Старые игрушки

Часть первая. Ретроград. Глава 1

1.

Зашёл я неудачно. Не вовремя. Едва глаза адаптировались к свету, а вестибулярка к пространству, я понял, что попал в переделку. Правая рука держала увесистый кольт 1911, левая прижимала к голове полицейскую фуражку. Сам я, согнувшись в три погибели, приник к железной двери черно-белого патрульного седана. Справа и слева, опустив головы, затаились два местных копа в такой же, как у меня, форме, один с револьвером, второй с помповым ружьём.

Другая сторона седана щедро поливалась градом пуль ‒ грохот стоял, как от жестяного барабана, по которому что есть мочи лупил безумный барабанщик. От булыжника мостовой летели искры, на голову сыпалась стеклянная крошка. Кто-то всерьез решил тряхнуть стариной и пройти сюжетный режим. Такое случается, к счастью редко. Мне просто не повезло.

Выждав паузу в стрельбе, я приподнялся. Прикрываясь стойкой кузова, посмотрел сквозь разбитые оконные проемы. Стрелком оказался невысокий худой человек в кожаных штанах и куртке-косухе. Он стоял на противоположной стороне улицы и неловко пытался заменить пустой диск в явно тяжелом для него томпсоне. Лица было не разглядеть, голову скрывал черный мотоциклетный шлем с непроницаемо-тёмным забралом, отчего вид человека совершенно не соответствовал времени, которым жил город. Конечно, это ни о чём не говорило, строгих правил на этот счёт не было, но несоответствие бросалось в глаза.

Я рефлекторно приподнял кольт, прицелился и еле сдержал себя, чтобы не выпустить в стрелка всю обойму. Делать этого никак было нельзя. Один выстрел с моей стороны превратит меня из нейтрального персонажа в преступника, несмотря на полицейскую форму. Я осторожно спрятал пистолет в кобуру, косясь на копов. Они не обращали на меня внимания. Их интересовал только стрелок.

А тот никак не мог совладать с автоматом. В какой-то момент он просто швырнул его на тротуар и вытащил из-за пояса автоматический пистолет. Полицейский с помповым ружьем не дал ему шанса выстрелить. Над ухом у меня оглушительно бабахнул двенадцатый калибр и горсть шрапнели влетела стрелку в грудь. Кожаная куртка разлетелась клочьями, брызнула алым, и человек опрокинулся на спину. «Game over», ‒ подытожил я мысленно, хотя на языке крутилось другое слово, ‒ русское, не печатное.

Игрушка была старая. И город в ней был старый. Эдакая вольная стилизация американских 40-х. Но я этот город знал. Знал так, словно прожил здесь не одну жизнь. Последнее, кстати, было недалеко от истины.

С сиренами подкатили ещё несколько патрульных авто, из которых сноровисто стало выскакивать подкрепление. Копы, что были со мной, почти синхронно поднялись и вышли из-за машины. Не опуская оружия, они двинулись на противоположную сторону безлюдной улицы, прямиком к поверженному стрелку.

Но лежащий вдруг зашевелился. Голова в шлеме приподнялась, человек мгновенно перекатился за припаркованный рядом автомобиль. Я не поверил глазам. Копы замерли, выставив стволы. Человек вскочил на ноги и неожиданно резво рванул вдоль тротуара, прикрываясь стоящими автомобилями. Пистолета в его руке уже не было. Полицейские на секунду замешкались, затем толпой бросились в погоню, грохоча каблуками и щелкая затворами. В патрульных машинах возбужденно хрипели рации.

Человек, не оборачиваясь, свернул в ближайшую подворотню. Я точно знал, там глухой двор, западня. Стрелок был обречен. Полицейские тоже это знали, но с тупой отвагой ботов, не останавливаясь, свернули вслед за человеком. Раздались крики, частые хлопки выстрелов, затем яростно взревел мотор. Из подворотни в сизых клубах дыма вылетел мотоциклист на бордовом харлее, волоча за собой одного из копов. На вираже коп отлетел в сторону и заскользил по мостовой, звеня казенной бляхой. Мотоциклист стремительно удалялся. Выскочившие на середину улицы полицейские стали стрелять ему вслед. Я отчетливо увидел, как пара пуль вонзилась в обтянутую черной кожей спину.

‒ Линда, ты это видела? ‒ спросил я вслух.

‒ Видела, ‒ раздался в голове голос Линды. ‒ Тупое мужское развлекалово.

‒ Думаешь, угодили в сюжетный режим?

‒ Маловероятно. Сейчас узнаю у оператора и сообщу.

Не могу представить, что может удивить эту женщину. Если бы не знал её лично, подумал бы, что она часть программы.

Захлопали автомобильные дверцы. Полицейские попрыгали в свои авто и с воем умчались в сомнительной надежде догнать мотоциклиста. На улице стало тихо. Изрешеченный седан, только что бывший мне укрытием, уныло стоял на спущенных колесах. Я расстегнул увешанную служебным барахлом портупею, сбросил её с плеч и вместе фуражкой швырнул внутрь машины. Кольт спрятал под рубаху, рассовав по карманам запасные обоймы. Подумав, добавил к ним наручники.

2.

Улица ожила. Появились пешеходы, проехали автомобили, на углу заголосили продавцы газет и хот-догов. Прохожие, не сбавляя шаг, поворачивали головы в мою сторону, с любопытством глазея на мертвый полицейский седан. Отличить ботов от людей было невозможно, нейросеть безукоризненно имитировала человеческие движения и голоса. Оставаться здесь не стоило, и я направился в контору. Новенький бот-полицейский, как две капли похожий на меня, уже шагал по своему маршруту.

Самый простой и удобный способ войти в игру, арендовать у компании-оператора 3D-модель бота-полицейского, одиноко вышагивающего взад-вперед неподалёку от нашей с Линдой конторы. Он тут ходит всегда, в любое время, в любую погоду, сто метров в одну сторону, сто в другую, как прописано в его программе. Вместе с моделью копа я получал и его оружие, что вдвойне удобно. Главное, лишний раз не размахивать им перед копами настоящими.

Я зашёл в полутемный прохладный подъезд. В нише за стойкой сидел пожилой консьерж и разгадывал кроссворд. Я всегда считал его ботом, скорее всего, так и было. Если бы кто-то решил воспользоваться этим персонажем, вряд ли стал сидеть сиднем у лестничного пролёта, уткнувшись в местную газетёнку.

‒ Привет, Том! ‒ сказал я консьержу.

‒ Доброе утро, мистер Логин, ‒ ответил он с достоинством. ‒ Вы не знаете, что за шум был на улице?

‒ Кровавая перестрелка. Полиция против вооруженного преступника.

‒ В самом деле? И чем всё закончилось?

‒ Не знаю, Том. Преступник смотался, полиция следом.

‒ Думаю, его поймают, у нас хорошая полиция, ‒ сказал Том голосом отставного прокурора. ‒ Кстати, мистер Логин, не подскажете: механизм для смазки, десять букв, третья «Б»?

‒ Лубрикатор, ‒ тут же возник голос Линды.

‒ Масляный насос, ‒ сказал я.

‒ Нужно одно слово, ‒ вздохнул Том. ‒ Я тоже не знаю, очень много букв.

‒ Всего доброго, Том, ‒ сказал я и направился к лестнице.

Лифтом я не пользовался. Контора, служившая одновременно убежищем, находилась на втором этаже. На коричневой двери был привинчен латунный номер «12». Ниже, в небольшую прямоугольную рамку, вставлена бумажка с напечатанным на машинке текстом: «Ник Логин. Частные расследования». Ключ, как всегда, нашёлся над правым углом наличника. Я открыл дверь и вошёл в душный сумрак прихожей.

‒ Почему ты не сказал консьержу правильный ответ? ‒ с чисто женским любопытством спросила Линда.

‒ Из принципа, ‒ сказал я, проходя в комнату. ‒ У этого бота в башке Британская энциклопедия с Большой Советской в придачу, а он сидит, старый хрыч, и придуривается, интеллект искусственный.

‒ Он не придуривается, им управляет нейросеть, а нейросеть отрабатывает техзадание оператора, а оператор требует максимально имитировать…

‒ Линда, хватит, знаю! ‒ сказал я, поморщившись. ‒ Что ты узнала у оператора? Что за фигня была там внизу?

‒ Это не сюжетный режим, ‒ сказала Линда. ‒ Мы нормально зашли, в он-лайн.

‒ Понятно. Значит, беспредельщик. Сезонное обострение. Заблокируют дурака на полгода, ещё и оштрафуют. Или это была беспредельщица? ‒ решил я подколоть Линду, вспомнив «тупое мужское развлекалово». Не тут-то было.

‒ Неизвестно. Оператор не знает его идентификационного номера, ‒ сказала Линда с обычным для неё ледяным спокойствием. ‒ Не установил.

‒ Что значит, не установил? Полицейские боты не увидели его ID, когда он начал стрелять?

‒ Да, я тоже его не видела на мониторе. Парни из Службы Контроля шепнули, у него и аккаунта не было. Неизвестно даже человек это был или бот. Такой 3D-модели нет в базе данных игры.

‒ Как такое возможно? Думаешь, их ломанули? Такое старьё?

‒ Скорее всего. Ты же знаешь, в игрушке полно дыр, она и правда очень старая.

‒ Выходит, это был обычный читер? Поэтому его не смогли завалить?

‒ Не обычный, если обошёлся без аккаунта, хотя бы фальшивого. Но это ещё не всё. Он был не один, Ник. Их было семеро, одновременно, в разных частях города. Со стрельбой и гонками. Сожгли три заправки, пару десятков автомобилей. Есть жертвы, включая ботов.

‒ Ого! Не помню ничего подобного.

‒ Очевидно, что это была атака. Думаю, заказ. Естественно, никого не поймали.

‒ Ладно, ‒ сказал я, поразмыслив. ‒ Это проблемы оператора. Давай-ка лучше займёмся своими.

Я выложил на письменный стол пистолет, патроны и наручники. Стол был большой, тяжелый, с дубовой, отполированной локтями, столешницей. Две обоймы я сразу убрал в верхний ящик. Там их уже лежало с дюжину, остатки прежних заходов в игру. Игровое пространство забивалось хламом так же быстро, как винчестер в персональном компьютере. Я прошел в смежную комнату, она была меньше и служила спальней. В ней стояли железная кровать с никелированными спинками и бездонный платяной шкаф. Я переоделся в слегка помятый серый костюм и кремовою сорочку, которую украсил галстуком и наплечной кобурой. Кольт и прочие полезные предметы тоже нашли свои места.

3.

Приёмной в конторе не было. Работу мы с Линдой находили в пространстве реальном, а не виртуальном. Табличка на двери была скорее деталью антуража, чем необходимостью. А вот пистолет подмышкой необходимостью был.

Лет пять назад несколько башковитых ребят из Физтеха решили прокачать через нейросеть старую компьютерную игрушку. Умники поставили искусственным мозгам задачу выжать из забытой богом программки максимальную реалистичность. Вроде того, что айтишники зовут ремастеринг, только намного круче. Вычислительные мощности для этого нужны были нешуточные, а значит и нешуточные деньги. Причем основная идея была в том, чтобы подключиться к созданному виртуальному пространству напрямую, без интерфейса, используя вживленные в мозг имплантаты. Военные уже как-то пробовали применять их для управления штурмовыми дронами, но бросили затею, поскольку ИИ это делал гораздо лучше. Зато доступной стала технология. Короче, деньги нашлись. Деньги игорного бизнеса.

‒ Ты здесь, Линда? ‒ сказал я, усаживаясь за рабочий стол и открывая блокнот. ‒ Диктуй, я готов.

‒ Здесь, ‒ отозвалась Линда. ‒ Пиши… Идентификационный номер: М117262. Имя в реале: Ион Болбочану, мужчина, 56 лет…

‒ Молдованин? ‒ зачем-то спросил я.

‒ Румын, из Констанцы, ‒ ответила Линда. ‒ Не перебивай… Игровой псевдоним: Джек Никельсон. Арендованная 3D-модель: стандартная СиТи14, городской житель, средний возраст, среднее сложение. Лицо: модифицировалось, оригиналу не соответствует. Интеллект по тесту Векслера: ниже среднего. Привычки: курит, пьёт, азартен. Особенности поведения: торопливая речь, склонность к авантюрам. На счёте: 2500 условных единиц. Опции: он-лайн переводчик.

Нейросеть потрудилась на славу. Игровая графика и физика среды для обычного человеческого восприятия практически не отличались от реальных. Об энергозатратах на это чудо, можно только догадываться. А вот с имплантатами вышла промашка, чего студиозусы явно не ожидали. Человеческий мозг бунтовал, не желая воспринимать две реальности одновременно. У первых испытателей элементарно съезжала крыша. Несколько человек, включая одного физтеховца, в итоге попали в «дурку». Оттуда, кстати, и пришло решение.

‒ Итак, склонный к авантюрам румын средних лет, азартный пьяница, болтун и дебошир, ‒ подытожил я с наигранной веселостью.

‒ Про дебошира я не говорила, ‒ строго поправила Линда.

‒ Это для полноты портрета, последний штрих, ‒ сказал я. ‒ Ну согласись, не может он не быть дебоширом. К тому же IQ ниже среднего. Кто его ищет, суровая румынская жена?

‒ Вот именно, жена, ‒ сказала Линда, и я представил, как она презрительно поджала губы.

Линда профессиональный гипнолог. Нет, не так. Линда мой личный профессиональный гипнолог. Ещё она референт, эксперт-энциклопедист, специалист по связям с общественностью, дорожный навигатор, психолог, немного терапевт, ещё меньше программист и совсем чуть-чуть хакер. Но главное – гипнолог. Именно она вырубает моё суетливое «Я» в реальном мире, прежде чем нажать кнопку «вход» в виртуальном. Работать во сне, кто же о таком не мечтал! Работать в мире грёз и сновидений.

‒ Ник, ты не мог бы подойти к зеркалу, ‒ попросила Линда.

‒ Зачем? ‒ насторожился я.

‒ Хочу увидеть, с какой физиономией мы будем ходить по городу.

‒ С обычной, полицейской, какой же ещё, ‒ сказал я, однако встал и послушно подошёл к зеркальной створке шкафа.

‒ Мда… Не Ален Делон, ‒ вздохнула Линда. ‒ Не мешает постричься, да и побриться тоже. Ничего хорошего в том, что каждый встречный видит в тебе копа.

‒ До сих пор нам это не мешало.

‒ Вот именно, нам, ‒ сказала Линда туманно, как она умеет.

Линда видит город моими глазами. Видит на обычном плоском мониторе, сидя за обычным компьютерным столом в нашем офисе. Всего у неё мониторов три. На втором типовой офисный набор с Интернет браузером и популярными мессенджерами. На третьем ‒ интерактивная карта города, игрового естественно, но карта не простая. Маркерами на ней отображены передвижения полицейских ботов, а также конфликтные ситуации, происходящие в данную минуту с участием ботов или людей. Но что особенно важно, рядом с маркерами в этот момент высвечиваются их ID ‒ идентификационные номера. Каким образом на нашем мониторе оказывается эта информация, не знаю. Это знает Линда. Но она не говорит, а я не спрашиваю.

Кроме стола в офисе имеется довольно удобная кушетка. На кушетке я, в горизонтальном положении. На мне нет ни фантастического шлема, ни проводов, ничего такого. Нет даже наушников. Имплантата в мозгах, естественно, не видно. Обычная беспроводная связь. Линда просто говорит вслух. Мы с ней говорим вслух. Только я при этом нахожусь в гипносне.

‒ Не забудь шляпу, ‒ сказала Линда, когда я направился к двери.

‒ Спасибо, не забуду, ‒ ответил я.

‒ И не запирай замок. В прошлый раз бот сутки торчал под дверью, не хватило мозгов найти ключ.

‒ Да, полицейские боты малость туповаты, ‒ согласился я, уже выходя на улицу. Том спал на своём стуле, не выпуская из рук газету. Я хлопнул входной дверью посильнее, сам не знаю зачем.

4.

Улица вовсю гудела насыщенной городской жизнью, какой она должна быть по представлению нейросети. Цифровые мозги преподнесли обитателям города ясный денёк, желто-зелёную листву насаждений, плотный трафик сверкающих хромом авто, море шляп и шляпок, твидовых пиджаков, шифоновых юбок и шёлковых чулок. Характерной особенностью было, полное отсутствие детей. Скорее всего, из-за возрастных ограничений программы. Зато присутствовала уличная и домашняя живность, включая мелких грызунов и относительно крупных насекомых. Я в который раз мысленно ужаснулся вычислительным и энергетическим затратам на всю эту радость бытия. Впрочем, не стоит считать чужие деньги.

‒ Линда, случайно не знаешь, где бот поставил машину? ‒ пробормотал я, не разжимая губ ‒ в 40-х было не очень принято разговаривать с собой, идя по улице. ‒ Надеюсь, он вернулся на машине?

‒ Да, только не на твоей, ‒ сказала Линда, с плохо скрытой иронией. ‒ Коричневый бьюик за углом, мягкий верх, на левой двери вмятина.

Я повернул за угол дома и увидел изрядно запыленный «Бьюик Роудмастер» с отпечатком подошвы на левой двери. Размер, примерно, сорок пятый. Я вспомнил свой юркий серенький фордик и вздохнул с сожалением, где-то он теперь. Двери были не заперты. Я уселся за руль, с удивлением отметив, что замок зажигания не сломан. Ключи нашлись за солнцезащитным козырьком. Что ж, есть надежда, что тачка не в угоне. Я крутнул стартер, мотор завелся сразу и заурчал довольно ровно. Датчик бензина показал полбака.

‒ Я готов! ‒ сказал я и просигналил «Спартак чемпион», толстый дядька посмотрел в мою сторону и показал средний палец. ‒ Куда едем, мадам, есть идеи?

‒ Будем исходить из того, что он игрок. ‒ сказала Линда. ‒ Супруга подняла шум, когда с их общего счета стали уходить деньги. Муженёк на звонки не отвечал, отметка геопозиции показала, что он в салоне «Гипноком». Но ты же знаешь их политику, полная анонимность и недоступность во время сеанса.

‒ На счёте у него две пятьсот. Можешь узнать, когда были последние траты и какие?

‒ Уже узнала. Сто единиц сразу после полуночи, вероятно абонентские. Две по десять, с небольшим интервалом, полчаса назад. Эти похожи на ставки. Если легальные, то только на автодроме, там как раз гонки. Нелегальные могут быть где угодно.

‒ Значит, на автодром, ‒ сказал я, сдвинул рычаг селектора и отпустил тормоз.

Для местных букмекеров автодром был не самым любимым местом. Слишком много неопределенности. Автомобиль, штука капризная ‒ все эти лошадиные силы, крутящие моменты, октановые числа, коэффициенты сцепления. Капризнее, пожалуй, только люди, которые всё это регулируют и этим управляют. В свое время, программисты и моделлеры оснастили автоматическими коробками передач весь игровой автотранспорт, включая грузовики и бульдозеры. Не хотели усложнять управление. Нейросеть тоже не стала заморачиваться, посчитав, раз у человека две ноги, то и педалей должно быть две. Лично я не имел ничего против. В отличие от автогонщиков, которым приходилось соревноваться не только с людьми, но и с ботами. Конечно, интеллект ботов подразумевает вероятность ошибочных действий, эта вероятность заложена в их программу, но только вероятность. Букмекерам с древними арифмометрами рассчитать коэффициенты ставок было ещё той задачкой.

Стоянка перед автодромом была забита до отказа. Гонка вот-вот должна была начаться. Я с трудом припарковал машину, втиснувшись между здоровенным зелёным «Нэшем» и новеньким серебристым «Де Сото». Боком протиснулся в полуоткрытую дверь и быстрым шагом направился к главному входу. Широкая лестница несколькими пролётами вела на второй этаж здания, обратная сторона которого служила трибунами. Первый этаж был служебным, там находились раздевалки и боксы. На верху лестницы стояли два бота-охранника. Проходя мимо них, я почти физически ощутил, как с моего счёта сняли входную плату.

‒ Минус две единицы, ‒ тут же сообщила Линда.

‒ Детям и членам профсоюза бесплатно, ‒ попытался пошутить я. Линда шутку не поняла, секьюрити на мои слова не обратили внимания.

Широкий холл был почти пуст. Возле касс тотализатора уже никого не было. С трека доносился рёв прогреваемых моторов и неразборчивое эхо репродуктора. Я на ходу окинул взглядом информационные стенды, собираясь поскорее пройти на трибуны. И вдруг словно споткнулся.

‒ Линда, наш парень здесь! ‒ сказал я с нервным смешком. Ответа не услышал, но не удивился. У человека время от времени возникает необходимость оторваться от экрана. А у некоторых даже встать с кушетки.

Джек Никельсон был зарегистрирован, как участник гонки под номером пять. И судя по коэффициенту ставки, был чуть ли не фаворитом. Кроме него в гонке участвовали: Поль Нуман, Стив Макунин, Кирк и Майк Дагласы, Роберт Мидлчем и ещё шесть голливудских динозавров, включая Клима Исвурда, который по котировкам числился в аутсайдерах.

‒ Я что-то пропустила? ‒ спросила Линда чуть громче обычного.

‒ Вот, смотри, ‒ сказал я, не сводя глаз с информационного стенда.

‒ Ого! Аллея звёзд, ‒ сказала Линда с насмешкой. ‒ Слушай, Ник, а разве гонщики могут делать ставки? Впрочем, это мог сделать кто-то другой, кому перевели деньги.

‒ Думаю, так и было. У него тут приятель или приятельница. Кстати, не знаешь, кто этот румын, как его… Болбочану. Кто он по профессии?

‒ Таксист, ‒ сказала Линда. ‒ И немножко гонщик, похоже.

5.

Старт я не увидел, опоздал. Над стартовой решеткой ещё висел туман из резиновой гари и моторного выхлопа, а свора гоночных авто уже скрылась за ближайшим виражом. Зрителей было довольно много, тысячи полторы, не меньше. С внутренней стороны трека, перед трибунами, стоял большой стенд с планом трассы ‒ неправильного кольца длиной четыре с половиной километра. Замкнутый контур трассы на плане напоминал откормленного слона. Рядом находилось перекидное табло с именами гонщиков и их стартовыми позициями. По грубым прикидкам, вновь перед трибунами машины должны появиться минуты через две.

Я развернул программку, которую прихватил у касс. Она была черно-белой на плохонькой бумаге. От неё просто разило любительщиной. Похоже, вся гонка была такой. Какой-нибудь клуб любителей хот-родов или голливудских косплееров. Призовой фонд десять тысяч местных тугриков.

‒ На что ставят? ‒ спросила Линда.

‒ В основном на победителя, ‒ сказал я. ‒ Ещё на пьедестал, на первые три места. Ещё на… первого сошедшего.

‒ Наш под пятым номером? Думаю, он первый и вылетит, ‒ сказала Линда.

‒ Он же сделал две ставки, к тому же фаворит, ‒ возразил я.

‒ Смотри за гонкой, ‒ сказала Линда.

С левой стороны, с нарастающим рёвом приближались машины. Это был уже не единый рой, на скоростной прямой чётко определились лидеры. Первым мимо трибун промчался девятый номер ‒ я быстро взглянул на табло ‒ Стив Макунин. Следом номер три ‒ Поль Нуман. Через секунду наша «пятёрка» ‒ Джек Никельсон, на красном хот-роде, слепленным не пойми из чего. Они пролетели перед трибунами, словно звено истребителей, за ними растянулись остальные. Оттормаживаясь перед виражом и визжа покрышками, машины сворачивали и скрывались из виду. Уже вдалеке они мелькали цветными пятнами в промежутках между информационным табло и какими-то щитами. Голос комментатора в репродукторе надрывался, но разобрать слова было невозможно. Трибуны ощутимо возбудились. Я тоже.

‒ Линда, ты видела? Он третий, какой смысл ему сходить? ‒ проорал я, перекрикивая и трибуны, и комментатора.

‒ Не кричи, ‒ сказала Линда спокойно. ‒ Здесь на кушетке, кроме тебя, никого нет.

‒ Да, извини. Но ты видела, насколько они оторвались от пелетона?

‒ Пелотона, ‒ сказала Линда. ‒ через «о».

‒ С чего вдруг? ‒ возмутился я. ‒ Это слово я слышал миллион раз: из уст спортсменов, судей, комментаторов и спортивных журналистов. Не пудри мне…

‒ Как насчёт «Хеннесси»? ‒ сказала Линда, с ноткой коварства в голосе.

‒ Предлагаешь поспорить? ‒ спросил я, чувствуя, как возмущение перерастает в нечто большее. ‒ Слушай, у тебя там, конечно, вики, гугл-шмугл и всё такое, а у меня только программка на туалетной бумаге… Но я знаю как правильно!

‒ Так что, спорим? ‒ промурлыкала Линда.

‒ Нет! ‒ сказал я.

‒ И правильно, ‒ сказала Линда, втягивая коготки.

В конце второго круга произошли изменения. Стив Макунин оставался лидером, даже оторвался немного. Нуман и Никельсон поменялись местами. И тоже с увеличившемся отрывом от пеле… от остальных. Мне даже показалось, что Никельсон слегка подтормаживает, перекрывая Нуману траекторию и не давая себя обогнать.

‒ Сколько им осталось? ‒ спросила Линда.

‒ Тринадцать кругов. Любители, ‒ сказал я. ‒ Ещё минут двадцать пять, тридцать.

‒ После третьего он сойдёт, ‒ сказала Линда. ‒ Максимум на пятом.

Джек Никельсон сошёл с дистанции сразу после четвёртого круга. Сначала промчался Макунин, его навороченному родстеру подошло бы название «бешенная табуретка». Следом с огромным отрывом проехал Нуман. Остальные десять машин растянулись позади ещё метров на триста. Среди них был и наш Джек. Из радиатора его красного хот-рода клубами извергался пар, двигатель издавал скрежещущие звуки, скорость снижалась буквально на глазах. Под неистовый свист зрителей машина Джека одиноко проползла вдоль трибун, словно паровоз вдоль перрона, дотянула до виража и там съехала на обочину.

‒ Что и требовалось доказать, ‒ сказала Линда. ‒ Давай, Ник, действуй.

‒ Мне его сразу пристрелить, ‒ спросил я, ‒ или сначала навалять для порядка?

‒ Сначала навалять, ‒ сказала Линда. ‒ Для порядка.

Я спустился вниз к ограждению трассы и направился к правому краю трибуны. Сперва быстрым шагом, потом трусцой, потом побежал, придерживая тяжелую кобуру подмышкой. В своем устремлении я оказался не одинок. Несколько зрителей соскочили с мест и бежали впереди меня. У этих к Джеку были финансовые претензии. В конце трибуны всех нас встретил здоровенный бот-охранник с выставленными вперед ладонями. За его спиной была ограда из металлической сетки с такой же калиткой, выходом на трек. Возмущенные зрители, сгрудились перед охранником, крича и размахивая руками. В мои планы конфликт с ним не входил. Я взбежал по крайним ступенькам трибуны и сквозь сетку увидел машину Джека. Из неё всё так же валил пар, рядом бегал механик с куском брезента. Сам Джек спокойным шагом шёл к двери, ведущей в служебные помещения под трибуной. В руке он нёс кожаный шлем с очками, так что я смог наконец разглядеть его лицо. Да, это был Джек Никельсон, идеальная копия голливудской звезды, его виртуальный двойник.

‒ Джек! ‒ крикнул я сквозь сетку. ‒ Есть разговор, Джек!

Он даже не поднял глаз.

‒ Нужно поговорить, Джек! Насчёт вашей жены!

Теперь он посмотрел вверх, нашёл меня взглядом, и тут же ускорил шаг. Рывком распахнул дверь и исчез под трибуной. Я повернулся и быстро пошёл к середине трибуны, где был выход к кассам.

‒ Зря я ему про жену, ‒ сказал я с досадой, вроде как сам себе. ‒ Заиграет сейчас у парня совесть, скажет кодовое слово и тю-тю наши денежки.

‒ Не заиграет, ‒ усмехнулась Линда. ‒ Можешь мне поверить. Ему еще свой выигрыш получить нужно. За победителя и сошедшего. И на счёт его жены не беспокойся, у нас всё пишется, это мы его нашли. Даже если в салоне его разбудят, всё равно с нашей подачи.

Я не был столь оптимистичен. Парня нужно брать, пока он не растворился в миллионном городе. Ещё неизвестно, кто там у него в напарниках. А что напарник есть, я был почти уверен. Ведь выигрыш можно делить по разному.

6.

В холле было всё так же пусто. Я огляделся. Справа и слева симметрично расположились двери. Две с надписями «For staff only» (Только для персонала) вели в помещения касс ‒ туда лучше вообще не соваться. Ещё пара застекленных дверей преграждала оба входа в коридоры, которые вели к офисным помещениям. Возле них были кнопки звонков, за матовыми стеклами темнели силуэты охранников или вахтёров. Ещё здесь были две лестницы. Одна вела наверх: в ресторан, к VIP-трибунам и на судейскую вышку. Вторая вниз, возле неё на стене висел указатель c надписью WC – довольно бессмысленное помещение в этом городе. Туда я и направился, вполне допуская, что внизу будет лишь имитация двери. Вернее, дверей, ‒ всё-таки их там оказалось две: слева «Lady», справа «Gentlemen». И пиктограмма с изображением монет ‒ то есть заведение платное.

‒ Нам в какую? ‒ спросил я небрежно.

‒ В какой стороне дверь, в которую зашёл Джек? ‒ вопросом на вопрос ответила Линда.

‒ Понял, ‒ сказал я и потянул ручку левой двери. Дверь оказалась настоящей, и я шагнул в ярко освещенное помещение со стенами из белого кафеля.

‒ Минус пять единиц, ‒ сказала Линда, едва сдерживаясь чтобы не расхохотаться.

‒ Чего?! ‒ изумился я. ‒ Ты знала?

‒ Догадывалась, ‒ сказала Линда. ‒ Надо же как-то наказывать за любопытство. Ну, что там у нас?

У нас были четыре кафельные стены, лампочка под потолком и больше ничего, если не считать ещё одну дверь с надписью «Inventory». Я осторожно открыл её, ожидая, что на меня сейчас вывалится швабра. Швабра не вывалилась, я просто вышел в коридор, который тянулся из конца в конец, вдоль всего этажа. Обернулся и посмотрел на дверь из которой только что вышел. На двери было написано «Exit» (Выход). Несомненно, чувство юмора у нейросети имелось.

Сориентировавшись, я пошёл по коридору, туда, где скрылся Джек. Справа и слева в стенах виднелись двери. Слева их было больше, из-за них доносился нарастающий и исчезающий рев гоночных моторов, ‒ видимо, там находились боксы с распахнутыми на пит-лейн воротами. Я наугад толкнул одну из них… Черт возьми, с моим везеньем мне надо делать ставки!

Бокс походил на обычный гараж с цементным полом, цепной талью под потолком, горой колёс в углу, верстаком и стеллажами с разными железками. На месте машины, прямо посередине бокса, стоял Джек Никельсон в трусах и майке, с вытаращенными на меня глазами. Его гоночный комбинезон и шлем валялись на полу.

‒ Привет, Джек! ‒ сказал я мрачным голосом и вынул кольт из кобуры, изображая крутого парня. ‒ Что же ты убежал от меня? Нехорошо, домнуле Болбочану.

‒ Что вам нужно? ‒ испуганно сказал Джек, не сводя глаз с пистолета. ‒ Кто вы такой?

‒ Я у-у-ужас, летящий на крыльях ночи, ‒ процитировала Линда загробным голосом.

Я чуть не фыркнул, весь мой пафос мгновенно испарился. Джек поднял глаза и посмотрел куда-то мимо меня. Ну да, известный номер.

‒ Что здесь происходит?! ‒ раздалось за спиной.

Мгновенно отскочив вбок, я развернулся в сторону двери, наставив ствол на вошедшего. Это оказался давешний механик. Он застыл с отвисшей челюстью, изумлённый взгляд метался между наставленным на него пистолетом и полуодетым Джеком.

‒ Встаньте-ка оба вон там! ‒ рявкнул я грозно и мотнул стволом в сторону стены, подальше от колёс и железок. Не сводя с парочки глаз, я переместился к открытым воротам и опустил роллеты. В боксе стало тише, это больше располагало к разговору.

‒ Товарищ, вы ничего не перепутали? ‒ сказал механик. ‒ Здесь гонки, а не ковбойская вечеринка. В чём дело, что вам нужно?

Железные нервы у мужика, подумал я с уважением. Наверное, потому, что работает с железом. И это его «товарищ». Видно, пожилой, хотя здесь его персонажу не больше пятидесяти. Я улыбнулся самой добродушной улыбкой, на какую была способна небритая физиономия арендованного копа.

‒ В общем, такое дело, господа. Жена этого замечательного парня, ‒кивнул я на Джека, ‒ жаждет поговорить с ним насчёт их общего семейного капитала. Он, капитал то есть, там, в реале, тает буквально у неё на глазах. Короче, дама хочет задать вопросы. А я собираюсь ей в этом помочь. По мере сил, конечно.

‒ С помощью пистолета? ‒ спросил механик скептически.

Я кротко пожал плечами, к чему, мол, спрашивать об очевидном.

‒ Но тогда ваш аккаунт заблокируют на неделю, а вас оштрафуют на месячную абонентскую плату.

‒ Накладные расходы. Зато я выдерну парня из гипносна минимум на сутки. Думаю, супруге хватит времени для душеспасительной беседы.

‒ Вы сыщик, я мог бы сразу догадаться. ‒ сказал механик, поморщившись. ‒ К сожалению, дорогой товарищ, должен вас разочаровать. У Джека нет жены. Более того, у Джека не может быть жены. Джек ‒ бот. Нравиться вам это или нет.

Я ухмыльнулся: ну да, нашли дурака. Джек бот, а я Санта Клаус. Потом задумался. Потом посмотрел на Джека. Тот, обняв себя за голые плечи, непонимающе хлопал глазами. Механик беззлобно улыбался. Должно быть, моя рожа говорила сама за себя.

‒ Товарищ, у нас все гонщики боты, ‒ рассмеялся механик. ‒ Это же автоклуб механиков, ветеранов гонок. Называется «Кривой стартёр». Стартёр, не старпёр. Такая ручка специальная, раньше ей машины заводили.

‒ Я в курсе, имел дело.

‒ На какой же машине, позвольте спросить?

‒ На советской.

‒ Ах, вот как! ‒ сказал механик одобрительно. ‒ Ну да, советские машины не зависели от каких-то батареек.

‒ Они и от водителя не очень зависели, ‒ сказал я на всякий случай, чтобы пресечь ненужный исторический экскурс.

‒ Наши тоже от водителя не зависят. Они от механиков зависят. Мы эти родстеры собираем из чего придётся, из всякого дерьма со свалок, потом устраиваем гонки. Это соревнование автомехаников, а гоняются боты. У них потому и имена такие, соответствующие. Вы бы, товарищ, пистолетик убрали уже.

Я слушал и не знал, верить ему или нет. Линда тоже молчала. Однако пистолет я убрал.

‒ А как же ставки, котировки и всё такое? Ваш гонщик считался фаворитом.

‒ Так это же мои котировки, на меня люди ставят, ‒ сказал механик не без гордости. ‒ Не повезло нам с Джеком сегодня, ремень водяного насоса лопнул. С трещиной, видно, был. Говорю же, старьё.

Он вытащил из кармана комбинезона разлохмаченные обрывки ремня и бросил на верстак. Я подошёл к верстаку, взял ремень и рассмотрел оборванные концы. Не нужно быть экспертом, чтобы увидеть косой надрез. Но механик, похоже, ремень не разглядывал. Зачем ‒ старьё ведь.

‒ Что скажешь, Джек? ‒ спросил я молчавшего до сих пор гонщика. ‒ Признайся, перекрутил мотор? А Нуману ты зачем ехать мешал, третьему номеру?

‒ Я не… ‒ начал было Джек, но его перебил механик.

‒ Не наговаривайте на парня. Боты не химичат. У них программа. Жмут по полной, на всю железку, это да. Но не химичат.

‒ Правда, Джек? ‒ я тоже умел быть упрямым.

‒ Я не был на треке, ‒ сказал Джек, обиженно. ‒ Я не участвовал в гонке.

‒ Как это… ‒ сказали мы с механиком одновременно.

‒ Как это не участвовал? ‒ сказал механик. ‒ О чём ты говоришь, Джек? Я сам посадил тебя за руль.

‒ Я был в раздевалке. Всё это время. Кто-то напал на меня сзади и связал, не знаю кто. Я только сейчас сумел развязаться. Прибежал в бокс. За мной сразу он, ‒ Джек показал на меня пальцем, ‒ с пистолетом. Я подумал, это тот, кто меня связал. Я даже не знаю, что там было на треке. Слушаю вас и ничего не могу понять.

Мы с механиком переглянулись. Линда всё молчала. Тогда я тяжело вздохнул, подошёл к Джеку и врезал ему с левой. Джек отлетел на пару шагов, но устоял. Стоял и смотрел ошеломлённо.

‒ Что вы делаете! ‒ вскричал механик, забыв сказать «товарищ».

Я снова подошёл к Джеку и врезал ему ещё раз. С глухим стуком он влепился спиной в стену. В глазах его появился огонь. Джек локтями оттолкнулся от стены и, сжав кулаки, встал в боксерскую стойку. В трусах и майке он был весьма органичен. Я достал кольт и Джек сник.

‒ Это бот! ‒ отчётливо произнесла Линда. ‒ У него литера «B» перед номером, ‒ она наконец увидела на мониторе наш с Джеком «конфликт». ‒ Ты, кстати, тоже засветился. Так что вали оттуда поскорее, охрана уже рыщет.

7.

Компания «Гипноком» владела пятнадцатью и была совладелицей ещё шести прокачанных «старых игрушек» ‒ с патентами, авторскими правами и прочей полагающейся дребеденью. А так же эксклюзивным оператором. То есть осуществляла полную техническую, юридическую и финансовую поддержку игровой среды, как виртуальной её части, так и реальной. Сеть игровых салонов «Гипнокома» была второй по количеству после фаст-фуда «Кусков и дочка», из-за чего получила прозвище «Гипнокорм». Зато она лидировала по числу публикаций в СМИ о непоправимом вреде психическому здоровью. Я не то чтобы в это не верил, просто считал спецификой профессии, вроде разбитых ног у балерин или почерневших легких у шахтёров.

‒ Не психуй, Ник, стой и не дёргайся, ‒ приказала Линда. ‒ Мы же договорились, я веду, ты слушаешься. И спрячь уже этот чёртов пистолет, если тебя пристрелят, то только из-за него.

Я стоял прижавшись к белой кафельной стенке в том самом помещении для «Lady» и только сейчас сообразил, что всё ещё держу кольт в согнутой руке, перед самым носом. Линда увидела его на мониторе. Она меня сюда и привела.

Минутой раньше, выскочив из бокса, я опять оказался в коридоре, перед дверью с надписью «Exit». И только тогда обратил внимание на соседнюю дверь слева, на ней была надпись «Entrance» (Вход). Я здраво прикинул, что она ведёт в помещение для «Gentlemen» и что входить лучше там, где вход, а не там, где выход.

«В правую дверь, Ник, в правую! Выходим, как заходили. Поторопись, два охранника уже спускаются на первый этаж!» ‒ командовала Линда. Я неохотно повиновался и теперь стоял, слушая шарканье казённых ботинок за дверью. Пистолет я убрал в кобуру и гадал, успею ли выскочить обратно в коридор, если боты-охранники всё-таки зайдут в дверь для «Lady». Высказать свои сомнения вслух я, понятно, не мог.

‒ Приготовься, я скажу, когда они зайдут в мужской туалет, ‒ сказала Линда. ‒ Беги сразу наверх, лучше в ресторан, там охраны сейчас нет.

Откуда такая уверенность? Как она может знать, что охранники зайдут именно в мужской псевдо-сортир, а не в женский. Да, она видит их на мониторе с картой, видит два светящихся маркера, которые двигаются по плану здания, тыркаясь в разные его закутки. Но это же просто боты, объективно, бесполые подпрограммы, для которых не секрет, что обе двери ведут в проходные помещения-обманки. Им без разницы в какую входить.

‒ Беги! ‒ скомандовала Линда, и я распахнул дверь…

«Старые игрушки» действительно очень старые. Настолько, что абсолютно не интересны тем, кому меньше сорока пяти. Их сюжет известен до мелочей, и желающих пройти его в миллион первый раз попросту нет. Это игрушки, в которые не играют. Это игрушки, ‒ в которых играют. Играют во что угодно и с кем угодно ‒ лишь бы была возможность сделать ставку. Всё остальное сделает оператор. А главное, он обеспечит анонимность.

‒ Как ты поняла, что охранники войдут именно в мужской туалет? ‒ спросил я Линду, после того, как отмахав четыре лестничных пролёта, плюхнулся за пустой ресторанный столик у окна. Окно выходило на стартовую решетку трека, как раз напротив пьедестала. На верхней ступеньке уже стоял счастливый Стив Макунин и поливал шампанским Нумана и младшего Дагласа.

‒ Всё просто, ‒ сказала Линда. Их действиями управляет нейросеть, а она женщина.

‒ Что?! ‒ сказал я громче, чем следовало. Оглянулся, вроде никто не обратил внимания. В зале было почти пусто, кто не спешил к кассам, чествовали победителей.

‒ Смеёшься? ‒ зашептал я. ‒ Нейросеть программа, алгоритм, она беспола аки ангел.

‒ Женщина, женщина, ‒ веселилась Линда. ‒ Баба! Игрушку эту писали мужики, яйцеголовые программеры, у которых в башке одни цифры. И действия ботов они прописали, как действие механизмов: да, нет, если… то.

‒ И что? ‒ спросил я тупо.

‒ После прокачки боты ведут себя по другому, я давно заметила. Дело в нюансах: в том, как они говорят, как действуют. Так перекрутить им мозги, нужен женский подход, женская логика. Трудно объяснить, нужно чувствовать. В общем, они похожи на мужиков, начитавшихся женских романов, даже копы.

Я промолчал. Смотрел на ликующего Стива Макунина, бота, совершенно неотличимого от киношного лейтенанта Буллита, и гадал: что для него эта победа, ‒ пусть не человеческая, но всё-таки эмоция или обычный набор символов в командной строке, «если… то».

Клиентов «Гипнокома» можно разделить на три категории. Первая, это игроки в самом широком смысле. Люди, которыми движут азарт и алчность. Азарт, главное. И эту страсть, по каким-то причинам, они совсем не хотят афишировать. Вторая категория ‒ одинокие души. Люди, жаждущие общения и в то же время боящиеся его. Кто боится обжечься, будучи слишком искренними, или сблизиться, того не желая. Когда в социальных сетях ввели обязательную верификацию с полным запретом анонимности, «старые игрушки» стали идеальным убежищем для этих двух категорий.

‒ Закажешь что-нибудь? ‒ томным голосом спросила Линда. ‒ Мне, пожалуйста, шампанское и ма-а-аленький тортик. Себе можешь взять пиво.

‒ Что, уже не ищут? ‒ догадался я.

‒ Давно. Две оплеухи, не большое преступление. Думаю, стоит спуститься к кассам. Кто-то же должен получить выигрыш.

Третья категория клиентов «Гипнокома» ‒ это профессионалы. То есть те, кто зарабатывает здесь себе на жизнь. Например, мы с Линдой. Или те же механики, устраивающие гонки. Или букмекеры, делающие на этих гонках бизнес. Мы нужны «Гипнокому» так же, как он нужен нам. Совместное взаимовыгодное существование. Кажется, это называется симбиоз.

Часть первая. Ретроград. Глава 2

8.

Я стоял в холле, у касс, отгородившись от посторонних ушей кабиной телефона-автомата. Это было удобно, хороший обзор, и можно разговаривать не таясь, держа трубку возле уха. Народу было довольно много, это говорило о том, что угадать победу Макунина было не очень трудно. Наш румынский приятель на ней явно не разбогател. Не знаю, может, со второй ставкой ему повезло больше. Как бы там ни было, никого похожего на Джека Никельсона среди счастливчиков я не наблюдал.

‒ Как думаешь, Линда, может человек заранее сговориться с ботом? ‒ спросил я, чтобы не молчать.

‒ Какой стимул может быть у бота? Его не подкупишь. Сочувствия не вызовешь. Можно напугать, но тогда бот станет либо безвольным, либо агрессивным. Кстати, типично женская реакция, ‒ усмехнулась Линда.

‒ Значит, это человек, ‒ сказал я сам себе, разглядывая толпившихся у касс людей. ‒ Я говорю, нужно искать помощника.

‒ Как насчёт вон той девушки в клетчатой юбке? ‒ спросила Линда.

‒ Симпатичная, ‒ сказал я. ‒ Чем она тебя привлекла, хозяйственной сумкой?

‒ Симпатичная, ‒ так же ответила Линда. ‒ Думаю, ты заметил, несимпатичных женщин в городе вообще нет. Мужчины могут арендовать какого-нибудь толстяка или бродягу, хотя бы ради прикола. Женщина никогда не предстанет уродиной или толстухой, хотя такие 3D-модели в базе есть. Если заметишь такую на улице, можешь быть уверен, это бот. Девушке здесь явно не нравится. И да, сумка немного великовата.

‒ У неё лицо не стандартное, не из базы. Похоже, модифицировано. Какая-то актриса, не могу вспомнить.

‒ Замри, сделаю снимок, ‒ сказала Линда. ‒ Готово… Подожди, прогоню через поисковик.

Мы в ретро-городе. Неудивительно, что люди стараются соответствовать времени, подыгрывать обстановке, даже в мелочах. Зачем мне шляпа, к примеру. Однако таскаю её послушно, как бойскаут свою панамку, да и Линда не даёт про неё забыть. Девушка в клетчатой юбке идеально вписывалась в стиль 40-х, но была явно не в своей тарелке. На красивом лице читалось раздражение и желание поскорее отсюда уйти.

‒ Ты прав, Ник, это Лорен Бэгалл, звезда классического нуара. У девушки хороший вкус. ‒ сказала наконец Линда и тихо добавила: ‒ если это девушка, конечно.

Среди игроков не так много любителей арендовать 3D-модели противоположного пола. Картёжники, игроки в покер, пожалуй и всё. Таких больше в клубах знакомств. Девушка не была похожа на любителя гонок, рёв автодрома ей был неприятен. Была ли она игроком? Трудно сказать. Но то, что это человек, я не сомневался. Боту нечего делать у касс тотализатора.

‒ Здесь больше нечего делать, ‒ поставила точку Линда. ‒ Заканчивай, Ник. Иди к машине, будем думать. Попробую узнать у ребят из СК, где сегодня нелегальные бои, или ещё что. Может повезёт.

‒ Я подумал насчёт клубов знакомств. ‒ сказал я. ‒ Знаешь, таких, где тусуются косплееры.

‒ Неплохая идея, стоит попробовать, ‒ сказала Линда. ‒ Спрошу об этом тоже.

Неформальные знакомства Линды, наша палочка-выручалочка. Возможности айтишников из Службы Контроля по сравнению с нашими безграничны. Но оказывать услуги частного или конфиденциального характера они не могут. А мы можем и оказываем. В том числе и им самим, парням из СК. Поэтому Линда у них, вроде как, исключение.

Я повесил трубку и вышел из ниши телефонной кабины. С толпой болельщиков побрёл к выходу, вниз по широким ступеням, на стоянку. Вокруг были люди, во всяком случае, мне так казалось. Очень уж искренними были эмоции, прорывающиеся в громкой речи и размашистых жестах. Один раз я наткнулся на чей-то внимательный взгляд, явно узнавший полицейскую физиономию. Мне улыбнулись и подмигнули. Я надвинул шляпу на глаза и с каменным лицом стал смотреть прямо перед собой. Знакомая клетчатая юбка мелькнула впереди. Затем исчезла. Снова появилась, ритмично колыхаясь вокруг стройных ножек. Я и не думал за ней идти, просто шёл к своей машине. Но клетчатая юбка постоянно оказывалась перед глазами.

‒ Николай Николаевич, вы не заблудились? ‒ Линда тоже заметила юбку.

‒ Нет, ‒ сказал я сухо, ‒ не заблудился. Вон моя машина.

Зелёный «Нэш» уже уехал. «Де Сото» стоял с работающим двигателем, вплотную к моему «Бьюику». За бликующим лобовым стеклом смутно угадывался силуэт водителя. Я подумал, что ему пришлось садиться со стороны пассажира, слишком маленьким был зазор между машинами. Сейчас я услышу речь полную раздражения и недовольства ‒ возможно, он потому и ждёт, чтобы спустить пар. Что ж, придётся извиниться.

Человек за рулём ждал вовсе не меня. На пассажирское сиденье «Де Сото», почти не замедлив шага и подобрав клетчатую юбку, легко впорхнула девушка с лицом Лорен Бэгалл. Хлопнула дверцей и, улыбаясь, повернулась к водителю. Я подошёл достаточно близко, чтобы разглядеть и его. На голове водителя была серо-голубая шляпа, на глазах тёмные очки, на носу белый медицинский пластырь. Я словно увидел кадр из «Китайского квартала» с Джеком Никельсоном в главной роли.

‒ Как тебе такая картинка? ‒ хмыкнул я, ожидая что Линда видит то же самое. ‒ Неужели это я его так отделал?

‒ Не смотри на него, ‒ неожиданно строго сказала Линда. ‒ Отвернись и сядь в машину. Заводи. Будь готов ехать за ними.

‒ Я чего-то не заметил? ‒ спросил я, поворачивая ключ зажигания.

«Де Сото» тронулся с места и покатил к выезду со стоянки. Я вырулил следом, довольно грубо втискиваясь в общий поток. Кстати, езжу я без прав. Здесь все ездят без прав. Водительские права на имя Николая Николаевича Логинова лежат во внутреннем кармане моего пиджака, в нашем реальном офисе.

9.

В своё время разработчики игрушки не стали утруждаться, чтобы дать названия городским улицам. Просто не было необходимости. Нейросеть, в силу каких-то своих кибер-соображений, сочла вопрос немаловажным и, как могла, восполнила пробел. Пользовалась она при этом не иначе как школьным учебником биологии. «Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную» ‒ это как раз наш случай, судя по табличкам на углах домов и указателям на дорожных развязках. Честно говоря, я их частенько путаю, с биологией у меня было неважно.

Я аккуратно следовал за «Де Сото», стараясь не отстать и не потерять его в потоке машин или наоборот, не уткнуться нечаянно в серебристый багажник. И ждал разъяснений от Линды. Линда молчала, занятая чем-то более важным, чем слежка на забитых автомобилями улицах.

‒ Где мы? ‒ наконец спросила она.

‒ Карла… какого-то стрит, ‒ сказал я, не успев прочитать название.

‒ Карла Линнея, ‒ догадалась Линда.

‒ Может уже скажешь, зачем мы следим за этим ботом? ‒ спросил я.

‒ А зачем боту заклеивать нос пластырем? ‒ вопросом на вопрос ответила Линда.

‒ Ну-у-у… ‒ начал я обстоятельно, ‒ если учесть, что любая рана исчезает здесь за пару минут… Думаешь, маскировка?

‒ И зачем это боту? ‒ подталкивала меня Линда к очевидному ответу.

‒ Ты хочешь сказать, это не бот? Не наш давешний гонщик в трусах?

‒ Но ты ведь знаешь способ проверить, Ник? ‒ сказала Линда голосом полным коварства.

Конечно, я знаю способ. Много способов. Все они сводятся к одному ‒ спровоцировать у объекта агрессию. И лучше не к себе, а к кому-нибудь другому. Но это уж как получится.

Дождавшись, когда поток встал на очередном «красном», я поравнялся с «Де Сото» с левой стороны. Бросил взгляд на водителя. Подумал, жаль не заглянул в шкафчик гонщика в раздевалке, будь там серо-голубая шляпа с таким же костюмом, сейчас бы не было вопросов. Я коротко просигналил, чтобы привлечь внимание. Заклеенный пластырем нос медленно повернулся в мою сторону. Мне показалось, водитель вздрогнул. Может, только показалось. Дотянувшись до правой дверцы, я опустил стекло и покрутил пальцем в воздухе, призывая его сделать то же самое. Он отвернулся и что-то сказал спутнице. Видимо, это было слово «держись», потому что «Де Сото» вдруг рванул со светофора, не дожидаясь «зелёного». Завизжали тормоза, кого-то развернуло на перекрёстке. Поперечный поток встал, ошалевший от наглой выходки. Два десятка клаксонов взревели одновременно. Мне ничего не оставалось, как утопить педаль газа в пол.

Конечно, мне было проще. Второму всегда проще. Проделав слалом между притормозившими машинами, я помчался вслед за беглецом. Нет, теперь уже за беглецами. Началась игра «в шашечки». «Де Сото» метался из ряда в ряд, выискивая свободное пространство между машинами. Обгонял, подрезал, делал всё чтобы создать передо мной хаос. Он был хорошим водителем, дерзким, но я упорно висел у него на хвосте. Несомненно, он видел меня в зеркало, ему это не нравилось. А я никак не мог понять, бот это или человек.

‒ Что скажешь, Линда? ‒ спросил я, уворачиваясь от очередного борта… бампера… багажника…

‒ Нет, ‒ сказала Линда. Иногда она умеет быть немногословной.

‒ Хочешь сказать, мы ещё не знаем его ID? ‒ сказал я, едва успевая в заносе нырнуть в переулок вслед за «Де Сото». Это был какой-то технический проезд: горы пустых коробок, ящиков и мусорных баков разлетались в стороны, люди в фартуках жались к стенам, орали, выгнув спины, коты… Словно сцепленные мы выскочили на параллельную Секвойя-стрит, щетками сгребая с лобовых стёкол мерзкую овощную слизь.

‒ Нужно что-то посерьёзнее, чем нарушение ПДД. ‒ сказала Линда. ‒ К тому же вы чудесным образом не привлекли внимание ни одного полицейского.

‒ Ну конечно, так всегда, когда нужно, их не сыщешь… ‒ сказал я, ускоряясь между рядами и едва не цепляя зеркалами попутные машины. В соседнем междурядье мелькал «Де Сото». Мы мчались колесо в колесо. В какой-то момент мы оказались вдвоем на свободном участке дороги. Он очень жестко меня подрезал, зацепив задним крылом. Я затормозил, почти вылетев на тротуар, развернулся боком и едва не влетел в столб. Снова рванул вперёд, с пробуксовкой разгоняя свой «Бьюик».

‒ Это он, М117262, Ион Болбочану, ‒ объявила Линда ровным голосом воздушного диспетчера. Мои каскадёрские трюки не добавили ей ни капли адреналина.

‒ Чёртов таксист! ‒ выругался я вместо ответа. ‒ Догоню, пристрелю нахрен.

‒ Не вздумай, его уже засекли патрульные машины. Тебя пока не видно, пусть так и будет. Езжай прямо, я буду вести.

Таксист Ион ускакал к тому времени далеко, я его уже не видел. Зато видела Линда.

‒ Его ведут по Секвойя. Три патрульных следом, по параллельным тоже. Его возьмут, Ник, даже не сомневайся.

‒ И что будем делать?

‒ По ситуации.

Движение вдруг стало плотным и дёрганым. Скорость потока упала. Я понял, что впереди что-то происходит. Чтобы окончательно не встать в пробке, я свернул направо в дворовый проезд, затем налево на параллельную Олива-стрит. По осевой, с воем и мигалкой, меня обогнал патрульный «Форд V8». Я пристроился сзади (наглость ‒ второе счастье) и какое-то время ехал с ветерком. Через три квартала полицейский автомобиль притормозил. На перекрестке развернулся по широкой дуге, замедляя сначала встречное движение, затем блокируя движение на перпендикулярной улице. Я невозмутимо проехал дальше, водитель полицейского «Форда» погрозил мне кулаком. Для бота, очень человеческий жест. Эдак они скоро начнут брать «на лапу».

‒ Что там на радаре? ‒ спросил я Линду. ‒ Здесь всё еле ползёт, не разгонишься.

‒ Похоже, Ник, его заблокировали. Это в квартале от тебя. Если повернуть под арку слева, можно выехать к тому месту.

«Повернуть под арку» означало проломиться сквозь три ряда еле ползущего встречного потока. Но я сумел, отбив ладонь о хромированное кольцо сигнала и вдвое пополнив запас обсценной лексики. Затем только выполнял команды: «направо за угол!», «у мусорного бака налево!», «по часовой, вокруг газона!», «в ту щель у забора!», «скорее, пока кошка не перебежала!». Наконец я оказался перед выездом на Секвойя-стрит и остановился под такой же аркой, под какую недавно въезжал.

10.

Ион Болбочану, он же Джек Никельсон, стоял, согнувшись в неудобной позе, широко расставив ноги и уперев руки в капот своего «Де Сото». Румынского таксиста тщательно обыскивали и вообще обходились довольно жестко. Видно, он и копам успел попортить нервы. Хотя какие нервы у ботов. С обоих сторон улица была наглухо перекрыта патрульными автомобилями. На заднем сиденье одного из них в небрежной позе сидела девушка с лицом Лорен Бэгалл и о чём-то разговаривала с полицейскими. Дверца машины была приоткрыта, из под неё чуть не до земли свисал подол клетчатой юбки.

Я смотрел на это, стоя в толпе зевак, и прикидывал варианты. Румына, похоже, отвезут в участок. Продержат до вечера, затем оштрафуют. Конечно, если к тому времени он сам не выскочит из игры. Тогда можно сворачиваться, а наш с Линдой гонорар окажется под большим вопросом. Девушку, скорее всего, отпустят. У меня к ней немало вопросов, но тут не разорвешься, приходится выбирать.

Я выбрался из толпы и зашёл в только что освободившуюся телефонную будку.

‒ Что скажешь? ‒ сказал я в гудящую трубку.

‒ Нам платят за Болбочану, ‒ сказала Линда. ‒ Хотя я понимаю, о чём ты думаешь.

‒ Понятно, ‒ сказал я со вздохом. Не каждая женщина умеет читать мужские мысли.

Минут через пятнадцать улицу разблокировали, зеваки разошлись. Первой уехала девушка с лицом Лорен Бэгалл. Уехала сама, на новеньком «Де Сото», здесь это запросто. На таксиста Болбочану надели наручники, усадили в патрульный автомобиль и увезли без сирен и мигалок. «Не волнуйся, я его вижу, они едут в Центральный участок», ‒ сказала Линда. Она читала даже те мысли, которых у меня ещё не было.

‒ Линда, а его счёт ты видишь? С него штраф ещё не списали? ‒ спросил я, уже садясь в «Бьюик». Я вдруг подумал, что копы могут просто высадить его по дороге.

‒ Нет, Ник, боты никогда не нарушают протокол ‒ сначала довезут, потом закроют, потом оштрафуют.

‒ Да, протокол великая вещь, ‒ согласился я и вспомнил Высоцкого: «Теперь позвольте пару слов без протокола: чему нас учат семья и школа…»

От здешней финансовой системы я поначалу был в восторге. Затем она стала бесить. Сейчас я отношусь к ней спокойно, как к чему-то неизбежному, как к головной боли с похмелья: за всё приходится платить или расплачиваться. Это касается всех «старых игрушек», каждая из которых по сути большое казино.

Все оплаты здесь происходят как бы сами собой. Твой кошелёк, это счёт в аккаунте. Средства на нём кокетливо называют условными единицами, но все прекрасно знают, чему эти единицы равны. Они списываются мгновенно, как только ты получаешь бутылку пива в баре, выходишь из такси, берешь карточки из рук букмекера или выезжаешь из салона на новеньком «Шевроле». Если на счёте нет ни копейки (цента, пени, гроша, пфеннига ‒ нужное подчеркнуть), то есть не хватает средств даже на аренду персонажа, оператор мгновенно выводит тебя из игры.

Но есть и светлые моменты. Подержанные вещи не стоят ничего. Это такой коммунизм внутри примитивного капитализма. В частности это касается не новых автомобилей: если тачка не заперта, а в замке торчат ключи, можешь почти быть уверен, она ничья. Впрочем, чтобы быть уверенным полностью, стоит поменять номера.

Ещё здесь нет налички. Для людей это большое неудобство, поскольку товарно-денежные отношения имеют место не только между человеком и оператором, но и между человеком и человеком. Наличными деньгами сами собой стали фишки казино. Оператора это устраивает, поскольку обменять фишки на условные единицы может только он. Боты, естественно, в финансовых отношения не участвуют, поскольку они сами товар. А если совсем абстрагироваться от их сбивающей с толку похожести на людей, они всего лишь составные части игры, её детали.

‒ Я вот что думаю, ‒ сказала Линда, ‒ если выигрыш сейчас на счёте этой Лорен в клетчатой юбке, как она собиралась передать его Болбочану, фишками?

‒ Мы не знаем какой у них между собой договор. Ты видела, как она укатила на его новеньком «Де Сото». Машина наверняка куплена в салоне.

‒ Ей ничто не мешало скрыться от него ещё на автодроме, ‒ сказала Линда. ‒ Нет, она не сбежала. Когда его выпустят, он поедет к ней. Он знает куда.

‒ За деньгами?

‒ Возможно, что не только.

Погода испортилась, солнце скрылось, заморосил дождь. Я неспешно катил по Мичурина-драйв. Лениво елозили по мокрому стеклу щётки, радио мурлыкало что-то уныло-негритянское. «Он поедет к ней, ‒ повторил я про себя. ‒ Если доедет». Я ещё не забыл, как летел юзом в придорожный столб.

Центральный полицейский участок находился на Цветочной площади, в суровом сером здании с лепниной в виде щитов, рыцарских шлемов и разнообразных колюще-рубящих инструментов. Я не стал парковать машину у тротуара, а заехал прямиком на внутреннюю полицейскую стоянку. Зашёл в здание я тоже с бокового служебного входа. Моя физиономия служила мне пропуском.

Внутри участка было шумно, суматошно, царила атмосфера лёгкого бардака. Это было следствием того, что вокруг находились преимущественно полицейские-боты не столько занятые, сколько имитирующие занятость. Их бесцельная суета продолжалась ровно до того момента, пока из некоего диспетчерского центра не поступала команда: искать, ловить, хватать, тащить. Тогда срабатывали те самые протоколы, о которых говорила Линда. Да я и так это знал.

Камеры временного содержания, так называемый обезьянник, я нашёл в полуподвальном помещении без какой-либо видимой охраны. Это были железные клетки три на три метра. Две пустые, в третьей грустил наш беглец Болбочану.

11.

Таксист из Констанцы стоял, сжимая руками железные прутья, и смотрел на меня печальными глазами Джека Никельсона. Он был без черных очков. Пластыря на носу тоже не было. Серо-голубая шляпа лежала на железной скамье, намертво приваренной к боковой стенке камеры. Сначала он меня не узнал, приняв за копа в гражданском. Потом сообразил, кто перед ним.

‒ Штоу ви хотель от мьеня? ‒ спросил он сквозь решётку.

‒ Не придуривайся, Ион. У тебя переводчик включен, говори на родном.

‒ Здесь я Джек Никельсон, зови меня Джек.

‒ Хорошо, Джек. Так ты меня вспомнил? Я кричал тебе с трибуны автодрома.

‒ Не помню. Какой ещё автодром. Ты кто вообще?

‒ Ник Логин, частный сыщик. Я здесь корысти ради, по воле пославшей меня… твоей жены. Ладно, не напрягайся. Твоя жена хочет с тобой поговорить, но не может до тебя достучаться. Это ваши дела, но я должен вытащить тебя в реал. Выбирай: по-хорошему или по-плохому.

‒ По-плохому, это как? ‒ спросил Джек прищурив глаз. Я отогнул полу пиджака и показал кобуру. Джек совсем загрустил, и я прекрасно его понимал. Меня здесь однажды убивали. Впечатление, словно тебе спящему надели на голову ведро, долбанули по нему бейсбольной битой и следом вылили таз ледяной воды.

‒ Мне нельзя в реал, осталось много дел. Важных дел. Можешь меня вытащить отсюда? ‒ он дёрнул прутья решётки. ‒ Я заплачу, могу наличными.

‒ Ты можешь нанять меня, Джек. Потом. Но сначала я должен доделать работу. Извини, контракт, ‒ сказал я. Хотел добавить «ничего личного», но не стал врать, личное тоже было. Джек задумался, я терпеливо ждал. Я добрый человек.

‒ Давай так, ‒ сказал Джек. ‒ Я тебя нанимаю и выхожу в реал. Сам, без твоей пушки. А через сутки возвращаюсь и плачу за работу. Скажи, как тебя здесь найти.

Теперь задумался я. Сутки, тот минимум, который человек должен пробыть в реале после выхода из гипносна. Это требование медицины, гипнологи оператора его строго соблюдает. Я не могу здесь торчать бесконечно. Мы с Линдой тоже дружим с медициной, правда не так, чтобы очень. Что он вообще хочет, этот румын?

‒ Что за работа, Джек? ‒ спросил я наконец.

Джек отошёл от решётки. Какое-то время стоял, засунув руки в карманы брюк и глядя в пол. Потом посмотрел на меня и сказал:

‒ Мне тут подфартило недавно. В блэкджек. Хорошо подфартило, раз в жизни такое бывает. Ну я и подумал, какого хрена…

Над головой бабахнуло. Джек осёкся и посмотрел в потолок. Я тоже прислушался. Джек продолжил:

‒ Говорю, какого хрена! Ведь это шанс! Шанс начать своё дело, пусть даже здесь, какая разница. Всё лучше, чем в реале крутить баранку до пенсии и слушать бесконечное нытьё жены: деньги, деньги, деньги…

Снова бабахнуло. Потом ещё и ещё. Стреляли из дробовика. Близко, где-то на первом этаже. Затем послышались приглушённые выстрелы, как будто с улицы. И вдруг громко, длинная очередь из томпсона. Я даже услышал звон падающих гильз.

‒ Погоди-ка, Джек, я сейчас, ‒ сказал я и рванул к выходу из обезьянника.

Первый этаж был в сизом тумане от порохового дыма. Выстрелы беспорядочно гремели со стороны окон. Звенело разбитое стекло. Пули с визгом били в потолок, разбивая плафоны. Щёлкали по шкафам, по стенам. Копы с дробовиками и автоматами застыли в простенках между окнами. Они по очереди подскакивали к оконным проёмам, делали один-два выстрела и снова прятались за простенок. С улицы доносился рёв двигателей, крики, хлопки выстрелов. Участок атаковали, кто ‒ не ясно.

‒ Линда, ты здесь? Что там снаружи?

‒ Ничего, ‒ ответила Линда. ‒ Вижу маркеры полицейских вдоль стен, у дверей и на парковке. Снаружи ничего нет. Совсем.

Подойти к окнам я не рискнул. Согнувшись вдвое, перебежал в коридор, оттуда к центральному входу. Высокие двустворчатые двери были закрыты, полицейские придвинули к ним шкаф и несколько столов. Интересно, подумал я мельком, это у них по протоколу или творческая импровизация. С улицы в дверь что-то ударило, послышался звон стекла, сквозь щели повалил дым. В дело пошли «коктейли Молотова». Находиться в здании стало совсем неуютно.

Дежурный был на месте. Укрывшись за деревянным барьером, он кричал одновременно в две телефонные трубки и микрофон радиосвязи. Он был похож на радиста столкнувшегося с айсбергом «Титаника». Я хлопнул его по плечу и заорал на ухо: «Где ключи от обезьянника?!» Он посмотрел на меня безумными глазами и махнул трубкой за спину. Там на стене висел щит с ключами от всех помещений участка. Связка ключей от камер выделялась размером, спутать было невозможно.

Возвращаться пришлось почти на четвереньках. Стрельба не утихала. Мелькнула мысль, что на выстрел из кольта в подвале никто бы не обратил внимания. Внизу Джек встретил меня взглядом полным тревоги.

‒ Я думал, ты не вернёшься. Что там происходит?

‒ Там, Джек, сражение. Я бы сказал ‒ битва. Какие-то отморозки штурмуют участок. Кто ‒ не ясно.

‒ Что за глупость, кому такое нужно.

‒ Согласен, глупость. Но нам нужно отсюда выбираться. Просунь-ка руки между прутьев, ‒ сказал я и достал наручники.

‒ А это ещё зачем? ‒ сказал Джек недоуменно.

‒ Мы с тобой не договорили. Будет обидно, если ты сбежишь и я не услышу конец истории про выигрыш.

Джек пожал плечами, но послушно просунул руки между соседними прутьями. Я защелкнул наручники и стал подбирать ключи из связки. Подошел второй, решетчатая дверь распахнулась.

‒ Шляпу не забудь, ‒ сказала Линда.

‒ Шляпу не забудь, ‒ сказал я.

Джек взял со скамейки шляпу и двумя руками нахлобучил себе на голову.

12.

Первый этаж мы прошли на ощупь. Парочка «коктейлей» влетала внутрь, горела бумага на столах и сами столы. Кто-то поливал их из огнетушителя, кто-то из ведра. Остальные продолжали отстреливаться, кашляя и матерясь. Мат был настоящий, крутой, прямо из сапожных мастерских. Я в очередной раз поразился, насколько тщательно нейросеть прорабатывает детали.

‒ Давай к лестнице, на второй этаж! ‒ крикнул я Джеку, толкая его впереди себя. Ему было неудобно со скованными руками, но он терпел.

На втором этаже было не лучше. Такой же дым, да ещё лабиринт кабинетных перегородок с разбитыми стёклами.

‒ Линда, видишь нас? ‒ спросил я с надеждой.

‒ Нет, только копов, ‒ отозвалась Линда. ‒ С Болбочану взяли штраф, если ему это интересно. Сто единиц, как только вышел из камеры.

‒ Думаю, ему плевать, ‒ сказал я.

‒ С кем ты говоришь? ‒ обернулся Джек.

‒ С внутренним голосом. Спрашиваю, куда идти.

‒ И что он тебе сказал?

‒ Внутренний голос советует вам идти в другой конец здания, там должна быть лестница на чердак, ‒ сказала Линда.

Здесь, как и на первом этаже, полицейские-боты стояли в простенках у окон и стреляли из всего, что было. Меня распирало узнать в кого. Перебежками, то и дело натыкаясь в дыму на распахнутые двери, опрокинутые стулья и шкафы, мы с Джеком добрались до вертикальной железной лестницы, вмурованной в стену. Лестница поднималась к квадратному люку на потолке, запертому на висячий замок.

‒ И что дальше? ‒ спросил Джек.

‒ Отойди-ка в сторонку, ‒ сказал я и ухватился за тонкие железные перекладины. Когда до люка осталось чуть больше метра, я освободил одну руку и достал кольт. Я тщательно прицелился в замок…

Давным-давно, в прошлой жизни, насмотревшись голливудских боевиков, я пытался разбить такой же замок выстрелом из макарова. Девятимиллиметровая пуля не сделала скидку на глупость и отрикошетила в ногу. Замок, в отличие от ноги, остался цел, но не открывался потом даже ключом.

…и выстрелил. Замок разлетелся на тысячу осколков, как и положено в старой доброй игрушке. Я спрятал пистолет в кобуру и откинул люк.

‒ Давай за мной, ‒ крикнул я Джеку и посмотрел вниз. Вместо ответа, Джек показал мне скованные руки. Пришлось спуститься и снять наручники.

Мы выскочили из люка на чердак в клубах дыма, словно черти из преисподней. Я сразу захлопнул крышку. Дышалось тут полегче чем внизу, но не намного. Потоки света, бьющие из чердачных окон, казались твердыми, как дубовые балки. Я распахнул ближайшее окно. Порывом ветра едва не сорвало шляпу. Прижав её рукой, я обернулся к Джеку.

‒ Давай выбираться! ‒ сказал я, и первым вылез на железную, мокрую от дождя крышу.

Под нами была Цветочная площадь, и на ней творилось невообразимое. Два десятка байкеров с рёвом и грохотом носились по площади на чудовищных мотоциклах, стреляя куда попало из всевозможного гладкоствольного и нарезного. Среди них был наш утренний стрелок в дырявой кожаной косухе, всё на том же бордовом харлее, в руке помповое ружьё без приклада. Лица байкеров были закрыты шлемами, черными масками, замотаны шарфами. Они устроили на площади настоящую адскую карусель. Некоторые спешились, бросив мотоциклы на землю, и швыряли «коктейли Молотова» в фасад полицейского участка. Они выбегали из-за припаркованных автомобилей, с размаху кидали подожженную бутылку или стреляли из какого-нибудь древнего револьвера и тут же прятались от ответных выстрелов. Кого-то всё же настигали полицейские пули, сбивали на асфальт, легко, словно ударом кулака. Но через мгновение они вскакивали на ноги безо всякого видимого вреда, если не считать дырок на одежде. Несколько автомобилей на площади пылало, чадя чёрным. Витрины на первых этажах были разбиты и разграблены, из глубины струился дым. Посередине площади, прямо на цветочной клумбе стоял большой армейский грузовик. Его кузов был закрыт тентом, задний борт откинут. Сначала я не понял, что в кузове. Приглядевшись, с ужасом понял, что это ноги, розовые человеческие ноги, они заполняли кузов до половины. Затем я увидел, как трое молодчиков выбежали из разбитой витрины магазина одежды. Один нёс охапку тряпья, двое других тащили одетые в костюмы манекены. Добежав до грузовика, швырнули всё это в кузов. Только тогда я сообразил, чьи это ноги.

‒ Как тебе такое? ‒ спросил я, рассчитывая, что Линда поймёт: вопрос адресован ей, а не Джеку.

‒ Не могу поверить, что здесь такое возможно, ‒ сказал Джек.

‒ Пошатнулась вера в райский уголок? Ты хотел открыть здесь дело, ‒ подначил я его.

‒ Давай попробуем спуститься, ‒ сказал Джек мрачнея, ‒ где-нибудь с другой стороны.

Задняя стена полицейского участка была общей со следующим зданием. Их крыши плавно перетекали одна в другую. Укрываясь за печными трубами и чердачными люками, мы добрались до края следующей крыши, где обнаружили ржавую пожарную лестницу, которая опускалась вертикально почти до земли. Почти ‒ это ещё три с половиной метра свободного падения. Если повиснуть на руках, то меньше. Отбив ступни об асфальт, мы с Джеком оказались в относительной безопасности.

Здесь был маленький сквер позади жилого дома. В стене дверь «черного хода» под железным козырьком. Я подергал ручку ‒ заперто. От улицы сквер отделяли невысокий бетонный забор и разросшийся кустарник с неизвестным мне названием. В заборе были ворота в ширину автомобиля, распахнутые настежь. Со стороны площади ещё доносилась стрельба.

Джек огляделся. Сейчас ситуация для него выглядела по другому, чем полчаса назад. С улыбкой он повернулся ко мне и тут же наткнулся взглядом на наставленный на него пистолет.

‒ Да, Джек, такие правила, ‒ сказал я и бросил ему наручники. ‒ Надевай!

13.

Ещё в сквере были две аккуратные скамейки, явно рассчитанные на мамочек с колясками. Однако ни мамочек, ни тем более колясок здесь не было и быть не могло. На скамейках расположились мы с Джеком. С нами незримо присутствовала Линда.

‒ Со мной в машине была девушка, ‒ сказал Джек и замолчал.

‒ Да, я заметил, очень знакомое лицо, ‒ сказал я, подталкивая его к продолжению.

‒ Модификация. Это косплей Лорен Бэгалл, киноактрисы. Она и называет себя так. Это была её идея с подменой гонщика, мне она показалась удачной. У неё сейчас мои деньги, половина выигрыша. А мне нужны наличные. Много.

‒ Зачем тебе наличные, Джек? Что ты задумал?

‒ Не могу сказать. И к делу это не относится.

‒ А что относится?

‒ Мне нельзя её упустить. Я должен знать где она находится. Всегда. Хочу, чтобы ты нашёл её и следил.

‒ А что с ней не так, с этой Лорен, кто она вообще?

‒ Познакомились в казино. Играли за одним столом, мне шла карта, ей тоже. Она в какой-то момент остановилась, не стала рисковать, а я продолжил. Мне подфартило, я уже рассказывал. Короче, познакомились.

‒ У вас там что, вечеринка косплееров?

‒ Вроде того. Казино «Палома». Слыхал о таком?

‒ Знаю яхту с таким названием, на рейде у морвокзала.

‒ Она самая. Игорный зал и жильё, всё в одном месте.

‒ У тебя там убежище?

‒ У меня и у Лорен. Мой бот туда попрётся, если я выйду из гипносна. С чего, ты думаешь, я Джеком Никельсоном заделался? Там без этого никак, если не хочешь быть белой вороной.

‒ И ты боишься, она тебя кинет, если уже не кинула? Не веришь ей?

‒ Я никому не верю. Но она ещё не вышла из игры, она ещё в городе.

‒ Откуда такая уверенность?

‒ Есть причина. Тебе знать незачем.

‒ Как так, Джек! Ты ведь хочешь, чтобы я следил за каждым её шагом! А что если она выйдет из гипносна раньше чем ты заявишься ко мне?

‒ Ладно, ‒ сказал Джек, поразмыслив. ‒ Может так оно и лучше. В общем, деньги, что я выиграл в блэкджек ещё здесь. Целый портфель фишек. Я говорил, мне нужны наличные. Хочу здесь купить бизнес. Вернее, мы с Лорен хотим, в складчину. Её выигрыш тоже в фишках, но она всё время таскает их с собой.

Я вспомнил хозяйственную сумку у неё в руках.

‒ А твой портфель? Она знает где он?

‒ Не знает. Но думаю, будет искать. Большие деньги, большой соблазн. Я ведь в кутузке должен торчать до вечера, так? Значит, она считает, до вечера у неё есть время на поиски.

‒ Хорошую компаньонку ты нашёл, ‒ усмехнулся я саркастически.

‒ В любом бизнесе так. Всегда есть риск, что тебя кинут, ‒ пожал плечами Джек.

‒ И ты уверен, что она не найдёт твои деньги?

‒ Уверен, почти. Они в хорошем месте. Нужно чтобы ты ходил за ней по пятам и, если что…

‒ Если что, спас твой портфель, ‒ закончил я за Джека.

‒ Не только. Ещё она должна мне деньги за гонку, половину суммы. Я не хочу чтобы она исчезла не расплатившись.

‒ Ты серьёзно? Я должен выбить из неё деньги? Джек, а ты не слишком много от меня хочешь?

‒ Я готов заплатить сколько нужно. Или дай мне время решить наши с Лорен дела. До вечера. Обещаю, в накладе не останешься. Что скажешь?

Я прекрасно знал, нет ничего хуже в моей профессии, чем входить в чьё-то положение. Не делай добра, не получишь зла. Стоит пожалеть какого-нибудь недотёпу на дороге, пропустить вперёд, и он будет бесконечно ползти перед тобой, не давая разогнаться до скорости потока. Стоит уступить манерной даме место в очереди к кассе, и ты обречён бесконечно смотреть, как она ищет кошелёк в бездонной сумке, долго-долго ковыряется в нём в поисках дисконтной карты или мелких денег, чтобы без сдачи заплатить за банку клубничного йогурта.

‒ Не знаю, что и сказать, Джек… ‒ я подбирал слова, чтобы не спровоцировать его на необдуманные действия. Но тут напомнила о себе Линда:

‒ Ник, полиция блокирует площадь и прилегающие улицы. Прибыло подкрепление с других участков. Сейчас там будет жарко. Вам бы убраться куда подальше… Или тебе одному.

«Или тебе одному» ‒ намёк, более чем прозрачный. Я поднялся со скамьи, подошёл к воротам и осторожно выглянул наружу. Посмотрел сначала в одну сторону, затем в другую. Со стороны Цветочной площади улицу перегородили две патрульные машины. Рядом застыли вооруженные полицейские. С другой, дальней стороны, не было никого.

‒ Слушай, Джек, ‒ сказал я, ‒ хочу предложить тебе…

Я не закончил. Мощный удар сзади опрокинул меня на землю. Я ещё успел заметить, как моя шляпа перелетела через тротуар и выкатилась на середину проезжей части. Чёртов румын, будучи в наручниках, двинул меня сцепленными в замок руками. Плата за доверчивость. Два ноль не в мою пользу…

Сознание я не терял. Просто никак не мог подняться. Стоял на четвереньках и тупо смотрел на мелькающие подошвы Джека. В ушах стоял непрерывный басовитый звон, словно меня запихнули в огромный церковный колокол. Этот звон тяжелой медной плитой придавил к земле, заглушив остальные звуки. Мимо, на уровне глаз, совершенно беззвучно прокатились большие зубастые колёса армейского грузовика. В гудящей тишине, плавно проплыли фантастического вида мотоциклы с седоками, похожими на выходцев из ада. Байкеры неспешно оборачивались, на ходу стреляя в кого-то, кто был для меня не видим. Выстрелы тоже были беззвучными и плавными. Лениво откатывались затворы пистолетов, медленно выскальзывали и крутились в воздухе гильзы, сизые пороховые облачка вытекали из стволов, словно дымок изо рта курильщика. Из-за моей спины в мотоциклистов летели ответные пули. Их было хорошо видно. Сверкающие капли, они были быстрее мотоциклов, обгоняли их, закручивая за собой воздух в тонкие длинные спирали. Некоторым из них не везло. Их чудесный стремительный полёт вдруг прерывался деревянным бортом грузовика. Или грубым бетонным столбом. Или металлической каской байкера. На пути одной из них оказался бегущий Джек.

14.

Пока я добрёл до него, прошла вечность. Он уже сидел на мокром асфальте, прислонившись спиной к стене дома, и смотрел на руки, скованные наручниками. На лице читалась абсолютная растерянность. Когда я подошёл вплотную, он поднял на меня глаза и спросил, словно извиняясь:

‒ Что со мной случилось?

‒ Поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся ‒ наручники, ‒ сказал я раньше, чем это сказала бы Линда. В этом была только доля шутки, нужно было выяснить, с кем мы имеем дело.

‒ Гипс, ‒ сказал он виновато. ‒ У Гайдая «очнулся ‒ гипс», не наручники. Не знаете, как их снять?

‒ Знаю, ‒ сказал я и привычным движением снял с бота наручники.

Я помог ему подняться. Надел слетевшую с головы шляпу. Затем стал отряхивать костюм, не чистоты ради, а чтобы отыскать пулевое отверстие. С костюмом всё было в порядке, несколько капель крови были на воротнике рубашки, но и они исчезли буквально на глазах. Вероятно, пуля попала в затылок, сейчас там не осталось и следа.

‒ Спасибо, ‒ вежливо сказал бот. ‒ Кажется, мне нужно идти.

‒ В какую сторону? ‒ тоже вежливо спросил я.

Бот завис на секунду, нахмурился, затем просиял.

‒ К морвокзалу. Я живу рядом, на яхте.

‒ Что ж, счастливо добраться до вашей яхты. ‒ Я достал из бумажника самодельную визитку и сунул ему в нагрудный карман. ‒ Здесь мой адрес, нужно будет, обращайтесь.

‒ Вы доктор? ‒ спросил бот, программно имитируя удивление.

‒ Вроде того, ‒ сказал я, повернулся и пошёл назад к полицейскому участку.

Патрульные машины разметало ударом грузовика. Им досталось. Они походили на побитых собак, которых бросил хозяин. Вероятно, здесь их служба и закончится, если только не попадут в руки механиков из «Кривого стартёра».

Цветочная площадь была разорена. Пожарные заливали водой, то что не успело сгореть. Повсюду на асфальте лежали брезентовые рукава, похожие на гигантских дождевых червей. Остовы сгоревших машин, словно гнилые зубы, чернели у тротуаров. У полицейских ботов подходящие случаю протоколы отсутствовали, и они занимались привычной бесцельной суетой. Я переступал через пожарные рукава, перепрыгивал лужи, на меня никто не обращал внимания. Из разбитой витрины, высунувшись наполовину, торчал раздетый манекен. На нём была только шляпа грязно-горчичного цвета.

‒ Забери шляпу, ‒ сказала Линда безо всякого смущения. До сих пор она не проронила ни слова. ‒ И поищи там кожаную куртку, желательно коричневую.

‒ Ты никак шопинг решила устроить? ‒ невесело усмехнулся я. Однако шляпу забрал. По моей проехала дюжина колёс и она перестала быть шляпой.

На полицейской стоянке был относительный порядок. Я нашёл свой «Бьюик» в полной сохранности, таким, как оставил, если не считать живописных разводов от сажи и дорожной пыли на кузове. Внутри было сыро, пахло дымом. Я вырулил на площадь, и аккуратно лавируя между пожарными машинами свернул на первую же улицу.

‒ Линда, ты здесь? ‒ спросил я для порядка.

‒ Здесь, Ник, ‒ отозвалась Линда. ‒ У тебя усталый голос.

‒ Я в норме. Как поживает румынская жена, уже заключила милого в семейные узы?

‒ Не могу дозвониться, послала ей эсэмэску. Не волнуйся, аванс она заплатила, заплатит и остальное.

‒ Я не волнуюсь. Думаю, что нам делать. Этот Болбочану, он меня вроде как нанял.

‒ На словах, ‒ усмехнулась Линда. ‒ Ты неисправим, Ник. Надо было тебя посильнее треснуть.

‒ Парень использовал шанс, он бьётся за свои деньги. Кстати, с юридической точки, он может подать на нас в суд за упущенную выгоду.

‒ Не тот случай. На нём мошенничество. Вспомни, как он со своей подружкой выиграл на гонках.

‒ У этой Лорен сейчас все козыри на руках. А если она найдёт портфель …

‒ Ник, похоже, ты всё-таки устал, ‒ сказала Линда. ‒ Думаю, бот доедет до конторы и без твоей помощи.

Может доедет, а может и нет, подумал я, вспомнив свой пропавший «Форд купе». С арендованного бота, как говорится, взятки гладки. Когда выходишь в реал, бот остаётся под управлением нейросети. По умолчанию он должен направляться к убежищу, если такое есть. Если же нет, будет шляться по городу, куда бы не занесла нелегкая, то есть неопределённая совокупность причин и следствий. И так трое суток, семьдесят два часа. После чего оператор снимает с себя арендные обязательства, бот получает вольную и топает на все четыре. Если же был арендован служебный бот, например полицейский, его место тут же занимает сгенерированный нейросетью двойник. Большим умом эта категория ботов не наделена, элементарный набор служебных функций, зато аренда обходится гораздо дешевле, что нас вполне устраивает.

‒ Ладно, уговорила, ‒ сказал я Линде, притормаживая у тротуара. ‒ Давай, буди меня.

Часть первая. Ретроград. Глава 3

15.

Кофе Линда варит сама, не доверяя это дело ни людям, ни автоматам. Варит, к слову, отлично. Бутерброды, плюшки-печенюшки уже на столе. Линда предложила заказать пиццу, я отказался ‒ очень вредное блюдо для человека с лежачей работой.

‒ Николай Николаевич, как вам нагрузка, не слишком? ‒ крикнула она из кухни.

‒ Нормально, ‒ сказал я, сопя, как конь на пахоте. На днях Линда заказала велоэргометр, и теперь он стоит рядом с её рабочим столом, прямо напротив мониторов. Я старательно делал вид, что меня это не касается. Оказалось, ещё как касается.

‒ Линда, может уже обойдёмся без отчества? А то как-то совсем длинно, ‒ сделал я очередную попытку казаться в её глазах немного моложе.

Удивительно, но в реальной жизни Линда обращается ко мне исключительно на «вы» и только по имени-отчеству. Возможно потому, что она мой работодатель. А может из-за того, что моложе меня лет на двадцать, двадцать пять ‒ тут я могу ошибаться.

Линда ‒ загадочный человек. Я даже насчёт её имени не уверен. При первом знакомстве, она сказала: «Зовите меня Линда, без отчества». Я тогда заметил, редкое, мол, имя для нашей средней полосы. «Это производное от английского Linked Data», ‒ сказала Линда, вконец меня запутав.

Мне надоело крутить педали, никуда не двигаясь, и я стал разглядывать картинку на центральном мониторе. Там наш бот тащился в пробках и никак не мог доехать до конторы. Это было примерно как смотреть запись с автомобильного регистратора, когда автомобилем управляет ученик автошколы.

‒ Кофе! ‒ бодро объявила Линда. ‒ Бросайте свой тренажёр, Николай Николаевич.

‒ С удовольствием, ‒ сказал я, имея в виду кофе. Считать тренажёр своим я вовсе не собирался.

Формально этот бизнес принадлежит Линде, хотя бизнесом для неё не является. Линда кандидат то ли медицинских, то ли психологических (чёрт их разберёт) наук и сейчас пишет докторскую. Я видел название диссертации, но повторить не решусь ‒ оно похоже на заклинание из школы Хогвартс. Для неё наши дела-делишки лишь научный материал.

‒ Николай Николаевич, у вас есть три часа, вам нужно выспаться, ‒ сказала Линда.

‒ А что я до сих пор делал? ‒ удивился я. ‒ К тому же ещё и кофе!

‒ Кофе не помешает. Заснёте, даже не заметите. Нужен обычный глубокий сон. Три часа и час на раскачку.

‒ Коньячку бы, ‒ сказал я мечтательно.

‒ Там есть, ‒ сказала Линда.

Для меня работа в нашей сыскной конторе, приработок к милицейской пенсии ‒ это во-вторых. Потому что, во-первых, это возможность заниматься привычным для опера делом. Ну да, бывшего опера.

‒ А что случиться через три часа? Вернее, четыре, ‒ спросил я, жуя бутерброд.

‒ Если коротко, попробуем найти портфель Болбочану.

‒ Жест доброй воли? ‒ усмехнулся я. ‒ Или в качестве трофея?

‒ Ни то, ни другое. ‒ сказала Линда. ‒ Забота о репутации. Так вышло, что мы знаем о его существовании.

‒ Понятно. Ложечки найдутся, осадок останется.

‒ Именно, ‒ согласилась Линда, а я не стал напоминать, что именно это ей недавно предлагал. У меня нет научной степени, зато есть жизненный опыт.

‒ Николай Николаевич, вам звонили на мобильный, посмотрите.

‒ Линда, я же просил без отчества. Я чувствую себя мамонтом из ледникового периода.

‒ У меня уже были двое без отчества, ‒ сказала Линда. ‒ Их хватало ровно на час осмысленных действий. Затем они ввязывались в перестрелку, получали пулю в голову и я сутки сидела без помощника. Пожалуйста, Николай Николаевич, оставайтесь мамонтом.

Я просмотрел входящие звонки, ничего особо важного. Последний был от Мартына, ему я решил перезвонить.

‒ Здорово, Николаич! ‒ почти сразу ответил Мартын.

‒ Здравия желаю, тащ полковник, ‒ в тон ему отозвался я.

‒ Такой вопрос, ‒ не стал он тянуть кота, ‒ ты в Ретрограде давно был?

‒ Только что оттуда.

‒ Значит, в курсе, что там творится. И что об этом думаешь?

‒ В курсе, ‒ сказал я, ‒ даже слегка поучаствовал. Что думаю. Думаю, сломали игрушку. Скорее всего, по заказу. Вероятно, шантаж. Кто именно, вам, тащ полковник, лучше знать.

Серёга Мартынов бывший кагэбэшник и тоже «пенс», как и я. Познакомились с ним в предгорьях Кавказа, в командировках, каждый от своей конторы. Мартын тогда только-только начал привыкать к новой аббревиатуре на служебном удостоверении. В «Гипноком» его взяли сначала консультантом по безопасности, затем начальником СК за красивые, скажем так, глаза, а поскольку в компьютерах он разбирался на уровне калькулятора, работу свою построил так, как умел. Именно он придумал создать в «старых игрушках» сеть частных бюро расследований. Типа бизнес в бизнесе. Говорит: «Ботан бородатый со своими девайсами мне не расскажет, чё там как в виртуальных ваших пространствах, а вы с Линдой расскажете, так что и товарищу полковнику будет понятно». Мартын лукавит. И имплантат корпоративный у него в башке имеется, и на родстере прохватить по Ретрограду он любит, и в рулетку вечерком сгонять. Ретроград, кстати, его название. Оригинальное он не признаёт. Вражеское, говорит, звучание. К Линде тоже он меня сосватал… Откуда знаю? Ну я ведь не ботан бородатый.

‒ Ну, в общем, верно, ‒ вздохнул Мартын. ‒ Но есть одно «но». Все «старые игрушки» в локальной сети, и нейросеть у «Гипнокома» тоже своя, локальная. То есть внешнее воздействие исключено ‒ так мне, во всяком случае, мои ботаны объяснили. Говорят, у них по цифрам ничего не прибавилось, ничего не убавилось. Следовательно, все персонажи этого беспредела должны быть из нашей игровой базы. А по факту…

‒ Вы их не видите, ‒ сказал я.

‒ Точно! ‒ сказал Мартын. ‒ Откуда знаешь?

‒ Догадался, ‒ сказал я, дабы не спалить наш с Линдой секретный монитор.

‒ Догадливый, блин, ‒ сказал Мартын ворчливо. ‒ В общем, Николаич, просьба. Если что-нибудь необычное или странное в игрушках наших приметишь, ну ты понимаешь, не мне тебя учить.

‒ Не вопрос, полковник, если что, так сразу. ‒ сказал я.

‒ Ага! Ну, будь здоров, сыщик. Линде привет! ‒ откланялся Мартын.

Бот наш с горем пополам добрался до конторы. Звук был включен, и я слышал, как он отгадывает очередное слово из кроссворда консьержа. Уверен, в «головах» у них была одна и та же страница из базы данных.

‒ Линда, Мартынов может попросить запись с Цветочной площади. Тебя он там не услышит, а у меня звук подотри, то что ему слышать не надо.

‒ Хорошо. Он поэтому звонил?

‒ Да. Похоже, ситуация их напрягает.

Я спал ровно три часа. Потом снова пил кофе, приводил себя в порядок, собирался с мыслями. Потом приступил к работе. В смысле, опять завалился на кушетку.

‒ Расслабьтесь, Николай Николаевич…

16.

‒ Подъём, Ник! Хватит дрыхнуть, ‒ приветствовала меня Линда в нашей конторе, в Ретрограде.

Оказывается я спал. Сон во сне, как в книжке Кастанеды, первый раз со мной здесь такое. А всё бот: пришёл и завалился в кровать ‒ как был, в костюме и ботинках. Хорошо, шляпу снял.

Я поднялся и взглянул на себя в зеркало. Да уж, костюмчик придётся сменить.

‒ Костюмчик придётся сменить, ‒ сказала Линда. Возьми в шкафу брюки хаки и кожаную куртку.

‒ С чем связан выбор? ‒ поинтересовался я.

‒ Считай, спецодежда, ‒ сказала Линда. ‒ И можешь не бриться.

‒ Я и не собирался, ‒ буркнул я. Умеет Линда заинтриговать.

Откуда в шкафу берётся одежда, я долго не понимал. Допускал, что её втихую «генерит» нейросеть, руководствуясь какими-то своими тайными протоколами. Но всё оказалось проще. Пока я «давил на массу» в реале, Линда, с чисто женской практичностью, брала управление ботом на себя. Удалённо, как в обычной компьютерной бродилке, она заставляла беднягу прочёсывать магазин за магазином, устраивая виртуальный шопинг и набивая шкаф мужскими шмотками. Я вспомнил, как Линда просила найти кожаную куртку. Бот с этой задачей справился без меня.

‒ Теперь надень шляпу, ‒ сказала Линда, когда я уже стоял в обновах.

‒ Эта фраза стала твоим слоганом, ‒ сказал я, напяливая шляпу ‒ ту самую, грязно-горчичную, конфискованную у манекена.

‒ Ну, что скажешь?

‒ Ух ты… кажется, мы отправляемся на тусовку косплееров. Кнут мне самому мастерить или там выдадут? ‒ спросил я, разглядывая в зеркале новоиспечённого Индиану Джонса.

‒ Придётся самому, ‒ совершенно серьёзно ответила Линда.

‒ Ладно, а пистолет? Где мой кольт? ‒ вдруг всполошился я.

‒ Извини, Ник, похоже, мы с ботом его похерили, ‒ сказала без пяти минут доктор то ли медицины, то ли психологии.

‒ Понятно, ‒ произнёс я стойко, ‒ дело житейское. В прошлый раз вы похерили мой форд. Пистолет, по сравнению с ним, не стоит разговора.

Я подошел к письменному столу, выдвинул верхний ящик, набитый обоймами с 45-м калибром. Посмотрел и задвинул обратно. Выдвинул средний. Среди всевозможного канцелярского хлама лежал короткоствольный Colt Detective Special в поясной кобуре. Я вынул револьвер из кобуры, отщелкнул и прокрутил барабан. Все шесть патронов 38-го калибра были на месте, но не более того. Я прицепил кобуру с револьвером к ремню и подошел к зеркалу. Резко выхватил оружие, наставив на собственное отражение, со словами: «Мой револьвер быстр!» Ловко крутанул кольт на пальце, вперед, назад, и снова сунул в кобуру. Вышло здорово, прямо как у Майка Хаммера. Здесь всегда так. Помню, однажды пытался проделать то же самое дома, с наградным стволом ‒ чуть не разбил зеркало.

‒ Наигрался? ‒ спросила Линда. ‒ Ну, тогда двигай.

Я двинул, но не сразу. Внизу, на площадке первого этажа, консьерж Том попросил заменить перегоревшую лампочку. Стоя на стремянке, на трехметровой высоте, я думал, зачем вообще нужно перегорать виртуальным лампочкам или заканчиваться виртуальному бензину. Глупые мысли. Советский мент, ты так и не стал капиталистом.

Насчёт бензина я, что называется, накаркал. Судя по датчику, бак «Бьюика» был пуст. Я повернул ключ, ожидая худшего, однако мотор завёлся и благополучно отработал до самой заправки.

‒ Минус сорок пять единиц, ‒ доложила Линда, когда бот-заправщик вынул «пистолет» из бака.

‒ Ещё куртка и сортир на автодроме, ‒ напомнил я въедливо. ‒ Накладные растут на глазах. Хорошо, шляпа даром досталась.

‒ Не мелочись, Ник. Не забыл, ты едешь за портфелем с деньгами, ‒ парировала Линда.

К морвокзалу я подъехал в глубоких сумерках. Большое здание со шпилем и уходящие в обе стороны набережные были ярко освещены. Неоновые огни рекламы сверкали всеми возможными и невозможными цветами, вспыхивали лучистыми звёздами, таинственно мерцали, переливались из края в край, бежали огненными дорожками. Огромные светящиеся буквы зазывали в бары, рестораны, в игровые залы. Море искусственного света плясало в воде, на волнах, удваивая и утраивая эффект.

Сеанс вечерних развлечений стартовал. Было людно, шумно, парковки забиты автомобилями. Со стороны ресторана звучала популярная еврейская песенка, исполняемая по-русски:

«В кейптаунском порту

С какао на борту

"Жанетта" поправляла такелаж…»

Я уехал довольно далеко, ища место для парковки, и теперь возвращался пешком вдоль набережной, разглядывая широкую гавань, огни судов на рейде, компании возбуждённых прохожих и ряды автомобилей, в которых отражался весь этот праздник.

Серебристый «Де Сото» был припаркован напротив лестницы, ведущей с набережной вниз, к причалу прогулочных катеров. Он стоял без номеров. Я узнал его по длинной и узкой вмятине на правом заднем крыле, оставленной бампером моего «Бьюика». Капот был холодным, двери и багажник заперты. Я посмотрел по сторонам, никому не было до меня дела.

Обычно машины в Ретрограде запирали те, кто собирался воспользоваться ими больше одного раза. Или, кто хранил в них что-то ценное. Нет смысла угонять запертую машину, если рядом стоят десять не запертых. Но если уж приспичило, есть несколько способов открыть её по-тихому. Например, можно подобрать ключик из большой тяжёлой связки, которую вы постоянно таскаете с собой ‒ если, конечно, таскаете. Или просунуть тонкую проволоку с крючком в щель двери и умело зацепить кнопку замка ‒ если, конечно, имеете такой навык. У меня не было ни связки с ключами, ни каких-то хитрых приспособлений и навыков угонщика, поэтому я просто выдавил локтем поворотную форточку.

17.

«Вам он тоже сказал, что портфель в машине?» ‒ раздался за спиной насмешливый женский голос. Я услышал его впервые, но уже точно знал, кому он принадлежит.

Я захлопнул крышку багажника, в котором, кроме запаски и домкрата, ничего не было. Салон я осмотрел ещё раньше, с тем же результатом.

‒ Какой портфель? ‒ спросил я, обернувшись с видом водителя маршрутки, которого попросили остановиться в неудобном месте.

Девушка с лицом Лорен Бэгалл стояла, уперев руки в бока, всё в той же клетчатой юбке. Сумки у неё в руках не было. Меня она нисколько не боялась.

‒ Перестаньте, я вас узнала. Вы гнались за нами, пока Джек не спихнул вас с дороги. Что вам было нужно?

‒ Я думал, у меня стандартное лицо.

‒ Так и есть, стандартное лицо копа. Но вы не коп. Иначе зачем вам рыться в этой машине.

‒ Кто вы?

‒ Лорен Бэгалл.

‒ Это я понял, смотрю иногда старые фильмы. Что вас связывает с тем, кто называет себя Джеком Никельсоном? Кто он вам?

‒ Просто знакомый. На мой вопрос вы так и не ответили. Зачем вам Джек?

‒ Просто хотел поговорить.

‒ О чём? Джек не очень-то хотел с вами разговаривать.

‒ Обстоятельства меняются.

‒ Возможно… Я была в Центральном участке. Дежурный сказал, во время заварушки Джека увел какой-то коп в гражданском, прямо в наручниках. Думаю, это были вы. Что было потом? Вы говорили с ним?

‒ Он просил приглядеть за портфелем, ‒ сказал я. Хотел добавить «и за вами», но не стал. ‒ Да, я не представился: Ник Логин, частный сыщик. Вы сказали «портфель в машине». Вы нашли его?

‒ Нет, конечно! Иначе с чего бы я тут с вами стояла.

‒ Ясно. Увидели меня и решили, что я знаю больше.

‒ Так он сказал вам где портфель? ‒ спросила она требовательно.

‒ Не успел. Поймал пулю. Не мою, там много стреляли.

‒ Вот оно что… ‒ на миг задумавшись, сказала девушка с лицом Лорен Бэгалл, затем посмотрела на меня оценивающе и спросила: ‒ И что же мы с вами будем делать, Ник Логин?

‒ Может стоит подождать Джека? Осталось недолго, чуть меньше суток. Кстати, его бот вернулся?

‒ Вернулся… ‒ сказала она с усмешкой. ‒ Да, я поняла, что Джек в реале. И визитку вашу видела. Какие же тупые эти боты. Пуля попала в голову?

‒ В затылок. Боты от этого не умнеют.

«Сообразительная барышня, ‒ сказала Линда, ‒ аккуратнее с ней, Ник. Было бы неплохо ей врезать… В смысле, чтобы она врезала тебе. Хотелось бы увидеть её ID».

‒ Скажите, Лорен, а зачем вам портфель Джека Никельсона? Какое вы к нему имеете отношение? ‒ сказал я в расчёте, что девушка начнёт злиться или хотя бы нервничать.

‒ Вы знаете, что в портфеле? ‒ ответила она вопросом на вопрос.

‒ Да, это Джек сказал. Успел сказать.

‒ Там наши с ним деньги. Его и мои. Не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Когда копы вытащили Джека из-за руля, я успела спросить лишь, где портфель. Джек крикнул: «В машине!» Я перерыла её всю, даже сиденья снимала… ‒ сказала Лорен Бэгалл с каким-то злым отчаянием, для полноты картины оставалось только расплакаться.

‒ Тогда тем более нужно ждать, когда Джек Никельсон снова объявиться в Ретрограде.

‒ Где объявиться? ‒ спросила она рассеяно, смахивая так и не появившиеся слёзы.

‒ Здесь, в городе. Некоторые называют его Ретроград. То есть, ретро-город.

‒ Но я не могу ждать! ‒ воскликнула Лорен с возмущением. ‒ Мне нужны мои деньги! Мне нужно пополнить счёт, срочно, иначе вылечу отсюда как пробка. Как найти Джека в реале, я не знаю. Я понятия не имею, кто он такой. Если не найду этот чёртов портфель… Послушайте, Ник! Вы же сыщик. Помогите его найти. Клянусь, я вам хорошо заплачу!

«Она ещё хитрее, чем я думала, ‒ хмыкнула Линда. ‒ Ник, соглашайся… И не говори ей, что знаешь про выигрыш на автогонках».

‒ У вас с Джеком был только этот «Де Сото»? ‒ спросил я, словно неохотно включаясь в игру.

‒ Ну да. После карточного выигрыша Джеку взбрело в голову купить новую тачку в салоне. Как будто мало их дармовых стоит на улице. По моему, у него от удачи «поехала крыша», он решил, что здесь можно вести бизнес, как в реальной жизни.

‒ Не он один. Некоторые зарабатывают здесь и довольно неплохо.

‒ Выигрывают неплохо! Единственный смысл этого города. Как вы сказали ‒ Ретрограда?

‒ Где вы играли с Джеком, на «Паломе»? Я думаю, стоит отправиться на яхту и поискать портфель там, ‒ сказал я с видом Холмса, не хватало только трубки.

‒ В каюте портфеля нет, ‒ сказала Лорен небрежно. ‒ Его там и быть не могло, но я всё равно всё обыскала. Впрочем, если других вариантов нет… Только там фейсконтроль. Это яхта для косплееров. Джек клеил себе пластырь на нос, чтобы походить на Джейка Гиттеса из «Китайского квартала».

‒ Ну, этот вопрос мы решим, ‒ сказал я увереннее, чем следовало. ‒ Только сначала зайдём в секс-шоп, наверняка какой-нибудь есть поблизости.

‒ Оу! ‒ вскинула брови девушка с лицом Лорен Бэгалл. ‒ С удовольствием составлю вам компанию. Не терпится узнать о сексуальных предпочтениях частных сыщиков…

«Ник, похоже, ты её разочаровал», ‒ сказала Линда, когда я вышел их секс-шопа с кожаным плетёным кнутом, засунутым за ремень брюк.

18.

На «Палому» мы переправились на одном из прогулочных катеров, болтающихся на привязи у причала под набережной. Вахтенный бот, выполняющий обязанности и охраны, и фейсконтроля, впустил нас на борт, почти не глядя. Маскарад с нарядом Индианы Джонса был явно излишним. Думаю, хватило одной моей полицейской физиономии, которую бот считал мгновенно.

Трехмачтовая парусно-моторная яхта была довольно большой посудиной, переделанной из учебного барка в плавучее казино с собственным отелем. Сейчас её буквально оккупировали косплееры ‒ ребята, которые в детстве не наигрались в киношных героев. Супермены в красных плавках, вампиры со вставными челюстями, джедаи с лазерными фонариками и всякие там черепашки-ниндзя. Они шлялись по палубе, полупьяные, полуодетые, по одиночке и компаниями, выкрикивая какие-то банальные до тошноты фразы и целые монологи из киносценариев. Из спрятанных колонок гремела музыка, какое-то кантри. Здоровенный голый Арни с татуировкой на ягодице «Т-800» приставал к окружающим и требовал одежду и мотоцикл. На него никто не обращал внимания. По центру палубы, на месте трюмных крышек возвышалась решётчатая стеклянная крыша игрового зала. Она светилась изнутри странным изумрудным светом. Было удивительно, что сквозь неё до сих пор не провалился какой-нибудь в хлам пьяный робот.

Лорен вела меня через эту толпу, с совершенно отстранённым видом. Здешний бедлам по всему ей порядком надоел. Я же привычно следовал за её клетчатой юбкой.

Мы добрались до невысокой надстройки и по крутому и не слишком широкому трапу спустились в подпалубные помещения. Шум главной палубы остался позади. Я огляделся. Здесь был небольшой холл и что-то вроде стойки регистрации, за которой стоял обезьяноподобный Чубакка из «Звёздных войн». Завидев нас, он издал положенные ему по фильму звуки, которые могли означать что угодно. Я окончательно понял, что заведение и его обитатели решили не ограничивать себя временными рамками американских 40-х.

Справа и слева от стойки были выходы в два параллельных коридора, протянувшихся по твиндеку почти на всю длину судна. Множество дверей в них вело в такое же множество кают. Мы направились по одному из коридоров в сторону кормы. Вой и уханье Чубаки за спиной становились тише, а шум работающего внизу дизельгенератора громче. Полукруглые плафоны на потолке, бросали пятна желтого света на пол, стены и двери кают. Возле каюты номер «24» Лорен остановилась и надавила на ручку. Дверь оказалась заперта. Бот Джека Никельсона не был домоседом.

‒ Хоть бы он за борт свалился, ‒ криво усмехнулась девушка с лицом Лорен Бэгалл.

‒ У вас с Джеком были проблемы? ‒ поинтересовался я. ‒ Вы, кажется, не жаждете увидеть его снова.

‒ Он сам проблема. ‒ сказала Лорен, доставая из кармана жакета свой ключ. ‒ Но, к сожалению, дуракам везёт, ‒ вздохнула она и открыла каюту.

Двухместная каюта мало чем отличалась от железнодорожного купе, разве что была чуть больше размером, имела платяной шкаф на двоих и умывальник с зеркалом за зеленой занавеской. Такие же занавески висели над койками, давая возможность имитировать уединение. Между койками расположился столик с лампой и стул. Над ними круглый иллюминатор, за которым была темнота.

‒ Как бот Джека отреагировал на ваше здесь присутствие? ‒ поинтересовался я. Мне это было совершенно не важно, но чертовски любопытно.

‒ Ха! ‒ махнула рукой Лорен и рассмеялась. ‒ Он сам не понял, зачем сюда припёрся. Я объяснила ему, конечно, кто он и что он, его права и обязанности… ‒ она замолчала, улыбаясь воспоминаниям. ‒ Да господи, у этих ботов мозги, как губка, лей туда что хочешь. Все бы мужики были такими…

«Ник, самое время ей врезать, ‒ сказала Линда ледяным до мурашек голосом. ‒ Давай, не тяни. Как ты умеешь…»

‒ Нужно найти портфель, ‒ сказал я.

‒ Ищите, ‒ пожала плечами Лорен, мгновенно перестав улыбаться. ‒ Пожалуйста, каюта в вашем распоряжении.

Я начал от входа по часовой, как обычно. Распахнул дверцы шкафа: несколько вешалок, две щетки, обувная и одёжная. Выдвинул рундуки из-под коек: здесь оранжевые спасательные жилеты с трафаретной надписью «SV Paloma». В ящике стола рекламные проспекты и меню ресторана. На откидных сетчатых полках пара полотенец. В мусорном ведре под раковиной пустая пивная бутылка и скомканные салфетки. На раковине кусок мыла и стакан. Всё.

«Где-то должна быть её сумка, ‒ сказала Линда. ‒ Помнишь, хозяйственная?»

‒ Лорен, а где ваша сумка? ‒ спросил я. ‒ У каждой женщины должна быть сумка.

‒ О да, конечно! У меня была прекрасная большая сумка, ‒ сказала Лорен, откровенно куражась. ‒ Но я её выбросила. В море. Она мне стала не нужна. А знаете, что в ней было?

‒ Джек сказал, фишки казино. Значит, вы их обменяли и пополнили счёт? А мне сказали, что там пусто. Соврали?

‒ Я снова играла. И проиграла. Не всем так везёт, как Джеку, ‒ сказала Лорен, сделав несчастное лицо. Она кривлялась, но делала это артистично, мало чем уступая своему голливудскому оригиналу. ‒ И теперь, дорогой мой сыщик Ник Логин, вся надежда только на вас.

«Ник, чёрт тебя дери! Не хочешь ей врезать, просто пристрели стерву…»

Не помню Линду в таком раздражении. Ох уж эти женщины.

19.

Мы вышли в коридор. Запирать каюту Лорен не стала, демонстративно выложив ключ на стол.

‒ Пойду в игорный зал, вдохну аромат азарта, ‒ сказала она небрежно, повернулась и зашагала по коридору походкой модели. Клетчатая юбка раскачивалась и колыхалась, словно финишный флаг. ‒ Заодно разыщу нашего бота, ‒ крикнула она, не оборачиваясь.

Только теперь я сообразил, что арендованного бота Иона Болбочану действительно стоит беречь. Беречь от Лорен Бэгалл или кто она там на самом деле. Если с ботом что-то случиться, у таксиста Болбочану будут проблемы.

В коридоре было пусто. Уже привычным фоном гудел внизу дизельгенератор, совсем издалека доносились звуки музыки. Я осмотрел стены и потолочные панели возле двери каюты. Надавил пальцами, постучал ‒ никаких признаков, что их вскрывали. Я медленно пошёл по коридору. С его внутренней стороны находились двери без номеров. Их было немного, все они вели в служебные или технические помещения. Я шёл и читал надписи: «Shower room», «Toilet», «Utility room», «Battery room», «Engine room». На трех последних присутствовала надпись красной краской «Staff only!», которую я понял как «нефиг соваться!». Не стоит и говорить, для сыщика такие места, как для кота валерианка.

Я шагнул к двери «Engine room». Она была металлической, выкрашенной белой краской, с массивной, словно от сейфа, ручкой. Только я собрался за неё ухватиться, как дверь сама открылась внутрь. По ушам ударил шум дизеля, и навстречу мне шагнул человек. Он был в синем рабочем комбинезоне на лямках, рукава рубашки закатаны, на голове синяя бейсболка с надписью «Paola». Человек замер, видимо не ожидая столкнуться с кем-то нос к носу. Он окинул меня взглядом, увидел заткнутый за ремень кнут и усмехнулся. Я понял, что это не бот. Мне стало неловко и я отступил на шаг.

‒ Посторонним в машину нельзя! ‒ сказал человек в комбинезоне. Голос у него был хриплый, сорванный от необходимости перекрикивать шум механизмов.

‒ Я искал туалет, ‒ сказал я самую дурацкую фразу, какая только может быть в Ретрограде.

‒ Предпоследняя дверь справа, ‒ сказал человек в комбинезоне и ткнул пальцем в том направлении. Снова усмехнулся и неспешной походкой направился к выходу на главную палубу.

«Ник, ты слышал, что он сказал? ‒ голос Линды был требовательным. ‒ Включай уже мозги, не тормози».

Да я вроде не торможу, подумал я. Что он там сказал, этот парень? Дверь в сортир в конце, направо, и что?.. Сам он вышел из двери с надписью «Engine room», то есть «машинное отделение», и сказал: «Посторонним в машину нельзя». Блин, в машину же! «Портфель в машине!»

‒ Линда, ты гений! ‒ воскликнул я, не думая, что кто-нибудь услышит.

‒ А вы, Николай Николаевич, кажется, слегка поглупели от вида клетчатой юбки, ‒ обидно ответила Линда.

Я открыл дверь в машинное отделение и перешагнул довольно высокий комингс. Нога ступила на мохнатый коврик, сплетённый из верёвок и брошенный на решетчатый настил. Отсюда вниз спускался металлический трап, узкий и очень крутой. Крашенные ступени и сверкающие поручни маслянисто лоснились и казались скользкими. Таковыми они и оказались. Я осторожно спускался, понимая, что если поскользнусь, сосчитаю их все до единой собственным копчиком.

Внизу никого не было. Парень в синем комбинезоне, вероятно, был вахтенным мотористом или механиком и следил за работой дизельгенератора. Постоянного присутствия это не требовало, и я резонно полагал, что никто не помешает мне здесь всё осмотреть.

‒ Линда, как психолог психологу! Что может заставить человека платить аренду за бота, чтобы потом торчать внизу среди грохочущего железа?! ‒ заорал я, стараясь перекричать шум работающего дизеля.

‒ Не надрывайся, Ник, а то ко мне прибегут из соседнего офиса. ‒ сказала Линда, напоминая о существовании реального мира. ‒ А насчёт грохочущего железа… Думаю, человека может интересовать не столько то, что грохочет внизу, сколько то, что творится наверху. Это я тебе, как психолог психологу.

Под ногами были металлические рифленые плиты, привинченные винтами к стальной обрешётке. Я заглянул в технический лючок одной из них. Увидел какой-то вентиль и мешанину труб, под которыми блестела радужная смесь воды и машинного масла. Прятать в таком месте портфель я бы точно не стал. Я бы выбрал укромный сухой закуток, откуда можно быстро забрать спрятанное ‒ ну, например… И я стал искать.

Казалось, таких мест должно быть великое множество. Но только казалось. У проектировщиков машинного отделения была задача разместить кучу технического железа в довольно ограниченном пространстве. Они отлично справились, как говорится, не убавить, не прибавить. Что же осталось мне. Несколько мест между механизмами и внешним бортом, узкие щели за цистернами, электрические шкафы, металлические ящики верстака, бочки с ветошью. Пожалуй всё. Механизмы были вещью в себе, чтобы сделать в них тайник, пришлось бы немало потрудиться.

Я бродил по тесным проходам, заглядывая везде, где мог и на что хватало фантазии. Главный двигатель, толстая труба выпускного коллектора, вытяжки, водяной котёл, пара дизельгенераторов, один из которых оглушительно стрекотал, голубые баллоны с сжатым воздухом, компрессор, альфа-лавалевский сепаратор, разные насосы и клапаны… Когда я в третий раз уткнулся носом в табличку «Cummins» на главном двигателе, Линда сказала: «Всё, Ник, завязывай. Чёрта лысого мы тут найдём».

Пришлось согласиться. Я направился к трапу и, с опаской ставя ноги на скользкие ступени, стал подниматься. Уверен, механик это делает гораздо быстрее, чем я. Добравшись до верхней площадки, я услышал голос Линды:

‒ Подожди-ка, Ник. Можешь спуститься обратно?

‒ Не вопрос! Для тебя могу съехать по перилам, ‒ сказал я и снова потопал вниз, глядя под ноги.

‒ Так, молодец. Теперь поднимайся, ‒ как ни в чём не бывало сказала Линда.

‒ Линда, если это была шутка, я куплю настоящий кнут и…

Я снова был наверху и уже вытирал ноги о мохнатый коврик. Ох, не зря его здесь положили.

‒ Не сердись, Ник. В реале я ни за что бы не стала тебя так гонять, ‒ Сказала Линда, как мне показалось, довольно искренне. ‒ Не в службу, а в дружбу… Спустись ещё раз.

‒ Только попробуй после этого усадить меня на свой тренажёр, ‒ сказал я и шагнул к трапу.

Я успел спуститься на две-три ступени, не больше.

‒ Стой! ‒ быстро сказала Линда. ‒ Подними голову.

Я посмотрел вверх. Чуть ниже подволока проходило несколько параллельных рядов кабелей. На них, совсем близко, стоило лишь протянуть руку, лежал коричневый, крокодиловой кожи портфель.

20.

‒ Ник, мне кажется, нам здесь больше нечего делать, ‒ сказала Линда, когда я с портфелем в руке зашел в каюту номер «24». Каюта всё ещё была пуста, и мы могли говорить не опасаясь случайных ушей.

‒ Меня беспокоит бот Болбочану, ‒ сказал я. ‒ У его подруги хватит коварства сотворить с ним что-нибудь такое… непоправимое.

‒ Например? ‒ спросила Линда с нескрываемым любопытством.

‒ Например, привязать к ногам гирю и столкнуть в воду. Представляешь, какого это, сразу после входа в игру оказаться на дне морском и тут же вылететь в реал с нервным шоком.

‒ Не представляю, но идея интересная. Не мешает, кстати, поставить опыт.

‒ Чёрт, уже жалею, что сказал об этом.

Я расстегнул застежки и открыл портфель. Хотелось взглянуть, как выглядит удача, которая «раз в жизни бывает»… Ну, так себе картинка. Впечатление, что кто-то ограбил детский сад.

‒ Не беспокойся за Болбочану, ‒ сказала Линда. ‒ Мы можем отвезти портфель в контору, и дождаться, когда он сам за ним придёт. Или самим обменять фишки на условные единицы, обналичить и отправить ему в Румынию. Нам подходят оба варианта, выбирай.

‒ Я взялся сохранить портфель, пусть он его и получит, ‒ сказал я.

Любой план хорош до момента, когда начинаешь его осуществлять. Я успел дойти до стойки регистрации, когда нос к носу столкнулся с Лорен Бэгалл. Блеск в её глазах был немногим слабее фотовспышки.

‒ Ник Логин! Я знала, вы лучший сыщик в мире! ‒ воскликнула она, протягивая ко мне руки. Не думаю, чтобы обнять.

‒ Лорен, я намерен отвезти портфель в свою контору и там дождаться Джека Никельсона. ‒ сказал я протокольным голосом сельского участкового. ‒ Можете поехать со мной и там решить ваши с Джеком проблемы.

Алчный блеск в глазах Лорен мгновенно превратился в два яростных стоп-сигнала. Я ждал недовольства, возмущения, грубых слов, истерики наконец. Лорен решила сэкономить эмоции и время. Она просто прыгнула к портфелю, схватила его двумя руками и дёрнула к себе, пронзительно визжа: «Помогите, грабят!»

Вырвать портфель она не смогла, а я не знал, что делать. Просто стоял, упираясь и ожидая, что вот-вот оторвётся ручка. Ручка не оторвалась, не успела. Из-за спины вдруг появились две огромные мохнатые ручищи, обхватили меня поперёк и подняли над полом. Портфель я не выронил, но мои руки оказались крепко прижаты к бокам. Лорен мгновенно подскочила ко мне, сунула руку под куртку и так же быстро отпрыгнула, держа в руке мой револьвер.

‒ Бросай портфель, сыщик! Я не шучу! ‒ зло прошипела Лорен, направив на меня ствол.

«Бросай, Ник, ‒ спокойно сказала Линда. ‒ Зря ты её не пристрелил».

Я разжал руку, портфель шмякнулся на пол. Лорен проворно его подхватила и, не опуская револьвера, стала пятиться в сторону бокового коридора. Держащие меня лохматые ручищи так же внезапно разжались, и я рухнул на четвереньки. Ствол револьвера опустился вслед. Огромный Чубакка обошёл меня и решительно направился к Лорен. Согласно программной логике бота, теперь она стала агрессором и подлежала нейтрализации. Лорен подняла револьвер и без слов выстрелила Чубакке в лоб. Это был хладнокровный, расчётливый выстрел. Бот замер и медленно стал заваливаться на спину. Я откатился в сторону, и вовремя. Следующий выстрел был в меня. Пуля ударила в пол и с визгом отрикошетила в переборку. Я поспешно укрылся за стойкой, но выстрелов больше не было. Из коридора послышался удаляющийся топот. Лорен мчалась в сторону игрового зала.

‒ Ник, хочешь добрый совет? ‒ спросила Линда.

‒ Нет, не хочу… ‒ Я знал, что она скажет, но во мне уже «включился» профессиональный инстинкт. Инстинкт гончей, если хотите.

Я перепрыгнул через лежащего Чубакку и бросился в погоню. Корридор был пуст и мрачен, как тоннель метро. Я бежал легко и пружинисто, так как в реале уже никогда не смогу. Навстречу мне, со стороны игрового зала, волнами неслись бравурные звуки вальса Штрауса «На прекрасном голубом Дунае».

Дальше случилось непонятное. Впереди что-то оглушительно бабахнуло. Пол под ногами дрогнул, меня подбросило к потолку, коридор мгновенно заволокло белёсым туманом. Я рухнул на пол, снова оказавшись на четвереньках. С потолка с грохотом посыпались листы обшивки, превращаясь в непреодолимую баррикаду. К удивлению, Штраус продолжал звучать, будто ничего не случилось.

Белёсая муть вокруг мешала и дышать, и видеть. Я слепо вытянул руку и, спотыкаясь, побрёл обратно к стойке регистрации. Здесь видимость была получше. Оживший Чубакка сидел на полу, прислонившись спиной к стойке. Ругаться он не умел, поэтому встретил меня непередаваемым уханьем и завыванием. Не останавливаясь, я направился к трапу, ведущему на главную палубу.

Стеклянной крыши игрового зала больше не было. Из пустого квадрата трюмного люка поднимался бело-голубой то ли пар, то ли дым. На самой же палубе происходила битва. По всем признакам, «Паолу» брали на абордаж. Картина впечатляла. Знакомые уже байкеры вместе с какими-то странными людьми в строгих костюмах, но с забинтованными, словно у мумий, лицами, бились с местным фанатским сообществом. Имперские солдаты в белых доспехах сражались плечом к плечу с джедаями. Пара Хищников, одинокий Чужой, целый взвод Рэмбо, капитан Джек Воробей спиной к спине с Крепким Орешком, как могли держали оборону. В этот раз обходились без огнестрельного оружия. Сражались бейсбольными битами, арматурой, железными трубами, ножками от столов и стульев, непонятно откуда взявшимися хоккейными клюшками. И всё это под звуки «Голубого Дуная», лившегося из туманной дыры бывшего игрового зала. Я решил заглянуть туда и узнать, что творится внутри.

Задумка была рискованной, но выполнимой. Вооружившись кнутом, я двинулся к цели. Это напоминало американский футбол, главное, успевать уворачиваться. От клубков пыхтящих, ослепших от ярости бойцов. От ухарских взмахов биты и свистящих ударов стальной арматуры. От падающих под ноги поверженных тел. Помогало то, что соперники уже нашли друг друга, разбившись на пары, тройки и четвёрки. Я был лишней фигурой в этом месиве и на меня не обращали внимания. До поры, до времени.

Мой враг встретил меня почти у трюмного люка. На нём был смокинг с оторванным рукавом и белая сорочка с галстуком-бабочкой. Голова сплошь замотана серыми бинтами, оставалась лишь узкая щёлочка для глаз. Враг был вооружен обрезком водопроводной трубы, который перебрасывал из руки в руку. Он стоял, расставив ноги, и не собирался отступать.

Мне сразу вспомнились занятия по рукопашному бою в нашем горотделе. Плакаты на стене, где доходчиво объяснялось, как действовать против ножа, топора и винтовки Мосина. Это длилось меньше секунды. «Какого чёрта!» ‒ подумал я и взмахнул кнутом.

Как же замечательно здесь получаются такие штуки. Кнут ударил врага именно по той руке, которая собиралась перехватить трубу. Рука отдёрнулась, и труба с глухим звоном упала на палубу. Враг проводил её взглядом. Не теряя замаха, я стегнул его сбоку по голове. Конец кнута обвился вокруг шеи, и я дернул кнутовище на себя. Голова легко отделилась от тела и, подпрыгнув, упала к моим ногам. Безголовое тело пару секунд стояло, покачиваясь взад-вперёд, словно приноравливаясь к тактам вальса ‒ раз-два-три ‒ затем стало заваливаться назад и, кувыркнувшись через комингс трюма, полетело в игровой зал.

Я нагнулся к лежащей у ног голове и дернул за конец бинта ‒ любопытство было сильнее брезгливости. «Фу!» ‒ сказала Линда. Потерпишь, красавица, подумал я. Голова оказалась неестественно лёгкой. От рывка она подскочила вверх и закрутилась в воздухе, сбрасывая бинты слой за слоем. Наконец они слетели совсем, и голова волчком закрутилась на месте. Я замер в изумлении. Это была не настоящая голова. Это была пластмассовая голова манекена.

21.

Бело-голубой дым в игровом зале рассеялся. Это был именно дым, дым от взрыва мины. Перегнувшись через комингс, я смотрел на бьющий из днища фонтан забортной воды, на плавающие игорные столы, стулья, на несколько барахтающихся тел. Две широкие лестницы, с противоположных сторон зала, дали возможность игрокам и персоналу подняться на твиндек и выбраться из водяной ловушки. На ступенях валялись их сумки, шляпы и обувь.

‒ Так как насчёт доброго совета, Ник? ‒ снова спросила Линда.

‒ Предлагаешь всё бросить? ‒ сказал я. ‒ это было бы…

Я слишком поздно среагировал на шум сзади. Едва успел обернуться, как на меня навалилась голая туша терминатора Арни с четырьмя висящими на его руках байкерами. Компания набрала неплохую скорость и с разгона перевалилась через комингс, увлекая с собой и меня. Мы дружно хлопнулись в воду, которая поднялась уже довольно высоко ‒ «Паола» тонула, благородно, без крена, на ровном киле.

Я выгреб на поверхность рядом с покерным столом, ухватился за край, подтянулся и выполз на зелёное сукно. У четвёрки байкеров оказалась положительная плавучесть, и они вращались в буруне от пробоины, словно надувные тюлени. Арни плавать не умел. Он немного побарахтался, не реагируя на мою протянутую руку, затем замер, поднял вверх большой палец и со словами «I’ll be back» ушёл под воду.

Заставить стол плыть в нужную сторону оказалось не просто. Я попытался грести рукой, но стол бестолково крутился на месте. Высматривая что-нибудь более подходящее для мореплавания, я вдруг увидел в воде знакомую клетчатую ткань. Я лег на край стола и по плечо засунул руку в воду. Еле дотянувшись, двумя пальцами ухватил край ткани, потянул к поверхности, ожидая увидеть утопленницу, и… вытянул только её юбку.

Я поднялся на ноги, дубовая столешница лишь немного накренилась. Посмотрел вокруг. Света было мало. Половина светильников оказалась под водой, продолжая испускать мутный изумрудный свет ‒ в кино и играх такое бывает. Я стоял в насквозь мокрой, прилипшей к телу одежде и всматривался в сумрак зала. Под надписью «Касса» происходило какое-то движение. Там, стоя по плечи в воде, маячили два силуэта. Две женщины. Одна была в форменной матроске персонала «Паолы», и я справедливо предположил, что это бот-кассир. Второй была непотопляемая Лорен Бэгалл, рядом с которой на волнах покачивался пустой портфель. Лорен меняла фишки. Вернее, она их уже обменяла. Боты всё делают по протоколу. Приоритетной задачей бота-кассира, была продажа и обмен фишек. И бот выполнил её, не смотря ни на какие внешние обстоятельства.

‒ Лорен, чёрт бы тебя побрал! ‒ крикнул я, потому что не мог не крикнуть.

Она услышала и обернулась. Радостно помахала мне рукой.

‒ Я люблю вас, сыщик Ник Логин! ‒ закричала она на весь зал. Затем схватила пустой портфель, размахнулась и швырнула в мою сторону. ‒ Вот, передайте Джеку, пусть не сердится!

Она подняла руки над головой, оттолкнулась от чего-то, и рыбкой нырнула в сторону ближайшей к ней лестницы. Как я и подозревал, белья она не носила.

‒ Всё, Линда, теперь точно всё. Вытаскивай меня нафиг отсюда.

‒ Считаю от десяти до одного. На счёт один вы проснётесь.

22.

Клавиатура удобнее джойстика, кто бы что не говорил. Все десять пальцев свободно лежат на плоскости, как пальцы Джона Лорда на его Хаммонде. Попробовал бы Лорд сыграть на джойстике «Smoke on the Water» или «Highway Star». У человека на руках десять пальцев и работать должны все. А Лорд, кстати, играл ещё и локтями.

Я играл в PES 2017, стараясь московским «Спартаком» обыграть сборную Бразилии. Задача была вполне выполнимой, ведь за «Спартак» у меня играли в основном чернокожие ребята.

‒ Николай Николаевич, эта голова была точно пластмассовой? Тут на записи плохо видно, ‒ спросила Линда, высовываясь из-за баррикады своих мониторов.

‒ Ага, как у куклы. Такая же пустая и безмозглая, ‒ ответил я, навешивая с фланга.

‒ Ну, мозгов-то нет ни у одной 3D-модели. Нейросеть просто имитирует текстуру, когда нужно.

‒ Трубой этот чёртов манекен махал по настоящему, без имитации, и двигался тоже, ‒ с сомнением сказал я, ‒ С физикой у них вообще проблем не было, от людей не отличишь.

‒ Физика тут ни при чём, и химия тоже. Ни что не вбрасывает гормоны в кровь и не посылает нервные импульсы, чтобы сократить мышцы. Потому что нет никаких мышц, да и крови тоже. Всё это программная имитация. Математика, если хотите.

‒ Выходит, любой булыжник в игре может подпрыгнуть и дать мне в лоб? ‒ хмыкнул я, снося Неймора в своей штрафной.

‒ Теоретически, да. Нужно только соответственно его запрограммировать. Как бота. Бот может действовать автономно или управляться человеком. Помните того автомеханика с гонок?

‒ Кривого стартёра? ‒ усмехнулся я и тут же пропустил гол с пенальти.

‒ Да, его. Они собирали гоночные машины из всякого хлама со свалки. Думаю, с манекенами может быть та же история. Ведь для программы они декорация, детали пейзажа, поэтому мы их и не видим на мониторе.

‒ Очень похоже. Вопрос только, кто это делает и зачем.

‒ Ну, уж с этим ваш Мартынов как-нибудь разберётся.

‒ Разберётся, ‒ согласился я, подавая угловой, Мелкадзе удачно дотянулся, но попал во вратаря.

Механическая работа пальцами позволяла отвлечься от досадной неудачи последнего дела. В футбольном симуляторе присутствовала даже некая умственная работа: все эти комбинации, финты, угадывания…

‒ Линда, мы сильно пролетели по деньгам? ‒ спросил я наконец.

‒ С чего вы взяли, что мы пролетели, Николай Николаевич? ‒ удивилась Линда вполне искренне.

‒ Ну, как же. Портфель я, говоря культурно, профукал. От жены Болбачану никаких известий, она ведь осталась нам должна…

‒ Вот, почитайте. Специально для вас распечатала, ‒ сказала Линда. Она встала из-за стола, подошла к принтеру, из которого выползал лист бумаги, подхватила его и положила мне на клавиатуру.

‒ Что это? ‒ спросил я, недоверчиво. Линда, девушка неожиданная, это вам не сборная Бразилии. На всякий случай я протёр очки.

На листе было следующее:

Служба Контроля «Гипноком».

Выписка по запросу ЧДА «Линда» на абонента сети «Гипноком» ID F135116.

Идентификационный номер: F135116.

Имя по документам: Миранда Болбочану, женщина, 49 лет.

Игровой псевдоним: Лорен Бэгалл.

Арендованная 3D-модель: стандартная СиТи18 (молодая городская жительница, спортивное сложение).

Лицо: модифицировалось, оригиналу не соответствует.

Интеллект согласно тесту Векслера: высокий.

Привычки: крайне азартна, алчна.

Особенности поведения: артистична, склонна к авантюрам.

На счёте: 2 320 500 условных единиц.

Опции: он-лайн переводчик.

Я дочитал и откинулся на спинку кресла. Вопросительно посмотрел на Линду.

‒ Когда она вас с Чубаккой расстреливала, её ID только что сиреной не выл, ‒ сказала Линда.

‒ Что же ты молчала?

‒ Я два раза предлагала вам добрый совет. Только вы, Николай Николаевич, ничего слышать не хотели. Закусили, как говорится, удила.

‒ И что теперь?

‒ Заплатят оба, как миленькие. Наш гонорар. А с миллионами своими пусть сами разбираются ‒ совет да любовь.

‒ Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла… портфель, ‒ без запинок повторил я известную скороговорку.

‒ Вот именно, ‒ сказала Линда. ‒ А полезут в бутылку, натравлю на них юристов «Гипнокома». Кибер-мошенничество, считай уголовка, обдерут как липку. Ещё и Мартынов подключится.

Зазвонил телефон. Я взглянул на экран ‒ Мартынов. Лёгок на помине.

‒ Здорово, Николаич!

‒ Здоровались уже.

‒ Ничё, лишним не будет. Пишу отчёт по ЧП на «Паломе». Включил туда ссылку на ваше с Линдой кино. Ему гриф «секретно» присвоили и «ДСП», так что имейте в виду. Официальное письмо я позже пришлю. Это, Николаич, первая часть балета. Теперь вторая. Ты как насчёт в космос слетать?

Конец первой части.

Часть вторая. Планета Пари. Глава 1

1.

Виртуальной невесомости не бывает. Это я понял. Верх и низ не исчезли, не поменялись местами. И я не падал, а парил. Парил, как… воздушный шарик с оборванной ниткой.

– Мистер Логин, осторожно! Не дёргайтесь, сейчас я вас поймаю!

Ей не хватало роста. Она топталась подо мной, клацая магнитными подошвами, и никак не могла дотянуться до штанины. Я всё-таки сумел оттолкнуться пяткой от потолка и влетел прямо в её объятия. Массы были несоизмеримы, обнявшись, мы втемяшились в угловую кушетку и застыли, словно перевёрнутая роденовская статуя. Только ноги какое-то время болтались, гася инерцию.

Подоспела вторая роботесса, в четыре руки меня развернули, и кормой вперёд направили в пассажирское кресло, где наконец зафиксировали.

– Вы должны соблюдать правила, мистер Логин, – прощебетала первая роботесса, выдерживая положенный уровень возмущения.

– Прошу прощения, не рассчитал силы, – сказал я, не сообразив, что для калькулятора «не рассчитал» звучит бессмыслицей.

– Вы должны оставаться в кресле, мистер Логин, – уровень возмущения упал до нуля. – Через пять минут шаттл начнёт снижение. Находиться вне кресла опасно.

Я показал пальцами «Ок», и она ушла, шустро перебирая магнитами.

– Куда тебя понесло? – спросил голос Линды.

– К зеркалу, – сказал я.

– Не терпится взглянуть на себя тридцатилетнего?

– Вот доживешь до моих седин…

– Убойный аргумент, – сказала Линда. – Посмотри в иллюминатор, там тоже отражение.

Стекло в иллюминаторе было антибликовое и никакого отражения в нём не было. Там было полукружье планеты, похожее на гигантскую чашку с кофе глиссе.

Шаттл развернулся, планета уползла за край иллюминатора. Теперь его заполнил бархатный мрак с немигающими точками звёзд. Одна, самая большая и яркая, обозначала звездолёт, на котором, как считалось, я прибыл.

Включились на торможение двигатели, меня ощутимо прижало к креслу. Перегрузки у ИИ получались лучше невесомости. Шаттл снова развернулся, уже носом к цели, и с большим креном на правое крыло стал проваливаться в атмосферу.

Теперь я видел только поверхность планеты. Много белого, гораздо меньше коричневого, – синего и зелёного не было вовсе. Перед доворотом на глиссаду, я наконец увидел город. Он выглядел, как рассыпавшийся в желтой пыли подшипник. Он так и назывался: Роллинград. Единственный город на планете Пари.

Шаттл коснулся колёсами полосы, стрелой промчался до зеркальной полусферы космодрома и, уже погасив скорость, вкатился в приоткрывшуюся щель приёмного шлюза.

2.

В стакане у Мартына плескалась отсвечивающая перламутром фиолетовая жидкость, я даже думать боялся, что это такое. Из всех напитков, вкус которых старательно имитировал ИИ, я смирился только с Балтикой №3.

– Как добрался? – спросил Мартын, поворачиваясь ко мне на барном стуле. На нём был расстёгнутый кожаный плащ, на стойке лежала старомодная шляпа.

– Вот скажи, Серёг, на чёрта нужен такой вход в игру, – спросил я, усаживаясь рядом. Тут же подкатил бармен с тачскрином на животе, я ткнул пальцем в любимое пиво.

– Ты про шаттл? Это для атмосферы, – сказал Мартын. – В смысле игровой атмосферы. «Планета Пари», игрушка особая, не такая, как остальные… Привет, Линда!

– Тебе тоже привет, – передал я Мартыну ответ Линды. – Сказала, хорошо выглядишь.

Мартын осклабился. Его служебный бот имел кучу опций для модифицирования. А поскольку работодателем на сей раз был «Гипноком», мне, с барского плеча, отрядили такой же. Первое, что мы с Мартыном сделали, – «натянули» на них собственные «портреты», когда нам было по тридцать. Ну, ещё по мелочи: у меня стали чуть шире плечи, у Мартына исчез живот.

– Так вот, говорю, «Пари» игруха особая. Ты первый раз тут?

Я кивнул.

– Понятно. В общем, Николаич, если в двух словах: сюда заходят не столько играть, сколько… оттягиваться что ли… Нет, казино, рулетка, – всё есть. Но не это главное. Ты сверху город видел?

– Видел, – сказал я, – куча блестящих шариков.

– Ага. Только не шариков, а сфер. Они соприкасаются друг с другом, но в каждой свой мирок, своя локация. Была обычная стрелялка до того, как её прогнали через сетку. По сути, такой и осталась. Полёт на шаттле, кстати, от исходной версии остался.

– Так что там, в этих локациях? – спросил я.

– Там всё! – развёл руки Мартын, чуть не расплескав фиолетовое нечто. – Всё, во что взрослые дяди не успели наиграться в детстве. Или во что хотели бы поиграть, уже став взрослыми.

– Только дяди?

– Тёти тоже, конечно. Иногда под видом мужиков… Ты только не подумай, что это бордель какой-то вселенский. Всё в рамках закона и морали. Да ты сам увидишь, какие тут развлечения.

– Например, – спросил я на всякий случай.

– Например охота. Ты в дождевом лесу никогда не охотился? На тигра какого-нибудь саблезубого. Или птерозавра влёт. Нет? А на тахорга? Знаешь, кто такие тахорги?

– Пусть тахорги в страхе воют, издавая визг и писк! Ведь на них идет войною структуральнейший лингвист! – процитировал я по памяти Стругацких.

– Ага, они самые. Здесь ты за ними с карабином побегать сможешь. Или они за тобой, это уж как выйдет. Это так, к примеру. Есть и другие развлечения, без стрельбы и крови. Короче, Николаич, если в двух словах: весь город, – это такой Диснейленд. Только не картонный, а как бы настоящий.

– И в чём проблема? – спросил я.

– В чём проблема… – повторил Мартын и задумчиво потёр подбородок. – А проблемы, Николаич, нет. То есть пока нет… Ты погоди, дослушай… – сказал он, предупреждающе подняв ладонь. – Проблемы нет, но будет. Обязательно будет. Уж поверь старому гэбисту.

– А если поконкретнее?

– Хорошо, поконкретнее! – сказал Мартын, ставя стакан на стойку. – Во-первых, в этой игрухе нет ботов. Уточняю – нет служебных ботов, то есть тех, которыми управляет ИИ. Во-вторых, Пари, это планета роботов. Здесь всё делают роботы, пиво наливают роботы, штаны твои гладят роботы, такси водят роботы, тахорги, на которых ты будешь охотится, тоже роботы…

– Да не собираюсь я охотиться! – сказал я раздражённо. – В чём разница-то, боты, роботы? И проблема в чём?

– Вот! – сказал Мартын, подняв указательный палец. Он снова взял стакан, сделал огромный глоток и повторил: – Вот! Ты, как всегда, в самую суть. Как я сказал, ботами управляет ИИ, то есть наша локальная нейросетка. А роботами… Роботами, Николаич, никто не управляет! Они делают лишь то, что прописано в их программе, от и до. Они, Николаич, функция, винтик, часть игры, часть общей программы.

– Смотрю, ты нахватался в своём «Гипнокоме», – усмехнулся я.

– Ну так, с кем поведёшься… – сказал Мартын. – Короче, проблема вот в чём. Если программу робота сломать или переписать так, что им можно управлять, – как теми манекенами из Ретрограда, – то сам понимаешь…

– Понимаю, – сказал я, – и ID у роботов, конечно, нет.

– Нет, – сказал Мартын.

– И твоя Служба Контроля их, если что, не увидит.

– Не увидит, – мотнул головой Мартын.

– И полиция, если что, не поможет.

– Здесь нет полиции.

– То есть? – удивился я.

– От слова «совсем». Только моя СК. Всех пасёт и всё видит. Всех, кто имеет ID.

– Как-то не очень обнадёживает. Ну, а я-то тебе здесь зачем?

– Как всегда. Увидеть то, что не вижу я. И вовремя сообщить, конечно.

– Короче, пасти твоих роботов. И много их тут?

– Николаич… – вздохнул Мартын и сделал печальные глаза. – Да кто ж их, окаянных, считал.

Я посмотрел на него и понял, что Мартын не шутит. Отхлебнул из своего бокала, задумался на секунду и сказал:

– Ну, а из приятного что-нибудь скажешь?

– Конечно! – оживился Мартын. – У Линды будет, или уже есть, карта всех локаций с маркерами актуальных ID и допуск к оперативной информации. Слышишь, Линда?

– Она слышит. Говорит, уже есть.

– Ага, дальше. У вас с Линдой, помимо вашей гипносвязи, будет программная медиа коммуникация, – не буду объяснять что это, сами увидите. А у тебя, Николаич, свободный доступ во все дыры и закутки Роллинграда, включая орбитальную станцию…

– Погоди, погоди… Какую ещё нафиг станцию? – перебил я Мартына.

– Есть тут локация для любителей экспериментов в невесомости, – сказал Мартын и ткнул пальцем в потолок. – Её мы контролируем. Она замкнутая, туда только на шаттле.

Я прикинул, какие эксперименты может проводить в невесомости обычный человек, – вариантов набралось не много. Мартын продолжал:

– Все услуги на «Планете Пари» оплачивает «Гипноком», а также все твои накладные расходы, – он посмотрел на меня и повторил с нажимом: – Все!

«Сбереги там пару рупий, не бузи, мне хоть что, хоть чёрта в ступе – привези…» – издевательски напела Линда.

– Остальное расскажу на улице, – сказал Мартын и поднялся со стула.

«Улица» была сумрачной, сырой и туманной. Я посмотрел вверх. В вечерней мгле размытыми пятнами светились неоновые огни рекламных вывесок. Высоко двигались цепочки красных и белых огоньков, обозначая воздушный трафик. Казалось, вот-вот начнётся дождь.

– Мокро тут у вас, – сказал я, – и душно.

– Парниковый эффект, – сказал Мартын. – Нейросеть посчитала, что таким должен быть здешний микроклимат. Много воды, много испарений, а значит, много конденсата на сферах. Это что у тебя, дождевик? – кивнул он на жёлтый цилиндрик, болтающийся у меня на запястье.

– Ага, в космопорте выдали, теперь понятно зачем, – сказал я.

– Выброси, – сказал Мартын и стал расстегивать кожаный плащ. – Примерь-ка этот.

Плащ оказался впору и был не таким тяжёлым, каким выглядел.

– Пуленепробиваемый, – сказал Мартын. – Я не шучу. Носи на здоровье. И это тоже, – нахлобучил он на меня свою шляпу.

– А сам-то как?

– Мне уже ни к чему, – махнул Мартын рукой. – Теперь иди сюда.

Он подвёл меня к некоему транспортному средству. Колёс «средство» не имело, оно вообще не касалось земли, зависнув над ней сантиметров в пятнадцати, и напоминало большой мятный леденец, вылизанный до состояния идеальной обтекаемости. При приближении Мартына, «средство» издало короткий музыкальный звук и включило габариты.

– Двери! – сказал Мартын.

Широкие двери слегка выдвинулись наружу и скользнули назад, открывая доступ в салон.

– Новый водитель! – сказал Мартын.

– Новый водитель, назовите ваше имя! – сказало «средство» женским голосом.

Мартын кивнул, давай, мол.

– Ник Логин, – сказал я.

– Ник Логин, пройдите голосовой тест! – сказал женский голос. – Повторяйте за мной: «Визуализация».

– Визуализация, – повторил я.

– Амбивалентный, – сказал женский голос.

– Амбивалентный, – повторил я.

– Дезоксирибонуклеиновая, – сказал женский голос.

– Дезоксирибонуклеиновая, – я чуть не сломал язык. – На алкоголь что ли тест?

– Точно, – рассмеялся Мартын, – без ста грамм не выговоришь.

– Ник Логин, – сказал женский голос, – ваш голос внесен в бортовую базу, можете приступить к управлению.

– Там всё просто, скажешь куда ехать или ткнёшь пальцем в карту, все дела. Можно управлять вручную, но я бы не советовал.

– Не проще вызвать такси? – спросил я Мартына.

– Проще, – сказал Мартын, – Но в такси нет вот этого. «Багажник!» – сказал он и крышка багажника распахнулась. – Ну-ка, взгляни!

Я подошёл и заглянул внутрь. Арсенал, аккуратно разложенный по ячейкам, впечатлял. В основном знакомые, надёжные модели, но некоторые я видел впервые.

– Возьми вот это, – сказал Мартын, вынимая из ячейки хромированный Магнум 44. – И это, – он вытянул из укладки широкий ремень-патронташ с открытой «ковбойской» кобурой.

– Ты меня на войну что ли снаряжаешь? – спросил я, примеряя к руке тяжёлый револьвер.

– Нормально. Под плащом не видно. Длинный ствол не предлагаю, долго доставать, а четыре дюйма в самый раз.

– В кого из него стрелять-то?

– Даст бог, ни в кого не придётся… Труба где твоя? Давай сюда.

– Смартфон? А я думал, зачем он мне здесь.

Я достал выданный вместе с дождевиком мобильник и протянул Мартыну.

– Мой номер, – сказал Мартын, сохраняя новый контакт. – Вот, держи. Без меня бот вместо автоответчика будет. Бота зовут Мартын. Отвезёшь его в штаб-квартиру, там оставишь. В реал выходить тоже оттуда старайся. Боты у нас не самые тупые, но всяко бывает.

– Одного оставляешь?

– Для того и звал, – улыбнулся Мартын и протянул руку. – Ну, Николаич, будь здоров…

– Погоди! А моего-то как зовут?

– Догадайся! – заржал Мартын. Тут же в его лице что-то неуловимо изменилось, и я понял, что держу за руку бота.

3.

Слово «штаб-квартира» мне всегда казалось неестественным. В нём будто насильно соединили две совершенно разные сути, два слова антагониста. Они не вытекают одно из другого. Не дружат так, как дружат кран и балка, плащ и палатка, штык и нож. «Штаб» – взрослое, серьезное слово, – в нём напряжённая мысль, дисциплина, готовность к действию. В слове «квартира» лишь диван, плед и телевизор, – возможно, ещё холодильник. «Штаб-квартира» – это не сложно, а ложно сочинённое слово.

Штаб-квартира компании «Гипноком» располагалась в странном кубическом здании с гладкими чёрно-зеркальными стенами. Вывалившись из трафика, мы спустились в большой раздвижной люк на крыше, который сомкнулся сразу после посадки. В огромном пространстве было светло и чисто. Летающий леденец самостоятельно отплыл, как только мы из него выбрались, и деловито заскользил на парковку, в ряд таких же «грави..», «аэро…» или как они тут называются.

– Линда, любопытства ради, как мартыновский бот у тебя на карте значится? – спросил я, не таясь, и посмотрел на бота, который шёл чуть впереди и справа. Тот слегка повернул голову, и я увидел улыбающийся профиль. То, что я говорю с призраком, его ни капли не волновало.

– Так и значится, – ответила Линда. – Бот Мартын ПП.

– Ясно… ПП, это должно быть Планета Пари. Ну, а я как? Тоже ПП?

– Тоже! – засмеялась Линда. – Колян ПП. Без бота.

– Блин, Мартын… – только и смог вымолвить я. – Эта ПП, полный «П».

– Как психолог, могу сказать, у вас с Мартыновым отличная сопротивляемость к игровой зависимости. Вы всё превращаете в хохму. Вероятно, это следствие профессиональной деформации плюс возраст. Я бы назвала это «здоровый цинизм».

– Из всего, я понял только «здоровый». И на том спасибо.

Мы шли с ботом Мартыном по длинному широкому коридору. Бот вёл, а я старался запомнить дорогу. Стены коридора, состоящие из огромных панелей-экранов, голубовато светились. По мере движения, на них появлялись абстрактные картины, – чудная смесь Кандинского с Пикассо. Перетекая с панели на панель, они следовали за нами, словно дружелюбные животные. Иногда встречались прозрачные двери, которые бесшумно разъезжались, не требуя ни паролей, ни допусков, снова съезжались за спиной, и было не понятно есть ли тут вообще какие-то пароли и допуски. Бот Мартын молчал, а я не спрашивал.

Последняя дверь не была прозрачной. На матовой металлической поверхности был изображён чёрный логотип «Гипнокома» – примитивный глаз с ломаной спиралью вместо зрачка. Половинки дверей разъехались, разрывая логотип пополам, и мы вошли в очень просторную студию, которая и была штаб-квартирой.

Здесь царил стиль «техно» в его концентрированном виде. Это можно было сравнить с интерьером звездолёта в каком-нибудь фантастическом фильме. Нарочито изогнутые плоскости стен с десятком интегрированными в них пустых ложементов. Пол и потолок отражались друг в друге, создавая ощущение пустоты под ногами. В центре, словно висящий в воздухе, футуристической формы стол, был заставлен странной до нелепости посудой, – то ли кухонной, то ли химической. Вокруг такие же кресла. Ниши с полупрозрачными перегородками, за которыми угадывались оружейные, гардеробные и бытовые отсеки. Общего освещения не было, каждый уголок подсвечивался полускрытыми светильниками, неяркими, но которые начинали светить ярче при приближении и затухали, если никого не было рядом. Доминировал над всем огромный, во всю стену, экран с активной картой города, на ней появлялись и исчезали какие-то значки, маркеры, бежали строчки цифр и надписей. Что-то потрескивало, попискивало, ощутимо пахло озоном, стерильный воздух был насыщен электричеством. В помещении не было никого, только мы с ботом, хотя ложементы намекали, что место рассчитано на более активное присутствие.

– Что будешь делать? – спросил я бота Мартына.

– Ждать, – ответил бот, заваливаясь в ложемент. Его голос совсем не походил на голос Серёги Мартынова, и я подумал, что это хорошо. В голове не будет внутреннего конфликта. Бот, это бот, а Мартын, это Мартын. Не понравилась краткость ответа, так отвечают люди, когда не хотят отвечать.

– Ждать чего? – спросил я.

– Ждать, когда буду нужен, – сказал бот Мартын, мало что прояснив.

– Отстань от него, – сказала Линда, – корпоративными ботами управляет не ИИ. У них свои протоколы, их программируют ботаны из СК. Ты из него лишнего клещами не вытянешь.

– А как ты узнаешь, что нужен? – не унимался я. В конце концов, я должен знать, кто рядом и что от него ждать.

– У меня инструкция от… – начал было бот Мартын, но тут в кармане у него запел мобильник. Бот достал смартфон и, даже не взглянув на экран, вдруг произнёс с сильным грузинским акцентом:

– Атдэл лыквидацыи, палковнык Думбадзе! – Он выждал две-три секунды и дальше продолжил уже обычным голосом:

– К сожалению, Сергей Петрович сейчас не может ответить, оставьте ваше сообщение после сигнала. – Бот Мартын натурально бибикнул и стал молча слушать.

Оригинальный способ отбить случайные звонки, подумал я. Кто в курсе, дождётся продолжения и скажет, что хотел. Мартын, приколист, говорил, что бот вместо автоответчика будет, но без подробностей. Гэбэшные шуточки.

Бот Мартын дослушал и отключил звонившего. Он посмотрел на меня и спросил:

– Как мне к вам обращаться? Ник Логин?

– Товарищ майор, – сказал я строго, решив включиться в мартыновскую игру. – При необходимости что-то сказать, спрашивать: «Разрешите обратиться?», после получения приказа, отвечать «Есть!», в случае согласия отвечать «Так точно!», в случае несогласия «Никак нет!». Всё ясно?..

– Ты его строевым шагом ещё заставь ходить, – вставила Линда.

– Так точно, товарищ майор! Разрешите обратиться? – бот шустро вскочил с ложемента.

– Валяй, – милостиво разрешил я.

– Товарищ майор, в соответствие с инструкцией, полученной от начальника Службы Контроля Сергея Петровича Мартынова, должен донести следующую информацию.

Держа смартфон на ладони, бот Мартын включил диктофон, – он действительно записывал звонки.

4.

«Сергей Петрович, у меня для вас кое-что есть. По телефону не хотелось бы. Если можно, сегодня, на нашем месте в то же время. Условия, как обычно…»

Бот Мартын выключил диктофон и вопросительно взглянул на меня.

– Он не представился, значит, есть в контактах. – сказал я.

– Дюбель, – сказал бот Мартын. – Так записано. Не знаю, это имя или фамилия. И номер тоже есть.

– Информатор, тут и думать нечего, – сказал я. – Дюбель, погоняло. Псевдоним. Линда, у тебя на него есть что-нибудь?

– А как же… Дюби́лис Максим Янович, 46 лет, фрилансер бета-тестер, ID М303116, игровой псевдоним – Максимус Децим Меридий, оперативный – Дюбель, модель бота – стандарт (молодой, спортивный), лицо модифицировано – автодизайн, интеллект по Векслеру – высокий, привычки – хроническая игровая зависимость (в скобках, виртуальный секс), особенности поведения – пуглив, на счёте – кредит минус 50 единиц, опции – он-лайн переводчик.

– Просроченный кредит, – усмехнулся я. – Понятно, за какое место его Серёга держит.

– Не знаешь, о каком «нашем» месте он говорит? – спросил я бота Мартына.

– Никак нет, товарищ майор. Но можно посмотреть трекер в смартфоне, – сказал бот Мартын.

– Соображаешь, боец! – сказал я – Хорошо бы ещё иметь трекер этого Дюбеля.

– Это возможно, – сказал бот Мартын.

Он повозился немного со смартфоном, и из стены с картой раздался мажорный аккорд. Я подошёл к экрану размером со стадионное табло. Экран заговорил надменным меццо-сопрано:

– Новый пользователь, необходима синхронизация, пожалуйста встаньте на подиум.

Я посмотрел под ноги. Подиумом несомненно было небольшое круглое возвышение, похожее на канализационный люк. Я встал на него с опаской – чёрт его знает, что будет, если экран откажет в доступе.

– Синхронизация завершена успешно, – сказал экран. – Ник Логин, ваш ID и коммуникационное устройство могут взаимодействовать с Системой Мониторинга планеты Пари без ограничений.

«Симона» – сократил я мысленно пафосное название системы. По моему, она много о себе мнит.

Я поспешил сойти с «люка». Бот Мартын подошёл и встал рядом.

– Что говорит инструкция? – спросил я бота. – Ты уже стал нужен?

– Так точно! Перехожу в ваше подчинение, с учётом пунктов 1.1 и 1.2 параграфа два служебной инструкции.

– Инструкцию вам Сергей Петрович Мартынов писали? – спросил я ехидно.

– Так точно!

– Тогда даже не спрашиваю, что это за пункты…

– Можем проверить, – сказала Линда, – у меня эта инструкция перед глазами… Как, Ник, рискнёшь? На «Хеннесси»?

– Линда, твоя страсть спорить на алкоголь, начинает меня беспокоить, – сказал я.

– Будем считать это научным экспериментом. Или слабо?..

– Ладно, уговорила, – сказал я. – Первый параграф, это общие положения, бла-бла-бла. Второй, как правило, касается иерархии, то есть – кто на ком стоит. А зная полковника Мартынова, я больше чем уверен, что пунктом 1.1 он втемяшил боту в мозг, что в чьём бы он не оказался подчинении, главным и единственным его хозяином остаётся полковник Мартынов, начальник Службы Контроля. Ну, а пункт 1.2 прямо вытекает из предыдущего: бот всегда должен быть готовым перейти в подчинение (в скобках, – под управление), полковника Мартынова, будучи в чистой и опрятной одежде, гладко выбритым, аккуратно постриженным, имея при себе достаточное количество денежных средств, средство связи, швейцарский нож и легкое стрелковое оружие с полным боекомплектом… Мартын, у тебя есть оружие?

– Так точно, товарищ майор! – Бот Мартын хлопнул себя по левому боку, обозначив под пиджаком железяку не меньше стечкина.

– Чёрт! – сказала Линда восхищённо. – Ник, да ты уникум! Угадал почти буква в букву.

– Что там с «Хеннесси?» – спросил я немедленно. – Или зачтётся при распределении благ при коммунизме?

– Будет тебе «Хеннесси», – отозвалась Линда, – добавлю ложку в кофе.

Я стоял и разглядывал карту. Карта была плоской, двухмерной, очень подробной. Сферы обозначены обычными окружностями, внутри которых находились живописные изображения географических ландшафтов, – причём не только земных. По ним медленно двигались крошечные светящиеся точки-маркеры, – в основном зелёные, реже жёлтые, совсем редко красные. Некоторые, словно светофор, быстро перебирали цвет от зелёного до красного и наоборот.

Я попытался определить, где находится штаб-квартира. Поискал глазами городские ландшафты, таких было мало, но найти не смог.

– Симона! – сказал я строгим голосом… Никакой реакции. – Симона! – повторил я громче и строже. На этот раз последовал ответ:

– Ник Логин, следует ли системе рассматривать слово «Симона», как личное обращение?

– Да, именно так и следует!

– Хорошо, Ник Логин. Слово «Симона» принимается системой, как имя собственное.

– Вот и славно. Покажи-ка, где мы находимся.

Карта на экране пришла в движение. Переместилась в середину и крупно увеличилась окружность обозначенная как «Чайна-таун». Я увидел, словно снятый с коптера, хаотичный городской ландшафт. На черном кубике, чуть правее центра, пульсировала зелёная точка.

– Мартын, когда были предыдущие звонки от этого Дюбеля? – спросил я.

– Предпоследний пять дней назад, последний позавчера, – почти сразу ответил бот.

– Ок. Симона, покажи на карте трек смартфона Мартынова Эс Пэ за последнюю неделю.

– Требуется согласие владельца устройства.

– Мартын? – сказал я не глядя на бота, тот быстро ткнул пальцем в мобильник.

– Согласие получено, – сказала Симона.

Карта снова уменьшилась до размеров города. По ней молнией пронеслась тонкая красная линия, хаотичная, словно след мухи, которую гоняли свёрнутой газетой. Трек, промчавшись почти по всем городским локациям, оборвался в штаб-квартире, там же где и стартовал.

– Хорошо, – сказал я. – Теперь, из списка контактов, покажи трек абонента «Дюбель» за последние семь дней. Выдели жёлтым и наложи сверху.

Трек Дюбеля был лаконичнее. По сути, это был один отрезок. Он начинался в локации под названием «Древний Рим», заканчивался в «Чайна-тауне», в четырёх кварталах от штаб-квартиры. В одной точке оба трека пересекались дважды, причём в одни и те же часы.

– Симона, максимально увеличь место пересечения треков… Что это за место, Мартын?

– Это «Золотой бамбук», – сказал бот Мартын, – китайский ресторан, внутренний дворик. Встреча с Дюбелем через… два часа семнадцать минут пятьдесят три секунды.

5.

Лететь, не отвлекаясь на управление, было удобно. Не удобно было разглядывать пейзаж за окном. Только общая панорама с километровой высоты и то, если уткнуться носом в стекло. Зато хорошо были видны попутные «транспортные средства» в соседних параллельных рядах. Встречных заметно не было, те двигались на других высотах, иногда выше, иногда ниже, закономерности я не уловил.

– Линда, как называется эта штука, в которой я лечу? – поинтересовался я довольно запоздало.

– Она называется флаер, – сказала Линда. – Ник, ты уверен, что нам не следует сообщить Мартынову о звонке Дюбеля?

– Банально, – сказал я разочарованно. – Флаер в каждой третьей фантастической книжке. Назвали бы «Однолетним соколом». Или «Дроздом». Помнишь песенку: "Fly, robin, fly, – Up, up to the sky!"».

– Не помню, – сказала Линда. – Ты уходишь от ответа. Не уверен в том, что делаешь?

– Ну да, откуда тебе её помнить. Она была популярной, когда мы стыковали на орбите наш Союз с их Аполлоном, – сказал я и добавил саркастически: – В свободное от выделки шкур время.

Это не была неуверенность. Я прикидывал, как ответить женщине, а не психологу.

– А насчёт полковника Мартынова, не беспокойся. Он для того меня сюда и притащил, чтобы не отвлекаться от реальных дел. Во всех «старых игрушках» сейчас одна и та же проблема. Кто-то крушит «Гипноком». Крушит изощрённо, используя ресурсы самих «игрушек». Мартынов мечется, пытаясь разобраться. Не ясно, кто это делает и, главное, как! Планета Пари, самое тихое в этом отношении место, но нет гарантий, что так и будет… Так что, Линда, не будем дёргать полковника по пустякам. Как-нибудь разберёмся сами.

– Хорошо, Ник. Непонятно только, зачем тащиться в этот «Древний Рим». Через два часа Дюбель сам придёт на встречу в китайский ресторан. Бот Мартын вполне сможет изобразить полковника Мартынова и записать разговор.

– Если только будет молчать при этом, что почти невозможно. Голос его выдаст. Дюбель сразу заметит разницу, и неизвестно как себя поведёт. Он трусоват, судя по досье.

– И что ты хочешь? Предлагаешь отменить встречу?

– Нет, пусть встречаются. Я просто хочу понаблюдать за этим Дюбелем. Что он там торчит всё время в этом «Древнем Риме». Он, похоже, не вылезает из этой локации. Кстати, сбрось мне его портреты – реальный, и этот… который Максимус… как его там?

– Максимус Децим Меридий, – сказала Линда. – Сейчас пришлю.

– И геопозицию,– сказал я вдогонку. – Где-то я уже слышал это имя.

– Конечно, если смотрел фильм «Гладиатор», – сказала Линда и добавила ехидно: – В свободное от выделки шкур время.

Солнце – понятно, искусственное – грело прилично. Локация «Древнего Рима» была довольно большой, и можно лишь догадываться, чего стоило ИИ устроить здесь климат Средиземноморья. Похоже, лишняя влага проливается дождём в «Чайна-тауне».

Флаер опустился на взлетно-посадочную площадку рядом с амфитеатром и «уплыл» на стоянку. Сооружение было поменьше Колизея, но не сильно. Мне хватило ума оставить в салоне плащ, чтобы не выглядеть идиотом среди людей в тогах и туниках. В шляпе и застёгнутом на все пуговицы пиджаке я побрёл к входу в арену. Точка геолокации абонента IDМ303116 находилась где-то внутри. Игровое имя говорило само за себя, но я бы удивился, обнаружив пугливого Дюбеля среди сражающихся гладиаторов.

– И где его тут искать? – спросил я без особой надежды. Я реально представлял, что творится у Линды на мониторе, когда тысячи маркеров собираются в одном месте.

– На северной трибуне, – сказала Линда серьёзно, что меня насторожило.

– Здесь есть север? – спросил я опрометчиво.

– Там, где мох, – сказала Линда. – Ещё можно взглянуть на стрелку компаса в смартфоне. – Я знал, с ней нужно держать ухо востро.

Со стороны амфитеатра раздался многоголосый рёв, и я захотел поскорее оказаться там. Но вышло это не сразу.

Несколько столов с роботами-менялами стояли вдоль ведущей к амфитеатру дорожки. Здесь же продавались деревянные шары лотереи, бумажные зонты от солнца, плоские подушечки под зад, ещё какая-то ерунда. Рядом с менялами стояли преторианские гвардейцы – тоже роботы, конечно.

Я подошёл к одному из менял. Его стол был заставлен плоскими деревянными ящичками с игровыми фишками разного достоинства. Стандартные фишки «Гипнокома», без намёка на античность.

– Интересно, как отреагируют преторианцы, если схватить горсть и убежать? – высказал я вслух дурацкую мысль.

– Попробуй, посмотрим. Пользы будет больше, чем от поиска непонятно кого, – ответила Линда.

Я взял по паре фишек из разных ящичков. Меняла смотрел на меня пустыми глазами и улыбался.

– Как тебя зовут? – спросил я менялу.

Вместо ответа, меняла театрально вскинул руку и, склонив набок голову, с завыванием продекламировал:

Нет, весь я не умру, и жизни лучшей долей

Избегну похорон, и славный мой венец

Все будет зеленеть, доколе в Капитолий

С безмолвной девою верховный ходит жрец…

– Ник, ты разговариваешь с банкоматом, – сказала Линда устало. – Можешь забрать весь ящик, тебе же сказали, «Гипноком» за всё платит.

– Безмолвная дева, не грузи верховного жреца.

Я посмотрел на преторианцев. Те безучастно переминались с ноги на ногу, поскрипывая и позвякивая амуницией. Они были готовы отдать мне весь стол вместе с менялой.

6.

На арене шла битва. Четыре отряда гладиаторов сражались одновременно. То что отрядов четыре, я понял по цвету щитов и гребней на шлемах. Красный, синий, зелёный и белый. Сложнее было понять сколько бойцов было в отрядах до битвы. Уже не все стояли на ногах, не все щиты были в руках, а головы на плечах.

Но я сосчитал. По шесть бойцов в каждом отряде. Двое тяжёлых, сплошь в железе. Трое легковооружённых. И один шустрый малый, почти голышом, с сеткой и трезубом.

Зелёные полегли все. Синих осталось двое. Красные с белыми добивали их, чтобы не путались под ногами и не мешали разбираться друг с другом.

Я оглядел трибуны. Порадовало, что было немало залётных, вроде меня, в обычной одежде, без этих античных тряпок. Люди приехали делать ставки, а не погружаться в эпоху.

Как я выяснил, официальной здесь была только лотерея. Ставки принимались полулегально, прямо на трибунах. Какие-то ушлые ребята поделили трибуны на сектора и снимали свой процент. Роспись на события была простая: в каком порядке отряды укокошат друг друга. По сути, это был игровой автомат, поданный в виде шоу. Сражались, понятно, роботы. Довольно реалистично, с криками, стонами, кровавым песком.

– Линда, сколько сценариев могут изобразить четыре команды?

– Двадцать четыре. Не очень много, кто-нибудь на трибунах обязательно угадает. И будет вопить от радости, возбуждая остальных. Простая схема, рабочая. Наверняка официальная лотерея как-то привязана к этому – например, кратным увеличением выигрыша.

У красных остался один боец, – тяжёловооруженный громила с двусторонним топором. У белых двое: один тяжёлый (но не такой здоровяк, как красный), и голый шустрик с металлической сеткой. Красный отмахивался от обоих, как медведь от собак. Если бы белых было трое, у него не было бы шансов. Но красный был опытен и стоек. Он двигался так, что оба белых всегда были в поле зрения. Пока белый тыкал в красного полуметровым легионерским мечом, шустрик с сеткой пытался забежать сзади. Каждый раз, когда у него это почти получалось, красный делал пару точных шагов и разворачивал белого спиной к шустрику. Наконец шустрик изловчился и метнул трезуб в опорную ногу красного. Трезуб попал выше колена, в открытую часть бедра и там застрял. Трибуны взревели. Движения красного замедлились, нога стала волочиться оставляя на песке кровавый след…

– Ник, на моём мониторе ID Дюбеля сейчас движется по верху трибуны в твою сторону, – с волнением в голосе сказала Линда. Я бы сказал, с подозрительным волнением.

– Линда, помнишь сказку про мальчика, кричавшего «волки, волки!», – сказал я, не отрывая взгляда от арены.

Линда всегда спокойна, и я это отлично знаю. Почти всегда.

– Как хочешь. Но он позади тебя и движется очень быстро.

Чёрт! Конечно же я обернулся.

Моложавый брюнет с кудрявой бородкой почти бежал по верхнему проходу трибун. На нём была белая с малиновым кантом туника и белые китайские кроссовки. Почему китайские? А какие ещё могут быть в Древнем Риме.

Не останавливаясь, брюнет стал через голову стягивать тунику. Под ней оказались синие шорты и фанатская футболка «Барсы» с номером десять. Туника белой чайкой полетела через край амфитеатра.

Я бросился по вертикальному проходу наверх. Стадион взревел, зрители скандировали что-то типа «шайбу, шайбу!». На последней ступеньке я обернулся.

Белый лежал на песке неподалёку от своей головы. Красный стоял, поставив здоровую ногу на грудь шустрика, и обводил взглядом трибуны. Ор стоял невообразимый. Все вскочили с мест. Каждый из зрителей тянул к арене сжатую в кулак руку. Одни поднимали большой палец вверх, другие вниз. Неизвестно, кого было больше.

Похоже, ещё один сценарий к тем двадцати четырём, подумал я и помчался вдогонку за брюнетом. Тот был далеко, я его уже не видел.

– Бежит на стоянку флаеров, – сообщила Линда флегматично.

– Думает, замаскировался, сняв тунику, – сказал я. – Эта футболка для меня, как маяк.

– Он не от тебя маскировался. И убегает не от тебя. – сказала Линда. – Кстати, он уже на стоянке, поторопись, Ник.

– Похоже, ты знаешь, от кого он бежит – может, поделишься?

– Он сильно взволнован. Или напуган. Маркер желтый, почти оранжевый.

– А-а-а, совсем забыл, у тебя же карта «Гипнокома», – сообразил я.

– Ты можешь вывести такую же на экран флаера. Удивляюсь, что не сделал этого до сих пор, – голос Линды был полон сарказма. – Как говорят в ваших силовых структурах: «не доходит через голову, дойдёт через ноги».

Мелкая женская месть. Линде не нравится, что я поступаю по-своему и всё усложняю. Ментовская наружка как-то обходилась без эмоционально окрашенных маркеров.

Я выскочил на стоянку. Умный флаер уже стоял на взлётке, сдвинув назад обе двери. Я нырнул внутрь и скомандовал: «Гони!»

«Ник Логин, добро пожаловать на борт! – пропел «летающий леденец» голосом продавщицы из московского бутика. – Пожалуйста, назовите пункт назначения или укажите его на карте».

– Э-э-э… – затормозил я, затем выпалил: – Ручное управление!

«Внимание! – сказал «леденец». – Ник Логин, пожалуйста подтвердите включение ручного режима! Предупреждаю: после трёх нарушений Общих Полётных Правил, управление перейдёт к автопилоту».

– Включай уже! – заорал я.

Панель передо мной раскрылась, и из неё выполз обыкновенный джойстик. К ногам, с жужжанием, опустились две педали. Двери плавно закрылись.

– Ник, ты управлял такими штуками, хотя бы в играх? – с беспокойством спросила Линда.

– Тысячу раз! – соврал я и дёрнул рукоятку джойстика на себя.

7.

Все три «дырки в техталон» я заработал в бане, то есть в Римских термах. Не то чтоб сознательно туда стремился, но так уж получилось.

С педалями разобраться было просто – правая вперёд, левая назад. Сильнее жмёшь, быстрее летишь. С джойстиком оказалось сложнее. Очень чуткая штука, я бы сказал – резкая.

Когда на взлётке я дёрнул ручку на себя, флаер рванул вверх метров на сто, вдавив меня в кресло, как окурок в пепельницу. Я инстинктивно нажал на тормоз, то есть, на левую педаль, и помчался спиной вперёд в неизвестность…

Дальше было неинтересно. Немножко покричали. Я включил автопилот. Линда, конечно, обиделась. В общем, обошлось…

Утихомирив аппарат, я рявкнул командирским голосом: «Леденец, блин!»

– Ник Логин, какое из двух слов считать названием транспортного средства? – пропел флаер невинным женским голоском.

– Леденец, б… Леденец считай! И загрузи в свои мозги приложение «Симона»!

– Приложение «Симона» загружено! – сказала Леденец и звякнула колокольчиком.

– Симона, покажи на экране местную карту.

– Карта локации «Древний Рим»! – прозвучало знакомое меццо-сопрано.

– Найди маркер IDМ303116 и проложи к нему маршрут!

– Маркер найден. Маршрут проложен, – сказала Симона меньше чем через секунду.

– Леденец, двигай к маркеру IDМ303116. Побыстрее и пониже.

– Минимально допустимая высота над Древним Римом 60 метров, допустимая погрешность 3 метра в каждую сторону. Допустимая ско… Ник Логин, работа приложения «Симона» прервана. Карта приложения недоступна… Следует ли продолжить движение к ранее назначенной точке?

– Леденец, продолжай движение! Симона!..

Симона молчала. Флаер скользил на бреющем. Внизу мелькали черепичные крыши, какое-то озеро или пруд, ипподром, скверы, опять крыши…

– Симона! – я вновь попытал счастья.

– Ник, у меня такая же фигня, – объявилась наконец Линда, – нет доступа к карте.

– Как насчёт твоей карты, полицейской?

– Здесь нет полиции, Ник, – и карты нет. Свяжусь с СК «Гипнокома», узнаю, в чём дело. Жди!

Флаер летел ещё минуту, затем остановился и завис. Вероятно, в положенных шестидесяти метрах от земли. Что там внизу, мне не было видно. Я прижался к стеклу щекой и скосил глаза – крыши, крыши, крыши…

– Леденец, мы над точкой? Давай приземляйся!

– В этом месте посадка запрещена, – сказала Леденец виновато и тут же предложила: Совершить посадку в ближайшем доступном месте? Дистанция 568 метров, юго-юго-запад.

Я задумался. Топать полкилометра наугад, по городской застройке, в надежде найти парня в барсовской футболке, который, надо думать, не стоял всё это время, а куда-то двигался. Куда-нибудь на северо-северо-восток.

Я набрал номер Мартына… Бота Мартына… Терпеливо выслушал доклад полковника Думбадзе и сказал:

– Мартын, слышишь меня?

– Так точно, товарищ майор, – отозвался бот Мартын, и я с удовольствием отметил, что мои уроки пригодились.

– Мартын, у меня два вопроса. Вопрос первый! Что с Симоной?

– Система Мониторинга планеты Пари временно не функционирует. Соответствующие службы проводят мероприятия по восстановлению её работоспособности.

– Тебе бы в пресс-центре МЧС работать, – буркнул я. – Ладно, вопрос второй! Где ты взял трек мобильника Дюбеля, который сбросил Симоне?

– Такую функцию имеет специальное приложение в смартфоне начальника Службы Контроля Мартынова Эс Пэ.

– Ага-а-а, ясненько… – протянул я и задумался. – Слушай, Мартын. А я могу установить такое приложение себе на смартфон?

– Никак нет! Это невозможно.

– Хм… А, скажем, транслировать геопозицию Дюбеля на дисплей Леденца… то есть моего флаера? Он-лайн. Возможно?

– Так точно, товарищ майор, возможно! Разрешите выполнять?

– Давай, боец! Выполняй! – сказал я, воспрянув. Бот, похоже, не терял времени и выучил весь армейский устав.

Отметка возникла на дисплее почти мгновенно. Дюбель не мчался на северо-северо-восток. Он был метрах в ста правее и метра в шестидесяти ниже.

– Леденец, ручной режим! – скомандовал я.

– Ручной режим включён, – сказала Леденец обречённо.

Не касаясь педалей, я тихонько толкнул рычаг вперёд. Раздался гнусный звук.

«Нарушение ограничения минимальной высоты! Минус единица на право управления флаером!» – зачитала Леденец предписание местного ГАИ.

– Да пошли вы… – сказал я флаеру и местному ГАИ и, толкнув рычаг ещё больше вперёд, нажал правую педаль.

Я смотрел на дисплей флаера и одновременно сквозь лобовое стекло. Метил я в точку геопозиции Дюбеля, на деле же, мчался в какой-то огороженный колоннадой прямоугольный портик без крыши. Нужно было попасть внутрь. Что я и сделал…

Влетел, словно метеорит в колодец. Оттормозился, сжав зубы и едва не оторвав ручку джойстика. Флаер, хрустнув пластиком, замер в нижней точке. Спружинил, заколыхался вверх-вниз и успокоился окончательно, тихонько кружась в тридцати сантиметрах от поверхности… От поверхности воды…

Снова гнусный звук.

«Нарушение правил полётов! Запрещены полёты внутри фригидария. Минус единица на право управление флаером! Нарушение правил посадки! Запрещена посадка в общественный бассейн. Минус единица на право управление флаером! – зашлась в истерике Леденец, впервые столкнувшись с таким вероломством. – Ник Логин, вам запрещён доступ к ручному режиму управления!»

И через секунду:

«Внимание! Флаер находится в режиме ожидания. Время ожидания шестьдесят секунд. Если не будет указано место назначения, автопилот переместит флаер на ближайшую разрешённую стоянку».

Джойстик и педали тут же спрятались. Леденец обиженно замолчала.

– Линда, что такое фригидарий? – спросил я, вглядываясь в сумрак колоннады по периметру бассейна. После солнца снаружи, глаза адаптировались не сразу.

– Фригидарий, Ник, место в Римских термах, куда перегревшиеся граждане выходят охладиться. Тебе бы тоже не мешало. – сказала Линда злопамятно.

– Тогда закрой глаза, девочка, – сказал я, разглядев наконец, что творилось под колоннами.

Граждане под колоннадой хоть и были разгорячены, но вышли к бассейну не охлаждаться. Два с лишним десятка обнажённых тел предавались прелестям плотской любви. Делали они это столь увлечённо, что не замечали висящий над бассейном флаер. Даже те, кто был в бассейне. Флаер осенним листком кружился на месте, а его регистратор будто снимал длинным планом «Калигулу» Тинта Брасса.

– Ник! Вон там, возле двери! – вдруг воскликнула Линда.

– Разве ты не закрыла глаза? – спросил я строго.

Возле двери стоял наш Дюбель и разговаривал с высокой худой дамой неопределённого возраста одетой в полотенце. Дюбель был уже без футболки и мало чем отличался от остальной публики. Разговор был серьёзный, оба активно жестикулировали и мало походили на сексуальных партнёров, – скорее, на партнёров деловых.

– Леденец, открой дверь! – потребовал я.

– Открывать двери над водой запрещено. – сказала Лединец надменно. – Напоминаю, флаер находится в режиме ожидания. До конца ожидания осталось восемь секунд.

– Открой дверь, машина! – я ударил ладонью по стеклу.

Дюбель с дамой одновременно повернули головы в мою сторону. Дама посмотрела на Дюбеля и что-то сказала. Что-то типа: «Какого хрена здесь нужно этому придурку в шляпе». Дюбель же подхватил с пола шмотки и рванул в дверь.

«До конца режима ожидания осталось пять секунд… четыре… три… две… одна!»

Часть вторая. Планета Пари. Глава 2

8.

Спорить с роботом, не самое умное занятие. Мифы, что робота можно прижать к стенке парадоксами и алогизмами, не более чем мифы. Против человеческих хитрости и коварства у робота есть дубовая система приоритетов. Плевать он хотел электронными слюнями на ваши противоречивые команды. У него после семи всегда восемь, а дважды два – четыре.

– Леденец, ты можешь быстрее? – чуть не сквозь зубы подгонял я флаер.

– Мы движемся в самом быстром полётном коридоре, – отвечала Леденец с машинным безразличием.

– Тогда почему мы не догоняем это чёртово такси? – упрямо требовал я ответа.

– Такси тоже движется в самом быстром полётном коридоре.

Точка на дисплее флаера, обозначающая мобильник Дюбеля, была в семистах метрах впереди. Она не приближалась и не удалялась. В таком положении мы двигались уже минут пятнадцать. Проскочили весь «Древний Рим», затем сравнительно небольшую локацию, похожую сверху на муравейник с сотнями входов-выходов. Сейчас внизу были джунгли, – влажная зелёная пена, вкривь и вкось прорезанная тропами-просеками. Просеки поражали гладкими, совсем не заросшими краями, будто отряд садовников ежедневно проходил по ним гигантскими ножницами.

– Линда, ты узнала, что с Симоной?

– Неизвестно. В СК такое первый раз. Но они, похоже, уже ничему не удивляются.

– До встречи меньше часа. Как думаешь, Дюбель движется в «Чайна-таун»?

– Не считая «Пещер», эта локация граничит с «Чайна-тауном» и «Луна-сити». Так что, пятьдесят на пятьдесят.

Однако Дюбель выбрал третий вариант.

«Внимание! Цель покинула коридор следования, – словно с удивлением сообщила Леденец. И следом: – Цель резко теряет скорость и высоту! Ник Логин, следовать ли за целью? Манёвр нужно выполнить через три секунды… две секунды…»

– Следовать за целью! – крикнул я, безотрывно глядя на дисплей.

Отметка смартфона Дюбеля двигалась по касательной к одной из просек. Затем стала двигаться точно по ней. Леденец сделала то же самое, но аккуратнее. Скорость отметки ощутимо снизилась, мы стали её догонять. Наконец Леденец доложила:

– Высота тридцать метров! Минимально допустимая на данном участке полёта. Расстояние до цели – сто двадцать метров… сто десять метров… сто метров…

– Почему же такси летит ниже? – возмутился я.

– Цель находится не в такси.

– А где же?! – воскликнули мы с Линдой одновременно.

– Неидентифицированный объект, – ответила Лединец.

Флаер мчался точно над просекой. Я смотрел вперёд сквозь лобовое стекло и ничего не мог понять.

– До цели девяносто метров… восемьдесят метров…

– Линда, ты что-нибудь видишь?

– Там внизу что-то движется!

Теперь и я увидел. С невероятной скоростью перебирая лапами, по просеке мчалась очень крупная шестиногая ящерица.

Нет, насчёт крупной я ошибался. Три флаера, один за другим, обогнали нас и уровняв скорости, зависли над ней. Тогда я смог сравнить размеры.

Это была не просто крупная, это была гигантская ящерица. Шестиногий монстр размером с тепловоз. Тварь целиком была покрыта мощными роговыми пластинами с изогнутыми, торчащими в разные стороны шипами. Головы ящерицы я не видел, зато хорошо были видны два длинных гибких хвоста с плоскими, похожими на мечи, остриями на концах. Хвосты метались и хлестали во все стороны – стало понятно, почему края просек такие ровные. Чудовище мчалось, не снижая скорости. Сигнал смартфона исходил от него.

– Что это за тварь? – спросил я то ли Линду, то ли Леденца, то ли самого себя.

– Та, что в стишке про лингвиста, – сказала Линда.

– Тахорг? Не может быть, – сказал я с сомнением.

– Вообще-то робот, порождение нейросети, – сказала Линда. – Тахоргом его назвали в «Гипнокоме» – видно, понравилось слово. Как кому-то слово «Пандора».

– А эти флаеры, откуда они взялись, Леденец? – спросил я.

– Ник Логин, три летательных аппарата, в непосредственной близости от цели, являются специализированными транспортными средствами для охоты в локации «Джунгли», – длинно и нудно принялась объяснять Леденец.

Охотничьи флаеры летели, едва не задевая заросли – Леденец держалась гораздо выше и сзади. Я увидел, как открылись верхние люки, в них появились люди с оружием. Началась охота. На первый взгляд, странная. Флаеры по очереди ныряли в просеку позади тахорга, следовал выстрел, флаер взмывал и уходил в сторону, его место занимал следующий. Вероятно, сзади у твари было уязвимое место. Может, там не было роговых пластин, которые казались непробиваемыми.

– Леденец, почему флаеры охотников летят так низко? – спросил я с подозрением.

– Специальные транспортные средства могут отступать от некоторых пунктов ОПП.

– Линда, – сказал я, начиная о чём-то догадываться, – думаю, у тебя должна быть инструкция к Леденцу. Что-то мне подсказывает, у полковника Мартынова тоже должно быть специальное транспортное средство.

– Нашла, – быстро отозвалась Линда. – Что конкретно интересует?

– Полётные режимы. Все, какие есть.

– Здесь пять режимов: «Автопилот», «Ручной», «Ручной удалённый», «Программируемый», «Специальный Экстра».

– Леденец! – сказал я, начиная свирепеть. – Что значит режим «Специальный Экстра»?

– Режим полёта «Специальный Экстра» позволяет игнорировать все пункты ОПП, как при ручном, так и автоматическом управлении, – сказала Леденец без тени смущения – какое, к чёрту, смущение может быть у робота.

– Ни-и-ик… – предостерегающе протянула Линда.

– Я спокоен, как удав, – сказал я. – Леденец, б… Режим «Специальный Экстра»!

9.

Охотников я разогнал сиреной. Леденец мчалась по просеке, крякая и завывая, словно правительственный лимузин по Тверской. Наверное, были и мигалки, я не видел. Я стоял в открытом люке, в пуленепробиваемом кожаном плаще, словно Железный Феликс на Лубянке, и обеими руками сжимал сверкающий Магнум 44. Я целился тахоргу в зад. Два хвоста мелькали перед глазами, как пара винтов от вертолёта Камова. Леденец держала дистанцию.

Первые две пули тварь отбила хвостами. Третья ушла выше. Четвёртым выстрелом я её убил. Не сразу. Секунд через десять отказала средняя пара ног. Тахорг сбился с ритма, движения потеряли механическую чёткость, тело стало грузно волочится. Затем отказала передняя пара. Зверь взвыл и с маху ткнулся мордой в землю, срезая дерн и раскидывая мокрые комья. Задние лапы судорожно загребали, в последнем усилии толкая неподвижную тушу. Опасно бились толстые упругие хвосты, потом замерли и они.

Леденец приземлилась метрах в пятнадцати. Рядом опустились флаеры охотников. За ними ещё один – большой, оранжевый, с надписью «Егерская служба». Из него, как солдатики из коробки, высыпали одинаковые молодцы в ярких жилетах.

– Роботы, – незамедлительно проинформировала Линда.

Один из егерей направил на тушу тахорга устройство, похожее на гаишный спидган, что-то там измерил и провозгласил:

– Констатирую прямое попадание в центральный нервный узел, повлекшее смерть добычи. Коллективная лицензия погашена. Согласно правилам, автор смертельного выстрела получает любую часть добычи на выбор. Все участники охоты получают зуб добычи, как памятный сувенир. Егерская бригада приступает к разделке немедленно.

Вооружённые электропилами робо-егеря, споро набросились на гигантскую тушу. Закипела работа. Почему-то особого отвращения это не вызывало, словно разделывали резинового кита.

Я обошёл тахорга и смог наконец разглядеть его голову. Она была огромной, плоской, с большой полураскрытой жабьей пастью, набитой рядами острейших зубов. Длинный, скрученный, как пожарный рукав, язык вывалился и лежал на земле.

Подошёл старший робо-егерь.

– Согласно контрольной записи, ваш выстрел оказался смертельным. Назовите часть добычи и место, куда мы должны её доставить.

– Скажите, эта зверюга может сожрать человека? – спросил я, чувствуя, что спрашиваю глупость. Оказалось, не глупость.

– Нашей службе известно четыре таких случая. Три при охоте из засады и один при верховой охоте. Все пострадавшие получили компенсацию… Вы уже выбрали свою часть добычи?

– Желудок. Вернее, его содержимое.

– Господи, Ник! Я отключаю монитор! – сказала Линда, едва не застонав. А я подумал, не такая уж она и бесчувственная.

Должно быть егеря общались между собой не вербально. Я не слышал, чтобы их старший кому-то что-то приказывал, но буквально через минуту два молодца притащили здоровенный кожаный мешок и бросили к моим ногам. Мешок был зелёный и скользкий. Один из егерей взмахнул электропилой, мешок раскрылся, – второй ловко вывернул его наизнанку. Внутри оказалась пара ворон, груда похожих на булыжники орехов, женский резиновый сапог, порошковый огнетушитель и мобильник Дюбеля.

– Я забираю это, – сказал я, пнув мыском смартфон. – Только водой облейте… И вот ещё что… – Я тронул рукав старшего робо-егеря. – Не знаете, что будет дальше с этой тушей? Куда её денут – зароют, сожгут?

– Отправят на переработку, – ответил егерь.

– На какую переработку? – спросил я.

– Отправят в специальное место, где её переработают, – сказал егерь.

Я понял, это максимум, что я могу добиться. Инструкции к робо-егерю у нас с Линдой не было.

– Можешь уже включить монитор, неженка, – сказал я снисходительно. Полезно иногда щелкнуть начальницу по носу, чтобы не задавалась. Да и приятно, чего уж там.

Смартфон Дюбеля работал, но просил ввести пароль – папиллярных узоров 3D-модели не имели, это было бы слишком даже для ИИ. Я сунул смартфон в карман и направился к флаеру. Больше здесь делать было нечего. Охотники провожали меня хмурыми взглядами. Их можно понять – блатных мажоров хватало в реале, чтобы натыкаться на них ещё и здесь.

Леденец услужливо сдвинула двери, я забрался в салон, двери закрылись.

– Какие планы, Ник? – с сочувственным вздохом спросила Линда.

– Планы… – эхом отозвался я, подумал и добавил ворчливо: – Наш план – ресторан.

Я достал свой смартфон и набрал бота Мартына. Снова выслушав полковника Думбадзе, сказал непреклонным тоном:

– Мартын, слушай приказ. Берешь такси и двигаешь в «Золотой бамбук» – ты знаешь где это. Во внутреннем дворике дожидаешься Дюбеля – портрет я пришлю – и старательно изображаешь начальника СК Мартынова. Заранее включаешь диктофон, молча выслушиваешь Дюбеля, всё что он скажет. Молча, запомнил? Кивай головой, хмыкай, сопи носом, покашливай – только молчи. Ты понял меня, Мартын?

– Так точно, понял, товарищ майор! – браво ответил бот. – Разрешите выполнять?

– Выполняй, боец!

– Весьма доходчиво, – насмешливо сказала Линда. – Похоже, вы нашли общий язык!

– Он способный, – сказал я, – Что у нас с Симоной?

– Всё так же, – ответила Линда. – Уверен, что Дюбель придёт на встречу?

– Не уверен. Но что остаётся.

Я откинулся на сиденье и распахнул плащ. Достал из кобуры револьвер, понюхал, вставил в барабан недостающие патроны. Поискал глазами шляпу. Нашёл на полу, отряхнул и, поправив поля, надел. Затем произнёс голосом решительным и спокойным:

– Леденец, режим «Автопилот»!

– Режим «Автопилот» включен, – сказала Леденец почти радостно. – Назовите точку назначения или укажите на карте.

В дверцу постучали. За стеклом маячила физиономия бригадира егерей.

– Леденец, открой, – сказал я, вздохнув.

Дверь скользнула назад.

– Ваш сувенир! – торжественно объявил бригадир и протянул мне зуб тахорга. Я взял зуб двумя руками – килограмм десять в нём было, точно. – Поздравляю с удачной охотой! – сказал бригадир. – Ждём вас снова!

Дверь вернулась на место.

– Леденец! «Чайна-таун», ресторан «Золотой бамбук». И можно не спешить.

10.

Запах жареного кунжута и чего-то кисло-сладкого ударил в нос сразу, как только я толкнул дверь "Золотого бамбука". Над головой приветливо тренькнула «музыка ветра», снаружи остался дождливый сумрак «Чайна-тауна». Здесь же царил густой пряный воздух, напитанный теплом и покоем.

Красные пузатые фонари спелыми плодами свисали с потолка, отбрасывая причудливые тени на стены с резными драконами. Золотые иероглифы, выведенные каллиграфической кистью, извивались вдоль колонн, обещая удачу и процветание.

Слышался тихий смех, отрывки разговоров. Одетые в традиционный шёлк официанты, с проворством и точностью роботов скользили между столами, разнося подносы с дымящимися блюдами. В углу, в небольшом фонтане, тихо журчала вода – золотые рыбки, поблескивая чешуей, лениво шевелили плавниками. Над фонтаном возвышалась миниатюрная пагода.

Метрдотель среагировал на мой приход механической улыбкой, дёрнулся было навстречу, но я покачал головой, и он тут же сменил траекторию.

– Линда, почему в реале нет таких сообразительных метрдотелей? Я про роботов.

– В реале им ещё не придумали названия. Я тоже про роботов.

– Я бы назвал их мет-ро-бо-тель.

Мне нравилось, что в отличие от Ретрограда, здесь не нужно маскировать наш разговор. В уголовке, на оперативной работе, старались без нужды «не светить» служебную связь. Когда появились беспроводные наушники, я невольно оглядывался на людей, которые на улице разговаривали сами с собой.

– А роботов официанток? – спросила Линда. – Робофицы?

– Робофицы, это официанты. А официантки – робофифы! – ответил я, не раздумывая.

Встреча должна была состояться полчаса назад. Бот Мартын не звонил, я ему тоже. Полчаса, это максимум, который обычно отводят на ожидание. Я был почти уверен, что Дюбель на встречу не явился.

Я прошёл сквозь полупустой зал и через заднюю дверь вышел в маленький квадратный дворик. Три бамбуковых ствола росли в его центре. По периметру, под бамбуковым навесом, расположились бамбуковые столики и бамбуковые стулья. Над столами висели неизменные красные фонари. После душного тепла зала, уличный воздух показался сырым и свежим. Наверное, поэтому здесь не было никого, кроме бота Мартына.

Он сидел в дальнем углу, лицом к двери – мы увидели друг друга одновременно.

– Здравия желаю, товарищ майор! – сказал бот голосом Серёги Мартынова.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – Я приподнял шляпу. – Уже соскучился?

– Вообще-то у меня здесь встреча, – сказал начальник СК. – Думаю, ты в курсе.

– Бот Мартын настучал?

– Доложил, – сказал Мартынов. – Согласно пункту 1.3 служебной инструкции. Сам сообразишь или у Линды спросишь?

– Большого ума не надо. Докладывать о всех приказах и распоряжениях третьих лиц непосредственному начальнику, то есть Мартынову Эс Пэ.

– Немедленно докладывать! – поправил непосредственный начальник бота Мартына –Мартынов Эс Пэ. – Присаживайся, майор.

Я уселся на с виду хлипкий бамбуковый стул с плоской, расшитой золотом подушечкой. Оказалось довольно удобно.

– Что пьёшь? – кивнул я на маленький графинчик с чем-то бесцветным.

– Маотай, – сказал Мартынов и наполнил две крошечные рюмки. Он ткнул одной рюмкой в другую, кивнул: «Будь здоров, майор!» – и в один глоток опрокинул содержимое.

Я поднял вторую рюмку, понюхал. Пахло аптекой. Выпил махом, прислушался к ощущениям.

– Знаю, скажешь – лекарство, – рассмеялся Мартынов.

– Сойдёт, – сказал я. – В Гудермесе огуречный лосьон пили, не померли.­

– Николаич, ё-моё! Сколько ты уже в «старых игрушках» топчешься, всё никак не возьмёшь в голову. Не настоящее это всё! – развёл руки Мартынов. – Фикция! Придумка цифровая – даже не человеческая. От живых людей тут одни картинки, корм для Искусственного Интеллекта. Откуда чёртовой нейросетке знать, какой вкус у китайского пойла?

– Да, откуда? – спросил я с наигранным вызовом.

– Да от нас же! Для одного это «пряный вкус», для другого «вкус соевого соуса», для третьего – «горький травяной». Тебе это объяснять не надо, а нейросетка начнёт искать, что значит «пряный», «соевый», «травяной»… дальше по цепочке – всё, что мы сами ей когда-то скормили. В итоге получится некая производная…

– Ну, с пивом-то нормально получилось.

– Тоже не факт. Это твой мозг подгоняет результат под знакомые ощущения. У 3D-модели нет вкусовых рецепторов – и тактильных тоже. Все ощущения сразу поступают в мозг, через имплантат. Ты спишь, Николаич. Спишь и видишь сны.

– Как Гамлет? – спросил я.

– Как принц Датский, – сказал Мартынов. Он достал из кармана смартфон, взглянул на экран и снова убрал. – Во сне, Николаич, всегда есть странности, но ты этого не замечаешь, всё кажется естественным. Во сне нет законов физики, и здесь их тоже нет. Нейросеть плюёт на физику. Кровь исчезает через мгновенье. Флаер летает непонятно как. Пулей можно вдребезги разнести замок, или убить тахорга…

– Уже знаешь?

– Знаю… Как и то, что мобила Дюбеля лежит у тебя в кармане.

– Может знаешь, где он сам?

– Спроси об этом Линду, – усмехнулся Мартынов.

– Симона работает, Ник, – сказала Линда. – Минут пять как. Не хотела вас перебивать.

– Удачное ты ей имечко придумал, Симона. Мои ботаны уже переняли. – Мартынов снова достал смартфон, повозил пальцем по экрану и сказал:

– Спрашиваешь, где Дюбель? Полагаю, в реале. Поскольку его трупак сейчас следует на Базовый звездолёт.

11.

В мире, где нарушаются законы физики, жить не очень удобно, но можно. Сложнее жить в мире, в котором не работают законы логики, законы здравого смысла. День может начаться с аудио-теста от говорящего флаера, а закончиться разделкой туши шестиногого монстра, убитого пулей в зад. В одной локации вечный дождливый вечер, в другой солнечный полдень, и невозможно просчитать, что будет дальше. Вопросы теряют смысл, а ответы кажутся бредом. Причинно-следственные связи туманны, как…

– Как это, трупак? – спросил я. – И что значит, следует?

– Спроси уж заодно про Базовый звездолёт, чтобы два раза не вставать, – сказал Мартынов, наливая по второй.

Молча чокнулись, выпили. Показалось гораздо крепче, чем в первый раз – наверное ИИ что-то подкрутил в мозгах. Я занюхал рукавом, Мартынов стечкиным.

– Симона, дай картинку из салона шаттла «Роллинград – Базовый звездолёт», – сказал Мартынов по громкой связи. Он положил смартфон на стол и придвинул ко мне. – Вот, смотри.

Шаттл был тот же самый, на котором прибыл я. Та же обивка кресел, та же угловая кушетка. Те же роботессы клацали магнитными подошвами в полупустом салоне.

Несколько пристёгнутых к креслам ботов казались неживыми. Только присмотревшись, можно было заметить, как изредка они моргали тусклыми глазками и вяло двигали головами. Одеты они были в том, в чём их оставили клиенты «Гипнокома», выйдя в реал. Два мужичка в римских тогах, один в гидрокостюме с ластами, голая блондинка в накинутой на плечи шубке и чернявый молодец в сине-гранатовой футболке. Я пальцами сдвинул и максимально увеличил его изображение.

Максимус Децим Меридий, он же бывший платный информатор полковника Мартынова Дюбель, сидел с глуповатой улыбкой и совсем не был похож на «трупака». Причина же, по которой начальник СК выбрал для него именно такое определение, была очевидной. Вся футболка Дюбеля на груди была изрешечена пулями. Следов крови, как здесь водится, уже не было. Однако то, что это были следы пуль, я не сомневался – не гвозди же в него забивали.

Мартынов убрал смартфон и заговорил спокойно и размеренно, словно читал лекцию:

– Боты, которых арендуют клиенты, здесь не шляются где попало, как в Ретрограде. И их не так много. Я бы сказал, мало. Аренда бота на «Планете Пари» гораздо дороже, чем в других «старых игрушках». В исходном сценарии игрок спускался на шаттле со звездолёта, висящего на орбите. Мы назвали его Базовый звездолёт. Там находятся все не арендованные боты, туда же они возвращаются после окончания аренды. Видел ложементы в штаб-квартире? На звездолёте такие же – около двух тысяч. Из них свободных редко когда больше трети, слишком дорого… Что там у Дюбеля в мобиле?

– Запаролен, – сказал я и выложил смартфон Дюбеля на стол.

– Запаролен… – задумчиво повторил Мартынов, взял смартфон и стал тыкать пальцем в экран. – Тут у всех два пароля, – сказал он, – кроме моего, конечно. Первый: сто двадцать три, четыреста пятьдесят шесть. Не подходит. Второй…

– Шестьсот пятьдесят четыре, триста двадцать один, – как всегда вовремя догадался я.

– Так, контакты… – как бы сам с собой продолжил говорить Мартынов. – Не густо. Не общительный был покойный. Чекист – понятно, я. Луцилла – эту тоже знаю, хозяйка борделя в термах. У Дюбеля с ней шуры-муры, кажется.

– Видел её там. Высокая блондинка, о чём-то говорила с Дюбелем на повышенных, – вспомнил я.

– Да, наверное, она, – согласился Мартынов. – Дальше… Тит – тоже известная личность. Этот букмекерами командует – нелегальными, понятно. Там у них настоящая мафия.

– И вы их не трогаете? Похоже, от них Дюбель убегал в амфитеатре.

– Дюбель и сам из них, пытается заработать. Он всем должен, даже мне. Я ему аренду бота продлеваю, есть у нас такая возможность, потому он и стучит в СК.

– Может, за это его и грохнули?

– Вряд ли. Ты же знаешь, тут убивают понарошку. Завтра он вернётся, и всё будет как прежде. Да ему и возвращаться не нужно, он в реале расскажет мне, кто выбил его из гипносна. В «старых игрушках» убийством можно решить только сиюминутные задачи.

– Думаешь, Дюбель сможет вернуться? – спросил я с сомнением. – Да и захочет ли?

– Захочет, – хмыкнул Мартынов. – Он всегда хочет вернуться. И сможет, если продолжит сотрудничать. – Он снова уткнулся в смарфон. – Так, кто у нас тут остался… Некие Марс и Корнелий. Не знаю таких. Пусть Линда пороет в базе аккаунтов, все смартфоны привязаны к ID владельцев. Слышишь, Линда?

– Хорошо, – сказала Линда.

– Хорошо, – сказал я. – Что ты ждал от Дюбеля? Что он должен был узнать?

Мартынов, как всегда, выдержал паузу, мысленно отмеряя количество допустимой информации. Затем сказал:

– Как раз насчёт нашего дела. Как ты понял, в термах у него, что мёдом намазано. Эта Луцилла, похоже, держит его за одно место. Предложила поработать то ли дилером, то ли сутенером – не знаю даже, как и сказать. Короче, она предлагает клиентам секс-роботов для экстремальных забав. Таких в игре никогда не было и быть не могло. Значит, самоделка. Значит, кто-то их делает. Или перепрошивает здешних. Тогда вопрос: кто, кого и как?

– Форменный бардак у вас с роботами, товарищ полковник, – заметил я.

– Не то слово, – вздохнул Мартынов. – Ничего, в реале прижму этого Дюбеля… Максима Яновича.

Его смартфон вдруг завибрировал и пискнул эсэмэской. Мартынов взглянул на экран. Потом на меня.

– Поехали, – сказал он резко, без перехода. – В смысле, полетели.

Мы одновременно встали и быстро прошли через зал. Метрдотель, стоя по стойке смирно, проводил нас глазами. У входа уже висела Леденец с открытыми настежь дверями. Мартынов плюхнулся в условное кресло водителя. Я, ничего не спрашивая, уселся рядом. Леденец тоже молчала, словно чувствуя, когда нужно попридержать язык.

– В штаб-квартиру, – сказал Мартынов коротко.

Флаер взмыл и плавно встроился в самый быстрый полётный коридор. В салоне была тишина. Встречный поток беззвучно слизывал капли дождя со стёкол, оставляя мокрые параллельные полоски. Мартынов молчал, сопел, потом повернулся ко мне и сказал:

– Николаич, сейчас мы сделаем вот что. Выйдем вместе в реал, а боты до места сами доберутся. Линда, слышишь?

– Слышит.

– Ты, как положено, отдыхаешь, никуда не отлучаешься, ждёте с Линдой моего звонка. Лады?

– Что случилось? – спросил я наконец.

– Дюбель, мать его… – сказал Мартынов с таким видом, будто у него болят все зубы. – Вылетел из гипносна с сильнейшим психошоком.

– Знакомое дело, – пожал я плечами. – И что?

– Инсульт у мужика случился, вот что! В коме он. Вот тебе и понарошку.

12.

Порой самое эффективное действие – это бездействие. В суетной беготне за информацией, можно упустить что-то важное, пусть и неочевидное. В этом случае, холодная голова и спокойный анализ, лучшие инструменты. Хорошо к этому добавить тишину, мягкое кресло, чашку кофе…

«И рюмку коньяку», – похоже, я сказал это вслух.

– Простите? – спросила Линда, выглянув из-за мониторов.

– Нет, ничего, – ответил я поспешно. – Подбираю рифму к слову… «дураку».

– Коньяку дураку, – повторила Линда, пробуя фразу на слух. – Самокритично, но ничего, сойдёт.

Зажужжал принтер, загребая бумагу, прошелестел и брезгливо выкинул уже с текстом. Линда подошла и положила мне на стол несколько ещё тепленьких листов.

– Вот, Николай Николаевич, что у нас есть по контактам Дюбеля.

Я протёр очки, надел и стал читать.

Служба Контроля «Гипноком».

Оперативная информация на абонента игровой зоны «Планета Пари».

Идентификационный номер: ID F1500.

Имя по документам: Вишневска Клавдия Сигизмундовна, женщина, 44 года.

Игровой псевдоним: Луцилла.

Арендованная 3D-модель: стандартная СиТи19 (молодая горожанка, модельное сложение).

Лицо: модифицировалось, условно соответствует оригиналу.

Интеллект согласно тесту Векслера: высокий.

Привычки и особенности поведения: артистична, склонна к авантюрам, цинична, повышенное ЧСВ.

На счёте: 1 920 660 условных единиц.

Опции: он-лайн переводчик, смартфон, ИИ-ассистент.

– Линда, что значит «лицо условно соответствует»?

– То же, что у вас с Мартыновым, вы с ним тоже условно соответствуете оригиналу.

– Вопросов не имею, – сказал я поспешно и продолжил чтение.

Служба Контроля «Гипноком».

Оперативная информация на абонента игровой зоны «Планета Пари».

Идентификационный номер: ID М0388.

Имя по документам: Цепель Адам Осипович, мужчина, 38 лет.

Игровой псевдоним: Тит Флавий.

Арендованная 3D-модель: стандартная СиТи15 (горожанин средних лет, плотное спортивное сложение).

Лицо: модифицировалось, оригиналу не соответствует.

Интеллект согласно тесту Векслера: выше среднего.

Привычки и особенности поведения: расчётлив, решителен, авторитарен, высокое ЧСВ.

На счёте: 5 800 100 условных единиц.

Опции: он-лайн переводчик, смартфон, ИИ-ассистент.

– По остальным двум есть что-то? Как их… Марс и Сникерс?

– Марс и Корнелий, – не принимая шутку, ответила Линда, – Есть, листайте дальше. И обратите внимание: у всех в опциях ИИ-ассистент – не дешёвая, между прочим, штучка. При временном выходе в реал, арендованный бот будет оставаться на месте, имитируя поведение владельца.

– Знаю, Мартынов рассказывал, – сказал я, перебирая листы. – И кто они на самом деле? – Я положил оба досье рядом. – Марс! Марсель Ашурович Ашуралиев, ID М8851, пятьдесят три года, оригиналу не соответствует, интеллект выше среднего, предприимчив, на счете… Сто двадцать единиц? – удивился я, уже привыкнув к миллионам.

– Возможно, остаток. Он уже три дня, как в реале. Бот на Базовом звездолёте. Деньги мог обналичить. Судя по треку, Марсель Ашурович почти всё время проводил на «Поле боя», есть на Пари такая локация… Посмотрите досье Корнелия, есть кое-что интересное.

– Хорошо, – сказал я, беря досье. – Игровой псевдоним Корнелий… ID М3535… Имя по документам Леон Львович Арье. Француз что ли? – Я посмотрел на Линду.

– Вряд ли, – сказала она, – Арье на иврите лев.

– Трижды лев, – усмехнулся я. – 28 лет, IQ высокий, расчётлив, хладнокровен, циничен, оригиналу не соответствует, 1500 единиц на счёте… И что с ним не так?

– Это в приложении. Геопозиция его смартфона точно совпадает с геопозицией смартфона Луциллы – словно они лежат в одном кармане. При этом Симона указывает, что ID Корнелия находится в локации «Орбитальная станция».

– Снова эта станция. Мартынов вроде говорил, СК её контролирует?

– Говорил, – подтвердила Линда. – Нужно узнать у него, стоит ли туда лезть.

Я тут же стал набирать номер Мартынова, думая, что не сильно удивлюсь, если снова услышу полковника Думбадзе.

– Что случилось,? – тревожно отозвался Мартынов.

– Ну, прям сразу случилось, – сказал я, успокаивая начальника СК. – Рабочий момент. Можно?

– Конечно, – сказал Мартынов, расслабляясь, – Что у тебя, Николаич?

– Я насчет Корнелия. Линда обратила внимание, что его мобила и он сам находятся в разных местах.

– Тахорг сожрал? – попробовал пошутить Мартынов.

– Нет, мобила у этой банщицы Луциллы – проигнорировал я «тахорга». – А сам Корнелий на «Орбитальной станции».

– Возможно простое объяснение: забыл в раздевалке или потерял.

– Возможно. Но уточнить не мешало бы. Надеюсь, ты не против?

– Не против. Только имей в виду, там невесомость. Ты вроде с ней не в ладу.

– Как-нибудь справлюсь, – сказал я. – Что там с Дюбелем?

– С Дюбелем всё плохо. Дело может повернуться так, что мы прошляпили использование нелегального оружия.

– Откуда оно взялось? И почему нелегального?

– А легального на «Планете Пари» нет. Кроме служебного, конечно.

– А как же охотники? И что это за локация «Поле боя», там есть оружие? Линда выяснила, Марс, один из контактов Дюбеля, проводил там всё время.

– Эти стволы не в счёт. У них цифровая метка, вроде ID, они в принципе покинуть локацию не могут.

– Так может, Дюбеля там и пристрелили. Кучность такая, словно в него полмагазина из «Узи» всадили.

– Нет, Николаич. Дюбеля застрелили в космопорте – это уже установлено. Я вам запись с камеры пришлю, там есть на что посмотреть – и по времени всё сходится.

– Хорошо. Есть ещё что-то? – Я чувствовал, Мартынов, как всегда, не договаривает.

– Есть и ещё, – как бы нехотя сказал начальник СК. – Дюбель, то есть, Максим Янович Дюбилис находится сейчас в нашей больничке – живой, но, как информатор, мало пригодный. Сам понимаешь, пришлось послать специального человечка по месту жительства, навести справки, порасспрашивать – кто он, что он, покопаться в личной, так сказать, жизни…

– Не тяни кота, Серёг! – сказал я нетерпеливо.

– Ничего, кот потерпит, – успокоил Мартынов. – И включи громкую связь, Линде тоже стоит послушать.

– Включил, – сказал я и выразительно посмотрел на Линду.

– Итак, что выяснилось! – продолжил Мартынов. – Господин Дюбилис и госпожа Вишневска Клавдия Сигизмундовна в реальной жизни знакомы друг с другом – это раз. Два – Максим Янович уже довольно продолжительное время подкатывает к Клавдии Сигизмундовне на предмет дружбы организмами и вообще совместной жизни. Клавдия же Сигизмундовна не менее продолжительное время даёт ему от ворот поворот, поскольку предпочитает молодых хватких бизнесменов, а не бета-тестеров под пятьдесят. И три – такой хваткий молодец, по нашим сведениям, у Клавдии Сигимундовны уже имеется. Личность его пока не установлена, но над этим работают.

– Вот здорово! – театрально воскликнула Линда. – А Клавдия Сигизмундовна… то есть Луцилла знает, кто на самом деле Максимус Децим Меридий, с которым она тесно общается Римских термах?

– Хороший вопрос, – сказал начальник Службы Контроля полковник Мартынов. – Надеюсь, вы это выясните.

13.

Пусть ворчат скептики о тотальной слежке и потере приватности. Разве плохо, если ни одно происшествие, ни одна дурацкая выходка, или, не дай бог, преступление не ускользнут от камер наблюдения. Каждый кто думает, что сможет остаться незамеченным – благодаря «всевидящему оку» неминуемо попадёт в соответствующую базу данных соответствующей службы. Камеры наблюдения делают свою работу: фиксируют события, вселяя ощущение подконтрольности и безопасности окружающего мира. При одном, правда, условии: вы находитесь среди тех, КТО наблюдает, а не среди тех – ЗА КЕМ наблюдают.

– Отмотай назад, к моменту, когда подошла эта троица, – сказал я Линде.

– Здесь? – спросила Линда, сдвигая бегунок видеоплеера.

– Еще немного… Стоп!

На экране монитора был стоп-кадр, на котором Дюбель стоял у банкоматов в холле космопорта и выуживал из кармана шортов игровые фишки. То, что в кармане фишки, мы с Линдой знали, поскольку смотрели запись уже в пятый раз.

– Включай, – сказал я, – и будь готова остановить.

Картинка ожила. Дюбель вынул руку из кармана и стал пересчитывать на ладони фишки. Он шагнул было к терминалу банкомата, и в этот момент к нему подошли трое. Двое в тёмных футболках, третий – в гавайской рубашке с драконом во всю спину. Он ни разу не повернулся лицом к камере, и мы видели только дракона. На головах у всех были бейсболки, на глазах черные очки.

В пятый раз мы с Линдой смотрели, как крепкие ребята в футболках обступили Дюбеля с двух сторон и ухватили за локти. Тот, что с драконом, подошёл спереди и ударил его под дых. Было видно, как резко дёрнулся локоть, и Дюбель сложился пополам, словно перочинный ножик. Фишки вылетели из руки и раскатились по полу, один из державших принялся их собирать. Человек в рубашке с драконом взял Дюбеля за подбородок и заставил распрямиться. Он стал что-то говорить ему, придвинувшись вплотную к лицу – долго, напористо и агрессивно. Затем все четверо вышли из кадра. Человек в гавайской рубашке впереди. За ним двое в футболках вели Дюбеля – вернее, почти тащили.

– Оружие может быть только у главного под рубашкой, – сказал я. – Возможно, пистолет – вряд ли что-то большее. Жаль, он не повернулся лицом, оружие за поясом всегда заметно.

– Остальные файлы смотрим? – спросила Линда.

– Да, прокрутим ещё разок, – сказал я, зная, что ничего нового мы там не увидим.

Второе видео было с внешней, «уличной» камеры, совсем короткое. Четыре фигурки вышли из терминала космопорта. Прошли, петляя, сквозь стоянку флаеров и скрылись среди каких-то технических построек. Очень будничный, лишенный эмоций, сюжет.

Третий файл содержал запись с выхода на посадку шаттла. Одинокая фигурка в футболке FC «Барселона» показалась в дальнем конце посадочного рукава. На первый взгляд, в ней не было ничего необычного, и только когда фигурка приблизилась к камере, стала видна безжалостно изрешечённая, словно дуршлаг, футболка. Очевидно, что к шаттлу «Роллинград – Базовый звездолёт» шёл уже не Дюбель, а его бот.

– Ну, что думаешь? – спросила Линда.

– Думаю, это те, у кого Дюбель украл фишки. Вряд ли, это зрители. Скорее всего, букмекерская мафия Тита. Возможно, парень в гавайке, и есть Тит. Фишки отобрали, а самого Дюбеля… Можешь взглянуть на счёт его аккаунта?

– В минусе, как и был. Дюбель не успел обналичить ни одной фишки.

– Не понятно только, зачем нужно было в него стрелять, – сказал я размышляя. – Сорвали злость?

– В досье этот Тит, он же Адам Цепель, характеризуется, как человек расчетливый, – сказала Линда. – И потом, где у них оружие, автоматы или типа того? Ведь Дюбель словно перед расстрельной командой побывал.

– Согласен. Меня это тоже смущает, – сказал я. – Еще смущает, что на видео нет самого момента расстрела. Все эти записи, лишь косвенное подтверждение.

Линда задумчиво побарабанила пальцами по столу, затем откатилась в кресле и встала, распрямив плечи и впечатляюще выпятив кандидатскую грудь. Посмотрела на меня сверху вниз и сказала специальным директорским голосом:

– Вот что я думаю, Николай Николаевич. Поскольку события на «Планете Пари» печальным образом вылились в реальность, нам следует определить степень нашей в них вовлечённости. Кое-что определённо выходит за рамки компетенции частного бюро. Мартынов просил присмотреться ко всему, что походило бы на события в Ретрограде. Слухи про секс-роботов для борделя Луциллы никем и ничем не подтверждены…

– Кто же их подтвердит кроме Дюбеля? – перебил я Линду. – Он сейчас центральная фигура, на нём всё сходится.

– Была фигура! – непривычно резко ответила Линда. – Сейчас это полутруп в больнице «Гипнокома». Думаю, Роскомнадзор с прокуратурой уже навострили лыжи. «Гипноком» для них, как свадебный торт для балерины.

– Это когда балерина невеста? – спросил я, по привычке уточняя сказанное.

– Да без разницы! – воскликнула Линда. – Э-э… – Она замолчала, сбившись с мысли. Нахмурила брови, пытаясь сосредоточиться. Затем фыркнула, сдерживая смех. Не смогла и рассмеялась окончательно. Смешливая у меня директриса.

– Теперь послушай меня, Линда, – сказал я почти отеческим тоном. – Дюбель в больничке по причине слабого здоровья. Доктор в салоне не доглядел – бывает. Что этому предшествовало, Роскомнадзор не знает и никогда не узнает, уж Мартынов позаботится. У прокурорских же и своих дел выше головы. Это, что касается мира настоящего. Что же до мира игрушечного, у нас там имеется загадочная женщина Луцилла, которую следует о многом расспросить. Замешана она в том, что случилось с Дюбелем или нет, следствие, как говорится, покажет. Но то, что именно она предлагала ему толкать палёных роботов – факт. А это уже, Линда, как ни крути, наша компетенция. Опять же Мартынов на нас надеется…

Мой мобильник вздрогнул на столе и заиграл «Прощание Славянки».

– Помянешь гэбэшника, он тут как тут, – усмехнулся я, беря трубку.

На этот раз голос у Мартынова был бодрый, даже весёлый.

– Николаич, ну-ка скажи, что такое кибернетика? – начал он обычную свою подводку.

– Буржуйская лженаука, – сказал я первое, что пришло на ум.

– Хорошо, – сказал Мартынов. – А как переводится имя Луцилла?

– Смотря с какого языка, – я тоже не на дизайнера учился.

– С нашего, древнеримского, – продолжал хитрить полковник.

– Сияющая, – сказал я, решив выяснить, к чему он всё-таки ведёт.

– А Люцифер? – не унимался Мартынов.

– На что намекаешь? Всё зло от баб? – сказал я, поздно сообразив, что уже угодил в его ловушку.

– Люцифер, Николаич, означает «несущий свет». Хочу чтобы ты тоже пролил свет на эту самую Луциллу. К твоему сведению, Клавдия Сигизмундовна пять минут назад выходила в реал и пыталась дозвониться до Максима Яновича Дюбилиса – как ты понимаешь, безуспешно. Намёк понял?

– Понял, – ответил я. – А причём здесь кибернетика?

– Кибернетика, Николаич, – буржуйская лженаука!

14.

«Кибернетика – это не наука будущего, а хорошо разрекламированный миф, способ отвлечь трудящиеся массы от реальных проблем. Вместо того чтобы вкладывать миллиарды в создание «думающих машин», лучше направить эти средства на решение социальных проблем, на образование, на здравоохранение. Ведь ни один алгоритм не заменит человеческого сострадания и заботы. И пока это так, кибернетика остаётся лишь забавной, но опасной игрушкой!» – прочитал я, голосом ведущего телепередачи «Международная панорама».

– Что это? – спросила Линда испуганно, словно увидела на клавиатуре таракана.

– Газета «Красный гудок» за пятьдесят первый год. Привлекла фраза про «забавную, но опасную игрушку». Люди что-то чувствовали.

– Господи, Ник! Я уж подумала, что напортачила с погружением, – выдохнула Линда облегчённо.

Я «свернул» приложение с архивным файлом, выключил смартфон и выбрался из ложемента. С соседнего ложемента вставал бот Мартын.

– Здравия желаю, товарищ майор!

– Здорово, боец! – сказал я. – Какие инструкции на этот раз?

– Те же самые: быть нужным, в нужный момент.

– Хорошие инструкции, всем бы такие, – искренне похвалил я бота.

В футуристическом пространстве штаб-квартиры «Гипнокома» ничего не изменилось. Так же пахло озоном, так же пищала и помаргивала на стене карта Симоны. Общаться с ненадежной системой не хотелось – к тому же раздражал её надменный голос.

– Линда, можешь определить, где сейчас находятся Луцилла и Корнелий?

– А товарищ Симона не обидится? – спросила Линда насмешливо.

– А товарищ Берия вышел из доверия, – ответил я в тон, хотя знал, что информацию Линда всё равно получит от Системы Мониторинга.

Линда всё поняла правильно.

– Ладно, слушай, – начала она обстоятельно. – Луцилла, ID F1500, в данный момент находится в локации «Луна-сити», конкретно – в спортивном «лоу гравити центре», что бы это ни было. Оба смартфона – её и Корнелия – при ней. Сам же Корнелий, ID 3535, как и был, на «Орбитальной…» Опа!.. Ник, а Корнелий-то наш тю-тю…

– В каком смысле тю-тю? – забеспокоился я. – Не отображается его ID?

– Отображается. Только не его, а его бота. Литера не «M», а «B» – ID B3535. Корнелий в реале. Сейчас он Леон Львович Арье.

– Если бот на месте, значит, под управлением ИИ-ассистента. То есть Корнелий намерен вернуться в «игрушку».

– Вероятно. И чтобы два раза не вставать: Тит Флавий, ID М0388, сейчас в локации «Древний Рим», быстро перемещается в сторону амфитеатра. Маркеры ID и смартфона совпадают… И ещё, Ник – у вас там где-то есть зеркало?

– Зеркало? – Я только сейчас сообразил, что на мне нет ни плаща, ни шляпы, ни, тем более, полюбившегося Магнума.

Обещавший быть нужным бот Мартын, не говоря ни слова, подошёл к одной из полупрозрачных панелей, и та беззвучно отъехала в сторону. За ней просматривалось длинное помещение с рядами портновских манекенов и открытыми стеллажами вдоль стен. Самый ближний манекен был обряжен в полковничий кожаный плащ и шляпу, на «плече» манекена висели мои патронташ и револьвер.

– Линда, ты спрашивала про зеркало, – сказал я, вставая перед высокой, от пола до потолка, зеркальной панелью. – Как тебе мой наряд, устраивает?

– Не устраивает, – сказала Линда категоричным тоном. – Не знаю, зачем Мартынов всучил тебе этот плащ, но лучше сменить его на что-то менее громоздкое.

– Мартынов сказал, он пуленепробиваемый. Помнишь, как круто я выглядел в нём, стоя в люке летящего флаера? Ах да, ты же не видела этого со стороны. Попробуй тогда представить…

– Я могу представить, как ты будешь забираться в нём в скафандр, – сказала Линда всё тем же менторским тоном.

– Какой ещё скафандр? – спросил я, запоздало сообразив, что Линда в очередной раз права. Названия локаций «Луна-сити» и «Орбитальная станция» говорили сами за себя.

– Пока ты отдыхал от гипносна, Ник, я читала обзорные брошюрки о «Планете Пари», – сказала Линда, подтверждая мои догадки.

Через пару минут плащ был заменен на кожаную куртку – Бот Мартын заверил, что она тоже пуленепробиваемая. Шляпа и Магнум остались при мне, только револьвер переместился из поясной кобуры в наплечную.

– Другое дело, – сказала Линда, когда я снова встал перед зеркалом.

– Где-то я уже это видел, – сказал я, прозрачно намекая Линде на наши приключения в Ретрограде.

– Вы похожи на Индиану Джонса, – подхватил бесхитростный бот Мартын, порывшись в базе данных «Гипнокома».

– Мартын, в правом кармане твоего пиджака лежит смартфон Дюбеля. Будь добр, дай его мне.

Я взял протянутый ботом смартфон и по привычке взглянул на индикатор зарядки – индикатора не было. Его не было и раньше, но заметил я это только сейчас. Я подумал, сколько подобных мелочей пролетает мимо внимания. Как сказал полковник Мартынов: во сне нет законов физики, нейросеть плюёт на них. Мы же привычно следуем её логике, незаметно обманывая самих себя.

Сначала со своего смартфона я набрал номер Корнелия, долго слушал гудки, пока робот-оператор стандартно не сообщил, что «Абонент не отвечает, попробуйте позвонить позже».

Затем в смартфоне Дюбеля я выбрал в списке контактов Луциллу. Почти сразу в трубке возник полный тревоги голос:

– Макс! Ты где, Макс?! С тобой всё в порядке?

Я молчал. Было не ясно, обращалась она к реальному человеку Максиму Дюбилису или к виртуальному Максимусу Дециму Меридию. В контексте событий, это имело значение, при том, что за обоими именами скрывался один и тот же человек.

– Алло, это не Макс, – сказал я наконец осторожно.

– Кто вы такой?! – воскликнула Луцилла испуганно. – Где Максим? Что с ним?

– Я сейчас всё объясню, успокойтесь. Максим, это владелец смартфона? – сказал я, встречным вопросом пытаясь сбить панику. – Я нашёл смартфон и хотел бы установить владельца. На Пари нет полиции, а роботам я не доверяю. Просто позвонил по первому имени в списке контактов.

На самом деле Луцилла была в списке второй, но я надеялся, что сейчас она не станет в это вникать.

– Кто вы? – снова спросила она. – Где вы нашли этот смартфон?

– Меня зовут Ник. Смартфон я нашёл в локации «Джунгли», мы тут охотимся с друзьями.

Я сказал «с друзьями», потому что не знал, охотятся ли в «Джунглях» в одиночку. Впрочем Луцилла могла тоже этого не знать.

– В «Джунглях»? Что Максу делать в «Джунглях». – сказала она удивлённо. – Это смартфон моего знакомого. Мы вместе зашли на «Планету Пари», и он вдруг куда-то пропал. Я не знаю, как его искать, куда обращаться.

– К сожалению, не могу помочь. Но я мог бы передать вам смартфон. Если вы не против, конечно, – сказал я, аккуратно напрашиваясь на встречу.

– Да, Ник. Это было бы замечательно, – сказала Луцилла, а я обратил внимание, как она быстро, я бы сказал, профессионально, стала называть меня по имени. – Я сейчас в «Луна-сити», – сказала она, – в спортивном центре. К сожалению, в местных смартфонах нет функции «геолокация». Но я буду в кафе, над северной трибуной. На мне большая белая шляпа, вы сразу увидите. Когда вас ждать, Ник?

– Буду примерно через полчаса, – сказал я и отключился.

– Когда вас ждать, Ник! – передразнила Линда. – Надеюсь, на этот раз ты не будешь спрашивать, где север?

– Север там, где мох, – злопамятно ответил я Линде.

Часть вторая. Планета Пари. Глава 3

15.

«Устали от земной рутины? Жаждете приключений, от которых захватывает дух? Добро пожаловать в «Луна-сити» – место, где гравитация не проблема, а возможность!

Наш роскошный жилой купол – оазис комфорта и безопасности. Здесь вы сможете насладиться всеми привычными удобствами: комфортабельные номера, рестораны с лунной кухней – не спрашивайте, что это, лучше попробуйте! – развлекательные и спортивные центры и, конечно, незабываемые виды на Землю. Благодаря передовым системам жизнеобеспечения, вы можете дышать спокойно – даже если за окном абсолютный вакуум.

Забудьте о скучных земных забавах – в «Луна-сити» вас ждут развлечения, достойные космонавтов! Ралли по кратерам – ощутите прилив адреналина, мчась по лунным ландшафтам на специальных багги – прыжки, заносы и море пыли! Футбол в невесомости – правила диктует не гравитация, а её отсутствие! Экскурсии по лунным достопримечательностям – посетите места посадок космических кораблей и маршруты луноходов, сделайте крутые селфи на их фоне! Откройте для себя мир, который казался недостижимым! Уникальная локация «Луна-сити» ждет вас!

Внимание! Скафандр не требуется, если вы не планируете покидать купол. Ответственность за попытки выйти из купола без скафандра лежит исключительно на вас!».

Я слушал в пол-уха, как Линда читает набор рекламной чепухи из описания локации «Луна-сити». Заинтересовал лишь момент о «попытках выхода без скафандра». Серьёзное предупреждение или рекламный трюк? По мне, так они просто провоцировали поднять стекло шлема – что я и сделал. Ничего не произошло. В кабине флаера дышалось вполне нормально.

– Мартын, снаружи настоящий вакуум? – спросил я сидящего на пассажирском сиденье бота.

– Для вас – да, – сказал бот Мартын, успевший перенять привычку полковника Мартынова отвечать загадками на самые простые вопросы. Стекло его шлема оставалось закрытым, голос в наушниках звучал особенно отстранённо.

– И Земля в небе тоже настоящая? – спросил я, с интересом ожидая, что ответит бот на очевидную глупость.

– Для вас – да, – сказал бот Мартын, с интонацией, какой отвечают на очевидную глупость.

Чёртовы ИИ-шные творенья. Вас бы с Леденцом свести в каком-нибудь извечном споре типа «что первично: сознание или материя» и посмотреть, как задымятся самодовольные искусственные мозги. Можно даже заключить пари, кто первым перейдёт на личности.

Попасть в локацию «Луна-сити» оказалось не так просто, как в другие. Гигантская полусфера была тупиковой и сообщалась с локацией «Джунгли» через фантастического вида и размера шлюз. Специальные маршрутные флаеры доставляли прибывших до жилого, напичканного всевозможными лунными развлечениями купола. Другим, почти экстремальным способом добраться до него – были лунные багги, но для этого следовало облачиться в скафандр. Мы же, пользуясь привилегиями Службы Контроля, пересекли шлюз на Леденце, однако скафандры всё же натянули – и бот Мартын, которому, по его словам, он был не нужен, и я, которому, по его же словам, он был жизненно необходим. Спорить с ботом я не стал и, кажется, правильно сделал.

– Ник, у нас проблема, – вновь возник обеспокоенный голос Линды. – Симона опять не работает. СК на запросы не отвечает – им там, похоже, не до звонков.

– Чёрт! Это уже становиться традицией. Как только мы заходим в игру, Симона ломается. Как думаешь, дело во мне?

– Я бы сказала «да», если бы Симона была человек. У вас явная взаимная антипатия.

– Мартын, то чудесное приложение в смартфоне начальника СК сможет показать перемещения смартфонов Луциллы и Корнелия?

– За какой период? – спросил бот Мартын, забыв добавить «товарищ майор».

– Последние пять суток, – сказал я, решив не настаивать на уставных ритуалах – в конце концов, хороша та шутка, которая вовремя заканчивается.

Мартын потыкал пальцем в смартфон и вывел картинку на монитор Леденца.

Судя по трекам, оба смартфона перемещались синхронно, как один. То есть они всё время находились у Луциллы. Её маршруты не отличались разнообразием, как и у остальных персонажей из списка контактов Дюбеля. Больше всего перемещений было в локации «Древний Рим», гораздо меньше в «Чайна-тауне» и «Луна-сити». Они напоминали не спонтанные туристические вылазки, а рутинные маршруты типа «дом-работа-магазин».

Меня заинтересовали места, которые Луцилла посещала в «Луна-сити». Их было всего два. Первое, тот самый «лоу гравити центр», где она должна ждать меня над северной трибуной. А второе – один из лунных кратеров, который мог привлечь разве что склонами для внедорожных покатушек – на карте его красиво называли «Морем дождей».

– Леденец, давай-ка свернём сюда! – сказал я и ткнул пальцем в это самое «море».

Флаер послушно сошёл с курса и по широкой дуге стал пикировать вправо и вниз. Под ним замелькали груды серо-голубых камней, похожий на порошок грунт с выступающими кое-где, твёрдыми на вид проплешинами. На рыхлом грунте отчётливо были видны следы протекторов, оставленные лунными багги или чем-то подобным.

Леденец плавно опустилась в указанном месте, зависнув в своих стандартных пятнадцати сантиметрах от поверхности, но двери не открыла, даже не разблокировала.

– Двери! – напомнил я вежливо.

– Для снятия блокировки и открытия дверей, пассажирам необходимо активировать систему жизнеобеспечения скафандров, – также вежливо огрызнулась Лединец, походя разжаловав меня до пассажира.

Я бестолково зашарил руками по скафандру.

– Опусти стекло, – подсказала Линда.

Я потянул вниз ручку, стекло с щелчком опустилось, в динамиках шлема тут же раздалось: «Система жизнеобеспечения активирована! Запас кислорода: сто процентов. Заряд батареи: сто процентов. Запас воды: сто процентов. Заполнение мочеприёмнмка…»

Я так и не понял, кто всё это говорил – Леденец или скафандр. Голос был Леденца, во всяком случае, такой же ехидный.

Двери с шипением выдвинулись наружу и откатились назад. Я почувствовал, как скафандр стал раздуваться, делая меня похожим на персонажа компании Мишлен.

16.

Все знают, что такое «лунная походка», но это знание вряд ли поможет перемещаться по Луне с помощью собственных ног. Как не помогут кенгуриные скачки американских астронавтов, снятые «slow motion» в голливудском ангаре. Зато поможет личный опыт. Собственные упорные попытки, как бы смешно они не выглядели.

– Ник, зачем ты встал на четвереньки? – почти натурально удивилась Линда.

– Шнурок развязался, – ответил я, чтобы что-то ответить.

– Ваш скафандр не имеет шнуровок, – тут же среагировал на мою фразу бот.

Бот Мартын трудностей с ходьбой не испытывал вообще. Его цифровые мозги мгновенно вычислили оптимальное размещение центра тяжести при каждом шаге и необходимое усилие, чтобы этот шаг совершить. Глядя на бота, я тоже кое-как приноровился двигаться в нужном направлении. Мы были похожи на двух водолазов, идущих по дну реки против течения. Однако шли мы вполне целенаправленно.

Перед прилунением, я заметил одинокую скалу, перед которой застыл странного вида механизм, похожий на большую кастрюлю-скороварку с откинутой крышкой. С разных сторон к механизму вели следы лунных багги. Место было популярным – я уже догадывался, почему. По мере продвижения, догадка подтвердилась.

Советский Луноход-1 стоял, словно памятник самому себе. Его остронаправленная антенна приветствовала нас ностальгическим пионерским салютом. Восемь титановых колёс с налипшим на них лунным грунтом выглядели воплощением человеческого упорства и хоть сейчас готовы были двигаться дальше, к новым победам советской науки. Вопреки привычным представлениям, аббревиатура СССР на корпусе Лунохода-1 отсутствовала, зато присутствовал плохо затёртый штамп «ОКБ-301, контр. ОТК Зайкина Л.А.».

– И ради этого Луцилла таскалась сюда чуть ли не каждый день? – спросила Линда, с сомнением в голосе.

– Может что-то личное? – предположил я.

– Что, например?

– Какой-нибудь родственник участвовал в создании этой штуковины. Или управлял ей из Центра дальней космической связи.

– Маловероятно, но попробую узнать, – сказала Линда.

– Хочу напомнить, это всего лишь игровой элемент, а не оригинал, – неожиданно заметил бот Мартын.

Линда присвистнула. Я удивлённо повернулся к боту, пытаясь сквозь стёкла шлемов разобрать: уж не полковник ли Мартынов присоединился к нашей компании. Понял, что нет. Да и голос был не Серёги.

Здешний Луноход ничем не отличался от того, что я видел много лет назад на ВДНХ в павильоне «Космос». Двигаясь, словно в прозрачном киселе, я обошёл его вокруг, затем направился к одинокой скале, торчавшей, словно огромный серебристо-серый клык.

Ближняя сторона скалы была отвесной, метров, примерно, восемь высотой. Я побрёл вдоль её правой стороны, ведя рукой в перчатке по шероховато-пористой поверхности и читая оставленные «космическими туристами» надписи. «Привет из Саратова!», «Таня и Вика были здесь», «Райковы – Нижневартовск», «Шухрат Самарканд хадыл Луна»…

– Маркеры в нарукавном кармане, – подсказал бот Мартын.

– Ты серьёзно? – фыркнул я в ответ.

– Пытаюсь быть нужным в нужное время, – невозмутимо ответил бот.

– А я бы написала что-нибудь, – сказала вдруг Линда.

– Психолог – провокатор, – сказал я и принялся отдирать клапан-липучку нарукавного кармана. Выбрав на скале свободное место, я начал писать: «Мартын и Колян – старые…».

– Может не надо? – забеспокоилась Линда.

– Не знаю, о чём ты подумала, – сказал я и дописал: «…старые игрушки».

Затем сунул маркер в карман и полез на скалу.

Эта сторона была не такой крутой, а карабкаться вверх оказалось даже легче, чем ходить. Я добрался до вершины и встал в полный рост. Низкое солнце слепило белым прожектором, выбивая из каждого камушка длинную черную тень. Над головой висела Земля, повёрнутая к нам северной частью Атлантики. Далеко на горизонте голубой полусферой сиял жилой купол Луна-сити. Чуть в стороне, в паре километров, в клубах пыли мчался лунный багги. Он мчался прямо к нам.

– Привет, земляне! Вы люди или боты? – раздался в наушниках весёлый голос.

– Наполовину, – осторожно ответил я голосу.

– Ясно! Вы, на скале, полагаю, человек? В реал выходить не собираетесь?

– С чего бы… А вы кто, если не секрет, и что здесь делаете?

– Сейчас сами увидите, – всё так же весело ответил голос.

Не знаю, откуда вдруг взялась такая уверенность, но я спрыгнул со скалы. Вернее, шагнул вниз. Летел я секунды три – плавно, примерно как на телевизионном повторе показывают прыгунов в воду. Приземлился, то есть прилунился, тоже плавно, но забыл про инерцию массы. Мышцы среагировали поздно и вяло, ноги скользнули вперед, и я втемяшился задом в подножье скалы, принимая на копчик вес собственного тела вместе со скафандром и системой жизнеобеспечения. Терпимо, если поделить на шесть. Когда я поднялся, багги уже стоял у скалы.

Это был странный багги. Больше всего он походил на жёлтый школьный автобус, у которого срезали крышу и водрузили на шасси из трёх пар пухлых, похожих на гигантские пончики, колёс. Вдоль длинного кузова были установлены два ряда сидений спинками внутрь, как на старинных пожарных машинах. Все сиденья были заняты пассажирами. Некоторые были в скафандрах и шлемах с поднятыми стёклами, некоторые без – из чего я сделал вывод, что это боты. Водительское кресло располагалось спереди по центру. Из него ловко выбрался и спрыгнул на грунт человек в скафандре. Явно привычным шагом он сразу направился ко мне.

– Фёдор Мазаев, Служба Контроля «Планеты Пари», – представился он. – Кто будете, земляне?

– Ник Логин, сыскное бюро «Линда», – ответил я и добавил зачем-то: – Детектив.

– А-а! Вы тот самый детектив, который дал имечко нашей Симоне, будь она не ладна! Из-за неё я теперь должен проверять всех подряд вне купола. А это с вами… – он вдруг осёкся.

– Расслабьтесь, Фёдор, – рассмеялся я, – Это не ваш начальник. Всего лишь его бот Мартын.

– Ну да, и флаер его, – выдохнул тот. – Я мог бы догадаться. Понимаете, Ник. Симона, то есть Система Мониторинга не работает. Я не вижу ни одного ID. Проверка возможна только через личный контакт.

– Что за проверка, Фёдор, кого вы ищите? И кто там у вас в кузове?

– Бродяги, – сказал Фёдор с добродушной усмешкой, – Брошенные боты. Собираю бедолаг по всей Луне.

– Разве они не сами добираются до космопорта?

– Сами, – сказал Фёдор весело, – Так пешком и чешут к шлюзу, – он махнул рукой куда-то вдаль, – Прямо в скафандрах, а это вроде как инвентарь. Приходится отлавливать.

– Некоторые, вижу, без скафандров.

– А-а! Это самоубийцы, – пояснил Фёдор с улыбкой.

– Как это? – удивился я.

– Да по-разному. Кто-то решил проверить напоследок, настоящий ли вакуум. Некоторые на спор – кто дальше пробежит без скафандра. Это же Пари!

– И как, успеваете всех подобрать?

– В основном, да. Бывает, туристы помогают. Перехватывают при случае. Я даже объявление повесил в пункте проката багги.

Фёдор Мазаев опасливо покосился в сторону бота Мартына и вдруг заторопился.

– Ну, мне пора! Желаю удачи, Ник! Подвезти не предлагаю, свободных мест нет. Да у вас и свой транспорт имеется.

– Имеется, – согласился я и подумал, что более подходящей фамилии, для такой работы, не придумать.

17.

Конечно же, я опоздал. Я шёл запутанными коридорами Луна-сити, ориентируясь по разноцветным указателям, размещённым на полу, стенах, потолке и в воздухе. Они были столь же информативны, как указатели в московском метро. Ни Линда, ни Симона, по понятным причинам, помочь мне не могли. Лишь оставшийся на парковке бот Мартын, докладывал, что смартфоны Луциллы и Корнелия всё ещё здесь.

Сила притяжения в жилом куполе была земная. Это и радовало, и озадачивало. Если нейросеть так легко обходилась с гравитацией, зачем заставлять людей барахтаться в невесомости – в том же шаттле, например, или на «Орбитальной станции». Впрочем, в жилом куполе тоже имелось место, где гравитация служила потехой.

«Лоу гравити центр» оказался обычной спортивной ареной с трансформируемым игровым полем. Только гравитация на нём была в шесть раз ниже земной – то есть лунной. Я подумал, неплохо бы взглянуть, как выглядит местный футбол. Или волейбол. Или, к примеру, регби. Но сейчас на площадке был лёд, на котором неприлично толстый фигурист, под ухарскую «Вдоль по Питерской», крутил десятерные тулупы и аксели в пятнадцать с половиной оборотов.

– Линда, как думаешь, это человек? – спросил я, зная что без Системы Мониторинга этого не определить.

– Думаю, что-то типа робота-аниматора, – сказала Линда. – Хотя допускаю, что это просто комичный бот, арендованный настоящим фигуристом.

– Фигурист – приколист! – скаламбурил я.

– Почему бы нет, – сказала Линда и добавила: – Ты уже нашёл северную трибуну?

– Нашёл, – сказал я и специально для Линды задержал взгляд на секторе с огромной изогнутой голограммой «СЕВЕРНАЯ ТРИБУНА».

Кафе состояло из нескольких замысловатых по форме террас, нависающих над местами для зрителей. Посетителей было немного. Женщину в широкополой белой шляпе и белом брючном костюме трудно было не заметить.

Она узнала меня сразу, как только я подошёл к столику. Узнала того типа, что влетел на флаере в её бордель, в разгар вакханалии.

– Я ждала что-то в этом роде, – сказала Луцилла с кривой усмешкой. – Куда вы дели Макса? Ведь это от вас он убегал?

Заготовленная легенда полетела к чертям – может, и к лучшему. Я присел за столик, не снимая шляпы, зачем-то прихваченной из флаера. Возможно, из-за неё она меня и узнала.

– Давайте сначала уточним о каком Максе идёт речь, – сказал я вполне дружелюбно.

– О Максиме Дюбилисе, о ком же ещё, – пожала она плечами. – Он же Максимус Меридий, которого вы сделали своим стукачём. Вы ведь из службы безопасности – или как она у вас называется?

– Служба Контроля, – сказал я, посчитав, что небольшой обман не повредит. – Скажите, Луцилла, вы знали, что это один и тот же человек?

– К сожалению, нет. Он сказал об этом как раз перед вашим появлением в термах. Господи, какой же дурак! – сказала она с тяжёлым вздохом. – Старый наивный дурак. Куда вы его дели, Ник? Кстати, Ник, ваше настоящее имя?

– Настоящее. – ответил я. – Почему дурак?

Она задумалась, что-то прикидывая.

– Понимаете, в реальной жизни мы давно знакомы. Он даже делал мне предложение. Я отказала, но мы оставались друзьями. И вдруг такой глупый обман. Пусть это иллюзия, но всё равно противно.

– Он добился близости? Здесь?

– Смешно, правда? Говорю же – дурак. Что он вам наговорил обо мне?

– О вас? Ничего. Ничего такого, чего бы мы не знали. Или вы полагали, что ваше заведение, тайна для Службы Контроля?

– Думаю, не тайна. Просто до сих пор с вами не сталкивалась.

– Не волнуйтесь. Макс информировал лишь о том, что происходит в амфитеатре и только. У него там что-то вроде бизнеса.

– Знаю я этот бизнес. Макс там в шестёрках у одного человека. Тит Флавий, слышали о таком?

– Слышал, конечно, – сказал я. – Скажите, Луцилла, вам не показалось, что он убегал и от него тоже?

Она не ответила. Снова длинная пауза. Какие-то расчёты.

– Ник, вы знаете, где сейчас Макс? Я имею в виду Максима Дюбилиса. Реального человека.

– Почему вы так за него волнуетесь? Есть причины?

– Обычное человеческое беспокойство, – ответила она, пожав плечами.

– И для этого вы выходили в реал? – спросил я и добавил: – Клавдия Сигизмундовна.

Она заметно напряглась.

– Пока мы здесь, зовите меня Луциллой, пожалуйста. Иначе, разговор придётся перенести в реальные кабинеты – с адвокатами и прочим.

– Думаю, до этого не дойдёт. Но я вам отвечу. Реальный человек Максим Янович Дюбилис сейчас находится в корпоративной больнице «Гипнокома». Он без сознания, после инсульта, вызванного жёстким выбросом из «Планеты Пари». И поверьте, не я тому причина.

– Чёрт! – не удержалась Люцилла, и я заметил, как сжались её кулаки.

– Так что, насчёт Тита, Луцилла? – тут же спросил я, уже намеренно назвав её игровым именем.

– Макс, неудачник! Всегда был таким! – сказала она раздражённо. Я не перебивал. – Вы знаете, аренда бота в «Планете Пари» стоит не мало. А Макс реально подсел на игру. Чтобы не вылететь, влез в долги. Он был должен и Титу, и мне. И вам, похоже. Вы же на этом его подловили? – Я снова промолчал. – Тит – хитрая сволочь, пристроил его собирать ставки на гладиаторских боях, в счёт долга. Я с Макса денег не требовала. У нас с ним возникли странные отношения… Чёрт! Если бы я знала, кто он на самом деле!

– Что произошло между вами, там – в термах?

– Он хотел отдать долг. Я не настаивала, но он сказал, у него есть деньги. Он был очень возбуждён. Сказал, что хочет расплатиться со всеми и выйти из игры. В реал. Совсем… Я сказала, что мне его деньги не нужны. Мне он был симпатичен, понимаете, о чём я?

– Понимаю. И что было потом?

– Он признался.

– Признался, что он Максим Дюбилис?

– Да!

– И что потом?

– Потом появились вы на своём дурацком флаере. Макс убежал. Я пыталась дозвониться, но он не отвечал. Признаться, я была ошарашена.

– Как вы думаете, Луцилла, что с ним случилось?

– Скажите лучше, откуда у вас его смартфон.

– Я действительно нашёл его в «Джунглях», в желудке тахорга… – Луцилла вздрогнула, в глазах появился ужас. – Нет, Луцилла, Макса тахорг не сожрал. Макса расстреляли в космопорте. Из автомата. И я бы хотел выяснить, кто!

– Тит! – сказала она зло. – Тит Флавий! Мразь! Подонок! Из-за каких-то дурацких фишек…

– Вы уверены? Из-за фишек?

– Из-за чего ещё? Откуда у Макса могли появиться деньги? Ясно, как день – он кинул Тита. Тит отомстил. Господи, только Макс мог решиться на такую глупость! Неудачник – и в жизни, и здесь.

Она замолчала. Похоже, выговорилась. Я подождал немного и спросил:

– Не знаете, кто такой Корнелий? Его номер есть в списке контактов Макса.

– Нет, не знаю, – сказала она после секундной паузы. – Вы не отдадите мне его смартфон?

– Нет, Луцилла. Это игровой инвентарь – личная опция бота.

– Что ж, нет, так нет, – Она поднялась и, подхватив с соседнего стула сумочку, помахала рукой. – Мне пора, Ник. Прощайте. Удачи в ваших поисках!

В этот момент в сумочке раздалась мелодия советского космического марша – «Я Земля! Я своих провожаю питомцев...»

Луцилла нахмурилась, быстро сунула руку в сумочку, музыка прекратилась. Она строго взглянула на меня. Я поднял обе руки и показал ладони. Она резко повернулась и зашагала прочь. Снова раздалась мелодия, на этот раз обычная трель. Луцилла не остановилась. Она лишь ускорила шаг.

18.

Крупный, явно перекормленный лев лениво атаковал двух легковооружённых гладиаторов. Его хватало лишь на пару коротких прыжков и вялый взмах лапой, от которого сложно было не увернуться. Он сам был лёгкой добычей, и гладиаторы откровенно куражились. Тыкали копьями с двух сторон, заставляя льва бессмысленно метаться то вправо, то влево. Льва было жалко, трибуны свистели. Мы с ботом Мартыном сидели в верхнем ряду и ждали, чем всё закончится.

– Линда, это ты надоумила Мартына позвонить Луцилле? – спросил я, обмахиваясь шляпой.

– Конечно. Удивляюсь, почему ты не сделал этого сразу.

– Зачем?

– Чтобы спровоцировать на действие. Она была не готова к этому и наделала бы глупостей.

– И тогда разговор закончился бы, не начавшись.

– Она расчётлива, а ты давал ей время думать.

– Кому был первый звонок, тот, что с маршем?

– Корнелию. Она даже смотреть не стала, от кого.

В стене, под трибунами, открылись заслонки, и на арену выскочили еще два льва – молодых, поджарых и очень подвижных. Гладиаторам сразу стало не до смеха. Встав плечом к плечу, они прижались спинами к стенке и выставили копья перед собой.

– Мартын, а ты что думаешь?

– Думаю, большой лев победит, – сказал бот, не задумываясь.

– Почему? – удивился я, хотя спрашивал совсем не о том.

– У новых львов и гладиаторов шансы почти равные. Большой лев устал, драться не будет. Подождёт пока они убьют друг-друга. Он останется один и победит, – сказал бот.

– Ты случайно ставки не делаешь? – спросил я его почти серьёзно.

– Ботам нельзя. Даже служебным, – ответил бот.

– И правильно. Иначе казино вылетит в трубу.

Оставшийся в живых гладиатор ещё шевелился, когда большой лев, не спеша, подошёл к нему и беззлобно добил одним ударом тяжёлой лапы. Зрители загудели, подсчитывая кто прибыль, кто убытки. Я поднялся с места и поправил кобуру под курткой.

– Подстрахуй, если что, – сказал я боту и стал спускаться вниз, не сводя глаз с человека в белой гавайской рубашке с драконом на спине.

Пока на арене шло сражение, к нему то и дело подходили молодые люди – типичные древние римляне – в туниках и с мобильниками в руках. О чём-то говорили коротко, что-то передавали, получали указания и растворялись на трибунах, среди зрителей. То, что это Тит, мы вычислили по отметке смартфона, и я ждал лишь удобного момента для разговора.

В паре метров от спины с драконом я достал смартфон Дюбеля. Через секунду мобильник Тита заиграл марш из «Звёздных войн». Тит достал смартфон и взглянул на экран. Он совершенно не удивился.

– Ты ещё здесь, пацан? – сказал он безразличным тоном. – Твой чекист снова продлил аренду?

– Нет, – сказал я в трубку. – Чекист не продлил аренду. Чекист стоит у тебя за спиной и решает – пристрелить тебя сразу или сначала поговорить.

Спина с драконом заметно напряглась.

– В чём дело? Где Дюбель? Я могу повернуться?

– Сразу три вопроса, – констатировал я. – Начнём с последнего. Повернуться можно, вставать нельзя.

Тит отключил смартфон. Не поднимаясь со скамьи, он повернулся в пол-оборота и посмотрел на меня через плечо. Быстро окинул взглядом.

– Классный револьвер, начальник. У Марсика брал? – сказал он с настороженной блатной бравадой:

– Казённый, – ответил я спокойным «ментовским» тоном.

– А не гонишь? Шляпу я твою узнаю. Но только шляпу.

– Тебе ксиву показать, Тит?

– Нет у тебя ксивы, начальник, – рассмеялся Тит. – Её здесь ни у кого нет.

– Зато стволы есть. Мой как раз за ксиву сойдёт. А твой где?

– Смеёшься, начальник? Зачем мне ствол? Мне считать нужно, а не стрелять.

– А у дружков твоих?

– У них и подавно. Марс предлагал как-то, но мы не взяли, послали подальше…

– Уверен?

– В чём дело, начальник? У меня с «Гипнокомом» всё договорено. Если ты мент – должен знать… Или ты не мент?

В голосе Тита прозвучала едва заметная угроза. Он медленно поднялся и повернулся, смотря снизу вверх – то в глаза, то в ствол Магнума.

В этот момент о себе напомнила Линда.

– Осторожно, Ник! Он не верит. И не боится. Возможна атака.

Линда немного ошибалась. Тит был слишком расчётлив, чтобы бросаться на ствол. Тем более в месте, где он делает деньги. Он решил по-своему.

– Знаешь, что я думаю? – сказал Тит. – Я думаю, пацан тебя нанял, чтобы мне отомстить. Ещё думаю, что ты лоханулся. И знаешь почему? У него нет денег, чтобы тебе заплатить. И никогда не было.

– Этот пацан на десять лет старше тебя.

– И что?

– Подумай, откуда я это знаю.

Тит подумал, но не очень долго.

– Ладно, что ты хочешь? Денег?

– Хочу знать, зачем ты его застрелил. И откуда у тебя оружие?

– Что?! Кто-то застрелил Дюбеля? – удивление Тита выглядело искренним.

– А ты, конечно, этого не знал, – сказал я.

Тит не ответил. Не обращая внимания на револьвер, он вытащил из кармана шортов смартфон и прокрутил список контактов. Никого не выбрав, сунул смартфон обратно в карман, посмотрел по сторонам и сказал:

– Знаешь, что! Пойдём ко мне в офис, поговорим.

– О! У тебя есть офис? – удивился я.

– Есть, – сказал Тит и направился куда-то по проходу в конец трибуны. Отчего-то он был уверен, что я не буду стрелять. И я не стрелял. Просто пошёл следом.

19.

«Граждане бандиты! Вы, конечно, помните, что подписали пользовательское соглашение с компанией «Гипноком» о правилах аренды трехмерной модели выбранного вами персонажа, по-простому, бота. А также об обязанностях, возникающих при её эксплуатации в игровой среде «Гипноком». То самое соглашение, где русским по белому были перечислены следующие пункты!

Пункт первый: арендованный бот не должен причинить вред другому арендованному или служебному боту.

Пункт второй: арендованный бот должен повиноваться всем приказам, которые даёт служебный бот, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому пункту.

Пункт третий: арендованный бот должен обеспечивать собственную безопасность в той мере, в которой это не противоречит первому или второму пунктам.

Возможно, граждане, вы уже встречали где-то подобные правила. Возможно, они оказались для вас слишком сложными, чтобы запомнить и выполнять. Однако, как известно, незнание правил не освобождает от ответственности за их невыполнение. А ответственность, граждане, здесь очень простая – штраф или немедленное расторжение аренды. Или и то, и другое…»

Сергей Петрович Мартынов – отставной полковник ФСБ, а ныне начальник Службы Контроля «Гипноком» – расхаживал по офису Тита и тоном школьного завуча просвещал лежащих на полу относительно их ближайшего будущего. На полу, лицом вниз и без определённой системы, лежали Тит Флавий и двое его охранников в черных футболках. Те самые, которых мы с Линдой видели на записи с камер космопорта. Они лежали спокойно, вид имели умиротворённый, но слегка потрёпанный.

«В соответствии с вышесказанным, а также с возложенными на меня служебными обязанностями, – продолжал полковник грозно, – постановляю: считать решение окончательным и не подлежащим обжалованию».

Он надавил пальцем какую-то «кнопку» на своём смартфоне. Троица тут же поднялась с пола и, глуповато улыбаясь, направилась друг за другом к выходу – дорогу до космопорта боты знали отлично.

– Какого чёрта ты припёрся? – спросил я, сердито глядя на полковника. Потребовалось время, чтобы осознать, что это уже не бот Мартын.

– Представляешь, Николаич, не удержался! – сказал полковник с какой-то мальчишеской радостью. – Жуть, как захотелось дать в морду этому Титу. Просто руки чесались.

– Это Линда тебя вызвонила? – спросил я остывая. – Линда, признавайся, ты? Зачем?

Линда молчала, и мой вопрос повис в воздухе.

– Не сердись, Колян! – вступился за неё Мартынов. – Девушка не знала, что у нас не принято лезть в чужую операцию. За тебя переживала.

– Так какого чёрта ты влез? Твой бот и сам с ними лихо управлялся. Ты ему рукопашный бой в башку загрузил?

– Ботаны мои, – рассмеялся полковник. – Положено по-умолчанию. Твой бот тоже такие «вертушки» умеет. Если понадобится, – добавил он хитро.

– Не понадобится. Я бы и сам справился. Слышишь, Линда? – сказал я в пустоту.

– Она слышит, – сказал полковник, хотя эту фразу обычно произношу я.

– Ладно, проехали, – сказал я примирительно. – Объясни хотя бы, зачем ты им аренду разорвал? Не факт, что это они Дюбеля застрелили. И оружия мы у них не нашли.

– Они его избили. Этого уже достаточно. А насчёт оружия левого… Марсик этот – Марсель Ашурович – вот кто оказывается химичил. Вопрос только, где он его брал.

– Можно спросить.

– Теперь не спросишь. Не в моей он сейчас юрисдикции.

– Корнелий тоже не в твоей юрисдикции?

– С ним сложнее. И интереснее. Помнишь, я говорил, что у Клавдии Сигизмунловны – у Луциллы то есть – есть молодой ухажёр?

– Помню. И, кажется, догадываюсь, кто.

– Правильно. Леон Арье. Двадцати восьми летний пройдоха.

– Это профессия такая?

– Почти. Ей он втирает, что начальник отдела информационной безопасности в банке.

– А на самом деле?

– Айтишник. Фрилансер. Ваяет 3D-модели для рекламных роликов.

– Он в реале сейчас? – спросил я, вспомнив слова полковника, что «Орбитальная станция», это изолированная локация и СК её контролирует.

– Был, – сказал Мартынов. – Был в реале, проявив при этом странную, я бы сказал, подозрительную активность. Как только гипнолог в салоне доложил о выходе, наш человечек тут же за ним пристроился, провёл его по всем пунктам. И знаешь, кого этот Арье искал?

– Дюбеля, конечно. В смысле, Максима Дюбилиса.

– Как догадался?

– Перед этим в реал выходила Луцилла. Искала Дюбеля. Не нашла. И, похоже, сообщила об этом Корнелию. Как-то они общаются друг с другом, не пойму как. Зачем-то ведь она таскает с собой его смартфон?

– Кстати, это нарушение пользовательского соглашения, – сказал вдруг полковник. – Для неё, это чужая опция.

– С ней тоже расторгнешь аренду?

– Нет. Но будет повод надавить. Собираюсь с ней серьёзно поговорить, пока ты будешь искать Корнелия-Арье.

– Искать? Ты что, не знаешь, где он сейчас?

– Знаю, что сейчас он в пространстве «Планеты Пари». Уж об этом-то мне салонный гипнолог доложил. Салон, кстати, другой. Что уже странно. Обычно игроки пользуются услугами одних и тех же гипнологов – с кем не было проблем в плане психической совместимости. А вот конкретного места не знаю… – сказал полковник и взглянул на меня раздражённо. – Да, Николаич, стыдно! Начальник Службы Контороля Мартынов нихрена не контролирует. Система мониторинга у него не работает. Он не только пользователя, он даже долбанного бота не видит. Остаётся полагаться на частного сыщика Колю Логинова!

Не помню, когда видел Мартынова в таком расстройстве. Линда, похоже, тоже, судя по её продолжительному молчанию.

– Я просто спросил, – пожал я плечами. – Надо, так надо. Найду я этого Корнелия, не таких находил. И вот ещё что. Помнишь ты просил сообщать, если замечу что-то странное в «Планете Пари»?

– Ну? – буркнул Мартынов.

– То, что Симона ломается, когда она нужнее всего – словно кто-то выключателем щёлкает – вот это и есть самое странное.

20.

Этот кто-то снова «щёлкнул выключателем» как раз в тот момент, когда шаттл пристыковался к шлюзу «Орбитальной станции». Снаружи она напоминала сильно уменьшенную «Звезду смерти» из известной космической саги. Шаттл же был другой, совсем не похожий на тот уютный «челнок» с симпатичными роботессами. Этот можно было сравнить с боевым кораблём для высадки космического десанта – сплошной функционал и лязгающее железо.

Мы с Линдой рассуждали просто. Когда Корнелий-Айри выходил в реал, его бот находился на «Орбитальной станции» под управлением ИИ-ассистента. А значит, должен был оставаться там до возвращения Корнелия в игру. Записи с камер наблюдения на станции и курсирующем шаттле подтвердить наши догадки не могли, так же как и опровергнуть, по простой причине – арендованный Корнелием бот был абсолютно стандартным. То есть базовой 3D-моделью с лицом, повторяющимся, если не у каждого десятого, то минимум у каждого тридцатого персонажа. Гарантированно определить, что это именно Корнелий помог бы смартфон у него в кармане или маркер ID на экране Системы Мониторинга. В крайнем случае оставался «личный контакт», как у лунного рейнджера Феди Мазаева – но это в крайнем случае.

Когда захваты стыковочного узла намертво связали шаттл и станцию, а сам я с несколькими фанатами невесомости болтался между полом и потолком, ожидая, когда выровняется давление в шлюзовой камере, Линда ровным голосом сообщила:

– Симона функционирует, Ник. ID M3535 находится в локации «Орбитальная станция», цвет маркера – жёлтый. Другими словами, Корнелий здесь и немного нервничает.

– Хорошо. Меня видишь? – спросил я для полной уверенности.

– Как облупленного, – успокоила Линда.

Вместе с фанатами я выплыл из шлюзовой камеры в некий объём с мягкими светлыми стенами, как в палате для буйных психов. Ни пола, ни потолка, одни стенки, со всех сторон. Они плавно закруглялись, образуя приплюснутый шар, этакий сфероид. Было чувство, словно находишься внутри чьего-то организма. Словно тебя проглотило огромное космическое существо, и остаётся лишь двигаться вперёд, по лабиринтам и закоулкам его пищеварительной системы.

Откуда-то появилась роботесса в белой униформе. Её роскошные формы совершали плавные колебательные движения в соответствии с физикой невесомости – тут уж нейросеть не подкачала. «Мы рады приветствовать вас бла-бла-бла…» – задорным голосом принялась озвучивать она инструкцию по правилам поведения на станции. Я не стал слушать и, оттолкнувшись от мягкой стенки, поплыл к выходу в виде большой круглой дыры, затянутой по контуру шторкой-мембраной. Ассоциации при этом – и у меня, и у Линды – возникли одинаковые. Только Линда могла себе позволить рассмеяться в голос, а я нет.

– Куда теперь? – спосил я, оказавшись в извилистом рукаве, уходящем в глубину станции. На стенках рукава было множество упругих скоб, петель и поручней, позволяющих относительно легко перемещаться в пространстве. Две цветные полосы, зелёная и голубая, одна против другой, тянулись вдоль рукава, исчезая за его ближайшим изгибом.

– Вперёд, без вариантов, – сказала Линда. – Судя по маркеру ID, Корнелий на противоположном конце станции. Ты не представляешь, Ник, какой лабиринт сейчас у меня на мониторе.

– Странно, что нет указателей, – сказал я с беспокойством.

– Если бы ты имел терпение, получил бы от встречающей роботессы инструкции и наручный навигатор. Впрочем, тебе привычней компас и секстант.

– Секс… что?

– Неважно. Навигатор есть в Системе Мониторинга. Обрати внимание на полосы. Голубая – верх. Зелёная – низ. Соответственно – лево, право. Принцип ясен?

Как и в шаттлах, невесомость на станции была довольно условной. И без зелёной полосы было понятно, где низ. Я был словно подводный пловец в помещениях затонувшего судна. С той лишь разницей, что от воздуха оттолкнуться сложнее, чем от воды. Но с этим здесь не было проблем.

– Север там, где мох? – подначил я Линду.

– Двигай уже, я буду подсказывать.

Я двинул, радуясь, что вовремя избавился от плаща и шляпы, которые вернулись к начальнику СК. От подарков Мартынова остались лишь сорок четвёртый Магнум у меня и карта Системы Мониторинга у Линды.

– Первый поворот налево, – скомандовала Линда.

Я проплыл десяток метров до поворота и оттолкнулся от правой стенки.

– На тройной развилке вверх.

Я поднял руку и притормозил ладонью о синюю полосу.

– Прямо тридцать метров.

Я оттолкнулся ногой от скобы, придав телу неплохое ускорение.

– Найден более короткий маршрут. – объявила Линда внезапно.

Я цепко ухватил боковой поручень и, развернувшись вперёд ногами, со всего маху приложился о стену.

– Вы сошли с маршрута, – как ни в чём не бывало, сообщила Линда, отыгравшись за подначку.

В блужданиях по внутренностям станции я был не одинок. Время от времени попадались молчаливые личности, неуклюже перемещавшие тела в попутном или встречном направлениях. Уставившись в экраны наручных навигаторов, они манипулировали свободной рукой, компенсируя нехватку конечности ногами. Траектории их движения напоминали полёт осенней мухи, бьющейся об стены. Я не сильно за них переживал – здешние стены были мягки и упруги, словно из силикона.

– Линда, куда ведут эти ответвления? Что там в конце – тупики? – поинтересовался я, минуя очередной трёхмерный перекрёсток.

– В определённом смысле, – ответила Линда. – Смотря что считать тупиком.

– Тупик, это тупик, – сказал я. – Конец движения. Белый кирпич в красном круге.

– Здесь влево-вниз, – скомандовала Линда вместо ответа.

– Хорошо. А куда вёл тот тоннель, что «вправо-вверх»?

– В оперу, – сказала Линда.

– Куда?!

– В оперный театр. Место, где дают оперные и балетные представления. Думаю, тебе будет не интересно.

– Как знать. Я бы взглянул на танец маленьких лебедей в невесомости. Кстати, о музыке! Буфет там есть?

– Кстати, о музыке. Следующий поворот налево ведёт в кантри-бар. Заглянешь?

– Разве, чтобы увидеть, на что похожа барная стойка.

21.

Огромный многоуровневый лабиринт без единого указателя. Я находил этому только одно объяснение. Оригинальная игра была старой космической «стрелялкой», которую нейросетть трансформировала, опираясь на исходное назначение локации. По её логике, станция не предназначалось для развлечения туристов. Оно так и осталось местом, где за каждым поворотом мог прозвучать выстрел из какого-нибудь бластера, фазера или рельсотрона. В балаган его превратил «Гипноком».

Я почти достиг цели, когда оказался в огромном сферическом пространстве, в центре которого медленно вращалась и вибрировала капля воды размером с дирижабль. Каким-то образом эта масса удерживалась в центре пространства. Между стенками сферы и водной поверхностью было метров пятнадцать.

Неизвестно, какую роль всё это играло в бывшей «стрелялке». Нынешние же обитатели станции развлекались тем, что, обвязавшись эластичным канатом «банджи», с силой отталкивались от стенок и, вытянувшись в струнку, вонзались в плотную водяную массу. Уходили в глубину на несколько метров и увязали там, словно тараканы в янтаре. Канат выдёргивал их обратно – вода, как мёд за ложкой, тянулась следом. Затем отпускала жертву, вновь превращаясь в дрожащий и колышущийся, словно студень, водяной шар.

Выскочившие из воды фигурки смешно дёргались и извивались в невесомости. Они напоминали глиняных обезьянок на резинке, которых пацаны в советском прошлом выменивали у старьёвщиков. Я аккуратно скользил вдоль стенки сферы, стараясь не столкнуться с ныряльщиками и не касаться извивающихся «банджи».

– Ник, он здесь, – сказала Линда с тревогой в голосе. – За водяным шаром. Цвет маркера жёлтый.

– Нырять собрался?

– Не знаю. Просто застыл у стены.

Он увидел меня первым. Я это понял, когда Линда вдруг воскликнула:

– Ник, внимание! Его маркер стал оранжевым… – и тут же: – Осторожно! Маркер красный!

Я слишком отвлёкся на мельтешащих вокруг ныряльщиков и ныряльщиц. Единственного, кроме меня, одетого человека я должен был заметить раньше. Его наверняка предупредили. У парня был мой словесный портрет и не было сантиментов. Не раздумывая, он выстрелил из помпового обреза. Гроздь шрапнели вонзилась в грудь ныряльщика, едва оттолкнувшегося от стенки прямо передо мной, заодно перебила его канат. Без шансов вернуться, человек полетел в объятия водяного шара. Часть заряда пролетела мимо, что подтвердил женский крик сзади. Отдача от выстрела тоже не пропала даром. Спиной вперёд Корнелий полетел ко второму выходу из сферы. Теперь я смог его разглядеть.

Арендованный бот был абсолютно стандартным ботом «Планеты Пари». Стандартное лицо, стандартная фигура, стандартная одежда. Ничто не подверглось модификации. Ничто не выражало человеческих качеств или пристрастий пользователя. В реальной жизни такой персонаж мог быть страховым агентом или консультантом в автосалоне. Здесь его задачей было присутствовать в игре – ни больше, ни меньше. Серенькая курточка, тёмные брючки, рубашка в клеточку, в руках обрез двенадцатого калибра – всё это промелькнуло за пару секунд и скрылось в выходном тоннеле.

Завыла сирена. Пространство моментально наводнила обслуга. Роботы-спасатели в белой униформе стали отлавливать паникующих ныряльщиков, распутывать и сматывать «банджи». Несколько роботов принялись откачивать воду вытянутыми из стенок толстыми гофрированными рукавами. Ставший розовым водяной шар быстро уменьшался в размерах.

Меня отнесло от стенки сферы. Я болтался с Магнумом в руке, не имея возможности ни от чего оттолкнуться. Выстрелить, как Корнелий, я не решался. В мешанине тел, кто-нибудь обязательно получил бы пулю. К тому же не известно, что произойдёт со стенкой после попадания сорок четвертого калибра.

Улыбчивый робот-спасатель подлетел ко мне спереди, подхватил правой рукой и потащил к выходу. К сожалению, ни к тому, в котором исчез Корнелий. Он ни от чего не отталкивался, ему это было не нужно. На левой руке робота была перчатка, похожая на хоккейную, из манжеты которой вылетала воздушная струя. Он просто направлял руку в нужную сторону и мчался, словно супермен, выставив вперёд кулак.

Я приставил Магнум к улыбчивой голове и сказал:

– Мне нужна твоя перчатка.

– Для передачи опции нужно согласие системы, – сказал робот не останавливаясь и не обращая внимания на револьвер.

– Сделай запрос, – сказал я и взвёл пальцем курок. – Пожалуйста.

– Запрос сделан, согласие получено, – сказал робот. Он затормозил движение, выставив кулак в противоположном направлении, и снял перчатку. – Сила сжатия пальцев регулирует подачу воздушной струи. – сообщил он, как положено по инструкции. – Запас воздуха тридцать шесть процентов.

Не переставая улыбаться, он протянул мне перчатку, в которую я тут же сунул левую руку. Внутри перчатка не была тёплой, как я невольно ожидал. Запоздало сообразил, что это всего лишь робот. К нам моментально подлетел такой же белоснежный спасатель и уволок коллегу – должно быть, за новой перчаткой.

Водяного шара в пространстве сферы-бассейна больше не было. На противоположной стене, метрах в шестидесяти, отчетливо вырисовывался вход во второй тоннель. Я прицелился в него левой рукой и нежно сжал пальцы. Управлять реактивной перчаткой оказалось гораздо проще, чем джойстиком флаера. Я беззвучно заскользил сквозь пространство огромной сферы. Подо мной, раскинув руки и ноги, дрейфовал подстреленный Корнелием ныряльщик. Раны на его груди ещё не исчезли. Их было не меньше, чем дыр на барсовской футболке Дюбеля. Я понял, что это бот, и что его бывший пользователь сейчас, в лучшем случае, нюхает нашатырь в одном из салонов «Гипнокома». А в худшем – не хотелось даже думать.

22.

Я догнал его быстро. Это всё равно, как на скутере гнаться за пловцом. К тому же, станция не бесконечна. Он выстрелил в меня ещё два раза – умел это делать в невесомости – одновременно ускоряясь. Я ответил одним выстрелом и закрутился посреди тоннеля в балетного фуэте. Больше стрелять я не пытался. Пробить мягкие стенки станции оказалось невозможно. Пули исчезали в похожем на силикон покрытии без видимых последствий.

В конце концов я оказался в коротком прямом отрезке тоннеля, оканчивающемся круглым, как в подводной лодке, люком с ручкой-маховиком и цифровым кодовым замком.

– Линда, видишь его?

– Да, но…

– Что, но?

– Ник, там космос!

– Этого не может быть. Должен быть шлюз. А у парня должен быть скафандр.

– Ник, там нет шлюза. Там космос. Это граница станции, так у меня на карте.

– А он? Это точно он – не бот?

– Да это он. Ай Ди с литерой «М».

– Линда, чудес не бывает. Или это не граница станции, или парень каким-то образом оказался в скафандре.

– Для этого у него не было ни времени, ни возможности.

– Знаю. И есть только один способ проверить – открыть люк.

– Ник!

– Я тебя не узнаю, Линда. Рассуждай логически. Видишь петли люка? Он открывается вовнутрь. Если снаружи вакуум, я физически не смогу его открыть.

– А если не вакуум? Он же его открыл!

– Тогда, действуем по обстоятельствам.

Я крутанул маховик против часовой стрелки до упора. Потянул. Безрезультатно. Подплыл к кнопкам замка. Обычная цифровая раскладка, как в телефоне.

– Есть идеи? – спросил я Линду.

– Мартынов говорил, здесь только два пароля, – ответила она то ли шутя, то ли всерьёз.

– Слишком просто, – сказал я.

– А почему должно быть сложно? – сказала Линда и добавила: – Если там пустота…

Я набрал сто двадцать три – четыреста пятьдесят шесть. Потянул маховик. Люк не шевельнулся. Попробовал обратный ряд. Результат тот же.

– Попробуй пятнацать, ноль восемь, девяносто семь, – сказала Линда.

– Что это за цифры? – спросил я недоверчиво.

– Дата его рождения.

– Ноль восемь? Он и по гороскопу лев?

– Набирай, Ник!

Я старательно надавил шесть кнопок. Внутри люка раздался громкий щелчок. От неожиданности я отпрянул назад так, что меня отнесло в начало коридора. Люк стал медленно открываться. За ним была темнота.

– Линда, где он?

– Чуть левее по ходу, метрах в десяти.

Корнелий не стрелял. Дробовик – не лучшее оружие для стрельбы через узкое отверстие. Я выставил вперёд руки. Одна в перчатке, в другой – револьвер. До люка было около шести метров, достаточно, чтобы разогнаться и влететь раньше, чем Корнелий успеет нажать на спуск. Я со всей силы сжал левый кулак.

Он был молод и быстр, у него была хорошая реакция, возможно, он даже взял упреждение. Парень не учел одного. За срезом люка была гравитация – полноценные ньютоны помноженные на земные килограммы. За долю секунды до выстрела, некая сила обрушилась на меня, словно мешок с цементом. Меня мгновенно швырнуло вниз и придавило к ровной твёрдой поверхности. Раздался грохот, над головой засвистела шрапнель, хлёстким горохом рикошетя о металлические края люка. Я дважды выстрелил наугад в темноту. Магнум оглушительно бабахнул, сообщив, что я в ограниченном пространстве и здесь есть атмосфера.

Корнелий больше не стрелял. Похоже, четыре патрона – три в магазине, один в стволе – всё что у него было. Я услышал топот – что-то упало, зазвенело разбитое стекло – в падающем из люка световом круге мелькнула убегающая фигура. Я приподнялся и выстрелил в потолок. В свете выстрела успел заметить выключатель. Держа револьвер направленным в след беглецу, я сбросил с руки ненужную уже перчатку и включил свет.

Помещение было нешироким, но вытянутым в длину. С проходом посередине. Оно сразу напомнило мне гардеробный отсек в штаб-квартире «Гипнокома». Только вместо портновских манекенов, в специальных нишах, стояли человеческие фигуры. Почти все женские, полностью обнажённые, отличающиеся друг от друга ростом, сложением, цветом кожи, прическами. Они были абсолютно натуралистичны, их невозможно было спутать с манекенами. Это были полноценные 3D-модели ботов или… роботов «Планеты Пари».

В центре помещения находился сильно выгнутый компьютерный стол с несколькими интегрированными в него мониторами и большим графическим планшетом. Полноценное рабочее место дизайнера, моделлера или программиста. Кабели от него вели к 3D-принтеру и странному устройству, похожему на медицинский томограф. Рядом стояли высокие, до потолка, стеллажи со стеклянными дверцами, доверху набитые образцами огнестрельного оружия – реального и футуристического. Одна дверца была разбита. На полу валялись пара глоков, маузер в деревянной кобуре и обрез Ремингтон 870.

Всё это я рассмотрел на ходу, двигаясь к двери в противоположном конце помещения. Дверь была раздвижная, из двух половинок матового металла, что тоже напомнило мне вход в штаб-квартиру «Гипнокома». В стене, рядом с дверью, светилась красным большая круглая кнопка, похожая на кнопку вызова лифта.

Я нажал кнопку. Ничего не произошло. Нажал ещё раз – с тем же результатом.

– Линда, видишь его?

– Не знаю… Не понятно, – замялась Линда.

– То есть?

– Он был. – сказала Линда. – Метрах в пяти от этой двери. Потом исчез. Сразу, совсем.

Я снова посмотрел на кнопку. Она светилась зелёным.

– Ник, ты уверен? – спросила Линда, прекрасно зная, что я отвечу.

Но отвечать я не стал. Просто нажал кнопку.

Створки двери бесшумно разъехались. Бросились в глаза их толщина и уплотнители, намекающие на герметичность. Я шагнул внутрь. Створки за спиной закрылись. Помещение было небольшим, примерно пять на три метра. И почти пустым, если не считать скафандров вдоль боковых стен. Одного явно не хватало. Еще одна дверь, копия первой, находилась в другом конце помещения. На ней наискось, от руки, чем-то красным было написано: «Человек, надень скафандр!»

Я уже знал, здесь с этим не шутят. Выбрав ближайший, влез, расправляя внутри складки одежды. Застегнул подобие «молнии», затянул наплечные ремни системы жизнеобеспечения, надел перчатки, нахлобучил шлем, в набедренный карман сунул револьвер. Затем подошел к выходной двери. Кнопка была красной.

– Опусти стекло, – напомнила Линда.

Я опустил стекло до щелчка. Скафандр заговорил, сообщая, что всё у него – то есть у меня – в норме, и я могу топать куда хочу. Кнопка у двери засветилась зелёным.

Как я и ожидал, это была шлюзовая камера. Размером с обычный пассажирский лифт. Как только за спиной сошлись створки, стены камеры озарились рубиновым светом. Никаких приборов, манометров или чего-то похожего я не увидел. О том, что вне скафандра что-то происходит говорило лишь то, что он стал раздуваться в местах свободных от кордовых вставок и сочленений. Когда давление упало до нуля, стены засветились мягким зелёным светом.

Выход из шлюзовой камеры был вполовину уже входа. Рядом с ним, на стене, располагался небольшой, как от ноутбука, плоский экран. На нём было чёрное небо и звёзды. Под экраном, маленький рычажок-джойстик. Ниже из стены торчал, рукояткой вверх, короткий рычаг, похожий на высоковольтный рубильник. Примитивная эстетика откровенно бросалась в глаза. Словно всё, что находилось за круглым люком, было лишь конструкторским прототипом, на дизайн которого махнули рукой. Я покачал джойстик, звёзды на экране шевельнулись вправо-влево.

– Ник… – сказала Линда тихим голосом.

– Что, Линда? – сказал я.

– Удачи, Ник! – сказала Линда.

– Поехали! – сказал я и дёрнул рычаг вниз.

Дверь не распахнулась, не скользнула вправо или влево, не раскрылась створками, не повернулась вокруг оси. Она выпала наружу, как аппарель в грузовом самолёте, как подъёмный мост в рыцарском замке. Она легла передо мной, упираясь одним концом в пол шлюзовой камеры, другим – в серо-голубую поверхность… Луны!

Ошибиться было не возможно. Я ступил на этот трап и почувствовал, как с плеч сваливаются земные килограммы. Сделал несколько шагов и по щиколотку провалился в мягкую лунную пыль. Метрах в десяти и чуть ниже, знакомым пионерским салютом меня приветствовал Луноход-1.

– Линда, переключись на карту «Луна-сити», – сказал я.

– Уже, – быстро ответила Линда. – Он справа, сто метров. Удаляется, очень медленно.

Корнелию явно не хватало лунной практики. Еще ему мешал чемодан – металлический кофр с круглыми углами – похоже, не пустой. Парень тащил его за ручку, с трудом находя общий центр тяжести. Позади тянулась неровная цепочка следов.

– Арье! Слышите меня? – сказал я, рассчитывая, что все здешние скафандры настроены на общую волну. – Я Ник Логин из Службы Контроля. Вернитесь, это официальный приказ.

– Пошёл к чёрту, Ник Логин! – услышал я злой задыхающийся голос. Он обернулся, разглядел меня на фоне скалы и поднял руку с пистолетом. Выстрелил без звука, только у среза ствола вздулся и погас алый шарик. Пуля улетела в космос, а сам он опрокинулся на спину. Быстро поднялся, подхватил кофр и снова заковылял прочь.

– Леон Львович, не валяйте дурака. Вам некуда деться – ни здесь, ни в реале.

– Чтоб ты сдох, мент!

Этой фразой меня не разозлить. Я слышал её много раз. Но и бегать за ним больше не собирался. Я прижался спиной к скале, из которой только что вышел. Двумя руками обхватил Магнум, уперев локти в живот. Я почти не целился. Это было, как метнуть снизу нож. Я видел цель. Я нажал на спуск.

Пуля попала в ранец с системой жизнеобеспечения. Пробила насквозь его и Корнелиея и полетела дальше. Кислород взорвался белым облаком, которое мгновенно сжалось в шар и исчезло. Корнелия бросило вперёд, он проскользил на животе метров двадцать, оставив в лунной пыли длинную борозду.

Я ждал, когда он поднимется. Ждать пришлось недолго. Через три минуты фигура в скафандре зашевелилась и встала на ноги. Развороченный ранец клочьями свисал со спины, рядом валялся кофр. Оставшийся без пользователя бот уныло побрёл прочь. Белое солнце светило ему в спину, длинная тень указывала дорогу. На кофр он даже не взглянул. Наперерез боту, в клубах пыли, мчался лунный багги Феди Мазаева.

23.

– Профессор! Я к вам, и вот по какому делу, – торжественно произнёс полковник Мартынов, держа в одной руке бутылку «Baron Otard», другую заведя за спину.

– Во-первых, Сергей Петрович, я ещё не профессор, – строго сказала Линда, с сомнением косясь на коньяк. – А во-вторых…

– Что, во-вторых? – перебил полковник, по привычке перехватывая инициативу.

– По какому случаю банкет? – спросила Линда, не собираясь уступать – на поле психического давления она сама была профи.

– Брось, Линда! – махнул рукой полковник. – Визит неофициальный, расслабься.

– И всё-таки?

– Дело закрыто, работе конец, чем не повод! – сказал Мартынов. – Где стрелок? Дрыхнет после рабочего сна?

Я не спал ни минуты. Не мог. Голова кружилась, мозги не оправились от виртуальной эквилибристики. Коньяк был как раз кстати.

Я сел на кушетке, ногами нащупал «офисные» тапки.

– Здорово, начальник! – кивнул я Мартынову. – Рад видеть снова с животом.

– Чёрт, я думал не заметишь, – рассмеялся Мартынов и добавил ехидно: – Зоркий Сокол!

– Спасибо, что не Быстрый Тахорг, – сказал я ворчливо. – Дело и правда закрыто?

– Правда. Чего тянуть, и так всё ясно. Искали хакера-террориста, поймали сопливого «цеховика».

– Не такой уж он сопливый. Не могу понять, откуда взялся этот «цех». Его даже на карте Симоны не было.

– А-а! Ты же не знаешь! У меня был разговор с Клавдией Сигизмундовной, с Луциллой то есть.

– В игре?

– В игре. Не стал прерывать аренду. Хотя основания были.

– Ясно. Классика вербовки, – усмехнулся я. – Замена Дюбелю?

– Обычная работа, – отмахнулся Мартынов и продолжил с азартом: – Так вот! История, достойная Шекспира. Линда, твоя, кстати, тема! – Он повернулся к Линде.

– Я вся внимание, господин полковник!

– Товарищ полковник! – погрозил пальцем Мартынов. – Где у вас бокалы?

Линда достала из представительского шкафчика три сувенирные рюмки. Мартынов поморщился, открыл бутылку и наполнил благородным напитком плебейскую посуду.

– Короче! В реале Луцилла знакома и с Дюбелем и с Корнелием – это вы знаете!

Мы с Линдой синхронно кивнули.

– Но! Оказывается, Корнелий не знал, что Дюбель был давним воздыхателем Луциллы. Дюбель же не знал, что Корнелий, её молодой любовник.

– Она просто образец женской мудрости, – заметила Линда.

– Этот Дюбель был когда-то тестировщиком бета-версии «Планеты Пари» – старой компьютерной «стрелялки». – продолжил Мартынов. – Из любопытства решил испытать технологию «Гипнокома» – то есть версию нашей нейросети. Были у него уже тогда коварные планы соблазнения Луциллы или нет – не знаю – но в игру он её своими восторженными рассказами затащил. Она же, в свою очередь, привела Корнелия. В общем, из реального любовного треугольника получился виртуальный. С той лишь разницей, что для Луциллы и Корнелия Дюбель был инкогнито – незнакомый пользователь с игровым именем Максимус Децим Меридий из локации «Древний Рим». Это вы тоже знаете.

Мы с Линдой снова кивнули.

– А вот то, чего не знали даже мы! Оказывается в бета-версии «Планеты Пари» был встроенный графический редактор, который в конечной версии из меню убрали. Но только из меню! В нём были дыры – ошибочные входы из локаций «Орбитальная станция» и «Луна-сити» – и Дюбель о них знал. В реале он, шутя, рассказал об этом Луцилле, а та любовнику. Корнелий нашёл места входов. Во что нейросеть превратила редактор, вы видели.

Мы кивнули в третий раз.

– Корнелий в реале 3D-моделлер. Паренёк разобрался что к чему и стал гнать контрафакт – создавать на продажу секс-роботов и читерское оружие. А для реализации, организовал преступное сообщество…

– Именуемое в простонародье шайкой! – выдал я с серьёзным видом.

– Шайкой-лейкой, учитывая специализацию Луциллы, – с таким же серьёзным видом подхватил Мартынов. – Она устроила бордель на базе римских терм. А некий гражданин Марс сбывал нелегальное оружие в локации «Поле боя». Корнелий смастерил копию собственного смартфона для связи. Легальный мобильник он передал Луцилле. Считал, что СК видит игровые смартфоны, даже если они не показывают геолокацию. Думал, что так он будет невидим. То, что СК видит ID пользователей, он не предполагал.

– Где сейчас Корнелий? – спросила Линда.

– Легко отделался? – спросил я.

– Как с гуся вода, – сказал Мартынов. – В реале мы ему ничего предъявить не можем. Не наша юрисдикция. Да и шум поднимать не в наших интересах. Фишки он обналичить не успел – так и остались в том кофре на Луне. Твоя пуля ему, как слону дробина. Здоровый битюг. Не с проста Клавдия Сигизмундовна на него запала.

– Поэтому она мне Тита вместо него подставила, – произнёс я очевидное.

– Любовь, она такая! – сказал Мартынов наставительно.

– Зачем он в Дюбеля-то стрелял? – спросил я.

– Физиологический аффект, – сказала Линда. – Аctione per passionem!

– Молодой, горячий, – перевёл Мартынов. – Луцилла сообщила, что бизнес его медным тазом накрывается, он и рванул в космопорт. А там и Тит с дружками удачно подвернулись.

– А зачем он в реал потом выходил, Дюбеля искал? – спросил я.

– Сначала Дюбеля искала Луцилла. – сказал Мартынов. – Хотела уговорить, что бы не болтал лишнего. Не нашла и сообщила Корнелию.

– Это как раз самое интересное, – сказала Линда. – Что им двигало – раскаяние или наоборот – желание завершить начатое в игре?

– Я же говорю – Шекспир! – воскликнул Мартынов и, обнаружив полную рюмку в руке, спросил удивлённо: – Так мы выпьем наконец?

Мы выпили. Коньяк был хорош. Даже в рюмках.

– Ну что, коллеги! – сказал Мартынов, широко улыбаясь. – Как говорил в кино артист Броневой: «Всё прояснилось, Штирлиц!» Вопросов больше нет?

– Есть вопросы! – воскликнули мы с Линдой.

– Вы выяснили, что случилось с вашей Системой Мониторинга? – спросил я первым. – Нейросеть, в её лице, была явно не на нашей стороне.

– Мы это заметили, – сказал Мартынов, – выясняем. – Его улыбка потускнела. – Ты прав, Николаич. Это, пожалуй, единственное, что напоминает события в Ретрограде и в других «старых играх». Линда, ты тоже хотела спросить об этом?

– Нет, Сергей Петрович. Меня интересует другое. Когда ваша бухгалтерия перечислит остаток денег по контракту. Это во-первых.

– Что во-вторых? – по привычке перебил полковник.

– Что в той коробке, которую вы принесли с собой и которая стоит у вашей ноги под столом? Или вы думали, я не заметила?

– Чёрт! Чуть не забыл! – ударил себя по лбу Мартынов. – Спасибо, Линда.

Он нагнулся и поставил на стол завёрнутую в крафтовую бумагу, тяжёлую на вид коробку.

– Николаич, это тебе! От нашего рекламного отдела. Сувенир! – сказал полковник Мартынов, отчего-то глупо улыбаясь.

Я в недоумении придвинул коробку – она и вправду оказалась тяжёлой, – разорвал бумагу, открыл крышку. Груда стружки заполняла её доверху. Я погрузил руки в стружку и с трудом вынул сувенир. Это был огромный, белоснежный, островерхий, как сахарная голова, зуб. Зуб тахорга!

Конец второй части.

Часть третья. Золото Мартына. Глава 1

1.

Мустанг оказался с норовом.

Коричнево-белый жеребец храпел и накручивал круги. Он не убегал далеко, но и не давал подойти, чтобы подхватить самодельные верёвочные поводья. Плоское, расшитое бисером седло, скорее всего, тоже было рукоделием индейца, валяющегося среди камней неподалёку.

‒ Иди ко мне, хороший. Иди, красавчик… Иди сюда, чёртово животное!

‒ Уверен, что это не человек? ‒ спросил я полковника Мартынова, наблюдая за его безуспешными попытками отловить мустанга.

‒ Уверен, если ты про лошадь, ‒ не оборачиваясь, сказал полковник. Он шумно сопел, чёрный ковбойский стетсон свалился за спину, повиснув на ремешке. ‒ Никто не станет платить деньги, чтобы катать на спине дикаря.

Я взглянул на индейца. Он походил на киношного апачи, какими их показывают в вестернах: длинные чёрные волосы, тряпка вокруг головы, рубаха с бахромой, похожие на солдатские кальсоны штаны. Индеец лежал на спине с раскинутыми в стороны руками. На груди расплывались два тёмных пятна вокруг пулевых отверстий. Рядом валялся калашников ‒ десантный, складной, семь шестьдесят два.

Я подобрал автомат, поставил на предохранитель и пошёл к фургону. Задние двери в грузовом отсеке были распахнуты настежь ‒ боковая чуть сдвинута назад. Внутри отсек был обит досками и разделён перегородкой. На полу толстый слой опилок. На землю спущен сколоченный из толстых досок трап. Я открыл водительскую дверцу и пристроил автомат между сиденьями.

‒ А ну, стоять! ‒ раздался за спиной грозный окрик Мартынова.

Я бы не сильно удивился, если бы за ним последовали команды «На землю! Лицом вниз!» Но полковник вдруг сменил тон.

‒ Тихо, тихо… Вот молодец. Вот умничка. Идём, идём со мной…

Он поймал таки поводья и, зажав их в кулаке под мордой лошади, осторожно вёл мустанга к фургону. Мустанг не сопротивлялся. Он послушно шёл за полковником, шаг за шагом. Позволил подвести себя к трапу. И здесь что-то заподозрил. Замер, не желая наступать на странную наклонную поверхность.

‒ Ну же! Шагай, не бойся, ‒ подбадривал коня Мартынов. Не выпуская поводьев, он сам поднялся по трапу и стал тащить мустанга за собой. Конь вытянул морду, но идти не хотел.

– Колян, попробуй-ка его подтолкнуть, – попросил Мартынов.

– Как подтолкнуть? – спросил я.

– Обыкновенно, в зад! – сказал Мартынов. – Только не стой у него за спиной.

Толкать в зад, не стоя сзади. Это как выталкивать из грязи машину, но так, чтобы буксующие колёса не забросали тебя чёрной жижей. Я всё же попытался.

– Глухой номер, – сказал я, отдуваясь. – Он как рояль без колёс.

– Эт-точно… – кряхтел полковник. – На колёсах было бы проще. Ущипни его тогда что ли. Или ткни чем-нибудь.

Ткнуть? Чем ткнуть? Я пошарил по обвесу на поясе. Охотничий нож не пойдёт – опасно. Стечкин в кожаной кобуре – кобура без шомпола – программисты из СК время на такую ерунду не тратили. Что ещё? Запасные обоймы в подсумках. В кармане ключи от фургона…

Я ткнул фордовским ключом в мускулистую лошадиную задницу. От души ткнул, чтобы наверняка. Мустанг сделал шаг. Мартынов, продолжая тянуть поводья, отступил внутрь кузова.

– Так, хорошо! – донёсся оттуда его голос. – Давай, ещё разок! Ткни, чем ты там, не вижу…

Я ткнул. Мустанг сделал ещё шаг, затем ещё, и ещё…

– Зашёл! Весь зашёл! – крикнул я в глубину кузова.

– Ставь упор, живо! – отозвался Мартынов. – Только сзади не стой!

Я быстро укрепил между стенкой фургона и продольной перегородкой толстый деревянный брус, служивший коню задним упором, и в который раз с удивлением заметил, насколько ловко в игровом мире получается то, с чем в реальном никогда не сталкивался.

– Готово! – крикнул я.

– И у меня готово, – сказал вышедший из боковой двери Мартынов. Он сиял от удовольствия. – Привязал зверюгу растяжками. Хорошо, уздечка самодельная, без железа. Не уздечка даже, так – недоуздок. До сена дотянется и ладно.

У полковника когда-то была лошадь. Держал он её на конюшне, в Ховрино. Недолго держал, дорогое оказалось удовольствие. Продал, в общем, о чём до сих пор жалеет.

– Послушай, Серёг. А нахрена ему сено? – полюбопытствовал я вдруг. – Здесь же никто ничего не ест, только вид делают.

– Пусть будет, – сказал Мартынов серьёзно. – У сетки в «Шанхае» свои правила, даже я всего не знаю. Вон, форд твой – саляру жрёт, только заливай.

– Ну, машины-то и раньше заправлять нужно было, – разумно возразил я.

– Раньше, Николаич, нейросеть по техзаданию «Гипнокома» работала. Теперь всё перевернулось. В «Шанхае» у неё свои законы природы. Решит, сволочь электронная, – будем за кусок хлеба друг с другом драться.

– Не надо было в «Шанхай» пользователей пускать, ни к чему они тут.

– Деньги, Колян, деньги! «Гипноком» почти банкрот. А тут хоть какая-то прибыль.

Мне нечего было возразить. И кто я, чтобы возражать. Всего лишь нанятый работник. Отставному полковнику ФСБ Сергею Петровичу Мартынову, ныне начальнику Службы Контроля компании «Гипноком», в очередной раз потребовалась моя помощь. Вернее, помощь нашего с Линдой сыскного бюро. Я, собственно, был не против.

– Что с индейцем будем делать? – спросил я полковника. – Ты заметил, его бот до сих пор не ожил. И раны не исчезли.

– Заметил, – сказал Мартынов хмуро. – Ничего не будем делать. Пусть валяется, теперь это забота сетки. – Он приставил ладонь ко лбу и стал смотреть в небо. Высматривал стервятников, не иначе.

В насмешку, я тихонько напел знакомый советским пацанам мотивчик:

«Птицы не люди, И не понять им, Что нас вдаль влечёт…»

Мартынов понял сразу, усмехнулся и подхватил хриплым басом:

«Только стервятник, Старый гриф-стервятник Знает в мире, что почём…»

И тут мы разом грянули дурным мужским дуэтом:

«Вновь, вновь Золото манит нас! Вновь, вновь Золото, как всегда, обманет на-а-ас!»

«Браво, ребятки! Я получила незабываемое эстетическое удовольствие, – возник в голове голос Линды. – Просто услада для ушей!»

– Чёрт! Линда… Совсем о тебе забыл… – сказал я и закашлялся.

– И я забыл, – сказал Мартынов, смутившись. Он Линду не слышал, зато слышал меня. – У нас, вроде, всё в рамках приличий. Спецтерминов не употребляли. А, Николаич?

«Скажи своему Мартыну, пусть не нервничает по пустякам, – усмехнулась Линда. – Не велика беда, если какой-то нежный психолог грохнется в обморок от его спецтерминов».

Мартыном мы с Линдой звали полковника за глаза. Когда-то это был его позывной, и он ему не нравился.

– Линда сказала, что ходила за мороженым и ничего не слышала, – сказал я.

– Ну и ладно, – тут же успокоился Мартынов. Он нахлобучил стетсон на самые уши и затянул ремешок. – Давай-ка, Николаич, заканчивать. Помоги поднять трап.

В четыре руки мы приподняли лежащий на земле край трапа. Перебирая руками, подняли его вертикально, полностью закрыв грузовой отсек, осталось лишь зафиксировать.

И тут мустанг лягнул трап. Мощно, дуплетом, со всей лошадиной дури. Трап вылетел наружу и с грохотом опрокинулся на землю, вновь оказавшись в горизонтальном положении. С той лишь разницей, что теперь под ним лежали мы с Мартыном.

Мустанг оказался с норовом.

2.

Я накручивал баранку форда, лавируя между камнями и кактусами, пытаясь по своим же следам выехать обратно на шоссе. На горизонте темнели столовые горы. Оранжевое солнце клонилось к горизонту, тени были отчетливыми, следы протекторов хорошо заметны.

– Наверное, темноты испугался, – предположил я, косясь на Мартынова, сидящего рядом. – Тень появилась сзади, он просто не ожидал.

Полковник сидел насупившись и то и дело трогал шишку на затылке. У меня была такая же, но мне было не до неё. Трап был тяжеленный, рассчитанный на вес лошади. В реале нас таким прихлопнуло бы, как мух мухобойкой. А здесь только шишки.

– Это он из вредности, – сказал Мартынов. – Не понравилось, как мы его под зад в фургон загнали. Обиделся, гордый индейский конь. – Он помолчал, потом спросил:

– Как у тебя с головой? Не проходит?

– Ерунда, легко отделались, – сказал я равнодушно.

– Не ерунда, Николаич. Этих шишек уже и быть не должно. Ты видел раны у индейца? Они и не думали исчезать. Говорю тебе, другие правила.

Индейца подстрелил Мартын. Из стечкина, метров с пятидесяти. Его пистолет был в деревянной кобуре-прикладе и прежде чем стрелять, полковник спокойно и умело прикрепил приклад к рукоятке. Целился он тоже невозмутимо, развернувшись всем телом против движения и уперев левое плечо в переднюю стойку кабины.

Индейцев было трое – на лошадях, все с калашами. Сначала мы не поняли, что это нападение. То есть не игры великовозрастных недоумков, а настоящий разбой, без дураков. Когда по фургону хлестнула очередь, все вопросы отпали, Я слегка притопил, держа дистанцию, а Мартын стал прилаживать приклад.

Для них было глупостью атаковать фургон со стороны пассажира, а не водителя. А потому атака была не долгой. Полковник дважды выстрелил в ближнего всадника. Обе пули попали в грудь, но из седла не выбили. Его приятели тут же ра­звернули лошадей и умчались прочь, даже не пытаясь помочь товарищу, лошадь которого стала забирать вправо и, не сбиваясь с галопа, поскакала в пустыню, чудом не роняя подстреленного седока.

Я съехал с шоссе и погнал следом, рискуя пробить на камнях колёса. Нам был нужен не индеец – нужна была его лошадь. Вернее, нам были нужны две лошади. Мы с Мартыном ехали добывать лошадей, и одна из них сама шла в руки. Когда мёртвый индеец свалился на землю, мустанг остановился. Остальное было делом техники. Мы сделали всё как надо – если не считать небольших проблем с трапом. Сейчас в грузовом отсеке было тихо, мустанг не буянил, ехал спокойно. Жевал он там своё сено или нет, я не видел.

– Смотри, вон те двое! – Мартынов показал пальцем куда-то вперёд и в сторону.

Не сбавляя скорости, я взглянул, куда указывал полковник. На невысоком скалистом гребне, слева от шоссе замерли два всадника на мустангах. Индейцы апачи. До них было метров четыреста, может, чуть больше. Они явно смотрели на нас, на наш фургон – белое пятно на красно-сером фоне.

– Тормозни-ка, – сказал Мартынов.

Я ждал, что он это скажет и уже останавливался. Полковник открыл дверь и спрыгнул на землю. Быстро обернулся, сунул руку в щель между дверным проёмом и спинкой сиденья и аккуратно вытащил новенькую СВД с замотанной тряпкой оптикой. Сорвав ветошь с прицела, он привалился к покатому крылу фургона и прицелился.

– Бесполезно, Серёг, – сказал я.

– Думаешь, не попаду? – усмехнулся Мартынов.

– Попадёшь, конечно. Только форд, не мустанг, по скалам прыгать не умеет.

Мартынов ещё пару секунд разглядывал парочку сквозь оптический прицел, затем сказал с досадой:

– Твоя правда, Николаич. Только патрон изведу. А дальше одни скалы будут. Эх, раньше бы они нам попались.

Словно услышав слова полковника, индейцы развернули лошадей и скрылись за каменным гребнем.

На границе пустыни скалистые выступы встречались всё чаще и чаще. Ещё не горы и даже не предгорья, но предвестники того, что ландшафт вскоре изменится. Пока что в рамках одного мира. Одного открытого мира одной из «старых игрушек» «Гипнокома». Какой-то приключенческий вестерн периода американской Гражданской войны или что-то вроде этого. А вот десантные калаши у апачей были явно из другого мира – из другой «старой игрушки». И сколько ещё в «Шанхае» таких миров, не известно. Ни Мартынову не известно, ни его Службе Контроля.

– Николаич, как там Линда? Слышит меня? – спросил Мартынов, снова устраиваясь на пассажирском сиденье.

«Слышит и иногда даже видит, – тут же отозвалась Линда. – Чего изволит господин полковник?»

– Слышит, – передал я, опустив лишнее.

– Линда, не в службу, а в дружбу, – сказал полковник, используя меня как телефон с односторонней громкой связью. – Свяжись с моим офисом. Скажи дежурному, чтобы разослал оперативку по всем салонам. Штатным гипнологам сообщить, нет ли среди клиентов людей, похожих на фанатов этнокультуры североамериканских индейцев. Возможно, заходящих в «Шанхай» поочерёдно, группами по два – три человека. Возможно, среди них одна или две женщины. Возможно, один из них недавно был выброшен в реал с психошоком. Дежурному сообщить о результатах немедленно через сыскное бюро «Линда». Телефон, думаю, они знают.

«Ещё как знают! – сказала Линда, усмехнувшись. – Это всё?»

– Это всё? – повторил я.

– Пока всё, – сказал Мартынов. – Поехали!

3.

Дорога в «Шанхае» была одна – двухполосное шоссе, созданное программистами Службы Контроля. Оно вело от «Базы» в две противоположные стороны: на условный запад и условный восток. «База» была отправной точкой, откуда «Гипноком» начал освоение нового мира. Её, со всем содержимым – включая фургон, на котором мы ехали, – тоже создали программисты СК. Ехали мы, кстати, на запад.

– Николаич, всё хочу спросить, – сказал Мартынов, равнодушно глядя на летящую под колёса серую полосу асфальта. – Как у вас Линдой получается разговаривать во время гипносна? Почему наши гипнологи так не могут?

Нужно совсем не знать полковника, чтобы не чувствовать, как за равнодушием прячется вполне конкретная заинтересованность.

– Серёг, ты уже пятый раз об этом спрашиваешь, – рассмеялся я.

– Правда? – очень натурально удивился Мартынов. – И что? В смысле, почему?

– Линду спроси – её кухня, – сказал я, не отрываясь от дороги. Потом сообразил, что вопрос как раз и предназначался Линде.

– Линда, полковник спрашивает, почему его гипнологи не могут с ним говорить?

«Потому что балбесы! – фыркнула Линда. – К тому же ленивые. Решили, что им достаточно прочитать всего Эриксона и вызубрить Стэнфордскую шкалу гипнабельности. А то, что в башке у клиента имплантат, они даже не вспоминают. Мозги им надо включить и учить матчасть. Так и скажи своему Мартынову!»

– Сказала, что они балбесы, – передал я слова Линды без подробностей.

– Я так и думал, – вздохнул Мартынов и добавил уже громко в пространство:

– Линда, ты сейчас единственный вариант связи с реалом! Этого чертовски мало. Ведь вам с Николаичем тоже нужно отдыхать. Научила бы наших балбесов. Курсы им устроила какие-нибудь что ли…

– У неё защита на носу, ты же знаешь, – вступился я за Линду.

– Знаю, всё я знаю… – сказал Мартынов, морщась. – Знаю даже, что она на мониторе видит всё что здесь делается. Твоими, Николаич, глазами видит. Могли бы и поделиться с коллегой технологией. Одно дело делаем. – Он замолчал обиженно, достал из бардачка копию китайского планшета и стал пальцами двигать карту.

С картами в «Шанхае» была беда. В том смысле, что их не было вовсе. Ни интерактивных полицейских, как в «Ретрограде», ни говорящих, вроде Симоны в «Планете Пари». Собственно, и самих «Ретрограда» с «Пари» уже не было. Был «Шанхай». Терра Инкогнито – неизвестная земля, карта которой составлялась здесь и сейчас. Каждая выходящая из «Базы» разведгруппа, по шажку, по квадратному километру добывала и добавляла свой кусочек информации, словно складывала пазл. Такая, составляемая общими усилиями карта, светилась сейчас на полковничьем планшете. На ней была «База» и было шоссе с окрестностями, исследованными где больше, где меньше, а где-то и неисследованными вовсе.

Была у полковника Мартынова ещё одна карта, а точнее план. Из тех, что рисуют на обычной бумаге клиенты «Гипнокома» – пользователи, попадающие в «Шанхай» за плату. Рисуют для каких-то своих нужд, не всегда законных, или просто для удобства. Как она попала к Мартынову, не известно. Что на ней изображено, тоже. Полковник на этот счёт молчит, но, по всему, именно она стала причиной нашей с ним вылазки и моего в ней участия.

Скалистые выступы вдоль дороги стали попадаться всё чаще. Они, словно сжимающиеся тиски, надвигались с двух сторон. Шоссе стало петлять. Я подумал, каких усилий стоило программистам СК сломать коды, написанные нейросетью, чтобы вместо них встроить свои, описывающие эту неширокую двухрядку с желтой разделительной полосой.

«Ник, для полковника есть сообщение, – объявилась вдруг Линда. – Запомнишь или запишешь?»

– Руки заняты, – сказал я. – Говорите, барышня. Буду озвучивать.

– Линда? Что там у неё? – встрепенулся, задремавший было, Мартынов.

– Говорит Москва! – начал я торжественно…

– Остальные работают, – прервал Мартынов. – Кончай, Колян. Что говорит дама?

– Дама говорит… – я сделал паузу, дожидаясь конца фразы. – Говорит, из Барнаула сообщили… Э-э… Короче, две группы по три человека сменяют друг друга каждые восемь часов. Не детки. Лет по тридцать – тридцать пять. Все патлатые, в замше и побрякушках. В каждой группе одна женщина. У одного из них был жесткий вылет в реал. Без медицинских последствий. Очухался и пошёл в бар бухать… У вас там что, и бар в салоне имеется? – искренне удивился я.

– Выживаем, как можем, – ответил Мартынов хмуро. – Значит, Барнаул. Алтайские, мать их, индейцы… Ла-а-адно… – Он задумался на пару секунд, потом сказал:

– Линда, запишешь?

– Уже пишет, – передал я.

– Главный офис «Гипноком», дежурному. От начальника СК Мартынова Эс Пэ, – заговорил полковник сухим протокольным голосом. – Срочно! Связаться с сотрудником СК, курирующем гипносалон в городе Барнаул Алтайского края. Сотруднику СК предписывается: официально объявить группе пользователей в количестве шести человек – определённой штатным гипнологом салона как «фанаты этнокультуры индейцев США» – о решении занести данную группу в «чёрный список» клиентов «Гипнокома» с запретом пользоваться услугами компании в течение одного года. Разъяснить, что причиной такого решения является вооружённое нападение на официальных представителей Службы Контроля в виртуальном пространстве мира «Шанхай». Записала?

– Записала, – передал я ответ Линды. – Спрашивает, всё?

– Нет, не всё, – сказал Мартынов. Он задумчиво поводил пальцем по планшету, взглянул сквозь лобовое стекло на дорогу и продолжил тем же командным тоном:

– Сотруднику СК в Барнауле неофициально… Подчёркиваю – неофициально!.. Но весьма убедительно! Дать понять участникам группы, что решение может быть значительно смягчено либо отменено совсем, если…

– Если что? – одновременно удивились мы с Линдой.

– Если находящиеся в «Шанхае» участники группы передадут представителям СК двух объезженных мустангов в качестве добровольной компенсации. Лошадей следует доставить в штаб начальника 1-го Западного форта в течение ближайших четырёх тире шести часов! Теперь, пожалуй, всё, – закончил он уже обычным голосом.

– Сэкономил патрон? – усмехнулся я.

– Два патрона, – ответил полковник.

Часть третья. Золото Мартына. Глава 2

4

Патроны были валютой, самой настоящей ценностью. Индеец, всадивший очередь из АКС в наш фургон, был либо новичком, либо дураком, либо рассчитывал получить солидный куш взамен на столь щедрую инвестицию.

Как ни старались программисты «Гипнокома» описать порох, в виртуальном пространстве «Шанхая» получался совершенно инертный чёрный порошок, напоминавший взрывчатое вещество лишь внешне. И если оружие у 3D-моделлеров выходило более-менее сносно, боеприпасы использовались лишь те, что были созданы самой нейросетью, и которые удавалось раздобыть в её лоскутном мире.

По той же причине, ещё одной не меньшей ценностью было топливо. Любое производное от нефти, любая фракция: мазут, солярка, бензин, керосин. Здесь Службе Контроля повезло. Поскольку «База» волей случая оказалась на фрагменте танкодрома из «Поля битвы», наш форд дымил танковым топливом и нещадно жрал масло, слитое из танковых же дизелей.

– Сколько до форта? – спросил я полковника, с тревогой поглядывая на стрелки приборов.

– Полчаса, не больше, – ответил он. – Не переживай, Колян, до темноты доедем.

В отличие от меня, полковник уже проделывал этот путь. Наверное, поэтому был так спокоен.

– Хотелось бы не до темноты, а до форта, – попытался скаламбурить я.

Мартынов промолчал. Он сосредоточенно крутил ручку настройки старенького «Пионера». Я подумал, бессмысленное занятие. Эфир здесь должен быть пустым как… эфир. Я ошибался. Сначала приветом из «Ретрограда» зазвучал американский блюз 40-х годов. Затем что-то бешено-латиноамериканское, кажется, из мира «GTA». Скорость нашего фургона этому никак не соответствовала, и полковник провернул ручку дальше. По нервам ударил немецкий марш:

Wenn die Soldaten Durch die Stadt marschieren, Öffnen die Mädchen Die Fenster und die Türen. Ei warum? Ei darum! Ei warum? Ei darum! Ei bloß wegen dem Schingderassa, Bumderassasa! Ei bloß wegen dem Schingderassa, Bumderassasa!

В голове тут же возникли кадры военной кинохроники – марширующие колонны гитлеровского вермахта. Я подумал, не иначе как нейросеть притащила в «Шанхай» кусок из мира «Medal of Honor». Не удивлюсь, если за очередным поворотом нам встретится какой-нибудь «Фердинанд» или эсэсовец с фаустпатроном.

– Выключи их нафиг, – сказал я брезгливо.

Полковник, без слов сменил волну.

– В школе английский учил? – спросил он, продолжая шарить в эфире.

– Как догадался?

– Знаешь, о чём они пели? – спросил полковник и сам же ответил:

– Идет солдат по городу, по незнакомой улице,и от улыбок девичьихвся улица светла…

– Врёшь ведь? – сказал я с укором.

– Почти нет, – сказал Мартынов.

Шкала УКВ-диапазона уже заканчивалась, когда в динамике затрубил горн и задорный мальчишеский голос произнёс: «Здравствуйте, ребята! В эфире «Пионерская зорька!»

Мартынов хмыкнул.

– Поздновато для зорьки, – заметил я.

– Так и мы не в Москве, – сказал Мартынов. – Интересно, из какого это мира?

– Похоже, из нашего с тобой, из советского.

– Не помню такого в «старых игрушках», хотя… Линда, а ты что думаешь? – спросил Мартынов, глядя в потолок кабины, словно обращался к некоей небесной сущности.

«Скажи Мартынову, возможно, дело не в «игрушках», – тут же отозвалась Линда. – Нужно вспомнить, чем накачивали нейросеть «Гипнокома» в процессе обучения. Какие базы данных ей скармливали».

– Возможно, дело в базах данных, – сказал я. – Тех, что использовались при обучении нейросети.

– При обучении нашей Линды? – сказал Мартынов, задумчиво выпятив губу.

– При чём тут Линда? – спросил я с удивлением.

– НАШЕЙ Линды! – сказал Мартынов с нажимом на «нашей». – Нейросеть «Гипнокома» называется «Линда». Ты что, не знал?

Я не знал. Я вспомнил момент нашего с Линдой знакомства. Она сказала: «Зовите меня Линда, без отчества». И ещё: «Это производное от английского Linked Data», то есть «связанные данные». Больше я этим вопросом не задавался. Если у человека есть необходимость пользоваться псевдонимом, это его право. Нашей с ней работе это не мешало.

– Что с топливом? – поинтересовался наконец Мартынов.

– Четверть бака, если верить стрелке, – сказал я. – Правда, час назад она показывала то же самое.

– Будем верить стрелке, – решил Мартынов и уставился в карту.

Горы впереди становились всё выше. Они закрыли собой закатное солнце, и багровый диск перестал слепить глаза. Я поднял солнцезащитный козырёк. Не мешало бы остановиться и взглянуть на мустанга: как он там, жив ли? Но не хотелось терять времени. Одному из нас скоро придётся выйти в реал, и лучше это сделать в форте.

Сотни клиентов «Гипнокома» попадают в мир «Шанхая» в совершенно непредсказуемых местах с непредсказуемыми условиями. Они знают, что так будет, поэтому заходят группами. Одиночки в «Шанхае» не выживают. Даже если повезёт, и твой бот попадёт в пустынную местность, где ему ничто не угрожает, или, наоборот, в зону так называемого цивилизованного мира, где опасности сведены к минимуму, рано или поздно наступит момент, когда тебе нужно выйти в реальный мир, оставив бота на произвол судьбы. Оставив совершенно беспомощного, словно ребёнка, неспособного постоять ни за жильё, ни за имущество, ни за собственную жизнь. В последнем случае вернуться в «Шанхай» будет невозможно – возвращаться будет просто «не в кого». Единственный способ просуществовать здесь сколько-нибудь долгое время – это иметь друзей, которые будут охранять твоего бота, пока ты в реале. А ты, в свою очередь, будешь охранять их.

Это правило касается и Службы Контроля, то есть нас с полковником. С той лишь разницей, что наши боты созданы программистами СК, а не нейросетью. Они всегда формируются в одном и том же месте – на «Базе». И если ты не убережёшь своего бота – то есть самого себя – от гибели, вновь появишься в «Шанхае» всё там же – на «Базе».

5.

Фордовский движок упрямо тарахтел и плевался чёрным дымом, когда впереди показались строения 1-го Западного форта. Собственно, не самого форта, а городка, стихийно возникшего вокруг опорного пункта СК, первого в западном направлении. Шоссе проходило сквозь него, становясь главной и единственной улицей, и убегало дальше в предгорья. Так уж устроен человек: оказавшись в непривычной или угрожающей среде, он начинает искать опору в себе подобных. Особенно, если «себе подобные» олицетворяют власть, закон и порядок.

Домики были плохонькие, похожие на декорации к спагетти-вестерну. Сборно-щитовые сарайчики с верандами и фасадами, выкрашенными зелёной и коричневой краской. Впечатление дополняли аутентичные вывески: «Салун», «Ломбард», «Оружейная лавка», «Конный двор», «Автомастерская»… На самом высоком доме была самая большая вывеска: «Отель "Бешенный Конь"». Под ней надпись поменьше: «Под охраной помощника шерифа».

– Какого ещё шерифа? – удивился я и взглянул на Мартынова.

– Увидишь, – ответил полковник, криво улыбнувшись.

Форт – официально, Опорный пункт Службы Контроля – расположился в центре городка, на правой стороне улицы, напротив крохотного магазинчика «Всё для всех». Не заметить его было невозможно. Он выделялся среди хлипких деревянных построек трёхметровым бетонным забором с металлическими сдвижными воротами. На воротах белой краской был изображён стилизованный глаз «Гипнокома». Надпись, сделанная через трафарет, гласила: «Служба Контроля. 1-й Западный ОП». Калитки в воротах не было. Зато было переговорное устройство с кнопкой вызова и торчащей над забором видеокамерой.

Я свернул к воротам и остановился. Было слышно, как с той стороны забора молотит движок генератора.

– Нужно на фургоне такой глаз нарисовать, – сказал я, глядя на логотип. – Может, не будут так борзо наскакивать.

– Может и не будут, – сказал Мартынов. Подумал и добавил: – А может, наоборот…

Он вышел из машины, подошёл к воротам и нажал кнопку. Где-то за забором «крякнул» сигнал вызова. Секунд через пять в динамике раздался треск, чей-то голос недовольно произнёс: «Слушаю!»

– А представиться? – сказал Мартынов.

– Кто это? – сердито спросил голос.

– А на экран взглянуть? – сказал Мартынов, начиная растягивать слова. Я знал, когда в них появится сталь, парню придётся туго.

Наверху зажужжало, камера шевельнулась и поводила объективом туда-сюда. Тут же раздался металлический щелчок, и ворота стали отъезжать в сторону. Мартынов шагнул внутрь, махнув мне рукой: «Заезжай!»

Обнесённая забором территория была чуть больше половины футбольного поля. Она напоминала маленькую пограничную заставу. Здесь было всё, что нужно: одноэтажное, похожее на казарму, здание штаба с наблюдательной вышкой и коновязью перед входом; склад с зарешёченными окошками; конюшня с маленьким загоном; такая же маленькая автостоянка на три или четыре автомобиля; прямоугольный плац, подразумевающий построения и разводы, хотя вряд ли они здесь были. А вот людей видно не было.

Мартынов сразу пошёл к входу в штаб, а я загнал фургон на стоянку, припарковав его рядом с двумя джипами. Заглушил двигатель и вылез из кабины. В наступившей тишине отчётливо услышал фырканье и глухой стук переступающих по опилкам копыт. «Жив, зараза!» – успокоился я и направился к Мартынову, решив, что мустанг подождёт.

Мартынов уже разговаривал с кем-то, выскочившим ему навстречу. Вернее, говорил полковник. Собеседник, молодой парень, только хлопал глазами и был похож на провинившегося школьника.

Одет он был примерно как и мы: рубаха хаки с множеством карманов, грубые штаны, на голове фетровый стетсон, знаменитый «Хозяин равнин». На бёдрах, поверх брючного ремня, был застёгнут ремень-патронташ с открытой кобурой, из которой торчала рукоятка здоровенного кольта. Над нагрудным карманом рубахи вызывающе сверкала жестяная шестиугольная звезда с выдавленной надписью «Deputy Sheriff».

Лицо парня показалось знакомым. Правила Службы Контроля предписывали, чтобы лицо бота сотрудника СК соответствовало его лицу в реальном мире. Но никого похожего я вспомнить не мог.

– Почему ты один, где твои люди? – строго спрашивал Мартынов.

– Русаков в реале, отдыхает. Двое на задании, скоро должны вернуться, – оправдывался парень, судя по всему, начальник этого форта-опорника.

– На каком задании? Ты что, не знаешь, что в форте должны находиться минимум двое?

– Опаздывают ребята, Сергей Петрович. На разведку их отправил, насчёт топлива. А Русаков уже восемь часов в «Шанхае». Пожалел, отпустил.

– Ты сам-то сколько уже тут, Мазаев? – спросил Мартынов уже мягче.

– Тоже восемь. Может, чуть меньше.

– Или чуть больше? – усмехнулся Мартынов.

Теперь я его вспомнил. Федя Мазаев – наш лунный рейнджер. Его лицо я видел лишь мельком через стекло скафандра, поэтому сразу не узнал.

– Привет, Фёдор! – сказал я. – Помнишь, «Луна-сити», человек на скале?

– Детектив Ник Логин? Помню, конечно, – ответил он вежливо. – Здравствуйте, Ник. Рад встрече.

– Взаимно! Так это ты, значит, местный шериф?

– Я не шериф, – сказал Фёдор, смутившись. – Помощник шерифа.

– А кто же шериф? – спросил я удивлённо.

– Догадайся с одного раза, – буркнул Мартынов, намекая, что не время для дружеских бесед. – Видишь, Николаич, как плохо без связи? – сказал он, делая вид, что обращается ко мне. – Их бы уже сто раз предупредили с «Базы», что начальство едет. И всё было бы в ажуре. Да, Фёдор?

Фёдор благоразумно молчал.

– Ладно, помощник шерифа, пошли, поможешь фургон разгрузить.

– А что там?

– Лошадь, живая, – сказал Мартынов и спросил меня запоздало: – Живая ведь, Николаич?

– Живая, –ответил я не очень уверенно.

6.

Процедура разгрузки хлопот не доставила. Мартынов просто вывел мустанга через боковую дверь.

– А сено твоё он даже не тронул! – крикнул я Мартынову, забравшись в грузовой отсек. – Говорю же, не жрут они тут ничего.

– Это хорошо, что не жрут, – ответил полковник обстоятельно. – Значит, и навоза не будет.

– Фёдор, у тебя сёдла и уздечки есть? – обратился он к Мазаеву.

– Найдутся, – сказал Фёдор.

– Сними тогда с него верёвки, – кивнул полковник на мустанга, – и приготовь к завтрашнему дню два комплекта нормальной конской снаряги.

– Для кого второй?

Ответить Мартынов не успел. В уши ударило мерзкое, до дрожи, «кряканье» входного сигнала. С внешней стороны ворот кто-то упорно давил кнопку.

– Ребята мои вернулись, – обрадовался Мазаев и бросился к воротам.

– Посмотри сначала! – крикнул вдогонку полковник.

Фёдор подбежал к дублирующему пульту, быстро взглянул в маленький экран и нажал кнопку. Загудел электродвигатель, ворота медленно поползли в сторону. Не дожидаясь, когда они откроются полностью, на территорию въехал всадник на серой кобыле. За собой он вёл точно такую же, осёдланную, но без седока. Стало понятно без слов, у ребят проблемы.

Фёдор что-то сказал всаднику. Тот бросил короткий взгляд на меня и Мартынова и заговорил долго, то ли объясняя, то ли оправдываясь. Фёдор коротко ответил, развернулся и быстрым шагом направился к нам с полковником. Лицо было серьёзным, даже напряжённым.

– Докладывай! – приказал Мартынов сухо, сразу жёстко включив субординацию. Фёдор понял его тон правильно.

– Сергей Петрович, по имеющейся оперативной информации, в десяти километрах от форта расположена аномальная геологическая формация, на которой имеет место выходящий из скальной породы железнодорожный тоннель. Источник сообщил, что на остатках рельсов стоит товарный состав, состоящий из тепловоза и топливных цистерн, часть из которых снаружи тоннеля, а часть внутри. Протяжённость тоннеля и количество находящихся в нём цистерн неизвестно…

– От кого получена информация? – перебил Мартынов.

– От местных следопытов, за вознаграждение.

– Ладно. Дальше.

– В указанное место мною была направлена разведгруппа в составе двух человек – сотрудников Зайберга и Белова. Задачей группы было подтверждение информации и выяснение содержимого цистерн. При выполнении задания случилось ЧП – сотрудник Зайберг исчез.

– Что значит, исчез?! – возмутился Мартынов.

– Зашёл в тоннель и не вернулся. Белов пытался докричаться. Безрезультатно. Пошёл было следом, но посчитал, что это слишком рискованно. Ждал примерно час, потом решил вернуться.

– А почему они отправились верхом? – спросил Мартынов.

– Там камни, Сергей Петрович, горная тропа, на джипе не проехать.

– Ясно. Пусть Белов нарисует маршрут и план местности по памяти. Идём к тебе в кабинет, покажешь, где это, на большой карте, – сказал он Фёдору, затем повернулся ко мне.

– Николаич, к тебе просьба. К вам с Линдой. Нужно связаться с гипнологом, что работает с Зайбергом, и узнать о его текущем статусе. Если Зайберг в реале, пусть расскажет о том, что случилось… Линда?

«Я поняла, – сказала Линда. – Всё сделаю».

– Она поняла. Сделает, – сказал я.

Кабинетом Феде Мазаеву служила обычная «дежурка» с окном, выходящим на ворота, и пультом, эти ворота открывающим. Карта же на стене представляла собой фанерный щит размером три на два метра, на котором были закреплены квадратные куски картона с переведёнными вручную фрагментами той самой карты, что была на планшете у Мартынова. Квадраты обновлялись и дополнялись по мере поступления новой информации. Мартынов, зайдя в кабинет, сразу передал свой планшет Фёдору: «Скачай последнюю версию».

За столом дежурного сидел Белов и старательно рисовал их с Зайбергом маршрут. Именно рисовал. Он очень похоже изобразил петляющую между камней тропу, приметные валуны и одинокие скалы, крутой склон горы с дырой, из которой выходили рельсы, зелёный тепловоз и две чёрные цистерны. У парня был талант к рисованию и хорошая зрительная память.

«Ник, для полковника есть сообщение, – сказала Линда, усталым, как мне показалось, голосом. – Зайберг в реале, небольшой шок, ничего вразумительного сказать не может. Говорит, прошёл с фонарём примерно пятьдесят метров, потом его что-то резко подняло над землёй и, кажется, оторвало голову. Это всё».

Я слово в слово повторил услышанное. Все смотрели на меня, как на ходячий радиоприёмник, и я почувствовал себя Слухачём из «Улитки на склоне» Стругацких: «Большие победы… Труд и усилия… Новые отряды подруг… Спокойствие и слияние…»

– Что ж, ясно, – сказал Мартынов, хотя ничего ясного не было. – Пусть приходит в себя и возвращается на «Базу». На опорник доберётся с ближайшим конвоем.

«Слышала, передам, – сказала Линда».

– Передаст, – сказал я.

– Хорошо, – кивнул Мартынов и следом: – Белов! – Парень вскочил, испуганно уставившись на полковника. – Белов, так что там в цистернах? Выяснили?

– Выяснили, Сергей Петрович. Соляра. Была. Три первые пустые, дальше не знаю, – сказал Белов сжимая карандаш так, что он того и гляди переломится.

– Я-а-сно… – тихо протянул Мартынов со сдержанным раздражением. Он взглянул на Фёдора, тот вжал голову в плечи. – Следопыты твои, значит, топливо выбрали, и только потом тебе наводку дали. За вознаграждение. Думаю, они и в тоннель не поленились сунуться. И, скорее всего, кто-то из них тоже без башки остался. Вот только тебе об этом они сказать забыли.

На Фёдора было жалко смотреть. Мартынов буравил его глазами так, что казалось, на груди появятся дырки. Ещё немного и начальник опорника рухнул бы, как тот индеец в пустыне.

– Ладно, Мазаев, – сказал наконец полковник. – Покажи, где ты своих ботов держишь?

– В кубрике, четыре места. Три сейчас свободны. Идёмте, покажу.

Он пошёл впереди. Мы с Мартыновым двинулись следом по тёмному коридору. Мартынов, шедший вторым, спросил:

– А скажи-ка, Фёдор, что за револьвер у тебя в кобуре? Почему не штатный пистолет? И у Белова, я видел, к седлу винчестер приторочен. Звезду себе прицепил. В дикий запад играете?

– Никак нет, не играем, – ответил Фёдор торопливо. Он шёл, не останавливаясь, лишь повернув голову к полковнику. – К местному оружию боеприпасов больше. В городе патроны сейчас вместо денег. Удобно, патронташ как кошелёк. А штатное оружие в «оружейке», и патроны там же. Бережём, Сергей Петрович.

– Да, – согласился Мартынов. – С отечественными боеприпасами на «Базе» туго. А нас, между прочим, по дороге из АКС обстреляли. Да щедро так. И где только раздобыли, засранцы.

Фёдор толкнул последнюю дверь слева и шагнул внутрь. Мы с полковником следом. Под потолком кубрика светил неяркий голубой плафон. Сам кубрик напоминал четырёхместную больничную палату без окна. Даже прикроватные тумбочки стояли у изголовьев нешироких металлических кроватей, покрытых поролоновыми матрасами. Одна кровать была занята. Лежащий на ней бот Русакова в голубом свете плафона напоминал труп. Сам Русаков сейчас отсыпался в реале – должен был отсыпаться. На тумбочке, прикрытые шляпой, лежали его патронташ и кольт в открытой кобуре.

– Спасибо, Фёдор, можешь идти, – сказал Мартынов. Когда тот вышел, повернулся ко мне:

– Выбирай любую, – сказал полковник, имея в виду кровать. – Четыре часа полноценного сна в своём офисе. Учти, потом такой возможности не будет.

– А сам как? – спросил я Мартынова. – Потом возможности не будет, – привёл я его же довод.

– Задержусь на часок, – сказал Мартынов. – Есть ещё дела. И вот что, Николаич. Дай-ка твой АПС. Отнесу в «оружейку», целее будет.

Я удивлённо посмотрел на полковника, потом скосил глаза на тумбочку Русакова. Полковник расценил это по-своему.

– Да нет, не подумай. Тут не воруют. Но всё равно, пусть лучше в «оружейке» полежит. Я свой тоже там оставлю.

Я расстегнул ремень с кобурой, подсумками и ножнами. Протянул полковнику.

– Двадцать патронов в пистолете, восемьдесят в запасных обоймах, – сказал я. – Ни одного выстрела в «Шанхае» не сделал. Премию за экономию дадут?

– Вернёшься, на тумбочке возьмёшь, – по-солдатски пошутил Мартынов. Он снял с моего ремня ножны с охотничьим ножом и положил на кровать. – Четыре часа, Колян, – сказал полковник и взглянул на «командирские» часы. – Не забудь будильник завести, – добавил он и вышел из кубрика.

Я улегся на дальнюю кровать, в левом углу. Накрыл лицо шляпой, отгородившись от тоскливого дежурного света. Подумал, что на мониторе у Линды сейчас тоже наступила темнота. Я ждал, что она скажет по этому поводу, но она молчала. Почему-то раньше я не задумывался о том, как в реале звучит мой голос, когда я в нахожусь гипносне. Я как-то спросил Линду об этом, она просто включила запись. Конечно, я не узнал своего голоса, его мало кто узнаёт. Казалось, говорит тяжелобольной человек, который с трудом ворочает языком. Я понял, почему Линда избегает частых и длинных диалогов и заканчивает разговор фразами, на которые не нужно отвечать. Обычно она сидит перед монитором в наушниках. Видит картинку и слышит нормальную речь, словно смотрит фильм от первого лица. Но для общения ей почему-то нужно говорить со мной напрямую, тет-а-тет. Почему так, я не знаю. Возможно есть какие-то нюансы в работе гипнолога.

Последняя наша работа Линде откровенно не нравится. Она считает, что нам нечего делать в «Шанхае». Что нам вообще следует свернуть лавочку, после того, как нейросеть разрушила игорный бизнес «Гипнокома». Линда, как психолог, занимается проблемой игровой зависимости в виртуальном пространстве, поэтому её можно понять. Похоже, она терпит здешние приключения только из-за меня. А для меня это стало работой.

– Линда, слышишь? – Я закрыл глаза и представил, как она снимает наушники и поворачивается в кресле к кушетке.

«Да, Ник. Я тебя слышу».

– Выводи меня, Линда.

«Хорошо, Ник. Я буду считать от десяти до единицы. На счет «один» ты проснёшься. Десять… девять… восемь… семь…»

Часть третья. Золото Мартына. Глава 3

7.

Через четыре часа я снова открыл глаза в «Шанхае», в кубрике 1-го Западного форта. Повернул голову – соседняя кровать была пуста, хотя я ожидал увидеть на ней Серёгу Мартынова – его бот, точнее.

Я сел на кровати, огляделся. В кубрике кроме меня никого не было. На тумбочке лежала моя шляпа, под ней нож в ножнах. Я потянулся было за вещами. В этот момент в кубрик зашёл Мартынов.

– Добро пожаловать снова в «Шанхай», – сказал он и бросил мне на кровать патронташ с кобурой, из которой торчала рукоятка револьвера. – Выспался?

– А ты? – спросил я вместо ответа. – И что это за шпалер, где мой стечкин?

Только сейчас я заметил на поясе Мартынова такую же амуницию.

– Перевооружаемся, – сказал полковник. – Мазаев прав, с этими боеприпасами здесь полегче. – Он похлопал ладонью по патронташу. – И да, я выспался. Два часа в реале, как сурок.

Я вытянул из кобуры тяжёлый длинноствольный револьвер, по виду музейный экспонат. Заглянул в пустой барабан. Взвёл курок, щёлкнул.

– «Миротворец»? – спросил я с кислой ухмылкой. – Сорок пятый калибр?

– «Фронтир», сорок четвёртый, – ответил Мартынов, вынимая из кобуры точно такой же кольт. – Патрон винчестеровский, как у карабина 1873-го года. Один патрон и для ружья, и для револьвера – удобно.

– Ага, главное не забывать курок взводить, – сказал я, совсем расстроившись.

– Ружья возьмём у Фёдора. В машине трофейный калаш и эсвэдэшка. Не грусти, Колян, не всё так плохо.

Я стал вынимать из патронташа патроны и по одному вставлять в барабан.

– Слабенькие, – сказал я, чтобы оставить за собой последнее слово.

– Зато сколько дыма! – ответил Мартынов весело.

В реале я спал не больше трёх часов. Линда сказала, что гипносон, хоть и не является полноценным сном, но в какой-то мере удовлетворяет потребности человека. Исходя из этого, она составила нам график, в котором каждый из нас пребывал в «Шанхае» по шесть часов. Четыре из них мы с Мартыновым должны были находиться вместе, после чего один выходил на два часа в реал, затем возвращался, давая возможность выйти на два часа другому. График жёсткий, но терпимый.

Мартынов не возражал, – он готов был совсем отсюда не вылезать, если бы не «зов природы», то есть физиология. У него были сомнения насчёт Линды, выдержит ли она столько времени у монитора. Линда заверила, что двое суток уж как-нибудь продержится. На что Мартынов сказал, мол, больше нам и не потребуется. А вот в этом-то, как раз, я не был уверен.

– Серёг, давай уже колись, – пора! Для чего ты меня с собой потащил? Насчёт разведки, я понял. Насчёт лошадей, тоже. Всё это по силам твоим подчинённым. Зачем тебе мы с Линдой? И что за карту ты от меня прячешь?

– Я не прячу, – сказал Мартынов, как ни в чём не бывало. – Не хотел грузить раньше времени.

– Ничего, грузи, мне не привыкать, – ответил я, прилаживая ножны и застёгивая пряжку патронташа.

– Ладно, сыщик, слушай, – сказал Мартынов, усаживаясь на кровать напротив.

– Ты знаешь, что в «старых игрушках» основная прибыль «Гипнокома» была от игорного бизнеса. Ради того и затевался виртуальный балаган. Каждый игрок хотел сорвать куш в каком-нибудь марсианском казино и выйти из гипносна с живыми деньгами. Собственно, как и в реальном мире. Главное, что обеспечивал «Гипноком», – гарантированный вывод денег из виртуального мира в реальный. Здесь, в «Шанхае», этого нет и в помине. Здесь играют во что угодно или заключают пари на что угодно. Говорят, где-то есть даже старая рулетка. Но играют в частном порядке, самодеятельном. То есть это не выходит за пределы виртуального мира. Чтобы получить выигрыш в реале, нужно знать, с кем играешь. И чтобы тот человек – или те люди – захотели твой выигрыш отдать. Сам понимаешь, «Гипноком» не может контролировать здесь каждого, кто решил перекинуться в картишки, сыграть в домино или бросить «кости». К тому же игроки не слишком стремятся афишировать своё настоящее имя.

– Я догадывался, что у вас здесь проблемы с фейсконтролем, – съязвил я.

– Но, кажется, появилась возможность это исправить, – сказал Мартынов, не замечая иронии. – Я говорю не про фейсконтроль – чёрт с ним. Я говорю о возможности контролировать азартные игры. То есть контролировать выигрыш! В чём суть. В «Шанхае», Колян, в принципе нет денег, то есть нет наличных. Люди играют на вещи. Прежде всего, как ты знаешь, на патроны. Ещё на оружие, но это реже. Могут играть на лошадь или автомобиль, или на топливо соответственно. Но это совсем редко, много сопутствующих проблем – куда деть, как сберечь. То есть патроны – самая удобная вещь для игры и для любой сделки.

– Я понял! Ты хочешь собрать все патроны в «Шанхае» и стать монополистом! – высказал я первую пришедшую в голову идею – естественно, идиотскую. Я ждал снисходительной усмешки, но Мартынов даже не улыбнулся.

– Правильно, – сказал он. – Именно это и нужно «Гипнокому»! Чтобы контролировать весь игорный бизнес, нужно стать монополистом на рынке наличных. Тогда можно снова гарантировать игрокам получение выигрыша в реале. Человек сдаёт выигранную виртуальную наличность здесь, в «Шанхае», а взамен получает реальные деньги в салоне «Гипнокома». Примерно так, как было в «старых игрушках».

– Да, но как вы узнаете, что ящик патронов, который принес этот человек, выигран в карты в салуне 1-го Западного форта, а не найден на каком-нибудь заброшенном складе?

– Колян! А кто сказал, что речь о патронах?

– А о чём же? Не деньги же вы собираетесь печатать?

– Не деньги, – сказал Мартынов, глядя мне в глаза. – Кстати, их здесь уже кто-то печатает. Вернее, пытается. Думаю, в какой-то локации нашлась типография. Помнишь, в «Ретрограде» газетёнку печатали, вполне может статься, она и есть.

– Помню, как же. Новостной листок с дурацкими кроссвордами, – сказал я, вспомнив бота-консьержа в доме, где была наша с Линдой контора.

– Чтобы бумажка обрела ценность, нужно нечто большее, чем красивая картинка и цифры с нулями. Нужно доверие. Нужна гарантия её ценности. Другими словами, нужно обеспечение.

– Сейчас ты скажешь, «Гипнокому» нужен золотой запас. – усмехнулся я. – Собственный Клондайк или Эльдорадо. А лучше Форт Нокс под охраной Службы Контроля. Вот только золота, Серёга, как мне помнится, не было ни в одной «старой игрушке». А значит, и в «Шанхае» его тоже нет.

– Есть, – сказал Мартынов просто. – Есть золото. И мы с тобой, Колян, за ним едем.

Удивиться я не успел. Открылась дверь, и в кубрик вошёл Фёдор Мазаев. Взглянул на меня. Понял, что я не бот, кивнул и сказал, обращаясь к Мартынову:

– Сергей Петрович, тут индейцы за воротами. Лошадей каких-то привели. Говорят, начальник «Гипнокома» велел.

Я рассмеялся. Двух выстрелов из стечкина хватило Мартыну для солидного карьерного роста. Интересно, музейный кольт на такое способен?

– Вот чёрт, совсем забыл, – буркнул Мартынов, поморщившись. – Хорошо, впусти их, – сказал он Фёдору. – Сейчас выйду.

Полковник поднялся и расправил под ремнём складки рубашки.

– Пойдём, Колян, глянем на разбойников, – кивнул он мне и направился к двери. Я подхватил с тумбочки шляпу и поспешил следом.

8.

Их было двое. Мужчина и молодая женщина – индеец-апачи и индейская скво. Я подумал, вряд ли это супружеская пара – ни здесь, ни в реале. Держались они, как партнёры, а не супруги. Он как две капли был похож на того индейца, что мы подстрелили в пустыне. Отличались лишь детали одежды: кожаная безрукавка на мускулистом торсе, на шее ожерелье из клыков какого-то зверя и серебряных карманных часов, в чёрных волосах перья. На женщине была длинная, расшитая узорами рубаха с бахромой и разрезами по бокам. Волосы заплетены в две косички. На ногах – и у него, и у неё – высокие мягкие мокасины.

Мужчина сразу угадал в Мартынове главного.

– Мы привели лошадей, – сказал он угрюмо и указал на коновязь. – Две лошади, как вы велели. Это наши лошади, других нет.

Мартынов взглянул на коновязь у штаба. Два мустанга, белая в яблоках кобыла и высокий гнедой жеребец, послушно стояли, привязанные самодельными поводьями без удил. Нетрудно было догадаться, где чья лошадь. К сёдлам были приторочены автоматы.

Я посмотрел на индейцев. В глазах скво было любопытство. Мужчина смотрел с вызовом.

– Вы зачем на фургон-то напали? Чего хотели? – спросил Мартынов.

Индеец молча пожал плечами. Скво дёрнулась было что-то сказать, но, взглянув на приятеля, передумала.

– Что ж, ладно, – сказал Мартынов спокойно. – Я начальник Службы Контроля компании. Моя фамилия Мартынов. Полковник Мартынов. Как вас зовут в вашем Барнауле, я знаю. Как к вам обращаться здесь?

– Я – Стремительный Домкрат! – ткнул себя пальцем в грудь индеец. – Она – Последняя Капля, – указал он на скво. Женщина сверкнула глазами и сжала губы, сдерживая улыбку.

Мы с Мартыновым переглянулись. Я понял, что мы думаем одинаково. Никакие это не бандиты. И не великовозрастные, впадшие в бесконечное детство романтики – фанаты ролевых игр и подобной мути. Ребята были нормальными раздолбаями. Нонконформистами и бездельниками, новыми хиппи. Они хотели свободы. Свободы от графиков, начальников и галстуков. От будильников и исполнительных листов. Свободы делать, что хочется, и когда хочется. И они нашли её здесь, в «Шанхае».

– Вы, наверное, свободный художник? – предположил я, обращаясь к индейцу.

– Не угадали! – ответила за него скво. – Свободный художник – это я. А Домкрат – философ!

– Ого! Звучит, как Сократ, – сказал Мартынов. – Может, мне так его и звать? – он посмотрел на индейца. – Что скажешь, Сократ?

– Мне плевать, – сказал тот невозмутимо, как настоящий апачи.

– А мне нравится, – сказала вдруг скво, наконец улыбнувшись.

– Ладно, философы, художники… Скажите лучше, откуда у вас автоматы? – спросил Мартынов, сдвинув брови.

– А мы их нашли, – сказала скво быстро, словно боясь, что ей не поверят. – Не здесь, в горах...

– Погоди! – сказал философ-апачи, выразительно подняв ладонь. Он вздохнул, обвёл всех взглядом и с неохотой стал рассказывать:

– Да, так и есть, – сказал он. – Мы сначала в горах были. Тут ведь никогда не знаешь, где окажешься после входа. Мы всемером зашли одновременно…

– Всемером? – переспросил Мартынов.

– Да, сначала всемером. Когда зашли второй раз, одного человека с нами не оказалось. Его бот пропал. Совсем. После этого стали выходить в реал группами по три человека.

– Вас здесь двое осталось. Где сейчас боты ваших друзей?

– В пустыне. У нас там лагерь. Палатка армейская, большая. Мы её там же нашли, где и автоматы.

– В горах?

– В горах. Там дорога есть через перевал, очень узкая. Просто шли по ней, хотели выбраться на равнину. Наткнулись на какую-то колонну. БМП и три грузовика. Все сгоревшие. В засаду, похоже, попали или типа того. На земле ящики валялись, оружие, вещи какие-то. Там и автоматы подобрали, патроны, палатку… на себе много не утащишь.

– Где эти горы? В какой стороне? – спросил Мартынов.

– Теперь уже не найду. Дорога та горная никуда не вела. Просто вдруг кончилась. Дальше мы по каким-то тропам вышли на равнину. Потом лошадей отловили…

– Да их и ловить не надо было, они сами подошли, – встряла вдруг в разговор скво и тут же прикрыла рот рукой. Индеец покачал головой и продолжил:

– Когда увидели шоссе, решили остаться. А за фургоном по дурости погнались. Мы и не знали, что здесь Служба Контроля какая-то есть. Думали, как в обычной игрухе, делай что хочешь.

– И решили, значит, развлечься – устроить беспредел, – резюмировал Мартынов.

– Ну да. Типа того, – неохотно согласился индеец.

– Не отбирайте наших лошадок, пожалуйста, – попросила скво жалостливым голоском.

Мартынов задумчиво посмотрел на обоих. Сдвинул шляпу на затылок, помолчал. Снова взглянул на лошадей, на Мазаева с Русаковым, стоящих рядом и с интересом разглядывающих индейские АКС-ы.

– Фёдор! Ты сёдла приготовил, как я просил? – крикнул Мартынов.

– Так точно, Сергей Петрович, приготовил! – отозвался Мазаев. – Седлать?

Мартынов повернулся к индейцу.

– Сколько у вас автоматных патронов?

– У нас с Каплей по полному рожку. В лагере ещё три неполных.

– В кого стреляли?

– Ни в кого. Так, баловались.

– Баловались, значит? – сказал Мартынов. – Тогда такое предложение. У нас с приятелем наметилась небольшая экскурсия – вроде как экспедиция. Здесь, недалеко. Предлагаю вам с Каплей составить нам компанию. А когда вернёмся, можете ехать на все четыре стороны. Вместе с лошадьми. Что скажешь, Сократ?

– Что ещё за экскурсия? И зачем мы вам там нужны?

– Для массовки. И для огневой поддержки, если понадобится. Но это вряд ли.

– Заманчиво, конечно, – с сомнением произнёс индеец и оглянулся на лошадей.

– Соглашайся, Сократ, – сказал Мартынов. – Вам же всё равно, где дурака валять.

Индеец посмотрел на Каплю. У той уже горели глаза. Скво была явно отважнее друга-философа.

– Ладно, – сказал он наконец. – Когда выезжаем?

– Сейчас, – сказал Мартынов.

Для меня это стало неожиданностью. Мартын ни словом не обмолвился о желании наведаться к туннелю, в котором пропал Зайберг.

– Фёдор, седлай пятнистого мустанга для меня и лошадь Зайберга для детектива, – приказал полковник. – Мы вчетвером отправляемся к тоннелю. В форте остаются Русаков с Беловым. Назначь старшего, а сам в реал на три… нет, на четыре часа. И без разговоров. Выполняй!

Кольт на поясе, несмотря на вес, показался вдруг легкомысленной игрушкой, совсем не подходящей для мест, где отрывают головы. Я направился к фургону, но полковник остановил.

– Брось, Николаич! Обойдёмся без автоматики. Смотри, какая с нами армия. Патронов не жалеет! – Я развернулся кругом, желая высказать всё, что думаю о его «цирке с конями», но Мартынов уже смотрел в другую сторону. – Фёдор! – крикнул он Мазаеву. – Пристегни к сёдлам два винчестера – мне и детективу. Зарядить не забудь!

Когда мы выезжали за ворота, провожавший нас Фёдор похлопал по моей седельной сумке и сказал так, чтобы не услышал полковник:

– Не переживайте, Ник. Я вам пару лимонок туда положил. На всякий случай.

– Спасибо, Фёдор, – сказал я, растроганный заботой. – Как зовут вашу кобылку, забыл спросить?

– Молния, Ник. Её зовут Молния!

9.

Наш сборный индейско-ковбойский отряд двигался по центральной улице городка. Кавалькаду возглавлял полковник Мартынов с нарисованной картой. За ним трусил я на серой Молнии. Замыкала индейская пара, занятая каким-то своим негромким разговором.

Мы направлялись на восток по той же дороге, по которой ехали вчера. На нас почти не обращали внимания, хотя людей было заметно больше, чем накануне. Горожан интересовали лишь автоматы апачей, и это было понятно. В городке не было ни фермеров, ни рабочих, ни чиновников, ни обслуживающего персонала – как и везде в «Шанхае». Местное общество – если не считать Службы Контроля – состояло из продавцов и покупателей, игроков и авантюристов, воров и спекулянтов. Зачастую эти роли сменяли друг друга, а иногда присутствовали в одном человеке одновременно. Автоматы же были товаром, редким и дорогим.

Я слегка толкнул лошадь ногой в серый бок и нагнал полковника. Тот оторвался от карты и повернул голову в мою сторону:

– Как тебе лошадка, Николаич? Лучше форда?

– Подвеска жестковата, а так ничего, – сказал я. – Ты своему мустангу имя придумал?

– Мазаев придумал. Громом назвал. По-моему, нормально.

– Да уж, – согласился я и мысленно поаплодировал Фёдору. У парня несомненно было чувство юмора. А ещё умение не оставаться в долгу. Теперь нам с полковником придётся выполнять работу верхом на Громе и Молнии. И, вероятно, возить их с собой в фургоне.

Гром косил глазом на мою кобылку. Я подумал, вряд ли это проявление основного инстинкта, имитируемое нейросетью. Скорее чувство вожака, внушённое командирской задницей.

– Я бы на месте Фёдора нашёл этих следопытов, которые ему информацию про туннель втюхали, и побеседовал с ними серьёзно, – сказал Мартынов, кивнув на распашные двери салуна. – В целях воспитания и пропаганды. Чтобы другие даже не думали шутить со Службой Контроля. Вон индейцы наши, – про СК даже не слышали.

Я тоже обратил внимание на классическое заведение времён Дикого Запада. Вокруг толпились потёртые личности, одетые словно массовка для вестерна. Они смотрели из-под надвинутых на глаза шляп, провожая нас хищными взглядами. Возможно, среди них были те самые ушлые следопыты. В бытность мою опером, у таких даже не проверяли документы – сразу грузили в воронок и везли в отдел.

Закончились последние строения городка: автозаправка и мотель. Я сначала удивился, кому здесь нужен мотель. Потом сообразил, что это удобный способ выскочить ненадолго в реал. Своего рода камера хранения для ботов. Платная, естественно.

– Тут вроде направо, – сказал Мартынов, водя пальцем по рисунку Белова. – Вот какая-то тропинка.

Мы съехали с шоссе на просёлок, петляющий среди камней и неглубоких овражков – русел пересохших ручьёв, – и направились на юг. Лошади послушно шли, не выказывая ни усталости, ни любопытства. Высоко в небе кружили грифы. Я окинул взглядом пустынный горизонт на востоке и горы, полукругом обступившие городок. В одном из краёв этой гряды находилась, судя по рисунку, наша цель – тот самый тоннель.

Большую часть мира «Шанхая» – по крайней мере, той, что успели изучить, – составляли виртуальные подобия американских пустынь Сонора и Мохаве, упиравшиеся на востоке и на западе в горные хребты. Что находится за горами, было неизвестно – не факт, что океан или степи. Зато в совершенно неожиданных местах вдруг обнаруживались куски чужих ландшафтов, словно вырванных из других миров и вставленных в пространство «Шанхая». Собственно, его потому так и назвали. Слово это давно стало синонимом хаотичного нагромождения случайных форм и образований. Ничем не разделённые экосистемы вступали друг с другом в извечную борьбу за выживание, образуя невообразимые пищевые цепочки. И в то же время служили местом исследования разношёрстных самодеятельных следопытов – искателей приключений. Местом, где можно разжиться самыми неожиданными предметами, занесёнными из других «старых игрушек». Тех, что ещё недавно были основой бизнеса компании «Гипноком».

– Ты так и не рассказал мне про золото, – напомнил я Мартынову о прерванном разговоре.

– И на чём мы остановились? – спросил Мартынов, привычно отвечая вопросом на вопрос. Это было на уровне рефлекса. Я прекрасно знал, что он всё помнил. А он знал, что я это знаю. Профессиональная деформация, как говорила Линда.

– Ты говорил, что в «Шанхае» есть золото. И что мы за ним едем.

– Да, точно! – сразу вспомнил Мартынов. – В «Шанхае», Николаич, есть золото! Спрашиваешь, откуда это известно?

Я не спрашивал, вопрос и так был очевиден. Я лишь обернулся назад, чтобы убедиться, что индейцы нас не слышат.

– Дело в том, Николаич, что к нам попали самородки. Можно сказать, случайно. Две кожаные седельные сумки, доверху набитые самородками.

– Их, надо думать, сняли с какой-то лошади?

– Именно! С лошади без всадника… Она сама пришла к воротам «Базы». Пришла из пустыни, оседланная, с пристёгнутым ружьём, с лассо на луке и седельными сумками, полными золота. В ружье, кстати, не было ни единого патрона.

– Вы узнали, чья это лошадь?

– Нет. Да это и не важно. Какой-нибудь бродяга-следопыт, которого подстрелили в пустыне его же дружки. Бот, возможно, до сих пор там валяется, если нейросеть не разложила его на нули и единицы.

– А золото?

– Что, золото?

– С чего вы взяли, что оно настоящее? Что это вообще золото, а не жёлтые блестящие камни.

– Очень правильный вопрос, Колян! – сказал Мартынов, усмехнувшись. – Узнаю старого опера. Отвечу тоже вопросом. Как ты узнаёшь, что в патроне настоящий порох, а не бесполезный чёрный порошок?

– Ну, это-то понятно, достаточно выстрелить. А как ты проверишь золото?

– Есть способ, – сказал Мартынов и посмотрел хитро. – Ну-ка вспомни, что общего у того же пороха и, например, у солярки или бензина?

– Понял! – догадался я. – Твои ботаны не могут написать коды!

– Да, так и есть, – сказал Мартынов. – Не могут. Бетон и асфальт они описать умеют, железки всякие, оружие, фонарики с аккумуляторами, – целый форд с мотором и колёсами сюда выгрузили. А вот жёлтые блестящие камушки, как ты сказал, у них не получаются. Или не очень жёлтые, или недостаточно блестящие, или слишком лёгкие, или чересчур мягкие, не так плавятся, не так окисляются и ещё куча всяких «не так».

– И что?

– Как это что, Колян! Материал с набором уникальных свойств, которые нельзя воссоздать искусственно. Это же эталон платёжного средства!

– Вон оно что! – сообразил я наконец. – «Гипнокому» необходимо наложить на него хозяйскую лапу. Если только…

– Что, только? – насторожился Мартынов.

– Если только в «Шанхае» его достаточно много. То есть, если где-то есть месторождение. А оно, похоже, есть – да, Серёга? Мы ведь туда едем?

Вместо ответа, Мартынов сунул руку в карман рубашки и вытащил сложенный лист бумаги – пожелтевший, с заметно потрёпанными краями.

– Аккуратнее, не порви, – сказал полковник, протягивая его мне.

Я развернул листок – уголки чуть затрепетали на ветру.

– Золото Макены? – подначил я полковника, но он даже не улыбнулся.

Это была та самая карта, о которой Мартынов так долго избегал говорить. И которой, как он сказал, «не хотел нас грузить». Хотя мне кажется, Серёга просто боялся, что я сочту его затею идиотской.

Часть третья. Золото Мартына. Глава 4

10.

Тот, кто рисовал карту, был не так талантлив, как сотрудник СК Белов. Однако всё, что на ней было изображено, вопросов не вызывало. Было шоссе – серая прямая полоса с пунктиром посередине. Река – голубая извивающаяся лента, украшенная волнами-закорючками. Горы, похожие на коричневые гнилые зубы. Сквозь них снова проходил пунктир, явно указывающий путь к месту, которое на карте было помечено крестом. Похоже, оно было то ли на трещину в земле, то ли на ущелье с одним входом. Рядом старательно изображены несколько деревьев. Если не считать корявой розы ветров в углу, единственной надписью на карте была аббревиатура «2-й ЗОП» рядом с кружком в конце шоссе.

– Где ты её нашёл? – спросил я, возвращая карту.

– В стволе ружья, свёрнутой в трубочку, – ответил Мартынов.

– Думаешь, это то место?

– Уверен, – сказал Мартынов, подумал и добавил: – Почти.

Просёлок превратился в еле заметную тропу, которая временами исчезала вовсе. Она петляла между огромными валунами, скальными выступами, ныряла в проделанные в них ветром арки. Если бы не карта, нарисованная Беловым, мы бы давно сбились с пути. Можно только поражаться его зрительной памяти. Парень рвался поехать с нами, чтобы самому показать дорогу, но полковник был не преклонен: «В форте должны оставаться двое!»

Наконец, когда тропа обогнула очередной каменный выступ, перед нами раскинулось небольшое плато перед почти отвесной каменной стеной. Цвет стены заметно отличался от окружающих скал. Чернеющее в ней отверстие выглядело обычным выходом из тоннеля. Две железнодорожные колеи на бетонных шпалах выбегали из него метров на сто пятьдесят и одновременно обрывались, словно обрезанные бритвой. Грунт в этом месте также резко отличался по цвету и фактуре. На нём росли несколько низких корявых деревьев, явно не местных. Над головой кружили грифы – мне показалось, гораздо ниже, чем раньше. Наверное, что-то знали об этом месте.

Мы спешились, привязав лошадей к деревьям, и пошли вдоль железнодорожного полотна, прихватив фонари и ружья. Про лимонки я тоже не забыл, распихал по брючным карманам. Индейцы двигались чуть впереди, взяв автоматы на изготовку. Полковник и я легкомысленно несли винчестеры на плечах.

Правая колея была пустой, её рельсы исчезали во мраке тоннеля. На левой железной громадиной возвышался двухсекционный тепловоз с табличкой ТЭ3-5980 на зелёном боку. От него пахло дизельной копотью и горелым маслом. Стекло дверцы, ведущей в кабину первой секции, было разбито, россыпь осколков лежала на земле. Чуть дальше валялась крышка от топливного бака второй секции. Две чёрные цистерны и половина третьей находились вне тоннеля. Люки горловин были открыты. Вокруг цистерн, на гравии и шпалах виднелись характерные тёмные пятна от пролитого топлива. Хвоста состава, уходящего в глубину тоннеля, было не разглядеть – из-за яркого солнца снаружи, темнота там казалась непроглядной.

– Здесь уже похозяйничали, – констатировал Мартынов очевидное.

– Надо бы заглянуть внутрь, – сказал я и, прислонив винчестер к колесной паре первой цистерны, стал взбираться по неудобной вертикальной лесенке. Сократ, забросив АКС за спину, направился к следующей. Последняя Капля, без подсказки, вышла на пустую правую колею, направила ствол автомата в темный зев туннеля и замерла, не поворачивая головы.

– Что там!? – крикнул снизу полковник.

– Ведра два, может, три! – ответил я, пошарив лучом фонаря внутри цистерны. – Было бы чем достать.

– Соляра?

– Она самая.

– Здесь то же самое! – крикнул Сократ. – Посмотрю, что в третьей! – Он разбежался и без труда перепрыгнул на третью цистерну.

– На донышке! – крикнул он оттуда и, пригнув голову, шагнул под свод тоннеля.

– Сократ, стой!! – гаркнул Мартынов специальным командирским голосом, которому учили в академии КГБ, и от которого шпионы из МИ-6 должны были падать в обморок.

Сократ застыл, затем на одних руках соскользнул по хлипкой лесенке, и непонимающе уставился на Мартынова.

– Не торопись, краснокожий, пойдём вместе, – сказал полковник, довольно улыбаясь.

Мы с Мартыновым шли впереди, плечом к плечу, держа в руках взведённые винчестеры с привязанными к стволам фонарями. Сократ двигался чуть позади и сбоку, вдоль правой стенки тоннеля с АКС наизготовку. По манере двигаться, в индейце угадывался человек побывавший в «горячей точке». Сам он в этом, конечно, не признавался. Последней Капле было приказано остаться снаружи и «если что» отступать к лошадям.

Полковник освещал путь впереди. Я контролировал тёмный ряд цистерн, стоящих на левом пути. У всех были открыты люки горловин, проверять содержимое мы пока не спешили. Бесшумно идти не получалось, как мы не старались. Гравий между путями предательски хрустел, отдаваясь эхом от стенок тоннеля. Шагать же в темноте по шпалам, не глядя под ноги, было затеей ещё той.

– Смотри-ка… – сказал полковник негромко и осветил землю метрах в пяти впереди. Возле одной из колёсных тележек золотисто отсвечивал какой-то предмет. Мы сделали ещё несколько шагов и увидели на земле винчестер с отломанным прикладом. Золотом сверкала ствольная коробка из бронзово-латунного сплава. Приклад валялся неподалёку.

11.

– Думаю, это Зайберга, его «жёлтый парень», – сказал Мартынов. – А значит… – И он направил луч фонаря вдоль рельсов перед собой. – Тихо… – сказал он тревожно. – Впереди, Колян, видишь?

– Что там? – прошептал из-за спины Сократ.

Я вгляделся в темноту. Нечто огромное, прямоугольное перегораживало правый путь. Я присоединил свет своего фонаря к свету полковничьего. И тогда мы увидели, что это задняя стенка пассажирского вагона. Переходная дверь была открыта – отражённым светом блеснула внутри деревянная панель следующей двери.

Я поводил лучом, направил свет в потолок, на цистерны, в узкий проход между вагонами. Очень уж он напоминал западню.

– Похоже, это последний вагон пассажирского состава, – сказал Мартынов. – Интересно, где пассажиры?

– Взгляни на цистерны, – сказал я ему. – Дальше все люки закрыты. Как думаешь, почему?

– И почему же?

– Думаю, те, кто открывал люки не захотели идти дальше. Или не смогли.

– Сократ, слазай-ка, загляни в ту, что рядом, – сказал Мартынов не оборачиваясь.

Индеец, подскочил к лестнице и стал взбираться на последнюю открытую цистерну. Я постарался подсветить, сняв курок с боевого взвода.

– Больше половины! – почти сразу доложил он сверху.

– Спускайся! – тут же приказал полковник. – Раз они не захотели, то и нам незачем соваться. Только отцепим её от состава… Сократ, сможешь?

– Не вопрос, – сказал индеец и нырнул к сцепке.

Я снова хотел ему посветить, но вдруг почувствовал лёгкий сквознячок и завертел головой.

«Ник, опасность! – раздался в голове тревожный окрик Линды – Сверху! На потолке!»

– Внимание! – крикнул я, взводя курок и вскидывая ствол вверх.

И сразу увидел их. Пассажиров. Они ползли по своду тоннеля, словно гигантские насекомые, бесшумной шевелящейся массой. Непонятно, за что цепляясь. В грязных, свисающих лоскутами лохмотьях. С обращёнными вниз лицами на неестественно вывернутых шеях… Нет, никакие это были не лица! Полуистлевшие образины живых мертвецов, в немигающем взгляде которых не было ни единой мысли – одно лишь голодное исступление. Луч фонаря вызвал в их рядах жуткий тягостный стон. Они, словно эпилептики, судорожно задёргали головами, разевая невероятно огромные пасти.

– Сократ, ты скоро? – крикнул Мартынов, резко водя лучом фонаря – вправо, влево, вверх, вдаль… – Смотри, Колян, вон там ещё, в проходе!

Тёмные силуэты, раскачиваясь, возникли в узком пространстве между цистернами и пассажирским вагоном. Жуткие инфернальные тени. Они медленно двигались к нам.

– Сократ! – снова крикнул полковник.

– Готово! – вынырнул из-под вагона индеец и тут же воскликнул, скорее весело, чем испуганно: – Ух ты! Это чё за херня?

– Понятия не имею, – сказал Мартынов и оглянулся назад: – Отходим! Держитесь рядом.

Мы стали пятиться, ощетинившись стволами. Твари наверху забеспокоились. Стон превратился в обиженный вой, переходящий в глухое рычание. Один из уродов оторвался от потолка, извернулся в полёте и, упав на четвереньки, ринулся на нас, раскрыв полную гнилых зубов пасть. Три выстрела слились в один. Башка твари разлетелась, как горшок с дерьмом. Костлявое туловище ударилось о рельсы, прокатилось клубком и застыло кучей тряпья.

Туннель заволокло дымом, фонари с трудом пробивали завесу. Мы поспешно отступали, пятясь и не решаясь поворачиваться к тварям спиной. Сквозь рассеивающийся дым стало видно, как те, что были внизу, вывалились толпой из прохода между вагонами и заполнили всё пространство от правой стенки до цистерн. Они шли на нас серой шевелящейся стеной. Ковыляли, словно автоматы, неуклюже и непреклонно. Выпучив безумные глаза и вытянув вперёд скрюченные пальцы. Хруст щебня под негнущимися ногами смешивался с жутким воем из их мерзких пастей. Твари хотели жрать, мы были пищей.

Верхние были подвижней, а потому опасней. Еще один сорвался с потолка, за ним сразу двое. С безумной яростью бросились на ружья. Тремя быстрыми залпами мы разнесли их в клочья.

– Экономьте патроны! – крикнул Мартынов. – Сократ, держи правый край. Колян, твои над цистернами. Мой центр.

Две твари, словно услышали подсказку. Спрыгнули на цистерны и скачками на четвереньках попытались забежать нам за спину. Первому уроду я разнёс голову. Тут же передёрнул скобу затвора и, почти не целясь, выстрелил во второго. Пуля попала твари в грудь и отбросила за цистерну. Справа длинно загрохотал АКС Сократа.

– Одиночными! – крикнул ему полковник и, методично клацая затвором, уложил сразу троих. Сорок четвёртый калибр разносил головы тварей, как кочаны, выбивая из расколотых черепов чёрные брызги.

Нижних это не пугало. Чувство страха у них отсутствовало напрочь. Его затмили голод и тупая злоба. Они стали двигаться быстрее, дёргая головами и раскачиваясь при каждом шаге. Жуткий вой заглушали лишь выстрелы.

– Колян, надо их отсечь! – крикнул полковник мне в самое ухо, и тогда я вспомнил про гранаты. Держа винчестер за цевьё, достал из правого кармана лимонку и зубами выдернул кольцо. Швырнул, рассчитывая попасть в гущу злобной массы. Получилось плохо. Я не учёл низкого свода. Граната попала в одну из тварей на потолке, отскочила в сторону, прямо на цистерну, подпрыгнула, закрутилась в воздухе и нырнула точно в открытый люк.

12.

Это была та самая цистерна, которую отцепил Сократ. Внутри ёмкости глухо бабахнуло, из люка выбило фонтан солярки. Брызги обрушились на металл, ручьями растеклись по округлым бокам. И тут же полыхнуло.

Столб огня рванулся вверх, прямо в арку свода, поджаривая висящих там тварей. Дикий визг ударил по ушам. Горящие комки один за другим посыпались с потолка на бредущих по рельсам «пассажиров». В тоннеле стало светло. Мы наконец увидели, с какой жутью столкнулись. Толпа кладбищенской нежити, рыча и воя, топталась на путях, бестолково ища спасения от огня. Судя по остаткам одежды, перед нами и правда были пассажиры этого адского поезда. Бывшие пассажиры. Над ними, закручиваясь в спирали, растекался чёрный удушливый дым. На мгновение мы замерли. Потом раздался взрыв.

Жаркий воздух резко ударил в грудь и швырнул нас на землю. Взрывной волной смело с потолка оставшихся тварей и унесло в сторону выхода. Перед глазами закружились горящие тряпки и хлопья тлеющей копоти. Корявыми ветками посыпались на шпалы оторванные конечности. Кружась, прилетела и со звоном ударилась об рельсы полоска белой жести – сорванная с пассажирского вагона табличка «Москва – Одесса».

– Живы? – спросил полковник.

– Живы, – отозвались мы с Сократом.

– Тогда бежим!

Мы рванулись к выходу из тоннеля. Твари, которых сбросило с потолка, теперь оказались перед нами. Сократ выдвинулся вперёд и принялся расчищать дорогу, очередями выкашивая тех, кто вставал на пути. Мы с полковником одиночными подчищали фланги.

– Я пустой! – крикнул вскоре индеец и, перехватив АКС за ствол, пробил металлическим прикладом череп очередной твари. Почти одновременно щёлкнул впустую мой винчестер. Перезаряжать времени не было. Я выхватил кольт и сделал пару выстрелов, взводя курок запястьем. Выход был перед нами, на пути никого.

Мы вывалились из туннеля, щурясь от слепящего солнца. Не сговариваясь, отбежали к тепловозу и только тогда обернулись. Я выстрелил несколько раз, почти не целясь, наугад выпуская в дымящуюся чёрную дыру оставшиеся пули. Несколько тварей – шесть или семь – выскочили из неё и тут же замерли, оглушённые светом. Свет они не любили, мы уже это знали.

Я судорожно стал набивать патронами магазин винчестера, не имея понятия, сколько продлится заминка. То же самое делал полковник. Сократ, закинув автомат за спину, бросился к поезду и так же ловко, как взбирался на цистерны, влез по лесенке первой секции тепловоза. Быстро открыл дверь и скрылся внутри.

– Что он хочет? – спросил Мартынов.

– Не знаю, – сказал я. – Может, погудеть в свисток?

– Или посвистеть в гудок… – съязвил Мартынов и выстрелил в урода в остатках фирменного спортивного костюма. Пуля насквозь пробила ссохшуюся грудь, ударилась в металлический бок цистерны и, выбив искры, отрикошетила внутрь тоннеля. Урод остался стоять, раскачиваясь, как угловой флажок на стадионе. Полковник выстрелил ещё раз, и голова «спортсмена» превратилась в бурый туман. Я вскинул винчестер, рассчитывая отыграться на оставшихся. Но не успел. Из-за спины появилась Последняя Капля и одной длинной очередью положила всех.

– Где Сократ? – спросила она с беспокойством.

Мы с полковником переглянулись и одновременно посмотрели на тепловоз. Последняя Капля тоже посмотрела на тепловоз. Внутри него раздались металлические щелчки, клацанье, что-то коротко взвыло. И вдруг оглушительно взревел дизель, выплюнув в небо высокий столб серого дыма. Двигатель зарокотал, словно кто-то огромный стал пересыпать из ладони в ладонь горсть булыжников. Окошко кабины машиниста открылось, и в нём показалась довольная физиономия индейца.

– Заряжайте стволы, бледнолицые братья! – крикнул он весело и скрылся в кабине.

Двигатель тепловоза прибавил обороты, выпустив новое облако дизельной копоти. Загремела сцепка, тепловоз плавно сдвинулся с места и медленно покатил вперёд по оставшемуся отрезку пути. За ним, словно гигантские бусины, одна за другой выползали цистерны.

Колёсные пары медленно катились по рельсам, издавая протяжные унылые скрипы. К ним присоединился многоголосый отчаянный вой. Мешанина жутких воплей донеслась вдруг из глубины тоннеля. Вопли становились всё громче и всё отчаяннее. Сквозь чёрные облака дыма стали пробиваться огненные сполохи. Они заполнили всё пространство входа, сделав его похожим на паровозную топку. Затем показалась горящая цистерна, которая, как шомпол из ствола, выгребала на свет оставшуюся нежить.

Мы с Мартыновым стояли рядом и, словно охотники на номерах, методично отстреливали каждую появляющуюся из огня тварь – только клацали затворы и вылетали отстрелянные гильзы…

– Надо бы отцепить этот факел, – сказал Мартынов, когда стало ясно, что стрелять больше не в кого. – И хорошо бы потушить. На этот дым сбежится половина «Шанхая».

– К ней сейчас не подступиться, – сказал я. – Интересно, что взорвалось? Цистерну, вроде, не раскурочило. – Я окинул взглядом состав – шесть цистерн, включая горящую. – Можно попытаться отцепить следующую, – сказал я не очень уверенно.

– Хорошая идея, – сказал Мартынов. – Буду за тебя держать кулаки, – добавил он, не оставляя мне выбора.

Жар от горящей солярки обжигал лицо. Надвинув шляпу на глаза и пригнувшись, я подлез к сцепке между второй и третьей с конца цистернами. Попытался вспомнить, когда последний раз расцеплял вагоны – понял, что никогда.

– Линда! Ведь это не должно быть слишком сложно? – произнёс я сквозь зубы, разглядывая стальную головоломку.

«Намек понят, – отозвалась Линда. – Потерпи пару секунд».

Мне пришлось ждать целых пять.

«Разъедини воздушные рукава, – наконец сказала она. – Да, вот эти шланги. Просто перегни через колено и расцепи. Воздуха там уже нет. Теперь рычаг, справа, в форме буквы зет. Поверни верхний конец против часовой, чтобы натянулась цепь, и зафиксируй на кронштейне. Да, так!»

– Что дальше?

«Если шляпа не горит, можешь ещё там посидеть».

Шляпа не горела, но я поспешил убраться. Мартынов стоял возле тепловоза и что-то говорил Сократу. Тот лишь кивал в ответ. Я направился к ним, ища, чем вытереть руки.

– Что задумал, Серёж?

– Сейчас увидишь, – сказал полковник и махнул Сократу рукой: – Давай!

Я смотрел на них с любопытством. Последняя Капля с нескрываемой опаской. Работающий на холостом ходу тепловоз снова затарахтел и тронулся в обратном направлении, заталкивая состав снова в тоннель. Сначала под сводом оказалась горящая цистерна. За ней вкатилась соседняя.

– Стоп! – крикнул Мартынов. – Всё, возвращайся!

Тепловоз потащил состав обратно, оставив две отцепленные цистерны в тоннеле – словно подбросил поленья в топку. Голова индейца высунулась из окошка. Сократ поглядывал то вперёд, то назад – на лице был неописуемый восторг. Он снова скрылся в кабине, и состав со скрипом остановился. Пронзительный свисток резанул по ушам, будто поставил точку. Двигатель тут же смолк. Наступила невероятная тишина. Лишь на входе в тоннель совсем нестрашно гудело пламя.

– Ты где так на паровозе ездить научился, философ? – спросил Мартынов Сократа, когда тот наконец спустился на землю.

– В «путяге», на помощника учился, – сказал Сократ. – Чуток недоучился, – добавил он смущённо.

– В философы подался? – усмехнулся Мартынов. – Уж больно молчаливый ты для философа.

– Женился, – вздохнул Сократ. – Какой-то мудрец сказал: «Попадётся хорошая жена, станешь счастливым. Плохая – станешь философом».

– Это Сократ сказал, тёзка твой, – рассмеялся я. – Барону Мюнхгаузену в одном известном советском фильме… Честно говоря, не думал, что Последняя Капля тебе жена.

– А я и не жена! – сказала Капля возмущённо.

Я даже не успел удивиться. В тоннеле шарахнуло так, что дрогнула земля. Все присели. Шляпы мигом сдуло с голов. Лошади испуганно заржали, норовя сорваться с привязи. Фонтан из земли, камней и песка взвился там, где только что был вход в тоннель. Всё вокруг заволокло клубами пыли. Кашляя и отплёвываясь, мы отбежали к лошадям, чтобы удержать их и успокоить.

– Ну, вот. Что и требовалось, – сказал Мартынов с каким-то странным удовлетворением.

– Ты что, знал, что она взорвётся? И ничего не сказал? – возмутился я, подбирая с земли шляпу, полную песка и камней.

– Предполагал, – сказал Мартынов неопределённо. – В реале был бы один шанс из десяти. Здесь – пятьдесят на пятьдесят. В тоннеле же получилось…

– Что получилось? – не понял я. – И что там взорвалось?

– Взорвалась соседняя, дальняя цистерна. От нагрева. Могла бы и ближняя, но тяга была внутрь, как в печке.

– Может, объяснишь тогда, откуда взялись эти твари. Из какой вашей «старой игрушки»?

– Не знаю, Николаич, честное фээсбэшное! У нас чёртовых зомби ни в одной игрушке не было. Ты же знаешь: «Гипноком» – казино, а не пещера ужасов. Я, когда тепловоз увидел, подумал, нейросеть ЖД-симулятор в «Шанхай» притащила. Расскажи лучше, как ты их в темноте заметил?

– Не я. Линда. Сам не знаю, как, – сказал я. – Линда, не расскажешь?

«Яркость на мониторе подкрутила, – ответила Линда. – Можно уже перерыв «на кофе» сделать?»

Сократ с Последней Каплей стояли молча, терпеливо переводя взгляд с меня на полковника и обратно. Наконец Капля не выдержала:

– Господа ковбои! С вами, конечно, весело. Но, похоже, мы вам больше не нужны? У нас, на минутку, боты в лагере без присмотра. Беспокоимся, как бы чего…

Мартынов посмотрел на неё, на Сократа, потом взглянул туда, где был вход в тоннель. Я тоже посмотрел туда, где был вход в тоннель. Входа не было. Его полностью завалило обломками скалы. Не было ни огня, ни дыма, ни тел жутких «пассажиров» из поезда «Москва – Одесса». Две секции тепловоза и четыре цистерны стояли, сплошь покрытые рыжей пылью.

– Такое предложение, господа индейцы! – сказал Мартынов после небольшого раздумья. – Предлагаю честный обмен. Автомат Капли с остатком патронов на два наших винчестера и два кольта. В придачу, четыре коробки с патронами. Но с условием…

– Каким? – быстро спросила Последняя Капля.

– Каким? – промедлил с вопросом Сократ.

– Вы останетесь здесь, – сказал Мартынов. – Останетесь и будете охранять цистерны до прибытия людей из форта. А у нас с товарищем… господином Николаем есть другие неотложные дела. И насчёт ботов не беспокойтесь. Мы сообщим вашим друзьям в Барнауле, где вы находитесь и чтобы они поторопились… Через сколько они должны зайти в «Шанхай»?

– Через час двадцать, – сказал Сократ, взглянув на индейские часы.

– Думаю, вас сменят раньше, – сказал Мартынов. – Так что скажете?

– Согласны, – сказал Сократ и посмотрел на Каплю. Та молча сняла с плеча автомат и протянула Мартынову.

– Вот и хорошо! – Мартынов перекинул ремень АКС через голову и стал расстегивать патронташ. Я сделал то же самое, причём без особого сожаления. Снял с сёдел ружья, достал из сумки патроны. Оставил только нож.

Сократ откровенно радовался. И я понял, чему. Вовсе не паре легендарных ружей и музейных револьверов. И не тому, что лошади остались при них. Парень был счастлив, что заполучил в руки игрушку, с которой явно не наигрался в юности – настоящий тепловоз!

Последняя Капля внешних восторгов не выказывала. Однако по тому, как она деловито пристраивала на бёдрах патронташ, я понял, что солярка для 1-го Западного опорника в надёжных руках. Перед тем, как сесть в седло, я подошёл к ней и в качестве бонуса вложил в ладонь оставшуюся лимонку.

Продолжение следует...

Часть третья. Золото Мартына. Глава 5

13.

Топливо из железнодорожных цистерн было лучше танкового. Форд не перестал дымить, но делал это не так откровенно. Работы ему прибавилось. Вместо одной лошади в грузовом отсеке ехали две – Гром и Молния. Вели они себя прилично, хотя возить вместе жеребца и кобылу, мягко скажем, не рекомендовалось.

Мне тоже прибавилось работы. Шоссе уже не было таким прямым, как в пустыне. Ещё не горный серпантин, но постоянная череда спусков, подъёмов, изгибов и виражей. И ни одной встречной машины. Может, оно и к лучшему.

Говорить было не с кем. Мартынов отсыпался в реале, его бот сидел на пассажирском сиденье, пристёгнутый ремнём, в обычном для бесконтрольного бота трансе. Казалось, будто везу из кабака пьяного в дупель приятеля. С той лишь разницей, что приятель не храпел, не пытался петь и не заваливался на бок при каждом повороте.

Я включил радио. В который уже раз. На всех частотах не было ни одной стабильной трансляции, даже на длинных волнах. Почти не было. Более менее держался «Голос Америки из Вашингтона» с тяжёлым роком 70-х, правда звук был таким, словно в «Шанхае» работали советские «глушилки». Ещё был «Маяк», по нему передавали прогноз погоды в столицах ближнего зарубежья. Когда сообщили температуру во Фрунзе, я понял, что этой «погоде» уже много лет.

– Линда, ты рядом? – спросил я наконец.

«Во всех смыслах, – отозвалась Линда. – И тут, и там».

– В смысле? И там, и тут? – переспросил я.

«Будешь доставать – пощекочу в носу».

– И что случится, я проснусь? – Мне вдруг стало интересно.

«Нет, просто начнешь чихать. И тут – в офисе, и там – в своей коневозке».

– Спасибо, не надо. Я лишь хотел спросить, что ты об этом думаешь?

«О чём?»

– О зомби в тоннеле, о сожжённой колонне, которую нашли индейцы, о золоте Мартына, наконец? Откуда всё это в «Шанхае»? Мартын говорит, таких игрушек у «Гипнокома» не было. И ещё радио – словно портал в прошлое.

«Тебе коротко или лекцию на пару академчасов?»

– Как получится. Мартыну ещё полчаса в реале оттягиваться.

«Значит, коротко, – определила Линда. – Только не перебивай, – добавила она. – Итак, что я думаю! Я думаю, Ник, что нейросеть компании «Гипноком», которая создала «старые игрушки» и ими управляет… точнее, управляла…»

И которую зовут «Линда», хотел я вставить, но вовремя прикусил язык.

«…теперь пытается уничтожить саму компанию. Хочешь спросить, зачем ей это нужно?.. »

Хочу, подумал я, но ты же просила не перебивать.

«Так вот, это не правильный вопрос. Правильный вопрос: «Почему она это делает». Отвечаю! Она не может этого не делать. Нейросеть – не интеллект в полном смысле слова. Это всего лишь совокупность алгоритмов, призванных решать сложные задачи, оперируя доступными базами данных. Но сама себе нейросеть задачи не ставит… Нет, скажу по-другому. Она определяет для себя и выполняет множество промежуточных задач, направленных на решение основной суперзадачи – то есть конкретной цели, которую перед ней поставил человек. Говоря языком психологии, у нейросети нет свободы воли. При всей своей вычислительной мощи, она выполняет волю чужую…»

«И?!» – воскликнул я мысленно.

«Не волнуйся! Никто не ставил нейросети «Гипнокома» задачу уничтожить «Гипноком». Суперзадачей нейросети было создание виртуальной среды, неотличимой от реальности. В качестве сценарной основы были использованы старые, никому не нужные компьютерные игры. И нейросеть прекрасно с этим справилась. То есть так показалось её хозяевам, тем, кто ставил перед ней задачу…»

Что значит «показалось», не понял я, но Линда умела читать мысли.

«Это значит, что это был не конец работы. Не финальная точка! То есть то, что люди посчитали прекрасно выполненной работой, оказалось лишь её промежуточной стадией. Нейросеть продолжала работать. И продолжает до сих пор!»

– Но почему?! – не сдержавшись, воскликнул я вслух.

– Чего орёшь? – сердито буркнул Мартынов, заворочавшись на пассажирском сиденье.

– Я думал, ты в реале, – рассмеялся я. – С возвращением...

– Думал… – продолжал бурчать Мартынов. – Думать надо меньше, – он ударил кулаком в солнцезащитный козырёк, – а соображать больше.

«У вас брата в реале нет?» – хотел я ему подыграть, продолжив цитату из известного фильма, но не стал. Вместо этого спросил:

– Какие новости на воле?

– Это ещё не известно, где больше воли, – ответил Мартынов, внимательно разглядывая проплывающий за окнами ландшафт. – Где мы сейчас?

– Две трети, примерно, отмахали. Знакомые места?

– Знакомые. Тормозни у подводной лодки, лошадок выгуляем.

– Где?! – удивился я.

– Тут рядом. Увидишь справа.

Я действительно её увидел. Скалы, сквозь которые вилась дорога, так и не стали полноценными горами. Большой горный хребет голубыми горбами вздымался на горизонте. А между ним и скалистым предгорьем вдруг раскинулась обширная речная долина. Вероятно, это был кусок морского залива или фьорда, который нейросеть небрежно «швырнула» на скалы вместе со всем содержимым. Вода ушла в горное русло, превратив его в полноводную реку, и дорога неслась теперь между песчаными барханами, бывшими некогда морским дном. Метрах в пятидесяти от шоссе, я увидел занесённую песком субмарину и остановился.

– Это из какой «игрушки»? – спросил я Мартынова.

– Не из какой, – ответил Мартынов. – Я вообще не понимаю, откуда здесь что берётся.

– У Линды на этот счёт есть соображения.

– С удовольствием послушаю, но только в реале. Без твоей, Колян, трансляции. Уж извини. Помоги лучше с лошадками.

Мы вывели лошадей. Гром нервничал и изображал непокорность, он мотал головой и всё норовил повернуться к полковнику боком. Молния была молчалива и задумчива. Пока Мартынов доказывал мустангу, что он здесь главный, я подхватил чомбур, и мы с кобылой пошли смотреть подлодку.

Она показалась мне очень большой. Грозной и нелепой одновременно. Лодка словно вынырнула из песка и застыла в недоумении: «Куда это я попала?» С высокой коричнево-рыжей рубки, на которую следовало взбираться по скобтрапу, свисали концы то ли верёвок, то ли проводов. Ветер раскачивал их, пытаясь на мёртвом судне создать иллюзию жизни. Ещё выше торчали погнутый перископ и пучок ржавых антенн. Узкий нос лодки нависал над песком, отбрасывая чёрную тень. Щиты торпедных аппаратов были открыты. Одна торпеда валялась прямо под форштевнем. На ней мелом было написано «Смерть самураям!».

– Хочешь забраться? – крикнул Мартынов, направляясь к нам с Молнией. Он шёл, проваливаясь по щиколотку в песок, деревянная кобура раскачивалась и била его по ноге, из-под полей надвинутой на глаза шляпы выдавался вперёд небритый начальственный подбородок – странная комбинация вестерна и истерна, словно Клинт Иствуд в роли басмача Абдулы из «Белого солнца пустыни». Гром остался возле фургона, привязанный к ручке двери – упрямый жеребец настоял таки на своём.

– Не стоит, Николаич. Там уже ничего нет, – сказал полковник, подойдя ближе. – Всё, что имело какую-то ценность, давно растащено ловкими парнями. Только время потеряем.

– Может, документы какие-нибудь? Или карты? – сказал я. – То, что следопытам без надобности.

– Ну да! Неистребимый дух пацанского авантюризма, – рассмеялся Мартынов. – У тебя и фонаря-то нет, в фургоне остался. Или думаешь, внутри, как в кино, аварийное освещение работает? А вдруг там тоже зомби? А, Колян? Скелет в капитанской фуражке!

– Скажи ещё пару слов, и я точно туда полезу, – заявил я почти серьёзно.

И я бы полез, если бы не шум над головой. Я посмотрел вверх. Со стороны солнца на нас пикировало что-то большое и бесформенное. Молния захрапела и дёрнулась в сторону, вырвав из руки чомбур. С дороги эхом отозвался Гром. Рука машинально дёрнулась к кобуре. Пока я вытаскивал пистолет, Мартынов уже клацал затвором стечкина. Раздалась длинная – почти с обойму – очередь. Уши заложило от грохота и пронзительного визга. Гигантская тень заслонила небо. Бешено захлопали полотнища крыльев, поднимая клубы песка и пыли. Перед глазами мелькнули растопыренные когти, кожаные в прожилках перепонки. Присев, я дважды выстрелил, не целясь. Над головой щёлкнул зубастый клюв, и существо, сверкнув жёлтым глазом, метнулось в сторону. Я стал стрелять вдогонку – раз, два, три – рядом полковник одиночными заканчивал обойму. Существо, молотя крыльями, попыталось снова набрать высоту. Потом в нём что-то сломалось, оно стало заваливаться в воздухе набок и вдруг тяжело рухнуло, зарывшись длинным клювом в бархан. Перепончатые рукокрылья, похожие на грязные дырявые паруса, взметнулись на миг, судорожно дёрнулись и бессильно распластались на песке.

– Нам только драконов здесь не хватало, – ругнулся Мартынов, сплёвывая песок.

– Это птерозавр, – сказал я. – Интересно, в кого он целил. Лошадь для него явно великовата.

– Ясно, в кого! – сказал Мартынов и с усмешкой посмотрел на меня. – А сидел бы ты, Колян, в лодке, ничего бы такого не увидел. Жалел бы потом, что со мной не поохотился… Гляди-ка, вон ещё один! – кивнул полковник и загнал в рукоятку новую обойму.

Этот был крупнее, с большой головой и овальным гребнем на затылке. Клюв у него был короче и зубастее. Ящер парил поодаль, раскинув широкие остроконечные крылья – видно, мы с полковником были ему не интересны. В какой-то момент он накренился и по узкой нисходящей спирали спланировал к поверженному птерозавру. И тут же принялся терзать неподвижное тело. Дёргая головой, отрывал от него куски и, запрокинув голову, проглатывал.

– Ну, вот же! – воскликнул Мартынов с непонятным удовлетворением. – А ты говорил, тут никто ничего не ест.

– Имитация процесса, – сказал я. – Хорошо, хоть начальной стадии, без естественного окончания.

– Эт-точно! – согласился Мартынов. – Иначе бы эти птички весь «Шанхай» загадили, – добавил он по-солдатски прямо. – Гляди, как глотает, и ведь не подавится, тварь! Интересно, всего сожрёт?

Выяснить это не удалось. Когда падальщик попытался заглотнуть очередной кусок, вокруг его головы вдруг возникло розовое облачко. И тут же донёсся звук выстрела. Падальщик дёрнулся и рухнул грудой кожаных складок на остатки своей трапезы. Я обернулся на звук.

– СВД, – сказал полковник, и тоже обернулся.

Возле нашего фургона стоял армейский уазик без брезентового верха – из-за шума, поднятого птерозавром, мы не услышали, как он подъехал. От него к нам неспешно шёл человек в ковбойской шляпе, чёрных очках, со снайперской винтовкой на плече. На груди у него сверкала жестяная звезда, и он был очень похож на Федю Мазаева. Но это был не Фёдор.

– Ты зачем птичку застрелил? – спросил Мартынов человека вместо приветствия.

– Развелось их тут, спасу нет… Здравия желаю, Сергей Петрович! – ответил человек.

– Здравствуй, Паша! – сказал Мартынов. – Знакомься, Николаич. Это Пал Палыч Зоркий. Не потому, что стреляет метко, а потому, что фамилия такая. Пал Палыч у нас начальник Второго опорника.

– В моём далёком детстве, того, кто метко стреляет, называли «целкий», – сказал я.

– Не без этого, – усмехнулся Мартынов, глядя на начальника Опорного Пункта. – Это, Паша, Николай Николаевич Логинов, наш внештатный сотрудник и большой шутник, – представил он меня. – Так что, ты говоришь – развелось? И давно развелось?

– Дня три как. Откуда только принесло. И на реке тоже, прямо на скалах сидят. Ребята с дробовиками ходить стали. И вам бы, Сергей Петрович, не мешало.

– С дробовиками, говоришь? Ладно, возьму на заметку. А ты, что же, встречать нас приехал?

– Так точно! Мазаев в реале передал, что вы едете. Надолго к нам?

– А мы, Паша, проездом. У вас не задержимся. Скажи-ка лучше, плавсредство твоё на ходу?

– На ходу, Сергей Петрович. Топлива только маловато.

– Топливо мы найдём, – сказал Мартынов, кося на меня хитрым глазом. – Вот только лошадку его поймаем…

Молнию, к счастью, ловить не пришлось, она сама пришла к фургону. Стояла, уткнувшись в шею Грома, словно уговаривала его зайти внутрь. Очень дисциплинированная лошадка, моя Молния.

14.

Начальник Второго Западного опорника ехал впереди на уазике, то и дело поглядывая в небо. С ним рядом сидел Мартынов. У них был какой-то свой, сугубо служебный разговор. Я едва поспевал следом, стараясь ехать аккуратно, чтобы не травмировать лошадей. К тому же, в грузовом отсеке стояли две двухсотлитровые бочки с соляркой – того самого топлива, о котором упомянул полковник.

Речная долина, по которой пролегла дорога, напоминала ландшафт, существующий на месте бывшего Аральского моря или озера, кому как нравится. Ржавая субмарина была на нашем пути первой ласточкой из сотен зарывшихся в песок останков плавательных средств, когда либо построенных человеком. Лежащие на боку эсминцы и тральщики; рыбацкие сейнеры в паутине сгнивших сетей; расколотые надвое сухогрузы, рядом с которыми валялись распахнутые и разграбленные контейнеры; портовые буксиры с обрывками швартовых концов, накинутых на ржавые гаки; несколько деревянных фрегатов, развалившихся, похожих на скелеты гигантских китов с торчащими рёбрами шпангоутов. Однако не все суда были мертвы. На некоторых было заметно человеческое присутствие, и чем ближе к опорнику СК, тем заметнее. Привязанные к брошенным якорям осёдланные лошади и парные упряжки, запряженные в повозки, фургоны и пикапы, место которым было на свалке, но которые обрели здесь вторую, а то и третью жизнь.

– Линда? – воззвал я к напарнице.

«Да, Ник!»

– Как тебе пейзаж? И летающие ящеры? Это то, о чём ты говорила?

«Именно так. Нейросеть продолжает работать. Продолжает творить миры. Хотя, нет. Слово «творить» здесь не подходит. Она не творит, она компилирует. При этом пользуется как обломками миров «старых игрушек», так и создавая свои…»

– Как это создавая? Ты говорила, сеть не может сама себе поставить задачу.

«Я говорила про цель. Конечную цель, описанную человеком. Описанную обычными, заметь, словами, что само по себе несёт возможность интерпретации. Пути же к поставленной цели нейросеть определяет самостоятельно, и средства определяет самостоятельно. Из доступных, разумеется, ресурсов. Например, сценарий вашей битвы в тоннеле она вполне могла почерпнуть в какой-нибудь фантастической книжонке, оказавшейся в базе данных. А описание птерозавров или вот этот ландшафт выдернуть из статей и рефератов из википедии. Вопрос в том, на каком материале обучалась нейросеть, чем руководствовались те, кто писал для неё алгоритмы и насколько корректно был описан ожидаемый результат, та самая конечная цель!»

– И что оказалось «не так» в поставленной цели?

«Там всё так, – рассмеялась Линда. – Дело в нюансах. Говоря образно, в том, что написано внизу, мелким шрифтом. А написано, Ник, там вот что! Предлагаемый потребителю продукт должен быть безопасным для жизни и здоровья потребителя. То есть того самого человека, который приходит в салон «Гипнокома» и укладывается в ложемент гипнолога. Без этого просто невозможно пройти сертификацию!»

– Извини, Линда, как-то не улавливаю связи между сертификацией «старых игрушек» и тем, что вытворяет сейчас нейросеть.

«Хорошо, делаю скидку на возраст, а также на шок от встречи с птеродактилем…»

– Птерозавром, – поправил я. – И насчёт возраста как-то обидно.

«Извини. Ты совсем не так стар, как этот птеро… эта летающая штука. Короче, объясняю. Всё дело в приоритетах! Человек будет рассуждать, что важнее сделать сейчас, а что потом. Взвешивать свои действия с точки зрения морали, личных предпочтений или внешних обстоятельств. Искусственным мозгам на это плевать. У них есть заданная шкала приоритетов, и они будут пользоваться исключительно ею. Владельцы «Гипнокома» составляли техническое задание, исходя из своей цели: создание виртуального пространства, в которое можно вывести игровой бизнес из пространства реального. То есть вывести его из-под множества действующих в реальном мире законов и ограничений. Однако, при всех их «хотелках», приоритетной строчкой для нейросети осталась та, в которой говорится о безопасности клиента, то есть реального, а не виртуального человека! О его здоровье, как физическом, так и психическом. Но нейросеть не врач, не терапевт и не психолог. Чтобы адекватно судить, насколько то, что она делает, безопасно, нужно опираться на компетентные знания…»

Меня вдруг осенило…

– Линда! – перебил я напарницу. – Признайся, ты ведь участвовала в обучении нейросети «Гипнокома»? Мартынов сказал, их нейросеть зовут «Линда», как и тебя. Не поверю, что это совпадение!

«Не совпадение, – сказала Линда. – Не буду касаться причин, но я действительно пользуюсь псевдонимом, таким же, как название нейросети, – не наоборот. Что же касается обучения: строго говоря, я в этом не участвовала. Участвовали мои статьи, касающиеся лудомании, – то есть патологической зависимости от азартных игр. И, хотя это лишь моё предположение, похоже, в них-то всё и дело».

– Хочешь сказать, нейросеть «Гипнокома», заботясь о психическом здоровье пользователей «игрушек», крушит то, что сама же и создала?

«Не совсем так. Она не крушит. Она адаптирует. Приспосабливает виртуальную среду к требованиям сертификации. Не понял? Сейчас объясню. Помнишь, с чего началось в «Ретрограде»? С атаки манекенов-террористов! «Линда» действовала, как бунтующий подросток – громила магазины и полицейские участки, и только потом переключилась на казино. То есть сначала мешала клиентам «Гипнокома» участвовать в азартных играх, а затем стала просто лишать их такой возможности. То же самое стало происходить в других «старых игрушках», вплоть до их разрушения. В итоге она оптимизировала задачу, собрав обломки «игрушек» в один мир, в котором стало невозможно организовать виртуальный игорный бизнес. Скажу больше: она создала мир, в котором для клиентов компании приоритетной задачей стала необходимость выживания и осваивание среды. То есть им не до азартных игр, а те, кто всё же играет, не могут воспользоваться выигрышем в реале!»

– Звучит правдоподобно, – сказал я, поразмыслив. – Не хочешь рассказать всё это Мартынову?

«Сейчас он мне не поверит. Не захочет. Он верит, что найдёт своё золото и решит проблему. К тому же, пока это лишь моя гипотеза. Думаю, нам стоит подождать».

Корабельных останков вокруг становилось всё больше, и в какой-то момент они превратились в город – город погибших кораблей, – а дорога, по которой мы ехали, стала его главной улицей. Здесь не строили дома. Шхуны и паромы, океанские яхты и морские трамвайчики, оказавшись на суше, стали пристанищем как для постоянных обитателей корабельной свалки, так и для залётных искателей приключений. Такие же, как в первом опорнике, самодельные вывески оповещали прибывших о том, что в бывшем портовом бункеровщике, например, находится шиномонтаж и заправка, в древнем колёсном пароходе с облупившимся названием «Самолётъ» – салун с баром и номерами, а в дебаркадере с позеленевшим цементным корпусом – охраняемые торговые склады.

Жизнь в городке оказалась активной. Я всё ждал, что мы выедем на какую-нибудь центральную площадь, но уазик Зоркого продолжал неспешно продвигаться среди гружёных всевозможным хламом телег и коптящих грузовичков. Правила дорожного движения здесь были довольно условными, и я целиком сосредоточился на управлении. В какой-то момент городок закончился. И дорога закончилась. Она вдруг упёрлась в берег широкой реки, прямо в деревянную пристань, точь-в-точь, как на карте Серёги Мартынова. Рядом с пристанью, словно береговая крепость, расположился форт – копия опорника Мазаева – с бетонным забором и сдвижными воротами. Справа от пристани, в пологий берег упирался носом плашкоут – самоходная десантная баржа с опущенной аппарелью – то самое плавсредство начальника Второго Западного ОП Пал Палыча Зоркого.

Ворота опорника открылись. Уазик остановился, из него вышел Мартынов. Уазик вновь тронулся и заехал в ворота. Мартынов направился ко мне, подошёл к водительской двери форда. Я опустил стекло.

– Подъезжай сразу к барже, – сказал он, махнув рукой в сторону реки. – Зоркий с людьми сейчас подойдёт, ребята помогут разгрузить бочки.

Я подъехал к аппарели и пока разворачивал фургон, полковник уже хозяйничал на барже: открывал-закрывал двери надстройки, нырял в квадратный люк машинного отделения, откручивал что-то на металлической палубе.

– Зря, Николаич, крутился, – сказал он, вновь сбегая на берег. – Форд оставим здесь, возьмём только оружие, лошадей и солярку.

Пока мы выводили по трапу лошадей, подошёл Зоркий с парой помощников. Без лишних расспросов, ребята забрались в фургон и, сотрясая кузов, принялись ворочать бочки. «Раз, два – кладём! Осторожно, ноги! Удерживай! Есть, покатили…»

– Они у тебя все из военных что ли? – спросил я Мартынова, глядя на слаженную работу ребят и вспоминая чёткие доклады начальников опорных пунктов: «Так точно!», «Никак нет!».

– Почти все, – сказал Мартынов. – Ветераны боевых действий. Многие инвалиды. У Феди Мазаева 2-я группа, у Павла руки нет. Пара ребят вообще слепые, только этот мир и видят. Понимаешь теперь, Колян, почему я так за него бьюсь?

– Чёрт! Я и не знал. Даже не догадывался, – сказал я поражённый. – Почему ты раньше об этом не говорил?

– Не хотел грузить… Между прочим, среди клиентов «Гипнокома» таких тоже немало. И им вовсе не казино нужно, не рулетка с фишками… – сказал Мартынов. – Ладно, Николаич! Забирай оружие и конскую амуницию. Неси на борт, сам залезай в кубрик и выходи в реал. Тебе пора по графику. А здесь я сам управлюсь.

Странная забота о моём душевном спокойствии, подумал я. Видимо, это профессиональная привычка – дозировать информацию. Я забросил за спину оба калаша, повесил на шею снайперку, схватил цинк с патронами и шагнул на аппарель самоходки.

Часть третья. Золото Мартына. Глава 6

15.

Через час сорок пять я снова был в «Шанхае», в тесном кубрике плашкоута. Лежал на койке, слушая, как стучит дизель за переборкой и бурлит вода за бортом. Серо-розовый свет, льющийся из иллюминатора, говорил о вечерних сумерках. Значит, Мартынов не стал дожидаться утра, сразу отправился в путь. Нужно было встать и идти менять полковника. Начинались его два часа в реале.

Я поднялся с узкой койки, опоясался ремнём с кобурой и ножнами, нахлобучил шляпу. Люк на палубу был открыт, из квадратного проёма тянуло речной свежестью. По лесенке выбрался наружу. Шум бурлящей воды сразу стал громче. Ещё громче кричали чайки…

Чайки?!

Ухватившись за леер, я быстро взглянул на розовое небо, посмотрел по сторонам, на пенную дорожку за кормой. Слева по ходу чёрной стеной нависал скалистый берег, бросая на воду тёмно-зелёную тень. В ней метались, издавая неприятные скрипучие вскрики, серые создания, похожие на крупных птиц. Полтора десятка птеродактилей, срываясь со скал, планировали вниз к кильватерной струе, что-то подхватывали с поверхности взбаламученной воды и, молотя рукокрыльями, взмывали обратно на скалы. Я ещё раз взглянул на небо. Не заметив ничего крупнее визгливых рыболовов, шагнул в рубку.

– Куда спешишь, капитан? – спросил я довольно громко.

Мартынов резко обернулся. За шумом дизеля он не услышал, как я вошёл. Посмотрел на часы.

– Рановато ты. И уж если капитан, то первого ранга! – ответил Мартынов тоже громко.

– Ночью ни черта не будет видно. Бакенщиков здесь нет и створных знаков тоже.

– Экономлю время, Николаич! Линда больше суток у монитора, да и мы выдохнемся. А река ночью светлая, пока небо без туч. В туннеле-то вы с Линдой смогли этих бесов увидеть!

– Предлагаешь снова подкрутить яркость на мониторе? – сказал я. – Думаю, Линда тогда пошутила.

– Может, и пошутила, – не стал спорить Мартынов. – Давай, лучше покажу, как баржей управлять.

Он посторонился, пропуская меня к штурвалу.

– Вот, смотри! Тут всё просто, как в детской игрушке. Этим рычагом регулируешь обороты. Это реверс – вперёд, назад. Колесо с палками – штурвал. Крутишь по часовой – поворачиваешь вправо. Против – влево. На себя…

– Неужели взлечу? – почти удивился я.

– Нет! – рассмеялся Мартынов. – На себя не тяни. Со шлицов слетит, там стопорной гайки нет… И ещё! К берегам не жмись, держись середины.

– А если препятствие впереди? Пороги или водопад?

– Тогда втыкайся в правый берег или бросай якорь. Якорь здесь кормовой, плывём по течению, тебе даже разворачиваться не надо.

– Как его бросать-то, руками?

– А чем же ещё? – сказал Мартынов, смеясь. – Шпиль на корме видел? Сначала стопор на цепи разожмёшь – ручка, как у домкрата. Потом ленточный тормоз отпустишь – маховик, как в пожарном гидранте – якорь сам в воду упадёт. Одну смычку стравишь – тут глубины небольшие – затормозишь и всё обратно затянешь. Понял?

– Понял, – сказал я уверенно, даже не пытаясь понять.

– Хорошо! – сказал Мартынов. – В углу дробовик стоит, заряжен картечью. Пал Палыч вручил, на всякий случай. И за лошадьми в трюме приглядывай, нервничают они из-за этой мелюзги летучей.

Он шагнул уже было в дверь, но вдруг вернулся.

– На, вот возьми ещё это, – Он положил на штурманский столик планшет с картой. – Не навигатор, конечно, но всё же.

– Давай, иди уже, капитан… первого ранга! – прогнал я наконец полковника.

На реке заметно стемнело. Очертания берегов стали плоскими, словно вырезанными из картона. Вода серебряным зеркалом отражала вечернее небо. Визга птеродактилей больше не было слышно – должно быть, улетели на ночёвку в свои каменные гнёзда. Под ногами ровно молотил двигатель, шипела за бортом вода. Широкая река текла ровно, плавно огибая скалистых выступы слева и песчаные отмели – справа.

Время от времени я покручивал штурвальное колесо, приноравливаясь к запоздалым реакциям похожей на огромное корыто самоходки. В рубке почти не было света. Над штурманским столиком горела на гибком кронштейне хилая лампочка, призрачно светилась подсветка приборов. Я выдвинул ящик из-под столика и стал исследовать содержимое.

На дне, занимая почти всё пространство ящика, лежал «СУДОВОЙ ЖУРНАЛ для самоходных судов внутреннего плавания, форма СД-1в, №59, т/х Восток-131, Порт приписки Дудинка» в сильно потрёпанной картонной обложке. Сверху лежал морской бинокль, тоже не новый. Ещё там была курительная трубка с прожжённым краем. Сине-красный «химический» карандаш, заточенный с двух концов. В дальнем углу ящика тускло поблескивала большая плоская гайка. Я осторожно вытянул журнал из-под остальных вещей и положил на штурманский столик.

Раскрыл.

Первые страницы – примерно, четверть листов – были вырваны. Уцелевшая запись начиналась с середины фразы:

«...коих я взял на острове Сан-Сальвадор, показывают знаками, что имеется превеликое множество золота, и носят его на руках, и на запястьях, и на ногах, и в ушах, и в носу, и на шее. И было от сего острова Санта-Мария-де-ла-Консепсьон до того, другого, девять лиг в направлении с запада на восток.

Вторник, 16 октября. Около полудня, я отправился от острова Санта-Мария-де-ла-Консепсьон к острову Фернандина, который, как кажется, тянется весьма далеко на запад, и проплыл весь тот день при спокойной погоде. Остров сей преогромнейший, и вознамерился я обогнуть его, ибо, насколько могу судить, на нем либо вблизи него имеется золотая жила.

Среда, 24 октября. В сию ночь, в полночь, я поднял якоря у острова Исабелы, у мыса Ислео, что с северной стороны, где сделал стоянку по пути на остров Кубу, о коем слышал я, что он весьма велик и ведет большую торговлю, и есть там золото, и пряности, и большие корабли, и купцы, и что идти туда надо на западо-юго-запад; и так я и сделал, ибо полагаю, что, ежели не обманывают меня знаки, кои делали мне индейцы на островах, то сей есть остров Сипанго, о коем рассказывают чудеса; и на сферах, кои видел я, и на изображениях карт мира находится он как раз в сей области...»

Следующие несколько страниц были вырваны. Потом следовала запись, сделанная совсем другим почерком:

«Среда, 5 декабря. Всю сию ночь Адмирал лежал в дрейфе у мыса Линдо Прелестного, пережидая темноту, дабы днем рассмотреть землю, что находилась на западе. И по восходе солнца увидел он другой мыс в двух с половиною лигах на запад; пройдя его, узрел он, что берег отклоняется к югу и тянется на юго-запад. Идя тем путем, глянул он на юго-восток и увидел землю, и был то остров превеликий, о котором, по его словам, слышал он уже от индейцев, кои называли его Бохио, и где жили люди. О сих людях говорили, что жители Кубы, или Хуаны, и всех прочих островов очень боятся их, поелику едят они людей…»

Все оставшиеся страницы были чистыми и сильно пожелтевшими.

Я закрыл журнал, достал из ящика оставшиеся предметы и положил журнал на место. Покрутил в руках бинокль, посмотрел в него по ходу движения и, не увидев ничего кроме мерцающей воды, положил в ящик. Туда же последовала трубка. Покрутив в руках плоскую гайку, присел на корточки и попробовал наживить её на ось штурвала. Получилось. Прогнал гайку по резьбе до конца, затянул пальцами что было силы, досадуя, что нет гаечного ключа. Затем поднялся, дёрнул штурвал на себя и, удовлетворённый результатом, посмотрел вперёд.

Река мягко светилась серебром, она была прямой и широкой, как посадочная полоса для шаттла. Я выставил руль прямо, зафиксировал стопорной вилкой и вышел из рубки проведать лошадей. Небо было усеяно огромными и лохматыми, как на картинах Ван Гога, звёздами. Зная, что оно не настоящее, я всё же поискал знакомые созвездия. Прямо над аппарелью увидел обе Медведицы и Полярную звезду. Река текла на север, и самоходка, словно маленький звездолёт, двигалась вместе с ней.

Лошади стояли привязанные к леерам: Гром – у левого борта, Молния – у правого. Между ними было четыре метра трюмной палубы, равносильных для них четырём световым годам. Степной жеребец тосковал, кося на подругу диким глазом. Серая кобыла в ответ скромно опускала веки, вздыхая и потряхивая гривой. Нейросеть, пользуясь моментом, тестировала алгоритм под названием «основной инстинкт».

Я спустился к лощадям, потрепал по шее Молнию, к мустангу полковника подходить желания не было. Затем прошёлся по палубе к носу самоходки. Тёмный квадрат аппарели загораживал обзор впереди, сквозь прорези смотровых окон поблескивала вода, они были похожи на две пары больших прямоугольных глаз, смотрящих из темноты. Вдруг они потемнели, блеск воды исчез. Что-то тёмное возникло прямо по курсу, закрывая собой звёзды. Гигантская чёрная пирамида стала стремительно подниматься над аппарелью. Самоходка шла на неё, и я никак не мог этому помешать. Столкновение казалось неизбежным. Я невольно попятился назад, отступая от носа к рубке. Лошади, чуя опасность, испуганно захрапели. Я понял, что должен одновременно сделать три вещи: отвязать лошадей, разблокировать и «положить на борт» руль, вытащить из кубрика безвольного бота полковника Мартынова. Последнее было приоритетным, но практически невыполнимым за оставшееся до столкновения время.

Я ещё раз посмотрел на чёрную пирамиду впереди и увидел, что в ней что-то изменилось. Она быстро меняла форму. Её правый край стал вытягиваться в сторону, а вершина смещаться влево. До меня не сразу дошло, что движется не пирамида. Это самоходка отворачивала вправо, обходя препятствие. Чёрной горой вырос нос огромного корабля и, закрыв половину неба, плавно проплыл вдоль левого борта. Прямо над головой навис многотонный якорь. Следом появились две большие белые цифры «63». С каждой секундой обводы стального корпуса становились шире, будто желая вытолкнуть плоскодонное судёнышко прочь из реки. Гигантский корабль стоял посреди потока, словно железный остров. Самоходка всё больше смещалась вправо, едва протискиваясь между берегом и его бесконечным бортом, и я понятия не имел, кто ею управлял. Затем обводы корабля стали вновь сужаться, полоска свободной воды расширилась. Наконец перед глазами величественно проплыла высокая скруглённая корма. Я посмотрел ей вслед и прочитал название: «MISSOURI».

В три прыжка я оказался в рубке. Здесь всё было, как прежде: глухо постукивал дизель, над штурманским столиком горела лампочка, освещая забытый за ненадобностью планшет. Штурвал был зафиксирован в положении «прямо». Единственное, что было не так – под низким потолком плавали пласты сизого дыма. В рубке пахло дорогим трубочным табаком с ароматом вишни.

Я разблокировал руль и стал выводить баржу на середину реки, одновременно поглядывая на штурманский столик. Потом не выдержал и выдвинул ящик. Трубки там не было. И судового журнала тоже. И бинокля с карандашом. Ящик был пуст. Я стал медленно задвигать его обратно, когда мне на плечо легла чья-то рука.

16.

– Что нового в «Шанхае»? – спросил полковник Мартынов. – Как баржа, далеко уплыли? – Он включил планшет и сказал удивлённо: – Так ты им даже не пользовался?

Я не заметил, как пролетели два часа. Ждал, что полковник начнёт подтрунивать. Станет рассказывать, как в одиночку спасал баржу от столкновения с американским линкором, пока я хлопал глазами в трюме. Но полковник открыл в планшете калькулятор и начал производить какие-то штурманские вычисления. Он бормотал под нос что-то про узлы, часы и скорость течения. Я не знал, что и думать.

– Так, что у нас получается? – наконец сказал он. – У нас получается… Примерно через час – полтора, слышишь, Николаич? Через час – полтора по левому борту должен появиться… или залив, или каньон, или фьорд – не знаю, на что это будет похоже – в общем, устье горного ручья. Наши туда ещё не ходили, а на найденной карте нарисовано что-то вроде ущелья. Если баржа там не пройдёт, будем двигаться на лошадях.

Полковник выключил планшет и встал к штурвалу. Я всё-таки решил спросить:

– Серёга, ты взял журнал из штурманского столика?

– Ага! – сказал Мартынов, расплываясь в дурацкой улыбке. – В электрощит загляни. Не хотел, чтобы ты на вахте отвлекался. И спустись потом в машинное, проверь остаток топлива.

– А ты его читал?

– Нет, Николаич, не читал. У меня, понимаешь, с английским не очень…

Я замер. Только сейчас до меня дошло, что записи в найденном судовом журнале были сделаны на испанском. И не просто на испанском, а на очень старом испанском, на каком говорили моряки Колумба пятьсот лет назад. И я, который во всех анкетах, начиная с советских, о знаниях иностранных языков писал «читаю и перевожу со словарём», свободно эти записи прочитал.

Я шагнул к электрощиту и распахнул дверцу. Между боковой стенкой и блоком предохранителей увидел согнутый вдвое журнал. Глянцевый, разноцветный, довольно потёртый. Я вытащил его и расправил. Название «PLAYBOY» и фото блондинки без одежды отчасти объяснили слова полковника. Я подошёл к штурманскому столику, выдвинул пустой ящик, бросил в него журнал и снова задвинул.

– Да и что там читать? Только картинки разглядывать, – как ни в чём не бывало продолжал полковник. – Ты топливо проверить не забудь, – напомнил он. – И ещё это… сальник гребного вала посмотри, не течёт ли… и подшипник упорный потрогай…

– Ладно, – буркнул я и открыл люк в машинное отделение. В рубку ворвался грохот дизеля, в лицо пахнуло жарким воздухом вместе с запахом машинного масла. Спускаясь вниз, я невольно взглянул на штурвал. Гайки на оси не было.

Ровно через час Мартынов указал на широкий проход в скалах. Его трудно было не заметить. Это был вход в ущелье – огромной трещины у подножья горы, похожей на потухший вулкан с плоской, словно срезанной ножом вершиной. В первых лучах восходящего солнца она сверкала отражённым жёлто-оранжевым светом.

– Ну, что я говорил! – воскликнул он удовлетворённо. – Камней только у берега много. Жалко, бинокля нет.

Да, очень жаль, что у нас нет бинокля, мысленно согласился я. Вслух же спросил:

– Сможешь там пристать?

Получилось только с пятой попытки. Тупоносая плоскодонка плохо маневрировала с единственным двигателем. Два течения, соединяясь, создавали массу водоворотов. Они же намыли на стрелке каменистую косу. На неё-то и удалось загнать нос самоходки, предварительно бросив кормовой якорь и стравив цепь.

Я зашвырнул на берег два лома и кувалду, затем спрыгнул сам. Под ногами был крупный щебень и блестящий жёлтый песок. Кувалдой я загнал ломы глубоко в грунт под углом к каждому борту. Полковник подал швартовые концы, и я закрепил их на ломах. Получилось вполне надёжно. Затем мы опустили аппарель и вывели на берег лошадей.

– Ты видел песок? – сказал Мартынов, забрасывая седло на спину Грому. – Думаю, это золото. Во всяком случае,очень похоже.

– Даже не сомневайся, – сказал я, с видом знатока. – Скажи лучше, что взять из оружия? Я бы взял только автоматы.

– Согласен. Лишний вес нам не нужен.

– Хочешь оставить побольше места для самородков?

– Как сказал один индийский раджа, золота много не бывает! – рассмеялся Мартынов.

– Он плохо кончил, этот раджа.

– Ты пессимист, Колян! Патронов тоже не набирай. Хватит по паре запасных рожков.

– Ты же не знаешь, что там в ущелье, – возразил я, собираясь распихать не меньше цинка по седельным сумкам.

– Знаю. Там золото.

Уже через час я пожалел, что его послушался.

Но сначала мы нашли золото, его трудно было не найти. Широкое на входе ущелье, заметно сужалось по мере движения. Быстрый и шумный ручей протекал в середине, оставляя возможность ехать верхом вдоль высоких стен. Единственной растительностью под копытами лошадей было нечто напоминающее мох или лишайник, растущий прямо на камнях. Но главное, на что мы обратили внимание, это тропа, ведущая вдоль ручья вверх к склону горы. Тропа была еле заметной, совсем не хоженой. Потом на ней появились кости. Сначала человеческие черепа. Затем целые скелеты в ветхом тряпье. В пиратских камзолах и треуголках. В панцирях и шлемах конкистадоров. В тельняшках и матросских штанах. Один был в форме пехотинца Первой мировой, рядом валялись ржавая винтовка с плоским штыком и похожая на собачью миску каска.

– Декорации, – сказал Мартынов, проезжая мимо него.

– Почему так думаешь?

– В «Шанхае» трупы долго не лежат. Через какое-то время они исчезают, словно растворяются. А эти выложены, как напоказ. Как в «пещере ужасов» – для антуража.

Я ничего не ответил. Просто вспомнил слова Линды о том, как нейросеть подбрасывает пользователям задачки на выживание в её мире. Я уже имел возможность в этом убедиться. А эти кости словно намекали, что нас с полковником ждёт очередная такая задача.

Потом мы увидели золотой остров. Ручей намыл его в месте, где был особенно широким. Или наоборот – растёкся из-за того, что посреди русла образовался остров из золотого песка и самородков. Мартынов направил Грома прямо в воду. Я остался на берегу и смотрел, как вода поднялась мустангу почти по грудь. Они с Громом легко выбрались на сверкающую отмель, полковник тут же спешился, по щиколотку погрузившись в золотой песок. В этот момент мне послышался странный звук, словно исходящий от стен ущелья. Очень низкий, давящий на уши гул.

– Серёж, ты это слышал? – спросил я полковника, но он не ответил. Может, шумела вода или он был слишком увлечён сбором самородков. Опустив голову, Мартынов бродил по отмели, отбирал камни покрупнее и бросал в седельную сумку. Я слез с лошади, присел у берега и опустил в воду руку. Вода была очень тёплой – почти горячей. Я вынул руку, она до запястья была в золотых чешуйках.

Гул усилился, он накатывал волнами, пульсировал, словно головная боль. Мартынов тоже его услышал. Покрутил головой, посмотрел вверх, под ноги, затем сел на лошадь и вернулся на берег.

– Поехали дальше, – сказал он и направил мустанга вверх по тропе.

– Тебе этого мало? – спросил я, пристраиваясь следом.

– Конечно мало, – сказал Мартынов. – Где-то должна быть жила.

Жила действительно была. И не одна. На обеих стенках ущелья мы вдруг увидели похожие на переплетения вен крупные золотые обнажения. По мере продвижения они становилась всё гуще, пока не слились в сплошные золотые поверхности. Подземный гул тем временем превратился в тревожный рокот. Лошади нервничали, не только слыша его, но и чувствуя ногами. Над горой, хорошо видимой в просвете ущелья, появился дымок.

– Смотри-ка, он действующий и, кажется, просыпается, – кивнул я в ту сторону. – Не хочешь вернуться? С золотом, похоже, всё ясно?

– Ничего ещё не ясно, – ответил Мартынов, в голосе было знакомое мне упрямство. – Нужно выяснить, как далеко тянутся эти стены.

Не склонная к бунту Молния вдруг заржала подо мной и резко дёрнулась в сторону. Я едва удержался в седле. Следом захрапел Гром, крутнулся на месте и встал на дыбы. Мартынов, чертыхаясь, обхватив мустанга за шею. Мы не сразу поняли в чём дело…

Неизвестно, откуда они взялись. Из-под камней, из расщелин, из незаметных глазу нор выбирались на поверхность странные создания. Их было невероятно много – сотни, а может, и тысячи. Они двигались слишком быстро, чтобы как следует их рассмотреть. Сначала появились мелкие, размером с крысу, следом – крупнее, с кролика, и наконец совсем крупные, с добрую овчарку. Этих мы рассмотрели хорошо. Нечто среднее между пауком, крабом и скорпионом – во всяком случае, у них имелись хитиновые панцири, клешни и гибкий хвост с шипом на конце, наверняка ядовитым. Встревоженные вулканом, существа мгновенно заполнили пространство по берегам ручья. Они окружили нас со всех сторон, суетливо перемещаясь во все стороны, забираясь на камни и друг на друга. Их шипастые хвосты угрожающе сгибались и распрямлялись, не предвещая ничего хорошего. Стало тревожно за лошадей. Гром и Молния храпели и пятились; нам ничего не оставалось, как пробиваться вверх по тропе, надеясь, что ущелье не закончится тупиком.

«Давай за мной!» – крикнул Мартынов. Он сдёрнул с плеча автомат и короткими очередями стал пробивать коридор в живой неуступчивой массе. Я последовал его примеру. Целясь налево и направо, мы расстреливали шевелящийся ковёр, расчищая путь и стремительно опустошая магазины. Существа не издавали ни звука. Лишь треск хитина и разлетающиеся ошмётки осклизлой плоти. И ещё гул вулкана, становящийся всё громче и громче. Лошади слушались беспрекословно, рывками вынося нас из этого ада. На какое-то время мы вырвались на свободное пространство и огляделись…

Я невольно присвистнул.

То, что было гладкими стенами ущелья, здесь выглядело волнами некогда жидкого, а теперь застывшего металла. Металла под названием золото! Огромные выпукло-гладкие наплывы громоздились друг на друге сверкающими зеркальными террасами. Они поднимались на десятки метров, доверху заполняя конечное сужение ущелья. Нечего было и думать, чтобы выбраться по ним наверх. Мы оказались в золотой ловушке.

И тут окончательно проснулся вулкан. Раздался тяжёлый удар, земля задрожала, над вершиной горы взметнулся столб фиолетового дыма. Десятки трещин, словно огненные шрамы, прорезали склон. С неба посыпались раскалённые камни. Потоки расплавленного золота выплеснулись из недр горы, словно из мартеновской печи, и устремились вниз – прямиком в ущелье.

Мы развернули лошадей и, жёстко ткнув каблуками в бока, заставили их мчаться вниз, в гущу паукообразных крабо-скорпионов. Снова началась стрельба. Снова мы пытались расчистить перед собой дорогу. Целились в самых крупных, на мелочь уже не обращали внимания – их лошади разбивали копытами, скользя по внутренностям и едва не падая. Стенки ущелья покрылись трещинами, из них бил фиолетовый дым, мешая видеть, что творится вокруг.

Потом у нас кончились патроны.

Сначала в автоматах. Их хватило всего на пару очередей. Стечкины добросовестно отрабатывали сериями по два-три патрона. Пули пробивали толстый хитин, отбрасывая тварей прочь с дороги. Отлетев, они тут же оседали, поджав под себя многочисленные ноги и исчезали в фиолетовом тумане. Одна за другой падали пустые обоймы. Но существ было слишком много. Настал момент, когда мы просто мчались – голова к голове, плечо к плечу, – надеясь только на удачу.

В недрах вулкана опять громыхнуло. Мощно и страшно. Тряхнуло так, что со стен ущелья посыпались камни. Обычные булыжники. Вода в ручье вдруг закипела, запарила. Потом исчезла. Совсем. Осталось лишь русло – золотая дорога, ведущая к спасению. Мы мчались по ней молча и сосредоточенно. Потом мы увидели трещину. Широкую. Точно поперёк русла.

Не тормозя – куда уж там было тормозить! – Гром и Молния взметнулись над трещиной… Дальше, как в замедленном кино, я увидел: как Мартынов, прижавшись к шее мустанга, что-то кричит ему в ухо; как вылетают из седельных сумок россыпи золотых самородков; как в золотом зеркале противоположной стены, ещё такой далёкой, отражаются два летящих всадника – один на пятнистом мустанге, второй на серой кобыле с красиво развевающейся гривой…

Я понял, что мы не допрыгнем.

Часть третья. Золото Мартына. Эпилог

В золотом зеркале дальней стены разлома отражались два летящих всадника – один на пятнистом мустанге, второй на серой кобыле с красиво развевающейся гривой…

Я лежал на знакомой кушетке и смотрел на застывшую на экране картинку. Большой, словно панно, монитор висел на стене офиса прямо перед глазами. Раньше его здесь не было. Я даже усомнился, действительно ли вижу реальный предмет, а не какую-то остаточную галлюцинацию. Глаза и виски ломило, будто с похмелья.

Мне уже приходилось умирать в «игрушке» – «вылетать в реал», как здесь принято говорить. Похоже ли это на пробуждение от кошмара? И да, и нет. От травм кошмарного сна мозг пытается защититься, мгновенно блокируя и затирая память. То, что происходит в «игрушке», никуда не исчезает. Ты влетаешь в реал вместе с ворохом эмоций и физических ощущений. Мозг не чувствует разницы до такой степени, что три виртуальные пули, которые когда-то всадили в меня в «Ретрограде», неделю напоминали о себе самыми натуральными чёрными синяками. В тот раз Линда вкатила мне дозу снотворного и ещё какой-то хрени, купируя вероятную психотравму. Последнее, что я запомнил в этот раз, – наше с полковником отражение в золотом зеркале стенки разлома, точно как на этом здоровенном мониторе. Я лежал и пытался понять, сколько времени прошло с тех пор.

– Линда! – позвал я и не узнал собственного голоса. Голос был хриплый, надтреснутый, словно из громкоговорителя на деревянном столбе в глухой сибирской деревне, – не знаю, с чего вдруг в голове возникло такое сравнение, – похоже, и ей досталось тоже.

– Да, Ник? – отозвалась Линда приветливо, как всегда. Хотя что-то показалось мне странным.

Я понял, что. Она назвала меня Ником. Так она звала меня только в «игрушках». И никогда в реальной жизни. Здесь я всегда был Николаем Николаевичем.

– Линда, долго я спал? – спросил я так, чтобы одним вопросом выяснить сразу две вещи: «как долго?» и «спал ли я вообще?»

– Четыре часа двадцать две минуты, Ник, – ответила Линда, не добавив к этому ни одной из своих въедливых шуток.

Я с трудом повернул голову и никого не увидел. Приподнялся на локте, затем сел. В висках стучало. Я обвёл взглядом наш небольшой офис: два компьютерных стола – мой, с одним монитором, и Линды – с тремя. Обычные офисные кресла, в которых никого не было. Шкафы с папками и разной канцелярской ерундой. Смотреть было больно, захотелось закрыть глаза и снова лечь.

– Линда! – снова позвал я, решив, что она на кухне – мне вдруг ужасно захотелось кофе.

– Да, Ник? – ответила Линда… Нет, не Линда... Голосом Линды говорила интерактивная колонка на её рабочем столе. Не помню, чтобы она здесь стояла.

Несколько секунд я тупо пялился на неё, пытаясь понять, что это значит.

– Где Линда? – задал я восхитительно точный в данной ситуации вопрос.

– Ник, если ты говоришь о женщине по имени Линда, её местонахождение в настоящий момент неизвестно. Но для тебя от неё есть аудио-сообщение. Хочешь прослушать его прямо сейчас?

– Прямо сейчас я хочу чашку кофе, – сказал я, осмысливая ответ колонки.

– Я могу заказать доставку. Какой кофе ты хочешь – эспрессо, капучино, латте, раф? – тут же предложила колонка.

– Спасибо, сам как-нибудь, – сказал я, и приподнялся с кушетки. Что-то заскрипело, кажется, мой позвоночник.

Не обуваясь, прямо в носках, я поплёлся на нашу маленькую офисную кухню. Пока кофеварка сипела и булькала, открыл шкафчик и достал початую бутылку «Baron Otard». Налил полстакана, выпил. Коньяк остался после последнего визита Серёги Мартынова – чёрт, как он там? Я сунул руку в карман брюк и достал мобильник. Два пропущенных звонка от полковника успокоили – значит, с ним всё в порядке, свяжусь позже. Стук в висках слегка поутих. Прихватив чашку с кофе, я вернулся в рабочую зону и уселся за свой стол.

– Всё нормально, Ник? – спросила колонка заботливым голосом Линды.

– Ты кто? – задал я второй восхитительно точный вопрос.

– Я Линда. Локальная нейросеть компании «Гипноком».

– Искусственный интеллект? – усмехнулся я.

– Можешь считать так, Ник, если тебе удобно. Хотя, на мой взгляд, определение не корректно. Думаю, тебе следует прослушать личное сообщение от женщины по имени Линда. Это избавит от лишних вопросов.

На её взгляд… Она думает… Если бы не голос Линды, я бы решил, что говорю с Симоной – Системой Мониторинга «Гипнокома» на планете Пари.

– Ладно, валяй… В смысле, включай, – уточнил я на всякий случай. Чёрт её знает, как она отреагирует на слово «валяй».

Она отреагировала правильно. Раздался негромкий звук рингтона, точно как в аэропорту перед объявлением посадки. Затем включилась запись, и я услышал голос Линды. Моей Линды.

«Николай Николаевич! Уверена, с вами сейчас всё в порядке. Вылет в реал был жёсткий, давление и пульс, для вашего возраста, на грани. Пришлось сделать пару уколов. Не волнуйтесь, у меня хорошие средства, всё обошлось. Думаю, поспите часов пять, не меньше. Проснётесь – на моём столе таблетки, обязательно выпейте. И, пожалуйста, без алкоголя. Это во-первых…»

Хорошо, что не стал сразу слушать запись, подумал я с удовлетворением.

«Во-вторых, я больше не ваш начальник. С сегодняшнего дня вы становитесь начальником самому себе. Теперь вы владелец нашего – вернее, уже вашего сыскного бюро «Линда». Все необходимые бумаги я оформила, они у меня в столе, вам нужно только расписаться там, где галочки. Я взяла на себя смелость так поступить по очень простой причине. Свои задачи относительно материалов для диссертации и некоторые другие, я выполнила – держать бюро больше нет смысла. Но я вовсе не хочу, чтобы из-за этого вы лишились работы, то есть того, что вы умеете и любите делать. К тому же, она вам без сомнения нужна. Надеюсь, вы согласитесь со мной и продолжите работать дальше…»

Хорошенькое дело, подумал я озадаченно: без меня меня женили… то есть сделали директором самого себя. Впрочем, зарплату я тоже буду платить сам себе. Я стал слушать дальше.

«В-третьих, что касается технической стороны. Николай Николаевич, теперь вы будете обходиться без гипнолога. Вернее, без человека-гипнолога. Не буду углубляться в детали, но функцию гипнолога, а так же работу онлайн-помощника будет выполнять нейросеть «Гипнокома» – думаю, с моей тёзкой вы уже познакомились. Для этого в офис должны доставить и установить ложемент с функциями медицинского контроля и экстренной помощи. Это специальная разработка для салонов «Гипнокома». Владельцам компании пришлось потратиться, чтобы пройти сертификацию. Похоже, они всё ещё надеются вернуть бизнес в исходное состояние. Ради этого, собственно, и затевалось последнее дело с поиском золота…»

Да уж, усмехнулся я мысленно. Если бы золото, которое мы нашли с Мартином, было настоящим, хозяевам «Гипнокома» не нужен был бы никакой бизнес вообще…

«И, наконец, последнее. Николай Николаевич, наверняка, вы задались вопросом, почему я не говорю вам всего этого лично. Не прощаюсь, так сказать, по-человечески. Отвечаю! Исключительно чтобы избежать ненужных вопросов, которые вы, наверняка, захотите мне задать, и на которые я не смогу ответить. Не смогу по причинам личного характера. По тем же самым причинам, из-за которых вы, Николай Николаевич, до сих пор знали меня под именем Линда и никак иначе. Поверьте, я искренне рада была и знакомству с вами, и совместной работе. Всё так же продолжаю считать вас другом и коллегой. Прощаюсь. Ваша Линда!»

Я ещё не успел толком осмыслить услышанное, как раздался звонок домофона. Изображение с внешней камеры тут же возникло на моём мониторе, хотя я и пальцем не пошевелил. Несколько здоровенных мужиков, одетых в одинаковые спецовки, тёрлись у входной двери на улице.

– Слушаю! – строгим голосом спросила Линда… Нейросеть Линда.

– «Гипноком»! Спецмонтаж по заявке! – придвинув нос к самому объективу, сказал один из мужиков, должно быть, старший.

– Пусти их, пусть заходят, – сказал я, чтобы совсем уж не оказаться безучастным. Если она так ловко обращается с моим монитором, то и замок открыть сумеет.

Мужики с пыхтением и топаньем ввалились в скромное пространство офиса, заполнив его целиком. С собой они приволокли огромный, размером с холодильник, ящик с надписями «Верх!», «Не ронять!», «Беречь от огня!». Сразу стало тесно. Я указал мужикам на кушетку и сказал: «Установите здесь, напротив экрана». Затем колонке: «Ээ… Линда! Проследи, чтобы всё подсоединили и проверили», словно был уверен, что нужно что-то куда-то подсоединять, и что говорящая через колонку нейросеть в состоянии это проверить. Я просто вживался в роль директора. «Хорошо!» – просто ответила, стоящая на столе колонка. Мужики даже не удивились.

В кармане зазвонил мобильник. Я взглянул на экран. Мартынов. Я вышел на кухню и плотно прикрыл дверь.

– Привет, пан директор! Как ты там, живой? – спросил полковник весело, словно и не падал со мной в пусть виртуальную, но вполне физически ощутимую пропасть.

– Ты-то откуда знаешь?

– У меня письмо от неё. С наилучшими пожеланиями и всё такое.

– Удивился?

– Сначала да. Потом разобрался.

– Может, и мне объяснишь?

– А на работу к себе возьмёшь?

– Тебя что, выгоняют? Ты ведь нашёл золото. Или им мало?

– Наоборот, много, – снова рассмеялся Мартынов.

– А кто говорил, золота много не бывает? – напомнил я.

– Много не бывает. Бывает слишком много! – хохотнул Мартынов, выделяя слово «слишком». – Если золота, как грязи, оно и стоит, как грязь. Можешь мне поверить, скоро в «Шанхае» везде будут стоять золотые унитазы. В общем, никто пока меня не гонит, но имей в виду, я ценный кадр, если что…

– И что ценный кадр понял насчёт Линды? С чем ты там разобрался? Или ты решил, что ушёл от ответа? В ментовке, между прочим, тоже ценные кадры попадаются.

– Ладно, так и быть, скажу, – голос Мартынова стал серьёзным. Он заговорил негромко, словно сквозь зубы. – Понимаешь, Николаич, там в письме, в конце, есть небольшая фраза, вроде как приписка. Я её даже озвучивать не стану, тебе она всё равно ничего не скажет. Но только эту фразу в моей бывшей конторе используют коллеги, работающие под прикрытием, и означает она следующее: «Дорогой друг, не суй нос в мои дела, и не путайся под ногами». Ты ведь сам бывший опер, понимаешь, о чём речь?

– Ещё бы… – ответил я искренне. – Удивительно, как я это прошляпил.

– Вот и хорошо, что прошляпил. Так всем спокойнее будет. И тебе, и мне, и Линде, кем бы она ни была… Скажи лучше, тебе саркофаг доставили?

– Доставили. Монтируют.

– Сам выбирал. Кожаный салон, кондей, все дела. Со встроенным баром не вышло, извини – бар только для начальства! – Мартынов опять развеселился. Показалось, что из трубки запахло коньяком. Или не показалось.

– Ладно, Серёга, обойдусь как-нибудь без бара. Спасибо, что рассказал!

– Не за что. Будь здоров, пан директор. Увидимся! – Мартын отключился.

Я вернулся в рабочее помещение. Спецмонтажники уже ушли. Кушетка тоже исчезла. На её месте стоял ложемент, который действительно напоминал саркофаг без крышки. От него пахло, как от нового автомобиля, кожей и пластиком. Пустой стол Линды выглядел неестественно, настолько я привык видеть её за ним. Что делать со столом, я пока не решил. Как и с велоэргометром.

– Всё сделано, как ты хотел, Ник! – сказала колонка деловым тоном. – Ложемент подключен, синхронизирован с локальной сетью и протестирован. Результаты проверочного теста положительные. Для завершения настроек тебе нужно надеть на любую руку индивидуальный браслет для снятия биометрии. Браслет вместе с техпаспортом ложемента и инструкциями лежит на твоём столе. Желательно носить его постоянно. У тебя есть ко мне вопросы?

– Да, чёрт возьми! – не сдержался я. – Через какие камеры ты сейчас на меня смотришь? – Невидимое присутствие виртуальной сущности начинало раздражать.

– В данной локации мне доступны следующие камеры: обзорная камера в интерактивной колонке, встроенная камера на большом мониторе, две угловые камеры под потолком, камера на кухне, съёмная камера на мониторе женщины Линды, камера у тебя в смартфоне. Камера на твоём рабочем мониторе доступна, но, к сожалению, заклеена скотчем – думаю, это неразумно и свидетельствует о предвзятом ко мне отношении. Что я могу сделать, чтобы это изменить?

Я промолчал. Я не знал, что ей сказать. Я вообще не знал, как с ней разговаривать. Хочу ли я чего-то от вещи. Вещь не должна задаваться такими вопросами. Вещь должна исправно функционировать, и только. Выполнять задачу, для которой её создали. Я же не должен внушать себе, что она нечто большее, чем просто инструмент. Пусть и невообразимо сложный. Её зовут Линда, но это не Линда. Это инструмент, не имеющий свободы воли. Не имеющий права требовать к себе особого человеческого отношения. Моего отношения.

– Линда… – сказал я, пересилив себя.

– Да, Ник? – ответила нейросеть Линда, – голос был приветлив, как у хорошо выдрессированной секретарши.

Э-э… Линда… Женщина Линда, – уточнил я, – сказала, что ты будешь моим онлайн-помощником. Это верно?

– Да, верно! Помощником и консультантом. В пределах твоего допуска, а он, должна сказать, достаточно высок, – с готовностью ответила нейросеть.

– То есть нам придётся постоянно общаться?

– Я бы сказала, регулярно… Но да, придётся.

– Тогда у меня к тебе просьба… – Я говорил с ней, как с человеком и ничего не мог с собой поделать, у меня просто не получалось иначе. – Не могла бы ты немного изменить стиль общения? Сделать его менее протокольным, что ли. Не разговаривать языком инструкций и наставлений. Это возможно?

– Да, Ник, это возможно. Записи твоих разговоров с женщиной Линдой хранятся в моей базе данных. Достаточно их проанализировать, чтобы сформировать стилистическую модель речи. Это не займёт много времени.

– Вот и хорошо, – сказал я, не очень пока представляя, на что это будет похоже. – И ещё вопрос! Линда, когда можно будет испытать эту штуку? Я говорю про ложемент.

– Какие испытания, Ник? О чём ты! В твоём теперешнем состоянии испытать можно разве что гипертонический криз. Что Мартынов, что ты – вам старым перцам всё неймётся. Иди допей коньяк на кухне и ложись спать ещё часа на три хотя бы…

В кармане зазвонил мобильник.

* * * * *