скелетов давно вымерших животных, ей назначил встречу отец. На нем была пятнистая безрукавка, такого же цвета брюки и клетчатая рубаха. На ногах круглоносые башмаки на толстенных подошвах с высокой, на пять пальцев выше лодыжек, шнуровкой. Наряд выглядел странным, но имел много общего с ее — Заред — одеждой. Поверх рубахи искательница обычно надевала синюю куртку с карманами. Очень похожие по форме карманы, словно шил их один портной, украшали безрукавку отца. Его узкие брюки, подвернутые снизу, поддерживал широкий кожаный ремень с металлической пряжкой. Точно такие же штаны надела сегодня и она. Совершенно особый покрой, да и материал необычный — мягкий, с бархатистой фактурой. Ничего общего со щеголеватыми бриджами знати или мешковатыми портками крестьян.

Дышал отец порывисто и глубоко, словно только что взобрался на крутой холм. Его обветренное, загорелое лицо светилось радостью. Заред попыталась вспомнить их последнюю встречу, но в памяти сохранились только обрывки детских воспоминаний. Это не сильно ее озаботило. Прошлое не изменить, беспокоиться надо о будущем. Не этому ли ее учили родители?

Они крепко обнялись, и Заред тут же почувствовала себя маленькой девочкой, которой не надо ежедневно собирать камни, беспокоиться о ночлеге; рискуя жизнью, в одиночку пересекать высохшее озеро, пронизанное многочисленными воздушными пустотами. Один неверный шаг — и ты на дне глубокой ямы, выбраться из которой без посторонней помощи невозможно. Ужасно хотелось, чтобы этот миг длился вечно, но вечность подвластна лишь Богам.

Отец отстранился первым.

— Присядь, — велел он дочери.

Заред опустилась на широкий вогнутый валун. Отец сел на землю и скрестил ноги.

— Как долго мы не виделись? — спросила его искательница.

— Очень долго, — ответил отец.

Заред озадаченно свела брови.

— Почему я не помню нашу последнюю встречу?

— Твое время течет иначе.

Корвин потерла пальцами растрескавшиеся губы и нахмурилась.

— Разве это возможно?

— Иногда случается.

— Так произошло и со мной?

— Наверное, — не слишком уверенно произнес отец и едва заметно пожал плечами.

Заред показалось странным, что родной человек, учивший ее жизни и всегда знавший ответ на любой вопрос, сейчас изъясняется туманными намеками.

— Мне приснился сон, будто весь мир погрузился во тьму, — взволнованно поделилась она с отцом. — Ушло солнце, погасли звезды. И я понимаю, что могу все исправить.

Отец пригладил бороду.

— И ты, конечно, справилась? — спросил он так, будто уже знал ответ. Будто другого и быть не могло.

— Не помню, ведь это всего лишь сон, — сказала Заред, не оставляя надежды вспомнить подробности. Пускай даже не сейчас, а немного позже.

— Про сон... откуда такая уверенность? — спросил отец задумчиво.

— А что же еще, если не сон?! — удивилась Корвин неожиданному вопросу.

— Ты всегда можешь отличить сон от яви? — строго взглянул на нее отец, и морщины на его лбу стали глубже.

Девушка задумалась.

— Мне кажется, да, — сказала она с легкой тенью сомнения.

— А сейчас?

— Что сейчас? — поглаживая пальцами шероховатый каменный бок, растерянно переспросила искательница.

— Явь или сон? — задал отец уточняющий вопрос.

Заред нахмурилась.

— Конечно, реальность, — ответила она твердо после небольшой паузы.

— Тогда вспомни, о чем мы разговаривали последний раз.

Ответ уже вертелся у искательницы на кончике языка, однако мысль ушла, не успев обрести очертания и смысл. Заред почувствовала себя глупой коровой. Она с трудом сосредоточилась, и пелена забвения постепенно рассеялась. Из нее, как корабль из тумана, выплыл силуэт отца с охотничьими кинжалом и стрелой в руках.

— Помню! — воскликнула Заред. — Ты… — она запнулась и сконфужено произнесла, — ты зачем-то сделал на руке надрез, а потом приложил к ране наконечник стрелы. Или мне привиделось?

Отец будто не расслышал вопроса.

— Покажи мешок, — попросил он дочь.

Заред с гордым видом передала отцу самоцветы. Он вытащил из мешка голубой камень, покатал его по ладони и одобряюще покивал.

— Редкая вещица!

— Мне необычайно повезло, — с гордостью произнесла девушка. — Когда его продам, денег будет столько, что смогу навестить мать. Я узнавала, к ней идет… — Заред запнулась, вспоминая незнакомое слово, — паровоз «Ветер пустоши». — Линги, зарабатывающие извозом, еще те скряги, но теперь денег хватит.

Отец восторгов дочери не разделил.

— Это очень плохая идея, — предупредил он смуро. — Забудь об этом.

— Но почему?! — возмутилась Заред.

— Тебе еще рано, — будто маленькому ребенку, ответил отец, и девушка едва не разрыдалась от обиды. Ее расстроил даже не ответ, а интонация, с которой тот был произнесен.

— Что мне рано? — размазывая по щекам слезы и не ощущая их вкуса, спросила она.

— Встречаться с матерью.

Заред уставилась на отца недоуменным взглядом. Она не понимала, почему он ее отговаривает. Раньше они всегда понимали друг друга, а теперь… теперь все поменялось. Перед ней словно сидел кто-то другой. Очень похожий на отца человек, но рассуждающий иначе.

— Ты хотел меня видеть, зачем? — продолжая тонко всхлипывать, спросила Заред.

— Сказать, чтобы ты никому не отдавала туманный камень. Береги его пуще глаза.

— Но он один стоит больше всех собранных мною камней. Мне на него любоваться что ли? — капризно произнесла Корвин.

— Не спорь! — не допускающим возражения тоном произнес отец, возвращая дочери мешок с камнями.

Заред забрала драгоценную добычу и безотчетным жестом коснулась кончиками пальцев своего единственного украшения — бус из нанизанных на серебряную нить золотисто-желтых граненых камушков. Она знала, что возражать бесполезно. Отец ни за что не уступит. Нужно или соглашаться, или… соглашаться, а потом делать по-своему. И она выбрала второе. Выражение ее лица смягчилось.

— Ну хорошо.

Земля под ногами вздрогнула. Словно в глубине недр заворочался кто-то очень большой. Небо быстро затягивали тяжелые тучи. Грозные облака сплетались в немыслимые узоры. Среди них можно было различить туманные очертания гор, долин, ленты рек, пасущийся на лугах скот, затаившихся перед прыжком хищников. И в центре небесного мира явственно проступал искаженный от злобы лик древнего божества.

Заред встряхнула головой. Вымышленная картина распалась на мелкие фрагменты, сохранились только грозовые облака. Сидеть у высохшего озера было опасно. Следовало как можно скорее отыскать укрытие. Если буря застигнет их на равнине, оба они неминуемо погибнут.

— Надо уходить, — предупредила Корвин отца.

Недалеко от озера стоял старый бункер (какое странное слово!), в котором Заред намеревалась переждать непогоду.

— И не страшись огня, он не всегда несет смерть, — предупредил отец.

— Про какой огонь ты говоришь? — не поняла смысл отцовского напутствия искательница.

Вопрос остался без ответа. Отец молча встал и, не оборачиваясь, побрел прочь.

— Стой! — воскликнула Заред. — Ты же погибнешь!

Она хотела его догнать, но сапог оплела ветвь дикого плюща, не позволяя двинуться с места.

«Откуда он здесь?!»

Девушка дернулась, стебель натянулся и врезался в лодыжку. Резкая боль пронзила ногу, не спасли даже плотные сапожки. Не понимая, что происходит, пытаясь освободиться, Заред яростно задвигала ногой. Воздух сгустился, резко похолодало. Корвин теряла тепло, а вместе с ним уходили и силы. Силуэт отца неумолимо удалялся. Им снова не удалось поговорить по душам. А ей так хотелось рассказать отцу о трудностях, с которыми она столкнулась, и как эти трудности преодолела. С какими людьми познакомилась. Ведь у нее появились новые друзья! Преданные и заботливые. Если понадобится, она без колебаний отдаст за них жизнь. Отец был обязан ее выслушать, но почему-то он уходил. На глазах терял очертания и густоту, будто попавший в туман корабль. А Заред все смотрела ему вслед, не в силах что-либо изменить, и только губы ее тихо шептали:

— Вернись, вернись, вернись…

Она зажмурилась, желая, чтобы расставание оказалось сном, и у нее не нашлось сил открыть их вновь. Тьма засасывала как трясина. Корвин запаниковала. В черной, бурлящей жиже увязли ноги, грязь достигла пояса, всколыхнулась до груди. Девушка инстинктивно запрокинула голову, но сдавленная со всех сторон вязкой липкой субстанцией не смогла сделать вдох, и мрак хлынул в распяленный от беззвучного крика рот...

Но она не утонула. Мрак понемногу истончался, одновременно возвращались и силы. Когда они вернулись к ней полностью, искательница резко распахнула веки. Горизонт был пуст. Боги остались глухи к ее мольбам. Потрясенная, она завыла от горя…

— Эй, хватит там скулить!

Голос звучал совсем близко. Ему вторило эхо, будто в пещере. Девушка открыла глаза. Над головой выгибался каменный потолок; стены подземелья покрывала густая паутина, словно тут годами трудились тысячи пауков; пол блестел от воды.

Не было разговора с отцом, не существовало высохшего озера, каменной пустоши, песчаной бури, сотворенными блуждающим в ином мире сознанием. Осталась лишь равнодушная действительность. И Корвин едва не разрыдалась.

Факел у выхода проливался золотым светом на стены, пол и человека в темном балахоне. Стуча от холода зубами, Заред поискала глазами свой плащ. Не обнаружив его, стала энергично тереть плечи ладонями. Лежать на мокрых камнях в сырой тунике было крайне неприятно, и девушка встала.

Хоть сон и растаял, нога продолжала болеть. Заред ощупал голень и сразу поняла причину — она ободрала лодыжку железным обручем с цепью, прикрепленной к торчащей из стены скобе. Снова застенок, снова пленница, только на этот раз ее посадили на цепь. Как пса. Выше имелись еще три точно такие же горизонтальные скобы, расположенные на одинаковом друг от друга расстоянии, а в потолке над ними зияло широкое отверстие. Чтобы до него добраться, требовались восемь-десять дополнительных скоб. А они почему-то отсутствовали.

Даже избавившись от цепей, Заред не смогла бы воспользоваться недоделанной лестницей. По всем признакам выходило, что ее бросили в одну из заброшенных шахт. Но зачем? И еще... она точно помнила, что до беспамятства на ней были штаны, а теперь их нет. Получалось, их снял похититель. Нахохлившись, словно попавший под дождь серпохвост, на ящике у опоры, поддерживающей треснувшую балку, сидел надзиратель и буравил Заред глазами.

— Чего скулишь? — повторил он свой вопрос.

— Дурной сон приснился, — не выказывая страха, ответила пленница. — Где я?

— В Братстве Отверженного Бога.

Ответ ничего не прояснил.

— Первый раз слышу.

Надзиратель пожал плечами. Похоже, объяснять пленнице очевидные вещи он не собирался.

— Мы в шахте?

— В шахте.

— В какой?

— Помолчи, — огрызнулся человек. — Целый день расчищал проходы, а вместо отдыха послали тебя сторожить.

— Кто у вас старший? Ричард знает, где я? И где мои штаны? — заговорила Заред сердито и требовательно.

— Отвали, — устало отмахнулся надсмотрщик.

— Ответь, тогда отвалю.

Заред собрала нижний край туники и стала его отжимать.

— Понятия не имею, где твои штаны, но на Ричарда можешь не рассчитывать. — Надзиратель плотоядно ухмыльнулся. — Он не успеет вернуть долг. Завтра тебя... того, — надсмотрщик чиркнул ногтем большого пальца по шее, и от этого жеста во рту у Заред стало сухо, как в пустынях Сотсенда.

— Не смешно.

— Думаешь, пугаю? Больно надо, — надзиратель презрительно сплюнул.

— Что я вам сделала? — спросила Заред, хмурясь.

— Что сделала? — обозленно переспросил страж, прекратил подпирать спиной балку, поднял стоящую возле него лохань и выплеснул ее содержимое подопечной в лицо.

— А вот что!

Вонючая жидкость напоминала холодный протухший суп. Шипя и отплевываясь, пленница стала стирать с лица зловонные капли.

— Свихнулся?! — совершенно неожиданно для самой себя разозлилась Корвин. Мгновение назад ей казалось, что ни на какие эмоции у нее просто не осталось сил, а сейчас кровь стучала в висках так, будто голова попала меж двух молотов. — Что это?

— Представь себе, это вода. Ей теперь только дерьмо смывать. — Поймав недоуменный взгляд подопечной, надзиратель коротко пояснил: Реки, водоемы, все запасы пресной воды превратились в жижу. Даже в колодце протухла. Сначала мрак, потом невидимые стены, теперь вода! Мозги набекрень от всего этого, мы словно прокляты.

Тюремщик был молод, имел правильный овал лица, широко расставленные глаза, прямой нос, почти сливающийся с выпуклым лбом, длинные до плеч волнистые волосы. Но благородные черты искажала ненависть, делая их отталкивающими.

— Я-то здесь причем?! — дрожа от холода и возмущения, удивилась Заред.

— Ты нам поможешь отсюда выбраться.

— Каким образом?

— Завтра тебе сообщат, — отвернувшись, расплывчато пообещал страж.

— Да ты и сам толком не знаешь, — поддела его Корвин, в надежде, что человек проболтается.

— Брат Вернон знает, — не оборачиваясь, пробормотал тюремщик.

Заред распрямилась как пружина. Спина молниеносно напряглась и задеревенела. Шаман не скрывал, что его Боги благоволят кровавым подношениям. Но одно дело — бредни безумного рудокопа и совсем другое, когда безумец обретает власть. Вот тогда сказки становятся былью.

В пещеру неожиданно ворвался гул голосов, отрывистые смешки, кашель и топот, будто за тончайшей перегородкой прошагала галдящая толпа. Стих шум так же внезапно, как и возник. Получалось, выход рядом. До спасительной штольни было рукой подать. То, что горная выработка может закончиться тупиком, девушка старалась не думать. Но как избавиться от цепи?

Заред ощупала поеденную ржавчиной скобу, дернула, попыталась ее раскачать, а напоследок, упершись ногами в стену, изо всех сил потянула. С одинаковым результатом можно было стараться поднять себя за уши. Каменщики не просто забили скобы в стену, они их как-то там закрепили. Возможно, сначала загнули, а проемы залили раствором. Или заложили плотно подогнанными каменными брусками.

— Неужели ты веришь, что моя смерть что-то изменит? — крикнула Заред надсмотрщику. — Я обычная женщина. Магией не владею, даже лечить не могу. Или ты ослеп, или намеренно не замечаешь безумия Шамана.

Но тюремщик уже занял прежнее место на ящике и никак не реагировал.

— Пока не поздно, бежим отсюда. Я скажу Ричарду, что ты меня спас, и он тебя отблагодарит.

— Ха! — почесав в паху, снова оживился страж. — Чем же это он меня отблагодарит? Позволит умереть за него? На кой ляд лошади золотая сбруя? Если победит бастард, вспыхнет другая война. Вернон хотя бы не намерен драться за корону. Он верит в нового Бога, который воздаст людям по заслугам. Вот и посмотрим, что там за Бог и кому он хвосты накрутит.

Уговоры не действовали, хоть тюремщик и проговорился, что в Братство его привели не убеждения, а безысходность. Войны нужны только королям. Иначе как оставишь о себе память?

Заред задумалась, стоит ли пытаться тюремщика соблазнить. Даже если он и загорится взять ее такой — с головы до ног облитой помоями — а она сумеет его обездвижить, чтобы освободиться, потребуются молоток и зубило. Вряд ли надзиратель таскает кузнечный инструмент за поясом.

Корвин уронила голову на грудь. Без посторонней помощи ей отсюда не выбраться, одна надежда на Ричарда. Главарь слово свое сдержал — в крепости ее жизни ничего не угрожало. Но зачем Ричарду подвергать своих людей опасности ради легкомысленной мушки, добровольно бросившейся в паучьи тенета? Совсем скоро ее зарежут, как ягненка. Пленница села на пятки, сложив ладони перед грудью, горячо зашептала:

— Флэа! Да не прервется твое царствие. Правь нами на небесах и земле. Дай мне силы и прости меня… — и испугалась собственного голоса, таким показался он ей чужим.

Заред замолчала, размышляя, за что должна просить Бога ее простить. За детские шалости? Будучи совсем крохой, однажды она стащила в пекарне сладкую булку. Став постарше, как-то раз порвала отцу тетиву, и когда он это обнаружил, свалила вину на дворового пса. В четырнадцать лет мальчишки наперебой приглашали ее прогуляться. Она отделывалась обещаниями и никогда не приходила. Как-то раз сын башмачника прождал ее у реки до утра, подхватил огненную хворь и две недели провалялся в горячечном бреду. Нужно ли из-за этого есть себя поедом? Еще неизвестно, что бы с ним случилось, скажи она влюбленному болвану правду. Чего доброго, бросился бы с обрыва в реку. А глубина там о-го-го какая! Дядя Лайонел, их лучший пловец, зажав между ног камень, пытался достать дна, да не вышло.

Зверей она убивала только для пропитания и на продажу. Господин Мигель сам напросился. С Грегори Уайтлоу они помирились. Получалось, извиняться ей не за что. Но почему тогда Бог позволяет умереть ей, а тюремщика хранит?! Разве надзиратель не ошибался, не совершал постыдных поступков, не делал никому зла? Что-то слабо верится. Где же тут справедливость?!

Ноги затекли, зуб на зуб не попадал от холода. Искать в себе изъяны, просить у Бога прощения расхотелось, и Заред снова попыталась стража разговорить.

— Эй!

Тот не ответил.

— Эй! Что вы сделали с Джонни? — спросила она громче.

Тюремщик встрепенулся.

— Чего?

— Что вы сделали с моим провожатым? — повторила Заред вопрос.

— Ты про Тощего, что ли?

— Наверное, — предположила Корвин. — Джонни очень худой.

— Ничего мы с ним не делали. Может, Вернон и отблагодарил как-то.

— Отблагодарил? За что? — опешила Заред.

— Ха! Да ты, кажись, еще не знаешь, птаха божья! — воскликнул тюремщик весело. — Тощий сам вызвался тебя выкрасть, чтобы подмазаться к Шаману.

Девушка сжала кулаки. Джонни знал ее мать, она спасла ему жизнь, почему же сам отплатил предательством?

После откровений тюремщика Заред затихла. Снова села на мокрый пол, обхватила колени руками и долго размышляла о вездесущей несправедливости. Промокшая туника и разодранная лодыжка казались ей сейчас сущей ерундой. Молчание длилось до тех пор, пока под ложечкой не образовалось подсасывающее ощущение. Пустой желудок требовал еды.

— Эй! Я есть хочу, — крикнула Корвин надсмотрщику.

Нечленораздельное мычание могло означать что угодно, и Заред повторила вопрос. Разбуженный окончательно, тюремщик ответил на удивление четко:

— Еще раз рот откроешь, сломаю тебе палец.

— У приговоренных всегда спрашивают последнее желание, — пропустив угрозу мимо ушей, напомнила девушка.

— Я тебя предупреждал.

Широкими шагами надзиратель преодолел разделяющее их расстояние и отвесил пленнице оплеуху. Бросил на землю и придавил сверху коленом. Заред лежала на животе, уткнувшись лицом в мокрый пол. Сил пошевелиться не было, и даже дыхание давалось с трудом. Страж вывернул ей левую руку и резко отогнул мизинец. Кость треснула, будто иссохшая ветвь. Заред даже испугаться толком не успела.

— Ай! — вскрикнула она.

Боль пришла с запозданием, и ее было столько, что потемнело в глазах.

— Будет тебе наука! — отпустив пленницу, назидательно произнес тюремщик.

Хватая ртом воздух, Корвин откатилась к стене. Мизинец торчал под неестественным углом. Девушка осторожно на него нажала и чуть не заорала от боли. Ей неоднократно доводилось наблюдать, как вправляют суставы. Со стороны все выглядело вполне обыденно: пострадавший кривился, скрежетал зубами, но руку (или ногу), пока с ней возился лекарь, не отдергивал. Теперь она сама оказалась на его месте, и если считает себя достойной дочерью своих родителей, должна уметь терпеть. Сомкнув зубы, Корвин зажмурилась и потянула поврежденный палец вверх. Кость встала на место.

Некоторое время Заред просто лежала, исходя в немом крике. Когда боль притупилась, разум захлестнуло желание мстить.

— Эй, на воротах. Меня кормить собираются? Я есть хочу.

От неожиданности задремавший страж сверзился с ящика. Излившись потоком брани и опустив голову, будто лоборог перед атакой, вновь двинулся к подопечной. У Заред промелькнула мысль, что, возможно, она переоценивает собственные силы и теперь ей сломают уже два пальца. Или три.

Как только тюремщик наклонился проучить строптивицу, она резко ударила его ногами под колени. Человек упал на четвереньки, а Заред, как дикая кошка запрыгнула ему на спину, обмотала вокруг горла цепь и стала душить. Надзиратель захрипел, вцепился в цепь пальцами, даже сумел подняться, но сбросить пленницу не успел — на голову ему обрушился глиняный горшок. Не понимая, что происходит, намереваясь драться до последнего, Заред отпрыгнула к стене.

Слава Флэа, сражаться не пришлось. Появившегося в пещере рудокопа с впалыми щеками; носом, напоминающим клюв хищной птицы; изрезанным морщинами лбом и грустными глазами она знала. Это был тот бедолага, за которого вступился Ланс. Только постаревший лет на десять.

— Не бойся меня, — заговорил неожиданный спаситель. — Помнишь, мы у кузницы встречались? Меня зовут Адсон Мередик, я был десятником.

— Помню, — подтвердила Заред.

Адсон нагнулся, чтобы обыскать стражника.

— Если ищешь ключ, у него его нет, а меня заковали. — Заред указала на металлический обруч. — Нужны молоток и зубило. Поищи у выхода.

Мередик кивнул и, ступая, будто пьяный, заковылял к перевернутому ящику, на котором совсем недавно восседал надзиратель. Подсвечивая факелом, начал осматривать стены. Если пленницу заковали здесь, инструменты могли храниться в какой-нибудь малоприметной нише. Затаив дыхание, Заред следила за поисками.

— Тут ничего нет, — с убитым видом сообщил Адсон, и его слова прозвучали приговором. Теперь уже окончательным.

— Пожалуйста, поищи еще, — взмолилась Заред.

— Бесполезно, я все осмотрел, — безрадостно сказал Мередик, вернулся к пленнице и обессиленно рухнул на пол.

Только теперь Корвин заметила, что куртка Адсона в нескольких местах разорвана и вся в темных пятнах. Девушка приподняла ее край. Судя по многочисленным синякам и ссадинам, спасителю досталось крепко. Но опасность для жизни представляла только колотая рана слева под ребрами.

Надежда лопнула как мыльный пузырь. Никакой это был не спаситель. Он сам не меньше ее нуждался в помощи. Заред положила голову Адсона себе на колени и стала перебирать ему волосы. Ничем другим она отблагодарить смельчака не могла. Мередик закрыл глаза, лицо его озарила улыбка, губы дрогнули, и он, словно в бреду, прошептал женское имя:

— Лия.

По тому, как Адсон его произнес, значило оно для него немало. И Заред не стала ничего спрашивать. Скоро их найдут. Ее не тронут, она необходима сектантам для особой цели. Адсона Мередика наверняка убьют, так пусть побудет еще немного в мире грез. Корвин устало смежила веки. В темноте зазвучали шаги; пленница безумного Братства даже не пошевелилась — ей было все равно... но лишь до тех пор, пока вошедший не заговорил.

— Долго собираетесь ворковать? Заред, отпусти Адсона, дай я тебя раскую.

Мередик дернулся и вскочил с неожиданной для раненного прытью. Единственное, на что у Корвин в этот миг хватило сил, — поднять веки. Появившегося в пещере человека она часто видела в лагере вместе с Адсоном, но сейчас оба рудокопа приятелями не выглядели, скорее наоборот.

— Константин!? — удивленно воскликнул Адсон и, выдержав короткую паузу, мрачно добавил: — Напрасно пришел, Заред вы не получите.

— Не болтай чушь! Пока люди Вернона не спохватились, нужно сбить заклепки и бежать. Инструмент здесь, — удерживая на вытянутой руке деревянный ящичек, Константин сделал несколько шагов к Заред, но был остановлен хриплым голосом друга.

— Стой, где стоишь! Разве ты не один из них?

— Плохо же ты меня знаешь! — хитро усмехнулся приятель. — Ричард велел за Верноном следить. Очень хотелось тебе рассказать, но я поклялся, никому ни слова. Да и актер из меня скверный. Рич для меня даже кинжал у Джонни отобрал, чтобы предательство убедительнее выглядело. Я как узнал, что Заред здесь, сразу к ней рванул. А тут ты! Сам-то откуда возник?

— Меня Фарт выманил из лагеря, чтобы убить.

— Фарт? — Константин прищурился, будто в глаза ему ударил яркий свет.

— Да не он, конечно, а Роуг, — объяснил Мередик. — Для этих целей у Арчи есть Роуг. Головорез нас за рекой поджидал. Но теперь нас всех кто-то поджидает, — Адсон издал смешок, больше похожий на всхлипывание. — На Роуга накинулись какие-то злобные твари с лошадиными мордами. Я прыгнул в реку, плыл, потом вылез на берег и перепутал дорогу. Короче — заблудился.

— А с Арчибальдом у тебя какие могут быть дела? — насторожился Константин.

— Никаких, — Адсон соединил руки перед собой на пример двух перекрещенных мечей. — Клянусь жизнью. Я с Ричардом. А с кем ты?

— Тоже с Ричардом, — примирительно попросил Константин.

— Адсон, мне кажется, твоему другу можно доверять, — поддержала нового спасителя пленница. — Зачем ему тащить сюда молоток и зубило, бить тюремщика по голове, если он не с нами?

— Поставь инструменты на землю, а сам отойди, — велел Адсон.

Константин безропотно выполнил приказ.

— Только решай быстрее, — взмолился он. — Чокнутые сектанты могут нагрянуть в любой момент.

Мередик перевернул короб вверх дном. Из него выпали зубило, молоток и кусок металла прямоугольной формы.

— Стой, где стоишь, — резко бросил Мередик. — Я сам сниму цепь.

С опаской наблюдавшая за дрожащими руками Адсона, Заред тихо попросила:

— Позволь это сделать своему другу.

Возразить было нечего, и десятник отдал инструменты.

Константин велел Заред положить ногу на ровное место. Подсунул металлический брусок под ушко обруча и несколькими точными ударами сорвал заклепки. Разогнув концы обруча, удовлетворенно сообщил:

— Теперь ты свободна.

— Спасибо, Константин. Вот видишь, — обратилась девушка к Адсону, который в этот момент стаскивал с бесчувственного тела надзирателя балахон, — я же говорила! Твоему другу можно доверять.

— Говорила, — согласился Мередик. Он наконец-то завладел платьем тюремщика и передал его Заред. — Надевай.

В чужом балахоне Корвин почти утонула. Полы волочились по земле, рукава касались колен, плечи съехали до локтей. Критически оглядев пленницу со всех сторон, Адсон поморщился:

— В таком виде на тебя только слепой не обратит внимание.

— Закатай рукава, — посоветовал Константин.

Заред стала подворачивать ткань, но делать это одной рукой было крайне неудобно. Покалывая друг друга настороженными взглядами, оба спасителя бросились ей на помощь.

— Только осторожнее с левой рукой, — попросила девушка.

— А что с ней? — поинтересовался Мередик.

— Этот гад сломал мне палец, — пожаловалась Заред, взглядом указав на лежавшего без чувств и одежды тюремщика.

— Мы аккуратно, — пообещал Константин, коснувшись ладонью груди.

Закончив приготовления, рудокопы придирчиво осмотрели подопечную и, видимо, остались довольны.

— Уже лучше, — заключил Константин, подобрал с пола булаву и вопросительно взглянул на приятеля.

Молчаливый вопрос был понятен всем. Размахивать булавой требовались силы, коими Адсон сейчас похвастаться не мог.

— Оставь себе, — уступил оружие Мередик.

Константин снял с пояса перевязь с ножнами и протянул ее другу.

— Держи. Такой меч даже ребенок удержит.

Мередик мелко кивнул и забрал оружие. Константин поднял приставленный к стене факел и глазами указал на лежавшего лицом вниз тюремщика Заред.

— Хорошо его обыскал?

— Вполне, — подтвердил Адсон.

— Нож нигде не прячет?

— Разве что в заднице, — буркнул напарник, и судя по вернувшемуся чувству юмора, чувствовал себя он сносно.

— Может, свяжем? — прикинув целесообразность дополнительных мер, предложил Константин.

Адсон развел руками.

— Чем, обязательствами?

— Тогда лучше прикончить, — бесстрастным голосом произнес Константин, словно разговор шел о сломавшем ногу быке.

Словно почувствовав, что сейчас решается его судьба, надзиратель захрипел, как придушенный ошейником пес.

— Не убивайте его! — яростно вступилась за своего мучителя Заред, хотя сама недавно намеревалась его прикончить. Но тогда она сражалась за свою жизнь, а сейчас подобный поступок стал бы подлостью.

— Посторонись, — подвинул Мередика Константин и опустился возле стража на колено.

— Нет! — протестуя, взвизгнула Заред.

— Да все нормально, — улыбнулся Константин и от души врезал тюремщику кулаком по морде. Не успев вернуться полностью, сознание снова покинуло сектанта.

— Быстрее за мной, — позвал Константин и побежал к выходу.

Заред и Адсон бросились следом.

***

Корвин ошиблась лишь в мелочах. За стеной тянулась не штольня, а был глухой штрек. Константин неплохо здесь ориентировался и быстро вывел их к проходу, оборудованному рельсовым подъемником. Втроем они бодро зашагали по шпалам. Даже Адсон воспрял духом, чувствуя близость свободы. Узкоколейка закончилась в невысокой пещере, заваленной строительными материалами. Здесь удача поставила беглецам ножку. На сложенных стопкой шпалах сидел светловолосый гигант. Свой меч он положил на колени и размеренно барабанил по оголенному клинку пальцами. Даже сидя, клот Вернона был выше Заред. Рядом с ним стояла плошка с горящей свечой, в шаге от него лежали ножны. У стены валялись перевернутая вагонетка без колес, вскрытые ящики с торчащей из них соломой, носилки со сломанной ручкой, искореженный горняцкий инвентарь. Пол покрывал толстый слой пыли, в котором четко отпечатались следы огромных сандалий гиганта.

Про клотов, жителей Небесных гор, считавших Вернона пророком Создателя, Корвин поведал сир Лоуренс. С первых дней знакомства старый воин охотно делился с девушкой знаниями, и Заред уже много раз мысленно поблагодарила его за это. В лагере горцы держались отстраненно, но вполне миролюбиво. Не задирались, однако и спуску никому не давали. На девушку посматривали с интересом и ни разу не попытались с ней заговорить. Как-то однажды Корвин наблюдала как клот без особых усилий нес на плече бревно три ярда длиной и полтора фута в поперечнике. Силищи, одним словом, были немереной!

— Что вы тут делаете? — пророкотал громила.

Произнося слова, он едва шевелил губами, и создавалось впечатление, что клот вещает утробой.

— Это ты, Йост? — сразу узнал горца Константин.

— Я, мой друг.

— Гор Де Бонт послал нас стеречь выход.

— Надо же! — делано удивился клот. — И меня сюда отправил с тем же поручением.

— Значит Гор Де Бонт что-то напутал, — непринужденно произнес Константин. — Тогда нам проще, мы возвращаемся.

Клот исполненным достоинства жестом поднял руку.

— Не торопись, брат. Кто эти двое?

— Наши новые братья, — без запинки отчеканил Константин.

— Пусть братья покажут лица, — потребовал верзила.

Пока мужчины разговаривали, Заред, как умела, держалась в тени своих спутников, но взгляд горца все же зацепился за ее несуразный наряд.

— Да брось, Йост. Стану я тебя обманывать! — попытался Константин усыпить бдительность горца. — Ты же меня знаешь.

— Поэтому и хочу видеть лица твоих спутников. Ты не должен был предавать друзей, но почему-то их предал.

— Никого я не предавал! Просто речи Вернона звучат убедительнее обещаний Ричарда, — пояснил Константин.

— Тогда покажите свои лица и ступайте с миром, — молвил клот властно, и всем троим стало понятно, что договориться не получится.

Константин с Адсоном переглянулись. За месяцы совместных работ они научились понимать друг друга с полуслова. А в отдельных ситуациях даже без них. Шансов победить клота было не много. Мередик едва держался на ногах, а булава, которую подобрал Константин, считалась оружием в большей мере демонстрационным. Для острастки, так сказать, ничего не смыслящих в военном деле простолюдинов. Рослый, закованный в латы воин с булавой или кистенем мог одним своим видом разогнать шайку разбойников или зарвавшихся крестьян. Но из-за центра тяжести, смещенного к голове, контролировать булаву было сложно. На каждый удар уходило слишком много времени, и в большинстве ситуаций мечник имел неоспоримое преимущество.

Сын Небесных гор задул свечу и, ухмыльнувшись, будто делает всем одолжение, поднялся.

Корвин с тоской подумала о луке. Будь у нее самый плохенький лук и хотя бы одна стрела, верзила даже встать бы сейчас не успел.

Слабой стороной булавы была короткая дистанция поражения, но Константин и не собирался размахивать ею, а поступил хитрее — метнул булаву клоту в ноги. Гигант, не ожидавший такого приема, охнул и припал на колено, в которое угодила шипастая голова. И в тот же миг горца атаковал Мередик. Однако даже из такой неудобной позиции клот сумел отбить выпад, блокировал второй, повернул клинок, направив острие Адсону в грудь, и … пропустил удар ногой в лицо. Башмак Константина расквасил гиганту нос. Йост упал. Мередик перехватил меч обратным хватом и ударил сверху. Сын Небесных гор стремительно откатился, клинок звякнул о камень и поломался.

Заред сбросила с плеч безразмерный балахон, схватила подходящий по размеру камень и запустила его в клота. Булыжник стукнул верзилу в грудь. Тот поморщился, будто его укусил слепень. Не обращая внимания на хлеставшую из носа кровь, клот атаковал Адсона. Кромка двуручника получила еще одну зазубрину, а Мередик грамотно исполненным батманом отвоевал дополнительные мгновения жизни.

Булава валялась в двух шагах от Йоста, Константин ждал момента ее поднять. Заред с переменным успехом швырялась в горца камнями, но тот их не замечал, продолжая теснить Адсона. Тот каким-то чудом угадывал, куда будет нанесен следующий удар, успевал его парировать или увернуться от лезвия, с присвистом пролетающего совсем близко от лица. Десятник оказался неплохим фехтовальщиком. Значительно лучше, чем думала о нем Заред. Но силы покидали отважного воина слишком быстро. В очередной раз Адсон ушел с линии атаки, запнулся за рельс и, полностью обессиленный, упал. Клот не стал добивать поверженного врага, отдав должное его отваге и упорству, а вот прощать коварный удар в лицо, не собирался.

Он отобрал у Мередика меч и, скривив уголки губ, двинулся на Константина. Не понимая, зачем она это делает, Заред бросилась на горца с кулаками. Одной рукой клот приподнял ее над землей. У Корвин потемнело в глазах, она безотчетно вцепилась в сжимавшую горло руку и стала лупить по ней кулаками. Константин ринулся ей на помощь. Именно этого Йост и ждал. Его клинок описал в воздухе восьмерку и вошел храброму рудокопу в грудь. Друг Адсона негромко вскрикнул, словно его ужалила оса, и внезапно обмяк. Йост отпустил Заред и стряхнул с меча кровь.

Корвин рухнула на колени. Всхлипывая, подползла к Константину и прижала к его груди ухо. Сердце не билось. Еще вчера они были едва знакомы, а сегодня чужак отдал за нее жизнь.

— Йост, лучше убей меня, — прохрипел Адсон, — или обещаю преследовать тебя, пока не прикончу.

Клот пренебрежительно ухмыльнулся.

— Недальновидное обещание, завтра мир изменится. Для таких, как ты, в нем не отыщется даже тупичка, провонявшего тухлой рыбой.

По стене скользнула тень, Йост резко повернулся и вскинул меч над головой.

— Хло, сними его, — раздался знакомый мужской голос, и в тот же миг хлопнула тетива.

Стрела пробила клоту шею, гигант рухнул на колени. Словно бесплотный призрак, из темноты возник человек с коротким мечом. Стремительный взмах — и все кончилось. Голова сына Небесных гор покатилась по каменному полу. Заред не успела разглядеть их неожиданного спасителя. Там, где он только что стоял, уже не было никого.

— Она жива, — зазвучал низкий женский голос, — Адсон тоже, Константин мертв.

На Корвин словно кипятком плеснули. Ну конечно же, знакомый голос принадлежал ее отважному Лансу. В который раз спасшему глупую девчонку, а заодно и укравшему ее сердце. Скоро, очень скоро она ему в этом признается. Вот тогда жизнь, действительно, переменится. Только тогда, а не после какого-то дурацкого ритуала!

— Хлоя, зажги шар, — потребовал Ланс, и через несколько мгновений под каменными сводами появилось крохотное солнышко. Оно покачивалось и потрескивало, будто внутри него лопались льдинки.

Ланс присел рядом с Адсоном.

— Опять ты?! — проговорил он удивленно.

Адсон нашел в себе сил улыбнуться.

— Я поражен не меньше.

— Сильно ранен? — спросил Ланс, придирчиво рассматривая потрепанную куртку рудокопа.

— Прилично, но меня порезал не клот, а Роуг.

— Вы же в одном клане! — удивился спаситель.

— Будто это что-то решает, — чмокнув губами, почти прошептал Адсон. — Арчи приказал убить, когда я отказался шпионить за Ричардом.

— Сложно у вас, — посочувствовал воин. Встретившись с Заред глазами, приветливо ей кивнул, будто с момента последней встречи ровным счетом ничего не произошло, да и виделись они не далее, как вчера. И отвернулся.

Корвин растерялась, но поспешила себя успокоить, что для воина подобное поведение — норма. Ланс просто не хочет демонстрировать чувства на людях. Ведь это признак слабости. И здесь присутствует еще одна женщина. Лучница, загнавшая в потемках клоту стрелу точно в шею, выглядела лет на тридцать или даже чуть старше. Подтянутая, крепкая, с коротко остриженными рыжими волосами. Высокие скулы, маленький подбородок. Над выразительными глазами густые брови. Поверх туники надет кожаный доспех, усиленный на груди, спине и плечах чешуйками из желтого металла. Броня сидела на ней как влитая. Будто изготавливалась по специальному заказу. От колен до щиколоток ноги закрывали медно-красные поножи, разрисованные желто-зеленой вязью листьев. На перекидном ремне висели налуч и колчан со стрелами. На поясе висел кошель, а из ножен у левого бедра выглядывала многогранная рукоять кинжала с миндалевидным, отогнутым вперед навершием.

Мередику удалось подняться, но идти он все равно не мог. Стоял, упершись руками в стену и, как пьяный, мотал головой.

— Перед глазами все плывет. Будто неделю из трактира не вылезал, — признался рудокоп.

Торнтон подставил Адсону плечо. Опираясь, Мередик сделал несколько неуверенных шагов. Ноги слушались плохо. Ланс ругнулся, как ребенка, взял Адсона на руки и двинулся к выходу. Незнакомка проследовала за ними. Будто обученный пес своды покинул и светящийся шар. Заред последний раз взглянула на Константина и, мысленно пожелав отважному воину покоиться с миром, решительно выбежала наружу.

— Так мы далеко не уйдем, — покривился Ланс, опустив раненого рудокопа на землю.

— Бегите без меня, — сказал Адсон еле слышно.

— Тебя убьют, — напомнил ему Ланс, хоть в этом и не было нужды.

— За мной должок. Хотелось бы успеть его вернуть, а не становиться вам обузой.

Из каменных недр донесся шум. Заред прислушалась. Сюда спешил целый отряд. Бегство «жертвенного ягненка» заметили и пустили по его следу двуногих зверей.

— Дайте мне меч, — попросил десятник, — я их задержу.

Ланс всегда принимал решения быстро. Он тут же нырнул в зловещую пасть пещеры и через несколько мгновений выскочил из нее с двумя клинками в руках. Мередику вручил легкий меч с обломанным острием, а двуручник Йоста бросил к ногам.

— Сумеешь его подлечить? — спросил Ланс женщину.

Та отрицательно покачала головой.

— Без эликсиров я как без рук.

— Ты же волшебница, хотя бы попробуй.

— Хорошо, я попытаюсь, — неуверенно пообещала Хлоя.

Она подошла к Адсону и положила ему на лоб свою ладонь. Ничего не произошло. Мередик сидел, привалившись спиной к стене, и хрипло дышал. Женщина сжала губы. На лбу у нее обозначились глубокие морщины, по щекам потекли слезы. Она старалась изо всех сил, и вскоре старания принесли результат. Мередик дернулся, будто через его тело прошел разряд молнии, и порывисто встал.

Волшебница пошатнулась, Ланс тут же взял ее под локоть. Он поддерживал женщину так нежно, так трепетно, будто та состояла из ветра и тумана.

— Мне значительно лучше! — сообщил Адсон. — Нигде не болит и сил столько, что, кажется, сверну горы. Да благословит тебя Флэа, женщина.

— Ее зовут Хлоей, — представил свою спутницу Ланс.

— Эйфория продлится недолго, — предупредила Хлоя Адсона. — Когда пройдет, тебе станет очень скверно.

— Я не дотяну до этого события, — беззаботно бросил Мередик, как человек, твердо решивший сегодня умереть.

— Тогда удачи всем нам, и в путь, — подвел Ланс черту.

— Нет! — воскликнула Заред. — Мы должны драться вместе с Адсоном.

— Это не тебе решать, — сказал, как обрубил, старый друг.

Он взял Корвин за руку и бесцеремонно потащил вниз. Прочь от горы, усыпанной пещерками, словно гигантскими ласточкиными гнездами.

***

Адсон Мередик чувствовал себя так, будто целый день отдыхал. Помимо сил, волшебница по имени Хлоя передала ему необъяснимый, не соответствующий ситуации восторг. Адсон совершенно не боялся умереть. Он словно участвовал в детской игре, где вооруженные деревянными мечами мальчишки сходятся в поединках, захватывают замки-шалашики или спасают принцесс, изображаемых соседскими девчонками. Сверстники давно выросли, обзавелись семьями и каждый выходной, гордо шествуя во главе семейства, посещали Храм Древней Веры. Одни добились успеха, другие спились или сложили головы в бесконечных войнах. Адсон верил, что и Лия обязательно встретит свое счастье. Тогда его смерть станет избавлением от оков. Всю жизнь он прожил по указке. Притворялся, убеждал себя, что так надо. Выбор, вроде бы имеющийся в юности, оказался иллюзией. Любые возможности сходились в одной точке, а ее место определяли король и его лорды. Они вели себя как пауки, запертые в чулане с другими мелкими букашками. Рано или поздно все попадутся в смертоносные сети, а когда пища иссякнет, хозяева начнут жрать друг друга. Но его среди них уже не будет. Дверь на короткое время приоткрылась, он вырвался и умрет не во славу короля, а во имя Любви.

За последние сутки Мередик дважды готовился встретиться с Создателем. Третий раз не страшно. Да и неприлично столько раз обещать, а потом передумать. Теплая грусть, как доброе вино, заструилась по жилам. В ней можно было купаться, и Адсон купался. Ее можно было черпать, и он черпал. Загребал полные пригоршни лучезарной печали и ощущал себя самым счастливым человеком на земле. Ведь нет ничего прекраснее, чем сложить голову за друзей. Как поступил Константин, ждущий его под каменными сводами. Теперь его очередь.

Мередик сбросил куртку, откинул со лба волосы. Придирчиво оглядел щербатый меч с обломанным острием. Бросил его, как бесполезную палку, и вооружился клэймором Йоста. Вот теперь можно биться с кем угодно! И пусть против него выступит целый отряд, он продержится столько, сколько нужно.

Топот раздавался совсем близко, сейчас из «норы» повалят крысы. Мередик жалел только об одном — что может отдать жизнь всего один раз.

— Так слушайте же, твари, как поет свирель крысолова! — прошептал он упоенно.

Глава 15. Последний оплот

Заред неслась по мрачному притихшему лесу, глотая слезы, не чувствуя под собой ног. Она не понимала, не могла себе объяснить, почему вокруг нее, словно ядовитое облако, постоянно клубится смерть. Впереди бежали Хлоя и Ланс. Путь беглецам освещал магический шар, будто привязанный к Торнтону невидимой веревкой. Когда от безумного бега сердце уже готовилось выпрыгнуть из груди, Ланс объявил отдых, и Корвин свалилась как убитая.

— Ты ранена? — спросила Хлоя, заметив, что спасенная разглядывает левую руку и при этом морщится от боли.

— Ерунда, палец вывихнула, — беззаботно ответила Корвин. Жаловаться, что на самом деле до мизинца и безымянного пальца не дотронуться, было стыдно. Двое человек отдали за нее жизнь, а она начнет хныкать из-за пустячного выверта? Да ни за что!

— Покажи, — потребовала Хлоя.

Заред вытянула руку с раздутыми, словно кровяные колбаски, пальцами.

— Клади сюда.

Волшебница сложила ладони в форме чаши, и Корвин опустила в них пострадавшую руку. Хлоя быстро-быстро прочитала заклинание. Ладони окутало туманом, в котором засверкали искорки. Рука у Заред онемела, будто ее засунули в снег, а потом боль резко ушла. Вскоре прошло и онемение, пальцы выглядели совсем здоровыми и больше не болели. Ну, разве чуть-чуть, совсем капельку.

— Вот это да! — не скрывая восторга, произнесла Корвин. — Так даже мама не смогла бы. — Благодарю тебя! Ты настоящая волшебница, — Заред по-дружески сжала плечо своей избавительницы. — А заклинание силы как долго действует? — поинтересовалась она тут же.

— Ты про Адсона? — сразу догадалась Хлоя.

Корвин утвердительно кивнула.

— Уже не действует, но я клянусь, что Мередик не чувствовал ни боли, ни страха. Помимо силы я влила ему столько преданности, что он даже свою смерть во имя нас примет с радостью.

Заред от неожиданности потеряла дар речи. Когда слова вернулись, к благодарности они не имели никакого отношения.

— Ты же убила его!

Хлоя определенно не ожидала подобной реакции и отреагировала сухо и жестко:

— Следи, девочка, за язычком. Я проявила милосердие. Мы бы и Адсона не спасли, и сами погибли. Или ты торопишься умереть? — сурово спросила Хлоя.

— Поднимайтесь, красавицы, — затушил разгорающуюся ссору Ланс. — Отдых окончен.

И снова был безумный бег. В панике разбегались мелкие звери, птицы срывались с ветвей и провожали людей рассерженными криками.

От реки тянуло смрадом. Корвин слышала про человекоподобных химер, но увидела их впервые. Вернее то, что от них осталось: отрубленные лапы, головы, разбросанные кровавыми комками внутренности. Весь берег будто лавка мясника.

Обезображенный до неузнаваемости человеческий труп лежал ногами в воде. Корвин сбавила шаг, пытаясь разглядеть, кто это. Если человек в одиночку перебил столько тварей, про него следовало сложить песнь. И в этот момент из темноты на них бросился энергичный, как щенок, человекоподобный уродец. У Корвин аж дух перехватило. Торнтон нырнул под когтистую лапу и атаковал со спины. Порождение тьмы рухнуло в реку, подняв фонтан зловонных брызг.

— Не растягиваться! — рявкнул Ланс, ступив на деревянный мосток.

— Шагай, девочка, не бойся, — волшебница фамильярно толкнула Заред в спину.

Корвин возмутило такое снисходительное отношение, но пререкаться сейчас было глупо.

Когда лес закончился и взору беглецов открылся тракт к Восточным воротам, Ланс резко остановился. Замешкайся Заред на мгновение, и она непременно бы в него врезалась. Причина беспокойства была понятна всем — над цитаделью вздымались языки пламени.

— Может, маги? — неуверенно предположила Хлоя.

— Боюсь, дело не в них, — с сомнением качнул Ланс головой. — Хло, ты что-нибудь чувствуешь?

Волшебница раздосадовано отмахнулась.

— Я сейчас даже вони своей не чувствую.

— Ждите меня здесь. Я быстро, отцепи шар.

Волшебница зажмурилась, будто пыталась что-то вспомнить, щелкнула пальцами, и серебристое солнышко плавно переместилось к своей первоначальной хозяйке. Ланс утонул в темноте, словно набросил плащ-невидимку.

— Будь осторожен, — вполголоса попросила Заред, но его с ними уже не было. Если возникала необходимость, он умел исчезать внезапно и передвигался не громче тени.

Потянулось томительное ожидание. Заред отыскала более-менее сухую кочку и, оттянув нижний край туники, села сверху. Хлоя себе место не выбирала, а устроилась, скрестив ноги, на земле, там, где и стояла. Она же и заговорила первой.

— Не бойся, — зачем-то произнесла она, всматриваясь в силуэт крепости, озаренный пожаром, — он вернется.

Волшебница наверняка думала, что спасенная не верит в силы Ланса. Как же заблуждалась! Заред ни на миг не усомнилась в своем друге и сопутствующей ему удаче.

— Я не боюсь, — буркнула Корвин.

— Не ври, я же вижу, — сказала Хлоя снисходительно, будто поддразнивая.

— Тебе какое дело? — огрызнулась девушка.

— Бедняжка, — все в той же подтрунивающей манере посочувствовала волшебница.

— Себя пожалей, — серьезней некуда произнесла Заред, и до возвращения разведчика они обе не проронили ни слова.

Ланс вернулся быстрее, чем ожидала Заред. Это могло произойти по двум причинам: он спешил поделиться хорошими новостями или те оказались на столько скверными, что промедление могло стоить всем жизни.

Женщины сразу покинули насиженные места и, сгорая от нетерпения узнать, что во время их отсутствия случилось в крепости, обступили вернувшегося целым и невредимым разведчика. Влажный лес будто прислушивался к людям, боясь пропустить что-то очень для себя важное. Тишина обволакивала ленивой дремой, приглашала лечь и забыться.

— В лагерь нам нельзя, там везде кочевники, — мрачно сообщил Ланс.

«Второй вариант», — удрученно отметила девушка.

— И у них наверняка новый вождь, — задумчиво добавила Хлоя.

Много лет считавшаяся символом людского величия, цитадель в Долине стала историей.

Заред растерянно молчала, с надеждой глядя на Ланса, словно тот еще не сообщил им дополнительную подробность, которая все расставит по своим местам. Но, похоже, плохие новости закончились, а хороших не будет.

— Надо поискать выживших, — предложил Ланс.

— Роган не мог умереть! — невпопад произнесла Заред.

— С чего бы? — пессимистично поинтересовалась Хлоя. — Роган — обычный человек.

— Никакой он не обычный! Он… он… — Заред задохнулась от возмущения. Как смеет эта выскочка так отзываться о ее друге?! Она же совсем не знает Рогана. — Ты его просто не знаешь! — бросила девушка гневно.

— Ты его знаешь, — с акцентом на первое слово едко отметила Хлоя и чуть громче добавила: — мечом и я неплохо владею, и он, — волшебница кивком указала на Ланса. — Что толку? Зверолюдов больше, чем камней на берегу Строптивой. Вот помощь магов нам бы сейчас очень пригодилась.

— Верно, — поддержал волшебницу Торнтон. — Наверное в какой-нибудь пещере отсиживаются. Идти им некуда, что делать, не знают…

— А мы знаем! — многозначительно закончила Хлоя. — Поэтому нужны друг другу.

Заред посмотрела на Торнтона как на предателя. В темноте он не мог этого видеть, но словно прочитав ее мысли, напомнил волшебнице:

— Хло, ты обещала вытащить Рогана.

— Да, обещала, — неохотно согласилась женщина. — Только это было до нападения. Да и времени у нас почти не осталось.

Она подобрала сучок, сломала его о колено, швырнула обе половинки в темноту и отряхнула ладони.

— Роган жив! — запротестовала Корвин.

— Не так громко, девочка! Пускай жив, мы все равно не полезем в крепость. Стреляешь ты хорошо, не отнять, но принимать решения не тебе.

— У тебя вместо сердца кусок железа! — вырвалось у Заред. Она проглотила обиду и в знак протеста перебралась на замшелый камень, подальше от равнодушной волшебницы.

— Забери меня Бездна, какие мы ранимые! — манерно всплеснула Хлоя руками.

— Послушай! — повысила голос Заред, намереваясь высказать спесивой союзнице все, что о ней думает, но Торнтон ее резко перебил.

— Прекратите! Обе! Нам нужно держаться вместе, а не ссориться.

— Я и не ссорюсь, — с насмешкой заявила волшебница. — И вы забыли про Морта. Беловолосый точно сумеет выбраться и способен доставить нам немало хлопот.

— Неизвестно на чьей он стороне сейчас, — отметил Ланс, и в его голосе Заред услышала надежду. — Не с дикарями же!

— Морт всегда на своей стороне, — уверенно заявила Хлоя.

— Кочевники посягнули на миссию Хранителя, — напомнил Торнтон. — Морту придется потесниться на пьедестале, и, возможно, при новых обстоятельствах он станет нашим союзником.

Хлоя скептически хмыкнула.

— Не только они. За «трон» теперь сражаются три силы.

— Третья — это Вернон и его Братство? — предположил Ланс и не ошибся.

— Они самые, — подтвердила женщина.

— Морт мне как-то понятнее, — философски подытожил Торнтон.

— Свихнулся? — Хлоя покрутила пальцем у виска. — Доверять ему, это почти как растить дома глотыря. Сколько не ухаживай за детенышем, повзрослевший хищник обязательно сожрет хозяина.

— Зато некоторое время хозяин может не опасаться других хищников. Главное — не упустить момент, когда ящер проявит характер.

Хлоя вскинула руки, будто сдаваясь на милость победителя.

— Кто угодно, только не Морт!

Разговор зашел в тупик. Каждый отстаивал собственное мнение и не слышал собеседника. Заред подавленно молчала. Она не знала, кто такой Хранитель и почему Хлоя ополчилась на Морта. Лично ей он ничего плохого не сделал. И уж совсем непонятно, на каком пьедестале и с кем ему придется потесниться.

Словно волшебный пожар, по небу побежали цветные сполохи. Вспыхнул и притих над головами людей магический купол. В Долине по-прежнему хозяйничала ночь, но теперь она стала сговорчивее. Небесный свод более не пугал антрацитовой глубиной и бесконечностью.

— Хло, погляди наверх! — воскликнул Ланс удивленно. Он стоял как изваяние и смотрел на переливчатую поверхность магического барьера, скрестив на груди руки и запрокинув голову. — Что бы это могло означать?

— Ровным счетом ничего, — ответила волшебница тоном, столь невозмутимым, что Заред захотелось ее ущипнуть. Она давно разгадала Хлою — из вредности та ни за что не признает собственных ошибок.

— Теперь здесь ничего без причины не происходит, — категорично заявил Торнтон.

— Будем гадать или пойдем? — попыталась перехватить инициативу волшебница.

— Куда? — спросил Ланс.

— К старой шахте, про которую рассказывал Угул-Ломи. Необходимо поскорее попасть в залу Межмирья.

— Нас не пустит демон-хранитель, нужны свитки превращений. А для этого сначала надо отыскать магов. Хотя бы одного. Ты ощущаешь их присутствие? — Торнтон подошел к Хлое так близко, что, казалось, вот-вот, и их дыхания соединятся.

— Сейчас — нет, — с досадой призналась волшебница. — Последние крупицы магических сил я потратила на Адсона и на вон то неблагодарное создание. — Хлоя кивком указала на удобно устроившуюся на каменном седалище девушку.

— Жаль, — вырвалось у Торнтона.

— Только искать никого не придется, — гордо сообщила Хлоя. — Мы воспользуемся свитками превращений, которые хранятся в Одинокой Башне в комнате смотрителя.

— Ты их видела и ничего не сказала?! — возмутился Ланс. Он отступил на шаг, словно собирался влепить женщине пощечину.

Пощечины не случилось. Вместо того, чтобы волшебницу проучить, Торнтон застыл, будто статуя.

— Тебя это удивляет? — Хлоя подбоченилась и с невозмутимым видом сообщила: я обнаружила их, когда кто-то, вместо помощи, плевал в лестничный проем.

— Почему не забрала? — спросил Торнтон, пропустив колкость мимо ушей.

— И что бы с ними стало после купания в реке? Мертвякам они ни к чему, люди на форпост не сунутся. В башне магическим свиткам самое место, — заключила Хлоя.

— В прошлый раз мы едва унесли оттуда ноги, — напомнил спутнице Ланс новый эпизод их совместных скитаний, про которые Заред знать не знала.

— В прошлый раз мы слишком долго там возились, поэтому мертвяки нас и учуяли. Сделаем быстро, никто не пострадает.

Ланс зевнул и перестал напоминать изваяние.

— Свитки помогут нам добраться до хранилища, — согласился Торнтон, — но как мы откроем дверь? Угул-Ломи говорил про отмычку.

— И оставил подсказку, где ее искать! — напомнила союзнику Хлоя.

— Ты говоришь про «Голос Ветра»? — вспомнил Ланс незамедлительно.

— Нет. Угул-Ломи сказал, что несколько недель ощущает присутствие силы, которая могла бы распечатать дверь. Время удивительно совпадает с вашим появлением на острове.

— Хочешь сказать, отмычку привезли мы? — предположил Торнтон.

— Не исключено.

— У меня ничего такого с собой не было, — поспешила сообщить Заред.

— У меня тоже, — присоединился Ланс. — Отмычка у Рогана? Тома? Слабо верится.

Задумчиво почесывая заросший щетиной подбородок, Торнтон стал прохаживаться взад и вперед.

— Мой учитель говорил, что только невнимательный человек верит в совпадения, — без неуместного сейчас пафоса или сарказма, произнесла Хлоя. — Между кем-то из вас четверых и тьмой в Долине существует связь. Я должна успеть в этом разобраться. А сейчас идемте за свитками.

— Дикари знают, что задумал Вернон? — спросил волшебницу Ланс.

— Наверняка. Не удивлюсь, если они уже громят «Плач камня». Зверолюды считают Кролл своим домом и сделают все, чтобы освободить его от захватчиков.

— То есть от нас? — язвительно осведомился Ланс.

— Именно, — подтвердила женщина.

— Мне кажется, Хлоя говорит правильно, — поддержала волшебницу Заред.

Ее отношение к спесивой волшебнице даже на песчинку не изменилось, но Корвин мысленно признавала правоту женщины. Пускай туманная, но теперь у них есть цель. Возможно, ничего и не получится, однако, как говорится, не попробуешь, не узнаешь. В смутные времена не стоит надеяться на чудо или проводить время в молитвах. Когда ты молишься, твои руки заняты, а в них должен быть меч.

— Мы идем за свитками, — произнес Ланс тоном, будто идея проникнуть в старую шахту принадлежала не Хлое, а ему.

Волшебница не могла этого не заметить, но, похоже, не возражала против лидерства Торнтона. Пищу для размышлений она им предоставила, теперь очередь Ланса проявить себя. В походе выносливость и реакция важны ничуть не меньше самого блестящего ума.

***

Факелы несли Ланс и Хлоя. Заред шла между ними и, чтобы не споткнуться, почти все время глядела себе под ноги. Волшебница по ночному лесу передвигалась с грациозной ловкостью дикой кошки. Налуч и колчан перекинуты через плечо, на лице ни тени беспокойства. До форпоста они добрались без лишней суеты. Хвала небесам, на их маленький отряд никто не напал! Заред уже стала привыкать, что в долине человека пытаются убить буквально все. А с недавних пор список ее личных врагов стал еще длиннее. После кочевников, монстров и местных хищников, она могла уверенно в него вписать Вернона и всех членов Братства Отверженного Бога.

Когда-то живописная полянка у основания башни полностью выгорела. На ковре из пепла покоились останки гигантских крабов. После пожара сохранились только круглые панцири да клешни — остальное пожрал огонь. В нос ударил запах тлена. Факел озарил ноздреватые закопченные стены, в недалеком прошлом предоставившие беглецам с галеона пищу и кров.

Ланс вскинул руку, Заред и Хлоя замерли.

— В каком из сундуков свитки? — спросил Торнтон.

— Ты не знаешь, как они выглядят. Быстрее сама схожу, — сказала Хлоя и потянулась открыть дверь. Но Ланс перехватил ее руку.

— Зайдем вместе, а Заред подождет нас здесь.

— Я с вами, — заупрямилась Корвин. Ей до колик в животе не хотелось оставаться сейчас одной.

— Ты будешь ждать нас здесь! — приказал Торнтон, а Хлою попросил: — Отдай ей лук.

Волшебница передала оружие. Ланс приподнял голову Заред за подбородок. Снисходительный жест учителя… или любовника, но она не ощущала обиды или унижения.

— Будь внимательна, принцесса. Против мертвецов лук бесполезен, обыкновенная палка принесет больше пользы. Лишний раз не геройствуй.

— Не подведу, — твердо пообещала Заред.

— Я оставлю дверь открытой. Наверх можно попасть только по этой лестнице. Если увидишь ходячего мертвеца, стрельни в окно. Мы будем вон там, — Торнтон указал на второе окошко сверху. Выстрелишь, и сразу отходи. Костлявые не покидают границы башни. Все понятно?

Корвин кивнула. Вслушиваясь в удаляющиеся шаги, немножко постояла у стены, а когда на верхних этажах заскрежетали ржавые петли, не выдержала и зашла внутрь. Повсюду висела паутина, Заред ткнула в нее пальцем. Нити оказались очень тонкими и сразу порвались. Девушка провела рукой по каменной кладке, понюхала ладонь и, сморщившись, вытерла руку о подол.

Корвин попыталась рассмотреть катакомбы, но свет едва доставал до первого поворота. Резко пискнула крыса, словно ей придавили хвост. Заред вздрогнула и чуть не выронила факел из рук. Ей стало жутко, и она стремглав выскочила наружу. В прошлый раз башня стала их домом, а теперь от одной только мысли, что они провели здесь ночь, по спине бежали мурашки.

Корвин опустила глаза и обнаружила прямо у своих ног кошель из беличьих шкурок. Подняв его, развязала и с интересом заглянула внутрь. Там находился единственный предмет — речной голыш размером с перепелиное яйцо, внешне ничем не отличающийся от тысяч ему подобных, выстилающих берега рек и русла ручьев. Для пращи мелковат, таким разве что из рогатки пулять. Сувенир? Талисман? Первой мыслью было камень выкинуть, но рука опустилась сама собой. В памяти, как вспышка молнии, сверкнул сон, в котором отец предупреждал ее не выкидывать камни. Хоть голыш и не имел никакого отношения к драгоценным кристаллам из сна, Корвин решила показать его спутникам. Одна голова хорошо, а три лучше.

Она безотчетно сжала камень в руке, и в тот же миг находка нагрелась и завибрировала, будто живая. От неожиданности девушка разжала кулак, и артефакт выпал из её рук. Корвин присела и отрывисто, боясь обжечься, коснулась странного камня пальцем. Но голыш, как и прежде, был холоден словно лед. Девушка убрала необычную находку в кошель, а сам кошель бросила на дно колчана.

— Быстро гаси факел, — прокричал ей сверху Ланс.

Заред задрала голову так резко, что перед глазами закружился рой мух.

— Что случилось? — спросила она, непроизвольно поддавшись панике.

— Сюда идет отряд.

Сбежавшие вниз по ступеням Ланс с Хлоей выглядели счастливыми, как молодожены. На левом бедре волшебницы висели ножны с мечом. Кажется, раньше они принадлежали командиру заставы. Что ж, мертвецу оружие ни к чему, а им пригодится. В руках Хлоя держала деревянную шкатулку.

— Нашли? — с надеждой спросила Заред.

— Нашли, — подтвердил Торнтон. — А теперь бежим. Фанатики Вернона скоро будут тут. Я насчитал два десятка факелов.

— Что им нужно от нас? — спросила Заред растерянно. — И почему, ты думаешь, это они?

— Ты им нужна, ты! А вот зачем — не понимаю! Или Вернон окончательно спятил, или знает что-то такое, чего не знаем мы.

— Кочевники не стали бы зажигать огонь, — пояснила Хлоя. — Они и в темноте неплохо видят. Это Вернон.

— Порядок следования прежний, — с металлом в голосе произнес Торнтон.

Не успели они сделать и десяти шагов, как из темноты, словно духи, появились зверолюды. Заред молниеносно вскинула лук, Ланс и Хлоя вытащили мечи и заступили дикарям путь.

— Расступитесь, — возбужденно зашептала Корвин. — Мне из-за вас ничего не видно!

Только зверолюды нападать не собирались. Вперед вышел седой кочевник с посохом, на верхнем конце которого красовался волчий череп. Бедра старика прикрывала повязка из шкур, зато обувь была вполне современной. Сапожник, сшивший такие сапоги, мог бы предлагать свой товар на лучших базарах Артуана. Лицо дикаря покрывал рисунок, состоящий из волнистых линий и кругов. В нижнюю губу были продеты кольца, а волосы на затылке стянуты ремешком.

Ланс с Хлоей зачехлили мечи, Корвин выдохнула и опустила лук.

— Не думал, что сегодня испытаю радость от встречи с кочевником, — выдержав короткую паузу, заговорил Ланс.

— Меня обуревают похожие чувства, хемма, — произнес дикарь. На артуанском он изъяснялся без малейших затруднений.

— Что с Дак-Ганом? — спросила дикаря волшебница.

— Старый вождь вернулся из долины предков и пожелал погибнуть в бою. Это он приказал напасть на людей. Только битвы не случилось, — сообщил зверолюд разочарованно, и в ухе у него сверкнула серьга. — Хемма совсем разучились сражаться.

— Твои соплеменники бились не с теми хемма, — ответил Торнтон с достоинством.

— Возможно, — согласился дикарь.

— Мне казалось, мы на одной стороне, шаман, — заговорила Хлоя.

— На одной, — подтвердил тот.

— Тогда зачем ты здесь?

— Дак-Ган велел убить людей, расползшихся по окрестностям, словно жуки. Радуйтесь, что повстречали меня. Воины Дум-Дака вам бы уйти не позволили.

— Благодарим тебя, Угул-Ломи, — Хлоя положила ладонь на грудь и мелко кивнула.

Принимая благодарность, шаман едва заметно качнул головой, наставил на людей украшающий посох череп и холодно спросил:

— Я вижу еще одну женщину, кто она?

Ланс и Хлоя расступились. Заред нервно следила за приближающимся к ней косматым чудищем, стараясь ничем не выдать волнение. Дикарь обошел ее кругом, причмокнул, словно в табуне безродных метисов отыскал чистокровную кобылицу, а у Заред появилось ощущение, будто ее раздели в людном месте. Тонким концом посоха зверолюд коснулся плеча Корвин. Глазницы черепа внезапно вспыхнули изумрудно-зеленым сиянием и тут же погасли. Ланс с Хлоей переглянулись. Так и не дождавшись объяснений, Ланс спросил:

— Почему засветился череп?

— Он почувствовал близость, — сказал дикарь, мельком поглядывая на переливающиеся небеса.

Волшебница нервно поджала губы.

— Близость чего? — поинтересовалась она.

— Посох показывает место силы. Ваша спутница даже не подозревает, какими возможностями наградили ее Боги.

— Ничем они меня не наградили! — с видом знатока заявила Корвин.

Губы шамана растянулись в загадочной улыбке, но он не стал ничего объяснять. Ланс с Хлоей знали его достаточно, чтобы не докучать расспросами. Угул-Ломи сообщил людям то, что считал нужным, и не добавит больше ни слова.

— Тут скоро появятся наши враги. Ты мог бы их задержать? — спросил шамана Торнтон.

— Они вас больше не побеспокоят, — заверил людей Угул-Ломи. Что-то рявкнул своим воинам, и те группами по двое-трое скрылись в лесу.

Шаман остался один. Его напутствие напомнило Корвин изречение оракула: такое же непонятное и порой пугающее:

— Вы трое — последний оплот человечеств. У вас есть все, чтобы проникнуть в залу Межмирья и уничтожить Демона. Я попрошу Богов ниспослать вам удачу. Прощайте.

Заред ждала от Ланса и Хлои объяснений. Спутники разговаривали с кочевником, как со старым знакомым. У них нашлись общие воспоминания, они упоминали какое-то Межмирье, куда им надо попасть. После пережитых страданий, Заред считала, что имеет право знать ответы! Но разговор не состоялся. Ни Ланс, ни Хлоя не горели желанием что-либо ей объяснять.

— Хло, — обратился Торнтон к волшебнице, — ты лучше знаешь дорогу. Веди.

Женщина без лишних слов встала первой, снисходительно взглянула на Заред и в своей обычной провокационной манере предупредила:

— Бежать, девочка, придется быстро. Если надо, сходи в кустики заранее.

***

Хлоя не лукавила. Они неслись так, будто их преследовала стая глотырей, но Заред твердо решила не просить передышки. Когда-то вдвоём с отцом они гнали ветвисторога. Зверь мчался быстрее ветра, было тяжело, но она выдержала. Выдержала тогда, справится и сейчас.

Волшебница остановилась у подножия скалы и с торжествующим видом посмотрела на спутников. Заред рухнула на землю без сил, даже Ланс выглядел измотанным. Будто ничего другого от своих спутников она и не ждала, Хлоя промокнула рукавом лоб и снисходительно спросила:

— Все живы?

Вопрос вроде бы предназначался и Лансу тоже, но Заред чувствовала, что волшебница ждет именно ее ответа, и поэтому, глубоко и часто дыша, подчеркнуто равнодушно пожала плечами.

— Ничего особенного.

— Проверь, артефакт у тебя? — спросил Хлою Торнтон.

Волшебница коснулась пояса и чуть не упала. Растерянно хлопнула себя по бедрам, будто на ней были штаны с карманами, а не короткая туника и кожаный панцирь.

— Этого не может быть, — запаниковала волшебница.

Ланс резко сел, будто его подсекли мечом.

— Артефакт был в кошельке, когда ты передала оружие Заред? — спросил он мрачно.

— Вроде, был, — неуверенно произнесла Хлоя.

— Точно?

— Не помню, — призналась волшебница и, будто ища поддержки, посмотрела на Корвин.

Торжествуя свою маленькую победу, Корвин поднялась с земли и вытащила из колчана кошель с гладким круглым камешком.

— Так ты же его потеряла возле башни!

Взгляды спутников скрестились на ней, и в этом убийственном перекрестии кто угодно почувствовал бы себя неуютно, да только не она.

— Я чуть его не выбросила, но он так забавно дрыгался, что решила оставить.

— Лягушка лапой дрыгает, а «Голос Ветра» вибрирует, — Хлоя выхватила артефакт из рук. — Почему сразу не сказала? У меня сердце чуть не выпрыгнуло! Дрыгает… — повторила женщина задумчиво и вдруг просияла. — Ах ты мое солнышко!

Она притянула Заред к себе и звонко чмокнула ее в губы. Это не был сдержанный мудрый поцелуй матери или дурашливое чмоканье подружки. Хлоя целовала по-настоящему, как мужчина целует женщину. Не ожидая подобной выходки, Корвин отшатнулась, попала ногой в кроличью нору и под звонкий смех сумасшедшей волшебницы плюхнулась на зад.

— Хло, и что это было? — удивился Ланс.

Волшебница протянула Корвин руку:

— Держи.

Злая, как потревоженная оса, Заред оттолкнула протянутую ей ладонь и поднялась самостоятельно. Поцелуй не был ей неприятен, но она подчеркнуто вытерла рот рукой и для пущей убедительности даже сплюнула.

— Не «что», а «кто»! — вдруг заговорила Хлоя загадками. — Угул-Ломи говорил, что у нас есть все, чтобы добраться до залы и уничтожить Демона. Ключ, открывающий дверь в залу Межмирья, — это и есть Заред! Она сама. Я же говорила, что вы на Кролл попали не случайно.

— Причем тут девчонка? — нахмурился Ланс, не соглашаясь с выводами волшебницы.

— А вот причем. Держи, — и Хлоя вложила камень ему в ладонь. — Ну... чувствуешь что-нибудь?

— Дураком себя чувствую, — все так же хмуро произнес Ланс, возвращая волшебнице камень.

— И в моих руках ничего не происходит, — проигнорировав насмешку, сообщила Хлоя возбужденно. — Пока не отопрем дверь, он не заработает. — А теперь ты! — И она бросила артефакт девушке.

Заред поймала голыш и сразу же ощутила в руке дрожь. В довесок камень заметно нагрелся.

— Вибрирует? — азартно спросила Хлоя.

— Еще как! — подтвердила Корвин, перекидывая артефакт из руки в руку.

— «Голос Ветра» реагирует на отмычку! А вспомни, как вспыхнули глазницы черепа! Посох среагировал на присутствие силы. Если бы я не потеряла артефакт, а Заред бы его не подобрала, мы бы еще долго искали ответ. Вот что значит провидение! Я так рада, что готова целовать нашу принцессу снова и снова.

— Не надо, — категорично отказалась Корвин. — Полезли лучше наверх. Нам ведь туда? — она указала на выбитые в камне ступени.

Ланс воздел руки к небесам, обхватил ими голову и, перед ответом закончил трагическую пантомиму тяжелым, полным отчаяния вздохом.

— Туда...

Наверху их уже ждали. Возле дерева, растущего в самом центе плато, стояла группа людей. От нее отделился хрупкого телосложения человек и, приблизившись, будто читал перед публикой стихи, возвышенно произнес:

— Приветствуем тебя, Хранительница!

Не узнать самого юного мага, было невозможно. Корвин впервые видела Марта без традиционной парадной мантии или повседневного плаща. На нем была туника, в которой он выглядел еще моложе. Почтительно опустив голову, их встречал маг, почти мальчик, лишь совсем недавно расставшийся с миром детства. Даже удивительно, что в столь юном возрасте его приняли в Орден.

— Я знал, что ты жива!

Второй голос, зазвучавший из темноты, наполнил сердце Заред благостным теплом, и в следующий миг она уже тонула в могучих объятьях Рогана Говарда.

Глава 16. Время на исходе

— Рич, у нас проблемы.

Сандерсон испытующе взглянул на начальника новой стражи Торкела Валунда. Шумно выдохнув, командир водрузил на стол пятигалонную бадью, на четверть заполненную какой-то жидкостью. Тот кисель, что колыхался на дне, назвать водой у Сандерсона не повернулся бы язык.

— Поясни, — потребовал Ричард.

— Вода протухла, — скупо ответил Торкел.

— Как протухла? — помрачнел главарь.

Начальник стражи похлопал по деревянному бочку рукой, словно тешил любимого коня.

— Как старый суп.

— Так наберите свежей! — сказал Сандерсон, не без оснований подозревая, что если бы все было так просто, главный над стражниками сейчас бы здесь не стоял.

— Протухла вся питьевая вода, и река подванивает тоже, — добавил Торкел.

Ричард снова заглянул в бадью и, будто в обрушившихся на бунтарей бедах виноват начальник стражи, едко спросил:

— А что-нибудь хорошее есть?

— Вино, — бодро сообщил Торкел. — Вместо воды будем пить вино. С ним все в порядке…

Боги и раньше не баловали бунтовщиков, но последние несколько дней насмешка небожителей стала особенно изощренной. Предательство Ральфа О’Лири, исчезновение Адсона, на которого Ричард так рассчитывал, побег Заред. К сожалению, на этом список невзгод не заканчивался. Вместе с девчонкой пропал и ее охранник — Джон Ганн по прозвищу Тощий. Последний раз его видели на Восточных воротах. Элайджа Хемилл сообщил, что Тощий сопровождал Марта. Но юный храмовник не покидал крепостных стен. Штудируя древние рукописи, маг почти все время проводил в библиотеке. Кажется, даже спал там. Все указывало на то, что сбежать Заред помог именно охранник. Но почему девчонка поступила так? Ее кормили, выносили за ней дерьмо, дали чистую одежду, даже натаскали горячей воды, чтобы помылась. Корвин ничего не угрожало, плен был вынужденной мерой. Неделю могла бы и потерпеть!

Странно, но после бесславной смерти бывшего соратника, Ричард ощущал внутри себя пустоту. Как больной, потративший на выздоровление слишком много сил. Разумеется, пройдет время, и пустота заполнится новыми замыслами, радостью побед или горечью поражений, но случится это потом, а сейчас оставалось только сжать зубы и делать свое дело.

Еще одним ударом ниже пояса стало нападение на Роуга отродий с конскими головами. Какого рожна он, вообще, поперся к переправе? Другой человек, получив столько ран, наверняка бы умер. Роуг, слава богам, выжил, но еще долго не сможет держать в руках меч.

Ричард сильно сожалел, что не успел задержать Ланса. Узнав об исчезновении Заред Корвин, никому и ничего не объясняя, Ланс переоделся, велел зверолюду с заячьей губой ждать его в крепости и быстренько свалил. Еще и странную женщину увел.

С Роганом договориться не удалось. Силач честно признался, что жизнь Заред для него важнее любых походов, и намекнул, чем, обретя свободу, займется. Порадовал один сир Филипп. Со свалявшейся бородой, спутанными волосами, в грязном камзоле заместитель коменданта выглядел хуже, чем себя чувствовал. Когда он вошел в залу, Ричард сразу отметил твердость походки и прямую спину бывшего военачальника. Пленник сначала не поверил, что ему дарят жизнь. Пришлось повторять предложение дважды, и лишь тогда в его глазах появился интерес.

Уже в дверях сир Филипп остановился и холодно произнес:

— Считаю долгом предупредить, что мы не друзья. Если останусь жив, сделаю все, чтобы тебя судили.

— Дай бог нам обоим дожить до этого дня, — мрачно изрек Сандерсон.

Участие в походе Ральфа О’Лири отпало само собой, не расстроило Ричарда и отступничество Шамана. На душе стало даже спокойнее. Не хочет идти бритоголовый со своими клотами, их места займут люди Элайна Кирка.

Сандерсон поглядел на окно. Последний раз он открывал его в день нападения тролля. С тех пор все ставни в зале собраний были плотно заперты. Стены, двери, ставни человек создал для собственной защиты. Так и есть, когда над головой простираются мили звенящей пустоты, долины тонут в непроходимых лесах и где-то в загадочной дали горизонт упирается в рваные кручи гор. Но когда вокруг лишь мрак и неизвестность, возникает ощущение, что тебя похоронили заживо. И запертые ставни лишь его усугубляют. Можно сколько угодно пытаться выбраться из фамильного склепа, в котором тебя по ошибке оставили, почтить память усопшего родственники вернутся только через год, когда ты уже сожрешь всех крыс, восковые свечи и без вариантов сдохнешь.

Нашествие мрачных мыслей прервал голос военачальника.

— И еще кое-какая новость имеется… не знаю, правда, хорошая или нет. — Торкел переставил бадью на пол и обеими руками оперся на столешницу. Стол, собранный плотником на скорую руку, безрадостно заскрипел. Подавшись вперед, начальник стражи таинственно произнес: — Небо начало светлеть.

— Что говорят маги? — отстраненно спросил Сандерсон.

— Магистр утверждает, что развязка близка.

— Какая развязка?

— Да кто ж его знает?! — Торкел Валунд резко выпрямился. — От магов вразумительного ответа сейчас не дождешься.

Сандерсон подавил зевок и решил, что визит начальника стражи станет сегодня последним официальным мероприятием. Когда Тор уйдет, он завалится спать, и пока не протрубят подъем, ни за что не оторвет голову от подушки! Пусть хоть небеса на землю рухнут.

— Передай магам, что выходим завтра. У нас все готово. И забери свой кисель, — Ричард пнул бадью сапогом.

В залу без стука вбежал Крипс. Он буквально ворвался, стрелой подлетел к Ричарду, опрокинул воду и едва не упал сам. Глаза посыльного были готовы вылезти из орбит. Торкел поймал Крипса за воротник и резко встряхнул.

— Спятил?!

Но рудокоп и не думал извиняться. Он извернулся, оставив куртку в руках военачальника, и принялся остервенело жестикулировать.

— Что ты как от лихоманки трясешься? — рыкнул на него начальник стражи.

Через несколько мгновений посыльного прорвало.

— Беда, Рич! Дурные вести. Зверолюд, которого привел Ланс, перерезал караульных и поднял ворота. А там такое!..

— Какое такое? — холодея, спросил Ричард.

— Полно таких же.

— Говорить разучился?! — готов был взорваться Сандерсон.

— Других зверолюдов. Кочевников.

В Ричарда будто молния ударила.

— На нас напали дикари?

— Да, милорд.

— Чего же ты сразу не сказал!

Вооружившись мечом, правитель выбежал из залы. Торкел отвесил Крипсу подзатыльник, словно часть вины за проникновение врага лежала на посыльном, и последовал за главарем. Крипс поморщился, потер затылок и с ненавистью прошептал:

— Я сразу и сказал. — Поджав губы, добавил совсем тихо: — Сами все просрали, милорды. Что б вам серпохвост печень выклевал.

Он рванулся было к стойке с оружием, но резко передумал. Задвинул засов, забаррикадировал дверь столом и забился в угол, где на полочке стояла двухфутовая статуэтка Флэа, вырезанная из кедра. Опустился перед ней на колени и стал молиться.

***

Если карцеры придумали с целью свести человека с ума, не нанося при этом вреда физического, тюремщики своего добились. А в условиях бесконечной ночи угнетающая атмосфера казематов лишь усилилась. Крохотная каморка-чулан с каменными, покрытыми шубой слизи стенами, откидной лавкой, вделанным в пол ящиком для справления нужд и низеньким сводчатым потолком стала для Рогана Говарда настоящей пыткой. Привыкшие к цветному миру глаза неожиданно лишились всего, и разум не желал с этим мириться. Но физические неудобства ничего не значили по сравнению с главной бедой Рогану — брошенный в тюрьму он ничем не мог помочь Заред. Кляня себя за безрассудство, силач распалено взбивал подошвами грязь, весь день совершая однообразный путь: два с половиной ярда от двери до нужника и столько же назад.

Предшественник проявил трогательную заботу, оставив очередному арестанту кусок хлеба и кружку воды. Хотя, возможно, он просто не успел съесть пайку. Как бы ни было, Роган сразу проглотил хлеб и мысленно вернулся к событиям, из-за которых оказался в тюрьме. Ему уже не казалось правильным, очертя голову, броситься спасать Заред. Ланс продемонстрировал рассудительность, а вот он сам поступил как мальчишка. Еще и двоих бунтовщиков зашиб! За их смерть придется «платить», правда, пока неизвестно, какой «монетой». Жизни рядовых рудокопов подорожали не сильно.

Сегодня воздух опять сгустился и стал еще более влажным; с каждым днем дышать становилось все труднее… или Рогану Говарду так только казалось. Он давно перестал чувствовать смрад карцера, не смог лишь привыкнуть к ощущению наброшенного на плечи влажного одеяла.

Раз в день надзиратель просовывал в окошко еду. Роган неоднократно пытался завязать с ним беседу, но тот словно оглох. К концу недели, когда пленник уже был готов действовать на свой страх и риск, по каменным плитам гулко прогрохотали каблуки, дверь карцера распахнулась и пламя факела вынудило Рогана зажмурится.

— Встань на колени и сцепи руки за спиной, — прозвучал голос начальника стражи Торкела Валунда, которого полным именем рудокопы называли редко, предпочитая сокращенное — Тор.

— Зачем? — поднявшись с лавки, глухо спросил Роган, покалывая пронзительным взглядом военачальника и четверку стражников, вооруженных алебардами.

— Рич зовет.

— Руки зачем связывать?

— Я знаю, на что ты способен, — произнес Тор с уважением в голосе.

— У меня нет привычки голым задом бросаться на острия алебард.

— Делай, что велено! — сделав вид, что не расслышал шутку, потребовал Тор.

— Что от меня надо Ричарду?

— Твоя сила и опыт.

— С Заред все в порядке?

Военачальник выдержал паузу, что Рогану совершенно не понравилось, да и сам ответ мог бы быть посодержательнее.

— Она жива.

— Больше ничего не хочешь сообщить?

— Нет, — сказал как отрубил Тор.

Роган опустился на пол и отвел руки за спину. К нему тут же подскочил конвоир, чтобы стянуть кисти веревкой. Один из приспущенных концов обмотал вокруг шеи и затянул на узел. Такой способ связывания не позволял пленнику перекинуть руки вперед.

— Эй, полегче там! — возмутился Роган.

— Потерпишь, — отрезал начальник стражи и указал на дверь. — Шагай!

Закинув алебарды на плечи, конвоиры заняли места: один впереди, двое по бокам, четвертый где-то сзади. Идти со связанными руками было неудобно, но после тесной одиночки движение доставляло радость. Голова слегка кружилась, в коленях пряталась легкая слабость. Говард ухмыльнулся в отросшую бороду и ускорился.

— Короче шаг! — раздраженно одернул его начальник стражи.

Из темноты появлялись знакомые здания, проплывали мимо и беззвучно пропадали за спиной. В кузнице никто не работал, возле столярной мастерской чудесно пахло стружкой. Над землей парила тревожная тишина, и лишь сверчок, живший в поленнице, сверчал печально и одиноко.

— Как нынче в Долине? — спросил Роган.

— Скверно, — хмуро пробасил Тор. — Мразь всякая повылазила. В дурном сне этакие чудища не привидятся.

— Какие чудища?

— Люди с лошадиными головами, крабы размером с лохань, волосатые шары на ходулях, птицы с человечьими лицами…

— Гарпии? — оборвал Роган военачальника.

— Нет, не гарпии. Мелкие, не крупнее вороны. Особого вреда от них нет, только все равно жутко. Зубастые черви с дуб толщиной, — вспомнил Торкел Валунд. — В темноте сияют как радуга.

— Сейчас ночь? — спросил Роган, отметив пустынность проходов и закоулков.

— Ночь, — подтвердил Тор.

— А я гадаю, почему так пусто.

— Не в этом причина. Вчера лагерь покинул Вернон. Увел своих, а перед тем, как уйти, объявил, что Братство примет любого, кто готов служить их Богу. Глупцы сбегаются, словно крысы на дудочку крысолова.

— Свирель, — поправил военачальника Роган.

— Чего? — не расслышал тот.

— Крысолов свирелью крыс заманивал. Эта история произошла в Блэквуде лет двенадцать назад. Я тоже о ней слышал.

— Да хоть барабаном! — с напускным безразличием воскликнул военачальник. — Довольно болтать, под ноги лучше смотри.

— Развяжи веревку! — попросил силач. — Куда мне здесь бежать?

— К Вернону, — быстро нашелся Торкел. — Поговоришь с Ричардом, и развяжу, если договоритесь.

— Договоримся? О чем? — живо заинтересовался Роган.

— Рич набирает отряд. Для тебя тоже местечко нашлось.

— Меня, вроде, грозились казнить. Зуб, как говорится, за зуб.

— Собаки в любую погоду лают. Джоэл свалился с лестницы, а Тиль и так не жилец был — грудной жабой страдал. Твоя вина невелика. Приятели погибших, конечно, требуют казни, но Ричард им тебя не отдаст. Только и ты его не разочаруй. Договорились? — Тор сурово зыркнул из-под бровей.

— Не разочарую, — пообещал подопечный.

От водоема шел неприятный запах. Поморщившись, Роган пробормотал:

— Сдох кто-то?

Вопрос был риторическим и не требовал ответа, но Торкел, вероятно, причину смрада видел в проделках людей и поэтому с хмурой решительностью пообещал:

— Узнаю кто — посажу на кол!

Свет факелов упал на железную дверь. Тор скомандовал остановиться и постучал по двери рукояткой кинжала. С балкона раздался голос караульщика:

— Кто пришел?

Страж был явно не в духе, но получив в ответ от начальника зубодробительную тираду, мигом взбодрился и сменил тон.

— Прости, Тор, не признал. Сейчас открою.

С омерзительным скрежетом створки начали отворяться.

В лиловом камзоле, вышитом на груди листьями и цветами Ричард выглядел настоящим вельможей. Впечатление портили винные пятна на манжетах когда-то белоснежной сорочки. Главарь сидел в кресле, придвинутом к столу; руки свободно лежали на столешнице.

— Милорд, пленник доставлен, — зычно гаркнул Торкел Валунд.

— Давайте его сюда, — потребовал Ричард Сандерсон.

Конвоиры подвели Рогана Говарда к главарю; двое прошли вперед, развернулись и нацелили на пленника острия алебард. Ричард испытующе посмотрел Рогану в глаза.

— Зачем привели, знаешь? — чуть наклонив голову к плечу, будто оценивая, спросил главарь.

Говард утвердительно кивнул.

— Ты собираешь отряд. Что ищем?

— Твой ответ можно расценивать как согласие?

— Можно. Только…

— С тобой одно удовольствие договариваться, — явно не желая выслушивать оговорку, перебил пленника Сандерсон.

— … ответь, где сейчас Заред, — задал Роган самый важный для него вопрос. Вопрос, поставивший Ричарда в тупик.

Предводитель бунтовщиков распрямил спину, сцепил пальцы, снова их разжал и, отрицательно помотав головой, честно признался:

— Не знаю.

— Как это понимать? — напрягся Роган.

— Она сбежала.

— Куда, зачем?

— Сам бы хотел это знать. Для побега не было причин, девчонка словно сыр в масле каталась.

Роган, сделал глубокий вдох и резко выдохнул:

— Рич, я должен ее найти! Освободи меня. После этого хоть к дьяволу в логово тащи.

Лицо Ричарда приобрело выражение человека, не далее как вчера купившего новые сапоги и только сейчас обнаружившего отвалившийся каблук.

— Ты меня разочаровываешь, — произнес главарь, и в его голосе больше всего прозвучало усталости.

— Я сам себя разочаровываю, — двинул плечами пленник.

— Какое благородство! — с притворным восхищением воскликнул Ричард. — Вот что! Ступай-ка ты назад. Каменные стены, возможно, охладят твой романтический пыл. И молись, чтобы следующим твоим посетителем не стал палач. Уведите его!

Не сдержавшись, Роган рванулся вперед, но в грудь и спину ему тут же уперлись острия алебард.

— Ты забыл, что Заред спасла тебя?!

— Тор, убери этого тупицу с глаз моих, — хмуро приказал главарь.

Перестроившись, алебардисты сопроводили Говарда до дверей. Ричард словно ждал, что пленник образумится, обернется и заберет неосторожно оброненные слова назад. И тот действительно обернулся. Когда это произошло, в глазах бастарда блеснула надежда, но наткнувшись на стальную решимость во взгляде силача, она сразу погасла.

Оставшись один, Сандерсон одними губами прошептал:

— Ничего я не забыл!

***

Опустив ноги на загаженный пол, Роган Говард снова сидел на лавке в зловонном карцере, решая, что же делать дальше. Подыграй он Ричарду, сейчас бы мог подбирать оружие, запасаться едой и преспокойно отправляться на поиски Заред.

Бездействие изматывало, Роган места себе не находил от одной только мысли, что возлюбленная в беде. Вряд ли Заред сбежала без причины. И уж точно дело не в Сандерсоне. Тогда в чем? Или в ком? Тор упоминал Вернона, не ушла ли девушка к нему? Но зачем ей это? В ней всего в меру. И юного задора, и серьезности, и религиозного трепета. В голове не укладывалось, что кто-то мог обратить Заред в иную веру. Версия с похищением казалась еще абсурднее. Для этого злоумышленнику потребовалось бы отвести караульщикам глаза. Такое по силам Тиафрасту или Доминику, но подкупить патриархов Ордена невозможно. Наверное, навести морок сумел бы и Вернон. Не случайно же с ним ушло столько людей! Рогана словно обухом двинули по голове. Как же он сразу не догадался?! Кому как не Вернону нужна Заред?! Она до сих пор не познала мужчины, а девственница для безумного жреца словно ягненок для волка.

Говард подошел к окну и выглянул во двор. Он не знал, где Вернон сейчас, но это его не останавливало. Взгляд уперся в знакомую стену с оббитым углом. Сквозь винный бочонок без донышка пробежала крыса. Похоже, грызуны сумели-таки приспособиться к новым условиям.

— Эй! — крикнул Говард. — Меня кто-нибудь слышит? Я умираю, помогите!

Тишина подтвердила самые скверные его опасения. Как назло, поблизости не оказалось ни одного надзирателя.

— Стража, — завопил Роган в полную силу легких, — меня отравили!

Он безрезультатно оглашал двор воплями, пока не потерял голос. Сжав прутья так, что побелели костяшки пальцев, с тоской вперился взглядом в безучастную стену, от которой его притворные мольбы отскакивали как горох. И когда надежда почти угасла, по стене скользнула изломанная тень. Потом другая, третья. За дверью послышались шаги. Чтобы недуг выглядел убедительнее, Роган лег на лавку и подтянул колени к подбородку. Заскрежетал засов, в дверном проеме обозначился силуэт. Почему-то тюремщик пришел без факела. Разумеется, крепостной тюрьме не заблудился бы и ребенок, но пробираться в потемках по коридору, рискуя расшибить себе лоб, выглядело неумно. И еще надзиратель был очень высоким.

— Меня отравили, — прохрипел Говард, внутренне готовый к самой неожиданной развязке.

И та не заставила себя ждать — надзиратель напал. Значит, Сандерсон велел его убить. Но почему?!! Рич же, вроде, дал ему время одуматься. Роган скатился с лавки, принявшей удар палаша, мгновенно поднялся и выбросил правую руку в то место, где должен был находиться подбородок убийцы. После знакомства с тяжеленным, как чугунная чушка, кулаком, тюремщик рухнул на пол. Роган толкнул тело ногой, человек не реагировал. Говард обыскал карманы, пробежался пальцами по бедрам, коснулся лица и даже не сразу понял, что его заставило отдернуть руку. Это произошло безотчетно, будто он обжегся или дотронулся до ледяной глыбы. Понимание накатило как шторм — на полу лежал кочевник.

Роган вытащил застрявший в лавке палаш и выскочил в коридор. В самом его конце горел факел, к нему Говард и направился, на ходу пробуя непривычное оружие — палаш с наклонной рукоятью и крестовиной, имеющей опущенные к лезвию концы. Коридор вывел его в круглую залу, где Роган Говард едва не растянулся во весь рост, запнувшись о человеческое тело. Центр помещения пустовал, камеры-клети располагались вдоль стен. В одной из них Роган обнаружил второго покойника, облепленного крысами, как кусок тухлого мяса мухами. Почувствовав опасность, четвероногие трупоеды прекратили пиршество и уставились на человека глазками-пуговичками. Говард саданул по железным прутьям рукояткой палаша, и крысы разом исчезли. Теперь о них напоминало лишь суматошное царапанье коготков да испуганный писк.

Следующий коридор, долгий, как ночь перед виселицей, оборвался распахнутой настежь решеткой во двор. То, что происходило за ней, поразило Рогана не меньше, чем когда-то в детстве встреча с гоблином. По двору метались тени кочевников. Враги, как призраки, появлялись из тьмы и бесшумно в ней исчезали. Где-то над библиотекой изогнулась семицветная дуга, свернулась воронкой и осыпалась вниз разноцветным звездопадом. И тут же грянул гром. Да такой, что задрожали стены. Будто сноп сена, вспыхнула казарма. Из окон стали выпрыгивать люди. Счастливчики, не переломавшие себе ноги, пытались спастись бегством и падали под градом стрел. Роган даже думать не хотел, какие опасности подстерегают людей за оградой тюремного двора. Там вовсю кипело сражение.

Вязкая от запаха крови ночь полнилась криками. Они неслись со всех сторон. Лязгала сталь, трещали щиты, от грохота выбитых дверей закладывало уши. Действовали дикари слаженно, со своим примитивным оружием управлялись легко и непринужденно. Говард не чувствовал себя обязанным помогать бунтовщикам, они едва его не вздернули. Только мир теперь раскололся надвое, и свое место в великом противостоянии двух рас Роган видел четко.

Из темноты выскочило рогатое чудовище. Им оказался кочевник, нацепивший на голову бычий череп. Он был выше Рогана, наверняка считал себя сильнее и не знал, что за противник ему достался. Говард отбил вертикальный рубящий удар, подшагнул и сбил врага с ног. Не позволяя опомниться, вогнал острие палаша ему в шею. Чей-то меч едва не рассек Рогану щеку, дикари атаковали втроем. Один сжимал в руках кистень, второй дубину, третий, самый низкорослый, был вооружен человечьим мечом. Такие мечи с крестовиной, расширяющейся на концах, как клеверинки, ковал мастер Берни.

Кочевники превосходили людей и в росте, и в силе, но не каждый день им доводилось биться с Говардами, на чьем фамильном гербе красовались две могучие руки, ломающие подкову. Зверолюд с кистенем метнул шипастый шар. Роган ударил палашом навстречу, и как только цепь перехлестнула клинок, рванул ее на себя. От неожиданности кочевник выпустил кистень. Роган тут же его перехватил, после чего страшный шар отправился зверолюду прямиком в голову. Оба черепа — бычий и дикаря — треснули одновременно. Ощетинившийся ударник со свистом пронесся у дикарей над головами. Те попятились, один бросился бежать, второй споткнулся и, чтобы не упасть, опустился на колено. Роган изменил траекторию, промазал и, мысленно проклиная неудобное оружие, выбросил кистень. Рукоятка палаша легла в ладонь как влитая, дикарь вскочил, и оба они: человек и зверолюд закружились в смертельном поединке. Противник неосмотрительно выставил вперед опорную ногу и тут же ее лишился. Говард перехватил палаш обратным хватом и, будто кол, вонзил его корчащемуся на земле врагу в грудь.

Казарма тонула в огне, на выходе со двора кипела битва. Люди сражались отчаянно, только одного желания победить им явно не хватало. Кровавая сеча напоминала игру, в которой ватага ребятишек своими игрушечными мечиками пытается противостоять опытным воинам.

Зверолюды не ждали удара в спину. Роган успел зарубить двоих, прежде чем его заметили. Улюлюкая, на него набросился кочевник с короткой верхней губой, из-под которой торчали зубы. Говард сбил падающий на него, как молния с небес, изогнутый клинок, подшагнул, врезал зверолюду локтем в подбородок и на обратном движении меча распорол горло. Увернулся от чьей-то булавы и тут же отрубил атакующему руку. Сжимающая рукоятку кисть упала на землю, от боли противник потерял сознание и рухнул рядом.

Получив неожиданное подкрепление, люди с победоносными воплями бросились добивать врага, совсем недавно игравшего с ними, как кошки с застигнутыми на кухне мышами. Боевой дух разогнал туман страха и помог рудокопам расправиться еще с двумя кочевниками. Последние, убедившись, что перевес сил на стороне людей, кинулись бежать.

— Трусы! — прокричал им вдогонку стражник в исподнем.

— Кто будешь? — спросил Говарда приземистый бородач с залитым кровью лицом. В левой руке он держал меч, в правой щит. Он единственный был одет подобающе стражу порядка: в куртку со шнуровкой на груди, бриджи и кожаные сапоги. Приятели левши были кто в чем, словно только что проснулись.

— Да это же Роган-виночерпий! — первым узнал силача человек с алебардой. — В карцере у нас сидел.

Глупее поступка, чем затеять сейчас резню со своими же, трудно было придумать, и Роган примирительно поднял руки. Но никто не собирался снова его запирать.

— Что произошло, пока я прохлаждался в карцере? — спросил он.

— На нас напали кочевники. Кто-то открыл им Восточные ворота.

— Будто не знаешь, кто! — выкрикнул невысокий худой человек с копьем. — Тот дикарь, что пришел с Лансом.

— Ты с нами или как? — сдержанно поинтересовался бородач.

— Или как. Я должен найти Заред, — отказался Роган. — Кто-нибудь знает, где она?

— Девчонка пропала еще до нападения. Где сейчас — никому не известно.

— Вернон имеет к этому отношение?

— Возможно, — неуверенно предположил левша.

Роган подобрал меч погибшего стражника, а палаш без сожаления выбросил. Клинок мастера Берни был легче и лучше сбалансирован.

— Не тронь! — визгливо вскрикнул копьеносец и подскочил к Рогану, словно собирался оружие отнять. От человека разило скисшим молоком, потом и мочой.

— Не мельтеши, Клоп, — осадил его бородач. — Пускай забирает, полуторный меч — не твое. Ты с копьем — ходячая смерть для любого кочевника.

Грубая лесть подействовала. Вонючка отступил, рот его растянулся до ушей, и он благодушно произнес:

— Да забирай!

Роган мысленно поблагодарил смекалистого левшу.

— За мной! — проревел бородач и скрылся за воротами. Его крохотный отважный отряд ринулся следом.

Говард пожелал им удачи, наблюдая, как люди поочередно исчезают в темноте. Их осталось всего пятеро, а сколько из них пробьется к Ричарду, только Создатель и знает. Роган покинул тюремный двор последним, огляделся по сторонам и побежал к Главным воротам. Мимо пустующих хижин, амфитеатра, где проходили поединки, колодца с утопленным ведром, разграбленных складских помещений. Повсюду валялись тела бунтовщиков, на каждого убитого кочевника приходилось по пять-шесть людей.

Некоторое время Говарду удавалось оставаться незамеченным. Он старательно избегал мест, где вспыхивали стычки. За редким исключением победителями в них становились зверолюды. У поленницы зверолюд с серьгой в ухе и связанными в пучок волосами сбил с ног щуплого паренька. Роган сразу вспомнил имя мальчишки — Эрол. Молодой стражник заорал словно его режут, впрочем, так оно и происходило. Кочевник выхватил нож, коленом придавил парня к земле, оттянул голову и приготовился резать горло. Возможно, крики жертвы доставляли дикарю удовольствие, поэтому он медлил. Говард медлить не стал: раскроил кочевнику череп, поставил на ноги дрожащего как лист паренька и хорошенько встряхнул.

— Спасибо, сир, — заплетающимся языком поблагодарил Эрол и быстро сообразив, что спаситель намеревается его оставить, испуганно воскликнул:

— Сир, возьмите меня с собой!

На споры времени не было.

— Только под ногами не мешайся. Будем пробиваться к Главным воротам.

Внешний ярус хижин зверолюды захватили целиком, путей к спасению становилось все меньше. Несколько раз приходилось возвращаться и искать другую дорогу. За одним из поворотов Говард едва не врезался в перебинтованного человека, дремавшего на винном бочонке, толкнул его в плечо, и сразу стало ясно, что человек мертв — из груди у него торчала рукоятка кинжала. Незнакомец, как куль, повалился на землю. Вглядевшись, Роган узнал бандита Роуга. Многие здесь желали ему смерти, и, похоже, пользуясь моментом, кто-то свел-таки с ним счеты.

— Это Роуг! — напомнил о себе Эрол. — Так ему и надо, паскуде.

И они опять понеслись по узеньким проходам, змейками опутавшими лагерь. На умывальной террасе, в огненном треугольнике, образованном тремя факелами, герой-одиночка с двухклинковой глефой[1] в руках успешно противостоя ораве дикарей. В лагере такое экзотическое оружие имел один единственный человек — мастер Керк, и он с легкостью опровергал устоявшееся мнение, что двухклинковую глефу невозможно использовать в реальном бою.

Не мешкая, Говард запрыгнул на террасу и, как сокол бьет стаю голубей, ударил зверолюдам в спину. Упал первый враг, второй... Движением от плеча Роган вонзил меч в бок третьему. Четвертый противник поспешно развернулся и рубанул сверху, намереваясь раскроить пришедшему на подмогу человеку череп. Роган блокировал удар, перенес вес тела на переднюю ногу, заднюю отставил назад. Теперь он находился сбоку от зверолюда. Короткий взмах — и отрубленная рука врага падает на настил. Избежав пролетевшего мимо с присвистом удара в лицо, Говард отклонился влево и контратаковал. Клинок развалил зверолюду плечо, дикарь взвыл и выронил оружие. Будто не веря в скоротечный финал, удивленно взглянул из-под косматых бровей, получил рукоятью меча в зубы и упал замертво. Шестого дикаря Роган пронзил мечом насквозь.

Очередной противник напал яростно и самозабвенно. Удерживая меч обеими руками, Роган направил его поперек траектории клинка кочевника, оттолкнул нападавшего ногой и, подшагнув, провел два боковых удара в голову. Дикарь успел блокировать лишь первый, второй раскроил ему череп. Меч восьмого врага впился в гарду. Роган придержал клинок рукой, а затем жестко врезал зверолюду носком башмака пониже пояса. Тот скорчился, но прикончить его не вышло — Говарда вовсю теснили два зверолюда с топориками и круглыми костяными щитами. Попадая по ним, меч каждый раз извлекал звонкий сухой звук. За разведывательными атаками последовал шквал ударов, один из которых все-таки достиг цели. Ощущение было таким, будто в левое плечо вбили гвоздь. Рука сразу потеряла подвижность.

«Чавк» — в грудь одному из дикарей с топориками вонзился метательный нож. «Чавк» — другой дикарь получил такой же подарок повыше ключицы. Говарду оставалось лишь добить обоих, что он и сделал незамедлительно. И только потом обернулся. С метательным ножом наизготовку в нескольких шагах от него стоял Эрол. Роган крупно ошибся, преждевременно списав мальчишку со счетов. Он отсалютовал Эролу мечом и отыскал глазами Керка. Мастеру клинка помощь не требовалась. Последние враги, бившиеся с ним на террасе, предпочли героической смерти бегство.

— Глефа в деле — редкое зрелище, — уважительно произнес Роган. Керк хлопнул по шлифованной костяной рукоятке ладонью.

— Это всего лишь инструмент, воспроизводящий одну единственную ноту. Как бы благозвучно он не звучал, аккорд им не воспроизвести. Для этих целей нужны другие музыканты со своими инструментами.

— Вроде меня? — в шутку предположил Роган.

— Вроде тебя, — совершенно серьезно подтвердил Керк. — Наш дуэт прозвучал на удивление слаженно.

— Трио, — поправил Роган Говард мастера клинка, кивком указав на Эрола.

Мальчишка убрал метательный нож в чехол и заулыбался.

— Кто еще выжил, знаешь? — посерьезнев, спросил Роган учителя фехтования.

Керк поскреб щеку и перечислил:

— Элайн Кирк пробивается к воротам, с ним человек сорок-пятьдесят. Ричарда, Тора и еще пятерых наших кочевники загнали в винный погреб. Если не подожгут, они там неделю продержатся. Выпивка есть, даже какая-то жратва имеется.

— Ланса видел?

— Нет.

— Где Морт?

— Не знаю. Когда на нас напали, этого душепродавца в лагере не было.

— Душепродавца? — переспросил Говард удивленно.

— Морт прикончил Лорда, — пояснил Керк.

— Ральфа О’Лири? — не веря собственным ушам, воскликнул Роган. — Своего благодетеля?

— Вот такой поворот судьбы! — не без удивления отметил Керк.

— Сир Филипп?

— Вы же, вроде, вместе сидели, — намекнул мастер Керк, что силач лучше него должен знать ответ.

— Филиппа увели, — пожевав верхнюю губу, пояснил Роган. — Когда я бежал, камеры пустовали. Один мертвец был, но точно не Лерой.

— Флэа к сиру Филиппу милостив, — с легкой завистью сказал мастер клинка, — чего не скажешь про Арчи, — рассмеявшись, добавил он.

— А с этим фигляром что? — поинтересовался Роган.

— Пытался отсидеться в выгребной яме, да только кочевники его там нашли и в ней же утопили. Ох и вопил! Врагу такой смерти не пожелаю. — Лицо Керка исказила гримаса отвращения. — Магов, кажется, всех поубивали. Собственными глазами видел тела Красса, Септениуса, Бенедикта и Аурелия.

— А Доминика?

Керк категорично мотнул головой.

— Магистра среди них не было.

Роган Говард вздохнул с облегчением.

— А мы Роуга видели! — встрял Эрол. — Его свои же зарезали.

Учитель фехтования нахмурился.

— С чего ты взял?

— Кинжал наш, человечий.

— Жил как пес и сдох как собака, — брезгливо произнес Керк. — Давайте-ка, ребята, валить отсюда. Потом договорим.

— Дело! — спрыгнув с террасы, поддержал мастера Роган.

— Я проведу, — вызвался Керк. — Мне здесь до крысиных нор все знакомо.

До Главных ворот оставалась сотня ярдов, когда за углом вспыхнул яркий свет. Керк вскинул руку, призывая остановиться. Эрол замер, словно его обратили в статую; Роган вжался в стену. Совсем рядом свирепствовал огненный шторм, рожденный двумя крылатыми оранжево-красными демонами с желтым треугольником на груди. С чудовищами сражался отряд кочевников. Один монстр был весь утыкан стрелами, у второго две стрелы застряли в спине и судя по всему особого вреда не причинили. Демоны почти касались земли плоскими, сужающимися книзу хвостами. Горел забор, дымились стены, воняло паленой шерстью. Как только кто-то из зверолюдов бросался вперед, его тут же встречал поток огня. Колотя себя по дымящейся шкуре, смельчак с воем прятался в темноте. И снова в крылатых чудовищ летели стрелы. Во всей этой неразберихе имелась одна странная вещь, не поддающаяся логике: монстры будто не замечали Марта. Молодой маг не спешил прятаться, словно понимал: лишись он крылатых защитников, его тут же затопчет клокочущая от ненависти толпа дикарей. Дальше стало интереснее. Перепончатые крылья задвигались быстрее, чудовища набрали высоту и вдруг одновременно изрыгнули столько огня, что толпа врагов в нем просто потонула.

Лицо Рогана опалил жар; Керк резко отвернулся; Эрол закрылся руками, продолжая стоять как вкопанный. На хижинах, расположенных в опасной близости от огнедышащих тварей, вспыхнули соломенные кровли. Побросав оружие, кочевники повернули вспять. Те, кто в момент атаки находились в первых рядах, пылали, как факелы. Ослепшие, обезумевшие от боли зверолюды метались от стены к стене, натыкались друг на друга, падали и умирали в мучениях. Март взирал на происходящее с невозмутимостью, достойной короля.

Еще не стихли крики жертв, еще не успел огонь перекинуться на соседние здания, как демоны тяжело опустились на землю. Оба резко уменьшились в размерах, съежились, будто иссушенные солнцем фрукты, и вдруг обратились в людей. Вокруг бушевал огонь, а в центре нетронутого пламенем клочка земли находились два мага в огненно-красных мантиях. В одном из них Говард узнал Доминика Хенли. Второй маг лежал на земле, лица видно не было.

Роган решительно покинул укрытие.

— Ваше преподобие!

В руках магистра Доминика с удивительной быстротой вырос огненный шар. Март развел ладони, между ними с треском проскочила фиолетовая змея.

— Это я — Роган Говард.

— Рад вас видеть, сир Говард, — заговорил Доминик. Его голос звучал тихо и отстраненно, словно мыслями маг пребывал в других мирах.

— Со мной Керк и Эрол, — сообщил Роган, приблизившись.

Он наконец-то узнал второго мага — им оказался ближайший соратник и друг магистра —Тиафраст. Из груди старика торчали две стрелы. Патриарх Ордена еще был жив, губы его шевелились.

— Мы чем-нибудь можем вам помочь? — спросил Говард участливо.

Магистр Доминик приподнял и опустил плечи, зажмурился и потер глаза пальцами.

— Слишком поздно, мой друг.

Мастер меча присел возле Тиафраста. Старик мог умереть в любой момент. Керк с надеждой взглянул магистру в глаза.

— Магия не всесильна, — предугадав вопрос, сказал Доминик. — В облике демона нас убить сложнее, но бессмертными мы не становимся.

— Вы воспользовались свитками превращений? — догадался Керк.

— Двумя последними, — не скрывая досады, подтвердил магистр.

— Понятно, — бросил Керк и поторопился напомнить: — Ваше преподобие, нужно уходить.

— Да, надо уходить, — эхом прозвучали слова магистра. Он склонился над Тиафрастом и положил ему ладонь на лоб. — Я не прощаюсь, старый друг. Наше время на исходе, скоро мы встретимся в садах Создателя.

Раненый дернулся и замер, магистр закрыл ему глаза. С надеждой посмотрел на Рогана и неторопливо перевел взгляд на Керка. Маг стоял стоял опустив голову и ссутулившись, словно за спиной у него была неподъемная ноша. Стоит сделать шаг, и ноги подломятся.

— Помогите нам с Мартом добраться до заброшенной шахты на выходе из Долины, — обратился Доминик к воинам с просьбой, и от того, как прозвучал его голос, каким пронзительным и глубоким был взгляд, Роган понял, что от их ответа зависит судьба Долины со всеми попавшими в ловушку живыми существами. А, может быть, и судьба целого мира! Керк понял это тоже.

— Конечно, ваше преподобие, — без колебаний пообещал мастер меча.

Эрол вытащил из тел кочевников метательные ножи, и их маленький отряд двинулся в путь...

***

Мост пришел в негодность окончательно. Им и раньше пользовались с оглядкой, а теперь, чтобы не ухнуть в зияющие под ногами провалы, приходилось цепляться за поручни.

«Магией бега» его преподобие Доминик Хенли владел скверно. Первую остановку пришлось сделать уже через полторы мили — у излучины реки, в том самом месте, где раньше постоянно роились осы. Момент расспросить магистра про Заред был подходящим, и пока магистр отдувался и плескал водой себе в лицо, Говард наконец-то задал самый животрепещущий для него вопрос:

— Ваше преподобие, не известно ли вам, где Вернон может прятать Заред?

Доминик Хенли распрямил спину и поинтересовался:

— Кто тебе сказал, что она у него?

— Ричард.

— Он сообщил тебе только половину правды.

— И какая же вторая? — напрягся Роган.

Магистр выбрался на берег, машинально поправил измятую и продырявленную в нескольких местах мантию.

— Там, куда ты собрался, Заред уже нет.

У Рогана обмерло сердце.

— Не переживай, мой друг, — приободрил силача магистр. — Ей помогли бежать, сейчас она в безопасности. Девушку спас наш неожиданный союзник. Это доказывает, что Боги все еще с нами. Тебе не нужно идти к Вернону, лучше помоги нам, — Доминик прижал правую ладонь к груди. — Нам необходимо проникнуть в старую шахту на выходе из Долины и очень нужна твоя помощь.

— Вы нашли выход отсюда? — с надеждой спросил Роган.

— Почти.

— Поможем его преподобию! — безоговорочно принял сторону магов Керк.

Говард задумался. Вряд ли магистр лгал, когда говорил про Корвин. Такой человек не мог руководствоваться корыстью, но, как и все люди, мог ошибаться.

— Неожиданный союзник, это Ланс? — наугад спросил Роган.

— Нет, — мотнул головой Доминик.

— Ваше преподобие, что находится в старой шахте? — продолжил выяснять подробности Говард.

— Зала Межмирья.

— Что это?

— Через нее в наш мир проникает нечисть, наводнившая Долину, и оттуда же может пройти Демон. Сир Роган, вы представляете, как действуют магические Врата? — Маг стряхнул крупного жука, карабкающегося по рукаву мантии вверх, и взыскующе посмотрел на силача.

— В общих чертах, — солгал Роган, не желая выглядеть в глазах магистра невеждой, хоть и не имел понятия, что собой представляют магические Врата и как ими пользоваться.

— Чудненько! — обрадовался Доминик. — Если мы закроем проход, чудовище не сможет материализоваться в нашем мире и барьер падет.

— Какой еще Демон? — начал злиться Роган. Когда заходили разговоры о демонах, у него всегда возникало стойкое ощущение, что он напрасно тратит время.

— Из-за которого мы не видим солнца, которому поют оды кочевники и поклоняется Вернон.

— У меня чувство, что про вашего Демона не знаем только мы с Эролом, — Говард покосился на юношу и тот, подтверждая слова своего могучего попутчика, энергично закивал головой. — Остальные при делах. И дикари, и безумец Вернон, и даже невесть откуда появившийся союзник, про которого вы, преподобный, ничего так и не рассказали.

— Идем, и ты его увидишь собственными глазами, — пообещал маг. — Заред должна быть с ним.

— Да-да, она там, — поддакнул Март, освещавший факелом участок берега, на котором происходил разговор.

— Уверены? — сумрачно спросил Роган.

— Целиком и полностью, — магистр прижал к груди уже обе ладони.

Говард хлопнул плоской стороной клинка себя по ладони. Снимать с покойников ножны Роган не стал и поэтому не выпускал теперь меч из рук.

— Если поможете найти Заред, мой меч к вашим услугам! — Роган Говард поднял и опустил голову, будто приветствуя мага.

— Мой тоже, хоть я никого и не ищу, — присоединился Керк.

— Мои ножи убьют любого, кто встанет у нас на пути, — пафосно заявил Эрол.

Все с интересом поглядели на него, и юноша, только что обещавший расправиться с любым врагом, сразу смутился.

— Что не так? — с вызовом спросил он.

— Все так, — поддержал паренька Керк. — Я подскажу, что нужно делать, когда наступит момент.

Роган непроизвольно отметил, что мастер клинка не надеется добраться до залы Межмирья, не пролив крови. Драться придется обязательно, очередная битва — вопрос времени.

***

Дорога шла вверх. В темно-фиолетовом небе мелькали силуэты птиц. Еле различимые, но такие же реальные, как похрустывающий под ногами хворост; выстреливающие в небо облачками спор мшистые кочки; ряды стройных кленов по обочинам; раскидистые вязы, словно стражи, стоящие на уютных полянках. Роган шагал замыкающим. Опасность могла прийти спереди и сзади, сверху и даже снизу… с любой стороны. Конечно, глупо погибнуть здесь и сейчас. Это должно произойти на бранном поле, где сойдутся во славу короля целые армии. Барды сложат о погибших песни, и память о них останется в веках. Только смерть приходит неожиданно, не считаясь с регалиями, возрастом и родословной. А шевелящийся глубоко внутри тебя страх, это нормально. С каждым случается. Если задуматься, в этом даже есть польза — страх обостряет внимание.

Эрол, идущий предпоследним, беспокойно обернулся. Словно что-то почувствовал.

В этот миг из леса выскочило двуногое существо с лошадиной головой и бросилось на Марта. Молодой маг приглушенно вскрикнул и закрылся руками. Роган рубанул мечом по занесенной над юношей когтистой лапе и вторым ударом раскроил существу череп.

Керк с Роганом напряженно вглядывались в темноту. Но больше ничего не происходило. Лес был молчалив, как погост.

— Похоже, только один, — сделал вывод Роган.

— Хорошо бы, — поддакнул Керк и повернулся к Марту. — Штаны сухие?

— Сухие, — заулыбался юный маг.

— Это главное! — исполненный добродушного лукавства подмигнул пареньку Керк, поднял факел и махнул рукой: — Идем!

Дорогу к старой шахте мастер клинка знал лучше всех и шел первым. Заткнув полы мантии за пояс, в спину ему дышал Доминик. Под алой меховой накидкой у него была надета туника, но магистр ни в какую не желал расставаться со стеснявшим движения традиционным нарядом. В такой же неудобной мантии по дороге брел Март, третьим ковылял Эрол. Паренек заметно припадал на левую ногу, но молодость и упорство помогали ему держать темп. С мечом наголо отряд замыкал Роган Говард.

Клены попадались все реже, лес понемногу становился хвойным. И только одинокие вязы, как вышколенные караульщики, встречали людей на каждой полянке. В стоячем воздухе отчетливо слышалось плотное дыхание Керка, одышка Доминика, редкие обрывистые фразы Эрола и Марта. Молодые люди быстро нашли общий язык. Мальчишка-стражник подбадривал юного мага, тот отшучивался, и оба понимали, что чушь, которую они несут, лучшее лекарство от страха.

Широкий овраг с задернованными склонами преподнес людям неприятный сюрприз. На дне копошились твари, рядом с которыми человеко-кони выглядели настоящими красавцами. Два горбатых, тускло светящихся существа, похожих на гигантских блох с хоботами, пробовали человеческий труп. Они потыкали своими уродливыми отростками в мертвеца и, словно разочаровавшись, резко втянули хоботы внутрь.

— Назад, — зашипел Доминик, только было уже поздно — порождения Тьмы заметили людей.

Гигантских блох чудовища напоминали не случайно. Прыгали они столь же ловко, с каждым прыжком перемещаясь на шесть-восемь ярдов. Всех спас Доминик Хенли. Магистр выставил руки ладонями вперед, и обе «блохи» врезались в невидимую стену. Март сплел фиолетовую молнию, но непослушная субстанция внезапно погасла. Пока молодой храмовник корпел над боевым заклинанием, магистр держал барьер. Столкновение лишь оглушило существ. Они слаженно вскочили на согнутые, будто сломанные, лапы и стали бездумно атаковать незримую стену, даже не пытаясь ее обойти. В уродливых черепах ощущалась явная нехватка мозгов.

Лицо Доминика Хенли исказилось от напряжения.

— Скорее, Март, скорее!

— Готово, учитель! — радостно выпалил молодой маг. Молния наконец-то обрела мощь и угрожающе затрещала.

Доминик развел руки, защитная стена мигом исчезла, и в тварей вонзились многочисленные голубые змейки. Порождения тьмы попадали на землю, молочно-белые тела стали фиолетовыми. Но заклинание не убило тварей. Вскоре они поднялись и стали взбираться по склону. Видя, что ученик не справляется, магистр крикнул:

— «Барьер»!

Март ударил ладонями темноту, воздух вздрогнул и завибрировал. Только преграда, сотканная из остатков магии, вышла куда менее крепкой, чем в предыдущий раз. Твари набрались сил, прыгнули… и пробили ее. Доминик Хенли резко развел руки в стороны, сверкнула молния, и сгусток энергии отбросил уродцев назад. Маг пошатнулся, Март бросился его поддержать, но замер на месте, наткнувшись взглядом на повелительный жест магистра. Его голос разлетелся по окрестностям, будто стая птиц:

— Назад! Создай «Лед и Молот».

— У меня не получается! — запаниковал Март. — Я не чувствую Дара.

— Задержите их, нам нужно время! — потребовал магистр, не сводя глаз с фиолетовых «блох».

— Сделаем! — прокричал Керк. — Сейчас проверим, понравится ли трупоедам сталь мастера Берни! Роган, помогай!

Керк и Роган почти одновременно достигли дна оврага, куда только что кубарем скатились обе твари, но едва воины попытались их прикончить, те выказали чудеса проворства. Нисходящий удар Керка пришелся в пустоту. Мастер удивленно воскликнул, сместился и рубанул крест-накрест. Атака с проносом[2] не удалась, существо успело отскочить. Почему Керк промахнулся, Роган понял, пытаясь горизонтальным справа рассечь вторую «блоху». Мгновение назад, вылупив глазищи, та сидела перед ним, и вот она уже у него за спиной. От щелчка лапой разошлась туника, плечи будто обожгло огнем. Говард ударил с разворота, монстр отпрыгнул. Внутри полупрозрачного горба заколыхалась кровь. Твари не питались мертвечиной, они были кровососами, поэтому их и не заинтересовал окоченевший труп.

Дистанция позволяла нанести колющий удар. Говард выполнил его по всем правилам фехтования: зафиксировав кисть, задействовал плечевой сустав и в финальной фазе довернул корпус. Но снова промахнулся. Попасть по «блохе» оказалось настолько трудно, что закралась предательская мысль: возможно ли это вообще? Существа передвигались с умопомрачительной быстротой. Атакуя, ни разу не промахнулись, а костяные пластины на передних лапах резали хлестче бритв. Говард чувствовал, что долго такой темп они с Керком не выдержат и без магии гигантских «блох» не одолеть.

— Магистр, вы скоро? — крикнул Керк, вероятно обуреваемый теми же сомнениями.

Он крутился волчком, бил сверху и снизу, с оттягом и проносом и даже тщетно применил двойную атаку, швырнув в тварей кинжал. Совершив один оборот, клинок улетел в темноту.

Помощь пришла внезапно и совсем не оттуда, откуда ее ждали. Ломая мелкие деревца, из леса выскочили три глотыря. Пронеслись по склону, как ветер, и молниеносно вонзили клыки в уродливых пришельцев. Прозрачные покровы с хрустом треснули, брызнула кровь. Не обращая внимания на людей, два глотыря пересекли овраг, взбежали с добычей в зубах по склону и были таковы. Третий, наткнувшись на Рогана, разинул пасть, рявкнул что-то на своем зверином языке и, обойдя человека стороной, устремился вслед за сородичами. Несколько мгновений — и о бледных чудовищах с лапами-лезвиями напоминали лишь светящиеся пятна крови на земле. Для исконных хозяев здешних лесов твари из Бездны были такими же врагами, как и для людей. Люди и глотыри: более странного союза Роган не мог себе представить, и все-таки он состоялся.

— Ваше преподобие, — обратился к магистру Керк, — что случилось?

Буравя мастера пристальным взглядом, Доминик Хенли глухо произнес:

— Мой друг, в Долине магия полностью иссякла.

— Плохо, — заключил Керк, но без излишнего трагизма. — Тогда вам, ваше преподобие, не помешает вооружиться.

Доминик Хенли обескураженно развел руками.

— Я не умею пользоваться мечом.

— Тогда берите кинжал. Кинжалом все умеют. — Керк снял с пояса мертвеца охотничий нож и протянул его магистру. — Держите. Ему он больше не пригодится. — Легким поворотом головы мастер меча указал на покойника.

Доминик Хенли забрал у Керка ножны с кинжалом и стал прилаживать оружие на пояс.

— Ваше преподобие! Да снимите же, наконец, вы свою мантию! — воскликнул Керк.

Магистр поглядел на Керка вопросительно и не без укоризны. Пожал плечами и передал кинжал Марту. Мастер клинка раздосадовано махнул рукой.

— А-а-а, поступайте, как знаете.

Дуновение ветра почувствовали все. Когда оно повторилось, Доминик Хенли задрал голову, пытаясь разглядеть, что происходит в небесах. Март боязливо запахнул мантию, словно его коснулось дыхание ледяных пустошей Айлана. Керк прищурился, его лицо стало каменным, губы плотно сжались. Эрол часто-часто заморгал, сгорбился и растеряно пробормотал:

— Только не это…

— Что происходит? — спросил Говард, а Керк несильно стукнул кулаком Эрола в грудь.

— Парень, это то, о чем ты рассказывал?

Физический контакт вернул юношу к реальности.

— Кажется, да, — едва слышно ответил Эрол и бросил полный надежды взгляд на магистра.

— Бегите! — срывающимся голосом просипел Доминик.

Выглядел старик хуже некуда. Он едва держался на ногах, и даже говорил с трудом.

— Только после вас, преподобный, — сквозь зубы процедил Керк.

Роган и Керк переглянулись. Оба повидали немало смертей и давно были готовы расстаться ради благого дела с жизнью. Укромный тихий лог — не худшее место для этой цели. Роган вспомнил Арчи, утопленного в выгребной яме. Эта мысль его развеселила и придала сил. Пока он жив, он не проиграл!

Ветер усилился. Где-то на высоте крон, как две звезды, зажглись и тут же погасли два желтых огня.

— Что вы делаете, глупцы?! — вскрикнул Доминик Хенли. Ноги у него подкосились, и магистр опустился на колени.

Эрол достал метательные ножи и встал рядом с Роганом. Даже Март готовился к бою. Он поводил пальцем по лезвию кинжала, дотронулся до острия и резко отдернул руку.

— Аккуратнее! — поддел мага Керк. — Бой еще не начался, а ты уже ранен.

— Я не ранен! — возмутился Март.

В его голосе прозвучало столько юношеской категоричности, что Роган с Керком непроизвольно рассмеялись.

Воздушный поток стал мощнее, словно неподалеку стояла ветряная мельница, а великан, ради шутки, взял да раскрутил лопасти. Над головами снова загорелись желтые глаза. Тишину пронзили визгливые крики, издаваемые стаей мелких птиц. Пернатые совершили над оврагом круг и, суматошно галдя, метнулись ввысь.

Ветер превратился в ураган, деревца по краям оврага стали с треском ломаться. Закрутились ветровороты, в грудь Рогану ударилась одна из застигнутых бурей птиц. Птичьего в ней оказалось меньше, чем в летучих мышах. Особенно дико смотрелась головка, в которой отдаленно угадывались человеческие черты.

Роган взглянул на небо и обмер. Над землей порхало чудовище с массивным веретенообразным туловищем, словно гигантскими пиявками, утыканное щупальцами. Крылья, похожие на плавники, совершали размеренные волнообразные движения, и где-то над макушками деревьев горели желтые, не сулящие людям ничего хорошего глаза. Керк завороженно поднял факел, будто хотел тварь рассмотреть. Щупальца сразу стали расти, на кончике каждого раскрылась зубастая розочка размером с бочонок.

— Что вы на него пялитесь, как подростки на купающихся девиц?! Валим отсюда, — прохрипел Говард, удивляясь звуку собственного голоса.

Он взглянул на Керка. Сгорбившись, мастер клинка бездумно смотрел вдаль и напоминал корявое изваяние, вышедшее из-под руки начинающего скульптора. Говард хотел товарища окликнуть, но язык как прилип к небу. Тело не слушалось, волей и разумом владело крылатое существо. К ногам Рогана подползла толстая, словно кровяная колбаса, многоножка. Ощупала усиками носки сапог и, не причинив вреда, боком уползла в темноту. Судя по тому, что оба конца туловища у нее заканчивались абсолютно одинаковыми головами, происхождение двухголового уродца сомнений не вызывало.

Март и Эрол застыли с искаженными от ужаса лицами. На ребят не стоило возлагать надежд. Роган отыскал глазами Доминика. Магистр стоял будто рыцарь, преклонивший перед господином колени. Вокруг него вспыхивали серебристые искорки, число их с каждым мгновением увеличивалось, и вскоре беспорядочное искрение обрело форму купола. Доминик уперся ладонями в светящиеся стенки и стал медленно их раздвигать. Магическая оболочка похрустывала и скрипела, словно кто-то в стужу топчет свежий снег. Закончив возведение защитного барьера, магистр сбросил затрудняющую движения мантию и наставил на монстра правую ладонь. В небесах образовался опутанный протуберанцами сгусток энергии. Доминик Хенли коснулся большим пальцем указательного, сгусток плавно трансформировался в гигантское светящееся копье. Маг резко распрямил правую руку; в тот же миг небесное копье устремилось вниз и вонзилось крылатому монстру в грудь. Окрестности затопил рев раненой твари, будто тысяча музыкантов одновременно подули в бюзины[3]. Доминик поднялся с колен, направил ладони вверх и сделал движение словно подкидывает мяч. В том месте, где только что висела магическая стрела, небеса вспыхнули изумрудно-зеленым. Сверкающие частички сложились в перевернутый конус, и он выпустил в существо из Бездны тысячи остроконечных кристаллов, сделав его похожим на распотрошенную шишку. Едва не погубившая отряд тварь рухнула вниз. Надсадно затрещали ломающиеся деревья, раздался глухой удар о землю, и паралич спал. Разум снова был свободен.

Магистр повалился на землю, словно человек, укушенный сотсендским земляным пауком, чей яд действовал мгновенно. Из груди Марта исторгся вопль:

— Учитель!

Он подбежал к патриарху Ордена, упал на колени и прижался ухом к его груди. В глазах Марта читался единственный вопрос: как такое возможно?! Повисла тягостная тишина. По щекам храмовника потекли слезы, Март закрыл лицо ладонями и зарыдал. Сотни смертей, коим Роган был свидетелем, давно слились в мутный быстротечный поток, но сейчас он четко понимал, что гибель главы Ордена магов не забудет никогда. Старик спас их всех, отдал жизнь ради высшей цели, в которую верил безоговорочно. Вера сделала его непобедимым... но взамен забрала жизнь.

Когда слезы иссякли, Март поднялся и с ненавистью швырнул парадную мантию наземь, будто та жгла ему плечи.

— Как Доминику Хенли удалось создать заклинание? — чтобы отвлечь молодого мага, спросил Керк. — Вы же говорили, что магии в Долине больше нет?

— Некоторые из нас обладают редким навыком — умением использовать для создания заклинаний собственные жизненные силы. Это смертельно опасные знания, — массируя глазные яблоки пальцами, сообщил Март. — Чем сильнее заклинание, тем больше отнимает оно у мага жизни. Кто-то умрет на год раньше, кто-то не доживет десяток лет. Учитель отдал свою жизнь без остатка. Теперь я совершенно один.

— Ты не один, — по-отечески похлопал Марта по плечу Роган. — У тебя есть друзья, да и Доминик не последний на земле маг.

— Я говорю об Ордене и деле, которому мы служили. Мы сумели разгадать тайну Кролла. Семеро унесли эти знания в могилу. Столько смертей! — Март сокрушенно покачал головой. — Выходит, все было напрасно. Одному мне древнее чудовище не одолеть.

— Еще раз повторяю: ты не один, — подбодрил Марта Керк. — Нам осталось пройти не более мили. — Он поднял с земли горящий факел. — Так что, идем?

Юный маг благодарно улыбнулся и кивнул.

— Погодите! — Прикрыв тело магистра мантией, остановил товарищей Роган. — Как-то не по-людски получается. Похоронить бы.

— Время на исходе! — отказался Март, и в его голосе зазвучали знакомые интонации Доминика Хенли.

— Нельзя так нельзя, — уступил Роган. Он и сам не представлял, как долго придется рыть могилу без лопаты. — Последнее слово кто-нибудь скажет?

Все посмотрели на Марта. Молодой маг преклонил перед телом магистра колено и произнес одну из самых коротких траурных речей, которую Роган слышал:

— Обещаю сделать все, что могу. Покойся с миром, учитель!

Простившись, они продолжили путь и вскоре достигли горной кручи. Наверх вели выдолбленные в камне ступени. Поморщившись, Керк спросил:

— Нам точно туда?

— Точно, — подтвердил молодой маг. — Я пойду первым. Посвети мне.

С удивительной для человека избравшего путь храмовника быстротой он начал подниматься на гору. Керк переложил факел в левую руку и последовал за магом.

— Твоя очередь, — указал Эролу Роган.

Прежде, чем лезть самому, Говард осмотрел ближайшие кусты, в которых могли прятаться хищники. Опустился на четвереньки и приложил ухо к земле. И только убедившись, что отряду ничего не угрожает, присоединился к остальным.

[1] Двухклинковая глефа – два клинка мечевого типа изогнутой формы, закреплeнные с разных концов древка.

[2]Удар с проносом — выполнение удара с максимальным вложением силы сквозь воображаемого противника.

[3] Бюзина - средневековый музыкальный инструмент, изогнутая труба длиной около метра.

Глава 17. Стать легендой

Высвободившись из объятий Рогана, Заред смахнула с ресниц слезы и взволнованно спросила:

— Как ты меня нашел?

— Нас привел Март, — произнес силач, не сводя с девушки глаз. — Ты цела?

С опаской поглядывая на свой догорающий факел, маг безотчетно кивнул, будто ответа ждали от него.

— Цела. Только палец был сломан, но волшебница мне его уже вылечила.

— Какая волшебница? — перестал улыбаться Роган.

Корвин указала на рыжеволосую женщину в кожаном панцире с бляхами.

— Вот она. Ее зовут Хлоей.

— И откуда здесь взялась волшебница? — спросил Говард, поймав снисходительно-ироничный взгляд женщины по имени Хлоя, которую, похоже, не смущала его грубоватая манера общения.

— Не знаю, ее спроси. Если бы не они с Лансом, лежать мне на алтаре чокнутых сектантов.

Говард сжал кулаки, прикусил нижнюю губу, а на щеках у него задвигались, заходили желваки.

— Вернон?

Заред утвердительно кивнула.

— Безумец! — сокрушенно и одновременно с сочувствием произнес силач, словно говорил о смертельно больном человеке.

— Роган, мне неприятно об этом вспоминать, — призналась девушка.

— Прости.

Все с тем же заносчивым выражением лица, так не вяжущимся с образом доброй волшебницы, к Говарду приблизилась Хлоя и бесцеремонно двинула его в плечо кулаком.

— Здоровяк, собери оружие и просунь сквозь решетку. Эрол, проделай то же самое с вещами. Сейчас будет немного магии.

Сама мысль о том, что им помыкает женщина, показалась Рогану абсурдной. Ситуацию спас Ланс Торнтон. Приобняв Хлою за талию, он посмотрел ей в глаза и с ободряющей улыбкой спросил:

— Эрол ведь справится один?

— Мне без разницы кто, — с безразличным видом отстранилась волшебница. — Мальчишка, слышал, что тебе говорят? Пошевеливайся.

— Не глухой, — буркнул молодой стражник, не рискнув перечить исключительно уверенной в себе незнакомке, которую поддерживает Ланс и почитает молодой маг.

— Так тебя зовут Хлоей? — не зная, с чего начать, обратился к женщине Роган. Несмотря на растущую к спасительнице неприязнь, он считал своим долгом ее поблагодарить.

— Леди Хлоя, — поправил Говарда маг.

— Оставь, — отмахнулась та, — можно просто Хло. — И вопросительно взглянула на Рогана. — Ты хочешь мне что-то сообщить? — брови волшебницы приподнялись, сделав морщинки на лбе более четкими.

— Да. Поблагодарить за спасение и помощь Заред. Мое имя Роган. Роган Говард к твоим услугам.

— Я знаю тебя, — как само собой разумеющееся сообщила волшебница.

— Откуда? — искренне удивился Роган. Он не сомневался, что видит женщину впервые и до этого они не встречались.

Вопрос так и остался без ответа. Чем-чем, а хорошими манерами волшебница похвастаться не могла.

— Так это ты наш таинственный союзник? — будто очнувшись, поинтересовался Керк.

Хлоя загадочно ухмыльнулась, и по краям рта у нее обозначились едва заметные вертикальные складки.

— Судя по всему, я, — подтвердила она.

— Мастер, пожалуйста, ваш меч, — прозвучал неуверенный голос Эрола.

Стражник, про которого все на некоторое время забыли, стоял перед Керком с протянутой рукой, а мастер клинка, как ростовщик, прячущий кошелек, прикрывал рукоять оружия ладонью.

— С какого перепуга я должен его тебе отдавать?! — возмутился воитель.

— Потому что жукам перевязь ни к чему, — ответила за Эрола Хлоя. — Сейчас каждый из вас получит по свитку превращения в гнилушника. Иного способа попасть в шахту нет. На оружие заклинание не действует. Поэтому я и велела мальчишке протолкнуть сквозь прутья мечи с кинжалами.

— Так бы и сказала, — проворчал Керк и, словно голос свыше что-то ему в этот миг шепнул, сразу забеспокоился. — Погоди, погоди, а как же одежда? Когда мы… того… назад в людей превратимся, голым задом сверкать прикажешь?

Сдерживая улыбку, Роган кашлянул в кулак. Ланс ухмыльнулся открыто и широко, даже Заред прекратила хмуриться. Мысленно в этот момент каждый представил что-то свое, и скучными, возникшие в голове образы, явно не были.

— Не переживай, одежда никуда не денется, — пообещала Хлоя и взглянула на Керка оценивающе, будто пыталась представить, как мастер клинка выглядит без туники и штанов.

— Уверена? — продолжал сомневаться Керк.

— Увереннее не бывает, — ответила волшебница насмешливо. — Я тоже не горю желанием остаться в чем мать родила. И вообще-то я вас всех голыми уже видела, — добавила женщина покровительственно. — Ну… почти всех.

— И где же, в своих фантазиях? — мастер Керк за словом в карман не лез. — Ты вообще кто такая?

— Это долгая история, учитель, — смеясь одними глазами, вмешался Ланс.

— Вернемся к делу! — строго произнес Март, словно единственный здесь взрослый среди подростков. — Леди Хлоя, объясните, как пользоваться свитками.

— Вернемся, — согласилась женщина и развернула один из магических пергаментов. — Все предельно просто. Чтобы превратиться в тварь, нужно сосредоточиться и прочитать написанный в свитке текст, — она поводила пальцем по строкам заклинания. — Сосредоточьтесь, и все получится. Чтобы вновь стать человеком — просто пожелайте этого.

— А не пожелаю, что тогда? — заинтересовался Керк.

— Обратное превращение произойдет, как только закончится действие заклинания.

— И как скоро оно закончится? — с дотошностью обвинителя на розыскном процессе расспрашивал Хлою мастер меча.

— Раньше свитки превращения действовали до заката. Не знаю, сколько продержатся теперь. И запомните один важный момент: у кого с первого раза не получится, смотрите под ноги!

Керк поскреб ногтем переносицу.

— Меня могут раздавить?

— Нет, — торопливо сообщил Март. — Если кто-нибудь на тебя случайно наступит, ты всего лишь снова станешь человеком.

Роган азартно щелкнул пальцами и указал на Марта.

— А не ты ли утверждал, что магии больше нет?

С таинственной и многообещающей улыбкой храмовник положил на плечо Рогану свою тонкую, почти невесомую руку. Будто не он недавно отпраздновал свой восемнадцатый день рождения, а нависающий над ним, как скала, верзила.

— Сила свитка заключена в нем самом. Нового уже не создать, но старые отлично выполнят свое предназначение.

— Хло, сколько их у тебя? — поинтересовался Торнтон.

— Слава богам, хоть кто-то догадался об этом спросить! — встрепенулся Керк.

— Девять, — ответила волшебница.

Лицо мастера клинка вытянулось от удивления.

— И как мы вернемся? Нас семеро, нам нужны четырнадцать.

Хлоя неопределенно пожала плечами.

— Друзья, — вмешался Март. — В хранилище есть еще, свитков превращения хватит на всех. Но мы тратим время на разговоры, нужно действовать.

— Погодите, ваше преподобие, — как лоборог, напирал Керк. — Зачем нам вообще лезть за ограду? Наверняка ее здесь не случайно поставили.

— Я расскажу, — снова перехватила инициативу Хлоя.

— Обожаю увлекательные истории! — притворно радостно воскликнул Керк.

Волшебница сделала шаг вперед и оказалась в центре круга, образованного ее спутниками.

— Во мрак долину погрузил древний Демон. Последователи убеждены, что он четвертый Бог, который принудит Флэа, Кноула и Бейонда снизойти до общения с людьми. Как это существовало на заре веков. Слушать нас, являть нам свое присутствие, помогать... Но это не так. Никакого посредничества мы от него не дождемся.

— А чего дождемся? — лукаво прищурившись, спросил Керк.

Хлоя шумно выдохнула.

— Ненависти и боли.

— Попроще, Хло, — поморщившись, попросил мастер меча.

— Хотя бы раз в жизни любой человек засматривался на чужую жену или мечтал удавить ростовщика; другие горели от нетерпения скинуть в пропасть сборщика налогов, отравить или заколоть правителя. Люди боятся магов и зачастую необоснованно желают им смерти. Порой мы ненавидим даже своих учителей и родителей. Представьте, что с нами станет, если подобные желания начнут сбываться?

— А они начнут? — снова подал голос Керк.

— В том-то и дело! Демону по силам исполнить любое наше желание. Лишь бы оно причиняло кому-то страдания.

— Дар Богов наоборот, — находчиво подобрал Керк сравнение.

— Весьма похоже, — согласилась Хлоя.

— Ты упоминала про последователей. Кто это? — спросил женщину Роган.

— Они называются себя Хранителями Истины, и одного из них вы хорошо знаете — это Морт. Его тренировали лучшие мастера, обучали маги, а Демон, которому он служит, сделал беловолосого практически неуязвимым. Морт должен защищать господина, пока тот набирается сил, и нам нужно отыскать Демона раньше слуги.

— Март назвал тебя Хранительницей, — неожиданно вспомнил Роган. — Ты как-то связана с Хранителями Истины?

— Была одной из них. Единственной женщиной и первой, кто добрался до настоящей истины, — Хлоя усмехнулась непроизвольно родившемуся каламбуру. — Мои предшественники бродили в плену иллюзий, Морт и сейчас пребывает там.

— Если только дикари не открутили ему голову, — со знанием дела добавил Керк.

Рассказчица поджала губы.

— И вы не слышали главного, — произнесла она. — Добраться до Демона можно лишь попав в залу Межмирья. Это что-то типа перекрестка миров. Зала находится в этой старой шахте, — Хлоя указала рукой на решетку. — Мы раздобыли артефакт, который поможет отыскать существо, и у нас есть «ключ», открывающий проход.

— Хло, я считаю, они должны знать, — взял слово Март.

— Говори, — одобрительно кивнула женщина.

Маг прокашлялся, глубоко вздохнул, и речь его потекла подобно неторопливой полноводной реке.

— Друзья, в шахте нас всех поджидает опасность. Охраняет проход демон-хранитель.

— Боги праведные, еще один! — Керк наигранно хлопнул в ладоши. — Скоро плюнуть будет некуда.

— В человечьем обличье тварь нас не пропустит, а в жучином мы потратим на дорогу целую ночь. Медлить нельзя, разделяться тоже. Для последнего сражение мне нужны хотя бы четверо. Кому-то придется, рискуя жизнью, отвлечь Демона.

— Дрянь план, — категорично высказался Керк.

— Но другого у нас нет! — озвучил и без него всем понятную истину Март.

— Ломать решетку не пытались? — поинтересовался Ланс, которому надоело слушать молодого мага, и он уже пробовал прутья на прочность.

— Ее даже тролль не выдернет, — ответственно заявил Роган.

Торнтон удовлетворенно кивнул, подвергать сомнению слова силача не было причин.

— Нам повезет, — полным уверенности голосом заявила Хлоя. — Я чувствую, что все получится. Поверь мне, Керк! Разбирайте свитки.

Женщина открыла шкатулку. К этому моменту Эрол закончил собирать оружие и вместе с факелами отнес его к решетке. Мечи пролезли без затруднений. Чтобы просунуть лук, потребовалось снять тетиву. Эрол вопросительно посмотрел на Хлою и, получив от женщины добро, поставил оружие вертикально, надавил на дуги бедром и ловко скинул петельку с верхнего плеча.

***

Раздав свитки, Хлоя пригласила всех сесть. Ланс развернул магический манускрипт. Рисунок жука-гнилушника сопровождал текст, написанный крупными ровными буквами. Волшебница опустилась на колени, расправила пергамент и едва заметно покачиваясь, начала читать вслух. Чем дальше она продвигалась по тексту, тем громче звучала ее речь и тем сильнее она раскачивалась. Хлое вторил высокий напевный голос Марта. Его было приятно слушать. С такой внешностью и задатками барда мальчишка бы не знал от девиц отбоя. Но Март предпочел стезю храмовника.

Плато озарила первая вспышка, за ней сверкнула вторая. Люди поочередно превращались в мохноногих жуков. Март не ошибался: сила свитков никуда не делась, магические манускрипты сработали. Торнтон облизал губы и присоединился к соратникам.

Плато расширилось, земля оказался совсем рядом, одинокое дерево распалось на фрагменты. Сразу посветлело и вместе с тем пропали некоторые цвета. Не стало желтого, исчез красный и его оттенки. Земля, скалы, пучки высохшей травы теперь освещало синее солнце. Мир раскололся на тысячу частичек, и некоторое время Лансу никак не удавалось собрать их воедино. Наконец картинка обрела целостность, и Торнтон с удивлением обнаружил, что видит предметы у себя за спиной. Жучиное зрение кардинально отличалось от человеческого. Ланс замечал все, что происходит сзади, но не различал подробностей. Окружающая действительность расширилась, но стала мутной и поменяла цвет.

Последним в жука превратился Эрол, лишь со второй попытки сделав все правильно. Неторопливо перебирая лапами, семь жуков-гнилушников заползли в тоннель...

Обратное превращение причинило некоторые неудобства, но особых сложностей не доставило. Заред отряхивала тунику, Хлоя держалась гордо и независимо, будто всего лишь сменила платье. Март стал чихать, словно наглотался пыли, Керк ошалело таращился на собственные сапоги, совсем недавно бывшие жучиными лапами. И только «Эрол» продолжал суетиться под ногами.

— Давайте я на него наступлю? — с готовностью предложил Керк.

— Я тебе наступлю! — вскинулась Хлоя, склонилась над жуком и погладила его по шершавой спинке. — Ты хочешь стать человеком! — произнесла она ласково.

Вспыхнуло голубое пламя, и последний участник опасного похода принял человеческий облик.

— Вот это да! — восторженно воскликнул паренек. — Ведь не поверят, кому рассказать!

— Это точно, если будешь стоять здесь, как дурачок, — добавила Хлоя.

Упрек, брошенный Эролу, остальным послужил командой к действиям. Март зажег новый факел и повел отряд вглубь шахты.

***

Залив в устье Строптивой Мортинсон поначалу спутал с озером, и лишь обойдя его кругом и обнаружив узкую полоску земли, разделяющую пресные и соленые воды, понял, что вышел к лиману[1]. Когда-то здесь в окружении камышей и тростников кипела жизнь. Вольготно плавали рыбы, охотились выдры, разгуливали по мелководью цапли и чайки. Нынче берега опустели.

Старая крипта, обнаруженная Генри в зарослях облепихи под разрушенным алтарем, выглядела удивительно знакомой. Эти изборожденные трещинами стены, облепленные грибами и мхом, редкие стебельки кольника. Дверь оказалась не заперта. Мортинсон беспрепятственно прошел внутрь, миновал два зеленых саркофага и двинулся по тоннелю вглубь тайной гробницы. Факел неожиданно набрал сил, пламя запрыгало и задергалось, как раненая птица, пытающаяся взлететь. Из мрака дыхнуло холодом. Каждый выдох превращался в облачко пара, тело покрылось гусиной кожей. Начали неметь пальцы, в мочки вонзились десятки иголок. Начали терять чувствительность нос и лоб, зажглись холодным огнем щеки.

Проход привел Генри в пещеру с высоким потолком. В центре залы зияло отверстие, из которого вздымался столб золотистого света. Внезапно столб заколыхался и примерно в двух ярдах от пола на нем образовалось утолщение. Оно быстро увеличивалось и одновременно сверху и снизу его словно перетянули невидимые жгуты. С каждым мгновением они врезались в светящуюся субстанцию все сильнее, а потом узел оторвался и поплыл, как гигантский мыльный пузырь. Отлетев к стене, звонко лопнул, и в пещере появился огромный, переливающийся всеми цветами радуги зубастый червь.

Генри отшатнулся, но существо из Бездны его не замечало. Червь дополз до противоположной стены и скрылся в дыре. И вновь, как диковинное растение, столб света завязался золотистым бутоном. Друг за другом в пещере появлялись многоножки и гигантские пауки, зубастые черви толщиной с дерево, многолапые крабы, стайки птиц с человечьими головами, химеры с конскими мордами. Все вели себя совершенно одинаково: не обращая на Мортинсона внимания, заползали или залетали в ненасытную пасть тоннеля, которая их «пожирала». Дьявольская утроба без устали выплевывала чудовищ, а проход перемещал их в Долину.

Мортинсон подошел к столбу, ткнул в него мечом. Клинок без сопротивления погрузился в светящуюся субстанцию. Генри рубанул соединяющую миры пуповину. Не причинив вреда, сталь прошла насквозь.

Присутствие магии Мортинсон ощутил не сразу. Древняя усыпальница была в Долине последним островком, где присутствовал Дар Богов. Мир Теней манил, звал Хранителя, и Генри с упоением в него погрузился. Померкла реальность с ее головоломными связями, предметы стали образами, а отношения — проекциями. Но полета в переливчатом эфире не случилось. Хранителя окружала темнота. Она смотрела на него неподвижными глазами, будто приколоченными к выкрашенному в черный цвет забору. Взгляд ощупывал, пытался залезть в душу, и ему было плевать, что чувствует человек. Эти глаза не интересовали людские желания, они преследовали лишь свои цели — непостижимые и недоступные человеческому разуму.

— Властитель? — боясь услышать знакомый голос, позвал Генри.

Ответ заставил его оцепенеть. Голос он слышал впервые, но произнесенные им слова открыли Хранителю чудовищную истину. В смятении Мортинсон покинул Мир Теней, стрелой понесся по проходу назад, толкнул дверь… и очутился в хранилище свитков.

***

Продвигаясь по тоннелю, Ланс отметил идеальную обработку стен. Без магии дело явно не обошлось. Как и при создании других удивительных творений древних мастеров: сотсендских пирамид; колонн, удерживающих над водой дворец короля Ингмара; летучих кораблей; клинков, рубящих стальные прутья, будто ветви. Если боги заберут свой Дар, людям станет ох как непросто! Придут в упадок ремесленничество, горное дело, медицина... Наступят темные века, человечество возьмется за оружие, и в этой страшной войне сгинут великие памятники прошлого.

Потомки сломают головы, пытаясь объяснить, откуда в древних могилах попадаются детали сложнейших механизмов, почему бронзовые клинки закопаны глубже железных и откуда взялся металл, способный резать стальные прутья. Тролли вымрут. Их и сейчас не много, а лет через триста исчезнут последние. И вспоминать о них будут как о расе гигантов и долгожителей. Поменяются и кочевники, обязательно появятся полукровки. Истории о воскрешении мертвецов люди причислят к выдумкам. Кто же в здравом уме поверит, что покойника можно поднять заклинанием?!

Ланс не стал бы клясться на оружии, что все случится именно так, история — девица капризная, но в одном был убежден твердо: если поход закончится успехом, они все станут легендой. Март, он сам, Заред, Хлоя, Керк… и даже недотепа Эрол.

Из темноты выплыла стена. Молодой маг остановился и стал водить по ней рукой, отыскал нужный выступ и с силой на него надавил. Щелкнули пружины потайного механизма. Март привел в действие другой рычаг, плита со скрежетом скрылась в боковой нише. Из прохода серебристой ниточкой заструился ручей.

Воды в тоннеле было не много, она едва мочила ступни и лишь местами доходила до колен. Тогда Заред подбирала нижний край туники, оголяя стройные ноги. За девушкой по лужам шлепал Эрол, демонстративно изучая стены, словно ничего интереснее в своей жизни не видел. Роган, идущий вторым, часто оглядывался, словно хотел убедиться, все ли в порядке. Каждый раз, наткнувшись на обеспокоенный взгляд силача, Заред ему улыбалась и быстро отводила глаза. Хлоя ступала твердо и уверенно. Расправив плечи, гордо вскинув голову. Замыкал группу Керк. Мастер посерьезнел, его рука теперь не покидала рукояти меча.

— Я ощущаю колебания воздуха, — произнес Март.

Хлоя лизнула большой палец и, как бывалый моряк, подняла его вверх.

— Есть немного.

— Что это значит? — живо заинтересовался Керк.

— Демон-хранитель близко, — пояснила волшебница.

— Он крупнее чудовища, которое нас чуть не убило? — спросил мастер меча.

— Ты про кого? — не поняла вопроса женщина.

— Про тварь, парализующую волю, — опередил с ответом Керка Роган.

— О нем еще Эрол рассказывал, — добавил мастер клинка. — Странное состояние: все видишь, чувствуешь, а сделать ничего не можешь.

— Да, скверное ощущение, — согласился Роган Говард. — Будто связан по рукам и ногам невидимыми путами.

— А я вам что говорил?! — радуясь наконец-то восторжествовавшей справедливости, встрял Эрол.

— А как тогда вы спаслись? — на ходу выжимая намокший край туники, спросила Заред.

— Нас спас Доминик Хенли, — ответил Март.

— Он погиб? — уже догадываясь, какой получит ответ, поинтересовалась Корвин.

— Да, — печально подтвердил маг.

— Магистр создал защитный купол, потом в небесах появилось гигантское копье и пронзило чудовище, — с юношеской бестактностью стал делиться подробностями Эрол. — Затем Доминик Хенли наколдовал что-то вроде огромной шишки. А она чешуйки-то растопырит и как стрель…

— Замолкни, — грубо оборвала стражника Хлоя.

Эрол замер на полуслове.

— Прости, Март, — запоздало спохватился он.

— Тебе не за что извиняться, — не оборачиваясь, произнес молодой маг и велел остановиться. — Мы пришли!

— Моя очередь идти первым, — вынимая из ножен меч, сказал Керк.

Он успел сделать всего четыре шага, когда Хлоя догнала его и, рванув за плечо на себя, резко развернула.

— Остынь! Умереть всегда успеешь.

Хрупкость женщины совсем не вязалась с ее силой. Ланс давно перестал этому удивляться, а для Керка таланты спутницы все еще оставались закрытой книгой.

— И я к этому не стремлюсь, — взглянул он на нее с интересом, — но ты же говорила, что кто-то же должен отвлечь демона.

— Хочешь всю славу забрать себе?! — наигранно возмутился Роган.

— О славе я думаю в последнюю очередь, — ответил Керк. — И я в долгу перед тобой, здоровяк, — подмигнул он Рогану. — Мне и идти.

— Встань в очередь, — в шутку предложил ему Говард.

— Давайте бросим жребий? — предложил Эрол, но Хлоя категорично отказалась уповать на провидение.

— Никаких игр! Первым пойдет Керк.

Роган Говард резанул волшебницу холодным взглядом.

— Не надо решать за всех.

— Да что ты говоришь?! — вскипела Хлоя и толкнула Рогана в грудь. Но сейчас его не сдвинули бы с места и двое клотов. — Керк — отличный воин, только он не заменит ни тебя, ни Торнтона, а чтобы победить Властителя, — волшебница ткнула пальцем в черное нутро прохода, — мне нужны вы оба.

— Действительно, пусть идет Керк, — неожиданно поддержал Хлою Март.

— Женщина, ты не слишком высокого о себе мнения? — язвительно спросил волшебницу Роган. — Понятно, что Март и Эрол не справятся, но и твои магические таланты сейчас бесполезны. Керк держит меч тверже тебя. Получается, демона-хранителя отвлекать тебе. Возможно, ты отлично владеешь луком, только у нас уже есть лучница, в чьих способностях я не сомневаюсь.

— Это так! — напомнила о себе Заред, щипнув тетиву.

— Не заводись, приятель, — вмешался Ланс. — Хло дело говорит.

— Да все нормально, — согласился Керк. — Я сам этого хочу и не собираюсь умирать. Чего вы всполошились? Я справлюсь с крылатой тварью не хуже Рогана или Ланса.

Роган Говард скривился, словно наступил на терновый шип, и со скучающим видом привалился спиной к стене. Спокойствие было напускным, перекатывающиеся на скулах желваки говорили лучше любых слов.

Хлоя подошла к Керку, обвила его шею руками и, привстав на цыпочки, притянула голову к себе. Их лица почти соприкасались. Хранительница умела в нужный момент подобрать правильные слова.

— Продержись как можно дольше, — проникновенно попросила она. — Не останавливайся ни на мгновение. Крутись волчком, перемещайся. Если замешкаешься, демон тебя сожжет. Согласна, что план — дрянь, но другого у нас нет. Постарайся выжить. Пока дразнишь демона, мы постараемся миновать опасный участок и будем ждать тебя в конце тоннеля.

— Надеюсь, разжиревшая ящерица подавится моими костями, — с улыбкой произнес мастер меча. — Я выживу только для того, чтобы ты снова меня о чем-нибудь попросила.

— Вперед! — позвала спутников Хлоя, заняв в колонне место сразу за Керком.

Потолок резко поднялся и потонул в темноте. Строители расширили путь не случайно — стражу подземной дороги требовалось пространство. Люди успели сделать шагов десять, когда их и без того шаткий план рассыпался в прах. Пламя факела легло по ветру, запахло протухшими яйцами — навстречу маленькому отряду неслось красно-черное чудовище с когтями, способными разорвать глотыря. Демон-хранитель был похож на летучую мышь, которой вместо мышиной головы приставили баранью. Те же скрученные в спираль рога, вытянутая морда, раскосые глаза. Спрятаться было негде, проскочить у существа под брюхом невозможно.

Эрол от страха стал словно меньше ростом, Заред вжалась в стену, Керк с Роганом окаменели, Март выронил факел и попятился. Даже Хлоя не знала, что делать. Она нервно сжимала рукоять бесполезного сейчас меча. Еще мгновение, и маленький отряд, бросивший вызов богам, обратится в пепел. Спасти людей могло только бегство. Но в тот миг, когда Ланс уже был готов послать все к гоблинам и отступить, под каменными сводами зазвучал звонкий женский голос:

— Стойте!

В первый момент Торнтон решил, что это кричит Хлоя, но волшебница была рядом, голос принадлежал другой женщине — Заред Корвин.

— Нам ничего не грозит! — снова крикнула она.

Если существует у человека защитник на небесах, то за Торнтоном с небес следили сразу двое. В чем он неоднократно убеждался, выбираясь из, казалось бы, совершенно безнадежных передряг. И оба дружно подсказывали ему сейчас послушаться.

— Стоим! — взревел Ланс, доверившись интуиции.

Зависнув над людьми, демон раззявил пасть. Торнтон успел рассмотреть зубастый рот и шевелящийся, как змея, язык. В следующее мгновение демон выдохнул. Звук был таким, будто в плотно закрытом котле нагрели воду, а когда она закипела, продырявили стенку. Тоннель заволокло сизым дымом, от которого щипало глаза и хотелось кашлять. Из пасти чудовища вырвалась новая порция дыма. Но это был не смертоносный огонь, а всего лишь дым. Крылатый монстр, оставленный сторожить хранилище, подвел хозяев. То ли за века ожиданий разучился извергать огонь, то ли на его способности пагубно воздействовала иссякшая магия.

— Вперед! — первой очнулась Хлоя и нырнула демону под брюхо.

Подняв с земли факел, следом за ней ринулся Март. Эрол получил от Керка пинок пониже спины и бросился догонять товарищей. Заред припустила следом. Последними выскочили Роган с Лансом.

Демон захлопал крыльями и снова окатил людей облаком дыма и сажи. С упрямством сотни ишаков чудовище раз за разом пыталось сжечь вторгшихся в его владения незваных гостей и преследовало их до того места, где стены снова сузились, а потолок резко провалился вниз. Пыхнув последним едким облачком, демон повернулся к беглецам огненно-красной спиной и исчез в темноте.

— А еще говорят, дыма без огня не бывает, — хохотнул Керк. — Врет, значит, пословица.

— Откуда знала про огонь? — уверенно держа темп, крикнула Хлоя.

— Сон вещий приснился, — стараясь бежать с Лансом в ногу, ответила Заред.

— И ты в него поверила? — скептически бросила Хлоя.

— Так же, как и вы в меня.

— Ты — другое дело, ты — ключ, — напомнила волшебница. — Друзья, когда закончим дело, поднимем за Заред кубки?

— Без вариантов! — с готовностью подхватил Керк. Мастер клинка переставлял ноги размеренно и четко и даже не вспотел. Казалось, такой темп он может держать бесконечно долго. — Всем на зависть накроем стол! Лучшего вина закажем, Эролу девчонку приведем.

— Не надо никого приводить! — отдуваясь, возмутился молодой стражник. — Сам себе найду.

— Ты какую-нибудь неправильную найдешь, — продолжая дурачиться, крикнул учитель фехтования.

— Будьте внимательны, — задыхаясь от быстрого бега, прокричал Март, — мы почти у цели.

Проход снова раздался, и люди очутились в зале с двумя металлическими дверьми. Пол и стены вспыхнули сине-зеленым огнем.

— Ух-ты, — завороженно воскликнул Эрол, — красотища-то какая!

Молодой стражник покрутил головой, завороженный открывшимся видом. Но уже в следующий миг ошарашено отпрянул. Скрестив под собой ноги, в центре залы сидел Морт.

***

— Не приближайтесь к нему! — выкрикнул маг, хотя и без его воплей все замерли. Даже воскрешение Доминика Хенли не потрясло бы сейчас людей сильнее.

Керк демонстративно закинул меч на плечо. В своей вальяжной позе мастер обманчиво выглядел добродушным весельчаком. Ланс знал, когда нужно, Керк ударит стремительно и точно из любого положения. Эрол прятал в рукавах метательные ножи. Март вызывающе согнул руки в локтях и сжал кулаки, демонстрируя готовность драться. Его оружием была только решимость, но взгляд внушал уважение. Заред вскинула лук, а Хлоя достала кинжал.

— Сиди, где сидишь, — озвучил общее желание Керк.

— Я вам не враг, — спокойно произнес Морт.

Голос бывшего телохранителя и убийцы Ральфа О’Лири под сводами пещеры прозвучал тихо и подавленно. Таким тоном рассказывают о смерти друзей. Но какие могли быть у Морта друзья? Он выполнял приказы Ричарда, прислуживал Лорду, убил его и снова стал появляться в компании Сандерсона.

— Как ты сюда попал? — спросил Март.

Морт пожал плечами.

— Не знаю. Вышел через те же двери, в которые входил, а очутился тут.

— Про какие двери ты говоришь? — маг все еще был на чеку, но изображать кулачного бойца уже прекратил.

— Про двери старой крипты в устье Строптивой.

— Зачем ты туда полез?

— Искал место, откуда проникают в Долину чудовища, — не выказывая страха или хотя бы беспокойства при виде враждебно настроенного вооруженного отряда, ответил беловолосый.

— Нашел? — юный маг даже не попытался скрыть жгучий интерес.

— Да, они там.

— Почему мы должны тебе верить?

— Потому что у нас одинаковые цели. Я хочу того же, что и вы.

Март к словам беловолосого отнесся с недоверием.

— Докажи! — потребовал он, шумно втягивая носом воздух. После продолжительного бега молодому храмовнику никак не удавалось восстановить дыхание.

Мортинсон покривился.

— Я не в суде, чтобы оправдываться, а ты не обвинитель.

— Тебе нас не обмануть, — объявил Март громко, словно выступал перед народом на площади. Но тон с гневного уже сменил на взвешенный.

— Тогда хотя бы выслушайте, — миролюбиво попросил Морт.

— Пусть говорит, — высказался Роган.

— Да, пускай расскажет. С нас не убудет, — поддержал Рогана Керк. — Только покороче.

— Мы тебя слушаем, — произнес маг отрывисто. Он все еще глубоко дышал, но в его позе исчезло напряжение.

— Ты слышал что-нибудь об Ордене Хранителей Истины? — спросил его Морт.

— Немало, — твердо ответил Март.

Ланс подозревал, что паренек лукавит. Он мог, кончено, что-то узнать от учителей, но вряд ли эти обрывочные знания подразумевал беловолосый. Только над мальчишкой довлела тень Доминика Хенли, и сейчас у него бы язык не повернулся признаться врагу в собственном невежестве.

— Хорошо, — удовлетворенно отметил Морт, — будет проще объяснить.

— Я не прочь послушать увлекательную историю, — бесшабашно брякнул Керк и опустился на землю. Меч он положил рядом, но руку с рукояти не убрал.

Морт проявил выдержку и терпеливо спросил юного мага:

— А твои друзья знают?

— Знают, — ответила за всех Хлоя.

— Тогда вам наверняка известно, кто я.

— Известно, — подтвердила женщина. — Непонятно другое: почему ты здесь, а не лижешь сапоги хозяину?

Морт исподлобья посмотрел на волшебницу. Его глаза были темны и бездонны, как два тоннеля в иные миры.

— Я не пес, чтобы лизать чьи-то сапоги.

— Так считаешь? Ты им стал, как только запрыгнул в повозку к Натаниэлю.

— Ты тоже собиралась стать Хранительницей, — напомнил женщине Морт.

— Слава богам, я вовремя догадалась, к чему нас готовят, — без заминки ответила Хлоя.

— Неужели защищать четвертого Бога? — усмехнулся Морт.

— Именно. Только не Бога, а Демона, — со знанием дела заявила несостоявшаяся Хранительница.

— Демоны, люди... — все вырезаны из одного дерева, — полным грусти и разочарования голосом сообщил Морт. — Все стали фигурками для настольной игры. До сегодняшнего дня я считал, что служу таинственному Властителю, призванному напомнить братьям-богам о людях. Вынудить небожителей явить нам свой лик. И, конечно же, верил, что у моего хозяина есть враги, от которых его надо защищать.

Много лет слышал его голос, чувствовал незримое присутствие. Все испортили маги с их ритуалом — голос исчез. В поисках ответа я обошел всю Долину, заглянул в самые отдаленные уголки. Ломал голову над вопросами: почему более не чувствую присутствие Властителя, где его искать и что делать, если магия иссякнет. И вот в старой крипте на берегу лимана я получил ответ. История про братьев-богов, заточивших в магической тюрьме младшего брата, — выдумка. Натаниэль перевернул все с ног на голову, исказил суть миссии Хранителя. Поэтому в ней столько противоречий.

— И какая же истина открылась тебе? — с изрядной долей скепсиса спросила беловолосого Хлоя.

Керк подался вперед, боясь упустить самое важное. Эрол заткнул ножи за пояс, Март вытер вспотевшие ладони о штаны.

— Когда-то очень давно неизвестные нам Боги затеяли игру, в которую втянули людей, — Морт метнул в Хлою острый, пронзающий взгляд. — Мы не знаем ее правил и все-таки участвуем. Ошибка в том, что Хранители Истины должны были помогать не Богу, а человеку.

— Тебе впору книжки писать! — хмыкнула Хлоя, но Морта сарказм волшебницы не заботил.

— Первая трещина в глыбе, вытесанной из меня Натаниэлем, образовалась двенадцать лет назад, когда я чуть не погиб в одной из харчевен Солсбери. Спас меня не Властитель, а обычная женщина. Не сидеть мне здесь, если бы не та врачевательница, за чью семью я вступился, с чьей маленькой дочкой мне было предопределено встретиться на Кролле.

Заред ойкнула и прикрыла рот ладонью.

— Как звали ту женщину? — спросила она Морта.

— Эрика Корвин.

— Значит, это были вы… — ошеломленно прошептала Корвин и в безотчетном порыве добавила: — Посещая храм, родители всегда за вас молились. Вас ведь Генри зовут?[2]

— Морт — для меня привычнее, — приподнял уголки губ Мортинсон.

— Выходит, сир, это вам я обязана жизнью.

— Мы с тобой давно в расчете, ведь ты отдала мне Люсинду.

— А потом целый день ревела из-за своего опрометчивого поступка, — радостно вспомнила девушка.

— Я тоже сейчас разревусь, — едко произнесла Хлоя. — Морт, у тебя есть что-то посущественнее романтических воспоминаний?

— Перед смертью люди становятся сентиментальными, — не замечая сарказма, отметил беловолосый.

— У нас есть варианты, — строптиво возразила Хлоя. — Продолжим переливать из пустого в порожнее, умрем обязательно, — мстительно заключила она, но Генри и бровью не повел.

— С тех пор сомнения, что я выбрал неверный путь, только крепли, — возобновил он свой рассказ. — Иногда мой хозяин безмолвствовал и меня спасали люди, иногда я побеждал лишь благодаря своим сверхспособностям. Меня пытались убить, я убивал в ответ и никогда не был уверен полностью, что прошел то, последнее испытание, о котором говорил Натаниэль. Кажется, все случилось наоборот и силой меня наградил другой игрок. А мой, вероятно, ждал от меня других слов, других поступков. Каждая новая смерть лишь отдаляла нас. Сам того не ведая, я занял сторону второго игрока.

Теперь немного о тебе, — Морт пристально взглянул на Ланса. — Когда арестовывали лорда Жюля Дюбуа, я, конечно, мог расправиться с гвардейцами и помочь своему господину скрыться, но что делать потом? Если бежишь, значит, ты виновен. Хранителю Истины такая слава ни к чему. И я сложил оружие, поклявшись, разделаться с тобой, как считал — с главным виновником тех событий. Но я забыл слова учителя.

— Какие слова? — губы Хлои изогнулись в ядовитой ухмылке.

Генри раскинул руки, будто храмовник на проповеди, и процитировал: «Властитель подтасовывает случайности, выстраивая их в нужном для себя порядке».

Теперь знаю, что преувеличил роль королевской ищейки. Боги в любом случае позаботились бы о том, чтобы мы с Заред попали на этот остров. Сегодня я отыскал место, откуда появляются исчадия, наводнившие Долину. И там же услышал голос Лотгора. Древнейшего демона, почти равного богам по силе и считающего людей ошибкой Творца. Про него писал Сайлас Найяр, а провидец никогда не ошибался.

— Прошлое всегда обрастает легендами, — скептически пожала плечами волшебница.

— Скоро все мы убедимся, что толкователь был прав. Хло, ты помнишь: «Наступит день, и кукловод явит на свет существо из Бездны»?

Хлоя сжала губы и демонстративно отвернулась.

— О каком кукловоде речь? — поинтересовался Ланс.

— О том, который сел играть с Властителем. На одной половинке доски стоят люди и наделенная особым даром королева, на другой — Лотгор, вся эта заполонившая Долину мразь, а еще будущие адепты Демона. А те, для кого столетия сменяются так же быстро, как для нас заканчивается интересная беседа, неспешно двигают фигурки. Хранители Истины должны были охранять Королеву. И то, что я спас семью Корвин в тот злополучный вечер, вовсе не случайность. Властитель такой же кукловод, как и его соперник. Между ними можно смело ставить знак равенства.

— Что за Королева? — опустив расплывчатые подробности, выцепил Ланс единственное, что могло бы им пригодиться.

— Королева? Да вот же она, — Морт одними глазами указал на Заред.

Корвин совсем по-детски захлопала ресницами.

— Никакая я не королева… — начала было оправдываться девушка, но сразу замолчала. Артефакт грелся и дрожал только у нее в руках, это видели все. Кто-то же наделил ее такими способностями!

— Оставь Заред в покое, — вступился за Заред Роган, — иначе я у тебя таланты поищу. С пристрастием.

— Королева она или нет, легко проверить, — заговорила Хлоя.

Она подошла к странным дверям без замочных скважин, ручек и петель. Пробежалась по ним взглядом, выбирая, с какой бы начать.

— Чтобы открыть левую, следует надавить вот эту плитку, — не обращая внимания на предостережение силача, подсказал Март. Он встал рядом с женщиной, привел потайной механизм в движение, и дверь, издав звук, напоминающий скрежет жерновов, ушла вверх. Из комнаты, находящейся за ней, полился зеленый свет.

— Здорово! — восхищенно воскликнул Эрол. Молодой стражник еще не разучился удивляться, восторг он выражал открыто и искренне.

Март зашел внутрь, Ланс и Хлоя лишь туда заглянули. Оба опасались поворачиваться к Морту спиной. Узкую вытянутую кладовку загромождали разнообразные сундуки. Маг открыл один из них, второй, третий…

— Не может быть! — с ужасом прошептал он, судорожно откидывая оббитые медью крышки.

Ему бросился помогать Роган, к ним присоединились Керк и Заред. На третьем десятке все дружно сдались.

— Пусто! — вернувшись в залу, пожал маг плечами. — Где же свитки?

— Игроки уровняли возможности сторон, — сглотнув, сказал Морт. Кадык на его щетинистой шее дернулся. — Теперь попробуйте отпереть правую.

— А сам чего не открыл? — буравя Морта недоверчивым взглядом, спросил Керк.

— Мне это не по силам.

— И у магистра не вышло, — добавил юный маг.

— А если попробовать так… — Керк подошел к двери и попытался просунуть кинжал в едва заметную щель. На второй попытке острие клинка обломилось. С губ мастера сорвалось ругательство, и он сразу оставил дверь в покое. — Дерьмово, испортил хорошую вещь, — уныло подытожил Керк.

Хлоя поманила пальцем Заред.

— Иди-ка сюда.

— Если снова выкинешь одну из своих штучек, я отвечу, — открыто предупредила Корвин.

— Никаких вольностей! — пообещала Хлоя и похлопала по стальной преграде рукой.

— Попробуй ты.

— Что попробовать?

— Открыть.

— Но Март же сказал… и ручки нет, — перескочила Заред с одной мысли на другую, что говорило о состоянии крайней растерянности.

— Просто попытайся. А вы, — волшебница повернулась к спутникам, — отойдите подальше.

Март прижался к стене, рядом с ним пристроился Эрол. Почесал затылок и на всякий случай присел. Керк сделал несколько шагов назад, скрестил руки на груди и замер, словно его поставили изображать статую. Чтобы не подвергать авторитет Хлои сомнению, Ланс отступил на шаг. Роган и Морт остались на месте. Что произойдет с клятвопреступником, никого не заботило. Повторять предостережение персонально для силача, Хлоя не стала.

— Ну же, смелее, — подбодрила она подопечную.

Заред протянула было руку, но ее тут же перехватил Роган Говард.

— Хло, ты подумала о последствиях? — с угрозой в голосе спросил он.

— Только о них и думаю! — вскинув бровь, отчеканила волшебница.

Роган поиграл желваками.

— Ей что-нибудь угрожает?

— Кому, двери? — с ударением на последний слог зло переспросила Хлоя. — Да, открыться.

— Ты поняла, о чем я, — плохо сдерживая негодование, проскрипел Говард сквозь зубы.

— Если мои предположения верны, ровным счетом ничего, — покусав нервно губы, снизошла волшебница до ответа силачу.

Заред метнула в Хлою острый, как наконечник стрелы, взгляд. Убедившись, что гляделками ту не пронять, решительно толкнула дверь, и в тот же миг стальная плита начала подниматься. Девушка испугано отдернула руку, плита прекратила движение и, спустя пару мгновений, вернулась на прежнее место.

— Подавись глотырь моими костями, сработало! — радостно воскликнул Керк.

— Могущественный Бейонд! — вторил мастеру маг.

Хлоя поймала одобрительный взгляд Ланса и заговорщицки ему подмигнула.

— Теперь верите? — эхом разлетелся по зале голос Морта, про которого все забыли.

— Человеку, убившему друга, нельзя верить, — категорично заявил Роган.

— Лорд никогда не был мне другом, — ничуть не смутившись постыдного эпизода из прошлого, ответил Морт.

— Откуда же тут друзьям взяться, если тебе слова поперек не скажи! — констатировал Керк, предпочитая оставаться у Морта за спиной.

Беловолосый лениво оглянулся через плечо. Ладонь правой руки легла на рукоять меча.

— Еще вчера я прикончил бы вас, не раздумывая, — сказал Морт холодно. — Но сегодня все изменилось.

Роган и Ланс вскинули мечи одновременно. Разговор грозил перерасти в кровавую бойню.

— Спятили?! — Хлоя встала между Роганом и Мортом. — Не хватает еще поубивать друг друга.

— Ты же сама хотела его смерти, — напомнил волшебнице Торнтон.

— Сейчас я ни в чем не уверена.

— Ланс, уведи ее, — принимая боевую стойку, потребовал Говард.

— Не усложняй, — как старому знакомому посоветовал силачу Морт.

— Роган, опусти меч! — вмешалась Заред.

Девушка стояла с луком наизготовку. Острие стрелы, чуть покачиваясь, смотрело Говарду в грудь.

— Заред, милая, ты совершаешь ошибку, — растерянно пробормотал силач, — этому человеку нельзя верить.

— Слуга, убивший господина, не имеет права называться человеком, — добавил Керк.

Хлоя метнулась к охотнице. Натянутая, как струна, Заред рефлекторно спустила тетиву. Стрела чиркнула волшебницу по плечу и устремилась в Морта. Убийца молниеносно, будто кошка, ловящая муху, сомкнул пальцы на древке. Наконечник застыл в дюйме от его лица.

— Простите, сир. Я не в вас целилась, — опустив лук, виновато произнесла Заред.

— Вы тут все с ума сошли?! — не на шутку разозлилась Хлоя, зажимая пальцами кровоточащий порез.

— Не надо было бросаться, — огрызнулась Заред.

— Странное выражение благодарности, — резюмировала Хлоя.

— Достаточно безумств! — громко и отчетливо объявил Март. — Больше никто никому не угрожает, ни в кого не целится и никого не провоцирует. Мы преодолели столько преград не для того, чтобы выяснять отношения в хранилище Эотов. Нам известно, как открыть дверь, у нас есть артефакт. Мы отправляемся на поиски Демона. Морт, ты с нами?

— Правильные слова, — опираясь на меч, одобрительно произнес бывший враг. — Я с вами.

Ланс мысленно отметил, что упустил момент, когда беловолосый достал меч из ножен и положил его на колени.

— Заред, надеюсь, у тебя получится открыть проход снова, — обратился Март к девушке.

Корвин понимающе кивнула, подошла к двери и толкнула ее обеими руками. Плита заскользила вверх, все замерли. Внезапно погас свет; люди очутились в полной темноте, если не считать искрящейся за дверью пустоты. Порыв ветра принес запах горящей древесины. Пол вздрогнул, словно глубоко под землей случился взрыв. По ушам ударил низкий рокочущий звук. В нем соединились скрип корабельных мачт со скрежетом жерновов, грохот камнепада с ударами кузнечного молота, завывание ветра и бой колоколов.

— Все назад! — закричал Март.

Снова вспыхнули каменные лампы, но теперь интенсивность свечения заметно спала; душераздирающий звук оборвался. Отряд рассредоточился вдоль стен. Морт наконец-то покинул место в центре залы и присоединился к остальным. Он первым заметил облачко тумана у открывшегося прохода.

— Лотгор уже здесь, — почти не размыкая губ, произнес Морт.

— Ты про испарения? — спросил Керк. — Жидковато для демона, — ухмыльнулся мастер.

Туман быстро сгущался и вскоре у всех на глазах обрел очертания десятифутового человекоподобного существа. Только из брызг и пара материализовался вовсе не человек. Загораживая проход широченной спиной, в зале стоял блестящий, как глыба льда, тролль. Но глыба ходячая и наверняка обладающая скверным характером. Голову чудовища венчали два козлиных рога. Демон, о котором столько рассказывала Хлоя, оказался всего лишь ледяным троллем с когтистыми, как у кошки, лапами. Широкая морда и плоский нос усиливали сходство, а вот тонкие длинные зубы заметно отличались от тролличьих и не позволяли демону закрыть пасть полностью.

— Меня сейчас стошнит, — наигранно поморщил нос Керк. — И бубенцов что-то не видать. Как же эта тварь размножается? Или она девочка?

— Я читал, что демоны не имеют пола, — проявил осведомленность Эрол.

— Чего он ждет, — спросил Керк, — когда мы поднесем ему ключи от города?

Понял ледяной великан насмешку или нет, но он сделал шаг, и от его поступи задрожал пол, вздрогнули стены. Весил демон, определенно, больше обычного тролля. Даже если бы тот оказался выше козлорогой твари на голову.

— Он внутри каменный, что ли? — с ужасом прошептал Эрол.

— Ни трещинки, ни щелочки. И вместо мозгов булыжник, — посмеялась над демоном Хлоя.

— А мы сейчас поглядим, что там, — рявкнул Керк и бесстрашно бросился на монстра.

Меч удивительно легко разрубил ледяные покровы, из лапы полилась вода. Демон уставился на человека белыми, лишенными зрачков глазами. Керк отскочил. Пружинисто раскачиваясь, мастер готовился к контратаке.

— Смотрите, — воскликнул Эрол, указывая пальцем, — рана затягивается!

Вода быстро твердела, и вскоре на тролличьей лапе не осталось даже рубца.

— Ящерица тоже отращивает хвост, — прокомментировал Керк без пиетета.

— Значит, нужно отрубить его по самую шею, — мрачно подытожил Роган. В пещере он оказался самым опытным военачальником, и никто не стал возражать, когда силач возглавил битву. — Атакуем одновременно. Керк заходит справа, я — слева. Морт! Попробуй зайти со спины. Заред, узнай из какого теста у этого повелителя снеговиков глаза. Ты тоже попытай удачи, — бросил Говард Эролу.

Молодой стражник держал в руках метательные ножи и только ждал момента пустить их в ход.

— Добро, — согласился беловолосый.

— Живот мой, — коротко сказал Ланс.

— Надеюсь, девчонка меня не подстрелит, — произнесла Хлоя наигранно.

Заред Корвин пропустила колкость мимо ушей.

— Заред, пли! — крикнул Роган.

Точным выстрелом охотница вогнала стрелу ледяному великану в левый глаз. Керк и Роган ринулись вперед. Опережая их, в чудовище полетели брошенные Эролом ножи. Пригнувшись, Хлоя ловила момент для атаки. Морт стал обходить демона сбоку. Молодой маг опустил голову, сложил ладони вместе, и под сводами зазвучали слова сохранной молитвы. Ничем другим помочь своим спутникам Март сейчас не мог.

Секущие удары Рогана и Керка разрубили чудовищу обе нижние лапы, ледяной тролль зашатался. Поймав миг, Хлоя в прыжке вонзила острие клинка ему в подбородок. Используя стену как опору, Морт запрыгнул троллю на плечи и вогнал меч меж лопаток. С кратчайшими интервалами Ланс, Роган и Керк атаковали демона. Тот стал терять равновесие, из ран рекой потекла вода. Ледяное чудовище накренилось, словно комод с подломившимися ножками, после чего рухнуло на каменные плиты, подняв фонтан брызг. Оно лежало бесформенной глыбой, а залу заволакивал грязно-белый туман.

— И это все-е-е? — разочарованно протянул Керк.

— Похоже на то, — неуверенно произнесла Хлоя.

— Нет, не все, — развеял сиюминутную эйфорию Морт. — Это был не Лотгор, — добавил он темнее тучи, — мы всего лишь уничтожили элементаля.

В подтверждении его слов, останки ледяного демона истаяли, а в том месте, где они лежали, снова образовался сгусток тумана. Закручиваясь спиралью, туман устремился вверх. Клубящаяся туча налилась тьмой, из нее показалась рогатая голова. Два рога торчали вверх, другие два, изогнутые как сотсендские ятаганы, росли из скуловых костей вниз.

— А вот это уже во всей красе наш герой! — сообщил Морт, отступая к стене.

Навстречу Демону бесстрашно шагнул мальчишка-маг.

— Проваливай, откуда явился! — прокричал он окутанному серым облаком чудовищу. — Именами трех богов приказываю тебе вернуться в Бездну.

Туман неожиданно спал, и перед людьми явилось первородное Зло. Демон имел кошачье тело и даже сидел подобно кошке, обвив себя лысым хвостом, заканчивающимся плоской, похожей на наконечник копья погремушкой. Треугольная голова с широко расставленными ноздрями, толстыми губами и кривым, как подкова, ртом, покачивалась на длинной шее. Лотгор смотрел на мага сверху вниз, как кошка разглядывает безрассудную мышь, осмелившуюся разгуливать у нее под носом.

Не тревожа каменных стен, голос Демона зазвучал у людей в головах.

— Предоставляю право выбора вам. Став моими слугами, вы обретете бесценный дар — вечность. Отказавшись служить — умрете.

Погремушка на кончике хвоста вздрогнула, раздался отрывистый сухой звук, будто на плиты просыпались цельные орехи.

— Напугал зайца капустой, — крикнул Керк. — Все умрут.

— Зачем ты пришел? — обратился к Демону Морт.

— Исполнить ваши желания, — пророкотал Лотгор.

— Зачем? — беловолосый повторил свой вопрос так, словно знал ответ и хотел услышать от чудовища именно его.

— Сделать людей счастливыми.

Керк скептически хмыкнул:

— Звучит здорово, но как-то неправдоподобно.

— Одновременно все не могут быть счастливыми, — озвучила Хлоя тривиальную истину.

Ланс невольно залюбовался женщиной. Она была необычайно сейчас хороша. Подтянутая, стройная, с тонкой талией, перехваченной кожаным поясом. Горели туманным огнем металлические поножи и бляхи на панцире. Волосы будто покрывала тончайшая шаль, сотканная из синей мглы. Ланс встал с волшебницей рядом и тут же почувствовал, как сухая горячая ладонь отыскала его руку. Торнтон посмотрел на Рогана — силач ни на шаг не отходил от Заред. О чем-то шепнув ей на ухо, негромко скомандовал:

— Заред и Эрол бьют первыми, потом вступаем мы. Начинаем на счет «два».

Корвин по команде спустила тетиву, с перекошенным от гнева лицом метнул нож Эрол. Атакуя, Ланс успел разглядеть, как стрела ударила Лотгора в шею и сломалась, будто влетела в каменную стену. Та же участь ждала и метательный нож молодого стражника. Меч Рогана мог перерубить деревце толщиной в руку, но лапа чудовища была прочнее. Дотянуться до монстра удалось только Морту. Беловолосый нанес точный колющий удар Лотгору в живот, пригнулся, рубанул с оттягом по отставленной лапе и отскочил к стене. Его меч проткнул бы брюхо самому толстокожему из всех троллей, живущих в Долине, однако шкура демона оказалась тверже камня. В следующий миг Лотгор обрушил на людей свой хвост, с заточенной погремушкой. Взлетев вверх, стреловидный наконечник опустился туда, где еще мгновение назад стоял Морт. Но беловолосый оказался проворнее твари из Бездны — Демон попал в светящуюся плиту, и по ней во все стороны побежали трещины; обреченно моргнув, чудо-лампа погасла.

И снова в головах людей зазвучал знакомый голос:

— Давно никому не удавалось меня ранить. Я считал, человеку это не по силам. Все вы достойны смерти от моего меча.

Чудовище окутал сгущающийся туман, а когда тот почернел, как грозовая туча, и из него вышел огромный воин с бычьей головой. В правой руке он держал меч с загнутым вниз острием, но первый удар Лотгор нанес не мечом, а внезапно выросшими за спиной щупальцами. Ланс сбил стремительно несущийся в него отросток; отразить второй, устремленный в Хлою, не хватило какого-то мгновения. Женщину отшвырнуло; она упала, несколько раз перевернулась, будто ничего не весила, и осталась лежать лицом вниз. Эрола с Заред закрыл Роган, они совсем не пострадали. А вот силачу досталось! Левой рукой он держался за бок, в правой сжимал обломок меча. Торнтон в панике склонился над Хлоей и, холодея от страшной мысли, перевернул женщину на спину. Прижал пальцы к ее шее и сразу же испытал облегчение. Волшебница просто лишилась чувств.

— Это все, на что вы способны? — пророкотало чудовище. — Деритесь, я приказываю! — Лотгор чиркнул острием меча по светящейся плите.

— У меня, кажется, ребра сломаны, — плюнув кровью, прохрипел Керк. — Надо было соглашаться на исполнение желаний.

Юмор висельника оценил только Морт, рассмеявшись непринужденно и дерзко. Беловолосый оказался отличным воином! Он до сих пор не получил ни царапины.

— Заред, куда ты?! — громыхнул под сводами пещеры удивленный возглас силача.

— Не мешай! — яростно прошипела Корвин.

Она взяла стрелу, надрезала себе плечо острием наконечника, мазнула его кровью и выстрелила в демона. Стрела с легкостью пробила толстенную шкуру Лотгора. Демон попятился. Вторая стрела вонзилась ему в глаз, чудовище дернулось и зарычало. Третий выстрел обратил тварь в бегство. Залу снова заволокло туманом, в котором, как дикий зверь в клетке, бился темный силуэт. Охотница выпускала стрелу за стрелой. Рев и рычание сменил жалобный вой. Лотгор страдал, и стены содрогались от его стонов.

Каменные лампы неожиданно засияли в полную силу, будто приветствуя людей. Лотгор стал терять очертания, сморщился, как гнилой фрукт, а потом и вовсе истлел, и вскоре от грозного чудовища остался только клуб дыма. Проход, через который он сюда проник, с чавканьем всосал сгусток первородного Зла, каменная дверь вернулась на место. И только щербинка, появившаяся в том месте, куда мастер Керк пытался просунуть кинжал, напоминала о бренности мира.

Хлоя быстро пришла в себя и попыталась встать, Ланс поспешно подставил ей плечо.

— Откуда ты знала, что твоя кровь для него яд? — спросил Март с нескрываемым восхищением.

— Все тот же вещий сон, — ответила Заред.

— Кто бы мог подумать! — удивленно произнесла волшебница.

— Пораньше бы! — простонал Керк. — Ребра бы остались целы.

— Теперь домой? — просиял Эрол, и в то же мгновение из комнаты, в которой хранились магические свитки, полился сиреневый свет, дальняя стена пропала, а на ее месте образовался пульсирующий ярко-красный кокон.

— Похоже, Боги нас приглашают, — сказал Морт.

— Или хотят убить, — плеснул в бочку с медом дегтя Керк.

— Чудеса нынче редкость, — замотал головой молодой храмовник. — Проще было завалить камнями. Думаю, что Морт прав, и по ту сторону вас ждет свобода.

— Почему «нас»? Она ждет всех, — поправил мага Торнтон.

Юноша уткнулся глазами в собственные башмаки.

— Мы прогнали Демона, но не уничтожили его, — тяжело заговорил Март. — Лотгор вернется. Поэтому я продолжу поиски и прошу вас, мои друзья, мне в этом помочь. В первую очередь тебя, — маг посмотрел на Заред. — Только твоя кровь способна убить демона.

Ланс встретился с Корвин глазами. Во взгляде девушки читался молчаливый призыв ее остановить, запретить помогать молодому магу. Торнтон знал, какие слова хочет услышать охотница, но дать ей надежду, означало обмануть, и он просто отвел глаза.

— Конечно, Март. Я иду с тобой, — так и не дождавшись знака, почти шепотом произнесла охотница.

Не произнеся ни слова, Роган Говард встал с ней рядом. Заред благодарно ему улыбнулась. Ланс готов был поклясться, что раньше Корвин никогда так на силача не смотрела. Их ладони встретились, пальцы переплелись, как ветви буйно разросшихся деревьев.

— В другом мире ты обучишь меня магии? — с надеждой спросил мага Эрол.

— Разумеется, — заулыбался Март. — Кое-чему я наверняка сумею научить даже тебя.

— А меня подлатаешь? — спросил Керк. Опираясь на меч, мастер с трудом поднялся.

— Разумеется, — закивал Март. — Как только ко мне вернется Дар.

Молодой храмовник перехватил взгляд Ланса, но посланник Конрада смотрел холодно и жестко. Март повернулся к волшебнице.

— Леди Хлоя?

Женщина подошла и по-товарищески похлопала мага по плечу.

— Прости, Март. Возможно, я пожалею о своем выборе, но я остаюсь. С меня достаточно. — Волшебница вложила в руку молодого храмовника «Голос Ветра». — Возьми вот это, он поможет тебе отыскать Лотгора.

Избегая глядеть волшебнице в глаза, Март забрал артефакт. Хлоя была вдвое старше его. Интуитивно неугомонный мальчишка мог думать о ней, как о матери. Безусловно, он надеялся, что волшебница его поддержит и, получив отказ, затаил обиду. Что ж, дети очень часто обижаются на родителей, и с этим ничего не поделаешь. Остается только смириться. Свыкнется и Март.

Беловолосого союзника, отрешенно разглядывающего зазубрины на мече, будто все происходящее его не касается, маг спрашивать не стал.

— Желаю всем долгих лет, — произнес он печально, — и пусть ваш мир станет таким, каким вы видите его в своих мечтах. — Заред, коснись плиты рукой.

Корвин выполнила просьбу, и тут же пришли в движение потайные механизмы. Плита поднялась, одна за другой в тоннеле стали появляться ступени. Все замерли, воцарилось торжественное безмолвие. В таинственной дали, словно звезды далеких туманностей, вспыхнули огоньки. Сияющая золотым светом зала Межмирья звала людей, как благоухающий бутон плотоядного цветка подманивает суетливых мух.

Март ступил на каменную дорожку первым…

[1] Лиман – мелководный залив в устье при впадении реки в море.

[2] Про эти и другие события, случившиеся с Генри Мортинсоном ранее, рассказано в романе «Не все пророчества сбываются».

Эпилог

В тот день было особенно ветрено. Скрипели старые деревья; будто пика, втыкалось в небо острие флагштока, развевался и хлопал на ветру флаг Солина. Взбудоражено роптало море, даже в бухтах вода шла крупной зыбью. Осень неотвратимо брала свое. Уносился из труб дым, летели опавшие листья. К вечеру небеса затягивались тучами и лил дождь, но любая непогода в Таниевой Долине была людям желаннее тихой, как могила, темноты, едва не поглотившей мир.

Светало. Поблекли звезды, и только одна из них, задержавшаяся на востоке, горела ярким белым светом. Погост тонул в розоватой дымке, застилающей свежие надгробья. Кладбище у реки родилось спонтанно — в том самом месте, где пологий берег плавно переходил в равнину. Ближе к подлеску началось строительство Храма Древней Веры. Люди работали в несколько смен, даже ночью не затихал стук молотков и скрежет пилы.

Ланс Торнтон откупорил специально припасенное для такого момента вино, хлебнул из горлышка и поставил бутыль между ног. На обеих надгробных плитах из черного гранита надписи были сделаны крупными буквами, затертыми белой краской, и прочитать их не составляло труда даже в сумерках. На одной: «Адсон Мередик», на другой: «Константин Галатас». Черный и белый — два основополагающих цвета символизировали день и ночь, смерть и жизнь двух друзей. Дат рождения не было, стояли только даты смерти.

Когда стало понятно, что новый Бог не придет, а за смуту придется отвечать, зверолюды вернулись в свои земли. Губернатор Кролла Лариус Диц отправил королю послание, в котором рассказал про бесчинства дикарей, и со дня на день сюда должны были нагрянуть регулярные войска.

На руднике теперь всем заправлял сир Филипп. Он бросил пить, стал хмур и молчалив. То, как Лерой повел себя в плену, возвысило его авторитет до небес. Биография командира быстро обрастала легендами. Глотыря на арене убил Лерой, а когда напали кочевники, сир Филипп расправился на террасе одновременно аж с десятью врагами. Затем отыскал Роуга и одолел его в честном поединке. Сир Филипп, конечно, умел обращаться с мечом, но хватило бы и трех дикарей с ятаганами, чтобы на новом кладбище стало одной могилой больше. А что до Роуга… головореза прикончили подло и безжалостно. Хотя, возможно, такой смерти он и заслуживал.

Тело сира Гердта Де Йонга найти не удалось. В честь военачальника, за годы службы сделавшего для рудника немало добрых и полезных деяний, радевшего за порученное ему дело и погибшего, как герой, построили крипту. Не все знали, что в нефритовом гробу лежит только меч коменданта. Людям был нужен символ, и они его получили.

Ричард с остатками банды прятался в лесу. Лариус Диц вызвал к себе хозяев всех мало-мальски вместительных рыбацких посудин и заставил подписать постановление «Об ответственности за оказание помощи беглым преступникам». Причем, в нем не уточнялось, добровольно была оказана помощь или по принуждению. Вторым документом, вышедшим из-под пера губернатора, стало прошение его величеству Конраду об отмене приговора лорду Элайну Кирку. Кирк организовал оборону крепости, дал кочевникам отпор и даже умудрился их потеснить. Четыре десятка воинов противостояли трем сотням врагов. Кирк с боем пробился к воротам, спасся сам и спас десятки человеческих жизней.

Угул-Ломи выполнил обещание — обезглавленное тело Вернона и его преданных телохранителей, сражавшихся до последнего, стражники обнаружили в погребе Одинокой Башни. Лишившись духовного лидера, клоты сложили оружие и Братство Отверженного Бога прекратило существование.

Спало древнее проклятие, довлеющее над гарнизоном форпоста. Мертвецы тихо-мирно сошли в могилу. Их кости сложили в одну глубокую яму, присыпали на всякий случай известью и закидали землей. Сира Бернда Айхингера упокоили на новом кладбище. Здесь же нашли последнее пристанище Адсон и Константин. Сир Филипп приказал похоронить их рядом и обязательно на видном месте.

Боги забрали свой Дар. Ни один летучий корабль более не мог поднялся в воздух. Таний утратил волшебные свойства, оставшись всего лишь прочным металлом. Воздухоплаватели переживали тяжелые времена. Чесали затылки горняки, проходить тоннели теперь приходилось вручную. Машины, приводимые в действие магией, стали бесполезны. Хватались за головы лекари. Их настойки и примочки помогали плохо. Пустяковые раны становились смертельными, рос список неизлечимых болезней, каждый день пополняясь какой-нибудь новой. Пользуясь моментом, служители Храма Древней Веры объявили последователей Бейонда вероотступниками. Еще не была ясна в этом обновленном мире роль Храма Кноула, но Ланс не сомневался, что союз ученых и ремесленников, имеющий под собой духовную основу, сбросит религиозные цепи и станет светским.

Дьявольские Врата в старой крипте на берегу лимана захлопнулись. Вода в реках и водоемах очистилась и возобновила свой бег. Как мухи, дохли чудовища. Новые уже не появлялись, а тех, что остались, понемногу истребляли глотыри, ревуны и лобороги.

— Они были хорошими людьми, — прозвучал сзади знакомый голос.

Ланс обернулся. Только один человек мог подобраться к нему незаметно. В плотной кожаной куртке, подпоясанной кушаком, высоких дорожных сапогах и мягких шерстяных бриджах, поставив правую ногу на плоский камень, за спиной стоял Генри Мортинсон. Вальяжная поза могла усыпить бдительность, но Торнтон знал, что беловолосый всегда начеку. Из-за спины выглядывала рукоять меча, закрепленного по-дорожному. Не слишком боеспособно, но кого Морту здесь бояться? Он теперь герой. Легенда! Из шахты вернулись только трое, и славу они честно поделили на троих.

— … и отважными воинами, — веско добавил Ланс.

— Жаль, что отвага не делает нас неуязвимыми, — со светлой грустью в голосе произнес Генри.

— Сожалеешь об утраченных способностях? — спросил Торнтон, протягивая бутыль собеседнику.

— Скорее, о потерянном времени.

— Бессмысленно переживать о том, что невозможно изменить, — процитировал Ланс древнюю мудрость. — Присаживайся, помянем друзей, — предложил он, взглядом указав на плоский камень.

Генри сел, принял из рук бывшего врага вино и сделал глоток.

— У Адсона, кажется, была невеста, — вспомнил Ланс.

Мортинсон провел по лицу рукой, будто смахивая паутину.

— Да. Ее звали Лия.

— Она умерла?

— Они просто расстались. Шла война. В неудачный момент Адсона призвал король, и ополченец пропал на несколько лет. Год выдался неурожайным, зима лютой. Голод и морозы унесли родных Лии, и чтобы не умереть, она преступила закон. Ее схватили, возможно, пытали. Девчонка никого не выдала. Приятели хоть и были ворами, но ворами, чтущими свой воровской кодекс, и помогли ей бежать. Когда Мередик вернулся, невеста его не простила. В ее новой жизни не нашлось места герою войны.

— Для войн не бывает удачных моментов, — философски отметил Торнтон, забирая бутыль назад. — А разлука способна как обострить любовь, так и убить ее. Интересно, что почувствовала Лия, встретив Адсона, — риторически спросил Ланс, — но ты ведь не об этом пришел поговорить?

— Не об этом, — подтвердил Генри, — я пришел попрощаться. Утром отплываю на большую землю.

— Вот как, — разочарованно произнес Ланс и стал поправлять меховой воротник. — Твое право, хотя, признаюсь, очень на тебя рассчитывал.

Мортинсон вопросительно вскинул бровь.

— Хотел предложить тебе возглавить гвардейцев губернатора, — пояснил Торнтон.

— Ты решаешь такие вопросы? — удивился беловолосый.

— Теперь да. Мы с Хлоей остаемся тут.

— А как же король?

— А что король? — пожал Ланс плечами. — Я свободный человек, волен выбирать занятие по душе. Конрад выразит недовольство, но не откажет. Я немало сделал для него.

Морт с сомнением покачал головой, но вместо слов неодобрения, задал вопрос с философским подтекстом.

— Ты задумывался, в чем разница, когда на дождь смотрят дети и когда глядят старики?

— И в чем же?

— Дети ждут, когда выглянет солнце, чтобы поиграть во дворе, а старики ни на миг не забывают, что за этим дождем прольется другой, третий, десятый. Ненастье обязательно вернется. Не увлекайся самообманом, Ланс. Люди твоей профессии сами не уходят. Даже в постели не умирают. Они погибают в бою или с ними происходит несчастный случай.

— Постараюсь нарушить традицию, мой дальновидный соперник.

— Мы все еще соперники? — с напускным удивлением спросил Морт.

— Может быть, — туманно предположил Торнтон и, сделав вдох полной грудью, выпалил на выдохе: — Но уже не враги. — Выдержал паузу в три удара сердца и решил ничего от собеседника не скрывать. — Мне предложили возглавить объединенные силы ополчения и городской стражи. Сир Лариус Диц намеревается сделать Кролл одной большой крепостью. Чтобы в случае опасности здесь могли найти убежище король и все, кого он посчитает нужным защитить. Со временем у нас появятся сильный флот, свое войско.

Мортинсон снова потянулся за бутылью. Получив ее, сделал маленький глоток и утерся рукавом.

— Я одиночка, из меня выйдет неважный командир. Честно говоря, слабо верится, что Конрад разрешит вам тут строиться. Зачем ему королевство внутри королевства? Только-только с магами разобрался.

— Может все-таки передумаешь? — с надеждой в голосе спросил Ланс. — Не хочешь командовать, обучай воинов. Наставник из тебя выйдет отличный!

— Жизнь слишком коротка, чтобы попробовать все. Возможно, когда-нибудь я вернусь. И вернусь не один. Вот тогда и поговорим, — уклончиво пообещал Мортинсон.

— Неужели твое сердце, этот неприступный бастион спустил флаг? Очень хотелось бы знать, перед кем.

— Перед одной зеленоглазой ведьмочкой по имени Рута, — Генри снял с шеи круглый медальон и протянул его Лансу.

— Что это? — разглядывая кругляш с выпуклым контуром раскидистого дерева, напоминающего клен, поинтересовался Торнтон.

— Двенадцать лет назад его отдала мне девочка, приговоренная к смертной казни. Пришлось потрудиться, спасая ее. Попробую разыскать. Надеюсь, девчонка избежала костра и у нас что-нибудь получится.

— Считаешь, прошлое тебя отпустит?

— У меня больше нет прошлого. Как не осталось ничего, во что я верил.

Они сделали по последнему глотку вина. Ланс бросил опустевшую бутыль в реку. Та упала с громким плеском, распугивая рыб и водяных крыс. Частично заполнившись, приняла вертикальное положение, и течение стало медленно сносить ее к бобровой запруде. Покачиваясь в центре расходящихся кругов, будто поплавок, бутыль постепенно удалялась. Проводив ее взглядами, Ланс и Генри зашагали меж могил. У выхода они повстречали женщину средних лет в приталенном платье с широким поясом и глубоким овальным декольте. Волосы, разделенные на две равные части, подчеркивали красоту ее лица, а три нити бус, немного не достающих до края выреза, придавали ей королевское изящество. В васильковых глазах стояли слезы, в руках незнакомка держала пучок зеленых папоротников.

Когда та прошла, Ланс вполголоса спросил:

— Знаешь, кто это?

— Лия Бэкон, — ответил Генри.

— Невеста Адсона? — Торнтон с удивлением обернулся и проводил женщину взглядом.

— Она самая. Видел ее вчера в таверне Йургена. Бродит как тень безответная.

— Странно, что они расстались.

— Так случается. Адсон и Лия потеряли друг друга, словно котята, разобранные разными хозяевами. И погубили свое счастье. Нужно было всего-то уметь слушать. Вернее, — сделал Мортинсон оговорку, — не только слушать, но и слышать друг друга.

— Жаль, Мередик не может увидеть ее слез, — посочувствовал Торнтон Адсону.

Генри Мортинсон загадочно улыбнулся, словно знал больше остальных, но дал слово молчать, и мягко произнес:

— Слышат ли нас мертвецы, видят ли, чувствуют ли — невозможно ни доказать, ни опровергнуть, но я уверен, что когда по сложившему голову воину плачет женщина, его сон спокоен и глубок.

— Хорошо сказано! — кивнул Ланс и, выражая одобрение, поднял на правой руке большой палец вверх.

Над верхушками деревьев показался край солнечного диска; потухла на востоке последняя, самая яркая звезда. Скоро весь остров зальет теплый радостный свет, но как бы люди не противились тьме, ночью земля обязательно погрузится во мрак.

КОНЕЦ КНИГИ (03.10.2025)