Старый барабанщик-Добрый музыкант

Предисловие

Здравствуй, дорогой читатель!

Мне всегда казалось, что воспоминания из прошлого - это что-то забытое и далекое. Когда я была младше, я искренне верила в то, что мир раньше был таким же черно-белым, каким я его видела множество раз на старых фотографиях. Оказалось, я была не права. На самом деле прошлое живет, пока мы его помним.

Вспоминать семейные истории всегда сложно. И тем не менее семья - это единственное, за что человек может зацепиться в этом чужом мире. Близкие люди становятся для нас своеобразной платформой. Совершая любые, пусть даже самые простые действия, человек отталкивается от нее и затем падает обратно. И только от ее устойчивости будет зависеть, будут ли его прыжки безопасными и четко выверенными или же он будет бесконечно шататься, пока сам не отыщет жизненный баланс.

Я думаю, что у каждого человека, пусть даже самого не примечательного на первый взгляд, есть своя интересная история. Особенно, если она связана с делом всей его жизни. Иногда перед человеком встает непростой выбор, от которого будет зависеть вся его дальнейшая судьба. Конечно, бывают и более серьезные случаи, когда от тебя зависит и жизнь других людей, и это еще сложнее. Но главное уметь вовремя прислушаться к себе и найти некое душевное равновесие.

От всей души желаю, чтобы ты не потерял себя в потоке многочисленных лиц и событий. Надеюсь, чтение воодушевит тебя на что-то светлое, что поможет тебе переосмыслить свои личные драмы и начать все с чистого листа.

Твоя Потерянная, которая, наконец, нашла свое место.

Посвящение

Моим дедушке с бабушкой

Александру и Галине Веровым.

Пролог

-Я вернулся! - прокричал солдат, стоя напротив своего дома.

Он выглядел очень устало. Вся его форма была потрепана. Ботинки были в пыли. На лице проступали недавно зародившиеся складки и морщины. Солдат совсем не мог улыбаться и думал о чем-то далеком, но никому не мог сказать, о чем. Почему-то не решаясь войти, он мялся у порога уже больше пяти минут, хотя это было вовсе не в его характере.

Словно предчувствуя возвращение забытого гостя, женщина вышла из-за калитки. Тихо скрипя, маленькая деревянная дверца открыла ей взор на какое-то странное, знакомое лицо, которое предстало прямо перед ней. Ни замылились ли это ее глаза после долгой работы с иголкой? Ни видение ли это, что пришло к ней из самых страшных и желанных кошмаров? Ни смерть ли это, что самолично решила прийти по ее душу?

-Я вернулся, Валентина, вернулся! - тряс ее плечи солдат.

-Мертвый... - бормотала она, протягивая к его лицу трясущиеся руки. - Вася, я думала, что ты мертвый! - рыдала она и кинулась ему на плечи. Он нежно обнял ее и принялся вытирать слезы с ее румяных щек.

-Все хорошо, родная, я же здесь. - тихо говорил он, задыхаясь от подступающего в горло кома.

В этот же момент они услышали, как открылась входная дверь. Из дома выбежали ребятишки. Играя во что-то, они заливались громким хохотом. Из двора послышались их голоса:

-Мамочка, а когда мы будем обедать? Мы уже совсем голодные.

В воздухе повисла небольшая пауза. Вытерев намокшие глаза, мужчина громко сказал:

-Мои мальчики, ваш папка вернулся! - он придержал калитку рукой. - Идите сюда, родимые!

Три радостных мальчика и плачущая жена повисли на теле молодого мужчины, и теперь им уже казалось, что они навсегда будут вместе.

Это было начало 1946 года. Почти сразу после окончания войны*.

__________

*Великая Отечественная война *История основана на реальных событиях

Глава 1

Я родился в конце того же года и поистине мог называться настоящим ребенком любви. Объединив своих родителей после долгой разлуки, я развеял все горести, и теперь мы снова могли стать настоящей семьей.

Дело в том, что почти в начале Великой отечественной моя мать оказалась одной их тех, кто получил непонятный, злосчастный конверт. Это было письмо, в котором говорилось о том, что ее муж пропал без вести. И несмотря на обнадеживающее содержание, по факту оно часто означало тоже самое, что и простая похоронка*.

Наверное, я никогда не смогу представить, каково ей было все это время. Одна. С детьми на руках. Без будущего. За эти долгие тяжелые годы одиночества и страха ей пришлось взять себя в руки. Жестокая реальность разбила все ее надежды, и со временем она перестала убеждать себя в том, что ее муж вернется. Она уже совсем не верила в то, что из этой бесконечной и густой тьмы можно выбраться. Но она ошибалась. Все люди ошибаются, когда полагают, что из сложной ситуации уже никак нельзя выпутаться. Даже самые ужасные проблемы всегда могут найти решение. А иногда случается так, что они и вовсе разрешаются сами по себе.

И тем не менее, я думаю, что нам неимоверно повезло вновь обрести отца. Это было настоящее чудо, которое мы всей семьей лелеяли и оберегали.

В детстве папа с мамой олицетворяли для меня весь мир. Может быть даже целую вселенную. И с возрастом это ни капли не изменилось.

Я очень любил тайком слушать пение матери. Звуки гитарных струн тихо распространялись по комнатам нашего небольшого, но уютного дома, пока приятный женский голос нежно напевал знакомую мелодию.

-Ну как твои ученики в школе? - спросил папа, подходя к ней сзади.

-О, они делают большие успехи. - улыбалась мама, продолжая играть. - Знаешь, мне правда очень нравиться преподавать. Дети привносят в меня что-то такое, после чего я прихожу домой такая окрыленная!

-Это хорошо. Ты молодец. Заодно со временем начнешь подтягивать и наших озорников. - с усмешкой ответил он.

-Ну что ты, Вась! - засмеялась она. - Они-то у меня всегда будут на первом месте. Ты же знаешь.

-Да, знаю. - он глубоко вздохнул и присел рядом с ней на кровать. Затем он окунулся в блестящее озеро ее светлых глаз и приложил руку к ее лицу. - Спасибо тебе, моя любимая.

*** Мое детство было таким же, как у всех остальных детей. Я часто играл с соседскими ребятами, помогал матери по дому и очень любил гулять.

Помню, как в один из весенних дней мама послала меня в магазин за буханкой хлеба. Возвращаясь, я как обычно шел вверх по широкой улице и радостно напевал какую-то песенку себе под нос. Разглядывая дома соседей, я подмечал то, как они стояли ровно в ряд, красуясь своими росписями. На каждом из небольших деревянных сооружений, в основном около окон и крыш, располагались белые узоры. Они чем-то напоминали мне вышивку старинных платков и салфеток или девичьих школьных кружевных воротничков и фартуков. У каждого из домов было что-то похожее, объединяющее их в единую улицу. Все эти незамысловатые ромбики, веточки и цветочки казались мне чем-то очень красивым и в тоже время уже таким привычным, что теперь я жалею о том, что когда-то я вовсе их не ценил. Не обращал внимания на то, как проходил тот чудесный день.

Тем временем в стеклах домов мелькали разные картины, которые представлялись мне чем-то необыкновенно далеким. Небо с пухлыми облаками и деревья с набухающими почками на ветках отражались будто в совсем другом мире. В том, в который можно было попасть, прикоснувшись к маленькому росписному окошку.

Пролетающие птицы проносились мимо, весело разговаривая между собой. Я слушал их и думал о том, что у каждой из них, наверное, было собственное гнездо, куда они так сильно торопились. Я и сам прекрасно понимал их чувства, ведь там, вдалеке, за углом после узкой тропинки уже виднелся мой родной дом. Он стоял на горе, почти прямо на краю оврага, но это расположение вовсе не пугало меня. Наоборот, мне часто казалось, что этот клочок земли принадлежал только мне и моей семье. У нас было все: красота природы, плодородность огорода и прекрасный вид на город. Это был наш собственный маленький мир, украшенной лазурной полоской Саратовской реки. Волга простиралась направо и налево. Настолько далеко, насколько только мог пролетать взгляд. По воде часто плавали большие баржи*, а вдалеке виднелись зеленые острова, на которых мои братья иногда ловили рыбу.

Путь до дома был не таким уж и длинным, но меня вечно пугало кое-что, отчего я замедлялся, и из-за этого дорога уже казалась мне и вовсе бесконечной. Это были коровы одной из наших соседок - Марии Ивановны. Огромные, страшные животные, привязанные и тут и там. Мне казалось, что между ними совсем нет места для того, чтобы пройти. Толпа коров была везде. Прикованные деревьям и столбам, они бродили по земле, и я все никак не мог отделаться от мысли, что все они как будто смотрели на меня грозно и выжидающе.

Мама говорила мне, что Мария Ивановна занимается их лечением*, и что они пробудут здесь только во время теплого сезона. И тем не менее я все равно их боялся. Мой страх никуда не ушел, и каждый раз, когда я проходил мимо, все мое тело дрожало. Это было целым испытанием на храбрость.

-Сынок, да не бойся. - крикнула из окна Мария Ивановна.

Я быстро пробежал к тропинке, ведущей к моему дому, но все еще слышал, как позади раздавалось непрерывное громкое мычание.

Когда я вернулся, мама уже вовсю готовила кушать. Откуда-то снизу, с завода, стоящего на берегу Волги, раздался гудок*. Отец должен был прийти совсем скоро - у него был обеденный перерыв.

-Мальчики, посмотрите, не идет ли там ваш папка?

Мы с Валей выбежали в сени*, быстро обулись и вышли на улицу. Издалека уже виднелась знакомая фигура, устало шагающая по дороге. Когда папа подошел ближе, мы взяли его за руки с двух сторон и принялись рассказывать каждый о своем. О том, какие детские выдумки нам пришли в голову сегодня. Он редко задавал вопросы и в основном говорил очень мало, но нам с братьями нравилось проводить время с ним.

Папа зашел домой с едва уловимой улыбкой на лице. Он поцеловал маму, снял свою робу*, а затем сел за стол. Пообедав, мы снова проводили его на работу.

На обратном пути я решил еще немного подышать свежим воздухом. Увидев, как старшие мальчишки занимались одной из самых популярных игр, я незамедлительно решил понаблюдать за ними. И был такой не один - здесь столпилось еще несколько моих ровесников.

Наверное, для современных детей такая игра стала бы совсем не увлекательной, но тогда она казалась нам любопытной и даже азартной. Мальчики сбрасывали старые шины с оврага, и тот, чье колесо улетит дальше, выигрывал. Склон был достаточно крутой, и оттого наблюдать за общим зрелищем было только веселее. Иногда дело даже доходило до скандала, что было еще интереснее. Преодолев все препятствия, покрышки катились до низа оврага и залетали прямо в сарай или запрыгивали к кому-нибудь на крышу. Тогда хозяин сооружения с возмущением выходил на улицу и с угрозами кричал все свои бранные мысли наверх.

-Ты слыхал, что старшаки вырыли где-то неподалеку пещеру? - спросил меня Федька. - Говорят, лестница вырыта прямо в земле, метра два вниз, а само углубление находится где-то на склоне нашего оврага. - продолжил он полушепотом.

-Правда? Где? - с удивлением сказал я.

-Да кто ж знает, маленьких как мы туда не пускают.

-Почему это? - полуобиженно проговорил я.

-Дурень ты, не понимаешь что ли? Они же там прячутся от родителей. Ну и курят.

-Курят?

-Ну да-да, и выпивают может. Эх, хотел бы я вырасти. Наверное, и девчонки по ним с ума сходят.

-Но это же опасно. Многие падают в овраг и умирают там. Пару раз в год точно. А эти еще и специально лезут туда.

-Ничего ты не понимаешь, Шурик. - с остановкой проговорил Федька. - И ни в коем случае не говори про это взрослым - это большая тайна. А то старшаки всю жизнь еще будут нам это припоминать.

Я с недоумением смотрел вниз, гадая, где же может быть та самая пещера. Наступали сумерки, и я уже не мог толком ничего разглядеть. Вечерело быстро, и вскоре я уже услышал, как отец шел обратно с завода*.

Сзади скрипнула наша калитка, и я увидел, как из-за нее вышел мой младший брат Толька.

-Может посидим на улице? - жалобно бормотал он. - Дома так скучно.

-Ну конечно, я не прочь. - ответил я. - Только давай наденем теплые кофты, а то уже холодает.

Прямо напротив нашего дома стояла большая лавочка*. Она принадлежала нашим соседям по фамилии Мохначевы, но обычно на ней сидели все, кто жил неподалеку. В основном это были бабушки и ребятня.

Лавочка была настоящим центром для бесед. Если на ней не хватало места, некоторые старушки даже приносили свой стул, лишь бы только сесть рядом с остальными. Я сидел почти в центре, окруженный своими близкими друзьями. Это были Федька, Витя, Толя Комар (прозванный так из-за своей фамилии Комаров), Вовчик, Петька, и Саша Гавай (такая кличка закрепилась за ним с тех пор, как он начал играть на гитаре и петь как Высоцкий*).

Вечер сегодня выдался тихий. Вокруг было слышно лишь стрекотание сверчков. Только сейчас, в темное время суток, можно было разглядеть контур, который отделял небо от речной глади. На воде виднелся лунный блеск. В воздухе витала весенняя свежесть. Мне казалось, мы сидели прямо на самой вершине нашего города. Снизу виднелось множество домов и огней, и где-то в стороне лаяли собаки.

Пока я вдыхал влажный воздух, мне становилось как будто спокойнее на душе. В то время я думал, что являюсь частью всего этого. До всего мне хотелось дойти, все мне хотелось увидеть, до всего прикоснуться. Каждая травинка, каждый участок, каждый человек: все мне казалось здесь знакомым и близким.

Подняв голову, я долго смотрел на мерцающее небо. Звезды мелькали в полумраке. Словно подмигивая, они посылали мне свои теплые лучи, и я уже не мог усидеть на месте. Небо казалось таким широким, что иногда я чувствовал, будто оно может упасть на меня сверху. Временами, сидя на холме рядом с домом, я и вовсе не мог отвести взгляда от этой прекрасной светящейся широкой картины. Я был полностью уверен в том, что она простирается еще на многие километры вперед, но совсем не знал, что же скрывается там, далеко-далеко вверху, за пределами этих звезд. Думаю, там точно должны быть бесконечный простор и свобода.

Уже дома, лежа в своей постели, я все никак не мог перестать выгнать из своей головы одну мысль. Я возлелеял мечту о том, чтобы выйти из дома ночью, и пока никто не видит, выбежать на самый высокий холм. Найти бы мне какую-нибудь длинную палку и посшибать все эти маленькие кристаллики света. Тогда бы они обрушились на меня тысячами светящимися шарами, и я бы ловил их прямо в руки.

__________

*Похоронка - документ, извещающий о смерти военнослужащего или военнообязанного, присланного из войсковой части. *Баржа - судно, предназначенное для перевозок грузов по рекам. *Мария Ивановна была ветеринаром. Она проверяла животных на отсутствие болезней и делала им прививки. *Заводской гудок - сигнал, оповещающий сотрудников о чем-либо (в данном случае о перерыве на обед). *Сени - помещение между жилой частью дома и крыльцом, находящееся в деревянном доме. *Роба - грубая рабочая одежда свободного покроя, не сковывающая движений во время работы. *Саратовский Судоремонтный завод. *Лавочка - особенное место в деревне или частном секторе, которое предназначалось для сбора нескольких жителей с целью встреч и разговоров по душам. *Владимир Высоцкий - советский поэт, актер театра и кино, автор-исполнитель песен.

Глава 2

Если бы кто-нибудь задал мне вопрос о том, какое мое любимое время года, то я бы непременно растерялся. Казалось бы - простой вопрос, что в нем такого? Но для меня это было далеко не так. Каждый из четырех сезонов для меня был неописуемо красивой, неповторимой природной палитрой. И все они были прекрасны.

Весну я любил за солнечность и оживленность. Иногда я смотрел в окно и никак не мог оторваться от наблюдения за тем, как наш сад потихоньку начинал оживать. Маленькие изящные цветочки расцветающей яблони, вишни или сирени очаровывали меня своей красотой и шармом. Я был готов обнять каждый ствол, каждую веточку, которая давала жизнь всему живому. Лето я любил за простор и свежесть. Меня часто можно было найти на берегу Волги. Я играл на песчаном пляже, купался и даже рыбачил, притихнув в камыше. Было в лете что-то такое, отчего думалось, что все дела мне по плечу. Осень я любил за красочность и щедрость. Целый год мы всей семьей ждали сбор долгожданного урожая. Я как никто мечтал о походе в лес за грибами для того, чтобы как следует налюбоваться золотистыми листьями и надышаться осенней прохладой. Ну а зиму я любил за морозность и сказочность. Бывает идешь по улице - вокруг елки, а под ногами скрипит искрящийся пушистый снег. На носу Новый год. Каждый дом в это время наполняется светом и теплом, и не успев согреться в этом райском уголке, ты уже слышишь, как друзья зовут тебя на улицу.

В один из таких дней за окном лежали большие сугробы, а солнышко красиво подсвечивало снежинки, летящие по воздуху. Казалось, они спускались на землю в каком-то удивительном, завораживающем танце, тайну которого можно было узнать только досмотрев весь полет до конца.

В то утро я проснулся полный сил. И несмотря на то, что мама просила не хулиганить, сидеть на одном месте было вовсе не по мне. Я жаждал ощутить то чувство, которое обычно таится внутри у каждого ребенка - мне хотелось заняться чем-нибудь таким, после чего можно будет еле-еле стоять на ногах от усталости. Исчерпать свои силы я совсем не боялся, ведь раньше мне всегда казалось, что я могу сделать все, что угодно. Что мои возможности безграничны. Внутри меня был какой-то нескончаемый запас энергии, который то и дело побуждал меня на разные проделки и путешествия. Выйдя из-за калитки, я поднялся на другую улицу. Туда, где мы обычно гуляли с мальчишками. Спуск с горы там был куда круче, чем во всей ближайшей местности. Именно поэтому было принято кататься на санках именно здесь.

Над нашими санями обычно трудились папы или дедушки. Они были самодельными, но достаточно вместительными и крепкими, и состояли из нескольких досок и полозьев*. Конечно, изначально санки использовались для того, чтобы возить продукты из магазина, но зимой мы с ребятами обычно забирали их на большую часть дня, так что взрослые уже смирились с этим и даже приспособились. Чьи-то бабушки и мамы вставали рано утром и быстрее шли на рынок. А как только первый ребенок вставал с постели, саночки уже тут как тут - стоят под окнами как ни в чем не бывало.

Мы взбирались на них целой оравой от пяти до семи человек. Иногда с нами даже ездили девчонки, которые во все остальное время существовали как-то по себе. Усевшись, мы ехали на санках прямо до конца улицы. Сзади, на самом последнем месте всегда сидел тот, кто следил за поворотами. У такого человека всегда была в руках длинная палка, которой он рулил, направляя движение в нужную сторону.

-А ну, помогите мне ногами. Поворачиваем!

Спустив одну ногу, мы тормозили сани о снег, и он, сопротивляясь, тут же летел нам прямо в лицо и за шиворот. Девочки - Аллка, Женя и Юля - визжали так, что мне закладывало уши, но и мы с пацанами не уступали им в веселье. От нашей команды проносился такой крик, что иногда из окошек домов вылазили лица соседей, которые, смотря на нас с грустной улыбкой, наверное, вспоминали свое детство.

-Ну что, а на коньках-то пойдем кататься? Домой еще не скоро позовут, а у меня уже такое чувство, что я инеем скоро покроюсь. - проговорил мой брат Валька, попутно слезая с санок.

-Да мы катались-то всего один раз в прошлом году. Я уж и не помню ничего. Не засмеют, как думаешь? - растерянно проговорил я.

-А мы старших братьев попросим помочь. Пошли позовем их!

-Пошли. - с надеждой сказал я.

Проскользнув по улице, мы быстро добрались до дома. Его окна сверкали на солнце, на его крыше виднелась белая шапка, а из дымохода просачивался теплый пар.

-Вы чего это тут делаете? Неужели нагулялись? - крикнула нам с крыльца удивленная мама.

-Мы хотим покататься на коньках. Можешь позвать нам Ваську или Вовку? У кого-то из них вроде был друг со своими утюгами*.

Братья действительно помогли нам. Через пол часа я уже стоял в конце соседней улицы на месте, отведенного специально для катка. Все дело в том, что у этой области было свое преимущество. Помимо того, что на этой дороге было и так довольно скользко, прямо здесь стояла колонка*, из которой вечно стекала вода, и она, замерзая, прибавляла нам площади для одного из любимых зимних развлечений.

-О, сейчас опять поскользим! - сказал обрадованный Вова, когда соседи вылили на улицу помойку*. - Держи веревку и пошли быстрее.

-Давай, Сашка, я тебе помогу. - Вася опустился на корточки и принялся привязывать утюги к моим валенкам. - Я подержу тебя за руку первое время, идет?

-Спасибо.

-А ты, Валька, давай аккуратнее, смотри не падай! А то отец старается - шьет для нас. Покупает шинели, делает выкройки, красит, полночи колит себе пальцы...

-Ладно-ладно тебе. Пошли уже.

Ноги совсем не слушались меня. Я неуклюже скользил по льду, подпрыгивая на каждой кочке, которая встречалась на моем пути. Постепенно привыкнув к катку и освоившись на нем, вскоре я смог найти баланс на лезвиях и уже начал двигаться намного увереннее, чем раньше.

-Так, отпускаю-отпускаю! - тихо приговаривал Васька.

-Давай, все получится! - кричали братья хором. Я чувствовал их поддержку и оттого мне хотелось подольше остаться на ногах. Стараясь изо всех сил, я все-таки смог добраться до Вовы, который стоял на противоположной стороне катка.

-Видишь, ты молодец! Мы все так начинали. - говорил он мне. - А теперь попробуй обратно.

Зайдя домой, я почувствовал некое облегчение. Греясь около печки*, я чувствовал, что мои ноги сильно гудели, но в тоже время животе была какая-то приятная удовлетворенность. Сегодня я впервые ни разу не упал, стоя на коньках. Улыбаясь, я ощущал, как мои щеки все еще покалывал морозец, но ощущение гордости за самого себя все никак не оставляло меня в покое.

-Дети, вы уже дома? Встречайте нас с папкой.

Как только мы с братьями услышали голос мамы, мы тут же вскочили и бросились к сеням.

-А я сегодня Сашку научил на коньках кататься. - сказал Вова.

-Оо, какие вы молодцы! - ответил папа, снимая пальто. Подойдя ко мне, он легким движением взъерошил волосы у меня на голове.

-Да они вообще сегодня такие путешественники, Вась, ты бы знал! Вся улица слышала их визги. - весело говорила мама. Обернувшись, она посмотрела на меня, рассмеялась и тут же принялась поправлять мою прическу.

Тем временем мои братья уже вовсю были увлечены тем, что разбирали кошелки*, которые принесли родители. Я быстро присоединился к ним, чтобы не упустить из виду ни одной покупки. Больше всего, конечно, нас интересовали сладости и фрукты, поэтому крупы, мука и соль были разбросаны на столе как попало, а конфетам и яблокам было отдано большее предпочтение. Одни братья уже принялись раскладывать их по тарелкам, другие, ругаясь, говорили, что фрукты сначала нужно помыть. Я же помогал и тем и другим, стараясь, чтобы никто не ссорился и все быстрее сели за стол.

Поужинав, я вспомнил, что еще с утра оставил на окне ловушку для птиц. Эта была простая конструкция из корыта, веревки и палки, которая должна была упасть, захлопнув собой тазик внутри с раскрошенным хлебом и пойманным воробьем или старчиком*. Умудриться поймать да еще и продать хоть одну птичку на базаре было замечательной возможностью, которую не упускал почти не один мальчишка из тех, кто жил неподалеку от леса. Что уж говорить, порой и там проходила охота. Например, мой сосед Витька Старцев летом и осенью частенько ходил туда со своими самодельными сетками и другими принадлежностями. Он проводил на лесных полянках все свое время, выжидающе сидел в кустах по много часов, и не удивлюсь, если он, когда придет время, вместо школы будет ходить все туда же.

Выйдя из комнаты, я увидел, как издалека виднеются очертания опрокинутого таза. "Ура, поймал наконец-то!"- довольно думал я, подбегая к окну. В этот момент случилось то, что я никак не мог ожидать. Прибираясь около сеней, мама задела таганок* и тот опрокинулся. А я в это же время наткнулся на него ногой, споткнулся и тяжело упал. Ничего не понимая, я только слышал мамин голос:

-Охх, Вася, быстрей заводи машину, едем в больницу!

Не помню, как, но мы доехали. Меня отправили в какой-то кабинет, из которого пахло спиртом и ватой, и, немного побаиваясь, я зашел туда, прикрыв за собой дверь.

-Сынок, ты как же руку сломал? - спрашивала меня врач. Она с сочувствием смотрела на меня так, словно мечтала изобрести волшебную микстурку* для быстрого заживления переломов.

-Да вот жидов* ловил, споткнулся и упал. - тихо проговорил я.

-Эх, ну ладно. Что ж с тобой еще поделать. - сделав паузу, она грозно посмотрела на меня и сказала. - Только не жиды, а воробушки.

-Ну да, воробушки.

Мне быстро сделали рентген и я впервые увидел свои кости. Рука моя, конечно, оставляла желать лучшего - она вся была какая-то горбатая и скрюченная. Мне наложили холодный гипс и я проходил с ним около месяца. Мама ухаживала за мной, обрабатывая меня различными мазями и пичкая меня творогом и рыбой. Вскоре можно было вздохнуть спокойно - мне сняли гипс и наложили лопатку. Правда, я достаточно быстро принял решение о том, что ее надо снять, потому что рука под ней ужасно чесалась.

Не прошло и двух или трех дней, как в один день я решил, наконец, без опаски погулять. Выйдя на улицу в Вовкином длинном пальто, я наслаждался зимней прохладой. Увидев друзей, которые катались по скользким дорожкам, я подумал, что теперь тоже могу не отказывать себе в этом удовольствии. Как же я ошибался. Поскользнувшись, я упал на спину и тут же услышал знакомый хруст. Моя рука не шевелилась. Я сразу же подбежал к Васе.

-Я руку сломал.

-Да иди ты! Ты бы сейчас тут так плакал. Чего шутишь то?

-Да правда сломал! Попробуй засучить мой рукав.

Увидев бугристую руку, Васька ахнул, а затем начал громко ругаться: -Какой кошмар, опять у тебя все по второму кругу. Идем быстрее домой!

Меня посадили на машину и снова привезли в больницу. Ситуация, конечно, получилась смешная, но не настолько, насколько это казалось на первый взгляд.

Чувство дежавю не покидало меня до тех пор, пока мы снова не оказались в палате. Там меня ждала все та же женщина, которую я видел в прошлый раз. Увидев меня, она от неожиданности случайно выронила что-то из своих рук.

-Ой, сынок! А как щас-то сломал?

-Да вот пошел кататься на льду и упал. - сказал я и сел на стул, краснея от растерянности. Мне было как-то стыдно и совсем не по себе от того, что так много людей во мне разочаровались. -Ну смотри, сынок, третий раз сломаешь - отрежем! Будешь без руки ходить.

-Как это так!? Не надо без руки! - испуганно говорил я. Мне снова сделали рентген. Снова наложили гипс. И снова наказали вести себя аккуратней.После этого случая я понял, насколько просто можно оступиться, и решил, что впредь я обязательно буду осторожен. Слыша на улице разные дразнилки*, я старался не обращать на них никакого внимания.

-Смотрите, девочка с косынкой идет! - смеялись они.

Вокруг моей руки действительно была повязана косынка, но я не видел в ней ничего такого. В отличие от других, у меня было то, что давало мне сил - понимание ценности собственной жизни.

__________

*Полозья - одна из двух нижних частей саней в виде загнутой спереди деревянной полосы (или металлической пластины), нижняя поверхность которой скользит по снегу. *Утюги - старинное название одной из разновидностей коньков. *Колонка - приспособление для подачи воды из системы централизованного водоснабжения. *Выливать помойку - выбрасывать отходы (например, выливать грязную воду). *Печка - каменное, кирпичное или металлическое сооружение, нагревая которое, отапливают помещение или готовят пищу. *Кошелка - плетеная сумка. *Старчик - синица. *Таганок - приспособление, стоящее на трех ножках, служащее подставкой для котла при приготовлении пищи на открытом огне. *Микстура - жидкое лекарство. *Жид - негативно окрашенное слово, в простонародье обозначающее скупых и жадных людей, мошенников. В данном контексте это слово употреблено в значении "воробей", потому как эти птицы постоянно крадут еду у других. *Дразнилки - краткие высказывания юмористического характера, используемые детьми с целью высмеивания того или иного лица.

Глава 3

Нос щекотал какой-то сладковатый запах, от которого по всему моему телу вдруг пробежало желание поскорее встать с постели. Я наконец открыл сонные глаза и, сглотнув слюну, посмотрел в сторону кухни. Оттуда и вправду шел приятный аромат маминой домашней выпечки.

-Вставай, мама жаворонков* напекла. - говорил Толька, пытаясь меня разбудить. - Пошли уже кушать. - жалобно говорил он, пока я мирно потягивался, лежа в кровати.

-Уже иду. - отвечал я, шагая на кухню полусонной походкой.

Я очень любил праздники, ведь во время них всегда было так много всего вкусного на столе, что аж глаза разбегались. Настроение мое было приподнятым, и я уже чувствовал, как на кончике языка просыпается желание попробовать долгожданное лакомство. Умывшись, я быстрее сел за стол.

Попивая чай из блюдца, мама взяла в руки одну из булочек и принялась кликать весну:

-Жавороночки, прилетите к нам, принесите нам весну-красну.

Тем временем я вместе с братьями изображал, как хлебная птичка свободно летает на фоне голубого неба, виднеющегося из окна. Смеясь и пытаясь, чтобы именно наша птичка взлетела выше, мы начали поднимать свои руки над столом.

-Нам зима надоела - весь хлеб поела! - сказал папа и тут же откусил голову своему жаворонку. - Ешьте-ешьте, мальчики, а то мать вон как старалась для вас. Ни свет ни заря встала, чтобы тесто замесить.

-Спасибо, мам. - сказал Вова, пережевывая булку. Все поддержали его повторяющимися возгласами. - А ну-ка, у кого уголь, а у кого копейка*? Кому сегодня повезет? - спрашивал он с азартом.

Вспомнив про интересную игру, мы тут же начали набивать рты маминой сладкой выпечкой. Когда Тольке, Васе и Вовке уже успели попасться копейки, Гора, Валя и я все еще дожевывали свои булки. Все уже прекрасно понимали бедственность своего положения. Мама ведь всегда кладет копейки и угли примерно поровну. Достав свои угольки, братья молча положили их на стол. Горка расплакался, Валя нахмурился, а я со страхом смотрел на своего жаворонка. Вся семья наблюдала за мной с увлечением и неподдельным интересом. Поломав оставшуюся от него часть пополам, я увидел внутри теста поблескивающую монетку, которая сверкала при свете дневного солнца. Взяв ее в руки, я искренне обрадовался. Ощутив приятное тепло в животе, я спросил:

-А давайте лучше сложим копейки в кучу и накупим всем угощений?

-Ну конечно! - мама кинула угрожающий учительский взгляд на тех, кто получил свои копейки. - Мы ведь семья.

-Идите-идите, заодно прогуляетесь. Там вон молодежь танцы устраивает на соседней улице. Сегодня ведь выходной.

Мы с братьями быстро собрались и всей толпой вышли из дома. В последние дни на улице и вправду потеплело - можно было позволить себе спокойно гулять в легких куртках. Проталинки уже были совсем большие, а снега вокруг осталось так мало, что он смешался с землей и оказался непригодным для наших любимых детских игр. Дороги были почти высохшими, кое-где уже виднелась зеленоватая трава. По пути на Красновую улицу, где летом я катался на велосипеде, а зимой на коньках, мы встретили еще пару здешних друзей. Многие приходили к нам с соседних улиц и приводили своих приятелей а, те, кто был постарше, даже приглашали своих девушек.

В этот раз на танцы пришел мой старший брат - Виктор. Уже больше года он жил от нас отдельно вместе со своей женой. Мы видели его в основном по праздникам, когда он приносил гостинцы. А я, если признаться, и вовсе не помнил то время, когда он жил вместе с нами. Он всегда казался мне взрослым и самостоятельным. В общем, мне думалось, что он всегда был таким - имеющим свой авторитет, отделяющий его от всех тех, кто еще оставался в родительском гнезде.

Накупив конфет, мы с младшими ребятами стояли в стороне на обочине* дороги. Нам было вовсе не скучно. Рассевшись на лавках, которые окружали небольшую часть дороги (так называемый танцпол), мы делили лакомства, играли в считалочки и слушали приемник*, из которого доносились доселе неведомые звуки записанной музыки. Но лично мне намного больше нравилось, когда из дома выходил один из старичков, садился на свою табуретку и играл на гармони*. Это живое звучание будоражило во мне какие-то новые чувства, и вечером среди всей этой молодежной суматохи я смотрел на назревающую луну, пытаясь понять, что же такое вдруг начало во мне переворачивается.

Наблюдая за тем, как радуются более взрослые ребята, я заметил, как весело им было танцевать. Не стесняясь своих движений, они самоувенно двигали своими частями тела так быстро и ловко, как будто это было последнее мгновение в их жизни. Кругом царили звуки гармони, смех парней, шепот девчонок, стрекот кузнечиков и биение многочисленных сердец. Но внезапно эту гармонию прервало что-то такое, после чего уже нельзя было продолжать веселье. К нам на танцы заявились чужаки. Конечно, этот факт сильно насторожил всех, кто был из здешних краев. Все в этой местности буквально вместе выросли и хорошо друг друга знали, а приход незнакомца сулил для каждого что-то запретное и опасное. Все жители Затона* (так назывался район, в котором я вырос), защищали свою территорию словно волки и держались целыми стаями, состоящими в основном из групп взрослых парней. Чаще всего случалось так, что юнец, пришедший из другого района, начинал ухаживать за затоновской девушкой. Вот тогда-то и начиналась схватка, которую невозможно было предотвратить. Один из главарей нашей районной шайки явно положил глаз на девушку, которая приглянулась чужаку, и теперь над тем повисла настоящая угроза.

-Что-то ты не нашинский. - проговорил один из шестерок*. - Не видел я тебя здесь раньше.

-Здравствуйте! Я и вправду здесь в первый раз. Не подскажите, где можно найти...

-Она не тебе принадлежит. - глухо сказал вожак. - Если еще раз увидим тебя здесь - отметелим, не задумываясь.

-А ну быстро идите домой, это уже не для ваших глаз. - шепнул нам Васька, и мы с младшими братьями немедленно ринулись к дому, пока Виктор, Вася и Вова остались от нас позади. Все остальные, кто пришел на танцы, также постарались быстрее удалиться.

-Они что, собрались драться? Разве нельзя просто поговорить, как нас учила мама? - задыхаясь на ходу, спросил я.

-Ну конечно они будут драться. - ответил Валя. - Там же девушка.

Придя домой, я понял, что знатно разволновался. Устало завалившись в комнату, я еще долго вспоминал музыку, которая разливалась ручьем по всем затоновским улицам. Мне все никак не хотелось, чтобы она прекращалась, и я вспоминал в голове те моменты, которые предшествовали приходу проклятого незнакомца, помешавшему моей идиллии. Не знаю, как так вышло, но, кажется, что мое состояние настолько ухудшилось, что мне пришлось остаться дома еще надолго.

Я без сил лежал в кровати. Уже несколько дней у меня была высокая температура. Даже не знаю, чем я тогда заболел, но помню, как все вокруг было будто окутано туманом. Все краски немного приглушились и казались совсем размытыми и неестественными. Временами я видел перед собой разные фигуры. Это были тени моих родителей, братьев и птиц за окном. В другие моменты я спал и видел сны, в которых постоянно куда-то шел или бежал. Не знаю даже, куда я мог идти, ведь мой дом здесь, и я нигде больше толком и не был. По крайней мере я искренне не хотел быть нигде, кроме как здесь.

Все это случилось еще тогда, когда я еще не ходил в школу. В один из дней я пришел в себя после долгого сна. Когда я открыл глаза, мне показалось, что я проспал уже больше суток - на улице снова было темно. Рядом со мной сидела мама и гладила меня по мокрому лбу. Напевая старую колыбель, она улыбалась и смотрела на меня своими большими добрыми глазами. В те минуты мне хотелось, чтобы я был болен вечно. Я отчаянно хотел, чтобы мама была со мной всегда, ведь порой заполучить ее внимание было так сложно. Все-таки, у меня было еще шесть братьев, и все они хотели провести с ней время. И имели на это полное право.

Когда в комнату зашел отец, я опять лежал в полусне. Сквозь какую-то непроницаемую пелену, я слышал, как он что-то говорил:

-Нужно перенести Сашку в зал. Там ему будет удобнее.

В родительской комнате действительно оказалось лучше, чем в нашей. В ней стояла большая мягкая кровать, а самое главное - внутри комнаты было больше света и воздуха.

С утра, в этот же день, к нам почему-то пришло так много людей, что я уже было начал думать, что у кого-то сегодня был день рождения. Но оказалось, что это вовсе не так. Все они пришли именно ко мне. Соседи, дворовые мальчишки, дальние родственники - все они столпились в комнате и смотрели на мое маленькое тело, лежащее под пледом. Но я не поздоровался ни с кем из них. Я не завел разговор, не шутил и не смеялся. Честно говоря, я даже не мог толком вглядеться в их лица. Все мое тело горело, а затем покрывалось какой-то неприятной ледяной коркой. Все это повторялось снова и снова, пока я окончательно не перестал понимать, где я находился и что со мной происходило. Я просто лежал, и язык, как и все мое тело, не желал подниматься с места. Перевернувшись на бок, я устало зевнул.

-Ну надо же, а? Ведь такой хороший мальчуган. - шептался кто-то.

Мама тяжело вздыхала и, быстро отвернув от меня голову, ушла на кухню. Отец отправился следом за ней. Когда они вернулись, у обоих были чуть покрасневшие глаза, а лицо, казалось, вовсе ничего не выражало. Заметив всеобщую грусть, которая накалялась с каждой минутой, одна из старушек перекрестилась и проговорила:

-Не переживайте. Детей же у вас и так много. Дай Бог все наладится. Выздоровеет - будет долго жить.

__________

*Жаворонки - вкусное весеннее обрядовое угощение в форме сидящей или летящей птички, которое символизирует приход весны, тепла, возвращение перелетных птиц.

*Уголь или копейка - игра на удачу, в процессе которой выясняется в чьей выпечке спрятана монетка.

*Обочина - боковая часть дороги.

*Приемник - устройство, соединяемое с антенной, служащее для осуществления прослушивания музыки или новостей.

*Гармонь - распространенный народный музыкальный инструмент со складчатыми раздвижными мехами, соединенными с клавиатурой.

*Затон - название саратовского пригорода, который находится неподалеку от речной зоны.

*Шестерка - пренебрежительное название человека на побегушках.

Глава 4

Я выздоровел. Это было совершенно точно. Я снова мог бегать, обгоняя друзей, снова мог наедаться, до отвала забивая желудок, снова мог смеяться, наслаждаясь каждым мигом. Но почему-то внутри у меня оставалось какое-то непонятное пространство, которое казалось незаполненным. Я продолжал чувствовать себя опустошенно, пока в один день не смог понять, что именно во мне таилось.

Тогда нас с Валей отправили навестить нашу бабушку Настю. Ее дом находился совсем неподалеку, поэтому родители спокойно отпустили прогуляться нас одних. Бабушка жила вместе с дядей Горой - родным братом моего папы. Он-то и помог мне отыскать ключ к решению всех моих проблем: тех, с которыми я уже успел познакомиться и тех, с которыми мне еще только предстояло столкнуться.

Как это бывает всегда, дома у бабушки нас хорошо накормили. И даже когда все тарелки были съедены под частую, бабушка все еще умудрялась доставать из своих закромов* различные лакомства, предлагать второе, третье и четвертое блюдо, думая, что мы с братом все еще остаемся совершенно голодными. Когда последнее угощение было съедено, а в животе уже точно не оставалось никакого места, бабушка, наконец, успокоила свой пыл.

Отдышавшись от такого плотного приема пищи, Валя начал от скуки смотреть в окно, а я тем временем изо всех сил старался придумать какое-нибудь интересное занятие. Дядя Гора, как будто услышав мои мысли, что-то быстро достал из шкафа и предложил мне поиграть. Уже успев обрадоваться, я надеялся на новую ребяческую забаву, но увидев то, что мне предлагали, я почувствовал небольшое разочарование.

Это был большой музыкальный инструмент, с виду больше напоминающий какую-то тумбочку. Пахло от него ни то старой резиной, ни то клеем, ни то какой-то залежавшейся пылью. С двух сторон у баяна были маленькие цветные кнопочки, имеющие разную длину и форму. На каждой из сторон красовались белые узоры, похожие на стебли цветов. В середине у баяна было что-то наподобие плавников у рыб или перепонок у лягушек. Это было собрание нескольких выпуклостей, которые чередовались выемками с блестящими серебряными наконечниками.

Инструмент был очень похож на тот, что я видел несколько дней назад на танцах, и мне бы очень польстила перспектива того, что я смогу подержать в руках тот предмет, который приводил в восторг стольких людей. Моя досада спала, и вот, в незаурядном старом баяне я, наконец, увидел маленькую мечту, которая до сих пор скрывалась за гранью моего понимания. Это была настоящая и вполне реально осуществимая возможность прикоснуться к чему-то стоящему и ценному. На секунду мне показалось, что эта попытка могла быть единственной в моей жизни.

Скрывая свой восторг, я ответил:

-Ну давай попробую. - согласился я на предложение дяди.

-Не урони только.

Он положил огромный инструмент на мои маленькие колени, помог мне надеть на плечи ремни* и правильно положить руки на кнопки.

Поудобнее устроившись на своем стуле, я глубоко вдохнул. Пока бабушка Настя возилась с уборкой в соседней комнате, а дядя Гора смотрел в окно, Валя с интересом перевел на меня взгляд, выжидая первых звуков, которые будут доноситься из под моих рук.

В моей голове пронеслась по-детски смешная мысль: "А вдруг я начну играть и тут же стану виртуозом*?" Немного замечтавшись, я с готовностью напряг мышцы и принялся растягивать баян в обе стороны. Но чуда так и не случилось. По комнате снова и снова раздавалось несвязное, как будто плачущее пиликание, заставляющее мое сердце разрываться на мелкие части.

Тем не менее останавливаться я вовсе не собирался. После многочисленных неудачных попыток, я снова пробовал подобрать нужное сочетание клавиш и чередование звуков. Этот процесс по-настоящему начал меня увлекать.

-Ну все-все! - проговорил дядя Гора со сморщившимся лицом. - На сегодня уже наигрался.

Я думал ответить дяде, но перечить ему мне вовсе не хотелось, поэтому я был вынужден молча согласиться. Сидя без дела, я тут же почувствовал себя неуютно.

-А я уже гостинчики вам собрала. - крикнула бабушка с порога.

Значит, нам с братом настало время уходить домой. Оглянувшись на сокровище, которое снова спрятали в шкаф, я перешагнул порог дома.

По пути я еще долго думал о том, что хотел бы еще хоть раз подержать в руках заветную музыкальную коробку, но вскоре понял, что мы будем навещать бабушку еще много раз. Я вернусь в тот дом, сяду на тот стул, возьму в руки тот большущий инструмент, и все присутствующие еще будут удивляться тому, как всего за пару дней мальчишка превратился в музыкального гения.

У меня был план - ходить к бабушке Насте и упрашивать дядю Гору почаще давать мне поиграть на баяне. Честно говоря, ради него я, в общем-то, и приходил, но об этой тайне знал только я и никто другой. Позже я с восторгом про себя отмечал: "Вот же оно - что-то такое, что заставляло меня чувствовать маленькую искорку внутри".

После сложного дня я устало лежал в кровати, пока все мои братья видели уже не первый сон. На улице был уже не вечер, но в тоже время глубокая ночь еще не успела укутать наш дом своей серой пеленой. Через занавеску, которая служила дверью в нашу комнату, просачивался белый лунный свет. Проходя через ткань, он становился мягче и темнее, из-за всех сил стараясь создать успокаивающую, убаюкивающую атмосферу, которая в этот вечер совсем на меня не действовала.

Я ворочался в кровати и время от времени смотрел на занавеску. Пытаясь себя хоть чем-то занять, я проводил взглядом по ее узору, стараясь уловить все его мельчайшие детали, которые можно было разглядеть только днем. Я подождал блуждать глазами сверху вниз, слева направо и по другим направлениям, пытаясь детальнее рассмотреть шерстяные нити, которые складывались в бесконечные лесенки. Перешагивая со ступени на ступень, я чувствовал лишь скуку. Меня ничего не могло ввести в сон.

Казалось, что прошло уже несколько дней. Казалось, что эта ночь будет длиться вечно и что я никогда не закрою глаза, как вдруг в нашу комнату из-за занавески вынырнула мать. Наверное, она часто приходила проведать нас посреди ночи. Лицо у нее было такое, словно она с замиранием сердца любовалась каждым моим братом, давно уже уснувшим в своей кровати.

Мама представлялась передо мной призрачной и нечеткой, будто это был только контур какой-то доброй женщины, который я сам себе нарисовал в голове. Ее темные кудрявые волосы подсвечивались на свету и казались мне настоящим нимбом, который проходил вокруг ее головы. Мама выглядела далекой и недосягаемый. Увидев ее, я хотел встать с кровати, обнять ее и больше никогда-никогда не отпускать.

-Ты чего не спишь? - шепотом спросила она.

-Не могу уснуть. - ответил я.

Она подошла ко мне, села кровать и сказала:

-Сказку или песню, Сашенька?

-Песню. - сказал я, поудобнее устраиваясь в своей постели.

Мама положила руку мне на спину и, аккуратно поглаживая меня, начала свою колыбель. Тихое пение усыпляло у меня и вводило в какой-то транс. Я чувствовал себя в безопасности, чувствовал себя счастливым рядом с ней. Но вдруг, именно в тот момент, когда я уже почти закрыл глаза, со стороны двора прозвучал какой-то непонятный звук.

-ДЫЫЩ!

Я вздрогнул. Мама резко закончила свою песню и, привстав с кровати, ринулась к входной двери. В это время я недовольно закряхтел и даже почти заплакал от того, что нашу идиллию так грубо прервали.

-Подожди-подожди! Что-то случилось!

Она выбежала на улицу, оставив меня в комнате. Вскоре после второго оглушительного звука за окном раздавались крики соседей.

Следующей ночью я снова услышал этот странный звук. На этот раз я точно знал, что это был оружейный выстрел.

__________

*Закрома - мecто для xpaнeния ypoжaя. *Ремни - специальные приспособления, которые упрощают фиксацию гармони на теле музыканта. *Виртуоз - термин, который преимущественно упротребляется в музыкальной сфере, означающий человека, который в совершенстве владеет техникой своего искусства.

Глава 5

Волга была совсем неспокойной. Вместо того, чтобы безмятежно лежать на речной глади, солнце перекатывалось с волны на волну, словно маленький ребенок, который раскачивался на качелях. Пока ветер развивал мою одежду в стороны, я чувствовал, как на голове появляется приятный холодок. Он нежно обволакивал мою кожу, заставляя чувствовать себя более легким и невесомым.

-А ну-ка быстро надели панамки! - недовольно пробурчала мать.

Мы с братьями тут же надели головные уборы, которые еще минуту назад мирно болтались на пальцах наших рук.

-Вот так-то! - проговорила она. - А вы куда это ринулись? - перевела мама взгляд на Васю с Вовой, которые, воспользовавшись моментом, уже начали уходить вдаль.

-Ну мааам... - пропели они вместе.

-Не надо мне никаких "ну мам". Быстро забирайте младших и только потом идите на речку. - она принялась угрожать своим пальцем в их сторону. - И в Маяк* на той неделе тоже их с собой берите, а то не пущу на вечерние сеансы к вашим девочкам.

Старшие братья тяжело вздохнули, но делать им было больше нечего - они взяли нас с собой.

И вот наш отряд, начиная от старших и до самых младших его членов, двинулся в путь. Огибая дома, мы петляли по горной тропе, немного задерживаясь, когда кому-то из братьев приходило в голову щекотаться травой, бросаться камушками или обгонять друг друга. Догнав меня, Валя вдруг спросил:

-Слушай, а ты не знаешь, что это были за странные звуки на днях? Я что-то слышал ночью.

-Не зна...

-Так это Славка Бешеный. - перебил меня Вася. - Уже вся улица об этом шепчется, вы что - не слышали?

Мы с Валькой удивленно помотали головами.

-Наш сосед Славка? А почему Бешеный? - переспросил я.

-Прозвали его так.

-А почему?

-Вот уж тебе все надо знать. - хлопнул меня по плечу Вова. - Вась, история точно не для детских ушей. - шепнул он.

-Ну уж нет. Рассказывайте давайте! - крикнул Валя, скрестив руки на груди.

-Ну ладно-ладно, только не канючь.

-И не говорите об этом маме. - проговорили старшие братья, закатив глаза.

Мы кивнули.

-Хорошо. Тогда поступим так. - задумчиво сказал Вова. Он обернулся назад и прокричал. - Толька, Горка, хотите поиграть в пионеров*?

Самые младшие из нашего отряда быстро подбежали к нам. Их сверкающие глаза жаждали вытянуть из нас хотя бы капельку подробностей о предстоящей интересной игре. Конечно, все дети мечтали быть пионерами, именно этим и воспользовался старший брат для того, чтобы отвести лишние уши от предстоящего серьезного разговора.

-Вы знали, что пионеры ходят в походы? Прямо как мы с вами. - на этих словах младшие братья издали вздохи восхищения. - Хотите стать главой группы и повести нас вперед за собой?

-Да!

-Очень хочу! - мальчики прыгали на месте, пока Вовка старался сделать еще более серьезное лицо.

-Тогда вам следует пойти вперед и внимательно посчитать деревья, дома и дороги. За каждое большое дерево можете брать в руки по камушку, за каждый дом - по одной травинке, за каждый поворот - по листку. Вы должны быть очень внимательными и подмечать все новое, что только появится у вас на пути. А в конце, когда мы доберемся до Волги, изложите мне подробный отчет.

Пока Гора с Толей шли впереди, Вася с Вовой начали переговариваться:

-Здорово ты придумал! А то я уже с ними измучился.

-А что мне еще было делать? История ведь не для самых младших, согласись ведь?

-Да что за история!? Мы и так долго ждали. - оборвал их Валя.

-Хорошо-хорошо. - засмеялся Вовка. - Дело было так.

Далее старший брат понизил голос и сделал его чуть тише, придав своему рассказу некую загадочность и таинственность. Когда живешь в таком месте, как наше, неосознанно начинаешь воспринимать все события, произошедшие с другими, как что-то грандиозное и впечатляющее. И каждая, пусть даже самая маленькая сплетня не ускользает ни от кого, ведь чем больше ты знаешь, тем больше понимаешь саму жизнь.

Оттеснив Васю подальше, мы с Валей обступили Вову с двух сторон. Все-таки он уже слышал эту историю, а мы-то нет. Ощущая какое-то напряжение, мы задержали дыхание.

-В тот день был какой-то праздник и Славка остался дома один. - звучит как начало не очень веселой истории. - Его мать была еще на работе, когда все это случилось. В общем, приводит он домой свою девушку (как звать ее уже не помню). Они весело проводили вместе время, а затем Славка решил похвастаться перед ней своим ружьем, которое он достал из старого тайника. "Давай я тебя пристрелю", - сказал он своей девушке, смеясь. А она, шутя, ответила: "Ну давай, стреляй". И тут же встала напротив него.

-Тот выстрел... - тихо проговорил я.

-Он убил девушку!?

-Да, но случайно. Он, видимо, просто хотел ее напугать или пошутить, выстрелив мимо. Но в итоге, сам того не ожидая, попал в цель и совсем не знал, как ему поступить дальше. - сказал Вася.

-Я слышал еще другой выстрел. - глухо сказал я, и по моему телу вдруг побежали мурашки.

-До этого сейчас дойдем, дай объяснить. Сначала был первый выстрел. На его звук во двор к Славке пришел работник милиции которого вызвали взволнованные соседи. Зайдя в калитку, участковый увидел мертвую девушку, которая лежала во дворе. Он побежал к ней на помощь, но было уже поздно. Из окна за ним наблюдал испуганный Славка. Он тут же вышел из дома вместе со своим ружьем и выстрелил в милиционера.

Я чувствовал, как маленький холодок блуждает по моему телу. Что это такое? Страх?

-Славка взял с собой ружье, еду и решил спрятаться в пещере. В той, которую наши парни вырыли на склоне оврага. Мне рассказывали, что там даже можно было жить. В землянке были сложены матрацы, белье. Это было самое удобное место, где его бы никто и никогда не нашел. Но на второй день после произошедшего он решил пролезть к себе домой. "В темное время суток там никого не будет", - наверное, думал он. Может, хотел сбежать из города.

-Но Славка не знал, что за его домом уже наблюдала милиция... - вставил свое слово Вася.

-Именно. Когда он поднялся наверх, то увидел, что к дому никак не подобраться, а помочь ему уже вряд ли кто-нибудь бы смог. В итоге Славка остался совсем один, и ему уже ничего не оставалось, кроме как от безысходности развернуть на себя ружье.

От сказанных слов мы с Валей выпучили глаза.

-Да не переживайте вы так, он остался жив. Славка не сумел ровно удержать в руках оружие, и выстрел пришелся не в сердце, а в его плечо.

-И милиция, не долго думая, взяла его прямо на месте. - добавил Вася.

-Вообще-то он сейчас еще в больнице. - ответил Вова.

-Я так понял, что сначала все говорили о том, что его вот-вот посадят, но потом выяснилось, что тетя Шура - мать Славки - дала какому-то врачу взятку за то, чтобы он дал ее сыну справку.

-Да-да, справку о том, что он психованный.

-Так он и вправду бешеный! - выкрикнул Валька.

Я даже не знал, что ответить на такую историю. Мне всегда казалось, что взрослый мир вместе с его сложностью и неоднозначностью существовал еще где-то совсем далеко от меня. Но сейчас, столкнувшись с ним напрямую, я не знал, как теперь жить дальше. Мне было страшно, по-настоящему страшно понимать, что все это время я жил по соседству с будущим убийцей. Осознаю ли я вообще до конца значение этого слова? Этого я не знал.

-Ребята, я просто хочу сказать, чтобы вы были осторожнее и постарались не влипать ни в какие истории. Защищайте друг друга. - искренне сказал Вова. - Вы же уже совсем взрослые. Сашка вообще скоро в школу пойдет.

Я кивнул и быстро отвернулся в сторону.

Проходя по узеньким дорожкам и улочкам, мы с братьями смогли сократить путь и выйти к берегу. Пока мои братья продолжали живо разговаривать на разные темы, я молчал как рыба. Что-то останавливало меня и погружало в туманные раздумья.

-Ну что, пионеры, мы пришли. Вы готовы дать отчет? - официально и громко выпалил Вовка.

Он пересчитал все камушки, травинки и листики, похвалил Тольку с Горкой и произнес:

-А теперь пойдемте найдем плот* для переправы на остров.

В тот день нам очень повезло с уловом. Вся вода ушла от берегов после недавнего прилива, и теперь щуку, оставшуюся в небольших лужицах, можно было брать прямо в руки. Собрав всех рыб в ведро, мы безмятежно плыли обратно домой, думая о том, как сильно обрадуются родители, что сегодня у всей семьи будет сытный ужин.

Я сидел на краю плота и долго думал о том, что совершил Славка Бешеный. Любовь. Убийство. Страх. Эти три слова словно встали прямо передо моими глазами, а я все никак не мог понять их смысл. И когда мне показалось, что я вдруг начал что-то понимать, то тут же кубарем упал в Волгу.

Вода отрезвила мои мысли. Мне вдруг стало совершенно все равно на то, что всего пару мгновений назад творилось у меня в голове. Я знал только одно...

-Я не умею плавать! - изо всех сил крикнул я, уже успев наглотаться воды.

Один из братьев сразу же вызвался на помощь, и толкнул одно из бревен, за которое можно было зацепиться, тем самым удержавшись на плаву. Оно подплыло ко мне не сразу, и даже когда я ухватился за этот спасительный шанс, он не помог мне вернуться на плот. Так или иначе, в какой-то момент мне пришлось действовать самому, ведь никто, кроме меня, не проживет за меня мою жизнь. Когда я понял это, то успокоился и перестал сопротивляться течению слабых волн. Я поддался им, прислушался к ним и в конце концов поплыл, забирая их силу.

Коснувшись плота, я почувствовал внутреннее облегчение. С тех пор я больше не боюсь плавать. С тех пор я больше не боюсь колкостей жизни.

__________

*Маяк - ныне не существующий саратовский кинотеатр. *Пионер - участник пионерского движения детских коммунистических организаций в СССР. *Милиция существовала с 1917 по 2011 год. Позже ее переименовали в полицию. *Участковый - милиционер, в обязанности которого входит наблюдать за порядком в подведомственном ему участке. *Плот - конструкция, состоящая из связанных вместе бревен, предназначенная для перемещения по воде.

Глава 6

Узенький деревянный мостик, ведущий из двора школы, издавал тихие скрипящие звуки. На дорожках лежали осенние листья причудливой формы, цвета и размера. Повсюду бегали ребята. Что они только не вытворяли: играли, кричали, дрались, соревновались, знакомились, ссорились, кривлялись. Таким был и я.

В том году я впервые пошел в школу. Она располагалась на соседней улице, совсем недалеко от моего дома. Дорогу туда я знал отлично, ведь старшие братья уже давно ходили в это место. К тому же, школа располагалась на том же пути, по которому я отправлялся в магазин за хлебом и молоком.

Теперь часто вспоминаю свой обычный школьный день. Встав пораньше, я получал от мамы кусочек хлеба с маслом и сахаром и порцию горячей манной каши. Для того, чтобы она остыла, я выходил на улицу и усаживался на пороге семейного дома. Не успев толком полакомиться своим завтраком, я начинал драться с одним из наших петухов за право обладания тарелкой, в которой находилась еда. Один раз петух даже больно клюнул меня в лоб, а я, убегая, грозился сунуть его в суп.

Затем я начинал собираться. С гордостью надевал новенькую школьную форму: рубашку, брюки и серую куртку, брал в руки портфель (совсем как у взрослых ребят) и отправлялся на линейку. Уроки мне совсем не запомнились, зато навсегда запомнилось то, как мы с друзьями проводили время на переменах. Пока девчонки играли в классики* и резиночку*, мы развлекались совсем по-другому. Одними из наших излюбленных игр были казанки*, лапта*, битка*, ручеек*, выбивной*, казаки-разбойники*, а также разыскивание бабочек (иногда нам позволяли проводить перемены на территории школьного двора, прямо на улице).

После школы я обычно ходил в нашу детскую библиотеку и читал там "Филипок"*. Вернее, как читал... Полистаешь страницы в книжках, посмотришь картинки и со спокойной совестью уходишь домой. В общем, веселые были деньки.

Бывало, идешь домой, а из окна, как всегда, уже высовывает голову Евгения Васильевна:

-Саш, ну что получил? Пятерку? - спрашивала она.

-Пока ничего не получил. - отвечал я.

На самом деле получил, да еще как получил. Двойку. Большую и жирную. Но говорить мне об этом совсем не хотелось - стыдно ведь. Тем более, что Евгения Васильевна была далеко не единственной, кто интересовался моими успехами. Кажется, меня спрашивали об учебе уже все: соседи, друзья и знакомые, но деваться было некуда, ведь повсюду жили мамины подруги, папины друзья с завода, родители моих школьных приятелей. В общем, много еще кто, и все они так и жаждали напасть на меня со своими расспросами. А я-то что? Я не хочу, чтобы обо мне лишний раз болтали! Вот и... недоговариваю.

Конечно, с учебой все-таки было тяжко. Маме приходилось часто помогать мне с домашними заданиями. Да и на улице все было не так спокойно. Иногда мне даже доводилось вставать на защиту младшим братьям. Как увижу у них синяки, первым же делом спрашивал, как зовут обидчика.

Был у нас как-то такой случай. Мы с Горкой и Толькой ждали, пока вернется домой наш сосед, живущий через забор. Он-то и был зачинщиком произошедшей драки. Долго мы его высматривали, а его все нет и нет. Оказалось, хитрец разузнал о том, что мы собрались его встретить, и махнул* к себе домой задними дворами.

-Ну, Витька, ты у меня получишь! - грозил я ему кулаком в окно.

На следующий день мы с братьями, поджидая виновника у калитки, узнавали о том, что он опять ушел в лес ловить птичек на продажу. Тогда мы тяжело вздыхали, ведь прекрасно понимали, что это надолго.

Как-то раз, шагая по дороге возле дома, мы встретили маму Витьки. Она слезно умоляла нас пойти к нему:

-Ребята, вы отнесите пожалуйста этому птицелову пирожки, а то он в лесу с голоду сдохнет. - упрашивала нас она.

-Ну лаадно. - с долей обиды отвечал я.

Естественно, я не бросил соседа в беде и не стал с ним драться. Но подумал, что пригрозить точно стоит, чтобы он больше никого не обижал.

Осень тем временем подходила к концу. С каждым днем за окном появлялось все больше серости, а дом становился все холоднее. Родители начали топить печку.

Скорбя об ушедшем лете, мы с братьями старались больше гулять во дворе. Кто-то катался на качелях, я же бегал вокруг мамы, которая вместе с нами вышла на улицу немного подышать.

-Только не надо к ней приставать. Она хворает*. - говорил нам отец.

Тем временем мама, опираясь на палочку, тяжело стояла на месте и сочувственно на меня смотрела.

Приближалась зима. А это означало, что вскоре меня поджидало большое сказочное приключение. В канун Рождества, в то время, когда елка стояла уже в каждом доме, мы с братьями, школьными и соседскими друзьями огромной толпой выходили славить* на улицы Затона. За день до этого все усердно готовились к походу - обязательно пораньше ложились спать и просыпались часов в семь или даже шесть утра. Разделившись на группы по три или четыре человека, мы ходили по заснеженным улицам и стучались в окошки соседей, выпрашивая праздничное угощение. Кто-то встречал нас у порога, кто-то разрешал погреться в сенях, а кто-то даже кормил нас за большим столом в одной из домашних комнат. Укутанные в самую чистую, красивую и теплую одежду, мы стояли с пустыми кашелками и авоськами* в руках, приговаривая:

-Рождество Христе Боже мать*!

Затем мы снимали свои шапки, вытягивали руки и, продолжая развлекать людей, читали смешные стихи.

-Маленький мальчик сел на стульчик. Стульчик - хруп. Пожалуйста, руб*!

-Славите, славите, сами, люди, знаете. Я славить не умею, просить много не смею*.

В это время на нас сыпались конфетки, монетки и довольные взгляды соседей.

-Спасибо!

-Спасибо большое! - кричали мы, выходя из радушного дома.

Счастливые и напичканные угощениями с ног до головы, мы выходили на улицу. Когда дверь закрывалась, издавая резкий хлопок, мы тут же начинали считать, сколько же нам дали всего.

-А сколько копеек-то?

-Пятнадцать!

-Ничего себе! Вот мы заживем-то!

Поделив угощение и копейки поровну, мы расходились по домам. Там я высыпал все, что удалось добыть, в нашу общую братскую кучу, лежащую на кухонном столе. Каждый брал из нее все, что ему нравилось, ведь угощения было столько, что всем всего хватало.

В праздничную ночь мы просыпались и срывали конфеты, подвешенные за нитку на елочку. Она была очень красивая, с маленькими пушистыми иголочками. Нарядная елка стояла в зале и издавала необыкновенно хороший запах, который постепенно распространялся по остальным комнатам нашего дома. Доедая сладкую конфету, я разглядывал постоянно переливающиеся и сверкающие елочные украшения. Это были маленькие картонные зверушки, стеклянные грибочки и зайчики на прищепке, конфетки, звезда, ватные снежинки и даже самодельная гирлянда, состоящая из маленьких лампочек-огоньков. Взяв в руки фантик, оставшийся от сладкого угощения, я завернул в него другую обертку и повесил обратно на ветку так, словно это была еще не съеденная конфета. Маленький Дед Мороз и Снегурочка, стоящие внизу, неодобрительно на меня поглядывали:

-Ну а что? Это целая конфета. Не верите?

Следующие дни были не менее волшебными и интересными. Родители надавали нам конфет, а старшие братья повезли нас на площадь посмотреть на главную елку города. Она была очень высокая и выглядела так, как будто ее срисовали с новогодних открыток и марок. Рядом ходили продавцы с лотками*, на которых лежали свистульки* и елочные украшения. Недалеко от елки было много снежных холмов, с которых мы с младшими братьями с удовольствием катались, пока не стали совсем мокрыми. А еще нашему папе дали от завода билеты в филармонию, куда мы поехали на представление. По сцене бегали лесные животные, исполняли разные песни, а в конце нас всех позвали принять участие в большом хороводе с Дедом Морозом и Снегурочкой. После окончания праздника мне выдали небольшой сладкий подарок, который был упакован в бумажный пакет. Я был безумно счастлив, ведь сладостей много не бывает.

В общем, зимние каникулы прошли хорошо. Как жаль, что они закончились.

__________

*Классики - старинная игра, во время которой дети рисуют на асфальте мелом квадратики и другие фигуры, а затем прыгают по ним. *Резиночка - детская игра, заключающаяся в прыжках через узкую двойную верёвку или резинку, натянутую на различной высоте. *Казанки - групповая игра, в которой использовалась шапка для складывания свиных или овечьих косточек - казанков, а также клюшки для их битья. *Лапта - командная игра с мячом и битой. *Битка - детская игра с монетками. *Ручеек - русская подвижная хороводная игра. *Выбивной - игра с мячом. *Казаки-разбойники - детская командная игра. *"Филипок" - рассказ-быль Льва Толстого. *Махнул - устаревшее слово, употребившееся в значении "прошел". *Хворать - болеть, испытывать чувство недомогания. *Славить - имеется в виду устаревшее выражение "Славить Христа", то есть ходить по домам с пением церковных песен во время праздника Рождества. *Авоська - сетчатая хозяйственная сумка. *Главный гимн Рождества в Православной Церкви. *Рождественская колядка "Маленький вьюнчик (Юльчик)". *Другая Рождественская колядка. *Лоток - продолговатое плоское деревянное блюдо, слегка выдолбленная доска, для ношения на голове товаров уличными торговцами, разносчиками. *Свистулька - русская традиционная сосудообразная флейта со свистковым устройством.

Глава 7

-Ты кушай, доедай давай. - говорил мне отец, когда мы всей семьей сидели за обеденным столом.

Вдруг с улицы раздался какой-то мужской голос.

-Ой, кто это? - спросил я, подбегая к окну.

-Да это же махорщик*... Так, сейчас принесу грязные тряпки. - сказала мама, торопливо выходя из-за стола.

-Я помогу тебе, дорогая. - отозвался папа.

Из окна снова послышался приближающийся крик:

-Кому точить ножи и ножницы? У кого завалялись старые фуфайки*?

Громкий голос махорщика раздавался по всей улице. Сидя в своих санях, он ловко управлялся с лошадью, несущей его по сугробам.

-Идите, детки! Вот вам. - сказала мама, протянув мне в руки какой-то комочек с ненужными вещами.

Одевшись, мы с братьями вышли на улицу. У каждого в руках было что-то, что уже никак не пригодилось бы в домашнем хозяйстве. Это были порванные половые тряпки, побитые бутылки, протертые скатерти, пожелтевшая исписанная бумага и другое старинное тряпье.

-Ноо! Остановись-ка, лошадка. У нас с тобой тут дела.

Резко затормозив, сани вывалили на нас кучу снега. Смеясь, мы с братьями немного покидали в друг-друга снежки, осевшие на наших шапках.

-Ты не бойся, отдай ему свою фуфайку. - прошептал мне на ухо Вася.

Бородатый мужчина аккуратно спустился на землю. Подойдя к нему, первым делом я заметил его большие красные от холода щеки.

-Держите. - проговорил я и боязливо протянул к нему руку.

-Ох, спасибо, малец! У меня тоже для тебя кое-что есть.

Дяденька развернулся, быстро достал что-то из своих закромов и положил мне на руку игрушечный пистолетик и пистоны* для него.

-Вот это да! - вырвалось у меня изо рта.

Мои братья и соседские мальчишки, ждавшие в очереди, тут же подбежали ко мне рассматривать невиданное чудо. Вскоре каждый из ребят получил от махорщика что-то интересное: кому-то он надувал шарик, кому-то давал свисток, а кому-то даже новогоднюю игрушку.

-Так-с, кому там родители велели поточить ножи и ножницы? Подходите сюда!

Мужчина теперь выглядел в моих глазах совсем по-другому. Внезапно из страшного бородача он превратился в приветливого и доброго дедушку. И вот, как будто в подтверждение моих слов он произнес:

-Остальным разрешаю погладить лошадку.

Тем временем на нашей улице появился другой дяденька. Держа на плече какую-то тяжелую груду, он кричал:

-Кому стекла вставлять? Вырежу и поставлю новенькое стекло.

-Здравствуйте! Идите сюда, есть работенка! - послышалось из соседнего дома.

Пока стекольщик* радостно подходил к выбитым окнам, наш махорщик спустил с плеча какую-то большую круглую вещицу. Опустив ее на землю, он взял у одного из моих соседских приятелей ножницы и принялся их затачивать. Вся эта тяжелая конструкция была похожа на мамину Зингеровскую машинку*. У нее тоже было круглое основание, которое крутилось благодаря нажатии на педаль. Вот только вместо обычного тарахтения, она источала громкий скрежет и светящиеся искры. Они-то и приманивали к себе внимание всех, стоящих неподалеку. Мы с братьями обступили интересную конструкцию и еще долго смотрели на вылетающие из нее огоньки. Наблюдая за их полетом, я представлял, что это были фонарики, которые раньше висели на праздничной елке, а теперь они вылетали из окна на свет - навстречу своей свободе.

Пока снежинки кружились в воздухе, дни беспощадно летели вперед. Празднование Нового года успело подойти к концу. Наступили сильные холода. Той зимой маме стало совсем плохо. Она так сильно заболела, что слегла. Отец сразу же вызвал врача.

-Пора бы вам елочку убрать. - сказал дяденька в белом халате.

Я же искренне не понимал, зачем ее убирать и к чему вообще была сказана эта фраза. Новый год ведь прошел всего пару дней назад, да и елку мы всегда разбирали намного позже.

Следующие дни для всей семьи были очень тяжелыми. Мама все время лежала без движения: спала и совсем не вставала с постели. Так продолжалось целую неделю.

Один раз, зайдя в зал за какой-то вещью, я увидел, как мамины веки приподнялись. Обрадовавшись, я сразу же выбежал из комнаты и c теплой надеждой в голосе закричал:

-Папа, мама глаза открыла!!

Бросив все дела, он тут же побежал в зал, но когда увидел, что мама лежала на месте, продолжая смотреть свои сны, разочарованно на меня посмотрел. А я ведь не врал, глаза ее и вправду были открыты. Я это совершенно точно помнил. И никогда уже не забуду.

Дни летели все быстрее - закончились каникулы. Пришла пора выходить в школу. Как-то раз я возвращался с уроков домой. Был хмурый зимний вечер. Тогда я обнаружил, как около нашего дома столпилось много людей. Соседи, знакомые…и скорая. Подходя к дому, я чувствовал на себе странные сочувствующие взгляды. Меня все больше одолевало чувство растерянности.

Оказалось, последний раз я видел мамины глаза во время агонии*. Как сейчас помню, это было восемнадцатого января. Я успел проходить в первый класс всего полгода.

Пришел злополучный день похорон. Спящую маму положили в какую-то огромную коробку, обильно украшенную красивыми цветами. Мужчины поставили ее рядом с нашим домом для того, чтобы сделать последнее общее фото*. Повсюду толпились печальные, плачущие, вздыхающие, ревущие и молчаливые соседи. Они не подходили к гробу слишком близко, специально оставляя место для семи сирот и скорбящего вдовца.

Я стоял прямо над маминым лицом. Оно было бледным, холодным и совсем не выражало никаких эмоций. На нем можно было разглядеть лишь неестественно впалые щеки, длинные ресницы и разгладившиеся морщины.

Рядом со мной стоял Толька и Горка. По другую сторону от отца стоял Валька. Придерживая нас, сзади стояли Васька и Вовка. Витя стоял над папой, положив правую руку ему на плечо.

Те, кто были помладше, испуганно смотрели на маму с открытым ртом. Те, кто были повзрослее, молча роняли слезы. А папа, опустившись к гробу, нахмурил брови.

-Прощай, милая. - тяжело прошептал он, протянув к ней руку.

Я смотрел вокруг и не понимал, что происходит. О чем говорят люди, какой сегодня день, что будет завтра. В голове все совсем смешалось. Я знал, что уже не смогу жить так, как прежде. И все же вовсе не осознавал, что это значит - жить без мамы. Без тепла, без света, без воздуха, без сил. Я ходил по улице, ходил по нашему деревянному полу в доме, и все никак не мог почувствовать, что по-настоящему стою на ногах. Временами мне хотелось лечь в какой-нибудь угол и навеки остаться там. Плакать и вспоминать пение матери. Ее кудри, ее походку, ее добрые глаза, ее руки. Всю ее, только ее.

Это была тихая скорбь. Я был совсем ребенком и уже не помню, как на смерть моей мамы реагировали окружающие. В то время я и сам не понимал, что делать, что чувствовать, что говорить. Временами мою голову накатывало какое-то черное облако, которое я никак не мог прогнать. Все мои чувства притупились, и мне казалось, что ничто уже не сможет порадовать меня.

-Говорят, это она после операции не оправилась. - шептались соседки.

-После прерывания*?

-Да. Ну что удивляешься, у них и так детей пруд пруди, зачем же им еще один голодный рот?

-Жалко. - вздохнула она. - Горестно мне на сердце, а как же они теперь будут, без матери?

"Что вообще значит это слово "умерла"?" - рассуждал я, не замечая шепотки соседок. В голове у меня крутилось только одно это слово - умерла. Кто-то мельком сказал мне, что мама просто ушла в лучший мир. Но куда ушла? Где этот мир, в котором я смогу вновь повстречать свою любимую мамочку? И почему она решила уйти? Никто не отвечал мне на эти вопросы, да я их даже и не задавал.

Я знал, что она уже не вернется ко мне. Знал, что я ее больше не увижу. Знал, что она больше не споет мне колыбельную и что не выучит со мной уроки. Знал, что не накормит меня после долгой прогулки и что не отругает меня за баловство. И все же щель в моей груди продолжала нескончаемо ныть. И эта рана повлияла на всю мою оставшуюся жизнь.

__________

*Махорщик - устаревшая профессия. Махорщиком называли людей, которые странствовали по деревням и селам, разъезжали по улицам и собирали старые вещи и предметы быта. Далее они сдавали и утилизировали их, получая с этого доход. Название профессии предположительно произошло от слова “махры” - висящие обрывки чего-либо (в данном случае имеются в виду изношенная одежда и тряпки). *Фуфайка - преимущественно тёплая нательная одежда, закрывающая туловище и руки. *Пистон - бумажный кружок с небольшим количеством взрывчатого вещества для игрушечных пистолетов, ружей. *Стекольщик - специалист, занимающийся резкой стёкол (зеркал). *Антикварная швейная машинка от компании "Зингер". *Агония - предсмертное состояние организма. *В СССР существовала странная традиция фотографировать покойников и их семью на похоронах. Она началась еще в 1975 году после смерти императора Петра Великого. *Прерывание беременности - аборт.

Глава 8

Скользя по серому небу, темные хлопья летели вниз. Я больше не ходил ногами по земле, я будто бы летал в непонятном тумане. Не чувствуя своего тела, не понимая собственных мыслей, я пытался хоть на чем-нибудь сосредоточиться, но не мог сделать этого. Через какое-то время мне пришлось признать, что в тот период моей жизни я был вовсе не в себе. Все мое сознание перевернулось. Я больше не видел жизненных ориентиров, я утратил все свои надежды.

У меня не было сил ни на что. И даже выполнение казалось бы типичных моих ежедневных дел (подняться с постели, умыться, пойти в школу, вернуться домой) давалось мне очень непросто. Я чувствовал, как тяжелый камень на сердце все больше и больше давит на больную грудь. Облегчением для меня стало лишь то, что люди вокруг вовсе не осуждали меня за такое поведение. Мои домочадцы, напротив, чувствовали себя также (иногда я смотрел на братьев и ловил их потерянные взгляды на своем лице), чего вовсе нельзя было сказать об отце.

Он не чувствовал себя вовсе. Временами казалось, что он стал худым и бледным призраком, одиноко блуждающим по нашему дому. Наш папа проводил все свое время на работе, а когда приходил домой, сразу же ложился спать. Он не шил, не хлопотал по дому и даже не готовил, как это было раньше. И я прекрасно его понимал - нам всем теперь было не до этого.

Вся наша семья никак не могла оправиться от потери матери. Нельзя было просто притвориться, будто бы ее никогда не было. Мама для всех нас значила слишком много. Она была основой нашей жизни. Играя на гитаре, готовя обед и даже ругая нас за оплошности*, она все-таки была смыслом нашей жизни. Теперь я уповаю лишь на то, что мама, возможно, стала нашим ангелом-хранителем...

Когда стало понятно, что восемь мужчин в доме не заменят одной женщины, то к нам начала захаживать бабушка. Она помогала нам со стиркой, глажкой, уборкой, готовкой и другими вещами, на которые все мы не обращали никакого внимания. И все-таки, ее силы тоже были не безграничны. Конечно, через какое-то время и дом, и мы сами стали выглядеть намного лучше, но нужно было признать, что уже никакая забота, кроме маминой, не смогла бы затянуть нашу общую душевную рану.

Помню, что каждый из моих братьев реагировал на новую реальность по-разному. Вальку к себе даже временно забрали соседи. То ли оттого, что дома у нас было настолько плохо, то ли оттого, что ему самому было невмоготу переживать со всеми нами свою тревогу.

Несмотря на недавно начавшуюся школьную четверть, мы с братьями толком не учились. Учителя, понимая положение, прощали наши прогулы. Соседи, жалея нас, освобождали от лишних вопросов. Отец, будучи не в состоянии, не обращал на это никакого внимания. Второе полугодие пролетело почти незаметно. Мы совсем перестали ходить на занятия. Но так больше не могло продолжаться.

В один из дней произошло то, чего мы никак не могли предугадать... Вернувшись поздним вечером с работы, папа попросил нас с братьями собраться в одной комнате. Отец сел на кровать и тяжело задышал. Луч, просачивающийся в комнату из под занавески, подсвечивал его темные волосы.

-У меня завод...- начал говорить он, но остановился на полуслове. - Завод видит, что я не справляюсь с вами. - продолжал он хриплым голосом. - Мне говорят - кушать у вас нечего, ребята ходят без присмотра, сами по себе. - на следующих словах он сильно сжал руку в кулак. - Говорят, что единственный выход - снова жениться. Но вряд ли найдется женщина, которая захочет взять меня с такой оравой.

Папа снова тяжело вздохнул и заговорил:

-Поймите пожалуйста, это не я вас отдаю...

На следующей неделе к нам пришли из РОНО*. Вовку с Васей как старших детей решено было оставить дома, потому как вскоре они уже окончат школу и смогут полноценно помогать отцу. Горку как самого младшего тоже разрешили оставить, так как он был еще слишком мал, чтобы о себе позаботиться. А вот Валю, Толю и меня было сказано отправить в детский дом...

Мы уехали той же весной. Всего через пару месяцев после потери матери.

__________ *Оплошность - то же, что и ошибка. * РОНО - орган, занимающийся семейным устройством малолетних (до 14 лет), оставшихся без попечения родителей.

Глава 9

Не помню, когда это произошло точно - в последних числах мая, в первых числах июня или июля, но в один угрюмый день к нам домой заявилась женщина из РОНО.

-Сегодня я повезу ваших детей в Энгельс*. - сказала она отцу. - Там находится приют*. Оттуда их распределят в детский дом.

-Что ж, собирайтесь... - вздохнул папа, окинув всех присутствующих взглядом.

-А что нам собираться? Мы одеты. - сказал кто-то из нас.

Рубашка, штаны и панамка*. Что, собственно, нам еще было нужно?

-Не волнуйтесь вы так. Им дадут там одежду. - пояснила женщина.

-Аа.. - растерянно ответил ей отец.

-Единственный оставшийся вопрос - документы. Отдайте их пожалуйста.

Папа протянул этой женщине наши свидетельства о рождении и прочие бумаги.

-А теперь давайте напишем заявление о том, что мы приняли у вас детей...Да, так...И ваша подпись. Хорошо.

Когда все приготовления уже были закончены, возникла долгая неловкая пауза. Настало время уезжать.

Мы с братьями вышли во двор, затем на улицу. Ту самую, на которой мы росли, по которой ходили в школу и гуляли с товарищами. Ту самую, на которой когда-то стояла наша мама, встречая нас у порога.

Около калитки мы распрощались со своими братишками, обреченно смотревшими в наши глаза, с соседскими и школьными ребятами, заранее подбежавшими к нашему дому, со знакомыми, которые уже махали своими платочками. И вот, теперь настало время прощаться с отцом. Он крепко обнял нас и в последний раз произнес фразу, которая уже несколько недель крутилась у него на языке:

-Поймите, это не я. Это завод. Мы ничего не сможем сделать.

Следуя за высокой женщиной, мы вышли к большой дороге. Там нас уже ждал автобус. Прошло всего несколько минут, и мы уже приехали к набережной. Затем сели на омик* и поплыли к Энгельсу. Помню, как отец рассказывал, как в прошлом году он ездил туда на катере для того, чтобы продать самодельные пальто. Мне теперь казалось, что это было так давно, что сейчас уже не имело никакого значения. Конечно, тогда я и подумать не мог, что когда-то отправлюсь в путешествие по Волге без своих родителей. И что мама...

За уходящей вдаль пеной и бесконечной синевой виднелась возвышенность, на которой должен был располагаться мой дом. Я смотрел на затоновские крыши, заборы и дорожки, а они с каждой секундой становились все меньше и меньше... Казалось, вон там стоит отцовская фигура и машет нам вслед.

Я очень боялся, что больше никогда не вернусь домой. Я не знал, куда нас везут. Я не знал, сколько мы там пробудем.

Тем временем пароход уже успел остановиться у пристани. Мы вместе с Толиком и Валькой сошли вниз. Затем, доехав до нужной остановки на троллейбусе, мы снова поплелись следом за женщиной.

-Тут недалеко. - говорила она.

Совсем скоро перед нами с братьями появилось большое здание. Его окружал высокий забор. Наверху поблескивала колючая проволока. "Прямо как в тюрьме", - подумал я. Высокая женщина довела нас до приемника* и, постучав в дверь, прошептала что-то пожилому охранщику*.

-Сейчас позову воспитательницу. - отозвался он и быстро ушел вглубь коридора.

-Подождите пока здесь. - сказала наша сопровождающая, теребя в руках складки своей одежды.

Что нам скажут, то мы и выполняли. Деваться-то было некуда.

Мы стояли во дворе. Внутри него виднелась детская площадка и жилой корпус, состоящий из четырех или пяти этажей. Вокруг царила непонятная, гнетущая атмосфера.

Толик так волновался, что то и дело со мной о чем-нибудь разговаривал. Валька так переживал, что держался в стороне и казался очень задумчивым.

-Не унывайте, ребята. - приговаривала воспитательница, провожая нас на второй этаж. - Глядишь, отец ваш найдет себе жену, а там и вас домой заберет быстро.

Поднимаясь по ступенькам и смотря вниз, я с возмущением думал: "Да не нужна мне другая мама!"

Нам показали общую комнату. В ней стояло несколько кроватей, около каждой из которых стояло по одному стулу и тумбочке. Некоторые спальные места уже были заняты другими детьми. Они, в отличие от нас уже привыкшие к этому обществу, играли и весело бегали по комнате. Затем воспитательница представила им меня и моих братьев и повела нас в столовую. Нас хорошенько накормили, выдали новую одежду и повели в душ.

Вечером нас предупредили о том, что скоро объявят отбой. Когда мы вернулись к себе, в комнате уже были расстреляны кровати.

-Сегодня вам помогли с постелями, но с завтрашнего дня вы делаете все сами. Хорошо, мальчики? - мы недоверчиво кивнули. - Вот и молодцы. А теперь у вас есть полчаса до того, как отключат свет. Готовьтесь ко сну.

Когда управляющая ушла, мы внимательно осмотрелись. Выбрали себе кровати. Почистили зубы. Переоделись. Что делать дальше я не совсем понимал, ведь я нигде не ночевал, кроме дома. Спать на новом месте было для меня также странно, как и весь прошедший день. Возможно даже хуже.

Наши с братьями кровати располагались по очереди, и так я чувствовал себя хотя бы немного в безопасности. Они здесь, рядом со мной. И я не один.

Ночью я никак не мог заснуть. Постоянно ворочался и думал о том, что же будет утром.

В семь часов нас разбудили на завтрак. Заправляя кровать, я услышал, как с улицы раздавалась громкая строевая песня*. Выглянув в окно, мы с братьями увидели, как юнги* большим строем строем маршировали мимо. Оказалось, что напротив приюта находилось речное училище*.

Прошло три дня. Нас совсем не выпускали на улицу. Самим никуда уйти было нельзя - все вокруг было закрыто. За завтраком воспитательница произнесла:

-Это все временно. Сейчас вы пройдете карантин* и вас распределят в детский дом. Уедите в новое место.

Тем же днем Толя подошел ко мне с серьезным разговором.

-Сааш, - пробормотал он, сажаясь на край моей кровати.

-Что такое?

-Пошли домой. Перелезем через забор. - он принялся шептать мне на ухо. - Я видел - в нем проплешина*... Там есть такой закуток около трубы, а рядом совсем нет проволоки. Можно будет проскочить! Доберемся до Саратова, а там до дома рукой подать.

-Да ты чего, Толь!?. - отстранился я.

-Тсс! - он заткнул мне рот рукой. - Если они услышат, я уже точно не смогу этого сделать.

-Да нет, Толик, проще нам будет сделать так, как скажут взрослые. Все равно нас поймают и привезут опять назад. Ругать будут. - затем я с тяжестью добавил. - Мы ведь папу еще сильнее расстроим.

Усталость совсем одолела меня. Голова разболелась так, что, казалось, она была наполнена ватой. Тягость на сердце скрипела и завывала.

-Все с тобой понятно. Ты просто не хочешь домой!

-Толя, прошу тебя, не надо. Тебя отругают. - уговаривал его я.

-Ладно-ладно.

Потом Толик вроде бы успокоился. Мы отвлеклись от нашего разговора и начали бегать, забавляясь какой-то детской игрой.

День подходил к концу. За окном начало смеркаться. Я расстелил постель. После того, как был объявлен отбой, к нам с Валей подошла воспитательница.

-Где Веров? - угрожающе спросила она. - Может, домой побежал?

Я точно не знал, где сейчас находился Толик, и на всякий случай не стал его выдавать. Все-таки, мы ведь братья.

-Я не знаю. Может, он где-то на улице спрятался. - ответил я.

Валя меня поддержал.

Той ночью я без конца возился в постели. Я все снова и снова думал о словах Толика. Я хотел домой. Безумно хотел домой. Но я знал, что противиться судьбе было бы неправильно.

На другое утро наша воспитательница и другие взрослые, работающие в приюте, много ругались. Этим же вечером Толю вернули обратно в корпус. Оказалось, он и вправду сбегал. Его нашли у отца. Дома.

Через пару дней нам сообщили о сложившейся ситуации.

-Собирайтесь. - грозно проговорила воспитательница. - Завтра же мы уезжаем в Пугачевский* детский дом.

__________ *Энгельс - город, расположенный на левом берегу Волги, напротив города Саратова. *Детский приют - Благотворительное учреждение для воспитания сирот и беспризорных детей. *Панамка - головной убор, легкая шляпа. *Омик - двухпалубный пассажирский речной теплоход, предназначенный для перевозок людей по воде. Часто его называли "речным трамваем". *Приемник - здание, в котором дети жили до распределения по детским домам. *Охранщик - разговорная форма слова "охранник". *Строевая песня - военная песня, исполняемая в строю в движении (маршем, шагом). *Юнги - молодые люди, обучающиеся морскому делу. *Речное училище - заведение, готовящее специалистов водного транспорта. *Карантин - временная изоляция некоторых лиц с целью выявления у них каких-либо болезней. *Проплешина - небольшой участок, незащищенный ничем извне. *Пугачев - город России, находящийся неподалеку от Саратова.

Глава 10

Мы с братьями встали с первыми же лучами солнца. Мне все вокруг казалось серым и безжизненным, мрачным и унылым. Собирая свои пожитки*, я все никак не мог поверить, что это происходит именно со мной. Я, действительно, собираюсь в детский дом при живом отце. Абсурдность всей ситуации доводила меня до сумасшествия, до внутреннего бунта и до тяжелого молчания.

Мое сердце было не на месте. Временами, мне казалось, что оно вот-вот взорвется в груди от набухающего рвения домой, назад, в прошлое, к моей прекрасной и еще живой мамочке. Временами, мне, наоборот, казалось, что я и вовсе перестал что-либо чувствовать - не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Я больше не получал удовольствия от всего того, что раньше казалось мне радостным.

Вся моя жизнь будто разделилась на "до" и "после". И, надо сказать, что так было не только у меня. Валя и Толя тоже ходили серыми, как тучи. Валентин с первых же дней вне дома вел себя скованно, напряженно и зажато. Он был старше меня на целых четыре года, и, наверное, уже понимал, что в такой сложной ситуации ни словами, ни действиями, ни даже мыслями наше сложное жизненное обстоятельство исправить не удастся. А потому - тело Вальки будто постоянно левитировало* в пространстве. Оно было странным, неуклюжим и скрюченным. Толя, наоборот, поначалу источал собранность. Он постоянно чем-то занимался, что-то придумывал, о чем-то рассуждал, бубня себе под нос. Но после недавнего происшествия с неудавшимся побегом все изменилось. Теперь он, как и Валя, совсем затих и перестал источать оживленность. Кажется, теперь мы все потеряли надежду.

В те моменты, когда и мои глаза опускались, я вдруг вспоминал лицо мамы и изо всех сил старался представить себе, что бы сейчас со мной происходило, не случись бы с нами всей этой ужасной трагедии. Я лежал бы у себя дома в теплой кровати, мамочка разбудила бы меня своим поцелуем в макушку и позвала бы за стол к горячему завтраку. А если бы я снова заболел, как в тот раз, когда я очень долго лежал у них с папой в комнате, то мама, быть может, спела бы одну из своих песен...

-Дети, завтракать. - пронеслось у меня в голове.

Мягкий голос и узнаваемый полустрогий тон. Вот же она - моя родная мама. Внезапно передо мной появилась призрачная картинка, где все члены большой семьи сидят за столом, попивая чай, и весело смеясь, разговаривая друг с другом.

Вот только оказалось, что призыв этот был вовсе мною не придуман. Воспитательница, действительно, звала нас на завтрак.

-Дети, завтракать. - повторяла она.

Грубые, чужие нотки этого голоса быстро падали на пол, и ударяясь об него, куда-то пропадали. Что говорила воспитательница и как она это делала - все это по сути уже не имело для меня никакого значения. Я знал, что ее голос не был голосом моей матери и даже не был голосом моего отца, а значит - фразы его летели вникуда. Я лишь молча им повиновался, не ощущая при этом ни волнения, ни отзывчивости. Я просто следовал простому правилу - слушаться старших - и теперь молча спускался по лестнице в столовую.

Позавтракав, мы вышли из нашего корпуса с вещами в руках. С этой минуты наше странствие возобновилось, и какая-то молодая и высокая надзирательница* снова повела нас за собой. Вместе с братьями и несколькими другими ребятами, которые жили с нами в приюте, мы прошли весь двор и, наконец, вышли на улицу, преодолев забор с железной проволокой.

С каждым шагом, приближающим меня к дому, в мое сердце будто бы забивалось все больше гвоздей. Оно сворачивалось и сдавливалось.

Мы направились обратно в Саратов. Сели на автобус и, немного проехав, оказались около речного порта*. Пройдя по причалу, я быстро забрался на паром*. Проплыв через Волгу, мы снова сели на автобус и отправились на вокзал. Он находился совсем в другой стороне от Затона, поэтому мне не удалось попрощаться со своим домом даже издалека.

Душа моя билась в конвульсиях.

Воспитательница говорила нам, что мы отправимся в Пугачев на поезде. Именно поэтому, стоя на перроне*, я представлял себе, что мы поедем в светлом вагоне с окошками и большими сидушками. Я никогда в жизни не ездил на поезде, потому так сильно мечтал побывать в нем. Но все оказалось совсем не так, как я себе представлял - за нами приехал товарняк*.

Тело мое, казалось, вот-вот откажет.

Воспитательница сказала нам стоять на одном месте.

-Мне нужно известить машиниста*. - пояснила она.

Издалека нам было видно, как женщина что-то быстро шепнула ему на ухо. Мужчина в форме понимающе кивнул в ответ и оглянулся на нашу небольшую группу, стоящую чуть поодаль от начала вагона.

По моей спине вдруг пробежали мурашки.

-Уже можно садиться. - приободряюще сказала воспитательница.

Зайдя в тамбур*, который располагался между двумя грузовыми вагонами, я огляделся. Внутри не было ничего примечательного. Только лишь пол и потолок.

Вскоре большую дверь закрыли и мы двинулись в путь. Для того, чтобы мы не устали стоять на ногах всю дорогу, нам разрешили присесть на сено, которое было уложено по двум сторонам от входа в вагон. Я расположился рядом со своими братьями. Мы тряслись и подпрыгивали на месте. Колеса поезда шумели и бились об что-то. От этого звука у меня вскоре начала болеть голова.

В тот день мы потеряли половину дня.

Уже потом, спустя много лет моей самостоятельной взрослой жизни, я узнал о том, что мы могли вовсе никуда не уезжать. Мы с братьями могли бы жить совсем близко к дому - в саратовских или энгельсских детских домах (коих было целых три штуки). Наш отец и старшие братья могли бы часто навещать нас и даже, если бы все было хорошо, иногда забирать нас домой. Наши жизни сложились бы намного легче и проще, но судьба решила иначе. Она отправила наш поезд в Пугачев, всеми силами подталкивая его сзади.

Оказалось, основная загвоздка была именно в нашей с братьями реакции на приют. Толик предпринял попытку побега, а мы с Валей, если говорить прямо, его покрывали. Такое поведение взрослые расценили плохо. Они побоялись, что мы будем сбегать постоянно. Именно поэтому было принято решение о том, чтобы отослать нас подальше от дома.

Только вы не подумайте, я совсем не зол ни на Толю, ни на кого из моих братьев или родителей. Я искренне верю в то, что все, что ни делается - все к лучшему.

И даже тогда, качаясь и трясясь в старом вагоне товарняка, я старался не унывать окончательно. Мы с братьями не знали, что нас ждет дальше. Мы были просто мальчишками, от желания которых не зависело ровно ничего...

__________ * Пожитки - мелкое имущество, домашние вещи. * Левитировать - преодолевать гравитацию, парить или летать. * Обычно надзирателями называют людей, которые являются тюремными служащими, обеспечивающими присмотр за заключенными. * Речной порт - специальное место, находящееся около рек и озер, предназначенное для обслуживания пассажиров и судов. * Паром - плавсредство для переправы транспортных средств по воде или для переправы людей через реку. * Перрон - пассажирская платформа на вокзале. * Товарняк - грузовой поезд. * Машинист - управляющий поездом. * Тамбур - закрытая площадка, находящаяся внутри железнодорожного вагона.

Глава 11

Приехав в Пугачев, первом делом я увидел небольшое деревянное здание, служащее для здешних обитателей вокзалом. Домик был совсем старый - доски его были истерты во многих местах, а кое-где и вовсе прохудились и оставляли между собой щели.

"Где я? Почему я здесь?" - кричал голос в моей голове.

Спустившись по ступенькам, я вышел из вагона. Вещей у нас с братьями почти не было, поэтому каждый из нас шел налегке.

-Пошлите, ребята, тут совсем недалеко. Сильно проголодались? - спросила провожающая.

Мы закачали головами.

-Ну ничего, как только доберемся, отведу вас в столовую.

Оставив вокзал позади, мы направились вперед. Пройдя пешком пару улиц, мы, наконец, добрались до пункта нашего назначения.

-Это один из ваших корпусов. - объявила женщина. - Столовая находится на первом этаже. На втором - актовый зал и несколько жилых комнат. - продолжала приговаривать она, указывая рукой в сторону такого же маленького, незамысловатого здания.

В столовой было шумно. Там было много детей, прямо как в школе. И, все же, ни со мной, ни с моими братьями разговора так никто и не завел. Ребята лишь поглядывали в нашу сторону, а затем продолжали дальше шептаться о чем-то своем. Ну, что ж, в тот момент я тоже совсем не был готов к новым знакомствам. Я чувствовал себя очень плохо и, даже плотно пообедав, так и не пришел в себя.

"Что это за место? Зачем меня сюда привели?" - эти вопросы не давали мне покоя, заставляя углубляться в собственные мысли все больше и больше.

Вскоре нас отвели в другой корпус, который располагался на краю улицы. Для того, чтобы добраться туда, нам пришлось перейти дорогу. Это здание тоже состояло из двух этажей, вот только на этот раз оно оказалось каменным.

Зайдя во двор, я увидел газон, несколько деревьев и туалет на улице - вот и вся картина. Добравшись до входа в дом, провожающая передала нас новой воспитательнице - Марии Васильевне. Уже потом я узнал о том, что только одна она на весь детский дом занималась воспитанием детей, а потому не могла уследить за такой многочисленной оравой (здесь жили ребята от мала до велика - малыши и разновозрастные школьники). Кроме нее была еще воспитательница по учебной части - Нина Ивановна, директор - Николай Иванович, завуч - Тамара Федоровна и медсестра - Марья Семеновна. К ней-то нас и повели первым делом, как только мы добрались в основной корпус.

Проверив мою голову и тело, она сказала, что я полностью здоров и наказала обращаться к ней, как только у меня что-то заболит. Я послушно кивнул.

Оглядываясь на внутренности здания, я понял, что все в нем было устроено по принципу коммуналок*. Комнат здесь было очень много.

-Наше здание делится на две части. Слева проживают мальчики, справа - девочки. Твоя комната находится слева, по счету первая от стены. - сказала воспитательница.

И вот, произошло самое ужасное - меня разделили с братьями. Из-за того, что каждый из нас был разного возраста, нам не полагалось жить в одной комнате. Нам пришлось жить поодиночке, отчего первое время на меня накатывал непонятный страх и чувство обреченности. По итогу Тольку отправили в комнату для самых младших обитателей детского дома. Она располагалась в корпусе через дорогу - в том, где мы недавно пообедали. Вальку же поселили на верхнем этаже вместе с другими старшеклассниками. Какое-то время мы с братьями старались держаться вместе, но со временем произошло неизбежное - Валя начал отдаляться, потому как старшие дети не любили общаться с маленькими. У нас были совсем разные увлечения и интересы.

Я хорошо помню собственную комнату. Она находилась на первом этаже и окна ее выходили на улицу. Кроме меня в ней жило еще тринадцать или пятнадцать человек. Мальчики, такого же возраста, что и я. На каждой из кроватей было расстреляно постельное белье, сбоку, у стены, лежала одинокая подушка, поставленная уголком вверх*, возле каждой кровати стояла небольшая тумбочка.

В тот же день, ближе к вечеру, меня повели в душ. Он находился на первом этаже, рядом с длинным общим умывальником. Воспитательница предупредила меня, что после купания необходимо будет переодеться. Вытершись полотенцем настолько, насколько мог это сделать самостоятельно, я взял со стула новую одежду. Это был весенний комплект, состоящий из ботинок, штанов, белой рубашки и черного свитера. Я быстро оделся и вышел в коридор.

-Смотри, Саша, вот здесь в следующем сезоне вам будут выдавать новую одежду. Это наша специальная комната для нее. - Мария Васильевна указала на большую дверь, располагающуюся неподалеку. - Как только потеплеет, позовут на выдачу шортиков. Зимой позовут на выдачу курток. - взглянув на меня, она по-доброму улыбнулась и приободряюще погладив меня по руке, сказала. - А пока что ходи в этом, тебе очень хорошо.

Я кивнул. Затем отправился в свою новую комнату и лег в постель. Вскоре объявили отбой.

"Неужели все это по-настоящему? Где же моя мама?" - думал я.

Темнота заполнила все пространство, оставляя только маленький просвет, исходивший от окна. Я так надеялся, так сильно верил в то, что все то, что произошло со мной за последние месяцы было не взаправду. Даже тогда, стоя перед гробом своей матери, я не мог поверить в то, что она навсегда покинула этот мир. Я думал, что она всего лишь спит и вскоре обязательно поднимется. Я думал, что она встанет и снова будет улыбаться, снова будет петь мне перед сном. Совсем не ожидая таких ужасных последствий, я стоял на похоронах матери вполне спокойно. Я не знал, как реагировать на смерть и не знал, что со мной будет дальше. Сейчас я совсем не помню, плакал ли я тогда, но зато я знаю, что по сей день не могу забыть свою мамочку. Я не могу смириться с ее смертью. Я верю в то, что она ко мне вернется - откроет дверь в мою комнату и скажет:

-Мой милый Сашенька, все это было чудовищной ошибкой. Пошли со мной, мы вернемся домой.

И я бы пошел с ней, не смея возражать. Я бы бросил все на свете, лишь бы только мне представилась возможность уползти, уйти, убежать, уехать, улететь из этой проклятой тюрьмы, в которую меня поместили. А ведь сейчас я мог бы быть дома!

Хандра по прошлому разрывала мое сердце и душу на маленькие куски, оставляла огромные синяки и глубокие шрамы. Я не хотел, чтобы все получилось именно так. Но разве жизнь спрашивала у меня совета? Нет. Она ведь и вовсе не подавала своего голоса в мою сторону. Но ни за это, ни за другие обстоятельства, в которые она меня с силой пихала, я был на нее не в обиде. Я знал, что не являюсь особенным. А потому - поблажек на своем пути я вовсе ни от кого не ожидал. Я просто шел вперед, куда глаза глядят.

__________ *Коммуналка - разговорная форма слова, образованная от словосочетания "коммунальная квартира", которая представляла собой помещение с множеством комнат, в каждой из которых проживали свои жильцы. *Традиция ставить подушку уголком вверх призывала людей к порядку и чистоте.

Глава 12

Меня снова отправили учиться в первый класс. Понятное дело, почему так получилось. Ведь последние полгода, проведенные дома, я почти не ходил на занятия. Конечно, мне совсем не хотелось оставаться на второй год, но куда же мне было деваться? Никакие мои школьные документы так и не пришли, а времени терять больше было нельзя.

Меня распределили в школу номер три*. В нее записывали всех ребят, живущих в нашем детском доме. Школа располагалась неблизко. Кварталах в четырех или даже пяти от нового места моего жилья. Именно поэтому самых маленьких детей - первоклассников - обычно до нее довозили. Для того, чтобы мы запомнили дорогу и могли ходить по ней на следующий год самостоятельно. В плохую погоду за нами могли даже приехать на машине, но сегодня наш сосед по дому - конюх* дядя Леня приехал к нам на своей упряжке.

Меня подготовили к школе по всем правилам: выдали форму, ранец и ботинки. Перед тем, как отъехать, я вместе со всеми сходил на завтрак в столовую и, найдя Толика, немного поговорил ним. Он жил в деревянном корпусе. Туда поселили всех, кто еще не начал ходить в школу. И, так как воспитательница была одна на весь детский дом, за младшими часто присматривали старшие девочки. Валя же, сам будучи старшеклассником, жил в моем корпусе на втором этаже. Но как бы мы все втроем не пытались сплотиться (а по нам это было очень заметно), сделать этого было больше невозможно - у всех появились свои компании, друзья и свои дела. Имея разный возраст, мы сильно разобщились.

Казалось, что жизнь вокруг продолжала течь по-обычному, но как-то совершенно не так. Все потому, что много чего приходилось делать самому и в конечном итоге надеяться оставалось тоже только на себя.

В поведении своем я начал замечать что-то непонятное. Что-то растягивало и мяло меня изнутри снова и снова. Да, меня, безусловно, успокаивал тот факт, что я уже начал разбираться, что и где здесь находилось (вот моя комната, кровать, рубашка), но почему-то я все еще не мог назвать это место домом. Мне начало думаться, что дом все-таки - это не просто место, где ты ешь и спишь. Я приходил в корпус отрешенным и потерянным. Моменты отчаяния сгущались надо мной. Временами мне казалось, что я больше никогда не попаду обратно домой.

Приехав к школе, я спрыгнул с упряжки.

-Хорошего дня, ребята! Сильно не хулиганьте там. - крикнул дядя Леня.

Мы все промолчали, но каждый мельком улыбнулся от осознания того, что без хулиганства нам никак не обойтись.

Школа выглядела большой как снаружи, так и внутри. Не знаю, может мне тогда так просто казалось, ведь я сам еще тогда был только мальчиком... Я помню. Хорошо помню дорогу в свой класс. Поднимаешься по ступенькам на второй этаж, проходишь длинный коридор, поворачиваешь налево и там оно - место, где я учился. Помню, что классы у нас были смешанные - городские дети (по-другому мы их называли домашними, оттого, что жили они не как мы, а дома) учились вместе с нами. Помню их задорный смех во время перемен, помню свою чернильницу* в столе, помню большие деревья за окном, помню, как мы в школе сдавали лом и бутылки, найденные на улице, а потом радостно покупали на свои копейки* свежеиспеченный хлеб. Помню. Смеюсь, когда вспоминаю, как я прятался, стараясь зажаться в угол, когда учительница начинала свой опрос. Смеюсь и плачу, когда вспоминаю, как многие ребята, отпросившись в туалет, так и не возвращались на занятия. Эх, было же время когда-то...

В один из дней в октябре у нас в классе проходило очень важное торжественное мероприятие - посвящение в октябрята*, после которого нам выдавали значки*. Высокий старшеклассник много рассказывал нам о Ленине*, мы с одноклассниками читали о нашем вожде* стихи наизусть. Один из них особенно мне понравился и на протяжении жизни я всегда вспоминал его с теплотой на сердце:

Когда был Ленин маленький, Похож он был на нас, Зимой носил он валенки, И шарф носил, и варежки. И падал в снег не раз.

Любил играть в лошадки, И бегать и скакать, Разгадывать загадки И в прятки поиграть.

Когда был Ленин маленький, Такой, как мы с тобой, Любил он у проталинки По лужице по маленькой Пускать кораблик свой.

Как мы, шалить умел он, Как мы, он петь любил, Правдивым был и смелым Таким наш Ленин был*.

__________ * На настоящий момент действующая школа МОУ "СОШ № 3 г. Пугачева". * Конюх - работник, занятый уходом за лошадьми. * Чернильница - сосуд, в который во время письма периодически окунают перо для набора порции чернил. * Копейки - серия монет, активно используемая во время СССР. * Октябрёнок — член организации в возрасте от семи до десяти лет. Новичок в пионерских делах, готовый принять и продолжить традиции и историю пионерии. Приём в организацию младших школьников проводят в торжественной обстановке на сборе дружины одновременно с ритуалом присвоения звания «октябрята». * При вступлении в ряды октябрят детям выдавался нагрудный значок — пятиконечная рубиновая звезда с детским портретом В. И. Ленина. * В то время проходили так называемые Ленинские чтения. * Ленина называли вождем мирового пролетариата. * Стихотворение Маргариты Ильиничны Ивенсен, на которое было написано множество пародий.