Старый, но крепкий 9

Глава 1

Кровь.

Всюду кровь.

Темная, почти черная в тусклом свете магического светильника. Растеклась по шероховатому каменному полу жутковатой лужей, густая и вязкая. На каменном полу — широкий мазок, будто в кровь окунули тряпку, а потом — провели по полу. Это наследил тот, кто выносил отсюда тело.

—… тут его и нашли…

— Они слышали вчера какой-то шум, но значения не придали…

—… видели?

— Не, не видели, господин практик! Всех соседей опросили, и…

Смотрю на лужу и не слышу слова, доносящиеся со спины. Фразы долетают каким-то далеким, бессмысленным гулом, утопая в оглушительной тишине внутри моей головы.

В висках стучит кровь, а в черепе — пустота, ни одной мысли. В то, что видят мои глаза, не верю. Не хочется верить.

А как же хорошо все начиналось… Еще сутки назад я считал, что жизнь удалась, что все идет как нужно, куда нужно и с той скоростью, с какой нужно.

За последний месяц я сварил для себя собственный, кропотливо выверенный комплекс усиливающих зелий, который не просто улучшил меня, а значительно поменял мой организм, позволив ему остаться прежним в плане строения (без внедрения органов духовных зверей, без замещения частей тела магическими артефактами и прочего, чем в погоне за силой грешат некоторые практики), но качественно улучшив органы. Зелья изменили мои легкие, дав им возможность поглощать кислород куда лучше, чем прежде. После долгих обсуждений с целителями я разработал зелья, изменившие мои сосуды, сердце и мышцы для мгновенной транспортировки и усвоения этого кислорода. Теперь я мог бежать часами, и мое дыхание оставалось бы ровным и глубоким.

Комплекс на выносливость неизбежно затрагивал и печень. Я превратил ее в фильтр, способный поглощать и нейтрализовать большинство слабых ядов. К слову, после всех зелий, которыми я ее улучшал, моя печень стала настолько изменена, что сама по себе наверняка стала ценнейшим компонентом для эликсиров.

Не то что бы кому-то из других зельеваров достанется возможность проверить ее в деле.

Кровь…

М-м… Так о чем это я…

В общем, я не ограничился банальным расщеплением ядов. Еще одной тройкой эликсиров я совершил изящный трюк — я ускорил цикл Кори до немыслимых пределов. Молочная кислота теперь практически не успевала накапливаться в мышцах — ее транспортировало в печень и преобразовывало в глюкозу. Обычный процесс, которым может похвастаться любое тело, только вот процесс с такой скоростью сложно назвать обычным.

Вкупе с улучшенными легкими это значило одно: я теперь могу (в теории) биться не десять жалких минут, а час, два или целую вечность (пока хватит энергии), и не чувствовать ни единого признака усталости, не задыхаться, как загнанная лошадь. Микротравмы и растяжения, неизбежные для долгого боя, лечит регенерация. Теперь остался только вопрос ресурсов, потому как для столь долгого боя мне банально не хватит запасов гликогена и жиров.

—… ты чего застыл?

Донесшийся из-за спины голос мастера Линя пробился сквозь вату воспоминаний, которыми я отгородился от увиденного. Не холодный, не привычно насмешливый, а какой-то приглушенный голос, без прежней едкости. В нем даже сочувствие было.

Взгляд дернулся, судорожно выхватывая из периферии детали, которые мозг отказывался складывать в целую картину. Окровавленный угол каменной ванны. Красный след на полу. Тело… нет, тела не было, его уже унесли отсюда, уложили в комнате и накрыли покрывалом с кровати.

Зато осталась большая лужа. Темная, вязкая

Кровь.

Я не ответил мастеру, попросту не смог. Слова застряли где-то в горле комом; если бы я сейчас попытался заговорить, не выдавил бы ни одного связного слова.

С усилием я вернулся в воспоминания. Туда, где еще не было этой липкой, медленно остывающей лужи. Туда, где и таилась ее, лужи, причина.

С эссенциями опыта все прошло шикарно. Я сумел извлечь из разума стариков воспоминания, наполненные чистым умением. Эссенцию опыта, похожую на эссенцию эмоций, но куда более объемную и полную.

Эликсир подчинения, сваренный из чужой верности, дался мне относительно легко. Эмоции и чувства со временем возвращались к донору, пусть и притуплённые поначалу, но зелье мастерства… Его сварить было куда сложнее: требовалось поймать саму суть навыка, отфильтровать ее от личности, причем донор терял умение безвозвратно.

Но я справился, и теперь в пансионате (мы с Самиром его все-таки открыли) ждали своих будущих хозяев бутылочки с концентрированным человеческим опытом, с профессиями, на овладение которыми люди тратили жизнь.

А вот с зельями для усиления практиков меня ждала засада. Я так и не разобрался, как сварить идеальные зелья усиления, поэтому обошелся рецептами, до которых дошел сам.

Они работали, побивая все рекорды (кроме отравленных зелий Крайслеров, они все еще превосходили мои). Я сделал копию своих записок, формул, и передал их Квейту Крайслеру, как и договаривались. А потом сварил эти зелья, усиленные катализатором с расчетом на всех новых практиков нашей секты. Все склянки я передал мастеру Линю, чтобы выдавал тем, кого посчитает готовым их выпить.

Спустя сутки меня вызвали на общее собрание в зал без единого фонаря, светильника, без лучины и свечей. В зал, потолок и углы которого лизала тьма. В зал, где никому из собравшихся полнейшее отсутствие света не мешало.

По обе стороны длинного черного стола сидели мастера и наставники. Во главе стола восседал Свен Дэй.

— Китт, при всем уважении, я вынужден напомнить тебе об осторожности, — начал он. — Ты убедил меня в том, что зелья можно использовать, привел массу аргументов и даже показал на практике, что зелья могут быть полезны даже на моем ранге, кхм. Но я уже предупреждал, что игры с зельями до добра не доведут.

— Что я снова сделал не так? — вздохнул я тогда.

— Не совсем ты, — вильнув взглядом, вмешался мастер Линь. — Но чтобы защитить тебя, мы вынуждены снова приписать твои рецепты Сталевару.

— Согласен, — пожимаю плечами. — Можете поступать, как знаете. Мне все равно.

Через мгновение вижу, как сжались кулаки Сталевара на столе, как побелели костяшки.

— А вот я не согласен, — рубанул Сталевар. — Мне — не все равно! Господа практики, вы уже не в первый раз используете меня в качестве ширмы, и меня это ужасно коробит! Я не привык присваивать себе чужие успехи.

— Это куда безопаснее, чем объявить всему миру, что у нас есть зельевар, за полгода сумевший повторить усиливающий комплекс Дома Крайслеров, — вмешался мастер Линь. — Безопасные зелья, способные довести практиков первых рангов закалки до первой ступени ранга пробуждения. Ты понимаешь, какую бурю это вызовет?

После слов мастера в зале сгустилась тишина. Возможно, Сталевар и согласился бы, если бы у настоятеля оказалось чуть больше терпения. Но увы, Свен Дэй оказался собой, и поэтому громыхнул на весь зал:

— От твоего желания мало что зависит. Ты понимаешь, что если мальчишка будет выделяться, если он менее чем за полгода обучения покажет себя настолько умелым зельеваром, на него начнут охоту?

Сталевар медленно поднялся, оперся ладонями на стол и уперся взглядом в Свен Дэя.

— Ошибаешься, Свен, — голос Сталевара был тихим, но его четко слышал каждый в зале. А еще я впервые услышал, чтобы к настоятелю обращались по одному имени, без должности, без фамилии и сопутствующих регалий. — Похоже, ты перестал различать личные дела и дела секты. Ты не забыл, что мы здесь не рабы, а люди со своими привычками, желаниями, принципами? Сейчас ты пытаешься попирать мои желания, мои принципы. Ты уже однажды воспользовался моим именем, прикрыл мальчишку, и меня все еще коробит, что я позволил тебе сделать это. Тогда я пошел на поводу у вас, потому что ТОГДА Китт был несмышленышем, которого нужно было защищать. Второго раза не будет — с тех пор мальчишка вырос достаточно, чтобы постоять за себя. Я не позволю использовать свое имя как ярлык, который можно прилепить к чему вам возжелается.

Он обвел взглядом сидящих за столом и, не дождавшись возражений, указал на меня.

— Этот парень… Мальчишка!.. Варит едва ли не на коленке зелья, до которых я не дошел за свои шестьдесят лет! На днях он совершил прорыв, который перевернет всю нашу подготовку бойцов! И вы предлагаете спрятать его под крыло? Да он вырос уже, осознайте!

Тут вмешалась Сяо Фэн. Женщина с шириной плеч иного мужчины кашлянула и уронила:

— Сталевар, не будь ребенком. Мальчик — будущее секты, и…

Алхимик грохнул ладонью по столу и взревел:

— Так придумайте способ, чтобы защитить это будущее! Достаньте головы из норы и сделайте что-нибудь! Кто растрезвонил подросткам о зельях? Кто позволил им болтать в Циншуе о будущей силе, которую им дадут эликсиры? Кто, в конце концов, допустил кражу этих зелий, и почему за ваши ошибки я, Я должен идти против своих принципов и получать славу лучшего алхимика секты Тьмы?!

Он оттолкнул кресло. Немаленькая мебель взмыла в воздух и с треском врезалась в стену. А Сталевар уже шагал к двери, договаривая на ходу:

— Я не хочу быть вывеской для чужих талантов! Припишите эти зелья кому угодно: припишите их призраку из саги, или скажите, что нашли рецепты в древней гробнице. Или просто объявите, что они — плод вашей коллективной работы. Но только не вмешивайте в свои выдумки и интриги меня! У меня есть честь!

Спустя неделю Сталевару пришло письмо от Дома Крайслеров. Конверт из дорогой бумаги, с восковой печатью в виде алхимических весов. Внутри — длинное, витиеватое послание с выражениями глубочайшей благодарности за «неоценимый вклад в алхимию» и «возрождение забытых рецептов». Прежде, чем сжечь письмо, Сталевар с выражением прочитал содержимое мне и Альфу, а потом — выгнал нас из лавки, запершись с самой ядреной настойкой, которая по свойствам была куда ближе к эликсиру, чем к алкоголю.

И вот я стою в его доме. Практик четвертого ранга, один из сильнейших в секте, поскользнулся на мокром полу и расшиб голову о край ванны.

— …придется сделать Альфа, — раздается голос Линя. — Руки у него из плеч растут, голова на месте. Да и вообще, последние два года он этой лавкой и управлял.

— Вы собираетесь каким-то образом искать виновных? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

— Надеюсь, это не преддверие истерики, Китт? — спрашивает Линь. — Надеюсь, это просто вопрос?

Я промолчал. Тогда Линь тяжело вздохнул и добавил:

— Знаешь, я тоже хочу рвать и метать. Это для тебя он несколько месяцев был наставником, я же знал его не один десяток лет.

Слова пролетают мимо. Мой взгляд скользит по кафелю, по пятну крови на кромке ванны, по темной луже. Сам собой включается анализ.

Кто вообще поверит, что практик четвертого ранга мог «неудачно упасть»? Рефлексы у такого человека — на уровне инстинктов. Падая, он инстинктивно сгруппировался бы, подставил руку, оттолкнулся бы от пола, хоть как-то смягчил удар. А если нет — скорее расколол бы головой камень (утрирую, конечно, но кости такого человека куда прочнее, чем у обычных людей). Скорее его голову приложили с размаху об угол — вот в это поверю.

Дальше. Практика такого ранга нельзя было бы застать врасплох и убить одним ударом. Значит, применили что-то, что подавило волю, либо — отравили, прежде чем убить.

И наконец, самое главное, небрежность показанного «несчастного случая». Никто не заморачивался над проработкой убийства, сделали спустя рукава. Кроваво, жестоко и показательно. Из смерти практика сделали предупреждение, и письмо перед смертью Сталевара направили специально, чтобы каждый заинтересованный знал, за что.

А если замешаны Крайслеры, то и спрашивать надо с Крайслеров.

Я разворачиваюсь и, не глядя на занятого разговором Линя, иду к выходу, а потом — целеустремленно топаю по улице. Во мне нет ничего, кроме тоски, смешанной с усталой злобой.

— Все же было нормально, все в порядке было, так чего же вам, мразям, не хватало? — шепчу я, не обращая внимания на прохожих. — Чего вам хотелось?

Я знаю, чего им хотелось. Я представляю их мотивы, представляю желание быть самой крупной алхимической силой в регионе, не давая остальным взобраться на ту же вершину. Но сейчас мне не хочется быть рациональным, не хочется понимать этих людей. Хочется только выместить свою боль на всех, кто виноват в смерти одного из моих наставников — человека, который позволил мне расти, без которого я не отправился бы в Фейлянь, не посетил бы тамошнюю библиотеку и не стал бы таким зельеваром, каким все-таки стал.

Я что-то сказал стоящему у ворот стражнику Крайслеров. Что именно, не помню: какие-то правильные, пустые слова. Он кивнул и проводил меня через двор к особняку, где меня перехватил молчаливый и невозмутимый слуга и повёл по знакомым коридорам в зал для совещаний. И уже стоя на пороге зала, я более-менее пришел в себя.

В прошлый раз это место казалось блеклым, холодным и серым. Сейчас же воздух в помещении гудел, давил. Сотни защитных печатей светились под краской на стенах, на полу, на потолке, сплетаясь в смертоносную формацию. Между мной и Крайслером, сидевшим в кресле во главе стола, висела паутина из невидимых глазу энергетических барьеров, способных разорвать в клочья любого.

В отличие от прошлого раза Квейт был напряжен и сидел неестественно прямо. Стоило мне появиться, он предостерегающе поднял ладонь.

— Китт. Пожалуйста, не прими за оскорбление, но тебе лучше постоять на пороге. И если это уместно, приношу свои соболезнования: Сталевар был отличным алхимиком.

Я промолчал. Тогда Квейт перевел дух и заговорил снова:

— Это удар по всем…

— Ты убил его? — прервал я практика. И с издевкой повторил его же слова. — Не прими за оскорбление, но выглядит так, будто ты готов спустить на меня атакующую формацию.

Квейт вздохнул.

— Его убил не я. Но, вероятно, это произошло и по моей вине… Для тебя наверняка не секрет, что меня сослали сюда в том числе и для слежки. Каждый месяц я отправляю отчёты о происходящем в городе, и в последние пару месяцев мне приходили запросы от имени главы Дома. Глава интересовался сектой, задавал вопросы по зельеварам и конкретно по тебе. Интересовался, кто в Циншуе сумел повторить наши наработки. И вот здесь таится и моя вина. Я заинтересован в твоём благополучии, поэтому выгородил тебя. Выставил выскочкой, которого опекает Сталевар. Мол, все новые рецепты — это его заслуги, а тобой он прикрывается, чтобы обезопасить себя.

— Наверное, я должен поблагодарить тебя? — заулыбался я. Поводов для смеха не было, но отчего-то мне хотелось расхохотаться, да так, что с трудом переборол начинающуюся истерику.

Если бы я узнал об отчетах раньше и потребовал их изменить, убийцы пришли бы за мной, или от падения в ванной умерли бы и я, и Сталевар?

Смог бы я сделать что-то людям, которые справились с практиком четвертого ранга?

— Ходят слухи, что в Вейдаде… — заговорил Квейт, и вдруг осекся. Побагровел, будто ему не хватало воздуха.

— Клятва? — спросил я. И, получив кивок, задал новый вопрос. — В Вейдаде? Ты уверен?

Квейт снова кивнул.

Вейдаде, так Вейдаде. У меня было еще два вопроса: кто это сделал, если не Квейт? И где он сейчас, куда направился?

Кажется, теперь на один из вопросов я знаю ответ. Вполне логично — если убийца из столицы, из Дома, то сейчас он будет возвращаться как раз через Вейдаде. Обидно, что узнать его внешность не получится — если я полезу в память Крайслера, его защитная формация может оценить это, как нападение. А энергии здесь собрано столько, что меня распылит кровавой взвесью.

Не могу сказать «удачно совпало» (потому что смерть Сталевара — все, что угодно, но только не удача), однако поездка в Вейдаде будет кстати. Кроме поиска таинственного (или таинственных) ликвидатора есть еще задание от Чили по проверке школы Небесного Гнева. Вдобавок можно навестить Роя.

— Спасибо за помощь, — рассеянно поблагодарил я сипло дышащего Крайслера и направился в секту. Там споро собрал походный рюкзак, осмотрел комнату и, ни с кем не прощаясь, телепортировался прочь.

Глава 2

Набойки моих сапог глухо стучали по дороге, укатанной тысячами телег, утоптанной сотнями тысяч обычных путников.

От недалекого города тянуло печным дымом, от реки веяло знакомой речной сыростью. Запахи вызывали легкую ностальгию и тянули за собой воспоминания — как хорошие, так и не очень.

Я направлялся к массивным воротам из потемневшего от времени дерева и толстых железных полос. Конечно, можно было бы перемахнуть через стену в любом другом месте — если уж в Фейляне получалось, то здесь будет не сложнее, чем перешагнуть через лужицу на дороге, но мне нужно обозначить себя раньше, чем это сделает кто-то из практиков школы и поднимет шум.

— …еще немного, и закроем. Дождемся только во-он той повозки, и баста. И до утра вряд ли кто еще будет, — лениво бросил один из стражников у ворот второму, махнув рукой в сторону леса за моей спиной.

Его напарник, сидящий за столом плотный мужчина с обветренным лицом, кивнул и уставился на меня с той самой грустью, с которой обычный трудяга смотрит под конец рабочего дня на дополнительную работу.

Я был одет в потрепанные вещи, которые обычно надевал в дорогу, чтобы выглядеть непримечательным путником и не привлекать лишнего внимания, поэтому и уважения ко мне было, как к обычному путнику.

— Имяфамилияцельпосещениягорода? — слитно выдохнул страж поднадоевший за день вопрос и обмакнул потрепанное перо в чернильницу, приготовившись записывать.

— Китт Бронсон, — охотно ответил я. — Практик из секты Тьмы. Прибыл с целью туризма и укрепления добрососедских отношений.

Перо дрогнуло в толстых пальцах и оставило на дрянной желтой бумаге мелкую кляксу. Судя по реакции, страж знал секту Тьмы, и готов поставить любую вещь из своего походного рюкзака, что в этом городе она почетом не пользовалась. Впрочем, и в Циншуе практик школы Небесного Гнева вряд ли мог рассчитывать на дружелюбную улыбку.

Дабы развеять нехорошие мысли стража и не вгонять его в панику, я достал из загодя развязанной горловины рюкзака бумаги и положил их на стол.

— Я предполагаю, что обычно вы доносите начальству о таких гостях города, как я. Так вот, передайте заодно, что я остановлюсь в гостевом доме под своим именем, и за мной не нужно высылать отряд бравых ребят. Я здесь по официальному делу короны к школе Небесного Гнева. Завтра же зайду в школу, где представлюсь и объясню цель своего визита всем, кому требуется.

Мужчина двумя пальцами ухватил лист и осторожно развернул его. Пробежался по строчкам по диагонали бараньим, ничего не понимающим взглядом, но на оттиске королевской печати — тяжелого кругляша из темного воска — взгляд замер. Узнал, выходит. Читать не умеет, но королевскую печать рассматривает слишком уж внимательно.

— Проходите, — угрюмо выплюнул стражник, и я сразу воспользовался приглашением. Пусть без доброжелательности, но требовать ее человеку, чья секта стояла за многочисленными смертями от пепельной лихорадки, пожалуй, перебор.

Куда идти человеку в чужом городе? О, на этот вопрос можно собрать массу ответов! Можно посетить бордель, где за тройку серебряных монет получится снять не только комнату с относительно чистыми простынями, пропахшими дешевым парфюмом и трудовым потом путан, но и сомнительное развлечение на ночь. Можно отправиться в один из гостевых домов у рынка, где из-за тонких стен доносятся храп, смех или стоны. Можно наведаться в храм, где за мелкую монету (а иногда и за простое человеческое «спасибо») тебе дадут угол, койку, а если у монахинь осталось что-то с ужина, даже нальют миску похлебки.

Я выбрал гостевой дом, где когда-то жили Гус и Кира. Заселиться вышло меньше, чем за минуту: пожилая хозяйка молча кивнула на вопрос «есть ли у вас комната?», забрала монеты и протянула ключ.

Комната была средненькой. Не «люкс», но и не брошенный на пол матрас. Узкий топчан, кровать с продавленным тюфяком, шаткий столик и стол у окна, глиняный тазик и кувшин с водой для умывания. Не роскошь, но могло быть и хуже.

А вот стоящая здесь тишина меня угнетала. Я надеялся, что в гостевом доме будет шумно, что за стеной будет кто-то разговаривать, смеяться, ссориться, что по улицам будут ходить люди, но почему-то царящую здесь тишину никто нарушать не спешил.

Стоило мне оказаться в тихом помещении, наедине с самим собой, в относительно безопасном городе, где не нужно выбирать маршрут через кусты, прислушиваться и присматриваться, вычисляя, есть ли рядом духовные звери или екаи, как подступили вопросы, о которых я умудрялся не думать всю дорогу.

Достаточно ли внимателен я был, и стоило ли уделить внимание посторонним вещам (в том числе переписке Квейта со своим Домом)?

Мог ли я защитить Сталевара, если бы знал больше?

Мог бы я изготовить для него зелье повышения ранга? Выпил бы признанный алхимик зелье, если бы я приготовил?

Если бы, уничтожив отряд Крайслеров возле Фейляня, я вернулся в столицу и использовал все свои новообретенные знания против зельеваров, как изменилось бы будущее? Уцелел бы Сталевар? Что случилось бы в таком случае с моей семьей? Получилось бы у меня подорвать влияние Крайслеров, или я сдох бы ни за что, а потом умерли бы и родные?

Бы, бы, бы…

Я постоял у окна в тишине, глядя, как на улице фонарщики зажигают фонари, и ощущая, как натягивается пружина нервов. Разум атаковали все новые и новые вопросы, ответы на которые ничего не изменят и будут абсолютно бесполезными.

Поэтому я поставил рюкзак у кровати и вышел, заперев дверь. Остаток вечера я проведу где угодно, но не в этой комнате, это во-первых. А во-вторых, желательно при случае сварить безвредное успокоительное. При всем уважении к почившему Сталевару, думать о нем каждую свободную минуту я не готов.

Я надел плащ теней и, скользя между черными пятнами тьмы, отправился в Золотой квартал, к новой лавке Роя. Если не найду его там, пойду в старую лавку. А если и там никого не будет — что ж, тогда мне прямая дорога в его дом, в усадьбу с зеленой черепичной крышей, где я был куда реже, чем в лавках.

Рой был здесь. Внутри лавки с панорамными окнами горел свет, а между полок, раскладывая товары, бродил травник.

Я дернул ручку, но дверь не поддалась. Тогда я постучал.

Когда Рой подошел к двери, я в очередной раз отметил, что он все еще выше меня, пусть теперь всего на полголовы (за эти месяцы я не только подрос вверх, но и заметно раздался в плечах).

— Заперто, — сказал он, и только потом — посмотрел на меня. Лицо травника осветилось искренней улыбкой.

— Китт, — констатировал он, коротко обняв меня за плечи. — Тебе-то я всегда рад. Забегай, сейчас чаю заварю. Гля, как вымахал-то!

Он щелкнул замком на двери, перевернул табличку на двери и кивком указал на узкую деревянную лестницу в глубине зала.

— Пошли-пошли. Сейчас под чаек посидим, поболтаем.

Мы поднялись в его кабинет — помещение, заваленное свитками, фолиантами и образцами редких растений в стеклянных колбах. Рой развалился в массивном кожаном кресле, жестом предложив мне такое же напротив. Я скинул плащ, сел.

За следующие полчаса я рассказал большинство из того, что произошло со мной за учебу в секте.

Рой слушал, не перебивая, его пальцы медленно барабанили по резному подлокотнику. Когда я закончил на своих неудачах с эликсиром усиления, он усмехнулся, в глазах мелькнула хитрая искорка.

— Я, конечно, в алхимии и зельеварении не сведущ…

Я криво улыбнулся.

Спустя несколько месяцев, за которые сварено множество самых разных эликсиров (и большинство — в открытую) вернуться к человеку, который и посоветовал мне начать занятия зельеварением с ЗАВАРИВАНИЯ ЧАЯ, как бы забавно это ни звучало, и услышать, что он по-прежнему скрывает свое хобби — это будто увидеть колыбельку, в которой тебя когда-то качала мать. Любой, кто мало-мальски разбирается в ремесле, с первого взгляда на это помещение понял бы, что здесь варят не только супы. Да, посуда была вычищена до блеска, полки пустоваты, но сама подборка из пустых реторт специфической формы, трех разных ножей для нарезки (грубый, тонкий и серповидный), безделушечные, казалось бы, весы с гирьками на полке. Баночки с травяными порошками, опять же. В самих баночках нет ничего запрещенного, но они явно расставлены в этом помещении, чтобы быть под рукой, а не внизу, в торговом зале, где они смотрелись бы логично и не привлекали внимания.

Это я в наиболее мягкой манере постарался донести до Роя. Тот озадаченно нахмурился и стрельнул взглядом сперва — на полки, потом на посуду.

Я мягко указал на все это Рою. Мужчина озадаченно нахмурился, словно впервые видел свое же хозяйство.

— Впредь буду внимательнее, — буркнул он, но в его тоне не было ни капли смущения. — Так вот. Повторю, про рецепты зелий я не знаю практически ничего, зато в ингредиентах кое-что понимаю. Я, как-никак, травник. Погоди, сейчас чай налью и продолжим…

Я молча наблюдал, как Рой разливает по чашкам густой травяной взвар, пахнущий дымом и мятой.

— Так вот, скажи-ка, — продолжил он, отпив чая. — В чем, по-твоему, главное отличие зелий временного усиления от тех, что дают эффект постоянный?

Вопрос был неожиданным, но простым. Я сделал глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается теплом по горлу.

— Временные не меняют организм. Постоянные же воздействуют на саму плоть, на органы, перестраивают их.

Рой одобрительно кивнул:

— Все так. А помнишь, как с людьми целителя Рика ходил в горы? Ну с тем самым грузом?

Я помнил и ледяной ветер, и скрип снега под сапогами, и ночевку в холодной пещере.

— Помню, — кивнул я.

— После вас туда никто не совался, — напомнил травник. — И то самое тело, последнее тело, никто не забирал. Тебе надо вернуться туда и забрать тот цветок. «Ледяное Сердце».

Чашка замерла у губ. Сердце учащенно забилось.

— Зачем?

— А как ты сам думаешь? На горе осталось растение, которое месяцами питается духовной энергией. Оно впитало в себя и силу мертвого тела, и морозную Ци горной вершины. Я почти уверен, что через эксперименты с этим цветком ты перешагнешь через границу своих умений. Я уже говорил, что с помощью этого цветка создаются временные эликсиры, часть силы которых остается с практиком навсегда? Ты пытаешься закрепить эффект, используя стандартные ингредиенты. Но используя лепестки этого цветка, ты можешь закреплять временные эффекты, позволять эликсирам менять организм.

А в этом что-то есть…

Я с новым интересом принялся задавать травнику вопросы по редким ингредиентам, взамен рассказывал рецепты, которые даже Рой мог спокойно повторить.

Мы настолько увлеклись, что посиделки закончились поздно ночью. Сперва я дошел до гостиницы, но оказавшись в комнате, понял, что уснуть сразу у меня не выйдет — недостаточно вымотался. А если не усну сразу, то не смогу уснуть и потом — опять полезут ненужные мысли, вопросы, всякие «а если?».

Уже полезли.

Поэтому я, прикинув варианты, подхватил рюкзак и снова направился тенями в Золотой квартал — к доброму дедушке Пирию, который всегда рад предложить помощь внукам.

Охранник вызвал к воротам заспанного слугу, который, выслушав меня, решил не будить дедушку, а вот лабораторию посетить разрешил.

До утра я был занят варкой эликсиров. А часов в восемь отправился не в школу Небесного гнева, как можно было ожидать, а в бедные кварталы, к школе Гуса.

Я шел по узкой, кривой улочке, перешагивая через мелкие лужи и переходя крупные по заботливо проложенным доскам. В отличие от оживленных центральных улиц города, здесь было тихо и пустынно. Пахло старым деревом и дешевой едой: рисом, рыбой.

— В тесноте, да не в обиде, — бормочу вполголоса. Эта поговорка весьма подходила кварталу: темные от влаги и времени дома жались друг к другу, будто греющиеся в толпе пингвины.

Бедно? Да.

Уныло? Пожалуй, уныло и грустно: я будто смотрю на заросший огород пенсионера, сажать и убирать который сил у человека уже не хватает. Но приличненько. И доски через лужи уложены, и на улице не воняет помоями — видно, что люди здесь живут пусть и небогато, но с достоинством, и в своем квартале поддерживают порядок.

Кстати, когда я был здесь в прошлый раз, квартал казался умирающим, четко помню пару провалившихся крыш, а сейчас все более-менее в порядке. Влияние Гуса?

Я был в паре улиц от «Школы братьев Зулов», когда услышал глухой ритмичный шум. Спустя еще улицу я начал различать отрывистые команды. Шум исходил с заднего двора школы Гуса, обнесенного высоким забором. Можно было встать на цыпочки и попробовать увидеть, что творится по ту сторону забора, но я отогнал мысль уподобиться любопытному подростку и дошел до двери школы.

Внутри уже не пахнет плесенью, атмосфера светлая и даже как-то по-домашнему уютная. Голые стены теперь покрывает свежая побелка. Деревянные лавки, единственная мебель, находившаяся в холле в прошлый раз, всё ещё стоят на своих местах, но уже выскобленные до белизны. К ним добавился небольшой столик, за которым дежурит высокий нескладный подросток.

— Господин! — ученик вскочил и поклонился. — Приветствую вас в нашей школе!

— Здравствуй. Я пришел к Гусу. Мы с твоим мастером знакомы.

— Вас проводить?

— Будь добр.

Парень еще раз поклонился, суетливым движением одернул рубаху и повел меня к заднему дворику, откуда и доносились ритмичный стук и команды. Когда мы вышли и стояли на крыльце, парнишка обернулся и неуверенно произнес:

— Мастер Гус там, господин. Мне доложить?

— Не надо его отвлекать, — мягко остановил я паренька. — Я просто постою, посмотрю, пока твой наставник не закончит.

Парень с явным облегчением кивнул, еще раз неловко поклонился и поспешил назад к своему дежурному посту. Я же прислонился спиной к косяку, скрестил руки на груди и погрузился в наблюдение.

Гус стоял посреди двора. Длинные волосы мечника по-прежнему чисто вымыты и собраны в длинный хвост, перехваченный кожаной лентой. Взгляд стал еще строже, увереннее, что ли. Думаю, случись в его жизни еще какая трагедия, Гус уже не запьет.

Перед мечником выстроились двадцать пять мальчишек и девчонок с деревянными мечами.

— Раз! — спокойно и властно уронил практик.

Команда заставила группу взорваться движением: два с половиной десятка мечей поднялись и одновременно описали короткую рубящую дугу сверху вниз.

— Семь!

Клинки синхронно ушли вбок, парируя невидимый удар.

Движения были еще не отточены. Где-то кособокие, где-то слишком размашистые, но в них уже угадывалась основа будущего умения. Видно, что дети занимаются этим не день и не неделю.

Я посмотрел на их движения и мысленно отметил про себя: да, дисциплина и мотивация у каждого присутствуют. Но пластичности, гибкости, той самой подготовки тела к упражнениям — этого тут определенно не хватало. Здесь очень пригодятся мои комплексы.

Спустя десять минут Гус меня заметил.

— Ты? — голос практика прозвучал хрипловато, но уверенно. — Не ожидал тебя увидеть. Привет, кстати. По делу?

— Здравствуй. Заглянул по пути, — почти не соврал я. — Вижу, не теряешь времени. Квартал стал облагороженнее.

Гус кивнул.

— Оказывается, ответственность меняет людей. Начал тренировать ребятишек, а там и в дела их семей втянулся. Когда сам за что-то отвечаешь, уже и смотреть на мир по-другому начинаешь. Подождешь, пока я закончу с ребятами?

Не знаю, сказалась ли личность Гуса, более близкого мне по возрасту человека, либо — его собственная потеря. Я собирался ответить, что с радостью подожду, но неожиданно для себя самого сказал совершенно другое.

— У меня проблема. Умер близкий мне человек. Мой мастер зельеварения.

Если считать прошлую жизнь, то это не первая моя потеря, но легче от этого факта не стало.

— Соболезную, — кивнул мечник, не смотря на меня. И уставился на детей. Минуты тянулись за минутами, и мы оба молчали. Я — погруженный в мысли. Гус — наблюдающий за детьми.

Потом Гус неловко кашлянул, прочищая горло.

— Прости, Китт. Если ты ждал от меня утешения, или какого-то совета, то прости. Я не тот человек, который может поддержать тебя в этой ситуации, найти какие-то правильные слова, которые перевернут твой мир, или заставят взглянуть на ситуацию по-другому. Я не смогу сказать даже что-нибудь, что ослабит твою боль. Да и вообще, вряд ли кто-то способен найти такие слова… Единственное, что я могу — поделиться с тобой своим опытом, и сказать, как будет потом, через время. Ты по-прежнему будешь видеть родного человека во сне, по-прежнему будешь пытаться заговорить с ним, но такие моменты будут случаться все реже. Будет ли легче? Да, будет легче. Может, ты станешь думать, что твой мастер в другом, лучшем мире, и эта вера облегчит твою душу. Может, просто привыкнешь к этой боли, немного очерствеешь и повзрослеешь. Всякое может быть.

Он сочувственно похлопал меня по спине, чего раньше никогда не делал.

— Но прошу тебя об одном: не начинай заливать горе алкоголем. Я мог бы сказать, что твой мастер этого не одобрил бы, но это будет манипуляцией. На самом деле это вредно, к тому же никто не будет счастлив от того, что хороший человек вроде тебя начнет скатываться в бутылку. Можешь совершить что-то хорошее для своего мастера, это увлечет тебя, займет руки и голову. Я вот для брата школу открыл. Осталось сделать ее знаменитой, чтобы обо мне и о нем узнали, и я буду рад, если у меня получится.

Гус замолчал. А я потянулся к кошельку, набитому золотом. Почему бы и не пожертвовать деньги тому, кому они на самом деле пригодятся.

А для мастера я уже спланировал кое-что. Не скажу, что хорошее, но и плохим поступком смерть его убийцы точно не станет.

Глава 3

Ближе к обеду я уже шагал по рынку, следуя к Золотому кварталу.

После разговора и чаепития с Гусом стало как-то легче. Хотя состояние хандры и не отпустило меня до конца, обдуманные по сотне раз вопросы меня тоже не посещали.

Пока.

Воздух был густым и тягучим. Пахло жареной рыбой, пряностями и потом. Множество людей спешили, пробирались вперед, толкаясь локтями, чтобы в какой-то момент застыть у лотков и прилавков. Кругом кричали, орали, галдели и на разные голоса уговаривали купить, приобрести, поглядеть, «только понюхать» и «просто попробовать».

Я шел сквозь толчею, ввинчиваясь между тел и не замедляя шага. Скучающее выражение лица и взгляд, направленный ровно вперед по улице, говорил большинству назойливых торговцев, что мне нет дела до их товаров и зазывать меня не стоит. Впрочем, когда особенно навязчивый продавец попытался ухватить меня за рукав, я поймал его руку и нажал большим пальцем в точку по центру ладони. Хриплый крик растаял в окружающем гвалте, и больше меня никто задержать не пытался.

На входе в Золотой квартал чуть было не возникла заминка. Двое стражников, облаченные в железные доспехи, переглянулись, когда я как ни в чем не бывало направился на оберегаемую ими территорию. Как и вчера, я был одет в простую походную одежду, и при всех прочих в квартал меня не пустили бы, даже несмотря на уверенное поведение. Но прежде, чем латные перчатки стражей опустились на рукояти клинков, я выпустил наружу ауру.

Мне было далеко до мастера Линя, но стражей пробрало. Судя по току Ци в их телах, стражи находились на ранге закалки, и сделали лучшее, что могли — обозначили поклоны и пропустили меня. Не в их силах было останавливать сильных практиков. Хотя обо мне непременно доложат куда следует — то, что я сделал, можно описать как «вторжение». За мной точно выслали бы практика школы, если бы я сам сейчас не направлялся именно туда.

Школа Небесного Гнева находилась неподалеку от ворот Золотого квартала. Белоснежные стены ее корпусов и устремленные в небо пагоды после недавнего дождя едва ли не сверкали.

У массивных ворот, вытянувшись в струнку, стояли двое молодых практиков: один в белых одеяниях, другой — в голубых. У обоих напротив сердца была вышита эмблема школы.

Я остановился напротив практика в синем и обозначил поклон.

— Я из Секты Тьмы, — спокойно сказал я. — И у меня важный вопрос к руководству школы.

Стоящий слева от меня практик в белом, парень лет двадцати, побледнел, будто я предложил ему выпить ртути. Глаза его распахнулись, пальцы одной руки до белизны сжали древко копья, а пальцы другой затряслись, как у припадочного. Он выглядел так, словно перед ним возник не человек, а екай из самой жуткой сказки.

А вот юноша, напротив которого я встал, выглядел куда спокойнее. Покосившись на напарника с брезгливой жалостью, парень вздохнул и приказал:

— Беги к руководству и дословно передай, что к нам для важного разговора прибыл практик секты Тьмы. Эй. Эй! Ты слышал меня?

Через пару секунд паника впечатлительного практика сменилась остаточной дрожью.

— Я-а… Да, я сейчас спрошу, что с вами делать, — выдавил он предательски подрагивающим голосом.

Стараясь не смотреть на напарника, парень развернулся и побежал внутрь, скрывшись за воротами. Я остался под пристальным, нервным взглядом второго стража.

Мы немного помолчали, а потом я интереса ради спросил:

— Раньше ваша школа, если мне не изменяет память, носила в основном синие цвета, а сейчас я вижу, что вы перешли на белый и голубой. Не подскажете, почему?

Практик качнул головой:

— Прошу прощения, но я не желаю общаться с убийцей моих братьев.

Я вздохнул и не стал сообщать, что за практиками их школы специально не охотился, а в серьезном столкновении, когда одолел напавшую на меня пару практиков, даже оставил их в живых. Не так сильно меня волнует вопрос, дабы ради ответа доказывать что-то незнакомому человеку.

Отправленный в секту практик вернулся спустя десять минут, в компании пары адептов куда старше и крепче. На меня посыльный старался не смотреть. Глядя куда-то в сторону, он пробормотал:

— М-м… Э-э… Руководство согласилось, ну… встретиться с вами. Пойдете за мной, да?

Меня повели по уложенным камнем дорожкам секты, мимо внутренних двориков с идеально подстриженными деревьями. Однако мы пошли не в центральное здание, а к менее презентабельной постройке, которая выглядела скорее как хозяйственный блок. Мой провожатый остановился у неприметной двери, от которой пахло табаком.

Практик постучал, получил невнятный хриплый возглас в ответ и, открыв дверь, поспешно ретировался.

Кабинет был крохотным и отвратительно задымленным. Табачный дым висел сизой пеленой, застилая полки с потрепанными свитками и засаленную карту на стене. Сделав осторожный вдох, я почувствовал легкую дурноту — вот и открылся минус усовершенствованных легких — они слишком жадно впитывали эту отраву.

Я ожидал увидеть дипломата, кого-то вроде мастера Линя, однако человек, сидящий за простым деревянным столом, выглядел как специалист по отношениям с враждебными сектами. Он был похож на матерого горлореза, случайно оказавшегося в чужом кабинете.

Широкие, покатые плечи, коротко стриженные волосы на голове. Лицо с грубыми, резкими чертами, перепаханное старыми шрамами, самый заметный из которых рассекал правую бровь и уходил под край глазной впадины.

Маленькие, колючие глаза смотрели на меня так, будто мужчину пару недель морили голодом, а сейчас разрешили сожрать первого, кто зайдет в кабинет.

Пальцы с толстыми ногтями опустили на подставку трубку с дешевым вонючим табаком.

Меня не пригласили сесть, но теряться я не стал — молча сдвинул с места простой табурет, стоявший у стены, поставил его к столу и уселся. Хозяин кабинета будто ждал этого: хриплым голосом, больше похожий на предсмертный вороний крик, он сообщил:

— Не помню, чтобы разрешал тебе садиться.

Вслед за этим он попытался надавить на меня аурой, но сила давления была куда меньше, чем выдавал мастер Линь. Я на своем ранге мог надавить не хуже, но предпочел этого не делать. В конце концов, если посланец от короны будет слишком досадой занозой, его могут прикопать по-тихому.

— Да бросьте, я знаю эти трюки, — махнул я рукой. — Один стоит, другой сидит. Один находится в роли хозяина кабинета, другой вроде как пришел в роли просителя. Давайте обойдемся без этих странных игр? Да и вообще, не будете же вы столь мелочным, что лишите посетителя даже столь минимального комфорта, как возможность умостить задницу на сиденье?

Тем более, что привилегии спокойно дышать меня уже лишили.

Бровь со шрамом дернулась. Мужчина облокотился на стол, став еще массивнее, и раздраженно выдохнул. Идущий от него дымный смрад стал еще гуще.

— Встань. С моего. Стула.

Я вздохнул и переставил стул обратно. Затем (глядя на хозяина кабинета, на случай, если придется очень быстро уворачиваться от чего-нибудь метательного) активировал ледяную технику.

Из заиндевевшего пола с тихим треском начали расти кристаллы. Они соединялись, перетекали один в другой, где-то истончались, где-то наоборот — сливались в крупные узлы, и через считанные секунды на полу намерз изящный белый стул с резными подлокотниками и высокой спинкой, украшенной витиеватыми узорами. Выглядел предмет интерьера куда шикарнее, массивнее и величественнее, чем убогий стул хозяина кабинета.

— Самое бесполезное применение техники ледяной защиты, которое я видел, — выплюнул мужчина.

— Смею предположить, что-либо у вас нет фантазии, либо вы лукавите, — я уселся на свой ледяной трон. — А теперь, когда мы померялись характерами, предлагаю перейти к взрослым разговорам и обсудить дело, которое меня сюда привело.

Я достал из-за пазухи сложенные вчетверо листы бумаги.

— Меня удивляет, что ты решился сунуться в нашу доблестную школу после устроенного вашими, — брезгливо сказал практик, не взглянув на документы, опустившиеся на его стол. — Честно говоря, не думал, что в Секте Тьмы у кого-то отрастут яйца настолько, чтобы явиться сюда без десятка крепких охранников за спиной.

— Меня ваше мнение совершенно не заботит, — легко ответил я. — К слову, в секте есть люди куда храбрее и сильнее меня, и под их яйцами вы могли бы спрятаться во время дождя. А теперь, если вы не против, предлагаю перейти к более конструктивной теме, не связанной с чужими органами. Откройте, пожалуйста, указ Его Высочества, и внимательно прочитайте о моей миссии, а именно — об инспекции вашей школы. Я хотел бы пройти по всем корпусам, заглянуть в каждый кабинет, но кроме этого я желаю посмотреть, чем именно занимается ваша школа на горе Тянь-Шань. Насколько я помню, к войне привело, в том числе и желание построить форт на вершине горы.

Практик лениво развернул бумаги, прочел содержимое и цыкнул.

— Ох, щегол… Даже если бы я хотел заняться твоим делом и в чем-нибудь тебе помочь — а я не хочу иметь с вашими ничего общего, как ты уже понял — я должен быть уверен, что бумаги настоящие. А я в этом совершенно не уверен.

Я в искреннем удивлении развел руками:

— Если вы не в состоянии — значит, это в ваши компетенции и не входит. Полагаю, вам следует дать их тому, кто РАЗБИРАЕТСЯ в подобном.

— Даже если бумаги окажутся подлинными, вряд ли я смогу тебя туда допустить. Гора Тянь-Шань — священное место, не каждому туда позволено ступать.

— В вашем священном месте постоянно толпятся авантюристы, — перебил я. — Если вы и правда хотите меня остановить, придётся придумать что-то посильнее, чем наскоро слепленные аргументы. Я какое-то время жил здесь, и в курсе, как и что здесь работает.

— Тогда ты наверняка знаешь, что сделала твоя секта?

— Я знаю, из-за чего началась война, — киваю, не подтверждая сказанного собеседником. — И я не в восторге от поступков тех, кто ответственен за пепельную лихорадку, если вы хотите это услышать.

Собеседник почти по-доброму улыбнулся. Если этот оскал вообще можно назвать улыбкой.

— Во-от, ты меня понимаешь, пацан. Именно по этой причине я не пущу на гору никого из вашей секты: вы — самые черные мрази, которые…

— Вы понимаете, что я мог подняться на гору, не спрашивая вашего разрешения? — перебил я.

— Попробуй, — с готовностью кивнул практик. — Это будет лучшим решением вопроса для всех нас. Устрой себе… как же это называют наши умники?.. Самостоятельный аудит, во!

Я откинулся на ледяной трон, постукивая пальцами по подлокотнику.

— Я вижу, что наш разговор зашел в тупик. Знаете, я теряю интерес к такой однобокой беседе.

— Если вам хочется уйти, я провожу вас до ворот.

— У нас есть два пути, — сообщил я спокойно. — Первый: я ухожу без инспекции и проверок, вы же пишете официальный отказ и провожаете меня до ворот. Если помните недавние события, когда секта и школа «не услышали» приказа его высочества о прекращении боевых действий, то помните и наказание, которое последовало за этим, и можете предположить, что случится в этот раз. И второй вариант: вы созываете людей рангом повыше, чем обычный «непускай», и пусть решение принимают они.

Мужчина, вопреки моим ожиданиям, не начал зубоскалить. Он откинулся на спинку стула и хмуро уставился на меня.

— Ну так что, зовём кого-нибудь, или сразу переходим к проблемам? — спустя минуту повторил я вопрос.

Как раз в это время дверь за моей спиной открылась, и запыхавшийся ученик, склонившись в поклоне, сообщил, что руководство секты готово выслушать представителя принца Эдвина.

Выходит, практик всего лишь развлекал меня все это время?

Впрочем, мне было плевать.

Зал для собраний школы выглядел скучно. Светлое помещение с огромными окнами, широкий стол, стулья. Открытые полки рядом со стенами, на одной из полок стоит артефакт в виде котенка, машущего лапкой. Ни клубящейся по углам темноты, ни подавляющей мощи от собравшихся здесь людей.

Во главе стола сидел пожилой практик с длинными волосами, собранными в пучок на затылке. Глава.

Справа от главы сидел Ардан Тарс — практик, который когда-то спас меня от скелетов на лестнице, а потом — едва не убил, когда я пришел в роскошный шатер с сообщением от принца.

Кроме этих двоих за столом сидели еще пять пожилых практиков. Когда я зашел, они как раз обсуждали случай с группой учеников, которых в лесу потрепали сильные екаи, и пытались решить, стоит ли проводить зачистки в лесу чаще, или нужно расширить зону зачисток.

Я думал, что меня отведут к главе школы, или школа соберет собрание ради моего вопроса, но только столкнувшись с плановым совещанием понял, что такие мысли были чересчур самонадеянными. Пришлось стоять, пока практики не договорятся, и тогда уже глава школы впервые посмотрел на меня. И помрачнел.

— Я помню тебя, — неприветливо буркнул практик. — Китт Бронсон, верно? Ты помешал нам выиграть войну.

Забавно. Я думал, что остановил две враждующие стороны и помог людям сохранить свои жизни, а оказывается — войну помешал выиграть. Впрочем, вслух я это не произнес — не хотел запускать новый виток срача и беспочвенных обвинений.

— Я здесь по другому вопросу.

— Ну разумеется, — тут же добавил глава. — Мы ведь не участвуем в новых войнах.

Я вздохнул и попытался прикинуть с высоты прошлого возраста — какие я мог бы подобрать аргументы, чтобы убедить себя прошлого, взрослого, вести диалог?

И тут же понял, что никаких. Если бы я был настроен фонтанировать язвительностью, унижать и доминировать, я бы не сворачивал с этой приятной дорожки.

Тем не менее, я попробовал достучаться до них.

— Господа, я отправлен сюда в качестве инспектора. Вот бумаги.

Я подошел к столу и положил на него листы. К бумагам никто не потянулся, что само по себе довольно прозрачный намек.

— Хотелось бы минимального содействия.

— Разумеется, — сказал Ардан Тарс. — Мы найдем удобную дату и предоставим тебе все, что ты хочешь увидеть. Может, в следующем месяце?

— Я думал, вопрос решится быстрее.

Так как мне не предлагали присесть, я медленно прошелся вдоль стола. Останавливать меня не стали, а я тем временем с помощью своего навыка осязания (или скорее — считывания пространства, потому как не нашел ни в одной книге подобного описания навыка) прочел каждого за этим столом.

Двоим я не нравился. Глава школы меня почему-то едва не ненавидел, но остальные, пусть и смотрели насупленно, но никаких отрицательных эмоций в мою сторону не испытывали. Вот их я могу убедить в том, что мне нужно провести проверку на горе.

Правда, пойдут ли они против начальства?

Если бы Свен Дэй вбил себе что-то в голову, его бы никто переубедить не смог. Далеко за примером ходить не нужно — мастер Линь пытался донести до настоятеля, что за сменой его поведения стоим я и эликсир подчинения, но все закончилось тет-а-тет, где Свен Дэй по-простому, по-дружески спросил: «Китт, Линь вот говорит, что ты давал мне эликсир подчинения. Нет? Ну, я так и думал. Ступай, не буду отвлекать. Кстати, спасибо за новые зелья».

Следующие десять минут один в один повторяли пройденное в прокуренном кабинете. Я предлагал им не саботировать приказ, они утверждали, что не делают этого. И дело не двигалось с мертвой точки.

— Я прошу вас на минуту задуматься о том, что происходит в этом кабинете. Семь взрослых, умных людей тратят свое время, чтобы потратить время одного-единственного практика. Может, перестанем уже трепать друг другу нервы? Может, хватит?

— С каких пор нам будет указывать сопляк? — невероятно ехидным тоном спросил глава.

Очень удобный вопрос, на который я ответил настолько холодным голосом, насколько возможно:

— Я надеюсь, вы сейчас говорили обо мне, и не имели в виду Его Высочество, который тоже не может похвастать сединами.

— Можешь не беспокоиться, мы именно о тебе, — лениво махнул ладонью практик.

— Отлично. Но я все равно должен увидеть происходящее в секте и на горе своими глазами. Вы можете связать мне руки — все равно это не помешает мне телепортироваться или разорвать веревку с помощью льда, если боитесь, что я выкину что-нибудь эдакое и испорчу вам жизнь, но у меня есть задача — УВИДЕТЬ то, что там происходит, и я буду нудить у вас под ухом, пока мне всё не покажут.

Это не возымело действия, практики остались безучастны. Тогда я добавил:

— К слову, я могу за пару часов попасть в столицу и донести до принца ваше нежелание сотрудничать, это первое. И второе — если я случайно пропаду, мой человек доставит письмо принцу с указанием, куда именно я собирался, прежде чем пропасть.

Это сработало. Глава школы скривился.

— Мы позволим тебе провести проверку. Скажем, завтра.

Не вариант. По моим расчетам, убийца Крайслеров должен прийти в город сегодня, завтра или послезавтра. Если, конечно, он путешествует верхом или на повозке. И если он вообще отправился в Вейдаде.

— К сожалению, завтра я не могу. И послезавтра тоже не смогу.

— Молодой человек, мы и так пошли вам навстречу, — снова вмешался Ардан Тарс. — Может быть, как вы и сказали, стоит завязать со взаимными претензиями?

— Я и не желал вас задеть, — короткий поклон. — К сожалению, я в вашем городе не только ради проверки, но и для иных встреч. Будь я свободен, предпочел бы сразу разобраться с проверкой, но эти обстоятельства от меня не зависят.