Старый дневник Судьбы I том

Часть 1 – «Потухшая звезда» Глава 1 – «И всё сначала»

Холодные волны заставили меня быстро подняться и жадно вдыхать воздух. Из-под ногтей неприятно сыпался песок. Голова была тяжёлой, а в груди давило так, что хотелось выплюнуть лёгкие. Невыносимо. Второй плеск воды привёл в себя, и я пополз боком от тёмного океана. Тучи сгущались над бескрайней гладью, словно подчёркивая моё бедственное положение. Я продолжал кашлять и отряхивать себя от песка. Холодно и больно. Гудящая голова пыталась вспомнить последнее, что было ещё до моей незапланированной остановки. Рыжая лохматая борода, запах старого вина и кислый вкус, что отдалённо ещё чувствовался на языке. А затем боль в животе, онемение рук и ног, сильнейшая тошнота и крики. Кажется, я был брошен за борт совсем без суда и песен.

Опираясь на песок одной рукой и придерживая грудь мокрой и грязной рубашки другой, я встал на ноги, чуть не упав. Песок под ногами не давал и шанса мне, капитану без флота. Я посмотрел вдаль, надеясь увидеть хотя бы намёк на корабли. Почему-то я верил, что люди заметят пропажу их Лидера. Вода стекала с одежды и щёк вниз. Ветер привёл в себя, неприятно отдавая холодом. Взгляд поднялся чуть выше горизонта. Тучи движутся ко мне.

— Надо спрятаться, — промямлил я, скорее самому себе.

Неровным шагом я двинулся к ближайшему дереву. Тело двигалось с тяжестью. Яд всё ещё действовал. Уперевшись спиной в ствол, я встал на одну ногу и вывалил из сапога остатки песка и воды, несколько раз похлопал по нему. Отряхнув остальную одежду, оглядел за деревом не слишком густой лес, что, тем не менее, тянулся довольно глубоко. Терять уже нечего. Либо ждать тут и замёрзнуть, либо самому что-то делать.

— Если они и остановятся на берегу, то, уверен, решимости им хватит пойти вглубь, чтобы разыскать меня, — кряхтел я, переступая через выступающие толстые корни деревьев.

Постепенно ветер перестал преследовать спину, но вместе с ним уменьшалось количество солнечных лучей. Где-то ещё лежал снег, перемешанный с грязью. На пути к непонятно чему меня тормозили не только корни и поваленные деревья, но и накатывающая сонливость. Ненавистный голод помогал собраться с силами и двигаться дальше. Я мог бы стерпеть всё, но только не давящую боль в животе от пустоты.

Мне не впервой вот так шляться, но раньше это было с новой одеждой, деньгами, минимальными приспособлениями и едой… Сейчас же, при таком состоянии, я был даже не уверен, кому был бы рад больше: дикому животному, монстру или человеку. Ветви сплетались в причудливые силуэты, и каждый из них казался то зверем, то чудовищем. Хоть деревья и были знакомы, но я совершенно не понимал, где оказался. Уроки отца были зря. Грязные карие глаза подводили, а слипшиеся тёмные волосы закрывали часть обзора, сколько раз я бы ни зализывал их морской водой обратно. После очередного раза я споткнулся о корень и упал лицом в грязь. Стон от горячей боли в лице разнёсся по лесу.

— По этому лесу невозможно ходить… — проворчал я, поднимаясь и вытирая мокрую грязь с лица.

Присев на корень, об который споткнулся, я тяжело дышал. Прошёл немало, но и сил совсем не осталось. Рубашка в местах была уже изорвана и растянута, а штаны вновь намокли. Ботинки были единственными, что ещё могли одним своим видом дать понять: они выдержат путь туда и обратно хоть сто раз.

Осматривая свой жалкий вид, я вдруг услышал хлюпающий звук по слякоти. Повертев головой в разные стороны, пытаясь понять, откуда звук, я никого не нашёл, пока из-за дерева спереди не показалась чужая голова. Я слегка дёрнулся, готовый прямо сейчас упасть снова в грязь уже затылком, но смог удержаться. Мужчина чуть выше меня, с козьей бородкой, шагнул из-за дерева, сжимая в руке большой камень. Глаза его бегали, в них читались и опаска, и любопытство.

— Давно здесь бродишь? Или болеешь?

Я медленно развёл руки в стороны, показывая, что безоружен, и постарался не делать резких движений.

— Нет… Совсем нет. Часа не прошло, наверное. Меня отравили, но я не болен.

— Хорошо, нам трупы здесь не нужны. Привлекут внимание непрошеных гостей. Да и ты кругами ходишь, жалко стало. Не похож на плохого человека.

Я, наверное, скривился так, что он это заметил. Не знаю, как выглядел: недовольство собой, стыд, злость? Но мужчина растерянно глянул и пожал плечами. Камень он бросил в сторону и махнул, подзывая.

— Не дрожи ты так. Не такой уж я и страшный.

Я не сразу понял, что он имеет в виду. Только опустив взгляд, я заметил, что моя нога мелко дрожит. Я быстро встал и последовал за мужчиной, который вывел меня на тропинку. В лесу я не мог точно разглядеть облик спасителя, но сейчас его массивная спина, прикрытая зелёной накидкой, штаны грязевого цвета и простая обувь показывали обычного деревенского парня, может, чуть старше меня самого. Значит, путь ведёт в человеческую деревню.

— Как зовут? Меня Доротий, — из мыслей меня вывел голос путеводителя.

— Я… Без имени. Можно меня называть четвёртым Лидером.

Доротий тут же остановился и глянул на меня. Я чуть не врезался в него, но слегка отошёл назад, почувствовав знакомое давление. Косой взгляд был привычен от людей, слышащих подобное.

— Странный ты, четвёртый, — он продолжил идти вперёд, шмыгнув носом.

Я промолчал и пошёл дальше за ним.

Остальной путь мы прошли в тишине. Я старался запоминать дорогу обратно, заостряя внимание на определённых деревьях. Вид предстал довольно скудный, что аж живот заурчал от бедности увиденного. Обветшалые дома, заросшая площадь, и лишь каменная церковь могуче стояла в небольшом отдалении от всех.

Часть 1 – «Потухшая звезда» Глава 2 – «Я один»

Какое‑то время мы стояли на возвышенности. Доротий принял к сведению мои слова об отравлении и поэтому не спешил, давая время перевести дух и насладиться видом его, по всей видимости, родины. Хотя точно я не мог сказать, ведь сейчас время такое, что на одном месте не усидишь. Так я считаю.

— Это ваш дом? — спросил я, чтобы разбавить обстановку, а заодно узнать человека поближе.

— Да, — коротко ответил он, видимо, совсем разговаривать не хотел. — Ты отдохнул? Идём дальше.

Доротий, не услышав ответа, начал спускаться вниз по склону, всё так же неторопливо, но мягко давая понять, что задерживаться ради незнакомца он не намерен.

Я ровно встал, насколько мне позволяла боль в спине, и последовал за ним. Внизу был маленький деревянный мостик. Если бы на обоих берегах встретились два человека, то одному из них пришлось бы уступить. Его состояние оставляло желать лучшего. «До конца месяца не доживёт, и что тогда делать будут?» — думал я.

Дойдя до этого самого моста, Доротий обернулся, посмотрев, иду ли я. Я неловко улыбнулся, показывая, что всё нормально. Он никак не отреагировал и, держась обеими руками за перила, пошёл вперёд. Я сделал то же самое, боясь оказаться вновь мокрым. Мост подтверждал все мои доводы: он действительно был очень хрупок, с гнилыми досками, но на другой берег мы перебрались без проблем. Дома уже не казались такими далёкими. Может, и вид их будет поприличнее.

Мы шли по тропинке вдоль поля, на котором велись какие‑то работы. Несколько людей поднимали головы и смотрели на нас двоих, а точнее, на меня. Один из крестьян хотел помахать нам рукой, но его тут же остановили. Случайных путников тут не жаловали. Подходя всё ближе к селу, я осмелился задать вопрос:

— Доротий, куда вы меня ведёте?

— К себе домой. Шить умеешь? — он не отворачивал голову от пути.

Мы уже шли по большой тропе. Виднелись следы от повозок. Видимо, поселение не такое уж и отдалённое, раз приезжает кто‑то.

— Умею, — встречный вопрос я встретил недоумённо.

— Значит, помоешься, зашьёшь одежду и поешь. Отвару выпьешь, раз говоришь об отраве, — мужчина махнул рукой троим мужчинам, которые стояли на площади и громко обсуждали. Те сразу в ответ крикнули приветствие, а самый старый из них поморщился от гулкого голоса.

— Потом ко мне зайдёт вон тот старичок недовольный и решит, оставаться тебе здесь или нет. В таком виде ты не будешь с ним разговаривать. Сразу вышвырнет, и мне все уши перекрутит, что вожу к нам всяких.

От такой простоты мне было и легко, и одновременно я чувствовал себя не в своей тарелке. Конечно, остаться здесь на какое‑то время было бы неплохо, но не хотелось бы так грубо отвечать на доброту со стороны Доротия своим уходом. Всё же мне нужно как‑то вернуться домой.

Доротий довёл меня до порога своего дома. Он три раза постучался и вошёл. Свежий воздух смешивался в доме с затхлым. Окно было плотно закрыто ставнями. Я не подал виду. Обстановка в единственной комнате деревянной избушки, была наполненной, что удивило меня. Где‑то лежали мешки, стол у стены был полностью захламлён разными материалами; видимо, Доротий пытался мастерить, что не очень получалось.

В конце комнаты стояла печь, а рядом с ней — дрова, раскиданные в разные стороны, с щепками, лежавшими тут и там. Дверь захлопнулась сама по себе, и от удара мне на ногу упал веник, который почему‑то лежал рядом с выходом.

— Ай! — я слегка подпрыгнул в сторону от испуга; хозяин дома сразу же нахмурился.

— Пугливый лидер — не лидер вовсе, — Доротий сильным толчком открыл ставни, впуская свет в дом вместе со свежим воздухом, и взглянул на меня, подняв одну бровь.

Я никак не ответил. Можно было понять: для них я совершенно никто, как бы ни назывался, что довольно странно. Мой статус известен во многих землях, и даже в портовых городах, которые я посещал, были наслышаны обо мне. Я убрал веник обратно в угол комнаты и уселся на маленькой и кривой табуретке. На ней ещё были видны следы работы стамеской, которую я подметил на столе, где был сущий хаос.

— Доротий, а где я вообще? Что это за деревня и регион? Насколько тепло отзывается огонь и слышно журчание воды?

Парень взглянул на меня с огромным недоумением после последней фразы и почесал свою козью бородку.

— Ну, ты в Бранше. По словам Филиппа, нашего батюшки, мы на краю мира, поэтому здесь так редки гости, но иногда проезжают телеги. Недалеко отсюда, может, в трёх днях пути, есть другая деревня. А вот где там теплее или где вода — я без понятия. Реку ты видел, а на печке я спать буду.

Я внимательно слушал каждое его слово, стараясь понять. Услышав про край мира, я сложил руки на коленях и мрачно опустил голову. Меня начало подташнивать, а сердце ускоряло свои толчки. Я вскочил и побежал к выходу, чтобы наконец ясной головой осмотреться. Доротий испуганно подскочил и широким шагом двинулся за мной.

Я с грохотом распахнул дверь и пробежал чуть дальше, вертя головой в разные стороны, пытаясь найти хоть какие‑либо ориентиры, но за деревней просматривались лишь холмистые леса, река и никакой цивилизации, а единственная тропинка вела куда‑то в горы. По моему лбу стекал пот. На площади уже никого не было, а тучи подступали к селу. Тут же, вместе со сверканием грозы, моё плечо схватил Доротий и осторожно повёл обратно в дом.

— Ты чего вскочил? Скоро дождь, а тебе ещё помыться надо успеть, — его попытки успокоить я уже толком не слушал.

Из‑за потери сознания я оказался, чёрт возьми, где и даже не представляю, когда смогу вернуться домой. Единственная возможность ухватиться за крупицы информации — это глава поселения, кем наверняка является Филипп или тот старец, который должен решить, останусь я здесь или нет. В любом случае мне здесь не место. Из‑за моих мечт и амбиций мой отец мёртв, а я могу навсегда потерять свой родной дом. Из мыслей меня вывела горячая вода, в которую меня ополоснули грубые руки.

Я сидел на лавочке, кажется, позади дома Доротия. Тот меня не жалел и облил водой из таза прямо в одежде. Было достаточно горячо из‑за того, что я в принципе давно не ощущал горячих ванн, но, по словам парня, хорошо, что на меня хватило и успели до того, как начался дождь.

В дом я вошёл уже обёрнутый в какую‑то ткань и уселся на ту же самую табуретку, слегка подрагивая. Хозяин дома закрыл окно и пошёл к печке разжечь огонь, чтобы дождливым вечером я не окоченел. Быстро разведя огонь и подкинув остатки дров, он положил мою мокрую одежду на печь и сел, подозвав к себе. Я взял табуретку и уселся рядом, чтобы не замёрзнуть.

— Одежда высохнет, и зашьёшь. Иголка и нитка у меня на столе. Отвару я сейчас тебе дам из того, что осталось, и ляжешь спать. Завтра разберёмся, — Доротий провёл по своему уставшему лицу и встал.

Он искал какие‑то веточки, завязки на полках. Что‑то мял в ступке и развёл в остатке воды. Он что‑то бубнил себе под нос, но мне это было неважно. Только сейчас я понял, что Доротий мне совсем незнакомый человек, как и я ему, но его доброе отношение уже не объяснить типичным лицемерием. Парень правда хотел помочь.

— Спасибо, — коротко и тихо сказал я, перебив его оправдания, что вода в чаше — это остатки ягодного чая.

Он повернулся ко мне, кивнул и продолжил делать снадобье. Через минут пять я осторожно пил полутёплую травяную воду, которая иногда кислила и горчила, но это было хоть что‑то, и я не вправе жаловаться, да и не хотелось.

В дверь прозвучал тройной стук, похожий на стук Доротия, но более слабый и как будто бы быстрый, неважный. В дом зашёл пожилой мужчина в коричневой накидке с капюшоном, которого я как раз видел на площади. Весь мокрый, а его лицо вызывало неизвестное чувство отвращения. Доротий встал и положил руку на грудь, поклонившись головой. Я в недоумении сидел дальше.

— Доброго здравия, батюшка Филипп.

— И тебе, Дотий, — он слегка, мягко улыбнулся, произнося это ласково, словно был для него настоящим отцом, хотя точно я знать не мог.

Взгляд старца сразу же переметнулся ко мне, сидящему в одной тряпке и пьющему что‑то непонятное. Дед снял свою накидку, повесил на крючок, который я не заметил из‑за темноты, и облокотился на стол, с подозрением разглядывая меня.

— Я увидел, как ты шёл с ним из леса, и сразу понял, что к чему. Я, конечно, поражаюсь твоему добродушию, но постоянно вот так приводить людей к нам не стоит. Всё равно надолго не задерживаются, — Филипп перевёл взгляд обратно на Доротия, стараясь тактично подбирать слова, иногда причмокивая от сухости губ.

— Я подумал, что… — парень виновато отвёл глаза, но, не успев договорить, был перебит дедушкой, который слегка повысил тон.

— А думать не надо, Доротий. Ты уже много надумался, что весь стол в ошмётках, а толку никакого нет.

Пока старец экспрессивно жестикулировал, указывая то на бардак в комнате, то на хлам на столе, я уже допил снадобье и положил кружку под табуретку. Нежданный гость тут же перевёл взгляд на меня.

— Сегодня спишь здесь, а завтра рано утром соберёшься и уйдёшь в сторону гор, чтобы никто не видел. Вернёшься — бог раздвинет под тобой землю! — пожилой мужчина тяжело выдохнул и пошёл к двери. Надев свой плащ обратно и накинув капюшон, он обернулся и опять бросил строгий взгляд. — Нечего разбираться со всякими.

Филипп открыл дверь и, не дав даже ничего сказать в оправдание, ушёл в дождь, громко хлопнув дверью.

Доротий взялся за голову и виновато глянул на меня. В горле остался неприятный комок. Неужели всё так быстро было решено и даже без единого моего слова?

— Ты слышал батюшку. Завтра рано утром я провожу тебя до гор, дам еды и укажу ближайший путь до другого поселения, — он прошёлся к столу и начал убираться на нём, а затем остановился и тяжело выдохнул. — Извини, я не могу оспорить его решение. Слишком часто я водил случайных людей к нам, и это иногда приводило к несчастным случаям… Теперь мы относимся к незнакомцам более строго.

Оставшийся вечер мы провели молча. Неожиданный приход главы поселения в дождливую погоду перевернул все наши планы. Теперь я здесь — нежелательное лицо, а Доротий явно примет не мою сторону в случае чего и не станет укрывать у себя. Я размышлял, как бы мне поступить в сложившейся ситуации, ведь я точно не знаю, сколько мне идти до другой деревни и каким будет там ко мне отношение. Смогу ли я вообще дойти до неё через эти самые горы? Оставалось последнее — вразумить Филиппа завтрашним утром. Придумать что угодно, лишь бы остаться здесь ещё на какое‑то время. Я всё ещё слишком слаб, чтобы отправляться в путь.

Я повернулся к печи и увидел, что Доротий уже спит, лёжа ко мне спиной. Я аккуратно встал с табуретки и на цыпочках подошёл к столу. Хорошо, что было убрано, а то я бы так не смог найти иглу и моток ниток. Я вернулся обратно к табуретке и прихватил одежду. Навыки шитья я получил ещё давным‑давно. Долгие годы в доме заставляли заниматься самыми разными вещами. Отец тоже был не против такого увлечения. Всё лишь бы я не рвался на улицу. Помню, как даже смог вышить цветок. Папа тогда очень сильно обрадовался. Но сделал я это для того, чтобы увеличить свои шансы на выход. К несчастью, это никак не повлияло.

Полночи я пытался разглядеть в темноте мелкие дырки, но усталость брала своё. Я положил нитки с иголкой обратно на стол и надел готовую одежду. Почти сразу я заснул рядом с печкой, толком не заморачиваясь, где бы лечь.

Утром я встал раньше Доротия. Тот ещё какое‑то время переворачивался с одного бока на другой. Я оглядел этот дом, надеясь, что не в последний раз вижу его. Я подошёл к окну и открыл ставни, впуская утренние лучи солнца в дом. В углу комнаты я заметил висевшую зелёную накидку, а на столе из‑за света прояснялись письменные принадлежности и книга. Я удивлённо вскинул брови, удивившись тому, что Доротий умел читать, и аккуратно взял книгу. Кожа на ней была приятна на ощупь, но, к сожалению, внутри совершенно пустые страницы — записная книжка.

Я разочарованно выдохнул, а затем услышал знакомый недовольный голос. На площади стоял батюшка Филипп и что‑то опять разъяснял, размахивая руками и указывая в сторону нашего дома. Я обернулся. Доротий всё ещё спал, и я почуял шанс. Тут же, быстро обуваясь, я вышел из дома и быстрым шагом двинулся на площадь. Словно вчера, но на этот раз туч не было, а солнце приятно согревало, хоть воздух и был холодным из‑за недавнего дождя.

Толпа обратила на меня внимание. Шлёпая по грязи, я хотел махнуть для приветствия, но мощный удар кулаком по челюсти заставил пошатнуться и почти упасть в грязь. Я ошарашенно посмотрел туда, откуда прилетел удар. Неизвестный мне мужчина прикрыл своим телом батюшку и агрессивно что‑то выкрикивал. К нему подключились и другие селяне. Я ничего не понимал из‑за звона в ушах, но слабым шагом отступал от надвигающейся угрозы. Еле услышав вопль отца Филиппа «схватить меня», я тут же рванул обратно к дому. Мои ботинки были единственным преимуществом перед их лаптями, поэтому, выиграв десяток секунд, я, не церемонясь, залетел в дом, так, что Доротий ошеломлённо подпрыгнул с печи и пытался спросить меня, что происходит.

— Прости, мне надо бежать, — времени на объяснения совершенно не было.

Я взял накидку, сгрёб туда первые попавшиеся вещи, замотал в узел и бегом вышел из избы. Народ уже подступал к крыльцу. Воздух был свеж и прибавлял мне сил, а разъярённая толпа — ещё больше. Я бежал что было силы с лёгким мешком за спиной. Бежал, пока крики не стихли. Бежал, пока не оказался в лесу снова.

Часть 1 – «Потухшая звезда» Глава 3 – «Везде враги»

Убедившись, что людей за мной нет, и я забрёл вглубь леса, я наконец сел на ближайший камень. Ноги гудели от такой пробежки, а желудок недовольно урчал. Только сейчас я почувствовал жжение в челюсти. Я дотронулся и понял, что там всего лишь ссадина и ничего серьёзного. Желудок вновь издал раздражающий звук вместе с тянущей болью. Словно обезумевший, я раскрыл зелёный свёрток и принялся изучать украденное.

— Прости, Доротий… — шептал я себе, чувствуя сильную вину.

Мои руки перебирали мусор: осколки, ветки с ягодами, что я сразу жадно съел; кусок ткани, ржавую пряжку, кремень — но не нашли более ничего съестного. Благо моему взору пришлась книга. Я помнил, что та была абсолютно пуста, но, может, её удастся выменять у торговцев на еду. По словам Доротия, повозки доезжают до этого края мира.

Я опёрся на ствол и с разочарованием и раздражением одновременно глянул на содержимое украденного: бесполезный хлам, который мой мозг в спешке посчитал самым важным. Я махнул рукой от злости и стал собирать раскиданные вещи обратно в мешок. Холодно не было из‑за пробежки, и надевать накидку я не стал. По-другому тащить украденное я не мог. Всё же сохранённая в сухости и без повреждений книга могла обеспечить мне неплохой ужин на пару дней.

Я продолжил свой путь, держа в поле зрения реку, чтобы не потеряться и не плутать кругами. К моему счастью, самочувствие было чуть лучше, чем вчера. Действие яда сходило на нет. Чудо свыше или же снадобье Доротия помогло — я точно знать не мог. Пары ягод мне было недостаточно, поэтому глаза бегло осматривали кусты и деревья на наличие хоть какого‑нибудь пропитания. Главное — не стать им самому.

Долгий путь в одиночестве был не так весел, как в прошлом. Тогда всё было ново и безопасно, ведь это происходило не так далеко от центра. Я впервые за долгое время мог ходить без слежки далеко от дома. Хоть тогда и шла война, но я ещё не был Четвёртым Лидером, а значит, и толку с меня никакого. Лишь после получения титула я понял, что это не честь, а бремя. Сейчас мне остаётся лишь надеяться на то, что река приведёт меня к поселению и я найду его раньше, чем сгину. Уверен, что если корабль и причалит к берегу, где я пришёл в себя, то они незамедлительно найдут Браншу и расспросят про меня. Я хочу верить в то, что меня не бросят. Я всё ещё их Лидер.

Путь в конечном итоге вывел меня из леса. Уже вечерело, но я не собирался останавливаться. Я был уверен, что если остановлюсь где‑то посреди холмов или вообще в поле, то на утро проснусь либо мёртвым, либо готовым к смерти. Вдалеке виднелись горы. Я очень надеялся, что река не заставит меня идти через них. Это испытание было бы непреодолимым, а весь путь — напрасным.

Голод изводил окончательно, а ноги умоляли передохнуть. Я дал себе слово, что взберусь на холм и там уже передохну. Ночью будет проще высмотреть поселение. Мои гнусные мысли продолжали поглощать мой разум. Почему‑то жизнь складывается так, что моё самое ненавистное становится главной опасностью. Голод. Я ненавидел его с детства. Наверно, около трёх дней без еды я пролежал тогда. Верёвки сдавливали моё тело, но я слишком боялся попросить еды и просто молча плакал в палатке. Моё истощённое тело нашёл отец, и именно тогда он изменился окончательно. Мне жаль его.

Я резко остановился на этой мысли, и это стало ошибкой. Ноги тут же подкосились, и я на ровном месте упал и чуть не покатился вниз, но успел удержаться рукой за землю, цепляясь ногтями. Голова кружилась, а в глазах темнело. Сжав зубы и нормализовав дыхание, я на силе воли поднялся и продолжил взбираться вверх. Меня злило, что, буквально переплыв моря, я могу умереть так запросто.

Я тяжело дышал, держась за дрожащие колени. Пот стекал со лба, пока мои уставшие глаза осматривали пройденный путь. Целый день почти без передышек. На Браншу не было и намёка. Я очень далеко. Посмотрел вперёд — и между холмами я высмотрел огни. Довольно большое поселение, разделённое на две части рекой. Я был уверен, что, пройдя через предстоящие холмы в ускоренном темпе, я смогу дойти до людей к утру.

Хоть я давно ничего не ел, но, почуяв победу так скоро, просто не мог остановиться. Я аккуратно спустился с холма и шёл дальше. На этот раз не стал повторять ошибку и обходил возвышенности, продолжая следовать за рекой. Глаза слипались от сонливости. Руки и шея были холодными, а ладони — в грязи. Через несколько часов я наконец добрался до домов.

Я надеялся на помощь от окружающих. Хотя бы попросить милостыню у старушек, которых я мог бы повстречать рано утром. К моему сожалению, рано утром проснулись не только они, но и многие другие, словно местных предупредили специально о моём визите.

Взгляд чужих глаз снова давил, и я до последнего надеялся на милость со стороны, но мой внешний вид указывал лишь на принадлежность к разбойникам.

— Извините, я не тот, о ком вы подумали, дайте объясниться… — мой тихий и жалкий, охрипший голос лишь ещё больше привлёк внимание окружающих.

— Вон, смотри, шрам у него такой же! — местный указал на мой лоб.

Я сразу съёжился и закрыл потный лоб грязной ладонью. Моё лицо помрачнело. Я ненавидел, когда указывали на мой шрам. Моё клеймо, что на всю жизнь со мной. Моя плата.

Всё новые люди подходили и шептались между собой, постепенно окружая меня. Я, почувствовав неладное, начал отступать назад. Так оно и оказалось. Наконец на сборище людей вышел местный патруль и с дубинами решительно стал подходить ко мне. Мои уставшие ноги сами задвигались обратно за дома.

Меня гнали отовсюду. По всей видимости, люди из Бранши предупредили жителей этой деревни и в качестве приметы сказали про шрам. К моему счастью, на этот раз за мной не спешили слишком долго, и, пробежав минут пять, я отдалился достаточно далеко. Мой путь продолжался, но я совсем отошёл от реки и просто брёл в неизвестном направлении, обходя гору. В поле я увидел зайца, но даже так понимал, что мне никак его не догнать, и шёл дальше.

Силы покидали меня, а солнце, как назло, нагревало грязную голову. Грудь с тяжестью двигалась, пока мои лёгкие работали на износ. Я думал всё это время, куда мне теперь податься. Возвращаться к Бранше и идти к горам смысла нет. Уверен, что сгину быстрее, чем дойду туда. Я хотел проклинать всё на свете, но больше всего я ненавидел самого себя.

Вдалеке показалось что‑то, отдалённо похожее на человеческое. Мои глаза болели, а голова гудела, поэтому я толком не смог ничего разглядеть, но по мере приближения всё больше виднелись очертания. Почти сливаясь с пустым полем, окружённая холмами, темнела неровная кочка; местами сквозь осыпавшуюся землю проглядывали потемневшие брёвна. Мои тяжёлые ноги почти не поднимались и волоклись, сминая траву, частично скрывавшую вход.

Почти без задней мысли я начал спускаться по кривым ступенькам. Внизу также было заброшенно. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырой земли и плесени, но голова наконец была под тенью. Я вытряхнул всё из накидки и надел её. Разводить костёр было незачем и толком нечем, поэтому я лёг на импровизированную кровать из грубых досок. Под спиной лежал прогнивший тюфяк, набитый трухой, перемешанной с пылью.

Мои пустые глаза ещё какое‑то время смотрели на противоположную стену.

— Изголодавший и одинокий, — я начал говорить сам с собой, желая, чтобы хоть кто‑нибудь смог меня понять. — Очень сильно не хватает тебя. Если бы я знал… Лучше бы остался дома вместе с тобой.

Я обнял свои подогнутые колени и прикрыл глаза, утыкаясь головой в них.

— Не хватает твоих объятий, папа.

Я медленно засыпал, вспоминая родные края и представляя, как рядом со мной моя семья. Хоть я и почти забыл, как выглядела мама, но её очертания всё ещё хранятся в моём лице. А потом и в моих детях. Как жаль, что у них не будет никого, кроме родителей. Какой позор.

Часть 1 – «Потухшая звезда» Глава 4 – «Гранцы»

Я проснулся на закате из‑за сильной боли в животе. Даже сон не помогал мне забыться от ужасов реальности. Разгибаясь на кровати, я почувствовал сильную боль в мышцах. Весь этот путь сильно сказался на моём самочувствии, но сейчас я хотя бы не сонный, а значит, можно пойти в лес неподалёку и вновь попытать удачу — найти хоть что‑то съестное.

Я встал с кровати и положил все свои находки на неё с пола. В прошлый раз я настолько был измотан, что совсем не церемонился. Держась за узкие стены, я поднялся и оглядел местность. Чистое и одинокое поле, окружённое холмами. И ведь кто‑то додумался построить здесь убежище. Какая бы цель ни была у землянки, она смогла меня спасти, и я до сих пор не умер после целого дня сна.

Лес впереди стоял глухой стеной. Я бы мог съесть сейчас всё что угодно, даже недозрелое. Из‑за недавних событий я потерял счёт времени, но точно помнил, что сейчас апрель. Месяц прошёл с моего дня рождения. В праздник на корабле мне действительно казалось, что команда со мной до конца, а сейчас мне приходится бороться за свою жизнь, ища в дебрях хоть что‑то отдалённо напоминающее еду.

На удивление, лес здесь был не таким густым, как возле Бранши. Мои глаза не разбегались от обилия зелёного, а закатное солнце ещё могло приятно согревать оранжевым светом.

Я решил слегка перевести дух, так как мне было некуда спешить, да и экономия сил была на первом месте. Я остановился, оглядывая местность, примечая, где бы могло здесь хоть что‑то расти. Внезапно я услышал треск веток и слегка пригнулся, дабы стать меньше и незаметнее. Моя зелёная накидка хорошо маскировала меня. Я услышал шаги и приготовился бежать. Моё сердце заметно ускорило свои толчки, но вся тревога была зря.

Источником звука были люди. Сначала я встревожился, опознав именно людей, да ещё и вооружённых, но двое парней шли совершенно беззаботно. По их лицам я чётко понял, что идут они не первый час и, по всей видимости, являются какой‑то разведывательной группой, ведь доспехов они совсем не носили, и поведение было не таким уж и профессиональным. На разбойников тоже не похожи, ведь здесь попросту нечего грабить. Все дороги и поселения — в совершенно другой стороне.

Их спокойствие было мне непонятно. Неужели к столь важному делу можно было относиться настолько безответственно? Либо же это намекало на то, что в лесу совсем не было диких зверей или других опасностей, либо же эти двое — из касты, что заведует здесь всем. Я надеялся на первый вариант, потому что повстречать кого‑то столь властного мне было не по зубам. Чёрт его знает, какие порядки на краю мира.

Двое солдат, если их вообще можно было назвать таковыми, уже прошли мимо меня и двигались примерно по направлению к моей землянке. Увы, один из них вымотался бродить и попросил на своём языке остановиться второго, на что тот недовольно проворчал. Мне пришлось засесть пониже, чтобы случайные движения накидки из‑за ветра не заметили.

Грел я уши около минуты‑трёх, пытаясь понять, о чём спорят и смеются чужеземцы. Из знакомого я расслышал только «раб», «лорд», «награда» и прочее. Большинство из сказанного было жаргоном, что лишь ещё больше подтверждало их приверженность к какой‑то закрытой группе.

Внезапно мне на голову упало что‑то очень твёрдое и громоздкое, отчего я случайно издал лишний звук. Разговор двух парней сразу же прекратился, и я, потирая голову от удара, почувствовал неладное. Нужно было что‑то придумать. Рвану в сторону — и точно увидят, начнут погоню, которую я не осилю. Сдаться звучит логично, но не убьют ли на месте? Пока размышлял, я услышал звук — треск совсем близко. Медленно повернув голову, я увидел, что мужчина уже смотрит на меня с готовностью вытянуть меч.

От неожиданности я метнулся в сторону, и в этот же самый момент клинок ударил по месту, где я сидел, и воткнулся в дерево. Я поскользнулся на грязи и упал в неё. Пока первый солдат пытался достать своё оружие из дерева, второй тут же рванул ко мне, что‑то активно крича. Я как можно быстрее поднялся на ноги и побежал прочь. Кровь стыла в жилах от того, что я был на волоске от смерти, и если бы не криворукость воина, то моя грудь была бы уже рассечена.

Я бежал куда глаза глядят, а голос позади не становился тише. Я резко повернул в сторону, чтобы сделать круг и запутать солдата. Хоть мужчина и заметил мой манёвр, но густые кусты между нами и торчащие корни не дали ему провернуть то же самое. Споткнувшись, он кричал мне вслед, пока я уже добежал до первого. Тот сидел и ждал своего напарника рядом с застрявшим мечом и совершенно не ожидал меня. Я действовал быстро, тут же с разбега врезаясь в парня и придавливая к земле. От удара всем весом он испустил рваный вдох. Я начал давить на горло, придерживая коленями его руки, пока он барахтался ногами.

Постепенно его лицо приобретало синий оттенок, а активные попытки скинуть меня угасали. Я услышал вопль сзади и резко встал, а затем выбил меч из дерева, чтобы получить хоть какое‑то оружие. Быстро подняв повреждённый меч, я парировал следующий удар и рубанул по открытым рукам. Мужчина от боли выронил свой клинок и истошно закричал. Следующий мой удар по горлу быстро заставил того стихнуть.

Я стоял и тяжело дышал, пытаясь понять, что сейчас произошло. Голова пульсировала в висках, а горло саднило. Парень снизу ещё пытался сопротивляться, но его жизнь продлилась не дольше. Я взял второй клинок, потому что тот не был повреждён, и добил его таким же быстрым ударом по шее.

Я нервно сглотнул, глядя, как пульсирующая струя из шеи слабеет, опадает и наконец перестаёт хлестать, превращаясь в вялое вытекание. Стволы деревьев и трава вокруг были густо запачканы кровью. По моему предплечью, плечу и груди стекало тёплое алое, а от усталости я почти рухнул на землю рядом с двумя трупами, но в последний миг успел вонзить меч в дёрн и опереться на гарду. Окровавленная рукоять под ладонью противно провернулась, едва не выскользнув из пальцев.

Я тяжело опустился на землю и пытался отдышаться после внезапной погони и отчаянной борьбы за жизнь. Протянув руку к ближайшему телу, я принялся вытирать ладони и скользкую рукоять меча о ткань его одежды, пока кровь не застыла на мне окончательно. Осознав, что шум может привлечь остальных, я принялся в спешке осматривать тела на наличие еды или чего‑то другого полезного.

В поясном мешочке первого нашёлся засохший ломоть хлеба, завёрнутый в тряпицу, и огниво с потёртым кресалом. Я торопливо сунул находку за пазуху, продолжая осматривать тела, под которыми уже растекалась лужа крови. У второго я не нашёл ничего, кроме кожаного знака на ремне, слабо пришитого. Тот выглядел неестественно и блекло, а верёвки на нём изрядно потёрты, будто его часто снимали для чего‑то.

Я оторвал знак, а потом присмотрелся к первому. Пришлось перевернуть тело на живот, и только тогда я заметил у него на поясе, ближе к спине, точно такую же изувеченную метку. На обеих кривыми буквами было вырезано «Гранец». Несколько секунд я пытался вспомнить, где слышал похожее произношение, а затем осознал: я только что лишил жизни солдат Конклава Лордов. Либо же жалких подражателей, что хотели устрашать местных подобными знаками.

Не успев обдумать последствия моей безрассудной жажды убийства, я услышал новый крик, не так далеко. Я поднял голову и одновременно с этим сунул бирки себе за пазуху и поднялся, вынув меч из земли. Я всматривался вдаль, пытаясь разглядеть движение. Слева, справа — нет. Следующий крик вновь обратил моё внимание прямо по центру. Я насчитал около четырёх человек, но, возможно, их и больше. Стволы деревьев и кусты мешали полному обзору, но я точно понял, что меня уже заметили. Я сглотнул неприятный комок в горле и сжал рукоять. Придётся драться.

Я оглядывал каждую сторону и медленно двигался боком, дабы меня не могли окружить со всех сторон, заодно просчитывал, какой путь им до меня будет труднее всего пройти. Я аккуратно переходил через торчащие корни, путался в ветвях и заходил в кусты так, чтобы численное превосходство сходило на нет. Сейчас все уроки моего отца вспоминались рефлекторно.

Словно животное, я затаивался и экономил силы, чтобы встретить врага и максимально эффективно дать отпор. Сердце вновь стучало быстро, и это изнемогало. Я знал, что они совсем близко, и прислушивался к шагам, что назло путали меня повсюду. Внезапная тень выдала человека со стороны, я резко ударил вбок, но он успел увернуться. Противник тут же заорал, сообщая моё точное местонахождение. Пока он думал, куда ударить, я совершил выпад и кольнул его в не самый толстый ватник. Выдернув меч, я отскочил от его неудачного контрудара и пнул по ноге. Человек прокряхтел, схватился за бок, где уже расплывалось тёмное пятно, и свалился на землю. Один готов.

Наблюдая за ним, я одновременно метался глазами из стороны в сторону. Один подошёл спереди, двое сзади. Тот, что спереди, навёл на меня короткий меч и попытался поднять своего сослуживца. Я, заметив на ремне дрожащего и молодого парня похожую метку, ударил носком сапога по земле, взметнув облако пыли и сухой трухи прямо в лицо отступающим. Тот шарахнулся, выронил своего брата по оружию и ослабил хват. Я воспользовался шансом и продолжил натиск, неловко наступая на ладонь упавшего, отчего тот взвыл, а затем рассёк молодому парню открытое плечо. Он упал, я тут же пробежал чуть дальше и развернулся, готовясь отражать удары оставшихся двух гранцев.

Оставшиеся солдаты не торопились нападать на меня, осматривая на расстоянии тела своих соратников. Оба упавших солдата корчились от боли и пытались зажать раны. Я же продолжал стойко стоять на ногах, хоть руки мои потрясывались, а тело было на пределе. На их лицах я чётко различил страх и шок. Оба что‑то переговорили между собой, и один побежал прочь, а второй продолжил держать меня на расстоянии, слегка приближаясь, пытаясь защитить раненых солдат от меня. Гранец тыкал и махал в разные стороны рогатиной. Мне пришлось отступать назад. В тесном пространстве, в которое я их всех завёл, мне просто никак не одолеть его.

Наконец мужчина перестал наступать и позволил молодому с рассечённым плечом взять свой меч. Я глянул в сторону и увидел, что убегающий гранец ушёл ещё не так далеко, но расстояние между нами стремительно росло. Здесь один с неудобной рогатиной и двое раненых, а последний наверняка бежит за подмогой. Я не стал более размышлять и рванул за ним, чтобы тот не успел оповестить остальных. Солдат, отгонявший меня до сих пор, удивился такому манёвру и крикнул что‑то вслед. Я не обращал внимания и преследовал свою цель. Гранец, за которым я гнался, услышав крик позади и увидев стремительно приближающегося меня, ускорил темп, но тут же врезался в дерево. Я нагнал его в несколько отчаянных скачков и добил отползающего. Его крик был слишком громким и напуганным.

Суматоха в лесу и не думала останавливаться. Я увидел, куда спешил уже мёртвый солдат. На приличном от меня расстоянии шла внушительная группа. Человек двадцать, но часть из них совершенно безоружна и сгруппирована тесно в центре. Вокруг — гранцы, медленно ведущие стадо запуганных людей. Я сразу понял, что к чему. Прошлый разговор солдат о рабах и награде чётко ложился на ситуацию передо мной.

Пехотинцы впереди остановили свой малочисленный конвой и что‑то прокричали мне — чего я, как всегда, не понял. Заложники тоже пытались разглядеть меня, высовывая головы из толпы, но охрана тут же пресекла любое любопытство. Послышались звонкие удары, крики и плач мужчин и женщин.

Наблюдая, как запуганных людей безнаказанно избивают, я почувствовал, как внутри всё застывает. Крики и насмешки гранцев, смешанные с воплями жертв, начали отдаляться, будто меня накрывало толщей воды. Горячая кровь поверженных врагов на моём теле вдруг стала холодной. Внутренности сжимались от отвращения, мышцы начинали дрожать, медленно набирая частоту, словно тетива перед выстрелом. Дыхание становилось всё чаще, моргание — реже, а слух внезапно прорезался до звенящей остроты. Я различал шаги гранцев, оставивших рабов и приближающихся ко мне.

В этот миг я перестал чувствовать любые раздражители. Голод, усталость, боль в теле сравнялись с нулём. Всё стало одинаковым, и перед собой я видел лишь цели. Ощущения были точь‑в‑точь как на войне, когда я узнал, что союзники предали нас и готовы подставить тыл. Армия дворян была готова разбить нас в щепки, но именно это чудо свыше, то, что я считаю покровительством моего отца, смогло переломить исход битвы. Сейчас оно повторялось вновь.

Я поклялся больше не прибегать к этой силе. Она пугала меня тем, во что превращала. Но сейчас передо мной были люди, для которых чужая жизнь стоила дёшево. И внутри меня не осталось ничего, кроме чёткого, ледяного понимания: либо я, либо они.

Несколько солдат медленно приближались ко мне, пытаясь взять в кольцо. Их лица ещё хранили уверенность, а древки оружия были нацелены мне в грудь. Я рванул им навстречу, и, прежде чем те успели осознать, все сразу же упали на землю, корчась от боли и истошно крича, пока окончательно не замолкли. Я не успел считать их и даже не понимал до конца, куда бью. Тело двигалось на запредельной скорости само по себе, протыкая врагов и оставляя на них глубокие порезы. Остальные гранцы, наблюдавшие это, застыли в ужасе, как и заложники. Некоторые из рабов от испуга рухнули на землю. Я не переставал бежать, преодолевая все препятствия с невообразимой ловкостью, словно ветер, обходивший стволы деревьев и добиравшийся до чужих шей. Стоявшие позади бандиты, что пасли стадо, рухнули так же быстро. Жалкие остатки пытались убежать, но одного я проткнул его же копьём, выхваченным из ослабевших рук, а второй был с силой впечатан в дерево — я не успел осознать, что передо мной, и врезался прямо в него. Тело солдата сразу же обмякло из‑за переломанных костей. После оглушительного удара я потерял равновесие и рухнул.

Моё тело наконец перестало трястись, и крики рабов вновь доносились до моих ушей с оглушительной громкостью. Кто‑то плакал, кто‑то визжал. Ко мне подбежали несколько мужиков и стали разглядывать. Голова кружилась, а в глазах мутнело от полного истощения тела. Я вновь использовал этот дар свыше, превращающий меня в монстра из сказок. Сердце медленно прекращало бешеные толчки, отдавая больным жжением. Я всё ещё сохранял сознание, но уже никак не мог или же не хотел двигаться.

Люди, которых я спас, покрытые многочисленными синяками и гематомами, которые проглядывались через рваную одежду, увидели, что я ещё дышу и в сознании. Несколько ещё более‑менее не исхудалых мужчин подняли моё бренное тело и потащили куда‑то.

Часть 1 – «Потухшая звезда» Глава 5 – «Равед»

— Пожалуйста, помогите нам! — крестьяне столпились вокруг меня.

Кто-то сидел на коленях, словно взмаливаясь, кто-то стоял с оружием, подобранным у гранцев, и осматривал лес. Чужие слёзы грязных оборванцев падали на мои штанины. Я не мог вымолвить ни слова. Мои глаза видели перед собой всё мутно и расплывчато. Ноги и руки ватные, а пальцы уже не могли держать меч. В груди тупая ноющая боль, а сердце билось неровно, иногда пропуская удар. Вдохнуть я тоже полностью не мог, перебираясь быстрыми, но мелкими вздохами. Кожа липкая от пота и крови. Хотелось, чтобы меня просто оставили одного.

— Спаситель наш, отзовитесь! — крестьяне не переставали бушевать. На удивление, язык их я понимал, но ломано. Всё же большую часть я пропускал мимо ушей.

Односторонний разговор шёл о спасении другой группы рабов. Та, что сейчас стояла вокруг меня, лишь малая часть. Основная группа идёт по примерно такому же маршруту. Там находятся их родственники, друзья и всё остальное поселение, которое сожгли, если мои уши меня не обманули. Гранцы вели их на продажу лорду ещё очень давно, поэтому вернуться им некуда, и единственное, что осталось у них, —это они сами.

Я тяжело вздыхал, осознавая происходящее. Я не думаю, что Конклав Лордов действительно мог бы дотянуться до края мира, если это он и есть. По всей видимости, местные гранцы ходят по поселениям, грабят их, а потом продают жителей, чтобы доказать Конклаву свою полезность. И я помешал этому.

— Что с теми гранцами, которых я не добил? — я тихо и сухо спросил. Толпа замолчала, услышав мой голос.

Некоторые крестьяне счастливо заулыбались и готовы были плакать, а другие, более взрослые, неловко переглянулись меж собой.

— Они ушли, господин, — наконец ответил мне один из мужчин. — Как только вы упали, те, кто ещё мог двигаться, бросились в лес. Мы не стали их преследовать. Вы ведь сейчас не можете встать даже!

Я перевёл взгляд в сторону. В таком раненом составе они вряд ли быстро дойдут до своей основной группы, но и догнать я их не смогу. Крестьяне уж точно не смогут преследовать раненых.

— Еды… — ещё тише проговорил я, испуская слабый вдох.

Освобождённые мной люди тут же перепугались, видя, как я еле-еле держусь в сознании. Кто-то из ополченцев уже успел обшарить трупы гранцев и теперь вытряхивал содержимое их поясных мешков. Грязные руки протягивали мне чёрствые ломти хлеба, вяленое мясо полосками, где-то уже погрызенное; мне между ног даже прикатились маленькие яблочки, размером с глаз.

Я сидел у ствола дерева, пока холод медленно пробирал мои уставшие конечности. Самый умный догадался и поднёс кусок сушёного мяса ко рту. Я с трудом откусил и прожевал. Сухо, но это было намного лучше, чем за последние пару дней.

Мне было жутко некомфортно медленно жевать под взглядом десятка-другого крестьян, поэтому мой взгляд старался бросаться хоть куда-нибудь, лишь бы не на них. Любопытство рабов было запредельным. Даже господином назвали. Видимо, я ещё не настолько ужасно выгляжу, что перестал походить на человека высшего сословия. Тем не менее некоторые из них решили встать и обворовать трупы до конца. Яблоки кислили и заставили скривиться, что лишь обрадовало оставшихся наблюдающих.

— Вот видите, уже лучше! Можете рожи кривить! — женщины и мужчины расхохотались. Видимо, шутка была очень смешной.

Я тяжело выдохнул. Еда была на самом деле вкусной. Я не привередлив, но гранцы действительно собрали слишком кислые. Я медленно попытался встать, опираясь на дерево. Двое мужчин взяли за плечи и помогли. В глазах наконец перестало всё плыть, и я осмотрелся. Некоторые крестьяне раздевали гранцев и забирали одежду. В основном ватники брали мужчины либо те, у кого совсем одежда походила на тряпки. Оружие многие держали неправильно. У меня сразу же возник тревожный вопрос. Каждое слово давалось с трудом, но я не мог позволить себе молчать. Тело отказывалось слушаться, однако я заставлял себя думать и говорить, потому что иначе всё было бы напрасным.

— Вы собираетесь драться? — обратился я к мужику, что держал меня.

— Да. Мы не бросим их, даже если ценой будет смерть.

Я с грустью осмотрел его. Он был воодушевлён своими словами. Совершенно никакого страха.

— Вы ведь пойдёте с нами? Небеса призвали ведь вас помочь нам, поэтому мы не боимся. Боги на нашей стороне!

Я опешил. По какому критерию кривозубые крестьяне могли посчитать окровавленного оборванца посланником небес?

— Послушайте… Нам нужно идти отсюда как можно скорее. С моим состоянием сейчас мы лишь попадём к ним в лапы, — я резко нашёл в себе силы опереться на дерево самостоятельно, без дополнительного хвата со стороны.

Мужчины посмотрели друг на друга, а затем на остальных, что автоматически привлекло их внимание к нам. Крестьяне собирались вокруг нас.

— Не волнуйтесь, наш ангел. Мы готовы склонить свои головы за родных. Вы сделали всё, что в ваших силах, поэтому не будете сражаться, — мужчина со слабой улыбкой проговорил это, словно прощается. — Единственное, о чём мы можем вас попросить… Не бросайте нас. С вашим духом мы справимся.

Окружающие люди положительно воскликнули, поддержав коренастого мужика. Они подняли украденное оружие. Оборванные, грязные, голодные, избитые, но откуда в них столько смелости? Лишь то, что я был намного трусливее, а может, разумнее, могло отличать меня от них.

Окружающие люди с воодушевлением смотрели на меня и ждали ответа. Если я не помогу рабам, то они точно сгинут, и, возможно, гранцы смогут найти меня и отомстить за павших солдат. Я не думаю, что моё обычное прибывание на месте боя поможет как-то крестьянам победить бандитов, ведь я не ангел, но я могу помочь им другим способом.

— Хорошо. Я буду с вами, но вам всем придётся слушать меня, если мы все хотим освободить людей, — я быстро прошёлся глазами по лицу каждого, чтобы зацепить внимание. — Мне нужно знать чётко, где будет проходить конвой, количество гранцев и их вооружение, а также сколько нам нужно спасти.

Голоса раздавались из толпы, смешиваясь с другими. Каждый пытался мне помочь, но незнание языка и состояние после того буйства давали о себе знать, поэтому я прикрикнул, как мог, заставив людей замолчать.

— Пожалуйста! Расскажите кому-то одному всё, что знаете, и пусть он перескажет мне, остальные отдыхайте или готовьтесь к схватке, — мой крик был непривычен не только мне, но и остальным. Обычно я всегда разговаривал тихо, но с шумными крестьянами было тяжело по-другому.

Я почувствовал себя своим отцом, который тоже нередко кричал на своих подчинённых, а иногда и вовсе применял рукоприкладство. Чувство вины тут же захлестнуло меня вместе с чужими недопонятыми взглядами.

— Извините… — я отвёл взгляд в сторону, но окружающие люди, на удивление, послушались меня.

Шёпот разошёлся вблизи, а кто-то сразу отошёл в сторону, чтобы не мешать. Мои глаза бросались на людей, которые слушались меня с первого слова. Тут же ощущение облегчения охладило мой стыдливый пыл. Через десяток секунд отходняка ко мне подошла молодая девушка. Она была очень худого телосложения, на которое было тяжело смотреть, но её речь была на удивление слаженной и грамотно построенной, хоть я всё равно с трудом её понимал.

Пока все оставили нас вдвоём, та рассказала, что следующая группа гранцев больше той, что я перебил, раза в четыре или пять, но количество спасённых людей в потенциале может быть в районе двухсот человек. Идти им до нас примерно ещё часа два. В обозе достаточно провианта для долгого пути, но захваченных людей истощают голодом, поэтому рассчитывать на их поддержку точно не стоит.

Я поблагодарил девушку за точный отчёт и стал думать. Уже почти стемнело. Ночью двигаться гранцы не станут и организуют лагерь. Это будет идеальным шансом, чтобы нанести удар. Пытаться построить крестьян в формацию стрелы будет тем же самым, что научить свинью петь, поэтому легче рассредоточиться на несколько отрядов и нанести вместе удар, чтобы внести панику. Гранцы отличаются от крестьян лишь малым опытом и наличием хоть какого-то оружия, но в остальном это такие же неорганизованные бестолочи, которых можно отогнать одним слаженным нападением.

Хоть план и выглядел достаточно осуществимым, но выполнение его стоит под вопросом. Я точно не могу быть уверен в результате. Я хорошо справляюсь с планированием малых групп, но противник слишком крупный, и задача стоит такая, что потери будут. И, возможно, очень большие. Я сообщаю девушке о своей тревоге и плане и прошу остальных собрать вместе и передать.

Я сажусь обратно на холодную землю у дерева и слегка поднимаю голову наверх. Вечернее небо, на котором через верхушки деревьев проглядывались яркие звёзды. Минуты одиночества заставили меня вновь вспомнить боль в теле, а голод медленно подбирался ближе. Тех крупиц было явно недостаточно. Холод обдувал моё тело, поэтому я укутался в накидку, пропитанную кровью, и поджал ноги. Я выбрал им помочь не только из жалости. Давление со стороны, конечно, сыграло свою роль, а ранее полученная еда подкрепила мою уверенность в выборе, но, может, я здесь правда не случайно. А если так, то уходить нельзя. Я не спаситель. Но, может, хоть раз сделаю что-то, за что не будет стыдно. Я не ангел, я даже Четвёртым Лидером не могу себя называть, но я всё ещё хочу спасти этих людей. Это моя судьба.

Люди одобрили мой план. Ни у кого даже сомнения не возникло, что что-то может пойти не так. Двое мужиков снова хотели взять меня под руки, но я отказался. Сил на ещё лишний час мне должно хватить, потом, после бойни, если выживут, — понесут. Мы двигались кучкой по темноте медленно. Я надеялся, что люди хорошо запомнили обратный путь, потому что я уже и забыл, в какой стороне моя землянка. Не хотелось даже думать о том, что весь план провалится из-за неспособности ориентироваться на местности. Я успокаивал себя тем, что времени ещё полно и за ночь точно успеем дойти, как вдруг меня из мыслей вывел один из местных ополченцев.

— Господин ангел, — парень словно из ниоткуда появился по левому моему плечу, заставив испугаться. — Не бойтесь же! Я хотел спросить, а какое у вас имя, откуда вы? Прошу, поделитесь своим прошлым, не томите!

Любопытный юноша несколько выбивал меня из колеи, пока мы шли по лесу. Было неудобно вот так при всех рассказывать своё прошлое. Все, как назло, сразу притихли. Крестьянам очень не терпелось узнать хоть толику обо мне.

— Можете называть меня Четвёртым Лидером, а родом я… Уже точно не вспомню, но большую часть жизни я прожил в разъездах, а окончательным жилищем стало государство Огня и Воды, — в темноте я не мог разглядеть лица слушающих, но уже точно мог предсказать недопонятые физиономии или вовсе насмешливые.

— Ого! Всё как мы и думали! Наш ангел не просто посланник, так ещё и лидер. Расскажите побольше о вашем пристанище!

Парень нисколечко не усомнился в моих словах, что удивило. Остальные также навострили уши и слегка замедлились, чтобы быть ближе и услышать больше.

— У ангелов нет домов? Я знала, что вы всегда бродите по сырой земле, чтобы помогать обычным смертным! — худощавая девушка блеснула своим умом, и окружающие сразу одобрили её идею.

Шум поднимался, и я не мог допустить, чтобы нас заметили ещё до того, как мы максимально приблизимся.

— Рассредоточьтесь и продолжайте идти. Обо всём расскажу позже, — сказал я чуть тише обычного, чтобы люди последовали моему примеру.

Следующее время мы шли тихо. Лишь приглушённый лязг металла и шаги вперемешку с кратким кашлем доносились до меня.

Приближаясь к источнику оранжевого света от костра, мы старались избегать каких-либо пустых мест в лесу, полностью используя прикрытие стволов и кустов, слившись с природой. Продолжая подбираться вперёд, мы осели на верхушке. В низине, где обосновался лагерь, было на удивление тихо. Доносился лишь редкий кашель да треск костра, изредка всхлипывал ребёнок. Видимо, всех рабов уже уложили спать, а оставшиеся патрульные гранцы лениво ходили по округе, не замечая нас. У меня возникла идея по-тихому расправиться с патрульными и вывести народ через брешь, но я сразу отклонил эту затею. Даже если мои крестьяне справятся с этим, то убегающие рабы точно привлекут слишком много внимания. Из-за волнения было тяжело унять дрожь в пальцах. Я повернулся к своим и шёпотом раздал распоряжение, что после того, как первый отряд начнёт бой, то и все остальные подключатся. Важно было создать ощущение массированного удара, чтобы гранцы отступили. Обман был важнее победы.

Мы разделились на три отряда. Поначалу я ещё мог видеть спины уходящих парней и девушек, но через время и они скрылись в густой темноте. Мой отряд был самым крупным. Здесь собрались самые сильные и крепкие с лучшим вооружением, что у нас было. Ослопы, кистени, палицы, короткие клинки, рогатины. У павших гранцев дальнобойное оружие отсутствовало напрочь, и я надеялся, что у отряда врага в низине также не будет. Я плохо умел стрелять, а крестьяне и подавно. Шансы всё равно были невелики. Я заметил, что крестьяне тоже волнуются. Потрясываются руки, переминаются с ноги на ногу. С тяжестью выдохнув, я отдал приказ:

— Начинайте атаку, — я махнул рукой, мне ответили кивком.

Я смотрел из-за кустов, как десяток человек неловко спускается вниз и встречает первого патрульного. Тот даже не понял, в чём дело, и был проткнут. К общему несчастью, он истошно заорал, и через несколько секунд я издалека наблюдал, как к первому отряду стекаются ближайшие люди. Ватники на теле и грубые кожаные накидки на плечах защищали паникующих крестьян, но они продолжали стоять и пробиваться. Тут же, с другой стороны, я увидел второй отряд, бегущий и вопя что есть силы. Их было мало, но гранцы, не разобрав в темноте, сколько нападающих, бросились врассыпную. Паника сделала то, чего не смогли бы дубины. Мои уши поразил и третий вопль, раздающийся откуда-то справа. Последний отряд уже пробирался к рабам, которые тоже не стояли сложа руки и подняли крики.

Гранцы не могли понять, откуда наносится основной удар. Их силы рассеялись по территории и постепенно отступали туда, где моих войск не было. Я вышел из-под кустов и медленно начал спускаться вниз, взявшись за ручку меча в ножнах. Внизу мёртвых было не так много, но среди лежащих я увидел и знакомые лица. Численность моих отрядов стремительно падала. С мыслей о худшем я ускорил шаг и встретился с одним из ополченцев. Он пытался развязать рабов, пока его охраняли другие. Увидев меня, ополченцы сразу же обрадовались и пропустили меня с мечом к обездвиженным. Я аккуратно рубанул мечом по узлу, и лежащая на земле женщина тут же обняла мужчину с клинком.

— Скорее ведите их в лес! — крикнул я, показывая дорогу на опушку леса.

Изголодавшие и избитые крестьяне рванули вслед за остатками моих людей. Поднялась пыль и топот. Вместе со мной остался тот любопытный парень. Я хотел крикнуть, чтобы он бежал и прикрывал убегающих, но в его спину прилетела стрела. Тот упал замертво. Я рванулся к нему, но ноги подкосились. Всё, что я успел, — увидеть, как его глаза стекленеют. «Прости», — прошептал я, отступая, и поспешил за остальными. Ноги хромали, но я продолжал бежать. Гранцы наконец смогли дать отпор нашей разношёрстной атаке и стали кидать стрелы издалека по одиночным целям. Это и было слабое место моей тактики. Через несколько минут мы уже разбегались по лесу, двигаясь примерно в одном и том же направлении. Оранжевый свет от костра сменился ярким пожарищем. Видимо, кто-то из ополченцев устроил там пожар, надеюсь, не ценой своей жизни.

Я оставался позади и подгонял наиболее истощённых. Часть прибежавших к нам ополченцев передали, что более никого из наших в лагере не осталось, а все пленные смогли сбежать. Я не мог поверить, что все спаслись. Наверняка кто-то остался в лагере, спрятался или был убит. Но сейчас не было времени возвращаться и проверять. Я направил остальных гнать стадо крестьян в направлении моей землянки. Пробежав достаточно глубоко в лес, наконец погоня закончилась, а стрелы более не свистели позади. Дрожь в теле унималась, и я занимался тем же, что и остальные, — собирал разбежавшихся крестьян в одну массу, чтобы никто не потерялся в лесу. К счастью, освобождённые были слишком истощены, чтобы сбежать далеко и скрыться от нас.

Мои люди тоже устали, но их радости не было предела. Моё лицо не подходило под настроение окружающих. Ополченцы рассказывали о моих подвигах, естественно, приукрашивая и указывая на мою одинокую спину в окровавленной накидке. Кто-то попытался коснуться моего плеча, благодаря за спасение, и я не сразу понял, что отшатнулся раньше, чем успел ответить. Постепенно путь вновь казался бесконечным, то ли из-за темноты, то ли из-за покидающих меня сил. Уже не было тех добровольцев, что могли бы меня понести. Все были уставшие, голодные, продрогшие.

Постепенно радость крестьян начала угасать. Я слышал, как кто-то окликал родных и не находил ответа. Я продолжал молча идти вперёд вместе с другими ополченцами. Под громкий и истошный плач моё настроение окончательно разбилось. Я слышал, как за спиной женщина звала сына, и каждый её крик бил меня наотмашь. Я молчал и шёл дальше, чувствуя, как чужая боль смешивается с моей усталостью в один тяжёлый ком. Я мечтал просто лечь в кровать и забыться, но надежда, что люди не станут винить меня за тех, кого не удалось спасти, таяла с каждым шагом.

Наконец, выйдя из леса в поле, я стал замечать знакомые места. Снова окружённое холмами моё скромное жилище, прятавшееся за толстой травой: подгнившие брёвна едва проглядывали сквозь заросли. Одно убежище на целую толпу. Я отдал распоряжение, что двигаться более некуда.

— Далее нас ожидают лишь поселения с враждебно настроенными людьми. Нам идти некуда, остановимся здесь, — я махнул рукой, подзывая к себе.

Кто‑то уже успел развалиться на траве. Рассматривая подходящих людей, что тянулись из тёмного леса, я примечал, что кто‑то смог украсть еду из обоза. Один из мешков вообще безумно трясся, словно там дикая животинка.

Я не стал придавать этому особое значение. Моё тело требовало отдыха прямо сейчас. Я разрешил паре человек из ополчения лечь со мной в землянке, но для остальных места попросту не нашлось. Под звуки тихих и уставших разговоров сверху, а также стук огнива я стремительно впадал в сон. Последнее, что я мог услышать, как несколько крестьян молятся.

Часть 2 – «Суровые реалии» Глава 1 – «Воспитание рабов»

Тревожный сон, который я, к счастью, не запомнил, заставил меня встать с подобия кровати. Спать было неудобно и холодно, но намного лучше, чем тем двум ополченцам на полу. Спина болела, и я оглядел небольшую коморку. Никого уже не было, а снаружи уже шумели люди. Не хотелось вставать и выходить к крестьянам от слова совсем. Что‑то мне подсказывало, что, как только я выйду к ним, то сразу мне будет подарено всё их внимание до конца дня, а такое излишнее взаимодействие с людьми слишком выматывало. Тяжело выдохнув, я всё же поднялся с кровати и слегка размялся, а после поднялся по таким же узким ступенькам.

Яркий свет полуденного солнца заставил поморщиться, но передо мной предстала удивительная картинка. Бывшие рабы вовсю занимались какой‑то работой. Кто‑то носил камни, кто‑то копал землю, у дальних кустов горел костёр. Повсюду сновали люди с кустарными орудиями, и лишь кое‑где уже были сложены груды камней, напоминавшие основания будущих стен. До настоящего строения было ещё далеко, но мои слова об остановке здесь люди восприняли слишком близко к сердцу.

Пока я разглядывал попытки строительства цивилизации, я услышал доносящийся издалека голос. Обернувшись, я увидел, как один из уже знакомых мне ополченцев бежал сломя голову. Люди вокруг него расходились, не понимая, куда спешит радостный воин.

— Доброе утро, господин! — молодой человек устало улыбался и громко пыхтел. По лбу стекалась капля пота, он бежал очень долго. — Я наблюдал за работой и случайно заметил, как вы робко выходите. Не голодны?

Я слегка опешил от такой энергичности и жизнерадостности, но лжи не наблюдал. Человек передо мной опёрся на свои ноги, выронив подобие копья.

— Доброе… Голоден, — мне было неловко разговаривать, потому что окружающие лишь мельком оглядывали нас, но не вмешивались в разговор.

— Тогда придётся подождать ещё какое‑то время: наши кухарки ещё разбираются с провизией гранцев, — мужчина наконец поднял своё оружие, встав ровно передо мной, и зачесал чёлку назад.

— Провизия гранцев? Значит, всё‑таки что‑то уцелело после того пожарища? — еда сразу оживила моё любопытство. Живот заурчал.

— Да, ангел наш, не беспокойтесь, ближе к вечеру всех накормят. Люди занимаются столовой, — ополченец окинул рукой рабочих, несущих глыбы камней по паре человек.

Назрел аналогичный вопрос, но я пока оставил его на потом и пошёл в сторону, где возводилось то, что называли столовой. Мужчина последовал за мной, словно телохранитель. Я заметил, что тот опирается на копьё, и слегка замедлился, чтобы тот поспевал своими хромыми ногами.

— Спасибо, ваша милость! — ямочки от улыбки сразу проявились.

— Как тебя зовут? — спрашивать про хромоту было бы глупостью после недавнего.

От неожиданности вопроса тот ахнул, но также энергично ответил:

— Брагир, господин.

— Брагир, у нас ведь есть лекари или знахари? Пусть им будет отведено отдельное место, и передай, чтобы вылечили твою хромоту.

— Будет сделано, ваша светлость!

Мы медленно шли дальше. Люди приветствовали меня, и было крайне неловко отвечать каждому спустя десяток метров. Осматривая место стройки столовой, я скорректировал крестьян и понял, что среди более чем сотни человек нет ни одного квалифицированного строителя или хотя бы подмастерья. Самому быть на местах стройки и учить каждого просто невозможно. В начале существования поселения уже назревали проблемы. Уйдёт уйма времени, чтобы построить что‑то долгосрочное, а один я попросту не справлюсь.

Свои тревоги я держал при себе, пока не увидел прямо на груде камней лежащую кошку. Брагир рассказал, что ту нашли в мешке. По словам хозяйки кошки, та беременна и скоро родит котят. Это было хорошей новостью, ведь наличие кошки и потомства от неё даст защиту провизии от крыс. Я поручил Брагиру также заняться тем, чтобы кошка жила возле столовой.

Для строительства одних камней было бы недостаточно, поэтому, отпустив ополченца с его задачами, я направился в лес. По словам Брагира, там находится группа людей, которые пошли за древесиной, но давно не возвращались. Ко мне хотели приставить ещё крестьян для защиты, но я отказался, ссылаясь на нежелание прерывать постройку столь важного объекта. Всё‑таки строить у них и так не получалось, а столь резкое выдёргивание рабочих из процесса могло бы вообще остановить постройку полностью.

Сразу нахлынули неприятные воспоминания: как моё одно решение пойти в лес за едой так сильно повлияло на моё будущее. Такое совпадение сделало меня ангелом для кучи людей, и я надеялся, что поход в чащу сейчас не добавит проблем.

Войдя в перелесок, я сразу повстречал следы людей: обломанные ветки, растоптанные кусты и сорванную траву. Я следовал дальше, пока не услышал звуки борьбы и мелкий вскрик. Тело сразу напряглось, и я невольно нагнулся, словно ожидал удара. Я медленно пробирался сквозь заросли, следуя на источник звука. На пути мне встретился чей‑то кафтан, а чуть дальше рубахи. Я слышал голоса нескольких мужчин и приглушённый крик женщины, словно её пытались отчаянно заткнуть. Нервно глотнув, я высунул голову из кустов.

Шестеро мужчин склонились над девушкой и пытались раздеть. Беспощадно рвали ткань на ней и пытались перевернуть на бок. Женщина на земле сопротивлялась в полную силу, но все попытки перетянуть на себя преимущество тут же подавлялись сильными руками. Кто‑то даже осмелился пнуть её по голове, а в ответ женщина сильнее вскрикнула и пнула кого‑то в живот. Моё сердце дёрнулось от увиденного, а неприятный холодок прошёлся по спине.

Подобная картина была мне настолько омерзительна, что я закрыл глаза на то, что они ещё недавно были рабами. Сильный и тихий гнев окутал меня. Я взялся за ручку меча и на шатающихся ногах вышел из‑под кустов, не боясь издавать лишние звуки. Звон вытащенного меча был отчётливо слышен. Мужчины, которые секунды назад агрессивно пытались сотворить зверство над женщиной, замерли. Один попытался отступить назад, но запнулся о корень и упал. Лишь когда я сделал шаг вперёд, они начали неловко валиться на колени и ползти ко мне. Женщина, всхлипывая, отползла в сторону, прикрывая оголённые части.

— Отвратительнее людей я не встречал, — возможно, это было ложью, но сейчас мне хотелось лишь одного.

Моя рука сжалась на рукоятке. Подобие людей сразу же накинулись мне в ноги, готовясь целовать их. Теперь на земле уже лежали они. Шестеро мразей говорили бессвязные слова, все из которых я пропускал мимо ушей. Слушать тех, кто опустился до такого, было бессмысленно. Я пнул самого ближайшего по морде и приставил меч вниз, будто готовясь проткнуть.

— Все вы будете осуждены своими знакомыми и родными. Не я решу, жить вам или нет.

Прошло несколько часов. Долгий для меня путь обратно с шестерыми насильниками истощал. Женщина убежала вперёд нас и рассказала о случившемся. Её тут же отвели к знахарям, чтобы те осмотрели раны. Долгое и выматывающее обсуждение судьбы этих людей сопровождалось криками, что я не мог разобрать слов. Одни требовали смертельной расплаты за их зверство, другие изгнания, третьи не желали участвовать. Когда переругались уже между собой, я понял, что без моего слова ничего не решится. Пришлось взять ответственность на себя. Я объявил, что эти шестеро станут изгоями и будут жить вдалеке от нас. Если захотят уйти — уйдут, если захотят остаться — пусть живут, но никакого адекватного отношения к ним не будет. Люди приняли мои слова с пониманием, но кто‑то встретил и с сильным несогласием. Шумиху с тяжестью удалось утихомирить.

Почти все направились в столовую. Отсутствие крыши и нормальных мест для еды не мешало крестьянам уплетать пищу. Я же сидел с угрюмым видом и перемешивал похлёбку. Аппетит после увиденного пропал совершенно. Мой взгляд бросался на окружающих людей, но, к моему счастью, среди них не было ни тех мужчин, ни той женщины, чью грудь я случайно увидел, пока та уползала в сторону. Было противно от себя и от всей этой ситуации, которая заставила меня вновь быть главным героем.

Похлёбку я отдал рядом сидящему Брагиру и встал с камня, накрытого моей окровавленной накидкой. Тогда мне вспомнилось, что она некогда принадлежала Доротию, а сейчас запачкана моими поступками. Я оставил её там же и пошёл в свою землянку. У входа меня ждал один из ополченцев.

— Ангел, ваши вещи в порядке. Никто не трогал книгу, а остальной хлам мы раздали нуждающимся.

Вспомнив, что дал это распоряжение ещё перед сном, я кивнул ополченцу и перед спуском вниз дал новую задачу:

— Найдите мне перо и чернила.

Часть 2 – «Суровые реалии» Глава 2 – «Сколько людей, столько и мнений»

Я сел на край кровати, проминая залежавшуюся труху, и обмакнул новенькое, заточенное воронье перо в глиняную чернильницу. Какое‑то время смотрел на пустую страницу. Выдохнув и расслабившись, я позволил руке вести перо. Почерк оставался всё таким же, несмотря на пережитое. Я записывал события последних дней.

На следующее утро после суда меня накормили плотным мясным завтраком. Попросил поваров не суетиться: я не привередлив. Но они никак не унимались, ведь я пришёл с других земель или даже небес, и они толком не знали, что могут есть столь богоподобные существа. После долгих объяснений, что я могу есть обычную крестьянскую пищу наравне со всеми, повара наконец успокоились.

Позже за завтраком я заметил, что люди питаются в основном постной пищей, а кое‑кто и вовсе почти ничего не берёт. Я поднял вопрос о причине такого поведения, и селяне рассказали, что сейчас идёт месяц поста из‑за какого‑то бога. Как бы я ни пытался расслышать и перевести, никак не мог толком понять. Заметил, что постная пища делает людей слабее, и подумал, что речная рыба могла бы поддержать их силы.

Мой разговор потом продолжился наедине с Брагиром. Он передал мне чистую, подлатанную накидку и отчитался о постройке навеса для лекарей. Парень буквально старался всю ночь, чтобы выполнить моё поручение, а на мои попытки утихомирить его трудолюбие отвечал, что не может отказать ангелу.

У Брагира не было ни детей, ни жены, ни родни. Он всегда был один. Теперь мне стала более понятна мотивация его столь сильной веры. Понимая, насколько крепка его преданность, я постарался объяснить, что рыба не нарушает сути поста, и в конце концов убедил его сделать исключение.

В реке, где стирали не только мою накидку, но и много другой одежды, а также набирали воду для изготовления самана, водится много рыбы. Местные не считали рыбу мясом, а значит, её употребление не шло вразрез с их обычаями. Брагир пообещал, что следующий обед будет точно рыбным, и мои тревоги насчёт истощения крестьян развеются.

Чуть позже он и вправду взял с собой внушительную группу людей и направился к реке, а я остался один. Вернувшись в землянку, я увидел на столе глиняную чернильницу с пером и двух ополченцев, которые прошлые ночи спали на полу. Оба оттирали стены от мха, убирали паутину и приводили моё жилище в порядок. Я был приятно удивлён: навыками уборки оба обладали невероятными, и вскоре землянка стала вполне пригодной для жизни.

Я спросил, почему они не принесли себе хоть что‑нибудь постелить на пол, но ополченцы отказались вообще делить со мной ночлег. Объяснили, что ангельские покои принадлежат лишь ангелам, а люди должны спать с людьми. Я не нашёл, что на это ответить, и неловко поблагодарил их за старания.

К вечеру вернулся Брагир с большим уловом рыбы, а поселение всё так же шумело. Я выглянул из землянки и заметил, как Брагир, с мешками под глазами, яростно отстаивает мою точку зрения, чуть ли не точь‑в‑точь повторяя мои аргументы в пользу рыбы. Боялся, что сам он не до конца понимает важность полноценного питания, но главное, что он сумел убедить остальных. Позже все ужинали варёной рыбой.

На следующий день строительство продолжалось. Крестьяне выкладывали из самана стены будущих домов, столовая всё больше становилась похожа на настоящее здание, а не на беседку. К вечеру я отобрал группу из наиболее выносливых людей. Мы отправились обратно в лес, туда, где была стычка с гранцами, чтобы забрать оставшиеся припасы, а если повезёт, то и трофейное оружие, и броню.

Поход оказался долгим и едва ли стоил усилий. Подтвердились смерти нескольких пропавших крестьян, а добыча вышла скудной. От лагеря остались лишь головешки, покорёженные повозки да разбросанный в панике скарб. Мы забрали немногое: стрелы, ржавый топор, пару личных вещей да обрезки ремней.

Возвращались мы дольше, но это был уже последний раз. В поселении меня встретили не самыми добрыми вестями. Ополченцы доложили о сильном разногласии между двумя группами. Мне рассказали, что раньше, в их родной деревне до вторжения гранцев, существовало расслоение на обычных селян и изгоев, которые жили на отшибе из‑за своих проступков. Теперь же, когда все вынуждены жить вместе, конфликты стали неизбежны. Ополченцы хотели вмешаться, но их сразу обвинили в предвзятости, ведь они принадлежали к «не изгоям».

Понимая, что всё идёт к драке, мне пришлось вступить в спор. Отпустив ополченцев заниматься своими делами и отправив людей раскладывать найденное, я направился прямо к своей землянке — центру поселения, где собралась большая часть народа. Раздвигая людей, я пробрался в самую середину, где перекрикивались мужчины и женщины. Кто‑то сжимал крепкую дубину, кто‑то заточенный камень. Увидев меня, все заговорили ещё громче, стараясь перекричать друг друга, чтобы заручиться моим покровительством в споре.

Найдя двух лидеров, Вельда и Тарвина, что кричали особенно громко, я с трудом, но отвёл их в свою землянку. Оба готовы были вцепиться друг другу в глотки, поэтому я не сводил с них глаз и попросил каждого рассказать свою сторону конфликта. Один обвинял другого в краже, второй в несправедливом обвинении и плохом отношении к соратникам.

Выяснилось, что проблема кроется в стереотипах об изгоях, а отношения между обеими сторонами деревни были испорчены ещё десятилетия назад. Исправить всё здесь и сейчас не представлялось возможным. Я рассудил, что пусть положение обеих групп будет восстановлено. Если спокойно уживаться друг с другом они не способны, то пусть изгои переселятся ближе к краю, а остальные займут центр. На удивление, никто из мужчин не стал спорить с моим решением. Оба сочли, что так будет лучше для Раведа.

Равед — так назвали поселение жители без моего ведома. На их языке это слово означало что‑то про божественное, но вникать я не стал. Если такова воля моих людей, осуждать их за это не стану. К тому же я и сам понятия не имел, как назвать десяток землянок, недостроенную столовую и склад.

Вельд и Тарвин пожали друг другу руки. Вроде бы на этом всё и разрешилось. Тарвин увёл своих людей ближе к краю. Там ещё продолжается стройка каких‑то не слишком пригодных домов. Всё же людей у Тарвина намного меньше. Договорились, что ни Вельдские, ни Тарвинские люди не будут лезть друг к другу. Речь не шла о тотальном отделении, но теперь в Раведе стало намного спокойнее, а в столовой для людей Тарвина выделили отдельный стол.

Позже я зашёл в дом Тарвина. Он казался больше остальных, хотя, по сути, был лишь подобием шалаша. Тарвин попросил разрешить его людям иметь оружие и участвовать в охране и патрулировании Раведа. Это было справедливо, ибо сейчас в составе ополченцев были лишь мои личные ставленники, и все они принадлежали к людям Вельда. Долго мы это не обсуждали. Я дал своё добро, но предупредил, чтобы ополченцы Тарвина не патрулировали те участки, где это делали прежние отряды, чтобы избежать новых споров.

Ещё одна крупная проблема была решена. Я и не думал, что управлять крестьянами окажется настолько хлопотно. Расселение по разным сторонам не решит проблему полностью, но спустя года и десятилетия они смогут начать понимать друг друга. Их внуки и правнуки рассеют эту вражду, но к тому моменту меня уже не будет, и хорошо. Не хочу опять ввязываться во всё это.

Я положил перо в сторону и встал, чтобы потянуть спину. Меня учили писать мелко, а может, это просто признак моего характера, но на листе хватило места, чтобы записать всё это. Осталась ещё пара чистых страниц.

Часть 2 – «Суровые реалии» Глава 3 – «Одним никак»

Оглядывая поля, я жевал чёрствую булку и всматривался в работу крестьян. Часть из них, заметив меня издалека, замахали, улыбаясь. Я ответил тем же. Сразу вспомнился вид крестьян из Бранши, когда Доротий вёл меня вдоль полей: те селяне были неприветливы, почти враждебны. Сейчас же можно было не беспокоиться о голоде. В последнюю вылазку в лес мы собрали зерно — овёс, ячмень. Всё шло на то, чтобы обеспечить Равед едой, когда опустеют склады с провиантом гранцев.

Воздух пах сырой землёй. И мужчины, и женщины работали на поле. Стоял ровный гул разговоров, и в нём уже не слышалось прежнего недовольства. Люди были рады трудиться под началом господина, который относился к ним как к равным. Я стал замечать, что моё положение подтверждается не только исполнением просьб и хвалебными словами, но и вечерними молитвами в мою честь. Люди связывали моё появление с милостью божьей. Я не хотел развеивать эту веру, да и не смог бы. Сам я до конца не верил, что моя способность — это нечто человеческое, но, кроме неё, я оставался всё тем же двадцатичетырёхлетним парнем со своими простыми потребностями. Отец мой был человеком, мать тоже, хоть её я почти не помню. Именно поэтому всё, что во мне выходит за пределы человеческой природы, так сильно сбивает с толку.

Меня огорчало, что меня вознесли на пьедестал из‑за силы, которая мне не принадлежит. После того как я пронёсся сквозь ряды гранцев со скоростью стрелы, меня стали называть ангелом. Я надеялся, что мне не придётся защищать этих людей с помощью жестокости, дарованной извне.

Из размышлений, что никакая поисковая группа ещё не вышла на мой след, меня вывел Брагир.

— Ангел наш! Я всё сделал, как вы говорили. Сделка прошла без криков и ссор, — парень запыхался: снова бежал ко мне, едва завидев.

— Сколько смогли взять? — я проглотил последний кусочек и спокойно повернулся к нему. Волосы развевались на ветру.

— Четырёх баранов, Господин! Прям как вы… — Брагир почесал затылок, хотел было посмеяться, но тут же оборвал себя и подскочил: — То есть не вы баран, а тоже четыре…

Я тихонько рассмеялся.

— Молодец, Брагир. Про меня что‑нибудь спрашивали?

— Я сам им рассказал, что я из Раведа, что вы построили его своими руками для нас. Рассказывал, как вы спасли нас от кровожадных гранцев и своим умом помогли добить оставшихся! — ополченец замер, увидев мою реакцию, но тут же пришёл в себя.

Я удивлённо проморгался. Фанатизм Брагира мог легко перекинуться на соседей, и это меня тревожило.

— А они лишь удивлённо охали и ахали! Старейшины согласились отдать нам баранов за книгу. Сказали, что не знали, что тот самый Четвёртый Лидер спасёт рабов, — глаза Брагира словно вспыхнули от гордости за свой рассказ. — Господин, вы не говорили, что вас знают в округе! Сначала старейшины не очень обрадовались, услышав про вас, но потом поменяли мнение. Книгу они расценили как очень хорошую и сказали, что хотят встретиться с вами лично.

— Ого, вот даже как? Отлично сработано, Брагир, — я подошёл ближе и невесомо похлопал его по плечу. Мой голос даже вблизи звучал тихо.

— Спасибо вам, Господин. Без вашей воли сделка бы прошла плохо, а теперь у наших людей будет целых четыре барана! — он воспринял похвалу как нечто очень дорогое и, глупо улыбаясь, забыл про остальные вопросы.

Брагир выглядел лучше: я не давал ему непосильных задач, а последнее поручение требовало лишь сноровки и смекалки. Порой закрадывалась мысль сделать его своим личным помощником, но я понимал, что вырывать крестьянина из привычной жизни и таскать за собой повсюду будет неправильно. Пусть остаётся среди своих, где ему спокойнее. Единственное, чем я мог ему помочь, — научить письму, счёту и основам военного дела. Хотя вряд ли этому парню подойдёт сидячая работа. Он такой же, как и я.

Отправив Брагира загонять баранов, я осмотрел другое поле. Крестьяне засаживали репу, брюкву, горох и другие культуры. Рацион выходил скудным для такого количества людей, поэтому я послал другую группу в Браншу. Люди Тарвина согласились взять это поручение, чтобы заслужить доверие. Им предстояло привезти новые растения для посева. Обменивать нам было почти нечего, и я не питал больших надежд на успех экспедиции, но хотел хотя бы дать знать, что я всё ещё жив и не так опасен, как они себе придумали.

На обратном пути в Равед передо мной открылась неприятная картина. Возводились новые постройки, месили саман, носили брёвна, крутились ручные жернова, но среди всей этой суеты скопилось немыслимое количество мусора. Отходы бросались в глаза, и то, что местных это ничуть не тревожило, удивляло меня. Я пытался понять, как всего за неделю поле успело превратиться в растоптанную свалку. Возможно, я просто смотрел на это слишком строго, но, повидав всякое, я был решительно настроен поговорить с Вельдом.

Вечером, неся свою похлёбку к столу, я высматривал среди людей главу центральных крестьян, если их так можно было назвать. За столом Тарвина сидело мало людей: половина ушла в поход. Наконец я заметил Вельда. Он о чём‑то весело смеялся. Я подошёл ближе; мне тут же хотели уступить место, но я поставил миску и жестом позвал мужчину выйти со мной. Люди притихли и мне стало неловко, поэтому я спешно покинул столовую, а Вельд за мной.

— Что такое, наш ангел? — мужчина явно не понимал, зачем его так резко выдернули из-за стола.

— Доброго вечера, Вельд, — я отвёл взгляд. — Прости, что отрываю от трапезы. Дело серьёзное.

Мужчина напротив слегка напрягся и потёр щетину.

— Я и мои люди в вашем распоряжении, Господин. Чем можем помочь?

— Мусор… — мой голос стал тише, я не решался смотреть ему в глаза.

— Что, простите? — Вельд слегка наклонился, пытаясь поймать мой взгляд.

— Ты видишь, как вокруг грязно? — я отвернулся ещё сильнее.

— Не особо… — он прищурился и посмотрел туда же, куда и я.

— Вельд, Равед растёт, а вместе с ним растёт и количество мусора, который оставляют люди.

— Так пусть Тарвин этим займётся! — он развёл руками и слегка повысил голос, отчего я невольно вздрогнул.

— Тарвин сейчас выполняет важное поручение: от него зависит, будем ли мы питаться чем‑то помимо брюквы.

Вельд опешил и, всё так же прищурившись, вгляделся в меня.

— Хорошо… — протянул он недоверчиво. — Ваше решение оспаривать не стану. Но как мне заставить людей убирать за другими?

— Нужно уважать и такую работу. Найди подходящих людей и объясни им, что это моя воля. Грязную работу нельзя порицать. А тех, кто будет насмехаться над уборщиками или уклоняться от дела наказывай. Я поговорю с ополчением и скажу, как действовать в таких случаях.

Я вздохнул. За стеной столовой снова раздался хохот. Ужин шёл своим чередом.

— Я вас понял, Господин. Можно вернуться к еде?

— Да, прости, Вельд. Можешь идти…

Мужчина в последний раз вопросительно обернулся и скрылся за стеной. Аппетит пропал после этого разговора. Я направился в землянку. Хотелось записать свои мысли на бумаге.

Часть 2 – «Суровые реалии» Глава 4 – «Дровосеки»

Я сидел на высоком стуле у стойки, медленно пережёвывая свою порцию. Овощи с грибами разварились, поэтому эта масса выглядела не слишком привлекательно. Я не жаловался, но еда в Раведе казалась повкуснее. В подобии корчмы велись тихие беседы, но из-за моего одиночества у стойки мне оставалось только прислушиваться к чужим разговорам, отчего они казались особенно шумными.

По моём прибытии в деревню Святого Источника меня встретили намного лучше, чем в прошлый раз. Я принял извинения старейшин за тот случай, когда меня погнали отсюда. Я дал им знать, что всё это забыто и теперь Равед готов жить рядом как честный сосед. Мне провели экскурсию по всей деревне, рассказывали о культуре. Я заодно делился с ними и своим прошлым, но они не узнали ничего большего, чем мои крестьяне. На мои вопросы, почему так называется деревня, старейшины промолчали. Тем не менее по моим наблюдениям на вершину горы от деревни вела тропа. Что-то подсказывало мне, что ответ я смогу найти там, но одному точно не стоит идти. Для начала стоило бы отправить какую-нибудь разведывательную группу.

После недолгой прогулки меня отвели в корчму. Я спокойно вёл диалог с мудрецами этого поселения за обеденным столом; мне даже предложили выпить, но я отказался из соображений осторожности. Несколько мужчин с седыми бородками то спрашивали обо мне, то снова переключались на весёлый разговор между собой. Я рассказал им всю правду: как не сгинул от холода в землянке, спас первую группу крестьян и помог спасти вторую, отогнав гранцев. Старцы в очередной раз поблагодарили меня, потому что, если бы я не принял на себя удар, гранцы могли наведаться и к ним, и в Браншу. Я подловил их на этом и попросил замолвить за меня словечко в Бранше, на что мне ответили со скептицизмом.

Старейшины знали о печально известном Филиппе как о бескомпромиссном Лидере своей церкви. Его трактовки мало кто понимал, но он был явным фанатиком Бога Магии и никогда не отступал от заветов. Тут же его и подняли на смех, заявив, что в Бранше ни одного мага даже нет. После услышанного я сразу понял, что экспедиция Тарвина будет провальной. Надеясь, что мои люди вернутся до того, как я здесь закончу, я продолжил уплетать баранье мясо на вертеле вместе с разварившимися овощами.

Я решил упомянуть и про книгу, рассказав, что мой посланник Брагир передал хвалебные слова о ней. Весьма опохмелившиеся старцы в балахонах ответили резко положительно: последние десятилетия мало кто из них что-то писал, а редкие знания нужно было сохранить ради передачи следующему поколению, которое всё их таинство недооценивает. Пошли жалобы на молодое поколение, и мне сразу стало неловко, ведь я к нему, считай, и относился.

Остаток вечера я провёл в одиночестве. Старики разговаривали друг с другом, продолжая пить брагу. В корчме стоял неприятный запах, который лишь сильнее отбивал желание есть. Я скучно глядел на огонёк в лампе у стены напротив. Тот ловко шатался из стороны в сторону, стоило лишь появиться небольшому дуновению. Спустя мгновение огонёк значительно пошатнулся и чуть не погас. В дом зашёл бородатый мужчина, впуская прохладу и свежий воздух с улицы. Его внешний вид отличался от жителей Святого Источника. Я бы даже сказал, что он выглядел опрятнее меня.

У запястий рукава выцветшей льняной рубахи были подвязаны кожаными ремешками. Тёмные волосы стянуты в пучок на затылке. На ногах узкие штаны из серой шерсти, заправленные в высокие сапоги, на которых ещё виднелись прилипшие щепки. Кожаные нарукавники с наколенниками дополняли облик сурового мужчины — явно того, кто работает с деревом не только топором, но и резцом.

Я мигом отвернулся, чтобы не привлекать внимания. Ранее я думал, что застолье будет закрытым, но, видимо, этот мужчина тоже относился к важным персонам деревни. Все мои опасения тут же рассеялись, как только я услышал радостный и пьяный возглас стариков сзади. Те приветствовали мужчину и уже приглашали за стол. Из криков старцев я услышал его имя. Эйнар вежливо отказался, и я услышал приближающийся громкий топот сапог. Моя спина напряглась. Он сел рядом со мной и подозвал повара. Я не двигался несколько минут, пока мы оба ждали, когда принесут порцию.

— Долго будешь притворяться мёртвым? — Эйнар повернулся ко мне, слабо улыбаясь. — Вести-то быстро расходятся по деревне. Господин-бродяга, прозванный ангелом, жестоко расправился с крысами Конклава и освободил полтысячи человек! Вот это история для сказок.

Эйнар усмехнулся своим же словам. Его порцию, ничем не отличавшуюся от моей, уже принесли. От глубокой миски исходил горячий пар, который он с радостью вдохнул. Мужчина продолжил уже после первой ложки, глядя на блюдо.

— Моему сыну нравятся такие истории. Чудо наяву, по-другому не назвать, — он съел ещё одну ложку овощей. — Меня зовут Эйнар, я мастер по дереву в этой деревне, и плотник, и резчик, и всё, что с древесиной связано. Впрочем, ты, наверно, видел эти новинки в богом забытом месте, да и от стариков услышал имя. Моя семья проездом, но мы ищем место, где могли бы остановиться надолго, где безопасно. Вдали от центра. И что-то мне подсказывает, что местный герой, которого толпы называют загадочно Четвёртым Лидером, сможет мне помочь.

Мужчина протянул руку. Его улыбка стала чуть шире. Я смог расслабить плечи и повернулся, чтобы ответить на рукопожатие. Наконец я смог найти того, кто превратит Равед в настоящий город и даст дом бывшим рабам.

— Там и двухсот вряд ли наберётся. Не полтысячи человек, — мой голос тихо зазвучал, а мелкая улыбка показалась на краях губ.

Разговор медленно, но пошёл сам собой. Несмотря на свой внешний вид, Эйнар оказался простодушным и легко продолжал диалог. Я отзывался так же тихо и сдержанно. Время шло быстро, и мы уже доедали вторую порцию. Правдой оказалось то, что в хорошей компании еда вкуснее. Эйнар рассказал мне о своём прошлом: ушли они не от хорошей жизни, а от несправедливости Конклава Лордов, что жить не даёт и душит все крупные ремёсла, подминая под себя всё больше и больше отраслей.

Под его разговоры мне сразу вспомнилось и моё прошлое. После того, как мой отец убил того, кого поклялся защищать, на нас объявили охоту. Этим человеком был молодой юноша высоких кровей, да ещё и наследник. Папа принимал роды у мамы прямо в повозке и так я появился на свет. Но даже так судьба не обещала мне спокойного детства. Первые годы мы всё так же ходили по миру, надеясь прибиться хоть куда-то, пока в шесть лет не умерла моя мама…

— Эй, Четвёртый Лидер, ты как-то поник, всё хорошо? — Эйнар щёлкнул пальцами перед моим лицом несколько раз, приводя в чувства.

Я потерянно поднял глаза и смотрел на него, на стойку, где стояли опустошённые стаканы с пойлом. В корчме уже никого не было.

— Да… Всё хорошо… Не люблю пить просто, — я отвернул голову в сторону и потёр рот тыльной стороной руки.

— Давай отоспишься сегодня у нас, я найду место. Вижу, что плохо тебе, не обманывай. Я врунов чую за милю, как мастер!

Мы оба нелепо посмеялись. Он отвёл меня в дом, где остановилась семья. Жена дровосека уже спала рядом с ребёнком, приобнимая его. Я всё ещё видел, как пацан не спал и смотрел на меня сквозь прищуренные глазки. Мне расположили постель у противоположной стены. Я укрылся своей накидкой и засыпал, пока Эйнар допивал остатки бодяги.

Утром в доме уже никого не было, как и вещей семьи мастера. Я неспешно вышел на улицу. Там я заметил крестьян, помогающих грузить вещи в телегу. Мешки, сундуки, мебель. Я тихонько наблюдал за этим, сидя на скамье у крыльца и вдыхая утренний свежий воздух. Солнце только недавно взошло. Меня удивляла решительность Эйнара. После первого же хорошего вечера он решился на отъезд из Святого Источника в Равед — видимо, скрытность местных и атмосфера общей тайны тоже сыграли свою роль.

Чуть позже мастер по дереву заметил моё одинокое тельце на крыльце и подошёл, чтобы объявить, что они готовы отправляться. У меня вспыли вспоминания о своём судне и команде, что заставило усмехнуться. Я встал с помощью сильной руки Эйнара, и мы пошли к повозке.

Часть 2 – «Суровые реалии» Глава 5 – «Полноценное поселение»

Путь предстоял недолгий. Около двух часов езды и показался Равед, занимающий своими ненадёжными домами поле. Эйнар также подтвердил мои догадки, неодобрительно оценив нашу попытку построить цивилизацию, которую я толком не контролировал. Выполняя свою роль Лидера, я лишь задавал общий вектор развития и решал споры, но не вмешивался в личные дела и способы постройки собственных жилищ. По всей видимости, это и стало моей ошибкой. Пока мы ехали, постепенно стал показываться дым, исходящий откуда-то из центра поселения. Часть людей сразу же убежала в сторону реки. Я надеялся, что это лишь небольшое возгорание. Повозка ехала неспешно, Эйнар не торопил лошадь, вглядываясь в разгорающийся пожар, который перекидывался на недавно возведённые травяные крыши.

Я не стерпел и спрыгнул с сиденья, побежав вперёд повозки. Сейчас крестьянам я был нужен больше всего. Эйнар тут же гикнул на коня и прибавил ходу, стараясь не отставать. К моему счастью, оставалось не так далеко до Раведа, поэтому по моём прибытии крестьяне уже пытались потушить чем угодно пожар, перекидывающийся с одной крыши на другую. Кидали наверх землю горстями, заливали подливой из столовой. В ход шло всё, что могло помочь, но огонь был слишком яростным. Меня встретили с обеспокоенной улыбкой.

— Ломайте дома вблизи пожара! Сейчас же! — я несвойственно себе отдал приказ, указывая пальцем на близлежащие дома.

Стоило локализовать пожар. Если не получается потушить его, то хотя бы не допустить распространения на оставшиеся дома. Крестьяне тут же послушались меня и побежали к зданиям, которые ещё не успел охватить огонь. Я вместе с ними. На дороге мешались чужие пожитки, которыми успели обзавестись крестьяне. Кто-то успел всё вынести. Люди принялись бить по стенам, расшатывая их и разрушая основания. Трескались кирпичи самана, что совсем недавно заготавливались крупными партиями под солнцем. Раздавался треск деревянных конструкций, люди в панике отходили назад и кидали толстые камни под опоры крыш. Спустя минуты по всему Раведу раздавался грохот падения хижин. Женщины плакали, а мужчины продолжали растаскивать завалы, относя рухнувшую крышу подальше, чтобы огонь не перекинулся. Пламя забирало остатки домов, образуя внушительные кострища. Окружающие ничего не могли поделать, кроме как горевать о потере и смотреть на зрелищный огонь. Через десяток минут пришли и люди с вёдрами воды, но уже было поздно. Часть Раведа уцелела.

Я устало сел на сухую землю, вытирая грязные руки об штаны. Всё лицо было в саже и пыли. Ощущение потери никуда не пропадало, пока ко мне не подбежал Эйнар. Я не ожидал увидеть его здесь так скоро, поэтому подскочил.

— Что тут случилось? Четвёртый Лидер, вы в порядке? — мужчина уже рассматривал крестьян с подозрением.

Я ничего не смог ответить. Только встал, продолжая отряхиваться. Кашляя в сторону, я с тяжестью выдохнул.

— Не знаю, Эйнар. Нужно будет спросить у Брагира или Вельда… Или хоть у кого-нибудь, кто был здесь, — я почувствовал вдобавок ещё и вину за то, что не смог быть рядом с моими людьми вовремя.

Эйнар, мужчина на вид старше меня лет на двадцать, несмотря на наше знакомство длиною в один вечер, держал меня за плечо, готовый подставиться в любой момент.

— Вы идите к повозке, я подойду к вам, когда всё более-менее стабилизируется. Не беспокойтесь, — мой усталый вид не внушал доверия, но Эйнар всё же послушал меня и отпустил, решительно кивнув.

Оставаясь один, я начинал лучше думать. Мои глаза не пытались найти виновного, сейчас это было бессмысленно в такой неразберихе. Но зато я чётко подметил, что возгорания не произошло в Тарвинском районе, хоть их дома и состояли в основном из самых воспламеняющихся материалов в Раведе. Как раз вдалеке я заметил вновь спорящих Вельда и Тарвина. Этого мне вновь не хватало.

Я тяжело дышал, волнуясь перед новой словесной перепалкой, но решительно шёл. Люди вокруг меня расходились, выглядывая, куда я направляюсь. Послышался шёпот, что ангел уже нашёл причину всего этого бедствия или что Вельд и Тарвин явно нашли не лучшее время для своих разборок. Я усмехнулся.

Чем ближе я подходил к ним, тем громче становились ругательства.

— Как ты вернулся, так сразу всё вспыхнуло, уродец! — Вельд сжимал кулаки, нависая над изгоем.

— Тебе явно мозгов не хватает, чтобы обвинять меня! — Тарвин сжимал ворот кафтана авторитета.

Я встал в метре от них и сложил руки на груди. Оба мужика выглядели чумазыми и явно участвовали в тушении пожара. Тарвин и его люди точно не могли это сделать — все устали с изнурительной дороги. Вельд не станет рисковать своим высоким положением, зная, что ополчение напрямую подчиняется либо мне, либо другая группа его сопернику.

В Раведе плотная застройка, и все друг друга знают. Совершать преступление надо либо в отдалении от поселения, либо крупно объединившись, чтобы все друг друга покрывали, а такого единства нет ни у кого.

— Никто ничего не поджигал, — не дождавшись, пока меня заметят, сделал вывод я.

Сзади меня уже столпились люди, наблюдая за представлением двух глав своих районов, но после сказанных слов взгляды устремились на меня. Вельд и Тарвин также резко прервали свои страсти.

— Господин?! — Тарвин тут же пал ниц, молясь. — Прошу прощения, я с дороги сразу подумал на него!

— Ангел, да не могу это быть я, — Вельд повторил и опустился вниз.

Я с тяжестью выдохнул и закатил глаза. Несколько людей сзади меня посмеялись. Чумазые, потерявшие дома, но готовые обсмеивать своих авторитетов сколько угодно. Оба мужика, стоящие передо мной на коленях, безусловно доверенные лица, несмотря на хрупкость их отношений.

— Поднимайтесь и организуйте расчистку территорий. К нам прибыл состоятельный человек, готовый помочь и научить строить дома, — я повернулся к остальным. Мою грудь сжимала тревога, а отдышка не позволяла ровно говорить. — Эйнар его имя. Почитайте его так же, как и меня. Он мой друг.

Люди восприняли мои слова с надеждой и принялись разбирать сгоревшие дома, напоминающие сейчас лишь груду хлама. Часть из этого я распорядился переработать и использовать в качестве постройки стен вокруг Раведа. Необходимо было обозначить границы, чтобы такие люди, как Эйнар, не боялись прибыть сюда и не воспринимали окружающих как злейших врагов.

Я вернулся к дровосеку и рассказал всё. Тот вовсю активно беседовал с Брагиром. Картина двух активных и жизнерадостных людей напоминала мне постановку в театре, которую устроил мне отец на один из дней рождения прямо в особняке, откуда я не выходил.

— Здравствуй, Брагир. Ты в порядке? — мои руки всё ещё были грязными, поэтому я не протянул ладонь.

— Здравствуйте, Ангел наш! Я смог уцелеть, а остальные как? — парень легонько пнул ведро рядом с собой, и только тогда я его заметил.

— Кажется, никто не ранен. Наоборот. Радостные и грязные… — я вновь отвёл голову в сторону под пристальным взглядом обоих.

— Радостные? — Эйнар и Брагир сказали это почти вместе. Из повозки послышался детский смешок, будто заглушенный чужой рукой.

— Да, радостные. Я рассказал им о вас, Эйнар. Сказал, чтобы уважали так же, как и меня, — я повернулся обратно на источник смеха, что был позади Эйнара, и устало улыбнулся, словно хвалясь.

— Ого? Только ангелом называть не надо, — раздался низкий смешок, который Брагир подхватил.

— Гляжу, вы смогли найти общий язык, — перевёл я глаза на Брагира, саркастично и укоризненно улыбаясь.

Брагир тут же недоумённо проморгался, но активно закивал.

— Как только пожар начался, я сразу взял с собой ближайших людей к реке, чтобы потушить, а как только увидел, что вы с ним справились, то пришёл сюда.

— Парень спрашивал, являюсь ли я твоим охранником или слугой.

Тут же мне стало неловко.

На самом деле я был рад, что именно Брагир познакомился в первую очередь с Эйнаром, хоть и не подозревал, что подобное сочетание могло бы быть. Было некомфортно от того, что две совершенно разные группы людей могут ладить.

Чуть позже мы вместе с Эйнаром рассмотрели место начала огня. Хоть и с трудом, но мастер мне разъяснил, что такое часто возникает в домах, где печки из сруба активно топят в сухой период.

Впоследствии, под конец уборки разрухи, Эйнар завёз свою повозку с конём в центр Раведа к моей землянке. Люди пытались привести себя в порядок как можно быстрее, но я не дал им и шанса, поэтому мастера встречали грязные крестьяне. Позже Вельд и Тарвин пообещали провести пышный пир в честь прибытия того, кто сможет обустроить Равед и создать по-настоящему счастливое поселение в этом забытом богом месте.

Часть 2 – «Суровые реалии» Глава 6 – «Во имя отца!»

Я шёл по тропе вдоль новых и крепких многокомнатных зданий. Эйнар сильно потрудился при строительстве этого чуда. Таких домов сейчас в Раведе около трёх, но это уже большой подвиг. Два для раведчан: один рядом со столовой, где предварительно заселяются повара, лекари и ученики Эйнара; второй, где живут ополченцы и все, кому хватило места. Третий — исключительно для семьи дровосека.

Сама столовая тоже изменилась до неузнаваемости. Теперь весь фундамент состоял из камня, и люди действительно могли насладиться здесь теплом и отдыхом, а не просто набить желудок. Начался проект по строительству церкви в мою честь — то, что изначально, как я думал, было шуткой. В землянке Эйнар снова говорил со мной о возведении какого-то подобия капитолия или административного здания, потому что Четвёртый Лидер попросту не может жить в такой норе, будто он дикарь. Я вежливо отказался, сославшись на то, что лучше усилия раведчан потратить на что-то действительно стоящее. Тогда он вызвал к себе Вельда и Тарвина, и все трое договорились о строительстве церкви имени ангела.

Теперь каждое утро мне приходится неловко проходить мимо стройки и завтракать с видом на неё. Стены вокруг Раведа стали уже моей заботой, поэтому на них шёл материал со сгоревших домов и прочей старой кладки в виде самана. В этом мне хорошо помогли люди Тарвина, которые преимущественно оставались без какой-либо работы, кроме полевой. Несмотря на это, наши совместные усилия вряд ли удержали бы организованную атаку, но разграничить районы, а также обозначить границы Раведа было важно.

Позже от Тарвина лично мне стали известны результаты экспедиции в Браншу. Ожидаемо, что Филипп погнал моих людей сразу же, как только узнал, от кого они, но перед этим Тарвин успел рассказать о моих подвигах, что в будущем безусловно сыграет на руку. Я не стремлюсь посягнуть на власть Филиппа в Бранше, но нельзя допускать, чтобы столь близкий сосед так ко мне относился. Вдалеке от развитой цивилизации нам, людям, стоило бы объединить усилия — авось что-то да получится.

Я медленно шёл дальше по пути к столовой. Равед приобретал приятные черты, всё шло своим чередом, и люди могли знать, что их ждёт завтра. Это была первая маленькая победа. Когда я открыл двери столовой, меня вдруг поразил внутренний вид главного зала. Где-то стояли цветы в горшках, стены украшали несколько нарисованных картин. Искусство оставляло желать лучшего, но это заметно оживляло обстановку.

Привычные крестьяне, что чаще всего собирались здесь, чтобы просто приятно провести время или быстро забить желудок, сейчас оделись в самое опрятное, что у них было. Где-то играла музыка на деревянных инструментах, по всей видимости, сделанных Эйнаром. Пробегали повара с подносами и блюдами, среди которых виднелось и мясо. Видать, провизия из Святого Источника.

Вдалеке за столом я уже видел сидящих гостей. Вельд и Тарвин на удивление спокойно что-то обсуждали, посмеиваясь. Не желая вмешиваться, я медленно прошёл на кухню. Было подготовлено ещё много блюд, которые стоило вынести гостям, поэтому я собирался слегка помочь своим людям. Только я собрался взяться за подносы, как меня тут же окликнул Брагир.

— Четвёртый Лидер, неужели вы собираетесь разносить блюда вместе с остальными? — язык у него слегка заплетался.

— Негоже заставлять гостей ждать, Брагир, — я взял два подноса в руки, посмеиваясь.

— Но вы ведь ангел, вам нужно сидеть и принимать почести!

— Да брось. Даже Лидеру иногда нужно развеяться! — я широко улыбнулся и вынес блюда в общий зал. Брагир шёл за мной, готовый подстраховать на всякий случай.

Музыка громко играла в зале, привлекая всё больше новых гостей. Празднество в честь наступления лета только разгоралось. Закончился великий пост крестьян, Эйнар мог вместе со своей семьёй жить в безопасности в Раведе, а я наконец мог выдохнуть. Как только я оказался в этом регионе, никогда мне не было так спокойно и весело, как сейчас. Я надеюсь, что так будет всегда, во имя моего отца!

Часть 3 – «Наступление заката» Глава 1 – «Новая власть»

Двигаясь по узкой дорожке, марш множества солдат гулом раздавался по лесу. Отряд давно не делал остановок, а окрестности здесь были слишком тихими, из-за чего скука вынуждала иногда поднимать совсем непрофессиональные разговоры. Но последние полчаса все сдерживали своё желание развеять скуку, ведь аристократ приказал держать рот на замке, а его верные советники, которые выглядели куда более устрашающе, чем сам дворянин, ясно показали, что нарушение тишины повлечёт за собой дисциплинарное взыскание.

Ментис, не будь он в таком преклонном возрасте, может быть, даже спровоцировал бы одного из солдат, чтобы тут же провести профилактическую беседу. К счастью окружающих, его садистический пыл поубавился. К тому же его ученик Винсент был бы недоволен очередным проявлением мизантропии доктора. Вряд ли он станет мешать, но поднимать шумиху в уставшем отряде не стоило.

Мужчина в бацинете, сидя верхом на коне, вдруг резко остановился и скомандовал рукой прекратить движение всем остальным. К нему по обе стороны подошли горбатый старик и мужчина в капалине, чьи чёрные волосы с фиолетовым отливом были аккуратно завязаны в пучок.

— Люди здесь верят в бога магии, — высказался первым старик, чей голос под маской казался металлическим. Он указал пальцем, покрытым перчаткой, на единственное каменное здание в поселении. — Я узнаю подобный архитектурный след. Дилетанты.

Мужчина с пучком взялся покрепче за рукоятку меча в ножнах, словно услышал приказ вырезать каждого, кто не понравится учителю, но дворянин на коне, подняв забрало, явно дал понять, что убивать они никого не собираются.

— Уверен, что твоё зрение не подводит? Выглядит как заброшенное поселение, — мужчина тяжело вздохнул, почесал бороду, прищуриваясь вдаль.

— С каких пор бежавший аристократ с близорукостью может что-то предъявлять мне? — скрежещущий звук голоса Ментиса заставил бородатого мужчину скривиться.

— Я понял! Замолчи уже! — он махнул на того рукой и демонстративно прикрыл уши, а затем повернулся вправо: — Винсент, что думаешь?

Всё это время мирно стоявший солдат в пластинчатом доспехе осматривал открытые земли. Он спокойно повернул голову к аристократу.

— Если мой учитель говорит правду и там живут последователи бога магии, то нам не стоит приходить к ним с прямыми намерениями. Сергей, я бы давно состриг бороду на твоём месте. Она мешает нам правильно объявляться к жителям, — он вновь перевёл взгляд на деревню. — А на окраине не всегда люди доброжелательны к толпе вооружённых доходяг.

Сергей хмыкнул на заявление тёмноволосого и также стал всматриваться вдаль, будто что-то видит.

— Вовсе не доходяги они, а бравые воины Зарева! — самодовольно поправил он того. — Молодые бандиты, может, и не те, что были раньше, но мы всё ещё можем… Можем многое! — занервничав под взглядом обоих, Сергей предпочёл не завершать пафосную фразу.

— Можешь продолжать дальше играть в рыцарей, а я, с моим дорогим учеником, обсужу карательный план, — маг обошёл лошадь и взялся за плечо Винсента, отчего тот невольно вздрогнул.

— Что?! — крик заставил солдат позади обратить внимание на троицу. — Мы не можем уничтожать целое поселение просто из-за веры! Мы здесь не за этим! — руки крупного мужчины махали во все стороны.

Напоминание о морали заставило Винсента опомниться. В нём резко отозвалась личная цель, по которой он вообще согласился вновь покинуть город. Он не смел отходить от руки мага, но повернул к тому голову и тихо проговорил:

— Учитель, мы правда можем обойтись без резни. Отряд истощён долгой дорогой, поэтому лучше решить всё мирно, — голос слегка дрожал, ведь он не любил перечить своему приёмному отцу.

После услышанного Ментис покосился на своего ученика и вяло опустил руку, сдавшись.

— Будь по-вашему, ваша светлость, — коверкая произношение, ломано выдохнул маг.

Наконец придя к решению, Сергей довольно ухмыльнулся и закрыл забрало. Винсент скомандовал двигаться дальше, и солдаты выровняли строй.

В деревне заметили спускавшийся с холма отряд. Ментис и Винсент наблюдали, как мужики выбегают из домов и полей, взяв в руки всё, чем можно защититься, а женщины с детьми убегали к развалившемуся мосту, но пока не торопились переправляться на другой берег. Слишком боялись.

— Всё же вера в бога магии слишком укоренилась в сердцах людей, чтобы начать следовать за первым пророческим дитя. Слишком отчаянно, чересчур мерзко, — Ментис ворчал про себя, но рядом находившийся Винсент уверенно кивнул ему, покрепче взявшись за рукоятку меча.

Солдатам сзади троицы было приказано не подавать признаков агрессии, а потому те шли ровным и расслабленным строем. Тем не менее такое количество вооружённых до зубов наёмников устрашало столпившихся крестьян на главной площади.

Каждый мужик брал то, чем умел больше всего орудовать. Дубины, косы, пращи, частоколы. Из-за углов домов выглядывали молодые и крепкие парни, готовясь натянуть лук и расстрелять чужеземцев в случае чего. Молодые бандиты оказались в добровольном окружении, но они сохраняли спокойствие.

— Кто такие и откуда прибыли?! — пожилой мужчина в коричневой накидке орал на остановившихся в десяти метрах от толпы крестьян воинов. Изо рта летели слюни.

Сергей открыл забрало и приготовился говорить, но его за ногу коснулся Винсент, покачав тому головой, и сам выступил вперёд.

— Мы ополчение славного города Зарева под властью династии Асеевых, что правят надёжной рукой за месяцы пути отсюда. Прибыли по призыву церкви бога магии, чтобы помочь праведникам на окраине земель! — сильный и уверенный голос раздался по улице. Часть крестьян опустила оружие, слегка недоумённо глядя.

Винсент сверкнул своими фиолетовыми глазами и посмотрел прямо на пожилого мужчину.

— Прошу, опустите оружие, мы пришли с миром. Мы разыскиваем человека со шрамом на лбу. Должно быть, вы наслышаны о преступнике под прозвищем Четвёртый Лидер! — Винсент поднял палец вверх, и крестьяне сразу же посмотрели в небо, а затем хлопающими глазами опять на мужчину.

Сергей ошеломлённо смотрел на своего товарища, покрепче сжимая вожжи. Он хотел выступить вперёд и наконец дать слово командира, но крестьяне перебили его.

— Да! Заходил к нам не так давно! Украл у Доротия вещи и сбежал, поджав хвост! — из толпы раздался недовольный крик.

— Собака подбитая, думали, сгинула в лесу, а он бродяг подобрал и живут теперь под боком! — другой человек осмелился высказаться.

Толпа постепенно перестала бояться наёмников, опустив оружие и громко обсуждая, как на базаре, то, какой Четвёртый Лидер плохой. Старик вылез из сборища крестьян и подошёл к Винсенту.

— Наконец бог услышал мои молитвы и прислал помощь! Я настоятель храма бога нашего. Меня все здесь называют батюшкой Филиппом, — он протянул морщинистую руку и получил быстрое рукопожатие. — Чем мы можем помочь вам?

Всё это время стоявший совершенно неподвижно Ментис вдруг резко двинулся к Филиппу и жёстко взял того за воротник, вглядываясь в глаза, отчего батюшка слегка подогнул колени и ахнул.

— Ментис! — Сергей, слезая с коня, чуть не упал в грязь, увидев это, и поспешил к магу.

— Учитель, стойте! — Винсент также дёрнулся в сторону.

Трава под ногами человека в маске слабо задрожала, и через мгновение под ним и Филиппом поднялся столб земли, поднимая обоих ввысь. Винсент и Сергей чуть не ударились о колонну, но вовремя отошли назад. Наёмники резко вытащили оружие и приготовились к бою сзади, не зная, что происходит. Бурно разговаривающие крестьяне резко притихли и громко заорали от испуга, кто-то сразу взялся за оружие, а лучники натянули тетиву.

— Слушай меня сюда, жалкое отродье, — запах изо рта масочника был мерзостным, но Филиппу приходилось его терпеть из-за крепкой хватки. — Теперь вся эта земля принадлежит нашим войскам, а ваша жалкая вера закончится на твоей смерти. Ты просто не представляешь, как я презираю всех оставшихся верующих в первое дитя, но будьте благодарны моему ученику, что тот решил сохранить ваши жизни. Это я научил его рационализму, — руки старца в накидке сжимали одежду сильнее, пока батюшка окончательно не потерял силы стоять и с ужасом принимал все слова.

Ему казалось, что красные глаза ярким светом выбивались из маски и проникали внутрь него, полностью лишая каких-либо сил сопротивляться. Тело дрожало, а губы не могли ничего сказать внятного в ответ и лишь нашёптывали молитву.

— Сейчас мы опустимся вниз, и ты прикажешь своей пастве сложить оружие и полностью обслуживать нас, — в тот же миг колонна рухнула ровно вниз, возвращая землю в привычный вид.

Ментис бросил Филиппа в грязь, слегка кашляя. К магу тут же подбежали Винсент с Сергеем.

— Приступай, — искажённый голос твёрдо приказал.