Старый мерседес

Глава 1

Старый мерседес

Глава первая. Автомобиль

Пётр занимался реставрацией автомобилей почти десять лет.

На вид ему было около тридцати лет. Среднего роста, крепкого телосложения, с коротко подстриженными тёмными волосами. В лице ещё сохранялось что-то юношеское, однако внимательный взгляд и спокойная манера держаться выдавали человека, который слишком рано привык рассчитывать только на себя.

За время работы он усвоил две непреложные истины. Во-первых, если человек говорил: «Там работы совсем немного», это означало, что автомобиль придётся разобрать до последнего болта. Во-вторых, если человек утверждал, что «машина практически в идеальном состоянии», лучше было сразу брать отпуск.

Люди вообще не любили правду, когда речь заходила об их старых вещах. Они искренне верили, что ржавчина — это благородная патина, а заклинивший двигатель — временное недоразумение.

Утро выдалось прохладным. Над мастерской нависало серое сентябрьское небо. Ночью прошёл дождь, и двор всё ещё блестел от воды. В лужах отражались крыша бокса, старые ворота и редкие жёлтые листья, прилипшие к асфальту.

Пётр стоял возле верстака и пытался открутить старый, намертво закисший болт. На нём были выцветшая рабочая куртка, тёмные брюки и тяжёлые ботинки.

В бокс заглянул Степаныч — невысокий, подвижный мужчина лет пятидесяти пяти с круглым лицом и привычкой держать руки в карманах.

— Петь.

Пётр не поднял головы.

— Чего?

— Нам сегодня машину привезут.

— Нам каждый день что-нибудь привозят.

— Эту тебе интересно будет.

Пётр наконец посмотрел на него.

— Что за машина?

— Очень старая и редкая. Таких у нас ещё не было.

— Насколько старая?

— Сорок четвёртого года.

Пётр перестал мучить болт.

— А автомобиль-то какой?

— «Мерседес».

— И деньги у хозяина есть?

— Уже заплатил предоплату, и машиной будешь заниматься именно ты.

— Почему я? У меня и так работы непочатый край. ЗИС надо доделать, Волга очереди ждёт.

— ЗИС подождёт, у хозяина финансовые проблемы, а Волгой Серёга займется.

— А если я не соглашусь?

— Согласишься.

— Убедительно.

Степаныч усмехнулся.

— Петь, тебе самому не интересно? Сорок четвёртый год. «Мерседес». Ты же любишь такие машины.

Пётр немного подумал.

— Интересно.

— Вот и хорошо. Посмотри сначала. Потом скажешь, сколько там работы.

— Там, наверное, работы на полгода.

— Может, на год.

— Спасибо, успокоил.

— И пожалуйста, без твоих фокусов, которые ты называешь юмором.

— А что мне остаётся? Без юмора скучно жить.

— Работать, работать, и еще раз работать. Вот что тебе остается.

— Это скучно.

— Зато за это деньги платят.

Степаныч махнул рукой и ушёл.

Пётр снова взял ключ.

Через пару часов во двор въехал эвакуатор.

Пётр вышел из бокса. Машину начали медленно разгружать. Когда «Мерседес» оказался на земле, он подошёл ближе.

Краска местами вздулась и облупилась, металл покрывала ржавчина, хром потускнел. Пётр обошёл её, внимательно осматривая кузов.

Несмотря на всё это, автомобиль сохранил удивительную осанку.

Пётр невольно улыбнулся.

Водитель эвакуатора спрыгнул на землю. Это был крупный мужчина с широкой шеей и красноватым лицом.

— Ну что? Нравится?

Он хлопнул ладонью по капоту.

— Не трогай.

— Почему?

— Вдруг рассыплется.

Пётр открыл капот и несколько секунд смотрел на двигатель.

— Двигатель родной, — сказал он скорее самому себе. — И что-то даже живое.

Потом нахмурился.

— А карбюратор где?

— А откуда я знаю?

— Ты её привёз.

— Я машину привёз. А что в ней было, чего не было — это уже не ко мне.

Пётр ещё раз заглянул под капот.

Карбюратора действительно не было.

Он тяжело вздохнул.

Найти оригинальную деталь для автомобиля 1944 года было задачей не из приятных.

— Придётся искать.

— Ну так ищи, — спокойно сказал водитель.

Пётр посмотрел на него.

— Спасибо за совет.

— Не за что. Обращайся.

Он забрался в кабину, завёл двигатель и уехал.

Пётр ещё раз обошёл «Мерседес», затем открыл дверь.

Салон сохранился на удивление неплохо. Потрескавшаяся кожа, потемневшее дерево. Внутри пахло сухой кожей, пылью и чем-то давно забытым.

Пётр сел за руль.

Провёл ладонью по рулевому колесу и тихо сказал:

— Ну здравствуй.

Из соседнего бокса выглянул Серёга — высокий, худощавый, с вечно растрёпанными светлыми волосами.

— С кем разговариваешь?

— С клиентом.

— С этим?

— Ага.

Серёга подошёл ближе и заглянул в салон.

— Что за машина?

Пётр посмотрел на него.

— Сам что ли не видишь? «Мерседес».

— Это уже не мерседес, это хлам, мягко говоря.

— Хлам, не хлам, а придётся реставрировать.

— Ну да. Каждый хочет из своего… — Серёга махнул рукой. — В общем, конфетку сделать.

— Естественно. А мы с тобой, получается, ассенизаторы.

Серёга хмыкнул.

—Так меня еще не называли. А денег-то у него хватит на такую работу?

— Это не мои проблемы. Пусть у начальства голова болит.

Серёга засмеялся и ушёл.

Пётр выбрался из салона, вернулся к верстаку и начал раскладывать инструмент.

Через некоторое время во двор вошёл мужчина лет шестидесяти.

Высокий, худощавый, с прямой спиной и спокойными движениями. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад. На нём было тёмное пальто, из-под которого виднелась светлая рубашка. На ногах — идеально начищенные кожаные ботинки. На руке поблёскивали тяжёлые часы. Явно не Комета и даже не Слава. Какой-то буржуинский хронометр.

Пётр окинул его взглядом.

«Неплохо упакован. Значит, торговаться за каждый болт, скорее всего, не будет».

Мужчина подошёл к машине и остановился.

Несколько секунд он просто смотрел на «Мерседес».

Потом сказал:

— Здравствуйте. Я хозяин этой красавицы.

Пётр вытер руки ветошью.

— Пётр.

— Аркадий Николаевич.

Они пожали друг другу руки.

— Мне уже сказали, что машиной будете заниматься именно вы, — продолжил Аркадий Николаевич.

— Значит, выполняем полную реставрацию?

— Именно. С максимальным сохранением оригинальных деталей.

Пётр кивнул.

— Тогда сначала полностью разберём автомобиль, проведём дефектовку и уже после этого будем говорить о сроках.

— Я не тороплюсь. Главное, чтобы машина обрела свой прежний вид.

Пётр скептически посмотрел на ржавый кузов.

— Постараемся.

— Надеюсь, вы справитесь.

— Я тоже на это надеюсь.

Аркадий Николаевич улыбнулся.

— Тогда не буду вас задерживать. Можете звонить мне напрямую.

Он протянул Петру визитку.

На плотном глянцевом картоне было вытиснено:

Касаткин Аркадий Николаевич.

И больше ничего.

Ни должности, ни фирмы.

Только номер телефона.

— Хорошо.

— Звоните в любое время. А сейчас извините, мне пора. Оставляю вас наедине со своей ласточкой.

Аркадий Николаевич улыбнулся, кивнул и ушёл.

Пётр посмотрел ему вслед, потом снова на визитку.

«Мутный ты тип, Аркадий Николаевич».

Он сунул визитку в карман.

До вечера Пётр успел немного. При снятии передних дверей сломал несколько ржавых болтов, потом умудрился доломать замок багажника, вот и весь результат за день. Остальное он решил оставить до завтра. Старый «Мерседес» явно не собирался сдаваться без борьбы.

В начале девятого Пётр выключил свет в боксе, запер ворота и пошёл домой.

Когда он открыл дверь квартиры, было слишком тихо.

В кухне за столом сидела Света — невысокая, стройная девушка с тёмными волосами до плеч.

— Привет.

Света ничего не ответила.

— Что случилось?

Она несколько секунд смотрела на него. И взгляд ее не сулил ничего хорошего.

— Ты вообще помнишь, что сегодня обещал?

Пётр пытался вспомнить, что они планировали, но мысли в голове никак не хотели выстраиваться в логическую цепочку.

— Мы куда-то собирались? — осторожно спросил Петр.

— Мы должны были поехать к моей маме.

Он закрыл глаза.

Точно.

День рождения.

— Свет, я забыл.

— Я знаю.

— У меня сегодня машину привезли.

— К тебе каждый день машины привозят.

— Особенную. «Мерседес», сорок четвёртого года.

Света печально посмотрела на него.

— Пётр, мне всё равно, какого она года.

Он хотел что-то сказать, но промолчал.

Света встала из-за стола и начала собирать вещи.

— Ты даже не позвонил.

— Закрутился.

— У тебя всегда что-нибудь происходит.

— Ну не всегда.

— Всегда.

Она надела пальто.

— Ты куда?

— К маме.

— Сейчас?

Света ничего не ответила, и стала обувать сапожки.

Пётр стоял посреди кухни и не знал, что сказать.

Света открыла дверь.

На секунду остановилась.

— Иногда мне кажется, что я у тебя всё время где-то после работы.

Она вышла.

Дверь закрылась.

Пётр подошёл к окну.

На улице снова начал моросить мелкий дождь.

Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле и вдруг вспомнил старый «Мерседес».

Почему-то от этой мысли ему стало немного легче.

— Железо честнее людей, — пробормотал он.

—Если сломается, сразу понятно, что именно.

Пётр выключил свет.

В квартире снова стало тихо.

Он уже собирался идти спать, когда вспомнил про визитку. Достал её из кармана куртки и положил перед собой на кухонный стол

На белом картоне остался чёткий чёрный отпечаток большого пальца — след от въевшейся в кожу гаражной грязи.

Пётр посмотрел на номер телефона.

Потом ещё раз на фамилию.

Касаткин.

Он почему-то задержал на ней взгляд чуть дольше, чем собирался.

Глава 2

Глава вторая. Карбюратор

Пётр проснулся оттого, что в квартире было слишком тихо. Обычно по утрам из кухни доносился негромкий шум закипающего чайника, шуршание пакета с хлопьями или тихий голос ведущего утренних новостей. Сегодня в квартире стояла давящая, неестественная тишина. Он повернул голову и уставился на пустую половину кровати. Она была холодной и нетронутой. Он сел на кровати, запустив пятерню в растрёпанные волосы. На душе было скверно. В груди ворочался тяжёлый, тупой осадок — смесь вины и злости на самого себя. Пётр прошёл на кухню, насыпал в кружку две ложки дешёвого растворимого кофе и залил кипятком. Рядом с чайником стояла забытая Светой чашка. Подойдя к окну, он отодвинул штору. Мелкий дождь монотонно стучал по подоконнику. Жёлтые листья уныло липли к лобовым стёклам припаркованных машин. Пётр наскоро оделся, натянул куртку и поехал в мастерскую. Туша старого «Мерседеса» ждала его в полумраке бокса. Как только Пётр включил свет и подошёл к машине, личные проблемы привычно отодвинулись на второй план. Железо требовало решений, а работа была лучшим способом отвлечься от бытовых проблем. Он открыл капот. Взгляд снова упёрся в зияющую пустоту на впускном коллекторе. Без карбюратора «Мерседес» оставался просто красивым памятником немецкому автопрому.

Ну что ж, с этого и начнем, хватит доламывать эту рухлядь, пора приступать к созиданию.

Пётр сел за верстак, выудил из кармана телефон и начал прозванивать старые контакты. Искать оригинальный «Солекс» сороковых годов по обычным авторазборкам было делом гиблым. Нужны были люди, которые десятилетиями сидели на старых запасах. На третьем звонке удача лениво повернулась к нему лицом. Старый знакомый ещё по прежней работе, жестянщик Сашка, дал наводку:— Сгоняй на карбюраторный завод. Это на окраине, прямо у старого городского кладбища. Они там старые карбы восстанавливают. Может, что и найдёшь. Позвони Михалычу, он там то ли мастер, то ли завскладом, то ли еще кто. Номер сейчас скину. Можешь сослаться на меня и передавай ему привет. Спустя полчаса Пётру удалось дозвониться до Михалыча. Голос у того был хриплый, прокуренный и на редкость равнодушный. Но узнав, что звонят от Сашки, старик оживился: «От Сашка? Ладно. Заезжай, есть тут пара заначек от старых заказов. Может, подберёшь чего, сговоримся». И буркнул напоследок: «Приезжай до трёх. Только на проходной скажи, что ко мне, иначе вохра не пустит». Через час Пётр уже парковал машину у растрескавшегося бетонного забора. Место выглядело депрессивно. Справа тянулась бесконечная кирпичная стена кладбища, из-за которой торчали верхушки пожелтевших клёнов и мрачные силуэты старых тополей. Слева умирал завод. Пётр заглушил мотор. Здание напоминало декорации к фильму ужасов. Огромный корпус из серого силикатного кирпича с выбитыми верхними стёклами, местами заколоченными фанерой. Из ржавой трубы на крыше шёл жидкий, вонючий дымок какого-то неестественно желтого цвета. Пётр подошёл к проходной. За загаженным мухами стеклом будки сидел вахтёр — глубокий старик в полинявшей ведомственной форме, который с таким усердием всасывал из стакана мутный чай, будто от этого зависела его жизнь.— Я к Михалычу, — сказал Пётр, постучав в окошко. Вахтёр медленно оторвал глаза от своего сомнительного на вид пойла, окинул Петра взглядом, в котором читалось искреннее презрение ко всему живому, и молча нажал ногой педаль. Древний турникет со скрежетом повернулся.

Петр прошел по частично заасфальтированной дорожке к открытым воротам. Внутри цеха стоял запах машинного масла и отчётливого, въевшегося в стены перегара. Станки, стоявшие вдоль стен, казались ровесниками того самого «Мерседеса». Кое-где у станков копошились рабочие. В дальнем углу двое мужчин в синих халатах негромко о чём-то беседовали, устроившись возле токарного станка. Обсуждали они явно не произведения Кафки — при виде постороннего со станины наспех исчезли гранёные стаканы. Михалыч нашёлся в каморке в конце цеха. Это был маленький, сухонький мужичок с сизым носом и хитрыми глазками под кустистыми бровями.— А, от Сашка? — Михалыч сплюнул на замусоренный пол. — Пошли. Но сразу скажу — копаться особо не дам. У нас там учёт...Какой может быть учёт на полузаброшенном заводе, Пётр не понял, но покорно пошёл за проводником. Они вышли к складу. Когда массивные железные ворота со скрипом открылись, Михалыч увёл его куда-то вглубь сырого помещения. Там, среди густой паутины и полумрака, громоздилась огромная, хаотичная куча из ящиков, старых стеллажей и покрытых вековой грязью автомобильных узлов. В этом металлическом кургане то и дело мелькали редкие импортные экземпляры. Пётр сделал шаг к ближайшему ящику, но Михалыч тут же выставил вперёд сухую, грязную руку:— Руками не трогать. Говори, чё надо. — Мне нужен «Солекс» сорок четвёртого года, — быстро сказал Пётр, порываясь разглядеть маркировки на деталях в глубине кучи. Старик нахмурился, а в его хитрых глазках промелькнул испуг. Только что он выглядел совершенно спокойным, а теперь вдруг засуетился и прикрыл своим тщедушным телом ящик. —Ты чё, парень, с дуба рухнул? Тут такого добра отродясь не было.

— А посмотреть?

— Чего тут смотреть? Нет тут твоей загагулины. Вот тебе крест, нету.

Петр внимательно посмотрел на старика.

— Может все таки поищем?

— Некогда мне с тобой тут лясы точить. И вообще, давай на выход, не ровен час начальство увидит.

Все попытки Петра предложить денег на месте, наткнулись на жесткий отказ — Сказал же, нету! Всё, парень, хорош, у меня обед, — отрезал старик и буквально выставил Петра за дверь склада.

Через пять минут Пётр снова стоял на улице у своей машины. Внутри него закипала злость. Профессиональное чутьё — то самое, которое никогда его не подводило, — кричало, что нужная деталь там есть. В одном из дальних ящиков он успел заметить характерную форму крышки поплавковой камеры, очень похожую на так нужный ему «Солекс». Михалыч, похоже, рассчитывал, что перед ним обычный клиент, которого можно развести на какую-нибудь подходящую по размеру железку. Всучить карбюратор от старого ЗИЛа и убедить, что если его каким-нибудь чудом примастырить на «Жигули», машина сможет составить конкуренцию самому Шумахеру. Он медленно поехал вдоль бетонного забора завода, огибая его со стороны кладбища. Машины здесь не ходили, дорожка давно заросла бурьяном и крапивой. Пётр притормозил, вышел и пошёл пешком вдоль бетонных секций. Долго искать не пришлось. В паре сотен метров от проходной, прямо напротив старых, поржавевших кладбищенских ворот, две секции забора сильно покосились, а снизу зияла огромная промоина, наспех заваленная гнилыми досками и кусками ржавой колючей проволоки. Пролезть здесь для человека его комплекции не составило никаких трудностей. Пётр посмотрел на часы. Полвторого дня. Он завёл двигатель и поехал обратно в мастерскую, всю дорогу напряжённо обдумывая увиденное. Рассудительный ум механика твердил, что глупо лезть на охраняемый объект ради смутного силуэта в полумраке коробки. Он не был уверен, что это тот самый «Солекс», процентов на семьдесят это мог оказаться обычный советский К-24. Но внутри уже разгорался тот самый фанатичный, лихорадочный азарт, который всегда отличал Петра от простых ремесленников. Если там действительно лежал штутгартский оригинал сорок четвёртого года — это был шанс один на миллион. К тому же, Пётр отлично понимал психологию таких, как Михалыч: старик приторговывал добром мимо кассы. Завтра он протрезвеет, сообразит что к чему, и просто перепрячет или продаст раритет своим проверенным барыгам, если конечно он там есть. У Петра была всего одна ночь, чтобы проверить догадку, пока след не остыл навсегда. Ведь сидеть в пустой, оглушительно тихой квартире, съедая себя изнутри виной и злостью после недавнего разрыва со Светой, было невыносимо. Решено, будь что будет, но на завод придется наведаться ещё раз. И на этот раз без Михалыча.

Глава 3

Глава третья. Карбюратор. Продолжение

Остаток смены в боксе прошёл в привычной, монотонной работе, но из головы Петра не выходил завод. Ближе к пяти часам, когда начальник уехал созваниваться с поставщиками, Пётр отложил ключи и подошёл к Серёге, который как раз заканчивал перебирать тормозные цилиндры древней двадцать первой «Волги».— Серёга, дело есть, — негромко начал Пётр, вытирая руки ветошью. — Нужно сегодня ночью на завод смотаться. Там на складе, похоже, лежит нужный «Солекс» для «Мерседеса». Старик-завскладом упёрся, продавать не хочет. Надо забрать. Мне на шухере человек нужен. Серёга замер с ключом в руке, медленно повернулся и посмотрел на Петра как на сумасшедшего. — Ты офигел? Воровать карбюратор? Ночью? А если нас там менты повяжут, ты что им объяснять будешь, ради какой такой «высшей цели» мы в чужой цех полезли! Не, я не согласен, это дело мне душу не греет. — Не воровать, а спасать раритет ради дела, — хмуро буркнул Пётр. — Конечно, я бы заплатил, да дед невменяемый. Серёга прищурился, почесал затылок, в его глазах включился внутренний калькулятор. Он положил ключ на верстак и скрестил руки на груди.— Так, подожди. Заказчик у нас кто? Аркадий Николаевич. Дядька с часами ценой в хорошую квартиру. Бюджет у него «в разумных пределах». Значит так: если мы это железо достаём, ты с него лупишь тройную цену. Скажешь, что я лично на коленях выполз из Мюнхена с этим карбюратором в зубах. Рисковать шкурой за просто так я не нанимался, у меня кредит за ремонт не закрыт. И ещё, если менты повяжут, то я тебя знать не знаю. Договорились? Пётр мысленно поморщился. Алчность напарника порой утомляла: Серёга готов был углядеть коммерческую выгоду даже в падении метеорита, а уж обобрать богатого клиента считал своим святым долгом. Но спорить сейчас не хотелось — без напарника ночная вылазка вообще теряла смысл. Пётр кивнул:— Идёт. Договорились. — Ладно, под твою ответственность, — Серёга вздохнул и поправил растрёпанные светлые волосы. — Тогда по домам, переодеваемся в тёмное. В десять вечера, как окончательно стемнеет, встречаемся у поворота на кладбище. В десять вечера Пётр уже сидел в машине недалеко от условленного места. Пётр был одет в чёрную куртку, а в руках у него был дешёвый китайский фонарик, купленный в переходе метро. Он неспешно покуривал сигарету и обдумывал детали предстоящей вылазки. Раздался лязг и скрежет, рядом припарковался фургон Серёги. Как ни странно, он приехал вовремя. Одет он был, как и Пётр, во всё тёмное, и в руках держал точно такой же фонарик — возможно, купленный у одного и того же торговца. Оставив машину в кустах, они двинулись вдоль бетонного забора. Сентябрьская ночь выкрутила темноту на максимум. Завод в темноте казался огромным, вымершим хребтом доисторического чудовища. Дорожка, днём казавшаяся просто запущенной, ночью превратилась в полосу препятствий из мокрой крапивы и невидимых луж. Промоину в заборе нашли быстро. Пётр пролез первым, Серёга, тихо чертыхаясь и цепляясь курткой за колючую проволоку, протиснулся следом. Они оказались на территории завода. Вокруг царила тишина, нарушаемая только далёким гулом шоссе и их собственным натужным дыханием. Стараясь не светить фонарями по сторонам, они короткими перебежками добрались до закрытого склада. Пётр подошёл к массивным железным воротам, потянул за ручку и… замер. Ворота были наглухо заперты на огромный навесной замок, на замке висела табличка «Не влезай, убьет!». Пётр почесал затылок. — Блин, — тихо вырвалось у него.— Что «блин»? — прошипел над ухом Серёга. — Ты как-то об этом не подумал, да? Ну давай, ломай замок, не возвращаться же ни с чем, а я пока тут в сторонке постою, покараулю. В этот момент со стороны кладбищенской стены послышался странный, шаркающий звук. Петру в этот момент показалось, что на него дохнуло ледяным кладбищенским холодом. Серёга резко обернулся и оцепенел. Из темноты, бесшумно и плавно на них выдвинулся силуэт. В ночном свете обоим показалось, будто прямо из могильной стены материализовалось настоящее привидение — жуткая фигура словно плыла над землёй в своём белёсом рваном одеянии.— П-петя… там… пиз…— сипло выдавил Серёга, пятясь назад и упираясь спиной в запертые ворота. У Петра внутри всё похолодело. Рациональный ум механика на секунду отказал, уступив место первобытному ужасу. Силуэт приближался. Не сговариваясь, оба парня вскинули руки и как по команде с криком швырнули свои китайские фонарики прямо в центр летящего им навстречу привидения. Пластиковые снаряды с глухим стуком врезались в фигуру. Судя по звуку, фигура оказалась материальной. В ответ ночную тишину прорезал яростный, оглушительный мат.— Да вы охренели совсем, суки малолетние! — взревело «привидение» хриплым, прокуренным голосом. Белёсый силуэт оказался старым, выцветшим плащом-палаткой, который накинул на плечи ночной сторож завода — плотный мужик лет шестидесяти. В его руке был массивный, тяжёлый фонарь, который сторож использовал скорее как дубинку: толку от него всё равно не было, поскольку внутри давно отсутствовали батарейки. На лбу у мужика красовалась свежая ссадина от Серёгиного снаряда. Следующие пять минут ушли на то, чтобы сторож перестал обещать вызвать полицию, а парни смогли унять дрожь в коленях. Несколько купюр, перекочевавших из кармана Петра в широкую ладонь охранника, окончательно разрядили обстановку. Пётр, стараясь говорить как можно убедительнее, кивнул на запертый склад: — Слышь, командир, открой ворота на пару минут, а? Нам только одну железку забрать, Михалыч в курсе, просто днём не успели. Мы быстро, одной ногой туда и обратно. Никто и не узнает. Сторож хмуро глянул на него, похлопал бесполезным железным фонарем по ладони и сплюнул. — Ключи у Михалыча, — буркнул он, пряча деньги в карман брюк. — Но, вон там с торца, окно разбито. Аккуратно залезть можно. Только быстро мне там. Минут десять у вас есть, а потом извиняй. И в случае чего, я вас не видел. Пётр и Серёга обошли здание. Действительно, одно из нижних окон цеха было наполовину выбито. Кое-как освободив проём от осколков стекла, Пётр подтянулся и нырнул в проём склада. Серёга, косясь на кладбище, поспешил за ним. Внутри склада пахло сыростью. Без фонарей, которые они так опрометчиво выбросили в сторожа, искать было невыносимо трудно. Приходилось подсвечивать экранами мобильных телефонов, блёклый свет которых едва пробивал плотную темноту. Пётр бросился к той самой куче, которую заприметил еще днем.

Он лихорадочно перебирал холодные, покрытые вековой грязью детали. Пальцы мгновенно стали чёрными, под ногти забился мазут. Советские, советские, древние советские…Десять минут пролетели как одна секунда. Пётр проверил три огромных деревянных ящика, перерыл их до самого дна, но нужного «Солекса» не было. Словно сквозь землю провалился. Либо днём ему померещилось в полумраке, либо Михалыч уже успел перепрятать ценную деталь. — Петь, хорош, время! — раздался испуганный шёпот Серёги со стороны окна. — Десять минут прошло, пора валить, а то сторож ещё и взаправду ментов вызовет. Пётр с досадой хлопнул ладонью по ржавому борту ящика. Пришлось выбираться ни с чем. Они быстро перелезли обратно через окно, и не оборачиваясь, почти бегом направились к дыре в заборе. Когда они наконец дошли до машины и захлопнули двери, Серёга обессиленно откинулся на сиденье. Он достал сигарету и никак не мог прикурить — пальцы не слушались. — Всё, Петь. Больше я в твоих авантюрах не участвую. С меня хватит, — хрипло и зло проговорил Серёга, наконец затянувшись. — Сначала привидение это грёбаное, потом грязь, мазут… Ты мне торчишь, понял? — Я же сказал, с заказчика слупим, — устало отозвался Пётр.— Какого заказчика? Мы карбюратор не нашли! — Серёга резко повернулся к нему, его глаза гневно блеснули в полумраке салона. — Железа нет, бабок нет, да ещё и фонарь новый я из-за тебя разбил. Так что с тебя как минимум упаковка «Балтики»-семёрки. И чтобы из холодильника. Я из-за твоего «Мерседеса» чуть инфаркт не схватил, так что будешь проставляться. Буду нервы лечить. Пётр ничего не ответил, только молча кивнул. Спорить не было сил. Домой он вернулся глубокой ночью. В квартире по-прежнему стояла всё та же гнетущая тишина. Пётр прошёл в ванную, долго отмывал руки от въевшейся мазутной грязи, а потом, даже не раздеваясь до конца, рухнул на кровать. Карбюратора нет, Света у мамы, Серёга требует проставы за испуг, а под капотом раритетного «Мерседеса» всё так же зияет пустота. Пётр закрыл глаза, но сон долго не шёл. Лишь под самое утро, когда серый рассвет едва коснулся оконного стекла, он наконец-то уснул. Сон был рваным, тяжёлым и пропитанным запахами сырого металла и бензина. Ему снился огромный, бесконечный склад, в полумраке которого хитро скалился старик Михалыч, пряча за спиной массивную чугунную деталь. Пётр метался между деревянными ящиками, лихорадочно искал нужный «Солекс», но карбюратор то разрастался до размеров автомобильного двигателя, то вдруг превращался в груду ржавых, бесполезных болтов. А где-то на самой периферии этого кошмара, сквозь гул неработающих станков, прорывался странный, пугающий звук — тихий, мерный стук дорогих часов и далёкий, приглушённый плач Светы, зовущей его из темноты. А на полу у кровати лежал крошечный, острый осколок старого заводского стекла, незаметно выпавший из отворота его грязных джинсов.

Глава 4

Глава четвертая. Отступление первое

Владислав Владиславович Грызун стоял у огромного окна своего кабинета на Лубянке. Отсюда, с верхнего этажа массивного серого корпуса, открывался безупречный, но совершенно не радовавший его вид на Лубянскую площадь. Настроение генерал-майора было отвратительным. Предстояла рутинная, но неизбежная бюрократическая процедура, которую он искренне ненавидел. В свои семьдесят с лишним лет он выглядел удивительно свежо — благодаря передовым медицинским технологиям, регулярным инъекциям ботоксных препаратов и жёсткому графику тренировок внешне ему нельзя было дать больше шестидесяти. Невысокий, худощавый, с неброскими, словно высеченными из серого камня чертами лица, он обладал обманчиво мягким, вкрадчивым голосом и привычкой держать голову чуть наклонённой вбок, внимательно выслушивая собеседника. Его маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели на мир цепко и холодно, словно сквозь прорези в броне. В его присутствии подчинённые подсознательно вытягивались в струнку, а в длинных коридорах с ковровыми дорожками мгновенно стихали голоса. Грызун повернулся к окну спиной и подошёл к массивному столу, на котором лежала толстая папка в суровом картонном переплёте с грифом «Особой важности. Совершенно секретно». В рамках масштабных мероприятий, прошедших в честь недавнего восьмидесятилетия со дня формирования Группы советских войск в Германии, аналитическое управление проводило глобальную ревизию, чистку и оцифровку старых оперативных архивов. Грызуну, как одному из немногих оставшихся в строю офицеров той эпохи, принесли на личную визу перечень рассекречиваемых или подлежащих полному уничтожению дел Потсдамского гарнизона. Он сел в глубокое кожаное кресло, раскрыл папку и начал лениво пролистывать пожелтевшие страницы с описями агентурных донесений. Глаза механически цеплялись за старые шифры, немецкие фамилии и адреса конспиративных квартир. И вдруг на одной из страниц его взгляд замер. В сводном отчёте Особого отдела КГБ по ГСВГ за октябрь 1989 года значилась короткая архивная справка: «О закрытии оперативного производства в отношении старшего прапорщика Кравчука Н. И. в связи с его экстренным переводом в Дальневосточный военный округ». Под справкой стояла размашистая, тогда ещё молодая подпись самого Грызуна. Внутри генерала будто щёлкнул тумблер. Словно ледяная вода пролилась по венам, мгновенно смывая рутину московского полдня. Память, разбуженная сухой строчкой официального документа, лавиной вытащила из темноты сырой октябрьский вечер, задний двор автопарка части, тусклый свет одинокого фонаря и растерянная, потная физиономия старшего прапорщика Кравчука. Этот пронырливый завскладом ГСМ умудрился через свои каналы выменять у перепуганного немецкого функционера редчайший трофей — старый, чёрный «Мерседес» 170V. Кравчук сам совершил глупость: похвастался добычей приятелю из роты обеспечения. Он взахлёб рассказывал, что немец по дешёвке отдал ему документы, подтверждающие, что на этой машине ездил один из высших чинов Третьего рейха. Прапорщик сиял, предвкушая, как вывезенная в Союз машина принесёт ему целое состояние. Но приятель в ту же ночь написал рапорт по инстанции. В той части вообще стучали Грызуну по любому поводу, ибо боялись его до дрожи в коленях. Едва эта бумага легла ему на стол, капитан КГБ мгновенно понял, что за артефакт попал в часть. Отдать её тыловому ворюге он не мог физически. Грызун лично пришёл в автопарк и приказал Кравчуку открыть дальний ангар. Грызун вспомнил, как они вошли в полумрак. Кравчук дрожащими руками сдёрнул брезент, всё ещё пытаясь натянуть на лицо дежурную, угодливую ухмылку: «Вот он, товарищ капитан, каков аппарат...» Грызун не стал играть в кошки-мышки. Он подошёл к прапорщику вплотную — так, что тот услышал его ровное, ледяное дыхание. — Значит так, Кравчук, — тихо, почти шёпотом произнёс тогда Грызун, в упор разглядывая подчинённого. — Или ты сейчас передаёшь мне ключи и документы на машину, а завтра утром подаёшь рапорт о переводе в Союз и забываешь об этом навсегда. Или к вечеру ты пойдёшь под суд за контрабанду, и сядешь на максимальный срок с конфискацией всего имущества. Я лично об этом позабочусь. Ты меня знаешь. Выбирай. Даю три секунды. Кравчук не продержался и двух. Дрожащими руками он вытащил из кармана мятые бумаги, протянул ключи и чуть не разрыдался от пережитого ужаса. Грызун забрал документы и, даже не взглянув на парня, развернулся и ушёл. Именно так он привык брать то, что считал своим. Этот автомобиль не был верхом комфорта. Но его прошлое делало машину для Грызуна бесценной. Документы Штази и другие архивные материалы подтверждали: в этой машине совершал свои поездки один из высших чинов Третьего рейха. Из тех, чьи имена до сих пор произносили шёпотом. Когда Грызун садился за этот руль, его пробирал ни с чем не сравнимый, почти религиозный восторг. Ему до дрожи в пальцах нравилось ощущение, что он управляет кузовом, который возил человека, обладавшего абсолютной властью над жизнью и смертью миллионов. Это была преемственность силы. Вывезти «Мерседес» из Германии тогда, во время спешного и хаотичного вывода советских войск, Грызун так и не успел. В суматохе крушения лояльного режима, сжигания архивов и ночных тревог раритет пришлось бросить в одном из заброшенных боксов Потсдамского гарнизона. В суете девяностых, когда Грызун зубами выгрызал себе путь к вершинам столичной власти, ему было не до старого железа. Оставлять незавершённые дела Грызун не любил — это ослабляло контроль. Старый «Мерседес» слишком долго пылился в чужих руках. Этот кузов, помнивший энергетику абсолютной власти, принадлежал ему по праву силы, и это право нужно было зафиксировать. Пришло время вернуть долг почти сорокалетней давности и пригнать трофей на загородную дачу. В идеальном, первозданном состоянии. Грызун закрыл папку. На его губах появилась хищная, ледяная усмешка. Он протянул руку к селектору внутренней связи и нажал кнопку. — Демидова ко мне. Живо. Через минуту в дверь кабинета негромко, но настойчиво постучали. — Войдите, — сухо бросил он. На пороге появился начальник его личной безопасности — подтянутый полковник Демидов с непроницаемым лицом. Офицер вытянулся в струну и замер в ожидании распоряжений. — Демидов, — тихо, почти ласково начал Грызун, не сводя с подчинённого своего немигающего взора. — Отложите текущие дела. У вас новое задание. Приоритет — максимальный. Поднимите все архивные каналы, ведомственные базы, старые связи в Германии и среди теневых перекупщиков. Мне нужен автомобиль. Чёрный «Мерседес» 170V. В октябре восемьдесят девятого он остался в Потсдаме, в боксах нашей воинской части. Перетряхните всю страну, но найдите, где этот кузов сейчас. В каком бы состоянии он ни был. Выполняйте. — Каковы сроки, Владислав Владиславович? Как быстро надо? В ту же секунду вкрадчивая мягкость генерала испарилась. — Ты оглох, полковник?! — Грызун внезапно рявкнул так, что хрустальные подвески на люстре кабинета едва заметно качнулись, а у Демидова инстинктивно напряглись плечи. — Я русским языком сказал: приоритет максимальный! Это значит — вчера! Вон отсюда! Не заставляй меня в тебе разочаровываться. Демидов мгновенно побелел, вытянулся ещё сильнее: — Будет сделано. Разрешите идти? — Идите. И держите меня в курсе каждого шага. Дверь бесшумно закрылась. Грызун снова повернулся к окну, провожая взглядом хмурые машины на Лубянской площади. Огромный, невидимый механизм ведомства пришёл в движение. Поиск начал перемалывать километры и архивы, медленно, но верно сужая кольцо вокруг тихой автомастерской на окраине города.

Глава 5

Глава пятая. Встреча

Пётр наскоро заправил кровать, стараясь не смотреть на пустую половину, и сразу ушёл на кухню. Шлёпнул на сковороду три яйца, включил газ и отправился в ванную.

Размазав по щекам пену, он взял станок и, стоило ему на секунду задуматься о вчерашней вылазке на завод, рука дрогнула. Старое лезвие глубоко полоснуло по подбородку.

— Чёрт… — прошипел он, глядя, как в раковину капает кровь.

Он попытался остановить её клочком туалетной бумаги, но бумага мгновенно размокла. В этот же момент из коридора потянуло гарью. Пётр выскочил на кухню — там уже плыл сизый дым. Яичница подгорела до состояния чёрной угольной корки, намертво прилипнув к чугуну. Пётр с досадой выключил конфорку и швырнул сковороду в раковину — та обиженно зашипела. Аппетит пропал окончательно. Всё было плохо. Настроение, погода, жизнь.

Зайдя в комнату, Пётр внезапно вскрикнул. Вчерашний осколок стекла, так и оставшийся лежать на полу, впился ему в ногу. Блин… Что за день, этого ещё не хватало. Наскоро залепив рану пластырем, он натянул куртку и бросил взгляд на пустую вешалку, где вчера висело Светино пальто.

День только начался, а уже успел ему изрядно надоесть. Он сел в свою машину, завёл мотор и медленно выехал со двора.

Не успел он набрать скорость, как в кармане куртки внезапно ожил телефон. Из глубины ткани оглушительно рявкнула «Группа крови»-«Кино».

Вот только тут мне ещё крови не хватает.

Он отпустил педаль газа, левой рукой придержал руль, а правой полез в глубокий карман. Кое-как выудил аппарат, глянул на светящийся дисплей — вызов шёл от Светы.

Гладкий корпус скользнул по ладони, и телефон упал из рук, улетев куда-то под пассажирское сиденье. На сухом коврике динамик стал звучать ещё глуше и наглее.

— Да ладно! — рявкнул Пётр.

Он инстинктивно наклонился вниз, в полумрак под приборную панель, шаря рукой по коврику под непрекращающиеся крики Виктора Цоя и совершенно перестав следить за дорогой. Пальцы коснулись пластика, он победно перехватил трубку и в этот же миг почувствовал удар.

Поскольку скорость была маленькой, удар получился несильным. Однако прямо перед его капотом стояла бежевая ВАЗ-2106. Бампер Петра аккурат пришёлся в её корму. Осколки красного и жёлтого пластика брызнули на асфальт — Пётр вдребезги разбил на Жигулях задний фонарь.

— Идиот, какой же идиот… — Пётр стукнул кулаком о руль. Экран телефона в руке уже погас — вызов сбросился.

Дверь пострадавшей «шестёрки» приоткрылась. Пётр приготовился увидеть обозлённого дачника или хмурого мужика, готового крыть его матом на весь перекрёсток. Но из «Жигулей» вышла молодая девушка, на вид ей было лет двадцать пять. На ней был яркий жёлтый кардиган, резко контрастировавший с серостью этого утра, и тёмные джинсы. Белые волосы были собраны в конский хвост. Она подошла к задней части своей машины, посмотрела на последствия удара, затем перевела взгляд на лобовое стекло Петра. В её глазах не было ярости — скорее, глубокая досада человека, у которого с утра всё пошло не так.

Пётр вылез из машины.

— Простите, ради бога, — с ходу начал он, поднимая руки в примирительном жесте. — Моя вина. Отвлёкся на телефон. Всё компенсирую на месте, прямо сейчас.

— «Шестёрочку» жалко. Она, конечно, старушка, но зачем её было бить то?

Они отошли к обочине. Девушка достала телефон, чтобы зафиксировать повреждения.

— Я Пётр, — представился он, чувствуя себя максимально неловко. — Я механик, тут недалеко мастерская. Если хотите, доедем туда. Фонарь поменяю минут за двадцать, думаю, такой же оригинальный у нас найдется.

Она с недоверием посмотрела на него.

— Сомневаюсь, что вы быстро найдёте точно такой же, — скептически покачала головой девушка.

Пётр мягко улыбнулся и успокаивающе приподнял ладони.

— Вы не переживайте. Я профессионально занимаюсь реставрацией старых автомобилей. У нас в боксах хватает советского железа и оптики. Думаю, найду то, что надо.

Девушка ещё раз взглянула на осыпавшиеся осколки фонаря, которые весело сверкали на асфальте, прикинула время и неохотно убрала телефон в карман.

— Ладно, поехали. Только, если можно, побыстрее, я тороплюсь.

Они разошлись по своим машинам. Пётр завёл мотор, объехал «Жигули» и медленно поехал вперёд, наблюдая в зеркало за шестеркой.

Проехав некоторое время, они заехали на территорию ремзоны. Пётр вышел из машины, подошёл к «Жигулям» и попросил девушку подождать на улице.

В это время из ворот бокса вышел Сергей, облокотился на стену и с интересом стал наблюдать за разыгравшейся перед ним сценой.

Пётр тем временем скрылся внутри полутёмного бокса. Он направился к дальнему углу, где в коробках хранился всякий хлам, которому только предстояло стать раритетом. На то, чтобы перебрать несколько упаковок и найти абсолютно новый задний фонарь с чётким штампом «Сделано в СССР», ушло минут десять, после чего он вышел во двор.

Выйдя на свежий воздух, Пётр увидел, что девушка с интересом рассматривает остовы старых машин, которые привезли на реставрацию. Она стояла возле площадки, где дожидались своей очереди старые машины. Её внимание привлекли округлые крылья редкого Москвича-401, монументальный силуэт легендарной «Победы» и наполовину разобранный кузов старого «ЗИСа». Сергей как приклеенный следовал за ней и что-то увлеченно рассказывал.

Пётр подошёл к девушке и показал фонарь. Хром на нём идеально блестел.

— Как и обещал. Ещё с советских времён, — сказал он.

— Прямо сейчас и поменяю, вы даже не успеете заскучать.

Девушка благосклонно кивнула.

Пётр с ходу сходил в бокс за инструментом, вернулся к бежевой «шестёрке» и начал менять разбитую деталь. Работа была для него привычной и простой: аккуратно открутить крепления изнутри багажника, снять повреждённый корпус и установить новый элемент.

Девушка тем временем рассматривала машины на реставрационной площадке. Она медленно переходила от одной машины к другой, бережно, едва заметно касалась пальцами потускневшего металла «Победы» и заглядывала сквозь пыльные стёкла старого Москвича-401. На её лице уже не осталось утреннего раздражения — только искреннее, глубокое любопытство.

Пётр установил фонарь на место, и аккуратными движениями захлопнул багажник «Жигулей».

— Готово, — негромко сказал он. — Принимайте работу.

Девушка отвлеклась от экспонатов, подошла к машине и внимательно посмотрела на новый фонарь. Она слегка прищурилась, изучая результаты ремонта.

— Почти неотличим от старого, — в её голосе прозвучало искреннее одобрение.

— Ну и хорошо, — улыбнулся Пётр, чувствуя, как утреннее напряжение окончательно отпускает. — Может быть, тогда и познакомимся? Я Пётр.

Девушка на секунду задумалась, а затем спокойно ответила:

— Я Елена.

— Лена? — переспросил Пётр.

Её брови тут же строго взлетели вверх:

— Нет. Лена — это река в Сибири. А я Елена.

— Понял. Лена — это река в Сибири. А Елена — это вы. Обещаю впредь не путать, — сказал Пётр.

Елена рассмеялась. Этот короткий, искренний смех мгновенно разрушил остатки её строгой официальности. На её щеках проступил едва заметный румянец, а взгляд стал гораздо теплее.

Диалог прервал Сергей.

— Девушка, а вы не желаете стать лицом нашего автосервиса?

А то я как раз искал фотомодель для билборда. Кстати, а меня зовут Сергей.

Елена даже не шелохнулась. Она окинула Серёгу ледяным, оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на засаленном комбинезоне и полосе сажи на лбу.

— Сергей, — спокойно и раздельно произнесла она. — Вашему автосервису на обложку больше подойдёт гаечный ключ, чем я.

Серёга слегка приуныл, но попытался сделать вид, что всё идёт по плану, и весело подмигнул Петру. Пётр лишь устало вздохнул.

— Вы уж простите моего коллегу, Елена, — с нажимом на имя сказал Пётр, выразительно посмотрев на напарника. — Язык у него работает быстрее, чем голова. Сильно мы вас задержали? Вы ведь, кажется, торопились.

— Нормально у меня язык работает и всё другое тоже в порядке, — Серёга скорчил смешную гримасу.

— Да, мне, пожалуй, пора. Спасибо за ремонт.

Она ещё раз обвела взглядом площадку с ретро-автомобилями.

— Я бы с радостью пообщалась по поводу этих машин, ведь у каждой машины своя, неповторимая ни с чем история.

— Приезжайте в любое время, я с большим удовольствием вам всё расскажу.

— Я подумаю над вашим предложением. Елена открыла дверь, села за руль. Через несколько секунд машина медленно выехала с ремзоны.

— Какая девушка, Петь, ты обратил внимание, как она на меня смотрела?

— Успокойся, пошли работать.

— Какая может быть работа, когда где-то по Москве ездит на шестёрке такая фея.

Ни слова не говоря, Пётр повернулся и пошёл в бокс.

День, так неудачно начавшийся, вдруг стал казаться другим. Даже тучи немного развеялись, и солнечный свет лёг на кузова старых машин.

Он приступил к работе, а в голове всё крутились мысли о том, как забавно Елена отстаивала своё имя, как смешно она сморщила нос, когда рассматривала новый фонарь. Он на ходу сунул телефон обратно в глубокий карман куртки, решительно взял в руки инструмент и сразу включился в работу, совершенно забыв перезвонить Свете.

Глава 6

Глава шестая. Находка

Утро следующего дня встретило Петра привычным гулом просыпающейся промзоны. Сентябрьский воздух за эти дни стал ещё прозрачнее, а серое небо наконец-то уступило место чистому синему горизонту. Вчера пришлось допоздна задержаться, и оттого он чувствовал себя немного разбитым. Про вчерашний звонок от Светы Пётр так и не вспомнил.

Он вышел из салона своей машины, хлопнув дверью, и на мгновение замер, глядя на ретро-площадку. Перед глазами сами собой всплыли аккуратные бежевые «Жигули» и их хозяйка в ярком жёлтом кардигане.

«Лена — это река в Сибири. А я Елена», — прозвучал в голове её строгий, но весёлый голос.

Пётр невольно улыбнулся. Встряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, он открыл массивные ворота бокса.

Старый «Мерседес» ждал его в полумраке, раскинув округлые крылья. Пётр подошёл ближе, опёрся ладонями о верстак и окинул взглядом силуэт машины. Работы было непочатый край. Родного карбюратора так и не было, кузов ждал дефектовки, да и прочие узлы требовали внимания.

— Привет! — раздался с порога залихватский голос Серёги.

Напарник вошёл в бокс своей обычной развязной походкой. В левой руке он аккуратно держал две пластиковые чашки с дымящимся кофе, а в правой — весело шипела компактная газовая горелка.

— Держи свой допинг, — Серёга протянул Петру стаканчик, не выключая горелку. — И давай, настраивайся на великие дела. Как там поживает твоя сибирская река? Ну, которая не Лена, а исключительно Елена?

Пётр взял кофе, прищурившись на весёлую физиономию напарника.

— Занимайся своим делом, Серёг.

— Я-то займусь делом, а вообще-то, Петька, ты не забывай: железа со склада мы не принесли, барышу от Аркадия Николаевича пока ноль, а за ночной инфаркт у кладбищенской стены ты мне всё ещё торчишь. Память у меня крепкая, так что не соскочишь.

Пётр только устало вздохнул, поставил стаканчик на верстак и взял набор ключей.

— Ладно, кредитор, хватай свою лампу, надо педальный узел скидывать. Закисло там всё намертво, без прогрева все шпильки поломаем.

Пётр полез в салон «Мерседеса». Протиснувшись мимо рулевой колонки, он кое-как устроился на полу. Передние двери были заблаговременно сняты, поэтому ничего не мешало ему разместиться в тесном пространстве, упираясь затылком в ободранный каркас водительского сиденья.

Внизу, среди старой пыли и обрывков истлевшего ковролина, педали казались единым монолитом ржавчины.

— Давай сюда огонь, только аккуратно, — скомандовал Пётр из глубины салона.

Серёга согнулся в три погибели, просунул руку с шипящей горелкой под торпеду. Синее пламя лизнуло старый металл, по боксу пополз едкий запах горелого.

— Слушай, а Елена-то твоя… — увлечённо начал Серёга…

В этот момент его рука с горелкой дрогнула, и узкое пламя случайно скользнуло прямо по брючине Петра. Синтетическая ткань старой робы мгновенно вспыхнула, и горячий воздух обжёг кожу.

— Твою мать, Серёга! — рявкнул Пётр.

От неожиданности и резкой боли он дёрнулся всем телом вверх, напрочь забыв, где находится.

Раздался глухой, тяжёлый удар — Пётр с размаху впечатался затылком в массивный нижний кожух старой немецкой печки. Внутри черепа словно взорвалась граната. Перед глазами поплыли цветные круги.

Но одновременно с этим в полумраке салона раздался отчётливый, сухой хруст. Хрупкий карболитовый корпус печки не выдержал удара крепкой головы реставратора и треснул, расколовшись на две половины.

Из образовавшейся щели, прямо на засаленный пол салона, вместе с пластами вековой пыли вывалился небольшой, плотно сложенный клочок старой бумаги.

Пётр, шипя сквозь зубы и потирая обожжённую ногу, медленно вылез из салона. Бумажку он поднял с пола, машинально развернул, но, ничего не разобрав, бросил на верстак.

— Серёг, ты оху… — но слова застряли у него в горле.

Рядом с боксом стояла бежевая «шестёрка», а из её окна выглядывало удивлённое лицо Елены.

— Ребята, вы чем тут занимаетесь? Аутодафе решили устроить? Я вам не помешала, может, я не вовремя?

Серёга с виноватым видом поглядывал то на Петра, то на Елену.

— Извини, братуха, что так получилось. А нечего всяким посторонним под руку лезть.

— Это я, что ли, под руку лезла?

Елена выскочила из машины и с гневным лицом двинулась на Серёгу.

— Ну а кто, не я же. И вообще, нечего тут шляться. Тут люди работают.

— Хорош, Серёг, успокойся, никто ни в чём не виноват. Ну получилось так получилось. Всякое в нашей работе бывает.

Он повернулся к Елене.

— Я очень рад вас видеть. Не обращайте на него внимания. А ты не хочешь извиниться?

— Извиняюсь, — буркнул Сергей. — Виноват, сам не знаю, с чего сорвался. Мир?

И он протянул руку Елене.

Елена внимательно посмотрела на его протянутую руку, потом перевела взгляд на всё ещё зажжённую горелку, которую Серёга до сих пор сжимал в левой руке, и только после этого произнесла:

— Мир.

И пожала протянутую к ней ладонь.

После этого она повернулась к Петру.

— Вы как? Ожог сильный? Болит? Может, в травмпункт вас отвезти?

— Да нет, всё нормально. Я рад вас видеть.

— Вы это уже говорили.

Пётр стушевался. На щеках выступил лёгкий румянец.

Обстановку разрядил Сергей:

— Елен, а вы по делу или просто так заехали?

— Вообще-то по делу.

— Никак надумали сняться на рекламный плакат? — подал реплику Серёга.

Елена усмехнулась и повернулась к Петру.

— Нет. Я журналист. Хочу сделать статью о старых автомобилях. Вчера увидела ваши машины и поняла, что здесь есть о чём рассказать. Вы вроде обещали рассказать об этих машинах? И даже грозились сделать это с удовольствием.

— Конечно. Я с радостью всё покажу и расскажу.

— Ещё как интересно.

— Какая женщина, — встрял в разговор Сергей, — не шмотками интересуется, не ерундой всякой, а машинами. Хорошая жена кому-то достанется.

— Если вас интересует моё семейное положение, то я не замужем и пока не собираюсь.

Она посмотрела на Петра.

— Я жду.

Пётр заметно стушевался.

— Даже не знаю, с чего и начать… А что вас больше интересует?

— Расскажи, как мы на завод ночью лазали, как с привидением дрались. Это, я думаю, всё интересней, чем байки про этот металлолом слушать, — бесцеремонно влез в разговор Серёга.

— Боже, с кем меня жизнь свела. И огнём жгут, и по заводам бродят, да ещё и с привидениями воюют. Пётр, сознавайтесь, вы сталкер?

Елена засмеялась.

Потом они ещё некоторое время говорили о старых автомобилях. Елена задавала вопросы, Пётр подробно отвечал, не вдаваясь в технические подробности.

В какой-то момент у Елены зазвонил телефон.

Она взглянула на экран и сразу посерьёзнела.

— Да, слушаю… Сейчас? Хорошо, буду.

Елена убрала телефон в сумку.

— Пётр, меня срочно вызывают на работу. Придётся ехать.

— Конечно.

Она уже направилась к выходу, но вдруг остановилась.

— Дайте ваш телефон, я свой номер наберу. А то мы с вами так и не договорили.

Пётр протянул ей телефон. Елена набрала свой номер, дождалась звонка и вернула аппарат.

— Всё. Теперь не потеряемся.

Пётр открыл контакты и записал номер: «Елена — не река».

— Надеюсь, — улыбнулся он.

— Ну, тогда до встречи.

— До встречи.

Елена выбежала из бокса, села в свою «шестёрку» и уехала.

Пётр ещё немного постоял у ворот, глядя ей вслед, потом вернулся к «Мерседесу».

Работы оставалось много, и он снова взялся за машину. До самого вечера Пётр возился с узлами, разбирал детали и складывал их на верстак.

Когда начало темнеть, он закрыл бокс и поехал домой.

Дома Пётр сварил макароны — это единственное, что у него получалось, — поел и сразу лёг спать.

Глава 7

Глава седьмая. Легкие проблемы.

Пётр проснулся с отличным настроением. Сентябрь радовал солнцем — лето не собиралось сдаваться без боя. Наскоро позавтракав тем, что нашлось в холодильнике, он спустился к машине и поехал на работу. Работа, как всегда, быстро вытеснила все посторонние мысли. Он и не заметил, как пролетел день. Солнце медленно опускалось, и в боксе уже сгущались лёгкие сумерки. Пахло металлом, свежим кофе, до которого там был охоч Серёга, и машинным маслом. Пётр работал один, глубоко погрузившись в процесс. Он разобрал кронштейн педального узла и готовил его к очистке. В этот момент в кармане рабочей куртки настойчиво завибрировал телефон. Он вытер руки ветошью, достал аппарат и бросил взгляд на светящийся экран. На дисплее высветилось имя: «Елена не река». Внутри что-то приятно ёкнуло. Он отошёл к открытым воротам бокса. — Да, Елена, привет, — негромко сказал он в трубку. — Привет, сталкер! — раздался в динамике её звонкий, наполненный энергией голос, который мгновенно заставил Петра забыть об усталости. — Не отвлекаю от спасения исторического наследия? Я тут набросала план нашей будущей статьи. Редактор требует больше живых деталей. Как насчёт того, чтобы встретиться сегодня после работы и немного поговорить? Пётр опёрся на косяк ворот, глядя, как над крышами гаражного кооператива загораются первые редкие звёзды. — Я как раз собирался закругляться, — улыбнулся он. — Давай встретимся. Знаю одно неплохое кафе в городе, на Малой Бронной, там тихо и варят приличный кофе. Мне только до дома доехать, переодеться. Я тебе сейчас в мессенджере скину геолокацию. Буду на месте через полтора часа. — Отлично, я согласна! — живо откликнулась Елена. — Но при одном условии, мастер: с тебя эксклюзивный материал. Расскажешь мне во всех подробностях, как вы с твоим болтливым другом штурмовали заброшенный завод и от каких привидений отбивались фонариками. Идёт? — Договорились, — рассмеялся Пётр. — С меня сталкерские байки и кофе, с тебя — хорошая статья. Он нажал отбой, быстро отправил Елене точку на карте, убрал телефон в карман и повернулся к Серёге, который с хитрой ухмылкой уже вовсю прислушивался к разговору, опершись на крыло «Мерседеса». — Всё, Серёга, шабаш на сегодня. Закрываемся, — скомандовал Пётр, сбрасывая комбинезон. — Не увлекайся там, в руках себя держи, не опозорь наш коллектив, — Серёга радостно заржал. — Да иди ты, — Пётр махнул рукой и стал быстро собираться. В этот момент появился Степаныч, держа по обыкновению руки в кармане.

— Пётр, как дела с «Мерседесом»? Продвигаются?

— Куда он денется.

— Заказчик интересуется ходом работ.

— На то он и заказчик, ему положено интересоваться. Степаныч, извини, но мне пора бежать. Пётр повернулся, намереваясь уйти.

— Чтобы срочно связался с хозяином, он хочет информацию из первых рук.

— Свяжусь. Всё ему расскажу, как на исповеди. А сейчас извини, пойду.

Но всё пошло не так, как надо. Сначала у Серёги заглох фургон прямо на выезде, и пришлось толкать тяжелую машину руками, а потом Пётр намертво встал в глухой вечерней пробке на мосту. Время полетело со свистом. К тому времени, когда Пётр наконец добрался до дома, Елена уже больше часа ждала его в кафе. На ходу скидывая куртку, он быстро принял душ, смывая дневную грязь, и выбрал чистую тёмную рубашку. Он уже завязывал шнурки на ботинках в коридоре, намереваясь набрать Елене прямо из машины и извиниться за опоздание, надеясь, что Елена его поймет, как вдруг в тишине квартиры раздался резкий, сухой звук. В замочной скважине входной двери повернулся ключ. Пётр замер, так и не выпрямившись. Тяжёлый замок дважды щёлкнул, дверная ручка медленно пошла вниз, и на пороге появилась Света. В руках у неё была небольшая дорожная сумка, на лице не осталось и следа от вчерашней злости. Она смотрела на него тихо, виновато. — Привет, — тихо сказала Света. — Я подумала… в общем, глупо всё как-то вышло. Решила вернуться. А ты куда-то собираешься? В горле у Петра пересохло. Времени и так почти не оставалось, а теперь всё окончательно пошло наперекосяк. Никаких дипломатичных речей в голову не шло. Он выпрямился: — Свет, привет. Извини, но мне сейчас нужно уехать. Действительно нужно. Давай я вернусь через пару часов, и мы поговорим. Света замерла. Она окинула его взглядом с ног до головы. От Петра пахло дорогим мылом, а тёмная выглаженная рубашка никак не вязалась с понятием срочных дел. — Уехать? Сейчас? Уже половина девятого, Петя. Куда тебе надо ехать в таком виде? В мастерскую? — Да, по делам сервиса, — отрезал Пётр, делая шаг к выходу. Разжёвывать историю про журналистку прямо сейчас казалось чистым безумием. — Пропусти, я опаздываю. Но Света не двинулась с места, намертво перекрывая плечом дверной замок. — По работе не наряжаются в новую рубашку, которую я тебе подарила и которую ты ни разу за год не надел, — её голос стал ровным и тихим. — Куда ты едешь, Петя? Скажи мне прямо. К кому? — Свет, не начинай, — Пётр почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. — Я не обязан отчитываться за каждый шаг. Меня ждут. Пропусти. — Кто ждёт? — выкрикнула Света. — Женщина? Да? Пока я сидела у матери и ждала, что ты хотя бы спросишь, как я, ты уже нашёл себе кого-то? Пётр упрямо молчал, сжав зубы и буравя её тяжёлым взглядом. Света стояла, загородив замок спиной, её губы задрожали: — Если это по работе, почему ты молчишь? Трудно имя назвать?

Пётр понимал, что безнадежно опоздал. Оставалась только слабая надежда на чудо: вдруг Елена тоже где-нибудь застряла, опоздала или вообще не приехала. Тогда всё было бы не так плохо.

И именно в эту секунду в руке у Петра настойчиво запел телефон. Громкий звук в замкнутом пространстве прихожей прозвучал как выстрел. Пётр инстинктивно поднёс аппарат к лицу — на экране горело «Елена не река». Света стояла так близко, что мгновенно выхватила взглядом крупную надпись. На секунду её лицо перекосило от обиды. Пётр понял, что сбрасывать уже поздно. Он нажал на кнопку приёма и прижал трубку к уху, собираясь жёстко оборвать разговор. Но Елена его опередила. Её звонкий, чёткий голос в тишине прихожей пробился сквозь динамик телефона — Света, стоявшая в полушаге, расслышала каждое слово. — Привет, сталкер. Кофе действительно тут вкусный. Жаль только, что ты не пришел. В трубке раздались короткие, обрывистые гудки. Пётр медленно опустил руку. Словно в замедленной съёмке, он посмотрел на круглый циферблат настенных часов над зеркалом. Стрелки безжалостно застыли ровно на восьми тридцати. Он опоздал везде. — Значит, по делам сервиса... — прошептала Света. Её голос сорвался на глухой, дрожащий всхлип. — Час в кафе... Петь, за кого ты меня вообще принимаешь? Она резко рванулась вперёд, перехватила с пола свою дорожную сумку и с силой толкнула Петра в грудь, освобождая себе дорогу к замку. Пётр зашёл на кухню, включил свет и машинально посмотрел на стол. На белой столешнице лежала знакомая визитная карточка. Он взял её в руки, повертел между пальцами и, вспомнив, что говорил ему Степаныч, набрал номер.

Глава 8

Глава 8

Отступление второе

Аркадий Николаевич Касаткин, владелец ресторанов, магазинов и прочая, прочая, прочая, сидел в удобном кожаном кресле в своем уютном кабинете в «Москва-Сити». Перед ним лежали документы, на большом мониторе сменяли друг друга таблицы, а телефон почти не умолкал. Нужно было решить вопрос с поставщиками, разобраться с арендой, да еще позвонить нужному человеку, который уже третий день обещал перезвонить сам. Касаткин посмотрел на часы, потянулся, встал с кресла и подошёл к огромному панорамному окну. Вечерняя Москва переливалась огнями и была похожа на что-то инопланетное. Зазвонил телефон. Заиграл Вивальди. Аркадий Николаевич вернулся к столу и посмотрел на экран. Номер был незнакомый. Немного подумав, он взял телефон — Слушаю. — Добрый вечер. Это Пётр, по поводу вашей машины. — Добрый вечер. Чем порадуете? — Пока особо нечем. Разбираю машину. Она, кстати, в очень неплохом состоянии для своего возраста. — Уже порадовали. А как мотор? — Мотор, похоже, живой, но запустить пока не могу.

Карбюратора нет. Касаткин на секунду задумался. — Купите. — Вы думаете, так просто найти карбюратор на ваш «Мерседес»? — В мире нет ничего невозможного, были бы деньги. — Даже деньги не могут все решить. — Чушь. Ищите, и обрящете, а за деньгами дело не станет. — Я вас услышал. Будем искать. — Что ещё хорошего скажете про мою красавицу? — В целом машина очень неплохая. Думаю, что после реставрации прежний хозяин вам ещё позавидует.

Касаткин замер.

— Что?

— Говорю, после реставрации автомобиль будет выглядеть лучше прежнего.

— Нет. Вы сказали прежний хозяин.

— Ну да. А что?

— Да нет, ничего. Если что понадобится, звоните.

— Хорошо. Спокойной ночи.

Касаткин положил телефон на стол.

Прежний хозяин.

Он несколько секунд смотрел на телефон, потом медленно сел в кресло.

Прежний хозяин…

И вдруг в памяти всплыло другое.

Первый хозяин.

Касаткин нахмурился.

— Да… — тихо произнёс он. Теперь он точно знал, кому нужно звонить.

Он схватил телефон, покопался в записной книжке и, найдя нужного абонента, нажал вызов. Трубку долго не брал. Наконец в ней раздался чуть хрипловатый старческий голос: — Вас слушают, говорите. — Добрый вечер, Моисей Натанович. Это Касаткин. Я вас не отвлекаю?

— Дорогой мой человек, неужели вы не забыли старика и решили скрасить его вечер разговором с приятным человеком?

— Я вообще-то по делу звоню. Нужна ваша помощь.

— Ну вот, все звонят только по делу, нет бы позвонить просто так, пообщаться. Но вообще-то я отвлекся. И чем может мелкий предприниматель помочь такой акуле бизнеса, как вы?

— Моисей Натанович, не прибедняйтесь. Разговор будет или нет?

— Конечно будет. Я слушаю вас внимательно. Что вы желаете получить от старого еврея?

— Мне нужна информация.

— Опять хотите компаньона проверить, или контору какую пробить надо?

— В этот раз всё проще. Мне нужна информация по одной машине.

— Дорогой мой, вы не ошиблись? Заниматься машинами — это прерогатива ГАИ, или как там они называются, я вам тут вряд ли помогу, несмотря на моё безмерное уважение к вам.

— Это не просто машина. Это «Мерседес» 1944 года и я хочу, чтобы вы выяснили, кто был его первым хозяином.

— Как говорили в одной старой советской комедии, вы ставите нереальные планы.

— Моисей Натанович, мы знаем друг друга не один десяток лет. Я всегда хорошо оплачиваю информацию.

— Так с этого, золотой вы мой, и надо было начинать. Мне нужны все документы о машине и вся информация, которой владеете вы.

— Документы перешлю по факсу, а моя информация очень скудна. Я знаю только, что машина находилась на территории бывшего гарнизона в Потсдаме. И это, пожалуй, всё.

— Немного, но лучше, чем ничего.

— Жду от вас известий. Не тороплю, но хотелось бы побыстрее.

— Быстро только мухи летают, а сбор информации не терпит спешки. За сим откланиваюсь.

В трубке запищали гудки.

Аркадий Николаевич положил телефон, подошёл к окну. Глядя на Москву с высоты птичьего полёта, он подумал только об одном: почему же я раньше не узнал всё о Мерседесе?

Глава 9

Глава 9

Интрига

Пётр проснулся рано. Вставать не хотелось.

Вчерашний день высосал его напрочь, и даже ночной сон не принёс облегчения.

Сегодня на работу он решил не идти. Взял телефон и набрал номер Степаныча.

— Слушаю, — раздался в трубке голос начальника.

— Степаныч, я сегодня выходной беру.

— Одурел, что ли? Работы непочатый край, а ты отдыхать вздумал. Даже не мечтай — чтобы через два часа был на месте.

— Степаныч, будь человеком, я же не часто тебя о чём-то прошу. Войди в положение.

— Что-то случилось? Может помощь какая нужна?

— Да нет. Просто сил совсем нет. Отдохнуть надо, а то я в таком состоянии такого натворю, что машину

потом придётся на металлолом сдавать.

— Ладно. Один день гуляй. Но завтра с утра чтобы был на работе как штык. В трубке запищали гудки.

Положив телефон на стол, Пётр вскипятил чайник, залил крепкий кофе в термос и пошёл на балкон. После недолгих поисков нашёл две старые бамбуковые удочки. Купив в магазине батон хлеба и кусок докторской колбасы, Пётр загрузил всё в машину и отправился за город. До озера он добирался часа два. Небольшое озерцо со всех сторон окружали склонившиеся к воде деревья. Пётр открыл дверь и шагнул на траву.

— Блин… Нога по самую щиколотку утонула в коровьей лепёшке. Лепёшка оказалась свежей — тёплая жижа тут же залилась в кроссовок. Разувшись, он стянул носок и спустился к воде. Отмыл и обувь, и ногу, а носок повесил сушиться на ветке. Вернувшись к машине, достал удочки, насадил на крючки мякиш хлеба и забросил их в воду. Пока поплавки неподвижно стояли на воде, Пётр расстелил покрывало на траве. Отрезал от батона толстый ломоть, сверху положил такой же толстый кусок колбасы и принялся завтракать, запивая всё крепким горячим кофе. Всё было бы хорошо, если бы не комары. Пётр закурил, надеясь, что дым хоть немного поможет. Он прилёг на покрывало и прикрыл глаза. Сигарета выпала из рук… Проснулся он от того, что комары, похоже, решили всё-таки его съесть. Пётр вскочил, хлопая ладонями по шее и лицу, и только потом вспомнил об удочках. Посмотрел на берег — пусто. Удочки исчезли. Пётр несколько секунд стоял, не понимая, куда делись удочки. Потом заметил на противоположном берегу двух пацанов. Один нёс его удочки. Шли спокойно, не торопясь, будто так и надо. Пётр выругался. Но настроение всё равно не испортилось. Он сел в машину, достал телефон и набрал номер. После третьего гудка Елена ответила.

— Звонишь извиниться? Давай, начинай.

— Елена, прости, просто так получилось, я правда хотел позвонить…

— Ты даже извиняться не умеешь. Ну что ты за человек.

Пётр молчал, не зная, что ответить.

— Ладно, я сменю гнев на милость, если ты расскажешь мне про машины.

— Готов сегодня встретиться.

— Сегодня? А ты не обманешь как в прошлый раз?

— Елен, ну зачем ты так.

— Ладно, ладно, шучу. Давай через час в том же кафе.

— Через час я не успею. Я за городом. Давай через два с половиной.

— Хорошо. До встречи.

Пётр бросил телефон в бардачок и поехал в город. Он приехал к кафе на полчаса раньше. Вышел из машины и стал расхаживать около входа в кафе, ожидая Елену. Ждать пришлось недолго, минут через двадцать появилась Елена. Они зашли в кафе, сели за столик и заказали кофе.

— Ну давай, рассказывай.

Елена достала диктофон и положила его на стол.

— Про какую машину ты бы хотела услышать?

— А какая самая старая?

Елена придвинулась к Петру.

— Самая старая? Мерседес. Его ещё во время войны выпустили.

Елена внезапно стала принюхиваться.

— А чем это пахнет? Что за запах? Это от тебя?

Пётр принюхался. Запах коровьей лепёшки никуда не делся. Он немного покраснел и рассказал про утренний отдых на природе: про лепёшку, про удочки.

— Мне вот интересно… — Елена внимательно посмотрела на Петра. — Мы сидим рядом, общаемся, а невезение — это заразно?

— Я как начал работать с этим Мерседесом, вечно попадаю во всякие ситуации. Может, аура у него такая?

— Может и так, и поэтому на тебя одни неприятности сыпятся.

— Но есть и одно хорошее, которое все неприятности перевешивает.

— Это ты о чём?

— О встрече с тобой.

— Подкат засчитан. А теперь давай про Мерседес поговорим. Может, нашёл там что-нибудь, что раскроет его прежнюю жизнь.

Пётр задумался.

— Вроде нет. Ни пистолета, ни фуражки, ничего.

— Обидно. Моё расследование зашло в тупик. Давай про другую машину поговорим. Какие ещё старые машины у вас есть?

Пётр уже хотел ответить, но вдруг вспомнил.

— Нет, подожди. Из мерса бумажка какая- то вывалилась, когда я головой о печку ударился.

— Ты уверен, что невезение не заразно? Елена демонстративно отодвинулась от Петра.

— А что за бумажка?

— Не знаю, не смотрел. Может Марта написала Курту список, что купить в супермаркете, а он его потерял.

— Может, и так.

Елена задумчиво покрутила прядь у виска.

— А может там что-нибудь совсем другое. Я должна увидеть эту бумажку.

— Да я и не помню, куда её кинул.

— Ты на машине?

— Да.

— Поехали.

— Куда?

— На работу к тебе. Будем бумажку искать. Ну что сидишь, поехали.

Пётр расплатился с официантом, они сели в машину и отправились в сервис. Через сорок минут они въехали на территорию ремзоны.

Пётр запарковал машину у ворот бокса, и они вошли внутрь.

— Где же она? Куда я её дел? Пётр осмотрелся.

Елена выжидательно смотрела на Петра.

Пётр подошёл к верстаку.

— Вот она.

Он взял в руки смятый листок, отряхнул его от пыли и протянул Елене.

Елена схватила бумагу, быстро развернула и принялась внимательно рассматривать.

— Что там?

Пётр заглянул ей через плечо.

Если на листке когда-то и был текст, то сейчас разобрать его было невозможно.

Елена начала вертеть листок в руках, пытаясь прочитать хоть что-то.

— Расписка. Похоже, расписка.

— А ещё что-то есть? —

поинтересовался Пётр.

— Остальное неразборчиво.

Елена перевернула бумажку. На другой стороне, кроме разводов, ничего не было.

— Смотри, как прикольно. Как будто карта нарисована.

Пётр присмотрелся. Следы от тосола действительно напоминали карту.

— Похоже.

— Какая карта?

Сзади неслышно подошёл Серёга.

Пётр и Елена вздрогнули от неожиданности.

— Серёг, ты офигел так подкрадываться? — Пётр недовольно посмотрел на Сергея.

— Это из Мерседеса? Ты её там нашел?

— Ну да, — промолвил Пётр.

— Покажи. Серёга протянул руку к Елене.

Елена демонстративно сложила листок.

— Там пока ничего непонятно. Вот разберусь — тогда и посмотришь. Елена положила бумагу в сумочку.

Она повернулась к Петру, незаметно подмигнула ему.

— А может, там написано, где спрятаны сокровища Третьего рейха? — подыграл Пётр.

— Да нет, вряд ли. Какой-нибудь местечковый клад скорее, —

ответила Елена.

Серёга стоял с разинутым ртом и переводил взгляд то на Елену, то на Петра.

— Ну ладно, нам пора, Петь, домой меня подкинешь?

— Конечно, о чём разговор.

— Только надо ароматизатор купить. Они пошли к машине.

Серёга смотрел им вслед. Глаза у него загорелись алчным огоньком.

Глава 10

Глава 10

Света

За окном сгущались сумерки. Света сидела за столом и делала маникюр. Телевизор был включён. Ведущая рассказывала, как вернуть мужчину. Света подпилила ноготь и с интересом стала его рассматривать.

— Если вы видите, что ваш мужчина много времени проводит на работе и перестал проводить с вами столько времени, как раньше, не торопитесь принимать…

Света принялась за указательный палец, а голос ведущей продолжал звучать:

— …просто присмотритесь к нему внимательнее. Может, у него появилось новое увлечение…

Пилка легла на стол.

— …можете ненавязчиво поинтересоваться у общих знакомых, не заметили ли они перемен…

Света взяла пульт и прибавила звук.

— …и не стоит плескать кислоту в лицо сопернице. Кислота может попасть вам на одежду и безвозвратно её испортить. Просто присмотритесь к сопернице. Может, в ней есть то, чего так не хватает вашему мужчине.

Света выключила телевизор и задумалась.

Минут пять она сидела молча, потом взяла телефон, вызвала такси и вышла на улицу. Машина подъехала быстро. Назвав адрес, Света уселась на заднее сиденье.

Через полчаса она была у ворот ремзоны. Автомобиля Петра не было. Это был хороший знак: встречаться с ним она не планировала. Света направилась к боксам.

У ворот бокса, подпирая стену, словно фигура командора, стоял Сергей. Взгляд его был устремлён в одну точку, а губы беззвучно шевелились.

— Серёж, привет.

Серёга подпрыгнул и с испугом уставился на Свету.

— Блин, напугала. Какими судьбами?

— Поговорить надо.

— А Петьки нет. Он выходной сегодня.

— Я с тобой поговорить приехала.

— Со мной? — Серёга с недоумением посмотрел на Свету. — О чём?

— Ты не заметил, что Петя сильно изменился за последние дни?

— Да вроде не изменился. Всё так же: из трёх ударов молотком два раза по пальцам попадает.

— Я о другом. Мне кажется, что у Петра появилась другая женщина.

— Да ладно. С чего ты взяла? Он целыми днями на работе.

— А кто такая Лена?

— А, это ты вот про кого. Да нет, это совсем не то, что ты подумала. Пётр ей в жо… — Серёга осёкся. — В машину въехал и фонарь разбил.

Света посмотрела на него.

— Она красивая?

— Ну так, ничего, блондинка.

— Блондинка значит…— протянула Света — он с ней встречается?

Серёга замялся.

— Сегодня они приезжали. Вместе.

— И насколько там всё серьёзно?

— Наговаривать ничего не хочу, я свечку не держал.

— Вот он кобелина! Да я ему всё с корнем вырву! Да я ему всю жизнь испорчу! Да он у меня…

— Свет, успокойся.

— Не успокаивай меня, да ему…

Сергей замолчал и посмотрел на Свету. Говорить ей про карту он сначала не собирался. Мало ли что. Но одному разбираться с таким делом было тяжело. Пётр ничего ему не скажет, а самому Сергею хотелось понять, что происходит. Если это действительно клад, почему бы не заручиться поддержкой Светы?

Сергей немного подумал и решил, что скрывать дальше нет смысла.

— Свет, послушай меня. Хочу тебе что-то важное сказать, только пообещай, что никому ничего не скажешь.

— Да мне сейчас на всё плевать.

— Ты хочешь отомстить Петьке?

— Если ты намекаешь, что нам надо переспать, то сразу нет.

— Да нет, я о другом, хотя твоя мысль мне тоже нравится.

— Даже не надейся.

— Нет так нет. Тогда слушай. Петька с Ленкой клад ищут.

— Какой ещё клад?

— Обыкновенный. Слушай.

Сергей рассказал Свете, как при разборе «Мерседеса» он нашёл бумагу, как Пётр намеренно отвлёк его, направив зажжённую горелку ему на ногу, и затем незаметно стащил бумагу и где-то в боксе спрятал. А вот сегодня они приехали и забрали эту бумагу.

— Ты это серьёзно?

Бурная фантазия Серёги сыграла с ним дурную шутку: он был уверен, что видел карту своими глазами и мог бы поклясться, что в правом верхнем углу был нарисован крест, отмечающий место клада.

— Конечно, серьёзно. Я её видел, как тебя сейчас.

— И что это за клад?

— Точно неизвестно. Но вполне возможно, это сокровища Третьего рейха.

— А почему не библиотека Ивана Грозного?

— Не ерничай. Где нашлась карта? В «Мерседесе» 1944 года. Сама-то подумай логически.

— Но это может быть и просто какая-то карта.

— Бумага очень старая. Явно с тех лет. Какая ещё там может быть карта? Конечно, с кладом.

Сергей говорил так уверенно, что собеседница засомневалась.

— Может быть, — протянула задумчиво Света.

— Да не может быть, а точно.

— Ну допустим, — Света посмотрела на Сергея. — И что ты предлагаешь?

— Как что? — Серёга даже начал заикаться. — Отобрать её надо.

Думаю, тебе это сделать будет проще. Поговори с Петькой.

— Ну уж нет, — Света гневно сдвинула брови. — С ним я говорить не буду. Сделаем так: ты с Петром работаешь — ты и попробуй у него что-нибудь выведать. А я займусь этой Леной. Кстати, кто она?

— Она… — Серёга задумался. — Журналистка. Собиралась про наш сервис статью писать.

— Что ещё о ней известно?

— Машина у неё, «шаха» бежевая. Номер 076, буквы не запомнил.

— Странно, что цифры запомнил.

Серёга улыбнулся.

— У меня квартира семьдесят шесть, вот и запомнил.

— Ещё что о ней знаешь?

— Больше ничего.

— Ладно, — Света поправила волосы. — Этой журнашлюшкой я займусь сама. На тебе Пётр.

— Договорились. — Серёга подмигнул Свете. — Всё будет тип-топ. Разбогатеем.

— Не загадывай. Ладно, я пошла. Держим связь.

— Свет, тебя довезти?

— Не надо. Такси вызову.

Света кивнула Серёге и пошла к выходу, на ходу доставая телефон.

У неё созрел план. Когда у отца возникли проблемы с бизнесом, ему помог Моисей Натанович. Света ещё тогда тайком списала его номер с телефона отца — на всякий случай. Теперь решила обратиться к нему сама. Денег у неё не было, но она рассчитывала расплатиться потом — когда разбогатеет.

Света вышла к автобусной остановке, вызвала такси и присела на скамейку. Закрыла глаза. Перед глазами возник белоснежный пляж, бирюзовые волны, беззвучно накатывающиеся на берег. Пальмы у воды. Света представила себя лежащей на шезлонге и любующейся океаном.

Подъехало такси. Сидя в машине, Света набрала номер Моисея Натановича.

— Алло, Моисей Натанович. Это вас беспокоит дочь Игнатьева Бориса Семёновича. Вы не будете возражать, если я к вам подъеду?

— Дочери Бориса Семёновича я не могу отказать.

— Я могу прямо сейчас?

— Конечно.

— Тогда говорите адрес.

Моисей Натанович назвал адрес.

— Буду через полчаса.

Света отключилась и повернулась к шофёру:

— Разворачиваемся, едем в Лефортово.

Через полчаса Света нажала кнопку домофона:

— Это я, Света Игнатьевна.

Замок щёлкнул, и она прошла в офис.

Охранники, встретившие её у порога, провели в кабинет.

Моисей Натанович встал и поприветствовал Свету. Это был маленький, худенький мужчина лет шестидесяти. Гладко зачёсанные волосы были уложены волосок к волоску. На носу сидели очки с толстыми стёклами.

— Добрый вечер, прекрасная фемина.

— Добрый вечер, я вот о чём…

— Подождите, дорогая моя. Прежде чем мы приступим к разговору, мне хотелось бы убедиться, что вы дочь Бориса Семёновича. Может, у вас есть какой-то документ?

Ошарашенная Света порылась в сумочке.

— Паспорт есть. Надеюсь, он подойдёт.

— Ну конечно.

Он взял паспорт, внимательно его пролистал и со словами «Я вас внимательно слушаю» протянул его Свете.

— Тут такое дело… — Света потупилась. — Мой бывший нашёл себе другую…

— Дорогая моя, Моисей Натанович не занимается амурными делами. Вы не по адресу обратились.

— Нет-нет, вы меня не так поняли. Дело в том, что он украл у меня… то есть не у меня, а у другого человека одну вещь.

— Извините, но я ничего не понял. Кто-то у кого-то что-то украл. А вы какое имеете к этому отношение? Успокойтесь и расскажите всё по порядку.

— Можно воды?

Моисей Натанович подал стакан с минералкой.

Света выпила и подробно изложила всё, что знала: как Сергей нашёл в старом «Мерседесе» бумагу, на которой нарисована карта, как её бывший забрал эту карту у Сергея. Рассказала, что бывший связался с журналисткой, пишущей в сомнительных изданиях, и они вместе что-то ищут. И что она просит Моисея Натановича вернуть ей эту карту.

Рассказ занял немного времени. Моисей Натанович слушал, закрыв глаза, и даже, кажется, не шевелился. По окончании разговора он уточнил:

— Что это за «Мерседес»?

— Машина 1944 года. Мой бывший её реставрирует.

Моисей Натанович резко открыл глаза и выпрямился. Несколько секунд он смотрел на Свету, потом промокнул лоб и жадно выпил стакан минералки.

— А что на карте обозначено, вам известно?

Света замялась.

— Карта старая, там ничего не понятно…

— И вам она тем не менее так нужна?

— Моисей Натанович, — ушла от ответа Света, — вы поможете?

— Красавица вы моя, идите домой и ни о чём не думайте. Моисей Натанович займётся этим делом.

— И сколько это будет стоить? — осторожно поинтересовалась Света.

— Не волнуйтесь, думаю, вы приятно будете удивлены суммой. Я не настолько прагматичен, чтобы брать с таких красавиц лишних денег. Ваш номер я сохранил. Когда появятся сведения, я вас оповещу.

Света, окрылённая, вышла на улицу, вызвала такси и отправилась домой.

Глава 11

Глава 11

Маховик раскручивается

Прошло два дня.

За это время Пётр полностью разобрал «Мерседес» и подготовил кузов к покраске. Работы было много, но Пётр не забывал о старой расписке.

С Еленой они созвонились всего один раз. Она сказала, что в лаборатории, куда она относила расписку, уже удалось восстановить несколько фрагментов текста. В расписке хорошо просматривалась первая буква имени — «В», а в фамилии предпоследняя буква была «у». Отдельно удалось разобрать несколько слов: «получено», «марки», «обязуюсь» и ещё несколько фрагментов.

— Уже можно что-нибудь понять? — спросил Пётр.

— Пока нет. Но кое-какие зацепки появились. Просто у них много работы. Сказали, чтобы через неделю я принесла её на более углублённую экспертизу.

Пётр хотел расспросить подробнее, но Елена тут же заявила, что ей некогда, и отключилась.

Серёга тоже не сидел без дела. Все эти дни он наблюдал за Петром, пытался что-нибудь выведать, но тот ничего не рассказывал. Тогда Серёга решил зайти с другой стороны и спросил у Светы, как продвигаются дела.

— Дело закрутилось, надо только ждать, — ответила она.

И ждать действительно приходилось всем. Пётр с Еленой ждали результатов восстановления расписки, Света ждала звонка от Моисея Натановича, а Серёге оставалось только гадать, что они от него скрывают.

На следующее утро день у Касаткина с самого начала не задался. Подвели смежники, на один из ресторанов наехал ОБЭП, хотя с их начальством обо всём уже договорились. Да ещё как назло сорвалась крупная сделка, от которой он рассчитывал неплохо заработать. Аркадий Николаевич сидел за столом в своём кабинете и хмуро смотрел в окно. За окном моросил мелкий дождь, а низкое свинцовое небо делало утро ещё мрачнее.

Зазвонил телефон. Касаткин взглянул на экран и взял трубку.

— Слушаю. Чем порадуете?

В трубке раздался голос Моисея Натановича:

— Доброе утро, дорогой мой Аркадий Николаевич, как здоровье, как поживает ваша драгоценная супруга?

— Спасибо. Всё хорошо. Вы по делу?

— Любезнейший Аркадий Николаевич, в вас видно делового человека. Сразу, как говорится, берёте быка за рога.

— Моисей Натанович, давайте закончим реверансы и перейдём к делу.

— Что ж, раз вы настаиваете, извольте. У меня для вас две новости, и обе, как ни странно, хорошие, — в трубке послышалось хихиканье.

— Я слушаю.

— Во-первых, мне удалось выяснить всю подноготную про вашу машину. Ваш заказ выполнен.

— Отлично, какая вторая новость?

— Давайте не будем торопиться. Мы ещё не закончили с первой.

— Я вас понял. Сколько я вам должен?

— Приятно иметь дело с умным человеком. Я всегда говорил, что страна держится только на таких людях, как вы.

— Моисей Натанович, пожалейте моё время. Сколько?

— Я вам скажу такую вещь. Есть у меня один мальчик из очень хорошей семьи. Решил он заняться бизнесом, дабы приносить пользу себе и Родине. Но его слишком тонкая натура сыграла с ним злую шутку.

— Зачем вы это мне рассказываете?

— Не перебивайте, дорогой мой человек. Это, во-первых, некрасиво, а во-вторых, дайте мне насладиться разговором с умным человеком.

Итак, на чём я остановился? Ах да, так вот, этот ранимый мальчик ищет помещение под бизнес. Насколько я знаю, у вас на Соколе сдаётся такое помещение. Если вы сдадите ему помещение со скидкой процентов тридцать, то, я думаю, мы будем квиты.

— Тридцать процентов — это очень большая скидка.

— Поверьте, проделанная работа стоит того, и, к тому же, мальчику надо помочь вернуть веру в себя и в человечество. После тюрьмы он её немного растерял.

— И по какой же статье сидел ваш хороший мальчик?

— Да какая разница? Статья — это просто набор цифр. Ну так что, мы договорились?

— Договорились, — немного помедлив, ответил Касаткин.

— Вот и замечательно. У вас в приёмной сидит мой человек, он передаст вам все документы.

— А какая вторая новость?

— Давайте закончим с первой сначала. Когда освободитесь, наберите мне, и мы продолжим.

Разговор закончился.

Касаткин нажал кнопку интеркома.

— Жанночка, ко мне кто-нибудь есть?

— Да, Аркадий Николаевич. Пришёл молодой человек и сказал, что вы его вызовете.

— Отлично. Пусть заходит.

В дверях появился мужчина с лицом, словно из учебника Ломброзо. В руках он держал кожаную папку. Подойдя к столу, мужчина достал из неё файл с документами и положил его перед Касаткиным. Не говоря ни слова, мужчина повернулся и вышел из кабинета.

Аркадий Николаевич открыл файл и бегло просмотрел бумаги, но вникнуть в них мешала мысль о второй новости.

Он отложил файл, взял телефон и набрал номер.

— Документы получил. Какая вторая новость?

— О, — голос Моисея Натановича прозвучал чуть заговорщически, — она вас сильно порадует.

— Я слушаю.

— Ну что вы всё торопитесь? Не надо уподобляться мотыльку, живущему ярко, но только один день. Давайте встретимся у входа в Бауманский сад и спокойно поговорим. Да и погода прямо как по заказу.

Аркадий Николаевич посмотрел в окно. За стеклом дождь заметно усилился.

— А по телефону никак?

— Зачем нам использовать это проклятое изобретение Белла? С его появлением люди стали меньше проводить времени друг с другом.

Тут голос Моисея Натановича стал строгим:

— Через полтора часа у входа в Бауманский сад.

Разговор оборвался.

Аркадий Николаевич положил телефон и нажал кнопку интеркома.

— Жанночка, машину к подъезду.

Спустя полтора часа Аркадий Николаевич стоял у входа в парк. Зонт не помогал: тонкие струйки воды так и норовили затечь за шиворот. Он поёжился и стал высматривать Моисея Натановича.

Моисей Натанович появился неожиданно. За ним следовали два молодых парня. Один из них держал над ним раскрытый зонт. Молодые люди были похожи как однояйцевые близнецы и одеты в одинаковые кожаные плащи.

Моисей Натанович сделал им знак отойти, подошёл к Касаткину и взял его под руку.

Аркадий Николаевич поморщился.

— Мы с вами выглядим как лица нетрадиционной ориентации. Может, пойдём в кафе?

— Зачем нам лишние уши? Поговорим здесь. В моём почтенном возрасте глупо бояться обвинений в педерастии.

Речь пойдёт про ваш «Мерседес». Я понял, вы так и не успели заглянуть в те документы, что я вам прислал.

— Не успел. Торопился на встречу к вам.

— А если бы заглянули, то знали бы, что первым владельцем машины был некто Мельмер.

— Кто это и чем он знаменит?

— О, это был человек с весьма примечательной биографией.

Касаткин посмотрел на него с недоумением.

— И чем же он так примечателен?

— Его звали Бруно Мельмер. Во время войны он служил в СС и занимался поставками ценностей в Рейхсбанк.

— Золотом?

— В том числе. Золотом, драгоценностями, монетами, валютой. Ценностями, награбленными СС у заключённых концлагерей.

Касаткин нахмурился.

— Я не понимаю, зачем вы мне это рассказываете, если я могу прочитать это в ваших документах.

Моисей Натанович улыбнулся.

— А вот это, дорогой мой Аркадий Николаевич, и является моей второй новостью. В вашем «Мерседесе» была найдена старая бумага. Говорят, на ней карта. Я связал имя Мельмера с ней, и всё встало на свои места.

Касаткин на секунду замолчал.

— Карта? Я пока вас не понимаю.

— Мельмер занимался ценностями, машина принадлежала ему, в машине нашли бумагу, на которой, возможно, изображена карта. Слишком много совпадений, чтобы их игнорировать.

— И вы думаете, на ней может быть указано место, где спрятаны ценности? — шёпотом произнёс Аркадий Николаевич после небольшой паузы.

— Я, конечно, не утверждаю, но факты, мой осторожный друг, говорят сами за себя.

— И где карта?

— Ей завладела некая Елена Волошина. Журналистка. По имеющейся у меня информации, именно у неё сейчас эта карта.

— Моисей Натанович, а зачем вы всё это мне рассказали? Неужели вы не справились бы сами с этим делом? Зачем вам я?

— Мой мнительный друг, я бы легко обошёлся и без вас. Но если карта действительно найдена в вашем «Мерседесе», вдруг она принадлежит вам? Вдруг вы сами оставили её в машине и просто забыли? Я не хочу присваивать чужое имущество. Я человек законопослушный.

Моисей Натанович заговорщически подмигнул Касаткину.

Аркадий Николаевич с недоумением посмотрел на собеседника, затем на его лице появилась понимающая улыбка.

— Я вас прекрасно понял, — покивал головой Касаткин. — И как мы будем действовать?

— Я собрал на эту журналистку небольшое досье. Штучка ещё та, из тех, которые хотят мир сделать чище. Идеалистка.

— Идеалистка, а чужое добро захапать не прочь.

Моисей Натанович с интересом посмотрел на собеседника.

— Как уместна ваша реплика. Но вернёмся к разговору.

— Люди алчны. На этом и сыграем. Она сама приведёт нас к месту. Нужно лишь следить за ней и дождаться, когда она найдёт то, что ищет. Зачем нам самим таскать каштаны из огня? Предоставим это другим.

— Я могу дать своих людей. У меня в службе охраны работают опытные специалисты, — внёс свою лепту Касаткин.

— Не стоит. Лишние люди — лишние проблемы. Мои мальчики прекрасно справятся с делом.

— Все из хорошей семьи?

— Естественно, других я не держу.

— Какие мои действия?

— Ждите звонка. Вы будете нужны, когда мы будем забирать у них найденное.

Касаткин кивнул.

Моисей Натанович махнул рукой своим сопровождающим, и они направились к выходу из парка.

Касаткин ещё некоторое время смотрел им вслед.

— Значит, карта… — тихо произнёс он.

Глава 12

Глава 12

Грызун

День не задался с самого утра. Сначала напомнил о себе возраст. Отчётливо захрустели колени, заболела спина. Следом пришло предчувствие чего-то нехорошего.

Владислав Владиславович сидел за столом и с раздражением смотрел на документы. Ничего делать не хотелось. Организм настойчиво требовал отдыха.

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

В дверях появился полковник Демидов.

— Разрешите?

— Входи. Что у тебя?

— Есть информация по вашей машине.

— Слушаю.

Грызун поудобнее устроился в кресле. Демидов остался стоять.

— Она находится в Москве. Стоит в сервисе на реставрации. Принадлежит Касаткину Аркадию Николаевичу.

Грызун скривился.

— Нашёл куда отдать. Они её так отреставрируют... В Германию надо было отправлять, а не нашим косоруким отдавать.

Он посмотрел на Демидова тяжёлым взглядом.

— Кто такой?

Демидов заглянул в блокнот.

— Владелец сети ресторанов, владелец бензоколонок...

— Ты мне всю его недвижимость перечислять собрался? Скажи своими словами.

— Очень обеспеченный человек. И связи на самом верху. — Демидов демонстративно поднял глаза к потолку. — Очень хорошие.

— Кого ни возьми — у всех связи, — хмыкнул Грызун. — Каждая мелкая сошка норовит обзавестись ими. Скоро последний гастарбайтер будет этим козырять.

— Есть ещё информация, косвенно связанная с автомобилем.

— Говори. Я что, каждое слово из тебя вытягивать должен?

— Ею заинтересовалась некая Волошина Елена Семёновна. Журналистка.

Он вырвал листок из блокнота и положил его на стол.

— Вот её установочные данные.

— А этой-то что надо? — взяв листок в руки, с раздражением произнёс Грызун.

Полковник подошёл ближе:

— В «Мерседесе» при разборке салона нашлась чья-то расписка. Волошина заинтересовалась документом и отнесла его на экспертизу. Мы поговорили с экспертами. Расписка практически нечитаема. Можно прочесть только отдельные слова. Что установлено точно: имя автора начинается на «В», а в фамилии предпоследняя буква — «у».

— Расписка сейчас у экспертов?

— Никак нет. У Волошиной.

Сердце вдруг сбилось с ритма. Несколько секунд он молчал.

Потом махнул рукой:

— Иди.

Несколько минут он сидел в кресле, ожидая, когда сердце успокоится и вернётся в привычный ритм.

Мысли Грызуна вернулись к тому майскому дню 1994 года. Он сидел в своём «Мерседесе» около Потсдамского парка и ждал. Через несколько минут в машину сел человек среднего возраста, с незапоминающимся лицом, простой клерк, каких полно в любом городе. В руках у него была папка.

Человека звали Клаус — во всяком случае, под таким именем его знал Грызун.

— Добрый день, Владислав, — произнёс Клаус. — Давайте покатаемся.

Он прекрасно говорил по-русски, и только слишком правильная речь выдавала в нём иностранца.

— Добрый день. — Грызун завёл двигатель, и машина плавно покатила по улице.

— Скоро вы покинете Германию. Вашу часть, как нам известно, переводят в Москву.

Грызун кивнул, не сводя глаз с дороги.

— Мы хотим сделать вам предложение.

— Ещё одно? — скептически хмыкнул Грызун. — Я от прошлого никак не могу отойти.

— Давайте по порядку. Вы много сделали для моей страны.

Владислав Владиславович скривился.

— И мы очень ценим вас и хотим, чтобы вы в Москве продолжали сотрудничать с нами, как и прежде. Это и есть наше новое предложение.

— А у меня есть варианты?

— Если вы имеете в виду те материалы, то вот. — Клаус открыл папку и показал ворох бумаг. — Мы возвратим вам все эти документы. Мы хотим, чтобы вы сотрудничали добровольно, не под давлением.

— И негативы фотографий отдадите? — повернулся Грызун к Клаусу.

— И негативы, и ваши расписки.

Грызун чуть расслабился. Фотографии — это то, чем немцы держали его на крючке. На них была несовершеннолетняя девушка, оказавшаяся рядом с ним при весьма пикантных обстоятельствах и почти без одежды. Грызун до сих пор не сомневался, что всё это было подстроено.

— А если я соглашусь, а потом не буду с вами сотрудничать?

— Дело ваше. Сейчас в вашей стране многие готовы продавать секреты. Найдём другие источники.

Клаус пожал плечами.

— Но если вы будете работать с нами, мы обещаем продвижение по карьерной лестнице, ну и деньги, естественно, никто не отменял. А в России с деньгами можно многое. Поэтому, прежде чем принимать решение, хорошенько подумайте.

Клаус сделал паузу.

— Вам в Москве достаточно будет позвонить по этому телефону. — Клаус положил листок с номером телефона на торпеду. — И мы пришлём связного. А сейчас остановите, я выйду.

Машина остановилась у тротуара.

— С вами прощаюсь, больше мы не увидимся. Документы, — Клаус кивнул на папку, — я оставляю вам. Делайте с ними что вам захочется.

Клаус вышел из машины, а Грызун вернулся в часть. Ночью он сжёг в котельной документы, а затем на всякий случай уничтожил и саму папку. Вернувшись в Москву и посмотрев на творящийся тут бардак, он, не задумываясь, позвонил по телефону, оставленному Клаусом.

Откуда же взялась расписка? Он всё сжёг. И тут перед глазами возникла та самая папка на торпеде. Он вдруг ясно вспомнил — или это были причуды мозга, — как из расстёгнутой папки выпадает листок и падает в воздуховод. Там он и пролежал тридцать лет, пока чьи-то руки не добрались до него.

Он посидел несколько минут, обдумывая ситуацию. Выбора не было. Он не мог отдать приказ своим подчинённым. Они бы изъяли расписку очень быстро, но было одно большое «но»: могли сами дать ей ход, чтобы свалить Грызуна. В таких случаях люди почему-то часто выпадали из окон. Приходилось выбирать из двух зол меньшее.

Он подошёл к сейфу, отпер его и достал оттуда старую потрёпанную записную книжку. Найдя нужный номер, он позвонил, но телефон не отвечал. Грызун сел в кресло, засёк время. Через три минуты телефон зазвонил. Грызун сразу взял трубку.

В трубке молчали.

— Водолаз, это Амур.

— Я понял: на этот номер, кроме тебя, никто другой позвонить не мог, — раздался в трубке весёлый голос. — Раз ты звонишь через столько лет, значит, случилось что-то неординарное.

— Да. Мне нужна твоя помощь.

— Хорошо. Сейчас перезвоню тебе в Телеграме.

— Подожди, — голос Грызуна стал растерянным. — У меня Телеграм не работает.

— Ну извини, не на Макс же мне звонить. Перезвоню через полчаса. Надеюсь, за это время ты Телеграм починишь.

Грызун немедленно вызвал Демидова. Как только тот вошёл в кабинет, Владислав Владиславович протянул ему телефон:

— Сделай так, чтобы через пять минут Телеграм заработал.

Демидов неуверенно посмотрел на начальника.

— Надо программу ставить.

— Ну так ставь.

Демидов взял телефон и начал что-то делать. Через пять минут протянул его Грызуну:

— Готово.

— Молодец, иди. Стой. А что за программу ты поставил?

— Извините, Владислав Владиславович, но сказать не могу. Реклама этой программы запрещена законом.

— Да? — удивился Грызун. — А пользоваться ею можно?

— Так точно.

— Чудны законы государства российского, — пробормотал Грызун, повернулся к Демидову и добавил:

— Свободен.

Когда Демидов вышел, он сел за стол и принялся ожидать звонка.

Через двадцать пять минут телефон зазвонил. Вызов шёл из Телеграма. Грызун ответил, и в трубке раздался всё тот же голос:

— Можешь же, когда надо. Ну, говори, что случилось.

— Надо забрать у одного человека вещь, ему не принадлежащую.

— Что за человек?

— Женщина. Журналистка. Волошина Елена Семёновна.

— Что за вещь?

Тут Владислав Владиславович немного замешкался.

— Старая расписка. Практически нечитаемая.

— Адрес клиента?

— Сейчас.

Он подошёл к столу, взял листок и продиктовал адрес.

— Как поступить с журналисткой?

Грызун задумался.

— По обстоятельствам. Но без лишнего шума.

— Узнаю Амура. Ты всегда хотел быть во всём белом, среди кучи дерьма. Что потом делать с распиской?

— Когда заберёшь, позвони, я скажу, что дальше.

— Как скажешь. Оплата?

— По твоей таксе, плюс 20 процентов за скорость. Дело надо сделать быстро.

— До связи.

Абонент отключился.

С Водолазом Грызун поддерживал связь ещё с 2000-х годов. За эти годы он не раз обращался к нему за помощью и всегда получал то, что просил.

Владислав Владиславович откинулся в кресле и задумался. Если удастся завладеть распиской, а Водолаз обычно доводил такие дела до конца, пора оставлять службу. Накопленных денег хватит очень надолго. В Европе его ждёт уютный домик, больше похожий на средневековый замок. Там он и начнёт новую жизнь, оставив здесь всё: имущество, семью, любовниц. Оставалось только дождаться, когда Водолаз завладеет распиской.