Старуха 5

Старуха 5

На работу Юрий Борисович приходил обычно часикам так к девяти, а иногда и вовсе к полудню: утром, по давно заведенной традиции, работали исключительно женщины. То есть не столько по традиции, сколько потому, что из шестнадцати дикторов только четверо были мужчинами и их, мужчин, просто на все передачи не хватало. Особенно не хватало их по выходным, ведь по воскресеньям на работу ходил лишь один, а второго – подсменного – просто при необходимости вызывали если дежурный диктор не мог работать по какой-то причине. Что было совсем нетрудно проделать: после того, как весной тридцать восьмого для Комитета по радиофикации и радиоинформации НТК выстроил три жилых дома практически рядом со студией, любому из дикторов до работы пешком неспешным шагом было дойти от силы минут семь.

Но в это воскресенье Юрия Борисовича подняли уже в четыре утра, причем даже не по телефону (а телефоны были поставлены в квартирах каждого диктора… как, впрочем, вообще во всех квартирах домов Радиокомитета): к нему домой буквально вломился редактор отдела новостей. И отдельно предупредил, чтобы Юрий Борисович «оделся поприличнее»: вообще-то все знали, что он и на работу часто приходил в майке и сатиновых шароварах, обувшись в сандалии на босу ногу, объясняя это тем, что «слушатели-то меня не видят». Но «приличный» костюм у него имелся, причем даже два: после того, как в Москве заработало телевидение, кто-то наверху решил, что и по телевизору новости должны читать дикторы с радио – и всех их немедленно «приодели». Причем так приодели, что весь мир обзавидоваться мог, даже слухи ходили, что Оле Высоцкой, Насте Головиной, Наташе Толстовой и Жене Гольдиной костюмы лично академик Синицкая шила. Слухи, конечно, врали – но вот покрой этих костюмов точно Вера Андреевна предложила, она такие сама себе и придумала…

Но до сегодняшнего дня из дикторов радио на телевидение по праздникам приглашали лишь Олю Высоцкую и – по разу – Вову Герцика и Колю Дубравина, а остальные на экранах телевизоров еще не появлялись. Но все когда-то случается в первый раз, тем более что Вова сейчас вообще в отпуске был, а «подсменным» сегодня назначен Боря Рябикин, про которого деятели телевидения сказали, что «на экран такого выпускать нельзя, чтобы дети по ночам писаться от страха не стали». Зря сказали, ведь Боря рожи им корчил просто от веселости характера – но с телевизионщиками не поспоришь…

Так что Юрий Борисович за десять минут облачился в лучший костюм, галстук нацепил – и поспешил в студию. С тем, чтобы начать работу уже на первом, пятичасовом выпуске новостей. Но какую ему предстоит читать новость, он еще не знал: редактор лишь сказал, что «позвонили сверху, сказали, что читать должен Левитан – а что читать, не сообщили, просто предупредили, что будет важное правительственное сообщение и текст к пяти часам в студию привезут». Поэтому предчувствия у диктора Радиокомитета Юрия Борисовича Левитана были самые мрачные.

В студии тоже народ был несколько… пришибленный. Всё, как и всегда, к передаче было готово, но не слышались обычные шутки и тихая перебранка редакторов и электриков, а Зоя Викторова и Оля Дмитриева, которые должны были отработать с утра, сидели тихими мышками в углу редакторской, даже не озаботившись традиционным уже чаем с плюшками. А ведущий редактор утренних передач на немой вопрос Юрия Борисовича лишь тихо сообщил:

– Ждем, позвонили уже, сказали, что машина выехала.

Машина – машиной, а радио работало точно по часам, в пять утра передача должна была начаться независимо вообще ни от чего. Так что напряжение в студии все нарастало – и лишь когда минуты за три до начала хлопнула входная дверь, люди в студии расслабились. Точнее, наоборот собрались: нужно было работать, и работать, как ни в чем не бывало. А все внешние неудобства – зачем советскому народу о них знать?

Так что сразу после того, как пробили кремлевские куранты, Юрий Владимирович, глядя через стекло студии на то, как редактор судорожно распечатывает конверт с текстом, свои глубоким голосом точно по расписанию начал «работать»:

– Товарищи, прослушайте важное правительственное сообщение…

Лиза Емельянова, постоянно ходившая в студии в тапочках на толстой войлочной подошве, выхватила листы бумаги из рук редактора и абсолютно неслышно, как это умела проделывать лишь она одна, вошла в студию и положила текст на стол перед диктором. Неслышно перебирать бумаги на столе многие дикторы умели, но Лиза это проделывала столь виртуозно, что даже среди «своих» она получила прозвище «тихоня».

А Юрий Борисович глубоко вздохнул, опустил взгляд на лежащие перед ним листы с текстом, и – ни делая ни малейшего перерыва с ранее произнесенным – начал зачитывать это самое «важное правительственное». При первом же взгляде на текст по спине Юрия Борисовича пробежали мурашки, но голос у него не дрогнул, и он сообщил всему советскому народу:

– Советское правительство с глубоким прискорбием сообщает, что сегодня, в половине четвертого ночи, остановилось сердце верного сына советского народа, Председателя Государственного комитета по планированию товарища Куйбышева Валериана Владимировича…

Глава 1

Канарис, стараясь не обращать внимания на очень недовольную физиономию фюрера, продолжал свой доклад:

– По счастью нам удалось выяснить количество этих новых танков русских. Тяжелых танков КВ у них уже изготовлено около ста сорока штук и сейчас их «Красный путиловец» достиг, вероятно, предельной мощности и производит по два, иногда по три таких танка в неделю. По нашим данным, попытка наладить производство таких танков в Челябинске закончилась полным провалом, так что в течение года их количество гарантированно не превысит триста единиц. Несколько хуже ситуация со средним танком Т-34, их количество уже превышает тысячу штук, в Харькове производится по два танка в сутки, налаживается его производство в Сталинграде и, скорее всего, до конца года там русские смогут делать их столько же, сколько и в Харькове. Но и здесь есть весьма положительный, с нашей точки зрения, момент: русские сейчас в состоянии производить около ста моторов для тяжелых и средних танков в месяц, то есть даже меньше, чем самих танков, а ресурс большинства моторов составляет около пятидесяти часов. Так что через год у них все равно танков будет довольно мало.

– А у нас?!

– Я, пожалуй, присоединюсь к мнению адмирала, – ответил на взгляд фюрера в его сторону Шпеер. – Сейчас мы легко можем произвести за месяц свыше сотни танков Панцер-три и до пятидесяти Панцер-четыре, а при необходимости… при небольшом дополнительном финансировании мы в состоянии эти числа увеличить еще на четверть. Что же до русских тяжелых танков, то замечу, что МАН и Даймлер уже подготовили для полигонных испытаний свои машины, и у меня есть уверенность в том, что когда эти испытания закончатся, обе компании смогут и их производить минимум по паре десятков в месяц. Нам лишь потребуется выбрать лучший вариант… и профинансировать изготовление.

– Вы все только о деньгах и говорите! У нас что, где-то растет денежное дерево? Да вам не одно дерево нужно, а целая роща!

– Мы пока обсудили лишь танки, но у нас открылись и другие возможности. Чешские танки все же полное дерьмо…

– А Гот их хвалит!

– Ну да, по сравнению с нашими «единичками» и «двойками» они смотрятся не так уж и плохо, – ответил Гитлеру Тодт. – Но Даймлер совместно с французами провел доработку нашего Панцера-один… то есть на французских заводах за год полторы тысячи «единичек» нетрудно переделать в вариант «F» – а это уже серьезная машина с двадцатимиллиметровой полуавтоматической противотанковой пушкой. Любой русский легкий танк эта коробочка уничтожит с расстояния до восьмисот метров. Кроме того, за это же время мы легко поставим дополнительную броню на «двойки» – и у русских легких танков шансов против наших уже не будет.

– Но у них есть, как нам сообщил адмирал, и тяжелые.

– С ними еще проще: я уже упомянул о том, что чешские танки – дерьмо. Но за год сами чехи три сотни ЛТ-35 и больше тысячи ЛТ-38 превратят в самоходные орудия, «Рейнметалл» для них противотанковые орудия на семь с половиной сантиметров поставит с удовольствием, и я уже переговоры с ними провел. А это – смерть уже средним русским танкам, и даже тяжелым: мы провели испытания и оказалось, что эта пушка гарантированно пробьет броню русского «КВ» с километрового расстояния. Еще мы успеем переделать под самоходные орудия больше тысячи французских игрушек, которые они танками называют. Так что адмирал прав: через год, что бы русские не делали, мы получим подавляющее превосходство в бронетехнике. А не примерное равенство в силах, как сейчас…

– Ну хорошо, однако где вы собираетесь взять броню для всех этих новых танков?

– А это, оказывается, уже совсем просто: ЮС Стил готова нам поставить за год, даже за полгода до тридцати тысяч тонн броневого листа под наши размеры, а Бетлехем Стил – продаст даже больше, до пятидесяти тысяч тонн, испанцам.

– Но наверняка они захотят получить от нас оплату золотом…

– Французским золотом, причем жидким, – и на эти словах Фриц Тодт рассмеялся. – Один ящик шампанского за тонну брони – мне кажется, это недорого. И да, они готовы вина взять гораздо больше, чем будет нужно для оплаты металла.

– Это интересно, а они нам корабельную броню…

– К сожалению, мой фюрер, они поставили условие, что броня будет поставляться не толще двух дюймов. И листами размером не более чем шесть футов на двадцать, но для производства танков и самоходок нам этого вполне хватит. А на остальные деньги… там есть одна очень интересная компания, официально вообще бразильская, и она предлагает нам забыть о проблемах с поставками каучука. Но они только деньгами и хотят получать оплату, причем американскими долларами, однако французы нам эту проблему с удовольствием помогут решить…

– То есть вы все за то, чтобы отложить операцию на год. Но вы уверены, что русские за это время…

– Мой фюрер, – не дал договорить Гитлеру Канарис, – я не успел сообщить самое главное. У нас есть абсолютно достоверные сведения о том, что Советы собираются резко сократить численность своей армии. У них остро не хватает рабочих, и они уже приступили к сокращению, только за май и половину июня они просто расформировали четыре пехотных дивизии и одну кавалерийскую. А к следующей посевной, то есть к апрелю, они сократят количество солдат в своей армии вообще до двух миллионов человек! И эта информация абсолютно достоверная…

– Вилли, а ты сам-то веришь в этот бред?

– Звучит несколько… бредово, действительно. Но это на самом деле так: наш агент смог получить копию приказов с перечнем расформируемых подразделений и датами расформирования, и пока все у русских идет в соответствии с этими приказами. Там примерно десять процентов солдат они будут переводить в охранные войска – то есть в военизированные части охраны предприятий, а остальных направляют в основном на восток, в новые села. У Советов по плану только на Хоккайдо, которые они теперь именуют Йессо, полмиллиона крестьян и рыбаков будет переселено…

– Ну хорошо, вы меня убедили. Но, Вилли, при любых изменениях в политике Советов вы мне сообщайте незамедлительно. Даже если новости появятся посреди ночи, вам понятно?

Вера, открыв глаза, увидела сидящую рядом с кроватью врачиху – ее она уже видела не раз, вроде ее Лидой зовут. А Лида, в свою очередь увидев, что Вера глаза открыла, громко кому-то сообщила:

– Она очнулась, заходите! – После чего приоткрытая дверь распахнулась и в спальню зашли перепуганный Виктор и очень взволнованный сосед.

– Лида, что со мной?

– Вы сознание потеряли, вероятно давление резко упало. Но в остальном все в порядке, признаков инфаркта или инсульта я не наблюдаю. Только давление у вас все еще пониженное.

– Витя, кофе мне крепкого чашку и стакан сока виноградного принеси… пожалуйста.

– Старуха, ты чего это тут вытворяешь? – сердитым голосом, но было видно, что эта сердитость нарочитая, поинтересовался Лаврентий Павлович. И то, что волновался он по-настоящему, Вера тоже заметила.

– А я сама не знаю… что произошло-то?

– Ты утром видимо проснулась, встала по будильнику, – Лаврентий Павлович кивнул в сторону тихо бормочущего что-то «Изумруда», – а потом брякнулась без сознания. Он перепугался, врача вызвал…

– Это и странно: Витя, как нормальный отец двоих карапузов, должен спокойно спать даже под артобстером и только плач ребенка его разбудить сможет. А тут всего лишь жена на кровать упала…

– Не только на кровать, а непосредственно на него, причем прямо на голову.

– Да, а голова у него крепкая, – пробормотала Вера, потирая спину. – А случилось-то что? Какая-то важная новость по радио, но я, похоже, до конца дослушать не успела.

– Куйбышев ночью умер…

– Слава богу!

– Старуха, ты с ума не сошла? Чем тебе-то товарищ Куйбышев насолил, что ты его смерти радуешься?

– Лаврентий Павлович, я хотя и контра, но не сволочь, и смерти Валериана Владимировича совсем не радуюсь. Он же лично меня человеком сделал, и НТК он сам создал! Я ему за это всю свою жизнь благодарна буду! А радуюсь я совсем другому: когда Левитан начал сообщение читать, я подумала, что война началась и очень испугалась. И сознание из-за этого потеряла…

– И с кем ты воевать собралась?

– С фашистами, с Германией.

– Вот с Германией война не началась. И ни с кем не началась, так что успокойся. И можешь аж до завтра спокойная ходить: совещание по сокращению армии завтра в шесть вечера состоится. А на будущее усвой: зампред ГКО пугаться и терять сознание не должен, даже если враги бомбу рядом с его домом сбросят. Работа у нас такая, что пугаться мы права не имеем. Поняла?

– Чего уж тут непонятного… вы, Лаврентий Павлович, все же выйдите ненадолго, я все же оденусь, а то в халате…

– Я уже совсем ухожу. А ты сегодня выздоравливай и сил набирайся. Всё, до завтра…

– Погодите, тогда вопрос сейчас задам, пока вы не ушли. Почему о смерти Куйбышева так вот объявляли, первой новостью за день, ни свет ни заря…

– Это кто-то в Радиокомитете перестарался. Валериан уже совсем плох был, последние два дня уже без сознания лежал, врачи сказали, что шансов у него почти нет – вот Иосиф Виссарионович и распорядился некролог подготовить и о смерти его народу сразу объявить. А то раньше, когда кто-то… ну ты знаешь, а мы объявляли об этом через день-два, враги про нас много гадостей в своих газетах писали. Ну а чиновников ты наших знаешь: раз приказано «сразу», то им это «сразу» аж в заднице печет… Не принимай близко к сердцу, все мы когда-нибудь… А он для страны очень много сделал, и ты права: помнить о нем мы всю жизнь будем. Всё, я пошел – у меня на самом деле очень много дел на сегодня распланировано…

Перед началом совещания к Вере подошел Иосиф Виссарионович:

– Вера Андреевна, я тебя прошу еще раз подумать: может, все же оставишь работу в университете? А то мне Лаврентий вчера сказал, что ты от переутомления…

– Я не от переутомления, а от волнения. И вообще, я в полном порядке, просто себя немного лишку накрутила, а тут правительственное сообщение – я подумала, что война началась…

– А ты по-прежнему уверена, что война начнется?

– Совершенно уверена, я же вам уже говорила.

– Тогда, наверное, армию нам сокращать не стоит?

– А вот этого я не говорила! Но мы же затем и собрались, чтобы этот вопрос обсудить?

– Да. Ну, пошли тогда обсуждать, я гляжу, все уже собрались…

Вопрос о сокращении армии, причем резком, товарищ Берия поднял еще осенью, и к лету сорок первого он смог убедить в правильности своей позиции довольно много народу. В частности, товарищ Шапошников его теперь поддерживал – но вот в самой армии эта идея поддержки не получила. Что было понятно: ведь столько сладких должностей должны были пропасть! А желающих такие должности занять, в том числе и среди родственников нынешних советских военачальников, было очень немало.

Поэтому совещание обещало быть очень жарким, и Веру Иосиф Виссарионович пригласил в том числе и потому, что при ней мужчины все же старались вести себя поприличнее. Но это было конечно же, далеко не главной причиной: в должности зампреда ГКО Вера отвечала за все обеспечения армии боеприпасами, и даже товарищ Ванников официально ей подчинялся. Впрочем, как раз с Ванниковым у Веры никаких трений не возникало.

То есть по поводу обеспечения армии боеприпасами не возникало, а раньше, бывало, разногласия у них возникали постоянно. То есть когда Борис Львович отвечал за производство тракторов в стране, а потом – когда он стал «главным по танкам»: уж очень ему не нравилось, как такие же вопросы решает НТК. С другой стороны, ему еще больше не нравилось, как в стране вообще танкостроение действует – и вот тогда уже взгляды его и Веры сильно сблизились. И теперь, окончательно поняв, как Вера устроила систему по изготовлению боеприпасов, он только что не молился на нее. И когда ему об этом сказал товарищ Ворошилов, Борис Львович лишь усмехнулся:

– Нам, евреям, молиться на православных религия не позволяет. А нам, большевикам, идеология не позволяет молиться на вообще кого угодно. Ну а частным образом – я бы на нее молился, если бы это привело к улучшению работы заводов по производству боеприпасов, но к сожалению, это невозможно.

– Что невозможно, улучшить работу?

– Вот именно: ее невозможно улучшить просто потому, что лучше ее сделать просто нельзя, она – работа эта – и без того организована на высочайшем уровне. Выше уже просто не бывает!

Климент Ефремович, это выслушав, тоже усмехнулся – но все же определенную проверку отрасли провел и убедился, что никто просто придумать не в состоянии хоть что-то, способное производство боеприпасов увеличить. И слегка даже по этому поводу расстроился – но ему никто не рассказал, что в СССР систему Вера создала такую, что увеличить выпуск боеприпасов втрое подключением производства уже абсолютно вроде бы гражданских можно меньше, чем за неделю…

А как раз вопрос о том, сколько боеприпасов страна может произвести, был одним из основных в программе сокращения армии. Просто потому, что сокращать боеспособность армии вообще никто не собирался. И первой об этом сообщила собравшимся Вера:

– Я тут краем уха слышала и краем глаза видела, что отдельные товарищи настроены крайне против сокращения нашей Красной армии. Поэтому от лица самой себя замечу, что считаю такие разговоры откровенно вредительскими: нынешние бойцы РККА в большинстве своем никакой пользы кроме вреда нам нанести не могут.

– Насчет пользы я бы поспорил, – встрепенулся Климент Ефремович, – а вот какой они, по вашему, наносят Советскому Союзу вред?

– В мирное время они нужную трудовому народу еду на дерьмо переводят, а в случае войны вреда от них будет еще больше.

– Даже так?!

– Именно так. У нас сейчас три миллиона бойцов в качестве средств передвижения имеет лишь собственные ноги – а это значит, что в случае войны их просто враг быстренько убьет и нам придется их где-то хоронить, занимая под кладбища вполне плодородные земли.

– А вариант, что они врага убьют, вы даже не рассматриваете?

– Конечно, не рассматриваю. Ведь чтобы им убить врага, им нужно дать оружие и боеприпасы, причем дать там, где они врага должны будут встретить. Однако пешком они на место встречи придут поздно – это если их по дороге с самолетов не разбомбят, и с собой туда много боеприпасов не принесут. Они, конечно, стеной встанут на пути врага, в штыковую пойдут на него бесстрашно – но враг-то просто всех постреляет из пулеметов. Поэтому для того, чтобы врага убивать, боец должен передвигаться не на своих двоих, а на приличествующих случаю транспортных средствах.

– Но мы же не можем посадить всю армию на автомобили!

– Можем, но лишь в случае, если численность армии сократить раза в три. И тогда бойцы к месту встречи с врагом смогут прибыть заранее, подготовиться к обороне, а когда враг подойдет – то метким огнем его уничтожить. Правда, тут возникает вопрос, а сколько этого огня потребуется для уничтожения противника – и вот ответ на этот вопрос вас лично, Климент Ефремович, возможно и расстроит. Потому что для уничтожения, скажем, немецкого полка советским бойцам потребуется всего лишь пара сотен пулеметов, десяток пушек и, скорее всего, несколько самолетов. Но даже по самым щедрым нормам против германского танкового полка Советской армии потребуется выставить всего лишь три роты бойцов. То есть, если все подсчитать скрупулезно, потребуется двести пятьдесят мотопехотинцев и двенадцать летчиков. Еще полторы сотни потребуется бойцов в системе снабжения и полсотни человек для обслуживания самолетов. А переводе на советские деньги – один мотопехотный батальон и одна эскадрилья самолетов. И всё, больше на фронте людей просто не потребуется, там любой лишний человек будет служить лишь мишенью для врага.

– Это как «мишенью»? – возмутился Ворошилов.

– Это так. Даже если лишний боец спрячется в окопе, его просто по статистике убьют первым. То есть не обязательно именно его – но наличие лишнего бойца на передовой увеличивает плотность расположения солдат, и любой минометный обстрел просто с гораздо большей вероятностью приведет к смерти какого-то из бойцов. Мы это не просто посчитали, а провели исследования… на полигонах… с манекенами и животными. Так вот, если один мотопехотный взвод занимает линию обороны по фронту в тысячу двести метров и этот взвод подвергается обстрелу из артиллерии и минометов, скажем, с интенсивностью в тысячу снарядов на километр, то во взводе невосполнимые потери составят около десяти процентов. То есть погибнет и будут тяжело ранены четыре, максимум пять человек. Если же на таком фронте будет два взвода, то невосполнимые потери после такого обстрела составят уже до сорока человек. Проще говоря, плотность бойцов на линии боевого соприкосновения не должны превышать тридцать человек на километр.

– Интересно, а как вы собираетесь в атаку ходить, имея всего лишь один взвод?

– Дело в том, что наши расчеты – они работают в обе стороны. Так что можно в атаку и не ходить: достаточно на вражеский уже километр выпустить пару тысяч снарядов – и там оставшиеся в живых вражеские солдаты просто будут счастливы в плен сдаться! В том числе и потому, что каждый враг увидит множество разорванных в клочья своих боевых товарищей, и его охватит такая паника, что воевать он окажется уже не способен: просто приходи и бери его голыми руками.

– А где вы возьмете тысячу снарядов…

– Климент Ефремович, вы задали исключительно правильный вопрос. Для того, чтобы обеспечить то, о чем я сейчас рассказала, на каждый взвод потребуется еще и одно отделение, которое вовремя подвезет эти снаряды, патроны, продукты питания, наконец. И вот если все это подсчитать вместе, с расчетом на фронт по всей нашей западной границе, то окажется, что для защиты нашей страны от того же германского фашиста армия должна иметь в своем составе всего полмиллиона человек. Это не только тех, кто в окопах сидеть будет на линии соприкосновения, но и тех, кто стоит во втором и третьем эшелоне, тех, кто находится в оперативном резерве, чтобы заменить выбывающих бойцов, тех, кто будет обеспечивать бойцов горячим питанием, медицинским обслуживанием, стирать одежду… вообще всех, кто намертво прикроет весь потенциальный Западный фронт. Правда, еще им потребуется примерно сто тысяч четырехколесных мотоциклов, пятьдесят тысяч легких внедорожных автомобилей, столько же грузовиков – и вот это количество техники мы армии дать уже можем.

– Но ведь для такого количества автотехники…

– Потребуется прорва бензина, который кто-то должен в тылу произвести и доставить к фронту. Потребуется прорва боеприпасов, огромное количество амуниции, о продуктах и лекарствах тоже забывать нельзя. И вот высвобожденные три миллиона вполне здоровых половозрелых мужчин производством всего, фронту необходимого, и займутся. А заодно они позаботятся и об увеличении численности советского народа…

– Вера Андреевна! – прервал ее товарищ Сталин.

– А Вера Андреевна все правильно говорит, – спокойно сообщил товарищ Шапошников, – нам и об этой стороне жизни забывать все же не стоит. Мы-то в армии почему-то считаем, что бойцы у нас в стране сами по себе образуются, но на самом деле это не совсем верно… Но это я так, к слову, а сейчас я сообщу о расчетах, проведенных уже Генштабом с учетом технических возможностей новых образцов вооружения, принятых уже в войсках КГБ, и, мне кажется, мы быстро придем к единственно верному в данных обстоятельствах решению.

– И единодушно присоединимся к единственно верному предложению товарища Синицкой, – уже не скрывая широкой ухмылки, резюмировал Семен Михайлович. – Давай, Борис Михайлович, расскажи товарищу Буденному про твои подсчеты, а мы послушаем…

Спустя полчаса, когда все разошлись, Лаврентий Павлович не удержался:

– Ну что, товарищ Сталин, посовещались? Я же говорил, что нужно просто выпустить постановление…

– Ты был не прав, а права оказалась все же Старуха: сейчас руководство РККА само решило, что армию сокращать нужно, и саботировать на местах в армии приказы уже не станут. И Шапошников, и Буденный среди командиров среднего звена авторитет имеют очень высокий, и сейчас это решение там сочтут решением Генштаба – а потому безропотно выполнят. Ты Буденного к себе заберешь? Он, мне кажется, в РККА больше всех за мотопехотные части по твоей структуре радеет.

– Не беру. Потому что пусть он и дальше в РККА это продвигает. Я же не могу всю оборону страны взвалить на КГБ…

– Ты – можешь, но это нам пока не нужно. И ты прав, в РККА нам нужно очень серьезные реформы провести, но начинать их все же следует снизу. Сверху мы им поспособствуем…

– А Старуха списочек составила, кого нам срочно… поспособствовать стоит.

– Работай. Но не спеши: она, конечно, тетка очень умная, но ошибаются иногда все, и ты ошибаешься, и я – и она ошибаться тоже может.

– Что-то я такого не замечал…

– Я тоже не замечал, но она сама все время говорит: всё когда-нибудь случается в первый раз. Так что – работай. Спокойно и тщательно, время у нас есть. Немного времени, но нам, надеюсь, его хватит…

Глава 2

Определенная доза паранойи Веры в отношении возможной войны в значительной степени объяснялась и тем, что она про возможности германской промышленности в предвоенный период знала достаточно много: ее в сорок пятом и начале сорок шестого привлекали к переводу огромного количества трофейных документов – как человека, свободно владеющего пятью европейскими языками, и в основном ей для перевода отправлялись документы технические. А теперь Вера – по возможности, конечно – наблюдала за творящимся в Европе, и определенные изменения по сравнению с «прошлой жизнью» ей сильно не нравились. И прежде всего ей не нравились очень серьезные «изменения» в германской химической промышленности.

Немецкие химики – после почти десятка лет насмешек над «русскими варварами» – вдруг наладили массовое производство синтетической резины под названием «Буна» – то есть бутадиеновой на натриевом катализаторе. У Веры даже сложилось впечатление, что последние несколько лет эти «насмешки» широко распространялись в прессе исключительно для того, чтобы скрыть собственные германские разработки – и если дело именно таким обстояло, то немцам удалось почти весь мир обвести вокруг пальца. Не особенно сильно обвести, все же германская резина очень плохо себя вела на морозе, так что шины «Буна» вообще не рекомендовалось (а в армии – просто запрещалось) использовать при температуре на улице ниже десяти градусов мороза. Да и даже при температуре ниже нуля шины довольно часто просто трескались – но в любом случае с шинами для автомобилей в Германии стало гораздо лучше.

Еще немцы выстроили очень много заводов по производству синтетического топлива, причем – в отличие от «прошлой жизни» – заводов, работающих по процессу Бергиуса было не больше, чем заводов, работающих по процессу Фишера-Тропша. Точнее, вторых заводов было выстроено гораздо больше, чем «в прошлой истории», так что производство синтетического бензина из угля уже превысило пять миллионов тонн в год, и это производство буквально с каждым днем увеличивалось. А результат Веру порадовать никак не мог: если в «прошлой жизни» немцы попросту выгребли большую часть автотранспорта из завоеванных стран, что серьезно ограничило возможности их промышленности, то теперь вместо выгребания уже имеющихся запасов Шпеер в довольно жесткой форме заставил тех же французов резко нарастить производство автомобилей, и промышленность Франции и Бельгии из-за отсутствия транспорта не страдала.

А еще очень качественно отработала германская разведка, по крайней мере немцы смогли и у себя наладить производство установок по получению кислорода из воздуха, что прилично удешевило процессы производства синтетического топлива и выплавки металлов. Правда, Лаврентию Павловичу все же удалось сохранить в тайне составы использующихся в нефтепереработке катализаторов и высокооктанового бензина у немцев все же была острая нехватка…

Еще серьезным «изменением» стало то, что немцы «в этот раз» захватили Францию целиком – и в результате им достались относительно неплохие месторождения бокситов – так что и с алюминием для авиационной промышленности у Гитлера стало существенно лучше. А по поводу резкого увеличения объемов добычи всяких руд немцы вообще не заморачивались: есть же дикие поляки и прочие унтерменши, их в шахты и карьеры сам бог велел отправить…

Еще Вере очень не понравилось и то, что Пьер Буланже – главный конструктор Ситроена и вице-президент компании – еще до захвата Франции немцами успел наладить производство своего маленького автомобильчика ТPV и – активно поощряемый Шпеером – сильно машинку упростил и нарастил ее производство. «Упрощение» свелось к замене алюминиевого двигателя на чугунный – но с чугуном проблем во Франции вообще не было, на части машин кузовные панели превратились из стальных в деревянные. Правда, последняя «модернизация» делалась лишь на новом заводе «Ситроена», куда направили рабочими привезенных во Францию поляков и где просто не было мощных прессов для штамповки деталей из стального листа – немцы просто передали Буланже под выпуск автомобилей старый авиазавод, где раньше делались «тряпичные» бипланы, производство которых в Германии сочли «нецелесообразным». А в результате только к июлю сорок первого французы произвели уже восемьдесят тысяч таких небольших, но очень полезных автомобильчиков…

По ее оценкам, по сравнению «с прошлой жизнью» промышленный потенциал фашистов вырос процентов на двадцать, и это ее очень сильно беспокоило. Ну а то, что потенциал Советского Союза более чем удвоился, все же радовало. Радовало – но хотелось-то большего! Но для того, чтобы хотелки удовлетворить, требовались люди. То есть много чего еще требовалось, но без людей сделать было нельзя почти ничего…

Именно поэтому реформа армии и была затеяна: НТК запланировал привлечение в промышленность двух миллионов человек. Причем не просто «мужиков от сохи», а получивших хоть какое-то понятие о дисциплине мужчин, вдобавок и немного научившихся обращению с различным «железом». Хотя насчет дисциплины у Веры особых иллюзий не было…

Иллюзий не было и у Климента Ефремовича: бардак, творившийся в армии, он представлял себе очень хорошо. Особенно бардак, творящийся в войсках технических: например, на последних маневрах, проведенных в мае, в частях генерал-лейтенанта Жукова по тревоге смогли выйти из боксов меньше половины танков, и даже в танковой дивизии генерал-майора Хацкилевича, считавшегося лучшим «танковым военачальником» оказались боеготовы лишь немногим более семидесяти процентов танков. Тут, конечно, сыграла большую роль и острая нехватка запасных частей для ремонта вышедшей из строя техники – но техника-то из строя выходила чаще всего потому, что управляли ей люди исключительно безграмотные. Так что нарком обороны после некоторых раздумий вынужден был согласиться на предложенную товарищем Берией реформу. И тем более согласиться, что на тех маневрах, проведенных в монгольских степях, действительно два усиленных полка войск КГБ «разгромили» две дивизии наступающих на них войск РККА…

А теперь ему приходилось решать множество очень сложных задач, связанных с сокращением армии. Ведь просто так три миллиона человек «отпустить из армии» не получается, их хотя бы перевезти до дому нужно, а если даже где этот дом, заранее неизвестно, то задачка получается ну уж очень непростой…

Весной была проведена «тренировка»: сразу пять дивизий (причем самых плохих с точки зрения подготовки личного состава и дисциплины) были «сокращены» – и, хотя были исключены их состава армии всего лишь около семидесяти тысяч бойцов, проблем это сокращение выявило очень много. Даже при том, что половину демобилизованных отправили всего лишь в Приишимскую степь, где даже успели выстроить поселки для новых жителей. А теперь за год нужно было так же демобилизовать уже почти три миллиона человек…

Хорошо еще, что заботу о командирском составе взял на себя Лаврентий Павлович: по плану дивизии не расформировывались, а переводились в кадрированные, и уже в таком виде они переподчинялись войскам КГБ. Что, как понимал Климент Ефремович, тоже было делом очень не простым, ведь весь офицерский и сержантский состав тут же отправлялся на переподготовку в специальные части, при которых были организованы курсы повышения квалификации. Весь состав, включая генералов – однако при этом многие генералы очень скоро лишались своих должностей и званий, а начальником кавалерийской кадрированной дивизии КГБ был назначен (хотя и временно) Семен Буденный. То есть Семен сам попросился на эту должность, уж больно ему понравилось то, как обеспечивались техникой мотопехотные части КГБ и он очень хотел «познакомиться с возможностями мотопехотных частей изнутри».

Сам Климент Ефремович тоже был не против такого знакомства, однако времени на подобные игры у него катастрофически не хватало. То есть в будущем ему всенепременно с этим плотнее ознакомится придется, но пока его больше волновали вопросы о том, как выполнить задания по сокращению численности армии. Без потерь выполнить – и он, подготовив очередной список таких вопросов, отправился в Генштаб: все же большинство технических вопросов лучше прорабатывались у товарища Шапошникова, а вот ставить такие вопросы перед ним как раз наркому и полагалось…

Генерал-майор Хацкилевич пребывал в это время в настроении весьма печальном, бродя по территории двадцать шестого разъезда дороги от Волочаевки до Комсомольска. Туда, в этот поселок с удивительным названием «Двадцать шестой разъезд», его занесло после завершения осенних маневров в Монголии. А в Монголию его танковую дивизию перевезли как раз для проведения этих маневров в сентябре сорокового – и закончились маневры очень печально, по крайней мере для самого Михаила Георгиевича: ни одной задачи маневров его дивизия не выполнила, и ее отправили «на переформирование». Впрочем, не ее одну: вместе в дивизией Хацкилевича прямо из Монголии в этот поселок были отправлены все танковые полки, в маневрах поучаствовавшие, а судя по тому, что танки в поселок продолжали поступать чуть ли не каждый день, выводы руководство армии сделало… не самые хорошие.

Совсем плохие выводы сделало: все поступающие танки механики дивизии (кроме техники, из других частей в поселок ничего не направлялось) разбирали полностью, причем даже корпуса танков разрезали на части – и вся броня немедленно отправлялась на переплавку. Тут же, в поселке отправлялась, в четыре больших электрических печи. Затем металл на стоящем на заводе прокатном стане снова превращали в стальные листы и на местном, только что выстроенном «механическом заводе» из них варились уже новые корпуса для танков. Причем от старых отличающиеся незначительно.

Михаил Георгиевич поэтому поводу поинтересовался у инженеров завода «а какого хрена вы занимаетесь всем этим» и немедленно получил очень удививший его ответ:

– Старую броню несложно даже из винтовки крупнокалиберной пробить, а новую не каждый даже снаряд возьмет. Так что занимаемся мы вовсе не хренью, а стараемся вам, танкистам жизнь хоть немножко продлить в бою. Изо всех сил стараемся.

– А что, броня от переплавки электричеством прочнее становится? – конкретизировал свое удивление танкист.

– Броня становится прочнее от того, что при переплавке мы в нее кое-что полезное добавляем. Ну и от того, что толщина брони будет вдвое больше. Танк, конечно, потяжелее станет, но мы же не летать на нем собираемся. А чтобы по земле он медленнее ездить не стал, мы и моторчик помощнее поставим. Да вы через пару недель, когда первые машины мы закончим и вам их передадим, сами все увидите…

Но печалился танкист не из-за того, что ему пообещали новые машины предоставить, а потому, что уже почти половину танкистов дивизии у него забрали «на переподготовку» – и готовили из них не мехводов, а водителей грузовиков. И готовили их настолько всерьез, что генералу Хацкилевичу было понятно: обратно в танкисты их после обучения не переведут…

Семен Михайлович к реформе армии отнесся с истинным восторгом: он успел увидеть, как работают войска КГБ в Финляндии и выводы для себя сделал. Тогда он лишь посетовал, что перевооружить и переобучить части РККА подобным образом невозможно – а сейчас, когда в планах уже было записано такое перевооружение и переобучение, он сильно этому порадовался. Так как среди командного состава он, пожалуй, был единственным, кто хлебнул все тяготы войны начиная с самых низов, он и больше всех понимал, что такая реформа и жизнь бойцам облегчит, и мощь армии увеличит на порядки. Ну а то, что по сути дела всю структуру армии менять придется, он воспринял как абсолютную неизбежность, ведь новая техника безусловно требует и новых подходов к ее использованию. Ведь если чуть ли ни каждый боец должен уметь хотя бы управлять механизированным транспортом…

А каждый боец должен был это уметь делать. Просто потому, что поменялась не только структура армии, но и ее снаряжение. Сильно поменялось, можно даже было сказать «принципиально» поменялось. Сейчас самым мелким подразделением в пехоте стало не отделение, а «группа», состоящая из трех человек, и для передвижения на поле боя (и к полю боя) на группу выделялся отдельный четырехколесный мотоцикл. То есть выделялся, когда группа находилась в передовых порядках – но без мотоцикла она просто не смогла бы к полю боя доставить приписанное оружие с боеприпасами. Потому что на пехотную группу полагался пулемет (один, чаще всего пехотный пулемет Горюнова), три автоматических карабина (которые в последнее время начали заменять уже на автоматы Горюнова), с собой на линию боевого соприкосновения группа брала две с половиной тысячи патронов (а это уже пятьдесят килограммов), причем полторы тысячи патронов были уже заправлены в ленты для пулемета, а остальные – либо в обоймах для карабинов, либо вообще в автоматных рожках, так что полный вес боекомплекта превышал семьдесят килограммов. И это – не считая пистолетов и пистолетных патронов, гранат, прочего всего, включая сухпайки и воду…

Отделение теперь состояло из четырех групп, причем группа командира отделения пулемета не имела, а возила с собой ракетную противотанковую установку и шесть ракет к ней. Взвод состоял из четырех отделений, и такой взвод, занимая оборону на фронте в километр, обеспечивал плотность огня, заметно превосходящую плотность огня пулеметной роты РККА. А рота войск КГБ насчитывала четыре таких линейных взвода, противотанковый взвод, в котором ракетометчиков-противотанкистов было уже восемь, отделение связи и санитарное отделение, а в батальоне было четыре роты плюс два специальных взвода (взвод управления и связи и санитарный взвод) – и весь этот состав вне условий боя был обеспечен грузовым транспортом, на котором перевозились не только бойцы, но и их мотоциклы, дополнительные комплекты боеприпасов, топливо для всей этой техники, продукты и все прочее.

В полку уже насчитывалось три боевых батальона, рота противовоздушной обороны, рота снабжения, собственная санитарная рота, рота связи, банно-прачечный взвод, еще несколько служб – а в дивизии в довесок ко всему такому же хозяйству, но уже дивизионного уровня, придавался и авиаполк, состоящий из трех эскадрилий: истребительной, штурмовой и бомбардировочной. И отдельный инженерно-строительный батальон – и вот управлять всем этим хозяйством было ох как непросто! Но Семен Михайлович очень хорошо понимал, что комдив должен не только научиться такой дивизией как-то управлять, но и обеспечивать взаимодействие и с соседями, и с руководством – а вот как это проделывать… Именно для того, чтобы научиться этому, он и попросился у Лаврентия Павловича взять его «временно исполняющим обязанности комдива». И ни разу об этом не пожалел, хотя первое время он совершенно не понимал, что и почему написано в боевых уставах КГБ. Поначалу не понимал, но потихоньку все же разобрался…

Когда Вера Андреевна в молодости была зачислена на службу в армию, ее раздражало требование ко всем офицерам не просто изучать, а буквально наизусть знать боевые уставы. Но служба есть служба – и уставы она изучала усердно. Хотя понять, зачем капитану-химику нужен устав «мотопехотный взвод в обороне», она так и не смогла.

А Вера этому обстоятельству лишь порадовалась: тезис о том, что «уставы пишутся кровью», она никогда сомнениям не подвергала, а тут представилась возможность ну хоть как-то количество потраченной на «литературное творчество» крови сократить. Вот только нервов на внедрение «послевоенных» ей пришлось потратить куда как больше желаемого, однако возраст позволил ей к трате своих нервов отнестись достаточно философски, для нее главным был результат. И уже на войне с финнами результат продемонстрировал, что «Старуха была права». А когда уже товарищ Конев, ставший командующим войсками КГБ, у нее поинтересовался, каким таким образом совершенно «гражданская гражданка» достигла таких высот просветления, она ответила просто:

– Я же делаю боеприпасы. То есть я много чего делаю, но все остальное делается для выпуска боеприпасов и защитной амуниции – и когда я придумываю все это, я думаю вовсе не о том, как это сделать, а о том, как это половчее применить. Вдобавок, стрелять я умею, хотя и не очень хорошо, но все же боевые возможности оружия представить себе могу. И вот собрав все эти мысли вместе, я боевые наставления и пишу. То есть я пишу их, исходя из того, что я знаю как лучше именно применить всё наше новое оружие. Мне говорили, причем не единожды, что описываемое мною применение оружия выглядит не очень просто, но вот как раз об этом я вообще не задумывалась: ведь даже медведя можно научить на велосипеде ездить, а бойцы-то у нас поумнее медведя…

– Далеко не все.

– Так и в войска КГБ мы очень не всех берем.

– Логично… Но если мы захотим распространить наши уставы на всю Красную Армию…

– Это будет лишь тогда, когда мы Красную армию сможем также техникой оснастить – но тогда окажется, что пять с половиной миллионов человек армии не нужно будет, и мы и там сможем выбрать людей, более умных, чем медведь.

– И тут вы, вероятнее всего, правы. Но я еще хотел спросить: как вы высчитывали плотность войск на линии боевого соприкосновения?

Вера эту «плотность» никак не высчитывала, ее и без нее в сорок первом успели выяснить. Она хорошо помнила, как муж рассказывал об обороне Яхромы, где третий шлюз с юга защищали два батальона (один – ополченцев), а с севера – рота НКВД. Из ста восьмидесяти человек, воевавших в роте, живыми и невредимыми осталось чуть больше десятка – но и погибших насчитывалось менее двадцати, а остальные были ранены, причем больше частью легко. За три дня боев, на фронте около трех километров, на который немцы обрушили (как посчитали уже после освобождения Яхромы) более девяти тысяч снарядов и мин.

А из двух батальонов, прикрывавших Яхрому с юга, в живых осталось даже менее двух сотен человек, и большинство павших бойцов погибли от минометных обстрелов. Вере эти цифры врезались в память, и она потребовала на полигоне под Лесогорском провести «испытания», на которых в окопы были помещена чучела солдат и овцы, а после того, как получила результаты, лично пересчитала нужную для ведения действенной обороны плотность огня и уже под это выбирала требуемое пехотинцам вооружение. И, как выяснилось, выбрала неплохо…

– Мы просто на полигоне провели исследования: выстроили линию обороны, посадили в окопы место бойцов овец, затем по результатам исследования прикинули, сколько и какого оружия нужно дать подразделениям, которые понесут минимальные потери… Лично я считаю, что лучше потратить лишних пару тысяч рублей на качественное оружие, чем подставлять лишний десяток людей под вражеские мины и снаряды. Деньги-то мы заработать можем, а люди – их-то ни за какие деньги не купить…

Вильгельм Франц Канарис был человеком умным и хитрым, Именно поэтому он Гитлеру сообщил далеко не всё, а лишь то, чего хватило для переноса нападения на Советский Союз до следующего года. И основной причиной, почему он был в том заинтересован, было то, что – по его глубокому убеждению – при текущем положении дел в армии вероятность достижения целей намеченной «молниеносной войны» была не очень высокой. То есть была не очень высокой вероятность достижения этих целей при относительно низких собственных потерях: по полученной из Британии и Швеции информации у русских средства противотанковой артиллерии были способны легко уничтожать германские легкие танки и даже справляться с третьими Панцерами. Шведы – за что им честь и хвала – даже умудрились каким-то образом заполучить пару ящиков русских снарядов для сорокамиллиметровых «Бофорсов», и испытания показали, что такие снаряды даже броню «троек» пробивают больше чем за полкилометра. А вот уже экранированные машины им оказались не по зубам – но терять танки и получать за это от фюрера выговоры за то, что разведка не предупредила о возросших возможностях русской артиллерии – нет уж, увольте!

О русских танках с такими пушками Вильгельм особо не беспокоился, он получил совершенно точную информацию, гласящую, что «страшных двуствольных танков» у русских всего несколько десятков, а дальнейший выпуск их прекращен еще полтора года назад. Вероятнее всего просто потому, что обеспечивать боеприпасами эти машины, за пять минут боя выпускавшие боекомплект в триста двадцать снарядов, русская промышленность просто оказалась не в состоянии. Правда, выяснить, где вообще эти снаряды делаются, пока не удалось – зато удалось выяснить расположение практически всех пороховых заводов и на парочке таких даже удалось внедрить своих агентов, и вот их информация лишь подтверждала, что производство снарядов для русских копий «Бофорсов» исчисляется буквально сотнями, даже скорее одной сотней в сутки. Адмирал, вспомнив эту деталь, даже внутренне рассмеялся: снаряды для автоматических зениток у русских делались вчерашними школьниками в двух училищах, где Советы обучали токарей. Так что даже качество снарядов было… так себе: из сорока полученных от шведов боеприпасов два дали при испытаниях осечку, а разброс дальности взрыва в двух десятках испытанных в качестве «зенитных» выстрелов составил больше пары сотен метров.

И судя по поступающей из большевистской России информации, серьезного улучшения у Советов в ближайший год ожидать не приходилось, а вот если хотя бы на пятьдесят процентов поверить рассказам Шахта и Тодта, то к следующей весне превосходство вермахта над русской Красной армией будет подавляющим, к тому же еще и британцы вроде готовы в этом оказать определенную помощь. И американцы, хотя какие цели преследуют отсиживающиеся за океаном, понять все же было трудно.

И единственное, что адмирал понять не мог – так это причины того, что русские на самом деле начали сокращать свою армию. Ведь даже шведы – и те как-то умудрились набрать еще полста тысяч солдат, хотя им вроде никто и не угрожает, а русские в это же время… Впрочем, если агентура абвера информацию о состоянии русской промышленности передает верную, то у Советов, пожалуй, и выбора-то нет…

Вера о том, что думал о советской промышленности главный абверовец, не знала, а потому свои проблемы решала относительно спокойно и методично. Очень спокойно – и очень методично, так что уже тридцатого июня директор «Красного путиловца» Исаак Моисеевич Зальцман узнал, что он больше не директор, а мастер подготовительного цеха. В тот же день приказом по заводу был прекращен выпуск танка КВ-2 и приостановлено производство КВ-1: ГКО прислал на завод постановление о необходимости замены танковой пушки. Вот только пока требуемой пушки (калибров в восемьдесят пять миллиметров) в природе еще не существовало…

Товарищ Тихонов, узнав о «самоуправстве Веры», пришел к ней по этому поводу ругаться – но успеха не снискал: приказ об отставке Зальцмана был подписан товарищем Сталиным, а постановление о замене пушки согласовано с Ворошиловым, Шапошниковым и Берией. Поэтому он лишь поинтересовался у Веры:

– А пушку-то зачем менять?

– Не только пушку, но и башню целиком. Вы знаете, тут оказывается, что в Улан-Баторе монгольские сталелитейщики научились очень интересные танковые башни отливать…

– В Монголии?!

– Ну да. У них просто железо очень хорошее, и много того, что нужно в это железо пихать такого, что новую башню не пробивает даже германская зенитка, которая калибром в восемьдесят восемь миллиметров. На КВ-2 эта зенитка башню и пробивает, и вообще с погона срывает, а тут – обломись, фашист!

– Это ты придумала?

– Спасибо за комплимент, конечно, но есть в стране и другие умные люди, я не одна такая гениальная. Слышала я, что где-то бродит по стране один очень умный товарищ, Тихонов его фамилия…

– И в чем же умище его проявляется? – не удержался от сарказма Валентин Ильич.

– В том, что он не задает глупых вопросов. У него в конторе даже правило такое есть: не спрашивай откуда, как и почём. И когда люди этому правилу следуют… да, я помню: контра я и зараза. Еще вопросы есть?

Глава 3

Танками Вера занялась вынужденно: эту работу на нее спихнул Иосиф Виссарионович. Не потому, что Вера в танках хорошо разбиралась, а потому, что для решения невероятно большой кучи проблем требовался хороший организатор и, что было не менее важно по мнению товарища Сталина, человек очень решительный и не боящийся отстаивать свое мнение. В том, что Старуха народ организовывать умеет, в правительстве уже никто и не сомневался, а уж в решительности и бесстрашии…

По этому поводу Сталин, когда рассматривался вопрос о назначении ее на должность зампреда ГКО, высказался так:

– Вера Андреевна – человек, умеющий принимать решения и воплощать их в жизнь. Двенадцатилетняя девочка, сумевшая подмять под себя комитет комсомола университета, уже заслуживает уважения, а эта же девочка, очистившая университет и МВТУ от врагов партии, даже маскировавшихся под партийцев, причем очистить так, что все при этом остались довольны…

– Не все, далеко не все, – решил уточнить Лаврентий Павлович.

– Мы не про врагов говорим. Так вот, принимать решения и воплощать их в жизнь она умеет очень хорошо, и умеет других убеждать в верности принятых решений.

– Она не убеждает, она просто делает то, что сама считает нужным, – снова возразил Берия.

– Но потом-то она окружающих убеждает, что была права и иного пути решения проблемы просто не было! Но главное – она очень редко принимает решения ошибочные. Да, не всегда принимаемые ею решения оказываются лучшими, но мы за все это время ни разу не столкнулись с тем, что она ведет химическую промышленность в неверном направлении. Да и по многим другим вопросам, один завод в Городце чего стоит!

Ну а так как вопросы обеспечения армии боеприпасами были исключительно важны, то по поводу назначения Веры на должность особых возражений ни у кого не было, а вот «разобраться с танками» Сталин ей поручил в том числе и потому, что, по его мнению, и здесь у Старухи были изрядные «достижения». Хотя и довольно странные.

В свое время по исключительно Вериной инициативе было построено несколько десятков «Терминаторов», которые очень неплохо проявили себя в Маньчжурии. Но все же они больше годились для войны с японцами, танки которых было бы уместнее показывать в комнатах смеха для бойцов Красной армии. А вот для серьезных боевых действий они годились все же не очень: две пушки в боковых нишах башни наводить было не очень удобно, да и перископические прицелы часто от тряски сбивались, а уж перезаряжать эти автоматические пушки было просто мучением. Причем, если одну пушку клинило или ее повреждали в бою, то использовать ее боекомплект для другой было невозможно. Ну и, кроме всего прочего, такая башня получилась очень тяжелой, что делало «Терминатор» не особо устойчивым на пересеченной местности.

Поэтому выпуск этих чудищ довольно быстро прекратили, заменив их на «однопушечный» вариант, получивший название «Терминатор-2». И на вопрос конструкторов «а почему», Вера, с абсолютно серьезной физиономией, пояснила:

– Чтобы врагов в заблуждение вводить. Вот у нас танк с двумя пушками называется «Терминатор-1», а с одной – «Терминатор-2». Враг как услышит, так тут же начнет задаваться тем же вопросом: почему так? И углубится в размышления вместо того, чтобы пытаться наш танк подбить…

Новый вариант оказался сразу на две тонны легче старого и на двадцать сантиметров ниже, обслуживать его стало гораздо легче – что в бою, что в парке, да и строить такие танки стало проще. Причем сразу на трех заводах строить, хотя и не очень больших. То есть сначала на двух, но Вера, добравшись «до вершин власти», инициировала постройку третьего танкового завода на далеком и очень Дальнем Востоке…

А Саша Новосёлова получила еще один орден, на этот раз Трудового Красного знамени: глубоко вникнув в излагаемую Верой «теорию интерметаллидов» (причем куда как глубже, чем эту теорию представляла сама Вера), она предложила очередной модифицированный состав танковой брони, применение которого делало советскую броню толщиной в тридцать пять миллиметров более устойчивой к вражеским снарядам, чем германская толщиной в три дюйма. То есть не то, чтобы можно было в лоб так пересчитывать, но все же – и орден ей вручили по представлению начальника Главного автобронетанкового управления Якова Николаевича Федоренко. Перед осенними маневрами в Монголии на полигоне в Кубинке были проведены «сравнительные испытания» разных танков для определения «коэффициентов условных потерь» – и представленный КГБ новенький «Терминатор» на этих испытаниях удалось подбить (то есть пробить броню) только из орудия в пятьдесят семь миллиметров, да и то лишь с расстояния в триста метров…

Вот Иосиф Виссарионович это Вере и «припомнил» – а затем с изумлением наблюдал за результатами деятельности все же химика на этом поприще. Но, по счастью, в «процессы» не вмешивался, скорее всего просто опешив от скорости Вериной работы…

А «работать» Вера начала сразу, как только получила эту задачу, и первым делом она основательно почистила танковое КБ «Красного пролетария». Когда у Веры Андреевны муж работал военпредом и часто после работы вываливал на жену «рабочие неприятности» – хотя бы для того, чтобы на следующее утро не хвататься за пистолет и не начинать стрелять по «высокопоставленным вредителям», то такая жена волей-неволей оказывается в курсе этих неприятностей. А относительно проблем Кировского завода Вера Андреевна знала не только то, что там делается неправильно, но и о том, кто мог дела поправить. Так что уже на следующий день после того, как Иосиф Виссарионович поручил ей «заняться вопросами нашей танковой промышленности», товарищ Зальман из кресла директора завода и начальника танкового КБ вылетел, причем вылетел в далекую Тюмень, где ему предоставили должность сменного мастера на судостроительном заводе. А в самом КБ были мгновенно проведены серьезные перестановки, Вера туда направила и несколько «своих» молодых инженеров из числа тех, кто «дорабатывал» новенькие «Терминаторы». А еще она своим приказом посягнула на «священную корову» советского тяжелого танкостроения, приказав в течение двух месяцев заменить двигатели на всех уже произведенных танках серии «КВ». То есть даже не посягнула, а зарезала ее, зажарила и сожрала с особым цинизмом: на танки было приказано установить «автомобильные» авиадвигатели, правда немного дефорсированные.

Совсем немного: пересчитанные под бензин с октановым числом девяносто два эти моторы развивали мощность в пределах девятисот шестидесяти лошадиных сил – зато у этих моторов межремонтный ресурс находился в районе двух тысяч часов. В том числе и из-за применения новых воздушных фильтров, изготовленных из стекловаты и специальной фильтровальной бумаги, и из-за применения новейших полнопроточных масляных фильтров…

Что же до «новых башен», то Вера просто «по памяти» изобразила литую башню от ИС-3, а забайкальские металлурги совместно с танкостроителями превратили картинку в готовое металлическое изделие. То есть превратили они сначала ее в башню обновленного «Терминатора», но и для тяжелого танка они определенный задел создали. Сугубо «впрок» – но когда Вера внезапно стала «главной по танкам», на складах Петровского завода уже лежали по меньшей мере семь башен для «перспективного тяжелого танка»…

Впрочем, Верино «руководство» танкостроением, основанное большей частью на «послезнании», этим и ограничилось, а основное время работы она отвела все же решению очередных задач химпрома. Весь выпуск сорок первого года химического факультета университета она лично распределила по довольно многочисленным уже заводам (в том числе отправив их и на почти десяток новеньких, только что построенных или еще достраиваемых), а лучших выпускников отправила в исследовательские институты. Потому что производство – дело безусловно важное, но и двигать науку вперед тоже крайне необходимо. И науку, и технику: по запросам той же «Химавтоматики» человек десять «очень перспективных химиков» были направлены не «в науку», а в машиностроительные КБ, разрабатывающие оборудование для химпрома. Просто потому, что делать такое оборудование, не зная химии, причем не зная ее в деталях – мероприятие крайне сомнительное…

Однако все это относилось к понятию «работа», а теперь, когда моральное напряжение у Веры спало, она могла и дому посвящать куда как больше времени. Новому дому: в прошлом году Вера пробила решение о создании на берегу Пироговского водохранилища дачного поселка для сотрудников университета и теперь в свободное от всех прочих дел время «руководила постройкой нового дома». То есть иногда приезжала на выделенный ей участок и смотрела, как поднимается новый дом.

Интересный дом: его для Веры спроектировал лично Лаврентий Павлович, когда узнал о том, что соседка собирается обзавестись дачей. А всего по его проектам в дачном поселке пять домов строилось: те варианты, которые Вера отвергла, другим преподавателям понравились, а Лаврентий Павлович против их постройки не возражал. И он тоже пару раз в поселок заезжал, а как раз в середине июля высказал Вере свои претензии к увиденному:

– Старуха, я одного не понимаю: в университете что, зарплаты у профессоров маленькие?

– Нормальные зарплаты, а это вы к чему?

– К тому, что я придумывал дома красивые, а смотрю и вижу, что люди стараются их подешевле сделать. И обидно мне даже не за красоту, а за то, что люди сами себе хуже делают: ведь облицовка дома хотя бы доломитом тем же не сильно-то и дороже штукатурки, но со штукатурки краска быстро облезет, а камень – он на века. Ну, на десятилетия – и зачем люди себе из копеечной экономии проблемы на будущее создают?

– Да не в экономии дело, Лаврентий Павлович. Кирпич-то купить хоть и с трудом, но все же возможно, а вот отделочный камень – его хоть сам иди и добывай. Причем, что особенно обидно, камня у нас хоть попой ешь, а никто его для строительных работ не пилит. Кроме, разве что, гранита, но дома гранитом отделывать – так себе идея.

– Это почему?

– Потому что в граните урана много. То есть мало, чтобы его добывать, но радиация из него потихоньку все же прет. А у нас же дома по вашим проектам большей частью как раз химики ставят…

– Предложения? Сама ведь знаешь: критикуя – предлагай!

– Первое, и самое простое, хотя и не лучшее – в Щелковском карьере поставить пару камнепильных машин. От металлургов не убудет, а народ отделочный камень с радостью покупать будет, ведь сейчас много у кого лишние денежки завелись. Второе, чуть посложнее и подороже, но и получше в части выгод для бюджета – под Подольском карьер заложить, там известняк для строительства весьма неплох. Да и вообще в Подмосковье одном разного прекрасного известняка… ведь даже стены кремлевские из него выстроены!

– Тебе точно в отпуск надо: в Кремле стены кирпичные.

– Это они снаружи кирпичные, облицованы они кирпичом, а внутри – вполне себе белокаменные.

– Знаешь что… я вот думаю, что камнями заниматься – это в обязанности КГБ не входит. А вот НТК вполне может и этим заняться. А зампред НТК у нас кто? Вот и займись этим на досуге. Надо будет товарищу Мирчинку благодарность объявить за то, что тебя, всю такую шуструю, и геологии обучить сумел.

– Нет, – рассмеялась Вера, – надо будет его назначить главным по добыче отделочного камня. Он – лицо заинтересованное, тоже дом себе в поселке ставит. Так что под его руководством камень отделочный у нас будет самым красивым…

– Ну, тебе виднее. А я чего спросить-то хотел… Иосиф Виссарионович у меня спрашивал, не получится ли, что от твоих резких движений в нашем танкопроме все еще хуже станет. Не то, чтобы он тебе не доверял…

– Не получится. А вы… тут где-то по РККА бродит довольно толковый товарищ, полковник Рыбалко. Вы его, под предлогом сокращения численности, заберите к себе и назначьте командиром танковой дивизии КГБ.

– У нас нет танковых дивизий…

– Ну так создайте! Я этому Рыбалко скоро новую технику предоставлю, пусть он ее быстренько изучит, подберет себе офицеров толковых, дивизионную структуру соберет. А зимой мы ему уже и рядовой и сержантский состав подберем потихоньку – и к следующему лету у нас будет полнокровная танковая дивизия. Правда, тут еще посмотреть кое-что нужно…

– То есть может будет дивизия, а может и не будет?

– Я другое в виду имела: может будет дивизия, а может сразу и танковая армия. Товарищ весьма толковый, а придерживать его и не пущать мы уж точно не станем.

– А на армию у нас танков-то хватит?

– Даже не на одну. При всех своих достоинствах новый «Терминатор» существенно уступает тем же «БТ» по двум параметрам: он вдвое дешевле, а трудоемкость его изготовления на танкостроительном заводе меньше уже в три с половиной раза. К следующему лету у нас только этих танков будет около четырех тысяч…

– Понял, вопрос исчерпан. Только ты Сталину не говори, что я тебя об этом спрашивал…

Однако все эти заботы, включая заботу о красоте строящихся домов, не мешали (по крайней мере летом, пока университет «отдыхал») Вериной работе по увеличению числа трудящихся на заводах и фабриках химпрома. И всех, с химпромом как-то связанных – то есть вообще всех предприятий НТК. Но вот только формы этой работы пришлось существенно изменить, ведь раньше туда набирали в основном молодежь, выпускников школ, ФЗУ и техникумов, а теперь нужно было как-то пристроить вполне взрослых парней, в большинстве своем ничего толком делать не умеющих. Потому что в армию парней призывали, начиная с двадцатиоднолетнего возраста, а теперь увольняемых со службы мужиков в возрасте от двадцати трех и старше, и их нужно было приспособить к нанесению реальной пользы стране. При том, что весенний «эксперимент» показал, что подавляющая их часть даже в деревне особой пользы нанести не в состоянии…

Вере пришлось вплотную столкнуться и с тем, что фактически у красноармейцев мало того, что даже понятия о дисциплине не было, так еще и пьянство процветало. Борис Львович, на заводы которого начали поступать первые «сокращенные» бойцы, пришел к Вере специально для того, чтобы пожаловаться:

– Вера Андреевна, я всего лишь нарком, и моей власти просто не хватает, чтобы со всем этим хоть как-то бороться. Переведенные из армии бывшие бойцы мастеров не слушают, часто прогуливают, а уж пьянство такое среди них процветает, что приходится опасаться того, что они и старые кадры на заводах споят.

– Товарищ Ванников, вы проблему несколько преувеличиваете…

– Ничуть не преувеличиваю! Мне вот на девяносто второй завод направили две сотни таких красноармейцев, так меньше чем за месяц количество прогулов увеличилось на заводе втрое, а уж сколько раз пришлось за появление в пьяном виде их от работы отстранять…

– Я не про это. Издайте приказ по наркомату: за появление на работе в пьяном виде – немедленное увольнение. С выселением из предоставленного заводами жилья, конечно. За три прогула в течение года – по любой причине – то же самое. За невыполнение указаний мастера – отстранение от работы до конца дня, день засчитывается за прогул. И все сразу станет хорошо.

– И кто мне разрешит рабочих увольнять?

– Вы и разрешите, в конце-то концов вы нарком или так, погулять вышли?

– А я не об этом, у нас же закон…

– Тоже проблема решаемая, и вы ее уже решили.

– То есть как это «уже решил»?

– А так. Как умный человек, столкнувшись с неразрешимой проблемой, вы обратились к тому, кто ее решить в состоянии. И я, как зампред ГКО, выпускаю постановление… сейчас, подождите минутку, я его на бумажке напишу… вот, постановление «О наказаниях за нарушение производственной дисциплины и общественного порядка на предприятиях военно-промышленного комплекса». Хорошее постановление, все прям-таки наполнено государственной мудростью и заботой о благе трудового народа. А народ нетрудовой пусть на себя пеняет…

– Спасибо, Вера Андреевна, а вы не боитесь, что за такое постановление вас могут…

– Могут, но не будут. Потому что сейчас нам не до сантиментов, тут сосед мой из дальних стран вести интересные принес… извините, я не знаю, вы в список людей с нужным допуском включены…

– Не надо, все и так ясно. Тогда вопрос не столь важный, но все же… там, на девяносто втором заводе Федор Федорович подготовил к испытаниям новую пушку…

– Молодец, вы ему представление на «Знамя» подготовьте.

– Но ведь даже испытания не начались еще!

– Ну, проведут испытания, если и найдут какие-то недоделки, то ведь исправят, так что пишите.

– Вы так уверены, но вы же вообще не артиллерист!

– Борис Львович, у нас в стране два лучших в мире конструктора пушек: Петров и Грабин. И вот они плохих пушек вообще делать не умеют. Кстати, Грабина нужно из Нижнего убрать…

– Грабина?! Но вы же сами сказали, что он лучший.

– И Петров лучший, однако вместе они работать не могут. Друг другу мешают больше, чем помогают. Вот только Грабин, как человек более опытный, на новом месте сможет быстро и конструкторов вокруг себя собрать, и производство наладить – а нам еще один артиллерийский завод очень даже не помешает. Ну а Петров… Федор Федорович – он больше по крупным калибрам спец, ему и оборудование требуется тяжелое, которого на новом месте долго не появится, и школа конструкторская у него больше под старых специалистов соориентирована.

– А где…

– Грабина, я думаю, нужно в Подлипки переводить, там ему самое место: и к столице поближе, и… и вообще. А со станками НТК поможет, в приоритетном порядке поможет. Опять же, насчет демобилизованных: мы их на стройку жилья в Подлипки направим, до осени у Грабина там появится уже место для инженеров и рабочих…

А Лаврентий Павлович размышлял о том, кому очередной орден вручить: товарищу Афанасьеву или его величеству Густаву, и размышлял он об этом после прочтения доклада из разведуправления. Ведь совершенно, можно сказать, случайно у этих двоих получилась просто великолепная операция по дезинформации потенциального противника. Вообще случайно: руководство шведской армии поинтересовалось тем, не получится ли у Советского Союза приобрести какое-то количество снарядов для шведских же сорокамиллиметровых зениток. Шведы и сами, безусловно, снаряды для «Бофорсов» делали, но делали они их маловато, да и, по слухам, русские снаряды подешевле были.

Егор Дементьевич в просьбе не отказал, и обеспечил поставку шведам сотни снарядов для проведения испытаний перед заключением контракта. За деньги, но сумма-то была копеечной… И это стало началом операции по дезе, хотя об этом никто пока не догадывался: снаряды в Швецию отправили с одного из ФЗУ, в котором (все по той же программе «внезапной мобилизации») в одну из ночных смен рабочие с соседних заводов корпусов для снарядов понаделали. И отгрузили снаряды в ящиках с маркировкой именно ФЗУшной.

Но это было мелочью: так как у Веры пороховые заряды были сильно нестандартные, то у шведов при испытаниях образовался слишком уж сильные разброс и по мишеням почти ничего не попало. А тут немцы удочку закинули – и король, решив потраченные денежки хоть как-то вернуть, продал фашистам остаток русских снарядов. Но так как из Союза они поступили «для проверки возможности использования в шведской армии», то к снарядам даже взрыватели не прилагались – и шведы немцам взрыватели уже свои поставили, причем из «старых запасов», проще говоря, изрядно просроченные. При этом содрав с фашистов денег чуть ли не вчетверо больше, чем за всю партию заплатили товарищу Афанасьеву. А немцы, оказывается, решили, что русские снаряды – полное дерьмо…

Первого августа генерал-майор Неделин на полигоне Капустин Яр в торжественной обстановке провел третий уже в текущем году выпуск ракетометчиков-противотанкистов. И первый выпуск, в котором было уже шестьсот подготовленных операторов, получивших высший бал на тренировках. То есть в училище при полигоне никакого иного балла выпускники и получить не могли: те, кто до высшего не дотягивал, получали всего лишь специальность «водителя противотанковой ракетной установки». То есть и они при необходимости могли довольно метко ракету запустить, но и ракеты были очень уж недешевыми, и в любом случае установку нужно было уметь подвезти куда надо. А еще надо было эту установку с места стрельбы суметь увезти, ведь она тоже не три копейки стоила. Впрочем, Митрофан Иванович знал, что установок этих делают хотя и меньше, чем ракет, но ненамного меньше: Вера Андреевна говорила, что после выстрела ракетой враги из всего, что стрелять может, будут стрелять именно по ней, и именно поэтому оператор должен был сидеть в стороне, метрах не менее чем в семидесяти пяти – чтобы самому под раздачу не попасть. Но все равно, оружие – любое – нужно стараться сберечь, так что в группе противотанкистов один боец всегда подбирался очень сильный и быстрый. Его, конечно, под вражеские снаряды гнать никто не собирался, но даже чтобы просто утащить за трос чушку в полтора пуда весом, причем этот трос и за кусты всякие цепляться будет, силушка нужна немалая. А вот сами ракетометчики почему-то лучше всех получались из парней довольно щуплых, так что команды на построении выглядели забавно: впереди щупленький оператор, за ним крепкий такой уже водитель, а последним в строю стоит громила-«эвакуатор» (он же – заряжающий). Но это если к каждой группе отдельно присматриваться, забавно – а вот так, в общем строю, выпускники училища смотрелись красиво. И грозно…

В субботу второго августа Вера была вынуждена срочно посетить Рязань: на «колесном заводе» возникли чисто технологические проблемы при обрезинивании танковых катков. С проблемой она разобралась быстро: сырая резина на завод почему-то пришла некачественная, но теперь нужно было и завод по производству этой резины трясти и разбираться, что там делается не так, как нужно. Но когда она, вернувшись поздно вечером домой, стала жаловаться на это Вите, зашедший в гости сосед, вздохнув, дал очень полезный совет:

– Старуха, успокойся. Ты сейчас не химик, то есть ты не должна быть именно химиком. Ты – руководитель, и единственной твоей обязанностью при возникновении таких ситуаций должно быть назначение того человека, который проблему решит. Без тебя решит, поскольку ты всех проблем решить не сможешь. И никто не сможет. Я допускаю, что твои специалисты проблему решат не так хорошо, как сможешь ее решить лично ты – но они ее точно решат. Так что не дергайся, спокойно подумай, кого ты завтра направишь в Сталинград…

– В Саратов.

– Да хоть в Тьмутаракань! Ты теперь не должна решать все проблемы лично, а выбирать лишь те, которые кроме тебя никто больше решить не сможет. Вот проблему Ванникова никто решить не смог – но если бы ты не сидела на месте, а увеялась бы куда-нибудь в Забайкалье, то что бы он смог сделать? Так что сиди здесь… кстати, на понедельник назначено совещание по сельскому хозяйству, там товарищ Пономаренко лично к тебе несколько вопросов заготовил.

– Какие?

– А вот этого я не знаю, он по телефону сказал только, что вопросы тебя касаться будут. Так что никуда тебе ехать завтра нельзя. А вот в понедельник я с удовольствием посмотрю, как ты с Пантелеймоном Кондратьевичем насчет картошки спорить будешь…

Глава 4

На самом деле ситуация с производством отделочного и строительного камня в Советском Союзе была не настолько печальной, как это обрисовала Вера, его все же добывалось довольно много. Проблема была лишь в том, что населению его практически не продавали – а это самое население, особенно в небольших городах и селах с радостью бы его покупали. И даже там бы покупали, где это самое население его само для собственных нужд добывало, например на Кавказе или в Крыму просто потому, что пилить камень руками было гораздо менее производительно, чем могучими машинами, и камень «заводского изготовления» в итоге обходился бы гораздо дешевле. Причем даже за примерами далеко ходить не надо было: в туфовых карьерах Армении и Грузии селяне, задумавшие постройку нового дома, камень уже несколько лет – с тех самых пор, как там появились машины – уже не пилили, предпочитая заплатить определенную (и не самую маленькую) денежку рабочим с карьера. Конечно, это было откровенным воровством и за продажу камня на сторону рабочих наказывали – если их удавалось на этом поймать, но вот как раз поймать их было все же трудно: «нетрудовые доходы» весьма неравномерно распределялись между рабочими и начальством и это самое начальство меньше всего было заинтересовано в наказании «жуликов низшего звена».

Лаврентий Павлович о такой практике конечно же знал – но вот придумать действенные меры по борьбе с ней пока не смог. То есть ему просто не до таких мелочей было – а вот когда Вера его буквально носом ткнула в проблему, он все же решил действовать. Причем самым простым способом: разрешить и даже всячески стимулировать продажи готового камня населению по таким ценам, чтобы и стране это было не в убыток, и расходы потенциальных покупателей не наводили бы их на мысль целесообразности «скупки краденого». А чтобы мысли такие окончательно подавить, он решил все выявленные случаи приобретения «левой» продукции подводить исключительно под такую уголовную (и очень сурово караемую) статью.

Причем отдать все необходимые распоряжения он собирался уже в понедельник утром – в том числе и по доставке камня с Кавказа и из Крыма в среднюю полосу России. А чтобы и здесь производство налаживать – об этом пусть у НТК голова болит. Но если Валентин попросит, то помочь ему, конечно, поможем…

На состоявшемся совещании «по сельскому хозяйству» Пантелеймон Кондратьевич предложил, как Вера и предполагала, приступить к постройке калийных шахт и завода по производству удобрений. Все же как организатор товарищ Пономаренко был великим мастером и успел за очень короткое время и специалистов к работе привлечь, и даже результат получить. То есть результат в виде проекта шахты, а вот все вопросы по строительству завода он собирался возложить на химпром НТК – и очень удивился, получив даже не отказ, а запрет на такое строительство:

– Шахту вы, безусловно, построить сможете, – сообщила Вера, когда Иосиф Виссарионович дал ей слово, – но пользы от этого не будет вообще никакой. Причина первая заключается в том, что завод по очистке хлористого калия от соли мы сейчас выстроить не можем, и не сможем еще пару лет просто по экономическим причинам, а сыпать голый сильвинит в поля – я думаю, проще будет их обычной солью засыпать, результат будет тот же, но проявится немного быстрее и дешевле. Вторая причина поинтереснее: соль ведь на уголь вообще не похожа, и у нас просто нет подходящей для добычи сильвинита техники. Такую технику нужно сначала придумать, отладить, запустить в производство – а строить новую шахту ради того, чтобы проверить, как будут работать еще не придуманные агрегаты, мне кажется просто глупо. Все проверки и отладки можно и в Березниках провести, даже нужно там провести на уже действующих шахтах.

– Нам кажется, что аргументы Веры Андреевны заслуживают внимания, – заметил ведущий совещание Сталин, – поэтому мы считаем, что тратить средства на строительство шахты сейчас будет крайне нецелесообразно. Экономический отдел НТК вообще считает, что в Белорусской республике уже наблюдается некоторый перекос в сторону запуска проектов, хороших проектов, тут мы спорить не будем, но окончания которых нам придется ждать несколько лет. Еще раз, речь идет о проектах необходимых стране, но количество таких строек сейчас приведет к замораживанию очень значительных ресурсов, которые нам остро необходимы для выполнения иных задач…

Когда опечаленный отказом товарищ Пономаренко покидал Кремль, Вера подошла к нему и, как могла, утешила:

– Пантелеймон Кондратьевич, вы все же не расстраивайтесь так. Когда время придет, мы у вас там все очень быстро выстроим. А пока… Иосиф Виссарионович не прав в одном: если сейчас приступать ко всем намеченным вами стройкам, то средства будут не заморожены, а просто выкинуты в помойку. Не сегодня-завтра начнется война, и фашисты с огромным удовольствием просто разбомбят все, что вы успеете построить, и уж лучше немного потерпеть, чтобы им такого удовольствия не доставлять. А вот оборудовать предприятия, скажем, авторемонтные, танкоремонтные и всё прочее такое сейчас было бы крайне целесообразно.

– Вы тоже думаете, что война всё же непременно начнется?

– Нет, что вы! Я просто это знаю…

Время утекало быстро, но люди работали еще быстрее. Четырнадцатого августа вызванный Ванниковым в Москву Грабин узнал о новом назначении – а уже пятнадцатого за ним приехала какая-то дамочка (Борис Львович предупредил, что именно она будет показывать ему новое хозяйство). Ранним утром приехала и повезла в Подлипки. Чему Василий Гаврилович был очень не рад. То есть не тому, что дамочка его на завод повезла, а тому, что этот завод ему выделили. Он уже о заводе в Подлипках кое-что знал, и даже как-то на нем побывать успел – и именно завод ему очень не нравился: вывезенный еще до революции из Петербурга Орудийный завод за все это время, похоже, не получил ни одного нового станка, так что как тут налаживать производство, он представлял с трудом. Однако предписание было однозначным: на базе Орудийного завода создать и возглавить новое Артиллерийское Конструкторское бюро и в кратчайшие сроки приступить к производству артиллерийских систем…

Кто была эта женщина, которая на какой-то не совсем обычной «Волге» везла его в Подлипки, он не знал, но об этом он даже не задумывался: все его мысли были о том, как бы суметь обустроить тех людей, которые товарищ Ванников разрешил забрать с собой из Нижнего Новгорода. Потому что поселок Калининский, где располагался завод, был крошечным и было вообще непонятно, где жили даже рабочие завода. То есть понятно, возле станции вроде было понастроено множество бараков… тоже еще до революции понастроено…

Но сосредоточиться на этих мыслях мешала музыка, и Василий Гаврилович вдруг понял, почему обычная «Волга» показалась ему не очень-то и обычной: в автомобиле был радиоприемник! Но когда машина выехала из Москвы, женщина, по дороге от гостиницы молча управляющая машиной, приемник выключила и обратилась к своему пассажиру:

– Василий Гаврилович, теперь давайте о деле поговорим. Вам, насколько я знаю, поручено наладить производство пушек на Орудийном заводе, однако, боюсь, Борис Львович не сказал, каких именно. Поэтому я постараюсь ввести вас в курс дела…

– Мне сказали, что вы должны будете меня просто привезти на завод и показать его, а уж о том, что я буду там делать, мне в наркомате вооружений расскажут.

– Конечно, расскажут, но попозже. А чтобы вам времени не терять, кое-что сначала я вам расскажу. Вы, вероятно, знаете, что сейчас в СССР приступили к производству новых моделей танков.

– Знаю, и я думаю, что орудие товарища Петрова…

– Про орудие товарища Петрова вам думать не сказано. Но чтобы вам было не так обидно, сообщаю: у нас каждый занимается тем, что умеет делать хорошо. Федор Федорович умеет делать орудия крупных калибров, и следующей его пушкой будет танковая пушка калибром уже в сто двадцать миллиметров. А вашей задачей будет конструирование и налаживание производства пушек трехдюймовых. Только предупреждаю: даже если Ванников вам прикажет делать орудия под унитарный выстрел двадцать седьмого года… даже если сам товарищ Сталин вам такое прикажет, вы это дерьмо использовать не будете. Я уже привезла на завод образцы новых выстрелов, у них энергия снаряда примерно в два с половиной раза больше, чем у окаменевшего дерьма мамонта, то есть у снаряда двадцать седьмого года… Вы же ЗиС-3 уже испытали, так что у вас проблем с небольшой переделкой затворной части быть не должно.

– Энергия в два с половиной раза выше? – удивился Грабин. – Но я не уверен, что мы сможем изготовить стволы, которые выдержат такое давление… с приемлемым весом.

– Стволы – это вообще не ваша забота, вы готовые стволы будете получать. У меня уже один завод их производство налаживает, будет производить по десять тысяч стволов в год… пока, а весной и второй такой же завод у меня запустят. Не в этом дело, а дело в танках. Танки мы делаем новые, а вот старых у нас еще по разным углам заныкано тысяч пятнадцать, и все их я переплавить просто не успею. Так что мы с этих, извините за выражение, танков просто сверху все лишнее срежем и поставим на то, что осталось, вашу новую пушку. Ведь танк – это всего лишь повозка для пушки, – Вера с улыбкой «процитировала» более позднее высказывание самого Грабина, – если повозка, хоть и плохонькая, уже есть, то уж лучше пушку на такой возить, чем на своем горбу. Кстати, поэтому и лафет вам делать не придется особо хитрый, будет вполне достаточно такого, который к этой повозке как-то приварить или приклепать можно. Вот, приехали, идемте завод смотреть. Сначала вы посмотрите, чего вам тут не хватает, чтобы уже к зиме начать выпуск новых пушек, а потом обсудим бытовые проблемы.

– Бытовые – это вы о чем?

– В постановлении, которое я товарищу Ванникову выдала, сказано, что вы заберете из Нижнего всех инженеров вашего подразделения и до полусотни рабочих. А им же где-то жить нужно, да и новых рабочих, которых я к вам пригоню, тоже жильем обеспечить было бы неплохо, а то они, бедные, на улице-то зимой замерзнут. Но выстроить дома сейчас нетрудно: из армии народ уже сотнями тысяч демобилизуется, я сюда и строителей тысяч, может, десять пришлю. Но чтобы строить, сначала нужно узнать, что нужно строить и сколько – и вот этот вопрос мы с вами сегодня и обсудим. Вы мне расскажете, сколько народу заводу потребуется и все такое…

– Вы выдали товарищу Ванникову постановление? – спросил Василий Гаврилович, особо выделив голосом слово «вы». – Пригоните рабочих? А вы вообще кто?

– Вообще я химик. Заведующая кафедрой высокомолекулярных соединений химфака МГУ. Еще директор института таких же соединений Академии наук. А по совместительству я еще и первый зампред НТК и запред ГКО. Синицкая моя фамилия, а зовут меня Верой Андреевной… Так вот: в понедельник я жду от вас максимально полный список необходимых вам станков и штатное расписание завода. А пока – идемте, посмотрим, что на заводе все же имеется и заодно вы взглянете на новые стволы и выстрелы… то есть директор завода вам все покажет, а я уже все, что хотела, сказала. Да, – Вера указала рукой на стоящую возле здания заводоуправления машину, тоже «Волгу», но черного цвета, – ездить теперь вы имеете право только на этой машине. Два водителя будут у вас постоянные, вас там с ними познакомят, и других водителей за руль пускать запрещается. И вам за руль садиться, даже если вы машину отлично водите, тоже запрещается.

– А это почему?

– Потому что это не просто «Волга», а практически танк. Бронированная машина, а вы теперь представляете очень большую ценность для страны и враги могут об этом догадаться. У нас теперь всё так, я сама на броневике езжу…

– А что, раньше я ценность для страны не представлял? – сарказм буквально лился из уст Грабина.

– Вы правы, раньше вы особой ценности не представляли. Вы были одним из более чем десятка конструкторов, а теперь стали главным конструктором. Но и это не определяет вашу ценность, ведь не место красит человека, а тот, кто человека на это место поставил. Ладно, заходите, познакомлю вас с вашим новым директором…

В субботу Вера провела расширенное заседание кафедры, на которое пригласила профессора Зелинского. С умыслом пригласила:

– Николай Дмитриевич, должна с грустью сообщить, что на меня навалили еще огромную кучу обязанностей, и я теперь, боюсь, просто не буду успевать заниматься руководством кафедрой. А поэтому предлагаю вам взять мою кафедру себе.

– Вера, ну куда мне еще одну кафедру? Я уже человек немолодой, можно даже сказать, старый…

– Ага, старый он! А сын у вас младше моей дочери! Но я вообще не об этом: у вас огромный опыт именно по административной части, и я вам как раз администрирование кафедры и предлагаю. Потому что коллектив у меня молодой, шустрый, науку успешно двигает – а куда ее двигать, я им подсказать сумею. Но вся эта бюрократия… Их же просто сожрут наши бюрократы – и вот чтобы такого не случилось, я и хочу попросить вас их с этой стороны прикрыть. Вас-то бюрократы просто побоятся давить, вы их с какашками съедите в случае любых наездов и не поморщитесь…

– Ну, если кого-то нужно есть… с какашками, то я, пожалуй, соглашусь. Ваша школа в этом плане меня уже многому научила, пора должок и отдавать. Но я бы предложил другое: вы все же оставайтесь завкафедрой, а меня назначьте просто ВРИО на время вашего, скажем, вынужденного отпуска. И когда с новыми обязанностями покончите, просто вернетесь в университет. Это и бюрократам нашим работу упростит… меньше поводов им даст, чтобы в дела кафедры лезть…

- Ну вот, а вы говорите «старый». Не старый, а матерый волк, специалист по борьбе с бюрократами! Я тогда бюрократическую часть этого на себя возьму, чтобы волокиту не разводить, просто приказ по НТК выпущу… Итак, товарищи, позвольте вам представить ВРИО заведующего нашей кафедрой, а если какие-то вопросы по научной части возникнут, то мой телефон вы все знаете.

За лето Вера, прикинув объем работы по полученным от Сталина и Тихонова поручениям, осознала наконец, что выполнить их не получится ни при каких условиях. Самой не получится выполнить, но если воспользоваться советом Лаврентия Павловича по поводу того, чем должно заниматься начальство…

Первым делом она переложила управление своей кафедрой в университете на плечи Николая Дмитриевича, а преподавательские обязанности распределила среди сотрудников кафедры – и тем самым выкроила себе часа по четыре в день на выполнение других работ. То есть проделала она это уже ближе к концу лета, а еще весной тоже многие дела передала другим специалистам – но эти другие химии вообще не касались и лишь создали для нее «дополнительные удобства». В частности, она – после недолгих споров с Валентином Ильичем – добилась разделения Строительного управления НТК на Управление жилищно-бытового строительства и практически независящее от первого Управление промышленного строительства, которым просто выдавались нужные задания, а уж все согласования там люди сами проводили. И совершенно самостоятельно они «боролись за скудные ресурсы», необходимые для выполнения выдаваемых им поручений.

А поручения иногда выглядели странно, просто Вера Андреевна за время работы в школе неплохо изучила историю небольшого подмосковного города и вроде бы поняла определенную «неизбежность» его развития. Поэтому-то уже весной Жилстрой НТК получил поручение по постройке сразу нескольких жилых кварталов в Подлипках и в Костино, а Промстрой приступил к постройке нового завода именно в Костино, рядом с успешно разогнанной, наконец, колонией, вроде бы имени Дзержинского – криминальным центром Подмосковья… Теперь уже совершенно не «криминальным»: Лаврентий Павлович доводам Старухи внял и весь оставшийся «контингент» из города убрал.

И вот на освободившемся месте (используя два «общежития» бывшей колонии как временное жилье для рабочих-строителей) был фактически за одно лето построен новый завод «очень специального назначения»: там резали старые танки. Причем резали танки не любые, а исключительно Т-26, оставляя от них, по сути пустую металлическую коробку с гусеницами. Затем в эту коробку ставили новые моторы, сами гусеницы заменяли на более широкие и с резиновыми вкладышами под пальцами, приваривали бронированную рубку и устанавливали изготовленные на Орудийном заводе пушки. То есть должны были все это делать, а пока в свежевыстроенных цехах танки только резали…

А так как завод был очевидно «оборонным», у КГБ там тоже работенка нашлась, и в конце концов Лаврентий Павлович, буквально случайно встретив Веру возле дома, забежал к ней на минутку и спросил:

– Старуха, мне тут сказали, что ты в Подмосковье завод танкораспильный выстроила. Я твое мнение о наших легких танках уже давно знаю и даже очень полезные слова от тебя запомнить успел, но зачем для распила танков тебе целый завод понадобился?

– Затем, что завод танки не пилит, а модифицирует. В том, что вся эта нынешняя мелочевка только на металлолом и годиться, вы же не сомневаетесь?

– Не сомневаюсь. И у тебя вроде на Двадцать шестом разъезде их на что-то приличное переплавляют, а тут-то плавильных печей вроде нет?

– Печи есть в Электростали, а это недалеко, но смысл завода вообще не в этом. Переделать это убоище в относительно приличную повозку для пушки на заводе обойдется примерно тысяч в девять, а сделать ее с нуля, как в Новосибирске, обходится стране уже в двадцать с небольшим. И это – три. Два: у нас сейчас больше десяти тысяч таких консервных банок, из них семь вполне пригодны для переделки в повозки. А один – у нас просто нет квалифицированных рабочих! Но пока неквалифицированные за пару лет превратят эти жестянки в что-то пригодное, они работать научатся – и смогут уже с нуля их создавать. А так как пушечный завод у них буквально под боком…

– Можешь дальше не объяснять. Но зачем нам столько самобеглых пушек?

– Вы этот вопрос товарищу Коневу задайте, я-то всего лишь химик…

– Ты – зараза!

– И контра. А кто говорил, что у немцев начинается производство тяжелых танков? Даже КВ нынешняя сорокапукалка подбить не может, а есть мнение, что у немца танки посерьезнее будут.

– И чье же это мнение?

– Моё. Мне Марта на днях прислала копию запроса фашистов о возможностях поставок из Швеции некоторых металлов, так вот: им это нужно для изготовления высокопрочной брони.

– А как-то предотвратить эти поставки…

– Марта торгует подгузниками, про всякие железа она знает лишь то, что они есть, да и то лишь потому знает, что ей случайно на глаза иногда попадаются какие-то накладные, которые по ошибке в портах таможенники ей почитать дают.

– По ошибке, говоришь?

– Вам лучше не знать, во что эти ошибки обходятся товарищу Афанасьеву…

– Ты…

– Я знаю, вы уже говорили…

– Дослушай! Ты мне о таких ошибках все же сразу докладывай, все же наши люди далеко не все про затеи врагов узнать могут. А так – мы им хоть сможем поточнее сказать, на что следует особое внимание обратить. Какие металлы немцы просят?

– Из всего списка Марта запомнила лишь ванадий, молибден и никель с кобальтом.

– А про обычную железную руду…

– Возможно, что мы совершили ошибку, закрыв немцам доступ через Норвегию к руде шведской. Она, конечно, и нам не помешает, но Гитлер… Шпеер очень быстро увеличил добычу руды в Лотарингии, просто железа немцам теперь хватает. А вы… вы все же не на шведские поставки легирующих металлов своих людей нацельте, а на возможные поставки из США и даже из Британии. Зреют у меня смутные сомнения…

– Делись.

– Нечем еще делиться, они еще не созрели. А как вы насчет Рыбалко решили?

– Приказ о формировании танковой дивизии в КГБ я подписал, Рыбалко твоего на нее поставил – под твою ответственность, между прочим!

– Да под моей ответственностью уже столько всякого навалили, что кучкой больше – кучкой меньше…

– Ну, тогда еще кучку подкину. Там товарищ Яковлев приперся с идеей самолет с телевизионным управлением сделать.

– И что? Я-то тут причем?

– При том. Во-первых, сам самолет уже построил. Во-вторых, телевизионные системы выпускаются управлением радиотехники НТК, которое лично тебе подчиняется. В третьих, ты же в НТК перетащила кучу авиаторов, значит хоть что-то в этом понимать должна – вот и посмотри, что там Александр Сергеевич придумал и будет ли нам от его придумки хоть какая-нибудь польза. Знаю, ты его почему-то невзлюбила, но в объективности тебе не откажешь. Посмотри, а?

Близкое знакомство с «дореволюционным» заводом Василия Гавриловича немного успокоила: тут была очень неплохая литейка с самыми современными электрическими печами, старых станков тоже было видно немного, а большую часть этих станков, по словам главного инженера, показывавшего ему завод, за последний год заменили на новые отечественные. Но и старые не выкинули, а аккуратно сложили на склад, и Василий Гаврилович еще подумал, что кое-какие из них можно будет приспособить и под нужды нового производства. Также его порадовали уложенные в углу цеха пушечные стволы, на вид весьма неплохие, а на естественный вопрос инженер ответил:

– Мы не знаем, где их делают, но сказали, что привезут столько, сколько потребуется. Так что со стволами мы больше мучиться не будем…

Еще товарищ Грабин обратил внимание на два новых, еще строящихся цеха – так что будущие владения ему уже не казались очень уж страшными. А окончательно успокоился он после того, как после «экскурсии» ему стали показывать и новое его жилье в только что выстроенном доме:

– Тут у нас, можно сказать, отдельный квартал для основных специалистов, и вот этот дом для вас выстроен.

Хороший дом, кирпичный, двухэтажный, окруженный красивым забором и с небольшим садиком во дворе. Но удивил его не этот дом, а то, что пока его везли к этому дому, он видел вокруг здания уже трехэтажные, на несколько подъездов, и главный инженер завода пояснил:

– Это для рабочих квартиры построили, весной стройку начали и уже первые дома заселили, а к весне, говорят, еще два квартала поставят. В Костино для танкоразделочного завода тоже жилья понастроили много, но куда им до нас! Там-то завод на полторы тысячи рабочих поставлен, а у нас по плану почти пять тысяч работать будет.

– Вот только где взять пять тысяч…

– Вы тут смотрите пока, подумайте, что из обстановки купить… сейчас комендант подойдет, он вам расскажет где что купить можно, если казенную мебель сменить захотите. А рабочих… там, за вторым кварталом, уже первый корпус ФЗУ выстроен и все в него завезено, а к октябрю и техникум запустим, так что подготовим рабочих. Постараться, конечно, придется – но Вера Андреевна сказала, что от нас ей нужно только одно: пушки, и ее вообще не волнует, как мы тут будем корячиться. Но вот все, что для производства пушек потребуется, она нам даст.

– А она на самом деле заместитель товарища Сталина?

– Нет. Она зампред НТК по химии и первый зампред ГКО. Потому что все боеприпасы и амуниция, топливо и даже продукты питания в армии – это химия и есть.

– А почему она тогда артиллерией занялась?

– Говорят, что она в танках разбирается… неплохо. А танк – это повозка для пушки, вот и на нас она внимание обратила. И мне это нравится.

– И мне, судя по всему, тоже…