Старый, но крепкий 10

Глава 1

Лаборатория встретила меня гулкой тишиной, запахом реактивов, исходящих от банок с ингредиентами на полках. Там, за толстым стеклом, в мутноватых растворах, покоились органы духовных зверей. Сердца, перевитые жилами; легкие, мускульные волокна. Материал, который пригодится как алхимику, так и химерологу.

Перво-наперво я выпил очередную порцию бодрящего зелья. Горечь, уже привычная, разлилась по языку и горлу. Усталость отступила, но не исчезла. Третьи сутки без сна, весь в делах, расчетах, вычислениях. Мозг гудит, а зелья дают только временное облегчение.

Подошел к центральному столу, отодвинул в сторону кипы исписанных формулами листов и поставил на стол банку, до половины заполнив ее нужными алхимическими жидкостями.

Лечебный эликсир, даже самый лучший, Рику и всем, кто выпил эликсир карательный, не подойдет. Сам я тоже править их не стану — это с Квейтом можно было постараться, можно было растянуть лечение на месяц, а здесь у меня времени нет.

Зато я могу создать лекаря. Организм, который сам справится с тем, чего и лучшее зелье не сделает — перестроит, заместит, заново вырастит часть духовного тела.

В ингредиентах недостатка не было. Я начал с основы — длинного, гибкого хребта ледяной змеи, добытой в высокогорьях. Положил на стол, лишнее отрезал ножом,

Из другой банки достал паразита, живущего в одном из духовных зверей. Уже из него извлек плотное, крохотное сердечко. Пальцами, окутанными тончайшим слоем собственной Ци, принялся мять, сжимать, растягивать это сердце. Я вплетал в его структуру нити змеиных энергетических каналов, переплетал эссенции и встраивал органы друг в друга, определяя для них новые функции, заставляя становиться тем, что мне нужно.

Час за часом существо обретало форму. Длина — с человеческий позвоночник. Тело сегментированное, как у сколопендры, но вместо лапок — сотни щупалец из жил духовных зверей, предназначенных для тончайшей работы внутри энергетических каналов. Оно лежало на столе, тонкое, испачканное в крови тельце, отвратительное для тех, кто не сможет понять предназначение этого духовного инструмента, но для меня оно стало очередным вызовом, который я преодолел походя. Теперь не нужно будет месяцами убирать последствия карательного эликсира, или отказываться от культивации потому, что какая-то ядовитая тварь впрыснула тебе в руку или ногу яд, уничтожающий энергоканалы.

Всего-то и нужно, приложить к своей спине такую химеру, она отключит сознание, прорастет в твоем теле, обнаружит все недостатки тела духовного и поправит их, ориентируясь на образ, каким должен быть идеальный организм. Мягкое, осторожное вытеснение больного здоровым.

Существо дрогнуло. Его сегменты зашевелились, отростки колыхнулись, но прежде, чем оно окончательно пришло в себя, я подхватил его двумя пальцами и закинул в подготовленную банку.

Если на Рике сработает, то сработает и на остальных. Но времени на эксперименты нет, как нет его и на сон. Нужно в филиал — часы показывают восемь часов утра, а я дал указания работникам Крайслеров, чтобы собрали всех гвардейцев для планерки и новых задач.

Воздух в здании Крайслеров все еще несет в себе медный привкус, несмотря на все старания уборщиков. Он въелся в камни, в дерево полов. Поэтому Дориан ведет меня во временный зал для совещаний, более скромный, где пахнет куда приятнее.

Да и гвардейцы не сочтут сбор на месте, где убили их прошлых хозяев, нехорошим намеком.

Бойцов гвардии собралось тридцать семь человек, как мне говорит Дориан. Он упоминает, что должно быть больше пятидесяти, но кто-то не пришел. Кто-то предпочел отправиться в столицу, не встречаясь с новым Крайслером, о котором ходят нехорошие слухи. Кто-то пропал. Кто-то затаился и обязательно пожелает встретиться со мною позже.

Когда я вошел, разговоры смолкли, а взгляды — тяжелые, оценивающие, злобные и равнодушные — впились в меня.

Все гвардейцы в чистых хаори с гербом Дома. Практики от второго до четвертого ранга (пусть последний и был один-единственный), вроде бы выглядят все хорошо, готовые слушать и внимать, но в глазах читалась настороженность, усталость. А если присмотреться к бледноватой коже, к пальцам, что время от времени подрагивали в нервном тике, становится понятно, что каждого в этой комнате что-то гложет.

А если разбираться в зельях усиления, коими Крайслеры щедро пичкали свою гвардию, то поймешь, что практиков гложет (даже — глодает) алхимическая дрянь.

— Здравствуйте, уважаемые, — начал я просто и вежливо, но не раньше, чем умостился во главе стола.

Видимо, не такого от меня ждали «уважаемые», потому что практики напряглись еще сильнее, пусть внешне постарались этого не показать.

— Меня зовут Китт. Китт Крайслер. Все вы слышали о том, что случилось на третьем этаже, во время моего вхождения в Дом. Возможно, слышали разные версии. Так вот, разговоры о том, якобы я вырезал ни в чем неповинных господ — всего лишь беспочвенные слухи. Наверняка вы сами подмечали за последнее время изменения в поведении как Фаэра, так и остальных. Наверняка обращали внимание, что они стали менее человечны, более жестоки, стали заботиться только о своих интересах. Все это было влиянием злых сил, либо — их новой сущности. Жрецы и стража еще разбираются, кто виноват и что с этим делать. Но позвал я вас не за этим.

Я обвел людей взглядом. Слушали меня очень внимательно.

— Я не урожденный Крайслер, это так, и многого про здешние порядки не знаю. Но мне доводилось общаться с вашими коллегами из столицы, так что я осведомлен о некоторых ваших проблемах. Например, о том, что вы каждый месяц употребляете курс алхимических зелий, чтобы не умереть от алхимии, уже употребленной. И у меня есть кое-что, способное вас порадовать.

Я неспешно извлёк из внутреннего кармана плаща бархатную шкатулку. Поставил ее перед собой. Внутри приглушенно звякнуло стекло.

А потом я поднял крышку той шкатулки и показал десять аккуратных флаконов из темно-синего стекла. На каждом выведена серебристыми чернилами цифра — от единицы до десяти.

— Десять дней, и любой из вас полностью исцелится от нанесенного вашему организму вреда, — произнёс я негромко. И главное, не обманывал — в каждом из флаконов плескалось столько эссенций чистоты, здоровья и сопутствующих им, что организм уж точно придет в норму.

Раньше я был ограничен в средствах. Теперь же, с доступом ко всевозможным компонентам, какие только пожелает душа, я ударил по многокомпонентному яду златом.

— К сожалению, вашу клятву, ту силу, что держит вас на службе, я разорвать не могу. Но эти зелья снимут ту тупую, изматывающую боль, что терзает ваши тела даже во сне.

— От чего такая доброта, господин Китт? — спросил наконец один из них — коренастый, с грубым шрамом, пересекающим бровь. — Чего вам от нас за это нужно?

— Нужно, чтобы вы помогли защитить стену от тварей.

— Вы можете приказать, — не согласился шрамобровый детина.

— А вы можете просто не прийти, — развожу руками. — Или биться, спустя рукава, озаботившись целиком и полностью своим выживанием. Или еще как-то обойти приказ. Сколько вас здесь? Вас чуть более тридцати. А приказ собраться здесь передавали пяти десяткам. Не мне вам рассказывать, что есть возможность обходить приказы — вы в этом поднаторели похлеще, чем я.

Никто из собравшихся не истерит, не говорит, что они просто сменяют один ошейник на другой. Все видят разницу, и не настолько наглы, чтобы потребовать противоядные зелья без всяких обязательств. Я выложил на стол их свободу.

— Вы принесёте на алтаре Храма клятву, что весь следующий год вы будете защищать Крепость и Заставный от любой угрозы со стороны Диких земель. Со всей отдачей и до последнего дыхания.

Мужчина со шрамом чуть сощурился. Понимает, что нарушить клятву, данную на алтаре живого бога — куда сложнее, чем данные Крайслерам обещания. По крайней мере, я не слышал, чтобы с крючка клятвы в Храме кто-то слезал, а вот о сбежавших гвардейцах знаю.

— Год клятвы, а потом — жизнь на цепи?

— Ваша нынешняя служба — это медленная казнь, думаю, вы и сами это понимаете. Я предлагаю вам год, в течение которого вы не будете каждое утро проверять, не откажут ли ноги или печень. Да, я понимаю, что, скорее всего, этот год переживут не все. Однако и шанс выжить и победить есть. Вы — не единственные, кого я притащу на стену.

Пауза затянулась. Гвардейцы Крайслеров смотрели на меня, взвешивали мою решимость, а кто и давил взглядом.

— Еще мне нужно, чтобы двое из вас согласились отправиться в столицу, — добавил я. — Я перемещу вас туда порталом. Нужно, чтобы вы вышли на столичных гвардейцев Крайслеров и передали им все, произошедшее здесь. И мое предложение передали тоже — все, кто согласится защищать стену, получат противоядия.

— Мы еще не знаем, противоядие ли это, — возразил шрамобровый.

— Да, — киваю. — Но получит эти зелья только тот, кто поклянется год защищать крепость. Можем даже условие обговорить, чтобы вы были спокойнее — не сработает зелье, не выведет токсины, значит, будете свободны.

После этой беседы снова сходил в цех, проконтролировал варку эликсиров для Вальтеров. Потом — встретился и договорился с Риком и прочими травмированными о начале лечения. И наконец, уже под вечер, завалился спать.

И снились мне сны о том, чего не случилось и никогда не произойдет, но произойти могло.

Будто со стороны смотрю, как на стену Крепости, где уже стоят боевые порядки практиков, выходит синеватый человек, в котором я с трудом могу узнать себя самого.

Человек этот сосредоточился на освоении техник льда. Настолько сосредоточился, что посинела его кожа, кожа эта продубела, и пробить ее нельзя обычным, не артефактным оружием, сколько ты ее ни бей. Невозможно прокусить клыками или порвать когтями. Настолько продубела, что и сама начала отдавать во внешний мир частички грызущего его холода — практиков, мимо которых он идет, окатывает волнами лютой стужи, заставляет дрожать. Настолько погруженный в ледяные мистерии, настолько сроднившийся с ними, что и не сказать, бьется ли в нем сердце, движется ли что-то по жилам.

Он согласился на предложение духовного зверя на горе Тянь-Шань: сперва отдал ему в обмен на силу горячие жизни практиков школы Небесного гнева, а затем, приняв и усвоив данную в дар силу, поглотил и душу самого духовного зверя, выпил, вытянул, выморозил из него жизнь, тепло и силы и поглотил их, шагая на четвертый ранг.

Практик настолько сроднился с ледяной Ци, что и сам подобен живому элементалю, а от человека остался только отточенный, холодный и бесстрастный разум. Эмоции же ПРОМОРОЖЕНЫ, эмоции ЗАСТЫЛИ. Все, что он испытывает, все, что позволить себе может — это легкая скука буквально ко всему. Он уже привык испытывать ее, и привык ничему не удивляться. Жизнь потеряла краски, а из желаний осталось только стремление к еще большей силе и развитию. Он помнит, что раньше желал другого, и на стену пришел для того, чтобы помочь людям, чтобы остановить эту волну.

И он может сделать это. Практик пятого ранга, сосредоточенный на ледяном развитии, с помощью системы ставший сильнейшим практиком королевства, может одним мановением руки нарастить и утолщить стену Крепости с помощью духовного льда, превратив Крепость в непроходимую преграду, в которую твари могут биться веками без особого для этой стены вреда. Он может сделать выше горные хребты, может поселить туда духов ветра, чтобы сбивали и промораживали всех тварей, которым хватит умения залезть наверх этих ледяных хребтов, чтобы топили и утягивали их в снег.

Он поднимает руку на уровень груди, и окружающие практики едва не падают (а кто-то все же валится) на колени, потому что ноги их не держат — даже их урезанных чувств хватило осознать, какую мощь держит стоящий перед ними практик стихии льда. Он словно само мироздание ухватил за сиську — грубое, но весьма верное по силе сравнение.

Только вот рука не идет выше, не растет лед на стене, не покрываются слоями льда и снега хребты слева и справа от Крепости. Практик отчего-то медлит секунду, другую. А при попытке осознать свои чувства (зачеркнуто) мысли понимает, что ему вдруг становится неинтересно защищать людей. Он и так видел в этом мало смысла, но действовал больше по инерции, по составленному ранее самим собой плану.

Он еще мог понять, зачем тратить на ледяную технику свои силы, но не может понять, зачем тратить свою жизнь, зачем пережигать энергоканалы, пропуская по ним чудовищное количество сил. Это отдалит его от перехода на следующий ранг, на ранг самого настоящего бога.

Поэтому с недоумением и страхом смотрят на него окружающие практики, когда он оборачивается и шагает со стены внутрь Крепости. Разлетается брусчатка, когда на нее приземляются его обледенелые ботинки, а потом практик шагает к Храму, к Гуань-ди. Бог почти пробудился, но именно что ПОЧТИ — практику льда не составит труда заковать бога в лед, проморозить до самой глубины его сущности, вымораживая то, что способно нанести ему вред, а потом поглотить и усвоить все эссенции, что обрели ледяные оттенки. И самому стать практиком шестого ранга, богоравным. Бродить в сердце бури по миру, поглощая сильнейших практиков и духовных зверей.

Может, хоть тогда в его заледеневшем сердце что-то полыхнет, и придет ответ на вопрос — для чего это все?

Сон сменяется. Я просыпаюсь от нежного прикосновения: теплые пальцы с легким запахом жасмина и чего-то пряного осторожно массируют мои виски.

— Хозяин, — шепчет густой, медовый голос прямо у моего уха. — Вас беспокоили кошмары. Вы приказали будить вас, если такое повторится.

Открываю глаза и вижу, как надо мной склоняется Лили, главная из моих служанок. Она почему-то весьма напоминает жену брата — полное сходство, будто я настолько оскотинел, что решил забрать у Самира все.

Мотаю головой, отмахиваясь от непривычных мне мыслей, и любуюсь волосами цвета воронова крыла, что рассыпаны по обнаженным плечам девушки, чуть прикрытым полупрозрачным шелком цвета зари. Тяжелая, пышная грудь, которую едва сдерживает наряд, заставляет шелк натягиваться в соблазнительном напряжении. Ее глаза, большие и темные, смотрят на меня с безраздельной преданностью и ожиданием приказа. Любого — только выскажи. В них нет ни капли собственной воли, только обожание и жажда служить.

Я поднимаю руку, и девушка льнет щекой к моей ладони, как котенок, ищущий ласки. Кожа бархатистая, теплая.

Мысль, что я мог стать синекожим практиком стихии Льда, кажется мне пустой и глупой. На деле лучший путь — путь тонких ароматов, невидимых паров, капель, меняющих сознание тех, кто их вдохнет.

Алхимия — вот что правит миром. И во главе этой алхимии должно стоять подчинение. Как глуп я был раньше — ломился сквозь запертые двери, пытался практиковать и культивировать, заставлял свое тело страдать. Только потом до меня дошло — зачем ломать стену, если можно заставить того, кто ее строит, принести тебе каждый камень? Зачем тратить время и силы, истекать потом, если можно купить чужую верность или украсть память человека, который достиг вершины в бою на копьях, в медитации?

Он все равно даже не вспомнит о том, что у него такие знания были, так какая разница?

Я встаю с ложа, и шелковый халат ложится на мои плечи сам собой — его тут же, не касаясь меня, поправляют нежные руки. Я выхожу в лабораторию — сердце особняка. Здесь тихо шипят перегонные кубы, мерцают разноцветные жидкости в хрустальных ретортах, на полках рядами стоят склянки с сотнями эссенций. Здесь рождается власть, что подчиняет души.

Слуги доложили, что из Заставного (это еще где?) прибыл гонец. Какой-то тысячник из Вальтеров, оставшийся без армии, умоляет о помощи. Он желает знать, может ли великий алхимик Вейдаде создать зелье, которое обратит духовных зверей в бегство или сделает воинов непобедимыми.

Я позволяю привести его в приемную, и сам иду туда.

Человечек, в покрытом пылью плаще, падает на колени посреди зала. Его глаза дики, в них горит страх за королевство, за людей. Он бормочет, упоминая какую-то абстрактную «честь». Он говорит о… о моем долге? Что мне надо чем-то пожертвовать? Ха!

Но я слушаю его, слегка откинувшись на спинку. Рядом, как живая скульптура, замерла Лили, держа кубок с вином, куда уже подлито зелье покорности. Я смотрю на вояку, но вижу не человека, а… ингредиент. Прекрасный, сильный, наполненный волей и страстью дух. Из него получился бы восхитительный эликсир одержимости!

Или, если разложить его душу на составляющие и правильно их настоять — основа для целой серии зелий фанатичной преданности.

— Твоя вера в народ трогательна и заслуживает награды, — говорю я наконец. — Выпей, удались в свои покои, и через час я дам тебе знать о своем решении.

Лили подходит к тысячнику и подносит ему тот самый кубок.

— Выпей, — говорю я. И он пьет. — Выпей и обрети покой. Забудь про обреченную крепость. Останься здесь. Служи более великой, более чистой идее. Служи мне.

Он смотрит то на зелье, то в мои глаза, то на приятные формы Лили. Я вижу, как борьба в нем угасает, вытесняемая дурманящим ароматом, моими словами и подавляющей роскошью моего мира. Его миссия, его долг кажутся здесь такими призрачными, такими… чужими.

До меня и прежде долетали слухи, что на севере Руанского королевства звери атакуют крепость, которая защищает людские земли. Кричалы зазывают людей на битву, говорили, что сметена регулярная армия, которой заведуют Вальтеры… Но какое мне до того дело?

Меня не волнует судьба королевства. Я давно уже обработал земли вокруг Вейдаде зельями, которые отпугнут любых зверей. А до прочего мира мне дела нет.

И снова сон сменяется.

Чуть вздрагиваю и смотрю на накатывающую орду. Только в этот раз не со стены Крепости, где стоял практик Льда, а чуть в стороне, с пригорка.

Я не тратил силы на таинство боя на копьях, на изучение зелий, на постижение стихий. Все свое время в этом мире, все свою Ци я отдал освоению иной грани своих сил. Я не тратил время и силы на занятия с копьем, не варил зелья. Я раз за разом осваивал и изучал техники секты Тьмы, став настоящим сыном той силы, что приходит ночами, а днем прячется в самых протяженных пещерах, в самых глубоких подвалах.

Орда ревет, земля дрожит от копыт и когтей. Практики на стене собирают духовную силу, жгут пламенем, бьют с небес молниями.

А я делаю шаг. Просто шаг. Только не вперед, а во тьму. В тот чудовищно мелкий прокол между «здесь» и «там».

Мгновение полной, всепоглощающей тишины, пустоты, темноты…

… и миг спустя я выхожу на стене. Но выхожу не один — ладонь сжимает длинный лоскут чернющей тьмы. Крохотная, по меркам пространства, где я только что был, частица — черная, темнее самых черных красок. Даже практик секты Тьмы не может разглядеть в ней оттенков и очертаний.

Я дергаю ладонью, как стряхивают с перчатки налипший снег, и лоскут отделяется, и плывет в воздухе в сторону волны духовных зверей. Обманчиво-неторопливый, как сползающая со стола скатерть, летит вперед и накрывает первого зверя. Он не пронзает врага, не режет, не брызжет кислотой. Просто обволакивает. И там, где был волк размером с быка, остается пустое место. Нет даже влажного пятна на земле. Тварь не успела закричать, не успела взвыть, просто исчезла.

Когти бьют по Лоскуту — и исчезают в нем беззвучно, вместе с конечностями. Плевки яда, сгустки пламени — все гаснет, все втягивается в эту абсолютную черноту. Самых сильных тварей, чья Ци пылает, подобно костру, он оборачивает собой целиком, поглощает, а затем летит дальше.

Это даже не напоминает бой. Лоскут разрастается, плывет по рядам орды, оставляя пустую полосу.

Перестают сыпаться со стены заклятья. Меня находят люди, ликующие, обезумевшие от неожиданного спасения. Хлопают по плечу, орут в ухо, трясут за руки.

— Китт Бронсон! Ты спас Крепость!

— Легенда!

— Чемпион, мать твою!

Я смотрю на них, но даже не улыбаюсь. Я вижу, что с каждой поглощенной тварью, с каждой искрой погашенного света, с каждой порцией растворенной плоти и Ци — он становится чуть больше. Чуть плотнее. Если раньше он был размером с покрывало, то теперь он шире тени от грозовой тучки.

А еще — я им не управляю. Я просто призвал его, и никак не могу контролировать.

Орда отступает, а тех, кто не отступает, сжирает черный, ненасытный барьер.

Я медленно отвожу взгляд от этого зрелища, отцепляю хватающие меня руки и иду прочь.

Я не знаю, как им сказать. Как объяснить, что я не герой. Что я — всего лишь тот, кто приоткрыл дверь во тьму и выпустил наружу то, что веками тихо росло на изнанке реальности, питаясь забытыми страхами.

Расправившись со зверями, эта тьма вернется к стене, за которой теплится столько ярких, шумных жизней. Она прилетит обратно, на всполохи техник и на сияние душ практиков.

И продолжит жрать.

Глава 2

Я сидел в своем временном кабинете в здании Крайслеров и занимался бумажной работой, которая за последние дни стала занимать едва ли не половину дня. Даже в условиях жесткого цейтнота, даже когда накладные и договора заключались по большей части на словах, бумажки не исчезли полностью. И это притом, что все они проходят фильтр в виде Дориана, прежде чем лечь на мой стол. В обычных условиях такой фильтр сам бы проходил еженедельные проверки, да и опасно это — вручать столько власти вчерашнему клерку, но времени и людей и правда почти не было.

Отчеты от Дориана, сводки из цеха, донесения от стражи, приказы и запросы от Вальтеров, письма от «дружественных Домов», как сами себя обозначили целители и артефакторы.

Все это я уже прочел, подписал, заверил, составил ответы и сейчас перешел к главному — к спискам практиков, которые любезно предоставили Вальтеры.

Практики стекались в Заставный, как вода в низину. Их было чертовски много, людей, которым было не плевать на то, что будет с королевством. Больше, чем я ожидал. Пожалуй, даже больше, чем армейских частей под началом Вальтеров. Город, в котором еще пару недель назад можно было пройти по улице и встретить только парочку прохожих, теперь был переполнен. Да что там — даже поесть в таверне простому практику стало проблемой. Как ни зайдешь — столы заняты, подавальщицы бегают взмыленные, а повара не успевают готовить.

Но это все лирика, это все не важно. Списки куда важнее переживаний простых практиков.

Я пролистывал имена и описания. Вот секта «Гневливой бури» — фанатики стихии огня и грома, только владели они не техниками, а отточенными за поколения ритуалами, взывающими к ярости небес: «Танец пепла», заставляющий небо разразиться дождем из раскаленных углей, «Цепь грома», вызывающая цепную молнию.

А вот культ «Корней». Они не выглядели воинами — слишком тощие, высушенные, с узловатыми и распухшими, будто больными суставами. Их сила была в симбиозе с растениями. Они изучали и культивировали духовные породы деревьев, способные прорасти за считанные часы. Эдакие боевые друиды, которые сейчас под контролем Вальтеров выращивали леса в Диких землях, в паре километров от стен крепости.

Школа «Зеркальных глубин». Не самые сильные в прямой схватке, но чудовищно опасные в подготовленной обороне. Они специализировались на иллюзиях и пространственных искажениях. Я слышал, что они прибыли сюда с целью построить «зеркальный лабиринт» на подступах к стене — хотели, чтобы твари, вбегая в него, оказывались в замкнутых и отрезанных от мира кавернах, где их собственные атаки отражались бы на них самих, однако Вальтеры запретили применять магию подобного рода, которая станет опасна еще и для людей. На подходах к крепости и так хватало закопанных бомб, ловушек и даже разнообразных магических плетений. Практикам школы зеркал пришлось довольствоваться постройкой стабильного портала: официально — для эвакуации раненых. Неофициально — на случай, если придется все-таки оставлять крепость.

Были и другие. Культ «Железной Плоти», чьи адепты годами проходили ритуалы закалки тела, втирая в кожу порошки металлов, смешанные с кровью духовных существ. Эти не носили доспехов, и даже техник не имели — их кожу сложно было пробить даже артефактным оружием, а техники им заменяло воинское мастерство и артефакты.

Приходили даже практики, которым повезло (или не повезло?) коснуться табличек. Правда, в предоставленных списках их не было, я только слухи о таких слышал и лично ни с кем не пересекался — каждый такой воин был далеко не рядовым. Сложно остаться на вторых ролях со столь мощной силой, которая тебя толкает наверх. У кого-то были свои собственные ватаги, кто-то приходил, будучи членом Дома (но не Крайслеров — они-то как раз затихли. Хотя слухи о произошедшем в Заставном уже должны были достичь и главы Дома зельеваров).

И среди этого моря талантов (иногда — самых странных) — телепортаторы, которые мне и требовались. Не только адепты секты Тьмы владели перемещением в пространстве, хотя в списке были и они — среди тех, кто отправился из секты Тьмы в Заставный, когда Чили разрулил войну между сектой и школой. Вот только их сразу же выцепили Вальтеры и определили в разведчики. Пользователей «Врат ночи» мне вряд ли отдадут — ребята за эти месяцы создали в Диких землях сеть точек для перемещения, и отправлять их в поход, где легко можно умереть, никто не станет.

Рассмотрев списки и выбрав подходящих людей, я покинул свой офис и добрался до крепости, где столкнулся с десятником Пакманом. Выслушав мою просьбу, десятник отвел меня в кабинет Ренара Вальтера, отвечающего за «взаимодействие с гражданскими специалистами».

Лицо вояки было словно высечено из гранита, взгляд холодный, оценивающий. Судя по знакам отличия на погонах (все-таки выделил себе время, чтобы разобраться в них), самый что ни на есть низший из командных чинов в структуре их Дома.

— Китт Крайслер, — поприветствовал Ренар, едва взглянув на меня. Поражаюсь осведомленности всех более-менее значимых людей, с которыми встречаюсь. — Я сам планировал встретиться с вами, и рад, что вы сами пришли ко мне. От лица всех Вальтеров выражаю благодарность — ваш цех критически важен и под вашим руководством он наконец-то выполнил все необходимые заказы, которые прежде месяцами висели без одобрения. Однако…

— Однако? — удивился я. Как по мне, после такой речи не могло быть никакого «однако».

— Верно. Вы неплохо справляетесь, однако начальство требует, чтобы вся ваша деятельность согласовывалась через штаб. Для вас почти ничего не поменяется — вы будете получать заявки, выполнять их в установленные сроки и отчит… докла… э-э… то есть, сообщать о сделанном закрепленному за вами офицеру.

— Видимо, это сделано для блага города? — благожелательным тоном спросил я. И, дождавшись «так точно», обрубил. — Этого не будет. Крайслеры неподотчетны.

— Ваш Дом скомпрометирован, — отрезал вояка. — У нас, между прочим, остались считанные недели до того, как к крепости подойдет крупнейшая орда в истории, и доверять в такой ситуации Дому, чье руководство оказалось недзуми — неразумно. А руководство цеха, при необходимости, можно и сменить.

— Ренар, — сказал я тихо. — У меня в подчинении — крупнейший зельеварный цех в королевстве. Я знаю, какие у нас запасы, какие ингредиенты подходят для массового производства, а какие — для штучных усилений. Если вы хотите наложить лапу на него, то ответственно заявляю — ничего у вас не выйдет. Ни один сотрудник нашего Дома не пойдет вам навстречу. Более того — у вас не выйдет набрать сторонних специалистов, потому что такого количества специалистов попросту нет. Вы действительно готовы ставить ультиматумы нашему Дому?

Ренар покраснел. Его челюсть сжалась.

— Вы угрожаете саботажем?

— Вы попытались договориться с позиции силы, а я просто сказал, как мы будем работать, и как мы работать не будем. Говоря более прямо, без недомолвок и словесных плясок — пока вы угрожаете забрать моих людей, я угрожаю саботажем. Или можем оставаться при своих, и вы получите отлично отлаженный цех, который будет перерабатывать в полезные зелья все, что вам удастся добыть от Орды. Честно говоря, не понимаю, зачем вам рушить то, что и так работает.

Еще у меня с недавних пор появились ресурсы, о которых штаб Вальтеров, возможно, даже не знает. Например, о караване, который недавно пришел в Заставный от Чили. Караванщики привезли сотни килограммов трав ингредиентов, которых нет в Диких землях. В основном — травы, которые можно пустить на яды, на реагенты для усиления разнообразных бомб, на зелья регенерации. Я понимаю попытку Вальтеров сунуть нос в чужие дела — одних только рецептов зелий у Крайслеров накоплено столько, что стоит эта информация тысячи золотых (я и сам еще до библиотеки филиала не добрался — пока хватает других дел, но примерную стоимость этой информации знаю). Отличный куш, чтобы попытаться продавить неопытного Крайслера. Но если все ограничится только этой попыткой, то идти на конфликт я не буду — попытались и попытались, не получилось и ладно. А если решат продолжить…

Да не, не решат. Не дураки ведь они, в самом деле? Должна же когда-то закончиться полоса подстав, предательств и дурно пахнущих проверок на прочность.

— Я вообще зачем пришел, — нарушил я молчание, во время которого практик сверлил меня взглядом. — Мне нужен разведчик на одну вылазку, для тестирования моих бомб.

Ренар помолчал, прикинул что-то и решил не лезть в бутылку.

— Какого рода бомбы?

— Алхимическое вещество под давлением разбрызгивается во все стороны и вспыхивает пламенем, пожирающим Ци. В теории, если заложить их на пути орды, где твари идут плотным строем, можно создать сплошной вал пламени, который будет гореть, пока не выжжет все, что имеет эту Ци.

Ренар недоверчиво хмыкнул.

— Вы полагаете, что орду можно уничтожить разовыми алхимическими гранатами?

— Я думаю, что ничего не мешает нам попробовать, — парировал я. — Дайте задание одному из подчиненных вам телепортеров. Если мое оружие сработает — вы получите новый инструмент. Если нет — теряете только время одного человека. Но зато узнаете, на что орда способна еще.

Ренар согласился, и на следующий день ко мне пришел телепортер. Его звали Элиан, из секты «Тени листа», о которой я прежде не слышал. Молодой, на вид лет двадцати пяти.

Элиан оказался неразговорчивым, но к задаче подошел профессионально — выслушал мое объяснение о «драконьих бомбах», задал толковые вопросы по активации, узнал, что при перемещении по плану Тени энергии на прыжки уходит больше.

— Нужно заложить на пути орды, в узких местах, желательно где-нибудь между холмов. Активировать можно, когда основная масса пройдет над ними. Цель — не столько убить первых, сколько создать вал огня в середине строя, разделить тварей, вызвать панику и дать пожирающему пламени распространиться. Возможно, орда даже развернется.

Элиан кивнул, упаковал бомбы в специальные артефактные футляры. С ним Ренар отправил пятерых практиков-добровольцев — для прикрытия и дополнительной огневой мощи.

Они ушли на рассвете, а вернулся Элиан спустя два дня. Один. И встречали его мы вместе с Ренаром в кабинете у Вальтера.

— Заложили, — монотонно начал Элиан. — Как и советовали, в узком проходе между скал. Орда шла плотно, будто река текла. Когда передовые твари прошли, мы взорвали бомбы. Сначала все было великолепно — огонь вырвался из-под земли, как дракон дыхнул. Сотни тварей сгорели в секунду. Пламя начало расползаться, цепляться за следующих и успело уничтожить тысячи две. Мы уже думали… — он мотнул головой и замолчал на пару секунд. — А потом огромный ходячий дуб с щупальцами шагнул прямо к огню, только не загорелся, его щупальца втянули пламя. Не потушили, господин, а именно втянули и поглотили. А потом он выплюнул это пламя обратно — аккурат в место, где мы затаились. Я ушел… прыгнул в последний момент, верите?.. А от остальных остались только обгорелые трупы.

— Ваш эксперимент провален, Крайслер, — тяжело уронил Ренар. — Вам лучше заниматься тем, что вы делали до этого. Усиливайте штаб, варите лечебные зелья.

Я не обратил внимания на слова вояки. Поднялся, кивнул Элиану.

— Спасибо.

А потом направился к цеху. За эти дни я успел провести расчеты по ускоренной варке зелья, а работники в цеху должны были подготовить все ингредиенты.

Я отодвинул тяжелую дверь цеха, и меня снова ударило в лицо волной тепла и алхимических паров. В отличие от самого первого раза, когда я посетил этот цех, теперь здесь воняло потом. Люди действительно работали — не вяло изображали труд, а впахивали.

Я прошел по коридору и вышел в цех.

Клокотали открытые котлы, свистел пар через дырочки в крышках котлов закрытых. Мерно стучали пестики в ступках, смешивались в колбах растворы, скрипели цепи, на которых висели массивные котлы.

Я прошел по центральному проходу, отмечая про себя изменения. Подмастерьев стало больше — они суетились у алхимических плит и разожженных печей (для части зелий требовался живой огонь). Старшие помощники, сопоставимые по опыту с иным учеником-зельеваром, стояли за столами и сосредоточенно капали жидкостями из пипеток на аналог лакмусовых бумажек, проверяя чистоту составов, смешивали, фильтровали, оставляли отстаиваться.

Я дошагал до перегородки, наспех сколоченной из грубых, неструганых досок. Стена отгораживала добрую четверть цеха, от пола до самых балок под потолком. Доски были белыми, еще не потемневшими от постоянной влажности. Сквозь узкие щели пробивался особенный запах, аналога которому просто не было.

Рядом с входом за перегородку, у простой деревянной двери, стоял один из гвардейцев, беспристрастно наблюдающий за работниками. Мне он молча кивнул и отступил в сторону.

Я толкнул дверь и будто оказался на весьма странном складе. Две тысячи стеклянных банок — больших, до полуметра в высоту, из толстого, матового или прозрачного стекла (чтобы найти такое количество тары, пришлось постараться и даже добраться до столицы, опустошив запасы пяти лавок с товарами для алхимиков и трех мастерских стеклодувов), стояли на деревянных стеллажах в несколько ярусов. Внутри каждой плескалась мутноватая питательная жидкость — сложный алхимический раствор, насыщенный эссенциями роста, жизненной силы и фрагментами духовных тканей. В каждой — жили, дышали, пульсировали органы. И все они непрерывно шевелились. От каждого органа отходили тончайшие щупальца-отростки, бахрома из живой ткани, медленно извивающаяся в растворе.

На стеллажах, у каждой банки, висели пояснительные записки: кто именно донор, стадия роста органа, требования по… подкормке, назовем это так.

В проходах между рядами тихо двигались несколько работников — самые ответственные, отобранные Торгудом. Лица их были бледны, на банки они смотрели с брезгливостью и испугом. В руках у них были подносы и грубые железные пинцеты. Работники подходили к банкам, открывали специальные клапаны и с предельной осторожностью опускали внутрь кусочки сырья из обработанных органов духовных зверей.

Я подошел ближе к одной из банок, где росло усиленное сердце. Один из работников как раз добавил внутрь через горловину мелко нарезанные лоскуты мышечной ткани. Как только кусочки упали в жидкость, орган внутри вздрогнул. Его щупальца неторопливо двинулись к пище, обвили ее, полностью заслоняя от взгляда.

Работник, заметив меня, замер, потом низко поклонился.

— Господин Китт… все… все хорошо, все идет по плану.

В его голосе был страх. Возможно не передо мной, а перед этим местом, перед пульсирующими в банках частями тел. Но работник делал это, потому что не мог противиться приказу Крайслера, носящего на пальце кольцо.

Я кивнул и прошел дальше, вглубь этой части цеха, рассматривая колбы и убеждаясь лично, что все в порядке.

Пятьсот практиков, усиленных органами, выращенными из тканей самых сильных духовных тварей Диких земель. Они станут быстрее, выносливее, их техники обретут глубину и силу, раскроются с новых сторон.

Но за это придется платить. На составы для выращивания органов ежедневно уходит по триста золотых монет, и это еще не все. Куда важнее, что придется договариваться с целителями — если Рику можно приказать, то остальным из дома Лантье я приказать не смогу — придется договариваться. Нужно будет провести две тысячи операций. Это не «усиление», это конвейер по пересборке людей. Я один тут точно не справлюсь, даже будь у меня месяц.

Я вышел из-за перегородки обратно в основной цех. Нашел Торгуда. Увидев меня, крепыш оторвался от исполинского котла с непомерно дорогим зельем и сам зашагал навстречу, вытирая ладони о фартук.

— Господин Китт, — донесся до меня его голос, низкий и хрипловатый. — Вы вернулись как раз вовремя. Всё, что вы указали, выполнено. Подготовлены все компоненты, проверены весы и мерная посуда. Мы готовы ассистировать вам. Выносить ингредиенты для финальной стадии?

Я медленно кивнул.

— Пожалуй, да. Начинаем.

— Понял, господин. Сейчас всё сделаем, — неторопливо ответил Торгуд и тут же обернулся к ближайшим помощникам, отдавая тихие распоряжения.

Я взглянул на огромный котел, где медленно, слишком медленно, зрело золотисто-кровавое варево — потенциальный ключ к победе. Точнее, один из ключей, который позволит практикам с чужими органами шагнуть еще на ступень (или ранг) выше.

Однако внутри зрело сомнение. Не мало ли этой подготовки? Могу ли я сделать больше? Даже пять сотен усиленных практиков — это ведь песчинка перед тем валом плоти, что я видел в «Оке». Даже будь их тысяч пять…

Хотя, у каждого имеются техники, у кого-то — одноразовые артефакты или знание бьющих по площади ритуалов, которые и мои бомбы посрамят. Справимся.

Вот только чувство, что я что-то упустил, недоделал или недожал, только крепло.

Глава 3

Я направился к тому самому циклопическому котлу, где уже несколько недель яростно бурлило и созревало золотисто-кровавое варево. Воздух вокруг него дрожал от жары и паров, пропитанных запахом несметного числа ингредиентов.

По узкой железной лестнице я поднялся на рабочую площадку, обнесенную невысоким ограждением, где уже стоял рабочий столик.

Жар от раскаленного котла бил в лицо. Несмотря на повышенную выносливость и прочее-прочее, что может быть повышено у практика, кожа едва ли не мгновенно покрылась испариной, будто в парилке пару минут посидел.

Я прищурился, прежде чем заглянуть внутрь, но все равно сияние оказалось достаточно сильным, чтобы я рефлекторно отпрянул и отвернулся. В котле клокотал и переливался, будто сгущенный до жидкого состояния, ослепительный свет. Эссенции были настолько насыщены и сконцентрированы, что смотреть на них было физически больно — проведи несколько часов, разглядывая содержимое котла, и получишь фотоофтальмию, в просторечии «снежную слепоту», причем тот факт, что любовался ты не на обычный снег, а на магические эссенции, может сделать воспаление глаз особенно неприятным. И разницы, практик ты или нет, никакой не будет.

А цех суетился. Цех готовился к работе. Старшие подмастерья следовали командам Торгуда, а помощники — командам старших подмастерьев; на площадку у верха котла стали поднимать ингредиенты для стабилизации зелья: истолченные в пыль кристаллы из глубины Диких земель (те самые, которые показывал в свое время Седой), бутыльки с утренней росой, собранной с духовных лотосов; мелкие слитки очищенного серебра и многое-многое другое. Все это богатство ставили на столик рядом со мной.

Я сделал глубокий вдох, в очередной раз попытался уловить тончайший баланс бушующей в котле энергии, объять и познать зелье. И в очередной раз не преуспел — слишком многое там крутилось. Я, конечно, крутой, могучий алхимик, и все такое, но разобраться, что было в рецепте этого чудо-зелья, так и не смог, здесь уровень повыше моего.

Ну и ладно. Пора начать работать.

Медленным, почти ритуальным жестом я поднял правую руку, задержал ее ладонью вниз над самым жерлом котла. Сконцентрировался и применил системное умение, ощущая, как в центре ладони сгущается капля чистейшей, прозрачной Ци. Только в этот раз я отдавал ей куда больше резерва, чем требовалось — я гнал духовную энергию из источника, пережигал ее по весьма невыгодному курсу, опустошая себя до дна, и капля катализатора получилась раза в три больше, плотнее, тяжелее, чем обычно. Она повисела секунду, переливаясь внутренним светом, а потом сорвалась и упала в золотисто-кровавое месиво из эссенций.

Котел вздрогнул, будто живой. Содержимое, до того спокойно бурлившее, взметнулось вверх, угрожая перехлестнуть через край. Золото и багрянец сплелись в бешеном вихре, свет вспыхнул еще сильнее, заставив работников отвернуться или заслонить ладонью глаза. Затрещал сам воздух — запахло озоном. Реакция пошла в разнос.

Смотреть на котел было невозможно, поэтому я закрыл глаза, полагаясь только на системную способность улучшенного осязания. Глаза резало даже сквозь закрытые веки, но так хотя бы пропал риск ослепнуть.

— Мне нужно больше стабилизирующих ингредиентов! Подавайте последовательно! — крикнул я. Голос почти потонул в треске, но меня услышали — Торгуд замахал руками, закричал что-то, и люди засуетились.

А я уже тянулся к кристаллической пыли. Горсть вещества полетела в котёл, и бьющая из котла энергия на миг успокоилась. Лишь на миг. Зато треск стих, и я, рассчитывая в уме пропорции и порядок добавления следующих ингредиентов, расслышал голос Торгуда, вполне профессионально объясняющего задачу:

— Ты — в хранилище, принеси корни духовного женьшеня, срочно! Вы двое — нарезайте и смешивайте травы по пятой инструкции! Тройка у ступок — нам нужно больше толченых кристаллов!

Цех превратился в единый, отлаженный и бешено вращающийся механизм. Люди бегали, отворачиваясь от невыносимо сияющего котла, хватали подготовленные ингредиенты, резали, толкли. Не знаю, осознавали ли простые подмастерья, что котел может превратиться в алхимическую бомбу, которая сотрёт с лица земли половину квартала (привет Фаэру с его предупреждением об опасности алхимических экспериментов), но Торгуд явно осознавал, только внешне никак это не показывал — зычно кричал, раздавая команды, поторапливал, подстегивал, и все без паники, а с показной уверенностью, которой даже я не испытывал. Я, конечно, могу успеть уволочь котел в Тень, если реакцию нельзя будет укротить, но могу и не успеть.

Я стоял у края котла, ближе всех к идущей вразнос реакции, добавляя ингредиенты почти на одной интуиции — просчитывать не было времени, и уж тем более не было времени до грамма отмерять каждый компонент. Руки горели от близкого жара, одежда прилипла к спине, в горле стоял ком от едких испарений.

Эта жуткая беготня длилась два часа. Реакция то затихала, сдавленная очередной порцией стабилизаторов, то взрывалась с новой яростью. Но постепенно, благодаря усилиям десятков людей, взмыленных и уставших, зелье начало сдаваться. Свет внутри перестал слепить, сконцентрировавшись в плотное, пульсирующее сияние, а потом затихло и оно.

Спустя минуты три тишины я скомандовал отбой Торгуду, он скомандовал отбой работникам, и люди словно лишились остатков сил — кто сел прямо там, где стоял, кто добрел до ближайшей лавки. Я же облокотился на горячие перила и посмотрел внутрь котла обычным взглядом, благо теперь зелье не слепило глаза.

В котле, на самом его донышке, осталось не более восьмой части от первоначального объёма. Наши усилия и безумные траты ингредиентов того стоили — субстанция в котле была настоящим зельем. Оно казалось одновременно жидким, твёрдым и газообразным. Переливалось всеми оттенками золота и запёкшейся крови, а в глубине этих переливов мерцали крохотные искорки света, похожие на звёзды.

Я сконцентрировался, вызывая оценку зелья, и даже система подзависла на пару секунд, силясь понять, что же у нас получилось.

Звездное зелье повышения ранга.

Качество: мифическое.

Зелье, кардинально меняющее духовное и физическое тело практика, пробуждающее дремлющий потенциал, принудительно поднимающее ранг. Высокая вероятность качественного повышения силы для практиков четвертого ранга. Для практиков пятого ранга — значительное усиление, раскрытие глубинных аспектов силы, возможно пробуждение кровной родословной.

Побочные эффекты неизвестны, рецепт уникален, синтезирован впервые.

Внимание! Концентрация эссенций превышает безопасный порог! Смертельно опасно для употребления практиками ниже третьего ранга!

Алхимик-зельевар: +4

Выпаренного варева хватит, чтобы разлить в бутылочки порциями по сотне миллилитров. И каждая такая бутылочка сможет поднять человека на ступень, а то и перебросить через целый ранг.

Стараясь не думать, что всю эту силу можно было бы сконцентрировать для усиления одного-единственного человека, я спустился по лестнице к Торгуду. Лицо мужчины было серым от усталости и влажным от пота, но это не мешало ему улыбаться.

— Получилось, господин?

— Получилось, — хрипло сказал я. — Нужно разлить зелье по бутылкам. Я сам буду делать это, но мне нужны помощники, которые будут подносить тару и закрывать бутыльки пробками. Проследи, чтобы все, кто будет работать с зельем, надели фартуки и перчатки — если хоть одна капля коснется кожи обычного человека, он умрет.

Простое стекло тоже рассыплется в пыль или расплавится, не в силах удержать силу эссенций, но подходящие сосуды уже были подготовлены и укреплены.

Торгуд кивнул снова, уже разворачиваясь, чтобы отдать новые приказы. Он выбрал троих работников с крепкими нервами, они облачились в защитную экипировку и мы приступили к розливу, больше напоминающему священнодействие. С помощью специального артефактного черпака, который не портил зелья и не мог вместить больше ста миллилитров зелий, сколько ты ни пытайся им зачерпнуть, я аккуратно брал из котла жидкость (которая жидкость почти не напоминала), и переливал в подносимые сосуды. Пробку, выточенную из темного тяжелого дерева, тут же вгоняли на место работники. Кусочек дерева, смазанный специальным алхимическим составом, накрепко склеивался с горлышком.

— Триста двадцать два, господин Китт, — сказал Торгуд, когда мы закончили.

Меньше, чем по предварительным расчетам. Я рассчитывал на пятьсот бутыльков, однако сегодня мы могли запороть варку и вообще ничего не получить, так что жаловаться — грех.

Вдобавок качество почти не пострадало — без учета энергии, которую зелье утратило в самом начале, мы сохранили концентрацию эссенций. Сделали все на твердую пятерку.

— Распределите зелья по рунным ящикам, — приказал я. — Хранить… А знаете, лучше перетащите их в главное хранилище, под охрану гвардейцев.

Дождавшись кивка Торгуда, я попрощался, взял одну из колб (она была теплой и чуть вибрировала в ладони) и двинулся к выходу. На пометку в описании зелья, что практики ниже третьего ранга могут умереть при употреблении зелья, я почти не обратил внимания — у меня давно уже был подготовлен состав для стабилизации и смягчения эффекта звездного зелья.

Путь до таверн в этот вечер был похож на пересечение бурлящего муравейника усталым и невыспавшимся муравьем. Город кишел людьми. Улицы были запружены: группы бойцов в разношерстной экипировке грелись у костров, разведенных прямо во дворах. Практики, яро споря друг с другом, чертили что-то прямо на камнях мостовой. Группа целителей в цветастых одеждах спешила куда-то к центру города.

Воздух гудел от разговоров на десятках наречий (резал слух деревенский говорок и постоянно повторяемое «токмо» и «дабы»), звенел от бряцания хреново закрепленного оружия. Пахло дымом, жареным мясом.

Удивительно, но меня изредка узнавали — кто-то кивал и дергал товарища за рукав, кто-то отводил взгляд и старался перейти на другую сторону улицы. Шептались. «Новый Крайслер», «тот самый, который кучу своих неделю назад…».

Мне было плевать. Я шагал к своей комнате, зажав колбу под плащом.

Таверна встретила оглушительным гомоном и волной спертого, теплого воздуха. Каждый свободный сантиметр был занят — комнат не хватало, чтобы расселить всех желающих если не комфорта, то хотя бы крыши над головой, потому хозяин таверны поступил, как настоящий торговый гений: вынес половину столов и постелил на их месте лежаки. Главный зал превратился в одну огромную комнату, где спали, рыгали, храпели и портили воздух. Никаких отдельных столиков — поесть за столом, усмотрев свободное место — уже чудо.

Благо, для меня все осталось по-прежнему, разве что плата за комнату увеличилась в четыре раза, и кушать приходилось за столом в той же комнате, но от отсутствия общения с приехавшими в город практиками я не страдал.

Я боком протиснулся к лестнице и стал подниматься наверх. Уже в комнате запер дверь на засов и поставил колбу на пол. Рядом выставил батарею других склянок, подготовленных сильно заранее — мой личный аварийный запас. Зелье восстановления Ци, составы для экстренного латания энергоканалов на случай, если звездное зелье решит усилить их слишком сильно, стимуляторы сознания, целительские зелья. Я постарался и подготовился к любому исходу. Разве что не стал проводить повышение ступени рядом с кристаллом-накопителем. В том количестве Ци, которое было в маленькой колбе, энергии хватит, чтобы взорвать полтаверны. Уверен, лишней Ци не нужно. Тут наоборот нужно приготовиться к тому, чтоб и эта Ци лишней не стала.

Так… Если меня поднимет на одну ступень, придется выбирать между интуицией, анализом и контролем эмоций. Хотелось бы развить интуицию, потому что анализ у меня уже есть, а контроль эмоций я не считаю важнее интуиции. Однако я на всякий случай подготовил все три бутылька. Вон они, стоят передо мной в ровном ряду эликсиров. Можно будет оценить то, как я себя буду чувствовать и выбрать нужный.

Только вот у моей прокачки есть один нюанс. Анализ у меня уже есть — тот самый навык, который я забрал в свое время от недзуми. И пусть он слился с новой специализацией, он все равно со мной, никуда не пропал. А значит, меня может бросить сразу на ранг выше, до третьего, до стадии метаморфоз. И это повышение будет проходить сложнее, потому что на этом этапе практик начинает в полной мере овладевать выбранным направлением. На первой ступени стадии метаморфоз само тело меняется, подстраивается под выбранный путь (к слову, из того сна о практике стихии Льда — вот он взял от третьего ранга все, что мог, и его это здорово изменило).

Как изменит меня, как изменится мое тело и разум, какие новые свойства обрету я, можно только гадать — вариантов столь много, что предположить что-то конкретное невозможно. Говорят, что сам мир смотрит на тебя, зрит весь твой пройденный путь, и показывает его тебе. А потом — меняет тебя в соответствии с пройденным путем. Я лично считаю, что никакому миру не сдалось смотреть на практиков, но это не меняет процедуры — тебя обнажат, просветят всю твою суть, все желания и чаяния, и тебе покажут. Если ты всю жизнь тренировался с копьем, горел этим желанием, то меняешься, чтобы управлять этим копьем еще лучше — может, даже получишь пару навыков. Если всю жизнь занимался наставничеством, то начинаешь делать это еще лучше — видеть души людей, знать, какие слова сказать, чтобы самый ленивый ученик загорелся ярым желанием постигать науку. Либо — узнаешь, что конкретно этому ученику твоя наука абсолютно не нужна.

Как уже упоминал, у зельеваров огромный разбег в вариантах. Можешь вдруг осознать, что весь твой путь был только к тому, чтобы за растениями ухаживать, варить для них питательные отвары, либо — выращивать свои духовные растения, будучи таким вот странным «друидом». Можешь думать, что ты зелья для практиков варил, но понять, что на самом деле твоя специализация — эмоции из людей извлекать и рассовывать по колбам. И развидеть это, или другой путь выбрать, не получится. Нет, ты можешь заниматься и другим делом, но каждый день мысленно будешь возвращаться к тому, что увидел.

И мне вот интересно, что этот «мир» посчитает за мою прошлую жизнь? Я здесь около года, если считать попадание в тело Китта. А если он и жизнь пацана возьмет за основу, то боюсь, как бы шестнадцать его прожитых лет не перевесили этот год и не наделили меня какими-нибудь нехорошими и ленивыми чертами.

Я сам в основном за этот год прокачивал алхимию, но не как тот алхимик из сна, без упора на подчиняющие зелья, так что возможно, я стану лучше именно как алхимик. Но КАК ИМЕННО меня изменит этот процесс, я не знаю. Могу вовсе в людях видеть ингредиенты для зелий, как после получения второй специализации начал видеть в них несовершенные биомеханизмы, которые хотелось улучшить. Тогда меня, слава Ками, отпустило, а вот как все пройдет сейчас…

Я смешал давно подготовленный состав для облегчения усвоения разных высокоранговых эликсиров со звездным зельем, и, не давая себе передумать, выпил в два глотка ледяное, словно ключевая вода, зелье. Причем второй глоток пришлось делать через силу — после первого горло будто онемело.

А после второго вовсе застыло. И не только горло — конечности сковала неприятная слабость. Я попытался вдохнуть, и понял, что не могу. Зато очень ярко чувствовал, как ледяная жидкость стекает в желудок.

Я медленно завалился на пол, щекой ткнувшись в бутылек с зельем. Тело абсолютно не двигалось, перед глазами темнело, а я даже застонать не мог.

Конечности уже не ощущались.

И я по-прежнему не дышал.

А потом в глазах потемнело окончательно. Я даже улучшенным осязанием воспользоваться не мог — не ощущал ничего вокруг.

Зато когда я от отчаяния начал перебирать все варианты, понял, что вижу внутренним зрением свою энергоструктуру, причем невероятно четко — каждый энергоканал, вплоть до едва заметной тончайшей бахромы. И когда внутри желудка взорвалось настоящее солнце, когда Ци рванула во все стороны, я был к этому готов. Надрывая внутренние жилы, я направил большую часть энергии в ядро, которое от такой манипуляции трескалось и раздувалось, будто покрытый льдом воздушный шарик. И уже оттуда Ци потекла по энергоканалам, разрывая, сращивая, расширяя, укрепляя и разрывая вновь, чтобы опять срастить.

А потом меня накрыло валом видений из прошлого — самых ярких, очищенных от рутины, от шелухи. Обнажая саму суть, самые яркие моменты моей истории. Годы до того, как Китт коснулся таблички, не попали в определение шелухи — я просмотрел каждый год, и понял, что Киттом двигало жгучее желание стать сильнее.

Он падал, но вставал, как неваляшка. Зареванный, избитый, никогда не отказывался от мечты, редко трусил, и всегда преодолевал свои страхи.

Его роняли, избивали, ломали ребра и пальцы, но он преодолевал боль и никогда не терял надежды стать настоящим практиком. В своей стойкости он превосходил всех, кого я когда-либо знал. Несгибаемый, до ужаса упорный. Даже там, где не нужно.

А потом пришли уже мои воспоминания — куда более яркие.

Я вспомнил, как впервые истово желал спасти маму от пепельной лихорадки, как желал стать зельеваром и получить этот дар — творить чудо в котелке. Исцелять людей, которым больше никто не поможет.

Вспомнил, как варил зелья лечения для храмов. Как выращивал травы для зелий, и как варил составы, чтобы усилить свой организм. Вспомнил каждый выпитый бутылек, и то, как он меня изменял.

Уже зная, что я увижу, прочел сообщение от системы.

Внимание! Вы перешли на ранг метаморфоз!

Зелья — ваша жизнь. Вы посвятили себя зельям, и это не останется без награды.

Способность извлечения и смешивания эссенций получает особую глубину. Все вокруг есть эссенция.

Ваше тело обретает свойство безопасного поглощения зелий.

Теперь мне не нужны перчатки из драконьей кожи — практически не осталось зелий, которые могут нанести мне вред. Жидкий огонь не опалит моей кожи — будет ластиться, как верный пес после долгой разлуки. Разве что мощнейшие кислоты еще способны ожечь, а боевые зелья не ниже эпического ранга — повредить.

Зато все принятые зелья будут влиять на организм положительно, а отрицательные эффекты сведутся к минимуму, если вообще проявятся.

Тело менялось, и текущая из желудка Ци теперь расходилась по телу более мягко. Оцепенение понемногу отпускало меня, и я, когда смог шевелиться, поочередно опустошил бутыльки, влияющие на энергетику, а напоследок выпил исцеляющее зелье. Раньше я не рискнул бы за минуту выпить семь бутыльков со столь разными составами, а теперь, во время перестройки организма, понял, что ничего плохого со мной не произойдет. Наоборот — эффекты зелий переплетались, взаимно усиливая друг друга и меня. Срослись все повреждения энергоканалов, пришло в порядок ядро.

А потом я начал ловить бонусы от выпитых зелий.

Тело: +10

Дух: +12

Разум: +2

Глава 4

В хранилище под цехом вела каменная лестница — широкая, четырех идущих в ряд коней прогнать можно. Здесь было прохладно, работали многоступенчатые артефактные вытяжки, воздух обеззараживался, охлаждался и становился суше или наоборот — влажнее, чтобы быть максимально подходящим для множества редчайших трав. Под сводчатым потолком в специальных нишах закреплены светящиеся шарики.

Стеллажи из особого дерева, которое не тронет ни короед, ни гниль, ни плесень, тянулись вдоль стен, заставленные склянками, флаконами, амфорами, хрустальными шарами с помещенными внутрь эссенциями. На специальных веревках висели крохотнейшие пучки ценнейших трав.

В общем, рай для зельевара — здесь можно ходить с отвисшей челюстью и любоваться как ингредиентами, так и готовыми зельями и даже техномагическим гением Крайслеров, Дома, который обустраивал это место на протяжении веков.

Глядя на все это, я понимал — без ответа глава Дома мой поступок не оставит. Однако в целом мне было плевать. Сейчас важнее остановить орду, а над ответом, и как от него уберечься, можно подумать потом.

Да и не будет ГлавКрайслер лезть сюда до того, как все так или иначе разрешится с духовными зверями.

Я отогнал недобрые мысли о столь же недобром будущем и вернулся к полкам.

Кроме старых запасов (часть повозок отправились не в Крепость, а прямиком сюда) здесь было собрано все, что слуги по моему приказу выгребли из особняков Крайслеров и с полок магазина. Настоящая сокровищница.

Я медленно шагал вдоль полок — миновал ингредиенты и перешел к редким зельям.

Слева мерцали ряды сосудов с жидкостями оттенков морской волны, лазури и глубокого индиго — эликсиры, связанные с водой, водной Ци, водными техниками, водным сродством и прочим, что относилось к воде. «Приливная ярость» для кратковременного усиления техник, управляющих потоками. «Глубинная медитация» для обострения чувства течения водной Ци и прочее, прочее. Интересно для практиков соответствующей специализации, но не для меня.

Я прошел мимо зелий и замедлился у другого стеллажа. Вот это мне точно пригодится.

Полка ломилась от флаконов с густыми и мутными зельями, влияющими на плоть.

Можно было брать сколько угодно разных составов и закидывать в корзину, однако даже с новым рангом и с новым свойством у меня было чувство меры.

Вот «Железную печень» возьму. Мало того, что эликсир эпический, так еще и системная справка выдает, что он будет полезен даже мне — улучшит соответствующий орган (и так весьма немало усиленный предыдущими зельями, которые я варил в Циншуе) и позволит без последствий расщеплять яды и даже некоторые не слишком хорошие составы. Не защитит от оборотного эликсира, развеянного в воздухе, но от чего-то похожего, добавленного в питье, может и уберечь.

Положил в плетеную корзинку.

Следующий — «Сердце тролля». Вязкая жидкость, по консистенции сродни киселю. Зелье повышает выносливость сердечной мышцы и вообще перестраивает и улучшает ее, позволяя брать Ци из сосуда и инстинктивно использовать для регенерации кровеносных сосудов. Если тебе ногу оторвет, и не загнешься от болевого шока, то и кровью не истечешь.

Флакон старый, хрустальный, без печати Дома и в единственном экземпляре — явно остался еще от прошлых поколений Крайслеров, или же был ими взят в мастерской какого-нибудь безымянного мастера. Даже брать жалко…

Но он все равно опускается в корзину. Жалко, но еще жальче, если именно этого усиления мне в будущем и не хватит чтобы выжить, или справиться с какой-нибудь тварью прежде, чем она натворит дел. А зелья сварены для того, чтобы их применяли.

Почти прозрачный, слегка тягучий эликсир, увеличивающий эластичность и прочность связок, скорость сокращения мышц. Ловкость, реакция.

Молочно-белая эмульсия, холодная на ощупь даже сквозь стекло. Укрепляет скелет.

Я методично клал по одному флакону каждого вида в корзинку. Корзина постепенно тяжелела. Там уже лежали отобранные ранее зелья для укрепления и расширения энергоканалов — сложные коктейли из очищенных эссенций духовных растений. Еще было несколько редких пилюль для увеличения резерва ядра. Болезненная и опасная для большинства процедура, сулящая как взрывной рост мощи, так и травмы энергоканалов. Но для меня не проблема — даже если зелья сумеют навредить энергоканалам, у меня уже есть симбионты, которые весь вред поправят.

А еще, когда я был на этом складе в прошлый раз, система ниже описания зелья обязательно лепила строчку с предупреждениями и перечнем негативных эффектов, которые сработают именно в моем случае, а теперь ее там нет. Новый ранг поменял меня, теперь я эти зелья могу литрами пить.

К сожалению, литрами как раз не выйдет, если не хочу, чтобы и позитивные эффекты смазались. Все-таки зелья не срабатывают мгновенно, и если не хочу получить бесполезный коктейль в желудке и кишечнике, придется делать перерывы между приемами зелий. Да и вообще — давать им время на изменение организма. Это при повышении ранга меня меняло с бешеной скоростью, а сейчас эффект ослаб в разы.

Зато теперь для усилений, даже сильных, мне не нужен будет дежурящий у кровати целитель. Список тех зелий, что могут мне хоть как-то навредить, стал в разы короче и ничего ниже легендарных зелий в этом списке не находится, в этом я железно уверен.

Набрав полную корзину, потопал к выходу.

За тяжелой железной дверью меня ждал Торгуд. Взгляд цеховика скользнул по корзинке, где переливались и поблескивали четыре литра зелий, и мужчина тяжело вздохнул.

— Не многовато ли, господин Китт?.. — осторожно начал он и тут же, поймав мой отсутствующий взгляд, торопливо добавил. — Прошу прощения, не это имел в виду. Вы единственный Крайслер в городе, вы, конечно же, можете хоть весь склад вынести. Просто… ну… вы уверены, что от такого количества вам не будет плохо? На моей памяти многие мастера-зельевары лишнего употребляли, а потом мучились. Расстройство желудка, иногда — понос, а в худшем случае у них был такой мощный дрист, уж простите за выражение, что кишки как в трубу вылетали. И энергоканалы в узлы завязывало, и ядро мутнело и слабело.

Я медленно обернулся к практику. Мысленно я уже пил зелья, повышая характеристики, и шел беседовать с храмовником, потому и был малость рассеян.

— Торгуд. Что мы вчера делали?

Он моргнул, слегка сбитый с толку.

— Ускоряли варку зелья.

— Которое здесь месяца два варилось, верно?

— Да.

— Мы справились?

Торгуд выпрямился, снова вздохнул и отвел глаза. Понял, куда я клоню.

— Справились. Под вашим руководством справились, господин Китт.

— Значит, в эликсирах я все-таки что-то понимаю, — закончил я мирно. — Я понимаю, ты заботишься о моем здоровье, но поверь, эти зелья имеют очень мало шансов мне навредить.

Торгуд кивнул.

— Как прикажете.

— И еще. Я снял с полок некоторые зелья и поставил на пол. Отправь кого-нибудь из работников, чтобы выкинули. Зелья те либо испортились кучу лет назад, либо были подменены на непонятную жижу. Только предупреди людей, чтобы не пили сами в надежде урвать усиление от «почти не пропавшего и наверняка еще рабочего» зелья. Там будет и генеральный дрист, и кишки, и кровавая рвота, уверяю. Не будут знать, какой стороной к туалетной дыре повернуться.

Торгуд снова кивнул, и я понес корзинку к себе.

Мысли уже вернулись к насущным проблемам. В городе было сделано почти все, что можно было сделать в одиночку и за такие сроки. Цех работал на пределе. Гвардейцы Крайслеров и часть освобожденных практиков готовы были дать клятву. Симбионты для Рика и других созданы и уже вылечили всех, кто в том лечении нуждался. Оставалась одна-единственная заноза.

Две тысячи операций по вживлению выращенных органов. Даже с моими новыми знаниями и опытом работы это конвейер, неподъемный для одного человека. Мне нужны целители. А Дом Лантье, к которому принадлежали и Рик, и второй освобожденный лекарь, вежливо, но твердо меня послал.

Причина была ясна. Как-никак, целители, в том числе и Рик, были членами другого Дома, которых Крайслеры годами удерживали у себя, игнорируя все ноты протеста и дипломатические намеки, которых не могло не быть. Фактически, они пленные специалисты. И вот я их освобождаю, это в плюс моей репутации. Но тут же предлагаю защищать Заставный, причем, не договорившись с Домом, а потом, в довершение всего, демонстрирую умение латать энергоканалы после карательного эликсира, что считается почти непоправимым. Лечить такое прежде могли только высшие целители Дома Лантье, которых во всем королевстве — раз-два и обчелся. Я не просто посягнул на их работу, я сделал это легко, быстро и без видимых усилий.

В общем, мне Лантье помогать отказались. Значит, нужен посредник. Именно храмовнику придется договариваться с Лантье.

А мне будет, чем заняться и вне Заставного. Нужно больше усилий на оборону. Потому что пятьсот усиленных бойцов, даже с новыми органами и усиленные зельями могут быть недостаточной силой перед тем бесконечным валом плоти и ярости, который я видел в «Оке».

Я перенесся в комнату, поставил тяжелую плетеную корзину на стол и вынул первый флакон. «Железная печень».

Выбил восковую печать, вытащил пробку и одним движением опрокинул густую, маслянистую жидкость в горло. На вкус — как будто лизнул ржавый гвоздь и запил настойкой полыни. Отвратно.

Зато система отозвалась немедленно.

Повышено сопротивление ядам! Метаболическая активность печени увеличена!

Тело: +1

Тепло разлилось из желудка, сконцентрировавшись справа, под ребрами. Глубокий пульсирующий жар разошелся по этому месту, и утих только спустя пару минут.

Я выждал еще десяток минут, наблюдая внутренним взором за энергетическими процессами.

Следующее зелье заставило сердце пропустить пару ударов, а потом — заколотиться ровно и мощно. Каждый толчок гнал по венам не только кровь, но и волны духовной силы.

Снова повышение тела на единицу.

Эликсир для связок. Прозрачная, тягучая субстанция, сладковато-пресная на вкус. Тепло, на этот раз заломило все суставы, запястья, лодыжки, шею. Сухожилия заныли.

Порог повреждения связок и сухожилий повышен!

Тело: +1

Следом пошло усиление костей, потом — укрепление мышц. Я методично, раз в десять минут, опустошал флаконы. Ощущение усиления энергоканалов было самым необычным. Сначала — легкое покалывание по всему телу, будто энергетическое тело попыталось проявиться в реальности. А потом покалывание сменилось приятным распирающим чувством. Голубовато-серебристые русла, по которым мощным, ровным потоком текла Ци, становились шире, их стенки уплотнялись и крепли еще сильнее.

Энергоканалы укреплены!

Дух: +1

Примерно за три часа я допил все зелья из корзинки. Впрочем, даже если бы что-то оставалось, я бы не стал это употреблять — внутри меня с каждым бутыльком рос животный, всепоглощающий голод. Когда я закончил, он превратился не просто в желание поесть, а в желание жрать, накинуться на еду, хватать ее руками и глотать, не разжевывая.

Встал, пошатываясь, и подошел к намороженному зеркалу.

Кожа слегка побледнела, скулы и щеки впали, будто я только что выздоровел после тяжелой болезни. Но глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском.

Ядро тянуло Ци для укрепления энергоканалов, а вот на перестройку плоти, на создание новых клеток, укрепление тканей нужны были белки, жиры, углеводы и время. Зелья дали толчок, но не могли из ничего создать материю. Те характеристики, которые я увидел в системных сообщениях, пока не совсем мои. Анонсированы, так сказать.

Нет, я мог выпить еще столько же. Система не предупреждала об опасности. Но пользы было бы уже мало — организм, и так работающий на пределе, просто не успеет усвоить изменения. Эффекты начнут накладываться друг на друга, конфликтовать, часть энергии уйдет впустую, а часть — даже во вред, истощая и без того невеликие резервы тела.

Нужно поесть. И несколько часов покоя.

***

Проповедник ждал меня не в главном зале, а в личных покоях, к которым меня провел первый попавшийся послушник. Перемещаться в одиночку по храму мне не то, чтобы мешали, просто рядом будто из ниоткуда появился человек, готовый помочь.

Проповедник сегодня выглядел особенно усталым. Он даже не поприветствовал меня с порога вопросом о том, когда ждать усиление следующей группы практиков.

— Китт? Заходи. Присаживайся.

Я опустился в предложенное кресло. Мягко. Удобно.

— Как дела в крепости? — спросил я первым делом. — Как подготовка?

Проповедник налил себе из графина темного вина (что характерно, мне не предложил).

— Готовимся, готовимся. Солдаты роют траншеи, устанавливают баллисты, подготавливают артефактные снаряды. Практики тренируются, одиночки сбиваются в отряды. Шум, гам, суета. — Он отпил вина, покатал его во рту, и проглотил. И его это будто зарядило энергией: проповедник задал ожидаемый вопрос. — А теперь расскажи ты: где обещанные усиления? Если память мне не изменяет, ты клятвенно заверял, что займешься этим вопросом, однако усиленных как было пять человек, так пять и осталось. Или я что-то пропустил?

— Я им и занялся, — ответил я спокойно. — Более того — я сделал все, от меня зависящее. Остальное в ваших руках.

— Будь добр, расскажи подробнее.

— Помнишь, я брал у всех добровольцев образцы крови?

Проповедник кивнул.

— Ага. Я думал, это был отбор, чтобы отфильтровать суеверных и недоверчивых.

— Не совсем. На основе этой крови, смешанной с тканями сильнейших духовных тварей Диких земель, в специальных алхимических растворах я выращиваю новые органы. Сердце, легкие, печень. Для иных в качестве эксперимента вырастил дополнительные мускульные волокна, которые срастутся с мышцами. Именно для этого и нужна была их кровь. Усиление подготовлено не для пятерки, а для пятисот человек. Думаю, это больше, чем ты ожидал.

В келье воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском огня. Проповедник замер, бокал с вином застыл на полпути ко рту.

— Пять сотен?! — он выдохнул вопрос так быстро, как будто тот жег язык. — Ты ведь не шутишь, Китт?

— Нет.

— Но это… Ками правые. Это чудовищно много!

— Поэтому дальше я не справлюсь. Органов около двух тысяч, причем часть из них уже готова к пересадке. Работу нужно начинать сейчас, чтобы к приходу орды у людей было время адаптироваться, привыкнуть к новым силам. Проблема в организации. Нужно провести две тысячи операций, и я не справлюсь. Более того — даже пытаться не буду. Для операций нужен хотя бы десяток целителей.

Проповедник медленно поставил бокал, потер переносицу. Шок постепенно сменялся раздумьями.

— Ты обращался в Дом Лантье?

— Они вежливо отказали.

— Глупые, жадные гордецы, — пробормотал проповедник. — Ладно! Я с ними поговорю.

— Отлично. Когда они будут готовы, пусть подойдут к цеху Крайслеров. Работники предупреждены, вынесут банки с органами. Мои гвардейцы обеспечат охрану и порядок.

Проповедник кивнул и откинулся на спинку кресла, изучая меня взглядом. Прошло с десяток секунд, прежде чем он заговорил снова изменившимся тоном. Голос был мирным, располагающим, почти отеческим.

— Ты ведь на третьем ранге, верно? Не сразу заметил, но ощущаешься ты плотнее, солиднее. Ты ведь согласен, что перед грядущей битвой нужно использовать любой шанс стать сильнее? Любой. Обычно мы предлагаем это лишь практикам четвертого ранга, но для тебя, думаю, можно сделать исключение.

Он достал еще бокал, поставил передо мной и разлил вино уже в два сосуда. Подозрительные вежливость и расположение меня слегка напрягли. Кажется, я знаю, что он желает сказать.

И храмовник не обманул ожидания. Он дошел до шкафа, долго возился с коробками, а потом вернулся за столик, поставив передо мной небольшой хрустальный флакон. Жидкость внутри переливалась темно-синим светом и была наполнена эссенциями силы.

Зелье заемной силы.

Качество: легендарное.

Тело: +7

Дух: +7

Разум: -5

Помогает прозреть свой личный путь, расширяет запас Ци, помогает подстегнуть развитие практика. Однако тот, кто пользуется заемной силой, должен платить за это частью своего разума и своей будущей силой.

Внимание! Эмоции, мораль и личность могут быть откорректированы в рамках, которые установил создатель эликсира!

Внимание! После употребления эликсира невозможно шагнуть за пятый ранг!

Это то, что написала система. А вот я понял, где уже видел те же самые эссенции — безумно сильные, просто концентрированная мощь. У Гуань-ди.

Выходит, вот за счет чего эликсир резко обостряет чувство долга и пробуждает у практиков… скажем так, патриотический пыл. Немудрено, что люди вдруг начинают гореть желанием защищать рубежи, забывая о личных амбициях. Промывка мозгов божественной кровью, щедро сдобренной силой. Еще и конкурентов, могущих в будущем шагнуть на божественный ранг, убрать. Изящненько.

Я даже не потянулся к бокалу, даже несмотря на то, что система не показала в нем никаких примесей.

— Спасибо за предложение. Зелье наверняка отличное, но я, пожалуй, подожду до четвертого ранга.

— Не время для страха, — настаивал проповедник. Его голос стал мягче самой дорогой туалетной бумаги. — Он раскроет твой потенциал, удвоит силы! Разве тебе не хотелось бы стать сильнее в преддверии величайшей битвы?

— Нет.

Подбородок проповедника на миг задрожал. Затем мужчина снова улыбнулся, но в глазах застыло нечто жесткое.

— Ты понимаешь, что отвергаешь? Такая возможность…

— Я уже дважды отказался, — повторил я, глядя прямо на него. — Зачем вы унижаетесь, предлагая одно и то же снова и снова?

Храмовнику такая постановка вопроса не понравилась. Теперь его лицо закаменело. В глубине его глаз проявилась злоба.

Я медленно поднялся с кресла.

— Я знаю, чем грозит применение подобных эликсиров, и не хочу, чтобы мне промывали мозги.

Собеседник отмахнулся. Жест был резким, раздраженным.

— Жалкие слухи! Инсинуации тех, кто сам абсолютно не способен подняться до четвертого ранга и получить настоящую силу!

— Возможно. Но мое решение остается в силе. Пожалуй, не буду повторять свой отказ в третий раз, иначе ситуация станет совсем анекдотичной. Всего хорошего, проповедник. Не забудьте про Лантье.

Я вышел из богато обставленной кельи и пошел к выходу. Сзади раздался тонкий звон, будто кто-то донельзя раздраженный запустил в дверь стеклянный бокал.

Глава 5

Ранним утром я ступил на улицы Циншуя. И первое, что почувствовал — не тепло камней под ногами и не запах жареного лука из харчевни, а ощущение свежести. Воздух стал чище, словно в еловом лесу. А еще концентрация Ци в городе выросла примерно на треть. Похоже, Мэй Лань с мастером Линем всё-таки завершили формацию.

Двор маминого дома встретил меня чистотой и ухоженным деревенским уютом. Трава, которая раньше лезла через щели дорожки, была аккуратно скошена и убрана. У забора стояли новенькие, крепко сбитые качели — простые, из добротного дерева, с сиденьем, отполированным до гладкости. Видимо, Самир поставил для дочери. Сейчас же слишком рано и качели пусты — лишь сиденье слегка покачивается от порывов ветра.

Я дошел до двери и постучал костяшками пальцев. Послышались шаги, затем скрежет засова. Дверь отворилась.

В проеме стоял Самир. В руке брат сжимал половинку пянсе.

— Китт? — спросил брат невнятно. А потом проглотил кусок и продолжил вполголоса. — Неожиданно. Да ты заходи, не стой на пороге. Только тише, хорошо? Жена с дочерью ещё спят.

Я переступил порог и прошел за Самиром на кухню.

— Присоединяйся. Каша осталась, пянсе я подогрел. Ты предупреждал, что пропадёшь на какое-то время, но, брат… три недели?

— Да я и сейчас ненадолго заскочил. Сегодня-завтра побуду в городе, и снова в путь. Мать здесь?

Самир, наливая мне чай, замер на секунду. Потом поставил чайник, сел на лавку и нехотя сказал:

— Переселилась к своему… избраннику. Говорит, ей спокойнее там. Помогает ему по хозяйству.

Я услышал в голосе взрослого мужчины детскую обиду и ревность.

— Понятно. Думал, она здесь, хотел увидеться.

— Если вечером зайдешь, позову ее, — нехотя пообещал брат. — А вообще, все нормально? Я пойму, если ты просто соскучился, но если вдруг у тебя проблемы, лучше скажи.

— Давай позже. Не буду пересказывать дважды. У тебя-то как все?

— Отлично! Наши дела идут в гору.

Он произнёс это бодро, но я уловил лёгкую фальшь. Слово «наши» прозвучало не слишком уверенно, и понятно почему — пока я пропадал, брат один тащил на себе всё расширение бизнеса, все стройки, договоры. А прибыль, по старому соглашению, мы должны делить пополам. Любой бы хоть раз, но задумался, нужен ли ему партнер, который не рвет жилы наравне, а сливки забирает.

— Расскажешь, что изменилось?

— Достроили пансионат для стариков. Как ты и планировал — те, кто хочет из подростков, детей и даже взрослых мужей, могут учиться бесплатно. Только я уже от себя добавил, чтобы три года отрабатывали на наших производствах после обучения. Пригласил двух писцов — учат всех желающих грамоте и счёту…

Он говорил быстро, перескакивая с одной темы на другую, описывая грандиозность работ и планов. Самир развернулся вовсю, даже пару помощников себе нанял. Полностью выкупил трущобный квартал, снес четыре старых барака, которые вот-вот должны были рухнуть. Планирует построить общественную баню. Строительство питомника в лесу Туманов почти свернули (по крайней мере, две трети плотников уже отпустили), так что дает приезжим рабочим возможность заработать на новых стройках.

Он говорил с огнём в глазах, видно, что человеку нравится его дело. Но не спросить я не мог:

— Всё действительно гладко? Никто не мешает?

Самир замолчал. А потом хмыкнул:

— Гладко? Когда и что в этой жизни шло гладко, Китт? На верхах тут всё поделено десятилетия назад. Какой-то никому не известный приезжий выскочка начинает скупать трущобы, приводить в порядок улицы, это многим не по нутру. Местные «уважаемые люди» привыкли, что городом правят они, и именно они решают, кто и как в нем живет и управляет им. А тут, считай, целый квартал из лап уплыл.

Самир встал, прошелся по кухне.

— Пришлось собраться, и сделать то, чего предпочел бы не делать. Деду вон писать, чтобы поделился своими знакомствами, кое-какой информацией, и самому знакомиться с людьми из местных верхов. Дарить подарки тем, кому в другой жизни я бы и руку не подал. Улыбаться в лицо главе ватаги строителей, который на материалы накручивает цены, как хочет. Пить чай с помощником градоначальника, который даже не намекает на «благотворительные взносы» в фонд города, а просто говорит, сколько я буду должен за то или иное.

Я кивнул.

— Могу помочь, если надо.

— Не надо, — быстро сказал брат. — Серьезно, лучше я сам со всем разберусь. Пока все в рамках ожидаемого, деньги на взятки проходят по отдельной статье расходов, а если ты вмешаешься, то я и знать не буду, к чему это приведет. Ты — как конь в стекольной лавке, можешь порушить все, что уже удалось провернуть, обговорить, обкашлять. Может, все отлично будет, а может, люди объединятся и начнут меня всеми силами из города выдавливать, да без угроз и поджогов, на которые можно ответить соответствующе. И что я тогда буду делать?

— Ладно, — нехотя согласился я. — Оставлю это на тебя. Кстати, не знаешь, что с Квейтом?

Самир нахмурился, почесал затылок.

— Точно не знаю. Но недели две назад мои работники поехали к его поместью с партией сушёных трав, так им сказали, что в их услугах Квейт Крайслер больше не нуждается. Ворота закрыты, охраны не видно. Говорят, мастер Квейт собрал самое ценное и сбежал из города посреди ночи, без свиты, почти без слуг. Но это уровень «мне сказал один, которому сказал другой, который от третьего слышал». Правды там крохи.

— Понял, — вздохнул я. — Думаю, он и в самом деле сбежал, и вряд ли вернётся. Там такое завертелось…

— Не хочешь рассказать?

Пожалуй, стоит. Подумал и понял, что не стоит беречь эту историю для вечера — брату лучше рассказать без прикрас, а для мамы придумать что-нибудь доброе, светлое, чтобы знала, что у ее сына все хорошо.

Не очень честно, да. Может, не очень умно. Но лучше так, чем дать маме повод для беспокойства. Большинство детей стремятся уберечь своих родителей от переживаний, как родители когда-то берегли их.

И я начал рассказывать. Спокойно, без пафоса и нагнетания обстановки. О Диких Землях на севере, с которых идет орда духовных зверей. О Заставном — городе-крепости, который стоит на пути этой лавины, и, что я допускаю, может не выстоять. О том, что я забрал себе филиал Дома Крайслеров, (но не уточнил, как именно это сделал). Продемонстрировал кольцо.

— Ты псих, — покачал головой Самир. — У меня сейчас столько всего в голове встало на места, стольким событиям нашлось объяснение. Квейт из-за тебя сбежал, верно? И руководство филиала вряд ли само тебе отдало власть. Ты их не прикончил хоть?

Я пожал плечами, и лицо брата изменилось — он осознал масштаб проблемы.

— Если крепость падёт, волна сметёт все деревни на пути. Города, может, выстоят, а может и нет. Через недели твари и сюда дойдут. Так что я должен был сделать все, что могу, дабы укрепить оборону. А еще тебе стоит сделать место, где можно спрятаться самому и семью уберечь. Подготовь убежище на острове. Обратись к Мэй Лань и попроси её построить формацию, ограждающую остров от духовных зверей. Если привязать защиту к тому кристаллу, что спрятан в комнате в скале острова, энергии должно хватить на долгое поддержание щита.

Я не имел ни малейшего понятия, хватит ли энергии, под силу ли Мэй Лань такая сложная и мощная формация. Но альтернативы мне виделись еще более неудачными — бункер построить, и выбираться наверх за припасами, как в каком-нибудь экстракшен-шутере.

Самир долго молчал, глядя в стол. Наконец — кивнул.

— Понял. Поговорю с Мэй Лань и разберусь. Можно попробовать не просто щит, а маскировку какую, чтобы остров «исчезал» для восприятия. Или создать иллюзию непроходимых скал вокруг. И подземный схрон тоже выкопать не помешает — на случай, если формацию пробьют или энергия кристалла иссякнет. — Ты потому и вернулся ненадолго?

— Да. Мало ли, что со мной случится… Матери передай, что я вечером зайду.

***

Фаэлину я подкараулил на выходе из дома старших учеников. Девушка выпорхнула из помещения, одетая в практичную тренировочную форму секты, и, не оглядываясь, поспешила в сторону залов.

— Фаэлина! — окликнул я.

Она вздрогнула, обернулась. Узнала меня, улыбнулась, но не бросилась ко мне — отчего-то замерла на месте.

Я сам приблизился и подхватил на руки. Фая вскрикнула от неожиданности, обвила мою шею, и я закружил её — легкую, почти невесомую.

— Китт!.. Все увидят! — прошептала она радостно.

Я поставил её на землю, но не отпустил, удерживая руки на талии.

— Соскучился, — сказал я просто.

— Я тоже, — она мило покраснела. — Ты надолго?

— Как минимум сегодня не уйду. Пойдем в «Жареный дракончик»?

Она кивнула. Что меня удивило, девушка даже переодеваться не стала — только забежала к наставнику, предупредить о пропуске занятия.

В «Дракончике» пахло дымом и специями. Мы уселись в углу, заказали пельмени с бульоном и крепкий чай. Напиток принесли сразу.

Пока готовили заказ, Фаэлина забралась с ногами на лавку и уставилась в крохотное окно.

— Как тебе здесь? — спросил я, разливая чай по глиняным пиалам.

Она дернула плечиком.

— Скучно. В основном учусь, тренируюсь. Все какое-то однообразное. Никаких приключений. Никаких… — голос девушки дрогнул, и она произнесла невпопад. — Мне не хватает тебя, Китт.

— Когда скучно — это неплохо. Никто не пытается тебя убить или продать.

— Ага, — она фыркнула, но беззлобно. — Просто… я не знаю, этого ли хочу.

Я смотрел на девушку, и не понимал, о чем с ней говорить. Все темы казались какими-то пустыми, пресными.

— У меня для тебя подарок. — Я достал из складок одежды небольшой флакончик с изрядно разбавленным звездным эликсиром. — Поможет шагнуть на следующую ступень, а то и ранг.

Фая приняла флакон без особого воодушевления. Выдавила улыбку:

— Спасибо. Дорогой подарок, я ценю.

— Что-то не так?

— Китт, ну разумеется, что-то не так. Я скучаю, сказала же. Я не упрекаю, но мне хочется, чтобы ты рядом был, хочу просыпаться с тобой, засыпать с тобой. Детей, может, тоже хочу. А ты мне бутыльки вручаешь.

Меня посетила ироничная мысль, что в иной азиатской книжонке за такой эликсир и душу бы отдали, и дочь, и первенца.

— Я и буду рядом, — пообещал, вкладывая в это всю уверенность. — Мне нужно решить кое-какие дела, а потом я вернусь, и…

— И заживем? — грустно перебила она.

— И заживем, — твердо сказал я.

— Давай решим сейчас, Китт. У нас есть вообще отношения? Стоит ли их строить и дальше? Потому что пока это похоже на бег по кругу. Ты сбегаешь, когда хочешь, появляешься, когда вздумаешь, одариваешь меня подарками и снова исчезаешь на недели, а я тут сижу и жду. Гадаю, все ли с тобой в порядке. Скучаю. Помнишь, я говорила, что хочу другой жизни? Со своим домом, с садиком. С предсказуемостью и стабильностью. А то, что сейчас происходит… это не то. Я не могу внятно объяснить, но я чувствую, что-то не так.

«Оркестр гремит басами, трубач выдувает медь.

Думайте сами, решайте сами, иметь или не иметь.»

Я накрыл её ладонь своей, сжал.

— Конечно, между нами есть отношения, — сказал я с железной уверенностью, которой не чувствовал. — И конечно, мне они нужны. Но именно сейчас я не могу не пропадать, и не могу брать тебя с собой — я не хочу, чтобы тебе было больно или страшно. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Здесь, в секте, где главное расстройство за день — сорвавшаяся техника. Я хочу, чтобы бы ты училась, крепла. А потом я вернусь. Максимум — месяц, а потом больше не будет этих приключений и долгих отлучек.

Говорю, и понимаю, что соврал. Меня слишком сильно тянет в путешествия, в приключения.

Однако потом можно будет путешествовать и вдвоем. Сейчас главное — разобраться с Дикими землями, а потом уже можно будет подумать и о семье, и об отношениях.

Фаэлина вглядывалась в мои глаза не меньше десятка секунд. А потом — потянула меня за ладонь.

— Я тебе верю. Давай оставим эти пельмени и пойдем ко мне. Покажу, как сильно я соскучилась.

***

На порог дома Самира я ступил чуть позже заката, когда стемнело. В окне дома горел теплый и приятный свет магических фонарей, заливисто хохотала племянница.

Дверь открыла мать. Увидела меня, и улыбка стала еще шире.

— Китт! Рада тебя видеть, дай обниму!

И когда мне открыли дверь, когда мама обхватила меня тоненькими руками, когда за ее спиной заголосила племянница, спрашивая, что я ей принес, я понял, что вернулся домой. В место, где бываю редко, но где меня в самом деле ждут. Где улыбаются, не боятся смотреть в глаза и не шепчутся за спиной.

Меня усадили в зале за низкий столик. Суетилась, пытаясь дотянуться до ложек, племянница. Жена брата накрывала на стол.

Простой, умиротворённый быт. То, чего мне не хватало.

— Ну, рассказывай, как дела? — спросила мать, вручая ложку. — Наверняка есть, что рассказать — три недели пропадал!

Похоже, рассказ был интересен всем — даже племянница перестала болтать ногами и уставилась на меня. Только Самир, сидевший напротив, сосредоточенно двигал челюстями и смотрел в тарелку.

— У меня? Да нормально. Вообще-то поступил на обучение к столичному наставнику-зельевару.

Мать вскинула брови.

— Ого! До самой столицы добрался! И как наставник, строгий?

— Строгий. Зазеваешься, э-э… линейкой по пальцам лупит. Но справедливый: если видит старание — знаниями не обидит. Уже парочку своих родовых рецептов открыл.

Я рассказывал, и постепенно втягивался. Придумал седовласого, чуть чудаковатого мастера со своей лабораторией, описывал смешные случаи и даже выдумал взрыв перегонного куба. В общем, дал матери простую, почти идиллическую картинку. Ученик и учитель. Зельеварное ремесло. Никаких оборотней, никаких массовых убийств.

— Как же это хорошо, — вздохнула мать. — Погоди, а как он тебе дает науку, если это вроде как могут делать только Крайслеры? Ты сам рассказывал.

— Ну не только. Я же сперва в секте учился, и это разрешено было. Вот и там есть лазейка — мастер себе право обучать выбил.

— Славно-то как! А как ты с мастером познакомился? Там ведь и свое ремесло нужно было продемонстрировать, как я понимаю. Неужели случайно получилось?

Мать принялась загонять меня в угол, ловить на недомолвках и задавать каверзные вопросы, словно матерый следователь. Я придумывал ответы, делал историю шире и глубже — и вот уже наставник искал ученика, и у меня получилось прийти к стенам столицы в период этого отбора.

Ситуацию спас Самир, попросив маму заварить еще чаю, добавив, что у нее он выходит в самом деле великолепным.

— Ты не пренебрегай учёбой, Китт, — напоследок сказала женщина. — Слушайся наставника, вникай во все мелочи. Знания — они, как полотно: чем плотнее нить к нитке ляжет, тем дольше прослужит. И никогда не спеши — спешка в вашем деле к беде ведёт. Я жила в Вейдаде, там тоже всякое бывало. Не зря Крайслеры ловят тех, кто незаконно занимается зельеварением.

Я кивал, улыбался. Слушал и ее истории про незатейливый быт. Рассказы позволяли раствориться в тёплой, безопасной реальности городского жителя, где главные заботы — это наваристый суп и счастье своих родных.

— Самир, а ты что такой серьёзный? — спросила мать, заметив выражение его лица. — Словно тебя обсчитать попытались. Дела твои идут в гору, брат вон вернулся, все здоровы, все в порядке. О чём задумался?

— Да так… — пробормотал он, отводя взгляд. — О поставках древесины думал. Купцы цены ломят, будто дуб у них золотой. Вот и думаю, где еще взять.

Мать покачала головой, но смолчала.

Под конец ужина, когда ребенка уже унесли спать, я достал из сумки большую шкатулку.

— Вот, привёз кое-что.

Открыв крышку, показал двадцать стеклянных флакончиков. Все подписаны — кому именно, и периодичность приема. Семье брата и матери — по пять на человека.

— Зелья моей собственной работы. Ничего особенного — слегка организм укрепляют, иммунитет повышают. От сезонных хворей защитят.

Мать покосилась на флаконы.

— Ой, Китт, да мы и так забыли, когда в последний раз болели! Ты нам уже столько зелий сготовил, что я думаю — может, ну их?

— Тем не менее, выпейте, — сказал я мягко, но настойчиво. — Для профилактики. Пожалуйста.

— Ладно, ладно, учёный ты наш, — вздохнула мать. — Выпьем.

Правда была в том, что это зелье было куда как выше заявленного «укрепляющего» уровня. В его основе лежали очищенные эссенции из хранилищ Крайслеров, доработанные и усиленные мной. Они не просто «укрепляли иммунитет», а проводили тонкую, ювелирную работу на самом глубинном уровне: выравнивали энергетические меридианы, мягко расширяя их, очищали каналы от врождённых узких мест и заторов, усиливали связь физического тела с духовным. Подготавливали почву для культивации.

За год, даже без специальных медитаций и упражнений, организмы родных естественным образом начнут усваивать окружающую Ци в разы эффективнее. Мать, сама того не зная, могла бы достичь второго ранга, просто живя обычной жизнью.

Самир же регулярно медитировал и дошел уже до седьмого ранга закалки из девяти — и был на уровне крепкого практика-самоучки. Для него это зелье станет еще полезнее.

Мы разговаривали, шутили, смеялись. Этот вечер был глотком воздуха перед новым погружением в пучину дел и бессонных ночей. И я смог расслабиться, улыбаться и смеяться над шутками, несмотря на засевшую в голове мысль, что не знаю, увидимся ли мы еще когда-нибудь.

Глава 6

Переночевал я в доме у Самира. С утра еще обсудили разные мелкие дела — я передал ему рецепты новых зелий, которые работники могли сварить без меня (не слишком законно, но Крайслер я или нет?), обговорили разные ситуации, с которыми может столкнуться семья и пути их решений. Потратил час, чтобы дойти до острова и из пяти черепоцветов сварить усиленное зелье для удержания эссенций — понадобится в ближайшем будущем.

Из-за всех дел к воротам секты Тьмы я подошел ближе к обеду. Еще на подходе услышал отдаленный гомон с тренировочных площадок, мерный стук дерева по дереву, чьи-то довольные возгласы.

Секта жила. Оживала.

На воротах стояли двое практиков — оба мне знакомы. Ребята были из той же группы, с которой я пару раз патрулировал окрестности во время войны со Школой. Один, коренастый, с лицом, покрытым пятью шрамами от когтей лесной кошки, кивнул мне. Другой не удостоил и кивком, хотя явно узнал — лишь провел пальцем по пустой строке раскрытого журнала и принялся выводить мое имя.

Я кивнул первому, даже не взглянул на второго и прошел внутрь, не задерживаясь.

В этот раз я пришел не Фаэлину навестить, так что больше смотрел по сторонам. И посмотреть было на что — двор секты, еще недавно пустоватый и унылый в своем запустении, сейчас был полон жизни. Ходили практики, сновали слуги.

Внезапно увидел Апелия. Товарищ вел небольшую стайку новичков — мальчишек и девчонок лет по двенадцать-тринадцать, среди которых я узнал и кого-то из беспризорников. Ребята гомонили, перебивая друг друга, показывая пальцами на тренировочную площадку. Никто никого не пихал, не ставил подножек. Апелий слушал ребят, изредка говорил что-то, поправляя, или объясняя, а на его лице была спокойная, почти отеческая улыбка.

Я заметил, что пары самых отпетых сорванцов, которых я помнил по «малышачьей» группе, здесь не было. Значит, отбор все-таки работал. Не всех можно было исправить зельем послушания и парой сердечных бесед. Некоторым просто не было здесь места.

Ну и ладно. Шанс им давался. Главное, что моя бывшая группа справилась. Смогла начать перевоспитание ребят.

Апелий, увлеченный беседой, меня не заметил, а я не стал его окликать. Не хотелось терять время на разговоры. Тем более, скоро даже этот добродушный паренек перестанет смотреть на меня с теплотой.

С Линем пересекаться тоже не хотелось. Дел у меня к нему не было, а встреча сулила лишь испорченное настроение, упреки (пусть те могут быть и заслуженными) и никакой практической пользы. Поэтому я направился прямиком в центр секты, к ратуше.

Здание встретило меня прохладной, приятной тенью. Внутри было тихо, лишь где-то в глубине некто читал стихи. Причем в голосе было столько неловкости и желания просочиться сквозь пол, что становилось понятно — некто читает СВОИ стихи. Неожиданно. Не то, чего ожидаешь посреди ратуши мрачной секты.

Я просто из любопытства сделал несколько шагов по знакомому коридору в сторону голоса, но столкнулся со слугой — пожилым мужчиной с седой щетиной, усердно протирающим пол шваброй.

Слуга вздрогнул, увидев меня, и тут же выпрямился. Неуверенно спросил:

— Господин… Китт?

— Да. Свен Дэй у себя? — спросил я без предисловий.

— Так точно. Господин в своем кабинете. Проводить вас?

— Не стоит, я знаю дорогу.

Слуга кивнул, подождал, пока я пройду и снова принялся за уборку. Кабинет настоятеля был в противоположной стороне от поэта, так что топал по коридору я с легким сожалением.

Постучал. Из-за двери почти сразу же раздался чуть хрипловатый голос:

— Можно!

Кабинет Свен Дэя мало изменился: те же заставленные свитками полки, тот же массивный стол, на котором почти не было бумаг — одна куцая стопка не в счет. Но сам настоятель выглядел лучше, чем когда-либо. Лицо, прежде мрачное и закаменевшее, теперь было более живым. В человеке будто с новой силой вспыхнула почти погасшая искра.

Настоятель сидел, уткнувшись в какой-то рабочий журнал, делая на полях пометки карандашом, но, увидев меня, широко улыбнулся и поднялся навстречу.

— Китт! — воскликнул Свен Дэй. — Дорогой мой мальчик! Какими судьбами?

Он не ограничился словами — обошел стол и обнял меня с такой силой, что на мгновение подумал, будто настоятель обрел разум, понял все о моих эликсирах, и сейчас просто поломает мне кости в медвежьей хватке — практик пятого ранга все равно был куда сильнее меня, даже с учетом полученных недавно характеристик. Но объятия длились пару секунд — настоятель отступил на шаг, держа меня за плечи, и оглядел с явным одобрением.

— Выглядишь куда солиднее! Чувствуется, ранг подрос. Рассказывай давай, где пропадал? Уверен, истории будут захватывающие!

Его радушие было таким естественным, таким человечным. Посторонний человек действительно мог подумать, что стоящий рядом со мной человек — просто дядюшка, искренне радующийся успехам племянника.

— Путешествовал, — ответил я, опускаясь в предложенное кресло. — Был на севере, в Диких Землях. И не только там.

Я без излишних подробностей описал увиденное: бескрайние пустоши, кишащие одухотворенными тварями. Упомянул Заставный — город-щит, который сейчас готовится принять удар.

Свен Дэй слушал внимательно, его лицо постепенно становилось серьезнее. Когда я закончил, он вздохнул, потер переносицу.

— Слыхал я кое-что о Заставном. Туда сейчас стягивают все, что можно: и лучших практиков из добровольцев и… не очень добровольцев, и регулярные войска туда направляют, и артефакты вывозят со всех складов.

— Верно, — подтвердил я. — Там сейчас очень не хватает надежных людей.

— И я так понимаю, ты решил искать этих людей здесь? — настоятель медленно покачал головой. Радушное выражение его лица сменилось сожалением. — Китт, я тебя очень уважаю. Ты за полгода сделал для секты больше, чем иные за последние десятилетия. Эликсиры, которые ты оставил, чудесны — я их пью, радуюсь, сил становится больше, голова проясняется. Но свободных людей, которых я мог бы отправить с тобой, у нас просто нет. Понимаешь, мы только-только перестали тонуть. Дно уже не царапаем, не захлебываемся, но и до берега далеко. Те ребята, которых набрали полтора месяца назад — они еще зелень необстрелянная, абсолютные новички. Года через три — да, я мог бы дать тебе тридцать крепких бойцов второго, может, третьего ранга. Сейчас же, если ужмусь до предела, соберу семнадцать человек. Но что семнадцать человек на фоне тысяч, что уже есть в Заставном? Пылинка. И ради этой пылинки мне придется сделать реже патрули, ослабить оборону периметра, рискнуть всем, что мы с таким трудом начали отстраивать. Секта не может обеспечивать твои хотелки, Китт. Не сейчас.

Как я и ожидал. Но получив отказ в большем, я мог ожидать помощи в меньшем.

— Я понимаю, — тихо сказал я, глядя на узоры древесины стола. А потом подпустил в голос побольше неуверенности. — А если… если я заберу дракона, которого сам сюда и принес, это как-то повлияет на оборону секты?

Свен Дэй облегченно вздохнул, улыбнулся.

— Дракон? Он никогда и не числился в активах секты. Считай, собственность твоей группы. Они за ним ухаживают, тренируют, дрессируют. Даже кормят сами, мясо добывают, или покупают на свои деньги. Его присутствие придает нам вес, скажем так. Особый статус. Такого зверя, да еще не в клетке, а условно-свободного, нет ни в одной школе, ни в одной секте в округе. Но какое-то время без него мы потерпим. Ты ведь не насовсем его забрать хочешь?

— Не знаю. Постараюсь вернуть, но как оно сложится, не знаю. Честно.

— Насовсем отдавать его не хочется, — задумчиво протянул Свен Дэй. — Постарайся, если сможешь, не совать его в самое пекло, а? Да и сам себя береги, не суйся, куда не надо. Живой ты куда нужнее мертвого.

— Хорошо, — произнес я рассеянно.

Помолчали немного, а потом Свен Дэй пробормотал:

— Что я еще хотел сказать… А! Твои упражнения теперь делают каждый вечер на центральной городской площади. Собирается толпа, люди становятся вразнобой и занимаются.

Давно бы пора. Вообще, желательно каждого горожанина, который физически способен выполнять упражнения, обязать их выполнять. Это как со спортом в нашем мире — занимайся физической активностью, не кушай жирного и сладкого, не питайся фастфудом — и куда меньше шанс умереть от инфаркта в сорок лет, а жить будешь куда дольше и без части болячек. Методика доступна любому, но какой процент населения ей следует?

Правда, культивировать даже проще, ведь в реальности любые физические достижения надо постоянно поддерживать. Любая пауза — и сразу наступает откат. Пропустил год в качалке — и вот ты опять тюфяк с одышкой, и наверстывать тебе придется едва ли не с самого начала. И чем выше ты забрался — тем больше потеряется во время паузы и больше сил потребуется, чтобы добраться до прежнего уровня, прежде чем пойдет рост дальше.

В мире культиваторов же любые достижения, будь то ранг закалки или уровень навыка, остаются с тобой навсегда. Ты можешь десять лет подряд, например, медитировать, сидя на заднице, и не только не получить геморрой, но и остаться на том же ранге и уровне умений, или даже расти в них. И если через десять лет решишь развиваться дальше — продолжишь с того же уровня без необходимости наверстывать откат.

Раньше мне казалось, что из-за достаточно тяжёлого труда в мире с культивацией все крестьяне в обязательном порядке брали бы несколько уровней закалки. Первые ступени не такие уж и тяжёлые, если честно. Однако оказалось, что нужны ПРАВИЛЬНЫЕ упражнения и достаточное количество Ци. И теперь в Циншуе достаточно того и другого. Если так пойдет и дальше, через десять-пятнадцать лет в городе из обычных людей останутся только дети и лодыри, все остальные станут пусть и слабыми, но практиками. И секта окажется в шоколаде.

— Я рад, что люди осознали важность развития. Кстати об этом. У меня есть кое-что для вас.

Я открыл дорожный рюкзак и начал выставлять на стол флаконы. Десять звездных эликсиров. Кроха от общего количества, но секту это усилит изрядно.

Свен Дэй смотрел на ряд флаконов, и по мере моих объяснений, на что способно зелье, его глаза постепенно наполнялись искренней благодарностью.

— Китт, — его голос дрогнул. — Спасибо за то, что и сейчас ты находишь время и ресурсы, чтобы позаботиться о нашей маленькой обители. Это многое значит для нас.

Он встал, снова вышел из-за стола и обнял меня.

— Береги себя. Что бы ни случилось, не рискуй собой.

Я кивнул, не находя слов. Потом аккуратно высвободился из объятий, взял рюкзак и направился к двери.

Забавно, что в секте со мной максимально приветлив тот человек, которому я промыл мозги.

Я вышел за ворота секты и, не отходя далеко, усилием воли активировал технику. Тень под ногами сгустилась, стала плотной, и следующий шаг я сделал уже по теневой тропе. Не самая быстрая из способностей, но весьма удобная, если хочется достичь места, где нет якорей для телепортации.

Я шагнул снова, и меня будто дернули вперед за привязанную к поясу веревку. Пейзаж слева и справа поплыл, растекся мазками грязной акварели: потрескавшаяся от зноя земля дороги, редкие кусты. Еще десяток шагов — и я уже мчусь по полю, где трава с подсохшими метелками ходит волнами под теплым ветром. Двадцать обычных шагов за один — техника стала куда сильнее.

Лес Туманов встал на пути темно-зеленой, почти черной стеной. Помнится, год назад, пересекая его границу, я ощущал ползущий по спине холодок, ежился и вздрагивал от каждого шороха. Теперь же — слышу только тишину, а опасности не чую совсем.

Однако путешествие прошло не без встреч. Из-за стремительно приближающегося гнилого пня, обвитого сизой плесенью, поднялась костлявая фигура. С неестественно вывернутыми суставами, обтянутая лоскутами высохшей кожи и тканью заплесневевших одежд.

Пустые глазницы уставились на меня, клыкастые челюсти с сухим щелчком раскрылись, издав беззвучный, но ощутимый энергетический вой.

Цзянши. Блуждающий мертвец.

Раньше я бы остановился, встал в стойку, приготовил взрывное или огненное зелье или сосредоточился на технике. Сейчас же я даже не сбавил шага на Теневой тропе. Копье было уже в руках, и когда цзянши бросился ко мне, я лишь слегка изменил траекторию движения и, проносясь мимо, крутанул древко.

Удар пришелся не острием, а пяткой копья. Раздался сухой хруст, и череп скелета попросту слетел с плеч, отброшенный чудовищной силой, и, кувыркаясь, исчез в кустах.

А еще мое «улучшенное осязание», усиленное новым рангом, уловило то, чего раньше я бы не увидел: спутанные тускло-серые энергетические нити, пронизывающие останки и держащие их вместе. В момент потери «головы» эта структура дернулась и тут же начала расползаться. Без этого энергетического каркаса кости просто осыпались в бесформенную кучу.

А теневая тропа несла меня дальше, вглубь леса, к Питомнику.

С момента, когда я был здесь в прошлый раз, это место изменилось. Деревянный частокол теперь служил лишь внутренним каркасом. Вокруг него уже поднималась новая, каменная стена. Невысокая пока, чуть выше человеческого роста, но основательная, сложенная из крупных, тщательно подобранных булыжников, щели между которыми заделывали крепким раствором.

У входа в строящееся укрепление, там, где раньше был свободный проход, теперь стоял часовой. Незнакомый практик в походной, потертой одежде, с мечом на поясе. Когда я вышел из теней прямо перед ним, он вздрогнул, рука инстинктивно потянулась к эфесу.

— Стоп! — голос практика был хрипловат. — Предъяви пропуск.

— Какой еще пропуск?

Вот в такие моменты я предпочел бы, чтобы люди этого мира были менее образованными, и не знали про такие нехорошие понятия, как «пропуск», или «досмотр».

— Бумагу от мастера Линя на право входа, — уточнил практик.

Бумаг у меня, разумеется, не было. Да и вряд ли Линь выписал бы мне такой пропуск.

— Мне не внутрь, — попытался объяснить я. — Мне только Раккара увидеть, дракона. Я тот практик, который его сюда и доставил, вместе с Жулаем, Лиссой и другими.

— Без бумаги внутрь никого пропускать не положено. Приказ такой.

Возникла неловкая пауза. Я прикидывал, надавить ли на часового, или воспользоваться перекинутым через забор камнем с печатью телепортации, но размышления прервал второй страж, выглянувший из-за ворот. Лицо показалось смутно знакомым — видел его в секте, на общем построении, когда принимали претендентов.

Парень посмотрел на меня, потом на своего коллегу, и хмыкнул.

— Чего ты его тиранишь? — обратился он к часовому, а затем ко мне. — Раккара внутри нет, он сейчас по лесу ходит с Жулаем. Можешь тут, у ворот, подождать. Без бумаги внутрь и правда нельзя — приказ мастера Линя.

Кивнув, я отошел на добрый десяток метров от ворот, к краю небольшой полянки. Там опустился на траву, закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Внешний мир отступил, уступив место миру внутреннему.

Энергетическое тело больше не болело, не гудело от перенапряжения, как это было сразу после принятия череды зелий. Изменения, похоже, закончились. Энергоканалы сияли, пропуская ровный, мощный поток серебристой Ци. Их стенки стали плотнее, шире, а центральные окрепли настолько, что напоминали проложенные в теле русла полноводных рек. Ядро в груди пульсировало спокойно и мощно, словно второе сердце.

Можно выпить новую порцию зелий, — промелькнула мысль.

В сумке было несколько эликсиров, которые я взял с собой на всякий случай, и они меня манили. Однако спешка здесь была ни к чему. Если энергетика адаптировалась, то тело — нет. Ему нужно было топливо. Желудок после всех улучшений напоминал теперь ненасытную топку. Ему требовалось мясо, жир, овощи — масса, которую он сожжет, чтобы превратить в новую плоть, укрепить кости, нарастить мышцы.

Я успел проверить себя внутренним взором до самого последнего ногтя, и только почувствовав на себе изучающий взгляд, открыл глаза.

По узкой тропинке из чащи шел Жулай с Раккаром.

Точнее, Раккар с Жулаем. Парень теперь казался ребенком рядом со своим спутником.

Раккар не просто подрос — за эти полтора месяца он изменился до неузнаваемости. Передо мной была молодая, но уже грозная версия своей матери. От заостренной морды, покрытой начинающими костенеть наростами-пластинами, до кончика мощного, мускулистого хвоста — метров шесть, не меньше. Тело было упитанным, плотным, при движении мышцы перекатывались под потемневшей чешуей.

Раккар не бежал, не носился в припадке щенячьего восторга, как раньше. Он шел, перебирая мощными лапами с черными, блестящими когтями. И Жулаю приходилось ускорять шаг, чтобы поспевать за драконом, в котором чувствовалась колоссальная мощь, готовая в любой миг сорваться в сокрушительный рывок.

И вот вертикальные зрачки дракона нашли меня.

Раккар издал высокий, почти визгливый писк, абсолютно не сочетающийся с его грозным обликом. И — бросился ко мне.

Я вскочил, расставил ноги пошире. Уворачиваться даже не хотел. Выпитые зелья и новый ранг укрепили мое тело: я был уверен, что выдержу напор.

Только Раккар налетел на меня, как теплый, чешуйчатый и невероятно тяжелый ураган.

Меня повалили на землю.

Об меня потерлись лапами. Коготь случайно зацепился за рукав плаща — раздался треск ткани. Потом огромный язык, шершавый, как терка, лизнул мою шею. А еще Раккар урчал и повизгивал, как пес, встретивший хозяина после долгой разлуки.

Когда он наконец успокоился и отполз, я лежал на спине, вымазанный в грязи и листьях, с порванной одеждой, но не мог сдержать широкой улыбки.

Поднявшись, я отряхнулся (избавиться от пыли и грязи не вышло) и встретился взглядом с Жулаем.

Практик стоял в стороне, и на его обычно угрюмом лице читалась целая гамма далеко не положительных чувств: досада (его самого вряд ли так встречают) и ревность. Та самая ревность человека, который вложил в существо время, заботу и часть себя, и теперь видит, как оно радуется другому куда больше, чем тебе.

— Привет, Жулай, — сказал я, щелчком пальца отправляя в полет комок мха с плеча. — Пожалуй, с тобой можно ограничиться рукопожатием.

— Китт, — кивнул он сдержанно.

Помолчали.

— Как дела в Питомнике?

— Дела… Дела идут. Стены растут, но камень везут медленно. Линь вечно недоволен. Говорит, звери должны расти быстрее — как у тебя возле острова. С ним, — кивок в сторону Раккара, который толстенной шеей терся о мою ногу, — хлопот полно. Ест как не в себя. Растет, что говорить. Летать начал пару недель назад: недалеко, невысоко, но крылья крепнут быстро. Охотится сам — поймал вчера кабанчика, приволок, половину съел, половину прикопал. Думаем послезавтра сводить его глубже в лес и устроить неделю охоты.

Жулай замолчал, глядя на дракона с теплотой. Жулай, замкнутый, недоверчивый паренек, нашел в этом чудовище что-то родное.

И мне предстояло нарушить эту идиллию.

— Жаль сообщать это и портить твои планы, Жулай, но мне нужно забрать кое-куда Раккара.