Старуха 2

Старуха 2

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь? – Сталин перешел на грузинский.

– Я же сказал: сам поверить не могу. Но факты…

– Тогда и меня с этими фактами познакомь.

– Я и собирался. В общем, когда меня в Москву перевели, я поначалу подумал, что кому-то очень хотелось меня из Тбилиси убрать. Но потом мнение переменил: в университете – благодаря этой девочке – действительно многое поменялось, ну и мне удалось тоже многое поменять – и опять благодаря ее, скажем, советам. Я на нее сразу внимание обратил, ведь это по ее совету меня на эту работу поставили. И заметил, что пашет она как паровой каток, что в учебе и науке, что в работе комсомольской. Особенно в комсомольский работе: подход у нее был, откровенно говоря, весьма странный – но результат-то вышел замечательный! В общем, мы быстро сработались… и она мне еще очень много полезных советов дала. Но все же оставалась в ней какая-то непонятность…

– И долго молчать будешь?

– Думаю, как объяснить. Выглядела она как школьница, но студенты к ней относились с уважением, да и большинство преподавателей тоже. И вроде бы все было понятно… разве что к студентам она обращалась как к детям несмышленым… за что ее Старухой и прозвали. А с преподавателями – причем со всеми – она обращалась как с равными. Но меня чуть позже другое зацепило: у нее были неважные оценки по математике и физике, а как программу поменяли на… на дореволюционную практически, она сразу же отличницей стала. Я с людьми поговорил… Оказывается, большинство профессоров были убеждены, что девочка закончила гимназию, а профессор Зелинский даже прямо указал какую: в Харбине. И вот это было уже непонятно: какой Харбин? Сотрудники КВЖД, если с детьми были, их в советской школе при консульстве обучали. Я послал запрос в Хабаровск – и все стало еще более непонятно.

– Вот мне ты сразу все очень понятно сказал.

– В общем, девушка Варвара Синицкая там была хорошо известна, то есть и в горкоме, и в ОГПУ. Вот только образование у этой Варвары было всего семь классов, да и то не законченных по большому счету. Хотя комсомолкой она была очень активной: в комсомол вступила в четырнадцать… когда сиротой осталась, одновременно училась в школе и в ней же пионервожатой работала. Возраст ей учиться не мешал: уж больно, как там написано, мелкой она была.

– И за хорошую работу ее послали в Москву, так?

– Нет. Пионервожатой она была неплохой… в общем, да, поехала она в Москву, а приехала сюда уже не она. Но я тогда еще не понял, кто именно приехал.

– Они тебе фотографии прислали?

– Нет. Эту комсомолку местные бандиты невзлюбили… в общем поймали ее, затащили в свою берлогу и несколько дней там насиловали. А потом она их всех поубивала…

– Интересно как? Ты же говоришь, что была она очень мелкой.

– Городская банда, пьянь или даже кокаинисты… она у кого-то гранату сперла, а когда бандиты в одной комнате собрались, она туда гранату и закинула. А потом вошла, подняла с пола пистолет и всем им отстрелила… в общем, все, когда она милицию привела, были уже мертвыми. А банда эта в городе много дел наделать успела – в общем, ей пистолет этот в награду вручили. Но в городе слишком много людей знали… о ее беде, вот в горкоме и решили девку не позорить, послали в Москву учиться – но к нам сюда приехала не она. Точно не она: наша Вера Андреевна – девственница.

– Сам проверял? – не удержался от сарказма Сталин.

– По совету Веры Андреевны для абитуриентов – ну и для студентов тоже – была в обязательном порядке создана медкомиссия – чтобы тех, кого учить не стоит, без лишнего шума и скандалов убирать. Старуха тоже медкомиссию прошла… да не в этом дело. В общем, стало понятно, что ничего не понятно – и я решил копнуть поглубже. В общем, по фотографии в Хабаровске ее никто не опознал. Зато опознал ее единственный выживший в катастрофе попутчик, командир особого батальона охраны границы Сергеев. Опознал как девочку, которую на поезд подсадили в Свободном – и эту девочку он запомнил только потому, что ее в этот вагон со скандалом одна комсомолка подселила: у девочки-то билет был в общий вагон. Не то чтобы со скандалом, но уж очень она боялась одна в вагоне с одними мужиками ехать. А девочку ту звали – но он тут не уверен – вроде Натальей.

– И кто эта девочка?

– Тут уже все интереснее получается. Эта девочка – а чтобы узнать, кто она, нам почти полгода потребовалось – была приемной дочерью начальника заставы Талдыкина, погибшего в июле в перестрелке с белобандитами. Он еще незадолго до этого овдовел, а женился, судя по некоторым данным, году так в двадцать четвертом. Точно пока выяснить не удалось, но выяснили, что женился он на вдове с ребенком, некой Дарье Авдеевой. Про эту Дарью тоже кое-что выяснить удалось – и странностей от этого выяснения лишь добавилось.

– Что странного-то? Что красный командир на вдове женился?

– Нет. Эта Дарья родом из Албазино, там и замуж вышла в первый раз. Овдовела в пятнадцатом: муж ее, казак, на войне с германцем погиб. Тогда же из Албазино и уехала – а вот куда, никто не знает. Уехала с дочерью – а вот куда никому не известно. И где жила девять лет до свадьбы с Талдыкиным, тоже неизвестно. Но на заставе девочку кое-кто еще помнил, по фотографии ее опознали сразу шестеро: наша-то Вера Андреевна при поступлении у университет сфотографировалась… мы потом фотографа нашли, он негатив достал и нам отпечатков наделал.

– Он что, все негативы хранит?

– Нет, но Вера… наша Вера Андреевна с ним… в общем, ему помогала за небольшую оплату очень существенно, вот он ее фото и сохранил. Говорит, хотел ей на окончание университета портрет подарить… Но и это неважно.

– А что важно?

– Я тут с некоторыми специалистами поговорил… с врачами, хорошими. В общем, наша Вера Андреевна на имя Наталья не реагирует. Вообще не реагирует.

– Но по фотографии ее опознали?

– И не только по фотографии, мы троих бойцов с той заставы а Москву свозили, все трое без сомнений говорят, что это она. Наталья то есть. Но она это имя с собой ну никак не соотносит, и, врачи говорят, что это не результат какого-то специального обучения. И получается, что этой девочке сейчас пятнадцать,тогда было двенадцать… кстати, возраст и врачи готовы подтвердить… примерный. Но еще получается, что наша Вера Андреевна – и не Варвара Синицкая, и не Наталья Авдеева-Талдыкина. Она вообще неизвестно кто и взялась неизвестно откуда. Зато известно, что она прекрасно разбирается в химии, очень неплохо в математике и физике, про геологию исключительно много знает… а еще свободно говорит на французском, испанском и итальянском, неплохо говорит на немецком, шведском и английском… но это не гимназия: латынь и греческий она не знает совсем. Правда шведский она вроде в Швеции и выучила, мне докладывали, что она специально какую-то шведку, русским владеющую, учителем к себе наняла. Но выучить язык буквально за две недели… слышал я, что встречаются люди с талантом к языкам, но лично таких не встречал.

– Ну вот и встретил. А вообще… интересная история. И что будем делать?

– Что делать? А ничего делать не будем. По крайней мере пока она деньги на заводы от Хадсона не изыщет. Девочка-то хитрая: любые поступления из Швеции проходят через неё. Лично через неё.

– А она… с деньгами-то она не убежит?

– Захотела бы – так давно бы убежала. Еще раз повторю: все деньги, которые она получает в Швеции, по шведским законам – ее личные. Независимо от того, в СССР она живет или где-то еще. Но она буквально каждую копейку из этих денег тратит на нужды НТК. И да, она точно не шпионка, у нее просто бзик в голове какой-то, она наоборот все засекретить старается. И мне немало советов дала… полезных по поводу того, как от шпионов уберечься.

– Да уж, картину ты мне нарисовал удивительную… но в целом понятно: наша Вера Андреевна – Сталин голосом выделил слово «наша» – гениальный ребенок неизвестного происхождения. Думаю, от нее мы точно про происхождение не узнаем, да и стараться узнать тоже не стоит. Пользы стране от нее…

– Много пользы.

– Вот и будем этой пользой пользоваться, – Сталин перешел на русский. – И будем об этой девочке сильно, но незаметно заботиться. Да, раз уж разговор о пользе зашел… товарищ Кржижановский выделил НТК из особого резервного фонда сорок миллионов рублей на постройку заводов тракторного, автомобильного, где эти мелкие грузовички делаться будут, и завода электрических машин. Откуда он про них узнал, не спрашивай.

– Зачем? Я уже догадался откуда.

– Вот и хорошо. Но… если что-то новенькое эта… девочка придумает, ты мне сообщай. Сразу сообщай, договорились?

Глава 1

Джо Хадсон был простым торговцем дешевой готовой одеждой. Но, вероятно, не очень-то и простым: денег он на продаже удобного и недорогого тряпья заработал столько, что спустя некоторое время у него появились контролирующие доли в четырех весьма крупных банках, а число прочих немаленьких компаний, принадлежащих лично ему, превысило дюжину. Например, компания, снабжающая газом весь Детройт…

Понятно, что причиной такого преуспевания было то, что Джозеф был очень грамотным управляющим. И еще более грамотным «менеджером по подбору персонала» и великолепным рекламщиком. А еще он был очень честным бизнесменом: когда Третий национальный банк Детройта, в капитале которого старина Джо держал контрольный пакет, рухнул в результате биржевой паники, он всем вкладчикам банка из личных средств вернул утраченные деньги до цента. Обошлось ему эта «благотворительная акция» почти в триста тысяч очень полновесных тогда еще долларов (по нынешнему курсу – больше сорока миллионов), но в результате имя «Хадсон» стала символом надежности, честности в бизнесе и высочайшего качества предоставляемых услуг и товаров. Поэтому вкладчики разорившегося банка все полученные денежки принесли на сохранение в другой – и тоже принадлежащий Хадсону – банк, да и не только они…

Ну а сам Джо финансово от этого пострадал не очень-то и сильно (а злые языки говорили, что на этой благотворительности он заработал уже больше миллиона тех же полновесных), считать, хватит ли ему получки до следующей зарплаты ему уж точно не приходилось, а так как жил он один и на семью не тратился, то денежки вкладывал больше для удовольствия нежели для прибыли (хотя получение прибыли – тоже вид удовольствия). И радость от того, что твое имя становится стандартом качества – тоже. Но, скажем, тех же магазинов, на вывесках которых красовалась его фамилия, было что-то не слишком много – а душа просила, чтобы фамилия эта сверкала везде.

Именно душа: Джо профинансировал новую автомобильную компанию с единственным условием – чтобы продукция носила его имя. То есть условий было два, и даже три – но важными были только первые два. И второе условие было тоже интересным: новая фирма должна была производить автомобили как минимум лучше, чем у любого конкурента, а еще желательно столь же недорогие, удобные и практичные как готовая одежда в его магазинах. А для выполнения первых двух условий Джо еще своих (выдрессированных на продаже одежды) руководителей в новую компанию направил.

Финансовые же результаты работы новой компании Джо уже особо не интересовали (совсем не интересовали): возраст у него был уже «гораздо выше среднего», а в саване карманов нет. А вот качество того, что будет носить его имя, его волновало очень сильно – и ненужных на том свете денег Джо конструкторам новой компании не жалел. И хотя сам он ожидаемого результата не дождался (помер он в двенадцатом году), компания заветы его реализовала так, что Джозефу и на том свете стыдно не было. Потому что автомобили «Хадсон» были не просто «лучшими в своем классе», они были лучшими из всех серийно выпускаемых автомобилей. А уж если откровенно говорить, то большую часть из того, что сейчас люди считают в автомобилях данностью, конструктора «Хадсона» и придумали. Например, левый руль на автомобилях впервые появился именно на «Хадсонах», на них же появились тормоза с усилителем, раздельные тормоза для передних и задних колес с двойным приводом и многое другое: инженеры свято выполняли заповеди старины Джо о необходимости давать потребителю самое «лучшее за минимальные деньги». И менеджеры фирмы, натасканные самим Джозефом Хадсоном, за этим внимательно следили. А еще они следили за тем, чтобы заводы приносили прибыль – и когда на горизонте замаячил тот самый пушной зверь, эти менеджеры решили, что активы, которые в обозримом будущем будут генерировать лишь убытки, было бы неплохо продать. Тем более, что имелся вполне состоятельный покупатель, которому они тут же сделали предложение, от которого – по их мнению – было просто невозможно отказаться.

То есть они так думали, но ошиблись: будучи сами бизнесменами действительно честными (насколько вообще бизнесмен может вообще считаться честным), они не учли человеческой алчности. А вот Генри Форд – учел, и контракт на «строительство автозавода в Горьком» ушел к нему. Потом, конечно, тех, кто контракт этот заключил, расстреляли (и жалко, что не всех) – но СССР влетел на очень приличные деньги и долгие годы выпускал автомобили, которые Вера Андреевна считала «полным говном».

Вообще-то все перипетии «ГАЗовской аферы» Вера Андреевна знала буквально «из первых рук»: ее муж довольно долго занимался приемкой изготавливаемого в зарубежных странах для СССР оборудования и ему пришлось поработать и над заказами для будущего автозавода. Над германскими заказами: чтобы завод вообще смог хоть как-то автомобили выпускать, Советскому Союзу пришлось две трети оборудования закупать не у Форда, а вообще в других странах – главным образом в Германии, и муж довольно часто за ужином ругал тех, по чьей вине цена завода превысила сметную стоимость почти втрое. Ругал поименно и с детальными подробностями их «злодеяний», так что Вера Лаврентию Павловичу принесла очень интересный «обзор» – причем еще и «технический»:

– Вот, сами смотрите: у Хадсона мотор, хотя и посложнее в изготовлении, чем у Форда, но гораздо эффективнее. А с доработками, которые сделали МВТУшники, он вообще чудом покажется: даже если его перевести на бензин с октановым числом всего лишь в районе восьмидесяти, то у нас будет грузовик с девяностосильным двигателем. А если мы еще немного заднюю подвеску усилим, поставим по паре дополнительных пружин на каждое колесо, то грузовик будет таскать не по две тысячи фунтов, а по две тонны.

– А ты откуда все это знаешь? – с сильным подозрением в голосе поинтересовался Лаврентий Павлович. – Ты же у нас вроде химик, а не автоинженер?

– Ну, где-то да, химик. Но химик, у которого в собственности Хадсон Супер Сикс, на базе которого этот грузовичок и разработан. Мне инженеры и рабочие с Лабораторного завода вот эти все доработки уже давно сделали… кстати, на вашей машине тоже, а студенты из Технилища с собственно мотором поразвлекались. И мне – как заказчице – все в деталях рассказали: мне же интересно хоть куда-нибудь бензин высокооктановый пристроить. Пристрою – мне правительство премию какую-нибудь даст… большую-пребольшую, я себе дачу куплю где-нибудь в Крыму…

– Вот трепло! Но все равно денег на заводы Хадсона ВСНХ нам не даст… да, за персональный список по ГАЗу Иосиф Виссарионович велел тебе его личную благодарность передать. Передаю, а теперь скажи мне, прекрасное дитя, у тебя хоть какие-то идеи появились по поводу того, где деньги для Хадсона найти?

– Появились, но пока еще такие… В общем, можете гонцов в Америку посылать и контракт на поставку нам заводов подписывать.

– Так, а поподробнее можно? И почему ты таким нехорошим тоном произносишь слово «такие»? Это вызывает у меня подозрения и нервную дрожь.

– Можете не дрожать. Где мне взять деньги, я не придумала, но контракт Марта оплатит. Что же до слова – это я переживаю о том, что Марте-то деньги возвращать придется! И обязательно придется: у Марты своих денег нет… столько нет, она сама кредит взяла – а если его не отдать, то конец всей нашей прокладкостроительной индустрии.

– А из каких источников отдавать планируешь?

– Ну, у нас же на опытном заводике МВТУ ребята сделали установку для полиэтилена высокого давления – а он мягонький такой получается.

– Химические детали можешь опустить.

– Она сейчас готовит производство пеленок для младенцев, тоже одноразовых. И непромокаемых: там поверх слоя целлюлозы распушенной будет еще тоненькая мягонькая плёночка. Но есть у меня смутные сомнения, что не сможет она продать миллионы таких пеленок в сутки: народ у Европе не сильно богат, им дешевле ребенка в мокрой тряпичной пеленке держать, которую потом постирать можно и снова использовать. По прокладкам-то все ясно: их использовать дешевле чем использовать не их. А вот с пеленками – тут, кроме удобства, мы предложить ничего не сможем.

– Это да… а расходы на мыло ты посчитала?

– По цене одной пеленки можно мыла накупить столько, что сто тряпочных выстирать можно будет… хотя… Лаврентий Павлович, а в Бобрики еще пару сотен тонн уголька добавить сможете?

– Всего пару сотен?

– Я имею в виду в сутки. Но это не вот прям щяз нужно, а месяца через два.

– Даже боюсь спрашивать, что ты еще придумала. Подмосковный уголь сгодится?

– Вполне.

– Ты скоро всю страну без топлива оставишь.

– Если получится, то мы на сдачу сможем уголь хоть в Аппалачах покупать. То есть могли бы, но вот где его нам разгружать?

– Это ты спрашиваешь или опять что-то задумала?

– Это я думаю, но процесс лишь пошел потихоньку. Когда закончу думать, то вам расскажу что получается. Или не получается…

– Я подожду, а с Мартой ты, я думаю, сама все уладишь. Только вопрос небольшой у меня остался: ты у нее денег только на этот контракт попросила? Мне мысль о хромовом руднике пока покоя не дает.

– Это хорошо…

– И чего в этом хорошего?

– Раз вам эта мысль покоя не дает, значит, что уже осенью у нас будет много хрома. А мне нужно очень много нержавейки. Ректификаторы-то для газоразделительных станций из нее делаются!

– Да уж… за стремительным потоком твоих мыслей уследить непросто… у нас в стране гвоздевой стали не хватает, а тебе подавай нержавейку. Но как начет денег?

– Со сталью… вопрос решаемый. А про деньги… Ну, мелкая заначка у меня еще есть… от Электролюкса копеечка капнула. И я даже знаю, куда я эти денежки потрачу!

– На хромовый рудник?

– Ну не такая я уж и дура. Куплю у шведов железа кой-какого, новые реакторы в Бобриках поставлю, и Лену Нарышкину на уши тоже поставлю… Осенью денежка и попрет. В червонцах попрет, а, возможно, и в валюте. Вы как, отпустите меня на недельку-другую в Стокгольм?

– Можно подумать, что если я отвечу «нет», ты смиришься… А в Москву шведов позвать – никак?

– К сожалению никак. Потому что это нам надо, не им…

Лаврентий Павлович вообще очень любил приезжать на «опытные заводы», а на Лабораторный завод он особенно любил приезжать летом, когда в большом лабораторном корпусе сотни студентов предавались какими-то интересным (хотя часто и очень вонючим) занятиям. Все студенты «иногородние» и большинство «москвичей» только что учрежденного химфака, а так же многие «физики» перебиралось в большое общежитие, выстроенное возле проходной завода (то есть там стояли четыре «коробки»), и на заводе они веселились вовсю. То есть большую часть времени они все же работали – но и веселиться тоже не забывали: рядом с корпусами общежитий был выстроен и довольно большой клуб. В котором периодически показывали кино – примерно раз в неделю, а раза три в неделю студенты там показывали «спектакли». Самодеятельных коллективов – музыкальных, театральных и даже «кинолюбительских» организовалось десятка два, и Лаврентий Павлович часто с удовольствием их смотрел. Особенно ему нравились устраиваемые каждую субботу юмористические соревнования, которые, как он узнал с большим удивлением, придумала Старуха.

Вера Андреевна в «прошлой жизни» с удовольствием смотрела по телевизору передачу «КВН», которую вела Светлана Жильцова – и решила устроить для работающих на заводе студентов что-то похожее. А так как Светлана Алексеевна еще не родилась, вести «соревнование» она взялась сама. И получалось у нее это вроде неплохо.

Товарищ Берия как-то после такого «соревнования» подошел к ней:

– Старуха, я по поводу этого вашего развлечения в клубе…

– Лаврентий Павлович, ребята в лабораториях по десять, а то и по двенадцать часов проводят, им просто необходимо время от времени расслабиться!

– Так я что, против разве? Мне наоборот все очень понравилось, и я просто подошел выразить тебе свое восхищение! Просто ты всегда такая серьезная, я и не подозревал, что у тебя такой талант людей веселить…

– Ну спасибо, теперь меня еще и в клоуны записали.

– Не записали. Я просто вот что подумал: тут студенты веселятся, а, скажем, в Реутово часто расслабляются совсем иначе. Бывает, что водки напившись даже буянить начинают, а у тебя и без водки всем весело.

– Здесь у нас ­– химическое производство, на работу не то что пьяным, а даже с похмелья никто не допускается. И все знают: заметили человека выпивши, даже с пивом – и с завода он вылетает. А при наших здесь зарплатах…

– Это я знаю, там тоже пить запрещено – но народ все равно нарушает. Потому что при такой интенсивной работа, ты совершенно права, необходимо время от времени расслабляться. А если ты такие же веселые соревнования у них устроишь… Скажем, тоже раз в неделю…

– Это без меня, я ведь тут тоже кручусь как белка в колесе. Вы уж сами тамошних комсомольцев дерните, пусть к нам приедут, посмотрят, сами у себя что-то такое же организуют…

– А осенью устроим уже соревнования между университетом и МВТУ! И ведущей тогда уже… не обессудь, но на тебя в этой роли смотреть исключительно приятно.

– Я не гожусь: университет победит – все скажут, что я специально подсуживала, а проиграет – меня же мои же и сожрут с потрохами.

– Да… но соревнование такое устроим, а ведущего… ведущего подберем. Но я вообще-то не за этим сюда приехал. То есть да, за этим, на тебя и на соревнования эти посмотреть: мне же тоже иногда расслабляться надо. Однако есть вопрос и поважнее: как у тебя с идеями по расчетам с Мартой? То есть когда в Стокгольм-то поедешь?

– Идей у меня столько, что самой страшно, а в Стокгольм… Я как раз в среду поеду в Реутов, кое-какие детали пластмассовые тамошним умельцам завезу. Если и они, и мы не напортачили в чертежах, то, думаю, в четверг я буду готова и в пятницу можно будет выезжать. Сейчас, я слышала, пароходы в Стокгольм дважды в неделю ходят?

– А самолетом не хочешь воспользоваться? Все же двое суток на дорогу тратить…

– Знаю я эти ваши самолеты…

– Они неплохо летают, кстати, зря ты их боишься.

– Я их не боюсь. Но у них двери такие маленькие, а у меня будет вот такущий ящик, он ни в какой самолет просто не влезет. Так что пароход без вариантов! А НТК что, уже и своим самолетом разжился?

В Стокгольм Вера прибыла в сопровождении большого деревянного ящика с маркировкой «дипломатический груз» – но на таможне ее встретили несколько таможенников, напяливших на головы велосипедные шлемы: кто-то (а это был встречающий Веру Карл) сообщил, кто именно в ним в Стокгольм на пароходе приплыл. Остальные пассажиры с некоторым недоумением стояли и ждали, пока эти бравые парни с явным удовольствием грузили тяжеленный ящик в машину…

В полпредства Вера даже заезжать не стала, а поехала в гости к Густаффсонам: она Карла телеграммой предупредила, что «приезжает с частным визитом» и остановится у них. Густаффсоны теперь жили в большом красивом доме, даже с небольшим садиком – и когда Вера сказала Марте, что хотела бы там провести «пару частных переговоров», ей – кроме красивой спальни на втором этаже – выделили и большую гостиную на первом. Гостиная, по счастью, примыкала к кухне, так что Вере удалось все к встрече подготовить. К двум встречам, и для первой кухня была не нужна:

– Аксель, – недовольным тоном обратилась девушка к усаженному в удобное кресло директору «Электролюкса», – до меня дошли не очень радующие меня слухи. Мы договорились, что холодильники в Америке будут продаваться по двести пятьдесят долларов, однако вы, как я поняла, решили схитрить: вы их с завода отгружаете оптом, а розницей занимается как бы независимая компания, которая продает их уже почти по триста.

– Фрёкен Вера, это, как любят говорить у вас в России, происки империалистов – последние два слова он сказал на ломаном русском. – Я правильно произнес? Но я сейчас вам все объясню. Завод наш в США только начинает производство, а спрос крайне велик – и мы просто объявили в газетах, что пока завод не заработал на полную мощность, мы временно увеличиваем цену: кому не терпится, то может холодильник купить сразу, но немного дороже. Если вы мне не верите, то я могу вам показать эти газеты…

– Я верю, но…

– А так как я предполагал, что вы об этом узнаете и что вам может не понравиться такое нарушение наших договоренностей, то я уже сегодня принес отчет по продажам. Он, правда, по начало прошлой недели, но мы ведем полный учет и, должен заметить, договоренности наши соблюдаем. Вот, смотрите: это количество проданных холодильников, это – плановая выручка, а вот это, отдельным столбцом, выручка дополнительная. И обращаю ваше внимание, тут указаны две цифры: наша доля дополнительной выручки, о которой мы будем отчитываться перед налоговыми службами – и отсюда сумма налога уже вычтена, и ваша доля… мы ее проводим как «специальные лицензионные отчисления». Извините, что мы вас не предупредили, но по телеграфу… но на эту сумму налоги не начисляются, так что ваша половина получается заметно больше нашей…

– А через постпредство вы мне не могли это передать? Заставляете меня… чувствовать себя неудобно, ведь я заподозрила вас в нарушении контракта…

– Никакого неудобства вам испытывать не нужно, ведь это, согласен, все же наша вина. Как любит говорить ваш… товарисчь Василий, плюнули друг другу в морду, утерлись и довольные пошли вместе пить пиво, так?

– Примерно так, да. Тогда я бы попросила вас сегодня после обеда или завтра с утра навестить меня здесь с вашими инженерами и финансистами. Из финансистов полезно будет пригласить вашего вице-президента по финансам, а из инженеров – тех, кто занимается серийным производством. И ведущих конструкторов тоже.

– Вы…

– Я думаю, что без демонстрации, на которой все они увидят то, что я хочу предложить, вы новый контракт не подпишите. А я в Стокгольм ненадолго приехала…

– Контракт? Новый? На новый холодильник?

– Нет, но, думаю, он будет еще более для вас выгодным. Ну и для меня, конечно: деньги лишними не бывают.

– Это надолго? Я имею в виду демонстрацию? Ведь придется отрывать людей от работы…

– Это примерно на час, а для инженеров, возможно, часа на три. Но даже если вы всем этим людям за три часа выплатите по полугодовому окладу, то в убытке не окажетесь…

– Хм… судя по вашей холодильной машине… вы не знаете, в этом доме есть телефон?

После обеда (а Вера с Акселем пообедать зашли в небольшой ресторанчик поблизости) в гостиной собралось человек двадцать. А с «принимающей стороны» было уже двое: Вера настояла, чтобы и Марта посмотрела на очередное «чудо техники»:

– Итак, господа, я хотела бы вам показать стиральную машину.

– А вот это окно сбоку сделано чтобы любоваться на стираемые вещи?

– Вы не ошиблись, ведь если в машину случайно залезет кошка или вы забудете вынуть бумажник из кармана, то окно поможет вам не получить серьезного ущерба. Но на самом деле здесь просто использовать металлическую дверь было бы неправильно: стекло ведь гладкое пока его не разобьют, в металл может поцарапаться, вещи за него зацепятся и порвутся. Мотор-то в машине довольно мощный… а сейчас собственно демонстрация. Вот я кладу белье в машину… не обращайте внимания на то, что полотенце чистое, напрягите фантазию и представьте, что им я уже пол помыла. Насыпаю вот сюда волшебный порошок, теперь просто поворачиваю эту ручку до… здесь время стирки указано в минутах, но я поставлю на минимум чтобы вы не уснули со скуки. И, как видите, ничего не происходит.

– Да уж, очень интересное зрелище, – хмыкнул кто-то из инженеров.

– То есть вы видите, что ничего не происходит потому что что-то происходит внутри машины. А конкретно – в нее наливается вода. Горячая вода, потому что в доме установлена водогрейная колонка, но если бы колонки не было, то наливалась бы холодная, которая затем электрическим нагревателем нагревалась до установленной вот этой ручкой температуры. Можете подойти поближе и посмотреть, отсюда видно как вода заливается… залилась – и машина заработала. Теперь у нас есть две минуты, можете пока задавать вопросы.

– А сколько этот агрегат может стоить? – спросил финансист

– По моим прикидкам – я же не знаю ваших внутренних расценок, ориентируюсь на те цены, по которым здесь же, в Швеции покупаю металл – стиральную машину можно будет сделать примерно за пятьсот-пятьсот пятьдесят крон.

– А что так дорого?

– Я покажу, пять минут подождите. Вот, машина белье достирала и включила насос, который воду вот по этой трубе выливает в канализацию.

– Забавно, выглядит, что машина сама знает что делать.

– Ну да, и машина знает, что все белье еще в мыле. Поэтому она снова включает – сама включает – кран для заливки свежей воды… я могу еще пять минут подождать, а могу ее выключить чтобы зря время не терять. Обратите внимание: если я выключаю ее вот этой ручкой, то она все равно сначала выливает воду. Потому что пока вода не выльется, дверцу открыть невозможно – и невозможно вылить воду на пол!

– Вот это уже интересно…

– Я вам еще не все показала: если машину не выключать принудительно, то она еще белье и отжимает сама. То есть для стирки хозяйка должна всего лишь запихнуть в нее грязное белье, засыпать сюда стирающий порошок и где-то через час вынуть из машины выстиранное и выжатое белье. У меня к этой машине в комплекте еще и сушилка для белья есть, я ее просто не стала тащить через море. Но все описание обеих машин вот в это брошюрке.

– Так, машина выглядит очень интересно. Но… а о чем контракт вы предлагаете заключать?

– Вы начинаете делать такие машинки и продавать их – и меня не волнует, кому и за какие деньги вы их будете продавать. Я вам поставляю несколько деталек… – Вера отвинтила пару винтов, сняла заднюю стенку: – вот тут подшипник, которые в принципе не пропускает воду если кто-то сможет залить ее слишком много, еще ручки пластмассовые – нужно, чтобы домохозяйку током не ударило, еще там внутри специальный контактор, который переключает режимы работы. Контактор вам никто, кроме меня, не сделает: я использую примерно такую же пластмассу, как в компрессоре холодильника и здесь он проработает лет двадцать не истершись в порошок. Мои детальки вам обойдется в семьдесят шесть крон, а все остальное вы и сами прекрасно сделаете. Еще я бы посоветовала вот эту резинку уплотнительную у меня тоже брать, она вам обойдется в восемнадцать крон. Можно ее и у кого-то другого заказать, но я на свою даю гарантию в двадцать лет… но все, что вы будете покупать у меня, я продавать буду по заводской себестоимости, так что дешевле вы эти детали вряд ли где найдете. Ну, в качестве платы за то, что я – такая красивая и умная – придумала эту машину вы мне будете бесплатно отдавать каждую двадцатую, сошедшую с конвейера…

– Вы сами сконструировали эту машину? – очень удивился кто-то из приглашенных инженеров.

– Извините за мой плохой шведский. Я ее не сконструировала, я ее придумала. Придумала, как она должна работать, а разработкой ее занимался целый институт. И разработали ее довольно неплохо. Но я – девушка слабая, делать их не умею… да и не хочу. А ваша компания сможет их делать много и с великолепным качеством…

– Откровенно говоря, я не вижу, в чем тут ваша-то выгода? – с некоторым подозрением в голосе поинтересовался Аксель.

– Моя выгода? Сейчас покажу. То есть… вы ведь в окошко-то при стирке смотрели? Пену там заметили? Если в машину засыпать мыло, то весь бак мгновенно заполнится пеной и стирать она уже ничего не будет. Но я-то не мыло в нее совала, а свой безпенный стиральный порошок. Я же вообще-то химик…

– И он хорошо стирает?

– Вот мы и пришли к самому важному вопросу. Прошу всех, кого разбирает любопытство, подождать еще сорок пять минут. Вот этим, обратите внимание, махровым, полотенцем я на самом деле вымыла пол в автомобильной мастерской господина Густаффсона. Вот эту шелковую кофточку я облила красным вином и кофе. А вот эту хлопчатую рубашку я просто вываляла в луже на дороге. Итак, я кладу все это в машину, засыпаю порошок, поворачиваю ручку…

Спустя час господин Веннер-Грен с легкой улыбкой обратился к девушке:

– Фрёкен Вера, у вас контракт уже подготовлен?

– Аксель, а вы понимаете, что успех предприятия будет зависеть от того, смогу ли я беспрепятственно поставлять туда, где вы будете продавать эти машины, мой порошок?

– Могу гарантировать, что в Швеции вы даже пошлины на таможне платить не будете. Насчет Америки – сказать не могу, но на то же мыло там пошлины невелики, так что решим вопрос. В особенности, если порошок вы будете поставлять нам в бочках, а по коробкам с нашими этикетками мы его сами расфасуем… Можете вписать в контракт по этому поводу пункт, что наша доля в продаже порошка составит не более десяти процентов… без учета пошлин, конечно.

– А у вас сколько уже магазинов в Америке?

– Достаточно, чтобы не успевать выпускать холодильники. Но мы и этот вопрос решим, это я вам обещаю.

– Приятно общаться с умным человеком.

– Взаимно. А вашей любезной хозяйке мы подарим первую серийную стиралку.

– Я ей уже подарила ту, которую вам показывала. Но если вы Карлу продадите пару десятков по льготной цене… я просто не помню, сколько у него уже автомастерских в Швеции.

– Это и неважно, я теперь свой автомобиль в его мастерской обслуживаю. Мы с ним договоримся… Не желаете поужинать в очень неплохом ресторане? Думаю, моя жена с огромным удовольствием бы с вами познакомилась поближе…

Вернувшись через неделю в Москву Вера доложила Берии:

– Заказы на два с половиной миллиона долларов в год подписала, там два миллиона чистой прибыли будет. Еще пять тысяч стиральных машин бесплатно получим, раздадим их нашим ученым и инженерам как премии за отличную работу. А еще втридорога буду им порошок стиральный продавать, его, думаю, уже до конца года на двадцать миллионов крон к шведам уйдет. Так что всё: что могла, то и сделала. Теперь денег на все работы НТК у нас хватит. Или вы, пока меня здесь не было, еще что-то задумать успели?

Глава 2

Придумываешь всякое у нас ты, – несколько недовольным тоном ответил Лаврентий Павлович, – а мне приходится думать как придуманное тобой воплотить. Хотя, – он все же улыбнулся, – это тоже очень интересно.

– В основном-то не я придумываю, этим у нас ученые занимаются. В МГУ, в МВТУ…

– Ну да, а кто им через комитеты комсомола темы работ придумывает? Ладно, спорить не буду, ты права: в любом случае в НТК столько всякого придумывают, что тут явно не один человек мозги напрягал. Но крутиться-то по всем этим задачам мне приходится! То есть в каждой задаче я, может, и очень немного кручусь, но задач много – и получается, что кручусь я как пропеллер на самолете. И иногда от этого даже голова кружиться начинает. Вот и сейчас: купили мы у американцев экскаватор большой, а вот куда его пристроить – решать приходится мне. Потому что одни кричат, что его в карьер под Бобриками отправить надо уголь копать, другие – что в Актюбинск за хромовой рудой…

– В Актбюинск, тут и думать нечего. Я же говорила уже: мне будет нужно очень много нержавейки. А с конца октября, как Электролюкс начнет машины стиральные делать, у шведов ее вообще будет не купить, они сами всю ее сожрут на свои стиралки!

– Как я понял, все же на твои стиралки, но, замечу, ты сама виновата. Шучу, а насчет отечественной нержавейки… Ты вроде говорила, что со сталью вопрос решить можешь…

– Ну могу…

– А почему не решаешь? – Берия чуть ли не расхохотался. – У шведов она заканчивается, у кого теперь ее покупать собралась?

– Буду поддерживать отечественного производителя.

– Ну-ну… я же тебе тоже говорил: в стране стали даже на гвозди не хватает!

– Это временно… пойдемте, покажу вам кое-что: ребята работу закончили пока я шведам полиэтилен втридорога втюхивала. Вот, видите? Знаете, что это?

– Думаю, что это очередная газоразделительная твоя машина.

– Не моя, но в целом вы правы, это она. И она – то есть не именно она, а другая такая же, которую недели через две доделают, даст нам столь нужную мне сталь.

– Что-то не понял: какое отношение…

– Вы сами подумайте: если на вход установки не нефтяной газ подать, а просто воздух, то что получится на выходе?

– Что? Думаю, что кислород и азот.

– Еще и аргон, но вы угадали. Ну так вот, есть такая наука химия, которая нам толстым голосом говорит: если повысить температуру, то скорость химической реакции увеличится. Ну, если в детали не вникать и специальные случаи не рассматривать.

– И что?

– Если в домну к закачиваемому в нее воздуху добавить кислорода, то уголь в ней будет гореть шибче, температура повысится, реакции ускорятся – и чугун плавить она будет быстрее. Еще есть наука арифметика, которая говорит, что если добавить кислорода сорок процентов, то домна заработает быстрее вдвое – а вот кокса для нее потребуется тоже больше, но только в полтора раза: очень много тепла просто не успеет вылететь в трубу.

– То есть если к домне приставить такой газоразделитель, она сразу вдвое больше чугуна давать будет, так что ли?

– Если пока не углубляться в технические детали, то да, так.

– А почему просто кислород в домну не качать? Ведь еще быстрее она заработает.

– Ага, потому что в ней будет очень горячо. Так горячо, что домна сама расправится. Вместе с огнеупорами расплавится и со всем остальным. Арифметика – она наука точная.

– Ты уверена?

– Абсолютно: арифметика на самом деле очень точная…

– Вот ведь зараза! Я про то, что домна быстрее чугун давать будет.

– Химия – тоже довольно точная наука. Будет.

– Хм… вдвое больше… то есть если на каждую домну в стране поставить такой разделитель, то сразу у нас будет не пять миллионов в год, а десять…

– Ну, не совсем сразу. Во первых, сначала нужно будет эти газоразделители сделать…

– Это-то понятно…

– А чтобы их сделать, нужно очень много нержавейки. Криогеника-то – это сплошь нержавейка! А чтобы сделать нержавейку, нам что нужно? Подсказываю: начинается на «х» и заканчивается на «ром». Вопрос про экскаватор закрыт?

– Да. А у тебя в загашнике на еще пару экскаваторов денег нет?

– Нет у меня больше загашника. Я на все деньги у шведов нержавейки закупила, надо же из чего-то газоразделители делать пока вы мне хрома не накопаете.

– Уже бегу лично с лопатой на плече руду тебе копать! Ты что думаешь, этот хром там просто кучками закопан? За лето новая экспедиция профессора Мирчинка все же месторождение оконтурила, наметила, где карьер копать, уже и рыть его начали… потихоньку. И небольшую шахту уже вырыли, так что руду тоже понемногу уже копают. Но ее потом на девяносто верст в грабарках лошадьми везут к железной дороге! Надо туда железку прокладывать, по сути целый город выстроить придется – а ничего нет. Стали на рельсы нет, угля для кирпичных печей нет…

– А что Глеб Максимилианович говорит? В смысле, чего там на самом-то деле нет, без чего не обойтись?

– Есть в Госплане один товарищ, он подсчитал чего у нас нет. Двенадцати тысяч тонн стали – это только на дорогу… тебе список дать?

– Не нужен мне список, мне хром нужен. Чтобы делать нержавейку чтобы делать из нее газоразделители чтобы делать больше чугуна чтобы из него делать нержавейку… Да уж, чего у нас в СССР только нет: чего не хватишься, того и нет!

– Да не горюй, справимся потихоньку.

– Ага, справимся. А там еще и Голощекин палки в колеса совать будет: он нашим из университета неукраденный мой Хадсон не простит до гроба.

– Значит, уже простил.

– Что?

– Помер Голощекин. Ты кое в чем права была… на вечеринке мужеложской и помер: какая-то сволочь им вместо кокаина героин подсунула.

– Нашли сволочь?

– Ну да, просто пошли в магазин, где они марафет всегда покупали, продавца арестовали… Ты бы, прежде чем вопросы задавать, думала бы сначала иногда. Но не суть: сейчас там секретарем человека поставили, как ты говоришь, вменяемого, он на карьере большую помощь нам оказывает. Так что обещать не стану, но надеюсь, что хром до Нового года ты оттуда получишь.

Когда девушка ушла по своим делам, Лаврентий Павлович нехорошо усмехнулся – вспомнив последний разговор со Сталиным.

Разговор тот состоялся, когда Вера занималась «торговлей» в Стокгольме – и в основном этой самой «торговли» и касался:

– Тут мне сигнал поступил, что наша Вера в Стокгольме даже не зашла в постпредство, у каких-то шведов дома поселилась.

– У Марты и Карла, она с ними нам миллионы бешеные зарабатывает. Все поставки шин и порошка, который воду впитывает, через них двоих идут. Ну, почти все – если про шины говорить.

– И возникает вопрос: а не слишком ли она дешево продукцию нашу туда отправляет? Эти же Густаффсоны за год такими богатеями стали…

– Я с Верой об этом говорил, по ее мнению она очень дорого продукцию продает. Там прибыли, причем в валюте, за двести процентов! А без этих Густаффсонов, говорит, прибыли могли бы быть в процентах больше трех сотен…

– Вот именно!

– Но это в процентах, а в объемах мы хорошо бы десять процентов продать смогли бы. То есть наш доход был бы раз в семь меньше. И это только в Швеции, а Марта сейчас с Бельгии гребет в наш, между прочим, карман вдвое больше, чем дома, а уж во Франции…

– Понятно. То есть не совсем, ну да ладно. А ты все же точно уверен, что она не шпионка какая? Сам же говорил, что и по секретной части она слишком многое знает…

– Она просто очень быстро фантазирует, и считает хорошо: та же пропускная система… мы посчитали, что вероятность того, что шпион на завод просочится, настолько к нулю близка… а придумала она ее чтобы свой полиэтилен хоть куда-то пристроить и какие-то деньги для университета получить. А про шпионку можно вообще забыть: придумывать-то она горазда, а сама свои придумки… Она уже больше года даже не замечает, что я с ней в одном доме живу!

– Это как?

– Это так: в доме два подъезда, и в одном ее квартиры… то есть ее и Доры Васильевны. А второй подъезд мне отдали – и она даже не в курсе, что отдали его мне! Я с ней как-то вечером из университета домой пошел пешком, а она мне так недовольно: не надо меня провожать, я и сама дойду!

– А ты что?

– Что-что… в обход домой пошел.

– Значит, не шпионка…

– Девочка она, глупенькая еще… хотя и умная чрезвычайно, тут не поспоришь. А к чему этот разговор?

– Ты мне ее слова насчет Голощекина передал и записку пояснительную… мы проверили. В общем, в крайкоме на самом деле подготовили документы о преобразовании автономии в союзную республику. С правом выхода из Союза…

– Вот это поворот!

– Ладно, мы-то с этим разберемся, а вот она откуда об этом узнала?

– Откуда… у нее поговорка есть: чтобы что-то тихое услышать, не обязательно иметь уши как у слона. А она по своей комсомольской работе со студентами часто общается… с многими тысячами студентов – вот где-то что-то и услышала. Про Хадсона-то она ведь в МВТУ что-то узнала, по мелочам – но у нее ум действительно аналитический, из мелочей она умеет полную картину восстанавливать. И если ей картина такая не нравится… она же мне все уши прожужжала о том, что право выхода из Союза и даже экономическая независимость республик – это дорога в пропасть. А объяснять она умеет, причем, как профессора в университете говорят, она может человеку объяснить даже то, что сама не понимает – и человек все поймет. Но она и дальше сама этого понимать не будет, – добавил Берия со смешком. – Мне иногда кажется, что у нее рот работает отдельно, а голова – отдельно, и когда она говорит, то мозги у нее совсем другим заняты. Какие-то в это время она себе картины мира строит…

– Еще бы придумать, как из нее эти картины извлекать на наше обозрение… Ладно, ты уже ужинал? Пойдем, я тоже вроде уже проголодался…

Тот давешний разговор «о природе Веры» как-то незаметно сблизил Берию и Сталина. Дружбой то, что получилось, назвать было нельзя – так, приятельские отношения. Но и это неплохо помогало решать некоторые «технические вопросы»: в неформальной обстановке можно было вещи называть своими именами и откровенно обсуждать возникающие проблемы. А если проблемы понятны, то и решать их становится проще…

Задачи решать проще, когда эти задачи понятны – но только при условии, что для решения задачи есть нужные ресурсы. Например – деньги, а вот с деньгами, точнее с источниками их получения, все выглядело… как-то сомнительно выглядело. И серьезные сомнения в надежности этих источников у Лаврентия Павловича возникли в конце октября. А раз возникли, то товарищ Берия решил, что сомнения следует рассеять – и обратился к привычному уже источнику «рассеивательных знаний»:

– Старуха, тут до меня дошло – из Америки дошло – что у буржуев заокеанских кризис назревает. Товарищ Струмилин – ну, это тот самый экономист из Госплана, про которого я говорил, считает, что кризис будет грандиозным. Это я к чему: вся твоя программа выкачивания денег из буржуев основана на том, что мы им задорого поставляем разную продукцию… то есть Марта твоя поставляет, Аксель этот, как его… Веннер-Грен. А если они народу товар продать не смогут, то и ты денег от них не получишь…

– Ерунду не говорите. Вы просто слишком буквально писанину Ленина воспринимаете, думаете что кризис – и сразу все в буржуинии ходят сирые и босые, но на самом деле все не так. Все совсем не так, поэтому мы даже больше денег от буржуев получим.

– Ну-ка, поясни…

– Поясняю. Случился у них крах на бирже, миллионы акционеров потеряли свои деньги, ну и что?

– Как это «ну и что»? Деньги-то они действительно потеряли, им не на что наши товары покупать стало…

– В ваших рассуждениях есть серьезная логическая ошибка. Эти вкладчики потеряли не деньги, а всего лишь надежду получить бесплатную прибыль. Во-первых, вкладывали они не последние гроши, а деньги, которые у них буквально лишними были, а на пожрать-одеться у них деньги остались. Не у всех, были, конечно, идиоты, которые акции в кредит брали, но идиотов все же мало, так что так им и надо. А не идиоты потеряли какие-то накопления – но денежки-то эти никто в печке не сжигал! Одни идиоты их потеряли, другие приобрели… Но не идиоты пока еще работают, зарплату получают, часто весьма приличную. У них какие-то лишние деньги остаются – иначе у них раньше не было бы на что акции эти покупать – и вот эти лишние деньги они теперь в акции вкладывать не станут. И в банки их не понесут, потому что куча банков со свистом теперь разорится: как раз банки и были основными акционерами прогоревших компаний.

– Ну… допустим, и что?

– Так вот, денег на руках, наличных денег у народа внезапно станет больше – а в банк их не положить. Дома хранить – это грабителей к дому приманивать. Так что народ денежки эти будет тратить на приобретение товаров длительного использования. Холодильников в частности, машин стиральных. Элекролюкс, я думаю, сможет раза в два продажи увеличить! Потому что кризис без штанов оставляет сельских бедняков, которые и так ни холодильников, ни стиралок не купили бы, рабочих, работу потерявших – но они тоже основными покупателями техники не были. А то, что называется «средний класс», то есть инженеры, служащие – в основном государственные, врачи и так далее – те просто резко объемы таких покупок увеличат, причем больше всего увеличат покупку стиральных машин: этому среднему классу уже будет трудновато прачек содержать. И увеличат наши доходы – но и это еще не все.

– Звучит… логично, и даже, я бы сказал, оптимистично. А что еще хорошего скажешь?

– А самое хорошее – это то, что стиральных машин Аксель будет продавать все больше и больше. А к стиралкам обязательно нужен наш порошок: янки такой же еще года три синтезировать не смогут. И вот те, кто купил у Акселя стиралки, прибегут в магазины с воплем «подайте нам порошок»! Аксель, конечно его продаст. Много продаст, столько, сколько мы ему поставить сможем. Потому что, кроме всего прочего, стирать им выгоднее чем мылом, по деньгам выгоднее. Кроме того, «Электролюкс» стиралку уже доработать успел: у них теперь машина есть, которая включается только если в нее запихнуть четвертак. Вроде как копейки, а такая машинка в прачечной самообслуживания себя за год полностью окупает – а вот воспользоваться ей и последний оборванец сможет. Но и таким прачечным наш порошок необходим. Это я к чему: до нового года нужно кровь из носу запустить в Бобриках новую линию по его выпуску. Сейчас этот порошок даже несмотря на кризис продаваться будет дороже, чем, скажем, уран переработанный…

– А причем тут уран?

– Да не причем… то есть… Так, давайте вот о чем договоримся: я всех наизнанку выверну и на уши поставлю, но уже в ноябре Лена мне двести тонн стирального порошка выдаст. А Аксель его продаст… а к марту мы и на тысячу тонн в месяц выйдем…

– А мире нет столько стиральных машин, и к марту столько не будет.

– А порошок и без машины неплохо стирает, он все равно дешевле мыла обходится – так что буржуи и больше его сожрут. Но это даже неважно, я и без порошка… в общем, в Бельгии на все деньги от прокладок нужно будет уран купить. Весь уран, сколько его найдете, столько и покупайте. В Бельгии, в Конго, где угодно.

– Зачем? Он же никому не нужен после того, как из него радий вытащат…

– Пока не нужен – и пока не нужен, его можно хоть по тысяче долларов за тонну купить. То есть окись-закись урана, но вы его в любом виде скупайте. И как можно быстрее. Но без шума и ажиотажа: организуйте у буржуев компании подставные, людей туда самых надежных направьте…

– А пояснить это можешь?

– Поясняю: уран нужно скупить весь, до которого мы только дотянуться сможем. Вообще весь, пока его цена не поднялась до ста долларов…

– Но ты же только что сказала, что он уже тысячу стоит.

– Да, но тысячу долларов стоит тонна. А лет через… довольно немного сто долларов будет стоить фунт урана. А я по такой цене его покупать не готова.

– У тебя как с головой? А то, сдается мне, ты уже бредить начала: сто долларов за фунт…

– Лаврентий Павлович, у Лены сейчас килограмм рения обходится примерно в семьдесят тысяч рублей, чуть больше даже. Но мы, потратив этого рения всего пять граммов, за год произведем больше тридцати тысяч тонн высокооктанового бензина, причем из мазута и только на лабораторной установке!

– А какая связь рения и урана?

– Для другой установки урана потребуется уже не граммы, а сотни килограммов, может даже многие тонны – но он окупится еще быстрее. Так что нам сейчас – и пока мы все деньги на всякую ерунду промотать не успели – просто необходимо весь уран скупить. Да, отдачу мы получим не очень быстро – но денежки мы из-за кризиса новые одним стиральным порошком сто раз отобьем, так что давайте не будем жевать сопли, а займемся очень важным делом. И да, особо предупреждаю: тут уровень секретности должен быть на два порядка выше, чем даже с рениевым катализатором. Про то, что мы уран скупаем, не должен знать вообще никто!

– И даже товарищ Сталин?

– Ему это знать можно и даже, наверное, нужно. Вот только, боюсь, вы ему о причинах такой секретности внятно объяснить не сможете…

– А ты сможешь?

– Я – смогу.

– Ну и договорились, заодно и я эти причины уясню.

– Вы – нет. Вам еще просто рано их уяснять. Потом – то есть лет через несколько – вы, уверена, будете вообще главным по урановому проекту, а пока вам просто не стоит забивать голову ерундой. Страна должна из буржуйского кризиса извлечь максимум пользы, и на другие задачи мы просто отвлекаться сейчас не можем.

– А уран этот твой все же должны скупать.

– Работая на сегодня нельзя и про завтра забывать. На скупку урана уйдут лишь деньги, а работать с ним мы будем, когда текущую выгоду из буржуев полностью вытащим…

– Да уж, Старуха ты суровая… а товарищу Сталину ты постарайся уж получше все объяснить, чтобы мне перед ним краснеть не пришлось.

– Не придется, уж это я обещать могу. А вы знаете: если я пообещала…

Собственно, на этом разговор и закончился. То есть только разговор закончился, а работа продолжилась. И работа эта уже начала приносить видимые невооруженным взглядом результаты. То есть и не очень видимые тоже начала приносить: в Ростове (Великом) заработал относительно небольшой завод, с нуля буквально сконструированный и выстроенный студентами МВТУ, и начал выпускать «сельские электростанции». Не генераторы, а электростанции целиком, каждая из которых помещалась на обычной железнодорожной платформе. То есть на четырех таких платформах, а состояла она из двух турбогенераторов общей мощностью в полтора мегаватта, одного парового котла и машины, которая для этого котла топливо делала. Правда «основная часть» топливной машины изготавливалась на колесном заводе в Рязани – из «обрезков шведской стали», переплавленной в электропечи, а вот все остальное изготавливалось в Ростове. Почти все остальное: все же лак для изоляции проводов туда шел из Бобриков, керамические изоляторы делались на небольшом заводике НТК, выстроенном в Туле – но если придираться, что можно сказать что и руду для выплавки металла тоже не в Ростове из земли выковыривали…

А «видимый результат» производился уже на запущенном в ноябре (как раз к празднику) заводе в Нерехте: там начали выпускаться небольшие трактора с «мотоциклетным» мотором. У МВТУшников мотор получился для тракторов вполне пригодный: двухцилинровый четырехтактник бензина жрал немного, заводился легко… Правда, пока тракторов там делалось едва ли по десятку в сутки – но это потому, что пока рабочих на заводе не хватало, а не хватало их там потому что новых просто селить было негде – но и эта проблема быстро решалась.

На встрече перед Новым годом Сталин с явно читаемым удовольствием в голосе поинтересовался у Берии:

– А как студенты так быстро завод по производству грузовичков-то выстроили? Там же даже с кипричом проблемы…

– В МВТУ студент рукастый, кирпич на месте сделали. Старуха придумала пресс ручной, им просто из земли безо всякого обжига кирпич сделать можно. А чтобы он очень прочным стал… она же химик, сказала, что если в эту землю досыпать процентов пять золы уноса с действующих электростанций или шлак, в пыль перемолотый… в общем, если такой кирпич просто на земле недельку пролежит, то он чуть ли не прочнее обожженного глиняного становится. А еще студент нынешний – очень хитрый: на прессах там работать они местных мужиков нанимали, причем без оплаты…

– Это как? Уговаривали мужиков бесплатно работать?

– Без оплаты деньгами. Сделает мужик десять кирпичей – может один себе забрать. А нормальный мужик за день на прессе и пару тысяч легко сделать может. Так что с кирпичом там все просто было. Конечно, стройке не только кирпич нужен, но уж остальное мы как-то изыскать смогли. А уж станки расставляли рабочие, на завод нанятые.

– Опять Старуха… интересно, есть хоть что-нибудь, что она придумать не сможет?

– Все, что хоть как-то с химией связано, она придумать в состоянии. А так как с химией хоть немного вообще все связано… Вот дрова для тех же сельских электростанций: они же вообще из опилок и мусора древесного делаются! А все химия: она сказала, что лигнин, который в дереве, при большом давлении нагревается и опилки слепляет. И не только который в дереве, эти дрова и из соломы делать можно. Однако… я иногда не понимаю, о чем она вообще говорит.

– И что, какие-то ее просьбы не выполняешь?

– Выполняю. Просто в таких случаях предпочитаю ей верить на слово. Но выполняю, вообще не понимая, зачем ей это…

– Попросил бы объяснить. Сам же говорил, что она может объяснить даже то, в чем сама вообще не разбирается, а уж если разбирается…

– А… раз уж об этом речь зашла. Я тут потихоньку одну ее такую просьбу как раз и выполняю. Но насчет объяснить… она сказала, что мне это знать пока рано. А вот тебе… Нет желания с ней встретиться и узнать какую-то страшную химическую тайну? По ее словам, это Союзу даст больше, чем вся пятилетняя программа индустриализации. Правда вроде и не сразу, но точно даст…

Глава 3

То, что товарищ Сталин был не против поговорить с удивительной девочкой, отрицать было бы неверно. И даже вполне возможно, то Иосиф Виссарионович только об этом и мечтал – однако у него просто не было на это времени. Впрочем, свободного времени для пустых разговоров вообще ни у кого не было: работа такого времени просто не оставляла. И у Лаврентия Павловича тоже времени на разговоры с «соседкой» особо не было: ему приходилось очень много сил и времени посвящать двум новым организациям, с осени двадцать девятого переведенных в НТК. То есть организации эти и раньше существовали, но при переводе их в НТК так сильно было расширено штатное расписание, что теперь куча времени уходила на поиск и обустройство их новых сотрудников.

То есть обе этих «старых» организации (и еще почти полдюжны новых) вошли в состав так называемого Научно-производственного объединения «Химавтоматика», которое должно было заниматься соответственно и химией, и автоматикой. А ведь даже химия бывает очень разной – так что кроме Института высокого давления под руководством Владимира Николаевича Ипатьева и Химико-фармацевтического института под руководством Алексея Евгеньевича Чичибабина в него вошли вновьучрежденные Институт редких металлов под руководством Александры Васильевны Новосёловой (которая так и осталась заведующей новой кафедры химфака университета), Институт нефтехимии под управлением Ивана Михайловича Губкина, который так же руководил и новеньким Институтом сланцевой промышленности. Еще в Объединении появились (пока практически лишь на бумаге) Институт угольной химии, институт черной и цветной металлургии и – что в деле химической автоматики было безусловно необходимым – Институт геологических исследований.

Постановление правительства о создании НПО и перевода в него ряда институтов и предприятий после недолгих препирательств со Сталиным подписал Куйбышев, так и не нашедший аргумента против того, что «НТК денег из госбюджета вообще не тратит». Хотя, откровенно говоря, он его подписал не столько убедившись в вескости данного аргумента, сколько просто подчинившись «партийной дисциплине». Но – подписал, а теперь Лаврентий Павлович крутился как уж на сковородке, пытаясь и людей для всего этого отыскать, и жилье для всех сотрудников НПО выстроить, и соцкультбыт им обеспечить. В основном, конечно, последнюю часть, то есть именно «быт»: все же в стране даже с продовольствием было не очень хорошо, а уж прочие блага цивилизации…

Хотя как раз с «прочими благами» стало заметно лучше. Не для всех в стране стало лучше, но для людей, задействованных в системе НТК, с этим всем получшело более чем изрядно. Во-первых, Вера все же довольно много денег тратила за приобретение в той же Швеции «бытовухи» – и тратила даже не для того, чтобы «своих обеспечить», а для «поддержания имиджа Советского Союза» как серьезного покупателя всякого разного – что делало уже закупки товаров «стратегического назначения» на порядок более простыми. Только потому, что шведские буржуины осознали: если кого-то приглашают в советское торгпредство, то нужно все бросать и бежать подписывать контракт – ну а что в нем написано, можно будет и потом почитать, на досуге. Торгпредство (причем тоже организованное по линии НТК) возглавил Егор Дементьевич Афанасьев – а он в подобной торговле успел уже целую стаю собак съесть. И всегда «демонстрировал выгоду партнерам» – которые чуть позже к собственному изумлению узнавали, что денег от Советского Союза вообще не получат, но на продаже советских товаров, получаемых в оплату поставляемой в Россию своей продукции, получат прибыли в два, а то и в три раза больше. Вера и ему сумела объяснить, что лучше уж получать пятьдесят процентов прибыли, продав товара на миллион, чем сто при продаже его на пару тысяч…

А товары, хотя и были в общем-то копеечными, тому, кто организует их розничную торговлю, могли прибыль принести огромную. Лаврентий Павлович даже рассмеялся при чтении очередного месячного отчета, присланного Афанасьевым: владелец нескольких «аптечных» магазинов попросил «срочно поставить ему еще два миллиона зубных щеток», и за срочность был готов платить не по одной кроне за щетку, а по полторы. То есть по восемьдесят «золотых» копеек – при том, что на крошечной (и тоже «опытной») фабрике такая щетка (с щетиной из какой-то пластмассы и с пластмассовой же ручкой) обходилась в производстве всего по двадцать одной копейке, причем копейке «червонной».

А эти щетки тоже входили в перечень «доступных работникам НТК благ». Вроде бы и пустяк – но он демонстрировал людям то, что НТК «заботится о своих сотрудниках». А то, что буржуи на перепродаже советских товаров наживались…

Откровенно говоря, Вера потратила «много сил и здоровья», объясняя Лаврентию Павловичу, что «сейчас для нас важнее буржуинов ублажить». То есть он и с самого начала против такой торговли особо не возражал, все же прибыли от нее обеспечивали очень быстрое развитие собственной производственной базы НТК. Однако Старухе было важно, чтобы он это делал «не по принуждению, а по зову души»:

– Лаврентий Павлович, проклятый буржуин должен быть уверен в том, что мы наизнанку выворачиваемся только для того, чтобы им, буржуинам, лучше жилось.

– А на… а зачем?

– Тогда буржуин будет думать, что мы все для этого делаем, и оборудование всякое у них заказываем чтобы еще лучше их ублажить. Именно их, а уж если что и для советского мужика останется, так на такую мелочь и внимания обращать особо не стоит. Поэтому они даже не спрашивают, зачем нам нужно то или это.

– Мысль свежая… ну, договаривай.

– Сейчас бельгийцы делают для нас фактически новый завод химический. Думая, что делают его для шведов, а шведы думают, что они у бельгийцев для нас завод заказали чтобы мы им больше тех же щеток сделали. Сейчас они наши щетки готовы миллионами в континентальной Европе продавать, во Франции, в Италии, в Германии с Испанией… в Швейцарии, в Бельгии той же.

– Зубные?

– И не только. Вон, платяные и обувные щетки с прозрачной пластмассовой ручкой они готовы миллионами заказывать – и мы должны наизнанку вывернуться, но им эти щетки дать.

– И сколько мы на этом можем заработать?

– В деньгах в общем-то и немного получается, что-то в районе восьми миллионов крон. А если посмотреть на это с точки зрения железа – то это увеличение вчетверо мощностей нашего тракторного завода и еще целиком новенький завод по производству небольших легковых автомобилей.

– А твои химики столько щеток-то нахимичить смогут? Не отвечай, сам знаю что смогут. Но меня давно уже такой вопрос беспокоит: зачем ты жилы рвешь чтобы оплатить заводы автомобильные именно компании «Хадсон»? Стране ведь грузовики нужны, а чтобы из этого «хадсона» грузовик нормальный сделать, там чуть ли не четверть оборудования менять придется на заводе. И как бы он не обошелся нам дороже фордовского…

– Странные вы вопросы задаете, Лаврентий Павлович. У меня автомобиль какой? Так вот, если в нем что-то сломается, не придется мне запчасти из Америки заказывать и ждать их подвоза месяцами, так что могли бы и сами догадаться.

– Ты это серьезно?!

– Нет, шучу, и двадцать миллионов долларов на шутки трачу. Если серьезно, то у «Хадсона» сейчас лучший в мире автомобильный мотор. Я в детали особо не вникала, поскольку все равно не понимаю этого, но там мотор, как парни из МВТУ говорят, не нижнеклапанный и не верхнеклапанный, а вообще какой-то среднеклапанный. Что это значит – спрашивайте у них, но я хорошо понимаю одно: они с таким мотором машины делают уже почти пятнадцать лет и ни у кого такой же экономичный мотор пока не получился. А с нашими добавками – то есть со стартером электрическим и аккумулятором, да под высокооктановый бензин мотор получился такой, какого у буржуев вообще нет и, как я понимаю, нескоро будет.

– Думаешь, буржуи такие глупые?

– Думаю, что делать массово и дешево бензин с октановым числом больше восьмидесяти они еще лет десять минимум не смогут. И я думаю, что покупать у буржуев что-то уже устаревшее – глупо, так мы их никогда по технике не догоним и уж тем более не обгоним. А купили что-то самое современное, слегка напильником подточили – и опа, мы уже впереди планеты всей!

– Ну да, а бензина такого мы целых сто тонн в сутки произвести можем, да и то силами студентов университета, причем старшекурсников…

– Лаврентий Павлович, вы же сами у Сталина пробили создание НПО. Которое именуется «Химавтоматика», и когда под руководством товарища Ипатьева выпускники МВТУ эту самую автоматику наладят… а они ее наладят уже к лету, тогда бензина этого у нас будет хоть обпейся.

– А завод заработает весной… считай, то отмазка твоя прокатила, – усмехнулся Берия. Он и в разговорах не только с ней начал периодически вставлять словечки из ее лексикона, особенно когда считал вопрос не особо серьезным. – А что за завод нам бельгийцы делают?

– Они думают, что завод по обработке целлюлозы и выпуску крафт-бумаги. В принципе, бумагу такую он тоже производить будет.

– А что кроме бумаги?

– Порох.

– Из древесной целлюлозы?!

– Я знаю, как из нее сделать нормальный порох. Это с одной стороны потруднее, чем его из хлопка делать, но зато он получится раза в три дешевле. Да и хлопок можно будет все же на текстильные фабрики отправлять, а то у нас людям одежды не хватает. Да что там одежды, полстраны простыни в глаза еще не видели!

– Ты это… – Лаврентий Павлович тут очень захотел задать Вере один вопрос, но, вспомнив о просьбе товарища Сталина, замолчал. А Вера, усмехнувшись – так и не поняв причину того, что Берия тут заткнулся, с ехидной улыбкой ответила:

– Да, я именно это. Я специалист по разным взрывчатым веществам, а довольно скоро, после того как бельгийский завод запустим, вам еще и не такое покажу. Но это не очень скоро случится, да и чтобы показать все это, нам потребуется много специалистов. А вот с ними…

– Сам знаю, у Ипатьева институт едва на четверть укомплектован, а уж у остальных… Тут еще ОГПУ палки в колеса вставляет…

– Есть же постановление о неприкосновенности сотрудников НТК.

– Есть, но постоянно в ВСНХ и товарищу Сталину приходят кляузы на то, что НТК покрывает антисоветчиков. По тому же Пальчинскому лично Менжинский трижды к Сталину приходил на меня жаловаться!

– Паршиво все это, – Вера сморщилась, как будто целиком лимон разжевала. – Но выход из любой ситуации найти можно.

– Какой уж тут выход? Людей к расстрелу приговаривают…

– А вот это неправильно. Человек, конечно, может быть плохим – но при этом хорошим специалистом. Так что приговаривать их лучше не к расстрелу, а к заключению… в специальных, скажем, тюрьмах для инженеров и ученых. Они будут в тюрьмах свой срок мотать – а заодно и работать по специальности, принося пользу всей стране, искупая тем самым вину. Я уж не знаю, как вы сможете это организовать, но такие тюрьмы должны подчиняться исключительно НТК, и НТК самостоятельно должен определять режим содержания заключенных в этих тюрьмах и то, чем будут эти заключенные там заниматься.

– Ну у тебя и выражения… а идея выглядит неплохо. Только что-то сомневаюсь я, что заключенные там всерьез работать будут. Это на лесоповале видно, кто сколько наработал, а в научной работе…

– Назначьте меня контролером, я, думаю, сумею определить кто работает, а кто ваньку валяет.

– Суровая ты Старуха…

– Какая уж есть. Нам людей не хватает, мы каждого беречь обязаны! И сбережём, даже если человека для этого придется в тюрьму посадить. А уж как сделать, чтобы в тюрьме человек сам хотел бы хорошо работать, мы придумаем. Сами придумаем, а уж как – не ОГПУ решать. В правительстве кто там решил с буржуазными проявлениями так зверски побороться, Бухарин поди?

– Ты что-то хочешь по этому поводу сказать?

– Нет. То есть хочу, но не по этому поводу. А по поводу дальнейшей деятельности НТК. Пункт первый – набор, хоть и через тюрьмы, специалистов. Пункт второй – придумать, как под НТК перевести вообще весь химпром в стране. Пункт третий – всерьез заняться черной металлургией. Всю нам, конечно, не нужно забирать, но вот производство спецсталей нужно иметь своё. Про металлургию цветную я еще не совсем придумала…

– Орджоникидзе нам не позволит…

– Тьфу на него. Раз он специалистов защитить не может или не хочет, то и мы на него наплюем. И загребем себе тихой сапой все, до чего дотянемся, я в металлургии имею в виду. В частности, где сейчас Пальчинский кислородную установку налаживает, в Керчи? Вот Керченский завод под НТК и перетащим.

– Ты, Старуха, такая у нас шустрая…

– Ага. И внезапная как понос. Обоснований для передачи завода в НТК я вижу три. Первое: там своя коксовая фабрика, а коксовый газ нужен… нам нужен чтобы стране валюту из него добывать, причем по совершенно секретной технологии. Второе: руда в Керчи изумительно паршивая из-за фосфора, но с этим мы бороться умеем. Мы, то есть НТК, и еще получим в довесок к металлу ценные удобрения… опять по секретной технологии. А третий аргумент – самый весомый: достройку и пуск завода НТК проведет за свой счет. То есть и валютную часть оплатит – а там очень много еще платить придется потому что оборудование болваны заказывали и его серьезно дорабатывать нужно, и в советских рублях.

– А ты… а где НТК деньги возьмет?

– Где? Да весь советский народ в едином порыве хоть по рублю, да скинется на это строительство!

– Бредить начинаешь?

– Отнюдь. Весь советский народ с огромным воодушевлением купит советские галоши и боты, выпуск которых начат на колесном заводе в Рязани. Цена на эту ценную обувь будет вполне демократической, а за спрос наши российские дороги волноваться не дадут.

– Ну, допустим мне удастся этот завод перетащить в НТК…

– Там – ванадий, опять же марганец. Опять же, Азовское море рядом. Там можно такие великолепные стали производить!

– А ты у нас специалист и по сталям?

– Нет, но справочники читать умею. Если выкинуть фосфор, то тамошняя руда превосходит по составу лучшие шведские… ну, еще с кремнием как-то поступить надо, но я знаю как. Химически знаю, а технологически… еще раз: нам нужны специалисты. Которых не расстреливать нужно, а на работу ставить – и вот тогда мы обгоним весь мир.

– Считай, что уговорила. Я поговорю с нашими чиновниками, может и вытащу тебе этих специалистов из ОГПУ. Но учти: за каждого ты лично отвечать будешь!

– А можно мне будет молча расстреливать тех, за кого отвечать не захочу?

– Расстреливай, черт с тобой… когда от галош копеечка появится?

Веру всеобщий энтузиазм среди молодежи вообще не удивлял: Вера Андреевна этот энтузиазм уже видела – как, впрочем, и результаты этого энтузиазма. Поэтому больше всего Старуха старалась энтузиазм направлять в нужное (ей нужное) русло. Но на голом энтузиазме многого не сделать, все же требуется материальная база – и Старуха изо всех сил старалась эту базу создавать. С переменным успехом – но те же выпускники университета и МВТУ успели поверить в то, что «Старуха всегда дело говорит», и ее «рекомендации» старались воплощать. И, что характерно, чаще всего и воплощали, однако теперь уже слишком часто результаты «воплощения» быстро утекали на сторону. Вот взять, к примеру, Ростовский завод электрических машин: там еженедельно делалась одна полуторамегаваттная электростанция, но три четверти этих станций ставились вовсе не там, где было запланировано. Совсем не там – а потом на завод шли мешками рекламации…

Потому что электростанция шла вместе с установкой по фабрикации топлива для котлов – а вот как раз его-то где угодно делать было невозможно. То есть возможно, но с такими затратами, что терялся смысл производства электричества. Потому что топливо фабриковалось из древесного мусора – и ставить электростанции имело смысл лишь там, где вокруг было много леса. Причем даже не любого леса, а леса относительно ухоженного, разбитого на кварталы, оберегаемого лесниками. А если дрова для электростанции нужно было возить за сотни километров – а котел сжигал по две тонны топлива в час – то электричество получалось уж слишком дорогим.

К тому же на станции ставилось два генератора мощностью по девятьсот киловатт каждый, а на выходе получалось только полтора мегаватта просто потому, что остальные киловатты как раз машина по фабрикации топлива и потребляла. Но отдельные «комсомольские энтузиасты» на местах считали, что это – бездарная трата электричества, ведь можно в котел и угля подбросить, а вот о том, что на угле котел или прогорит за неделю, или зашлакуется еще быстрее, никто даже задумываться не собирался…

Поэтому девушка не очень и удивилась тому, что к ней прибежал секретарь парткома МВТУ:

– Старуха, у нас, похоже, беда: в ЦК поступила жалоба на то, что в Ростове наши инженеры саботажем занимаются и поставляют стране негодное оборудование…

Однако, выслушав сбивчивый рассказ парторга, она лишь хищно улыбнулась. Партийный секретарь пошел со своей бедой именно к Вере скорее всего даже не потому, что девушка давно уже заработала серьезный такой авторитет в качестве комсомольского работника, а потому что знал, что Вера по несколько раз в неделю плотно общается с председателем НТК. А может быть и потому, что о их соседстве знали, за исключением самой Веры, практически все «ответственные работники НТК». В любом случае он точно знал, что к Лаврентию Павловичу быстрее всего достучаться через Старуху. Однако он в своих расчетах ошибся: к Берии Вера жаловаться не пошла.

Пошла Вера к Карлу Бауману, работавшему Первым секретарем Московского губкома:

– Карл Янович, я к вам за консультацией… просто не знаю, у кого еще спросить. Дело-то, извините, больше партийное, чем государственное, но я думаю, что налицо явный саботаж и даже, я бы сказала, активная антисоветская работа по возбуждению ненависти простых людей к советской власти.

– Ты, говоришь, секретарь комитета комсомола университета? А почему в свой партком не обратилась?

– А потому что дело не входит в его компетенцию, тут заговор против правительства налицо.

– Говори, только быстро.

– Инженеры НТК разработали и начали серийный выпуск очень хороших электростанций, но они работают исключительно на дровах. А первый секретарь Сталинского округа своей властью три таких станции захватил, перевез к себе и приказал их топить углем. От угля котлы – очень, кстати, дорогие – меньше чем за неделю прогорели, электростанции вышли из строя – а теперь Сталинский окружком с целью уничтожить высококлассных специалистов и не дать советской власти продолжить выпуск столь нужных стране электростанций пытается обвинить их в саботаже. А завод, между прочим, уже теперь за год в состоянии электростанций выпустить по мощности на две Волховских ГЭС. И это – только первая очередь завода, там еще за год две таких же в эксплуатацию пустить собирались…

– А ты-то тут причем?

– А я еще секретарь комсомола в НТК, а завод как раз в ведомство НТК и входит. Хрущев, гад, хочет лишить страну двух Волховских ГЭС в год, троцкист паршивый…

– Хрущев? Не знаю такого.

– Он как раз и был той сволочью, что лично приказал котлы электростанций сжечь. А теперь он, нагадив, смылся, сам себя рекомендовал на обучение в Промакадемию направить…

– Так, теперь понял. Записал, разберемся.

– Обязательно разберитесь, я вот еще и документы по этому вопросу собрала. Приказ об изъятии электростанций, направленных на предприятие НТК под Вологду, подписанное им решение об использовании угля в дровяных котлах… еще копия решения о направлении его на учебу в Промакадемию…

– Хм… давай их тоже сюда. А когда ты все это собрать-то успела?

– У меня комсомольская организация – самая организованная организация в стране, мы все быстро делаем. А в Сталино выпускников университета и МВТУ достаточно работает, помогли чем смогли…

Хрущева Вера ненавидела искренне и до глубины души. Как химик ненавидела. Когда-то ей довелось немного поработать на Воскресенском химкомбинате, ее как раз пригласили оценку предложения двух тамошних молодых инженеров провести. Простое такое предложение: кое-что подправить, местами автоматизировать – и комбинат смог бы выдавать свою продукцию силами трехсот всего работников вместо работавших тогда более чем трех тысяч. А «побочным эффектом» предложения было то, что практически полностью исключались происходившие почти ежедневно небольшие «технологические аварии». В результате которых каждый год больше полусотни человек погибали, а в городе средняя продолжительность жизни на двенадцать лет не доходила до средней по стране. И тогда уже не требовалось направлять на комбинат «химиков» – осужденных на принудительные работы мелких правонарушителей, которые в основном и становились жертвами тех самых аварий. Но тогда, получив все необходимые заключения специалистов о том, что страна получит огромную выгоду, Никита Сергеевич лично наложил резолюцию «модернизацию комбината не проводить». С обоснованием «чтобы избежать появления в стране безработицы, поскольку трудоустроить больше двух тысяч ныне работающих на комбинате не представляется возможным». А в «неофициальной части», с которой Вера ознакомилась как член комиссии, сообщил:

– А куда мы будем тогда преступников «на химию» отправлять?

В прошлой жизни Вера смолчала, прекрасно понимая, что сделать ничего не сможет. А спустя полгода она горько рыдала, узнав, что инженер-технолог с Воскресенского комбината, с которой она там успела подружиться, погибла при такой «технологической аварии» при попытке спасти нескольких тех самых «химиков»… А в жизни этой решила, что если подсуетиться заранее, то изрядную охапку соломки можно будет подстелить – и собирала про Хрущева любой компромат, какой только удавалось найти. Материала накопилось достаточно на несколько смертных приговоров, и она все это Бауману и предоставила.

Карл Янович все же был «верным сталинцем» и подобных безобразий никому спускать не собирался, а первый секретарь в Москве – это фигура весьма весомая в нынешних политических раскладах. Так что в феврале тридцатого Вера Андреевна «с чувством глубокого удовлетворения» прочитала в «Правде» крошечную заметку о том, что «за руководство вредительской деятельностью» и еще кучу существенных прегрешений «приговор приведен в исполнение»…

А прочитала она эту заметку, посетив в составе делегации комсомольской организации НТК небольшой волжский городок с простым названием Городец. В котором был запущен автомобильный завод под простым названием ГАЗ – на котором уже до конца года намечалось изготовить первые сто тысяч грузовиков…

Глава 4

Завод, купленный у «Хадсона», в своей первой жизни производил чуть больше тридцати тысяч автомобилей в год. Но там он работал в одну (хотя и десятичасовую) смену, а в Городце было решено использовать его в две полных смены. Однако им это все же сотни тысяч автомобилей в год вроде бы дать не могло – но это если завод переносить «as is». Но так как даже намека на мастер-монтаж контракт не предусматривал, все станки просто перевозились на строительную площадку и устанавливались силами уже совершенно советских рабочих. А по пути от причала до завода довольно многие из них заезжали на Лабораторный завод или, чаще, на опытный завод МВТУ, где специально обученные люди проверяли их износ и даже при необходимости производили мелкий ремонт. Но как ремонтировать станок, если неизвестно, как он вообще сделан?

А если – после тщательного осмотра – становится это известно, то в принципе и сам станок можно повторить. Что тоже не очень-то и просто – в особенности когда станкостроительных заводов под руками нет, но возможно – в тех краях, где такие заводы имеются. Часть станков – те, которые в Америке располагались в станкоремонтном цехе – сразу уехали на другой завод, выстроенный рядом с автомобильным, где предполагалось устроить завод уже станкостроительный. А все прочие «недостающие» были заказаны за границей, главным образом в той же Америке. Потому что в Германии станки делали гораздо лучше – но заметно дороже, а у американцев станки были дешевыми. Но гораздо хуже: все же янки изначально считали, что станок больше десяти лет работать не должен, ибо устаревает – и делали их так, что на одиннадцатый год станок можно было просто выбрасывать. Собственно, поэтому из всего станочного парка приобретенного завода лишь процентов пять имели возраст больше пяти лет, а в основном станки были двух- и трехлетние.

К тому же проведенный преподавателями и аспирантами МВТУ детальный анализ описания техпроцессов, предоставленный компанией Хадсона, показал, что больше половины станков на заводе вообще работали на половину возможной загрузки или даже меньше – так что если «дополнить» остальные производства так, чтобы эти станки задействовать «на полную», то объемы производства автомобилей можно прилично увеличить. Правда, при этом потребовался бы еще один «главный конвейер» – но эта часть завода как раз наиболее просто могла быть повторена своими силами. А то, что места под второй конвейер просто не было…

Станки американцы делали недолговечные, а вот сами заводы ставили «на века». Лаврентий Павлович, по должности периодически вынужденный вникать в определенные детали процесса переноса завода, с усмешкой подумал, что «оригинальный» завод Хадсона в Америке строил Альберт Кан, который проектировал и завод в Нижнем Новгороде. Один из лучших (и просто самый «дорогой») промышленный архитектор США, услугами которого, кстати, сам Форд никогда не пользовался…

А в Городце здания завода проектировали несколько московских архитекторов «второй лиги» – и, по мнению Берии, получилось ничуть не хуже, чем у американца, а в чем-то даже и лучше: например, два параллельных корпуса двух сборочный конвейеров мало того, что смотрелись очень гармонично, так еще и обеспечивали поставку всех деталей с остальных производств с гораздо меньшими усилиями. Хотя мнение Лаврентия Павловича нельзя было назвать непредвзятым, центральную проходную завода он сам ведь спроектировал, лично. Как и проходную и главный корпус завода уже станкостроительного.

Деньги «в червонцах» НТК для постройки в Городце зарабатывал главным образом продавая населению различную «полезную мелочевку»: расчески, щетки, столовое «серебро» из нержавейки. Нержавейки при изготовлении криогенных ректификаторов установок газоразделения в обрезках оставалось довольно много, а небольшие электропечи для их переплавки (в аргоне) перестали быть «недоступным чудом»: «сельские электростанции» очень хорошо себя показали и на небольших заводах НТК. Конечно, стальные ложки с вилками несчётных миллионов не приносили, но ведь и курочка по зернышку – а «зернышек» народ напридумывал довольно много, так что с рублями всё было если не прекрасно, то, по крайней мере, терпимо.

А вот с валютой было гораздо сложнее: как получить иностранные деньги, думала не одна только Вера – и периодически какие-то из придуманных вещичек начинали добавлять какую-то валютную копеечку ко все же весьма скудному бюджету Комитета. То есть скудному относительно, ведь только на дополнительные станки для автомобильного завода пришлось потратить больше сорока двух миллионов крон – то есть почти одиннадцать с половиной миллионов долларов. И по этому поводу товарищ Сталин с изрядным ехидством поинтересовался у Лаврентия Павловича:

– Ну и чем твой автозавод лучше Фордовского? Им по контракту надо было тридцать три миллиона отдать, а вы тридцать один уже отдали и, говорите, это лишь только начало.

– Начало, да не такое как в Нижнем. У нас уже начался выпуск некоторых нужных нам станков, причем не только для автозавода нужных. К лету первая очередь завода уже выйдет на мощность в шестьдесят пять тысяч машин в год, и вторая летом тоже заработает. А уж про качество машин я и говорить не стану. А когда нижегородский завод заработает, никто сказать не может, и никто даже примерно не представляет, сколько еще за него буржуям заплатить придется. Ну а про то, что завод Хадсона нам вместе с электростанцией достался, я лучше вообще промолчу.

– Это почему?

– Это чтобы матом не ругаться, Старуха, если узнает, за ругань так отчитывает!

– Ты что, боишься этой девочки?

– Не боюсь, просто ее расстраивать не хочу. Она, когда расстраивается чем-то, уходит к себе в лабораторию и начинает что-то химичить. Только при этом всех из лаборатории выгоняет – потому что, говорит, то, что она химичит, опасно для жизни. А мы ее все же беречь должны. Мы ее хотя бы за один порошок стиральный до конца ее жизни обязаны на руках носить!

– Хочешь – носи… а чего так-то?

– А того. Она ведь верно предсказала: этот порошок продается по две кроны за фунт, то есть по доллару за килограмм примерно – и только американцы его покупают по сто тонн в сутки! Сейчас они у нас готовы брать лишь зерно – и этот порошок! Струмилин подсчитал все, сказал, что на одного американца порошка можно продавать по фунту в месяц – а это уже пятьдесят четыре миллиона долларов! Мы, правда, пока столько произвести не можем, но инженеры с Лабораторного завода говорят, что на пятьдесят миллионов фунтов в месяц вероятнее всего заводы выйдут уже к концу года, а это – уже больше двадцати миллионов нашего дохода. Двести сорок миллионов в год эта девочка нам обеспечила!

– И что, так никто у американцев и не придумал, как такой порошок сделать?

– Лично меня больше всего это и удивляет. Точнее не это: как порошок сделать, всем известно. Ну, не всем, но уж химикам-то профессиональным – наверняка. Вот только даже наши химики, из института Ипатьева, между прочим, до сих пор считают, что производство его дешевле, чем по три с половиной рубля за фунт наладить невозможно! А Электролюкс его в Америке продает по полдоллара, то есть по золотому рублю, или по два с полтиной червонцами.

– То есть чтобы заработать валюту, мы себе в убыток торгуем?

– В том-то и дело… на придуманных ею установках себестоимость получается даже чуть меньше рубля за килограмм.

– Установки такие сложные?

– Простые. Там все дело в катализаторах, которые она придумала. А без них такое производство, как я понял, вообще смысла не имеет. Но мне это столько головной боли добавляет…

– Секретность?

– Она, родимая. А Старуха говорит, что может кое-что и получше придумать… то есть она придумала, но в производство не пускает и даже никому не говорит как продукт получать… там насчет взрывчатых веществ разных. По ее уверениям порох, причем даже лучше, чем из хлопка, можно делать из дерева. Не любого, она говорит что лучше всего эвкалипт серый подходит или, чуть похуже, лиственница. Но пока, говорит, мы перебьемся.

– Это почему? Может, она все это просто выдумала и тебе врет?

– Она рассуждает как старуха, подмечает любую деталь и долго эту деталь разжевывает и обсасывает. И она говорит, что если кто-то в Европе просто узнает, что мы бездымный порох из дерева делать научились, то они не постесняются и дивизию пехотную послать на захват такого секрета, и даже танковую колонну. И поэтому, говорит, нужно для охраны таких пороховых заводов организовать службу, способную пехотную дивизию размотать и танковую колонну сжечь.

– То есть вокруг каждого завода дивизию размещать?

– Нет. Она говорит, тут интеллектом брать надо.

– Это как?

– Придумать такую систему охраны, чтобы один батальон с дивизией мог справиться. Вокруг первого завода катализаторов мы уже как раз батальон охраны поставили, осталось придумать, как он дивизию разгонять будет.

– Ну, успеха тебе! А ты мне объясни, почему в Керчи металлургический завод не запускают? Мне уже с десяток жалоб пришло на то, что НТК злобно, заметь, срывает планы и вообще занимается вредительством.

– Вредительством занимались те, кто этот завод проектировал. Кстати, Пальчинский еще в двадцать втором году предупреждал, что завод безграмотно проектируется и специалистов «Югостали», которые этим занимались, гнать надо поганой метлой с работы. Осенью правота Пальчинского – кстати, я считаю, что ему надо полную амнистию объявить – подтвердилась: невозможно из керченской руды нормальный чугун сварить. То есть по технологии, которую «Югосталь» предложила.

– А что сделать можно? Есть какие-то рабочие варианты?

– Ими и занимаемся. Старуха-то наша – химик, предсказала, что керченский агломерат будет футеровку домн разрушать, то есть обычную футеровку. Но в университете есть такая замечательная дама – Александра Васильевна, так она предложила делать футеровку не основную, как чаще для фосфористых руд кладут, и не кислую, а вовсе нейтральную. Вот ее институт эту футеровку сейчас и делает. К лету как раз на первую домну всё изготовят. А Вера наша велела на аглофабрике процесс поменять, чтобы делать там… подожди минутку, у меня записано, я такое наизусть не выучу… вот, доломитизированный железнорудный металлизированный агломерат. И вот он, да в домне с футеровкой из окиси циркония, прекрасно превратится в нормальный чугун, а с учетом того, что в этой руде еще полезного есть, то в чугун еще и легированный. Но чтобы все это получить, мало одних огнеупоров, там чуть ли не четверть оборудования аглофабрики менять приходится – а его еще и сделать надо. Так что да, по срокам задерживаемся, зато гарантируем… то есть Старуха гарантирует, что Керченский завод заработает на своей руде, на своих флюсах и даст стране не просто какой-то чугун и сталь, а чугун и сталь высших сортов. А те, кто тебе жалобы пишет – они стараются просто задницы свои прикрыть. Или, тоже исключить не могу, свою вредительскую деятельность скрыть.

– Что-то она слишком много гарантирует… но по Сеньке ли шапка?

– Новосёлова в лаборатории все процессы проверила, в отчете ее написано, что такая футеровка выдержит минимум пару лет непрерывной работы печи. И не верить ей у нас никаких оснований нет. А если учесть замечания Старухи насчет газоразделительной установки…

– Какие?

– Там первая печь, «американка» на шестьсот с чем-то кубометров, должна по расчетам давать в день около трехсот тонн металла. А Вера утверждает, что с кислородом она даст минимум шестьсот тонн – и ведь даст! К тому же отпадет нужда в легкоплавких флюсах, потому что печь будет сильно горячее работать, там и обычный доломит с кварцем жидким станет.

– А ты… а мы уверены в этом?

– В этом – точно уверены, - довольно улыбнулся Лаврентий Павлович. – МВТУшники вместе с университетскими химиками прошлым летом эксперимент провели: в поселке Ханино – это недалеко, в Тульской губернии – они древнюю домну по своим проектам осовременили. И почти месяц на ней местную руду плавили, так вот: раньше домна… то есть в прошлом веке еще, ее задолго до революции остановили, так вот раньше она давала до двадцати пяти тонн чугуна в сутки. А в осовремененном варианте, да с кислородным дутьем, она обеспечила уже почти девяносто тонн!

– Очень даже неплохо. А что эксперимент остановили? Сломалось что?

– Руда закончилась. То есть… в МВТУ сейчас бригада студентов организовалась, придумывают машины как руду с таких месторождений дешево добывать. Потому как руда такая, озерная или болотная, много где имеется, а домну это… студенты ее за три месяца из полной руины подняли, такие буквально в копейки обойдутся, если их много потребуется. А тридцать тысяч тонн чугуна в год силами дюжины металлургов и, как конструктора обещают, двух десятков «механизированных шахтеров»…

– Много руды? В Тульской губернии? Где?

– Да везде, просто добывать ее… она там слоем хорошо если в аршин, редко где в два-три, ее сейчас добывать себе дороже получается, хотя она и очень хороша сама по себе, можно сразу в печь ее отправлять. Так что когда они машину для ее добычи придумают…

– Если придумают.

– Когда. Старуха придумала, как людям фантазию пробудить: за выполнение подобных заданий те, кто его выполнил, премии получают.

– И сколько же она платить собирается?

– А премия не в деньгах. За такую шахтерскую машину каждый, кто над ней работал, получит право купить себе автомобиль, а кто больше всего поработал, главный вклад в общее дело сделал – тот и вовсе автомобиль бесплатно получит.

– Опять она будет автомобили за границей… у нее что, много лишних денег завелось?

– Никакой заграницы. Заводик по выпуску маленьких грузовичков с мотоциклетным мотором от Хускварны уже выстроен, так опять же студенты и преподаватели МВТУ… студенты в основном, конечно, за лето выстроили завод, где с тем же мотором и небольшой легковой автомобиль делается. То есть он пока только готовится эти автомобили делать, но там уже к пуску производства почти всё готово, Старуха собирается его в апреле запускать. Завод, конечно… заводик, полтора десятка автомобилей в сутки делать будет…

– А ты не зажрался? Это же получается больше пяти тысяч в год! У нас где-то столько автомобилей уже делается?

– Грузовиков уже куда как больше, а легковых… все равно не зажрался, я тоже считаю, что этого очень мало будет.

– Знаешь, а мне все больше нравится НТК. То, как народ в НТК работает.

– Старуха говорит, что хорошо простимулированный материально энтузиазм масс…

– Опять Старуха! А без нее вы что, в НТК вообще ничего сами сделать не можете?

– Мы – можем, и делаем. Но если кто-то дает очень полезный совет, то не выслушать его – просто глупо. А она советы дает полезные.

– Пятнадцатилетняя девчонка…

– Уже шестнадцатилетняя. Шестнадцатилетняя Старуха… звучит смешно, конечно, но дела-то она делает совсем не смешные. И про возраст ее только мы знаем… предполагаем, а в том же университете… Профессор Зелинский ей уже предложил обучение в качестве студентки закончить и перейти в аспирантуру – да и то, если ей не хочется обучение в университете закончить. Или сразу преподавателем там же работать пойти.

– А она что?

– А ей он этого не говорил, он мне это сказал. Еще сказал, что готов за ее работы, химические, ей сразу присвоить степень кандидата наук, а возможно и доктора: профессор Каблуков давно уже говорит, что Старуха уже на три докторских степени наработала. Это когда мы в НТК постановили снова дипломы выпускникам и ученым выдавать, разговор зашел…

– Ну ладно, об этом потом поговорим. Но у меня тогда такой вопрос возник: если работы по строительству завода в Керчи приостановлены…

– Не приостановлены. Просто сейчас Пальчинский занимается немного другим. Вынуждено, но не из-за приостановки строительства завода. На заводе же рабочие потребуются, а жилья в городе нет, так что сейчас часть строителей направлена на пилку ракушечника, другие в городе жилье строят из пиленого камня. Так что к пуску заводу будет у нас там и жилье для рабочих. А то если на стройке такая текучка, что из ста рабочих за год остаются меньше десятка, то без нормального жилья на заводе просто работать некому будет. Еще в Керчи большие проблемы с водой, с питьевой водой простой, эту проблему тоже решать приходится. Но и ее решим, думаю, что летом завод уже даст стране металл…

Решение НТК о возвращении дипломов об образовании и ученых званий вообще-то инициировала Вера, просто капая на мозги Лаврентию Павловичу при каждом удобном случае. Капая, прикрывая идею необходимостью «тщательнее подходить к вопросу набора персонала на секретные предприятия», и одним из параметров отбора она как раз наличие соответствующих дипломов и называла: мол, НТК специалистов еще в процессе обучения тщательно проверяет, и нужно бы им соответствующий «документ о благонадежности» выдавать. Поэтому решение о выдаче этих ценных бумаг вышло не само по себе, а в составе постановления о том, что на инженерные и технический должности предприятий НТК будут приниматься лишь выпускники ВУЗов, входящих в систему Комитета. А дипломы ученых званий теперь выдавались в качестве документов уже «квалификационных», наличие которых обуславливало заметное увеличение зарплат обладателям этих дипломов.

Но когда в стране всего два учебных заведения, такие дипломы выдающие, с набором персонала на новые предприятия грандиозных успехов ожидать довольно трудно. Очень трудно – но успехи-то нужны, и нужны срочно! А «старые кадры» отнюдь не спешили «влиться в дружную семью секретных специалистов», и не потому что категорически этого не хотели. А потому что эти «кадры» вообще боялись что-либо делать…

Однако долгое и тесное общение Берии со Старухой натолкнуло председателя НТК на определенные мысли – а тут и прецедент случился подходящий. Так что когда ОГПУ произвело массовые аресты ученых и инженеров, он «пошел в контратаку» и высказал свое видение ситуации не где-нибудь, а на заседании Политбюро ЦК, кандидатом в члены которого его назначили в конце зимы:

– Как мы уже знаем, отдельные… граждане, прикидываясь нашими товарищами, на самом деле ведут тайную, но яростную борьбу с Советской властью и исподтишка вредят на всех фронтах. И в первую очередь – на фронтах научно-технического развития, пытаясь уничтожить специалистов, этим развитием занимающихся. Мы прекрасно помним банду Хрущева, но ведь таких как он, к сожалению еще немало окопалось и затесалось в наши ряды чтобы нам же тайно вредить. Вот последний пример: вы все хорошо знаете об успехах советской химической науки, и я могу поименно перечислить тех выдающихся ученых, которым страна обязана этими успехами. Однако чтобы их перечислить, я буду вынужден зачитать список арестованных сотрудниками ОГПУ, причем арестованных ровно в тот момент, когда страна, с кровью добывающая валюту для индустриализации, почти половину этой валюты зарабатывает на поставляемой за границу продуктах химии. С моей точки зрения, это не что иное, как попытка лишить Советский Союз валютной выручки и, возможно, поиск способа передачи наших производственных и научных секретов иностранным капиталистам путем принуждения ученых к бегству из страны…

– А вас есть точные данные по тому, кто именно производил аресты? И кто отдавал приказы об этом? – тихим голосом поинтересовался товарищ Ворошилов.

– Конечно есть, список я подготовил… правда, лишь в одном экземпляре.

– А нам, думаю, больше и не нужно. Так вы говорите, что аресты наносят ущерб зарубежной торговле?

– Да, и вот подсчет сумм, которые мы из-за этих арестов теряем. То есть это прямые убытки, а суммы убытков косвенных, которые страна получит из-за того, что заводы не будут выстроены вовремя, подсчитать пока невозможно…

– Давайте ваши бумаги, разберемся – и в голосе товарища Сталина вряд ли кто-то смог бы услышать что-то хорошее…

На заседании ВСНХ, собранном девятого апреля, Валериан Владимирович тоже коснулся вопроса о репрессиях в отношении «старых специалистов», правда не напрямую, а в слегка завуалированном виде:

– Мы, к сожалению, видим, что планы пятилетки уже находятся под угрозой срыва, и происходит это в значительной степени по причинам все чаще случающихся актов саботажа со стороны бывших буржуазных специалистов. Однако мы не должны закрывать глаза и на то, что часто и сотрудники ОГПУ мешают таким специалистам работать с должным качеством, с их стороны уже отмечены многочисленные попытки – как по незнанию, так, возможно, и умышленные – заставить этих специалистов работы проводить в неверном направлении. Сейчас специалистами металлургии проведена повторная проверка причин существенной задержки со строительством металлургического завода в Керчи, и было выяснено, что на принятии явно неверных решений… кстати, обошедшихся нашей стране в миллионы золотых рублей, настаивали как совершенно некомпетентные сотрудники «Югостали», так и сотрудники ОГПУ, привлекаемые этими специалистами для якобы защиты, а по факту – прикрытия этой вредительской деятельности. По счастью, передача завода в ведение НТК помогла вскрыть эти нарушения и завод, хотя и с некоторым отставанием от плановых сроков, но заработает уже в этом году. И не только он, так что я ставлю на голосование вопрос о передаче в ведение НТК еще и следующих крайне важных для страны строек…