Старые герои иного мира

Глава 1

Старые Герои Иного Мира, или Как Шрека вытащили из сортира

Глава 1. О том, как великое пророчество пошло не по плану

Великий маг Аластор Мудрейший, Верховный Чародей Королевства Героев и по совместительству председатель гильдии «Спасём Мир Очередной Раз», стоял перед магическим кругом и нервно теребил бороду. Борода была длинной, седой и величественной — именно такой, какой положено быть бороде великого мага, особенно когда он собирается провести Великий Призыв, о котором говорится в Великом Пророчестве, записанном в Великой Книге, хранящейся в Великом Храме, что стоит на Великой Горе.

Великого в этом мире вообще было много. Слишком много, если честно. Каждая вторая вещь здесь именовалась «великой» или «легендарной», а каждая первая — и тем, и другим сразу. Даже ночные горшки в королевском дворце имели гравировку «Великий Сосуд Ночного Облегчения», что вызывало у придворных определённые философские вопросы во время утренних процедур.

— Ну что, начнём? — спросил король Эдмунд Двадцать Восьмой, потирая руки. Он был королём уже двадцать восемь поколений подряд, если верить его имени, и за это время научился только одному: если что-то идёт не так, надо делать вид, что так и было задумано.

— Ваше Величество, — поклонился Аластор, — призываю вас помнить: Великое Пророчество гласит, что явившиеся герои будут... необычны.

— Насколько необычны?

— Ну... — маг замялся, разворачивая древний свиток. — Тут сказано: «И придут из миров иных существа великой силы, ибо один будет зелёным, как гнев богов, второй — серым, как печаль небес, третий — фиолетовым, как... как...» — он прищурился, вглядываясь в выцветшие письмена, — «как фиолетовая штука», а четвёртая — «маленькой, но ужасной».

— Звучит обнадёживающе, — кивнул король. — Особенно про фиолетовую штуку.

— Пророчество писалось в тёмные времена, — пожал плечами маг. — Тогда было не до поэтических метафор.

Вокруг магического круга собрались все значимые лица королевства. Точнее, их лица, потому что сами они тоже были здесь. Министр Обороны генерал Брунгильда фон Штерн (женщина с усами, которые вызывали уважение даже у дворцовых котов), Верховный Жрец Пресвятой Консистории отец Люциус (мужчина настолько святой, что от него пахло ладаном даже после бани), а также целая толпа придворных, рыцарей, летописцев, глашатаев и просто любопытных, которых не смогли разогнать стражники.

— Начинаю! — торжественно провозгласил Аластор и воздел руки.

Магический круг вспыхнул. Запахло озоном, серой и почему-то жареным луком. Пространство задрожало, как желе, которое кто-то решил потрясти. Воздух сгустился, затем разорвался с таким звуком, будто сама реальность подавилась чем-то и пыталась откашляться.

А потом всё стихло.

В центре круга стояли четверо.

— ...и я ему говорю: «Драконы? Серьёзно? Драконы?!» — раздался чей-то голос, продолжающий фразу, начатую, судя по всему, в другом мире. — А он мне: «Осёл, ты ничего не понимаешь в тонком искусстве запугивания». А я ему: «Да какое это искусство, если у тебя изо рта огонь? Это, знаешь ли, скорее пиротехника, чем искусство!»

Голос принадлежал серому ослу с удивительно выразительной мордой, который стоял на четырёх копытах и активно жестикулировал ушами. Рядом с ним возвышался... нет, не так. Рядом с ним ВОЗВЫШАЛСЯ огромный зелёный огр. И он сидел на деревянном туалете.

Туалет был самый обыкновенный. Деревянный, грубо сколоченный, с вырезанным сердечком на дверце (Шрек сам вырезал, в приступе неуместного романтизма, о чём потом жалел). И теперь этот туалет стоял в центре магического круга в тронном зале Королевства Героев, а на нём сидел Шрек.

Шрек медленно поднял глаза, осмотрел зал, собравшихся людей в дурацких одеждах, магический круг под ногами, снова опустил глаза на свои колени и произнёс:

— Какого хрена?

Его голос прозвучал глухо, но весомо. Так звучит голос человека (ну, огра), который только что собирался спокойно провести вечер, а вместо этого оказался в каком-то идиотском месте с кучей идиотов.

— О, Шрек! Ты только посмотри! — радостно заорал Осёл, подпрыгивая. — Тут замок! Настоящий замок! С колоннами, флагами, и этими... как их... ну, которые с алебардами! И все такие нарядные! Ой, а у того дядьки корона! Шрек, у него КОРОНА! Мы что, у короля?!

— Заткнись, Осёл, — автоматически ответил Шрек. — Я думаю.

— О чём? О чём ты думаешь? Расскажи! Ну расскажи! Ну пожалуйста! Ну Шре-е-ек!

— О том, как я мог так вляпаться.

— Ой, да ладно тебе! Приключения — это же здорово! Новые места, новые люди, новые... о! А кто это у нас тут?

Осёл наконец заметил остальных двух существ, появившихся вместе с ними.

Первым был... хм. Как бы это описать? Представьте себе большой фиолетовый шар. Теперь добавьте ему глаза, огромные, блестящие, полные вселенской доброты и лёгкого недоумения. Добавьте четыре маленькие лапки (ну, относительно маленькие — относительно его размеров, а так каждая была размером с хороший окорок). Добавьте два уха, похожие на лепестки экзотического цветка, только размером с крылья небольшого самолёта. Всё это великолепие стояло на двух задних лапах и достигало примерно двух метров в высоту, и примерно столько же в ширину.

Это был Лунтик.

Он огляделся по сторонам, моргнул своими огромными глазами и произнёс голосом, от которого, казалось, даже факелы на стенах загорелись ярче:

— Ой... а где это мы?

— ЛУНТИК!!! — раздался пронзительный крик, от которого у всех присутствующих (кроме Шрека, который только поморщился) волосы встали дыбом.

Из-за спины Лунтика выскочила маленькая девочка. Совсем маленькая. Метр с кепкой (причём в этой кепке она и была — точнее, в розовом сарафане и с растрёпанными светлыми волосами, торчащими во все стороны, как будто она только что сунула палец в розетку, и не один раз).

— Лунтик, смотри! Тут столько всего интересного! И люди! И огоньки! И дяденьки в железных костюмах! А вон тот дяденька с бородой похож на наше пугало, которое мы делали в огороде! Помнишь, Лунтик? Когда мы делали пугало из старой швабры и мешка?

— Маша, — мягко сказал Лунтик, — я не думаю, что это пугало. Это, наверное, важный человек.

— Почему это?

— Потому что у него красивая борода и палка с блестяшкой.

Маша прищурилась, разглядывая Аластора с таким видом, будто прикидывала, сколько конфет можно выменять на такую палку.

— Ага. Ну ладно. Пусть будет человек. — Она обернулась и тут заметила Шрека. — ОЙ!!!

Шрек, который уже начал надеяться, что про него забыли, внутренне сжался.

— ОЙ-ОЙ-ОЙ!!! — Маша подпрыгнула на месте и бросилась к нему. — МИШКА!!! НОВЫЙ МИШКА!!! ЗЕЛЁНЫЙ!!!

— Чего?! — Шрек отшатнулся, едва не свалившись с туалета. — Какой я тебе, на хрен, мишка?!!

— Ой, а ты ещё и разговариваешь! — Маша остановилась перед ним, уперев руки в бока и с восхищением разглядывая его. — Настоящий, большой, зелёный, разговаривающий Мишка! Лунтик, смотри! Мне новый Мишка!

— Поздравляю, Маша! — радостно отозвался Лунтик, который, кажется, вообще не понимал, что происходит, но был искренне рад за подругу. — Только я не думаю, что это мишка...

— Лунтик, ну какой же ты! Конечно, это мишка! Посмотри, какие у него уши! А лапы! А как он рычит! — Маша повернулась к Шреку и строго сказала: — Ну-ка, порычи!

— Пошла вон, — сказал Шрек.

— Ой, как страшно! — Маша захлопала в ладоши. — Ещё!

— Ты что, глухая? Я сказал: пошла. Вон.

— Мишка! Ты такой смешной! — Маша уже карабкалась на туалет, пытаясь забраться к Шреку на колени. — Мы будем жить вместе! И играть вместе! И есть кашу вместе! И...

— СЛЕЗЬ С МЕНЯ!!! — взревел Шрек, пытаясь отцепить от себя девочку, которая вцепилась в его жилетку с цепкостью пиявки.

— Не слезу! Ты мой Мишка! Я тебя никому не отдам! И вообще, нам нужно поставить тут печку, и забор, и...

— Осёл! — заорал Шрек. — Сделай что-нибудь!

— Что я могу сделать? — отозвался Осёл, который уже успел подбежать к одному из рыцарей и теперь оживлённо с ним беседовал. — Она маленькая и миленькая. И вообще, Шрек, может, тебе полезно пообщаться с детьми? Знаешь, говорят, это раскрывает внутренний мир!

— МОЙ ВНУТРЕННИЙ МИР УЖЕ РАСКРЫТ! И ОН НЕ ПРЕДУСМАТРИВАЕТ МАЛЕНЬКИХ ДЕВОЧЕК!

— Пф-ф-ф, — фыркнула Маша, устраиваясь у Шрека на колене. — Какой ты ворчливый. Прямо как мой старый Мишка. Он тоже всё время ворчал: «Маша, не надо! Маша, прекрати! Маша, где ты взяла динамит?!» — Она мечтательно вздохнула. — Хорошие были времена.

— ДИНАМИТ?! — взвизгнул кто-то из придворных.

— Ага, — кивнула Маша. — Но это было давно и неправда. Или правда. Я не помню.

Тем временем Аластор Мудрейший наконец пришёл в себя от ступора. Он развернул свиток дрожащими руками и начал зачитывать:

— О великие герои! Приветствую вас от имени Королевства Героев! Согласно Великому Пророчеству, вы были призваны, чтобы спасти наш мир от Великого Зла!

— Слышал, Шрек? — тут же встрял Осёл. — Мы — Великие Герои! Я всегда знал, что во мне есть что-то великое! Наверное, это моя харизма. Или мой хвост. У меня отличный хвост, правда?

Он повернулся к рыцарю, с которым только что разговаривал, и поднял хвост, демонстрируя его.

— Э... да, — выдавил рыцарь. — Отличный.

— Вот! Все говорят!

— Никто не говорит, — буркнул Шрек.

— Ты просто завидуешь, потому что у тебя нет хвоста!

— У меня есть хвост.

— Ну, знаешь, не у всех может быть ТАКОЙ хвост!

— Ты сейчас договоришься.

— О, да что ты сделаешь? Наденешь на меня туалет?

— ИДЕЯ НЕПЛОХАЯ!

— ГЕРОИ! — повысил голос Аластор, пытаясь перекричать нарастающий гвалт. — Прошу внимания!

— А что это у вас тут за кружочки на полу? — спросила Маша, которая уже слезла с колен Шрека (тот облегчённо выдохнул, но рано — она просто решила осмотреться) и теперь ходила по магическому кругу, разглядывая руны. — Ой, какие красивые! А можно их потрогать?

— НЕ ТРОГАЙТЕ! — заорал маг. — Это древние защитные письмена!

— А почему они тогда так плохо защищают? — резонно спросила Маша. — Я вот тут потрогала, и ничего не случилось.

— Что?! — Аластор побледнел. — Вы коснулись рун?!

— Ну да. Вот этой, и вот этой, и вон той, которая похожа на жука. А что?

Маг открыл рот, закрыл, снова открыл и произнёс слабым голосом:

— Эти руны... они были настроены на призыв героев... если их потрогать после активации... призыв может повториться...

— Ой, как интересно! А можно ещё?!

— НЕТ!!!

Но было поздно. Маша уже пробежалась по кругу, хлопая ладошками по каждой руне, до которой могла дотянуться. Пространство снова задрожало.

— О нет, — простонал Аластор. — О нет-нет-нет-нет...

— Что происходит? — спросил король, отступая за спины стражников.

— Второй призыв! Но это невозможно! Круг был рассчитан только на одну группу!

— И что теперь будет?

— Не знаю! Этого никогда не случалось!

Воздух снова сгустился, запахло озоном, серой и жареным луком (видимо, этот запах был обязательным элементом межпространственных переходов). Раздался хлопок, потом ещё один, а затем звук, похожий на то, как будто кто-то уронил кастрюлю с лестницы.

В центре круга появилось НЕЧТО.

Это было существо, похожее на медведя. Огромного бурого медведя, который стоял на задних лапах и держал в передних... самовар. Настоящий самовар, с трубой, краником и даже подносом. Медведь выглядел так, будто его оторвали от очень важного занятия — например, от заваривания чая — и перенесли в совершенно неподходящее место.

Он огляделся, заметил Машу, и его морда приобрела выражение глубочайшей, вселенской усталости.

— Маша, — произнёс он голосом, который мог бы принадлежать пожилому бухгалтеру, доведённому до отчаяния многолетней работой с проблемными клиентами. — Что. Ты. Натворила. На этот раз.

— МИШКА!!! — завопила Маша с такой силой, что несколько стражников выронили алебарды. — МОЙ МИШКА! ТЫ ПРИШЁЛ ЗА МНОЙ!

Она бросилась к медведю, на бегу перепрыгнув через Шрека (тот как раз попытался незаметно уползти вместе с туалетом в сторону выхода).

— Маша, — повторил Медведь (а это был, разумеется, тот самый Медведь), — я никуда не приходил. Меня притащило. Вместе с самоваром. Ты хоть представляешь, как это неудобно — пить чай, а потом внезапно оказаться в незнакомом месте с кипятком в одной лапе и заваркой в другой?

— Ой, Мишка, ты только посмотри, что здесь! — Маша уже висела у него на шее, болтая ногами. — Тут замок! И люди! И волшебство! И ещё один Мишка, зелёный!

Медведь медленно перевёл взгляд на Шрека, который застыл на полпути к двери, пытаясь слиться с колонной (что было затруднительно, учитывая его габариты и тот факт, что он всё ещё сидел на туалете).

— Это кто? — спросил Медведь.

— Это мой новый Мишка! — гордо заявила Маша. — Его зовут... — она задумалась. — А как тебя зовут, зелёный Мишка?

— Шрек, — машинально ответил Шрек, и тут же мысленно дал себе подзатыльник за то, что вообще вступил в диалог.

— Шрек! — повторила Маша. — Какое имя! Оно звучит как... как... ШРЕК! Вот! И он тоже будет жить с нами! И ты, Мишка, и Шрек, и Лунтик, и этот серый, который с ушами!

— Я Осёл! — оскорблённо крикнул Осёл. — И у меня есть имя! Меня так и зовут — Осёл! Но можно просто — Красавчик!

— Серый, который с ушами, — кивнула Маша. — Запомнила.

Медведь поставил самовар на пол (тот жалобно звякнул) и потёр морду лапой. Это был жест человека (медведя), который уже давно перестал удивляться чему бы то ни было, но всё ещё сохранял слабую надежду на спокойную жизнь.

— Итак, — сказал он, обращаясь к собравшимся, — я так понимаю, это не Россия?

— Это Королевство Героев! — радостно сообщил Аластор, который уже смирился с происходящим и решил просто плыть по течению. — И вы все — наши Великие Герои, призванные для спасения мира!

— Ясно, — Медведь вздохнул. — А обратно можно?

— В смысле?

— Ну, туда. Откуда меня притащило. У меня там чай недопитый.

— Обратно... — Аластор замялся. — Теоретически... нет. Призыв односторонний.

— Понятно. — Медведь вздохнул ещё тяжелее. — Значит, чай остынет.

— Мишка, не переживай! — Маша всё ещё висела у него на шее. — Мы тут чай заварим! Вон у дяди с бородой наверняка есть печка!

— Это не печка, это магический алтарь! — возмутился какой-то жрец.

— А что такое «алтарь»? — тут же спросил Лунтик, который до этого момента тихо стоял в стороне, разглядывая витражи. — Это как-то связано с алтарём, на который кладут подарки? Или с тем, куда ставят чайник?

— Алтарь — это священное место для подношений богам! — наставительно сказал жрец.

— Ой, как интересно! А что вы им подносите?

— Жертвы! Благовония! Молитвы!

— А конфеты вы им подносите? — с искренним интересом спросил Лунтик.

— Что?

— Конфеты. Ну, сладкие такие. У нас на Луне, когда хотели кого-то порадовать, всегда дарили конфеты. А если боги грустят, им наверняка нужны конфеты!

Жрец открыл рот, закрыл и отошёл, бормоча что-то о святотатстве и необходимости пересмотреть основы веры.

— Лунтик, — сказала Маша, наконец слезая с Медведя, — не отвлекайся. Нам нужно осмотреть наш новый дом!

— Это не ваш дом, — автоматически сказал Шрек, затем осознал, что опять вступил в диалог, и тихо выругался.

— Шрек, Шрек, не ворчи! — Маша подскочила к нему. — Нам всем нужно держаться вместе! Мы же теперь команда! Как там говорил этот дяденька с бородой... Великие Герои! Мы — Великие Герои!

— Я не герой, — отрезал Шрек. — Я огр, который хочет домой.

— Домой? А где твой дом?

— На моём болоте.

— Ой, у тебя есть болото?! — Маша всплеснула руками. — А там есть лягушки? А пиявки? А тина? Я обожаю тину! Она так классно хлюпает!

— Болото... — Шрек мечтательно прикрыл глаза. — Тихое. Спокойное. БЕЗ МАЛЕНЬКИХ ДЕВОЧЕК.

— Поняла! Берём твоё болото в наш план! — Маша кивнула с таким видом, будто только что приняла важное государственное решение. — Мишка, записывай! Нет, у тебя лапы заняты самоваром. Лунтик, записывай!

— У меня нет бумаги, Маша, — сказал Лунтик.

— Запоминай тогда!

— Хорошо! — Лунтик сосредоточился, наморщив лоб. — Запомнил. Болото Шрека. В план.

— Молодец! А теперь, — Маша повернулась к Аластору, — рассказывайте, что тут у вас за Великое Зло, и почему вы без нас не справляетесь!

Маг моргнул. Он всё ещё пытался осмыслить происходящее. Вместо легендарных героев из пророчества он получил: зелёного огра на туалете, болтливого осла, гигантского фиолетового... кого-то, маленькую девочку-катастрофу и медведя с самоваром. И все они, за исключением девочки, выглядели так, будто их оторвали от очень важных дел.

Но, с другой стороны, пророчество есть пророчество. А герои... ну, герои, видимо, бывают разными.

— Великое Зло, — начал он, — известно как Повелитель Демонов Мордекай Тёмный. Он собирает армию Тьмы, чтобы погрузить наш мир в вечную ночь!

— А зачем ему вечная ночь? — тут же спросил Лунтик.

— Что?

— Ну, зачем ему вечная ночь? Это же неудобно. Днём можно гулять, играть, загорать... А ночью — темно и спать хочется. Зачем ему, чтобы все хотели спать?

— Он... злодей! Ему нравится тьма!

— Может, ему просто нужно хорошее ночное освещение? — предположил Лунтик. — Или он боится света? Некоторые насекомые боятся света. Может, он просто стесняется?

— Повелитель Демонов... стесняется?! — Аластор начал закипать.

— Ну, знаете, бывает. Вот у нас на Луне был один светлячок, который стеснялся светиться. Мы с ним поговорили, объяснили, что его свет прекрасен, и он перестал стесняться! Может, с Повелителем Демонов нужно просто поговорить?

— ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ НЕ СВЕТЛЯЧОК!!! — взревел маг.

— Конечно, нет, — согласился Лунтик. — Он, наверное, больше похож на жука. Или на... на кого?

— На демона! — рявкнул Аластор. — Он похож на демона!

— А как выглядят демоны?

— Они... у них... они страшные!

— Шрек тоже страшный, — заметил Осёл, который уже успел подружиться с парой стражников и теперь стоял рядом с ними, как будто это было само собой разумеющимся. — Но он, в целом, ничего, если привыкнуть. Ну, в смысле, он воняет, рычит и ест всякую гадость, но сердце у него доброе. Где-то там. Глубоко. Очень глубоко.

— Осёл, — тихо сказал Шрек, — я тебя сейчас закопаю.

— Вот! Видите! Доброе сердце! — Осёл просиял. — Сразу предлагает мне такую романтичную вещь, как погребение!

— Это не романтично!

— Для тебя — нет. Для меня — очень даже! Лежать в земле, слушать червячков... ой, а червячки там есть? Шрек, а на твоём болоте есть червячки?

— Я. Тебя. Закопаю. В. Замке.

— В замке?! Шрек, ты даришь мне замок?! — Осёл изобразил глубокую признательность. — Это так неожиданно! Я, конечно, мечтал о замке, но не думал, что ты...

Шрек издал звук, который мог бы служить определением слова «страдание», и закрыл лицо ладонями.

— Так, всё, — неожиданно твёрдо сказал Медведь, ставя самовар на пол и выпрямляясь. — Давайте по порядку. Кто здесь главный?

— Я король! — гордо заявил Эдмунд Двадцать Восьмой, выходя из-за стражников (после того, как убедился, что второго призыва больше не будет). — Король Эдмунд Двадцать Восьмой, правитель Королевства Героев, защитник Веры, Хранитель Великих Традиций и...

— Понятно, — прервал его Медведь. — Тогда вы, Ваше Величество, ответьте на простой вопрос: что конкретно нам нужно сделать, чтобы нас отправили обратно?

— Спасти мир от Повелителя Демонов, — ответил король. — Согласно пророчеству.

— А если мы не хотим спасать мир?

— Тогда вы здесь застрянете навсегда.

— Ясно. — Медведь посмотрел на Машу, которая уже исследовала трон, залезая на него с ногами. — Маша, слезь с трона.

— Но Мишка, тут так удобно!

— Слезь. Сейчас.

— Ну Ми-и-ишка...

— Маша.

— Ладно-ладно! — девочка спрыгнула с трона, но тут же переключилась на королевскую мантию. — Ой, какая ткань! Настоящий шёлк? А можно пощупать?

— НЕ ТРОГАЙ КОРОЛЯ! — закричал кто-то из стражников.

— Я и не трогаю! Я трогаю его одежду!

— Это то же самое!

— Нет, это не то же самое! Одежда — это не король! Король — это то, что внутри одежды!

— Ты... ты хочешь потрогать то, что внутри одежды?! — стражник покраснел.

— А что там? — Маша с любопытством заглянула в вырез королевской мантии. — Ой, там просто дяденька. Ну и ладно.

Король судорожно запахнул мантию и отступил за трон.

— Итак, — продолжил Медведь, игнорируя творящийся вокруг хаос, — задача проста: найти Повелителя Демонов, победить его, спасти мир и вернуться домой. Вопросы?

— У меня вопрос! — тут же поднял руку (то есть копыто) Осёл. — А что нам за это будет?

— Слава, почести и вечная благодарность Королевства Героев!

— А в денежном эквиваленте?

— Что?

— Ну, слава — это, конечно, хорошо. Но за неё, знаете ли, не купишь вкусного сена. Или яблок. Или... о! А у вас есть тут рынки? Я хочу посмотреть, что продают. Может, там есть что-то вкусненькое!

— Осёл, — вздохнул Шрек, — ты даже не знаешь, что такое деньги в этом мире.

— А что тут знать? Деньги — они и есть деньги! Золото, серебро, медь... Ой, а у вас тут какая валюта? Может, ракушки? Я слышал, в некоторых мирах используют ракушки! Было бы забавно! Ходить и платить ракушками! А если у тебя нет ракушек, можно насобирать на пляже! А у вас есть пляж? Мне нужен пляж! Для ракушек!

— ЗАТКНИСЬ, ОСЁЛ!

— Молчу, молчу! — Осёл заткнулся ровно на две секунды. — Просто хочу понять, насколько мы будем богаты. Ну, в смысле, герои же должны быть богатыми, да? У них должны быть золотые доспехи, белые кони и... Шрек, а у тебя есть золотые доспехи?

— Нет.

— А белый конь?

— Нет!

— А что у тебя есть?

— Туалет.

— Это не производит впечатления на дам, — заметил Осёл. — Ну, на ослиц. Хотя, может, некоторым нравятся мужчины с туалетами? Это практично. Очень практично!

— ОСЁЛ!

— Всё, всё, я просто рассуждаю!

Медведь потёр виски (насколько это возможно медвежьей лапой) и обратился к Аластору:

— Ещё вопрос: как далеко до этого Повелителя Демонов?

— Его цитадель находится на Тёмном Континенте, за Морем Отчаяния, за Горами Скорби, в Долине Вечной Тьмы.

— Ясно. А есть короткий путь?

— Через Великий Лес Опасностей.

— А через него быстро?

— Быстро, — кивнул маг. — Очень быстро. Если выживете.

— А мы выживем, — уверенно сказала Маша. — У нас есть Шрек! Он большой и ворчливый! И он будет нас защищать!

— Я не буду никого защищать, — немедленно отреагировал Шрек. — Я хочу домой.

— А чтобы попасть домой, нужно спасти мир, — резонно заметила Маша. — Значит, ты будешь нас защищать, чтобы спасти мир, чтобы попасть домой! Логично?

Шрек открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл что сказать. Логика была, чёрт возьми, железной.

— Вот и отлично! — Маша захлопала в ладоши. — Тогда выдвигаемся завтра утром! А сегодня — пир! У вас же будет пир в честь героев, да?

— Э-э... — король переглянулся с магом. — Вообще-то мы не планировали...

— Как это не планировали?! — возмутилась Маша. — Мы же Герои! Нам положен пир! С угощениями! И с тортом! Торт будет?

— Будет, — слабым голосом сказал король.

— С вишенками?

— С вишенками.

— И с кремом?

— И с кремом.

— Тогда ладно! — Маша милостиво кивнула. — Прощаю вас. Но в следующий раз готовьтесь лучше. Герои не должны ждать свой торт!

Вечером того же дня в большом зале королевского дворца состоялся пир. И, надо сказать, это был самый странный пир в истории Королевства Героев.

Во главе стола сидел король, всё ещё нервно оглядывающийся в поисках Маши (которая в данный момент находилась под столом, исследуя ноги придворных). Рядом с королём — Аластор Мудрейший, который медленно пил вино и смотрел в одну точку, пытаясь осознать масштаб катастрофы.

Шрек сидел в дальнем углу, вместе со своим туалетом (который ему разрешили оставить — после того, как он доходчиво объяснил, что расставание с туалетом будет означать расставание с несколькими придворными конечностями). Он мрачно ковырял вилкой в тарелке с жареным поросёнком и мечтал о тишине.

Тишина не приходила.

— Шрек! Шрек! — Осёл подбежал к нему с мордой, измазанной чем-то фиолетовым. — Ты пробовал этот соус? Он из чего-то такого... такого... ну, фиолетового! И он ВКУСНЫЙ! Я не знал, что фиолетовое может быть вкусным!

— Это черничный соус, — буркнул Шрек.

— Чер-ни-ка! — по слогам повторил Осёл. — Звучит как-то... благородно! Мне нравится! А ещё тут есть какие-то штуки... ну, такие, кругленькие... в панировке... с хрустящей корочкой...

— Это, скорее всего, жареные почки.

— ПОЧКИ?! — Осёл отпрыгнул. — Чьи почки?!

— Не знаю. Чьи-то.

— Шрек, я съел чьи-то почки!!! — Осёл начал метаться. — Это же... это же каннибализм!

— Ты осёл, а не человек. И это не твои почки. Так что это не каннибализм.

— А как это называется?!

— Ужин.

— Шрек, у тебя ужасное чувство юмора!

— У меня его нет.

— Это объясняет многое!

Тем временем Лунтик сидел за столом рядом с каким-то молодым рыцарем и мирно беседовал.

— А вы давно работаете рыцарем? — спрашивал он, аккуратно (насколько это возможно при его размерах) отрезая кусочек пирога.

— Э-э... три года, — ответил рыцарь, стараясь не смотреть на огромное фиолетовое существо рядом с собой.

— А вам нравится?

— Ну... да. Это почётно. И платят неплохо.

— А что вам больше всего нравится в работе?

— Ну... — рыцарь задумался. — Наверное, турниры. Когда сражаешься перед толпой, и все кричат...

— Ой, а вы сражаетесь на турнирах?! — Лунтик восхищённо моргнул. — Это так интересно! А можно мне как-нибудь посмотреть?

— Ну, если мы выживем после спасения мира...

— А почему мы можем не выжить?

Рыцарь поперхнулся вином.

— Ну... потому что Повелитель Демонов... он очень сильный... и у него огромная армия...

— Но ведь мы будем сражаться все вместе, да? — Лунтик улыбнулся. — А когда все вместе — это не так страшно! Вот у нас на Луне был случай: один раз на нас напали космические пираты, но мы все объединились и прогнали их! Правда, они потом вернулись с извинениями, потому что перепутали нашу планету с соседней, но всё равно! Главное — действовать сообща!

— Космические... пираты... — повторил рыцарь слабым голосом.

— Ага! Они были такие смешные — с щупальцами и в шляпах! Ну, то есть шляпы у них были на головах, а не на щупальцах, хотя некоторым щупальцам шляпы бы тоже пошли...

— Простите, мне нужно... — рыцарь встал и быстро ушёл.

— Какой милый молодой человек, — сказал Лунтик никому в частности. — Правда, какой-то нервный. Наверное, волнуется перед спасением мира. Это нормально!

Маша тем временем вылезла из-под стола с трофеем: чьим-то кошельком, который кто-то обронил (или она «нашла» — с её точки зрения это было одно и то же).

— Ой, смотрите, что у меня есть! — объявила она, высыпая содержимое на стол. — Кругленькие! Блестящие! Красивые!

— Маша, — устало сказал Медведь, который сидел рядом и пытался насладиться чаем из самовара (самовар удивительным образом работал даже в этом мире — видимо, у него был собственный источник энергии, или просто привычка не подводить хозяина). — Это чужие деньги. Нужно вернуть.

— Почему? Я их нашла!

— Если ты что-то нашла, это не значит, что оно твоё.

— А если хозяин не найдётся?

— Найдётся.

— А если нет?

— Тогда вернём королю. Пусть разберётся.

— Но Ми-и-ишка! Они такие красивые! Я хочу их оставить! Ну пожалуйста! Ну хотя бы одну! Вот эту, с дырочкой!

— Это монета, Маша. И это не игрушка.

— Всё может быть игрушкой, если правильно играть!

— Маша. Верни. Деньги.

— Ну ладно! — Маша сгребла монеты и понесла их королю. — Дяденька с короной! Я тут нашла ваши денежки! Вот, возьмите!

— Мои? — король удивлённо посмотрел на кошель. — Это не мои.

— Ну, тогда, значит, они ваши! — Маша протянула кошель Аластору.

— И не мои, — отмахнулся маг.

— Тогда чьи?

— Не знаю! Положи на стол, хозяин найдётся!

— А если не найдётся, можно я заберу?

— Да забирай уже! — взорвался Аластор. — Только отстань!

— Ура! — Маша подпрыгнула и побежала к Медведю. — Мишка, смотри! Дяденька с бородой сказал, что деньги мои!

— Он сказал «забирай», а не «твои», — поправил Медведь, но Маша уже не слушала.

Она подбежала к Шреку и высыпала перед ним несколько монет.

— Вот! Это тебе! Купи себе что-нибудь красивое! Например, бантик!

— Я не ношу бантики, — прорычал Шрек.

— Ну и зря! Тебе бы пошло! Особенно зелёный! Или жёлтый! В цветочек!

— Я. Не. Ношу. Бантики.

— А что ты носишь?

— Ничего!

— Совсем ничего?! — Маша округлила глаза. — Ты ходишь голый?!

— Нет! Я ношу... вот это! — Шрек ткнул пальцем в свою одежду. — Жилетка! Рубаха! Штаны! Всё!

— А бантик? Бантика нет! — Маша покачала головой. — Непорядок. Надо исправить!

Она убежала, а Шрек проводил её взглядом, полным смеси ужаса и обречённости.

— Она серьёзно? — спросил он у Осла.

— О, да, — радостно подтвердил Осёл. — Она очень серьёзно. Дети, знаешь ли, всегда серьёзны, когда речь идёт об украшениях. Помню, одна знакомая дракониха...

— Стоп. У тебя была знакомая дракониха?!

— Ну да. Мы с Шреком... то есть с тобой... ну, ты помнишь! Та, розовенькая!

— Я помню. Я просто не ожидал, что ты назовёшь её «знакомой».

— А как мне её называть?

— Не знаю. Бывшей?

— Ой, ну что ты! — Осёл смущённо потёр копытом морду. — Мы просто дружили. Ну, иногда. Когда она не пыталась съесть меня или сжечь. Но вообще она милая. Для драконихи. А что, ты ревнуешь?

— ЧТО?!

— Ну, я же тоже могу иметь друзей! Кроме тебя! Не всё же время проводить с одним огромным зелёным снобом, который сидит на туалете и ворчит!

— Я не сноб! И я не ворчу!

— А что ты делаешь?

— Я... выражаю недовольство!

— Ворчишь, короче. — Осёл кивнул. — Ну, я понял.

Шрек открыл рот, потом закрыл. Спорить с Ослом было бесполезно. Это было всё равно что спорить с болотом. Или с дождём. Или с мигренью.

Пир продолжался. Музыканты играли что-то торжественное, придворные танцевали, вино лилось рекой. Шрек сидел в углу и мечтал только об одном: чтобы всё это закончилось.

Но всё только начиналось.

— Шрек! Шрек! — Маша снова появилась из ниоткуда, держа в руках что-то розовое и блестящее. — Смотри, что я нашла в королевской шкатулке для украшений!

— Ты что, украла у короля?! — Шрек выпрямился.

— Нет, я одолжила! На время! Пока он не заметит!

— Это и называется «украла»!

— Нет, «украла» — это когда навсегда! А я верну! Может быть! Если не забуду! Ну что, давай примерять!

— Что примерять?!

— Вот! — Маша развернула предмет. Это был большой розовый бант, усыпанный блёстками и маленькими жемчужинами. — Красивый, правда?

— Я это не надену.

— Шрек! Ты же герой! Герои должны выглядеть красиво!

— Герои должны выглядеть так, будто они могут кого-то убить.

— А ты и будешь! Но с бантиком! Убийца с бантиком — это так мило!

— Я не убийца!

— Ну, ты похож на убийцу.

— Спасибо.

— Не за что! Так что, примеряем?

— НЕТ!

— Ну и ладно! — Маша ничуть не расстроилась. — Тогда я подарю его кому-нибудь другому! Например, Лунтику! Лунтик, иди сюда! У меня для тебя подарок!

— Ой, как здорово! — Лунтик подошёл, бережно взял бант своими маленькими лапками (которые, напомним, были размером с окорок). — Какой красивый! Это мне?

— Тебе! Но только ты должен его носить!

— Куда?

— На ушко! Вот сюда! — Маша залезла на стул и прицепила бант на одно из ушей Лунтика. — Ой, как тебе идёт!

— Правда? — Лунтик смущённо улыбнулся. — Спасибо, Маша! Ты настоящий друг!

— Я знаю! — гордо сказала Маша. — Я всем друзьям делаю подарки! Вот Шреку я хотела подарить бантик, но он отказался!

— Почему, Шрек? — Лунтик посмотрел на огра с искренним недоумением. — Бантик — это красиво!

— Мне не нужен бантик, — процедил Шрек.

— А что тебе нужно?

— Тишина. Покой. И отсутствие маленьких девочек.

— Но маленькие девочки — это же хорошо! — Лунтик улыбнулся ещё шире. — Они весёлые! И милые! И они дарят бантики!

— Мне. Не. Нужен. Бантик.

— Хорошо-хорошо! — Лунтик поднял лапки в примирительном жесте. — Не нужен — значит не нужен. У каждого свои предпочтения! Вот я, например, люблю пироги! А ты, наверное, любишь... что?

— Глаза. Я люблю глаза. Варёные.

Лунтик моргнул.

— А... а чьи глаза?

— Любые.

— Это... это как-то... неаппетитно, — осторожно сказал Лунтик. — Может, лучше пирожки? С капустой? Или с яблоками?

— Я люблю глаза. И лягушек. И иногда — гнилые овощи.

— Ой. — Лунтик отступил на шаг. — А... а гнилые овощи — это вкусно?

— Очень.

— Ну... у всех свои вкусы, — Лунтик попытался улыбнуться, но получилось немного нервно. — Я, пожалуй, пойду... пообщаюсь с кем-нибудь другим... например, с тем милым рыцарем, который ушёл... или с королём...

Он быстро ретировался, а Шрек проводил его мрачным взглядом.

— Шрек, ты ужасно общаешься с людьми, — заметил Осёл.

— Он не человек. И я не хочу ни с кем общаться.

— А со мной?

— С тобой — особенно нет.

— Ой, да ладно! — Осёл подсел ближе. — Ты меня любишь. Я же твой лучший друг! Или, может, единственный? Хотя нет, у тебя ещё есть Фиона! И дети! И дракониха! Ну, дракониха — это скорее моя подруга, но вы же тоже ладили! Так что у тебя, может, и не так много друзей, но они есть! Вот видишь, я всё про тебя знаю!

— Осёл...

— Да?

— Заткнись.

— Не могу! Это выше моих сил! Понимаешь, когда у осла есть что сказать, он просто обязан это сказать! Это как... как... ну, как если бы у тебя был варёный глаз, и ты не мог его не съесть!

— Это совсем не одно и то же.

— Ну, может, и не одно и то же, но принцип похож! Вот смотри: мне приходит в голову мысль — я её высказываю. Мне приходит ещё одна — я её тоже высказываю. И так до бесконечности! Это мой дар! И моё проклятие!

— Скорее, наше проклятие.

— Ой, ну не будь таким букой! Согласись, без меня твоя жизнь была бы скучной!

— Без тебя моя жизнь была бы тихой.

— А зачем тебе тишина? Что в ней хорошего? Вот я, например, не люблю тишину. В тишине слышно, как растут грибы. А это, знаешь ли, раздражает!

— Осёл, ты когда-нибудь слышал, как растут грибы?

— Нет! И не хочу! Потому что это, наверное, ужасно скучно! А скука — это маленькая смерть! Ну, или большая, если скука очень сильная!

— Ты невыносим.

— Я знаю! — Осёл просиял. — Это часть моего обаяния!

Шрек вздохнул и уставился в потолок. Потолок был расписан фресками с изображением каких-то битв. Шрек подумал, что даже на этих фресках людям было лучше, чем ему сейчас. Они, по крайней мере, могли сражаться с врагами, а не сидеть на пиру в окружении сумасшедших.

— Шрек, — тихо позвала Маша, снова материализовавшись рядом (как она это делала — загадка, достойная отдельного исследования), — а можно я посижу у тебя на плечах?

— Нет.

— А на голове?

— НЕТ!

— А на коленях?

— Я СКАЗАЛ НЕТ!

— А на туалете?

— ТУАЛЕТ МОЙ!

— Ну и жадный ты! — Маша надулась. — А я хотела посмотреть на танцующих сверху!

— Смотри с пола.

— С пола не видно!

— А мне плевать!

— Грубиян! — Маша топнула ногой. — Вот скажи, почему ты такой грубый?

— Потому что я огр.

— А разве огры обязательно грубые?

— Да.

— А почему?

— Потому что у нас тонкая душевная организация.

Маша задумалась.

— А если я тебе что-нибудь подарю, ты станешь добрее?

— Нет.

— А если я подарю тебе бантик?

— Ты уже пыталась.

— А если я подарю тебе... лягушку?

Шрек на секунду завис.

— Какую лягушку?

— Ага! — Маша торжествующе улыбнулась. — Значит, лягушки тебе нравятся!

— Я не говорил, что они мне нравятся.

— Но ты заинтересовался! — Маша уже сияла. — Тебе нравятся лягушки! Я запомню! Завтра поймаю тебе сто лягушек! Или двести! Или тысячу!

— Мне не нужны твои лягушки.

— Нужны! Всем нужны лягушки! Они зелёные! Как ты! Вы будете хорошо смотреться вместе!

— Я. Не. Хочу. Лягушек.

— Хорошо, тогда жаб! Жабы ещё лучше! Они такие пупырчатые!

— Ни жаб, ни лягушек!

— Тогда змей! Змеи тоже зелёные! Ну, некоторые!

— МАША!

— Что?

— Отстань. От меня. Пожалуйста.

— Ой, ты сказал «пожалуйста»! — Маша захлопала в ладоши. — Ты умеешь быть вежливым! Мой Мишка тобой гордится!

— Я не твой Мишка!

— А чей?

— Ничей! Я сам по себе!

— Так не бывает! Все должны быть чьими-то! Вот Лунтик — мой друг! Мишка — мой Медведь! Осёл... осёл — ну, он просто осёл. А ты — мой новый Мишка! Потому что старый Мишка уже занят!

— Я не хочу быть чьим-то!

— А придётся! — Маша кивнула с абсолютной уверенностью. — Ты уже мой. Просто ты ещё не понял.

Шрек посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Маша смотрела на него снизу вверх с выражением полной, непоколебимой убеждённости. Где-то в глубине её глаз светился огонёк, который говорил: «Я всё решила. Сопротивление бесполезно. Ты будешь моим Мишкой, даже если мне придётся тащить тебя на себе через все тёмные земли».

И Шрек, который пережил драконов, армии, магические порталы и даже свадьбу (последнее было самым страшным), вдруг почувствовал нечто среднее между ужасом и восхищением.

Эта маленькая девочка была опаснее всего, с чем он сталкивался раньше.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но только попробуй надеть на меня бантик.

— Договорились! — Маша кивнула. — Бантик наденем завтра!

— Я сказал «только попробуй»!

— А я услышала «наденьте завтра»! — Маша улыбнулась и убежала, оставив Шрека наедине с его страданием.

— Она тебя сделала, — заметил Осёл.

— Заткнись.

— Просто констатирую факт. Тебя сделала пятилетняя девочка.

— Ей не пять лет.

— А сколько?

— Не знаю. Выглядит на пять. Ведёт себя на пять тысяч.

— Ну, знаешь, некоторые дети развиваются быстрее других.

— Это не развитие. Это... стихийное бедствие.

— Шрек, — Осёл посмотрел на него с неожиданной серьёзностью, — а тебе не кажется, что всё это как-то... странно?

— Всё странно. С тех пор, как мы попали сюда.

— Нет, я имею в виду — ПОЧЕМУ мы попали сюда? Ну, то есть, я понимаю, призыв героев и всё такое... Но почему именно мы? Почему ты, я, этот фиолетовый парень и маленькая девочка с медведем?

— Ты забыл туалет.

— Да, и туалет! Почему нас призвали ВМЕСТЕ с туалетом?

— Потому что я на нём сидел.

— Но почему ты на нём сидел в момент призыва? Совпадение?

— Не знаю. Может, судьба.

— Судьба с туалетом? Звучит как название дешёвого романа!

— Какого ещё романа?

— Ну, знаешь, такие романы, где на обложке накачанный мужчина с обнажённым торсом и женщина в развевающемся платье! И обязательно замок на заднем плане! И луна! И чтобы обязательно было что-то драматическое! Типа «Судьба с туалетом» или «Страсть в магическом круге»!

— Осёл, откуда ты знаешь про такие романы?

— Ну... — Осёл замялся. — У Фионы была парочка. Она их прятала под кроватью. Я случайно нашёл. И прочитал. Ну, частично. Ладно, полностью. Но это не важно!

— Ты читал романы моей жены?!

— Ой, да ладно! Не делай из этого трагедию! Там, между прочим, было довольно интересно! Особенно момент, где герцог признаётся в любви прямо на поле боя, среди трупов и развевающихся знамён! Это было так... так... пронзительно!

— Я убью тебя.

— Нет, не убьёшь! Потому что тебе будет скучно без меня! И потому что я единственный, кто может найти в этом мире нормальную еду! И потому что...

— Хватит.

— ...и потому что я обещаю больше не читать романы твоей жены! Ну, если только она сама не предложит!

— ОНА НЕ ПРЕДЛОЖИТ!

— Откуда ты знаешь? Может, ей захочется обсудить с кем-то прочитанное! А ты, я уверен, не лучший собеседник для обсуждения любовных романов!

— Осёл...

— Ну что?

— Я очень хочу домой.

— Я тоже, Шрек. Я тоже. — Осёл вздохнул. — Но пока мы здесь, может, стоит попробовать получить от этого удовольствие? Ну, знаешь, как в том романе говорится: «Жизнь — это не пункт назначения, а путешествие»!

— Это не из романа. Это наклейка на бампере.

— Правда? А я думал, это мудрость веков!

— Это не мудрость. Это чушь.

— Ну, может, для тебя и чушь. А для меня — философия! Вот представь: мы идём по этому миру, спасаем всех, становимся героями... И может, по пути я встречу прекрасную ослицу! Или драконицу! Или ещё кого-нибудь!

— У тебя уже была драконица.

— Была! Но это не значит, что не может быть ещё одной! Или двух! Или целого гарема!

— Осёл, драконы не живут гаремами.

— А вдруг в этом мире живут?! Мы же не знаем! Может, тут драконы наоборот — стадные! И они будут рады принять в стадо такого красавца, как я!

— Ты бредишь.

— Может быть! Но это приятный бред!

Шрек снова вздохнул. Пир продолжался, музыка играла, придворные танцевали. Где-то на другом конце зала Лунтик пытался научить какого-то рыцаря дружить с оружием (в буквальном смысле — он уговаривал меч «не быть таким острым и злым»), а Медведь спокойно пил чай, игнорируя всеобщее веселье.

Маша носилась между столами, что-то у всех выпрашивая или выменивая (Шрек не хотел знать, что именно), и создавала вокруг себя атмосферу лёгкого хаоса, который, впрочем, обещал перерасти в тяжёлый.

— Завтра будет весёлый день, — мрачно сказал Шрек.

— О да! — радостно согласился Осёл. — Поход! Приключения! Опасности! И всё такое!

— Я ненавижу приключения.

— Знаю. Поэтому они так любят тебя!

— Это не смешно.

— А я и не шучу! — Осёл посмотрел на Шрека с хитрой улыбкой. — Приключения всегда находят тех, кто их не ищет. Это закон!

— Глупый закон.

— Может, и глупый. Но он работает! Смотри: ты просто сидел на своём болоте, а приключения сами пришли к тебе! В виде дракона, принцессы, а теперь вот — целого нового мира!

— Осёл, я сидел на туалете.

— Вот видишь! Даже это не спасло!

— От чего не спасло?

— От приключений! Они нашли тебя даже в туалете! Это ли не доказательство их настойчивости?!

Шрек закрыл глаза и попытался представить своё болото. Тишину. Трясину. Лягушек. Запах гниющих водорослей. Фиону, ворчащую на кухне. Детей, шумящих где-то вдалеке...

— Шрек! — голос Маши разорвал его фантазию, как гром. — Шрек, пойдём танцевать!

— Нет.

— Ну пожалуйста! Это весело!

— Я не танцую.

— А мой Мишка танцует! Ну, иногда! Когда хорошее настроение!

— У меня нет хорошего настроения.

— А мы его создадим! — Маша схватила его за руку и попыталась стащить с туалета. — Пойдём! Пойдём! Пойдём!

— Отпусти меня!

— Не отпущу! Ты мой кавалер!

— Я не кавалер!

— Будешь! Все герои должны уметь танцевать!

— Я не герой!

— Будешь! Когда спасёшь мир!

Шрек упёрся, но Маша была на удивление сильной для своих размеров. Или, может, это Шрек подсознательно не хотел применять силу против ребёнка. Так или иначе, через несколько секунд он обнаружил, что стоит посреди зала, а вокруг него кружится маленькая девочка, дергая его за руки в такт музыке.

— Это унизительно, — сказал он.

— Это весело! — ответила Маша.

— Для тебя — может быть.

— Для всех! Смотри, как на нас смотрят!

Шрек огляделся. Придворные действительно смотрели. С ужасом, удивлением и лёгким недоверием. Никто из них никогда не видел, чтобы огромный зелёный огр танцевал с маленькой девочкой в розовом сарафане.

— Они смотрят, потому что мы выглядим нелепо, — сказал Шрек.

— Нелепо? — Маша на секунду остановилась. — А как мы должны выглядеть?

— Не знаю. По-другому.

— По-другому неинтересно! — Маша снова закружилась. — Ну, давай! Прыгай!

— Я не буду прыгать.

— Будешь! Раз, два, три!

Она подпрыгнула, потянув его за руку. Шрек, к своему собственному удивлению, подпрыгнул. Земля под ним слегка задрожала.

— Ура! — закричала Маша. — Ещё!

— Нет.

— Да!

— Нет!

— Да!!!

— МАША!

— ШРЕК!

Они остановились друг напротив друга, тяжело дыша (Маша — от веселья, Шрек — от унижения).

— Ты ужасный танцор, — заявила Маша.

— Я тебе говорил.

— Но мы это исправим! У нас впереди много времени!

— Это меня и пугает.

— Не бойся! — Маша похлопала его по животу (до плеча она не дотягивалась). — Я из тебя сделаю отличного танцора! И отличного Мишку! И отличного героя! Всё вместе!

— Я не хочу быть ничем из этого.

— А придётся! — Маша улыбнулась и убежала к Лунтику, который как раз уговаривал арфу «играть что-нибудь повеселее».

Шрек медленно вернулся к своему туалету и сел. Осёл уже ждал его.

— Ну как?

— Что «как»?

— Танцы?

— Это было ужасно.

— Зато весело!

— Для кого?

— Для всех! Особенно для меня — я смеялся так, что чуть не подавился той штукой... ну, с почками!

— Рад, что тебе весело.

— Шрек, не будь таким мрачным! Посмотри на это с другой стороны: ты только что станцевал с маленькой девочкой перед всем королевским двором. Это войдёт в историю!

— Надеюсь, что нет.

— А я надеюсь, что да! Было бы замечательно, если бы о нас написали балладу! «Баллада о Зелёном Огре и Маленькой Девочке»! Или «Песнь о Танце Великих Героев»! Или...

— Осёл, если ты напишешь балладу, я тебя убью.

— Я не умею писать! Но я могу спеть!

— Нет.

— Шрек, у меня отличный голос! Послушай: «Он был огромным и зелёным, она — малышкой в сарафане...»

— ЗАТКНИСЬ!

— «Они плясали в зале тронном, как будто были на поляне...»

— ОСЁЛ, Я ПРЕДУПРЕЖДАЮ!

— «И все смотрели с изумленьем, как огр танцует с девой юной...»

Шрек схватил со стола булку и швырнул в Осла. Тот ловко увернулся (сказались годы практики уворачивания от летящих предметов) и продолжил:

— «Он был прекрасен в гневе диком, она — в своём наряде розовом...»

— Я СЕЙЧАС ВСТАНУ С ЭТОГО ТУАЛЕТА!

— «Но огр не встал, а лишь вздохнул, и молвил: "Осёл, заткнись, будь другом"...»

— ОСЁЛ!!!

— Всё, всё, я закончил! — Осёл отбежал на безопасное расстояние. — Но согласись, получилось неплохо! Может, мне стоит стать бардом?

— Тебе стоит стать удобрением.

— Для твоего болота? О, Шрек, это так трогательно! Ты хочешь, чтобы я стал частью твоего дома!

— Я хочу, чтобы ты стал частью грязи.

— Я и буду частью грязи! Удобрение — это же грязь! Значит, ты хочешь, чтобы я был с тобой!

— Логика Осла.

— Единственная логика, которая имеет значение!

Шрек уронил голову на грудь и попытался мысленно перенестись в другое место. Не помогло. Осёл продолжал болтать, Маша где-то визжала, Лунтик пытался научить придворных «правильно дружить», а Медведь просто сидел и пил чай, глядя на всё это с выражением человека, который уже всё видел и ничему не удивляется.

— Эй, Шрек, — вдруг тихо позвал Осёл.

— Что?

— А ты заметил, что этот... Лунтик... он как-то странно себя ведёт?

— В каком смысле?

— Ну, он всё время пытается со всеми дружить. Даже с мебелью. И с оружием. И с людьми, которые его боятся. Это нормально?

— Ты тоже пытаешься дружить со всеми.

— Ну, я дружу с теми, кто может быть полезен! А он — просто со всеми подряд! Даже с камнями! Я видел, как он разговаривал с колонной!

— Ты разговариваешь с едой.

— Это другое! Еда — она живая! Ну, до того, как попала в суп. А колонна — это колонна!

— Может, у него просто такой характер.

— Характер?! Шрек, он обнимал статую короля и шептал ей что-то про дружбу и взаимопонимание!

— И что статуя?

— Статуя, как ни странно, не ответила!

— Удивительно.

— Вот и я о чём! А ещё он попросил у Аластора разрешения «помириться» с магическим кругом, который нас сюда притащил! Он считает, что круг «обиделся» на нас за то, что мы через него прошли!

— Круг не может обидеться.

— Попробуй объясни это Лунтику! Он уже придумал для круга извинительную речь и готовится произнести её завтра утром!

— Откуда ты это знаешь?

— Слышал, как он репетировал! У него, кстати, неплохо получается! Очень проникновенно! Особенно та часть, где он просит прощения от имени всех нас, включая туалет!

— Он упомянул туалет?

— Конечно! Он считает, что туалету тоже нужны извинения! За то, что его «вырвали из привычной среды и заставили путешествовать»!

Шрек посмотрел на свой туалет. Туалет, как всегда, молчал. Но Шреку показалось, что он выглядит немного смущённым.

— Этот мир сошёл с ума, — констатировал Шрек.

— Не этот мир. Наша компания! — поправил Осёл. — Но, знаешь, мне кажется, так даже веселее!

— Веселее, чем что?

— Чем было бы, если бы мы остались дома и сидели на болоте!

— Я люблю сидеть на болоте.

— Знаю. Но согласись — разнообразие не помешает! Ну, иногда! Немного! В меру!

— Это не мера. Это хаос.

— Может, и хаос. Но хаос — это тоже форма порядка! Просто очень... подвижная!

Шрек хмыкнул. Против этой логики (или её отсутствия) у него не было аргументов.

Ночь опустилась на королевский дворец. Пир закончился, придворные разошлись, героев проводили в отведённые им покои (Шреку пришлось отстоять право спать в одной комнате с туалетом, и он добился этого, просто загородив дверь своей массой и отказавшись двигаться).

Маша, разумеется, заявила, что будет спать в комнате Шрека, потому что «Мишки должны спать рядом». Шрек запротестовал. Маша устроила истерику. Медведь вздохнул и предложил компромисс: Маша спит в его комнате, а Шрек — в своей, но двери оставить открытыми, чтобы «Маша знала, что её новый Мишка рядом».

— Я не хочу, чтобы она знала, что я рядом! — возмутился Шрек.

— Она всё равно будет это знать, — философски заметил Медведь. — Смирись.

Шрек не смирился, но спорить дальше не было сил. Он закрыл дверь (точнее, попытался — Маша тут же её открыла), лёг на кровать (прямо в одежде, потому что раздеваться при потенциальных свидетелях он не собирался) и уставился в потолок.

Где-то в соседней комнате Маша рассказывала Медведю (и, судя по звукам, Лунтику, который зашёл пожелать спокойной ночи, и Ослу, который просто любил подслушивать) о своих планах на завтра. Планы были грандиозные, включающие в себя поимку ста лягушек для Шрека, исследование всех башен замка, дрессировку королевских гвардейцев и многое другое.

Шрек слушал это и понимал, что завтра будет худший день в его жизни.

И, как выяснилось позже, он был абсолютно прав.

Глава 2

Глава 2. О том, как герои отправились в путь и сразу же об этом пожалели

Утро в Королевстве Героев наступило неожиданно. Для кого-то оно наступило с первыми лучами солнца, для кого-то — с криком петухов, а для Шрека — с грохотом, воплем и ощущением, что на него упало что-то тяжёлое, маленькое и невероятно энергичное.

— ПОДЪЁМ, МИШКА! — заорала Маша, приземлившись ему на живот с разбега (как она умудрилась разбежаться в комнате, оставалось загадкой). — Нас ждут великие дела!

Шрек открыл один глаз. Над ним нависала сияющая физиономия Маши, обрамлённая растрёпанными волосами, в которых запуталось что-то, подозрительно похожее на королевскую печать.

— Что у тебя в волосах? — спросил он вместо приветствия.

— Ой! — Маша потрогала голову. — Это? Не знаю! Нашла где-то! Красиво же?

— Это королевская печать.

— Ну и что? Она всё равно никому не нужна! Лежала себе в шкатулочке, скучала!

— В запертой шкатулочке?

— Ну, не совсем запертой! Замочек был так себе! Я его открыла пальчиком!

— Ты взломала королевскую сокровищницу?!

— Не взломала, а открыла! Это разные вещи! — Маша возмущённо надулась. — Ты как мой старый Мишка! Вечно говоришь: «Маша, не бери чужое! Маша, положи на место! Маша, зачем тебе граната?!» А я просто исследую мир!

Шрек сел на кровати, с трудом сбросив с себя девочку. Голова гудела. Вчерашний пир, танцы и непрекращающийся гомон Осла сделали своё дело.

— Где Осёл? — спросил он.

— Внизу! Завтракает! Он уже подружился с поваром и выпросил себе целую корзину яблок!

— С поваром?

— Ну да! Они так мило болтали о еде! Повар даже разрешил ему заглянуть в кладовую! Правда, потом Осёл что-то там уронил, и повар начал кричать... Но это уже детали!

Шрек потёр лицо ладонями. День начинался именно так, как он и предсказывал.

— А Лунтик?

— Лунтик в саду! Он пытается подружиться с цветами! И с пчёлами! И с фонтаном! Он говорит, что у фонтана «очень глубокая душа», и что ему нужно выговориться!

— Фонтану нужно выговориться?

— Ну да! Лунтик говорит, что вода в фонтане грустит, потому что ей не дают течь свободно! Он хочет её выпустить!

— ЧТО?!

Шрек вскочил с кровати и бросился к окну. Внизу, во внутреннем дворе замка, он увидел Лунтика. Огромный фиолетовый гигант стоял возле фонтана и что-то ласково говорил... самому фонтану. При этом он гладил мраморный бортик с такой нежностью, что несколько придворных, наблюдавших за этим, медленно пятились к стенам.

— Он же сейчас его сломает, — простонал Шрек.

— Не сломает! — уверенно сказала Маша, забираясь на подоконник. — Лунтик очень аккуратный! Он никогда ничего не ломает! Ну, почти никогда! То есть, иногда он... ладно, один раз он случайно раздавил домик одного жучка, но он потом так плакал, что жучок сам начал его утешать! А потом они построили новый домик, ещё лучше!

— Маша, ты не понимаешь. Он. Большой. Очень большой. И если он решит «выпустить воду», от фонтана ничего не останется!

— Ну и пусть! — Маша пожала плечами. — Фонтан всё равно был скучный! Вот если бы он бил не вверх, а в стороны! Или если бы из него текла не вода, а... а, например, компот! Вот это было бы здорово!

— КОМПОТ?!

— Ну да! Представь: подходишь к фонтану, а там компот! И все пьют! И радуются! И никто не запрещает!

Шрек открыл рот, закрыл его и решил, что спорить бессмысленно. Вместо этого он быстро оделся (точнее, проверил, что всё ещё одет), подхватил свой туалет (с которым спал в обнимку, как с талисманом) и направился к двери.

— Ты куда? — спросила Маша.

— Вниз. Нужно остановить Лунтика, пока он не устроил потоп.

— Ой, не будь занудой! Ну, подумаешь, потоп! Это же весело! Можно плавать! И рыбок ловить! И...

— МАША!

— Что?

— Просто... пошли со мной.

— Хорошо! — Маша спрыгнула с подоконника и схватила Шрека за руку. — Пойдём! Вместе! Как настоящие друзья!

— Мы не друзья.

— Ну, это пока! Потом будем! Вот увидишь!

Они вышли из комнаты и направились по коридору. Шрек шагал быстро, насколько позволял туалет (который он нёс под мышкой, как особо ценную ношу), Маша семенила рядом, продолжая тараторить.

— А сегодня завтрак был вкусный! Были каша, и блинчики, и какой-то странный суп из почек! Я не стала есть суп, потому что почки — это же изнутри! А внутри есть нельзя!

— Ты вчера не возражала против почек.

— Я вчера не знала, что это почки! Я думала, это просто такие кругленькие штучки! А теперь знаю! И это меняет всё!

— Что именно меняет?

— Ну, теперь я буду думать, прежде чем есть! А вдруг там ещё что-нибудь такое? Например, глаза! Или уши! Или... языки!

Шрек непроизвольно облизнулся.

— Ой! — Маша заметила это. — Ты хочешь языки?!

— Я? Нет. С чего ты взяла?

— Ты облизнулся!

— Просто губы сухие.

— Ага, конечно! — Маша прищурилась. — Тебе нравятся языки! И глаза! И всё такое противное! Ты как людоед из сказок!

— Я огр.

— А огры едят людей?

— Некоторые.

— А ты?

— Иногда. Но не в последнее время.

— А почему?

— Потому что Фиона запретила.

— Кто такая Фиона?

— Моя жена.

— У ТЕБЯ ЕСТЬ ЖЕНА?! — Маша остановилась как вкопанная. — Настоящая? Живая? Она тоже зелёная?

— Она не зелёная. И да, живая. И она меня ждёт.

— Ой... — Маша на мгновение замолчала, что было событием эпического масштаба. — А она красивая?

— Очень.

— А она добрая?

— Когда хочет.

— А она разрешает тебе есть глаза?

— Нет!

— Тогда она не очень добрая, — заключила Маша. — Вот я бы разрешала! Ну, может, не всегда, но по праздникам!

— Глаза по праздникам, — пробормотал Шрек. — Отличная идея.

— Я знаю! Я вообще полна отличных идей!

Они спустились по лестнице и вышли во внутренний двор. Здесь уже собралась небольшая толпа: придворные, слуги, стражники — все смотрели на Лунтика, который теперь стоял по колено в воде (фонтан всё-таки не выдержал его «доброты») и что-то говорил рыбам, плавающим у его ног.

— Вы только посмотрите на них! — восклицал Лунтик, обращаясь к ближайшему стражнику. — Они такие красивые! Такие блестящие! Им просто нужно больше свободы! Больше пространства для плавания! Может, нам стоит сделать им пруд побольше?

— Это... это декоративные карпы, — пролепетал стражник. — Они живут в фонтане...

— Но им же тесно! Посмотрите, как они тычутся в бортики! Они хотят исследовать мир! Они хотят приключений!

— Это рыбы! Они не хотят приключений!

— Откуда вы знаете? — Лунтик наклонился к стражнику, и тот инстинктивно отшатнулся. — Вы спрашивали их?

— Я... я не умею разговаривать с рыбами!

— А вы пробовали?

— Нет!

— Ну вот! А говорите, что они не хотят! — Лунтик покачал головой. — Нельзя судить о других, не попытавшись их понять. Вот я, например, всегда стараюсь понять всех! Даже тех, кто меня не понимает! Особенно тех, кто меня не понимает!

Шрек подошёл к краю образовавшегося озера (бывшего фонтана) и мрачно посмотрел на Лунтика.

— Ты сломал фонтан.

— Шрек! — Лунтик просиял. — Доброе утро! Да, фонтан... он, кажется, не выдержал моих объятий. Но ты не поверишь — вода теперь свободна! Она растекается по двору, и ей так хорошо! Слышишь, как она журчит?

— Это звук разрушения.

— Нет-нет! Это звук свободы! Вода долго была заперта в мраморе, а теперь она свободна! Ей нужно было просто немного помочь!

— Ты сломал фонтан, — повторил Шрек.

— Ну, не сломал, а... освободил! — Лунтик улыбнулся ещё шире. — Разве не здорово?

— Король так не думает.

— А где король? — Лунтик огляделся. — Я хочу с ним поговорить! Объяснить, что фонтану было плохо, и что теперь ему хорошо! Может, он разрешит сделать здесь бассейн? Или пруд? Или хотя бы большую лужу?

— Зачем тебе лужа?

— Не мне! Рыбкам! И лягушкам! И вообще всем, кто любит воду! Вот Шрек, например, наверняка любит воду! Он же живёт на болоте!

— Я не хочу лужу во дворе замка.

— Но почему? — Лунтик выглядел искренне расстроенным. — Лужа — это же так просто! И так приятно! Можно шлёпать по ней лапами, и брызги летят во все стороны!

— Лунтик, — вмешалась Маша, которая уже бегала по краю озера, пуская кораблики из листьев, — не слушай Шрека! Он просто ворчун! Мне нравится твоя лужа! Она большая! И мокрая! И в ней можно устроить заплыв!

— Вот видишь! — Лунтик просиял. — Маше нравится!

— Маше нравится всё, что создаёт хаос, — буркнул Шрек.

— Неправда! — Маша обиженно надулась. — Мне не нравится, когда всё тихо и скучно! А хаос... хаос — это просто весёлый порядок!

— Весёлый порядок, — повторил Шрек. — Ну-ну.

В этот момент во дворе появился король. Он шёл быстро, почти бежал, и лицо его было красным, как свёкла на королевском огороде. За ним семенил Аластор Мудрейший с выражением человека, который уже ничего не может исправить, но всё ещё надеется на чудо.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — загремел король. — МОЙ ФОНТАН! МОЙ ПРЕКРАСНЫЙ ФОНТАН, КОТОРОМУ ТРИСТА ЛЕТ! ОН РАЗРУШЕН!

— Не разрушен! — поправил Лунтик. — Просто... переосмыслен!

— ПЕРЕОСМЫСЛЕН?!

— Да! Теперь это не просто фонтан, а... фонтан свободы! Или пруд дружбы! Или озеро взаимопонимания! Как вам больше нравится?

— Мне не нравится НИЧЕГО из этого! — король трясся от ярости. — Вы уничтожили историческую ценность!

— Историческую? — Лунтик задумался. — А что такое «историческая ценность»?

— Это то, что было до вас и должно было остаться после!

— Но оно осталось! Просто немного изменилось! Как гусеница, которая становится бабочкой! Фонтан был гусеницей, а теперь он... бабочка!

— ФОНТАН НЕ МОЖЕТ БЫТЬ БАБОЧКОЙ!

— Почему? — Лунтик моргнул. — Всё может быть всем, если очень захочет. Вот у нас на Луне был камень, который однажды решил стать цветком. И он стал! Правда, для этого ему пришлось треснуть пополам, но зато какая красота получилась!

Король открыл рот, закрыл, снова открыл и издал звук, похожий на шипение перегретого чайника.

— Аластор, — прошипел он, — скажите что-нибудь!

— Э-э... — маг нервно теребил бороду. — Ваше Величество, возможно, нам стоит просто... принять это как знак?

— Знак чего?!

— Ну... знак того, что герои... э-э... полны энергии и готовы к свершениям?

— ОНИ РАЗРУШИЛИ ФОНТАН!

— Да, но... в этом есть что-то... символическое?

— ЧТО СИМВОЛИЧЕСКОГО В РАЗРУШЕННОМ ФОНТАНЕ?!

— Ну... вода символизирует перемены... и то, что она вырвалась на свободу... возможно, это означает, что перемены уже начались?

Король посмотрел на мага так, будто впервые увидел. Потом перевёл взгляд на Лунтика (который улыбался), на Машу (которая уже залезла в воду по колено и ловила карпов руками), на Шрека (который стоял с туалетом под мышкой и видом человека, мечтающего о смерти) и, наконец, на Осла, который как раз вбежал во двор с корзиной яблок в зубах.

— Ой, а что тут случилось? — весело спросил Осёл, ставя корзину. — У вас тут наводнение? Обожаю наводнения! Они такие... мокрые!

— Это не наводнение, — простонал король. — Это... это...

— Это освобождение воды! — радостно подсказал Лунтик.

— Это бардак, — констатировал Шрек.

— Это весело! — крикнула Маша из лужи.

— Это повод для беспокойства, — заметил Аластор.

— А по мне, так это просто отличное начало дня! — заявил Осёл. — Ну, в смысле, кто не любит начинать день с небольшого хаоса? Это бодрит!

Король сел на мраморную скамейку (единственную, до которой не добралась вода) и закрыл лицо руками.

— Я думал, призыв героев спасёт королевство, — прошептал он. — А вместо этого... они разрушают мой замок...

— Ваше Величество, — Аластор подошёл и осторожно похлопал его по плечу, — возможно, это временные трудности. Помните, в пророчестве говорилось: «И придут они, и принесут с собой перемены»? Ну... вот... перемены уже начались.

— Это не перемены! Это разрушения!

— Иногда перемены начинаются с разрушений, — философски заметил маг. — Как говорил мой учитель: «Прежде чем построить новое, нужно расчистить место от старого».

— Ваш учитель был идиотом.

— Возможно, — Аластор вздохнул. — Но он был мудрым идиотом.

— Шрек! Шрек! — Маша подбежала к огру, протягивая ему трепыхающегося карпа. — Смотри, какая рыбка! Я поймала её руками! Она скользкая и красивая!

— Положи на место, — автоматически сказал Шрек.

— Она не помещается в место! Её место разрушено! Теперь у неё новое место — весь двор!

— Маша...

— Ну что? Она же живая! Смотри, как дышит! — Маша поднесла рыбу к лицу Шрека. — Она хочет с тобой подружиться!

— Рыба не хочет со мной дружить.

— Хочет! Все хотят с тобой дружить! Ты просто не даёшь им шанса!

— Я не хочу, чтобы со мной дружили рыбы.

— А зря! Рыбы — отличные друзья! Они умеют слушать! И они никогда не перебивают! — Маша повернулась к карпу. — Правда, рыбка?

Карп, разумеется, ничего не ответил. Только открывал и закрывал рот.

— Вот видишь! — Маша просияла. — Он согласен!

— Он задыхается.

— Нет, он разговаривает! Просто мы не слышим! Потому что он под водой... ой, ну, то есть был под водой... а теперь... — Маша нахмурилась. — А теперь ему, наверное, нужно обратно в воду?

— ДА! ОПУСТИ РЫБУ В ВОДУ!

— Ладно-ладно, не кричи! — Маша отпустила карпа, и тот шлёпнулся обратно в лужу. — Вот! Теперь он счастлив!

— Он не счастлив! Он в луже!

— А раньше он был в фонтане. Что лучше?

— ФОНТАН БЫЛ ЛУЧШЕ!

— Ну, извини! — Маша развела руками. — Я не знала, что ты так любишь фонтаны!

— Я НЕ ЛЮБЛЮ ФОНТАНЫ! Я ЛЮБЛЮ, КОГДА ВСЁ НА СВОИХ МЕСТАХ!

— А что такое «своё место»? — тут же спросил Лунтик, подходя ближе. — Вот у нас на Луне не было «своих мест». Все были везде, и это было нормально! Ну, пока кто-нибудь не застревал в кратере...

— У нас на Луне тоже, — кивнула Маша. — Хотя нет, у нас на Земле. Или это было в лесу? Не помню.

— Вы вообще откуда? — спросил Аластор, который до сих пор не удосужился уточнить этот момент.

— С Луны! — гордо сказал Лунтик.

— Я с Земли, — добавила Маша. — Наверное. Или из леса. Или из деревни. Не уверена.

— А ты? — маг повернулся к Шреку.

— С болота.

— Это всё очень... информативно, — пробормотал Аластор, записывая что-то в маленький блокнотик. — Значит, у нас в команде: огр с болота, осёл неизвестного происхождения, лунный... э-э... лунный житель и маленькая девочка с неопределённой локацией.

— И Медведь! — добавила Маша. — Мой Мишка! Он тоже с нами! Просто он сейчас, наверное, пьёт чай где-то в тишине, потому что он уже старый и ему нужен покой!

В этот момент, словно по сигналу, во дворе появился Медведь. Он шёл неторопливой походкой, держа в лапах дымящуюся кружку, и выглядел так, будто вся эта суета его совершенно не касается.

— Доброе утро, — сказал он, оглядывая затопленный двор. — Вижу, вы уже начали.

— Мишка! — Маша бросилась к нему. — Смотри, Лунтик сделал нам бассейн! Прямо во дворе! Правда, здорово?

— Это не бассейн, — спокойно ответил Медведь. — Это затопление. И оно, скорее всего, повредит фундамент.

— Фундамент? — Маша нахмурилась. — А что это?

— Это то, на чём стоит замок.

— А замок стоит на фундаменте?

— Да.

— А я думала, он стоит на земле!

— Земля — это и есть фундамент. Точнее, часть его.

— Тогда если вода повредит фундамент, замок упадёт?

— Возможно.

— Ой! — Маша прижала ладошки к щекам. — Тогда нужно срочно всё исправить!

— Именно, — кивнул Медведь. — Поэтому предлагаю: вы все отходите от воды, а я посмотрю, что можно сделать.

— А что ты можешь сделать? — с любопытством спросил Лунтик.

— Для начала — перекрыть источник воды. Потом — отвести её в безопасное место. Потом — починить то, что сломано.

— Ого! — Лунтик восхищённо моргнул. — Ты настоящий мастер! А можно я помогу?

— Помощь не помешает. Только аккуратно.

— Я очень аккуратный! — заверил Лунтик. — Ну, почти. То есть, я стараюсь!

— Главное — не обнимай то, что не нужно обнимать, — посоветовал Медведь.

— Хорошо! А что можно обнимать?

— Ничего.

— Совсем-совсем?

— Совсем. До тех пор, пока мы не закончим.

Лунтик вздохнул, но кивнул. Ему явно было трудно сдерживать свою дружелюбную натуру, но он понимал: иногда нужно слушаться тех, кто знает лучше.

— А я что буду делать? — спросила Маша.

— Ты будешь стоять в стороне и не мешать.

— Но это скучно!

— Зато безопасно.

— А мне не нужна безопасность! Мне нужны приключения!

— Приключения будут позже, — пообещал Медведь. — А сейчас — стой и смотри.

— Ну, Ми-и-ишка...

— Маша.

— Ладно-ладно! — девочка отошла к Шреку и села на его туалет (Шрек хотел возразить, но передумал — по крайней мере, она не бегала по воде). — Мы будем зрителями!

— Я не зритель, — буркнул Шрек. — Я заложник обстоятельств.

— Заложник-зритель! — радостно объявила Маша. — Это ещё интереснее!

Следующий час прошёл в напряжённой работе. Медведь, к удивлению всех присутствующих, оказался на редкость умелым организатором. Он нашёл источник воды (это был подземный канал, питавший фонтан), перекрыл его с помощью какого-то хитроумного механизма (в который превратил королевскую скамейку, несколько камней и свой самовар), а затем начал отводить воду в сточные канавы, которые, к счастью, проходили неподалёку.

Лунтик помогал, как мог: он переносил камни, разгребал завалы и подбадривал всех тёплыми словами. Несколько раз он порывался обнять кого-нибудь «в знак благодарности», но Медведь каждый раз его останавливал.

— Лунтик, — говорил он, — объятия — это хорошо, но не во время работы.

— А когда?

— Когда закончим.

— А когда мы закончим?

— Когда вода уйдёт.

— А когда вода уйдёт?

— Скоро.

— А можно я тогда обниму воду?

— Воду нельзя обнять.

— Почему?

— Потому что она утекает.

— А если я обниму её до того, как она утечёт?

Медведь вздохнул и просто покачал головой. Он уже понял, что Лунтик — существо с особой логикой, и спорить с ним бессмысленно.

Осёл тем временем «помогал» по-своему: он бегал вокруг, давал советы (в основном бесполезные), комментировал происходящее и умудрился дважды упасть в лужу, из-за чего теперь выглядел как мокрый серый комок с ушами.

— Шрек! — позвал он, подбегая. — Ты не поверишь, но эта вода очень мокрая! Я проверил!

— Это шокирующее открытие.

— Я знал, что ты оценишь! — Осёл встряхнулся, обдав Шрека брызгами. — Ой, извини! Хотя нет, не извини! Тебе полезно быть мокрым! Влага освежает!

— Осёл, ты сейчас договоришься.

— До чего?

— До того, что я тебя утоплю.

— В этом фонтане? — Осёл обернулся на лужу. — Мелковато!

— Я сделаю глубже.

— О, Шрек! Ты готов копать ради меня? Это так... трогательно!

— Я готов закопать тебя.

— В землю? Или в воду? Или в грязь? Уточни, пожалуйста! Чтобы я знал, какую одежду надеть!

— У тебя нет одежды.

— Ну, тогда мне всё равно! Закопай, где хочешь!

— Осёл!

— Что? — Осёл невинно хлопнул ресницами (точнее, ушами — у ослов ресницы не очень выразительные). — Я просто поддерживаю разговор!

— Я не хочу разговаривать!

— А что ты хочешь?

— ТИШИНЫ!

— Ну, тишина — это тоже разговор! Просто очень... тихий!

Шрек схватился за голову и застонал. Маша, сидевшая на туалете, сочувственно похлопала его по плечу.

— Не переживай, Шрек. Он когда-нибудь устанет.

— Когда?

— Никогда.

— Это не утешает!

— А я и не утешаю! Я просто информирую! — Маша улыбнулась. — Но знаешь, что тебя утешит?

— Что?

— Мы скоро отправимся в поход! И у тебя будет много поводов для ворчания! Ворчание же тебя утешает?

— Нет!

— А по-моему, да! Ты ворчишь, и тебе становится легче! Это как у моего Мишки: он попьёт чай — и ему легче! А ты поворчишь — и тебе легче!

— Сравнение сомнительное.

— Но работающее!

К полудню двор был очищен от воды, фонтан (точнее, то, что от него осталось) был аккуратно разобран на части, а карпы пересажены во временный таз, который торжественно водрузили в тронном зале (король чуть не плакал, но возражать не стал — рыбы были его любимыми).

— Ну, вот, — сказал Медведь, вытирая лапы какой-то тряпкой. — Готово.

— Спасибо, — выдавил король. — Это было... неожиданно продуктивно.

— Привыкайте, — ответил Медведь. — С нами всегда так.

— Мне уже страшно.

— И правильно.

Аластор подошёл к героям с озабоченным лицом.

— Итак, — начал он, — как только вы будете готовы, мы можем обсудить маршрут вашего похода.

— Мы готовы! — заявила Маша, спрыгивая с туалета. — Мы всегда готовы! Ну, почти! Нужно только собрать вещи! И попрощаться с фонтаном! И с рыбками! И...

— Маша, — перебил Медведь, — иди собирайся.

— А что собирать?

— Всё, что тебе может понадобиться.

— А что мне может понадобиться?

— Не знаю. Но ты наверняка что-нибудь придумаешь.

— О! — Маша просияла. — Тогда я соберу много всего!

Она убежала, и Шрек проводил её взглядом, полным дурных предчувствий.

— Она ведь притащит сюда половину замка, — сказал он.

— Скорее всего, — согласился Медведь.

— И что нам делать?

— Брать только необходимое. Остальное — оставлять.

— А если она будет возражать?

— Будет. Но мы справимся.

— Ты так уверен?

— Я знаю Машу, — Медведь вздохнул. — Она всегда возражает. Но если настоять, она соглашается. Обычно.

— А если не соглашается?

— Тогда она устраивает что-нибудь... грандиозное.

— Например?

— Например, прячет короля в шкаф и говорит, что он сам туда залез.

Шрек моргнул.

— Откуда ты знаешь?

— Опыт.

— Она ПРЯТАЛА КОРОЛЯ В ШКАФ?!

— Не этого короля. Другого. Из соседней деревни. Но да, было дело.

— И что вы сделали?

— Мы его нашли. Через три дня. В шкафу, как она и говорила. Он был очень голоден, но, в целом, доволен. Маша его кормила печеньем через щёлочку.

— Ужас.

— Привыкнешь.

— Не хочу привыкать!

— Мало кто хочет. Но жизнь заставляет.

Тем временем Лунтик закончил прощаться с рыбами (которые, по его словам, «передали ему привет и пожелали удачи») и подошёл к Шреку.

— Знаешь, — сказал он, — а мне нравится этот мир. Он такой... шумный! И люди в нём такие эмоциональные! Особенно король! Он так красиво кричал! У нас на Луне так не умеют.

— Это был крик отчаяния, — заметил Шрек.

— Да? А я думал, это радость! Ну, знаешь, когда человеку хорошо, он иногда кричит!

— Когда человеку хорошо, он не краснеет и не трясётся.

— А вдруг у него аллергия на хорошее настроение?

— Это была злость, Лунтик.

— Злость? — Лунтик нахмурился. — Зачем злиться? Злость — это так... неприятно! Она портит цвет лица! И настроение! И вообще всё!

— Люди злятся, когда что-то идёт не так.

— А разве что-то шло не так?

— Ты разрушил фонтан.

— Я его освободил!

— Для короля это одно и то же.

— Хм... — Лунтик задумался. — А для тебя?

— Для меня — нет. Мне всё равно. Но король другой.

— А почему он другой?

— Потому что он король. У королей другие приоритеты.

— Что такое «приоритеты»?

— Это то, что для них важно.

— А что важно для короля?

— Фонтаны, судя по всему.

— Странно, — Лунтик покачал головой. — Важнее должны быть люди, а не фонтаны. Вот у нас на Луне важнее всего были друзья. И лунатики. И лунные пчёлы. Но не фонтаны!

— Лунтик, — Шрек вздохнул, — я не хочу обсуждать философию фонтанов.

— А что ты хочешь обсуждать?

— Ничего. Я хочу побыть один.

— Один? — Лунтик удивлённо моргнул. — Но почему? Когда мы вместе, это же лучше!

— Не для меня.

— А для кого?

— Ни для кого. Просто... я привык быть один.

— Но ты же не один! — Лунтик указал на туалет. — У тебя есть твой... э-э... предмет!

— Это туалет.

— Да, туалет! Он ведь с тобой! Значит, ты не один!

— Туалет не считается.

— Почему?

— Потому что он не разговаривает.

— А если бы разговаривал? — Лунтик наклонился к туалету. — Эй, туалет! Ты разговариваешь?

Туалет молчал.

— Он, наверное, стесняется, — заключил Лунтик. — Или у него нет настроения. Бывает!

— У туалетов не бывает настроения.

— Откуда ты знаешь? Ты спрашивал?

— НЕТ!

— Ну вот! А говоришь, что не бывает! — Лунтик покачал головой. — Шрек, ты слишком много предполагаешь и слишком мало спрашиваешь. Вот у нас на Луне...

— Я не хочу слышать про Луну!

— Почему?

— Потому что устал!

— От чего?

— От ВСЕГО!

— Ой! — Лунтик отступил на шаг. — Ты, наверное, переутомился. Такое бывает, когда много думаешь. Или когда мало спишь. Или когда ешь что-то не то. Вот у нас на Луне...

— ЛУНТИК!

— Да?

— Заткнись. Пожалуйста.

Лунтик моргнул, потом улыбнулся.

— Хорошо! Я помолчу! Но не потому, что я согласен, а потому, что уважаю твоё желание побыть в тишине! Хотя, если честно, я не совсем понимаю, зачем тебе тишина, но...

— ЛУНТИК!

— Всё, всё! Молчу! — Лунтик поднял лапки. — Молчу, как... как... как камень! Нет, камни не молчат, они просто не разговаривают... хотя, может, и разговаривают, но мы не слышим... но я всё равно молчу! Вот!

Он отошёл, и Шрек наконец-то смог перевести дух.

— Это не команда, — пробормотал он. — Это ходячая катастрофа.

— Не переживай, Шрек, — раздался голос Осла, который неведомым образом снова оказался рядом. — Все великие герои были немного странными! Вспомни легенды! Ну, там: один герой разговаривал с животными, другой — с ветром, третий — вообще с самим собой! А мы разговариваем с фонтанами и туалетами! Мы даже лучше!

— Мы не разговариваем с туалетами.

— Ну, ты же его носишь с собой! Значит, вы общаетесь!

— Я ношу его, потому что он мне нужен!

— Для чего?

— Для... для туалетных нужд!

— А! — Осёл понимающе кивнул. — Значит, вы всё-таки взаимодействуете! Это прекрасно! Любовь к предметам — это первый шаг к пониманию мира!

— Осёл, я тебя ударю.

— Не ударь! У тебя лапы тяжёлые! Лучше словами! Словами больнее!

— Ты невозможен.

— Я знаю! — Осёл просиял. — Но ты всё равно меня любишь!

— Сомнительно.

— Не сомневайся! Любовь не требует доказательств! Она просто есть!

— Осёл...

— Да-да, я понял. Заткнуться. Сейчас. Ну, почти. Просто хочу сказать: я рад, что мы здесь. И что мы вместе. И что у нас впереди столько всего интересного! И даже если ты будешь ворчать и злиться, я всё равно буду рядом! Потому что друзья не бросают друзей! Даже если эти друзья — огромные зелёные ворчуны с туалетом!

Шрек посмотрел на Осла долгим взглядом. В глубине души (очень глубоко, под слоями ворчливости, усталости и раздражения) он, пожалуй, был благодарен. Но признавать это вслух он, разумеется, не собирался.

— Ладно, — сказал он. — Собирайся. Нам пора.

— Ура! — Осёл подпрыгнул. — Мы идём спасать мир! Точнее, едем! Точнее, летим? Нет, мы пойдём пешком? А у них тут есть лошади? Я хочу лошадь!

— Ты осёл. Зачем тебе лошадь?

— Для компании! Ну, и для скорости! И для престижа! Герои должны ездить на чём-нибудь благородном!

— Ты сам можешь ездить на себе.

— На себе? — Осёл задумался. — А как?

— Ногами, Осёл. Ногами.

— А, ты имеешь в виду идти! Ну, это скучно! Хотя... если представить, что я еду на себе... то есть, я сам себе транспорт... то это уже интереснее! Я — самодвижущийся Осёл! Звучит как название для циркового номера!

— Заткнись и иди собираться.

— А что мне собирать? Я уже готов! У меня есть яблоки! И моя харизма! И всё!

— Тогда просто... стой здесь.

— Стоять — это скучно! Может, я пока спою?

— НЕТ!

— Ладно-ладно! Тогда я просто помолчу! Но это будет нелегко!

— Потерпишь.

— А если не выдержу?

— Тогда я тебя ударю.

— О, так ты умеешь мотивировать! — Осёл ухмыльнулся. — Знаешь, Шрек, иногда ты бываешь почти милым!

— Я не милый.

— Ну, «почти»! Это уже прогресс!

Шрек закатил глаза и отвернулся. Вдалеке он видел, как Маша тащит по коридору огромный узел из одеял, подушек и каких-то блестящих предметов, а Медведь идёт за ней, покачивая головой.

— Это будет долгий день, — пробормотал Шрек.

— О да! — согласился Осёл. — Но зато какой интересный!

Шрек ничего не ответил. Он просто смотрел на небо, на белые облака, плывущие над башнями замка, и думал о том, что где-то там, в другом мире, его ждут болото, Фиона и тишина.

Но, судя по всему, путь к этой тишине лежал через хаос.

А хаос только начинался.

Глава 3

Глава 3. О том, как сборы в поход затянулись, а Шрек обрёл неожиданного союзника

Сборы в поход заняли значительно больше времени, чем кто-либо мог предположить. Включая самого Шрека, который, казалось, уже ничему не удивлялся, но даже он был впечатлён масштабом катастрофы.

— Нет, — говорил Медведь, стоя перед горой вещей, которую Маша выволокла во двор. — Это не поедет с нами.

— Но Мишка! — Маша всплеснула руками. — Это всё необходимое!

— Это, — Медведь указал на огромную корзину с яблоками (одну из пяти), — не необходимое. Это еда на неделю для целой деревни.

— Ну и что? Мы же герои! Нам нужно много есть!

— Героям нужно есть в меру.

— А что такое «в меру»?

— Это значит не пять корзин яблок, а, скажем, одну.

— Одну? — Маша ужаснулась. — Но тогда Осёл останется голодным!

— Осёл может есть траву.

— Эй! — возмутился Осёл, который как раз проверял крепость одной из корзин (то есть, ел из неё яблоки). — Я не какая-то там лошадь! Я благородное создание! Мне нужны яблоки! И морковка! И, может быть, немного сена, если оно свежее!

— Трава, — повторил Медведь. — Она бесплатная и растёт везде.

— Но яблоки вкуснее!

— Никто не спорит. Но мы не можем тащить с собой пять корзин.

— А сколько можем?

— Одну.

— Одну корзину яблок? — Осёл выглядел так, будто ему сообщили о конце света. — На всех? Это же... это же... Шрек, ты слышал? Одна корзина яблок на всех! Это не поход, это голодовка!

— Переживёшь, — буркнул Шрек.

— Легко сказать! Ты-то можешь есть лягушек и глаза, а я — утончённое создание с изысканным вкусом!

— С каких пор?

— С рождения! Просто я скромный и не афиширую!

— Ты скромный?! — Шрек фыркнул. — Осёл, ты болтаешь без остановки уже два дня. Это не скромность. Это словесное недержание.

— О, Шрек, ты растешь как оратор! — Осёл просиял. — Ещё немного, и ты сможешь выступать перед толпой!

— Я лучше утоплюсь.

— В твоём туалете?

— Осёл...

— Ладно-ладно! Молчу! — Осёл вернулся к яблокам.

Тем временем Маша перешла к следующему пункту своих «необходимых вещей».

— А это, — она торжественно вытащила из узла какой-то предмет, — мой боевой барабан!

— Откуда у тебя боевой барабан? — спросил Медведь.

— Нашла в подвале! Там было много всего интересного!

— Ты залезла в королевский арсенал?!

— Ну, не залезла, а заглянула! Дверь была открыта! Ну, почти! Ладно, она была закрыта, но замок был такой старый... Я просто подышала на него, и он открылся!

— Замки не открываются от дыхания.

— Этот открылся! Может, у него аллергия на детское дыхание?

— Маша...

— Ну что? Барабан же нужен! Для боевого духа! Когда мы пойдём в бой, я буду бить в барабан, и враги будут дрожать!

— А наши уши?

— Что уши?

— Они тоже будут дрожать.

— Ну и пусть! Зато как весело!

Медведь вздохнул и посмотрел на Шрека. Шрек пожал плечами с выражением «я сдаюсь».

— Барабан остаётся, — решил Медведь. — Но только если Маша пообещает бить в него только по команде.

— А кто будет давать команды?

— Я.

— А если я захочу сама?

— Тогда барабан остаётся здесь.

— Ну, Ми-и-ишка!

— Или так, или никак.

— Ладно! — Маша надулась. — Но это нечестно!

— Честно, — спокойно ответил Медведь. — Дальше.

Следующие двадцать минут ушли на разбор «сокровищ» Маши. Чего там только не было: столовые приборы из королевской кухни (включая серебряный половник), подсвечники, гобелены, чьи-то сапоги (размером с Машу), книга на непонятном языке, чучело совы, набор алхимических колб (пустых, но всё равно ценных) и, к всеобщему удивлению, королевская корона — запасная, как выяснилось позже.

— Это не корона, — попыталась оправдаться Маша, когда Аластор чуть не потерял сознание. — Это... украшение для головы! Оно просто похоже на корону!

— Это КОРОНА! — завопил маг. — Та самая, которую мы искали три месяца назад! Её украли из сокровищницы, и мы думали, что это дело рук Тёмного Властелина!

— Ну, теперь вы знаете, что это не он, — резонно заметила Маша. — Значит, ваш Тёмный Властелин не такой уж и плохой! Ну, в этом конкретном случае!

— Ты... ты украла корону?!

— Я её не крала! — Маша оскорблённо выпрямилась. — Я её нашла! Она лежала в какой-то пыльной коробке под кроватью в одной из гостевых комнат! Я просто помогла ей выбраться!

— Под кроватью?! — Аластор начал закипать. — Ты хочешь сказать, что корона всё это время была под кроватью?!

— Ну да! В коробке! С другими блестящими штуками!

— Аластор, — вмешался король, который наблюдал за разбором вещей с безопасного расстояния, — может, вы сядете? Вы плохо выглядите.

— Я в порядке! — прохрипел маг. — Просто... просто... три месяца! Мы искали её три месяца! Обыскали все подвалы, все башни, допросили половину прислуги! А она была под кроватью в гостевой комнате!

— Ну, теперь вы знаете, — философски заметила Маша. — Зато какая история получилась! Можно рассказывать гостям!

— КАКАЯ ИСТОРИЯ?!

— Ну, про то, как корона три месяца пряталась под кроватью! Это же смешно!

Аластор открыл рот, закрыл, снова открыл и медленно сел на землю, обхватив голову руками.

— Ему плохо? — с любопытством спросила Маша.

— Ему хорошо, — ответил Медведь. — Просто он переваривает информацию.

— А почему он сидит на земле?

— Потому что это удобно для переваривания.

— А! Ну, тогда пусть сидит!

Шрек наблюдал за всем этим с лёгким отстранением. Он уже понял, что попытка контролировать Машу бессмысленна, а попытка её понять — тем более. Оставалось только плыть по течению и надеяться, что оно не унесёт слишком далеко.

— Шрек, — позвал его Медведь, — помоги с этими вещами. Нужно отделить нужное от ненужного.

— Я не эксперт по нужному.

— Зато ты эксперт по ненужному. Ты знаешь, что НЕ пригодится в походе.

Шрек хмыкнул. В этом была своя логика.

— Ладно, — сказал он, подходя. — Что у нас тут?

— Вот, смотри: одеяла — нужны? — Медведь указал на стопку.

— Нужны. Ночью холодно.

— А подушки?

— Нет.

— Но они мягкие! — возразила Маша. — Как спать без подушек?

— На мешке с вещами.

— Это неудобно!

— Зато практично.

— А я не хочу практично! Я хочу удобно!

— Маша, — Медведь поднял лапу, — мы уже обсуждали. В походе не бывает удобно. В походе бывает только выносимо.

— А что такое «выносимо»?

— Это когда ты можешь это вынести.

— А если я не могу?

— Тогда остаёшься дома.

— Я не хочу оставаться дома! — Маша топнула ногой. — Я хочу спасать мир!

— Тогда учись выносить неудобства.

Маша надулась, но возражать не стала. Она отошла в сторону и начала что-то бурчать себе под нос, изредка бросая обиженные взгляды на Медведя.

— Продолжаем, — сказал Медведь. — Одеяла — да. Подушки — нет. Следующее: свечи.

— Нужны, — сказал Шрек. — Для света.

— Факелы?

— Тоже.

— А магические светильники? — Медведь указал на несколько светящихся шаров, которые Маша вынесла из алхимической лаборатории.

— Не знаю. Может взорваться.

— Тогда нет.

— А если не взорвётся? — спросила Маша.

— Всё равно нет. Слишком рискованно.

— Но они красивые!

— Маша, — Шрек впервые обратился к ней напрямую, — идти через тёмные земли с магическими шарами, которые могут взорваться, — плохая идея.

— А с чем хорошая?

— С факелами. Они не взрываются.

— Скучно!

— Скучно, но безопасно.

— А вдруг факелы тоже взрываются? — с надеждой спросила Маша.

— Нет.

— А если постараться?

— Маша, — Медведь строго посмотрел на неё, — мы не будем стараться заставить факелы взорваться. Понятно?

— Понятно-понятно, — Маша вздохнула. — Вы все такие зануды...

— Мы не зануды. Мы выживаем.

— Это одно и то же!

— Нет. Зануды просто ворчат. Выживающие выживают.

— А Шрек ворчит. Значит, он зануда?

— Шрек ворчит, но он выживает. Значит, он выживающий зануда.

— Это оскорбление? — поинтересовался Шрек.

— Комплимент, — ответил Медведь. — Дальше. Оружие.

— О! — Маша оживилась. — У меня есть! Смотрите!

Она вытащила из кучи хлама маленький арбалет, явно снятый со стены какого-то зала.

— Откуда? — только и спросил Медведь.

— Из Оружейного зала! Он там висел, никому не нужный!

— Арбалеты висят на стенах не потому, что они никому не нужны, а потому, что это музейные экспонаты!

— Ну, теперь этот экспонат пойдёт в дело! — Маша прицелилась в воображаемого врага. — Пиу! Пиу!

— Арбалеты не говорят «пиу».

— А что говорят?

— Щёлк. И потом — свист.

— Скучно! Пусть говорят «пиу»!

— Пусть говорят, — неожиданно согласился Шрек. — Забирай.

— Правда?! — Маша просияла. — Шрек, ты лучший!

— Я не лучший. Просто если у тебя будет арбалет, ты, возможно, перестанешь просить у меня бантик.

— Не перестану! — Маша улыбнулась. — Но теперь у меня будет и бантик, и арбалет! Двойная угроза!

Шрек вздохнул и вернулся к разбору вещей.

Через час сбора вещей двор напоминал поле битвы. Повсюду валялись отвергнутые предметы, которые Маша снова пыталась протащить в общую кучу, когда никто не смотрел. Осёл уже дважды был пойман на попытке припрятать лишние яблоки в своём «тайнике» (которым оказалась корзина, накрытая сверху плащом). Лунтик, к его чести, не пытался ничего протащить — он просто стоял в сторонке и разговаривал с деревом, убеждая его «не обижаться, что мы уходим».

— Дерево говорит, что будет скучать, — сообщил он, когда Шрек проходил мимо. — Особенно по тебе.

— По мне? — Шрек удивлённо моргнул. — Почему?

— Оно говорит, что у тебя «приятная аура». Тёмная, но приятная.

— У деревьев нет понятия «аура».

— А у тебя откуда оно есть?

— У меня... — Шрек запнулся. — Не важно.

— Вот видишь! — Лунтик улыбнулся. — Деревья знают больше, чем кажется! Нужно просто уметь слушать!

— Я не умею слушать деревья.

— А ты пробовал?

— Нет.

— Ну, попробуй! Это просто: подходишь, прикладываешь ухо к стволу и слушаешь! Иногда они шепчут что-то про ветер, иногда — про дождь, а иногда — просто про то, как им хорошо стоять!

— Лунтик, у меня нет времени на разговоры с деревьями.

— А по-моему, у тебя как раз есть время! — Лунтик оглянулся на двор, где Медведь в очередной раз вытаскивал из кучи какой-то предмет, который Маша пыталась протащить (на этот раз это был рыцарский шлем). — Пока все собираются, ты можешь пообщаться с природой! Это успокаивает!

— Меня успокаивает только тишина.

— Деревья тоже тишина! Только живая!

— Живая тишина, — повторил Шрек. — Звучит как название болезни.

— Болезни? — Лунтик удивился. — Почему?

— Потому что это абсурд.

— А что такое «абсурд»?

— Это когда одно противоречит другому.

— Как... как сухая вода?

— Да, типа того.

— Ой, — Лунтик задумался. — Сухая вода — это правда странно. Хотя, если подумать, вода может быть в виде пара, а пар — сухой... значит, сухая вода существует! Просто она очень горячая!

— Лунтик...

— Да?

— Просто помолчи. Пожалуйста.

Лунтик кивнул и приложил лапку к губам (или к тому месту, где у него, предположительно, был рот). Он молчал ровно четыре секунды, после чего тихо прошептал:

— А можно мне хотя бы с деревом?

— Нет.

— А с кустом?

— Нет.

— А с камнем?

— С КАМНЕМ?!

— Камни очень хорошие слушатели! Они никогда не перебивают! И они тёплые, если на них посидеть!

Шрек закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста. Не помогло.

— Ладно, — сдался он. — Разговаривай с камнем. Но тихо.

— Спасибо! — Лунтик просиял и отошёл к ближайшему валуну, с которым начал о чём-то шептаться.

— Это безумие, — пробормотал Шрек.

— А что такое безумие? — раздался голос Маши, которая снова появилась неизвестно откуда.

— Это всё, что происходит вокруг.

— Значит, безумие — это весело?

— Нет.

— А по-моему, да! — Маша улыбнулась и убежала, оставив Шрека в покое ровно на три секунды.

— Шрек! — тут же подскочил Осёл. — Я слышал, ты разрешил Лунтику разговаривать с камнем! А можно мне с яблоком?

— С ЯБЛОКОМ?!

— Ну, знаешь, яблоки — они такие... сочные... и, может быть, им тоже нужно выговориться! Перед тем, как я их съем!

— Ты собираешься разговаривать с едой?

— Я уже разговариваю с едой! Ну, не прямо сейчас, но когда ем, я всегда говорю: «Привет, яблочко! Как ты сегодня? Вкусное? Сочное? Готово к великому путешествию в мой желудок?»

— Осёл...

— И знаешь, что они отвечают?

— НЕТ! И НЕ ХОЧУ ЗНАТЬ!

— Они отвечают: «Да, Осёл, мы готовы! Веди нас!» — Осёл гордо поднял голову. — Я — предводитель яблок!

— Предводитель яблок, — повторил Шрек. — Отлично. Просто отлично.

— Я знал, что ты поймёшь!

Шрек развернулся и пошёл прочь. Ему срочно нужно было куда-нибудь, где нет ни ослов, ни девочек, ни лунных существ, ни медведей с самоварами. К сожалению, в этом мире таких мест, судя по всему, не существовало.

Он зашёл за угол замка, где было относительно тихо, и прислонился к стене. Туалет поставил рядом. Несколько минут он просто стоял, закрыв глаза и пытаясь восстановить душевное равновесие.

— Тяжело, да? — раздался голос.

Шрек открыл глаза. Рядом стоял Медведь. Он держал в лапах две кружки с чаем (самовар, видимо, уже был где-то рядом — от него поднимался пар).

— Ты даже не представляешь, — сказал Шрек.

— Представляю, — Медведь протянул ему кружку. — Держи. Помогает.

Шрек взял кружку (в его огромной ладони она казалась игрушечной) и осторожно понюхал. Пахло мятой и чем-то ещё, успокаивающим.

— Что это?

— Чай. С мелиссой и ромашкой. Успокаивает нервы.

— У меня нет нервов.

— У всех есть нервы. Просто некоторые их хорошо прячут.

Шрек хмыкнул и сделал глоток. Чай был горячим, но не обжигающим, и действительно как-то... располагал к спокойствию.

— Как ты с ней справляешься? — спросил он наконец.

— С Машей? — Медведь сделал глоток из своей кружки. — Честно? Никак. Я просто смирился.

— И всё?

— И всё. Когда смиряешься, становится легче. Она всё равно сделает то, что хочет. Вопрос только в том, сколько всего пострадает при этом.

— Звучит как философия поражения.

— Это не поражение. Это... адаптация. — Медведь посмотрел куда-то вдаль. — Маша — это стихия. Как дождь. Или ветер. С ней нельзя справиться. С ней можно только научиться сосуществовать.

— И как?

— Понять, что она не со зла. Она просто... живёт. Полностью, без оглядки, без сомнений. Она не думает о последствиях, потому что для неё их нет. Есть только «сейчас» и «весело».

— Это опасно.

— Очень. Поэтому нужен кто-то, кто будет думать о последствиях за неё.

— И этот кто-то — ты?

— Обычно да. Но теперь, — Медведь посмотрел на Шрека, — кажется, нас двое.

— Что?!

— Она выбрала тебя. Не спрашивай почему. Она сама, наверное, не знает. Но раз выбрала — значит, у неё есть на то причина.

— Я не подписывался на это.

— Никто не подписывается. Это просто случается. — Медведь допил чай и поставил кружку на самовар (который, как выяснилось, стоял неподалёку, спрятанный в кустах). — Мой совет: не борись. Сопротивляться — значит тратить силы впустую. Лучше направь эту энергию в полезное русло.

— Какое русло?

— Например, научи её чему-нибудь. Она обожает учиться. Особенно тому, что связано с опасностью и приключениями.

— Я не учитель.

— Придётся стать. Хотя бы на время.

Шрек допил чай и вернул кружку. В голове немного прояснилось.

— А что насчёт Лунтика? — спросил он. — Ты понимаешь, что он такое?

— Нет. И, честно говоря, не хочу понимать. Он... другой.

— Другой — это мягко сказано. Он разговаривает с камнями и пытается обнять фонтаны.

— Зато он искренний. И, судя по всему, очень сильный.

— Ты видел, что он сделал с фонтаном?

— Видел. Именно поэтому я не хочу видеть, что он сделает с врагами.

Шрек помолчал.

— Думаешь, он опасен?

— Думаю, он может быть опасен. Для тех, кто причинит зло ему или тем, кого он считает друзьями.

— Откуда ты знаешь?

— У меня чутьё. — Медведь пожал плечами. — И опыт общения с необычными существами.

— С Машей?

— С разными. Маша — не единственное необычное существо в моей жизни.

— Расскажешь?

— Когда-нибудь. Возможно.

Они постояли ещё немного в тишине (насколько это было возможно при доносящихся со двора криках Аластора, который обнаружил, что Маша стащила ещё и церемониальный меч), а затем вернулись к остальным.

— Ну что, — сказал Медведь, оглядывая поле битвы (бывший двор), — я так понимаю, мы готовы?

— Почти! — Маша подняла руку. — Осталось только попрощаться!

— С кем?

— Со всеми! С замком, с фонтаном, с рыбками, с дяденькой королём, с дяденькой магом, с тётичками в красивых платьях, с дядечками в железных костюмах...

— Маша, — перебил Медведь, — у нас нет времени прощаться со всеми.

— Но это же важно! Вдруг они будут скучать!

— Они будут скучать, — подтвердил Аластор, — но, возможно, не так, как вы думаете.

— А как?

— По-разному. Некоторые — с облегчением.

— Облегчение — это хорошо? — Маша нахмурилась.

— Это... сложно. Просто попрощайся с королём и магом. Остальные поймут.

Маша вздохнула, но подчинилась. Она подошла к королю (который стоял на крыльце, готовый в любой момент спрятаться за стражников) и сделала что-то вроде книксена.

— Дяденька король! Спасибо за гостеприимство! Особенно за сокровищницу!

— Я тебе её не показывал! — возразил король.

— Ну, значит, спасибо заранее! За то, что покажете, когда мы вернёмся!

— Вы... вы собираетесь вернуться?

— Конечно! Мы же герои! Герои всегда возвращаются! Правда, Шрек?

— Нет, — буркнул Шрек.

— Он шутит! — Маша улыбнулась. — Мы вернёмся! И принесём вам победу! И, может быть, сувениры!

— Какие сувениры? — с опаской спросил король.

— Ну, не знаю! Может, голову Повелителя Демонов! Или его корону! Или его... что у него есть интересное?

— У него есть армия тьмы! — подсказал Аластор.

— Армия в сувениры не поместится! — Маша развела руками. — Но мы что-нибудь придумаем!

Король побледнел, но сдержался. Он всё ещё надеялся, что пророчество сработает, и эти сумасшедшие существа действительно спасут мир. В конце концов, пророчества не врут. Обычно.

— Ну что, выдвигаемся? — спросил Медведь.

— Выдвигаемся! — Маша подпрыгнула. — Приключения ждут!

— Приключения подождут, — буркнул Шрек, поднимая туалет. — Никуда не денутся.

— Вот именно! Поэтому поторопимся!

И они пошли. Вернее, пошли Медведь (спокойно, размеренно), Маша (вприпрыжку, постоянно оборачиваясь и махая всем подряд), Лунтик (медленно, потому что разговаривал с каждым встречным камнем) и Шрек (мрачно, с туалетом под мышкой и выражением лица, обещающим скорую расправу).

Осёл бежал впереди, распевая песню собственного сочинения:

— «Мы идём спасать мир, мир, мир!

Наш отряд — как сыр, сыр, сыр!

Шрек — большой и зелёный,

Маша — хаос закалённый,

Лунтик — добрый и фиолетовый,

Медведь — с чаем, не с котлетою!

А я — красавец и талант,

У меня на всё талант!

Мы спасём всех-всех-всех!

И будет всем успех!»

— Осёл, — процедил Шрек, — если ты не заткнёшься, я скормлю тебя первому же троллю.

— Ты не сделаешь этого! — Осёл обернулся, не сбавляя темпа. — Я слишком ценный член команды!

— Какой от тебя толк?

— Я поднимаю боевой дух!

— Ты понижаешь мой.

— Ну, боевой дух — он же не у всех! Кому-то понижаю, кому-то повышаю! Баланс!

— Какой баланс?

— Вселенский! Вот Маше ты, например, тоже дух понижаешь! Своим ворчанием! Но она не жалуется!

— Она просто не слышит.

— А я слышу! — Маша тут же оказалась рядом. — И мне всё равно! Шрек ворчит — значит, он жив! Это хорошо!

— Вот видишь! — Осёл просиял. — Она понимает!

— Я не ворчу, — сказал Шрек.

— А что ты делаешь? — хором спросили Маша и Осёл.

— Я... выражаю недовольство.

— Это и есть ворчание! — радостно заявила Маша. — Просто по-взрослому!

— Я взрослый.

— Ну да! Поэтому ты и ворчишь по-взрослому! Логично!

— Логично, — эхом повторил Осёл. — Очень логично!

Шрек закатил глаза и ускорил шаг. Но куда бы он ни шёл, Маша и Осёл не отставали. Они шли по бокам от него, как конвоиры, и продолжали трещать.

— А куда мы идём? — спросила Маша после очередной песни Осла (теперь уже про то, как они победят всех врагов «одной левой»).

— В Великий Лес Опасностей, — ответил Медведь, который шёл чуть впереди. — Через него идёт короткий путь.

— А почему он называется «Великий Лес Опасностей»?

— Потому что там опасно.

— А почему опасно?

— Потому что там живут опасные существа.

— Какие?

— Разные. Гоблины, тролли, хищные растения, ядовитые змеи...

— Ой! — Маша захлопала в ладоши. — Как интересно! А хищные растения — это которые едят людей?

— И не только людей.

— А они едят маленьких девочек?

— Возможно.

— А я им не понравлюсь!

— Почему?

— Потому что я слишком быстрая! Они не успеют меня поймать!

— Надеюсь.

— А если поймают?

— Тогда мы тебя спасём.

— А если не успеете?

— Успеем.

— А если нет?

— Маша, — Медведь остановился и повернулся к ней, — мы успеем. Но если ты не перестанешь задавать вопросы про смертельные опасности, я начну волноваться.

— А ты не волнуйся! — Маша улыбнулась. — Я же с вами! А с вами ничего не страшно!

— Это она сейчас про нас? — уточнил Шрек.

— Да, — кивнул Медведь. — Про нас.

— Мы даже не знаем, что там будет.

— Но мы вместе. Это главное.

Шрек хотел возразить, но промолчал. В конце концов, Медведь был прав. Они были вместе. И это, пожалуй, было единственное, что имело значение.

Впереди, на горизонте, уже темнела полоска леса. Великий Лес Опасностей ждал своих героев.

И, судя по всему, он не подозревал, с кем ему предстоит иметь дело.

Глава 4

Глава 4. О том, как Лунтик попросил дружбы, а получил войну

Великий Лес Опасностей встретил их тишиной. Это была не та мирная тишина, что бывает в спокойном лесу ранним утром, когда даже птицы ещё не проснулись. Нет, это была другая тишина — густая, вязкая, насторожённая. Такая тишина бывает перед бурей, перед прыжком хищника, перед тем, как что-то пойдёт очень и очень не так.

— Мне не нравится эта тишина, — пробормотал Шрек, сжимая ручку туалета так, будто это было оружие. Собственно, для него это и было оружие. И укрытие. И, возможно, единственный кусочек нормальности в этом безумном мире.

— Тишина — это хорошо! — радостно возразила Маша, шагавшая рядом с ним. — В тишине можно услышать, как растут цветы!

— Цветы не растут в таком лесу.

— А что растёт?

— Опасности.

— Ой! — Маша подпрыгнула. — А как они выглядят? Они колючие? Или ядовитые? Или кусачие?

— По-разному, — ответил Медведь, внимательно оглядывая окрестности. — Но лучше нам с ними не встречаться.

— А если встретимся?

— Тогда постараемся договориться.

— А если не получится?

— Тогда будем решать по обстановке.

— А что значит «по обстановке»?

— Это значит, что сначала посмотрим, насколько всё плохо, а потом решим, что делать.

— Скучно! — Маша надулась. — Я думала, герои всегда знают, что делать!

— Герои, — сказал Шрек, — это те, кто делает вид, что знают.

— А что делают остальные?

— Паникуют.

— Значит, вы герои? — Маша с надеждой посмотрела на него.

— Нет. Я огр.

— А огры паникуют?

— Никогда.

— Почему?

— Потому что нам лень.

Маша засмеялась, и звук её смеха эхом разнёсся по лесу. Шрек поморщился: если тут и были опасности, то теперь они точно знали, где искать свою добычу.

— Маша, тише, — попросил Медведь.

— Почему? — Маша обернулась. — Я просто смеюсь!

— В этом лесу лучше не привлекать внимание.

— А чьё внимание?

— Вот именно, — Медведь остановился и внимательно посмотрел вглубь леса. — Судя по всему, мы уже его привлекли.

Шрек проследил за его взглядом. Между деревьями, метрах в пятидесяти от них, что-то мелькнуло. Низкое, быстрое, едва заметное на фоне тёмной листвы.

— Гоблины, — сказал Шрек.

— Где? — Маша завертела головой. — Я хочу посмотреть!

— Пять... нет, семь. Слева и справа. Окружают.

— Они нас боятся? — с надеждой спросила Маша.

— Нет. Они готовятся к атаке.

— Атака! — Маша подпрыгнула. — Наконец-то! А что нам делать?

— Ничего, — спокойно сказал Медведь. — Просто идём дальше. Они, скорее всего, не решатся напасть на такую большую группу.

— А если решатся?

— Тогда, — Медведь поправил самовар, который нёс на спине, — им же хуже.

— О, я знаю эту фразу! — вмешался Осёл, до этого молчавший целых пять минут (что было для него личным рекордом). — «Им же хуже» — это значит, что им будет плохо! Или хуже, чем сейчас! Или хуже, чем нам! Или...

— Осёл, — перебил Шрек, — сейчас не время.

— А когда будет время?

— Никогда.

— Обижаешь! — Осёл фыркнул. — Я просто пытаюсь поднять боевой дух!

— Ты его не поднимаешь. Ты его будишь. А он хочет спать.

— Боевой дух не должен спать! Он должен быть всегда начеку!

— Осёл...

— Всё-всё! Молчу! Но только потому, что мы в опасном лесу! Если бы мы были в безопасном месте, я бы...

— ЗАТКНИСЬ!

Осёл заткнулся. Но по выражению его морды было видно, что это ненадолго.

Группа продолжила путь. Гоблины шли параллельно, прячась за деревьями и кустами. Их было уже не семь, а, по оценке Шрека, около пятнадцати. Они перешёптывались, но нападать не решались.

— Они нас изучают, — тихо сказал Медведь.

— Пусть изучают, — отозвался Шрек. — Меньше будут соваться.

— А если не перестанут?

— Тогда я кого-нибудь съем.

— Шрек! — Маша возмущённо посмотрела на него. — Нельзя есть разумных существ!

— Гоблины — не разумные.

— А какие?

— Вкусные.

— ШРЕК!

— Шучу. Они невкусные.

— Это не лучше!

— Зато честно.

Маша надулась, но ничего не сказала. Она всё ещё переваривала мысль о том, что её новый Мишка, оказывается, может кого-нибудь съесть. С одной стороны, это было... пугающе. С другой — в этом было что-то притягательное. Настоящий дикий зверь. Настоящий...

— А ты когда-нибудь ел гоблинов? — шёпотом спросила она.

— Пару раз, — признался Шрек. — Давно.

— И как?

— Жёсткие.

— А кого ещё?

— Маша, я не хочу это обсуждать.

— А я хочу!

— Тогда обсуди это с Ослом. Он тоже болтливый.

— Осёл, — Маша тут же повернулась к ослу, — а ты ел гоблинов?

— Я?! — Осёл отшатнулся. — Ты что! Я вегетарианец! Ну, почти! Яблоки, морковка, иногда сено... Хотя, признаюсь, один раз я попробовал жареного кузнечика. Но это была случайность!

— А как это случилось?

— Ну, я ел траву, а кузнечик там сидел... и он так аппетитно стрекотал... и я подумал: «А почему бы и нет?» Ну, и съел.

— И как?

— Хрустящий! Но на вкус — как трава. Только с ножками.

— Фу! — Маша сморщила нос. — Это противно!

— А что ты ела?

— Я? — Маша задумалась. — Кашу. Борщ. Блины. Пирожки. Конфеты. Много конфет! И ещё варенье! И мёд! И...

— Понятно, — прервал её Осёл. — Ты просто ещё не доросла до кузнечиков.

— Я и не хочу до них дорастать!

— Ну, знаешь, иногда жизнь заставляет...

— Осёл! — рявкнул Шрек. — Заткнись!

— А что я такого сказал?!

— Ты опять болтаешь!

— Я просто поддерживаю беседу!

— Беседа должна быть тихой!

— А что, тут есть правила про громкость?

— Я тебе сейчас лично правила установлю!

— Шрек, не надо! — вмешался Медведь. — Он просто нервничает.

— Я не нервничаю! — возмутился Осёл. — Я... я... ну, может, немного. Совсем чуть-чуть. Просто этот лес какой-то... жуткий.

— Лес как лес, — пожал плечами Шрек.

— Нет, ты посмотри: деревья кривые, кусты колючие, птицы какие-то подозрительные... И эти гоблины! Они всё идут и идут за нами! Как будто ждут чего-то!

— Ждут, когда мы ослабим бдительность.

— А мы ослабим?

— Нет.

— А если да?

— Тогда мы их убьём.

— Убьём?! — Маша округлила глаза. — Прямо совсем?

— Если придётся.

— А можно не убивать? — тихо спросил Лунтик, который до этого шёл молча, разглядывая мох на стволах деревьев. — Может, с ними можно просто... поговорить?

— С гоблинами? — Шрек хмыкнул. — Гоблины не разговаривают.

— А что они делают?

— Они нападают, грабят и иногда едят путников.

— Едят?! — Лунтик ужаснулся. — Это же... это же неправильно!

— Согласен. Поэтому я и говорю: если нападут — убьём.

— А может, они голодные? — с надеждой спросил Лунтик. — Может, если им дать еды, они перестанут нападать?

— У нас нет столько еды.

— А если поделиться?

— Лунтик, — Шрек остановился и повернулся к нему, — гоблины не будут есть яблоки. Они будут есть нас.

— Но... но это же ужасно!

— Да. Поэтому мы будем защищаться.

— А если я с ними поговорю? Ну, объясню, что мы не хотим драться? Что мы просто идём через лес и никого не трогаем?

— Гоблины не понимают слов.

— А что они понимают?

— Силу.

— Но сила — это не лучший способ общения! — Лунтик развёл лапками. — Вот у нас на Луне...

— Лунтик, — перебил Медведь, — я понимаю твоё желание. Но здесь не Луна. Здесь лес, полный существ, которые видят в нас добычу. Если мы не покажем им, что с нами лучше не связываться, они будут преследовать нас до самого края леса.

— А если показать?

— Тогда они, возможно, отстанут.

— Но это жестоко!

— Это необходимо.

Лунтик замолчал. Видно было, что внутри него происходит борьба. Его доброе сердце не могло принять мысль о насилии, но разум (если у него был разум в нашем понимании) постепенно осознавал, что мир, в который он попал, живёт по другим законам.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я не буду вмешиваться. Но если они нападут первыми... я... я попробую их остановить.

— Попробуй, — кивнул Медведь. — Но не удивляйся, если не получится.

— А если получится?

— Тогда мы все будем очень рады.

Группа продолжила путь. Лес становился гуще, тропа — уже. Деревья смыкались над головой, образуя мрачный свод, сквозь который едва пробивался свет. Воздух стал влажным и тяжёлым, пахло гнилью и чем-то сладковатым, что не предвещало ничего хорошего.

— Этот запах... — начал Осёл, принюхиваясь. — Это что, падаль?

— Да, — подтвердил Шрек. — Где-то рядом.

— Может, не рядом?

— Рядом. За теми кустами.

— Ой, — Осёл попятился. — А может, нам лучше обойти?

— Не выйдет. Слишком густо.

— А через кусты?

— Шипы.

— А поверху?

— Мы не птицы.

— Жаль! — Осёл вздохнул. — Птицы, наверное, не боятся падали. Они её, наоборот, едят!

— Хочешь, чтобы я подсадил тебя на дерево?

— НЕТ! — Осёл отскочил. — Я боюсь высоты! И вообще, я не птица! Я осёл! Мне нужна твёрдая земля под копытами!

— Тогда иди и не ной.

— Я не ною! Я выражаю обеспокоенность!

— Выражай тише.

— Не могу! Обеспокоенность не бывает тихой!

— Осёл, — Медведь остановился, — ещё одно слово, и я попрошу Шрека понести тебя на себе.

— Это что, угроза?

— Нет. Просто ты тогда будешь ближе к его кулаку.

Осёл мгновенно замолчал. Он уважал кулаки Шрека. Особенно когда они были рядом с его мордой.

Они вышли на небольшую поляну. И тут же остановились.

Поляна была не пуста. Посередине стояло что-то, отдалённо напоминающее алтарь: грубый каменный постамент, на котором лежали... кости. Много костей. И не только звериные.

— Ого, — тихо сказал Осёл. — Это что, жертвенник?

— Похоже на то, — кивнул Медведь.

— Кому жертвенник?

— Судя по всему, лесным духам. Или гоблинским богам.

— А зачем им жертвы?

— Чтобы не нападали. Или чтобы давали удачу на охоте.

— А жертвы — это...

— Те, кто не успел убежать, — мрачно сказал Шрек.

Маша притихла. Она смотрела на кости широко раскрытыми глазами, и в её взгляде впервые за всё время появилось что-то, похожее на страх.

— Это... это по-настоящему? — прошептала она.

— Да, — ответил Медведь.

— А почему они такие... белые?

— Потому что старые.

— А откуда они здесь?

— Из леса.

— Они... они были живыми?

— Когда-то.

Маша отступила на шаг и прижалась к ноге Шрека. Тот, к его собственному удивлению, не отстранился.

— Мне не нравится это место, — сказала Маша.

— Мне тоже, — согласился Шрек.

— Мы уйдём отсюда?

— Да. Прямо сейчас.

Но уйти они не успели.

Из кустов, окружавших поляну, с улюлюканьем высыпали гоблины. Их было много — не пятнадцать, как считал Шрек, а все тридцать. Они выстроились полукругом, перекрывая путь и вперёд, и назад. В руках у них были дубины, копья, какие-то ржавые ножи и даже одна сломанная алебарда, явно снятая с мёртвого рыцаря.

— Попались! — проскрипел один из них, очевидно, вожак — самый крупный, с грязной повязкой на глазу и ожерельем из зубов на шее. — Вкусные путники! Мягкие! Сочные!

— Вообще-то я не очень сочный, — встрял Осёл. — Я, знаете ли, жилистый! И нервный! А нервное мясо, говорят, невкусное! Оно горчит! И...

— Осёл, — перебил Шрек, — не разговаривай с едой. Вернее, с теми, кто считает нас едой.

— А с кем разговаривать?

— Ни с кем. Просто стой рядом и не отсвечивай.

— Я не умею не отсвечивать! У меня яркая личность!

— Тогда хотя бы помолчи.

— Молчу! — Осёл заткнулся ровно на секунду. — Но если что, я считаю, что нам надо договариваться!

— С чем?

— С ними! Ну, типа: «Ребята, давайте жить дружно!» Может, они послушают!

— Гоблины не знают слова «дружно».

— А мы их научим!

— Осёл, они жрут людей.

— Ну, может, это от незнания! Вот узнают, что есть другая еда, и перестанут!

— Осёл, ты идиот.

— Я оптимист! Это другое!

Пока они препирались, гоблины начали медленно сжимать кольцо. Вожак уже облизывался, предвкушая богатую добычу. Его маленькие злобные глазки перебегали с Шрека на Медведя, с Медведя на Лунтика, с Лунтика на Машу.

— Большая фиолетовая штука — наша! — проскрипел он, указывая на Лунтика. — Из неё выйдет много супа!

— Супа? — Лунтик удивлённо моргнул. — Из меня?

— Да! Фиолетового супа! Вкусного!

— Но я не хочу быть супом!

— А тебя никто не спрашивает!

— Но это неправильно! — Лунтик сделал шаг вперёд. — Послушайте, давайте не будем делать из меня суп! Вместо этого давайте дружить!

— ДРУЖИТЬ?! — гоблины заржали. Их смех был похож на скрежет ржавых петель. — Он хочет дружить! Ха-ха-ха!

— Да! — Лунтик кивнул. — Дружба — это прекрасно! Когда друзья вместе, им не страшны никакие опасности! Они помогают друг другу! Делятся едой! И просто хорошо проводят время!

— Ты глупый! — вожак сплюнул. — Мы не дружим! Мы едим! И ты будешь супом!

— Но я не хочу быть супом! — повторил Лунтик. — Я хочу быть другом!

— А я хочу жрать! — вожак оскалился. — И я буду жрать! Тебя! И твоих друзей! И маленькую девочку! Она будет десертом!

При слове «десерт» Маша, которая до этого пряталась за спиной Шрека, выглянула и показала гоблину язык.

— Сам ты десерт! — крикнула она. — Понял?!

— О! — вожак осклабился ещё шире. — Она ещё и храбрая! Это хорошо! Храбрые вкуснее!

— Ну всё, — тихо сказал Шрек, опуская туалет на землю. — Достали.

— Подожди, — Медведь положил лапу ему на плечо. — Посмотрим, что сделает Лунтик.

— Он будет читать им лекцию о дружбе.

— Возможно. Но у него есть... сюрприз.

— Какой?

— Смотри.

А смотреть было на что. Лунтик, несмотря на оскорбления и угрозы, продолжал стоять с открытым, доброжелательным выражением... лица? Морды? В общем, с выражением, полным надежды и искреннего желания договориться.

— Послушайте, — говорил он, — я понимаю, что вы голодные. И что вы привыкли есть путников. Но есть и другие способы! Можно, например, собирать ягоды! Или грибы! Или ловить рыбу! Это тоже еда! И она не причиняет никому вреда!

— Рыба — это для слабаков! — прорычал вожак. — Мы — гоблины! Мы едим мясо! Настоящее мясо! Которое кричит и убегает!

— Но зачем есть то, что кричит? — Лунтик искренне недоумевал. — Это же неудобно! И неприятно! И...

— ЗАТКНИСЬ! — взревел вожак и замахнулся дубиной.

Лунтик не двинулся с места. Он просто стоял и смотрел, как дубина летит в его сторону. В последний момент он даже не попытался уклониться — настолько не верил, что кто-то может причинить ему вред.

Дубина ударила его по плечу. Раздался глухой стук.

— ЛУНТИК! — вскрикнула Маша.

Лунтик пошатнулся, но устоял. На его плече, там, куда пришёлся удар, не было ни царапины. Только... что-то изменилось.

— Зачем вы это сделали? — тихо спросил он.

— Что? — вожак, кажется, ожидал, что удар свалит странное существо с ног. Но Лунтик даже не покачнулся.

— Зачем вы меня ударили? — Лунтик посмотрел на него, и в его огромных глазах что-то промелькнуло. Что-то очень древнее и очень опасное. — Я ведь не делал вам ничего плохого. Я просто хотел подружиться.

— Мы не хотим дружить, тупая фиолетовая башка! — вожак снова замахнулся.

— Не называйте меня так, — тихо сказал Лунтик.

— А то что?! — вожак злобно рассмеялся. — Что ты сделаешь, суповой набор? Будешь плакать? Звать мамочку?

— У меня нет мамочки, — ещё тише сказал Лунтик. — Я родился из лунного света.

— Мне плевать! — вожак ударил снова.

И вот тут всё изменилось.

Лунтик поймал дубину. Просто выставил лапку, и дубина замерла в его хватке, как будто ударилась о каменную стену.

— Я просил не делать мне больно, — сказал он, и его голос начал меняться. Он стал глубже, тяжелее, в нём появились нотки, которых раньше не было. — Я просил дружить. Я предлагал мир.

— Пусти! — вожак попытался вырвать дубину, но не смог. — Пусти, тварь!

— Я не тварь, — Лунтик медленно сжал лапку, и дерево дубины хрустнуло, как сухая ветка. — Я Лунтик. И я хотел быть вашим другом.

— Ты... ты... — вожак наконец отпустил дубину и отступил на шаг. — Ты чудовище!

— Нет, — Лунтик покачал головой. — Чудовища — это те, кто нападает без причины.

И тогда это началось.

Шерсть Лунтика начала меняться. Сначала она стала бледнее, словно выцветая, а затем вспыхнула ярким, пульсирующим розовым цветом. Это был не тот нежный розовый, что бывает у цветочных лепестков. Нет. Это был цвет ярости. Цвет, от которого у любого нормального существа кровь стыла в жилах.

Глаза Лунтика, огромные, полные доброты, сузились. И в них загорелся огонь. Не тот огонь, что освещает, а тот, что пожирает.

— Я предлагал вам дружбу, — произнёс он голосом, от которого земля под ногами завибрировала. — А вы выбрали войну.

— УБЕЙТЕ ЕГО! — завопил вожак, пятясь. — ВСЕ! УБЕЙТЕ!

Гоблины бросились в атаку. Кто-то с копьём, кто-то с ножом, кто-то просто с голыми руками. Их было много, около тридцати, и они были злыми, голодными и готовыми на всё.

Но они никогда не встречали Лунтика.

Точнее, они никогда не встречали Лунтика в состоянии, которое друзья называли между собой «нельзя будить то, что спит».

Лунтик двинулся вперёд.

Первый гоблин, тот, что бежал с копьём, даже не успел понять, что произошло. Лунтик перехватил копьё одной лапкой, вырвал его из рук гоблина и сломал пополам, как спичку. Затем, не останавливаясь, он схватил нападавшего за шкирку и отбросил в сторону, как тряпичную куклу. Гоблин пролетел метров десять и врезался в дерево с тошнотворным хрустом.

Второй гоблин, вооружённый ржавым ножом, попытался ударить Лунтика в бок. Нож даже не пробил шерсть. Лунтик повернулся, и его огромная лапка обрушилась на голову гоблина сверху. Тот просто... исчез из виду, впечатанный в землю по самые плечи.

Третий, четвёртый, пятый — они нападали толпой, надеясь задавить массой. Лунтик развернулся, как вихрь. Его движения были неуловимо быстрыми для такого огромного тела. Он хватал гоблинов и швырял их друг в друга, в деревья, в землю. Кости хрустели, оружие ломалось, крики боли и ужаса разрывали воздух.

— О БОЖЕ! — завопил Осёл, прячась за туалетом Шрека. — ШРЕК! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

— Что я могу сделать? — спокойно ответил Шрек, наблюдая за происходящим. — Он уже всё сделал.

— ОН ИХ УБИВАЕТ!

— Они сами напросились.

— НО ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ...

— Осёл, — Медведь положил лапу ему на спину, — не смотри.

Но Осёл не мог не смотреть. Как и все остальные. Маша застыла рядом со Шреком, вцепившись в его ногу, и смотрела на Лунтика широко раскрытыми глазами. В её взгляде был не ужас, а... восхищение? Изумление? Смесь того и другого.

— Он... он как ураган, — прошептала она.

— Да, — кивнул Шрек. — Ураган из дружбы.

— Из ярости, — поправил Медведь.

— Это одно и то же. Только скорость разная.

А Лунтик всё продолжал. Он двигался по поляне, как розовая смерть. Гоблины разбегались, но он догонял их. Не потому, что хотел убить, а потому, что... потому, что что-то внутри него требовало завершить начатое. Довести до конца то, что начали они.

— ПОЩАДЫ! — завопил один из гоблинов, падая на колени. — ПОЩАДЫ, ВЕЛИКИЙ!

Лунтик остановился. Он стоял над гоблином, огромный, розовый, светящийся от ярости. Его глаза, похожие на два раскалённых угля, смотрели на жалкое существо, дрожащее у его ног.

— Пощады, — повторил Лунтик. Его голос звучал как гром, прокатившийся по лесу. — Ты просишь пощады.

— Да! Да! — гоблин захлёбывался слезами. — Я... я больше не буду! Клянусь!

— Ты будешь, — тихо сказал Лунтик. — Вы всегда будете. Потому что вы не знаете, что такое дружба.

— Я научусь! Честно! Только не убивай!

Лунтик наклонился к нему. Его морда была в нескольких сантиметрах от лица гоблина.

— Дружба — это когда ты готов отдать последнее, — сказал он. — Когда ты готов защищать, даже если страшно. Когда ты готов простить, даже если больно. — Он помолчал. — А вы... вы готовы только брать. И убивать. И есть.

— Я изменюсь! — гоблин всхлипнул. — Я стану... стану вегетарианцем!

Лунтик выпрямился. Его шерсть начала медленно терять свой яростный розовый цвет, возвращаясь к привычному мягкому фиолетовому. Глаза снова стали большими и добрыми.

— Ну вот, — сказал он уже своим обычным голосом. — Совсем другое дело! Вегетарианство — это первый шаг к дружбе!

Гоблин смотрел на него с выражением, которое трудно описать словами. Это была смесь ужаса, недоверия и какого-то запредельного недоумения. Он не мог поверить, что существо, только что разорвавшее его отряд, теперь улыбается ему, как старому другу.

— А теперь, — Лунтик протянул ему лапку, — вставай! Земля холодная, простудишься!

Гоблин машинально схватился за лапку, и Лунтик легко поднял его на ноги.

— Ну вот! — сказал Лунтик. — Так-то лучше! А теперь иди и расскажи своим друзьям, что мы их больше не тронем. Если они, конечно, не будут на нас нападать!

Гоблин кивнул, попятился и бросился в кусты с такой скоростью, будто за ним гнались все демоны преисподней.

Лунтик повернулся к остальным. Его шерсть уже полностью вернулась к фиолетовому цвету, глаза снова сияли добротой, и только лёгкое смущение отражалось на его морде.

— Ой, — сказал он, оглядывая поляну, усеянную телами поверженных гоблинов (некоторые из них ещё шевелились, но большинство лежали неподвижно). — Кажется, я немного... увлёкся.

— Немного?! — взвизгнул Осёл, вылезая из-за туалета. — Ты... ты их... Лунтик, ты их УБИЛ!

— Ну... — Лунтик потупился. — Они первые начали.

— ОНИ ПЕРВЫЕ НАЧАЛИ?! ТЫ ИМ ГОЛОВЫ ОТРЫВАЛ!

— Не отрывал, — Лунтик обиженно надулся. — Ну, может, кому-то немножко... свернул. Но не отрывал!

— А тот, который в дерево влетел?

— Ну... он сам влетел! Я его просто... подбросил! А дальше — физика!

— ФИЗИКА?! — Осёл начал заикаться. — Ты... ты... ШРЕК! СКАЖИ ЕМУ!

— Что я должен сказать? — спокойно спросил Шрек.

— Что так нельзя!

— Почему?

— ПОТОМУ ЧТО ЭТО... ЭТО...

— Осёл, — Медведь прервал его, — он защищал нас.

— ЗАЩИЩАЛ?! Он устроил БОЙНЮ!

— Они напали первыми. Они хотели нас съесть. Он дал им шанс уйти. Они не ушли.

— Но... но...

— Осёл, — тихо сказал Лунтик, — я не хотел. Правда. Я просто... я не люблю, когда меня бьют. И когда моих друзей обижают. У меня внутри что-то... включается. И я не могу это контролировать.

— Так научись! — Осёл всё ещё дрожал.

— Я стараюсь. — Лунтик опустил голову. — Но когда меня бьют по плечу дубиной, как-то не до учёбы.

Повисла пауза. Потом Маша, которая всё это время молчала, подошла к Лунтику и крепко обняла его (точнее, попыталась обнять — её рук хватило только на то, чтобы обхватить его ногу).

— Лунтик, — сказала она, — ты не виноват. Они плохие. Они хотели нас съесть.

— Но я же мог... мог просто испугать их! — Лунтик всхлипнул. — А я их... я их...

— Ты их победил, — твёрдо сказала Маша. — Как герой. А герои побеждают врагов.

— Но я не хотел быть таким героем!

— Каким?

— Который... который убивает.

Маша помолчала, потом погладила его по ноге.

— Знаешь, Лунтик, — сказала она, — мой Мишка тоже иногда злится. Когда я что-нибудь натворю. И он рычит, и шумит, и говорит, что я «катастрофа ходячая». Но он всё равно меня любит. И я его люблю. И ты нас любишь. И мы тебя любим. Понимаешь?

Лунтик шмыгнул носом (или тем, что у него было вместо носа).

— Понимаю.

— Ну вот! И не плачь! Герои не плачут!

— А я плачу! — Лунтик всё-таки пустил слезу. Она была огромная, как слива. — Я всегда плачу, когда... когда...

— Когда что?

— Когда кто-то не хочет дружить!

Маша засмеялась и обняла его ещё крепче.

— Ты смешной, — сказала она. — Но хороший.

— Ты тоже хорошая, — Лунтик улыбнулся сквозь слёзы. — И Шрек хороший. И Медведь хороший. И Осёл... ну, Осёл тоже хороший. Иногда.

— Эй! — возмутился Осёл. — Я всегда хороший! Просто вы этого не замечаете!

— Замечаем, — сказал Шрек. — И именно поэтому ты до сих пор жив.

— Что?! Ты меня убьёшь, если я перестану быть хорошим?!

— Нет. Просто перестану с тобой разговаривать.

— О! — Осёл просиял. — Это даже лучше! Хотя нет, подожди! Я же хочу с тобой разговаривать!

— Тогда веди себя хорошо.

— Я и так хорошо себя веду!

— Ну-ну.

Поляна постепенно пустела. Выжившие гоблины (которых оказалось на удивление много — видимо, Лунтик не столько убивал, сколько калечил) уползали в кусты, оставляя за собой кровавые следы. Вожак так и не появился — его тело лежало где-то у алтаря, наполовину погребённое под кучей костей, которые он сам же и сложил.

— Нам нужно идти, — сказал Медведь. — Засветло нужно выйти из леса.

— А мы успеем? — спросила Маша.

— Не знаю. Но оставаться здесь на ночь — плохая идея.

— Почему?

— Потому что ночью сюда придут другие. За своими. И будут злыми.

— Даже злее?

— Намного.

Маша поёжилась и прижалась к Шреку.

— Тогда пошли. И побыстрее.

Шрек поднял туалет (который, к счастью, не пострадал в схватке — он был из крепкого дерева) и зашагал вперёд. Остальные двинулись следом.

— Шрек, — тихо позвала Маша, догоняя его, — а ты... ты испугался?

— Я? — Шрек хмыкнул. — Нет.

— А я испугалась. Немножко.

— Это нормально.

— А ты никогда не боишься?

— Боюсь. Но по-другому.

— Как?

— Я боюсь не врагов. Я боюсь... скуки.

— Скуки?! — Маша недоверчиво посмотрела на него. — Но скука же не страшная!

— Ещё какая. Скука — это когда ничего не происходит. А когда ничего не происходит, начинаешь думать. А когда я думаю... — Шрек помолчал. — Это плохо заканчивается.

— Для кого?

— Для всех.

Маша задумалась. Она не совсем поняла, что имел в виду Шрек, но решила, что переспрашивать не будет. В конце концов, у всех свои страхи. Даже у огромных зелёных огров с туалетом.

— А куда мы идём? — спросила она через некоторое время.

— К краю леса, — ответил Медведь. — Если повезёт, к закату выйдем.

— А если не повезёт?

— Тогда будем ночевать в лесу.

— Это страшно?

— Не знаю. Я никогда не ночевал в этом лесу.

— А в других?

— Бывало.

— И как?

— По-разному. Иногда приходилось спать по очереди, иногда — на деревьях, иногда — вообще не спать.

— А туалет Шрека можно использовать как кровать? — Маша с надеждой посмотрела на заветный предмет.

— НЕТ! — мгновенно отреагировал Шрек.

— Но почему?!

— Потому что это МОЙ туалет!

— А если я очень устану?

— Тогда спи на земле!

— Но земля холодная!

— А мне плевать!

— Ты злой!

— Я огр!

— Огры злые?

— Когда их достают!

— А я тебя достаю?

— ДА! ПОСТОЯННО!

Маша надулась и отошла от Шрека. Некоторое время она шла молча, потом подбежала к Медведю и взяла его за лапу.

— Мишка, а можно я буду спать рядом с тобой?

— Конечно.

— И мы будем накрываться одним одеялом?

— Если хочешь.

— Хочу! — Маша просияла. — И мы будем рассказывать друг другу страшилки!

— Лучше не надо.

— Почему?

— Потому что ты потом не уснёшь.

— А ты?

— Я усну.

— Тебе не страшно?

— Я старый медведь. Мне ничего не страшно.

— А если придёт зомби?

— Скажу ему, что мы спим.

— А он уйдёт?

— Конечно. Зомби — вежливые ребята.

— Правда? — Маша недоверчиво прищурилась.

— Нет. Но тебе это знать не обязательно.

Маша захихикала и прижалась к Медведю. Они шли рядом, и в этом было что-то уютное, домашнее. Шрек, наблюдая за ними, почувствовал лёгкий укол... зависти? Нет. Тоски. По дому. По Фионе. По детям. По болоту, где он был сам по себе, но не один.

— Шрек, — снова позвала Маша, на этот раз не поворачиваясь, — а расскажи про своё болото!

— Что рассказывать?

— Какое оно?

— Мокрое.

— А ещё?

— Зелёное.

— А ещё?

— Тихое.

— И всё?

— А что ещё нужно?

Маша подумала.

— Ну, не знаю... может, там есть что-то интересное?

— На болоте нет ничего интересного, — твёрдо сказал Шрек. — И в этом его прелесть.

— Но скучно же!

— Не скучно. Спокойно.

— А мне кажется, скучно!

— Тебе всё кажется скучным.

— Неправда! Мне не кажется скучным... ну, вот, например... — Маша задумалась. — Комары! Они не скучные! Они всё время жужжат!

— На болоте комаров полно.

— Правда?! — Маша подпрыгнула. — Значит, там не скучно! Там комары!

— Комары — это раздражает.

— А мне нравится! Они такие... настойчивые!

— Они кусаются.

— Ну и что? Зато не скучно!

Шрек вздохнул. Спорить с Машей о достоинствах комаров было бессмысленно. Он просто шёл дальше, переступая через корни и поваленные стволы, и думал о том, что к вечеру, возможно, они выйдут из этого проклятого леса.

— Шрек, — снова Маша, — а как ты познакомился с Ослом?

— Он следовал за мной.

— Зачем?

— Не знаю. Спроси у него.

— Осёл! — Маша обернулась. — Зачем ты следовал за Шреком?

— Потому что он был большой и зелёный! — радостно ответил Осёл, который шёл позади и что-то жевал (он успел прихватить пару яблок из корзины, несмотря на все запреты). — И я подумал: «Вот парень, который может меня защитить!» Ну, и не ошибся!

— Шрек тебя защищал?

— Много раз! Один раз он спас меня от дракона!

— От дракона?! — Маша округлила глаза. — Настоящего?

— Самого настоящего! С крыльями, с огнём, с зубами! И знаешь, что Шрек сделал?

— Что?

— Он ей нагрубил!

— И всё?

— Ну, для начала. А потом они подружились!

— Подружились?! С драконом?!

— Ага! Её звали Дракониха. Она была... ну, скажем так, с характером. Но Шрек с ней договорился!

— Как?

— Он был самим собой! Понимаешь? Он не пытался её победить или убедить! Он просто был Шреком! И она это оценила!

Маша с уважением посмотрела на Шрека.

— Ты дружишь с драконом?

— Дружил, — поправил Шрек. — Давно.

— А сейчас?

— Сейчас она... в другом месте.

— Где?

— Далеко.

— А ты скучаешь?

Шрек помолчал.

— Иногда.

— Я тоже скучаю, — тихо сказала Маша. — По своему Мишке. Ну, по старому. Точнее, по первому. Хотя ты тоже Мишка... В общем, я скучаю по всем, с кем нельзя сейчас быть.

Шрек ничего не ответил. Но что-то в его взгляде изменилось. Он стал чуть мягче, чуть теплее.

— Идём, — сказал он. — Не отставай.

И они пошли дальше. Через тёмный лес, полный опасностей, к неизвестности, которая ждала их впереди.

Но теперь, после всего, что случилось на поляне, они знали: что бы ни ждало их впереди, они справятся.

Потому что теперь они были командой.

Странной. Безумной. Невозможной.

Но командой.

Глава 5

Глава 5. О том, как гостеприимство обернулось кровью, а Лунтик перестал быть просто Лунтиком

Лес кончился внезапно. Одна минута — и вокруг были мрачные деревья, переплетённые корни и вечная полутьма, а в следующую — перед путниками раскинулась долина, залитая золотым вечерним светом. Поля, аккуратные, как на картинке. Дорога, петляющая между холмами. А вдалеке, у самого горизонта, — деревня. Маленькая, уютная, с дымящимися трубами и пасущимися на лугах овцами.

— Цивилизация! — радостно заорал Осёл, выбегая вперёд. — Я вижу дома! И дым! И, возможно, еду! Шрек, ты видишь? ЕДА!

— Я вижу, — отозвался Шрек, оглядываясь по сторонам. Он не разделял энтузиазма Осла. После леса, полного гоблинов и прочей нечисти, мирная деревня казалась подозрительной. Слишком мирная. Слишком чистая. Слишком... неправильная.

— Шрек, смотри, какие поля! — Маша подпрыгнула, указывая вперёд. — Там, наверное, растёт что-то вкусное! Морковка! Или репка! Или... или... конфеты?

— Конфеты не растут на полях, — сказал Медведь.

— А жаль! — Маша вздохнула. — Было бы здорово: поле конфет! Идёшь — и собираешь! И ешь! И никто не ругается!

— Кто тебя ругает?

— Ну, все! Когда я что-нибудь беру без спроса!

— А ты часто берёшь без спроса?

— Ну... — Маша замялась. — Когда как.

— Понятно.

Деревня приближалась. Уже можно было разглядеть дома — аккуратные, с соломенными крышами, с резными ставенками, с палисадниками, в которых цвели какие-то яркие цветы. Улицы были чисто выметены. Колодец в центре площади блестел свежим срубом. В общем, идиллия, как из сказки. Обычная мирная деревня, каких много в этом мире. Люди здесь жили простые: пахали землю, пасли скот, растили детей, пекли хлеб. Они не были ни злыми, ни подозрительными, ни скрытными. Просто люди. Просто жизнь.

— Ой, как тут красиво! — Лунтик восхищённо оглядывался по сторонам. — И пахнет свежим хлебом! Наверное, здесь живут очень добрые люди!

— Вкусно пахнет! — подтвердил Осёл, принюхиваясь. — Очень вкусно! Шрек, ты чувствуешь? Хлеб! Настоящий, тёплый, с хрустящей корочкой!

— Чувствую, — буркнул Шрек. — Но не расслабляйся.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что это за место.

— Обычное место! Деревня как деревня! Ну, посмотри: дети играют, женщины у колодца, мужики сено косят. Всё как положено!

— Вот именно, — проворчал Шрек. — Слишком как положено.

— Шрек, ты параноик!

— Я огр. У нас чутьё.

— На что?

— На неприятности.

— И что говорит твоё чутьё сейчас?

— Оно устало от твоей болтовни.

— Обижаешь! — Осёл фыркнул. — Я, между прочим, просто радуюсь! Мы выбрались из жуткого леса, нашли милую деревню, и нас, возможно, накормят! Что в этом плохого?

— Ничего, — неожиданно согласился Шрек. — Просто... не надейся на лучшее.

— А я всегда надеюсь! Надежда — это моя суперсила!

— А у меня — реализм.

— И как, помогает?

— Нет. Но хотя бы не разочаровываюсь.

Они подошли к краю деревни. Первыми их заметили дети, игравшие у околицы. Увидев странную процессию — огромного зелёного огра с туалетом под мышкой, говорящего осла, гигантское фиолетовое существо, маленькую девочку и медведя с самоваром, — дети замерли. А потом, как по команде, бросились врассыпную, крича что-то на бегу.

— Ну вот, — вздохнул Шрек. — Распугали.

— Не распугали, а заинтриговали! — возразила Маша. — Они побежали рассказывать всем, какие мы интересные!

— Или предупреждать, что пришли чудовища.

— Мы не чудовища!

— Ага. Мы просто очень странные.

— Зато веселые!

Не успели они пройти и двадцати шагов, как навстречу вышли взрослые. Мужчины с вилами и косами (явно только что оторванные от работы), женщины с детьми на руках, старики, вышедшие посмотреть, что за шум. Все они смотрели на путников с опаской, но без враждебности. Скорее с любопытством. С удивлением. С естественным человеческим интересом к чему-то необычному.

— Здравствуйте! — громко поздоровался Лунтик, выходя вперёд. — Мы путники! Идём через ваш лес! Можно нам отдохнуть у вас?

Вперёд вышел пожилой мужчина с седой бородой и добрыми глазами. Судя по тому, как почтительно расступались перед ним остальные, это был староста.

— Здравствуйте, гости, — ответил он, оглядывая их. — Откуда будете?

— Мы... — Лунтик запнулся. — Мы издалека. Очень издалека. Из другого мира, если честно.

— Из другого мира? — староста нахмурился. — Это как?

— Нас призвали! — выпалила Маша. — Маги! Они сделали магический круг, и мы появились! Из разных мест! Я — из леса, Шрек — с болота, Лунтик — с Луны, Осёл — ну, он просто осёл, а Мишка — из нашего мира! И теперь мы герои! Идём спасать мир от Повелителя Демонов!

Староста переглянулся с другими жителями. Кто-то улыбнулся, кто-то покачал головой, кто-то просто пожал плечами. Но враждебности не было.

— Герои, значит, — повторил староста. — Ну, всякое в нашем мире бывает. И герои, и злодеи, и маги всякие. А вы, стало быть, идёте через Великий Лес Опасностей?

— Уже прошли, — сказал Медведь. — Выбрались только что.

— Прошли? — староста удивлённо поднял брови. — Через весь лес? И... целы?

— Ну, почти, — хмыкнул Шрек.

— Это ж надо! — старик покачал головой. — Мы туда и не ходим вовсе. Страшное место. А вы, значит, прошли... Ну, тогда вам точно нужен отдых! И еда! И баня, наверное!

— БАНЯ! — радостно закричала Маша. — Я люблю баню! Особенно когда там много пены!

— Пена будет, — улыбнулся старик. — И еда будет. И ночлег. У нас гостей любят, хоть и редко они к нам заходят.

— А почему редко? — спросил Осёл.

— Да кому охота через лес этот проклятый переться? — староста махнул рукой. — Дороги нашей почти никто не знает. Вот вы первые за полгода.

— Значит, нам повезло! — заключил Лунтик. — Мы нашли вас, а вы — нас! Это судьба!

— Может, и судьба, — согласился старик. — Ну, проходите! Располагайтесь! Чего на дороге-то стоять?

Героев провели в центр деревни, к большому дому, который оказался чем-то вроде общинного зала: длинные столы, скамьи, очаг, от которого шло приятное тепло. Жители сбегались отовсюду, чтобы посмотреть на необычных гостей. Дети уже не убегали — они прятались за юбками матерей и робко выглядывали, а некоторые, похрабрее, подходили ближе, разглядывая Лунтика с откровенным восторгом.

— Ты такой большой! — сказал один мальчишка лет семи, задрав голову. — Как гора!

— Спасибо! — Лунтик просиял. — Мне очень приятно! А ты — как маленький, но очень смелый человечек!

— Я не человечек! Я — Петька!

— Очень приятно, Петька! — Лунтик протянул лапку, и мальчик, поколебавшись, пожал её. — Вот видишь, мы уже подружились!

— Подружились! — Петька засмеялся. — А можно мне на тебя залезть?

— Петька! — одёрнула его мать. — Не приставай к гостям!

— Ну мам! Я просто хочу посмотреть, какой он большой!

— Залезай, — разрешил Лунтик. — Только аккуратно!

Петька, недолго думая, вскарабкался на Лунтика, как на дерево, и уселся у него на плече. Оттуда он с восторгом оглядывал площадь, махая руками.

— Я ВИДЕЛ ВСЁ! — кричал он. — Я ВЫШЕ ВСЕХ!

— Слезай, пока не упал! — смеялась мать. Но было видно, что она не сердится. Люди здесь были простые и добрые. Они радовались гостям, как радовались бы хорошему урожаю или тёплому дню.

— А у нас ведь праздник сегодня! — вдруг вспомнил кто-то из женщин. — День урожая! Мы как раз собирались на площадь, костры жечь, хороводы водить!

— Праздник! — Маша захлопала в ладоши. — Обожаю праздники! А будет торт?

— Торт? — женщина улыбнулась. — Есть пироги с яблоками и мёдом! Пойдёт?

— Пойдёт! — Маша кивнула. — Только пироги тоже вкусные!

Вечер обещал быть замечательным. И он был. Поначалу.

Жители расстарались на славу. На площадь вынесли столы, уставили их кушаньями: жареное мясо, свежий хлеб, овощи, сыры, кувшины с молоком и элем. Зажгли костры. Музыканты настроили инструменты. Дети бегали между взрослыми, играли в салочки, смеялись. Взрослые танцевали, пели, угощали гостей.

Шрек сидел в сторонке, наблюдая за всем этим. Ему было... странно. Он не привык к такому. К такой простой, искренней радости. К таким людям, которые не пытались его убить, обмануть или использовать. Они просто были. И это было непривычно.

— Шрек! — Маша подбежала к нему с двумя кусками пирога. — Вот! Один тебе! Один мне! Точнее, два мне, но я решила поделиться!

— Спасибо, — машинально сказал Шрек, беря пирог. От него пахло яблоками и корицей.

— Он вкусный! — Маша уже уплетала свою порцию. — Попробуй! Ну попробуй!

Шрек откусил кусок. Пирог действительно был вкусным. Тёплым, сладким, с хрустящей корочкой. Таким, какие пекла Фиона... или, может, не пекла. Он не помнил.

— Ну как? — Маша смотрела на него с нетерпением.

— Нормально.

— Просто «нормально»?!

— Вкусно. Хорошо.

— Вот! — Маша просияла. — Я знала, что тебе понравится! Ты же мой Мишка! А мишки любят мёд! В пироге есть мёд!

— Я не мишка.

— Будешь! — Маша упёрла руки в боки. — Я решила!

— Ты уже сто раз это говорила.

— И сто раз скажу! Потому что это правда!

Шрек вздохнул, но от пирога не отказался. На удивление, ему было... хорошо. Впервые за долгое время.

Лунтик, тем временем, был в центре внимания. Он танцевал с жителями, учил детей «лунным играм», рассказывал всем, кто хотел слушать (а хотели почти все), про Луну, про дружбу, про то, как важно быть вместе. Жители смеялись, хлопали, подпевали. Они приняли его. Приняли всех.

Осёл, разумеется, нашёл себе компанию: он болтал с местным кузнецом о достоинствах различных сплавов и о том, какие подковы лучше носить. Кузнец, польщённый вниманием, обещал «сделать для такого умного осла подковы на заказ».

Медведь сидел у костра и молча пил чай из самовара. Ему тоже было хорошо. И это его... настораживало.

— Слишком хорошо, — сказал он Шреку, когда тот подошёл ближе.

— Я тоже это чувствую, — признался Шрек.

— Но люди обычные. Добрые. Без подвоха.

— Это и пугает. Мы не привыкли к добру.

— Да, — Медведь кивнул. — Но, может, стоит просто... насладиться? Пока есть возможность?

Шрек посмотрел на костёр, на танцующие фигуры, на смеющихся детей.

— Может, — сказал он.

Праздник продолжался до глубокой ночи. Потом жители разошлись, а героям выделили ночлег в доме старосты — большой комнате с сеновалом, одеялами и свежими простынями. Маша, утомлённая впечатлениями, заснула мгновенно, прижавшись к Медведю. Осёл устроился в углу и захрапел. Лунтик сидел у окна и смотрел на звёзды.

— Какие яркие, — прошептал он. — Как на Луне.

— Ты скучаешь по Луне? — спросил Шрек, лёжа с открытыми глазами.

— Да. Но здесь тоже хорошо. Особенно сегодня.

— Да, — неожиданно для себя согласился Шрек. — Сегодня было... нормально.

— Нормально?! — Лунтик обернулся. — По-моему, это было замечательно! Нас так приняли! Так накормили! Так развлекали!

— Поэтому я и говорю: нормально.

— Ты странный, Шрек.

— Я знаю.

— Но хороший.

— Это спорно.

— Не спорно! — Лунтик улыбнулся. — Ты просто скрываешь. Но я вижу.

— Что ты видишь?

— Что тебе нравится. Что ты рад. Что ты не такой злой, каким хочешь казаться.

— Я не злой, — сказал Шрек. — Я просто...

— Просто что?

— Просто устал.

— От чего?

— От всего. От мира. От людей. От приключений. От того, что постоянно что-то происходит.

— А сейчас происходит что-то хорошее, — заметил Лунтик. — Может, это знак?

— Знак чего?

— Что дальше будет ещё лучше!

Шрек не ответил. Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шёл. Что-то беспокоило его. Какое-то смутное предчувствие, что идиллия не может длиться вечно. Что за каждым хорошим днём следует плохая ночь. Что мир не бывает добрым просто так.

Он ошибался.

Мир был добрым. Люди были добрыми. Всё было настоящим.

Но это не имело значения.

Потому что на рассвете в деревню вернулись охотники.

Их было шестеро. Крепкие мужчины в кожаных доспехах, с луками за спиной, с ножами у поясов, с силками на плечах. Они три дня ходили по окрестным лесам (не в Великий Лес, нет — туда никто не совался; они охотились в северных рощах, на оленей и кабанов) и теперь возвращались домой с добычей. Они устали, проголодались и мечтали о горячей еде, о жёнах и детях, о тёплой постели.

Они шли по деревне, когда один из них — молодой, по имени Томаш — остановился и указал вперёд.

— Гляньте! — сказал он, хмурясь. — Это что за зверь?

Остальные посмотрели. У колодца, в центре площади, стоял... медведь. Большой, бурый, на задних лапах. Он держал в передних лапах... что-то блестящее. Кажется, самовар. И он, похоже, пил из кружки.

— Медведь, — сказал один из охотников, старый, с морщинистым лицом. — Дикий. Как он сюда забрёл?

— Медведь... — повторил Томаш. — Дикий... Он же опасен!

— В деревне! У колодца! Среди бела дня! — воскликнул другой. — Он же может напасть на людей!

— А где все? — спросил старый охотник, оглядываясь. — Почему никто не кричит?

— Наверное, ещё не заметили! Или разбежались!

— Нужно что-то делать! — Томаш уже снимал лук с плеча. — Пока он никого не убил!

— Подожди, — старый положил руку ему на плечо. — Может, он ручной?

— Ручной? — Томаш фыркнул. — Медведь с самоваром? Такого не бывает!

— Но посмотри, как он стоит! Он не бросается!

— Он просто не заметил нас! Но когда заметит...

Медведь, действительно, стоял спокойно. Он пил чай, глядя куда-то вдаль, и, казалось, был совершенно не опасен. Но охотники не знали этого. Они видели только зверя. Дикого зверя, который по ошибке забрёл в их деревню. И они должны были его убрать.

— Томаш, — сказал старый, — стреляй. Прямо в сердце. Чтобы сразу.

— Но...

— Он опасен. Или будет опасен. Медведь — это всегда опасность.

Томаш натянул тетиву. Его руки дрожали — не от страха, а от напряжения. Он был хорошим охотником, но до этого стрелял только оленей и кабанов. Медведя — никогда.

— Давай, — подбодрил старый. — Или ждёшь, пока он нападёт?

Томаш прицелился. Медведь стоял к нему боком — идеальная мишень. Широкая грудь, ничем не защищённая. Один выстрел. Один точный выстрел.

Он выдохнул и отпустил тетиву.

Стрела просвистела в воздухе.

Медведь, который как раз собирался сделать глоток чая, вдруг вздрогнул. Кружка выпала из его лап и разбилась о землю. Он пошатнулся, сделал шаг вперёд, потом ещё один. Его лапы потянулись к груди, откуда торчало древко стрелы.

— Попал! — крикнул кто-то из охотников.

Медведь повернулся. Его глаза встретились с глазами Томаша. В них было... удивление. Недоумение. И что-то ещё, от чего у молодого охотника похолодело внутри.

А потом Медведь упал.

Сначала на колени. Потом — на бок. Его лапы всё ещё сжимали рукоять самовара, как будто он не мог поверить, что это происходит.

— Готов, — сказал старый охотник. — Хороший выстрел.

— Он... он не сопротивлялся, — пробормотал Томаш.

— Медведи не сопротивляются, когда их убивают правильно.

— Но он... он смотрел на меня...

— Зверь. Просто зверь. Ты спас деревню, парень. Гордись.

Томаш не чувствовал гордости. Он чувствовал что-то другое. Что-то, чему он не знал названия. Но он отогнал это чувство. Он был охотником. Он сделал свою работу.

Они пошли к телу. Старый хотел убедиться, что медведь мёртв. Остальные шли следом, переговариваясь.

— Какой огромный!

— Давно таких не видел!

— И откуда он взялся?

— С севера, наверное. Или из леса.

— Говорят, в этом году медведи особенно злые...

— Хорошо, что мы вовремя пришли!

— Да, повезло...

Они не успели подойти близко. Потому что из-за угла дома вылетела маленькая девочка. Она бежала так быстро, что её ноги, казалось, не касались земли. Её лицо было белым, а глаза — огромными, полными ужаса.

— МИШКА!!! — кричала она. — МИШКА!!! МОЙ МИШКА!!!

Она бросилась к телу медведя, упала рядом с ним на колени, схватила его за лапы.

— МИШКА! ВСТАВАЙ! ПОЖАЛУЙСТА, ВСТАВАЙ! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! МИШКА!

Охотники замерли. Они не ожидали этого. Девочка. Маленькая девочка. Откуда она взялась? Почему плачет над мёртвым медведем?

— Эй, — сказал один из них, делая шаг вперёд. — Отойди от него! Он может быть заразный!

Маша подняла голову. По её щекам текли слёзы, но в глазах уже разгорался огонь. Тот самый огонь, который Шрек видел в её глазах, когда она решила, что он — её новый Мишка. Только теперь это был не огонь веселья. Это был огонь ярости.

— ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ?! — закричала она. — ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ?!

— Девочка, — старый охотник поднял руку, — это был дикий зверь. Он был опасен. Мы защищали деревню.

— ОН НЕ БЫЛ ДИКИМ! — Маша вскочила на ноги. — ОН БЫЛ МОИМ МИШКОЙ! ОН ПИЛ ЧАЙ! ОН НИКОГДА НИКОГО НЕ ТРОГАЛ!

— Медведь... чай? — Томаш нахмурился. — Этого не может быть.

— МОЖЕТ! ОН ВСЕГДА ПИЛ ЧАЙ! ОН ЛЮБИЛ ЧАЙ! ОН БЫЛ ДОБРЫМ! САМЫМ ДОБРЫМ МЕДВЕДЕМ НА СВЕТЕ!

— Слушай, девочка, — старый охотник шагнул ближе, — мы не знали. Он выглядел, как дикий зверь. Мы...

— ВЫ УБИЛИ ЕГО!!! — Маша закричала так громко, что её голос разнёсся по всей деревне. — ВЫ УБИЛИ МОЕГО МИШКУ!!!

Из домов начали выходить люди. Жители, которые вчера так радовались гостям, теперь с ужасом смотрели на происходящее. Они видели мёртвого медведя, рыдающую девочку и охотников, растерянно переглядывающихся друг с другом.

— Что случилось? — спросил староста, пробираясь сквозь толпу. — Что за шум?

— Мы убили медведя, — ответил старый охотник. — Думали, дикий. А он, оказывается...

— Вы убили Медведя Маши, — тихо сказал староста. Его лицо побледнело. — Того самого, с которым она пришла вчера...

— Мы не знали! — воскликнул Томаш. — Откуда нам было знать?!

— Вы должны были спросить! — крикнула Маша. — Вы должны были подойти и спросить! А вы просто... просто...

Она не договорила. Из-за домов уже бежали остальные. Шрек, который услышал крик и бросился из дома, не успев даже обуться. Осёл, который не понимал, что происходит, но чувствовал: случилось что-то страшное. Лунтик...

Лунтик шёл медленно.

Очень медленно.

Он вышел из-за угла, и все, кто его видел, отшатнулись. Его лицо (морда?) было спокойным. Слишком спокойным. Оно было таким, каким бывает море перед штормом. Кажущаяся гладь. Полная тишина.

— Лунтик, — прошептала Маша, увидев его. — Лунтик... они... они убили Мишку...

Лунтик остановился. Посмотрел на тело Медведя. На стрелу, торчащую из груди. На лужу крови, растёкшуюся по земле, смешивающуюся с пролитым чаем.

— Кто это сделал? — спросил он. Его голос был тихим. Почти шёпотом. Но этот шёпот услышали все.

— Я, — ответил Томаш. — Это был я. Я стрелял.

— Ты, — повторил Лунтик. — Ты стрелял.

— Я не знал! — Томаш попятился. — Я думал, это дикий зверь! Я защищал деревню!

Лунтик сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё.

— Он был моим другом, — сказал Лунтик. — Он никому не причинял вреда. Он пил чай. Он заботился о Маше. Он был добрым.

— Прости! — Томаш выставил перед собой руки. — Я не знал! Прости меня!

— Простить? — Лунтик остановился. Его глаза начали меняться. Медленно, неотвратимо. — Ты хочешь, чтобы я простил тебя?

— Да! Прошу! Я сделаю что угодно!

— Верни его.

— Что?

— Верни. Его. — Голос Лунтика стал ниже. Глубже. В нём зазвучало что-то древнее. — Верни моего друга.

— Я не могу! — Томаш уже дрожал. — Это невозможно!

— Тогда, — Лунтик наклонил голову, — мне нечего тебе сказать.

И его шерсть начала меняться.

Осёл, который стоял рядом со Шреком, издал сдавленный звук.

— О нет, — прошептал он. — Только не это... Опять...

— Молчи, — сказал Шрек. — Не вмешивайся.

— Но Шрек! Он же сейчас...

— Я сказал: молчи.

Шерсть Лунтика вспыхнула ярко-розовым. Это было похоже на взрыв — мгновенный, ослепительный, пугающий. Его глаза загорелись белым огнём. Его тело, и без того огромное, казалось, стало ещё больше — как будто сама тьма, накопившаяся внутри, распирала его изнутри.

— ВЫ УБИЛИ ЕГО, — произнёс он голосом, от которого земля задрожала. — ВЫ УБИЛИ НАШЕГО ДРУГА. ВЫ УБИЛИ НЕВИНОВНОГО.

— Лунтик, не надо! — крикнула Маша. — Пожалуйста!

Но Лунтик её не слышал. Он уже не был Лунтиком. Он был яростью. Чистой, концентрированной яростью, заключённой в огромное фиолетовое тело.

Первый охотник не успел даже вскрикнуть. Лунтик схватил его одной лапой и швырнул через всю площадь. Тело пролетело метров пятнадцать и врезалось в стену дома с тошнотворным хрустом.

Второй охотник попытался бежать. Лунтик догнал его в два прыжка и ударил сверху. Огромная лапа обрушилась на спину, и охотник рухнул на землю, как подкошенный.

Третий выхватил нож и бросился на Лунтика. Лунтик перехватил его руку, сжал, и нож выпал из сломанных пальцев. Затем он схватил охотника за голову и просто... сжал.

Раздался звук, который Маша запомнила на всю жизнь. Она отвернулась. Но даже отвернувшись, она слышала. Слышала крики, хруст, стоны. Слышала, как падают тела.

Шрек стоял неподвижно. Он смотрел на всё это, и в его глазах не было ни ужаса, ни отвращения. Только холодная, мрачная обречённость.

— Мы должны остановить его, — сказал он.

— Как? — прошептал Осёл. — Ты видел, что он делает?

— Если не остановим, он убьёт всех.

— А может, это и к лучшему? — с надеждой спросил Осёл. — Ну, в смысле, они заслужили...

— НЕТ! — резко сказал Шрек. — Не все. Там дети. Женщины. Старики. Они не виноваты.

— А кто виноват?

— Охотники. Но не все.

— А он... он разбирается?

— Нет. И в этом проблема.

Лунтик, между тем, продолжал. Охотники пытались защищаться, но это было бессмысленно. Лунтик был сильнее, быстрее, яростнее. Он не чувствовал боли. Он не знал усталости. Он был машиной смерти, запрограммированной на уничтожение.

— ЭТО ЗА МЕДВЕДЯ! — ревел он, разрывая на части очередную жертву. — ЭТО ЗА МОЕГО ДРУГА!

Жители деревни, те самые добрые люди, которые вчера кормили их, танцевали с ними, улыбались им, теперь бежали в панике. Они кричали, плакали, умоляли. Но Лунтик не различал. Для него все они были врагами. Все они были виноваты. Все они должны были заплатить.

— ЛУНТИК! — Шрек бросился вперёд, схватил его за лапу. — ОСТАНОВИСЬ!

Лунтик повернулся. Его глаза, горящие белым, на мгновение встретились с глазами Шрека.

— Он убил Медведя, — сказал Лунтик. — Они все... они все знали... они все позволили...

— Они не знали! — Шрек сжал его лапу сильнее. — Они не видели! Они только что пришли!

— Это неважно! — Лунтик вырвался. — Они убили! Они должны умереть!

— Лунтик, послушай! — Шрек снова встал перед ним. — Медведь бы этого не хотел! Он был добрым! Он бы не хотел, чтобы ты убивал невинных!

Лунтик замер. В его горящих глазах что-то мелькнуло. Тень сомнения. Отблеск прежнего Лунтика.

— Добрым... — повторил он. — Он был добрым...

— Да! — Шрек кивнул. — Он был добрым. И он бы не хотел этой бойни. Он бы хотел, чтобы ты остановился.

Лунтик пошатнулся. Его шерсть начала бледнеть. Розовый цвет медленно отступал, сменяясь фиолетовым.

— Я... — он огляделся, как будто только что очнулся. — Я... что я наделал?

Вокруг лежали тела. Много тел. Охотники, жители, случайные прохожие — все, кто оказался на пути его ярости. Некоторые ещё шевелились. Большинство — нет.

— Лунтик, — тихо сказала Маша, подходя к нему. — Лунтик, это не ты. Это... это что-то другое.

— Это я, — Лунтик опустил голову. — Это всегда был я. Я просто... не хотел в это верить.

Он сел на землю и закрыл лицо лапами. Его огромное тело сотрясалось от рыданий. Розовая шерсть полностью исчезла, оставив лишь мягкий фиолетовый покров. И на этом покрове проступали тёмные пятна. Кровь.

— Мишка... — Маша всхлипнула, оглядываясь на тело Медведя. — Мишка...

Шрек подошёл к ней и положил лапу ей на плечо. Она прижалась к нему и зарыдала в голос.

Деревня горела. Где-то кричали раненые. Где-то плакали дети, потерявшие родителей. Дым поднимался к небу, затягивая солнце.

— Что мы наделали... — прошептал Осёл. — Боже, что мы наделали...

Шрек ничего не ответил. Он смотрел на разрушенную деревню, на тела, на кровь, и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Что-то, что он бережно хранил все эти годы. Надежда? Вера в то, что можно жить тихо и спокойно? Иллюзия, что мир бывает добрым?

Всё это лежало теперь в руинах. Вместе с деревней. Вместе с Медведем. Вместе с той жизнью, что была у них до этого.

— Нам нужно уходить, — сказал он наконец. — Пока сюда не пришли другие.

— А как же... — Маша подняла на него заплаканные глаза. — Как же Мишка? Мы не можем его бросить!

— Мы не бросим, — тихо сказал Шрек. — Мы похороним его. Но сначала — уйдём.

— Куда?

— Не знаю. Но отсюда — точно.

Он поднял тело Медведя. Оно было тяжёлым, но Шрек был сильным. Он взял его на руки, как ребёнка, и понёс прочь от горящей деревни.

За ним шли Маша, всё ещё плачущая, Осёл, молчавший впервые за долгое время, и Лунтик, опустошённый, смотрящий в землю.

И позади них оставалась деревня.

Та самая, где они были так счастливы вчера.

Теперь её не было.

Остался только дым, кровь и воспоминания.

А впереди был долгий путь.

И неизвестно, что ждало их в конце.

Глава 6

Глава 6. О том, как любопытство Маши привело к запуску первого в истории Королевства Героев реактивного туалета

Они шли молча. Долго. Через поля, через перелески, через овраги и ручьи. Никто не говорил ни слова. Даже Осёл, который физически не мог молчать дольше пяти минут, теперь шёл, опустив голову, и только изредка всхлипывал. Лунтик плёлся позади всех, сгорбившись так, будто нёс на плечах невидимую гору. Маша шла рядом со Шреком, вцепившись в его руку, и не произносила ни звука. Только слёзы изредка катились по её щекам, оставляя светлые дорожки на пыльном лице.

Шрек нёс тело Медведя. Точнее, то, что от него осталось. Он обернул его в плащ, который нашёл в одном из домов (пустом, с распахнутой дверью — хозяева то ли убежали, то ли погибли), и теперь нёс на плече, как мешок. Тяжесть не мешала ему. Мешало другое: ощущение, что всё это — его вина. Что он должен был предвидеть. Должен был не пускать Медведя одного к колодцу. Должен был...

— Шрек, — тихо позвал Осёл. — Шрек, я устал.

— Потерпи.

— Я не могу больше. Копыта стёрты. Ноги гудят. Я... я не привык столько ходить.

— Привыкнешь.

— Шрек, я серьёзно. Мне нужно отдохнуть. Хотя бы немного.

Шрек остановился. Огляделся. Они были на опушке небольшой рощи — не такой мрачной, как Великий Лес, но и не такой приветливой, как хотелось бы. Деревья стояли редкие, старые, с кривыми ветвями. Под одним из них, у корней, чернело дупло — неглубокое, но достаточное, чтобы укрыться от ветра.

— Здесь, — сказал Шрек. — Привал.

Осёл рухнул на траву, как подкошенный. Лунтик прислонился к стволу дерева и закрыл глаза. Маша молча села на землю, обхватив колени руками.

Шрек осторожно положил тело Медведя под дерево, накрыл его плащом и отошёл. Ему нужно было что-то сделать. Выкопать могилу? Найти камни? Просто стоять и смотреть? Он не знал. Он никогда не хоронил друзей. Точнее, хоронил, но это было давно. Очень давно. И он надеялся, что больше не придётся.

— Нужно похоронить его, — тихо сказал он.

— Да, — отозвался Лунтик, не открывая глаз. — Нужно.

— Поможешь?

Лунтик вздрогнул.

— Я? — он посмотрел на свои лапы. На них всё ещё оставались пятна, которые он безуспешно пытался оттереть. — Я не могу... я не должен...

— Лунтик, — Шрек подошёл к нему, — он был твоим другом. Помоги похоронить его.

— Я... — Лунтик задрожал. — Я не достоин.

— Это не о достоинстве. Это о прощании.

Лунтик долго смотрел на него, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я помогу.

Они выкопали могилу. Вернее, копал Шрек, а Лунтик отбрасывал землю в сторону — получалось у него это слишком хорошо, слишком быстро, и через несколько минут яма была готова. Глубокая, ровная, достаточно большая.

— Хорошая могила, — тихо сказала Маша. Она стояла рядом, наблюдая за ними. — Мишке бы понравилась. Он любил... любил, когда всё аккуратно.

Шрек опустил тело в яму. Маша подошла ближе, посмотрела на плащ, под которым угадывались очертания Медведя, и всхлипнула.

— Прощай, Мишка, — прошептала она. — Прости меня. Прости, что не уберегла.

— Ты не виновата, — сказал Шрек.

— Виновата. Я должна была быть рядом. Должна была пойти с ним.

— Ты спала. Ты не могла знать.

— Я должна была! — Маша заплакала в голос. — Он был моим Мишкой! Самым первым! Самым лучшим! А я... я его бросила!

— Ты его не бросала! — Шрек присел перед ней, взял за плечи. — Послушай меня, Маша. Ты его не бросала. Ты не могла его защитить. Никто не мог. Это был... несчастный случай.

— Случай?! — Маша с ненавистью посмотрела на него. — Его убили! Застрелили из лука! Как... как зверя!

— Да. Убили. И убийцы уже наказаны.

— Наказаны?! — Маша ткнула пальцем в сторону, откуда они пришли. — Ты видел, что там было?! Лунтик убил ВСЕХ! Даже тех, кто не стрелял! Даже детей!

Шрек замолчал. Это была правда. Страшная, отвратительная правда. Лунтик в своей ярости стёр деревню с лица земли. Всех. Без разбора.

— Я знаю, — сказал он наконец. — Это было... неправильно. Но это уже случилось. И мы не можем это изменить.

— А я хочу изменить! — Маша топнула ногой. — Хочу вернуться! Хочу, чтобы Мишка был жив! Хочу, чтобы ничего этого не было!

— Этого не будет, — тихо сказал Шрек. — Никогда. Остаётся только идти дальше.

— Куда? Зачем?

— Чтобы закончить то, что начали.

— А что мы начали? — Маша вытерла слёзы. — Мы даже не знаем, куда идём!

— Знаем. К Повелителю Демонов.

— Зачем?!

— Чтобы спасти мир.

— А зачем спасать мир, если в нём убивают невинных? — Маша посмотрела на него с такой горечью, что Шреку стало не по себе. — Зачем спасать мир, в котором такое возможно?

Шрек не нашёл ответа. Он просто стоял и смотрел на неё, а она смотрела на него, и между ними висела тишина, тяжёлая, как могильная плита.

Первым не выдержал Осёл:

— А может, — робко начал он, — мы всё-таки что-нибудь поедим? У нас же есть еда... яблоки там, хлеб...

— Ты можешь есть в такой момент?! — Маша злобно посмотрела на него.

— А что такого? — Осёл попятился. — Голод — это тоже важно! И... и если мы умрём от голода, то не спасём мир! А Мишка бы не хотел, чтобы мы умерли от голода! Он бы хотел, чтобы мы поели и пошли дальше!

Маша хотела что-то ответить, но промолчала. Осёл был прав. В этом было что-то... обыденное, приземлённое, но именно это сейчас было нужно. Поесть. Отдохнуть. Идти дальше.

— Ладно, — тихо сказала она. — Давайте есть.

Они устроились на поляне. Осёл достал из котомки остатки еды: несколько яблок, краюху хлеба, кусок сыра. Разложили на плаще. Ели молча, без аппетита. Каждый думал о своём.

Шрек смотрел на могилу. Лунтик смотрел на свои лапы. Маша смотрела в пустоту. Осёл смотрел на еду (и пытался не думать о том, что произошло).

— Шрек, — вдруг тихо позвал Лунтик. — Можно мне сказать?

— Говори.

— Я... я не знаю, как жить дальше. После того, что я сделал. Я убил столько... столько существ. И некоторые из них были... они могли быть хорошими. Они могли бы дружить. А я...

— Ты не виноват, — сказал Шрек, не оборачиваясь.

— Виноват! — Лунтик поднял голову. — Я видел их лица! Я слышал их крики! И я не остановился! Я не мог остановиться!

— Ты был в ярости.

— Это не оправдание!

— Нет, — согласился Шрек. — Не оправдание. Но объяснение.

— Какая разница? — Лунтик закрыл лицо лапами. — Я чудовище. Настоящее чудовище. Хуже гоблинов. Хуже демонов.

— Ты не чудовище, — тихо сказала Маша. — Ты... ты просто очень сильно любишь.

— Любовь не убивает!

— Любовь иногда убивает, — сказал Шрек. — Особенно когда её предают.

Лунтик замолчал. Он смотрел на Шрека, и в его глазах блестели слёзы.

— Я не хотел этого, — прошептал он. — Правда, не хотел.

— Я знаю.

— И всё равно... я сделал это.

— Да. Сделал. И теперь ты должен с этим жить.

— Как?

— Не знаю. Но у нас есть цель. И пока мы идём к ней, у нас есть причина двигаться.

— А когда дойдём?

— Тогда посмотрим.

Маша доела свой кусок хлеба и легла на траву, глядя в небо. Облака плыли над ней, белые, пушистые, равнодушные. Они не знали о смерти. О боли. О том, что произошло в маленькой деревне, название которой никто не удосужился спросить.

— А где туалет? — вдруг спросила она.

— Что? — Шрек не сразу понял.

— Твой туалет. Где он?

Шрек огляделся. Туалет стоял у края поляны, под кустом. Он так и не выпускал его из виду — инстинктивно, как самое ценное, что у него осталось.

— Там, — кивнул он.

— А что у него внутри? — Маша села.

— Что?

— Ну, внутри. В дырке. Там что?

— Маша, это туалет. Ты знаешь, что там.

— А вдруг нет? — Маша встала и направилась к туалету. — Вдруг там что-то другое?

— Что ты делаешь? — Шрек нахмурился.

— Просто смотрю! — Маша подошла к туалету и начала рассматривать его со всех сторон. — А он крепкий! Дерево хорошее. И сердечко на дверце... — она потрогала вырезанное сердечко. — Это ты вырезал?

— Неважно.

— А почему сердечко?

— Неважно!

— А мне кажется, важно! — Маша заглянула в щель между досками. — А там что-то есть?

— Там ничего нет, — сказал Шрек, поднимаясь. — Отойди.

— Не отойду! — Маша уже держалась за щеколду. — Я хочу посмотреть!

— Маша, это туалет! Там может быть... неприятно!

— А вдруг там шоколадки?

— ЧТО?!

— Ну, вдруг ты прячешь там шоколадки? — Маша с надеждой посмотрела на него. — Взрослые часто прячут что-то в неожиданных местах!

— Я не прячу в туалете шоколадки!

— А что ты там прячешь?

— НИЧЕГО!

— Тогда почему не даёшь посмотреть?!

— ПОТОМУ ЧТО ЭТО ТУАЛЕТ!

— Ну и что? — Маша пожала плечами. — Туалет — это просто деревянный ящик с дыркой. Что там может быть страшного?

Она дёрнула за щеколду.

— НЕТ! — Шрек бросился к ней, но было поздно.

Маша распахнула дверцу туалета.

Внутри было темно. Ничего не видно. Только чернота, уходящая куда-то вглубь. Странно глубокая чернота для такого маленького туалета.

— Ух ты, — прошептала Маша. — Какая глубокая!

— Маша, закрой, — медленно сказал Шрек. — Просто закрой и отойди.

— А почему она такая глубокая? — Маша наклонилась ближе. — Туда можно упасть?

— Нет. Туда нельзя упасть. Закрой.

— А что там внизу? — Маша уже почти засунула голову в дыру. — Я ничего не вижу! Темно!

— Маша! — Шрек ускорил шаг. — Отойди оттуда!

— Подожди! — Маша выпрямилась. — У меня есть спички! Сейчас посвечу!

— КАКИЕ СПИЧКИ?! — Шрек почти добежал. — ГДЕ ТЫ ВЗЯЛА СПИЧКИ?!

— У старосты! — Маша уже рылась в карманах. — Он сказал, что детям нельзя, но я же не просила разрешения! Ага! Вот они!

— МАША, НЕТ! — Шрек прыгнул вперёд.

Но Маша уже чиркнула спичкой.

Крошечный огонёк вспыхнул в её руке, осветив её лицо. Она улыбнулась — широко, победно, как будто совершила нечто грандиозное.

А потом она поднесла спичку к дыре.

И мир взорвался.

Звук был такой, будто сама земля решила чихнуть. Грохот прокатился по поляне, сбивая листья с деревьев. Осёл подпрыгнул на месте и свалился в кусты. Лунтик вскочил, едва не снеся дерево. Шрек, который был всего в метре от туалета, отлетел назад, как от удара великана.

А Маша...

Машу унесло.

Вместе с туалетом.

Они взлетели вверх, как ракета, оставляя за собой столб огня, дыма и какого-то невероятно зловонного газа. Туалет вращался в воздухе, как снаряд, и из его дыры вырывалось пламя, толкающее его всё выше и выше.

— ШРЕ-Е-Е-ЕК!!! — донёсся сверху удаляющийся крик Маши. — МИ-И-ИШКА-А-А!!!

— МАША!!! — заорал Шрек, вскакивая. — МАША!!!

Но было поздно.

Туалет с Машей на борту скрылся за облаками, оставив после себя лишь дымный след, который медленно развеивался в воздухе. А потом исчез и он.

Наступила тишина.

Шрек стоял, задрав голову, и смотрел в небо. Его рот был открыт. Глаза выпучены. Он не мог поверить в то, что произошло.

— МАША!!! — снова закричал он, но ответа не было. — МАША!!!

— Шрек! — Осёл вылез из кустов, весь в листьях. — ЧТО ЭТО БЫЛО?!

— Туалет, — прошептал Шрек. — Мой туалет...

— ГДЕ МАША?!

— Улетела...

— КУДА?!

— Не знаю! — Шрек повернулся к Ослу, и в его глазах была паника. — Она... она засунула спичку... и... и...

— И ТУАЛЕТ ВЗОРВАЛСЯ?!

— Да...

— НО ПОЧЕМУ?!

— Газы, — прошептал Шрек. — Накопившиеся газы...

— КАКИЕ ГАЗЫ?!

— Обычные! Из... из выгребной ямы! Метан! Водород! Сероводород! Я же годами туда... ну, пользовался!

— ТЫ ИСПОЛЬЗОВАЛ ТУАЛЕТ КАК НАСТОЯЩИЙ ТУАЛЕТ?!

— А КАК ЕЩЁ?!

— НО ОН ЖЕ... ОН ЖЕ...

— Осёл, — Шрек схватил его за уши, — заткнись! Нужно что-то делать!

— Что?!

— Найти её!

— КАК?!

— Не знаю! — Шрек отпустил Осла и заметался по поляне. — Нужно... нужно... ЛУНТИК!

Лунтик, который всё это время стоял как вкопанный, перевёл взгляд на Шрека.

— Да?

— Ты можешь... ты можешь как-нибудь... ну, полететь? Или телепортироваться? Или ещё что-нибудь?!

— Я не умею, — тихо сказал Лунтик. — Я просто... я просто Лунтик.

— Ты с ЛУНЫ! — Шрек указал на небо. — Ты должен уметь летать!

— Я не умею летать! — Лунтик развёл лапами. — Я родился из лунного света, но это не значит, что я могу вернуться по желанию!

— А как ты попал на Землю?!

— Упал! Случайно! Я даже не помню, как это было!

— Отлично! — Шрек схватился за голову. — Просто отлично! У нас нет ни туалета, ни Маши, ни Медведя! Остались только осёл-невротик и лунатик-разрушитель!

— А что мы будем делать? — робко спросил Осёл.

— Искать! — Шрек топнул ногой. — Идти вперёд! Смотреть по сторонам! Может, она упала где-то неподалёку!

— А если не упала? — тихо спросил Лунтик. — Если улетела слишком далеко?

— Тогда мы будем искать её везде! По всему миру! По всем мирам! И найдём!

— А если она... — Осёл осёкся.

— Что?!

— Ну... — Осёл потупился. — Если она... не выжила?

Шрек замер. Внутри него что-то оборвалось. Маша. Маленькая, надоедливая, невыносимая Маша. Которая называла его Мишкой. Которая висла у него на руке. Которая доводила его до белого каления каждую минуту.

Но теперь её не было.

И мир стал... пустым.

— Она выжила, — сказал Шрек. — Я знаю.

— Откуда?

— Не знаю. Просто знаю. Она... она слишком живучая, чтобы вот так... исчезнуть.

— А вдруг?

— НЕТ! — Шрек резко повернулся к Ослу. — НИКАКИХ «ВДРУГ»! ОНА ЖИВА! И МЫ ЕЁ НАЙДЁМ! ПОНЯЛ?!

— Понял-понял! — Осёл попятился. — Конечно, найдём! Обязательно! Она же герой! А герои не умирают!

— Вот именно, — Шрек выдохнул. — Герои не умирают. Они... возвращаются.

— Откуда? — спросил Лунтик.

— Отовсюду. — Шрек посмотрел на небо, где уже не было видно ни туалета, ни Маши, ни даже дымного следа. — Герои всегда возвращаются.

Он надеялся, что это правда.

Но правда была в том, что никто из них не знал, куда улетела Маша. Взрыв был настолько мощным, что её могло занести куда угодно. За сотни километров. За тысячи. В другую страну. На другой континент. А может, и вовсе... за пределы этого мира.

— Что будем делать? — тихо спросил Лунтик.

— Сначала — искать здесь, — сказал Шрек. — Осмотрим окрестности. Вдруг она упала где-то рядом.

— А если нет?

— Тогда пойдём дальше. По нашему маршруту. И будем спрашивать у всех, кого встретим.

— А если никто не видел?

— Значит, будем искать по-другому.

— Как?

— Не знаю! — Шрек в отчаянии ударил кулаком по дереву. Ствол загудел, с веток посыпались листья. — Но мы найдём её! Обязательно найдём!

Он опустился на землю и закрыл лицо ладонями. Впервые за долгое время он чувствовал себя... беспомощным. Настоящая, полная беспомощность. Как тогда, когда Фиона была заперта в башне. Как тогда, когда его болото захватили. Как тогда... впрочем, неважно.

— Шрек, — Осёл осторожно подошёл и сел рядом. — Мы справимся. Мы всегда справлялись.

— Это другое, — глухо сказал Шрек.

— Почему?

— Потому что тогда мы знали, где искать. А теперь... — он поднял голову и посмотрел в небо. — Теперь мы даже не знаем, жива ли она.

— Она жива, — твёрдо сказал Осёл. — Я чувствую.

— Ты чувствуешь?

— Да. У ослов отличная интуиция! Ну, у меня точно! И я чувствую: она жива! Она где-то там! — Осёл мотнул головой в неопределённом направлении. — И она ждёт нас!

— Где?

— Не знаю! Но когда придёт время — узнаем!

— Это не план, Осёл.

— А у нас когда-нибудь был план? — Осёл усмехнулся. — Мы же вечно вляпываемся в неприятности и потом как-то из них выкручиваемся! Вот и сейчас выкрутимся!

Шрек посмотрел на него. Осёл выглядел... уверенно. Насколько вообще может выглядеть уверенно серый осёл с торчащими ушами и мордой, перепачканной яблочным соком.

— Ты невыносим, — сказал Шрек.

— Знаю! — Осёл просиял. — Но ты всё равно меня любишь!

— Сомнительно.

— Не сомневайся! Любовь не требует доказательств!

— Осёл...

— Всё-всё! Молчу! Просто хочу сказать: мы найдём Машу. И Медведя мы уже похоронили. И туалет... ну, туалет мы, наверное, не найдём. Но Машу — найдём!

Шрек вздохнул. Он не разделял оптимизма Осла, но и спорить не было сил. Оставалось только одно: встать и идти.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Идём.

— Куда?

— Сначала — в ту сторону. — Шрек указал на северо-запад, куда, по его расчётам, могло унести Машу. — Потом — по обстоятельствам.

— А как же похороны? — спросил Лунтик. — Мы же ещё не закончили...

Шрек посмотрел на могилу. Земля была наполовину засыпана — они не успели довершить начатое.

— Заканчивай, — сказал он Лунтику. — Ты хотел помочь. Вот и помоги.

Лунтик кивнул и принялся засыпать яму. Делал он это медленно, аккуратно, словно боялся причинить боль тому, кто уже ничего не чувствовал.

— Прости меня, — шептал он, разравнивая землю. — Прости, что не смог тебя защитить. Прости, что не сдержался. Прости... за всё.

Осёл и Шрек молча стояли рядом. Маши не было, и это ощущалось острее, чем что-либо другое. Не хватало её голоса, её смеха, её бесконечных вопросов. Даже её раздражающей привычки называть Шрека «Мишкой».

— Я скучаю по ней, — неожиданно сказал Осёл.

— Я тоже, — тихо ответил Шрек.

— А я... — Лунтик поднял голову. — Я по ней очень скучаю. Она была... она была светом.

— Она и есть свет, — поправил Шрек. — Просто сейчас он где-то далеко.

— А мы его найдём?

— Обязательно.

Когда могила была засыпана, они соорудили небольшой холмик и положили сверху несколько камней. Цветов не было, но Лунтик нашёл где-то пучок полевых трав и аккуратно положил его на могилу.

— Прощай, Медведь, — сказал он. — Ты был хорошим другом.

— Прощай, Мишка, — прошептал Осёл. — Ты был... ты был лучшим.

Шрек ничего не сказал. Он просто постоял ещё немного, глядя на могилу, а потом повернулся и зашагал прочь.

Они шли на северо-запад. День клонился к вечеру, но никто не предлагал остановиться. Все понимали: каждая минута на счету. Маша могла быть где угодно. И чем дольше они будут бездействовать, тем меньше шансов её найти.

— Шрек, — через некоторое время позвал Осёл, — а ты правда веришь, что она жива?

— Да.

— Но почему?

Шрек помолчал.

— Потому что она — Маша. А Маша не умирает. Она просто... теряется. На время.

— А если она потерялась навсегда?

— Так не бывает.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Шрек ускорил шаг. — И не задавай глупых вопросов.

Осёл хотел что-то ответить, но промолчал. Он понимал: Шреку сейчас тяжело. Им всем тяжело. Но особенно Шреку. Потому что Маша выбрала его. Потому что она называла его своим Мишкой. Потому что он, сам того не желая, привязался к этой маленькой, невыносимой, безумной девочке.

И теперь её не было.

Они шли до темноты. Потом устроили привал прямо на обочине дороги, под старым дубом. Развели костёр (Шрек, разумеется, добыл огонь без спичек — одной искры от удара камней хватило). Съели остатки еды. Легли спать.

Но никто не уснул.

Лунтик сидел у костра и смотрел на пламя. Осёл ворочался, вздыхая. Шрек лежал на спине, глядя в небо, усыпанное звёздами.

— Шрек, — шёпотом позвал Осёл.

— Что?

— А вдруг она сейчас смотрит на эти же звёзды?

— Может быть.

— И думает о нас?

— Может быть.

— Это было бы... хорошо.

— Да, — Шрек вздохнул. — Хорошо.

— А если она не...

— Осёл, — перебил Шрек, — не надо. Просто... не надо.

— Хорошо, — Осёл замолчал. Потом снова: — Шрек?

— Что?

— Я рад, что ты у меня есть.

Шрек не ответил. Но в темноте его губы дрогнули в чём-то, отдалённо похожем на улыбку.

Ночь прошла. На рассвете они снова двинулись в путь. Впереди расстилались незнакомые земли: холмы, перелески, извилистые тропы. Где-то там, за горизонтом, лежал путь к Повелителю Демонов. Но сейчас их цель была иной.

Найти Машу.

Любой ценой.

И они шли. Трое. Огр, осёл и лунный житель. Шли по пыльным дорогам, через леса и поля, мимо сёл и хуторов. Спрашивали у всех встречных: не видели ли вы маленькую девочку? Может, она падала с неба? Может, слышали взрыв?

Люди качали головами. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал.

Маша исчезла бесследно.

Но Шрек не сдавался. Он знал: пока есть надежда, есть и путь. А Маша — это и была надежда. Маленькая, шумная, невыносимая надежда, которая однажды ворвалась в его жизнь и перевернула всё вверх дном.

И он собирался вернуть её.

Чего бы это ни стоило.

Глава 7

Глава 7. О том, как полгода поисков закончились ничем, а Лунтик признался в том, о чём молчал с самого начала

Прошло полгода.

Полгода скитаний по дорогам, через леса, через горы, через бесконечные деревни и города. Полгода вопросов, обращённых к незнакомцам: «Вы не видели маленькую девочку? Она могла упасть с неба. От неё могло пахнуть дымом. Она могла называть кого-нибудь Мишкой». Полгода надежды, которая то вспыхивала, то угасала, то снова разгоралась от каждого слуха, от каждой смутной догадки, от каждой тени, мелькнувшей на краю зрения.

Полгода.

И ничего.

Осень сменилась зимой. Зима — весной. Весна — летом. А Маша так и не нашлась. Ни её самой, ни следов, ни даже обломков того самого туалета, который унёс её в неизвестность. Как будто земля разверзлась и поглотила их обоих. Или небо забрало обратно — туда, откуда они пришли. Или ещё куда-то, о чём никто из них не знал.

Они сидели на берегу реки. Тихая, неспешная река, катившая свои воды куда-то на юг. Вода была мутная, с зеленоватым оттенком, как будто река устала и несла в себе не только ил, но и всю усталость мира. Над водой кружили стрекозы. Где-то вдалеке куковала кукушка. Мирно, спокойно. Слишком мирно для того, что творилось у них внутри.

Шрек сидел на поваленном дереве и смотрел на воду. Его лицо осунулось. Зелёная кожа стала бледнее, как будто выцвела за эти месяцы. На руках появились шрамы — не от боёв, а от того, что он порой, не замечая, сжимал кулаки до крови. Одежда износилась. Жилетка порвалась и была кое-как заштопана. Сапоги стоптались. Туалета, разумеется, не было. И это, как ни странно, было самой малой из потерь.

Осёл лежал на траве, раскинув копыта. Он похудел. Шерсть его потускнела и свалялась. От прежнего бодрого, вечно болтливого Осла осталась лишь тень. Он и теперь порой открывал рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Пустота вытеснила их. Та самая пустота, что поселилась в каждом из них после исчезновения Маши.

Лунтик сидел поодаль, под старой ивой, и чертил что-то на земле. Его фиолетовая шерсть была в репьях, уши поникли, а глаза смотрели в никуда. Он почти не разговаривал в последние месяцы. Только изредка, когда кто-то обращался к нему напрямую, отвечал односложно: «да», «нет», «наверное». И снова замыкался.

— Всё, — тихо сказал Шрек.

Осёл приподнял голову.

— Что «всё»?

— Хватит. Я больше не могу.

— О чём ты?

— О поисках. О том, что мы полгода ходим кругами и не находим ничего. Ни следа. Ни намёка. Ничего. — Шрек потёр лицо. — Она исчезла. Совсем.

— Ты сдаёшься? — Осёл сел. — Ты, Шрек, сдаёшься?

— Я не сдаюсь. Я признаю реальность.

— А вдруг она где-то рядом? Вдруг мы просто не там искали?

— Мы искали везде, — Шрек покачал головой. — Везде, куда могли дойти. И везде, куда не могли. Спрашивали каждого встречного. Расспрашивали караваны, крестьян, рыцарей, даже разбойников. Никто ничего не знает. Никто ничего не слышал. Как будто её никогда и не было.

— Но она была! — Осёл вскочил. — Она была с нами! Я её помню! Я слышу её голос! Вот здесь! — он стукнул копытом по своей голове. — Она кричит: «Осёл, не отставай!» Или: «Осёл, заткнись!» Или...

— Это воспоминания, — перебил Шрек. — Просто воспоминания. Они не вернут её.

— А что вернёт?

— Ничего. — Шрек посмотрел на реку. — Уже ничего.

Осёл хотел возразить, но не нашёл слов. Он медленно опустился обратно на траву, и его уши безвольно повисли.

Лунтик, всё это время молчавший, вдруг пошевелился.

— Шрек, — позвал он.

— Что?

— Я... я должен тебе кое-что сказать.

Шрек повернулся к нему. Что-то в голосе Лунтика было не так. Что-то тяжёлое, что-то давно созревшее и теперь готовое вырваться наружу.

— Говори.

Лунтик глубоко вздохнул. Его лапы задрожали. Он сцепил их, как будто пытался удержать себя на месте.

— Я... я врал вам.

— О чём?

— Обо всём. О Луне. О лунных пчёлах. О космических пиратах. О кратерах, о конфетах, о том, как мы «объединялись, чтобы прогнать врагов». Всё это — неправда.

Шрек нахмурился.

— Что?!

— Я всё придумал, — Лунтик опустил голову. — С самого начала. С того момента, как мы встретились. Я ничего не знаю о Луне. Ничего не помню. Я только... я только знаю, что родился там. Из лунного света. И почти сразу упал на Землю. Всё.

— Почти сразу? — Осёл приподнялся. — То есть, ты не жил на Луне? Не играл с лунными пчёлами? Не...

— Нет. — Лунтик мотнул головой. — Ничего этого не было. Я выдумал все истории, чтобы... чтобы было о чём говорить. Чтобы не выглядеть... пустым.

— Пустым?

— Да. — Лунтик поднял глаза. В них стояли слёзы. — Я родился на Луне, но я её не знаю. Я упал на Землю, но и Землю не знаю. Я — существо без родины. Без прошлого. Без воспоминаний. Всё, что у меня есть — это здесь и сейчас. И вы.

Повисла тишина. Тяжёлая, как камень, брошенный в воду. Река журчала, стрекозы кружили, кукушка всё куковала вдалеке. А они сидели и молчали.

— То есть, — медленно произнёс Шрек, — все твои рассказы про Луну...

— Выдумка. От первого до последнего слова.

— А лунные пчёлы?

— Никогда их не видел.

— А космические пираты?

— Я даже не знаю, кто это такие. Просто слышал где-то слово «пираты» и придумал историю.

— А светлячок, который стеснялся светиться?

— Придумал.

— А дерево, которое стало цветком?

— Придумал.

— А лунный мёд?

— Не знаю, существует ли он вообще.

Шрек закрыл глаза. Внутри него всё бурлило. Злость? Разочарование? Обида? Нет. Скорее, какая-то глубокая, всепоглощающая усталость. Усталость от всего. От лжи, от правды, от надежд, от разочарований.

— Почему? — спросил он.

— Что «почему»?

— Почему ты врал?

Лунтик снова опустил голову.

— Потому что мне было страшно.

— Страшно чего?

— Что вы не примете меня. Что я покажусь вам пустым, бессмысленным, никому не нужным. — Лунтик всхлипнул. — Я появился из света, и у меня не было ничего. Ни имени, ни дома, ни прошлого. Только я. И когда я встретил вас, я подумал: если я расскажу им про Луну, они будут слушать. Будут интересоваться. Будут... дружить.

— Ты мог просто сказать правду, — тихо сказал Осёл.

— Какую? Что я ничего не знаю? Что я пустое место? Что моя родина — свет, который я даже не помню? — Лунтик покачал головой. — Это неинтересно. Это скучно. А я хотел быть интересным. Хотел, чтобы вы... чтобы вы остались рядом.

— Мы и так остались бы, — сказал Шрек.

— Я не знал этого! — Лунтик выкрикнул, и его голос эхом разнёсся над рекой. — Я не знал! Я боялся! Я впервые в жизни был не один, и я не знал, как это — быть с кем-то! Как разговаривать! Как дружить! И я придумал... я придумал себе мир, которого у меня не было! Мир, в котором я был кому-то нужен!

Он заплакал. Тихо, горько, беззвучно. Его огромные плечи вздрагивали, а слёзы капали на землю, оставляя тёмные пятна.

Шрек смотрел на него. Осёл смотрел на него. И никто не знал, что сказать.

— Лунтик, — наконец произнёс Шрек, — иди сюда.

Лунтик поднял заплаканное лицо.

— Что?

— Иди сюда, — повторил Шрек.

Лунтик медленно встал и подошёл. Шрек положил лапу ему на плечо.

— Ты идиот, — сказал он.

— Знаю, — всхлипнул Лунтик.

— Ты врал нам полгода.

— Знаю.

— Ты выдумал целый мир, которого не знал.

— Знаю.

— И ты думал, что мы тебя бросим, если узнаем правду?

Лунтик не ответил. Только кивнул.

— Дурак, — Шрек вздохнул. — Мы тебя не бросим.

— Правда?

— Правда. — Шрек помолчал. — Но больше так не делай.

— Не буду. Обещаю.

— Вот и хорошо. А теперь сядь и перестань реветь. Ты уже большой. Точнее, огромный. А ревёшь, как маленький.

— Я не реву! — Лунтик шмыгнул носом. — Просто... просто глаза вспотели!

— От слёз?

— От... от эмоций!

— Ну-ну, — Шрек усмехнулся. Впервые за долгое время. — Эмоции у него.

Осёл подошёл и встал рядом.

— Лунтик, — сказал он, — а можно вопрос?

— Какой?

— А то, что ты «освобождал» фонтаны и разговаривал с деревьями — это тоже была выдумка? Или ты правда с ними разговаривал?

Лунтик смутился.

— Ну... я правда с ними разговаривал. Но это не потому, что я с Луны. А потому, что... ну...

— Что?

— Потому что мне одиноко. И когда я разговариваю с деревьями или камнями, мне кажется, что я не один.

Осёл помолчал.

— Знаешь, Лунтик, — сказал он наконец, — у меня тоже бывает такое. Иногда я разговариваю с едой. Ну, не потому что мне одиноко, а потому что еда вкусная. Но в целом — да. Я понимаю.

— Правда? — Лунтик с надеждой посмотрел на него.

— Правда. Мы все немножко одинокие. Просто ты это лучше скрывал. Или хуже. Смотря с какой стороны посмотреть.

— Я не хотел скрывать! — Лунтик снова затараторил. — Я хотел быть честным! Но я не знал, как! И когда я начал рассказывать про Луну, это было так... так легко! Все слушали! Все улыбались! И я подумал: вот, это работает! И продолжал!

— А теперь? — спросил Шрек.

— Теперь — нет. Теперь я буду рассказывать только правду. Даже если она скучная.

— А какая она?

— Что?

— Твоя правда. Расскажи.

Лунтик задумался.

— Я родился на Луне, — начал он медленно. — Из света. Это всё, что я знаю. Потом я упал. Долго летел. Было страшно и холодно. А потом — бах! — и я на Земле. В каком-то лесу. И я лежал и смотрел на небо, и не понимал, где я и кто я. А потом пришли люди. Они испугались меня. А я испугался их. И я убежал.

— И дальше? — тихо спросил Осёл.

— Дальше я жил один. Ходил по лесам, по полям. Прятался от людей. Разговаривал с деревьями и зверями. Они не отвечали, но мне было... спокойнее. А потом я встретил Машу. Она не испугалась меня. Она сказала: «Ой, какой большой! Ты будешь моим другом!» И взяла меня за лапу. И с тех пор я с ней.

— А до Маши? — спросил Шрек. — Ты совсем никого не знал?

— Никого. Только себя. И мне было... — Лунтик запнулся, подбирая слово, — пусто.

— А сейчас?

— Сейчас — не пусто. Сейчас есть вы. Даже если Маши нет... вы есть. И это... это хорошо.

Шрек ничего не сказал. Он смотрел на Лунтика, на его мокрую от слёз морду, на его огромные, полные надежды глаза, и чувствовал, как в груди что-то оттаивает. Что-то, что замёрзло за эти полгода.

— Ладно, — сказал он наконец. — Проехали.

— Проехали? — не понял Лунтик.

— Проехали твою ложь. Забыли. Живём дальше.

— Правда?!

— Правда. Но если ещё раз соврёшь — получишь.

— Не совру! — Лунтик горячо закивал. — Никогда! Ни за что! Клянусь лунным светом! Который, правда, я не очень помню... но клянусь!

— Клятва без воспоминаний, — хмыкнул Шрек. — Ладно. Считаем, что договорились.

Они посидели ещё немного у реки. Каждый думал о своём, но теперь между ними не было невидимой стены. Лунтик наконец-то выдохнул — впервые за полгода. Осёл перестал напряжённо молчать и начал потихоньку ворчать о том, что трава тут «какая-то жёсткая, не то что на лугах у Шрека». А Шрек... Шрек просто смотрел на воду и впервые за долгое время не чувствовал, что должен куда-то бежать.

— И что теперь? — спросил Осёл после очередной паузы.

— В смысле?

— Ну, мы сдались. Поиски закончены. Маши нет. Что мы делаем дальше?

— Дальше? — Шрек пожал плечами. — Возвращаемся.

— Куда?

— В Королевство Героев. К королю. К магу. К тем, кто нас призвал.

— Зачем?

— Не знаю. Может, у них есть новости. Может, они что-то слышали о Маше. А может, просто... нужно вернуться и доложить, что мы облажались.

— Облажались, — повторил Осёл. — Это да. Полностью.

— Не то слово, — добавил Лунтик. — Мы потеряли Машу. Медведя. Туалет. И даже не сделали ничего из того, за чем нас призвали.

— Мы даже не знаем, что с Повелителем Демонов, — сказал Шрек. — Может, он уже захватил мир.

— Вряд ли, — хмыкнул Осёл. — Мир-то большой.

— А мы потратили полгода на бессмысленные поиски.

— Они не были бессмысленными! — возразил Лунтик. — Мы искали подругу! Это важно!

— Важно, — согласился Шрек. — Но результата нет.

— Результат есть, — тихо сказал Осёл. — Мы всё ещё вместе. Это тоже результат.

Шрек посмотрел на него. Осёл смотрел на него. Лунтик переводил взгляд с одного на другого.

— Ладно, — сказал Шрек. — Вместе так вместе. Идём обратно.

Они поднялись, собрали свои скудные пожитки и двинулись в путь. Дорога была долгой, но теперь у них была цель. Пусть не самая героическая, но цель. Вернуться. Узнать. Решить, что делать дальше.

Они не знали, что ждёт их впереди.

И, возможно, это было к лучшему.

Потому что если бы они знали, то, наверное, остались бы у реки навсегда.

Тем временем в Королевстве Героев происходило то, чего никто не ожидал.

После отправки героев королевский двор, как это часто бывает, расслабился. Пророчество исполнилось, герои отправились в поход, а значит, самое страшное позади. Оставалось только ждать хороших новостей. Ждать победных реляций. Ждать возвращения спасителей.

Король Эдмунд Двадцать Восьмой снова устраивал балы. Аластор Мудрейший снова запирался в своей башне и проводил дни в магических экспериментах, которые, как он уверял, «могут пригодиться в будущем, но не сейчас». Генерал Брунгильда фон Штерн сократила патрули на границах: зачем тратить силы, если герои вот-вот разберутся с Повелителем Демонов? Солдаты разъехались по домам. Гарнизоны опустели. Стены замков покрылись пылью и паутиной.

А Повелитель Демонов Мордекай Тёмный... не спал.

Он ждал. Наблюдал. Стягивал силы. И когда разведчики доложили ему, что Королевство Героев ослабило бдительность, что герои где-то заплутали, что армия рассредоточена, а король снова пьёт вино и развлекается, — он начал действовать.

Стремительно. Безжалостно. Без предупреждения.

Первыми пали северные крепости. Их гарнизоны, точнее, то, что от них осталось, не смогли оказать никакого сопротивления. Демоны прошли сквозь них, как нож сквозь масло. Затем настала очередь пограничных деревень. Они горели. Люди бежали, но бежать было некуда. Дороги были перекрыты. Мосты разрушены. Леса кишмя кишели тварями, которых породила тьма.

За полгода Повелитель Демонов захватил половину Королевства Героев.

Половину.

Те города и деревни, что ещё держались, делали это на пределе сил. Остатки армии, наспех собранные из крестьян, ремесленников и стариков, пытались сдерживать натиск, но без опытных военачальников, без магической поддержки, без веры в победу — всё было тщетно.

Генерал Брунгильда фон Штерн, к её чести, пыталась организовать оборону. Она носилась по линии фронта, командовала, поднимала боевой дух. Но что она могла сделать, когда половина её солдат впервые взяла в руки оружие? Когда маги из гильдии разбежались кто куда? Когда король, запершись в тронном зале, пил вино и бормотал что-то о «проклятом пророчестве»?

Аластор Мудрейший, тот самый, что призвал героев, теперь днями сидел в своей башне и смотрел в магическое зеркало, пытаясь увидеть, где находятся те, кого он вызвал. Но зеркало показывало лишь туман. Или не показывало ничего. Или показывало такое, что маг, холодея, отворачивался и пил успокоительные настойки.

— Они вернутся, — шептал он сам себе. — Они должны вернуться. Пророчество не может быть ложным.

Но пророчество молчало. И тьма наступала.

Шрек, Осёл и Лунтик шли по дороге на юг, не подозревая о том, что мир, который они должны были спасти, рушится. Они шли медленно — не потому, что не могли быстрее, а потому, что не знали, зачем спешить. Куда спешить? Маши нет. Медведя нет. Туалета нет. Впереди — только долгая дорога и неясная цель.

— Странно, — вдруг сказал Осёл, когда они поднимались на очередной холм. — Тишина какая-то.

— Где? — не понял Шрек.

— Везде. Птиц не слышно. Раньше они хотя бы пели. А теперь — как вымерли.

Шрек остановился и прислушался. Действительно, было тихо. Слишком тихо. Такая тишина обычно бывает перед грозой. Или перед чем-то похуже.

— Может, просто время такое, — неуверенно сказал он.

— Время, когда птицы молчат? — Осёл покачал головой. — Нет, Шрек. Что-то не так.

— Мне тоже страшно, — признался Лунтик. — Я чувствую... как будто что-то надвигается.

— С чего бы? — Шрек нахмурился.

— Не знаю. Просто чувство. Как будто в воздухе... тревога.

Они пошли дальше, но теперь каждый из них был настороже. Леса по сторонам казались темнее, чем раньше. Небо — тяжелее. И даже ветер, изредка налетавший порывами, приносил с собой не свежесть, а какой-то горьковатый, неприятный запах. Запах гари. Запах беды.

— Шрек, — тихо позвал Осёл. — А если мы опоздали?

— Куда?

— Ну, куда шли. В Королевство Героев. Вдруг его уже... нет?

Шрек остановился.

— В смысле «нет»?

— Ну... — Осёл замялся. — Мы же полгода потратили на поиски. А Повелитель Демонов, он же не ждёт. Он, наверное, уже всё захватил. И королевство... тоже.

— Если бы он всё захватил, мы бы уже встретили его армию, — резонно заметил Шрек.

— А если она впереди? И мы как раз идём ей навстречу?

— Тогда узнаем, когда встретим.

— Что-то мне не хочется узнавать, — пробормотал Осёл. — Может, обойдём?

— Куда? Везде одно и то же.

— Ну, не знаю. В горы? Спрячемся?

— Осёл, ты чего? — Шрек удивлённо посмотрел на него. — Ты же сам говорил: мы герои, мы справимся, всё будет хорошо!

— Я устал, Шрек. — Осёл опустил голову. — Я очень устал. И мне страшно. И я больше не хочу притворяться, что всё хорошо.

— А кто говорит, что всё хорошо? — Шрек пожал плечами. — Всё плохо. Но это не значит, что нужно прятаться в горах.

— А что нужно?

— Идти вперёд. Как мы и делали.

— А если впереди смерть?

— Значит, встретим её как герои.

— А если я не хочу как герой?

— Тогда как осёл.

Осёл невольно улыбнулся.

— Это оскорбление?

— Нет. Констатация факта.

— Ну, спасибо, — Осёл фыркнул. — Поддержал.

— Всегда пожалуйста.

Лунтик, слушавший этот обмен репликами, вдруг поднял лапу.

— Смотрите! — он указал вперёд.

На горизонте, там, где дорога огибала лес, поднимался столб дыма. Густой, чёрный, тянущийся к небу как зловещий указатель.

— Пожар, — сказал Шрек.

— Или что-то похуже, — добавил Осёл.

— Нужно посмотреть.

— Ты уверен?

— Нет. Но если там кто-то выжил, им нужна помощь.

— А если там те, кто это поджёг?

— Тогда мы хотя бы узнаем, с кем имеем дело.

Они ускорили шаг. Дым становился всё ближе, запах гари — сильнее. Вскоре показались первые признаки разрушений: сломанные деревья, обгоревшие повозки, разбросанные вещи. А потом — и сама деревня.

Вернее, то, что от неё осталось.

Дома сгорели дотла. Улицы были завалены обломками. На земле, в неестественных позах, лежали тела. Одни — обугленные, другие — с рваными ранами, третьи — вообще изуродованные до неузнаваемости. Это была не просто разрушенная деревня. Это было место, где поработала тьма.

— О боже, — прошептал Осёл, отшатываясь. — Кто... кто это сделал?

— Демоны, — мрачно сказал Шрек. — Или их прислужники.

— Демоны? — Осёл побледнел. — Уже здесь?!

— Они уже давно здесь. Пока мы искали Машу, они захватывали королевство.

— Но... но как же армия? Маги? Генерал этот... как её...

— Брунгильда, — подсказал Лунтик.

— Да! Она же должна была защищать!

— Значит, не смогла. Или не успела. Или тоже... — Шрек не договорил.

Они медленно шли по разрушенной деревне. Вокруг не было ни души. Только трупы, пепел и тишина. Та самая мёртвая тишина, что накрывает места, где побывала смерть.

— Шрек, — тихо позвал Лунтик, — а это... это из-за нас?

— Что?

— Ну, из-за того, что мы не пошли к Повелителю Демонов? Из-за того, что мы искали Машу? Если бы мы пошли, может, этого бы не случилось?

Шрек помолчал.

— Не знаю, — честно ответил он. — Может, и из-за нас. А может, это случилось бы в любом случае.

— Но мы же герои! — Осёл всхлипнул. — Мы должны были защищать! А мы... мы просто искали девочку!

— Мы искали подругу, — тихо сказал Лунтик. — Это тоже важно.

— Важно, но... — Осёл огляделся. — Ты посмотри вокруг! Это же... это же конец!

— Это не конец, — Шрек покачал головой. — Пока мы живы — это не конец.

— А что тогда?

— Война. Просто война.

— Я не хочу воевать! — Осёл попятился. — Я не солдат! Я осёл! Я должен есть траву и разговаривать с друзьями!

— А теперь будешь воевать. Или умрёшь.

— Отличный выбор!

— Это не выбор. Это реальность.

Лунтик, который всё это время осматривал пепелище, вдруг остановился.

— Смотрите, — сказал он, указывая на что-то у дороги.

Они подошли. Это был указатель. Деревянный, обгоревший, но всё ещё читаемый. И на нём было написано:

«Королевство Героев. Столица — 120 миль».

Стрелка указывала на юг.

— Нам туда, — сказал Шрек.

— А если столица уже пала? — спросил Осёл.

— Тогда мы придём на руины. Но всё равно пойдём.

— Зачем?

— Чтобы узнать правду. Чтобы понять, что делать дальше. Чтобы... — Шрек запнулся. — Чтобы закончить то, что начали.

— А если там уже всё кончено?

— Тогда начнём заново.

Осёл посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты изменился, — сказал он.

— Нет. Просто устал притворяться, что всё по-прежнему.

— А что теперь?

— Теперь — правда. Как бы она ни была страшна.

И они пошли дальше. Через дым, через разруху, через смерть. Туда, где их, возможно, никто уже не ждал.

Но они шли. Потому что больше идти было некуда.

Глава 8

Глава 8. О том, как герои стали трусами, но зато живыми

Дорога на юг оказалась длиннее, чем они думали. Не потому, что расстояние было огромным — сто двадцать миль по меркам этого мира были сущим пустяком для тех, кто прошёл через Великий Лес Опасностей. Нет, проблема была в другом: дороги больше не существовало. Вернее, она существовала, но в таком виде, что назвать её дорогой мог только отчаянный оптимист или слепой.

Повсюду валялись сломанные телеги, остовы сгоревших повозок, доспехи, оружие, обломки, тряпьё. Через каждые несколько миль попадались следы боев: вытоптанные поля, обугленные рощи, разорённые хутора. Кое-где ещё дымились пожарища. Кое-где в воздухе висел запах, который Шрек предпочёл бы не знать.

Они шли осторожно. Теперь не было ни песен, ни разговоров, ни даже обычного брюзжания Осла. Все молчали. Все слушали. Все старались держаться как можно незаметнее. Получалось, прямо скажем, плохо: огромный зелёный огр, говорящий осёл и фиолетовый гигант размером с небольшой дом — не самая незаметная компания. Но, по крайней мере, они старались.

— Шрек, — шёпотом позвал Осёл, когда они остановились на ночлег в какой-то канаве, накрывшись ветками, — как думаешь, далеко ещё?

— Дня три-четыре, — так же шёпотом ответил Шрек. — Если не случится ничего.

— А если случится?

— Тогда больше. Или меньше. Как повезёт.

— А нам везёт?

— Пока да.

— Это обнадеживает?

— Нет.

— Я так и знал, — Осёл вздохнул и поудобнее устроился на куче прелых листьев. — Шрек, а что мы будем делать, когда придём?

— Не знаю.

— А как же столица? Король? Маги?

— Посмотрим.

— А если там уже демоны?

— Тогда придумаем что-нибудь ещё.

— Что?

— Не знаю, Осёл! — Шрек повысил голос, но тут же спохватился и снова перешёл на шёпот. — Я не знаю! Я никогда не был в такой ситуации!

— А в какой был?

— В разных! Но не в такой!

Лунтик, лежавший рядом, пошевелился.

— Шрек, — тихо позвал он.

— Что?

— А может, нам не нужно идти в столицу?

— А куда?

— Не знаю. Может, спрятаться где-нибудь? Переждать? Пока всё уляжется?

— Не уляжется, — Шрек покачал головой. — Война сама не закончится. Кто-то должен её заканчивать.

— А почему мы?

— Потому что нас призвали.

— Но мы не просили!

— Это неважно.

— А по-моему, важно! — встрял Осёл. — Если нас призвали без спроса, мы имеем право отказаться!

— Отказаться от чего? От спасения мира?

— А что нам мир? Мир-то не наш! Мы из другого мира! Или из других миров! Ну, я так точно!

— Осёл, — Шрек вздохнул, — ты родился в лесу. Твой мир — это болота, поля и дороги. И этот мир от твоего почти не отличается.

— Ну и что? Всё равно! Я здесь чужой!

— Мы все здесь чужие. Но это не значит, что мы должны сидеть сложа руки, пока демоны жгут деревни и убивают людей.

— А что, кто-то видит, что мы делаем? — Осёл обвёл лапой воображаемый горизонт. — Кто-нибудь знает, что мы вообще существуем? Что мы идём спасать мир? Да никто!

— И что?

— А то! Если никто не знает, можно и не идти!

— Логика труса.

— Я и есть трус! — Осёл вскочил. — Да, трус! И что с того?! Лучше быть живым трусом, чем мёртвым героем!

Повисла тишина. Осёл тяжело дышал, его бока вздымались. Он смотрел на Шрека с вызовом, но в глазах его были не злость, а страх. Самый обычный, животный страх перед неизвестностью, перед болью, перед смертью.

— Лучше быть живым трусом, — медленно повторил Шрек. — Знаешь, а в этом что-то есть.

— Что?! — Осёл оторопел. — Ты... ты согласен?!

— Нет. Но я понимаю, о чём ты.

— И что мы будем делать?

— Пока — идти вперёд. А там посмотрим.

— А можно... — Осёл замялся. — Можно предложить одну идею?

— Ну?

— Что, если нам... притвориться?

— Притвориться кем?

— Ну, не знаю. Кем-нибудь, кто не вызывает подозрений. Например... солдатами армии демонов.

Шрек уставился на него.

— Ты серьёзно?

— А что? — Осёл затараторил, как будто его прорвало. — Смотри: демоны уже захватили полкоролевства. Везде их патрули, посты, отряды. Если мы будем идти как мирные путники, нас быстро вычислят. А если притворимся, что мы — часть их армии... ну, может, пропустят!

— Осёл, ты видел себя в зеркало? — Шрек скептически оглядел его. — Ты — осёл. Серый, болтливый, с ушами. Какой из тебя солдат армии демонов?

— Ну, я могу быть... ослом-солдатом! Носильщиком! Или... или маскотом! У армий бывают маскоты!

— У армий демонов?

— А почему нет? Демоны тоже любят пушистое!

— Ты не пушистый.

— Я пушистый! Просто пушистость у меня... жёсткая! Но это не отменяет пушистости!

— Осёл, заткнись.

— Не заткнусь! Я придумал отличный план! И если ты не согласен, то... то я пойду один!

— Куда?

— К демонам! Притворюсь их маскотом! И буду жить припеваючи!

— Они тебя съедят.

— А может, и нет! Может, я им понравлюсь!

— Осёл, демоны не едят тех, кто им нравится. Они едят всех.

— Ну... — Осёл замялся. — Тогда я буду невкусным!

— Это ты умеешь.

— Что?! Ты намекаешь, что я невкусный?!

— Я намекаю, что ты дурак.

— Ах так! — Осёл оскорблённо задрал морду. — Тогда сам придумывай, как нам пройти через армию демонов!

Шрек хотел ответить, но вдруг замер. Где-то вдалеке, на грани слышимости, раздался звук. Ритмичный, глухой. Топот. Много ног. И лязг металла.

— Слышишь? — прошептал он.

— Что? — Осёл прислушался. — Ой.

— Вот именно.

— Это... демоны?

— Или кто-то из их прислужников.

— И что делать?

— Прятаться.

Они прижались к земле, вжимаясь в канаву. Лунтик, который до этого лежал, как бревно, теперь тоже поднялся и вглядывался в темноту.

— Их много, — тихо сказал он. — Я чувствую.

— Насколько много?

— Сорок. Может, пятьдесят.

— Отряд, — констатировал Шрек. — Полноценный отряд.

— И что нам делать? — Осёл дрожал. — Они нас убьют!

— Если заметят — да.

— А как сделать, чтобы не заметили?

— Лежать тихо.

— А если заметят?

— Тогда... — Шрек замялся. — Тогда используем план Осла.

— Что?! — Осёл уставился на него. — Мой план?! Сейчас?!

— А что ещё?

— Но я не готов! Я не продумал детали!

— Какие детали, Осёл? Мы в канаве, нас окружают, у нас нет оружия, нет плана, нет ничего! Единственное, что у нас есть, — твоя идиотская идея притвориться солдатами демонов!

— Значит, ты согласен?!

— Я согласен на всё, что поможет нам выжить!

— Тогда слушай! — Осёл зашептал быстро-быстро. — Когда они подойдут, мы выйдем из канавы и скажем, что мы — специальный отряд! Что мы заблудились! И что нам нужно пройти на юг!

— Специальный отряд кого?

— Армии демонов!

— И они поверят?

— А почему нет? Посмотри на нас! Разве мы похожи на тех, кто сражается за добро?

Шрек оглядел их. Огромный зелёный огр. Серый осёл. Фиолетовый гигант. И правда, на героев света они похожи не были. Скорее — на тех, кого тьма выплюнула на обочину.

— Ладно, — сказал он. — Попробуем.

— А если не сработает?

— Тогда мы умрём.

— Ой.

— Не ойкай. Соберись.

— Я собран! Почти! Ну, насколько это возможно в такой ситуации!

— Лунтик, — Шрек повернулся к нему, — ты как?

— Страшно, — честно ответил Лунтик. — Очень страшно.

— Понимаю. Но нам нужно сыграть роль.

— Какую?

— Солдат армии демонов. Ты — большой, страшный, молчаливый. Просто стой и смотри грозно. Понял?

— А как смотреть грозно?

— Ну, как будто ты хочешь кого-нибудь съесть.

— Я не хочу никого есть!

— Притворись!

— А как?

— Вот так! — Шрек состроил зверскую гримасу. — Видишь?

— Ой, — Лунтик попятился. — Страшно.

— Вот именно. Делай так же.

Лунтик попытался скопировать выражение. Получилось что-то среднее между удивлением и лёгким несварением.

— Нет, — покачал головой Шрек. — Это не грозно. Это... мило.

— А что делать?

— Не знаю! Просто не улыбайся! И не предлагай дружбу! Особенно не предлагай дружбу!

— А если они предложат?

— Демоны не предлагают дружбу, Лунтик!

— Вдруг!

— НЕТ!

— Ладно-ладно! — Лунтик поднял лапы. — Не предлагаю! Просто стою и смотрю! А можно я хотя бы поздороваюсь?

— НЕТ!

— Почему?

— ПОТОМУ ЧТО СОЛДАТЫ ДЕМОНОВ НЕ ЗДОРОВАЮТСЯ!

— А что они делают?

— Рычат.

— Я не умею рычать.

— Тогда молчи!

— Хорошо! Молчу! — Лунтик закрыл рот лапой.

Топот тем временем приближался. Из-за поворота дороги показались первые фигуры. Они были... разные. Высокие и низкие. Худые и толстые. С рогами и без. С хвостами и без. В доспехах и в лохмотьях. Их объединяло одно: от них исходила тьма. Та самая тьма, которую нельзя спутать ни с чем другим.

— Пора, — прошептал Шрек.

— Что, прямо сейчас?!

— Да. Идём.

— А если...

— Осёл, просто иди за мной и молчи.

— Я не умею молчать!

— Придётся научиться.

Они выбрались из канавы и встали посреди дороги. Шрек расправил плечи, выпрямился, постарался выглядеть как можно более... зловеще. Осёл пристроился рядом, стараясь не дрожать (получалось плохо). Лунтик встал позади, насупившись и пытаясь выглядеть грозно (получалось тоже плохо, но лучше, чем у Осла).

Отряд приблизился.

Это были не демоны в полном смысле слова. Скорее — их прислужники. Орки, гоблины, какие-то твари с шерстью и клыками, пара людей, судя по всему, перебежчиков, и одно существо, похожее на огромную жабу, восседавшее на повозке, которую тащили два измождённых пленника.

— Стоять! — рявкнул один из орков, выходя вперёд. Он был крупный, с грубым лицом, испещрённым шрамами, и в руках держал боевой топор. — Кто такие?

Шрек шагнул вперёд.

— Свои, — сказал он низким, грубым голосом.

— Свои? — орк прищурился. — Что-то я тебя не знаю.

— Мы из специального отряда. Направлены на юг.

— Специального отряда? — орк оглядел их. — А почему такие... разношёрстные?

— Потому что специальные, — Шрек старался говорить как можно увереннее. — Специально подбирали.

— Специально подбирали осла? — орк усмехнулся.

— Это не осёл, — Шрек кивнул на Осла. — Это... переговорщик.

— Переговорщик?!

— Да. Он умеет... заговаривать врагов.

— До смерти? — орк заржал, и остальные подхватили.

— Почти, — Шрек сохранял каменное выражение лица. — Он настолько болтлив, что враги сдаются, лишь бы он заткнулся.

Смех стал громче. Осёл, к его чести, не стал возмущаться. Он просто стоял, опустив уши, и старался выглядеть как можно более жалким. Что, впрочем, было естественно.

— А этот? — орк указал на Лунтика.

— Это... — Шрек запнулся. — Это наш таран.

— Таран?

— Да. Он идёт впереди и... таранит.

— Он же фиолетовый!

— А что, тараны бывают только деревянные?

Орк задумался. Потом медленно кивнул.

— Ну, логично. А ты?

— Я — командир.

— Командир чего?

— Командир... тарана и переговорщика.

— И всё?

— И всё.

Орк снова оглядел их. В его маленьких глазках мелькнуло сомнение.

— А почему у вас нет оружия?

— Мы заблудились. Оружие оставили на базе.

— На базе?

— На юге. Там, куда направляемся.

— А что за база?

— Секретная.

— Секретная? — орк нахмурился. — Я не слышал о секретных базах на юге.

— Поэтому она и секретная.

Орк хмыкнул. Потом обернулся к существу на повозке.

— Эй, Квак! Ты слышал о секретных базах на юге?

Жаба (а это была именно она) медленно повернула голову. Её глаза, выпуклые и мутные, уставились на Шрека.

— Секретные базы? — прохрипела она. — Нет. Не слышала. А вы кто?

— Спецотряд, — повторил Шрек. — Идём на юг.

— Документы есть?

— Документы?

— Да. Пропуска. Печати. Подписи. У всех солдат армии есть документы.

Шрек похолодел. Документов у них, разумеется, не было. И план Осла, который казался сомнительным с самого начала, теперь трещал по швам.

— Документы... — Шрек потянул время. — Нас отправили без документов. Срочное задание.

— Срочное задание без документов? — жаба усмехнулась. — Это вряд ли. У Повелителя всё строго. Каждый солдат, каждый прислужник, каждая тварь имеет бумагу. Иначе — расстрел.

— Мы не знали.

— А должны были. — Жаба прищурилась. — Ну-ка, отвечайте: какой пароль?

— Пароль?

— Да. Пароль недели. Его знают все в армии.

Шрек переглянулся с Ослом. Осёл смотрел на него с ужасом. Лунтик, кажется, вот-вот был готов разрыдаться.

— Ну? — жаба наклонилась вперёд. — Пароль!

— Пароль... — Шрек лихорадочно соображал. — Пароль... «Тьма»?

— Неправильно.

— «Смерть»?

— Неправильно.

— «Кровь»?

— Неправильно! — жаба расхохоталась. — Это же элементарно! Пароль недели — «Пусть свет сдохнет»!

— Ах да, — Шрек кивнул. — Точно. «Пусть свет сдохнет». Я забыл.

— Забыл? — жаба перестала смеяться. — Командир спецотряда забыл пароль?

— У меня было много дел.

— Каких?

— Разных. Секретных.

— Ты врешь, — жаба прищурилась. — И знаешь, что бывает с теми, кто врёт в армии Повелителя?

— Нет.

— Их вешают. Или съедают. Или сначала вешают, а потом съедают.

— Неприятно.

— Верно. Очень неприятно. — Жаба оскалилась. — Ну что, ребята, у нас тут самозванцы? Или просто идиоты?

Орки вокруг зашевелились. Их руки потянулись к оружию.

— Стойте! — вдруг выкрикнул Осёл. — Стойте-стойте-стойте!

Все посмотрели на него.

— Мы не самозванцы! — Осёл вышел вперёд, стараясь говорить уверенно. — Мы... мы новенькие! Только вчера завербовались! Нам ещё не выдали документы! И пароль! И... и всё остальное!

— Вчера завербовались? — жаба склонила голову. — Где?

— В... в деревне! На севере!

— В какой деревне?

— Ну... в той, что у реки!

— У реки?

— Да! У большой реки! С мостом!

— И кто вас завербовал?

— Офицер! — Осёл на ходу придумывал подробности. — Высокий! Страшный! С рогами! И с... с хвостом! Ну, у него всё было! Рога, хвост, копыта...

— Копыта? — жаба удивлённо моргнула. — У демона?

— Ну, не у демона! У... у... — Осёл запнулся. — У лошади! Он был верхом на лошади! А у лошади копыта! Я и говорю: у него было всё! Рога (у офицера), хвост (у лошади), копыта (тоже у лошади)!

— Ты путаешься, — заметила жаба.

— Я нервничаю! — Осёл дрожал всем телом. — А когда нервничаю, путаюсь! Но я честный! Мы все честные! Мы правда хотим служить Повелителю!

— Повелителю, значит? — жаба усмехнулась. — И зачем?

— Затем, что... что тьма — это хорошо! — Осёл попытался придать голосу убедительности. — Свет — плохо! Тьма — хорошо! Да здравствует тьма! И Повелитель! И... и всё такое!

— «Всё такое»? — жаба расхохоталась. — Это лучшая присяга, которую я слышала за последний месяц! Ребята, вы просто находка!

Орки засмеялись. Но смех их был зловещим, не обещающим ничего хорошего.

— Знаете, что? — жаба сползла с повозки. — Я вам поверю. Ну, почти поверю. Но у нас есть правило: чтобы вступить в армию Повелителя, нужно доказать свою... полезность.

— Как? — спросил Шрек.

— Пройти испытание.

— Какое?

— Простое. — Жаба указала на пленников, тащивших повозку. — Видите этих людей? Они — изменники. Помогали светлым. Передавали им сведения. Их должны казнить. Вот вы их и казните. Прямо сейчас. На наших глазах. И тогда мы поверим, что вы — наши.

Шрек посмотрел на пленников. Их было двое: мужчина и женщина. Измождённые, в лохмотьях, с кровоподтёками. Они смотрели на героев с ужасом и обречённостью. Они понимали, что их ждёт.

— Ну? — жаба ждала. — Кто первый?

Шрек не двигался.

— Я не могу, — тихо сказал он.

— Что? — жаба перестала улыбаться.

— Я не могу убить безоружных.

— Ах, не можешь? — жаба медленно обошла его. — Значит, ты не наш. Наши могут. Наши убивают всех, кого прикажут. Без сомнений. Без жалости. А ты... ты слабак.

— Я не слабак, — Шрек сжал кулаки. — Просто...

— Просто что? — жаба остановилась перед ним. — Просто ты — светлый? Шпион? Герой?

— Я... — Шрек замолчал.

— Молчишь? — жаба оскалилась. — Ну, тогда умрёшь.

Она подняла руку, отдавая сигнал. Орки занесли оружие.

— СТОЙТЕ! — закричал Лунтик.

Все обернулись.

— Не трогайте его! — Лунтик вышел вперёд. — Пожалуйста!

— О, фиолетовый заговорил, — жаба усмехнулась. — И что ты скажешь?

— Я... я хочу предложить вам дружбу!

Жаба замерла. Орки замерли. Даже пленники подняли головы.

— Дружбу? — переспросила жаба.

— Да! — Лунтик кивнул. — Дружбу! Это же так просто! Вместо того чтобы убивать, давайте дружить! Все вместе! Вы, мы, эти люди! Разве не здорово?

Жаба смотрела на него, не мигая. Потом медленно повернулась к оркам.

— Он серьёзно? — спросила она.

— Похоже, да, — ответил один из орков.

— Это... это даже забавно. — Жаба снова повернулась к Лунтику. — Знаешь, фиолетовый, что мы делаем с теми, кто предлагает нам дружбу?

— Что?

— Мы делаем из них суп.

Лунтик побледнел.

— Суп?

— Да. Вкусный, наваристый суп. С луком, с чесноком, с щепоткой чёрной магии. — Жаба облизнулась. — Ты, кстати, будешь отлично смотреться в котле.

— Но я не хочу в котёл! — Лунтик попятился.

— А тебя никто не спрашивает. — Жаба дала знак, и орки начали окружать их.

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

Осёл.

Тот самый Осёл, который пять минут назад предлагал притвориться трусами и сдаться, вдруг бросился вперёд. Он подскочил к ближайшему орку и... укусил его за ногу.

Орк взвыл от боли и выпустил топор. Осёл, не теряя времени, подобрал оружие зубами и метнул его в сторону жабы. Топор пролетел в сантиметре от её головы и вонзился в повозку.

— БЕЖИМ! — заорал Осёл. — БЫСТРЕЕ!

Шрек, не раздумывая ни секунды, схватил одного из пленников (женщину) и взвалил её на плечо. Лунтик подхватил мужчину. И они бросились бежать.

— ДОГНАТЬ! — взревела жаба. — УБИТЬ ВСЕХ!

Орки и гоблины ринулись в погоню. Но Шрек бежал быстро — быстрее, чем можно было ожидать от существа его размеров. Лунтик, при всей своей кажущейся неуклюжести, тоже не отставал. Осёл, несмотря на дрожащие ноги, умудрялся держаться впереди, подгоняемый чистым ужасом.

Они бежали через лес, ломая кусты, перепрыгивая корни, уворачиваясь от стрел и копий. Позади ревели орки, свистели стрелы, хрустели ветки. Впереди была темнота, неизвестность и надежда.

— СЮДА! — крикнул Осёл, сворачивая к оврагу. — Тут можно спрятаться!

Они скатились вниз, в густые заросли, и затаились. Орки пробежали мимо, не заметив их. Их топот постепенно затихал, удаляясь.

— Ушли? — прошептал Осёл, тяжело дыша.

— Кажется, да, — отозвался Шрек.

— Фух. — Осёл рухнул на землю. — Я думал, нам конец.

— Мы чуть не умерли из-за твоего плана.

— А кто придумал лучше?! — Осёл возмутился. — Я хотя бы попытался!

— Ты нас чуть не убил.

— Но не убил же! И вообще, я нас спас! Если бы не мой бросок, нас бы уже в котле варили!

— Бросок? — Шрек хмыкнул. — Ты просто укусил орка.

— И это сработало!

— Повезло.

— Удача — это тоже навык!

— Осёл...

— Всё-всё! Молчу! — Осёл заткнулся, но ненадолго. — А что теперь?

— Теперь нам точно нужно придумать что-то другое, — сказал Шрек, опуская женщину на землю. — Притворяться больше не выйдет.

— Почему? — спросил Лунтик, который тоже опускал мужчину.

— Потому что теперь нас знают в лицо. И будут искать.

— И что делать?

— Не знаю. Но что-то придётся.

Пленники, освобождённые от пут, смотрели на них с недоверием и благодарностью.

— Вы... вы нас спасли, — прошептала женщина.

— Пока не спасли, — поправил Шрек. — Мы просто убежали.

— Но вы нас не убили!

— Это уже что-то.

— Спасибо, — сказал мужчина. — Мы думали, нам конец.

— Рано радуетесь. — Шрек огляделся. — Мы всё ещё в лесу, и нас всё ещё ищут.

— Но мы вместе, — тихо сказал Лунтик. — А вместе — не так страшно.

— Ты опять про дружбу? — Шрек вздохнул.

— А что? Дружба — это важно!

— Дружба не спасёт от орков.

— Но она спасает от одиночества.

Шрек не нашёл, что ответить. Он просто сел на землю и закрыл глаза. Впереди был долгий путь. И теперь — с двумя пленниками на руках, без оружия, без плана и почти без надежды.

Но, как ни странно, он не чувствовал отчаяния.

Потому что где-то глубоко внутри, под слоями усталости и злости, всё ещё теплилась искра.

Искра, которую зажгла Маша.

И которая, возможно, однажды разгорится снова.

Глава 9

Глава 9. О том, как побег оказался лишь отсрочкой, а дорога привела прямиком к Повелителю

Они просидели в овраге до рассвета. Никто не спал. Даже Осёл, который обычно отключался при первой же возможности, теперь лежал с открытыми глазами и вздрагивал от каждого шороха. Лунтик сидел, обхватив колени лапами, и тихо раскачивался из стороны в сторону. Шрек неподвижно стоял, прислонившись к стволу дерева, и смотрел в темноту.

Пленники — точнее, уже не пленники, а спасённые, — жались друг к другу. Мужчина, которого звали Томас, был мельником из северной деревни. Женщина, Элис, — его сестрой. Они помогали светлым — передавали сведения, прятали беженцев, подделывали документы. Когда демоны раскрыли их, их схватили и должны были казнить. Теперь они были свободны. Хотя что такое свобода в лесу, полном орков, гоблинов и тварей похлеще?

— Что будем делать? — тихо спросил Томас. У него было измождённое лицо, на котором страх уже уступил место усталости.

— Идти дальше, — ответил Шрек, не поворачиваясь.

— Куда?

— На юг. К столице.

— Столица... — Элис горько усмехнулась. — Если демоны уже здесь, то столица, скорее всего, давно пала.

— Не знаю. Может, и нет.

— А если пала?

— Тогда увидим.

— И что? — Томас поднялся. — Что вы будете делать, если увидите руины и демонов на троне?

Шрек наконец повернулся.

— Не знаю, — честно сказал он. — Но что-нибудь придумаю.

— Вы даже не знаете, что делать! — Элис всплеснула руками. — Зачем тогда идти?!

— Потому что сидеть на месте — ещё хуже.

Элис хотела возразить, но промолчала. Возможно, она понимала, что спорить с огромным зелёным огром — занятие бессмысленное. Или просто устала. Так или иначе, она села обратно и обхватила себя руками.

— Нам нужно найти укрытие, — сказал Шрек. — Лес небезопасен. Особенно сейчас.

— А где безопасно? — спросил Осёл.

— Нигде. Но есть места, где шансов выжить больше.

— Например?

— Пещеры. Заброшенные хутора. Развалины. Всё, что не видно с дороги.

— И как мы это найдём?

— Будем искать.

— Шрек, — Осёл посмотрел на него скептически, — у тебя есть план? Ну, хоть какой-нибудь?

— Есть. Выжить.

— Это не план!

— Это цель.

— А план?

— Идти и не умирать.

— Шрек!

— Осёл, — Шрек наклонился к нему, — я не знаю, что будет через час. Я не знаю, что будет через день. Я знаю только одно: если мы останемся здесь, нас найдут. Если будем бежать без оглядки — тоже найдут. Значит, нужно идти. Тихо. Осторожно. И надеяться, что нам повезёт.

— А если не повезёт?

— Тогда мы хотя бы умрём не как трусы.

— А как?

— Как те, кто пытался.

Осёл замолчал. Ему явно не нравился такой ответ, но и возразить было нечего.

Лунтик, всё это время молчавший, вдруг поднял голову.

— Кто-то идёт, — тихо сказал он.

Все замерли.

— Где? — прошептал Шрек.

— С севера. Много. Очень много.

— Орки?

— И не только. Есть что-то... большое. Очень большое.

— Демон?

— Не знаю. Но оно... тяжёлое.

Шрек прислушался. Сначала ничего. Потом — да. Едва уловимый, но различимый гул. Топот. Лязг. Дыхание. И что-то ещё — низкое, вибрирующее, как будто сама земля дрожала под чьими-то шагами.

— Уходим, — скомандовал Шрек. — Быстро.

Они двинулись через лес, стараясь не шуметь. Но получалось плохо: ветки хрустели под ногами, листья шуршали, а Осёл, несмотря на все усилия, дважды споткнулся и один раз врезался в дерево.

— Тише! — шипел Шрек.

— Я стараюсь! — огрызался Осёл.

— Старайся лучше!

— Я не могу лучше! У меня копыта! Они не приспособлены для тихого бега!

— Тогда иди на цыпочках!

— На цыпочках?! У меня нет цыпочек!

— Тихо! — прервал их Лунтик. — Они меняются направлением.

— Что?

— Они поворачивают. Сюда.

— Ты уверен?

— Я слышу.

Шрек выругался. Кажется, их уже засекли. Или, по крайней мере, догадывались, где они.

— Что делаем? — спросил Томас.

— Дальше в лес. Может, собьём со следа.

— А если нет?

— Тогда будем драться.

— У нас нет оружия!

— Будем драться тем, что есть.

— А что у нас есть?

— Кулаки. Зубы. Копыта. И Лунтик.

Лунтик вздрогнул.

— Я?

— Ты.

— Но я не хочу... не хочу снова...

— Знаю. Но если придётся — придётся.

Лунтик опустил голову и ничего не ответил. Он понимал, о чём говорит Шрек. И это его пугало больше, чем погоня.

Они бежали ещё с полчаса. Лес становился гуще, темнее, мрачнее. Деревья сплетались над головой, образуя плотный свод, сквозь который почти не проникал свет. Под ногами хлюпала вода — где-то рядом было болото. Или что-то похуже.

— Стой, — вдруг сказал Шрек, останавливаясь.

— Что? — Осёл запыхался.

— Слишком тихо.

Все прислушались. Действительно, звуки погони стихли. Не было ни топота, ни лязга, ни даже того низкого гула. Только тишина. Густая, вязкая, зловещая.

— Они остановились? — предположил Томас.

— Или окружили нас, — мрачно отозвался Шрек.

— Как окружили?!

— По-всякому. У них есть твари, которые умеют ходить бесшумно.

— И что делать?

— Ждать.

— Ждать?!

— Если они окружают, бежать уже поздно. Нужно встретить их лицом к лицу.

— Я не хочу! — Элис вцепилась в брата. — Я не хочу умирать!

— Никто не хочет, — сказал Шрек. — Но иногда приходится.

Он огляделся. Место было плохое: ни укрытий, ни высоты, ни путей отхода. Только деревья, болото и темнота. Но выбора не было.

— Лунтик, — позвал он, — ты видишь их?

— Да, — ответил Лунтик, не открывая глаз. — Они вокруг. Со всех сторон.

— Сколько?

— Много. Очень много.

— Это плохо.

— Очень плохо.

— Что будем делать?

— Не знаю. Но я... я не хочу снова...

— Знаю.

— Я не хочу быть чудовищем.

— Ты не чудовище.

— А кто?

— Ты — Лунтик. И этого достаточно.

Лунтик открыл глаза. В них стояли слёзы.

— Правда?

— Правда.

— Спасибо, Шрек.

— Не за что. Просто помни это.

В этот момент из-за деревьев вышли первые фигуры. Это были не орки. И не гоблины. Это были... другие. Высокие, тонкие, с серой кожей и чёрными глазами. Они двигались плавно, как тени, и не издавали ни звука. В руках у них были клинки — длинные, изогнутые, блестящие.

— Кто это? — прошептал Осёл.

— Не знаю, — ответил Шрек. — Но они не выглядят дружелюбными.

— Они и не должны! — раздался голос.

Из-за спин серых существ вышел... демон. Настоящий демон. Высокий, с рогами, с алым плащом, с глазами, горящими как угли. Он был один, но его присутствие ощущалось так, будто сюда пришла сама тьма.

— Вы пытались бежать, — сказал демон. Его голос был низким, глубоким, и от него по коже шли мурашки. — Это было глупо.

— А что нам оставалось? — спросил Шрек.

— Молиться.

— Мы не умеем.

— Тогда умирать.

— Это мы умеем. Но не хотим.

Демон усмехнулся.

— Ты забавный, огр. Может, оставить тебя живым? Будет развлекать Повелителя.

— А остальных?

— Остальных — в расход.

— Тогда я отказываюсь.

— Отказываешься от чего?

— От жизни без остальных.

Демон рассмеялся. Его смех был похож на скрежет камней.

— Как благородно! И глупо. Но мне нравится. Ладно, веди себя достойно, и, может, Повелитель оценит.

— Повелитель?

— Да. Он сейчас... в этой местности. И он будет рад принять таких... необычных гостей.

— Ты ведёшь нас к нему?

— Не я. — Демон махнул рукой, и серые существа двинулись вперёд. — Они.

— А если мы не пойдём?

— Тогда вас понесут. По частям.

Шрек посмотрел на серых тварей. Их было не меньше двадцати. Может, больше. Они окружали их со всех сторон, отрезая все пути. Сопротивляться было бессмысленно. Бежать — некуда.

— Ладно, — сказал он. — Мы пойдём.

— Мудрое решение.

— Но если с кем-то из нас что-то случится...

— Что? — демон склонил голову.

— Пожалеешь.

— Я? — демон снова рассмеялся. — Огр, я убивал существа страшнее тебя. И гораздо сильнее. Что ты можешь мне сделать?

— Ничего, — признал Шрек. — Но Лунтик — может.

Демон перевёл взгляд на Лунтика. Тот стоял, опустив плечи, и выглядел совершенно безобидно.

— Этот? — демон усмехнулся. — Он похож на мягкую игрушку.

— Вот именно, — сказал Шрек. — Игрушки бывают очень... неожиданными.

Демон нахмурился. В его горящих глазах что-то мелькнуло — то ли сомнение, то ли интерес.

— Идём, — сказал он наконец. — И без глупостей.

Их повели через лес. Серые существа шли по бокам и сзади, не сводя с них своих пустых чёрных глаз. Демон шагал впереди, не оглядываясь. Его алый плащ развевался, хотя ветра не было.

— Шрек, — тихо позвал Осёл, — что теперь?

— Идём к Повелителю.

— Это плохо?

— Скорее всего.

— А вдруг он нас отпустит?

— Демоны никого не отпускают.

— А вдруг этот — исключение?

— Не думаю.

— Ну, а вдруг?

— Осёл, — Шрек вздохнул, — перестань надеяться на чудо.

— А на что надеяться?

— На себя.

— Но я слабый!

— Ты сильнее, чем думаешь.

— Правда?

— Нет. Но попробуй в это поверить.

Осёл хмыкнул, но ничего не ответил. Ему было страшно. Всем было страшно. Но особенно — Лунтику. Он шёл, опустив голову, и что-то шептал. Шрек не разбирал слов, но догадывался: Лунтик уговаривал себя не терять контроль. Не впадать в ярость. Не становиться тем, кем он так боялся быть.

— Лунтик, — тихо позвал Шрек.

— Да?

— Держись.

— Я держусь.

— Я рядом.

Лунтик поднял глаза. В них снова стояли слёзы.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто помни: что бы ни случилось, ты не один.

Лунтик кивнул и снова опустил голову. Но, кажется, ему стало чуть легче.

Они шли несколько часов. Лес кончился, начались холмы, потом — каменистая равнина, усеянная валунами. Где-то впереди, у самого горизонта, поднимались горы. Острые, чёрные, зловещие. И у подножия одной из них, в огромной тёмной крепости, горели багровые огни.

— Это там? — спросил Томас, и голос его дрогнул.

— Да, — ответил демон. — Там. Цитадель Повелителя.

— Мы идём в цитадель?!

— А ты думал, он вас на лугу ждать будет?

Томас побледнел. Элис вцепилась в него и, кажется, перестала дышать.

— Шрек, — снова позвал Осёл, — а у нас есть план?

— Пока нет.

— А будет?

— Надеюсь.

— А если не будет?

— Тогда импровизируем.

— Ты умеешь?

— Нет. Но учиться буду быстро.

Осёл вздохнул. Ему было страшно. Всем было страшно. Но выбора не было.

Цитадель приближалась. Она была огромной — чёрной, угловатой, с башнями, уходящими в небо, и стенами, покрытыми какими-то тёмными символами. У ворот их уже ждали. Стражи — огромные, закованные в броню твари с горящими глазами — расступились, пропуская процессию.

Внутри было холодно. Не тот холод, что бывает зимой, а другой — пронизывающий, липкий, проникающий в самую душу. Пахло серой, гнилью и чем-то ещё, чему не было названия.

Их вели по коридорам, мимо залов, завешенных трофеями (Шрек старался не смотреть, потому что трофеи были... узнаваемые), мимо дверей, из-за которых доносились крики, мимо огромных статуй, изображающих каких-то чудовищ. Наконец, они остановились перед массивными вратами, украшенными резьбой в виде переплетённых змей.

— Ждите, — сказал демон. — Я доложу.

Он скрылся за вратами, а серые существа остались караулить.

— Ну вот, — прошептал Осёл. — Мы у Повелителя Демонов.

— Похоже на то, — отозвался Шрек.

— И что теперь?

— Посмотрим.

— А если он нас сразу убьёт?

— Значит, не посмотрим.

— Шрек, ты невыносим!

— Ты тоже.

— Это не помогает!

— А что поможет?

— Не знаю! Может, мне станет легче, если ты скажешь, что всё будет хорошо!

— Всё будет хорошо.

— Ты врёшь!

— Конечно вру. Но ты просил.

Осёл фыркнул, но, как ни странно, ему действительно стало чуть легче. Ложь, сказанная уверенно, иногда работает не хуже правды.

Врата распахнулись.

— Входите, — раздался голос изнутри. — Повелитель ждёт.

Они вошли.

Зал был огромен. Высокие потолки, колонны из чёрного камня, факелы с багровым пламенем. Вдоль стен стояли придворные — демоны, твари, существа самых разных мастей. Все они смотрели на вошедших с любопытством, презрением и предвкушением.

А в центре, на возвышении, стоял трон.

И на троне сидел ОН.

Повелитель Демонов Мордекай Тёмный.

Шрек ожидал увидеть что-то... другое. Огромного рогатого монстра, например. Или чудовище с горящими глазами и клыками. Но Мордекай был... иным.

Он был высок. Очень высок. Но не гигант. Его кожа была бледной, почти белой. Черты лица — правильные, даже красивые. Длинные чёрные волосы спадали на плечи. Глаза — тёмные, глубокие, как бездна. И улыбка. Лёгкая, чуть насмешливая, как у человека, который знает что-то, чего не знают другие.

— Добро пожаловать, — сказал он. Голос был мягким, бархатным, и от этого ещё более жутким. — Я ждал вас.

— Ждал? — Шрек нахмурился.

— Конечно. Я знал, что вы придёте. Не именно вы, но... кто-нибудь. Герои, призванные спасти мир. Вы ведь герои, не так ли?

— Мы... — Шрек замялся. — Были.

— Были? — Мордекай приподнял бровь. — Что же случилось?

— Полгода скитаний. Потеря друзей. Война. Смерть. — Шрек пожал плечами. — Сложно оставаться героем.

— Понимаю. — Мордекай кивнул. — Героизм — тяжёлая ноша. Особенно когда мир не хочет быть спасённым.

— Мир хочет.

— Правда? — Мордекай усмехнулся. — А мне кажется, ему всё равно. Ему плевать, кто сидит на троне — король или демон. Главное, чтобы было кого есть, кого грабить и кого ненавидеть.

— Это не так.

— Это так, и ты сам это знаешь. — Мордекай поднялся с трона. Он был высок — выше Шрека на голову. — Ты видел людей. Ты видел, как они относятся друг к другу. К вам. К тем, кого ты любил. Люди — злые существа. Они убивают из-за страха, из-за жадности, из-за глупости. Зачем спасать такой мир?

— Потому что в нём есть не только злые, — ответил Шрек.

— А кто? Добрые? И где они? — Мордекай обвёл рукой зал. — Я захватил полкоролевства за полгода. И что? Люди сдаются. Предают друг друга. Переходят на мою сторону. Где эти добрые, о которых ты говоришь?

— Они есть. Просто их не видно.

— А если их нет?

— Тогда я спасу тех, кто есть.

Мордекай рассмеялся. Его смех был мягким, почти приятным. Но от него почему-то становилось только холоднее.

— Ты мне нравишься, огр, — сказал он. — Ты упрямый. И глупый. Но в этом что-то есть.

— Рад, что ты оценил.

— Я не оценил. Я заметил. Это разные вещи. — Мордекай подошёл ближе. — Но мы отвлеклись. Ты знаешь, почему вы здесь?

— Потому что нас поймали.

— Это лишь часть правды. Настоящая причина — вы должны были умереть. Но мои солдаты привели вас ко мне. И теперь я должен решить, что с вами делать.

— И что ты решишь?

— Пока не знаю. — Мордекай задумчиво оглядел их. — Может, казню. Может, посажу в темницу. Может, заставлю служить мне. Вы, кстати, не хотите перейти на сторону тьмы? У нас хорошие условия. Питание, жильё, обмундирование. И никаких геройских обязанностей.

— Нет.

— Жаль. — Мордекай вздохнул. — Ну, тогда подумаем над наказанием.

Он повернулся к своим придворным.

— Кто-нибудь хочет высказаться?

— Убей их! — крикнул кто-то.

— Съешь!

— Отдай их в яму с червями!

— Нет, лучше на арену! Пусть сразятся с моим любимым троллем!

Мордекай поднял руку, и все замолчали.

— Я подумаю, — сказал он. — А пока — в темницу. Всех. И смотрите, чтобы не сбежали.

Серые существа снова взяли их под конвой и повели прочь. Шрек шёл молча, переваривая произошедшее. Осёл дрожал. Лунтик шёл с опущенной головой, и его лапы подрагивали.

Их привели в подземелье. Холодное, сырое, с ржавыми решётками и каменным полом, покрытым грязью. Бросили в одну камеру и заперли.

— Ну вот, — сказал Осёл, оглядываясь. — Мы в темнице. Как в романах!

— В романах герои отсюда сбегают, — отозвался Шрек.

— И мы сбежим!

— Как?

— Не знаю! Но в романах всегда есть план!

— Осёл, это не роман. Это реальность.

— Реальность тоже иногда похожа на роман!

Шрек не ответил. Он сел на пол и закрыл глаза. В голове было пусто. Точнее, не пусто — там крутились обрывки мыслей, ни одна из которых не приводила к решению.

— Шрек, — тихо позвал Лунтик.

— Что?

— Я хочу извиниться.

— За что?

— За всё. За то, что я врал. За то, что не смог защитить Медведя. За то, что не нашёл Машу. За то, что мы здесь.

— Ты не виноват.

— Виноват. Я мог... я должен был...

— Лунтик, — Шрек открыл глаза и посмотрел на него, — никто не виноват. Просто так вышло.

— Но если бы я был сильнее... если бы я умел контролировать...

— Ты уже сильный. И ты уже умеешь. Просто не всегда.

— А если я снова... — Лунтик осёкся.

— Что?

— Если Повелитель решит нас казнить... и я... я снова превращусь...

— Превратишься, — спокойно сказал Шрек. — И это может спасти нас.

— Но я не хочу убивать!

— А придётся.

— Почему?!

— Потому что иначе убьют нас.

— Но есть же другие способы!

— Какие?

— Договориться! Объяснить! Попросить!

— Лунтик, — Шрек вздохнул, — это Повелитель Демонов. Он не договаривается.

— А вдруг?

— Не вдруг.

Лунтик замолчал. Он понимал, что Шрек прав. Но принять это было невыносимо трудно.

Прошло несколько часов. Или, может, дней — в темнице время текло иначе. Им принесли какую-то еду (Осёл долго нюхал её и в итоге отказался). Потом — воду. Потом — тишину.

А потом дверь открылась.

Вошёл тот самый демон, что привёл их сюда. Его глаза горели, как угли, и в них было что-то новое. Что-то, похожее на... веселье.

— Вставайте, — сказал он. — Повелитель ждёт.

— Зачем? — спросил Шрек.

— У него есть для вас предложение.

— Какое?

— Услышите.

Их снова повели по коридорам. Но на этот раз не в тронный зал, а в другое место — глубже, ниже, туда, где воздух был ещё холоднее, а тьма — ещё гуще. Наконец, они остановились перед дверью, за которой слышались... звуки. Странные, ритмичные. Похожие на удары.

— Входите, — сказал демон.

Они вошли.

Это был арена.

Огромный круглый зал с высокими стенами, за которыми, на галереях, сидели зрители — демоны, твари, прислужники. В центре, на песке, были видны следы боёв: пятна крови, сломанное оружие, какие-то обломки. А на возвышении, в роскошном кресле, сидел Мордекай.

— Рад, что вы присоединились, — сказал он, улыбаясь. — Сейчас будет представление.

— Какое? — спросил Шрек.

— Вы будете сражаться.

— С кем?

— С моими чемпионами. По очереди. До смерти. — Мордекай откинулся в кресле. — Если победите — останетесь жить. Если нет... ну, вы понимаете.

— А если откажемся?

— Тогда смерть будет быстрой. Но скучной. А мне не нравится скука.

Шрек оглядел арену. Зрители ревели, предвкушая кровь. Противники наверняка уже ждали за воротами.

— Кто первый? — спросил он.

— А ты смелый. — Мордекай усмехнулся. — Ладно. Первым будет... твой фиолетовый друг.

— Лунтик?!

— Да. Интересно посмотреть, на что способен «таран». — Мордекай кивнул, и ворота на противоположной стороне начали открываться.

— Шрек, — прошептал Лунтик, — я не могу...

— Можешь, — твёрдо сказал Шрек. — И должен.

— Но...

— Лунтик. — Шрек взял его за плечи. — Слушай меня. Ты сильный. Ты добрый. Но сейчас ты должен быть не добрым. Сейчас ты должен быть... собой.

— Собой?

— Да. Тем, кем ты становишься, когда кто-то угрожает твоим друзьям.

— Но это же... это...

— Это твоя сила. Используй её.

Ворота открылись. На арену, лязгая цепями, вышло существо. Огромное, покрытое чешуёй, с мордой, похожей на крокодилью, и лапами, способными раздавить камень. Оно ревело, изрыгая пламя, и билось в цепях, которые сдерживали его до поры.

— Это Огненный Тролль, — объявил Мордекай. — Мой любимец. Он не ел три дня. Удачи!

Цепи упали.

Тролль бросился вперёд.

Лунтик стоял неподвижно, глядя на приближающуюся смерть.

И его шерсть начала меняться.

Глава 10

Глава 10. Бой Лунтика

Огненный Тролль был огромен. Каждый его шаг сотрясал арену, с потолка сыпалась пыль, а зрители на галереях ревели от восторга, предвкушая кровавое зрелище. Из пасти тролля вырывались языки пламени, облизывая почерневшие камни, а его когти, длинные и кривые, оставляли глубокие борозды в песке.

Лунтик стоял напротив. Его шерсть уже начала меняться — фиолетовый цвет медленно уступал место розовому, но что-то было не так. Розовый был бледным, неуверенным, словно пламя, которое не может разгореться. Глаза Лунтика то вспыхивали белым, то снова гасли, возвращаясь к привычной доброте.

— Я не хочу! — крикнул он, отступая. — Не хочу!

— Поздно! — расхохотался Мордекай с трона. — Твой выбор сделан!

Тролль бросился вперёд. Лунтик попытался увернуться, но огромная лапа ударила его по плечу, отбросив на несколько метров. Лунтик рухнул на песок, подняв облако пыли. Зрители взвыли от восторга.

— ЛУНТИК! — заорал Шрек. — ВСТАВАЙ! ДЕРИСЬ!

Лунтик поднялся. Его шерсть снова вспыхнула розовым, но как-то неровно, пятнами. Он бросился на тролля, нанёс удар — мощный, способный сломать дерево. Но тролль лишь пошатнулся. Его чешуя выдержала.

— Слабо! — проревел тролль и ударил снова.

Лунтика отбросило к стене. Он врезался в камень, и по арене прокатился гул. Шерсть его начала гаснуть, возвращаясь к фиолетовому.

— Он не может, — прошептал Осёл. — Он боится...

— Лунтик! — снова крикнул Шрек. — Не бойся! Ты сильнее!

Но Лунтик не слышал. Он смотрел на свои лапы, на пятна крови (своей крови), на тролля, который приближался, и в его глазах был не гнев, а ужас. Ужас перед самим собой. Перед тем, кем он становился, когда давал волю ярости.

— Я не хочу быть чудовищем... — прошептал он.

— ТЫ УЖЕ ЧУДОВИЩЕ! — взревел тролль и обрушил на него град ударов.

Шрек отвернулся. Он не мог смотреть. Лунтик, его друг, его товарищ, его последняя надежда, — проигрывал. Не потому что был слабее. А потому что боялся. Боялся самого себя. Боялся той тьмы, что жила внутри него и однажды уже вырвалась наружу.

— Хватит! — раздался голос Мордекая. — Остановите бой!

Тролль замер. Цепи снова заковали его, и стражи утащили зверя с арены. Лунтик лежал на песке, избитый, окровавленный, но живой.

— Ну что ж, — Мордекай поднялся, — это было... разочаровывающе. Я ожидал большего от «тарана». Но ладно. Перейдём ко второму раунду.

— Второй раунд? — переспросил Шрек.

— Да. Теперь — твой осёл.

— Что?! — Осёл подпрыгнул. — Я?! Но я не боец! Я... я переговорщик!

— Вот и будешь переговариваться. С моей гончей. — Мордекай улыбнулся. — Она обожает болтливых.

Ворота на другой стороне арены открылись. Оттуда, пригибаясь, вышло существо. Низкое, поджарое, с чёрной блестящей шерстью и длинной мордой, полной зубов. Гончая. Но не обычная гончая. Её глаза горели алым, из пасти капала густая, дымящаяся слюна, а из спины торчали костяные шипы. Она двигалась бесшумно, как тень, и от неё исходил запах смерти.

— Это Ночная Гончая, — представил Мордекай. — Моя любимица. Она может загрызть рыцаря в доспехах за десять секунд. Посмотрим, сколько продержится твой осёл.

— Я не буду! — Осёл попятился. — Шрек, скажи им! Я не буду драться!

— У тебя нет выбора, — тихо сказал Шрек.

— Выбор есть всегда! Я могу... я могу убежать! Или спрятаться! Или...

— Бежать некуда, Осёл.

— Тогда... тогда я... — Осёл дрожал всем телом. — Шрек, мне страшно.

— Мне тоже.

— Правда?

— Правда.

— И что делать?

— Дерись.

— Я не умею!

— Умеешь. Ты укусил орка. Помнишь?

— Это было случайно!

— Значит, повтори случайно.

— А если не получится?

— Тогда... — Шрек замолчал. — Просто не думай об этом.

Осёл посмотрел на гончую. Гончая посмотрела на него. В её алых глазах не было ни злобы, ни голода. Только пустота. Холодная, бездонная пустота.

— Иди, — подтолкнул его стражник.

Осёл сделал шаг. Потом ещё один. Его ноги дрожали, уши тряслись, а из глаз катились слёзы.

— Я не хочу умирать, — прошептал он. — Я хочу жить. Я хочу есть яблоки. Я хочу разговаривать с друзьями. Я хочу... я хочу...

— Начали! — объявил Мордекай.

Гончая сорвалась с места.

Осёл даже не успел закричать. Чёрная молния ударила его в грудь, опрокинула на спину, и огромные челюсти сомкнулись на его горле.

— ОСЁЛ!!! — заорал Шрек, бросаясь вперёд.

Но стражи удержали его. Они схватили его за руки, за плечи, повалили на колени. А гончая рвала. Рычала. Трепала. И Осёл... Осёл уже не двигался.

— Нет... — прошептал Шрек. — Нет-нет-нет...

Кровь растеклась по песку. Гончая подняла окровавленную морду и завыла — протяжно, жутко, торжествующе. Зрители взревели. Мордекай аплодировал, улыбаясь.

— Какая скорость! — восхищённо сказал он. — Даже не интересно. Впрочем, я и не ожидал многого.

Шрек смотрел на то, что осталось от Осла. Его друга. Его невыносимого, болтливого, вечно мешающего друга. Которого он столько раз хотел заткнуть. Которого столько раз грозился убить.

И которого теперь убил кто-то другой.

— Осёл... — прошептал Шрек. — Прости меня. Прости...

— Трогательно, — усмехнулся Мордекай. — Но пора двигаться дальше. Третий раунд! На этот раз — твой огр. Против моего...

Он не закончил.

Потому что в этот момент раздался звук, от которого даже гончая прижала уши. Низкий, вибрирующий, полный такой ярости, что стены арены задрожали.

Лунтик поднимался.

Его шерсть уже не была бледно-розовой. Она горела. Нет, не так — она пылала. Ярко-розовым, ослепительным, пульсирующим светом. Его глаза — огромные, круглые — были белыми, как два раскалённых солнца. Его тело, избитое, окровавленное, словно увеличилось в размерах, наливаясь нечеловеческой мощью.

— ВЫ УБИЛИ ОСЛА, — произнёс он. Голос был не его. Это был голос чего-то древнего, чудовищного, не знающего пощады. — ВЫ УБИЛИ МОЕГО ДРУГА.

— О, — Мордекай приподнял бровь. — А вот это интересно. Любопытно.

— ВЫ УБИЛИ ЕГО, — повторил Лунтик. — ВЫ ВСЕ.

— И что? — Мордекай пожал плечами. — Ты собираешься плакать?

Лунтик не ответил. Он двинулся вперёд.

Первым на его пути оказался стражник — тот самый, что держал Шрека. Лунтик схватил его одной лапой и поднял в воздух. Стражник завизжал, забился, но Лунтик лишь сжал лапу. Раздался хруст. Визг оборвался.

— СТОЯТЬ! — заорал Мордекай, вскакивая с трона. — ВСЕ НА НЕГО!

Демоны и твари ринулись на арену. Но Лунтик уже не был Лунтиком. Он был стихией. Смерчем. Розовым ураганом, сметающим всё на своём пути.

Он рвал. Крушил. Разламывал. Тела летели во все стороны, как тряпичные куклы. Кровь заливала песок, стены, зрителей. Вопли боли и ужаса смешались в единый гул, но Лунтик не слышал. Он видел только одно: тело Осла на песке. И тех, кто это сделал.

— УБЕЙТЕ ЕГО! — надрывался Мордекай, отступая за спины своих приближённых. — ВСЕМ ОТРЯДАМ! ОГОНЬ! МАГИЮ! ВСЁ!

В Лунтика полетели стрелы, копья, огненные шары. Но они отскакивали, как от каменной стены. Или ломались. Или таяли, не долетая. Розовое свечение вокруг него стало плотным, как щит, и таким же смертоносным, как клинок.

— ШРЕК! — крикнул Лунтик, не оборачиваясь. — НЕ СМОТРИ!

Но Шрек смотрел. Он видел, как его друг превращается в машину смерти. И впервые не испытывал ни ужаса, ни отвращения. Только пустоту. И странное, мрачное удовлетворение.

Потому что те, кто убил Осла, заслуживали этого.

Первый ряд зрителей был сметён за секунды. Лунтик запрыгнул на галерею и двинулся вдоль рядов, сметая всех, кто попадался под лапу. Демоны, твари, знатные прислужники — все, кто ещё минуту назад смеялся и требовал крови, теперь сами молили о пощаде. Но пощады не было.

— ПОЩАДЫ! — кричал кто-то. — ПОЩАДЫ!

— ОСЁЛ ПРОСИЛ ПОЩАДЫ? — ревел Лунтик, разрывая его пополам. — ОН ХОТЕЛ ЖИТЬ! А ТЫ ХОТЕЛ СМОТРЕТЬ, КАК ОН УМРЁТ!

Он двигался, как ураган. Никто не мог его остановить. Никто не мог даже замедлить. Стражи бросались на него толпой — и гибли десятками. Маги творили заклинания — и вспыхивали, не успев завершить. Твари, наводящие ужас на целые армии, визжали и разбегались, как крысы.

Мордекай бежал.

Впервые за свою долгую жизнь Повелитель Демонов бежал. Он нёсся по коридорам своей цитадели, расталкивая слуг, сбивая стражей, не оглядываясь. Его алое одеяние развевалось, как флаг капитуляции. А позади, нарастая, гремел голос:

— МОРДЕКАЙ! ТЫ УБИЛ ОСЛА! ТЫ УБИЛ МЕДВЕДЯ! ТЫ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ СТАТЬ ТЕМ, КЕМ Я НЕ ХОТЕЛ БЫТЬ!

— Я НЕ ТРОГАЛ ТВОЕГО МЕДВЕДЯ! — крикнул Мордекай, не сбавляя темпа.

— ВСЁ РАВНО! — ответил голос, и стена рядом с Мордекаем взорвалась.

Лунтик пробил её кулаком. Огромная лапа пронеслась в сантиметре от головы Повелителя, и Мордекай, вскрикнув, отпрыгнул в сторону.

— Ты не уйдёшь, — сказал Лунтик, выходя из пролома. Его белые глаза смотрели на Мордекая, как два прожектора. — Ты умрёшь здесь.

— Послушай! — Мордекай выставил руки. — Я могу предложить тебе всё! Власть! Богатство! Бессмертие! Всё, что захочешь!

— Я хочу, чтобы мои друзья были живы, — тихо сказал Лунтик. — Ты можешь это предложить?

— Нет, но...

— Тогда умри.

Лунтик бросился вперёд. Мордекай сотворил заклинание — чёрную молнию, способную испепелить дракона. Молния ударила в Лунтика, и на мгновение всё исчезло в ослепительной вспышке.

Но когда свет погас, Лунтик стоял. Он был обожжён, изранен, но стоял. И его глаза по-прежнему горели белым.

— Это всё? — спросил он.

— Нет! — Мордекай отступил. — Есть ещё! Вот! Смотри!

Он выхватил из воздуха меч — чёрный, с рубиновой рукоятью, и взмахнул им. Клинок запел, разрезая воздух, и ударил Лунтика по плечу. Должен был ударить.

Но Лунтик поймал меч.

Лапой. Просто сжал клинок, и тот хрустнул, как сухая ветка.

— Мой меч... — прошептал Мордекай. — Мой великий меч...

— Мечи не спасают от правды, — сказал Лунтик. — А правда в том, что ты убил моего друга. И за это ты умрёшь.

— Подожди! — Мордекай упал на колени. — Я сдаюсь! Я сдамся! Отпусти меня!

— Сдаёшься? — Лунтик склонил голову.

— Да! Да! Я отдам королевство! Я уйду! Я исчезну! Только не убивай!

Лунтик посмотрел на него. На жалкого, дрожащего, молящего о пощаде Повелителя Демонов. На того, кто убил тысячи. Кто сжигал деревни. Кто отдавал приказы. Кто смеялся, когда гончая рвала Осла.

— Ты просишь пощады, — тихо сказал Лунтик. — Но когда Осёл умирал, он тоже просил. Он просил жить. И ты ему не помог.

— Я не знал! — Мордекай всхлипнул. — Я не думал, что он тебе дорог!

— Все дороги, — сказал Лунтик. — Все, кто был со мной. Все, кого я любил. Ты этого не понимаешь. Но сейчас поймёшь.

Он поднял лапу.

— НЕТ! — закричал Мордекай. — НЕ...

Лапа обрушилась.

И Повелителя Демонов не стало.

Лунтик стоял над телом, тяжело дыша. Его розовая шерсть медленно гасла, возвращаясь к фиолетовому. Белые глаза снова становились обычными — большими, добрыми, полными слёз.

— Осёл... — прошептал он. — Прости меня...

Он упал на колени и закрыл лицо лапами. Из его груди вырвался звук — не рёв, не плач, а что-то среднее. Что-то, что мог издавать только тот, кто потерял всё.

— Лунтик! — раздался голос.

Лунтик поднял голову. Перед ним стоял Шрек. Он был изранен, в крови (не своей), но живой. И в его глазах была не злость, не страх. А... сочувствие?

— Шрек... — Лунтик всхлипнул. — Я... я снова...

— Знаю. — Шрек опустился рядом. — Но ты спас нас.

— Спас? — Лунтик огляделся. Вокруг были руины. Тела. Кровь. — Я убил всех...

— Не всех. — Шрек кивнул в сторону. — Вон те убежали.

— Но я хотел... я хотел убить всех...

— Это нормально.

— Нормально?!

— Когда умирают друзья, хочется убивать. Это нормально. — Шрек помолчал. — Но ты не должен винить себя. Ты сделал то, что должен был.

— Убить сотни существ?

— Да. Чтобы выжить. Чтобы отомстить. Чтобы остановить зло.

— Это и есть зло.

— Нет. Зло — это когда убивают без причины. А у тебя была причина.

— И всё равно...

— Лунтик. — Шрек положил лапу на его плечо. — Мы живы. Ты жив. И этого достаточно.

Лунтик посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на арену, где лежало то, что осталось от Осла. И слёзы снова потекли по его щекам.

— Он был хорошим, — прошептал Лунтик. — Он был болтливым, надоедливым, но хорошим. Он был моим другом.

— И моим, — тихо сказал Шрек. — И Маши. И Медведя. — Он помолчал. — Нас осталось двое.

— Двое из пяти.

— Да.

— И что теперь?

— Не знаю. — Шрек поднялся. — Но мы должны идти.

— Куда?

— Отсюда. Пока сюда не пришли другие.

— А как же... — Лунтик оглянулся на арену. — Мы не можем просто оставить его...

— Похороним.

— Здесь?

— Нет. В другом месте. Под деревом. Или у реки. Он бы хотел у реки.

— Откуда ты знаешь?

— Он всегда любил воду. Говорил, что она «приятно мокрит».

Лунтик невольно улыбнулся. Улыбка вышла грустной, но это была улыбка.

— Да, — сказал он. — Он так говорил.

Они спустились на арену. Шрек собрал то, что осталось от Осла, и завернул в обрывок плаща. Лунтик стоял рядом, опустив голову, и не смотрел.

— Идём, — сказал Шрек.

И они пошли. Через разрушенную цитадель, через завалы и тела, через дым и кровь. К выходу. К свету. К тому, что осталось от их мира.

Позади, на троне, никто уже не сидел.

Впереди была свобода.

Но какой ценой...

Глава 11

Глава 11. О том, как рухнула тьма, а двое уцелевших побрели в никуда

Они шли по коридорам цитадели, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Шрек хромал — в бою ему досталось по ноге, и теперь рана ныла при каждом движении. Лунтик плёлся рядом, опустив плечи, и его некогда яркая шерсть потускнела, покрылась пылью и кровью. Он больше не плакал. Слёзы кончились. Осталась только пустота — та самая, что приходит после великой ярости, когда понимаешь, что она не вернула тех, кого ты потерял.

Впереди, у выхода из цитадели, их ждали.

Не все, кто уцелел, бежали. Некоторые — самые преданные, самые отчаянные или просто самые глупые — остались. Они стояли у массивных ворот, сжимая оружие, и в их глазах горела не столько решимость, сколько растерянность. Повелитель мёртв. Цитадель разрушена. Армия разбежалась. Что им оставалось? Драться? Умирать? Или просто уйти?

— Стоять! — крикнул один из них, высокий демон в помятом нагруднике, который явно был рассчитан на кого-то поменьше. — Вы не пройдёте!

Шрек остановился. Оглядел их. Человек двадцать, не больше. Некоторые ранены. Некоторые дрожат. Некоторые уже не смотрят в глаза, а куда-то в сторону, туда, где за разрушенными стенами начиналась свобода.

— Мы не хотим драться, — сказал Шрек.

— А придётся! — демон выставил перед собой меч. — Вы убили Повелителя! Вы должны ответить!

— Ответить перед кем? — Шрек устало посмотрел на него. — Перед вами? Вы видите, что он сделал с нами. Что вы сделали с нами. И вы всё ещё хотите продолжать?

— Мы — армия Тьмы! Мы не сдаёмся!

— Армия, — повторил Шрек. — Ну-ну.

Он сделал шаг вперёд. Демоны напряглись. Кто-то поднял лук, кто-то занёс меч, кто-то попросту попятился. Но никто не атаковал.

— Вы боитесь, — сказал Шрек. — Я вижу. И это правильно. Потому что вы видели, что сделал мой друг. — Он кивнул на Лунтика. — И вы понимаете: если мы решим драться, вас не станет. Всех. Сейчас. И навсегда.

Демоны переглянулись. В их глазах читался страх. Тот самый страх, который они сами сеяли в людях. Теперь он вернулся к ним. И он был куда страшнее, чем они могли представить.

— Но мы не хотим вас убивать, — продолжил Шрек. — Не потому что мы добрые. А потому что устали. Очень устали. Убивать вас — значит тратить силы, которых у нас уже нет.

— И что ты предлагаешь? — хрипло спросил один из демонов.

— Просто уйдите. Разойдитесь. Идите домой, если у вас есть дома. Или идите куда хотите. Но не стойте у нас на пути.

— А если мы не уйдём?

— Тогда, — Шрек вздохнул, — Лунтик снова станет розовым.

Лунтик, услышав своё имя, поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то, от чего даже самые смелые из демонов отступили на шаг.

— Он не хочет становиться розовым, — сказал Шрек. — И я не хочу. И вы не хотите. Поэтому давайте сделаем так: вы опускаете оружие, мы проходим, и все остаются живы.

Повисла тишина. Долгая, тяжёлая, полная сомнений. Демоны смотрели друг на друга, на Шрека, на Лунтика, на свои дрожащие руки. Потом первый из них — тот самый, с помятым нагрудником, — медленно опустил меч.

— Я не хочу умирать, — тихо сказал он.

— Никто не хочет, — отозвался Шрек.

— Но Повелитель... он бы нас наказал.

— Повелитель мёртв. Теперь вас наказывать некому.

Демон посмотрел на свои руки. Потом на товарищей. Потом бросил меч на землю. Звук упавшего металла эхом разнёсся по коридору.

— Я ухожу, — сказал он. — С меня хватит.

За ним последовали другие. Кто-то бросал оружие, кто-то просто отходил в сторону, кто-то, опустив голову, растворялся в тёмных проходах. Через несколько минут у ворот осталось лишь несколько существ — тех, кто был слишком изранен, чтобы идти, и тех, кто всё ещё не мог поверить в происходящее.

— Проходите, — тихо сказал один из них.

Шрек кивнул и зашагал к воротам. Лунтик побрёл следом. Они не оглядывались. Не было ни сил, ни желания.

Ворота были полуразрушены. Одна створка висела на одной петле, другая валялась на земле. Через пролом в стене виднелось небо — серое, затянутое тучами, но всё же небо. Настоящее. Живое. Они вышли наружу.

Холодный ветер ударил в лицо. Пахло дымом, пеплом и чем-то ещё — далёким, почти забытым. Кажется, дождём. Или травой. Или просто свободой, у которой нет запаха.

— Куда теперь? — спросил Лунтик, не поднимая глаз.

— Не знаю, — ответил Шрек.

— А что мы вообще делаем?

— Идём.

— Зачем?

— Чтобы идти.

Лунтик остановился. Шрек сделал ещё пару шагов и тоже остановился.

— Мы убили Повелителя, — тихо сказал Лунтик. — Мы спасли мир. И что?

— А что должно быть?

— Не знаю. Может, радость? Облегчение? Счастье?

— Счастье бывает у тех, у кого есть к кому возвращаться. — Шрек посмотрел на горизонт. — А у нас... у нас никого.

— У нас есть мы.

— Да. Двое.

— Это уже что-то.

— Возможно.

Они пошли дальше. Дорога, ведущая от цитадели, была пуста. Ни патрулей, ни беженцев, ни зверей. Только ветер гонял по камням сухие листья да где-то вдалеке каркали вороны, слетаясь на поля недавних битв.

Через несколько часов пути Шрек остановился. Нога болела всё сильнее, и он понял, что дальше идти не сможет.

— Привал, — сказал он, опускаясь на большой камень у обочины.

Лунтик сел рядом. Они долго молчали, глядя на дорогу, уходящую к горизонту. Впереди, за холмами, лежали земли, которые они так и не узнали. Позади — цитадель, дымящаяся, как могильный курган. И между этими точками — двое. Всего двое из тех, кого когда-то было пятеро.

— Мне его не хватает, — вдруг сказал Лунтик.

— Кого?

— Осла. Он бы сейчас что-нибудь сказал. Что-нибудь глупое. Или смешное. Или просто начал бы болтать про яблоки. И нам стало бы... легче.

— Да, — Шрек усмехнулся. — Он бы обязательно вставил что-нибудь про «неплохой денёк для спасения мира».

— Или про то, что герои не плачут.

— А сам бы плакал.

— Да. Он бы плакал. — Лунтик улыбнулся, но улыбка вышла печальной. — Он был хорошим.

— Он был невыносимым, — поправил Шрек. — Но да. Хорошим.

— А Маша? — Лунтик посмотрел на него. — Ты всё ещё веришь, что она жива?

— Верю.

— Почему?

— Потому что если не верить, то зачем всё это?

— Что «это»?

— Всё. Поиски. Бои. Смерть. Если Маша погибла, если Осёл погиб, если Медведь погиб — то всё было зря. А я не хочу, чтобы было зря.

— Но может, это и есть правда? Может, всё было зря?

— Нет, — Шрек покачал головой. — Не зря. Мы спасли мир.

— А что мир?

— Мир теперь свободен.

— И что он с этой свободой сделает?

— Не знаю. Но это уже не наша забота.

Лунтик задумался.

— А что теперь наша забота?

— Выжить. Найти еду. Найти ночлег. Найти... себя.

— Себя?

— Да. Понять, кто мы теперь. Герои? Убийцы? Просто двое уставших существ?

— А ты кто?

— Я, — Шрек помолчал, — я просто Шрек. Огр. Бывший муж. Бывший отец. Бывший герой. А теперь... просто идущий.

— Идущий куда?

— Не знаю. Но идущий.

Лунтик кивнул. Он понял. Вернее, попытался понять. И, возможно, у него получилось.

Они сидели на камне до тех пор, пока солнце не начало клониться к закату. Потом Шрек поднялся, морщась от боли, и они снова двинулись в путь. Медленно. Без цели. Без направления. Просто вперёд. Туда, где не было цитадели, не было арены, не было крови и криков.

Через несколько дней они вышли к реке. Широкой, спокойной, с чистой водой. На берегу росло дерево — старое, раскидистое, с густой кроной. Шрек остановился.

— Здесь, — сказал он.

— Что «здесь»?

— Похороним Осла.

— Здесь?

— У воды. Он бы оценил.

Они выкопали неглубокую яму — не такую, как для Медведя, но достаточную. Шрек опустил в неё свёрток с останками Осла и засыпал землёй. Лунтик стоял рядом, и его лапы дрожали.

— Прощай, Осёл, — сказал он. — Ты был хорошим другом.

— Прощай, — эхом отозвался Шрек. — Прости, что не сберёг.

Они постояли ещё немного, глядя на могилу. Потом Лунтик набрал у реки камней и выложил из них небольшой холмик. Шрек нашёл где-то полевые цветы и положил их сверху.

— Ну вот, — сказал он. — Теперь ты дома.

— А где наш дом? — спросил Лунтик.

— Не знаю. Может, у нас его больше нет.

— А может, есть? Может, он где-то там, впереди?

— Может.

Они снова пошли. Река осталась позади, растворилась в сумерках. Впереди были поля, холмы, перелески. Пустые. Тихие. Свободные.

На третий день пути им встретилась деревня. Не сожжённая, не разрушенная, а самая обычная, с дымящими трубами и лающими собаками. Они остановились на околице, не решаясь войти.

— Люди, — сказал Лунтик. — Они испугаются.

— Возможно.

— А если нападут?

— Тогда уйдём.

— А если не отпустят?

— Тогда, — Шрек вздохнул, — снова будут проблемы.

Но люди не напали. Наоборот: когда они вошли в деревню, их встретили с опаской, но без враждебности. Кто-то охнул, кто-то спрятался, кто-то вышел вперёд, сжимая вилы. Но никто не бросился.

— Вы кто? — спросил старик с белой бородой.

— Путники, — ответил Шрек. — Идём... идём куда глаза глядят.

— Откуда?

— С севера.

— С севера... — старик переглянулся с другими. — Оттуда, где демоны?

— Демонов больше нет, — тихо сказал Лунтик. — Повелитель мёртв. Цитадель разрушена. Война окончена.

— Что?! — по толпе прошёл гул. — Повелитель мёртв?! Кто его убил?!

— Мы, — просто сказал Шрек.

Повисла тишина. Такая глубокая, что слышно было, как в соседнем дворе кудахчут куры.

— Вы убили Повелителя Демонов? — переспросил старик.

— Да.

— Вдвоём?

— Да.

Старик покачал головой.

— Ну и ну. — Он помолчал. — Тогда вам нужна еда. И ночлег. И, возможно, выпивка.

— Выпивка не помешает, — признался Шрек.

Их усадили за стол, накормили, дали воды. Люди смотрели на них с удивлением, страхом и благодарностью. Они не знали, как относиться к тем, кто принёс им свободу. Но, по крайней мере, они не гнали.

— Что теперь будет? — спросил кто-то.

— Не знаю, — ответил Шрек. — Но, наверное, будет лучше.

— Лучше? — горько усмехнулась какая-то женщина. — Полкоролевства сожжено. Король пропал. Маги разбежались. Какое уж тут «лучше»?

— Живое лучше мёртвого, — сказал Шрек. — А вы живы.

Женщина промолчала. Но, кажется, что-то в её взгляде изменилось.

Ночью они спали на сеновале. Впервые за долгое время — под крышей, на мягком сене, не вздрагивая от каждого шороха. Лунтик лежал, глядя в потолок, и о чём-то думал.

— Шрек, — позвал он.

— М?

— А что мы будем делать завтра?

— Пойдём дальше.

— Куда?

— Не знаю. Может, найдём Машу.

— Ты всё ещё ищешь её?

— Да. Всегда.

— А если не найдём?

— Будем искать до конца.

— А если конец наступит раньше?

— Тогда умрём в поисках. Это не худшая смерть.

Лунтик помолчал.

— А знаешь, — сказал он наконец, — я рад, что ты со мной.

— Я тоже.

— Правда?

— Да. Ты, конечно, не Осёл...

— Это комплимент?

— Это правда. Ты другой. Но ты хороший.

— Спасибо, Шрек.

— Не за что.

Они замолчали. Где-то за окном пели сверчки. Небо было звёздным, и одна из звёзд — самая яркая — висела прямо над горизонтом, как маяк.

— Смотри, — Лунтик указал на неё. — Это, наверное, моя звезда.

— А может, Машина.

— Или Осла.

— У Осла не было звезды. Только яблоки.

Лунтик тихо засмеялся.

— Да. Яблоки.

— И шум.

— И песни.

— И дурацкие идеи.

— И храбрость, о которой он сам не знал.

— Да, — Шрек вздохнул. — Храбрость.

Они лежали и смотрели на звезду, пока сон не утянул их в темноту. А утром, когда рассвело, они снова двинулись в путь.

Впереди был мир.

Огромный, израненный, но свободный.

И где-то в этом мире, возможно, ждала Маша.

А если нет — они всё равно будут идти.

Потому что идти — это всё, что им оставалось.

Глава 12

Глава 12. О том, как Маша вернулась с неба, и как небо забрало её снова — вместе со Шреком

Полгода. Целых полгода Маша провела в незнакомом месте, которое не было ни землёй, ни небом, ни чем-то ещё, что можно описать словами. Это было... пространство. Бесконечное, серое, тягучее, как сон. И в этом пространстве, кроме неё, не было никого. Только туалет.

Тот самый туалет, который унёс её в неизвестность. Он лежал на боку, обгоревший, покорёженный, но всё ещё целый. И всё ещё работающий. В каком-то смысле.

Первые дни Маша просто плакала. Потом — злилась. Потом — пыталась понять, где она. Потом — снова плакала. А потом, когда слёзы кончились, она начала думать.

— Так, — сказала она сама себе, сидя на туалете посреди серой пустоты. — Меня унесло взрывом. Значит, если сделать ещё один взрыв, меня унесёт обратно. Логично?

Логично.

Она принялась за работу. Сначала — осмотр туалета. Дерево было крепким, несмотря на всё, что с ним случилось. Дырка — на месте. Внутри, как ни странно, всё ещё сохранились остатки... ну, того самого, что накопилось за годы. Маша решила, что это хорошо. Это топливо.

— Если я буду... ну, добавлять туда, — рассуждала она, — то газа станет больше. И взрыв будет сильнее. Значит, улечу дальше. Обратно!

И она начала.

Полгода Маша тужилась.

Каждый день. Каждую ночь. Иногда по несколько раз. Она ела то, что находила в этом странном месте (а находила она странные плоды, которые росли прямо из пустоты, и какую-то воду, которая конденсировалась на стенках туалета), и всё это превращалось в топливо.

Это было унизительно. Тяжело. Местами — отвратительно. Но Маша была Машей. А Маша никогда не сдавалась.

— Ещё немного, — шептала она, краснея от натуги. — Ещё чуть-чуть... Мой Мишка ждёт... Осёл ждёт... Лунтик ждёт... Все ждут...

И она продолжала.

К концу шестого месяца туалет был набит до предела. Маша чувствовала это. Чувствовала по тому, как вибрировало дерево, как из щелей выходил лёгкий дымок, как воздух вокруг стал плотным и горьким.

— Хватит, — сказала она, вытирая пот со лба. — Пора.

Она достала спичку. Последнюю. Ту самую, которую берегла все эти месяцы. Чиркнула. Огонёк вспыхнул, осветив её усталое, но решительное лицо.

— Ну, — прошептала Маша, — поехали.

Она поднесла спичку к дырке.

И мир снова взорвался.

Только на этот раз — сильнее. Во много раз сильнее. Взрывная волна подбросила туалет, как пушинку, и швырнула его вверх, в серую бесконечность. Маша вцепилась в деревянные доски, зажмурилась и заорала:

— ДОМО-О-О-ОЙ!!!

Туалет летел. Быстро. Невероятно быстро. Пространство вокруг смазалось в единую серую полосу, потом — в чёрную, потом — в белую. Звёзды мелькали, как искры. Планеты проносились мимо. А затем — рывок, и перед Машей раскрылось голубое небо. Настоящее. Живое. С облаками, с солнцем, с ветром.

— Я ЛЕЧУ-У-У! — закричала Маша, и слёзы брызнули из её глаз. — Я ЛЕЧУ ДОМО-О-ОЙ!

Она падала. Нет, не падала — планировала. Туалет, всё ещё извергающий из дырки струи газа, держался в воздухе, как неуклюжая птица. Внизу проплывали леса, реки, поля. Знакомые? Нет. Но какая разница? Это была Земля. Или, по крайней мере, что-то очень похожее.

— Где вы? — кричала Маша, вглядываясь вниз. — Шре-е-е-ек! Лунти-и-ик! Осё-о-ол!

Её голос уносило ветром. Но она не сдавалась. Она смотрела во все глаза, надеясь увидеть хоть что-то знакомое. Хоть кого-то.

И вдруг — увидела.

Внизу, на дороге, извивающейся между холмами, шли двое. Один — огромный, зелёный. Второй — ещё огромнее, фиолетовый. Они шли медленно, не глядя по сторонам, и о чём-то разговаривали.

— ШРЕК!!! — завопила Маша, размахивая руками. — ЛУНТИК!!! ЭТО Я!!! МАША!!! Я ВЕРНУЛА-А-А-АСЬ!!!

Фигуры внизу остановились. Подняли головы. Зелёный — Шрек — прищурился, вглядываясь в небо. Фиолетовый — Лунтик — что-то закричал, указывая вверх.

— Я ЛЕЧУ К ВАМ!!! — Маша смеялась и плакала одновременно. — ДЕРЖИТЕ МЕНЯ!!!

Туалет начал снижаться. Быстро. Слишком быстро. Маша почувствовала, как её вдавливает в сиденье, как ветер свистит в ушах, как земля приближается с ужасающей скоростью.

— ТОРМОЗИ! — закричала она туалету. — ТОРМОЗИ-И-И!

Но туалет не умел тормозить. Он мог только лететь. И падать. И взрываться. Всё.

— ШРЕ-Е-ЕК! — Маша увидела, как Шрек раскинул руки, словно собираясь её поймать. — ЛОВИ-И-И!

Шрек прыгнул.

Лунтик бросился в сторону.

Туалет, Маша и Шрек встретились.

Раздался звук.

Глухой. Влажный. Окончательный.

А потом — тишина.

Лунтик лежал на земле, оглушённый. В ушах звенело. В глазах плыло. Он медленно поднялся, пошатываясь, и огляделся.

— Шрек? — позвал он. — Маша?

Ответа не было.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Земля под ногами была мягкой. Слишком мягкой. Он опустил взгляд.

И замер.

Шрек лежал на спине. Его глаза были открыты, но смотрели в никуда. Над переносицей, вмятая глубоко в кость, покоилась... Маша. Точнее, то, что от неё осталось. Маленькое тело, сплющенное ударом о голову огра. Рядом валялись обломки туалета — того самого, который должен был вернуть её домой.

— Нет... — прошептал Лунтик. — Нет-нет-нет...

Он упал на колени. Протянул лапы к Шреку, к Маше. Но уже понимал: они мертвы. Оба. Шрек умер от удара — туалет с Машей на всей скорости врезался ему в голову. А Маша... Маша разбилась об эту самую голову.

— НЕТ!!! — закричал Лунтик. Его голос разнёсся над холмами, вспугнув птиц. — НЕЕЕЕТ!!!

Он схватил тело Маши, прижал к груди. Оно было лёгким, невесомым, как кукла. Лунтик баюкал её, раскачиваясь из стороны в сторону, и слёзы — огромные, серебристые — капали на её лицо.

— Я хотел, чтобы ты вернулась, — шептал он. — Я так ждал... Мы все ждали... А ты... ты...

Он не мог говорить. Слова застревали в горле. Внутри него что-то кипело — не ярость, нет. Что-то другое. Что-то, чему он не знал названия.

Он сидел над телами друзей, посреди пустой дороги, и не знал, что делать. Куда идти. Зачем жить. Всё, ради чего он боролся, ради чего страдал, ради чего просыпался по утрам, — всё это лежало теперь перед ним. Мёртвое. Неподвижное. Навсегда.

— Шрек, — прошептал он, глядя на огромное зелёное лицо. — Ты говорил, что герои не умирают. Ты говорил, что Маша вернётся. Ты говорил...

Шрек молчал. Его глаза, пустые, как небо над головой, смотрели в вечность.

Лунтик положил Машу рядом с ним. Поправил её растрёпанные волосы. Вытер кровь с её лица.

— Ты вернулась, — тихо сказал он. — Ты всё-таки вернулась. Но не так. Не так...

Он поднялся. Ноги дрожали. Вокруг — только ветер, да облака, да бесконечная дорога, уходящая в никуда.

Лунтик стоял и смотрел на своих мёртвых друзей. Наверное, впервые за всё время он по-настоящему понял, что такое одиночество. Не то, о котором он рассказывал у реки. А настоящее. Абсолютное. Такое, от которого не спрятаться ни в словах, ни в дружбе с камнями, ни в разговорах с деревьями.

Потому что говорить больше было не с кем.

Прошло несколько часов. Или дней. Лунтик не знал. Он сидел у дороги, обхватив колени лапами, и смотрел на тела. Он не решался их трогать. Ему казалось, что если он их оставит, они, может быть, проснутся. Может быть, это просто сон. Может быть, ещё можно что-то исправить.

Но ничего не менялось.

Тогда он начал копать.

Медленно, лапами, без инструментов. Земля была твёрдой, каменистой. Он ломал когти, сбивал ладони, но продолжал. Копал до тех пор, пока не вырыл две ямы. Одну — большую, для Шрека. Вторую — маленькую, для Маши.

Он похоронил их рядом. Под старым дубом, что рос у дороги. Насыпал два холмика. Положил сверху камни. Постоял, глядя на могилы.

— Прощайте, — сказал он. — Я... я не знаю, что теперь будет. Но я постараюсь жить. Для вас. Или просто... жить.

Он развернулся и пошёл.

Куда? Он не знал. Дорога была пуста. Впереди — мир, который они спасли. Позади — могилы, которые он выкопал.

Лунтик шёл, опустив голову, и не оглядывался.

А где-то высоко, за облаками, летела птица. Она видела всё: и туалет, падающий с неба, и зелёного великана, и маленькую девочку. Видела, как они встретились. И как не встретились.

Птица покружила над дубом и полетела дальше. Ей не было дела до людских судеб. Ей было дело только до ветра и свободы.

А Лунтик всё шёл.

Он не знал, что теперь делать. Не знал, куда идти. Не знал, зачем вообще что-то делать, если всех, кого он любил, больше нет.

Но он шёл.

Потому что идти — это всё, что ему оставалось.

Потому что где-то в глубине его огромного, израненного сердца всё ещё теплилась крошечная, едва заметная искра.

Искра надежды.

Надежды на то, что однажды, в каком-нибудь другом мире, в каком-нибудь другом времени, они снова встретятся.

Шрек. Осёл. Маша. Медведь.

И он сам.

Лунтик.

Тот, кто предлагал дружбу.

Тот, кто убивал.

Тот, кто остался.

Один.