Старшие Сестры

Глава 1

Матушка, за последние семнадцать лет потеряла всякую надежду слепить из Аксиньи сестру милосердия или на худой конец, потенциальную наследницу фамилии. Каждое день рожденье, начиная с 7 лет, она дарила дочери очередные ценнейшие рукописи по медицине или домоводству в изысканно отделанных золотом и кожей обложках. Но Аксинью интересовали исключительно обложки. Налюбовавшись ими, она забрасывала фолианты на самые дальние полки библиотеки. Девушка знала, как мать мечтает, что бы кто-то из ее дочерей получил Молитву от ее Величества, с каким усердием она вбивала все эти годы в ее голову и сестры священные писания, особенно Судьбу. Зная, насколько это для нее важно, Аксинья с особым усердием игнорировала все ее попытки наставить ее на истинный путь Судьбы дочери солдата.

Но в ее восемнадцатилетие все пошло не по плану. Матушка, графиня Крылова обычно первая заходила в покои старшей дочери и пока служанки несли подарки и готовили праздничные одежды она произносила короткую, но очень торжественную речь о ее Судьбе и Долге перед семьей и государством. А после завтрака, Младшая сестра подарит что ни будь сделанное своими руками, мешочекрасшитый бисером и золотыми нитями для благовоний или носовой платок, Анастасия была прекрасной рукодельницей. Потом урок каллиграфии, единственные урок против которого она не протестовала, математики и истории. Даже в день рождения матушка не делала ей поблажек: “В 18 лет твоя Судьба будет записана в родовой книге, ты как Старшая дочь солдата, должна блистать на страницах истории”. Дочь солдата, эта фраза набила оскомину еще в детстве.

А потом, состоялся бы прием в главном зале поместья, в разгар которого, сын графа Мохова, красавец и мечта всего высшего света Александр, сделает ей предложение родовой фамилии и сердца. Он слишком часто стал делать визиты в их дом, стараясь подгадать время, когда чата Крыловых будут отсутствовать и провести совсем немного времени на едине с Аксиньей в их саду, осыпая ее с головы до ног намеками и пространными обещаниями. А что это как не предвестник предложения и свадьбы. Если так, то матушке придётся забыть о ее возможном статусе наследницы. Она знала, что сможет уговорить отца на замужество и передать первенство младшей сестре. Не смотря на то, что ее отец, Генерал Лебедев, герой Турецкой войны известный крутым нравом, с дочерями был очень мягок и уступчев, в отличии от жены, истинной генеральши.

Она надеялось, что восемнадцатилетие станет точкой отсчета ее прибывания в семейном поместье и начала новой жизни в качестве жены и матери. И он действительно стал точкой отсчета, только не такой, о которой она грезила вот уже несколько лет.

Матушка была беременна третьем ребенком, мальчиком. Это сказала Белая Сестра акушерка, вызванная сразу после подозрения на беременности. Эта женщина, вся какая то иссохшая с мутным взглядом не вызвала у Аксинья доверия, хоть та и видела ее не дольше минуты у покоев матери. «Вот, что с женщиной делает работа. Они становятся некрасивыми и злыми.»- многозначительно сказал Александр в саду, в тот же вечер на тайной встрече. Срок ее уже подходил, графиня стала медлительной и еще раздражительней чем обычно. Она стала чаще уставать и дольше спать в своем кабинете иногда засыпая прямо на домовой книге. Поэтому Аксинья не сильно расстроилась, что матушка не пришла к ней в утро праздника. Но по настоящему удивило ее то что, вместо ее старой гувернантки Агафьи Пантелеевны, растившей ее с пеленок, степенной и статной женщины всегда держащей осанку с горделивостью императрицы, в комнату с шумом вбежала ее дочь, 14 летняя Таня, девчонка на побегушках которая после скомканного приветствия сразу начала что то быстро тараторить и размахивать руками.

— Да не торопись ты, Татьяна— сказала Аксинья нехотя вставая с кровати— я не слова не понимаю.

— Я говорю не волнуйтесь сударыня, матушка моя пошла к вашей матушке, тобиш к Графине, рожает она, ну вот, а врач то наш в отъезде, завтра должен быть, поэтому послали за другим в город, вот.

Уже? Говорили, что срок подойти должен через месяц только. Я пойду к ней.

— Нет, не нужно. Мама моя велела передать, чтобы вы одевались и шли завтракать, кушать подано, вот, я вам помогу, вот- выпалила Таня и начала подготавливать ее утреннее платье.

— Значит все старшие горничные там? — Сказала Аксинья, беря расчёску и начала приводить светло русые волосы в порядок. “Не за что не доверю этой такое важное дело!”-подумала она.

— Да сударыня, именно так, вот. Значит сегодня у вас появился сества или брат

— Брат – уверено сказала девушка

-— А может и сестра, а если сестра, то тогда вы точно станете н…

— У меня будет брат! — сказала она чуть громче чем рассчитывала, от чего Таня чуть не выронила платье, — Белая сестра так сказала — добавила Аксинья уже мягко- родители заранее узнавали.

— А а , вона как, интересно. Ну значит и у вас день рождения в один день будет, здорово правда?

Как только сборы были закончены, Таня, очень гордая проделанной работай к которой ее раньше не допускали, сопроводила ее в столовую. Ее отец, Граф Алексей Крылов: почти пятидесяти лет отроду, полностью седой, но без единой залысины, широкоплечий, всегда по-военному просто одетый и ее младшая сестра София, 15-летняя русоволосая девушка по случаю праздника принарядившаяся и надушившаяся уже приступили к завтраку.

— Доброе утро батюшка, Анастасия, как вам спалось? — сказала она присаживаясь.

— Доброе, опять припозднилась. — Сказал Алексей Викторович, его улыбка спряталась в густых усах.

— Для дочери солдата, тебе не достает дисциплины. — Анастасия явно пыталась подражать тону матери.

— Ах, простите, матушка дочь нерадивую. Я постараюсь исправиться— она постаралась сделать вид раскаивающейся грешницы.

— Именно, именно. Что бы избежать Пустоты, прочти священное послание женщинам из «Судьбы», с 1 по 99 страницу и выпиши все слова с буквой А в 3ем слоге.

Аксинья притворно возмущённо посмотрела на отца, чтобы и его включить в перепалку. Он был тот еще балагур и охотно включался в шутливые беседы дочерей, но сейчас только отрешенно размешивал в чашке давно растворившейся сахар ни замечая никого.

— Отец? Алексей Викторович?

— Ваше высокоблагородие! — выкрикнула София.

Только после этого он оторвался от своих мыслей и посмотрел на дочерей.

— Не хорошо это.

— Что не хорошо? — Спросила София

— Не тот срок, с вами все было как по часам и прошло все легко. А сегодня – он не успел закончить фразу как в столовую быстрым и четким шагом солдата прошла старшая горничная.

— Ваше светлость, врач прибыл и уже у графини, просил передать, чтобы вы поднялись к нему.

Граф встал, выпил чай залпом, поморщился словно от водки и командирским тоном приказ- Аксинья, Анастасия, вся подготовка вечера теперь на вас, вам поможет Агафья. И не дожидаясь ответа промаршировал к выходу.

Девушкам пришлось завтракать быстро. Анастасии надо подшить платье к вечеру, партниха уже приехала, а Аксинье разобрать письма Графини, отправить ее самые глубочайшие извинения, что она не сможет присутствовать на всех вечерах в текущей месяце. Тему родов надо как можно тоньше обойти. А вечером, она должна занять место хозяйки дома и встречаться гостей. Отец будет нести караул у спальни графини пока она не разрешится от бремени. Он был очень привязан к Софии с которой они познакомились на поле боя когда та еще была Сестрой милосердия, только закончившей курсы. Прям там, на поле боя их священник и обвенчал. Идеальная пара с точки зрения священного писания. До свадьбы София была дочерью обычного солдата и свадьба с графом, на тот момент капитаном прославившемся в бою, быстро вознес ее в общество. Церковь одобряла такие союзы, а вот в высшем обществе ее приняли с неохотой. До сих пор, за глаза, некоторые ее называли «Бродяжкой», особенно выходце из семей отвергнутых графом невест, но покровительство императрицы Катерины полку Сестер не давала злым языкам развязаться на полную катушку. За оскорбление Сестры, даже бывшей, можно было получить приличный штраф, стоит только ей отправить письмо в царскую канцелярию.

Кабинет графини всегда наводил на Аксинью скуку. Казалось, он полностью состоит из книжных шкафов. Все тома, были рассортированные по темам, авторам и даже цветам. Матушка лично вытирала с них пыль, ни одной живой душе в доме нельзя было прикасаться к ним под страхом порки. Аксинья никогда не питала любви к литературе, истории, точным наукам. Графиня перепробовала все: шантаж, уговоры, ультиматумы, тонкая лесть и грубая ласка не возымели должного успеха, но поняла одно, ее была однозначно гениальной лентяйкой.

Аксинья попробовала поудобнее устроится в высоком резном кресле с жесткой обивкой и вначале взяла в руки не дописанное письмо. Всего пару строк, а потом смазанные буквы и капли чернил. Похоже схватки застали ее прям за написанием. Но имени адресата не было, а пара строчек гласило.

«Мой ангел, сочувствую твоему положению, Судьба жестока с нашими желаниями, а иногда даже слишком. Ее тропы извилисты и сложны, но возьму её свои руки…», на этом строчки обрывались. Поэтому она сложила его на краешке стола и приступила к еще не вскрытой стопке конвертов.

Приглашения на бал. «Князь Потемкин просит сделать ему честь, пожаловать в маскарад, сего февраля 8 дня 1879 года в Аничков дом в 6 часов», остальные письма были схожего содержания.

Аксинья пощекотала нос кончиком пера. Беременность, а тем более роды как тема в высшем обществе считалась неприличной, женщины до последних дней являлись на мероприятия скрывая животы, а остальные делали вид, что ничего не замечают. Поэтому она думала, как же вежливо отказаться не называя причину на прямую, но и что бы было понятно. Аксинья написала пару вариантов на черновике, а как стала довольна результатом, переписала в 6 писем, старательно выводя каждую буковку, заменяя только имя адресата.

«Примите, прошу Вас, мои глубочайшие извинения за то, что не смогу разделить с Вами и прочими почтенными гостями радость предстоящего бала. Обстоятельства, в кои я ныне поставлена, не позволяют мне покинуть дом, ибо Судьба благословил меня ныне особыми заботами, требующими моего неотлучного присутствия.

Я искренне сожалею, что лишаю себя удовольствия видеть Ваше изысканное общество и восхитительное празднество, кое, без сомнения, будет превосходно устроено под Вашим мудрым руководством. Надеюсь, что в скором времени Провидение позволит мне возобновить наши светские беседы, и я с радостью воспользуюсь первым же случаем, дабы засвидетельствовать Вам моё почтение лично.

До того времени остаюсь с совершенным уважением и преданностью, Ваша Графиня София Крылова.»

Вначале, она думала написать письмо от своего имени, но поразмыслив, решила, что у графини и так хрупкое положение в обществе, поэтому, ответ от находящейся в очень интересном положении женщины, но не смотря на это нашедшая силы написать ответ, будет воспринято с большим пиететом. Да и скопировать, тонкий, но простой подчерк матери было не сложно, Аксинья делала это почти с удовольствием.

В процессе написания она думала:“ В скором времени и меня это ждёт, светские обязанности. Надеюсь, после замужества, я как можно скорее уеду в поместье Александра, в деревню, в Лесное, подальше ото всех, у Минеральных вод”. В мечтах она уже была статной, степенной женщиной с большим хозяйством и с таким же большим количеством слуг. Уже полгода они с сыном Графа Мохова планировали будущее. Девушка искренне не могла понять, почему родители против ее замужества с ним. Ладно еще матушка, она всегда была против, а отец, всегда баловавший старшую дочь в этом вопросе, был несгибаем. Официальная причина была то, что у парня еще молоко на губах не обсохла, он не был не в одном сражении, а дочери генерала и Сестры милосердия полагается в мужья настоящий солдат, тот кто уже смотрел смерти в глаза, а не тот кому звание и чин был куплен на именины.

Аксинья с лёгкостью надеждой просматривала каждое письмо, вдруг, среди них найдётся письмо от от Графини Моховой, ведь она была чуть ли не единственной настоящей подругой матери, она могла ей написать о планах на счет судьбы дочери, но желанного конвертика не нашлось. Но зато в столе, среди горки уже прочитанных писем, нашёлся недавно вскрытый конверт от нее.

Аксинья опаслево покосилась на портрет Графини в массивной дубовой раме, на ней София выглядела куда более миловидной чем в жизни, да и взгляд был мягкий. Девушка посчитала это знаком одобрения Судьбы. Она развернула письмо и углубилась в чтение

“София, ангел мой, что мне делать? Мы с тобой вместе прошли через все полевые госпитали войны, вопреки статусу вышли замуж за людей выше нас, верно следовали Священному Писанию выполняя свой долг и что мы получили? Я знаю, что ты грустишь о том, что так и не родила третью дочь, что бы старшая получила шанс на получение Молитвы, но у тебя хотя бы есть дочери, у меня не одной. Недавно опять Судьбе опять было угодно послать мне тяжкое испытание, лишив того, что я так лелеяла в сердце и носила под ним. Ныне я по совету лекаря прибываю в уединении и покое. Мое тело уже не выдержит еще одного испытания. Двое сыновей так и не стали для меня успокоением, старший Александр известный волокита, хоть и отучился в военной академии, но женщины и балы его интересуют больше чем сражения, слишком мы с графом его избаловали, пятерых служанок пришлось рассчитать и отослать повитухам. Пыталась я повлиять на него, но он и отца не слушает, а меня и подавно “ Аксинья прервалась от чтения и посмотрела на портрет матери. “ Не может быть, что бы это писали про ее Алексашу, про самого милого и вежливого мужчину.» С ней он себя ведёт обходительно и любезно. Волокиты, отвратительные соблазнители о которых шептались подруги и предупреждали гувернантки. Их видно издалека. Аксинья успокоила себя мыслью о том, что отец всегда говорил, что графиня Мохова слишком экзальтированна и любит драматизировать. Удовлетворившись этой мыслью, она продолжила чтение.

“ а младший хоть и спокойный и добрый мальчик, но совсем не боец, больше тяготеет к церкви, молитвам да Священным Писаниям. Некому мне передать свои знания и мудрость. Знаю, Белая Сестра акушерка еще перед замужеством сказала мне, что будут только сыновья, но надежда меня не покидала.

Как только ты выйдешь из своего положения, приходи ко мне на чай, мне без тебя и твоего совета тяжело. Судьба жестока и если попробовать ее поймать, она жестко ударит по носу. Оплачем несчастную долю дочери солдата.»

Аксинья аккуратно вернула письмо на место, упёрлась лбом в ладони и тяжко вздохнула.

“ Сдалось им это! Вон, остальные матери радуются, когда есть сыновья и что, дочерей не нужно в Белую казарму отправлять, а они… Не зря про них говорят, что …”- девушка боязливо глянула на портрет как будто бы он мог прочесть ее мысли и донести хозяйке. “ ничего”- сказала она вслух- Скоро родится брат, она выйдет замуж и от нее отстанут!

А-а-а-а-а

Крик, хоть и приглушённый раздался с другого этажа, из маминой спальни. Аксинья от неожиданности вскочила чуть, не опрокинув чернильницу.

“Родится брат и от меня отстанут”- прошиптала как молитву, “ а если нет ?”- в голове всплыло воспоминание, служанка работающая в саду, рыжей и миловидной, чуть младше ее. Неделю назад должна была родить, крики были слышны во всем доме, с самого утра до ночи. Отец даже отправил семейного врача, чтобы тот помог несчастной девушке, но тот не успел добраться. Не роженица, ни ребёнок ночь не пережили. Тела увезли в закрытой повозке в тот же день, Аксинья видела из окна как что то белое и длинное выносят из входа для слуг. В комнате несчастной в тот же день уже жила новая служанка. А что если мама… Нет, нет. Матушка говорила, что та некрасивая Сестра, приходившая в их дом, сказала, что родится здоровый мальчик, а значит она должна выжить, да и отец позвал лучшего врача и двух акушерок. Конечно, жаль, что среди них не было ни одного кто владеет Молитвой дарующей благословение снимать боль, но многие женщины пренебрегали такой помощью в день родов. Считалось, что, если мать не прочувствует всю боль и муку, она не сможет полюбить свое дитя.

Эти мысли немного успокоили девушку, да и криков больше не было. Она прибралась на столе и направилась в свою комнату.

Родители никого не славились расточительством, мать не заказывала дорогие ткани из-за границы или модные украшения каждый сезон, а отец никогда не играл в карты на деньги и не делал ставок. Они часто видели как расточительство сгубит семьи. Вон граф Онежки, давал три бала ежегодно и промотался вконец из за чего его наследник был вынужден женится на барыне шестидесяти лет отроду, что бы хоть как то поправить положение дел. Но правила приличия требовали, чтобы бал в честь дня рождения был торжественный и запоминающийся. Аксиния надеялась, что сегодня еще и свершится ее Судьба! Хоть отец и наказал управлять организацией бала, но домоуправительница справлялась со всем прекрасно сама лишь изредка для приличия спрашивала мнение Аксиньи.

Гости начали прибывать к 6 часам, к тому времени девушка облачилась в модное атласное, голубое, практически невесомое платье, обшитое жемчугом и бисером, а русые волосы ей уложил парикмахер в высокую затейливую причёску. Вооружившись веером и гостеприимной улыбкой, она начала исполнять обязанности хозяйки дома, встречать гостей, а младшая сестра взяла на себя роль развлекать их свецкой болтовнёй и новыми сплетнями. Ведь один из главных критериев успешности приема, в том что беседа ни в одной компании не прекращались не на минуту.

Отец, вынужденный оставить жену, спустившийся из спальни матери чернее тучи и занял место рядом с Аксиньей у входа, словно заступил на дежурство, спокойно и без лишних слов. На робкий вопрос о матери, он сказал: “ у вас сейчас другая работа, не ударь в грязь лицом. Роды иногда могут идти сутки, с вами София тоже долго мучалась. Возможно уже сегодня вечером она разрешится от бремени.

Первым прибыл дядя, брат отца, коренастый мужчина с невероятно широкой улыбкой и такими же широким животом с 3 сыновьями и женой.

— Здравствуйте, дорогой мой старший брат. А ты все не меняешься, все такой же суровый вояка.

— И я рад тебя видеть Виктор, неужели эти орлы мои племенники! Как летит время. - мужчины пожали руки и неформально похлопали друг друга по плечу.

— Анна Николаевна, рад и вас видеть, вы все хорошеете и хорошеете ,– Анна, пышная и очень миловидная женщина с капной медовых волос, приветливо улыбнулась и протянула руку для поцелуя.- А вашей прекрасной дочери сегодня не будет?

— О нет, нет дорогой, наша Милочка сейчас учится в Смольном, сейчас только так девушка может приблизиться к королевскому двору. Ах, если раньше Смольный был способом избавиться от лишних ртов, то теперь …

— А я считаю правильно, юным леди нынче нужно образование, без него их мужья могут промотать все деньги или лежать на боку. Вот нам с тобой брат, это не грозит. — мужчины добродушно расхохотались, а Анна Николаевна обратилась к Аксинья

— Дорогая, а ты все цветёшь, всем больше и больше становишься похожа на матушку, только волосы у тебя светлые. Как она себя чувствует?

— Спасибо, Вы, мня балуете. А матушке сегодня о о о очень нездоровится, но возможно попозже ей станет лучше- женщины перекинулись многозначительными взглядами. — У такой милой девушки должно быть много ухажёров, есть ли хоть один достойный ? — Аксинья не успела ответить

— В этом деле не нужна поспешность, Анна. Моя дочь достойна самой прекрасной партии и Судьбы.

Анна Николаевна хотелось возмутится, ведь маленькой графине сегодня 18, а она в этом возрасте уже была помолвлена второй раз ( первый жених скончался от белой горячки), но ко входу подъехали следующие гости и им с отцом пришлось переключить внимание.

Целый час они приветствовали гостей, очень быстро все лица слились в одно, девушке уже хотелось пройти со всеми в залу, найти подруг которые уже прибыли и обсудить последние новости. Но самый долгожданный гость так и не появился, молодой граф Мохов, неделю назад, на званом обеде в его доме клялся, что не в коем случае не пропустит праздник. Огромная светлая зала наполнилась людьми, шелест платьев и перестук каблуков сливались с музыкой небольшого оркестра, а, ее Судьба, так и не пришёл. Юная графиня старалась скрыть обиду и непрошенные слёзы разговорчивостью и звонким смехом даже над самой несмешной шуткой.

Последними прибывшими гостями стали Графиня Сорокина с дочерью. Зашли они тихо и отдав положенное уважение хозяевам торжества, сразу привлекли всеобщее внимание, не яркой красотой или изящными манерами, а тем, что Графиня Сорокина показушно и претенциозно, по мнению Аксиньи, пришла в парадном платьях Белых Сестёр, больше напоминающей военный мундир с юбкой. А Екатерина, ее дочь, была по коротко стрижена, как принято у юных Сестер, черные волосы едва доходили до плеч.

Алия Сорокина была подругой императрицы еще с институтских времен, вместе они служили в военном госпитале во время крестьянского восстания и болотной войны. Одна из самых приближённых к императрице особ и первая женщина помимо самой Императрицы, заседающей в Тайном совете, а ее дочь Екатерина, должна была в сентябре отправится в Институт и продолжить дело матери. Графиня была известна тем, что без каких-либо Молитв, дарующих освобождение от боли, вынула из своей ноги осколок шрапнели, зашила и перевязала прям на поле битвы и пошла дальше вытаскивать раненных из под пуль, а тяжело больным могла облегчить смерть при помощи скальпеля. А также была одной из первых ассистенток Доктора Пирогова, помогала проводить операции прям на месте сражения. Выжившие пациенты очень часто просили руки смелой девушки. Алия на своей спине вытащила из под пуль больше 100 солдат из за чего взыскала огромный почет и уважение среди военных, уступающий разве что самой императрицы. Отец Аксиньи, лично познакомившейся с ней в госпитале, приглашал ее часто. Очень влиятельная и знаменитая женщина одновременно с этим была и презираемой частью общества, ведь после смерти супруга, Генерала Сорокина, не вышла замуж повторно, а также планировала отдать все наследство дочери после ее возвращения. На сердце и судьбу ее дочери была очередь. Ходили слухи, что девушка даже хотела тайно сбежать с избранником. Но суровая мать, пресекла побег самым жестким способом. Способ от сплетни к сплетни менялся: то ли собственноручно убила юношу, то ли повесила на него самое жестокое преступление, «кража и использование Живых чернил» и его под видом каторжника казнили на площади.

Мать и дочь Сорокины очень охотно общались с графом Крыловым и еще двумя почтенными офицерами, когда Аксинья наконец то смогла добраться до стайки подруг: тонких, изящных девушек, одетых по последнему писку моды. Звонкие голоса манили, поэтому юная графиня поспешила присоединиться к беседе.

— Милая Аксинья, какой изысканный вечер, ваш прием как всегда блистателен- все только о вас и говорят.

— Ах, вы слишком добры сударыня, но мне очень приятно, что Вы отметили.

— Жаль только не видно сударя Мохова, а ведь моя матушка говорила, что он часто бывает в доме Крыловых, не знаете, что с ним, неужели недуг ? — Наталья, дочь маркиза Земского, полногрудая, весёлая пышечка с очаровательными щечками, сделала преувеличено испуганные глаза и приложила веяр к губам. Это был подлый удар, многие считали, что Мохов компрометирует Аксинью такими визитами.

— Не знаю милая Наталья, не знаю, приглашениями занималась матушка, но ей не здоровится сегодня, не могу спросить был ли ответ на приглашение.

— Но столько слухов, что вы помолвлены?

— Просто слухи. — Аксинья мучительно пыталась придумать в какую увести разговор в безопасное для нее русло как ее внезапно спасла сестра, вынырнув из толпы танцующих.

— Как вам барышня Екатерина Сорокина? Выглядит необычно и мне кажется, что короткие волосы очень изящно смотрятся. Всех курсисток так стригут?

— Милая Анастасия, вы слишком бесцеремонны, но тут не поспоришь, она очень ярко показывает свое превосходство над всеми. – Аксинье так не казалось, но она была рада, что тема сменилась, поэтому многозначительное кивнула.

— Говорят- задорно продолжила сестра, — что, цесаревна тоже сейчас в академии.

— Быть не может, великие княжну, а уж тем более цесаревну, никогда в здравом уме не отправят в этом месте, пригодном только для дочерей солдатни и разорившихся семей, но никак не для барышень. Ну или тех несчастных кому боги не послали братьев или не вышли вовремя замуж. Княгини учатся во дворце.

— А как же княжна Ксения, бабушка ее величества, она же и основала академия для Сестер. Императрица сама там когда-то обучалась. Да и наследницу никто уже несколько лет не видел? - Строго возразила Анастасия. Не смотря на возраст, она достаточно уверенно держалась.

— Императрица обучалась там до того, как ее отец стал императором. А если цесаревну никто не видел, значит она за границей, выбирает мужа из принцев– заключила Наталья и щелкнула веером как бы ставя точку в теме и начала новую. -А Сорокина совсем не красавица, наверное и правильно, что собирается стать Белой сестрой, хоть какой-то шанс на замужество.

— Тут ты не права, - подхватила Аксинья- Она будет наследницей большого состояния, а щёголи на деньги падки. Ее мать в тайном совете, возможно она уже жената просто тайно. – они захихикали.

— Слышали ли ты анекдот?

«Сорокина спрашивает Императрицу:

— Почему в Альтерии парламент, а у нас- тайный совет?

— Потому что, альтерцы обсуждают все открыто, а у нас все открыто, н не обсуждается» - Девушки опять захихикали, прикрывая рты веерами.

— Сударыня Аксинья, я так и не смогла поблагодарить вас за прекрасный прием и поздравить с днем рождения вас лично – погруженные в беседу девушки не заметила, что объект разговора незаметно подошла.

— Что вы, не стоит. Я рада, что вы с матушкой оказали нам такую честь. Жаль графиня Крылова не смогла быть с нами, она очень уважает вашу семью.

— Вас скоро можно будет поздравить с сестрой или братом?

— С братом. Родители воспользовались услугой Белой Сестры с соответствующей Молитвой.

Аксинья окинула гостью с головы до ног. Что бы злые языки не говорили, а Екатерину дурнушкой мог назвать только слепой. Да, ее фигура была грубовата и ростом она превосходила многих мужчин. Но лицо, строгое и изящное, да глаза, большие как у куклы, могли очаровать. Аксиньи задержался на ее коротких волосах.

— А, это правда, что Сестры должны остричь сами себя? - слова слетели с губ прежде, чем она их обдумала. Испугалась, что покажется грубой, но Екатериной спокойно, с лёгкой улыбкой ответила.

— Нет, по традиции это должна сделать мать, символа, что раньше мы принадлежали ей, а теперь службе.

— Как вы думаете, за 3 года волосы назад могут отрасти? – спросила Наталья.

— Да, но знаете, с короткими было намного удобнее. Но, немного скучаю по более праздничным прическам, как у вас, например, очень элегантно.

— Спасибо, это очень мило с вашей стороны, но почему Сестры после выпуска носят только косы ?- в глаз Екатерины промелькнуло удивление

— Вы не знаете? Ваша матушка не рассказывала? Сестра может попрощаться с косой только если выйду замуж, а пока она есть, значит она на службе. Ее сердце и душа принадлежит Императрице и империи. Это как с военной формой. Когда мужчина надевает ее, он солдат и должен служить отечеству, а мы как солдаты, только несем жизнь на поля сражений. Так, что это для нас это честь. — она гордо расправила плечи.

Аксинья собиралась еще, что-то спросить, но внезапно рядима материализовалась старшая горничная Агафья, лицо у нее было напряжено.

— Барышня, вы срочно должны пройти в комнату Графини, ваш отец уже там.

— Я тоже должна пойти, - встревоженно сказала Анастасия.

— Нет, позвать велели лишь вашу сестру, а Вы, должны остаться и присмотреть за гостями.

С этими словами она развернулась и быстро пошла к выходу из зала.

Аксинья в скомкано попрощалась с Екатериной и Натальей, и чуть ли не бегом, направилась за служанкой. Ей даже в голову не пришло попросить ее идти по медленнее. Старшая горничная всегда была степенной и важной, а такая спешка была ей не свойственно, что могло говорить только об одном, случилось что-то из ряда вон выходящее. Неужели... Что-то случилось с мамой? Эта мысль подстегнула ее и девушка, игнорируя все правила приличия приподняла юбку, обогнала старшую горничную, практически взлетела по лестнице и на полном ходу врезалась в большую лаковую дверь, спальня мамы.

— Барышня, подождите!

Но она не слышала ее. Дёрнула позолоченную ручку и распахнула тяжёлую дверь так, что она громко ударилась о стену.

“ Мама!”

Аксинья ворвалась в опочивальню. Дыхание сбилось и ей потребовалось секунд 20 чтобы отдышаться. В комнате был отец, он с грустным видом смотрел на нее, а в руках держал небольшой свёрток. Служанка, такая же запыхавшаяся вбежала за Аксиньей.

— Барышня, вам надо..

— Все хорошо, можете подождать за дверью, нам надо поговорить с дочерью.

— Как прикажете графиня. — Не смотря на сбитое дыхание, служанка постаралась как можно бесшумное выйти и закрыть дверь.

Голос матери её успокоил. Аксинья подбежала к кровати что бы обнять графиню, но взгляд поймал что-то странное и не логичное. Сверток, который мама держала в руках. Но .. Стоп. Девушка еще раз посмотрела на руки отца, потом на руки матери. Ей не показалось.

— Их… двое? - она слышала о близнецах, даже однажды видела на прогулке абсолютно идентичных мальчиков подростков, одетых в одинаковую форму гимназистов.

— Близнецы, — слабо улыбнулась мама — значит теперь будем праздновать 3 дня рождения в один день. — Облегчения накатило на девушку от осознания того, что мама жива. Хоть и выглядела она замученной. Волосы сбились, лицо осунулось, щеки впали, но в глазах читалась добрая грусть. Обычно собранную и строгую маму в таком уязвимом состоянии было видеть непривычно. А у отца лицо было мрачное и задумчивое. Он, не отрываясь смотрел на ребёнка на руках.

- Знакомься, это твой брат Андрей и сестра Алина – нынче популярно стало детей на одну букву называть, промелькнуло в голове Аксиньи.

«Погодите!»

— Сестра?!

— Да. Знаешь дорогая, про близнецов разного пола, я только слышала, но ни разу не видела. Судьба, великая выдумщица и…- девушке показалось, что сердце пропустило удар. По коже пробежал холодок, и она непроизвольно задержала дыхание. “ чего я испугалась?”, тело отреагировало, но разум отказывался принимать реальность.

— Кто родился раньше?

— Алиночка, теперь ты ...

— Нет!

— Аксинья, ты теперь можешь стать ...

— Нет, нет! – ноги предательски подкосились, она не стала сопротивляться и рухнула на пол. Он был так отполирован, что отражал блики от ламп.

— Я виноват, что не разрешил матери подготовить тебя – голос отца прозвучал неожиданно. Аксинья вздрогнула и обернулась, мрачный взгляд темных глаз отца был устремлен на нее. В них читалась вина и боль. – Виноват только я, зря доверился предсказанию той Сестры. Я надеялся, что ты в отличии от нас сможешь прожить тихую жизнь.

— Я тоже этого хочу! - незаметно для себя она перешла на крик, — просто скажите! Скажите всем, что он, он родился раньше! И все, ничего не придётся менять! – Голос сорвался и последнее слово она прохрипела.

— Аксинья, — в голос матушки вернулись стальные нотки, от расслабленности не осталось и следа. Она приподнялась на подушках, крепко прижимая к себе младшую сестру, - встань с колен, ты дочь солдата, это не достойное поведение. И говори спокойно, ты не ребёнок.

Слова матери отозвались в голове эхом “ не ребёнок, не ребёнок, не ..” на плече легла теплая тяжелая рука.

— Вставай дочка, мы все обсудим и решим. Не надо убиваться — это не конец и не пустота. - грубый, но теплый голос отца придал ей сил, девушка выпрямилась. Первый шок прошел, а на его место пришло странное оцепенение. Рука отца, которая все еще покоилась на плече немного успокаивала.

— Для тебя это сильный шок, да и для нас тоже. Но мы должны были сказать тебе как можно скорее. Ибо наша жизнь сильно поменяется в скором времени, твоя в том числе. — Аксинья слышала отца, но как будто через тяжелое пуховое одеяло, единственное, что она смогла вымолвить, это:

— Гости ждут, мне, наверное, надо вернуться.

— Не стоит. Думаю, тебе надо прийти в себя, а то у тебя лицо как будто тебе сегодня на плаху. Я разберусь с гостями, скажу, что ты осталась заботиться о матери.

— Да, сделай так Леша, я на тебя надеюсь. И позови ко мне Анастасию, теперь и ей нужно сказать. — голос матери потеплел и она расслаблена облокотилась на подушки- и служанку с кормилицей тоже.

Юная графиня попыталась поймать взгляд матери, но она выглядела так будто задремала, но не отпустила ребёнка.

Поэтому девушка развернулась на каблуках и направилась к выходу.

— Аксинья... Пожалуйста не злись. Это — Судьба, у нее на нас свои планы. – голос графини был почти извиняющимся. Была бы Аксинья в обычном состоянии, то записала бы это в собственные достижения, заставить графиню Крылову почувствовать вину, кому такое удавалось? Но девушка даже не обернулась, а молча вышла из комнаты и даже не заметила, как добралась до своей. “ А ведь это должен был быть вполне обычный день рождения”, подумала она, ложась на кровать. Столько мыслей роилось в голове “ Мне придётся отрезать волосы. Что об этом скажет Наталья? Говорят, что война скоро, а с кем? Я же крови боюсь, как я там выживу? Мама рассказывала, что принимала участие в операции по … Как же это называется? Кажется, ампутация ноги. А платья взять с собой не получится, наверное. Говорят, что цесаревна там. Замуж меня не возьмут получается теперь и не поеду на Минеральные воды“. Мысли атаковали голову, и она не стала им сопротивляться.

«надеюсь, я проснусь и всё окажется сном»

Глава 2

Когда ей было пять лет, они с матерью и Старшей служанкой поехали в форт к отцу. Тогда еще не закончились бои близь города Псков находящийся почти на самой границе империи. Город до сих пор являлся одним из самых любимых мест набегов конных варваров и наёмников. Вокруг этого места было много болот.Здесь война никого не прекращалась, а население состояло в основном из семей военных.

Мама хотела не только встретиться с мужем, но и навестить подругу, которую только назначили главой госпиталя. Тогда только начали вводить инновационный подход, обязательное мыть рук горячей водой с мылом и раздельное распоряжение больных. Также здесь было излюбленное место для отправки молодых Сестёр для практики: сломанные кости, колотые раны и пулевые ранения были здесь в избытке и прохлаждаться не приходилось, руку набить можно было быстро.

Она помнила, что отец удалился на совет, а мама захотела остаться наедине с подругой, поэтому няня пошла с ней прогуляться. В памяти пятилетней девочки запомнились пыльные, грязные широкие улицы, однотипные домишки, мужчины в форме разной степени потёртости и женщины с бесцветными усталыми лицами сновали туда-сюда, казалось без цели. Проходя мимо грязной беленькой часовенки, они услышали взрыв— это взорвался снаряд в пушке, но об этом узнали потом. Большая часть горожан решили, что к городу приближается неприятель. Няня от неожиданности попятилась и случайно толкнула маленькую Аксинью. Девочка упала, испачкала плате и поцарапала коленки. Люди вокруг засуетились, побежали к месту взрыва. Няня подняла Аксинью и попыталась увести к родителям, но толпа, высыпавшая на улицу, очень затруднила движение. Стоял гвал из десятков голосов, кто-то из женщин плакал, а Агафья, крепко схватив девочку за запястье и начала продираться против движений толпы. Аксинья не понимала, что происходит, и паника взрослых передалась ребёнку. Ее толкали, пихали, пыль, поднятая десятком ног, попала в глаза и в рот, начался безудержный кашель. Что бы взять ее на руки Агафье пришлось бы остановить, но та боялась потерять время. Казалось, прошло не менее часа, когда толпа рассеялась и они вышли на относительно свободное пространство, уже недалеко от госпиталя, да и штаб отца уже был не далеко.

— Я хочу к маме, кхе-кхе, давай быстрей к маме! — она была готова разрыдаться в любую секунду.

— Сейчас дорогая, почить дошли.

«Посторонись!»

Они обернулись, толпа за ними расступилась и из гущи вынырнули девушки в белых платках и фартуках, тащивших раненных. Было не понятно, живы они или уже пора писать некролог в семейной книге. Вид окровавленных тел заворожил и притянул взгляд девочки, и она уже не смогла оторвать. Сестры резво как будто не чувствовали вес тел пробежали ко входу в госпиталь, только совсем молодая девушка, державшая последние носилки сзади споткнулась и выронила ручки носилок, а ее напарница не удержалась на ногах и упала в дорожную пыль. Мужчина рухну как мешок с картошкой и дважды перекатившись оказался почти у самых ножек Аксиньи. Он страшно захрипел и протянул руку в ее сторону, точнее, то, что от нее осталось. Она напоминала ветку, сломанную злым ребёнком. Осколок кости торчала оттуда, где должна была начинаться кисть. Девочка закричала так, как, наверное, больше не кричала никогда в жизни. Всё это произошло за какие-то пару секунд. Белые сестры быстро оправились, подхватили несчастного, уложили обратно и скрылись за дверями госпиталя.

Няня подхватила ее на руки и бросилась на поиски ее графини.

Вся суматоха прошла минут за двадцать, но Аксиньи это показалось вечностью. До самой ночи она рыдала на руках матери. А когда наконец то ее смогли уложить, сквозь сон она слышала, как громким шёпотом ругаются родители. Отец винил мать в том, что она привезла дочь такое неспокойное место, причём совсем без причины, а мама говорила, что ей надо привыкнуть к подобной обстановке, ведь рано или поздно придётся столкнуться с лишениями. Графиня очень хотела, чтобы ее дочь стала Белой сестрой и закончила Катерининскую академию. А на аргумент отца, что еще не известно, будет ли у них трое дочерей, ведь София уже пережила два выкидыша, та ответила криком:“ Судьба и ее козни не помещают мне родить еще!”

Утром Аксинья начала заикаться. Вызвали саму опытную Сестру, что бы посмотрела. Она не раз работала с детьми, оказавшимися вблизи поля боя, знала про такую реакцию и сделала однозначный вывод, что девочку срочно надо увести подальше от опасности. Тогда есть вероятность, что заикание пройдёт само.

“ Это ещё повезло, я видела детей которые настолько уходили в себя, что перестали говорить вообще”, сказала она родителям.

Отец был страшно зол. Он изначально был против, чтобы ее привозили и велел срочно отправляться обратно. Ночь после взрыва была самой страшной для Аксиньи. В штаб-квартире были тонкие стены, и она прекрасно слышала крики родителей, а потом и звук удара.

“ Она не станет Белой сестрой, смирись Соня! Она слишком мягкотелая для этого!” — после этой фразы наступила тишина и юная графиня понадеялась, что мама действительно смирится. Уехали они уже на следующий рано утром. В доме ввели негласное правило: никогда не вспоминать тот день.

Ее домашнее обучение состояло из обычного набора предметов, положенных знать благородной даме: домоводство, рукоделие в чем девушка очень преуспела, немного литературы, музыка, основы арифметики, чтобы проще вести хозяйство. Графиня много раз пыталась добавить в этот список еще и основы медицины с физические упражнения, но отец тщательно оберегал покой дочери и не давал ее нагружать. Заикание полностью прошло через полгода. Граф ее баловал, поощрял капризы, а когда матушка все-таки пыталась настоять на своем, то Аксинья очень натурально могла расплакаться или упасть в обморок. Она была уверена, что Судьба в лице раненного солдата ясно дала понять, что путь в мир Сестер для нее закрыт, до восемнадцатого дня рожденья.

Подарки так и остались не разобраны, зачем теперь они ей? В новой жизни ей это вряд ли пригодится. Раньше всех к ней зашла сестра. Анастасия влетела в комнату чуть рассвело, без стука.

— Отец объявил перед всеми, что родились дочь и сын. И у всех гостей развязались языки. Одни говорили какая это честь и невероятная возможность, а другие, какая ты бедная и несчастная. Что Граф с графиней недальновидны, не выдали тебя замуж, чтобы обезопасить. И так неприкрыто обсуждали! – гнев Насти был практически осязаем. Она так интенсивно размахивала руками, что невольно вызвала у Аксиньи мысль о ветренных мельницах, с которыми сражался дон Кихот. Это вызвало непроизвольную улыбку.

— И ты еще смеёшься?! — у Насти даже уши порозовели от праведной злости.

— А что я могу сд-делать? — равнодушие к своей судьбе казалось спасением от неизбежного будущего.

— Ты еще можешь до сентября выйти замуж. За твоего графа Мохова, я знаю, же он так часто захаживал и тайно тоже. Хоть на твой день рожденья и явился с опозданием.

— Она никогда не позволит. Почему-то она его не возлюбила. И ты же знаешь, матушка всю жизнь мечтала сослать меня в Белую казарму. А тут сама Судьба вмешалась. Даже отец ничего не сможет маме сказать, она в своём праве.

— Почему ты такая спокойная!?- Настя взяла подушку и кинула в сетру. Она прилетела точно в голову, но Аксинья на это только вздохнула.

— Что ты еще предлагаешь? Сбежать?! Куда?

— Не знаю! — она гневно села рядом с Аксиньей на кровать и уперла голову в ладони.

Настины плечи вздрагивали от еле сдерживаемых рыданий. Такая хрупкая, ни разу не выполнявшая никакой тяжёлой работы. Вдруг она резко подняла голову и посмотрела на старшую сестру

— Все равно, попроси ее или напиши графу Мохову, вдруг получится- сказав это , она очень трогательно и по детски размазала слезы по лицу.

Аксинья она резко откинула одеяло и обняла сестру. Сердце сжалось от жалости к себе и немного к Насте.

“ Да, я напишу письмо. Раз он все-таки вчера пришёл, значит все еще любит. И, может быть, все будет как в книге, где рыцарь спасает прекрасную даму “

В дверь вежливо постучали. Настя вскочила, одёрнула платье и попыталась принять как можно более невозмутимый вид. Аксинья тоже было хотела встать, но поразмыслив, решила остаться в образе униженной и оскорбленный. Вдруг получится надавить на жалость. Она обратно легла на подушку и слабым голосом сказала:“ входите”

В матушке больше ничего не напоминало ту женщину, измученную болью лежащую на кровати. Это снова была собрана, с идеально расчесанными волосами, ровной как палка спиной графиня Крылова. Весь ее вид источал уверенность и непоколебимость как у генерала, принимающего парад после победы.

— Доброе утро девочки. Анастасия, дорогая, будь добра , выйди и приведи себя в порядок.- девушка быстрым шагом вылетела из комнаты, даже не обернувшись

— Доброе утро, матушка.

— Аксинья Алексеевна, почему ты в таком виде. И все ещё в постели?

“ Наверное потому, что мне вчера сломали привычную жизнь? “

— У меня слишком много эмоций. Вчера вы с отцом меня поразили. С этим сложно смириться.

— Да, действительно поразительно. Мне все говорили, что по всем признаком будет мальчик. Белая Сестра, которой я зря доверилась, убежала, что третьем будет мальчик. А кто бы не поверил. Она продемонстрировала Молитву на руке. Переть эту мошеннику будут искать полицмейстеры. Но Судьба наградили меня третьей дочерью! — Она так самозабвенно это говорила, как будто речь над могилой побежденного в неравном бою рага.

Она присела на кровать, взяла Аксинью за плечи и с таким торжество посмотрела, что та крохотная надежда, попросить выдать ее замуж, мгновенно растаяли.

— Я вижу, что тебе страшно. В этом виноват твой отец. Он хотел тебя вырастить как обычную леди, забывая какая у тебя кровь.

— М М мам, - ее взгляд на мгновение скривился, заикание, неприятное напоминание об ее ошибке и проигрыше – я не подготовлена, я не з з знаю ничего про медицину, я боюсь крови, я боюсь умереть! - она попыталась заплакать, но, как назло, глаза остались сухими.

— Я тоже боялась, а была обычной Сестрой милосердия. Бинт, да нож, единственное чем я владела. А у тебя такая возможность! Ты будешь вхожа во дворец, появятся связи с высшими чинами, а если у тебя появятся Молитвы, хотя бы одна— это дороже любого приданного!

— казалось, она не понимает, почему Аксинья не прыгает от радости.

— Но ты вышла замуж за богатого и без Молитв!

— Наивная, мы с отцом исключение из правил. Дочь солдата должна выйти замуж за солдата. И то, что высокопоставленный военный обратил внимание на девушку из обнищавшего рода, стечение удачи и проказ Судьбы. Другие девушки моего положения довольствуются исключительно простыми солдатами, а иногда и наёмниками.

“ Знаю, и все в свете знают, и про твою мечту отомстить всем за презрение. Через меня будет просто утереть нос всем“

— А я думала, что ты не против Мохова Александра и нашей женидьбы?

— Чушь! Я принимала его в своем доме исключительно из любви к его матери. У нас похожая судьба. Ты знаешь, что у него к 20 годам уже есть внебрачные дети от нескольких служанок?

До Аксиньи доходили эти слухи, но слухи на то и слухи, чтобы порочить людей. Прекрасные манеры Александра не вязались с представлением о распущенном повесе.

— Почему, вы не отправили меня в Смольный? Девушки оттуда становятся придворными дамами.

— Ты дочь солдата! Ты можешь добиться большего, чем эти кисейные барышни, которые только и знают, как побольше кавалеров к себе привязать. А потом эти благородные господа начинают тянуть деньги от богатых покровительниц. И влияния по-настоящему она не когда не заимеют. А Императрица Катерина по-настоящему приблизила к себе только женщин, прошедших обучение. Не ужели тебя не соблазняет такая перспектива?

“ Я хотела уехать жить в поместье в деревне, подальше от тебя. Это меня соблазняло. Но ты меня этого лишаешь! И даже не сочувствуешь. “

— Я не готова к такой жизни, я опозорю вас и возможно даже умру! Про это место такие слухи ходят.

— Императрица отправила в Институт свою дочь, все в этом уверены. Разумеется, она там тайно, по вымышленным именем, но разве могла бы Мать империи отправить свое дитя в место, где можно так легко погибнуть? Там не опасно.

Аксинья промолчала, у нее и у матери были слишком разные представления об опасности.

— Почему тебе это настолько важно? Почему тебе важно, что бы я получила Молитву? — Графиня очень напряженно посмотрела на дочь, словно о чем то раздумывая. Выдохнула и решительно произнесла.

— Смотри.

Она развернулась боком, и резким движением сдвинула рукав с правого плеча.

Оно выглядело так как будто на нем проверяли остроту ножей. Бугристое, все в мелких и тонких шрамах. А на нем был изображена черная, неряшливо нарисованная ветвистая лента из составленных в разнобой мелких букв, на манер браслета обвивающая тоненькое предплечье. Но эта лента была не татуировкой, которые любят набивать лихие люди. Она была как живая, едва заметно трепыхающаяся, как лист на слабом ветру. Эта Молитва была недорисованная в нескольких местах. Как будто художник поленился и бросил работу на пол пути.

— Это м-м ! — Аксинья от неожиданности вскочила с кровати. Как она столько лет скрывала от всех? Знает ли папа или ещё кто-нибудь?

— Тише! Никто не должен знать. Это моя ошибка юности. Когда я была чуть старше тебя, я заплатила одному Священнику из небольшой деревни, потратила все деньги, которые достались в наследство. Он был известным пьянчужкой, но когда-то служил в центральном столичном храме и имел допуск к Живым чернилам. Работал с кадетами. Я поверила слухам, что он может написать Молитву так, что все решат, что она врождённая. Дурой наивной была. Знала, что это незаконно, и что, без серьезной подготовки тела и разума, она не будет работать, но все равно решила рискнуть. Итог сама видишь, не прижилась, да еще и дикую боль причиняла несколько лет, особенно по ночам, как будто расколенный метал к коже прикладывают. Боль до сих пор не прошла полностью, а обращаться еще к кому ни будь я побоялась.

Она резко натянула рукав обратно на искалеченное плечо.

— Папа знает?

— Знает. Он единственный из живых об этом знает. Ну ещё теперь ты.

Понимаешь, ведь не зря придумали порядок получения Молитв и записали в «Долге». Кто, когда и при каких условиях имеет на нее право. Из женщин, только дочь солдата, не ниже пятого титула, старшая из трёх может претендовать на Молитву после обучения. Я не имела такого права и поплатилась.

Графиня с ненавистью стиснула плечо и не мигая уставилась в 1 точку на ковре, казалось, что мыслями она сейчас очень далеко. В этот Аксинье показалось, что перед ней была не взрослая женщина, мать 4 детей, а юная девушка, попавшая в беду.

Откровение матери шокировало. Она очень редко раскрывала хоть что-то про жизнь до свадьбы. Ей захотелось как то утешить ее, обнять, прижаться как в детстве, но графиня резко встала на ноги и пошла к выходу.

— Ты не представляешь какой тебе выпал шанс, какой у тебя будет вес в обществе если покажешь себя. Особенно сейчас, когда Белым сёстрам покровительствует сама Катерина Федоровна.

— Мама, я ..

— Поэтому одевайся и приводи себя в порядок, я пришлю к тебе служанку.

Мгновение и перед ней снова строгая и гордая женщина с невозмутимой маской благородства на лице.

Служанка как будто бы ждала под дверью, вошла сразу как графиня вышла. Утренний ритуал с причёской и платьем прошёл как обычно, только в это раз служанка была необычной молчаливой.

“ Смотрит Как будто бы я смертельно больна”

На завтрак прошел тихо, родители перекидывались фразами о текущих делах на день, отец должен был отехать в военную палату на совещание, а матушка собиралась найти еще одну няню для детей и отправить письма всем с приглашением на Чтения в церковь, там и официально нарекут детей, дата выбрали через 3 месяца после рождения.

— Ксюта, дорогая, только ты не сможет, к сожалению, быть с нами. К этому времени ты уже будешь в Катерининском институте, в пылу обучения. - она старалась говорить об этом легко и непринуждённо, как будто бы юная графиня собирается уезжать не в суровое место похожее на военное училище, а в гости на пару дней.

— К сожалению да, матушка.

— Но ты сможешь увидится с братом и сестрой на зимних каникулах. И мы всей семьей сможем встретиться новую главу империи и записать в семейную книгу твои успехи.

— София, еще слишком далеко это загадывать. — Отец, обычно бодрый и веселый, сегодня был подобен камню, ни одного намека на улыбку. – Через военную палату сегодня отправлю распоряжение, что моя дочь готовая стать Белой сестрой. Так будет намного быстрее. Остался всего лишь месяц до сентября, а приехать нужно минимум за три дня.

Девушку как будто бы окатили холодной водой. “Месяц, вроде и долго, а вроде и нет”

— У нас не так много времени, надо дать нашей дочери хоть какую-нибудь подготовку.

— Займись этим, теперь это твоя обязанность. Займись вещами, сборами... Впрочем, ты и без меня в курсе.

После завтрака к ней пришла мать с портнихой, ее измерили и заказали несколько вещей: дюжину нижнего белья, практичного, туда же чулки, несколько простых платьев, без оборок, рюшей и декольте для редких выходов в город, платки, перчатки. А так же самое важное, несколько комплектов “ полевой”, как назвала их мама, формы. Темно зеленые, почти коричнвый комплект из плотной рубахи, штанов как для верховой езды, а сверху юбка с разрезом по бокам до колен, что бы и бегать легче и благонравственный вид не потерять. Послали служанку к сапожнику, требовались практичные женские туфли несколько пар и пара крепких сапог.

Не украшений, ни пышных выходных платьев брать с собой было запрещено. Саму форму института должны были выдать уже там. Аксинья очень скептически смотрела на эскизы будущей одежды:“ Я еду в институт для девушек или в армию? А чего я удивляюсь, по слухам и рассказам не особо отличается друг от друга. Но если мне выдадут ружье со штыком, я сама на него и кинусь от отчаяния. “

Аксинью задевала деловитость матери, то с каким азартом она пускалась в легкие пикировки с портнихой, которая деланно сокрушалась от того, что нельзя на платье для такой красавицы добавить хоть одно украшение.

— Госпожа, помилуйте, вы режете мое сердце и чувство прекрасного без ножа. Но ей же совсем не идут такие блеклые цвета!

— Полно, милая, полно. Мою дочь ничего не испортит.

— Но как же кавалеры? Неужели в Катерининском не бывает мужчин?

— Нет, не бывают, но местным курсисткам все равно будет не до этого. Их головы заняты учёбой, мыслями о будущем и какой вклад они смогут внести в империю. Там ценится ум, а не красота.

— Место, где не ценится красота! Госпожа, не в коем случае не говорите, где это место, не хочу и на метр туда подходить.

Матушка очень изящно засмеялась, а Аксинья за все время примерки не сказала ни слова. Да к ней и не обращались. Она хотела обидится или даже расплакаться перед портнихой, но не получилось. Обидеться по-настоящему можно только на того человека, над которым имеешь власть. Только тогда он будет добиваться прощения. Матушка, явно не из таких людей, так что, оставалось только пялится в стену и рассматривать узор обоев.

Остаток дня прошел как в тумане, а в голове остались только отрывки монолог матери, она рассказвала то о порядках в Институте, то о перспективах, о том какие дороги ей откроются, включая дорогу во дворец. Что будущий двор цесаревны будет состоять по большей части из Сестёр и у не есть все шансы попасть туда. А какие женихи будут стучать в дверь их поместья. Они даже сходили на вечернюю службу, что никогда не делали в будни ограничиваясь домашней библиотекой. Местная церковь была небольшой, но старинной. Три стены, огибающие алтарь с тремя Священными книгами, состояли из нескольких коллекций древнейших Родовых книг, чьих последних представителей отчитали и записали некрологи в этой церкви и около пары сотен небольших Семейных книг, где насчитывалось меньше 7 поколений, связанные друг с другом тонкими красными цепочками. Матушка попросила священника направить и благословить ее дочь, ведь она скоро вступит в «праведную жизнь», предписанную священным Писанием.

Священник зачитал строчки из Писания, только Аксинья не смогла вспомнить из какого именно. «Судьба дочери солдата уготована тяжкая, ведь будет искупать грехи отца и предков своих. И если выполнят она долг свой, так и душа ее и ее семьи будет спасена и одарит ее Судьба даром“. Монотонный, без энтузиазма голос священника клонил в сон, а не воодушевлял на исполнение долга. Служба была скучная, ноги затикати и болели, она не вслушивалась в речь, кланялась только тогда, когда этот начинали делать соседки. А развлекала себя бесконечным потоком мыслей об одном.

“ А ведь Александр ей так и не написал и не поздравил с днем рождения. А может, он как прекрасный рыцарь из сказок прискачет на коне в последний момент, вырвет из лап матери и женится в тот же день. Они бы зажили счастливо, где ни будь далеко, вдали от света. Там был бы небольшой круг знакомых, таких же тихонь, как и они“.

Служба длилась до самой ночи. В конце мама ей купили новое переиздание “ Долг” с поправками в законах касающихся распределения молитв среди женщин. Аксинья, даже не стараясь изображая искреннюю благодарность приняла подарок, про себя подумала, что никогда ее не откроет. А священник дал благословение на дальнейшую учёбу, капнув на каждую ее ладонь капельку красных чернил.

Когда Аксинья причесывалась перед ужином к ней в комнату зашла Графиня. В руках она держала большие ножницы, сделанные из серебра с тончайшим ветвистым узором. Ножницы выглядели ужасно острыми. Аксинья подумала:” Зачем они ей?” Но, ответ пришел сразу же.

— Это обязательно? - она вцепилась в прядь русых волос, хватаясь за них как утопающий за соломинку.

— Обрезая волосы, ты вступаешь в новую жизнь. Оставь все старое дома и иди о новому пути. Так делают все. Сядь ровно.

Она села на стул перед туалетным столиком и посмотрела в большое круглое зеркало. Ей показалось, что лицо выглядит слишком детским и беззащитны, серые глаза вот вот наполнятся слезами, Аксинья прикусила губу, что бы не расплакаться. Мама встала за спиной и быстро провела рукой по ее волосам. В этом жесте не было заботы или ласки, в нем чувствовалось нетерпение.

“ Не смотри на нее, не думай, не думай “- мысленно, как молитву повторяла она про себя. Взгляд остановился на ленточке у воротника платья и Аксинья придумала себе правило :“ низа что не отведу взгляд “.

Щелк. Щелк.

Холод от ножниц коснуться шеи. Волосы резались легко, спадая безвольными прядями. С каждым щелчок ее как будто бы отрезали от прошлой жизни.

Щелк. Щёлк

“ Я не посмотрю на нее! Не посмотрю, а то разревусь!»

Щелк щёлк.

Она почувствовала, как матушка отошла на несколько шагов, а голове стало заметно легче. Аксинья начала себя уговаривать:“ Это все во лишь волосы. Да, все во лишь волосы. Отрастут. Теперь надо посмотреть на себя. На счет три, один, два..”.

Она резко подняла взгляд на себя. Ладонь сразу метнулась ко роту, что бы сдержать всхлип, а отражение резко помутнело от слез. Волосы теперь едва доходили до линии подбородка. Аксинья, уже еле сдерживая неприличные для леди рыдания, медленно поворачивала голову то в право то в лево, пытаясь осознать, что все ее надежды, на то, что жизнь останется прежней лежат на полу вместе с волосами.

«Что за дела, Аксинья Алексеевна? Ты не на плаху идешь и не на каторгу тебя отправляют. Это просто волосы». - все те минуты когда Аксинья осознавала, что ее обычная жизнь закончилась, графиня поднимала все срезанные пряди и заплела их в косу, закрепив с двух сторон ленточкой. «Эти всхлипы неприличны для дочери солдата, ты должна быть стойкой.»

Вскрик, треск и стул летит на пол. Рука сметает все на туалетном столике, флакончики с духами мелодично звякают об пол. Аксинья издала какой-то гортанный, животный рык. Она даже не заметила, как все это сделала, голову заволк какой-то тяжелый туман не дававший думать. Аксинья развернулась и резко посмотрела на мать, никогда еще агрессия не завладевала разумом настолько, что пропала возможность думать и говорит. Хотелось рычать и ударить, сделать как можно больнее, расцарапать лицо в кровь, воткнуть эти жалкие ножницы в ее спокойное лицо.

Аксинья? — в голосе матери послышалась удивление и доселе невиданная растерянность. Это принесло девушке небольшое удовольствие. Ей так хотелось кричать все что вздумается, бить, расцарапать ей лицо в кровь, но внезапно для себя она выкрикнула

— П п почему ты родила двойню! Почему Сестра ошиблась! Почему!? - она с ненавистью дёрнула себя за прядь коротких волос- Этого не должно было быть!

— Успок..- Аксинья не дала ей договорить. Слова вылетали сами собой.

— Почему я должна променять мою жизнь на какую-то пустую возможность получить Слово-плоть?!- На последних словах лицо матери исказила брезгливость. «Слово-плоть», так называли Молитву многие люди, особенно в простонародье, но в свецком обществе это считалось чуть ли не аморально.

— Успокойся и не словохульствой! Это тебя не красит. Представим, что я этого не слышала. Ладно, нет смысла от тебя это скрывать. Наше состояние потихоньку тает. Твоё преданное уже не такое большое. Граф, дал в долг брату, что бы он мог отправить учится дочь в Смольный и помог закрыть долги и помог с приданным младшей сестре. Хорош на поле боя, но перед семьей абсолютно беспомощен. А наши земли уже второй год не приносят хорошего урожая. Да и не забывай, сколько было крестьянских восстаний. Наш кошель изрядно поиздержался. Поэтому я наняла не самую … проверенную Белую Сестру, за более низкую плату, чтобы поддержать хотя бы видимость достатка семьи, но она оказалась мошенницей. Я знала, что иду на риск. Жалоба на ту акушерку уже отправлена, ее должны найти и наказать.

— Что?- новость окатили ее как холодная вода и пылающего гнева как не бывало. На его место пришла растерянность.

— Мы не можем содержать для тебя хорошую гувернантку и учителей. Тем более мы, не могли позволить ни проверенную Сестру не тем более врача с Молитвой. Мне очень жаль, что все это свалилось тебе на голову так. Но реальность надо принять.

— То есть, меня посылают туда потому, что..

— Да. Девушка, ставшая Сестрой и получившей хотя бы одну Молитву приравнивается к девушке, имеющей миллионы в приданном. – она подошла к дочери, положила руку ей на плечи и посмотрела прямо в глаза.

— Но, я никогда не замечала, что в семье не хватает денег, да и вы никогда подобным не делились.

— Отец очень хотел оградить вас от всего. Он пережил за свою молодость много лишений и хотел, что бы вы росли в беззаботном и счастливом мирке.

Графиня, крепко обняла Аксинью, слезы покатились из глаз и сдежать их не было никаких сил. Через минуту она отстранилась.

— Я знаю, будет не просто. Но раз судьба послала тебе младшую сестру, значит ты можешь. Судьба не разворачивается к тем кто н..

— Мне нужно отдохнуть. — Перебила она мать. У Аксиньи как-то внезапно закончились силы. Слабость накатила волной с самой макушки до пяток. Тело начало слегка дрожать. Разговор вымотал ее сильнее чем многочасовые бал. — Я не буду ужинать.

— Хорошо, я передам всем, что тебе немного не здоровится. Я еще зайду к близнецам. Не хочешь со мной?

У Аксиньи не осталось сил говорить, она лишь мотнула голову и села на кровать.

Графиня развернулась и отправилась к выходу. Косу Аксиньи она все еще крепко сжимала. Девушка потянулась к голове, что бы привычным движением убрать волосы, но поймала только пустоту.

Всё

Глава 3

Утро было противным и промозглым. За окном клубился холодный, липкий туман, облеплявший все с верху донизу. Окно, в которое смотрела Аксинья, казалось, было заложено серой подушкой. День отъезда подкрался незаметно.

Будущая курсистка уже было готова, облачилась в темно синее, скромное, хоть и из дорогой ткани платье. Плащ лежал на чемодане и ждал своего часа. Ни одной любимой вещи ей не разрешили взять с собой. Вещи из прошлой жизни должны остаться в прошлом. “Тебе они и не понадобится, балов не будет, на прогулку с подружками тебя не отпустят, все время ты будешь ходить в форме. “ — вот что сказала мать перед сборами. Аксинья это давно знала, но надеялась, что хоть что-то на память ей разрешат оставить.

В комнату зашла Анастасия, глаза у нее были красные, как будто она рыдала всю ночь. Девушка подошла к сестре и крепко обняла.

— Ну не убивайся ты так, не на фронт меня же отправили. - Аксинья даже удивилась такому своему спокойствию. Наверное, уже приняла, что никуда не деться, и судьба вцепилась в нее мёртвой хваткой.

— Я буду тебе писать. И ты обязательно. -— она отстранилась и вынула из за пояса небольшой расшитый платочек, яркий, цветастый, как любила делать Настя, все ее рукоделия пестрили цветами и бабочками на грани безвкусице и шедевра- возьми на память.

— Нет! — в комнату незаметно зашла матушка уже одетая в дорожную одежду.

— Но.

— Довольно Анастасия- она подошла и забрала платочек- отдашь, когда Аксинья станет Белой сестрой. Ты уже готова?

— Готова матушка, готова. Разрешите только наедине с сестрой попрощаться. Хочу ей дать напутствие и помолится вместе- девушка очень кротко склонила голову. Весь ее вед выражал смирение. Настя всхлипнула.

— Хорошо, даю вам 10 минут. Экипаж ждёт.

Она вышла и прикрыла дверь. Анастасия хотела что-то сказать, но Аксинья ей не дала.

— Встань у двери и следи, чтобы никто не зашёл.

— Что?

— Быстро. - она доже подтолкнула сестру к двери. Та послушно встала и стала наблюдать с недоумением за происходящим.

Аксинья присела и раскрыла саквояж. Потом лихорадочно метнулась к столику, открыла шкатулку и не смотря, что берет, просто охапкой загребла горсть украшений, метнулась обратно, вытянула от туда белый платок ссыпала все в него и завязала.

— Что ты делаешь? - на лице Анастасии вначале появилось недоумение, а потом азарт.

— Матушка, лишила меня привычной жизнь. Так, что имею право на эту маленькую шалость. Она не может контролировать все.

Аксинья воровато осмотрелась, как будто бы мама могла прятаться за шторой или под кроватью. Убедившись в отсутствие опасности, подбежала и вытащила головной платок с вышивкой, подаренный сестрой на день рождение.

- Она не дала мне взять твой подарок, но про другие она не говорила.

Сестры захихикали как нашкодившие девчонки. Аксинья поняла, что не смеялась с самого дня рождения.

Сунула платок в чемодан, резко его захлопнула, накинула плащ и подняла саквояж. Он оказался не таким уж тяжелым, и Аксинья легко вынесла его из комнаты. Всю дорогу до выхода они безостановочно смеялись, шалость с украшениями и платком казалась самым смешным, что случалось по меньшей мере за год, но оказавшись на улице смеяться расхотелось.

Туман как будто прилипал к коже, одежде и просачивался под нее. Экипаж у выхода в поместье был едва виден, как и силуэты родителей. Аксинья переложила саквояж в левую руку, а правой подхватила под локоть Настю, и они степенно, нога в ногу медленно пошли к туманному будущему. Рядом с родителями стояли две няни, каждая держала в руках ребенка. Близнецы за месяц уже немного подросли и их стало возможно отличит. Девочка была с рыжеватыми кудряшками и кареглазой, а мальчик все еще безволосый и голубоглазый. Они сонно взирали на мир не понимая, что происходит. Аксинья видела их пару раз с момента рождения, но не разу не брала на руки и да же не прикасалась.

Кучер помог матушке матушке сесть в экипаж и забрал вещи Аксиньи и крепко закрепил. Отец обнял крепко обнял дочь и тихо сказал: «Ты справишься со всем, ты дочь солдата. Пусть твоя служба будет легкой»

Она думала, что при прощании не сможет сдержать слез, но чувства как будто накрыли холодным, тяжёлым полотенцем, из-под которого не могло вырваться ни одной эмоции.

Прощание с сестрой грозило затянуться. Она не хотела отпускать Аксинью из объятий, да и Аксинья не спешила это делать. Девушки всегда были поддержкой друг для друга, в детстве даже спали в одной постели. И расставание на такое долгое время казалось для них невыносимо. Но раздавшийся строгий голос из экипажа поставил точку в прощании за них. На близнецов она не взглянула, но тепло попрощалась с нянями. Младшая служанка Таня, попрощалась с барышней довольно бодро, но старшая служанка Агафья была какой-то нервный и лишь сухо пожелала удачи, хотя знала Аксинью с самого детства и любила воспитанницу. Ее это немного задело, но времени обижаться не осталось. Отец помог ей сесть в холодный экипаж, внутри дыхание превращалось в пар. Сиденья было стылым и неудобным. Благо плед, подготовленный кучером, заранее немного спасал от осеннего холодка. Она закуталась в него и собиралась так и проехать всю дорогу не двигаясь.

Матушка тоже вначале сидела как неподвижная статуя, никто из них не собирался заводить разговор. Кибитка покачивалась, лошади иногда похрапывали, то здесь то там проезжали такие же как они ранние пташки. Хотелось спать, но Аксинья знала, что во сне придут мысли об загубленном будущем, поэтому она стала прокручивать в голове свою шалость под разными углами. Она рассматривала эту сцену со стороны сестры, как она, наверное, удивилась какая Аксинья оказывается смелая. Со стороны отца, что он подумает если узнает, как ловко она провела мать. Наверное, только украдкой усмехнулся бы и для вида пожурит. А как бы удивилась и разозлилась матушка.

Аксинья заулыбалась, мысли согрели ее лучше шерстяного пледа. Мелкие пакости, единственное, что удавалось противопоставить огромной власти графини. В детстве например, на отказ матери разрешить ей учится живописи “ Не дело это для дочери солдата”, она спрятала ее приглашение на бал от графини Моховой. А когда матушка получала письмо с огорчением и недоумением, что та не посетила вечер близкой подруги, Аксинья подкидывала письмо в стопку уже просчитанных. А когда матушка в наказание за не выученные уроки не разрешила ей ехать с семьей в театр, а вместо этого наказала выписать имена и достижения всех женщин из Родовой книги Крыловых. Она переставила большую часть книг в мамином кабинете таким образом, чтобы идеальные книжные ряды, расставленные по темам и алфавиту превратились в хаус. А на гневный вопрос, “ Почему ты это сделала?”, изобразила растерянность и грусть. Ведь она просто не смогла найти нужный том. О том, что Родовая книга хранилась в библиотеке отца, она, конечно, знала. Тут было главное вовремя изобразить дурочку. Как говорится: «С дураков нечего брать»

— Согрелась?

— Да, уже теплее- Аксинья уже успела подзабыть, что не одна.

— Осень нынче пришла рано, в прошлом году еще в конце сентября было летнее солнце.

— Да, помню матушка, мы еще тогда ездили в поместье Кротковых на пикник, катались на лодке по озеру.

Светская беседа затихла. Аксиньи не хотелось говорить, она мечтала сново окунуться в теплые воспоминания, но у графини были другие планы.

— Советую тебе, познакомимся с однокурсницами. Среди них будет много знатных особ. В особенности, обрати внимание на Катерину Сорокину, вы будете учится вместе.

— Да, матушка. — только этого не хватало.

— Она откроет тебе путь во дворец даже если ты не станешь одной из лучших.

— Конечно матушка.

— Ах, как бы я хотела посмотреть, какую Молитву напишут для тебя. Не всегда можно это предсказать, иногда они получаются самыми неожиданными. Ты помнишь из истории княжну Ксению, двоюродную бабушку императрицы?

— Да, матушка. Она получила Молитву Красоты.

— Верно, хотя само она, бедняжка, не могла использовать ее на себе, но ее сестры и придворные дамы блистали молодостью и красотой. Говорят, что кожа под ее руками становилась гладкой и белой, а морщины разглаживались. Даже могла исправить форму черепа. Но как только Ксения уехала на фронт, изъявив желание работать обычной Сестрой Милосердия, лица дам медленно, но верно приняли прежний облик. Вот мужья расстроились, когда узрели истинный вид жен. Вот бы и у тебя такая же способность появилась.

— Матушка, я не могу выбрать, что получить.

— Это да, к сожалению. Говорят, что Княжна Ксения была прекрасна и чиста душой. Вот Судьба и послала ей такое благословение.

“ Намек на то, что я лишена подобной добродетельности “

— Ты знаешь, как готовят к написанию?

— Нет, это тайна. – Графиня выглядела раздосадованной – написать Молитву просто, а вот как сделать так, чтобы она осталась и не загубила хозяина. – она замолчала и не произвольно потянулась к левому плечу, но быстро одёрнула. — А, вот ещё что, попробуй выяснить, кто цесаревна.

— Что? — ей показалось, что она ослышалась

— Она будет на 3 курсе, вы будете конечно не так часто контактировать, но думаю, ты сможешь найти способ. - невозмутимо продолжила графиня

— Как я могу это сделать? Я ее никогда в жизни не видела.

— Никто не видел, ее лет с 12 не выводили в свет. Держат в тайне, после покушения. Но Ее величество не могла не отправить дочь в Катерининский институт. Если у цесаревны будут еще Молитвы помимо врождённых, то это укрепит ее на троне.

Ведь многие до сих пор против женщины на троне и против того, что Молитвы начали и нам раздавать.

Аксинья не знала, что на это сказать. Ей всегда было все равно кто сидит на троне, лишь бы ее не трогали и намешали жить.

— Тогда как я узнаю кто из них она?

— Ищи самую талантливую. Ту к которой особое отношение. Не может быть такого, что бы вообще никто не знал кто она.

— И что, мне делать, если ее узнаю?

- Постарайся подружиться, показать, что ты полезна. Что ты услужлива и поддерживаешь политику императрицы, что

что ты благодарна и рада такой чести учится в первом женском институте.

“ то есть врать, лебезить и врать”

— Я сделаю все, что в моих силах матушка.

Разговор сам собой затих. Солнце понемногу стало пробиваться сквозь пелену тумана. Теперь в окне можно было рассмотреть быстро меняющейся пейзаж. В молчании прошло пару часов. Матушка как будто бы дремала, а у Аксиньи сна не было не в одном глазу. Мысли прыгали в такт езды экипажа по колдобинам. То возвращались к сестре, то к матери, то к церкви и институту, на одной особенно глубокой ямке ее отбросило к стене экипажа и мысли перенеслись к еще одному человеку.

— Матушка?

— Да, дорогая. – сказала она, не открывая глаз.

— На счет Александра, я хотела сп..

— Нет. — жестко и беспрекословно отрезала она- Белая сестра может заполучить партию получше. Я знаю, он мужчина красивый, но, поверь моему опыту, глупый и слишком падок на женщин.

— Но он говорил мне, что никогда не встречал девушки более милой чем я, – жалкая попытка переубедить мать, даже сама девушка это понимала.

— Они это говорят любой женщин если есть шанс сблизится. Это игра, для девушки она может закончится плачевно, а для мужчины лишь станет очередной победой. А такого волокиты как Александр Мохов еще поискать.

Настоящий Мужчина должен одерживать победы на поле боя среди смерти и опасности, а не среди женских юбок.

Аксинья промолчала. А что было сказать? Слухи доходили и до нее, но она отчаянно старалась их не замечать. Она читала о любви и чувства в женских романах и то, что она испытывала к юному офицеру было очень похоже на прочитанное. А те мужчины, которых мама считала настоящими и правильными, ее отталкивали и пугали. Казалось, что от них исходит запах смерти и металла.

Через пару часов дорога стала ровной и стройные ряды домов замелькали за окном. Их поместье находилось не далеко от столицы, они с сестрой часто ездили на приемы и балы в разные концы Златоглавой, эти поездки всегда для Аксиньи были чем-то прекрасным и долгожданным, но сегодня все казалось непривычно враждебным и холодным. Раньше визит в центр означал веселье, покупки, знакомства и смех. Сегодняшний визит означал только то, что этих чувств она больше не испытает. Как бы в подтверждение, прем перед экипажем пробежала несколько молодых людей, на вид студентов, а за ними гнались трое полицмейстеров. Одного парня со скрученным большим листом под мышкой все-таки схватили за пиджак, но тот ловко выскользнул из него и припустил за товарищами. Лист упал прям к колесам их кибитки и развернулся. Аксинья высунула голову из окна, чтобы рассмотреть, что там нарисована. На нем толстыми буквами было выведено «Словоплоть-Право, а не привилегия!» Погоня скрылась за поворотом и лошади снова тронулись. Матушка недобро сказала: «Развелось нигилистов, попирающих писания. К ним надо применять жесткие меры, повесить для острастки парочку.» Аксинья на это ничего н ответила.

Где-то через час перед ними появилось здание института. Впечатление оно производило смешанное. Не очень высокое, в три этажа, но широкое, в виде прямоугольника, захватывающего приличную часть внутренней территории. Шесть колон перед входом, которые не смогли бы обхватить и трое взрослых мужчин, добавляли зданию монументальности, а желтоватый цвет создавал ощущение пыли и грязи на стенах. У входа уже было небольшое столпотворение из людей, коней и карет от богато украшенных до изрядно потрепанных.

Матушка с нетерпение вышла из экипажа, Аксиньи ничего не оставалось как последовать за ней. К ним подошла высокая, широкоплечая женщина в коричневом форменном платье служанки. Она без труда переняла багаж от кучера и не дожидаясь их проследовала внутрь. Огромные, тяжелые деревянные двери толщиной в два локтя были призывно распахнуты. Графиня буквально впорхнула в них, а Аксинье замерла в нерешительности. В голове промелькнула трусливая мысль: «А может развернуться, сесть в экипаж и велеть кучеру ехать с максимальной скоростью домой? А матушка пусть остается здесь в место нее,» но уже подходившие сзади люди не дали ей развить план побега. Задержав дыхание как перед прыжком в воду, она вошла в стены Катериненского института.

Первое, что бросилось в глаза, огромная золотая надпись, выписанные почти под потолком “ ТВОЯ ДОБРОТА- ОРУЖИЕ ИМПЕРИИ”. Первая строчка в законе о Белых Сестрах, который добавили в «Долг» как только ее величество взошла на трон. Сама Зала для приема была настолько просторной, что в ней единовременно могло поместиться несколько сотен человек. Все говорило о том, что здесь когда-то устраивали приемы и балы. Выбеленные стены украшены портретами известных Сестер, а в центре, над лестницей, портрет Императрицы в массивной золотой раме. Множество столов и стульев были расставленных в хаотичном порядке как будто это делали в большой спешке. Казалось, здесь было холоднее, чем на улице.

Аксинья с матерью присели на ближайшие свободные стулья и стали ждать. Между посетителями курсировали женщины в черных платьях, похожие на деловитых ворон со стопками листов в руках. Аксинья обняла себя руками, чтобы хоть как-то согреться и стала вертеть головой силясь рассмотреть будущих товарок. Заметить их было несложно, блеклые платья очень выделялись на фоне пестрой толпы родственников. Кто-то был окружён большой семьей: родителями, братьями и сестрами. Особо маленькие шумели и устраивали догонялки. А кто-то как и она прибыл в сопровождение одной матери или служанки. Ее привлек странные звук за спиной, и она обернулась. Позади нее, уткнувшись лицом в ладони плакала девушка, по обе стороны от нее, как конвоиры, сидели тучные женщины с непроницаемыми лицами. У девушки волосы были заплетены в короткую косу. Значит она не первокурсница. Аксинья хотела уже отвернуться и не видеть это сцену, как вдруг девушка подняла глаза. «Я не хочу возвращаться. Я ее боюсь.»-прошептала еле слышно и снова уперлась в ладони, пытаясь сдержать всхлипы. Аксинья не успела испугаться, матушка похлопала ее по руке, и она отвернулась от плачущей. Перед ними стояла сухонькая женщина с зализанными в пучок волосами. Она спросила ФИО, откуда прибыли, в каком звании родители. Аксинья молчала пока графиня отвечала на вопросы. Когда все было записано, женщина вручила ей лист с записями и жестом подозвала служанку: «Вещи отнеси в дортуар первокурсниц. А вы, Аксинья Алексеевна, рады приветствовать в стенах нашей скромной обители. Надеюсь, скоро это место станет для тебя домом. С этой минуты ты курсистка Катериненского. А теперь, иди к той двери в левом углу,»- она махнула рукой куда надо направится «Ваша классная дама отведет Вас. Запись отдашь ей.»-Сухо произнесла она заученные слова и двинулась дальше.

Матушка с пониманием кивнула и обернулась к дочери. Прощание было каким-то стремительным. Аксинья даже не думала, что это будет настолько быстро. Они обнялись, графиня напоследок попросили писать, как можно чаще и окинув прощальным взглядом залу, удалилась. Аксинья не стала смотреть ей в след, а только слушала как отдаляет шорох маминых юбок. Ей вдруг захотелось развернуться и как маленькая девочка, побежать за мамой, расплакаться и пообещать, что на будет послушной, будет всегда ее слушаться. Но, матушка ушла, а она стояла в центре зала, среди незнакомых людей с бумажкой в руках. Пришлось действовать и она начала осторожно пробираться туда куда ей указали. Дойдя до небольшой двери, внезапно, как будто из пустоты материализовалась женщина, в точно таком же черном платье как и у той, что ее направила сюда.

Она представилась, Марьей Карловной, классной дамой первого курса. У нее было жесткое, безэмоциональный лицом судьи, с глубокими морщинами над переносицей. Она нетерпеливо вырвали из ее рук, бегло прочла и поманила ее рукой: «Проследуйте за мной Сестра Крылова, Сестра Суслова, тоже не отставайте.» Тут только Аксинья заметила рыжеволосую девушку, стоявшую с растерянным видом недалеко от них. Все трое двинулись куда-то в недра института. Аксиньи, Суслова показалась сильно младше ее, хотя и понимала, что такого быть не может, брали только с 18 лет. Низенькая и хрупкая, немного напоминала ей Анастасию. Не перекинувшись еще ни словом, Аксинья уже испытала к ней симпатию.

— Меня зовут Надя Суслова, а вас как?

— А я Аксинья Кры..

— Девушки, тише ! — грозный голос классной дамы хлестнул как плеть по ушам. Девушки вздрогнули, примолкли и до конца пути не пробовали завести разговор. - Ступайте тише, вы же не лошади. - Аксинья и Надя переглянулись, в глазах рыжей промелькнула искорка веселья. Аксиньи даже показалось, что та вот вот высунит язык, что бы подразнить провожатую. Аксинья заметила, что Марья Карловна заметно прихрамывает.

Бесконечный коридор все не заканчивался, белые стены навивали мысли о смирительном доме, Аксинья там ни разу не была, но именно так он и должен был выглядеть в ее понимании. Чем дальше они проходили, тем сильнее становился запах мокрой тряпки, он смешивался с запахом каких то лекарств и кислой капусты. У огромных деревянных дверей запах усилился в двойне, и девушка с ужасом поняла, что здесь расположена столовая. Но к облегчению, они прошли мимо и свернули в более узкий коридор. Ни каких украшений на стенах, ни картин, ковры серые и бесцветные вытоптанные до дыр сотнями ног молодых девушек. Занавески на окнах когда-то были белыми, но сейчас отливали неприятной желтизной. Проще говоря, сплошное казенное имущество. Она хорошо запомнила мысли в тот момент, что это место, где ничего нельзя.

“ Об этом месте ты так мечтала мама? “.

Их привели в закройную, подобрали форму по размеру. Серо-сине, невзрачное платье, но из приятной ткани, не сильно отличавшееся от того в котором приехала Аксинья. Только пуговицы были расположены на офицерский манер. В два ряда от шеи и до пояса. Их одежду велели уложить в свои саквояжи и не доставать без разрешения. В институте все должны быть одинаковые. Даже короткие рыжие локоны Нади как будто потускнели, словно стесняясь своей яркости в этом храме серости.

Переоблачившись и окончательно слившись со стенами, их повели в спальное крыло, на второй этаж. По пути, который опять проходил около Столовой им встретилась группа девушек в белоснежных платьях с пелеринками на плечах. Они кротко поклонились классной даме. Но что поразила Аксинью, у все них были косы, перевязанные белыми лентами. “ Значит это третьекурсницы”. На Левых плечах у девушек были повязаны черные ленточки, у кого-то одна, у кого то 2. “ У них уже написана Словоплоть”.

Надя ели слышно охнула от восхищённо охнула при виде третьекурсниц, но классная дама не оставили даже это без внимания.

“ Тише барышни, ни звука. Никто не должен слышать даже шороха ваших платьев “. Они вступили на широкую лестницу. Аксинья пыталась наступать бесшумно, но чем больше она старалась, тем сильнее шуршала юбка и эхо предательски разносилось все сильнее и сильнее.

В общую спальню было примерно 30 кроватей, примерно 10 уже были заняты девушками в форме. При их появлении все повскакивали и почтительно поклонились. Но Марья Карловна не обратила на это особое внимание, а только провела Аксинью и Надю к дальним кроватям с левой стороны, подальше от окон. Около 2 крайних стояли их саквояжи.

“ Достаньте только самое необходимое, а прежнюю одежду оставьте и засуньте под кровать, она вам будет нужна не часто. Как разберётесь, никуда не уходите и ждите меня. “- пока она это говорила, никто не издал ни звука. Строгий голос отражался от стен и заполнял все пространство. Закончив, она развернулась и вышла, прихрамывая из спальни. Аксинья показалась, что даже волосы классной дамы выглядят злобно.

Как только она скрылась за дверью со всех сторон заструилась мелодичная девичья речь.

Ее новая соседка повернулась к ней и с видимым облегчением сказала.

— Она немного жуткая, не думаешь? - сказала Надя с нервным смешком

— Да, почувствовала себя маленький нашкодившим ребенком.

Девушки одновременно присели возле кроватей и начали раскладывать принадлежности для учебы в небольшие тумбы, стоявшие по бокам кроватей.

— Надя, откуда Вы приехали?

— Я из Тульской губернии. 3 дня добиралась, а Вы…простите, не запомнила имя?

— Аксинья, Аксинья Крылова, дочь генерала Крылова.

Девушки сели друг на против друга на жесткие кровати, покрытые тонкими шерстяными одеялами, и разговорились. Аксиньи хотелось ни на минуту не оставаться с мыслями на едине, поэтому она очень активно расспрашивала новую подругу.

В семье Нади было пятеро детей и все девочки. То, что она пойдет учится на Сестру милосердия. Но, после рождения третий сестры пять лет назад, она загорелась желанием пойти учится в Катерининский. Семья Сусловых небогатая: Мать-сестра милосердия в третьем поколении, отец-бывший крестьянин, выкупивший себя и отслуживший в армии. Надя училась в приходской школе и до 18 лет трудилась во Вдовьем доме. Она создавала впечатление доброй и начитанной девушки. Аксинья понимала, что, будучи дочерью высокопоставленного генерала, никогда бы не пересеклась с Надей, а если бы и пересеклась, то не стала разговаривать, но серая форма и жесткие постель невиданным образом стерли преграду.

— Все пять лет до приезда сюда, меня обучал студент медицинского института, но потом выяснилось, что его выгнали за революционные статьи, но никого другого родители позволить не могли. Мы с ним даже препарировали лягушек и мелкую мертвую живность.

— Какая гадость! Зачем?

— Что бы я не боялась крови и появилась выдержка— с гордостью сказала он— именно он вдохновил меня изучать медицину. Он сказал, что у меня руки хирурга. —Аксинья опустила взгляд, но ничего особенного в ее ладонях не заметила.

— Да, это может помочь в сестринском деле

— И это тоже, но я хочу после выпуска пойти вольнослушателем в медицинский курс. Хочу стать хирургом.

Аксинья слышала, что белые сестры могут посещать мужские медицинские университеты, но никогда не слышала, чтобы женщина становилась врачом. Надя как будто подслушала ее мысли.

— Я знаю о чем ты думаешь, что женщина не может быть врачом. На это у меня есть нерушимый аргумент. Еще 20 лет назад, женщина не могла претендовать на престол. Так что кто знает, что может еще через пару лет измениться.

Незаметно для себя Надя сжала кулачки. Весь ее вид говорил, что она готова отстаивать позицию до последний капли крови. Но Аксиньи и не собиралась возражать, хоть и считала это не лучшей Судьбой для девушки.

— Очень необычное желание. А каким именно врачом ты бы хотела стать? — сказала она что бы расположить к себе Надю сильнее.

— Хирургом. —ее глаза засияли.

— Пусть твоя Судьба будет легкой и будет прочитана.

— И будет прочитана. А куда бы ты хотела попасть?

Аксинья задумалась. Ей бы не хотелось попасть в фронтовые госпитали, велик шанс умереть или от пуль, или от инфекции, не хотела попасть и в санитарные поезда и военные суды. Боялась трупов, поэтому к законникам ее бы тоже не пошла. Казалось, самое лучшее — это местные городские лазареты или тыловые. Дворец казался не досягаемым, она хорошо понимала свои шансы. Туда брали только самых талантливых и одарённых на Молитвы.

Поэтому она решила выкрутится общей фразой

— Я бы хотела быть полезной, помогать людям, следовать судьбе. Надеюсь, здесь мне и скажут, к чему я пригодна лучше.

— Ты права, никто не знает, какую Молитву для тебя напишут. А твоя мама была Сестрой?

—Да, всю юность провела в госпиталях. Там и с отцом и познакомились.

—Вау. Это похоже на притчу из Судьбы про «Марфу и Амаля». Офицер и добрая девушка нашедшие судьбу во время войны. —она даже вперед поддалась, настолько это ее впечатлило. Хотя Аксинья не видела в этом ничего особенного, где еще знакомится Сестрам милосердия? — Так ты будешь только второй в роду?

Аксинья уже собиралась ответить, как двери распахнулись и вошла Марья Карловна в сопровождение нескольких служанок, тащащих поклажи и пятерых новых девушек одинаково остриженных и одетых. Аксинья и Надя встали, следуя примеру остальных. Наступила полная тишина. Классная дама провела инструктаж новоприбывшим и чинно удалилась. Разговоры возобновились.

Самая высокая девушка подошла к кровати справа от Аксинья и без лишних слов начала разбирать вещи. Девушки у кратко за ней наблюдали. Аксиньи казалось, что она ее знает, но не могла понять откуда. Только когда девушка выпрямилась, она внезапно воскликнула, громче чем хотела бы.

— Екатерина Сорокина!

— Аксинья Алексеевна, я слышала, что вы будете здесь— она присела на кровать с идеально ровной спиной едва взглянув на новоиспеченную сокурсницу. - пожалуйста тише, не хочу, что бы Марья Карловна услышала нас. По-моему, единственная тишина, которая ее устраивает, это тишина склепа.

Было не понятно какие эмоции она испытывает, строгое лицо было мало подвижным.

— Алия Сорокина, это твоя родственница? – а вот мимика Нади наоборот была очень живой, она не скрывала заинтересованности.

— Это моя мать.

В отношении Сорокиной старшей, общество делилось на два лагеря, одни относились с опаской, другие с восхищением. И судя по выражению лица Нади, она относилась ко вторым.

—Да, что б меня переписали! — Аксинья аж дернулась от такого. Ее гувернантка, за такую фразу могла и высечь. —Я ее один раз видела ее, мельком. Она правда оперировала людей?

Катя расплылась в сдержанной улыбке, ей явно было приятно такое внимание, но воспитание не позволяло показывать свою приязнь более бурно. Наде воспитание не мешала, поэтому она улыбалась и шумела за двоих. Они разговорились о подвигах первой женщины в тайном совете, Аксинья тихо наблюдала за ними, но в разговор вступить не решалась.

Через примерно пару часов, когда все изрядно проголодались, дортуар заполнился полностью, 30 девушек в одинаковой форме, по команде классной дамы встали рядом с кроватями. Аксинья стояла позади всех и неспеша разглядывала затылки курсисток. Марья Карловна скептически осмотрела нестройные ряды первокурсниц и командирским тоном приказала строится попарно на обед. Аксинья встала рядом с Надей. На выходе из спальни образовалась не большая очередь.

«Стоп, так не пойдёт. Разошлись все к своим кроватям! Быстро.»

Девушки в недоумении прошла обратно.

“ Быстрее! Руки сложить на животах.“ — все послушно вытянулись по струнке и сложили руки.

«Очень медленно и шумно барышни. Стыдобы, позор на ваши фамилии! Быстро построиться по парам перед выходом!»

Все засуетились и направились к выходу.

«Очень шумно барышни, очень шумно! Вы не солдатня, а будущие сестры. Вернитесь обратно.»

В животе предательски заурчало, от голода закружилась голова. Ела она последний раз еще рано утром и то немного. Казалось, еще пара таких кругов, и голодный обморок не за горами. Аксинья бросила взгляд на соседок. У Нади на лице читалось раздражение, она хмурила брови, сжимала кулаки, уголок рта подрагивал, но молча выполняла команды. А Екатерина, выглядела так как будто просто наблюдала за птичками, ни один мускул на лице не дрогнул. Аксинья подумала: «Может это такой очень садистский способ нагулять голод? Я, первый день здесь и уже готова упасть в обморок и расплакаться прилюдно, а что будет дальше? Удары плетью и прыжки с крыши?»

Наконец то Марью Карловну устроил толи их стой, толи их измождённые, голодные лица и они, старая не дышать, мелкими шагами двинулись в сторону трапезной.

Огромная зала, с шестью длинными столами. Здесь уже были другие курсистки. В темно синих платьях, второй курс, их волосы были собраны в короткие косички и перевязаны синими лентами. Старший курс, девушки в белоснежных платьях, обладательницы уже отросших кос, смотрелись как прекрасные лебеди среди воробьёв. Они казались выше и взрослее, хотя разница между ними всего 3 года. Столы серых мышат, так здесь именовали первый курс, были ближе всех к стене. Они расселись, тихо произнесли молитву по команде Марьи Карловны приступили к трапезе. Даже с голоду, Аксиньи показался обед странным, у всей еды был привкус чего неправильного. Зажаренная почти дочерна рыба казалось сладкой, а картошка отдавала пшенной кашей, кислая капуста пахла пивом, а кисель из смородины был вкусный, но очень вязкий, она едва удержалась от того, чтобы попросить ложку, чтобы его вычерпать. Разговоры за столами не велись, но и по взглядам можно было понять, что не одна она удивлена удой.

Аксинья рассматривала юные лица сокурсниц, все они были очень разные. У темноволосой девушки напротив, на лице были следы перенесенный в детстве оспы, у ее соседки шрам на щеке, тонкий как ниточка, но все равно заметный. Их руки были грубоватыми в заживших совсем недавно ссадинах. Как позже узнала Аксинья, они были из одного гарнизонного города, выращенные практически с пеленок в казарме, для них попасть сюда, небывалая удача. Они ели быстро и безропотно. Еще одна, блондинка с ухоженной гладкой кожей и идеально подстриженными ногтями, была дочерью крупного чиновника, бывшего военного. Она, не скрывая брезгливости капалась вилкой в рыбе. Форма не могла скрыть происхождение, одного взгляда хватало что бы понять, кто из мещанского сословия, а кто из дворянского.

После обеда их отвели на первый урок. Коридоры били настолько однообразны и извилисты, что без провожатого они бы вряд ли добрались.

Кабинет был богато уставленный книгами. По стенам развешаны карты и портреты. Жесткие лавочки для двоих и сдвоенные парты. Все принадлежности для урока, листы, перья, карандаши уже были подготовлены. К запаху мокрой тряпки добавился запах мела и бумаги.

Учительница Истории, Елена Николаевна, женщина очень приятной, мягкой внешности, лет 40 с добрым взглядом, милой улыбкой, сразу понравилась Аксиньи.

В честь первого учебного дня, начали с истории Катериненского института, чтобы: «Вы, барышни прониклись к институту еще большей любовью.» Аксинья на это мысленно хмыкнула.

Изначально здание строилось как одна из резиденций королевской семьи, но княжа Ксения Петровна, с 18 лет добровольно работающей Сестрой милосердия в военных госпиталях, видевшая все ужасы войны, как не хватает помощи врачам и как из за незнания элементарных навыков выживания, погибают юные девушки желавшие стать Сестрами, загорелась желанием основать всеобъемлющие курсы подготовки девушек. Его величество, поддержал тогда единственную дочь и выделил ей в помощь главного на тот момент врача Империи и профессора медицины, Стычкина. Благодаря ему была грамотно составлена программа обучения и организован быт курсисток. Южный дворец, позже ставший Катериненским был с огромной помпой вручен на нужды Ксении. Но, этот жест был направлен не столько на развитие сестринского дела и поддержки армии, сколько стратегическим ходом, чтобы «щелкнуть по носу» цесаревича. В отличии от сестры и братьев, тот не принимал особого участия в делах государственных. Дворец изначально предназначался для него и будущей королевы. Княжну Ксению, очень любили простые люди. Она занималась благотворительность, спонсировала дет дома, регулярно сама их посещала и давала уроки грамотности, что бы эти дети могли сами вписать свое имя в книгу жизни. Не чуралась грязной работой, на ровне с менее знатными сестрами драила бесконечные полы Института и регулярно посещала церковь. Княжна стала официально первой Белой сестрой тк владела врожденной Молитвой семьи Белозеровых. Именно под ее руководством, Стычкин начал ставить первые эксперименты по введению Живых чернил женщинам. Ксения часто сама становилась подопытной, но и своих учениц не жалела. Говорят, что под конец жизни, кожа княжны стала почти полностью черной из-за такого количества экспериментов. Если верить байкам, то по ночам из института доносились душераздирающие вопли несчастных девушек, разъедаемых чернилами из нутрии. Многие, закрывали вои книги жизни добровольно. Считалось, что женское тело не может выдержать процесс написания Молитвы, не все мужчины выдерживали. Но новый метод позволил проводить написание безопаснее и на начальных этапах сразу отсекать тех, в ком точно не приживется и выделять тех, чье тело и разум смогут принять не одну молитву. Про сам метод им не рассказали.

К тому моменту, когда Институт работал уже около пяти лет, Император скончался от странной болезни, а некоторые говорят, что от Проклятья. Слуги которые его обнаружили, говорили, что им показалось, что все лицо почившего было оплетено змеями. Стычкин, лично осматривавший тело и владевшей Молитвой позволяющей на вкус распознавать яды, заявил, что похоже, в его крови есть яд змеи, но укусов на теле не было найдено. На трон цесаревич Федор. Правил он недолго, но с размахом. Закрыл курсы сестры, заявив, что такое большое здание слишком жирно для нее, а саму Ксению выдал замуж. Отменил реформу начатую отцом о порядке присуждения Молитв людям не из высшего класса. Из-за чего много студентов из мещанских семей были вытурены из высших учебных заведений. Начал бессмысленную войну с Полезией якобы из-за спорных территорий и давнейших обид, что бы укрепить свои позиции на троне, но забыл, что к тому моменту армия была вымотана после Болотной войны и не была готова к новой.

Дворяне были в панике, в кулуарах ходили разговоры, что если кто то пропишет эпилог его жизни чуть раньше, никто не расстроится. Люди были недовольны и даже доходило до демонстраций. Но, через полгода, император Федор был найден в своей постели, умершим точно от такого же яда как и его отец. На трон, к всеобщему облегчению взошёл его младший брат Роман, всю жизнь готовившийся к карьере военного и вынужденный участвовать в глупой Полизийской войне вместе со своею женой Катериной, дочерью Маршала Ридерии, работающей в военном госпитале. К тому моменту у них уже была двухлетняя дочь.

Вернулись они с поля боя держась за руки и первым приказом было-возвращение армии на родину. Катерина взяла в свои руки все что, касалось проекта княжны Ксении, которая к тому моменту уже была очень плоха. Чернила потихоньку убивали ее не формируясь в Молитвы и когда то крепкая, смелая женщина превратилась в блеклую тень себя. Перед смертью, она позвала Катерину и попросила после ее смерти забрать ее чернила и пустить на нужное дело.

Когда рассказ дошёл до этого момента, Аксинья дернулась, почувствовав в этом что то не правильное. Оказалось не только она. С право от нее поднялась рука.

— Да, барышня Трофимова? — Валечка Трофимовы, самая низкая из всех, выглядевшая лет на 14, встала и тоненьким голоском спросила.

— Елена Николаевна, а как можно за брать Живые чернила если они уже в теле?

— Это хороший вопрос. Садись. Все чернила принадлежат церкви и государству. Вам они будут даваться во временное пользование. После смерти, тела отправляться в Белокаменную церковь и сжигаются в печи. А чернила не могут сгореть. Их потом. Вместе с пеплом добавляют в общей сосуд.

— То есть, мы не будем покоится рядом с родными— дрожащий голос Вали.

— Да. Это участь всех, кто получил молитву не по наследству или не по праву рожденья. Но ваши имена будет вписаны в родовую книгу красными буквами. Еще вопросы?

Вопросов не было. Улыбка Елены Николаевны перестала быть милой. Аксиньи показалось, что она слышит тяжело переваливающиеся мысли сокурсниц. Окинув взглядом всех чьи лица сумела разглядеть почти одну и туже картину-растерянность. Многие, как и она оглядывались в поиске поддержки и подтверждения. Но, кто-то был спокое, как будто они не услышали ничего нового. Среди них была Екатерина.

Аксинья знала, что Живые чернила изготавливаются из родовых книг прервавшихся родов. И чем древней, тем лучше. Но, что прах человека владеющим Словоплотью тоже подмешивают, стало для нее неприятным сюрпризом.

Оставшаяся лекция о том, как Катерина вновь взялась за обучение девушек, расписала правила приема, позволила и мещанским дочерям поступать на курсы, Аксинья прослушала погруженная в тяжёлые думы. Очнулась, только поле того, как услышала, что император скончался после рождения четвертой дочери, от точно такого же недуга как брат и отец.

«А гувернантка рассказывала, что императора отравили»- подумала Аксинья.

На трон взошла Катерина и правит вот уже восемнадцать лет. Она ввела закон «Старшей дочери солдата»-упорядочила порядок приема в Беле сестры. Усовершенствовала курсы сестер милосердия в больших городах. Открыла Смольный институт благородных девиц. После окончания этих заведений женщины могли пойти вольнослушательницами в мужские заведения, а также получать зарплату на ровне с мужчинами. Продолжила политику мужа о присвоении Молитв выдающимся студентам и кадетам разных корпусов, не только дворянским.

Все оставшееся время, Елена Николаевна расхваливала Императрицу на все лады. Говорила она четко, ровно с расстановкой, не торопливо. Не все девушки владели грамотой в идеале, но записать успевали все. Тридцать перьев практически синхронно двигались по бумаге издавая едва заметный скрип и шуршание. Надом задали сочинение о реформах Катерины.

Следующий кабинет в который они пошли произвел на Аксинью большое впечатление, даже мрачные мысли о том, что она когда нибудь станет Чернилами отошли на второй план. Это был Кабинет для перевязочной практики. Хирургические инструменты, бинты, скляночки с едким запахом, еще что то, чему Аксинья даже не могла придумать применение. На стенах портреты известных врачей: Щепин, Шеин, Кондоини, Забелин. Но тогда Аксинья ничего про них не знала, для нее это были просто портреты с ничего не говорящими именами под ними. И, разумеется, в центре, портрет императрицы, высокой, величественной женщины с цепким, но приятным взглядом.

Что еще поразило девушку, это манекен. Она даже испуганно попятилась, когда на него упал взгляд и в этом сиюминутном страхе она была не одна. В первое мгновение, показалось, что это человек с разрезанным животом, из которого виднеются органы. Кто-то даже вскрикнул.

На нескольких столах лежали фантомы для тренировки перевязок, сделанных из какого-то шершавого материала.

Учительница, низенькая, благообразна женщина с очками в тонкой оправе вначале показалась очень мягким и интеллигентным человеком, но это было ровно до того момента пока она не поприветствовала их. Зычный, строгий голос командира армии, не терпящий ошибок. Роза Генриховна, была строгим учителем, рьяно относившейся к каждой детали. Когда она была довольна ученицей, то просто одобрительно молчала, но стоило допустить хоть одну ошибку, то будь готов выслушать лекцию, что именно из-за такой ошибки кого-то был потерян целый взвод солдат. Аксинья прочувствовала это на себе, когда слишком туго забинтовала фантом руки, якобы с колотой раной.

“ Именно из за такой ошибки, во время Болотной войны, у солдата рука отмерла! “

Так же досталось Наде и еще нескольким девушкам, когда они отрезали слишком большое количество ткани для бинта.

“ Именно из за такой расточительности, армии пришлось пользоваться лопухами, из за чего у многих началось заражение крови. Вы хотите, что бы с вашими отцами и мужьями случилось подобное! “.

На самом деле Роза Генриховна была не злая, а просто строгая. А кричала больше от глухоты. На поле боя ее оглушило, когда она вытаскивала солдат. Боялись ее еще и по тому, что ходила легенда о том, что она лично ходила в бой, переодевшись солдатом, а все для того, чтобы вытащить из плена возлюбленного. По легенде, возлюбленный погиб и она посвятила всю жизнь делу Белой сестры.

Задание от не было зарисовать из учебника анатомии строение костей руки и подписать названия.

После классная дама отвела их в библиотеку, где они должны были до ужина сделать задания. Наверно более красивого и приятного места не было во всем институте. Шкафы до потолков заполненный книгами, отдельные столы с аккуратно разложенными листьями для записей и чернильницы с перьями высшего качества. На стенах в золочёных рамах висели портреты бывших императоров. Все они чутко и одобрительно смотрели со стен как бы поощряя учебу и усердие девушек. Как и в любой библиотеке, в центре стояли три стойки, на первой, экземпляр Судьбы, на второй Долг, на третьей Тень.

Все благонравно встали вкруг, сели на колени и протянули руки к книгам в молитве, раскрыв ладони “ книжечкой “. Марья Карловна, открыла Долг и сухо с расстановкой, продекламировала закон о хранении знаний и бережном отношении к книгам, о долге и хранении. А так же от себя добавила, что каждая книга ценна почти также как и жизнь человека, и кто будет замечен а порче, будет наказан ударами розги по рукам.

Не успели юные курсистки рассесться по местам, как в библиотеку вошли трое. Точнее, вошли двое, а одна буквально вплыла как прекрасный лебедь. По традициям, выбранные старшекурсницы должны были помогать первокурсницам с уроками, особенно тем, чье домашнее образование было не самым лучшим. Марья Карловна представила их первокурсницам. Прекрасная лебедь, Серафима Юсупова, обладала длинной, золотистой косой толщиной с руку, ярко голубые глаза смотрели горделиво и слегка надменно, но это ее не портило, а наоборот, притягивало взгляд. На левой руке чернели три ленточки. Она к великому сожалению Аксиньи, пошла помогать девушкам расположившихся на другой стороне библиотеки.

Вторую, светло русая, с пшеничными ресницами и милейшей улыбкой, которой она одарила каждую, звали Александра Еремеева. Но и ее Марья Карловна отправила не к группке Аксиньи, а к тем, что расположились недалеко от камина.

К ним подошла черноглаза старшекурсница, Варвара Кузнецова. Она очень напоминала гробовщика у постели умирающего. Печальный, усталый вид сочетался с внимательным, цепким взглядом. Как будто снимая мерки для гроба, она осмотрела всех с головы до ног. Она резко поворачивала голову от чего длинная, темно русая коса, почти до колен, изгибалась как плеть перед ударом.

Казалось, что если в этот момент кто-то пройдёт за ее спиной, то получит чувствительный удар. Лицо девушки Аксиньи показалось смутно знакомым, но она не могла понять почему. Варвара обходила их стола и заглядывала через плечо всем подряд. Когда дошел черед Аксиньи, она задержалась на несколько секунд дольше чем у других. Рука невольно сжалась и оставила не аккуратную кляксу на перерисованной из атласа кости руки. Девушка ожидая удара или хотя бы резкого слова. Но, та лишь ткнула коротким ногтем в лист и сказала усталым голосом: «Здесь, подписи перепутаны.» И пошла осматривать подопечных дальше. Позже она села рядом с Ольгой Овчинниковой, той самой девушки с тонким шрамом на лицее и начало что-то объяснять. Ольга была из небогатой семьи, поэтому ее грамотность хромала. Первое впечатление оказалось ошибочным, Варвара хоть и была мрачной, но явно не злой.

Ужин, такой же как и обед, не особо вкусный, Аксинья проглотила за пару минут. Ни у кого не было сил разговаривать даже шёпотом. Но, она заметила, что старшекурсницы постоянно подают друг другу странные знаки пальцами, словно они глухонемые.

«Похоже, что не только Марья Карловна требует тишины»

А поход из столовой в спальню стал испытанием, классная дама без конца оборачивалась и шикала на них требовала тишины.

«Запереть бы тебя в склепе, вот и будет тебе идеальная тишина!» - скрепя зубами подумала Аксинья.

Она бы, наверное, засмеялась если бы узнала, что у Нади Сусловой в голове крутятся точно такие же мысли.

Улеглись они быстро, сразу после короткой молитвы. Свет был погашен, сил на то, чтобы пошептаться не осталось. Она легла на тонкую как блин подушку и укрылась шерстяным одеялом, совершенно не похожее на пуховое которым она укрывалась раньше.

«А ведь еще утром, я было дома.» Грустно подумала новоиспечённая курсистка

« А ведь с момента встречи с классной дамой, я даже не вспоминала родных, настолько было много впечатлений. Как они там? Матушка, наверное, уже приехала. А как сестра? Небось плачет. А папа, думает ли он о ней? Матушка наверняка напишет письма всем знакомым, о такой радостной новости, что она “ спровадила” дочь в самую «престижную» белую казарму. Надо им написать. Интересно, в какие дни они почту отправят? “ катая в голове такие мысли, девушка не заметила, как уснула.

Глава 4

Это был самое отвратительное утро в жизни Аксиньи. Самое, потому что первое в институте. За следующие года обучение их было бесчисленное количество, но утро первого вторника осталось в памяти на всегда.

Свист, заставил ее подскочить на кровати и судорожно оглядеться. Судя по мельтешению вокруг, не только она была обескуражена внезапным вторжением в сон.

«Темень какая, сколько сейчас времени?» — не успела она об этом подумать, как ей пришлось быстро накинуть на себя опрометчиво скинутое одеяло. «Как холодно!» — руки покрылись гусиной кожей, мурашки ходили табунами по всему телу. От усталости вчера она уснула быстро и без сновидений, поэтому не заметила, что в большой спальне один камин, чьего тепла не хватало. Она посмотрела на лево, взъерошенная Надя обхватила себя руками и растерянно осматривалась.

«Барышни, поднимайтесь, одевайтесь, умывайтесь и стройтесь, быстро !» — Голос Марьи Карловны звучал, казалось, над самым ухом, хотя находилась у самого выхода. Аксинья вначале попробовала одеться, не вылезая из-под одеяла, но классная дама пресекла ее идею злым взглядом. Пришлось вылезти и встать босыми ногами на пол. Аксинья чуть не застонала, когда кожу ступней пронзило тысяча иголочек. В этот момент ей так захотелось домой, в теплую постель с балдахином, тяжёлым одеялом и восточным пушистым ковром. Она очень хотела от души разрыдаться, чтобы все увидели, как она несчастна, но холод не давал в полной мере погрузится в отчаяннее и подстегивал быстрее натягивать чулки. Марья Карловна плавно прохаживалась между рядами, покрикивая на курсисток как надсмотрщик на заключенных и помахивая зажатой в рук длинной линейкой.

«Если вы окажетесь в месте сражения и будете так медлить с переодеванием, ваши раненные уже помирают. Они не будут ждать пока вы наведете марафет барышня Мезенцева! Живее!» — прикрикнула она на светловолосую дочь главы королевской стражи, Виктория Мезенцева. Та с ненавистью глядела в спину Марьи Карловны, Аксинья даже подумала, что она набросится на нее, настолько по-звериному оскалилась девушка. Но нет, она покорно развернулась к постели и начала пытаться заправить ее.

Глаза постепенно привыкли к полутьме и Аксинья смогла с лёгкостью натянуть платье. «А пуговицы спереди очень удобно, старые платье я бы сама не надела».

А вот кровать поддалась не с первого раза. Сама она даже не помнила, когда сама застилала кровать, поэтому движения были неловкими, неуклюжими. Особенно долго она провозилась с наволочкой, сползшей во время сна. Но в конце она оказалась довольна результатом, не одной морщинки ни на простыне, не на одеяле, которым все застелила. Аксинья посмотрела на Екатерину, та невозмутимо стояла у изголовья кровати по стойке смирно. Ей показалось, что она закончила раньше всех.

Как только последняя из курсисток встала у изголовья, Марья Карловна придирчиво осмотрела и кровати и внешний вид каждой. Когда очередь дошла до Аксиньи, та окинув ее строгим взглядом с головы до ног, громко сказала: «Что это за непотребство?» — и показала на живот девушки. Аксинья опустила голову и поняла, что пуговица продета не в то отверстие из-за чего ткань начала топорщится, в впопыхах она этого даже не заметила.

— Простите, Марья Карловна, я не заметила.

— Ах, не заметила? — Голос у нее был раздосадованный и как будто бы сочувствующий, — Ну что ж, ну что ж, надеюсь в следующий раз вы будете опрятнее.

Сказав это, она резким движением содрала одеяло с кровати и прежде, чем Аксинья успела возмутится, Марья Ивановна вытянула в перед руку с открытой ладонью, пресекая все возмущения.

— Но...

— Не слова! Снимайте платье и переодевайся еще раз. Не дай вам такой судьбы, оказаться в подобном бесстыдном виде перед солдатами или еще хуже, перед власть держащими. Позор тогда на вашу фамилию. Все остальные, вставайте на колени и молитесь, чтобы барышня Крылова справилась быстро.

Все послушно приняли молитвенную позу. Аксинья сняла платье. Кто-то посматривал на не злобно кто-то с сочувствием, а девушка сгорала от стыда, руки путались в ткани, чем быстрее она пыталась одеться, тем сильнее одежда начинала сопротивляться. Она чувствовала, как краснеют щеки, на лбу выступил пот, а к глазам подступают предательские слезы

« Не смотрите на меня, не смотрите на меня, пожалуйста». Кое как справившись с платьем, проверив все пуговицы, приступила к кровати. С ней пришлось повоевать чуть меньше, но простыня стала как будто б смазанной медом, прилипала к пальцам и не хотела нормально разглаживать. Спиной она ощущала прожигающий взгляд классной дамы и несколько десятков глаз голодных, сонных курсисток.

Справившись с задачей второй раз, она встала у изголовье сложив руки на животе как положено. Марья Карловна долго и мучительно разглядывала ее и спальное место, лицо девушки все ещё пылало, под подмышками стало мокро, а сердце стучало в висках. Казалось, прошла вечность прежде, чем ее мучительница отвела взгляд и пошла к следующему кроватям. Такой же экзекуцию подверглись ещё две девушки и Аксиньи тоже пришлось постоять на коленях, но она даже не взглянула на провинившихся, просто смотрела на молитвенно раскрытые ладони. Даже когда она услышала всхлип очередной жертвы Марьи Ивановны, она не подняла взгляд. Когда мучения последней провинившейся закончились, классная дама очень громко и картина вздохнула. С коленей подняться она так и не разрешила.

«Барышни, я не довольна. Вы не только будущие Белые сестры, но и леди, вы скоро станете гордость империи, а некоторые из вас даже героинями. Вы должны быть дисциплинированны как солдаты и изящны как придворные дамы. Вы, будущее сестринского дела, должны быть лучшими во всем, от учебы и до наволочки с пододеяльником, а самое главное, смиренными. А ваши лица не выражают смирение, в них злость и разврат сытой жизнью. Смирение и доброта, ваше главное оружие! Не разочаровывайте семьи и своих матерей!»

Закончив проповедь, она позволила им встать и построиться на завтра.

Еда была уже холодной и не вкусной, но Аксинья практически не заметила этого, съела все быстро и постаралось успокоить все еще колотящееся сердце. Щеки еще пылали, она попробовала прикрыть их руками и им стало жарко. В голове прокатилась злобная мысль «Какой позор, о таком месте ты мечтала мама? Ты во всем виновата!» Ни одно из ее домашних наказаний не заканчивалась общественной поркой, а здесь это считалось самым передовым способом воспитания будущих первых женщин государства. Ведь стыд, главный предохранитель от необдуманных поступков.

Первый урок был, изучение священных писаний, сухая, очень худая женщина неопределённого возраста, Лариса Иоанновна, считала самым лучшим способом обучения, заучивание строчек из писаний и переписывания их в тетрадь. Она много лет работала при королевской церкви, где записывала имена и истории всех из королевского рода. Именно туда перевезли самую первую королевскую семейную книгу, единственную полностью написанную красными чернилами. Все тома с записями обо всех королевских отпрысках и прочих родственников с королевской кровью, кратко их биография и великие дела. Для некоторых, верховному священнику пришлось серьёзно пораскинуть мозгами, что бы из череды очень своеобразных поступков, откапать хоть чуть значимое. Лариса Иоанновна по слухам, была одной из не многих посвящённых, на глазах который записывали имена всех дочерей Императрицы.

Сегодня они изучали отрывки, где говорилось, о самой важной добродетели женщины: доброте, любви и всепрощении. На вопрос Надя, о том, должна ли праведная сестра простить и убийц, и вражеских солдат или их не обязательно, Лариса Иоанновна гневно прошипела:

«То есть, Вы, юная барышня считаете, себя самой умной?»— ее голос был сухим, по-старчески скрежещущим. Учительница четко дала понять, что на ее уроках уточняющие вопросы нежелательны. Надя была поставлена на “ стул позора”, с права у доски, а Лариса Иоанновна назидательно сказала, что это убережет ее от атеистических и нигилистских заблуждений.

«Спросить бы ее, если долг женщины быть доброй и всепрощающей, то почему она наказывает ученицу? Не выполняете Вы свое предназначение, Лариса Иоанновна» — мрачно подумала Аксинья. Но как бы отвечая на ее мысли, следующие строчки, которые им прочитали, были из Долга, об учителях, чей долг учить и наказывать нерадивых учеников, но главное, это делается из любви. Чем больше учитель наказывает непутевого ученика, значить больше его любит. А дальше зачитала рекомендации, как правильно это делать. Мальчиков стегать палками и розгами по спине, девочек только по рукам и публично порицать.

«Ну все, я спокойна. Когда меня будут бить линейкой, буду себя утешать, что это от большой любви» —подумала девушка сочувственно смотря на Надю.

— Екатерина, процитируйте строчки из Долга, из главы про долг ученика и учителя, первый раздел, пятый абзац. — Катя выпрямилась во весь рост и четко и уверенно произнесла

— « Каждый удар розги отдаляет ученика от плахи и неугодных дел.»

— Точно, Екатерина, точно. Вы девушки, учится в высших учебных заведениях получили право совсем недавно и великие летописцы добавили раздел о воспитании девочек и их наказании в Долг. Но я бы на их месте не делала скидку для вас, розги вдоль хребтины, самый лучший способ уберечь неразумных.

Надя простояла на стуле весь урок, 1.5 часа. Под конец она чуть не упала, на столько затекли ноги. И плюс ко всему, она должна была переписать все, что не смогла на уроке. Казалась, ее недовольство было осязаемо, но она всячески старалась это скрыть, лишь бы избежать наказания за не правильное выражение лица.

Потом, был урок Ридерского Языка, который вела директриса Лилия Петровна Дашкова, считающейся второй официально получившей титул Белой сестры и первой женщиной, помимо княжны Ксении получившей Молитву, а не родившейся с ней. Не смотря на преклонный возраст, все еще сохраняла некогда величавую красоту и идеальную осанку. Спокойная и плавная манера речи директрисы помогла Аксиньи окончательный прийти в себя после карательного утреннего подъема. Она хорошо знала грамоту, особенно родной язык и проблем с предметом у нее не возникло. Позже они должны были начать изучать: Древний язык, Фарентийский, Масманский и Полийскй.

Шуршания мела по графитной доске, которым директор выводила правописание сложных слов ее умиротворяла. Ей нравилось красиво выводить слова, чтобы каждая буковка была идеально выверена по длине и ширине.

Но после обеда случился самый неожиданный урок. Их отвели в закроечную и выдали одежду больше похожею на мужскую форму. Только полы рубахи создавали подобие юбки, но и то только до колен. Свободные штаны были грубы, а обувь не просто напоминала, а была настоящими военными сапогами, только скроенными под женскую ногу. Непривычно в новой одежде было всем, каждая хоть раз да попыталась одернуть псевдо юбку пониже. Хоть штаны совершенно не подчёркивали фигуру, ощущение неодобрительных взглядов чудилось везде.

«Какой позор. А ведь я сама насмехалась над женщинами в такой форме. Теперь я одна из них. Может это моя расплата за неподобающее поведение?» Их вывели во двор и построили по росту, свежий осенний воздух неприятно холодил кожу, а непривычная одежда сковывала движение. Перед ними было поле для бега, сотни ног протоптали отчётливый овал, на котором не росло ничего. А высокие стены Катерининского создавали ощущение, что они находятся с очень большом, квадратном сундуке с открытой крышкой. На одной стороне площадки лежали, как вначале показалось Аксиньи, обгоревшие тела. Черные и лишенные четкости. У девушки участилось сердцебиение, сразу вспомнился тот день с подорвавшимся солдатом на заставе. Хоть они и лежали в отдалении, она уже приготовилась кричать и бежать обратно к выходу в корпус, но спокойный голос почти над самым ухом отрезвил ее.

— Манекены.

— Что.

— Манекены, большие куклы для тренировок. Они из соломы или песка. — Надя вытянула руку с оттопыренным пальцем в сторону “ трупов”, — приглядись.

Создатель манекенов явно очень старался придать им человеческую форму, даже рваную военную форму на них натянул. Аксинья немного постыдилась напавшей на нее мимолетной паники.

«Если встречу, лично перепишу создателя этой гадости! Но, все равно к ним не подойду, хоть заставьте на стуле позора стоять, не подойду» — подумала девушка, поглядывая на кукол, словно опасаясь, что они вот-вот заорут от боли и побегут.

Основная задача курсисток Катериненского было-получить Словоплоть. Потом их распределяли исходя из способностей нужд государства. Но, бывали и те, у кто за три года Живые чернила так и не прижились. Их за глаза называли «черновики» Этих девушек отправляли по разным городам, что бы они становились учителями на курсах Сестер милосердия и параллельно практиковали как обычные сестры. Самым одаренным поручали заменять и даже вести некоторые уроки для неоперившихся первокурсниц.

Варвара Кузнецова, было одета в точно такую же форму, как и все, за исключением широкого ремня с сияющей бляшкой и красной полоски на левом плече. Увидеть ее в качестве учителя было неожиданно.

Аксинья восхищалась ее роскошной, длинной косой до колен. Ее собственные никогда ниже талии не отрастали. Она слегой грустью вспомнила свои волосы, безжалостно обрезанных матерью. Но длинные шевелюры у старшекурсниц оставляли надежду, что рано или поздно и она обзаведется косой.

«Смирно» — громкий голос Варвары вырвал Аксинью из мыслей. — «Сегодня начинается ваша физическая подготовка. Если вы хотите попасть во дворец или в передовые госпитали Белых сестер, эта дисциплина может стать решающий. Если ваше тело не будет хорошо подготовлено физически ни одна Молитва не удержится в нем.» — она оглядела всех усталым взглядом. На этих словах все оживились и начали переглядываться. Секрет написания Молитв на теле хранился Священниками- писцами и от профессии к профессии процесс менялся, требовались разные условия.

«Значит нужно как минимум сильное тело. А у меня из этого есть только тело и то не закаленное. Вернусь к этой мысли после обеда» — подумала Аксинья, ежась на холоде.

Им приказали разбиться по парам, она встала рядом с Надей, и они подошли к одному из манекенов. Хоть в близи и стало отчетливо понятно, что это не трупы, все равно Аксинья побаивалась прикасаться к ним. Но ее желания мало интересовали Варвару. На своем примере она показала как правильно поднимать тяжести, ноги на ширине плачь, чуть подавая таз вперед, упираться на внешнюю сторону стопы. Все попробовали повторить. Аксинья взялась за ноги «больного», Надя за руки, на счет 1, 2, 3, все дружно попробовали поднять. Бы не так уж тяжело, но ладони никак не могли обхватить полностью голень из за чего казалось, что ноша вот-вот выскользнет.

«Отлично, теперь плавно положите обработано, сначала ноги, затем голова. Самое главное не бросайте, не бейте его головой. А то вместо перевязки придётся записывать некролог. А это вы еще не проходили и поверьте, перевязка проще,» — без намека на улыбку сказала Варвара.

Они проделали это еще раз пять: взяли, положили, взяли, положили. От этих, казалось бы, несложных движений колени Аксиньи начали немного подрагивать. Она никогда не поднимала ничего тяжелее стопки книг, а тут вес человека, причем не самого рослого.

Варвара скомандовала поднять и перенести «раненого» с одного края площадки до другой. На глаз, метров 40. Аксинья с Надей синхронно взялись и выпрямились. Пальцы норовили разжаться, ткань скользила, от неслаженных шагов ноша раскачивалась и с каждым шагом становилась все тяжелее. Аксинья изо всех сил пыталась вонзить ногти поглубже в ткань, но только причиняла себе лишнюю боль. Донеся до конца маршрута, девушки с облегчение разжали руки.

«Ну вот, ваш первый труп!» — Варвара внезапно оказалась очень близко — «Запомните все, это не кукла, а раненный солдат, которого вы несете в госпиталь. А Вы, его скинули как будто он уже мертв. Если бы это был человек в критическом состоянии, вы бы его, воробушки, добили» Хоть голос был и строгий, но в ее словах не слышалось настоящей злости или разочарования как у Марьи Карловны. Просто констатация факта, но Аксинья все равно почувствовала, как слезы подкатывают к глазам.

«На второй круг! Несите в обратную сторону. Вы должны сделать 10 кругов, воробушки. Не бегите, но и не плетитесь как улитки. Начинайте!»

Среди всех прокатился легкий вздох. Аксинья мысленно ужаснулась, «10! Да мы все тут умрем уже на 3. Мои пальцы уже еле сгибаются. Судьба моя, за что, ты хочешь, что бы меня переписали именно сегодня?» Надя бросила на противно-бодрый взгляд. Она выглядела очень оживленной. Пришлось приступить. Первый круг дался не плохо, но передохнуть им дали не более минуты. На третьем кругу она выронила ноги и Надя не удержала свою часть. Кукла упала. Они с ужасом переглянулись, ожидая наказания, но Сестра Варвара лишь жестом показала им поднять куклу и продолжать. Они были первыми, но не единственные кто ронял «трупы». Варвара не ругалась, а только во всеуслышанье считала: «Пятый труп —он был прекрасным солдатом. Шестой труп —семья потеряла последнего кормильца. Седьмой труп —опять похороны за счет государства.»

Аксинья обнаружила один бесспорный плюс физических тренировок, ибо разрешалось говорить громко и даже кричать. Когда где-то справа от нее раздастся удар «трупа» о землю, кто то достаточно громко выкрикнул: «Стерто!» Это были те девушки приехавшие с дальней заставы. Все, кто были поблизости как по команде остановились и испуганно посмотрели на сестру Варвару. Однако она только равнодушно сказала: «Восьмой труп —жених не приедет на свадьбу. Поднимайте его уже.»

Все учителя поголовно считали, что в самых ужасных условиях женщина должна оставаться женщиной: скромной, собранной и тихой, а Варвара считала, если это не прописано в «Долге», то за не исполнение этого ее не посадят. Позже, на одном из занятий она скажет всем: «Это в мирное время мы женщины, на поле боя вы такие же солдаты, а значит можете умереть, а я считаю, что перед смертью можно и покричать и по ругаться.»

После 10 круга, Аксинья страдальчески посмотрела на руки. Она не могла полностью выпрямить пальцы, кисть стала похожа на глубину лапку.

— Да, увидь мои руки моя гувернантка, она бы…Даже не знаю, как бы отреагировала. — грустно сказала Аксинья поднося руки к глазам.

—А, но в таком случаи постарайся сохранить их в таком состоянии, чтобы при встрече узнать реакцию. Эх, а я поняла, для чего мама заставляла носить ведра с водой туда-сюда. Причем только меня. Говорила, что потом я спасибо скажу.–— Надя улыбнулась и протянула Аксиньи руки, кожа ладоней была красная и кровила — Но, по-моему это не очень помогло, так и напишу ей.

Девушки думали, что все закончилось, но это было только первое испытание.

Им приказали построится и дали команду, пробежать 5 кругов по стадиону. Аксинья, никогда в жизни не бегала, да и учили ее, что девушка из благородной семьи, должна ходить спокойно и горделиво. Но новая жизнь не давала ни секунды времени, чтобы оплакать прошлые идеалы. Ей как будто без слов говорил: «то, чего ты хотела, то к чему ты привыкла не имеет ценности. Молчи и делай». К горлу подступил ком, и она прослушала как Сестра Варвара объясняла, как правильно бегать и дышать. Был дан старт, и Аксинья просто побежала в ту сторону куда и все. Первую минуту все была неплохо, и она даже обрадовалась, что может все не так уж и плохо, но вдруг, в правом боку закололо и с каждым шагом боль становилась сильнее, холодный осенний воздух царапал горло. Она дышала только ртом от чего противно заболели передние зубы и десна, слюна стала густой, невозможно сглотнуть. Слезы она сдерживать перестала, они уже катились по щекам, а мысли только подхлестывали жалость к себе.

«За, что мне это. Я просто хотела тихо жить. Мама, я тебя ненавижу! Она же могла, могла сделать так, чтобы я сюда не поехала. Она могла! Могла! Все таки …», кто то пробежал рядом и толкнул Аксинью плечом. Девушка оступилась и полетела на землю. Со всех сторон ее начали оббегать, не замечая ее страданий. Она даже не попыталась встать, слезы переросли в рыдания, все перед глазами помутнело. Как еще назло пошел дождь, совсем незаметны, больше похожий на водяную пыль, но все равно неприятный. Аксинья уставилась на руки, они были грязные с приставшими пылинками, покрытые мелкими царапинами. Все домашние учителя говорили: «У леди руки всегда должны быть нежные и ухоженные. Лицо, прическа не так важны, руки, вот что отличает истинную леди ото всех, она следит даже за кончиками пальцев.»

Движения с боков прекратились, все ее обежали. Она с отчаяньем подумала: «Я не встану, хоть убейте, но я не встану. Лучшие прям здесь умереть. Это пусть и запишут в моем некрологе, «умерла по причине: не хотела подниматься!» Но тут рядом с ней кто то останов остановился и присел на корточки вырывая Аксинью из мрачных мыслей.

— Вдохни глубоко через нос

— Я, я -я

— Вдохни – твёрдый, но спокойный голос. Аксинья чуть скосила глаза влево. Она не видела лица, только конец косы болтающийся в пыли да носки сапог.

— Я, ннне м-м-огу— сказала и закашлялась.

— Можешь. Повторяй за мной. Вдох через нос— Сестра Варвара шумно вдохнула, и Аксинья попыталась последовать ее примеру и закашлялась

— Кхе, кхе

— Хорошо, выдох через рот, давай, давай.

— Я нне н-н-н е

— Не болтай, хуже станет. Вдох выдох.

Говорить сил не осталось, тем более она опять начала заикаться и постаралась выполнить то, о чем ее просили. Что то ей подсказывало, что Варвара не отстанет. «Вдох- выдох.» Она старалась вдыхать как можно глубже.

Ты молодец. Теперь на выдохе вставай.Не могу! Не хочу. Плох х хоТы дочь солдата, старшая сестра, ты можешь все, раз Судьба тебя сюда привила. А я не позволю сестре валяться в пыли на глазах у всех. Аксинья почувствовала, что сильная рука схватила ее воротникрубахи, прям как котенка за шкирку.

— Вдох и выдох. — Аксинья почувствовала что ее резко вздернули и поставили на ноги. — Теперь иди, не забывай дышать. Аксинья пошла, ее все еще придерживали за ворот.

— П-п-плохо.

— Знаю, плохо. Тебе и будет плохо, это нормально. Ты привыкнешь, через месяц станет легче, через два еще легче, через год эта тренировка покажется прогулкой. Можешь плакать сколько хочешь, но ничего не изменится.

— Я н-не.

— За помни, если ты сюда попала, значит судьба. Судьба не приходит просто так.

— Хочу д-домай— она это почти выкрикнула, бок заболел еще нещаднее.

— Я знаю, но ты не поедешь,— голос Варвары был спокоен,— ты уже здесь, судьба тебя забрала из дома. У тебя есть выбор, страдать или делать хоть что то, что бы стало легче. А тапере, совсем немного ускорься, чуть быстрее шага, давай! — последнее слово она выкрикнула. Аксинья наконец-то смогла посмотреть в лицо Варваре которая все это время шла слева от нее. Она была спокойно, на лице не капельки злобы или жалости, лишь усталость и уверенность в собственных словах. Как ни странно, это спокойствие передалось Аксиньи и она постаралась чуть ускорить шаг.

— Вот, молодец, беги только так, ни быстрее не медленнее, на других не смотри. Не забывай про дыхание.

— Я, н-н.

—Мне все равно, что ты «н-н.» Считай шаги.

Аксинья начала считать, а Сестра Варвара скрылась из виду. Она несколько раз сбивалась и приходилось начинать сначала, холодный порывистый ветер ударял ее то справа то с лево, кидая взмокшие пряди волос в глаза, мешая обзору. Поэтому она смотрела только на землю. Мимо пробегали фигуры, но она решила ни смотреть по сторонам, ведь это может сбить со счета. И счет помогал отвлечься от мыслей. Она впала в какое-то отупение, голова стала тяжёлой, а тело с каждым шагом казалось теряет чувствительность, только большие пальцы ног начало саднить, с каждым шагом они как будто бы впечатывались в землю с размаха. Аксинья начала думать о том, что если снимет сапоги, то вместо ступни будет кровавое месиво

“ 555, 556, 558, ой нет, 557, 55”

«Стоп!»

Громкий крик отвлек ее от счета, и она обернулась. Все курсистки уже закончили бег и столпились у бочек, расположенных у края стадиона. Только сестра Варвара стояла не далеко от нее скрестив руки на груди.

«Куда ты лишний круг побежала, хватит с вас на сегодня.»

Аксинья недоверчиво остановилась, она не верила, что уже все закончилось. Она окинула взглядом, круг, по которому она пробежала немыслимые 10 кругов. Не веря своему счастью и пока Сестра не передумала, она прошла к бочкам, подволакивая уставшие ноги. Все черпали оттуда воду и пили. Она зачерпнула холодную воду и начала пить. Это были самые приятные несколько секунд в ее жизни. Даже показалось, что ничего более вкусного она не пила в жизни. Вода стекала на шею, а потом на грудь, но она не обращала на это внимания. Напившись, она рухнула на мокрую траву. Тело горела, особенно ступни. Но эта боль ненадолго стала даже приятной. « Я смогла, я смогла.» Эта мысль билась как маленький мячик отскакивая от стенок черепа. «Я смогла».

— Аксинья, ты как? — рядом подсела Надя. Ее лицо было красным как мак, рыжие волосы налипли на лоб, она напоминала невиданный, нераспустившийся цветок.

— Я, д-добежала.

— Я видела, как кто-то упал, это была ты оказывается. Тоже боялась упасть, хотя я не разбалованная барышня. –— она лучезарно улыбнулась. Аксиньи послышалась в ее голосе едва заметная усмешка. — Но, мама предупреждала, что меня ждет, жаловаться не приходится.

— Ты знала, что такое будет и все равно хотела поехать?

— Это мой единственный шанс стать врачом, получить полное образование, профессию и зарабатывать хорошие деньги. Я, знаете ли, бесприданница. — ее улыбка померкла— У меня нет приданного, все ушло на долги отца. — ее голос совсем померк.

Аксиньи стало стыдно, ей захотела оправдаться, за то, что, у ее семьи есть деньги, сказать, что-то утешительное, но прозвучала команда строится, а потом всех отправили переодеваться и вымыться перед занятиями. Только заходя обратно в здание института, Аксинья заметила в тени фасада директрису, она молча наблюдала как они медленно бредут ко входу. Женщина пристально рассматривала толпу первокурсниц как будто бы искала кого-то, но не найдя отвела взглядом и пристально посмотрела на Варвару все еще стоящую у круга.

«Интересно, она давно там стоит?»

Глава 5

После быстрого мыться в лоханях с теплой водой и переодевания в привычные платья Аксинья почувствовала себя переродившейся. После урока истории и перевязочного дела они оказали в библиотеке. Здесь в пол шёпота они с Надей обменяться впечатлениями. К удивлению, Аксинья, Надя была рада занятию с Варварой.

— Меня же с детства готовили, а работа у меня была и по тяжелее. — с грустью вздохнула она. — Все деньги потратили, чтобы дать мне хоть какое-то образование. Мать была всегда была уверенна, что у меня будут только сестры. Поэтому и замуж не выдавала, хотя предложения были. Не очень выгодные, конечно, но все-таки.

— И ты не жалеешь?

— Нет, никто из них мне не нравился, все глуповатые какие-то. Да и с детства я хотела стать врачом.

Аксинья хотела сказать, что женщина не может учится на врача, но вовремя прикусила язык. «Она и без меня это прекрасно знает»

— А сестры твои, тоже хотят стать ...

— Нет, Аполлинария вот, хочет выйти замуж за какого-то писателя, она уже год работает у него машинисткой.

— Ну, писатель, очень хорошая партия, уважаемая и ценная. Если человек одарен талантом сочинительства и стихосложением, значит не Судьба, а сам первый пророк ему талант выдал. Может он когда ни будь сам пророком станет. — Аксинья мечтательно зажмурилась. Муж, признанный писатель, мечта многих женщин.

— Нет, этого не станет, слишком любит играть в рулетку и пишет только про низы общества. Такого не признают. Но сестра говорит, что это самая настоящая любовь. И что он гений. Знаешь, как отличить истинного пророка от лжеца? Лжец добавляет сноски. — она тихо захихикала и получила тычок от Марьи Карловны. — А ты, была влюблена в кого ни будь?

Аксинья задумалась, вспомнила Александра. Но даже если то, что она испытывает можно назвать любовью, то он явно не испытывает к ней те же чувства. В романах, мужчина спасает женщину из лап дракона, а он не пошевелил пальцем, чтобы спасти от матери, а она не такая ж страшная.

— Нет, не влюблена. А почему у вас с сестрой имена на разные буквы? — она попыталась сменить тему.

— На разные? У нас это как-то не повелось. Называли так как красиво звучит. А у тебя не так?

— Все семьи которые я знаю, называли детей на одну букву. Ибо так увеличивается сила.

— Предрассудки все это. Мой учитель говорил, что надо отходить от всего старого.

— Ну не скажи. У императрицы, тоже все дочери на букву А.

— Хм. И что это означает?

— Первая буква алфавита. У таких людей должны быть лидерские качества и великие стремления, сила.

— И как, работает? — она посмотрел на нее с легкой иронией. Аксинья задумалась.

— Стереотипы все это. Люди на букву Н, должны быть нежными, милостивыми и хрупкими. Это точно не про тебя. — Надя хихикнула.

Классная дама злобно шикнула на них, видать слишком повысила голос.

Их разговор услышала Виктория Мезенцива, сидевшая напротив и поспешила вклиниться в беседу как только классная дама отошла.

— Ну не скажите Надежда, все люди на букву В, как и я, очень величественные, обладают острым умом и могут находить решения даже в самых запутанных ситуациях, очень щедрые. Мне об этом придворная гадалка рассказывала.

Они вступили в полемику, практически легли на стол, что бы слышать лучше друг друга и периодически дополняли аргументы жестами. На Аксинью накатила усталость, а глаза слипались. Она никогда не испытывала такой нагрузки. Слов Варвары о том, что уже ничего не сделаешь, одновременно и огорчили ее, но одновременно с этим и успокоили. Если ничего не изменить, то зачем плакать и злиться ?

— Ноги болят ужасно, практически содрала ногти на ногах. Немыслимо девушек подвергать таким пыткам— Злобный шёпот Мезенцевой немного развеселил Аксинью. Уж больно забавное лицо у нее было, как у актрисы в драматической сцене— Еще и эта — она слегка кивнула в сторону Сестры Варвары, сидевшей за дальним столом и помогающая отстающим ученицам, девушкам с пробелами в грамматики— зыркает злобно. Но, хотя бы не кричит как Марья Карловна. А занятия с сестрой Варварой будут по вторникам, четвергам и субботам. — на изобразила страдание мученика.

— А ты куда хочешь после выпуска? В императорский дворец, наверное, поближе к отцу? — спросила Аксинья, не желавшая вспоминать тренировку.

— Нет, я сразу выйду замуж! — Надя посмотрела на нее с удивлением. Мезенцева продолжила— Меня хотели выдать замуж за очень видного генерала, только он немного староват, лет 60 ему. Был женат 3 раза, все жены мистические умирали от неизвестной болезни и с синяками по всему телу. И он захотел в жены молодую, чтобы точно оставила наследников. За столько лет ни одна жена не подарила ему ребёнка. Он очень богат, вот отец и захотел породниться. Но я воспротивилась, люблю другого. Молодого офицера, мы знакомы с детства и даже хотели сбежать, но папенька пресёк мое желание на корню. – Она улыбнулась улыбкой Герострата, готовая сжечь священную рукопись— Как же он был удивлён, что я воспользуюсь правом старшей сестры. Он забыл, что я как он, типичный человек на букву В.

— То есть ты сюда приехала, что бы ?

— Да, после выпуска, мне родители не смогут ничего приказать. Сама сделаю выбор. — она решительно сжала кулак. — Никогда я не смогу поцеловать старика и назвать его мужем.

У Аксиньи и Нади на лицах читалось уважение. Виктория вначале производила впечатление избалованной и взбалмошной девушки, но после сегодняшнего дня, они прониклись к ней уважением.

Марья Ивановна опять на них шикнула.

— Как вы думаете?- — Мезенцева понизила голос настолько, что девушкам пришлось наклониться так близко, что они почти соприкасались лбами— Серафима, это цесаревна? — они дружно посмотрели на белокурую красавицу, сидевшей рядом с отстающими учениками с другой стороны библиотеки. –— Ходят слухи, что это она, самая талантливая и первая претендентка на титул во дворце. А кого как не царевна должна быть лучшей?

— А я думала, лучшая это Варвара коль ее поставили занятия вести?

— Нет, вести занятия ставят тех, кого после учебы отправят заправлять захудалым госпиталем на окраине империи, руководить сестрами милосердия и обучать их. Никто добровольно туда не едет, особенно из высших сословий. А она мало того, что черновик, так еще по слухом, отец у нее гробовщик.

— Что? Откуда ты знаешь?

— Пообщалась с разными— неопределённо ответила она.

За 2 дня она успела все это узнать. Хотя она дочь высокопоставленного человека, может и здесь есть связи.

— И, что, много девушек становятся черновиками?- заинтересованно прошептала Надя.

— Всегда по-разному, ходят слух…

«СУСЛОВА, МЕЗЕНЦЕВА, КРЫЛОВА!» — Дикий окрик Марьи Карловны заставил их подскочить на месте. — На сегодня вы закончили. Снимите обувь и встаньте на свои стулья.

Девушкам ничего не оставалось как подчиниться.

«Если я услышу хоть какой ни будь звук, все встанут и будут стоять до окончания ужина.»

Простояли они так без малого час, когда им разрешили наконец то сесть и отправиться на ужин, ноги гудели как будто внутри поселился рой пчел. Аксинья чуть не упала, ноги отказались ее слушаться, благо успела ухватиться за стул. Ужин, скудный и невкусный не улучшил настроение, а как будто бы подвел черту под самым худшим днем в жизни Аксиньи.

« Хотя нет, не самый мой худший день,» она вспомнила, что произошло в детстве в маленьком городке, « только второй.»

Но не смотря на усталость он долго ворочалась, одна мысль сменяла другую, эмоции не могли ни как улечься. И только глаза начали слипаться, она услышала приглушённый крик. Аксинья села на кровати, прислушалась, ещё несколько девушек приподнялись с кроватей. За окном начался ливень и ветви деревьев царапали окна.

«Показалось? Может откуда-то с улицы?»

Но тут раздался еще крик и еще, а потом топот ног и гул голосов. Многие первокурсницы повскакивали и шлепая босыми ногами пошлепали к выходу, кто-то даже уже выскочил в коридор. Аксинья тоже попыталась выйти, но за толпой курсисток первого и второго курса, чьи комнаты были рядом, ничего не возможно было понять. Ясно было одно, крик был из другого конца коридора, где жили третьекурсницы. У их дверей была суматоха, тужа сбежались все классные дамы и сестры из лазарета. Из общего шума можно было вычленить фразы: «Что происходит? Кто-то из них кричал? Кто ни будь, что ни будь видел? Опять пустой. Выпороли кого-то?»

Тут все разом притихли. Из дортуара вынесли носилки, на них кто-то лежал прикрытый простыней. Все расступились, давая проход. Сестры торопились, поэтому простыня слетела с лица. Аксинья похолодела, когда увидала, кто это. Та самая девушка, которая плакала в холле, которая просила, что бы ее не возвращали сюда. Она развернулась и через толпу ринулась в спальню, на свою кровать, под одеяло. В опустевшей комнате скрип веток по окну казался особенно громким.

«Что со мной будет? Я хочу домой. Я хочу домой.»

Глава 6

Дни потянулись одинаковой чередой. Первая неделя прошла на удивление быстро. Первая тренировка почти для всех была шоком и боль в теле на утро для многих стала неожиданностью. Особенно страдали те которые в силу происхождения не имели физической работы. Но так или иначе последствия коснулись всех. К этому еще прибавился страх после смерти третьекурсницы. Аксинья по неволи узнала все о покойной, невозможно было не узнать. Шёпот, казалось, преследовал ее везде: в коридоре, библиотеке, классах. Даже учителя не могли заглушить его ни каким наказанием. К концу недели она уже знала, что ту девушку завали Алла Маришкина, дочь придворной дамы и высокопоставленного офицера. В тот день она не пошла на ужин, убежала в комнату, выкраденным ножом порезала вены на руках и ногах, накрылась одеялом и так и умерла. Заметили ее только тогда когда часть третьекурсниц вернулась с дежурства из госпиталя. Потом уже шли домыслы и слухи, масло в огонь подливала Мезенцева, работающая не хуже заправского сыщика. Было две основные версии: первая-потерянная любовь. Вторая-то, что она стала черновиком и благородная семья обещала от нее отречься если в последний год у нее не появится Словоплоти. Потом стали добавляться детали, что кто-то видел как она читает письмо и плачет над ним или как ее видели в зале перед портретом императрицы стоящей на коленях и умоляющий спасти ее. Дошло до того, что Мезенцева с важным видом доложила, что Алла была застукана за тем, что пыталась самостоятельно написать себе Молитву, была застукана и убита директрисой Дашковой, что бы та унесла секрет в могилу. После этого Аксинья подумала, что Виктории в пору писать очень порицаемые, но любимые многими бульварные романчики.

Мрачные мысли поселились на мертво в голове Аксиньи, а мышечная боль только усиливала страдания. И она была не одна такая. Слишком часто им приходилось строиться по несколько раз из-за того, что кто то не смог сдержать стоны. Больно, не больно, они должны были молчать, особенно в коридорах. Так что поделится страданиями с подругами получалось только в библиотеке. Надя, с горделивым видом Генерала армии объясняющем новобранцам очевидную тактику, сказала, что это нормально и все через пару дней должно пройти, а что бы это прошло быстрее надо подвигаться. Этот совет вызвал у Аксиньи ужас, и она просто решила потерпеть. Предметы каждый день повторялись, добавлялись только тренировки по чётным дням.

Каждый новый день становилось как будто бы чуть легче, хотя Аксинья все равно была готова расплакаться на беге, но больше не падала, а по нечетным вместо них был урок Священных писаний. Первая неделя прошла как ураган с сильнейшими порывами ветра, но в воскресенье наступил неожиданный штиль. В тот день, после раннего подъема их отвели в малюсенькую церковь на территории института. Службу, на памяти Аксинья впервые вела женщина. На территорию института мужчины не допускались не под каким видом. А потом были банные часы. Греться в теплой парной после холодной спальни и классов было неописуемым блаженством. Аксинья в прежней жизни не любила бани, но в первое воскресенье новой жизни поняла, насколько она ошибалась. Именно тогда боль от тренировки прошла окончательно, а мысли об бедной Алле растаяли вместе с паром. После их отправили в библиотеку и объявили о свободном времени и что если кто, то хочет написать письма, то самое время. Им же письма от родных будут приносить по понедельникам.

Неожиданная свобода вначале ввела Аксинью в ступор, настолько уже свыклась с расписанием, а потом очень обрадовалась. В начале она написала письма домой, сестре, отцу и матери. Сестре она во всех красках расписала впечатления от института, с подробностями характеров всех учителей. А письма для родителей были более сухими и без эмоциональных подробностей. Подумала, не написать ли Александру или кому ни будь из подруг, но отмела эту идею. Зачем себя мучить? Здесь и так для этого все условия.

Отдав письма Марье Карловне, она приступила к урокам. После бани никого не было сил шевелить мозгами и делать хоть что-то качественно, поэтому она начала с урока по Писанию. Переписывать тексты она любила, монотонное занятие помогала не о чем не думать, а только наблюдать за красивыми завитками букв на бумаге. Сложнее было выучить отрывок на изучить. Ей достался кусочек текста из Судьбы, посвященный детям солдат.

Глава 7, Стихи 1-12

И обратил Первый Мудрец лице Свое к сынам воинским, что в стражении земном пребывали, и изрек Он слово Свое через пророка Ареила, говоря:

²Вот, стоит муж пред лицем Моим, и меч его в руке его – не для стяжания богатства, но для ограждения дома Моего и детей Моих. И падет он на поле брани, и упокоится с отцами своими.

И не будет он забыт пред очами Моими, ибо кровь его есть завет со Мною. Но не окончено дело его.

Ибо к первенцу его, к сыну его старшему, перейдет меч отца его и щит его. Не скажет он: «Изберу я путь иной», ибо призвание его вписано в плоть его и в кровь его еще от утробы матери его.

Возьмет он меч отца своего в день совершеннолетия своего и возопиет к Небесам: «Вот я, наследие отца моего, продолжаю стражу его!»

Одним словом— скукота. Аксинья тяжело уронила голову на учебник. Отвыкшая от регулярной учебы, она испытывала вечную усталость.

Рядом, беззвучно проговаривая свой отрывок из Судьбы, посвященный женщинам, учила Надя. Екатерина, сидевшая напротив зарисовывала в тетрадь строение ноги.

— Скучно.

— А ты думай о том, ради чего ты это учишь. Ради того, чтобы спасать людей. — Прошептала Надя на ухо.

— Наплевать на людей. Мне скучно.

— Эгоистка.

— Знаю.

— Лентяйка.

— Знаю и горжусь этим.

Надя фыркнула и вернулась к своему заданию.

Помимо их группы в библиотеке было много второкурсниц в синих платьях. У многих уже немного отросли волосы. Их классная дома прохаживалась между столами, но не пресекала разговоры в отличие от Марьи Ивановны. Которая не уставала шикать даже на шум переворачиваемых страниц.

У некоторых уже на плече была черная ленточка. Она уже знала, что начинают писать Молитвы уже на 2 курсе, а первый это подготовка тела, духа и разума. Только вопрос, почему одним Молитвы пишутся, а другим нет, ведь они учат одно и тоже и тренируются одинаково. Она искоса посмотрела на Екатерину, она наверняка знает, явно готовили, зная кто ее мать — это очевидно. «Как бы у нее выспросить?» Взгляд падает на Мезенцеву, она что-то усердно писала. В этот момент она была похожа на актрису репетирующую роль перед важным выступлением. Ее губы шевелились в беззвучном монологу, а мимика выдавала спектр эмоций от грусти до радости: «Интересно, она пишет любовное письмо жениху или гневное отцу?» Аксинья думала, что и ее можно расспросить, Виктория обладала талантом собирать слухи не делая для этого ничего. Ее даже пару раз видели беседующей с третьекурсницами.

Вот и сейчас, дописав она пошла за дальние стеллажи, а следом за ней, делая вид, что не знает Мезенцеву прошла второкурсница с короткой, но толстой косичкой.

«И Она не первый раз туда ходит. А книжка одна и таже». Через Пару минут синичка вернулась на место, и Аксинья решила рискнуть, взяла книги наугад и нырнула в лабиринт стеллажей.

Викторию она заметила достаточно быстро стоящей в самом дальнем углу библиотеки скрытая угловыми шкафами. У нее была хорошая позиция, что бы первой увидеть непрошенного свидетеля, но она слишком увлеклась чтением чего-то серого. Аксинья тихо, но быстро подошла, что бы та не успела спрятать.

— Что это?

— А! — вскрикнула, но тут же прикрыла рот и испуганно посмотрела. — Только не кому не говори, это секрет. — она спрятала то что читала за спину.

— Не бойся, я не скажу— она примирительно показала ладони— мне просто стало интересно, куда ты бегаешь.

— Обещай, что ничего не расскажешь, клянись своим именем, — она выставила вперед руку с оттопыренным мизинцем. Этот детский жест клятвы немного озадачил девушку, но она все равно обхватила ее мизинец своим.

— Обещаю и клянусь именем семьи.

— Моя кузина, тоже тут училась и перед отъездом, рассказала пару секретов.

Из-за того, что воспитанницы не могут выходить наружу, за исключением практики в госпитале, был придуман план для получения хоть каких то новостей из внешнего мира. Родители не могли присылать газеты, да и если бы кто-то попросил это сделать, то газету отобрали бы классные дамы. Юные сестры не должны засорять мысли ненужной информацией. Поэтому, когда здесь училась кузина Мезенцевой, а это было 5 лет назад у них сложилась традиция. Здесь работает горничная, чуть ли не с основания института и ей наплевать на дисциплину за небольшую мзду. Поэтому, третьекурсницы скидываются ей на небольшую премию, и она каждую неделю достает газеты и прячет их в условленном месте. Традиция передается из поколения в поколение сестер.

Аксинья подивилась такой находчивости.

— А почему только третьекурсницы платят горничной?

— Потому, что только у них есть деньги. Тебе родители хоть рубль дали? Из все равно не на что тут тратить, а все дополнительные траты берет на себя институт и руководство. Но на третьем курсе они зарабатывают деньги, и почти все дни проводит в госпиталях. Ты заметила, что 3 курс бывает в полном составе только на завтраке?

А ведь и правда. Да и в коридорах их не то, что бы часто можно встретить.

— Да, я заметила.

— Им за работу начинают платить деньги, небольшие, но платить. А потом, это задача ляжет на плечи следующего курса, а потом на наши —Виктория заговорщицки улыбнулась. —Традиции надо блюсти.

— И что пишут? — она показала пальцем на газету которую девушка все еще держала за спиной.

— Тут такое! — с этими словами она сунула сверток Аксиньи. — Читай, только не долго, а потом положи вот сюда. — она показала на нишу между потом и шкафом, — и не забудь взять какую ни будь книжку.

С этими словами она вытащила с полки тандемный том и пошла к своему месту. Аксинья отошла в самый дальний угол, взяла с полки самую широкую книгу, это оказался атлас, положила газету внутрь, чтобы если кто-то застукает быстро захлопнуть и начала читать.

На первой странице крупными жирными буквами было написано:

“ ПОЙМАЛИ ЛЮДОЕДКУ СОЛТЫЧИХУ”.

А под заголовком статья почти на всю полосу. В ней говорилось о Барыне Салтыковой, обвиняемой в убийстве более 200 крестьян. Подробно описывались способы, которыми она умертвляла несчастных. Ломала кости, подвешивала за волосы, нескольких лишила языков, избивала до смерти и принимала ванны из крови девственниц.

Но это было не самое страшное, у нее была обнаружена врождённая Словоплоть, которая считалась Проклятием. Молитва Боли. Она появлялась только у мужчин из семей солдат с громкой фамилией и долгой биографией. А также были отмечены у семей палачей. Людей получили молитву Боли и занесенные в канцелярию императорской словосклонности было совсем маленькое количество. Одно из условий ее получения было— совершить убийство больше 100 людей в трех покалниях.

Родители Салтыковой не сообщили об этом боясь, что дочь отберу. При ее рождении еще правил брат мужа императрицы, при нем детей с Молитвами признанными опасными закрывали в монастырь. Считалось, что такие дети наказание родителям за грехи. Но даже когда Катерина 1 отменила этот закон семья Салтыковых все равно не сообщила об способностях дочери.

С помощью этой Молитвы она ломала кости щелчком пальцев. Выворачивала ноги, что бы крестьяне не могли сбежать.

Ее приговорили к заключению в монастыре в одиночной келье куда не будет поступать свет.

К концу статьи у Аксиньи волосы на загривке встали дыбом. А когда она услышала шорох за стеллажом подпрыгнула от страх и неожиданность. Отдышавшись поспешно начала запихивать газету в секретное место немного помяв.

Вернувшись на место взглядом нашла Мезенцеву. Ее глаза говорили: «ну, что, прочитала», а взгляд Аксинья говорил: « что за ужас ты мне дала?»

После их повели гулять в парк.

Высокий забор и сплетение ветвей скрывали их от посторонних глаз. Небольшой парк с уже начавшими желтеть деревьями и приятным запахом земли после дождя приятно бодрил.

Аксинья взяла Мезенцеву под руку и начала шептать на ухо.

— Ты думаешь это правда?

— Конечно, в газетах всегда пишут правду, так отец говорил.

— То есть, если рождается с проклятой Молитвой, то человек обязательно станет монстром?

—Или заканчивают свою жизнь в смирительном доме.

— Не слушай ее. — Девушки обернулись, к ним незаметно подошла Екатерина. Аксинья очень удивилась, что та подошла. С самого начала обучения она старательно делала вид, что не замечает старую знакомую, а Аксинья не понимала почему. — Врождённые молитвы могут свести с ума если их не использовать. Как только вы получите Молитвы, вы тоже должны ими пользоваться регулярно. Если нет, то вас будет мучать боль, а иногда обратный эффект. Если вы получите Молитву Акушера и не будете использовать, то у вас может не быть детей.

— Откуда ты это знаешь? Мой отец говорил, что...

— А моя мать, Белая Сестра уже больше 40 лет, она немало изучала эффект Молитв. Она и предложила не запирать, а изучать людей с проклятой Молитвой.

— Но нам же такую не напишут?

Екатерина явно не знала, что на это ответить и лишь пожала плечами. Но Виктория не остановилась.

— Тогда вам наверное известно, раз ваша матушка так близко к ее величеству, как сделать так, то бы не стать черновиком? Говорят после этого у женщины меняется характер и она злой становится и грубой как мужчина.

— Это слухи и все. — Она посмотрела на Викторию уничижительным взглядом, так что она опустила стыдливо взгляд. — Никогда здесь не будут ломать жизнь женщине. Не верьте слухам. Невозможно написать Молитву если она не подходи человеку, его тело ее просто отторгнет и причинит носителю сильнейшую боль.

«Никогда не будут ломать жизнь женщине? Ты что, на первом уроке истории не была? Рассказывали, как ставили эксперименты на девочках. И до сих пор, чернила для женщин до конца не изучены, поэтому нас так мало. На нас может тоже уже экспериментируют, добавляют чернила в еду, например. Поэтому она такая невкусная» — подумала, но ничего не сказала Аксинья.

Екатерина резко развернулась на каблуках и зашагала в противоположную сторону.

«И что она так рассердилась, это просто слухи? Слухи иногда очень преувеличивают. Про маму ходили слухи, что она шантажировала отца, чтобы тот на ней женился или что, она пошла в ряды сестёр милосердия не из добрых побуждений, а из корысти, найти мужа побогаче. Может и правда, но ты попробуй докажи»

Сумерки сгущались, деревья превратились в угловатые тени, ярко горели несколько окон в здании университета, да лампы в руках классных дам. Видны были только мельтешащие фигуры в серых и синих платьях попарно или в одиночестве. Классные дамы как надзиратели в тюрьме не давали создавать компании более двух человек и следили за тишиной. Под вечер ветер стал злее и перелинки на плечах девушек не спасали от холода.

Классные дамы уже начали строить всех для возвышения как тишину прорезал визг. Кричали со стороны забора, скрытого в высоких и запутанных ветках кустов и деревьев. Все замерли и уставились в абсолютно не освещенную часть парка, стало мучительно тихо, только листья шелестели на ветру, где-то пискнула ночная птица. Классные дамы не уверенно направились к месту откуда раздался крик. Но им не пришлось идти далеко, на них из темноты выбежала первокурсница, ее волосы были растрепанными, а платье обклеена листочками. Она чуть было не бросилась в объятия Марьи Карловны, но видимо решив, что с нее на сегодня достаточно страха, остановилась в паре сантиметров от нее, уперлась в колени и попыталась отдышаться.

— Там, там, та

— Барышня Старостина, что у вас за вид! Почему вы бегаете! Это не достойно будущей Белой с..

— Там пустой! –— она буквально выдохнула последнее слово вместе со страхом, который мгновенно сковал всех, кто слышал ее слова.

Наступила гробовая тишина, только ветер шуршал в деревьях, да ветки скребли по забору. Аксиньи показалось, что кто-то мгновенно потушил свет, последние искорки заката поблекли и ночь вступила в свои права. Что тот уснуло у забора. Все девушки синхронно взвизгнула и попятились назад. Испуганный шёпот слился с ветром. Внутри Аксиньи что-то сжалась в низу живота, а Мезенцева вцепилась ей в руку и жалобно запищала.

«Тишина девушки, Марья Карловна проводит вас всех в здание, а я сообщу охране. Возможно, просто мальчишки пытались перелесть через забор.» — с этими словами классная дама второго курса освещая себе дорогу лампой направилась в сторону ворот. И старшие и младшие курсистки сбились в одну стайку, боялись отстать хоть на шаг. Марья Карловна впервые не требовала тишины, видать сама была напугана.

«Говорю вам, там был пустой!» — Наташа Старостина как раз шла позади Аксиньи и громким шёпотом жаловалась Наде. « Я увидела белку и пошла за ней, пошла на шорох, а там, а там! Девушка с белыми, белыми волосами, в белом платье и она не касалась земли, а руки, руки были чёрные, как у утопленника» — на этих словах где-то громко каркнула ворона и все испуганно за озирались, — «а в руках, а в руках она держала, держала, Мне показалось, что это ребенок».

Мурашки ходили табунами по спине Аксиньи, а Виктория буквально повисла на ее руке, что-то тихо бормоча. Страх спал, как только они вошли в знакомую освященную залу. На ужине никто ни к чему не притронулся, хоть и не велика потеря, ужин состоял из зажаренной до черноты курицы и холодного картофеля на постном масле.

Этой ночь никто не мог уснуть, а холод в спальне ни как не помогал думать о чем то светлом и приятном. Наташа Старостина по кругу пересказывала то, что она видела по кругу каждому кто просил, а просили все. Марья Карловна отсутствовала, ушла к директору.

— Может это просто была третьекурсница— спрашивала рассудительная Екатерина— вот тебе и белое платье. Решала прогуляться в тайне от всех.

— Так все третьекурсницы по воскресеньям уходят в госпиталь.

— Значит сбежала, чтобы встретится с возлюбленным. — уверенно сказала Сорокина.

— Вы слышали легенду про пустого Катерининского института? — Вклинилась в беседу Мезенцева, — про девушку, которая втайне сбегала на свидание с офицером. Она была из разорившейся, не знатной семьи, но обладала неземной красотою. После одного свидания она забеременела — Мезенцева обвела взглядом благодарных слушательниц. — Он обещал на ней женится, но родители запретили ему вписывать в их родовую книгу бесприданницу, да еще и по слухам черновика и офицер женился на другой. А несчастная утопилась в озере не выдержав позора. А потом, — Мезенцева сделала много значительную паузу, что бы все поняли значимость момента, — офицер, который ее бросил, повесился, а у его жены случился выкидыш и она больше не забеременела.

— Где она утопилась? — спросила Екатерина.

— В озере.

— На территории Институте нет озера. Выходить нам запрещено.

— Ну не знаю,— Виктория явно обиделась, что ее историю не приняли всерьёз— такая легенда, мне ее тетя рассказывала, что с тех пор дух девушки с ребёнок в руках ходит по территории и ищет своего возлюбленного.

— Так если он умер тоже, они должны были встретиться на обороте.

— Так ее родители не вписали ее посмертные строки, да и имя вычеркнули из родовой книги за то, что она опозорила семью и ее жизнь не была прочитана. Вот она здесь и осталось, а ее возлюбленный ушел на ту сторону, вот она и не может успокоится.

— Откуда твоя тетя могла это знать, вписали или не вписали в родовую книгу. Мне кажется, что ты выдумываешь на ходу.

— Это легенда, а не газетная хроника, точность не важна. — Она сложила руки на груди и гордо выпятила подбородок вперёд старая подчеркнуть уверенность в словах.

— А может это Алла ? — тонюсенький голосок Валюши Трофимовой заставил всех вздрогнуть, даже Екатерину— Ну та, что недавно умерла. Самоубийц не всегда записывают.

Дверь в спальню шумно открылась и в проеме появился черный силуэт с лампой в руке. Девушки как стайка тараканов бросились в рассыпную к свои кроватям. Марье Карловне была недовольна тем, что курсистки не спали и в наказания перед отбоем заставила встать на колени и прочитать молитву о смирении и послушании. Все сегодня молились с особым энтузиазмом.

Сон не шел, тонкое шерстяное одеяло не грело совсем. Аксинья свернулась калачиком как учили на последнем занятии, где только начали проходить ожоги и обморожения: она напрягали все мышцы одновременно секунд на двадцать, а потом расслабляла. Хоть немного, но это помогало согреться.

«А ведь я никогда не задумывалась о том, что будет после смерти. А что если я умру, что запишут в моем некрологе и если я не получу Молитва, может ли матушка сказать, что я ее разочаровала и не буду удостоена быть вписанной в..» — холодок пробежал по спине и то тут то там ей начали казаться шорохи. То звук капающей воды, то скрип ветки по стеклу, то звук ножниц матери отрезающей ей волосы. Она постаралась отогнать от себя мрачные мысли и начала шёпотом молится. Она никогда так искренне не молилась за свою судьбу.

Глава 7

Слухи разнеслись как моровое поветрие, а Наталья Старостина стала знаменитой на какое-то время, все пытались с ней заговорить и расспросить подробности ночи. К этому еще примешивались разговоры о Людоедки. Что на самом деле она была обычной девочкой, но родители мечтали о ребёнке с Молитвой и насильно написали чернилами. Поэтому она и сошла с ума. Или, что Салтыкова сама когда то училась здесь в институте, но ее исключили из за того, что на практике в госпитале она убивала уже безнадежно больных.

Казалось слухи летали в воздухе и каждая считала своим долгом что то добавить. Изоляция от внешнего мира делала фантазию очень изощрённой на кровавые подробности.

Видимо все это дошло и до учителей так как на уроке Изучения Священных писаний, Лариса Иоанновна начала урок не с проверки домашнего задания, а с развенчивания мифов.

«Первое, что вам стоит запомнить барышни, невозможно написать молитву случайному человеку— это первое. Второе, не существует проклятых Молитв» — она постаралась обвести взглядом всех учениц— «Живые чернила не делятся на проклятые и обычные. Нарочно вредить и писать садистские способности н будет. Третье, то, какая способность будет написана зависит не от чернил, а от вас самих. Женщина, по природе своей существо прекрасное, сострадательное и доброе, а мужчина сильное, властное, а иногда и жестокое, поэтому благословения, которые дает Молитва, разные. Мы должны были это проходить по позже, как только закрепим знания из Судьбы, но раз ваши интересы движутся вперед программы» — она почему-то задержала взгляд на Мезенцевой— «Чернила для женщин делать начали относительно недавно, некоторые свойства отличаются от мужских, но они абсолютно безопасны. Проклятой Молитва становится только если ее применять не на благо людей.

Что бы ваши головы не замарали крамольной информацией Директор попросила вам все разъяснить побыстрее.

Ваши будущие способности зависят от вашей профессии и ваших интересов. Например: Если Чернила дадут человеку который всю жизнь выращивает цветы, он сможет силой воли заставлять их быстрее цвести или по одному взгляду на землю узнать, что здесь будет расти или исцелять болезни растений и так далее и так далее, чем там занимаются садоводы.»

— То есть, — руку подняла Надя— то какая у нас будет способность зависит от того насколько мы хорошо разбирается в своем ремесле ?

— Вы правы Суслова, правы. От ваших навыков, интереса, трудолюбия. Люди, которые сразу рождаются с Молитвой, их судьба предопределена, они не смогут не заниматься тем, что судьба написала на их теле.

— Но ведь бывали те, кто отучился, но не получил Молитву?

— Верно, Суслова, верно. Молитва приживается только у тех, чье сердце полно любви и страсти к делу, у тех, кто видит в этом что-то важное для себя и для других. Вы дочери солдат и сестер, должны прославить имена отцов и матерей, вы обязаны гореть желанием помогать людям. А те, кто по итогам выпуска не получат Молитвы, — она грустно вздохнула— что ж, недостаточно понимали свой долг перед родителями. Они станут Сёстрами милосердия, возможно выйдут замуж, но не принесут утешения родителям и красные чернила в родовые книги.

— Но почему тогда у женщин появляются Молитвы которые считаются не должны быть у женщин? Которые встречались, ну, допустим только у палачей?

— Это женщины в чьих сердцах нет любви, нет сострадания. Поэтому из нельзя назвать женщинами в полной мере. Хоть закон и изменили, но я бы все-таки запирала их в монастыре. Представьте, какие грехи лежат на семье, у которой рождается дочь, самое светлое, что должно быть, получает врожденной способностью мучить людей. Судьба дает им понять, что нельзя им дальше размножаться. И так, кто готов первый рассказать наизусть изученный отрывок из Судьбы, а давайте начнем с вас Суслова.

Так она и завершила разговор, а попытки узнать чуть подробнее разбивались об фразу: «вы это изучите через полгода, сейчас другая тема. А если хотите узнать подробнее, вам прямой путь в библиотеку, а не на посиделки с подружками.»

Надя это восприняла как вызов и все время отведённое на посещение библиотеки зарылась в книги посвящённые Молитва, благо их в библиотеке нашлось предостаточно.

— Знаешь что интересно, — шептала она Аксиньи на ухо— было такая нежная Ольга, единственное, что ее интересовало— это ее красота. Она закончила так же Катерининский и получила Молитву, но не исцелять или убирать боль, нет. Она могла, — Надя сделала многозначительную паузу— менять лица, делать их красивее и моложе. Благодаря чему ее очень любили в свецких кругах, да и слыла она первой красавицей. Ольга разбогатела на своих услугах. Но как только она вышла замуж, муж весь ее доход забирал себе и заставлял ее бесконечно менять внешность, что бы не заскучать от семейной жизни.

— Ужасно, но не удивительно. Что потом с нею стало?

— Она… Добровольно закрыла книгу жизни. Развод он ей не давал, а своих денег теперь у нее не было. Да и в обществе ее не возлюбили. Она в качестве протеста мужу, перестала помогать дамам, даже за деньги, вот от неё все и отвернулись.

— Где ты это вычитала?

Надя показала обложку толстой книги, которая была раскрыта перед ней, на потертой темно синей обложке серебренными буквами было выведенной «Жизни и смерти выпускниц Катерининского института. Автор: Софья Хвощинская»

— А про Проклятья. Была девушка, — она пролистнула книгу до закладки примерно на середине— которая тайно давала тяжело больным людям яд, как бы избавляя их от боли и страдания. Когда ей ввели Чернила, то все вначале подумали, что у нее появилась способность утешать безутешных, например вдов после потери мужей. После выпуска ее отправили во вдовий дом. Какого потом было удивление старост, когда они обнаружили почти 30 тел женщин которые, казалось, просто уснули и не проснулись. А это сестра считала, что так она дает им смирение, упокоение и счастье снова встретится с любимыми. Она говорила, что они сами говорили: «Лучше бы я умерла.»

Аксинья от удивления открыла рот.

— То есть они добровольно хотели уйти из жизни?

— Не знаю, но она не имела права закрывать их жизнь. Никто не имеет права вмешиваться в судьбу.

— Ну, если человек просит. Если он потерял все. То может смерть это выход. Солдаты же могут убивать? Я слышала про случаи когда из милости умертвляли даже товарищей.

— Ты плохо учила долг? — ее взгляд стал точь-в-точь как у Розы Генриховны: если мужчина стал солдатом или пошел по стопам отца, значит он выполняет свой долг. А женщина не может убивать... По крайней мере так написано в Долге. А Долг пишут мужчины. — Надя многозначительно замолчала, казалось, какая то мысль ее унесла у раздумья.

Слова о том, что не все получат молитву, а только самые талантливые и усердные вызвала у Аксиньи сардоническую улыбку. «Вот матушка конечно расстроится, что ее мечта не осуществятся.» Аксиньи с самого начала было абсолютно все равно, получит она Молитву или нет. Она никогда не интересовалась Сестринским делом, и судьба больных ее не беспокоила. «Матушка разрушила мою жизнь, пусть разрушаться ее мечты. Вот тебе и человек с Молитвой в роду.» Она была в очень хорошем настроении, когда ей принесли общее письмо от родителей и отдельно сестры.

Матушка кратко расписывала из будни, как растут близнецы и как все гордятся, что в их роду появилась Медичка. Интересовалась делами, самочувствием, а в конце ненавязчиво приписала: «Получилось ли узнать, кто царевна, если ли предположения?» В ответном письме она отвели на все вопросы кроме последнего и отдала на отправку.

В письме сестры чувствовалось больше теплоты и сожаления, что они еще долго не увидятся, а также поделилась последними сплетнями. «Александр Мохов, вошь на теле собаки, посватался к Наталье, к твоей подруге. Хоть у этого повесы репутация подмоченная, она все равно согласилась, побоялась, что возраст подходит, а предложений нет.» Сердце Аксиньи сжалось. Ведь только недавно он посещал их вечера с матушкой, ей отвешивал комплементы и что мечтает о такой жене как она, скромной и тихой. Злые слезы подступили к глазам, и она смяла письмо в комок.

«Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Закончу институт, стану медичкой, выйду замуж за какого ни будь офицера и уеду в далёкую губернию подальше от всего.»

Глава 8

— А ведь все на самом деле все ясно как день, как я не поняла этого раньше. — сказала Надя и залпом выпила всю воду из фляжки. Из всей группы от упражнений она краснела сильнее всех.

— Что понятно? — Аксинья сидела на холодной, почти полностью пожухлой траве, приятно пахнущей осенью.

Каждую тренировку куклы солдат становились все тяжелее, мозоли на ногах порвались и нещадно саднили, а ладони потеряли мягкость. Ногти она начала срезать под корень, что бы не ломались. К уже привычным упражнениями добавились новые. Теперь таскали куклы на спине, ползали по земле и отрабатывали навыки первой помощи в полевых условиях. В наплечных сумках лежали все необходимое. Надо было пройти небольшую полосу препятствий: проползли под досками, пробежать по небольшим островкам на искусственных возвышенностях и перелезть гору мешков с песком. За ними их ждали «раненные.» Их по очереди изображали все в группе. Не сосчитать сколько раз Аксинья падала в грязи, благо не высоко. Но почувствовав на себе, каково быть уроненными, все воробушки к концу урока стали удивительно деликатными даже с куклами.

— Так что, ты поняла?

— Почему нас так учат. Ищут сильные стороны. Развивают физические, духовные и умственные навыки. Что бы заранее знать у кого какая Словоплоть вероятнее всего будет. Да и потом, проще распределять.

— Мне без разницы куда распределят. Хоть на окраину империи. Только те, кого пригласят во дворец будут требовать высокие духовные познания, а для всех остальных. — Она процитировала слова Сестры Варвары— «перетащить, зашить, отрезать, перевязать, а в конце может записать некролог, все что требуется от сестры.»

Надя обиженно посмотрела на нее. Она не вылезала из книг и старалась изучить все глубже и серьёзнее, не оставляя надежду хоть как-то конкурировать с мужчинами врачами. И перспектива, что ее вместе с лентяйкой Аксиньей могут закинуть в какой ни, будь захудалый госпиталь на окраине, где она никогда не сможет продолжить образование была ей неприятна. Она всегда злилась, когда Аксинья начинала отзываться о сестринском и медицинском деле без благоговения, то есть почти всегда. Что бы сгладить ситуацию, она попыталась перевести тему.

— А если б ты могла выбрать, пошла бы во дворец служить?

— Хм, не знаю. Во дворец только 10 лучшим предлагают идти, но там, кк мне видится, практики настоящей будет не много. Поэтому, хочу в больницу имени мудрой Ксении, там передовой хирургический центр и много врачей из заграницы. А куда ты бы куда хотела?

— Далеко, туда, где тихо, мало людей и мало работы.

— Значит, ты будешь не против захудалого госпиталя на окраине? — она весело улыбнулась.

— Матушка хочет, чтобы я попала во дворец, но боюсь, она разочаруется.

Прозвучала команда, разложить кукол на места и идти переодеваться. Хоть занятия с сестрой Варварой и оставались самыми тяжёлыми, но то, что она не обращала почти никакого внимания на отсутствие тишины, давала какой то небольшой, но вкус свободы. Можно было орать и сквернословить, главное, что бы упражнения были выполнены до конца.

Им добавили еще больше часов Сестринской практики: перевязочное дело и аптечное. Они тренировались зашивать раны на тканевых фантомах рук и ног, дезинфицировать раны, обрабатывать ожоги и обморожение, даже проводили ампутацию на фантомах попутно изучая строение человеческого тела. Учились распознавать простенькие микстуры на запах, правильно отмерять компоненты, что и при каких недугах применять.

Вначале все это вызывало омерзение и тошноту, но со временем Аксинья с удивление обнаружила, что «отвращение» превратилось в «обыденность.»

Им говорили, что примерно через месяц их начнут выводить в Павловский столичный госпиталь, но его часто называли «Студенческий госпиталь» — место первой практики для всех студентов медиков и сестер из столичных заведений. Но до этого момента, они должны были закрепить базовые навыки медички и правильный уходу за больными, как правильно говорить с умирающими и самые основные лекарства.

Сил на общение не оставалось совсем. Все что, оставалось, тратилось на выполнение домашних заданий. В этот период Марья Карловна была почти удовлетворена тишиной. А еда становилась как будто бы еще более мерзкой. Аксинья уже не помнила, когда была сытой. Вся еда пахла протухшей капустой, порции были небольшие и как будто нарочно каждый раз холодные. Каши клейкие и безвкусные, хлеб подгоревший, мясо холодное и очень жирное. Однажды Аксинья не смогла съесть за весь день ничего кроме хлеба да киселя. Не удивительно, что каждая из воробушков заметно сдунула, одежда заметно висела. Особо смелые пробовали есть мел, чтобы хоть как то заполнить желудок.

От нехватки нормальной пиши курсистки начали болеть и часто оставались ночевать в лазарете. Но кроме отвратительной еды добавилось еще одно испытание.

Вечером субботы после молитвы их всех выстроили по одному и отвели к дверям лазарета и запускали по пять человек. В самом помещении, широком и светлом с небольшими окнами под потолком, белесыми стенами к которым невозможно было прикоснуться, потому что, на одежде и на руках оставались отчётливые белые пятка как от мела. Пахло там побелкой, бинтами, мокрой тряпкой. У стены в 2 ряда 10 аккуратных узких кроватей разделённые белыми шторками, застеленные синими царапучими, шерстяными одеялами. Обычно здесь царствовали 2 полненьких, хорошеньких сестры милосердия, похожих как близняшки, но сегодня их не было. Здесь, как и во всех комнатах было прохладно, но мурашки у Аксиньи пробежали не от этого, а от силуэта за первой шторкой, к которой жестом видела подойти Марья Карловна. Аксинья робко подошла и заглянула, а остальные подруги, по несчастью судя по шелесту юбок прошли дальше. Она не знала, чего ждать, поэтому увидев молодую стройную монахиню, с ног до головы, одетую в мешковатую, белоснежную одежду ее очень удивил и успокоил. Она пригласила ее сесть и первую минуту просто рассматривала, ни говоря ничего, просто слегка улыбаясь. Аксинья чувствовала себя неловко под пристальным взглядом светло серых глаз. Казалось, прошла вечность перед тем как она нарушила молчание.

— Как твое имя и фамилия? — голос у монахини был очень приятный, мягкий, Аксинья в мгновение расслабилась и быстро ответила.

— Крылова Аксинья Алексеевна.

— Хорошо, меня называй просто, Сестра— она достала из кармана небольшой коричневый блокнот, огрызок карандаша и записала. — как ты себя чувствуешь, болит что ни будь?

— Немного нога левая и живот. — Сестра посмотрела на нее таким теплым взглядом, так матери смотрят на поранившегося ребенка, Аксиньи сразу захотелось выложить ей все. — но живот болит от голода, а нога, с разбегу ударилась о мешок с песком, не рассчитала силы.

— Ох, как мне вас жалко, сколько лишений выпало на ваши хрупкие плечи. — Казалось, что она вот-вот заплачет, у Аксиньи сжалось сердце от жалости к себе. Сестра что то черканула в блокноте. — А теперь сними одежду.

Аксиньи захотелось сделать все, чтобы это милая женщина не расстраивалась и резво стянула с себя платье, но Сестра попросила снять вообще все. Стянула с себя нижние платье и исподнее, оставшись в чем мать родила и стыдливо скрестила руки на груди. В одежде было прохладно, а без нее холод впился маленькими иголочками во все тело, пол был чертовски ледяным, казалось, что ступни навсегда приморились к нему. Лишь лицо горело от смущения. Сестру это не волновало, она начала со всех сторон ее осматривать, попутно ахая и охая от синяков на коленях, локтях, возмущалась худобой девушки:

«Вас тут, мои птички, совсем не кормят» — ворковала она над ней. Сестра осмотрела даже пятки и интимные места. После тщательного осмотра ее попросили повернуться левым плечом. Аксинья краем глаза увидела, как Сестра взяла из железной плоской миски шприц с чем-то темным.

— Сейчас будет немного больно, потерпи моя птичка.

— Хорошо. Ой! — небольшой укольчик, неприятный и резкий, Аксинья даже вскрикнула.

После этого ей разрешили одеться и возвращаться к своим. Судя по другим девушкам потирающих места укола с ними произошло тоже самое. Первые остались ждать в коридоре пока остальные заходили пятеркам, а выходили смущенные и растеряно потирающие плечи. Когда все прошли процедуру их сразу отвели в спальню. Пока они шли голова потихоньку начинала кружиться, к горлу подкатывала легкая тошнота и все сильнее хотелось спать. Когда Аксинья наконец-то оказалась в кровати в носу все еще был запах лазарета. «Да, что со мной, неужели тренировка так меня вымотала? Может я заболеваю? Было бы хорошо, провела бы весь день в лазарете, выспалась.» Она нащупала совсем небольшую точку похожую на укус комара на плече:

«Может из-за укола спать хочется? Ладно, утром спрошу у Нади, может она, что-то знает.»

На утро она проснулась с криком. Ей снилось, что ее положили спать на кровать полную осколков, а Марья Карловна топчется по ней приговаривая: «Тише барышня, тише. Вы не должны так кричать.» Осколки оказались сном, а Марья Карловна нет, ее голос пробился к ней в голову из реальность.

« Что со мной, что!?» —она сбросила одеяло и схватилась на ворот ночнушки. Казалось, он сжимается, не дает дышать, а тело горело от боли, мышцы скручивали спазмы, конечности непроизвольно подрагивали. Глаза ужасно щипало от пота. Аксинья провела ладонью по лицу, оно было мокрое и холодное. Еще один спазм и в глазах побелело от боли.

— Кто ни будь, что со мной, кто ни будь!? — она изо всех сил выплюнула слова, не надеясь на помощь.

— Тише, барышня Крылова, тише,— над ней материализовалась Марья Карловна с лёгкой улыбкой— вы не должны так кричать. Лдя будущей Белой сестры это не прилично.

— Мне больно! — Аксинья начала извиваться на кровати пытаясь присесть, но сухая, холодная рука классной дамы толкнула ее назад, не сильно, но в ее состоянии было бы достаточно и легкого дуновение веерка.

— Тише, тише. Белые сестры должны сносить боль молча.

Аксинья была готова плюнуть в лицо своей мучительнице и высказать все, что она об этом думает в самых, что ни на есть солдатских выражениях, но, слава как будто застряли в горле. Перед глазами возник полный серый силуэт в белом переднике и косынке полностью закрывающий волосы. Пройдя еще один приступ боли она сообразила, что перед ней одна из медичек лазарета. Но кто, Анечка или Глашечка?

— Все в порядке барышня Аксинья, это эффект от укола Чернилами.

— А гх. — Единственное, что она смогла произнести. «Чернилами? Но как, молитвы начинают писать только на втором курсе. Почему нам не сказали?» — но вслух она этого не смогла произнести, а лишь задержала дыхание борясь с очередной наказывающий волной.

Анечка или Глашечка положила ей на лоб мокрую тряпицу, дала попить холодной воды из фляги и поставила ее на прикроватную тумбу. Аксинья очень хотелось что-то ей сказать, пожаловаться, но полный силуэт растворился в белой пелене комнаты. Только тут она заметила, что комната залита светом и что сейчас явно день, а не предрассветное утро, обычное время, когда их будят. Промелькнула мысль, что время утренней молитвы и завтрака прошло. Она развернулась к стене и прижалась к ней лбом. Легкий холодок от нее принес мимолетное облегчение, это помогла смогла собрать мысли: «а где все остальные? Они тоже здесь? Да что б меня переписали! Что бы посмотреть надо повернуться обратно», стиснув зубы она с явным усилием повернулась на левый бок. Ей показалось, что на кровати напротив лежит ворох оранжевой пряжи, но присмотревшись поняла, что это все таки была Надя. Глаза закрыты, лицо потное, красное, опухшее как у заядлого пьяницы. Рот приоткрыт, тяжело дышит, не кричит. Аксиньи даже показалось, что от ее головы струится едва заметный пар. Она попыталась позвать подругу, но еще одна волна боли дала понять, что говорить сейчас не стоит. Аксинья взяла подушку, положила ее на живот и свернулась калачиком, так переносить страдания стало чуть легче. То тут то там замечала силуэты, один черный и хромающий— Марья Карловна, третий и второй точно были Анечка и Глашечка, а вот последний она не могла рассмотреть. Краем глаза она видела мельтешение на кровати Старостиной Наташи, соседки Нади, она не издавала ни звука, а только дергалась под одеялом как будто бы ее поминутно кусали злобные насекомые. Аксинья попыталась приподняться, чтобы посмотреть, как дела у Екатерины, но сил не хватило даже на это, она приняла прежнюю позу и начала молится.

«Да прибудет с Аксиньей сила Истины, написанная в священных писаниях. Пусть болезни, хвори, наветы минуют меня стороной и даруют счастье выполнить свой Долг, покорится Судьбе и закончить путь в Тени. Как слова писании вечны, так и Аксинья обретет крепость и силу по воле Высшего закона и первого мудреца.» Слова путались и скакали, приходилось напрягать память. Нет, она не думала, что сегодня умрет, но боялась, что такое состояние продлится как минимум вечность. То тут, то там она слышала вскрики, стоны, кряхтение. Всего за одну ночь, спальня юных девиц превратилась крыло серьёзно больных. Мокрая тряпка уже давно сползла со лба и плюхнулась на пол. Аксинья собрала волю в кулак и привстала на локте, чтобы дотянутся до фляги. Во рту все пересохло. Еще никого вода не казалась такой вкусной и желанной. Даже легкий металлический привкус не отталкивал. Курсистка с облегчением откинулась обратно на кровать. К К кровати подошел черный силуэт.

— Барышня Крылова, что же вы делаете, — она нагнулась и подняла тряпицу с пола.

— Я случайно.

— Ну, что ж, главное, что вы признаете вину.

С этими словами она намочила тряпицу водой из фляги и не выжимая плюхнула ее на лоб Аксиньи. Вода струйками побежала по лицу, а с него на подушку и за шиворот. Подушка мгновенно вымокла и лежать стало очень противно. Но Аксинья не издала не звука, не хотела дать ей лишений шанс укорить ее за отсутствие смирения.

Марья Карловна с видом выполненного долга похромала к другим несчастным и краем уха было слышно, как она уже кого то ругает. Девушка опять подмяла под себя подушку и безжалостно начала жевать ее уголок. Во рту появился привкус ткани и перьев, острый кончик одного из них впился в губу, но это ее не остановило, размочаленная ткань давало какое-то успокоение и выход гневу. Вначале она мысленно костерила Марью Карловну не за что, как ей казалось, невзлюбившая всех первокурсниц, потом мысли переместились на мать, заставившую ее поехать в эту белую казарму, потом на отца, сильного офицера храбрость которого отмечали все, но бесконечно мягкотелый по отношению к жене. На сестру просто потому, что она дома в отличии от нее. Злость к родственникам как будто бы слегка усмиряла боль давая ей выход вовне. Она все сильнее сжимала подушку всем телом включая челюсти. Общая какофония больничной палаты стала привычной, и девушка перестала обращать внимание на вскрики и бормотания. Как будто подыгрывая общему упадническому настроению, яркое полуденное солнце затянули тучи, сразу стало темно. Вскоре зарядил дождь, вначале осторожно, а потом вода полилась как из ведра, безжалостно барабаня по окнам. Боль накатила новой горячей волной, Аксинья закусила импровизированные удела из подушки и приготовилась к новому потоку ненависти к матери, но в место этого в голову пришла нежданная мысль: «А какой смысл злится ? Я и так уже здесь.»

Это простое умозаключение заставило девушку задуматься: « Ничего не изменится если я буду об этом думать. Матушка добилась своего, а я осталась с носом и делаю то, что она хочет. Я не собиралась искать цесаревну, но каждый раз, когда вижу старшекурсниц пытаюсь выцепить детали внешности, чтобы потом сопоставить с портретом императрицы в главной зале. Нет. Самое лучшее, что я могу сделать— это спутать ей карты. Она хочет, чтобы я поступила на службу во дворец. Ну что ж, тогда я замуж выйду, только за какого-нибудь захудалого дворянина, а не респектабельного мужчину. Я специально буду искать такого, чье имение находится как можно дальше от отчего дома, чтобы видеть все раз в пару лет. И никогда, никогда, я не приближусь ко двору, даже если сама императрица будет меня умолять стоя на коленях. Мама, ты лишила меня мой мечты, а я лишу тебя твоей.» — О том, что до университета ее мечтой было выйти замуж за известного повесу Мохова, который уже сделал предложение ее подруге она в мыслях скромно обошла стороной. — « я нарочно стану лучей, стану отличницей, постараюсь получить как можно больше Словоплоти, пусть она надеется на возвышение за счет меня.» — Аксинья сардонический улыбнулась в подушку, она представляла шок на вечно спокойном лице матери. Может из за мыслей, а может просто прошло достаточно времени, но боль стала потихоньку утихать, в скорее она снизилась до уровня неприятно но терпимо, а тело ощущалось как после затяжной болезни, слабость растекалась прохладной водой по конечностям, такое неожиданно облегчение и сумрачная погода за окном начали ее убаюкивать, да и крики товарок прекратились, ведать не только ей стало легче. Мысли утратили громкость и теперь сознание блуждало по обыденным веща. « Подушка так и не высохла, а так можно заболеть, мы ведь пропустили и завтрак и обеды, есть не хочется, это паук на стене или трещина, не люблю пауков, паутина как платок у знатной женщины, помню как Петровы наследство делили, Салтычиха людоедка тоже в девичестве Петрова, Пётр садовник сажал белые розы на ее день моего рождения…»и так далее, мысли перетекали от одной темы к другой. У дальнего ряда кроватей мельтешил только один белый силуэт незнакомки, она плавной походкой перемещалась к концу ряда и явно собиралась пройти все по очереди. Ни на одну из известных учителей не была она похожа. Высокая, очень худощавая, да и волосы были скрыты косынкой, значит не учитель: «может Сестра из госпиталя, что вкалывали им Чернила? Ну подойдет поближе и узнаю.»

Девушка не торопилась, она проводила рукой надо каждой спящей или дремлющей курсисткой, у некоторых поправляла подушку. И вот она добралась до кровати Аксиньи. Увидела ее юбку через щелку глаз, Аксинья решила притвориться спящей и слегка напугать Сестру, маленькая месть за то, что не предупредили о побочных эффектах. Женщина стояла молча и размахивала рукой над ней, чувствовалось движение воздуха. По коже пробежал холодок, уши заложило, послышался странный запах прелой травы, листьев и снега. Пальцы слегка коснулась ее головы. Они были ледяные. «Нет, нельзя смотреть, нельзя! А почему?» — все естество кричало о том, что смотреть нельзя. «Да почему нельзя? Это просто женщина, она была здесь с самого начала» — что бы не успеть передумать, Аксинья резко открыла глаза и посмотрела на того кого приняла за Белую сестру. Именно в этом моменте раздался раскат грома, в далёкие блеснула молния. Лица она не увидела, только черное пятно под белой косынкой, тонкие белые пальцы тоже были черные, не человеческие. В голове прозвучали слова Старостиной Наташи: «Руки чёрные, лицо черное, она утопилась от горя.» Аксинья задохнулась от страха и постаралась отползти подальше, но сразу уперлась спиной в стену. В полутьме она увидела, как женщина поднесла указательный палец к губам, сказала: «шшшш» — как будто ветер запутался в сухих ветвях и потянулась к Аксиньи. Тело не слушалось, казалось, эта женщина заняла все пространство перед ней, черные пальцы коснулись лба. На черной дыре, заменявшее лицо проступила едва заметная улыбка. Холод, легкий толчок и темнота.

Второй раз задень она проснулась с криком. Резко села на кровати, огляделась. Было очень темно, дождь закончился, а за окнами стояла безлунная ночь. С радостным удивлением она поняла, что тело больше не болит, правда накатила слабость как после затяжной болезни, да живот болел от голода, что не удивительно, кроме студёной воды она ничего не ела. Но радость от исцеления сразу затмило воспоминание о женщине без лица. Она огляделась по сторонам внутренне сжавшись как кошка перед прыжком, чтобы в любой момент убежать, но пугающей фигуры не было видно. Все мирно спали, раздавалось только едва слышимое сопение, а на принесённых от куда-то трех кроватях у входа спала классная дама с двумя медсестрами. «Наверное что бы следить, не станет ли кому хуже ночью.»

Она легла обратно в постель, сна не было ни в одном глазу. Надя, казалось, за весь мучительный день не поменяла позы, но даже в темноте было заметно, что краснота спала и дышать девушка стала спокойно. Аксиньи срочно хотелось бы с кем ни будь поделиться своим видением, может кто-то еще видел женщину без лица, она было уже решилась разбудить Надю хоть и понимала, что в ее глазах станет отвратительнее Марьи Карловны, ведь лишит ее такого нужного сна, но тут услышала отчетливое шуршание со стороны кровати Екатерины. Она залезла под одеяло, поменяла местами голову с ногами и как крот из норки, высунула нос из поз одеяла и посмотрела на соседку.

Сорокина действительно не спала, лежала на спине с открытыми лихорадочно блестящими глазами. На шуршание Аксиньи приподнялась и села на кровати обернувшись одеялом, посмотрела на девушку, испуганно выглядывающую из-под одеяла.

— Тебе тоже не спится? — робко начала Аксинья

— Я несколько раз проваливалась в сон, но быстро просыпалась. Решила, уж лучше и вовсе не спать. — она поёжилась под одеяло. — Матушка предупреждала, что будет что-то тяжёлое в первые пол года. Я не удивлена.

— Как? Она то уж об этом точно знала, о том, что вводят Чернила и от них такая боль?

— А если б я знала, то боль была бы меньше? Не глупи. Это тайна. Как ты думаешь, почему нам не сказали, когда это будет? Потому что, они и сами не знали. Люди удостоенные права и имеющие навыки обращения с Живыми чернилами, а уж тем-более способные записывать новые, очень редки. Лихие люди могут воспользоваться ими, похитить, запросить выкуп, а самое ужасное, могут похитить чернила. Поэтому первый визит они делают неожиданно и оставляют все здесь.

И поверь, с этого дня они будут проверять наши письма. Они и раньше это делали, но теперь это будет с особой тщательностью. Что бы случайно не раскрыли тайну.

Аксинья онемела от такой информации, она и не подозревала, что ее письма с откровениями к сестре кто-то читал. Она даже забыла, что хотела рассказать про женщину без лица, а вместо этого спросила

— Ты не жалеешь, что попала сюда?

— Нет. – коротко.

— Не скучаешь по обществу? По приёмам, красивым платьям?

— Нет. Я никогда это не любила. Я с детства знала, кем стану. Мою маму не принимали, да и меня не принимали. Я тебя не обвиняю, ты не злая, но глупая, все твои подруги регулярно шептались за спиной и за твоей тоже.

Аксинья не знала что сказать, она почувствовала как щеки пылают, вспомнила как принимала участие в пересудах, но ни когда не задумывалась о том, что Екатерина об этом узнает. А она не могла остановится и все говорила и говорила, старые обиды накопились давно, а боль от укола сделала не такой сдержанной как обычно.

— Мама второй раз не вышла замуж и заняла важную должность. За это ее хоть и не на прямую, но отлучили от общества. Да, нас везде приглашали, попробуй не пригласить подругу императрицы, но не скрываясь осуждали ее, шептались так, чтобы она точно услышала. Называли “ баба-мужиком.”— она стиснула край одеяла.

— Но этот путь, действительно неожиданный для женщины.

— Раньше никто бы не помыслил, что женщина может стать императрицей, — точно такой же аргумент ей приводила Надя— а значит, рано или поздно я смогу занять и государственные посты.

— Ты не собираешься выходить замуж?

— Ты точно глупенькая. Что бы все мое наследство перешло ему? Нет уж. Я хочу заработать много денег, стать видной фигурой, чтобы меня, как и мою маму все знали, я хочу иметь влияние на законы. — Она даже выпрямилась над кроватью по струнке.

Аксиньи стало обидно. Она сама себя не считала умной, но слышать это от кого-то было обидно. Ей захотелось как-то поддеть Екатерину.

— Жаль, ты не родилась мужчиной. — Аксинья осеклась. Именно так о ней говорили ее когда-то близкие подружки. Но она только кивнула, не обратив внимание на оскорбление, а продолжила говорить.

— Знаешь, мне казалось, что многие завидуют маме. Она могла поехать куда угодно без разрешения мужа, распоряжаться деньгами сама, образованием детей. Многие загнанный под домашний очаг и в желании получить свободу заводят любовников. Если замужем так хорошо, почему у всех есть любовники и любовницы?

Аксинья не знала, что сказать. Она слышала об адюльтерах в почтенных семьях, но это оставалось нормой до тех пор, пока это оставалось на уровне слухов.

— У моих родителей нет любовников. — с вызовом ответила Аксинья.

Но Екатерина усмехнулась.

— Хм, кое кто бы с вами не согласился.

Аксинью как будто ушатом холодной воды окатили. Ей захотелось высказать все Екатерине, доказать как она не права, но слова разбежались и она все ни как не могла собрать их в предложения, изо рта вырывалось только: «Вы, ты…Они…Да ни когда бы…откуда?»

Екатерина не стала ждать, когда Аксинья наконец то сможет хоть что то внятно сказать и отвернулась к стене, явно давая понять, что разговор окончен. Аксинья расстроилась от такой холодности и жесткости, но в голову влезли воспоминания как она принимала активное участие в обсуждении семьи Сорокиных и перспективах на замужество Екатерины. Она с горечью поняла, что она имеет полное право не только не общаться, а ненавидеть ее. Аксинья проделала путь под одеялом обратно на подушку. В живот болел от голода, она как давеча утром подмяла подушку, обняла ее и попыталась заснуть. Горло сжималось от обиды. Как ни странно, разговор помог отвлечься от женщины без лица, но заставил перекопать в голове все ранее незамеченные грешки.

Глава 9

Та ночь еще неделю давала о себе знать. В самые неожиданные моменты ноги и руки Аксиньи сводило судорогами. Когда она перед всей группой демонстрировала перевязку перелома руки, ее собственная дернулась и моток бинта укатился куда-то к стене полностью размотавшийся. Оправдываться последствиями укола было бессмысленно, поэтому ее заставили после занятия собственноручно постирать весь моток и высушить. А на первом занятии по физической подготовке после укола, ноги сводила чуть ли не каждые 15 мин. Приходилась часто делать перерывы и терпеть снисходительные взгляды Екатерины, которой она в тот день выпала в пару. А в голове вертелись ее слова: «Ты точно глупенькая» и «Хм, кое кто бы с вами не согласился»

Но, Аксинью радовало, что ни одна она терпит последствия первого укола. Многие так же страдали от судорог, раньше на уроках они сражались за грамотность и чистописание, а теперь приходилось со своими руками, чтобы чернильницы не опрокинулись на листы и учебники. Аксинья часто слало слышать то тут то там грустные вздохи и тихие вскрики курсисток не успевшие вовремя отвести перо от записей лекций. На пергаменте оставались некрасивые потеки, перья казались начинали жить своей жизнью и выводили доселе неведомые буквы.

Надя от судорог не страдала, но стала медлительной, сонной, пропускавшей мимо ушей все, что раньше бы непременно записала, а она записывала все. Ее рассеянность дошла до такого, что она перепутала свою кровать с кроватью Аксиньи и прежде, чем ей указали на ошибку, заснула там. Разбудить удалость только ледяной водой.

Снисходительность проявила только Елена Николаевна, учитель истории. Она специально замедлялась, подбадривала, а когда Аксинья, не сдержавшись вскрикнула схватившийся за руку, которая начала дергаться как рыба на берегу, даже сочувственно погладила ее по спине и ни кому не задала письменных заданий.

Все остальные скидку не давали, а на проявление слабости: жалобы, вскрики, слезы. Реагировали как на серьезный проступок вроде невыполнения домашнего задания. Наказания следовали незамедлительно: стул позора, публичный выговор, дополнительное задание, обязательно что ни будь выучить наизусть и продекламировать перед всей группой или самое болезненное, удары линейкой по рукам. Долг, запрещал учителям бить девушек, но небольшие «шлепки» по рукам единодушно считали допустимой мерой воспитания сдержанности и покорности. А сестра Варвара, хоть и не наказывала их за слабость, но говорила, не обращаясь ни к кому конкретному, но так, чтобы слышали все: «Белая Сестра не может ценить свою боль, больше боли пациента. Она не может показывать свою боль и страдания.»

Больше всех казалась измывалась Марья Карловна, наказывая их за любой звук не по уставу, а значит даже за излишне шумное дыхание.

Первой не выдержала Мезенцева. К ней Марья Карловна испытывала самую настоящую неприязнь, постоянно критикуя ее за излишней уход за собой. Девушка вставала раньше всех, чтобы причесать волосы ровно 100 раз, первой умыться студеной водой и намазать чем-то приятно пахнущим лицо. Косметика не была запрещена на прямую, но не поощрялась, Белой сестре надлежало быть доброй, кроткой, старательной и самое главное, скромной. И каждый раз, когда ей об этом напоминали, она приподнимала одну бровь, как бы говоря: «Попробуй меня заставит», а потом делала такое убедительное лицо раскаявшейся грешницы, что даже профессиональная актриса оценила мастерство. Ей как-то удавалось прятать средства вне чемодана, вовремя их доставать и так же прятать. Но Аксинья была уверенна, даже если бы кто, то и знал, где она держит флакончик с кремом, то все равно бы не рассказал классной даме, уж слишком всем нравилось смотреть как Марья Карловна, все красная от гнева, пытается отыскать тайник, а Мезенцева на все расспросы молчала как рыба. Даже когда Марья Карловна прибегла к физическому наказанию, она не выдала секрет. Пока не трогали ее лицо, Виктория была готова терпеть любые испытания.

Но во вторник, после ужина как всегда голодные и страдающие от побочных эффектов, они-то и дела выбивались из строя, шумно шаркали не смотря на большое желание не издавать ни звука, а когда стараешься чего-то избежать, именно это ты получаешь в избытке. Хоть и это было не громче возни печной мыши, Марья Карловна несколько раз их возвращала к трапезной, строила сызнова и постоянно шикала, упрекая в несдержанности. «Плохо, барышни, плохо, вашим матерям должно быть стыдно за таких несдержанных дочерей». В третий раз она их заставила вернуться из-за того, что на лице Валечки Трофимовой, она увидела гримасу боли и как так схватилась рукой за голову, хоть и сразу одернула обратно. «Плохо, барышня Трофимова, просто отвратительно. Ваша матушка явно не отнеслась к вашему воспитанию с должным рвением». Пока они возвращались обратно к трапезной и строились, потихоньку закипал гнев. Все знали, что матушка Валечки умерла при родах незадолго до ее приезда сюда. Она этим поделилась с некоторыми сокурсницами и как водится об это через пару дней знали все. Все с сочувствием поглядывали на Валечку, вот-вот готовую разразится слезами, совершенно не замечая, как краснеет от злости Мезенцева. Через 10 шагов Валя не сдержалась и всхлипнула, Марья Карловна гневно шикнула на нее. Для Виктори это стало спусковым крючком, она шла слева от Аксиньи поэтому та заметила ее поднятую ногу, согнутую в колене и как она что есть силы опустила ее на мраморный пол. Звук получился отличный, эхом отразившийся от стен просторного коридора и улетел куда-то вниз, в холл. Марья Карловна была настолько возмущена что, превышая свой собственный регистр звука злобно выкрикнула: «Кто это сделал, кто!?» Все естественно молчали, даже если кто-то и заметили виновницу, никто бы не признался даже под страхом смерти. В этот момент Аксинья впервые испытала полное понимание слова «Сестринство», а молчаливо бунтовать вместе против Марьи Карловны, на тот момент самого грозного врага казалось самым мужественным поступком. Классная дама прошла мимо всех них, заглядывая в глаза и выпытывая, «Ты, это сделала». Они бы так и стояли в коридоре до утра, но их внезапно спасли Анечка и Глашечка, они шли в спальню, что бы справится о состоянии подопечных. После ночи первого укола они это делали каждый вечер. Что бы не скомпрометировать себя в глазах Сестер, Марья Карловна их быстро провела в спальню. Но, как только они ушли, классная дама всех поставила на колени до тех пор, пока ей не выдадут виновного или она сама не покается. Простояли они так без малого минут 30, но не смотря на боль в коленях и сильнейшее желание спать Аксинье казалось, что сегодня она может не спать хоть всю ночь. Марья Ивановна похоже поняла, что не добьётся желаемого, да и ей как-то тогда придётся объяснятся перед учителями почему все 30 первокурсниц придёт на занятия невыспавшимися. Она махнула на них рукой и отправила по кроватям.

Стервятница не снизила свои требования к воспитанницам, не стала меньше цепляться, но они все почувствовали, что хоть небольшая, но сила у них есть.

Но каково было их удивление, когда в следующую субботу их снова повели в лазарет всей группой и точно так же, как и в прошлый раз запускали по 5 человек. Только в этот раз Аксинье досталась не мягкая приветливая Сестра, называвшая ее птичкой, а женщина в летах с грубыми морщинами на маленьком лице. Она хриплым, но твердым старушечьим голосом задала вопросы про самочувствие, как она себя чувствовала после укола, а на рассказ с болезненными подробностями Аксиньи о всех последствиях укола Чернилами только равнодушно кивала и бормотала что-то под нос. Она разобрала только одну фразу «Опять бездарей понабрали. Максимум одну выдержит». Как и в прошлый раз, девушку осмотрели с головы до пят и укололи в плечо таким же уколом с черной жидкостью.

Когда в спальне скомандовали отбой, и классная дама ушла никто не начал шептаться как обычно это происходило перед сном. Все застыли под одеялами в липком страхе пред неизбежным.

Аксинья с головой укрылась колючим одеялам, неосознанно стараясь поймать хоть какие-то сигналы тела, что вот-вот придёт боль. Она даже заранее начала костерить мысленно мать, но добилась только того, что у нее разболелась голова.

Ожидание страшного утра было намного ужаснее чем само утро. Аксинья хоть и ощутила озноб и знакомую боль во всем теле, но она, к удивлению, была терпимой.

—К-к-как п-п-противоядие п-п-противоядие! -раздался приглушённый голос

— Что? - Аксинья даже не сразу поняла кто это говорит, но присмотревшись она поняла, то голос звучит со стороны кровати Нади, а сама девушка завернулась в одеяло по самый нос.

—К-как противоядие. Когда хотят выработать устойчивость к ядам, т-так делали древние цари. По ч-чуть принимали яд и тело п-п-привыкало.— она говорила с сильной отдышкой то и дело запинаясь, но не выглядела как труп. Ей было тяжело второчить языком, но она из всех сил старалась рассказать свою догадку

— Не помню, чтобы мы это проходили. И сколько нас будут травить—Аксинья скрутилась от очередного спазма

—не-не- не знаю,- с силой вытолкнула она из себя— наверное до конца. Пока не поймут к-к-кому не приживается Чернила, к-к-ому одна или две или т-т-три можно написать.

Силы покинули Надя и она закрыла глаза и тяжело задышала. Однако сегодня им не дали отлежаться. Хоть и под присмотром Сестер, но их все равно как и всегда подняли в 6 утра и заставили встать и умыться холодной водой, привести себя в порядок и одеться к молитве. Благо писанию, священно служительница сама пришла к ним и прочитала проповедь из Писания «Тень», глава о том, как важно перед смертью покоятся во всех грехах и что ждет тех, кто не выполнил свой долг, назначенный судьбой и семьей. В основном все сводилось к тому, что история души не будет записаны в книгу семьи и Рода, а значит и в книгу жизни из чего вытекают вечные страдания. Заблудшие души будут принадлежать ни к существующему миру ни к прочитанному, а останутся на «белом листе» навсегда. Аксинья с улыбкой вспомнила, что Настя любила в конце похожей проповеди говорить

«Останутся в вечном предисловии.»

Аксинья не прислушивалась, а только сосредоточила взгляд на затылке Екатерины. Даже ее черные волосы сегодня казались враждебными и жесткими как сама девушка. Все курсистки то ойкали, то стонали во время проповеди, благо Марья Карловна не посмела наказывать их перед священнослужительницей, а Сорокина стояла твердо как солдат по плацу. Именно по ней она ориентировалась, когда надо поклониться, а когда надо завершить молитву четырьмя касаниями: плече-плече, бедро-бедро. Мысли Аксиньи были только о том, что это скорее всего будет происходить «До конца», только непонятно чего, жизни? Она надеялась, что ее сочтут черновиком и не станут мучать дальше.

Казалось, прошло несколько часов перед тем как священница ушла и их, еле ползущих отвели в трапезную и то ради того, что бы все съели по несколько картошин на постном масле. Аксиньи удалось запихнуть в себя одну и запить водой, но у большинства не получилось и этого. Старшекурсницы поглядывали на них кто с состраданием, кто с понимание, а кто-то с насмешкой, явно позабыв как сами проходили через тоже самой.

К вечеру они даже смогли выйти погулять, не все, но около 10 первокурсниц не смотря на недомогание построились на прогулку, а остальные так и остались лежать в кроватях. Но, сестры сказали, что сегодня на редкость хорошая, солнечная погода, а это одно из лучших лекарств для восстановления сил. Встать пришлось всем, но хоть воробушки сегодня и чувствовали себя лучше по сравнению с прошлым воскресеньем, но пока не напоминали респектабельных образованных барышень готовых стать Белыми Сестрами, а скорее группу сбежавших тяжело больных. Они не могли пройти и шага, чтобы кто-то не застонал или не закряхтел как старая бабка. В парке большинство расселись по лавкам, упираясь друг о друга и лишь немногие смогли сделать несколько не больших кругов по осеннему парку. Аксинья тоже решила, что сможет сделать хоть маленький променад от скамейки и до ближайшего клена с уже покрасневшими широкими листьями, так он манил своей статной красотой и низкими ветвями за которыми можно укрыться, да и воздух после вчерашнего ливня был такой приятный, запах мокрой земли смешивался с ароматом пожухлых листьев нагретых на нежданном солнышке, да и легкие дуновения холодного ветерка бодрили уставшее тело. Все это заставило ее поверить в свои силы дойти, но на пол пути ноги опять начало нещадно сводить так, что девушка почувствовала, что упадет в мокрую траву, чьим запахом она минуту назад восхищалась, но тут с лева внезапно появилась опора. Кто то подхватил ее под локоть не давая упасть. Аксинья зажмурилась, пережидая боль, а потом взглянула на спасительницу. Екатерина невозмутимо смотрела на нее. Ничего не говоря, они так и пошли по направления к клену, растущему около забора. Казалось, молчание стало липки и вязким как пенка на молоке, Аксинья мучительно думала с чего начать светскую беседу, но Катя начала раньше.

—Прости меня

— Что?

- За прошлое воскресенье. Я не должна была такое говорить про твоих родителей. Это просто слухи. —Она резко поправила выбившиеся из-за ушей темные пряди. — Я не испытываю к тебя злости и тем более ненависти. Слишком много чести растрачивать чувства на такую неурядицу. Я понимаю, если ты не в высшем обществе, то это общество тебя разорвет с потрохами не оставив и камушка на обломках репутации. Я с детства знала, что мой путь будет другим и привыкла быть особняком, но ты…— она с сочувствием посмотрела на Аксинью—ты должна была стать его частью, но вмешалась Судьба.

— Что за слухи?

— Вначале, признаюсь, я злорадствовала, —казалось она даже не услышала сокурсницу—даже обрадовалась, что одной из маленьких графинь придётся испачкать белы рученьки, почувствовать каково быть другой. Я, признаюсь, думала, что с твоей любовью всех обсуждать, сдашь Викторию Мезенцеву. Может быть не сразу, после порки, но сдашь. Прям как вы на день рожденье Графини Полонской, рассказали ее отцу о том, что она тайно встречается в саду с сыном купца. Ее после этого отправили в монастырь.

— Да, право, прекратите. —Она не хотела, что бы Екатерина продолжала говорить. С каждым словом чувство стыда все нарастало и нарастало. — Я бы никогда не сдала Викторию. А Полонская, я и не догадывалась что такое может случится.

По лицу Сорокиной она поняла, что та ей не поверила.

Ногу скрутило приступом боли, а потом пронесшимся волной по всему телу. Они как раз дошли до клена и остановились, чтобы перевести дыхание.

—Почему ты сказала, что у моих родителей был адюльтер? — Аксинья удивилась насколько буднично у нее получилось задать этот вопрос.

— На вечере у моей мамы, несколько высокопоставленных офицеров, затронули тему сестринства. Ваш дядя, тоже там присутствовал и будучи уже во хмелю, рассказал, что жена его брата, получала слишком много писем от мужчин после замужества. И что ее замечали со слишком молодым парнем, молодым офицером, они прятались от толпы. А его брат, из-за того, что жена к нему охладела, встречается с юными горничными.

— Хм, вот как. Дядя просто выпил лишку. — в сердце защемило. Она почувствовала, что ее тошнит. Родители всегда казались вечными и не рушимыми. Их брак ставили в пример священники в местном приходе. Бедная сестра и высокородный солдат. А тут. Нет, конечно это слухи, все во лишь слова пьяного человека, но горечь подходящая к горлу заставляла мысли метаться и выуживать из памяти все отлучения матери во время приемом и взгляды отца на миловидных служанок.

— А я думала, что ты об этом знаешь?

— Почему?

— Я слышала, как ты во сне бормотала, о том как ненавидишь мать.

Аксинья стушевалась, опустила глаза и начала носком ботинка копаться в маленькой лужице. Ненавидеть своих родителей, тяжкий грех и она рассчитывала, что это никогда не выйдет наружу. Но похоже последствия чернил могли причинить не только физическую боль. Она думала, как оправдаться, как объясниться. Но внезапно выпалила.

—Она всегда хотела такую дочь как ты. — Она отвела взгляд от лужи на Сорокину, та казалась была сбита столку. —Она мечтала о способной дочери, которая сама проложит путь. Которая не через мужа, а через, треклятую Словоплось, возвысится, попадет во дворец, тогда это будет Красные Чернила в ее книгу жизни, не только Рода. Она всегда ставила тебя в пример, восхищалась тобой и твоей матерью. Но судьба наделила ее неспособными ни на что дочерями. Я видела с каким разочарованием она смотрит на меня, тяжело вздыхает. Скора я на зло ей перестала хоть как то учится, все равно я бы не стала для нее идеальной как ты.

Она замолчала. А что еще сказать? Заметно стемнело и солнце скрылось за тучей, заметно похолодало, тонкие пелеринки на плечах трепетали от поднимающегося ветра. Марья Карловна позвонила в колокольчик, знак того, что надо собираться обратно.

Они так и пошли вместе, держа друг друга род руку, между ними повисла осязаемая тишина. Смущение за внезапную откровенность мешалась с негодованием. «Я всегда считала себя прекрасной леди, а все леди из высшего общества сплетничают, так делают все. Это была просто отдушина. Я радовалась, что мнение ее подруг идет в разрез с мнением ее матери. Мне было приятно, что в кое то веки, с пренебрежением смотрят не на меня.» Аксинья прибывающая в ленивом эгоизме никогда не задумывалась, что если что, то приносит удовольствие ей, то и другие это воспринимают точно также. Что слова, сказанные без злого умысла, а в качестве шутки могут кого-то ранить. Погрузившись в невеселые мысли и подсчитывая потенциально обиженных на нее людей, она не заметила, как они дошли до дортуара.

В месте, где редко можно поговорить в полный голос слух обострился. Переодеваясь ко сну, Аксинья услышала, как шепчутся соседки.

«Мне рассказывали, что если дотронешься до Сестры без лица, то станешь несчастной, ребенка никогда не будет и некролог не напишут. Останешься на пустой странице». Аксинья постаралась побыстрее накрыться одеялом с головой и погрузится в тишину.

«А ведь она до меня дотрагивалась», от этой мысли по коже пробежал холодок, а в животе что-то сжалось. Девушка подтянула колени почти к самому лбу. «Если я никому не расскажу, значит этого не было. Ничего не произойдет, это просто сон. Это просто сон. Это просто сон. А может умершая Алла тоже дотронулась до женщины без лица?»

Глава 10

Три месяца пролетели незаметно, после первых чернильных уколов жизнь вошла в тяжелую, но колею. Дикие боли Аксинью больше не беспокоили лишь изредка в особенно напряженный день могла напомнить о себе, да кошмары каждую ночь стали тягучими и на утро почти не вспоминались. Напоминание, что еще ничего не закончено— это только начало обучения. Даже самые неприятные вещи стали обыденность и не доводили ее до слез. Даже физическая подготовка стала чем-то терпимой. Руки Аксиньи стали тверже, а ноги сильнее. Однажды их попросили перенести их первые куклы и все с удивлением обнаружили насколько легкими они оказались. После девушки посовещались и решили, что Сестра Варвара нарочно попросила это сделать, чтобы показать, насколько сильными они стали. Аксиньи, всю осознанную жизнь стремившейся стать идеальной, нежной, хрупкой леди было немного стыдно признаться даже самой себе, что пришедшая сила ей нравится. Она почти перестала скучать по приемам и вечерам, по комплементам мужчин, разговорам с подругами. Новых друзей она полюбила, но спокойной беседы из прошлой жизни ни с кем завести не получалось, да и смысла не было. Новости просачивались только через газеты, которые прятали в библиотеке и то по капле, а обсудить их не было времени. И все новости были е самыми радостными: обезвредили банду, занимавшейся подпольным написанием Молитв. В одной губернии купчиха спрыгнула с моста. Студент, замеченный в сочувствии к нигилистам, забил топором двух человек. И так далее. Светскую хронику приносили очень редко и складывалось ощущение, что за забором все еще хуже чем внутри.

Учителя нарочно старались завалить их домашними заданиями, что бы не было сил на глупости. Учеба, молитва, тренировка, еда, сон. Правда одна тема взбудоражила всех первокурсниц.

Тайну деторождения от благородных барышень держали в секрете, и даже девушки, выросшие не с таких богатых и домах имели слабое представления откуда и как появляются дети. Познания Аксиньи заканчивались на том, что у беременной женщины большой живот и там ребенок, а то, как он туда попадает стало открытием не только для неё. На первом занятии акушерства, когда им все подробно рассказала учительница с абсолютно невозмутимым видом, раскрасневшаяся Аксинья непроизвольно вспомнила склеившихся собак на псарне «Так вот, что это было». Еще сутки все ходили порозовевшие и немногословные. Не задело всеобщее открытие, казалось, только Валечку и Екатерину, первая всю жизнь провела в деревне, в небольшом поместье среди крестьян, не стеснявшихся обсуждать всякое, а маленькая еще тогда Валечка с удовольствием подслушивала. Да и видела она как рожают коровы, сама просилась посмотреть и слуги не смогли отговорить любопытную девчонку. И если Валечка смотрела на всех с легки, но добрым превосходством и шёпотом в библиотеке докладывала о некоторых подробностях, которые они еще не проходили. То Сорокина смотрела на всех как на маленьких несмышленых детей всем своим видом показывая, что такая ерунда не стоит внимания. Когда Аксинья попыталась и с ней обсудить эту тему, то она только отмахнулась: «Всегда женщины рожали и будут рожать детей, чего удивляться?» Аксинья обиделась такой холодности, но продолжать разговор не стала. После разговора в саду её отношения из недоброжелательных переросли в разряд холодных. Екатерина могла и с заданием помочь и в пару встать на физической подготовке не закатывая глаз, но только стоило спросить, что ни будь, она закрывалась как улитка в раковине и только неодобрительно посматривала.

Аксинья надеялась, что такая ставшей понятной жизнь продлится все 3 года, но ее книга жизни явна была написана автором, не любящим спокойствие и размеренное повествование.

На утро после очередного воскресного укола она впервые не ощутила абсолютно никакого дискомфорта. После того как их подняли в 5 часов и бегло осмотрели медсестры, вместо церкви они помолились, не отходя от кроватей и отправились в закроечную. Там всем выдали коричневые простые, грубые платья из плотной ткани, былые фартуки и косынки. Аксинья подозревала для чего это, но старалась отрицать неизбежно надвигающуюся судьбу, но Надя не дала ей заниматься этим слишком долго.

-— Это значит, что...

— Нет. — тихо, почти неразжимная губ сказала Аксинья.

— Сегодня мы пойдем в Больницу. Уже начнем…

— Нет— произнесла она одними губами.

Она думала, что практика а больнице где-то далеко в будущем и что так скоро, уже сегодня, ей предстоит туда попасть в качестве сестры милосердия, наводило на нее ужас. Спина вспотела так, что мерзкое коричневое платье скукоживалось на талии. Оно, как живое сопротивлялось, не давая Аксинье его нормально натянуть. Даже запах у платья был неприятный, болезненный несмотря на то, что сшили его недавно и никто до нее его не носил. Завязки фартука не слушались, простой узел казался невыполнимой задачей. Видя ее страдания, Надя решительно перехватила их и завязала прочный бант, затянув не хуже корсета. С косынкой она кое как справилась сама, пряча каждую прядку под платок. Закончив, она окинула взглядом всех девушек, построившихся у стен, и ужаснулась. Она не узнала никого, полумрак закроечной и одинаковая одежда сделала их абсолютно одинаковыми, мрачными, потертыми как будто кто-то попытался нарисовать акварелью людей, но на пол пути разозлился и мокрой кисточкой размазал только-только начатые силуэты. Из мрачных мыслей ее вывела Надя, встав рядом она положила ей руку на плече, и Аксинья посмотрела на подругу. Она светилась от предвкушения, что не вписывалось в нарисованную мрачную картину и немного раздражало.

Их привычно построили и повели куда-то в левое крыло института. Глядя в белые затылки, Аксинья сразу вспомнила похоронные процессии с монахинями ходивших в точно таких же платках. Шорох юбок умиротворял, и девушка не следила куда их ведут. Она предполагала, что они вначале должны выйти на улицу а потом от туда добраться до Больницы мудрого Павла, но они прошли мимо главного входа. Аксинья вопросительно кинула взгляд на Надю, шедшую рядом, но и у нее вид был озадаченный. Однотипные холодные коридоры не давали подсказки, а утренняя темень за окном не добавляла освещения, тонкие ка паутина шторы едва заметно колыхались как будто за ними кто-то прятался. «В книгах именно в такие моменты появляется пустой. Ну и пусть появится, заберет меня и не придётся идти в на практику.» Она мрачно усмехнулась мыслям.

Они свернули в абсолютно такой же, как и все коридоры до этого, но в конце их ждал сюрприз. Девушки шедшие впереди начали растерянно озираться назад как бы прося подсказки, но никто не издал ни звука. Подойдя ближе и встав на цыпочки, Аксинья поняла, что так всех озадачило, обычная на первый взгляд стена с широкой стальной дверью, холод от которой начал ощущался с нескольких метров, была наклонена вперед градусов на 25. Как будто при строительстве стена начала падать, ее вовремя подперли, но решили оставить как есть.

Пока Марья Карловна возилась с навесным замком размером с кулак взрослого человека Аксинья осмелилась даже шепнуть, что-то испуганное Наде, но та была слишком взбудоражена, глаза горели предвкушением и сразу было понятно, что страха подруги она не разделяет. Дверь открылась на удивленные бесшумно, в проем как раз помешалось одновременно пара человек. Заходя, Аксинья почувствовала резкий, холодный запах металла. Так пахла кровь. В голове встал отчетливый образ из детства с раненным солдатом. Дыхание сбилось, и девушка почувствовала, что вот-вот начнет задыхаться, а это поднимет шум, Марья Карловна заставят званого строится и проходить в проем. Аксинья попыталась думать, о чем ни будь приятном, например о еде, о запечённых перепелах с картошкой которые часто готовила их повариха и сосредоточила взгляд на лампе, которую откуда-то вытащила классная дама. От небольшой лампы был на редкость яркий свет, он освещал шероховатые серые стены, дорога шла под небольшим углом, и они все ниже и ниже спускались вниз. Становилось все холоднее, стены, казалось, становились все уже и девушки начали жаться к друг другу. Строя уже, не было, задние напирали, передние тормозили. Кто то за спиной шепнул «мне страшно», ей ответили. Мгновенно все осмелели и начала почти в полный голос переговариваться. Чем сильнее они шумели, тем казалось тьма становится менее вязкой. «Да куда нас ведут. Экзамен на Сестер мы провалили и станем шахтерами? Там кто-то пробежал. Да сколько этот туннель будет длится, тут холодно. Марья Карловна долго еще?» Последнюю фразу явно сказала Мезенцева. Марья Карловна остановилась и медленно обернулась. На ее лице играла привычная полуулыбка, но в освещении лампы она казалась жуткой. «Наверняка именно так Салтычиха улыбалась перед тем, как разделать жертву», промелькнуло в голове у Аксиньи, и она непроизвольно попятилась, наступив кому-то на ногу. Шёпот стих. Казалось прошла вечность как классная дама шевельнулась и произнесла: «Тише барышни, тише. А то отвлечетесь, отстанете и ...» Она не договорила, развернулась и похромала дальше. Никто больше не издал ни звука, дышали все через раз, только обувь едва слышно шуршала по каменному полу.

«Вот она, гробовая тишина, которую так мечтала добиться Марья Карловна»

Дорога потихоньку выровнялась, а потом плавно пошла на подъем, запах погреба усилился, казалось, если высунуть язык можно почувствовать сырость и затхлость на вкус. Время потеряло свой темп, идут они 10 мин или 2 часа, непонятно.

В начале Аксинья решила, что ей показалось, но присмотревшись поняла, что глаза не обманывают. В перед появилась тоненькая полоска света. Приободрившись, она зашагала чуть быстрее. В конце тоннеля оказалась точно такая же дверь, из-под которой бил яркий свет. Остановившись, Марья Карловна несколько раз постучала, с обратной стороны ей ответили лязгом отодвигаемого засова. Свет как плеть ударил по глазам и временно ослепил. Она на ощупь, постоянно на кого-то натыкаясь вылезла наружу. Более-менее привыкнув к свету, она еще раз протерла глаза и осмотрелась. Она никогда не была в анатомическом театре, но сразу поняла, что попала именно сюда. Про театры, где препарируют трупы она много раз слышала и даже один раз видела на иллюстрации в учебнике. Они казались девушке мрачными, маленькими с флером полной безнадежности. Небольшое помещение, круглое, стены облицованы деревом, то здесь то там были развешены плакаты с прекрасными точными зарисовками частей тел в разрезе. Скамейки были как в амфитеатре, пять ярусов, каждый выше предыдущего.

«Здесь должно быть может поместится одновременно человек 100», подумала Аксинья, разглядывая жесткие скамейки. Света было много, масляные лампы коптили во всю. Воздух был прохладный из-за открытых окон под потолком, но что за духота стоит здесь, когда комната заполняется врачами жаждущих зрелища, страшно представить. В центре амфитеатра стояла кафедра с разложенными перед ним книгами Судьба, Долг и Тень. Обычно их располагали в центре домашней библиотеки-сердца дома, но в рабочих и казенных заведениях их располагали где прийдется.

Внезапно, чей-то голос отвлек ее от созерцания театра.

«Здравствуйте, Юные Сестры, проходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, кхе, кхе. Марья Карловна, можете быть свободны, дальше мы сами». За спиной раздался лязг, закрывающийся двери, но Аксинья почти не заметила этого. С противоположной стороны, где находилась обычная деревянная дверь неслышно вошел и наблюдал за взволнованными курсистками человек. Аксинья всего 3 месяца не видала мужчин, но почему-то благообразный крепкий старичок с мягкой на вид, короткой, ухоженной бородой произвел на эффект чего-то неправильного. Пока все рассаживались, она смогла рассмотреть со своего 2 ряда старичка по подробнее и решила, что в старички записала его рано. Это скорее был крепкий мужчина в летах, совсем не старик. Аксинья даже непроизвольно приосанилась, заученным жестом попыталась поправить прядь волос, но нащупала только платок. Она даже попыталась рассмотреть кольцо на безымянном пальце, это первое, что должна была замечать девушка после дебюта в свецком обществе, но тут же одернула себя: «Да ему наверное лет 60! Да и я уже, не леди, а будущая Белая сестра». Она постаралась принять гордый независимый вид, но золотое колечко на безыменном пальце все-таки рассмотрела.

Когда все расселись в комнату вошли еще трое. Две женщины, одна высокая и тонкая, с горделивым заостренным лицом, а вторая коренастая и фигуристая, она старалась выгладить серьезной, но по морщинкам в уголках глаз можно было сделать предположение, что она часто смеется, а у высокой женщины морщинка залегла между бровями, часто злится. Обе в форме Белых сестер. Собственно, эта форма, от формы простых сестер милосердия отличалась только цветом платье, они были светло-светло голубые против темно-коричневых прочих медичек. А третей был молодой, русоволосый мужчина, не старше 25 лет. Но как только он вместе со всеми подошел к кафедре, у Аксиньи по спине пробежали мурашки. Левая сторона лица парня была вполне нормальная, но правая…Правая щека выглядела так как будто ее порвали на несколько лоскутков, а потом их сшила не очень умелая, но старательная портниха, швы были очень заметны. Мужчина улыбнулся и обвел глазами аудиторию, из-за порванной щеки улыбка выглядела пугающе.

Благообразный старичок начал громко декламировать, Аксинья даже успела позабыть о его существовании, настолько ее впечатлил внешний вид молодого врача.

Старичок оказался директором, Николаем Ивановичем Пироговым. Как только он произнес свое имя все начали переглядываться. Еще бы, он был почти легендой, примером восхищения для многих и ненависти для некоторых. Он был первым кто стал применять гипс вместо малоэффективной накрахмаленной повязки. Он был первым кто использовал наркоз, да не абы, где, а на поле боя. После чего эфирный наркоз стали использовать повсеместно. За это новшество его невзлюбила церковь. По мнению священников только люди наделенные Молитвами имеют право усмирять боль, о чем один из не очень умных священно служителей заявил прям перед толпой солдат стоявших в очередь к Пирогову. Те ему в тот же момент объяснили куда он может записать свое мнение. Об этом случае писали в газетах, и Аксинья помнила, как отец заливался смехом читая статью об этом. По слухам, после взбучки от солдат тот неудачливый священник умолял дать ему наркоз, что бы сломанная рука не так болела.

Именно Пирогов застал императрицу на службе в военном госпитале и именно с его подачи во всех госпиталях и больницах сейчас применяется антисептический метод.

Аксинья видела его портрет в кабинете аптекарского и перевязочного дела и на нем он казался сварливым и высокомерным с поджатыми губами и требовательным взглядом. Но в реальности Иван Николаевич мог сойти за доброго сказочника. Приятный голос, теплая улыбка едва проглядывала сквозь бороду, да и смотрел он на всех них участливым, отеческим и немного сочувственным взглядом. Курсистки, изголодавшиеся по теплому отношению к ним, невольно тянулись вперед, чтобы жадно ловить каждое слово.

«Итак мои дорогие и прекрасные, вы вступаете на тяжелую дорожку, но самую правильную и важную для дочерей солдата. Я рад видеть, что столько юных и прекрасных девушек выбирает это тернистый путь.» На этих словах Аксинья приосанилась. А предательскую мыслишка о том, что она ничего не выбирала, быстро смяла и отбросила. Уж очень было приятно, когда тебя хвалит такой человек.

«Что вам стоит знать на первом этапе вашей работы. Кхе кхе. 1. Больница делится на 3 части. Мужская, женская и смирительный дом. В последний вы пока ходить не будете, да и находится он в отдельном здании. Но если вы захотите попасть туда раньше второго курса, то обязательно дайте знать. Такое желания первый признак Делирии.» В аудитории раздались робкие смешки, а Лоскутный доктор (так про себя окрестила молодого врача Аксинья) расхохотался в голос.

Дальше он подробно рассказал об отделениях. И в мужском, и в женском были хирургические, терапевтические, инфекционные отделения, а в женским было еще родильное. Аптекарское отделение соседствовало с комнатами для отдыха врачей и сестер. Смирительный дом был вынесен в отдельную крупную пристройку в 2 этажа. Так же на территории была маленькая церквушка, спрятанная в заросшем саду.

«Экскурсию по больнице проведут ваши наставники на этот год. Василиса Васильевна Валежская и Светлана Павловна Нозарова. Вас мы поделим на 2 подгруппы по 15 человек, и вы будете закреплены за наставницей. А Яша, точнее Яков Иванович Лёвушкин, мой личный протеже через ваших наставниц будет держать связь со мной и проводить для вас лекции и занятия под которые Катериненский институт не оборудован. Меня. Мои милые и прекрасные вы будете видеть редко, а этих троих с каждым годом все чаще и чаще кхе кхе. Надеюсь, вы сработаетесь. Желаю легкого дня»

Он как-то слишком быстро развернулся и зашагал к выходу. Аксинья еще не успела опомнится как к кафедре подошёл Лоскутный доктор, поправил давно требующие стрижки волосы и на удивление мягким и низким голосом совершенно не вязавшейся с худощавой внешностью сказал.

«А поделим мы вас на группы следующим образом» он махнул рукой перед собой как мечем, рассекая театр на 2 части.

«Правые идут к Василисе Васильевне, а левые к Светлане Павловне» Аксинья оказалась в правой группе вместе с Мезенцевой и Валечкой Трофимовой. Надя с Екатериной попали в другую.

Из Анатомического театра они вышли прямо на улицу и пошли в сторону главного входа. Вначале им должны были провести экскурсию, а после приступить к простой работе, которую могут доверить первокурсницам.

Четырехэтажное здание больницы, вплотную прилегающее к небольшой по сравнению с ним анатомическому театру. Его ни с чем другим нельзя было перепутать из-за особого флера безнадежности и болезни ощущаемое на расстоянии. Даже это здание, с монументальными колоннами при входе было желтушного цвета. Аксиньи пришло в голову, что если бы у головокружения был цвет, то оно бы выглядело именно так. «Почему они не могут сделать больницы более веселого и оптимистичного цвета? А то ощущение, что здесь можно только болеть, а не выздоравливать. Хм, а почему это БОЛЬница, хотя там наоборот лечат?», и будто отвечая ее мыслям окно третьего этажа раскрылось и оттуда показалась женщина с растрепанными волосами, она судорожно пыталась перелезть через подоконник и кричала так пронзительно, что их группа только подходившая слышала каждое слово. «Нет!! Я не пойду! Не дам резать, не дам! Мой ребенок, мой, не дамся!». Женщина уже успела полностью сесть на подоконник, когда Аксинья заметила очень округлый живот женщины. Девушка посмотрела на наставников, они уже были готовы рвануться в здание как за беременной женщиной показались две пары рук и ее затащили, обратно захлопнув окно. Все это происходило не более 30 сек но, Аксинья успела испугаться и судя по тому как курсистки начали переглядываться, не только она. И даже у Нади энтузиазм в глазах чуть потух.

— И такое тоже бывает. Хотя это даже не смирительное отделение, — спокойно сказал Лоскутный доктор, оглядывая испуганных девушек— Василиса Васильевна, не поняли кто это был?

- По-моему это Макрушина была, ну та которой кесарево сегодня должны делать. — будничным тоном подметила Василиса Васильевна— Что она, что ее муж, надоели больше кислой капусты, когда ее наконец то выпишут?

Светлана Павловна ничего не отвели а только равнодушно пожала плечами, мол, обычное дело.

Холодный осенний ветер дул в спину как бы поторапливая, Аксинья немного помялась у входа, на напирающие сзади подруги по несчастию не ей морально подготовить себя и поэтому внезапно нахлынувшая волна запахов и звуков оглушила ее и заставила прикрыть нос рукой. Пахло раствор хлорной извести и окурив тельными травами для дезинфекции, казалось запах можно резать ножом. Хоть в холле было намного теплее чем на улице, тело все ровно било мелкой дрожью. Она поймала на себе взгляды редких пациентов, рассредоточившихся у стен на белых лавочках, в желтоватом свете ламп они все выглядели как больные желтухой.

Лоскутный доктор шедшей впереди их скромный группы раскинул руки в стороны и как антрепренер перед началом представления с воодушевлением продекламировал.

«Итак барышни, это холл, место откуда начинается святая обитель Центральной больницы. Сюда приходят наши дорожавшие пациенты, иногда приползают, о, здравствуйте Иван Иванович, опять к нам?», он махнул рукой мужчине c очень красным лицом явно не трезвого вида, рука которого была наспех перебинтована. Мужчина вынырнул из полузабытья пытаясь понять кто его позвал, но не идентифицировав обладателя голоса снова прикрыл глаза, «А также иногда приносят. Встречать их часто будете вы и направлять в нужное отделение, иногда придётся оказывать помощь прям на месте. Большие очереди у нас не редкость, а большинство мелких проблем может решить и квалифицированная сестра прям на месте, коими вы конечно же станете с в скором времени.» В последней фразе Аксиньи послышалась ирония. «Весь остальной первый этаж занимает терапевтическое отделение, на всех кабинетах есть номерки, так что, не ошибетесь если вас куда-то направят. А еще от сюда можно попасть в морг, но вам пока туда не нужно.»

Они подошли к широкой лестнице с кованными перилами, на ней одновременно могло поместится 5 человек. На втором этаже было хирургическое отделение, оно навело на Аксинью особый. После того как они поднялись прям перед ними высокая Сестра милосердия провезла позвякивающую тележку с хирургическими инструментами забрызганные кровью, а на фартуке Сестры то тут то там алели пятна. Проходя мимо них, она весело улыбнулась и что то спросила, а Василиса Васильевна коротко хихикнула и что то коротко ответила. За те пару секунд, что она остановилась у них, Аксинья отчётливо ощутила холодный металлический запах, от которого тошнота подкатила к горлу. Ей показалось, что она не выдержит и скудный завтрак окажется на полу, но, слава Писанию, Сестра удалилась позвякивая инструментами. То тут то там, мелькали врачи в белых халатах и Сестры в коричневых, реже в небесно-голубых платьях и косынках, но двигались они еще сонно, как будто стараясь доспать на ходу и насладится отсутствием толпы пациентов. Аксинья не подозревала, что очень скоро начнет ценить такие минуты затаишься еще сильнее чем посещение библиотеки.

«И так, все очень просто, на лево пойдешь— женское отделение увидишь, на право пойдешь— мужское. Но иногда при нехватке коек приходится смешивать. Если будет мелкие дети их с матерями. В суматохе иногда больные лежат как попало. В инфекционное отделение отдельный вход. Так же здесь в конце коридора комнаты для персонала, столовая для персонала и аптекарское отделение, больные туда не допускаются после одного случая, поэтому лекарства разносить и выдавать будете вы».

Третьей этаж встретил их криком. Он доносился из-за двери с надписью «Родильная палата 301».

«Здесь у нас самое милое, с лево родильное отделение, а с право, отделения работы с проклятиями. Женщины в большинстве с воем почему-то предпочитают находится здесь.» Светлана Павловна отвесила Лоскутному доктору легкую затрещину словно нашкодившему мальчишке, но тот совсем не обиделся, а только рассмеялся.

Им показали где какие кабинеты и подсобки, где брать бинты, швабры, лекарства которые используются чаще всего, где какого врача можно найти. Одинаковые двери сливались в одну и называемые имена, названия не держались в голове. От большого потока новой информации и стойкого запаха больницы у Аксиньи закружилась голова и она отчаялась хоть что-то запомнить. После, Лоскутный доктор куда-то убежал, оставив их с наставницами. Они разделились на 2 группы по 15 человек, Аксинья попала в группу к Василисе Васильевне, чему была рада, женщина казалась добрее своей коллеги и их развели в разные стороны.

Первое, что она сделала в качестве Сестры милосердия – это убрать окровавленную койку после родов. Требовалось просто убрать их в мешок и выкинуть, но она не могла очень долго подступиться, тошнота подкатывала к горлу, ей постоянно приходилось прикрываться косынкой. Аксинья старалась расфокусировать взгляд, что бы кровавое пятно стало не таким отчетливым. Со стороны она выглядела так как будто пытается дотронутся до хищного зверя, но, в последней момент отдергивала руку. Ускорится пришлось, когда в палату зашла Василиса Васильевна и возмущённым покашливанием вынудила девушку поторопиться. Как только новые, чистые простыни были постелены, а грязные выкинуты, ее отправилась в хирургическое. В одну из палат в которой могло поместиться человек 10 привезли человека после драки. Аксинье вручили большие ножницы и велели срезать и так подранную в клочья одежду. К запаху крови она немного притерпелась, но пары алкоголя, исходившие от побитого, заставляли глаза слезится. Он еще и возмущался, что отличную рубаху она испортила, что заставит возместить ущерб.

Врач, суровый бородатый мужчина, с таким телосложением, что вполне мог по вечерам боксировать в клубе, одним движением бровей заставил побитого замолчать и осмотрел его.

«А ну тихо, не борогозь! Ничего страшного, крови много, но важного ничего не задето. У таких пропойных как вы, ничего не берет. Какт ты мне надоел, в следующий раз прыгай сам на нож, что бы латать не пришлось. Какой раз ты у меня, 10? Сестра, обработайте раны и зашейте особо глубокие. И анестезию на него не трать. Настолько проспиртован, что не заметит». Бросил он ей через плечо и ушёл к следующему пациенту.

Слава Писанию, Аксиньи не пришлось самостоятельно все выполнять. Раны она кое как обработала, но, когда дошло дело до иголки с ниткой, руки начали дрожать как в лихорадке. Юная Сестра боялась даже прикоснуться иголкой к коже не то, что зашивать, тем более на живую. Аксинья почти расплакалась как на ее руку легла теплая, широкая ладонь. Василиса Васильевна забрала у нее иголку и ловко принялась за работу приговаривая «Великан, наш заведующий отделения, суровый, не видит разницы между новенькими и опытными Сестрами. Ты, хватит плакать, а лучше смотри и учись. А ну как подсядь ко мне, попробуй сделать стяжек. Да не бойся, запойные почти ничего не чувствуют, водка народный анестетик, ну давай, давай милая. А если он будет сквернословить, я его отхожу тряпкой.» Подбадриваниями и уговорами Аксинья смогла сделать один стяжек, после чего ее чуть не вывернуло. В институте она не один раз тренировалась зашивать раны на фантомных конечностях, но теплая, живая плоть ощущалась под иглой совсем по-другому. Не смотря на подбадривания Старшей Сестры, ощущение, что она вот-вот ошибётся и сделает больно, такому неприятному, но все-таки человеку, заставляло все тело дрожать.

Присмиревший после Великана пациент опасливо поглядывал на женщин, но решил, что лучше помолчать, огромный глав врач все еще был по близости.

Когда с шитьем было покончена, перевязка далась ей намного легче, Аксинья даже испытала небольшое воодушевление. Но Василиса Васильевна решила, что ей надо немного перевести дух и отправила мыть и стерилизовать инструменты. Из плюсов, она оказалась в небольшой комнатке, где было относительно тихо, из минусов, вероятность заразится чем не будь, порезавшись об инструмент. Очередной раз обжёгшись об вытаскиваемые инструменты из крутого кипятка, Аксинья начала заниматься любимым делом, которым она занималась, когда ей было плохо, костерить мысленно мать. «Ват так матушка, об этой участи для своей дочери ты мечтала, чтобы я умерла от тысячи мелких ожогов?! Вот я, графиня Крылова, одна из самых завидных невест вытираю кровь со скальпеля, а меньше часа назад меня обругал какой-то забулдыга.» Она настолько увлеклась мыслями, что не заметила, как начало думать в слух, а перед глазами то и дело всплывала зашитая рана. К глазам уже который раз начали подступать слезы «Как я скучаю по безделию. Такая жизнь не для меня, не для меня.»

— Что не для тебя?

Аксинья даже подпрыгнуло от неожиданности и обожглась об только что вытащенный скальпель и обернулась.

— Здравствуйте, Сестра Варвара. Извините, я вас не заметила.

Та молча протянула поднос с инструментами. Она была бледной, а в сочетании с белой косынкой ее грубоватые черты лица обрели особенную четкость. Как будто набросок углем, где художник грубо наметил брови и глаза, а все остальное только легка под штриховал. Аксинья приступила к своей работе, а Варвара не уходила, оперлась спиной о стену и съехала по ней на пол, прикрыв глаза.

— С вами все хорошо?

— Да. Почти все доктора курят после длительной операции, а мне не разрешают. Если тебя будут предлагать работать с последствиями проклятий, не соглашайся, жуткое зрелище.

Аксинья захотела расспросить по подробнее, но в кабинет вторглась ещё одна сестра. Варвара быстро встала и ушла по своим делам.

«Что же это такое, не виданное столпотворение Проклятых и в мою смену ну как так, а?» — Незнакомая, низенькая сестра вопросительно посмотрела на Аксинью, и та сочувственно помотала головой. Но этой женщине явно не требовался хороший собеседник, увидев, что ее слушают, она в течении трех минут пока Аксинья пыталась распознать требуемые ей инструменты, рассказала все, что с ней случилось. И про то, как ее укусил один паренек, который крупно проигрался в карты и обвинив абонента в жульничестве, полез в драку. К его изумлению, тот оказался не просто военным, а обладателем Молитвы, которая благословила его нечеловеческой силой. Военного конечно же арестовали, военным по Долгу, на безоружных использовать благословение категорически запрещено, но алкоголь забрал остатки здравомыслия. «Вот военного то, арестовали, но вскоре все равно выпустят, пожурят и отпустят, он же его не убил, а так покалечил слегка. А паренёк то, голову ему отбили, только мычит и кусается, ничего не помнит, надеюсь отойдет, жако его, молодой и глупый. Повезло, что к нам его друзья притащили, у нас есть врачи с Молитвами, которые, ну, понимаешь, с головой работают, авось выкарабкается. А в низу еще каких то, после дуэли принесли, не умеют мужчины спокойно проблемы решать, да.» Сестра забрала подготовленные инструменты и не прощаясь ушла. Бормоча себе под нос «не умеют решать проблемы, не умеют».

Через пару минут пришла Василиса Васильевна, а за ее спиной маячила Мезенцева. Наставница сказала, чтобы они шли в столовую, у них 20 мин, потом пойдут следующие. «И не задерживайтесь, еще много работы». Мезенцева схватила ее под локоть и потяну в столовую на втором этаже, а по пути возбужденным голосом делилась впечатлениями.

— Представляешь, я делала перевязку одному военному, а тот, ну ты представляешь, назвал меня самой прекрасной женщиной в мире и что, мои нежные руки посланы ему судьбой, чтобы облегчить боль. А я уже успела отвыкнуть от комплементов.

— Как славно. И что ты ответила?

— Знамо, что, пощёчину отвесила. Он, представляешь, какой хам, поцеловать меня попытался! Матушка учила. Что такое надо пресекать. —она горделиво выпятила подбородок.

— А у меня был не самый удачный опыт сегодня.

Столовая, оказалась самым прекрасным местом на земле, по крайней мере в тот момент ей так показалось потому, что на обед был отварной, горячий картофель, говяжья котлета и большой ломоть черного хлеба с маслом. Желудок так истосковался по сытной еде, что Аксинья могла думать только о котлете, полностью пропуская мимо ушей все, что говорила Виктория, а только не впопад кивала головой.

— Ты меня вообще слушаешь?

— Угу. — Аксинья как раз приступила к хлебу.

— Я видела, как рана срастается сама собой, мин за 10 плечо как новое.

— У кого?

— Да я же говорю, у того незадачливого дуэлянта. Пуля застряла в плече. Светлана Павловна вытащила пулю щипцами, он так кричал, я чуть в обморок не упала. А потом она приложила руки, и рана сама собой начала затягиваться. Впервые увидела, как работает Молитва.

— Если он кричал, значит она не умеет обезболивать?

— Умеет. Просто она считает, что «пустоголовые дуэлянты должны почувствовать на себе последствия своего решения» — она старалась сделать голос ниже, явно подражая Светлане Павловне. – Она сказала, что воспользовалась Благословение только потому, что тот из высокородной семьи. А потом приехали полицмейстеры и арестовали его.

В этот момент Аксиньи было все равно кто из какой семьи. Если бы в этот момент ей сообщили, что к ним пожаловала сама Ее Императорское величество, она бы все равно бы не сдвинулась с места. Аксинья наслаждалась впервые на несколько месяцев полным желудком. Все проблемы сразу стали не такими серьезными, а работа в больнице приобрела неплохие перспективы. Но, помятую о том, что им дали всего 20 минут, а часов не было, Аксинья посчитала нужным как можно скорее вернуться к Василисе Васильевне, чтобы избежать наказания. Кто знает, может она только с виду такая добрая, а на деле, накажет их более жестко чем Марья Карловна.

Она поднялась и потянула за собой Мезенцеву которая все еще о чем то рассуждала в слух, вроде как о своем отце который запретил матери нанять Белую сестру для облегчения родов, хотя мог себе это позволить, но когда его задела шальная пуля, с превеликим удовольствием воспользовался услугами королевского врача, обладающим одним из самых мощным Благословение к исцелению. «Говорят он может залечить самую глубокую рану за пару минут» — говорила она когда они подошли к выходу из кухни. Внезапно дверь сама распахнулась прям перед носом Аксиньи. Она было хотела отступить в сторону, но увидев кто пришел, она отшатнулась, сбивая с ног шедшую сзади Мезенцеву. Виктория, скорее от неожиданности, толчок был не сильным, упала на пол громко вскрикнув, а Аксинья успела схватится за край ближайшего стола и испуганно посмотрела на двух вошедших женщин. Крик застыл в горле холодным комом и не как не мог вырваться наружу, а тело перестало слушаться, так и стояла она, уперевшись на стол, наблюдая за двумя женщинами без лица.

«Аксинья, что случилось? Ой» — Виктория попыталась встать, потирая спину, но увидев, что напугало подругу, резко села обратно.

В голове запрыгали воспоминания о той ночи. Забытый страх комом встал в горле. Девушка ждала чего угодно, что женщины набросятся на них, закричал, оттащат к ближайшему озеру и утопят, но они расхохотались. Не злобно, а как от хорошей шутки. Аксинья окинула растерянным взглядом кухню. Все немногочисленные посетители улыбались, смотря на них, а кто то даже пытался скрыть смех за кашлем. Она снова посмотрела на женщин без лица, подошедших ближе, одна подхватила замершую Мезенцеву под руки и очень легко поставила на ноги, а вторая, очень высокая, подошла к Аксиньи и наклонилась поближе к ней. И при ближайшем рассмотрении, она поняла, что лицо у женщины на месте, просто прикрыто черной тканью в тонкую сеточку. Через тонкую прорезь, на нее смотрели знакомые ярко-синие глаза. Только она не сразу вспомнила, где их видела. Женщина ободрительно похлопала ее по плечу и ей показалось, что она улыбается, и с напарницей проследовали к столу, а смущенные первокурсницы постарались как можно быстрее ретироваться.

Пока они в полном молчании и растерянности лавировали в толпе пациентов, пытаясь отыскать наставницу Аксинья вдруг вспомнила, чьи это были глаза. Писанной красавицы, Серафимы Юсуповой, та, что помогала их группе. Но, почему они выли так одеты и не ее ли она видела в ту ужасную ночь, все еще оставалось загадкой. Загадка решилась неожиданно легко и быстро. Пока она подбирала слова как правильно и тактично узнать у наставницы про женщин без лица, Виктория без обиняков прямо спросила.

— Простите, Василиса Васильевна, кто эти женщины в черных масках?

— Барышни, приступайте к работе, надо перестелить здесь кровати и отнести в прачечную. В черных масках, вы не разу не видели Сестер Тени?

— Сестер Тени?

— Да, хотя, чаще всего их зовут могильщицами. Сестры, которые занимаются только мертвыми. Сегодня привезли тела семьи, убитых в своей квартире, они помогают определить время смерти, от чего умерли и описать последние мгновения жизни. Кто то даже умеет с пустыми разговаривать. Есть у нас одна очень способная Сестра, она может ненадолго поднять труп и заставить его рассказать о том, что его убило. Но не более 2 минут. Жуткое зрелище.

— Поднять труп?! — Виктория даже выронила подушку, с которой пыталась снять наволоку. Никогда до этого не перестилавшая кровать Аксинья тоже была крайне неловкой, поэтому процесс длился крайне медленно, но позволял внимательно слушать наставницу.

— Полицмейстерам это иногда очень помогает. Для этого они и приезжают. Вдруг Сестры помогут раскрыть преступление, они уже ни раз помогали. Иногда их нанимают и привозят прям на место преступления. В основном они в морге и на ночных обходах, когда все пациенты спят. Они могут почувствовать приближение смерти и вовремя позвать врачей.

«Почувствовать приближение смерти. Инъекция чернилами в первый раз может быть смертельной. Судя из уроков истории, раньше их вводили сразу и побольше. Многие умирали от такой процедуры. Благодаря исследованию врачей, начинать стали с самых минимальных доз, уменьшили количество смертей и увеличили количество людей с Молитвами и их многообразием. Тогда может, одна из Сестер Тени в ту ночь дежурила в их спальне, чтобы если, что узнать, кто из первокурсниц в опасности?» — Таким мысленным рассуждениям она придавалась, перестилая очередную койку, поймав ритм, это не сложная физическая работа даже начала ей нравится, если конечно не обращать внимание на запах. Вначале она брезговала, бралась за белье кончиками пальцев, но после того, как она принялась за кровать примерно 15 по счету, смерилась, что пропахнет запахами больницы и это неизбежно, подхватила все двумя руками процесс пошел быстрее. «Тогда, может тот, кого видела Старостина в саду, тоже была просто третьекурсница могильщица? Что на только там делала и почему у нее в руках был ребенок? Хотя, она могла и перепутать в темноте» — Аксинья опустила глаза на ком белья в руках, «Может она простыни несла или еще что-то. А в саду гуляла почему? Да с возлюбленным перебрасывалась записками через стену. Или еще какими ни будь мирскими гнусностями занималась.»

Осознание того, что по институту бродит не загубленная душа, а просто наплевавшая на отбой сестра, даровало ей крепкий сон на долгое время, жаль, что не навсегда.

Когда за окнами начало стремительно темнеть им велели раздавать лекарства и еду. Некоторых пришлось кормить с ложки. У Аксиньи были очень странные ощущения, смесь жалости, неловкости и любопытства, когда пришлось с ложечки, как маленького ребенка, кормить женщину, лет пятидесяти. Она была в чопорном черном платье гувернантки, которое наотрез отказалась снимать не смотря на пятна крови, позволив только закатать рукава. Гувернантка упала с лестницы, сломав несколько пальцев на руках и получила пару серьезных ушибов. То, как она ругалась и костерила своего ученика, у Аксинье закралось подозрение, что мальчуган как-то замешан в падении с лестницы. Женщина старалась держаться строго и уверенно, но судя по порозовевшим щекам, тоже испытывала неловкость.

Лекарства разносить было труднее. Приходилось выкрикивать имена больных на всю палату и не находив нужного идти дальше. Кто-то отказывался их принимать, но благо уговаривать никого Аксиньи сегодня не пришлось. После того как испуганная молодая женщина, приведшая в больницу сына лет 12 сказала, что таблетки пить не будет, там отрава, пусть лечат мальчика как ни будь по-другому, рядом очень удачно проходила Василиса Васильевна. Она зычным голосов генерала армии сказала молодой матери, но услышали ее еще и все 20 человек находящихся в палате: «Делайте как хотите душенька. Таблетки дают обычно не всем детям, а только тем, кого любят и не хотят хоронить в скором времени. Выбор за вами!» Подействовало. Никто больше и слово не посмел сказать, а только покорно принимали свои таблетки.

Аксинья заметила Сестер Тени, под вечер они вышли из «царства мертвых», так здесь называли морг и писали некрологи находящихся присмерти, читали писание, а в медицинские книги, прикреплённые к стенам, вычеркивали тех у кого закрылась книга жизни. Вначале она вздрагивала при виде очередной фигуры полностью облаченной в белое с черным фартуком и черным лицом, но скоро они стали такой же неотъемлемой деталью больницы, как и все остальные. Несколько раз чинно проходили священники в рясах и с книгами на перевес и даже полицейские в темно-зеленых мундирах о чем-то расспрашивающие сестер и врачей. Все смешалось и Аксиньи стало тяжело различить в этой постоянно двигающейся толпе даже лица подруг. Но, самое тяжелое, стирка бинтов осталась напоследок. Поначалу она радовалось, что ее не отправили мыть полы, но когда в очередной раз Аксинья задохнулась от запаха крови и пота, от принесенной новой кучи бурых бинтов, она твердо решила, что если в следующий раз если ей дадут выбор, она выберет пойти в морг и уснуть вечным сном.

Сейчас, когда она стояла на одном месте и терла бинты вонючим, едким мылом над тазом горячей воды, она почувствовала, насколько у нее болят ноги, как будто она целый день ходила босиком по мелким, острым камням. Если бы не физическая подготовка, то она, наверное, совсем бы валилась с ног. За весь день ей довелось присесть всего пару раз. В небольшую комнату набилось около 10 сестер, от горячей воды и духоты парило почти как в бане, у всех лица были мокрые, капли пота звонко разбивались об окровавленную, розоватую воду. От усталости все клевали носом, на разговоры сил не осталось даже у самых стойких. Аксиньи очень хотелось присесть хотя бы на пол, но если бы она это сделала, то уснула бы в мгновение ока. Вначале она пыталась считать, но перестала, когда количество отстиранных, продезинфицированных и отправленных на сушку бинтов перевалило за 20 штук. Просто повыше засучив рукава продолжала нехитрую работу. Даже запах крови перестала ощущать и мысли полностью исчезли, сил не осталось даже на них. Поэтому, когда Василиса Васильевна сказала ей передавать смену ночным и строится к выходу, она даже не сразу поняла, что та имеет ввиду.

Пока они, не твердым шагом спускались к главному выходу, Аксинья, потирая распаренные ладони, осмотрела своих подруг по несчастью. Ей казалось, что у всех на лицах было написано одно: вселенская усталость и скорбь по будущему, которое будет состоять из череды точно таких же дней. Но Аксинья ошибалась, не все разделяли ее печальных ход мыслей. Не смотря на усталость, некоторые были искренни довольны проделанной работой и тем, что стали на шаг ближе к обретению Молитвы. Особенно была счастлива Надя Суслова, испытывавшая неимоверную гордость за то, что ей разрешили посмотреть на настоящую операцию, которую лично проводил Пирогов. Ее мысли крутились вокруг того, как заручится его поддержкой и пойти в медицинский институт.

Но, Аксинья не могла об этом знать. Ее грусть подпитывалась видом распаренных рук с розоватыми разводами и грязным фартуком с чёткими отпечатками пальцев. Выйдя на улицу из теплого помещения все взбодрились и наплевав на свой статус как маленькие девчонки побежали на перегонки к анатомическом театре. Марья Карловна за такое бы их поставила на колени на пару суток, но новые наставницы не были такими жесткими и позволили воспитанницам такую вольность.

У открытой двери в туннель их уже ждала классная дама. Она что-то им говорила, но слова как будто рассеивались и не долетали до ушей девушек. Единственное, что Аксинья расслышала точно, это то, что теперь так у них будет проходить каждая суббота вплоть до нового года. После него они станут бывать в больнице еще чаще. Обратный путь она наслаждалась тишиной и сырым, холодным запахом стен. Легкий ветерок приятно холодил ноги, казалось, он вытягивает всю усталость и боль из них. Выйдя из туннеля в родной институт Аксиньи показалось, что она попала совсем другой мир. Здесь было тихо, не одного постороннего звука и даже запах мокрой тряпки и кислой капусты показался таким родним и приятным, что она не смогла сдержать улыбки. Аксинья еле дотерпела пока служанки заберут грязную одежду. Как только она оказалась в одном исподние то захотела сразу лечь спать, но Марья Карловна запретила и принудительно отправила всех в ванну к лоханям полных теплой воды. Избавившись от, казалось бы, полностью покрывшей ее тонкой пленкой запаха больницы и в полу сонном состоянии прочитав молитву, Аксинья с удовольствием упала носом в тонкую подушку, зарылась в шерстяное одеяло и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 11

Аксинья никогда не любила баню. От духоты кружилась голова, о от грубых мочалок оставались следы на нежной коже. Но в это воскресенье, она впервые не хотела выходить. Она три раза вымыла голову и тело, чтобы наверняка избавится от запаха крови и пота. Приятных горячий пар с ароматом дерева и листьев грел каждую косточку и расслаблял натруженные ноги.

Раньше такое количество голых тело смущало Аксинью, в домашней бане она всегда мылось одна, не считая служанку, подававшей ей ароматические мосла и полотенца. Реже ходила с сестрой, но в неглиже они никогда не были, оборачивались в простыни. Но сегодня ей стало настолько все равно на свою наготу и окружающих ее сокурсниц, казалось пар проник в голову и вытеснил все мысли и стеснение заполнив освободившееся место белым ничем. Но счастье длилось недолго. Через час их заставили выйти не смотря на слабые протесты. Всем юным сёстрам пришлось вернуться к обычной воскресной рутине, выполнении домашних заданий, написание писем и чтение тайно принесенных газет. Все было как обычно за исключение одного, вчерашний день произвел впечатление на всех и желание поделится переживаниями было сильнее чем страх от наказания.

Записки летали через столы, шепотки на грани слуха не смолкали. Даже шиканье Марьи Карловны сегодня напугало первокурсниц. Им казалось, что они прошли самое сложное испытание в своей жизни и дальне будет только легче. Как же они все ошибались.

Их группа должна была посещать больницу каждую субботу. Второкурсницы работали каждый вторник и четверг, а третьекурсницы разделялись на две подгруппы. Те, кто были отобраны для службы во дворце, ходили в больницу во понедельник, средам и пятницам, остальные учебные дни отдавались под уроки этикета, хороших манер, танцам, музыки и искусству. Учили тому, что должна знать каждая леди. А вторая группа продолжала обучение исключительно в больнице, все уроки проводились в анатомическом театре и вели их уже врачи. Они делились на дневную и ночную смену, уже получали зарплату. Небольшую, но после выпуска она должна была вырасти до уровня врачей. Разумеется, только для тех, кто смог получить Молитву. Все остальные оставались на уровне сестер милосердия. После выпуска у девушек будет выбор: выйти замуж тем самым завершить, и сложить обязанности Сестры или продолжить работать. Только для отобранных в Императорский дворец путь был один, а все, за редким исключением, не могли выбрать куда отправится служить. Кто-то оставался в родной Павловской больнице, кому то везло и их распределяли по родным губерниям и строили практику в местных госпиталях и больничках, но особо смелые, через пару лет начинали частную практику, разумеется если Словоплоть востребованная. Особенно ценились акушерки, за несколько лет работы могли скопить неплохое приданное. Разумеется, все это можно вплоть до того момента пока не настанет война, тогда все без исключения распределяются по военным госпиталям, а кто то едет прям на поле боя, вытаскивать солдат из под пуль.

Но Аксиньи, выпуск и распределение казались такими далекими, а Молитвы со способностями такими недостижимыми, что когда на очередном, уже привычном осмотре в воскресенье случилось непредвиденное.

— Что, простите? — в этот момент Сестра осматривала плечо девушки.

— Я говорю, что у вас начинаю прорисовываться буквы. Это хороший знак того, что есть задел хотя бы на одну Молитву точно.

— И на какую же? — Ее голос задрожал. Она и представить не могла, что это произойдет настолько быстро

— Я не знаю, птичка моя. Вы только приступили к работе, чем дольше вы будете работать и познавать свою судьбу и предназначение, тем четче будет прописана ваша Молитва. Чем четче, тем сильнее.

— И сколько на это времени уходит?

— Как у всех, примерно года два. Начинайте отслеживать свои ощущение, к чему вас тянет, какое дело привлекает больше всего. Как только поймете, процесс пойдет быстрее.

— Значит, больше уколов не будет? — Спросила она с надеждой. Сестра добродушно, негромко рассмеялась

— Что вы, моя птичка, я должна теперь увеличить дозу. У вас хорошая переносимость, от побочных эффектов вы достаточно быстро отошли. А это хороший знак. — Аксинья почувствовала уже привычное жжение в плече— Возможно завтра вы почувствуете легкое недомогание.

Потирая руку, Аксинья скептически посмотрела на улыбающееся Сестру. В ее взгляде сквозило странное предвкушение.

Вернувшись в комнату все начали просить посмотреть руки друг друга, в надежде увидеть хоть, что-то из того, о чем говорили сестры. Но никто ничего не заметил, просто след от инъекции.

Воскресную службу решили приурочить к первому рабочему дню. Их ладони оросили красными чернилами и еще раз напомнили про их судьбу. Уже набившие оскомину фразы про то, что «Старшая дочь солдата, должна пойти спасать жизни, что бы спасти души родителей ибо если она воспротивится судьбе, пустота белого листа накроет всю семьи и их книга жизни не будет прочитана до конца» и дальше, что то про вечную пустоту и не возможность написать книгу жизни заново. У Аксиньи стали закрадываться крамольные мысли, что судьба, на самом деле не такая уж неотвратимая. Дается же выбор девушке из семьи солдата до 18 лет выйти замуж и избежать белого платка с белыми казармами. Значит и на середине пути, можно что-то сделать и выбрать более приятную судьбу. Она еще не понимала как, но мысли все больше и больше погружались в идею о том, что судьбу можно изменить.

«И после выпуска нам выбор дается. И дается выбор врачам, лечить кого то или нет. И люди, казалось бы, должны умереть, но нет, вытаскивают их с оборота. А что, если и я смогу себя вытащить из этого вонючего места?»

Слушая краем уха проповедь и повторяя движения за сестрами, скользя взглядом по стенам сделанных целиком из книжных полок, где каждая книга была привязана к друг другу бесконечно длинными, тонкими серебряными цепочками по которым бил священник после завершения прочтения одной из частей писания. Книги в стенах были семейными и личными. Сотни или даже тысячи описаний жизней окружали юных Сестер. Стоящие в самом низу выглядели как толстенные, старые фолианты с затертыми обложками неопределённого цвета, а чем выше поднимался взгляд, тем ярче и новее они становились. На самых верхних, можно было даже отчетливо прочитать фамилии и имена. «Неужели каждый человек, чья жизни здесь записана, верно и преданно следовал предначертанной судьбе?» Она четко понимала, свои перспективы и таланты, обречена на будущую жизнь состоящую только из работы в больнице. Мать ей выбрать мужа не позволит. И даже если случится чудо и ее отберут для службы во дворце, она все равно не получит того спокойствия к которому всегда стремилась. И если она хочет добиться своего, надо что то делать, а то застрянет с окровавленными бинтами на всю жизнь.

Она решила даже в скользь не упоминать о прогрессе в получении Молитвы в письмах к семье. Только сестре, не удержалась, легонько про это намекнула. Зато первый день в больнице описала красочно и с подробностями, зная, что от Насти точно получит сочувствие.

Кто по-настоящему был в восторге от больницы это Надя. Она как будто не заметила не запаха ни крови. Казалось, девушка обрела второе дыхание. Будто светясь изнутри она рассказывала об докторе Пирогове и о его гениальности. Как не смотря на отсутствие у него Молитв, он насколько далеко продвинулся. Во время операции он только единожды попросил ее передать ланцет, но это оставила большой след в душе Нади и заставило укрепится в цели стать доктором, а именно хирургом, для этого она планировала как можно чаще присутствовать на операциях.

На следующем дежурстве их привели в инфекционное отделение. В этот день Аксинья впервые на себе испытала действие чужой Молитвы. Лоскутный доктор и Светлана Павловна, наставница второй группы построили их перед плотно закрытыми дверями и проинструктировали. Им надо было все во лишь помочь переодеться больным корью и перестелить кровати, а так же если потребуется, ассистировать врачам.

Их готовили к работе с заражёнными, на поле инфекция не редкость. Но все помнили, что большинство медичек умирают именно от этого. Общая нервозность, казалось, заполнила воздух вокруг, девушки обеспокоенно поглядывали друг на друга в поисках успокоения, но находили лишь отражения своих же беспокойств и мыслей. Но тут всеобщее внимание привлекла Светлана Павловна. Вначале Аксинья не поняла, что происходит, ей показалось, что наставница сейчас заплачет, она зажмурила глаза, сморщила нос и прикрыла рот ладонью. Но потом, из-под ладони по коже поползли черные тоненькие ленты. Одна ленточка обвела лицо, начав от подбородка, пройдя по лбу, щекам и замкнувшись на подбородке. А другие обвели рот, нос и глаза. Это выглядело так, как будто озорной ребенок попытался нарисовать черной краской маску арлекина на лице спящего родителя. Это казалось даже забавным если не вглядываться в сами линии. Девушке почудилось, что они состояли из миллиона мелких мушек которые безостановочно ползли то вверх то в низ на не вылезая за контур. Если бы Аксинья набралась смелости подойти поближе и рассмотреть, то увидела бы, что это не мушки, а буквы, которые накладываются друг на друга и складываются в слова, которые никто не сможет прочесть кроме владельца.

Её напугало внезапная демонстрация Молитвы, но когда Светлана Павловна быстро и без предупреждения подошла к Сорокиной которая стояла ближе всех и впилась в ее лицо ногтями, Аксинья постаралась вжаться в стену и начала рассматривать пути отступления. Екатерина хоть и была удивлена, но не сдвинулась с места. Из-под ногтей наставницы поползли черные ленточки создавая точно такую же маску на ее лице. Пока это продолжалась Лоскутный доктор бодрым голосом проводил инструктаж. Аксинья, завороженная зрелищем, даже не сразу поняла, что он говорит.

— Наша прекрасная Светлана Павловна, обладает очень полезной Молитвой. Она дает способность, защиту от вирусов передающихся воздушно капельным путем.

Но также благодаря ей, примерно на час вы, тоже станете не восприимчивы к вирусу. У нас много поступивших с корью, их надо осмотреть и позаботится. Забота о них ваша обязанность. Вы должны постараться выполнить все за час, пока Молитва действует. Есть вопросы? — Надя вскинула руки и дождавшись одобрительного кивка, спросила

— А почему тогда столько врачей и сестер умирает от вирусов? Почему нельзя раздать всем?

— Хороший вопрос. — Он озорно улыбнулся, как ребенок который смог перехитрить взрослого. — Таких людей как Светлана немного, и они на вес золота. Своими способностями она может делится только с людьми в чьей крови уже есть чернила, остальные элементарно могут не выдержать. Вспомните свой первый день после укола. И поделится она может только с ограниченным количеством людей.

Пока он это говорил наставница методично, с ничего не выражающим лицом переходила от курсистки к курсистке. И вот уже у половины лица обрело черную окантовку. Аксинья даже пискнуть не успела как почувствовала давление ногтей на щеках. Она почувствовала, как по коже заскользило, что-то мокрое и холодное. Ей захотелось дернуться, но на удивление крепкие пальцы не дали ей сдвинуть голову даже на миллиметр. Аксинья зажмурилась, задержала дыхание и постаралась не о чем не думать.

Светлана Павловна отпустила ее так же резко, как и вцепилась и подошла к следующей. Аксинья сразу почувствовала изменения. Исчезли запахи, до этого в коридоре стоял типичный запах больницы: хлорной известь, сырость и каких-то эфирными масел, которыми пытались перебить вонь. Но сейчас, воздух стал чистым как в горах. Она начала водить носом и даже понюхала рукав платья. Ничего. Ни она одна заметила изменения, было отчетливо слышно, как пара десятков человек шумно принюхиваются.

Потрогав лицо, она смогла нащупать линии. Они были самую малость грубее чем кожа. Она думала, что со стороны выглядит комично. Аксинья даже хихикнула, когда в голову пришёл яркий образ кого они все напоминают. «Да мы как стайка енотов. Черная маска и принюхиваемся в поисках вкусного». Ей очень захотелось с кем-то поделится своей мыслью, но наставница уже закончила обход. Лоскутный доктор ее придерживал под локоть, она хоть и стояла жестко на ногах с прямой как палка спиной, но было видно насколько она бледна.

Дальше ей расхотелось смяться. Им дали корзины для белья и тряпки с водой. Дверь открыли и ей показалось, что она попала в Пустоту. В то самое место, где мучаются души людей чьи книги жизни небыли дописаны.

Стерильно белое помещение вмещало по меньшей мере 50 коек которые были полностью заполнены мужчинами, женщинами и детьми. Какофония из стонов, криков и отрывков из писаний удалила в уши и если бы не четкое руководство Светланы Павловны, она бы наверное так и не сдвинулась с места. Подойдя к первой койке, она сразу возблагодарила наставницу за то, что она не чувствует запахи. Худая как скелет женщина с гноившимися глазами, покрытая с головы до ног высыпаниями, явный признак кори, лежала на простыне, покрытой разводами чего-то коричневого и бурого. Аксиньи даже тошно было думать о том, что это было. Она попросила привстать женщину. Да с большим трудом, покашливая приподнялась. Юная сестра с брезгливость, кончиками пальцев начала снимать огрубевшую наволочку желтоватого цвета. Из-за спины раздалось: «Чистота, главный залог быстрого выздоровления. Быстрее сестры». Светлана Павловна говорила это одновременно и всем и никому.

Аксинья старалась расфокусировать взгляд, когда снимала грязную простынь и обмывала женщину мокрой тряпочкой.

— Как вас зовут сестра? — Аксинья не ожидала, что женщина заговорит, настолько измождённой она выглядела.

— Ак к к синья. А вас как?

— Я Нюта. Долго мне еще страдать, Сестра Аксинья, А? Сколько еще терпеть. Дышать не могу, все болит, болит,— Она посмотрела не нее такими несчастными глазами, что Аксиньи захотелось заплакать и обнять несчастную. Она подумала: «Так, на уроках говорили, что нужно утешать и успокаивать»

— Сколько вы здесь, Нюта?

— Почти неделю.

— Нужно 2, две недели, тогда становится легче. И температура с с с падает и кашель уменьшится. Все пройдет, раз вы уже неделю здесь, то точно п п п ройдет— От нервов она начала заикаться от чего почувствовала, что краснеет.

Они проходили Корь и как долго она протекает Аксинья помнила. А также помнила, что люди часто умирают вот в таком положении. Ей стало стыдно, что она обнадеживает несчастную. Нюта явно приободрилась и даже постаралась улыбнуться.

— Ой, хорошо бы. А ко мне вчера подходил доктор с порванной щекой. Я вначале испугалась, а потом, он уколол укол, и стало легче. Уже не так сильно кашляю и в груди ничего не клокочет. Вот, смотри. — и она громко и часто задышала.

Аксинья внезапно поняла, что перед ней не женщина, а девушка не многим старше ее.

— А откуда ты? Чья? Почему сюда тебя привели?

Пока она обмывала и помогала одеть чистое, Нюта все рассказала о себе. Ей было 16. Дочь небогатого лавочника, имеет 4 братьев. Заразилась от младшего, тот хоть и выздоровел, но почти полностью оглох. Сосед предложил ей отправится сюда, чтобы остальных болезнь не подкосила. Мать убивалась, не хотела дочь отдавать, но если бы заболели старшие брать, то некому бы слало работать. Вот так она здесь и оказалась.

Как только все было готова, Аксинья положила чайные примочки на глаза девушки от конъюнктивита и уже собиралась уходить как в ее руку схватила Нюта и тоненьким голоском попросила прочитать с ней стих из писания о здоровье, на всякий случай. «Милая, пожалуйста. Ты уйдешь, а с молитвой мне полегче будет». Обхватив тоненькую ладонь своими, она начала тихо, боясь всхлипнуть, зачитывать наизусть, иногда путаясь с словах. Не зря их заставляли заучивать их. Нюта с прикрытыми примочками глазами повторяла эхом каждую строчку.

Закончив, она с тяжелым сердцем подошла к следующей койке. «Вот, сказала ей, что точно выздоровеет. А если не выздоровеет? От кори часто умирают. Она же меня проклинать будет перед смертью, за то, что ложную надежду дала». Немного облегчило ее муки то, что в палату вошли врачи. Помимо Лоскутного доктора, который как раз подошел к Нюте с широкой приветливой улыбкой, что дало легкую надежду на то, что девушка все же выживет, вошли еще трое в белых халатах. Они по очереди подходили к тем, кто уже был переодет и вымыт. Давали лекарства, осматривали и что-то записывали.

На соседних койках лежали мать и сын. Мальчик, похожий на птенчика, что-то пропищал при веде ее и протянул тоненькую ручонку. Ей показалось, что если она дотронется, то в миг сломает крошечную ладошку, то этому коснулась лишь кончиками пальцев. Мать на соседней кровати, что-то лепетала сквозь слезы, Аксинья разобрала только «Сынок» и «Пожалуйста». Что бы не слышать плачь матери, которая ничего не могла сделать для ребенка, она начала громко утешать мальчика. «Все будет хорошо. Вон ты какой большой, сильный, вырастешь еще сильнее будешь. Надо чуть-чуть потерпеть.» Она подняла его на руки, чтобы снять ночную сорочку, ребенок казался таким легким, как охапка веточек. Из его горла вырвался звук как будто кто-то сломал толстый сук, мальчик дернулся, лицо посинело, он перестал дышать.

Аксинья услышала крик. Только когда у нее из рук вырвали ребенка она поняла, что кричит она. Кто-то, схватив девушку за локоть и куда-то повел. Туман в голове не давал соображать, только одна мысль билась о череп: «Он что, мертв? Мертв.» Но тут совершенно неожиданно ей плеснули холодную воду в лицо. Туман в голове резко растаял, и Аксинья поняла, что стоит за дверью в палату для инфицированных. А привела ее в чувства Светлана Павловна. Выражение лица у нее было непроницаемое.

— Т-т-ам м-м-мальчик …

— Знаю, что мальчик. Врачи делают все возможное.

- Но, о н-н, такой, м-м-маленький. Он не д-д-должен— к горлу подкатил ком- Он же такой м-м-маленький! — Последнее слово скрылось в всхлипе.

Вначале раздался резкий звук, а потом появилась боль. Щека горела. Аксинья удивленно посмотрела на наставницу. Та схватила ее за плечи, не больно, но крепко и посмотрела прямо в глаза.

— Успокойся Сестра. Ты не должна пугать остальных пациентов.

— Н-н-но..

— Здесь умирают люди, страдают, мучаются. На это больно и горько смотреть. Ты увидишь здесь много. Но, ты не должна терять контроль. Ты меня слышишь? — Аксинья послушно кивнула, сдерживая слезы. — Ты должна оставаться спокойной. Увидела, что-то странное, с чем не можешь справится, сразу зови врача или старших сестер. Не впадай в панику. Знай, по началу будет очень больно, но дальше привыкнешь. Мы здесь для того, чтобы облегчать участь больных. Ты меня слышишь сестра?

— Я н-н-несправлюсь. Не хочу. — практически пропищала Аксинья

— Сможешь. Ты же старшая дочь солдата, так? Судьба тебя выбрала значит. А нам не посылается такой судьбы, которой мы не можем выдержать. Поэтому не будь эгоисткой, быстро как заяц, сбегай умойся и так же быстро назад. Заодно принеси еще ведро с водой.

Она ее даже подтолкнула для ускорения. Аксинья быстро добежала до места, где стерилизовали инструменты и начала ладонями черпать из только принесенного ведра ледяную воду. От этого щека начала гореть ещё сильнее. Окружающие, казалось, не обращали на нее внимания. Немного прейдя в себя и восстановив дыхание, юная сестра подхватила за тонкую ручку ведро и поковыляла обратно. По пути он думала о судьбе и насколько она может быть злой раз сделала так что она, графиня, должна смотреть на это. «Ох батюшка, как же ты на войнах нагрешил, что я должна так за твою душу отдуваться. Нет, я здесь не останусь, я найду способ выбраться. Судьбу можно выбрать.» Ведро больно ударило ее по колену, Аксинья посчитала это знаком своей правоты. Злость на судьбу вытеснила слезы. Поэтому подходя к Светлане Павловне она была практически спокойна.

Оставшийся время наставница не отходила от Аксиньи. Она говорила с пациентами, утешала и подгоняла, чтобы девушка быстрее меняла белье. Некоторые тяжело было двигались, поэтому в четыре руки справляться стало быстрее. Аксинья ни разу не посмотрела в сторону кровати мальчика.

Она поняла, что час закончился, когда начала чувствовать легкий сладковатый запах гноя. Ее, как и всех остальных сестер вывели из палаты. Краем глаза она заметила. Что на замену ним уже пришли другие девушки, в более маленьком количестве, но и основная работа уже была сделана. Они уходили как раз в тот момент когда Светлана Павловна надевала «Маски» на их лица.

Василиса Васильевна со снисходительной улыбкой окинула изможденных воробушков. Аксиньи казалась, что все смотрят на нее. Она бы удивилась узнав, что большая часть девушек даже не поняла, кто это кричал. Настолько все были растеряны и испуганы видом тяжело больных и умирающих. В руках, ногах была дрожь и слабость. Голова болела как будто бы в нее набили рой пчел и встряхнули.

«Что, испугали вас. Ну ничего. Это поправимо. Дальше будет еще интереснее» — весело произнесла она и стала их распределять. Ее отправили в мужское хирургическое. Это место ей показалось раем. Всего то надо было сделать перевязку больным после операции. Все болтали. Перебрасывались шутками, иногда смешными, а иногда салеными. Здесь койки были разделены белыми складными ширмами. Но многие ох сдвинули, что бы было проще разговаривать. Аксинья смущалась, когда приходилось снимать бинты с обнаженного торса поджарого офицер, а тот видя ее смущение говорил

— Сестра, вы обязаны еще проверить мои глаза. Я настолько ослеплен вашей красотой, что, по-моему, ослеп. А с другой стороны палаты, доктор Великан, осматривающий рану вновь привезенного мужчины, зычно крикнул.

— Ну раз ослеп, Василий, значит перевести тебя надо у другого отделения. Там правда, работают исключительно сестры, переболевшие оспой и волчанкой, но тебе ведь уже все равно?

— Да, доктор. Лицо вообще не главное. Я и просто на ощупь красоту женщины оценить могу.

Она смущалась, но внутренне радовалась, что здесь нет той атмосферы безнадежности и боли, оставшейся за дверьми инфекционного отделения. Наоборот, люди, пережившие операцию как будто обретали новые силы что бы жить. Она подхихикивала пошленьким шуткам и с удовольствием принимала комплименты. Туда, сюда ходили еще сестер пять, одно из них была малышка Валечка. Она очень смущалась и краснела при виде обнаженных мужских тел. Доктор Великан, явно решил взять покровительство над ней и не отходил не на шаг, взглядом испепеляя каждого, кто хотя бы заикался перед ней не по делу и всячески подсказывая, что делать. Они выглядели как отец и дочь, это картина вызывала умиление у Аксиньи, она даже расплылась в непроизвольной улыбке. Слабость потихоньку начала уходить, а озорной смех офицеров поднимал настроение.

— У вас очень красивая улыбка, сестра. — сказал молодой светловолосый юноша, которому Аксинья только начала снимать бинты с руки.

— Спасибо, Ваше благородие, я...

- Зовите меня пожалуйста, Алексей. Ах, как же болит голова— он схватился за лоб и так радостно посмотрел на нее, как подросток получивший наконец то внимание от очень важного взрослого— а то, право, стыдно, вроде офицер, а поранился в такой смехотворной заварушке. Представляете, даже из академии выйти толком не успел— Алексей смущенно поправил волосы.

— С каждым может случится. Судьба извилиста. — Аксинья так давно не вела свецкие разговоры с галантными мужчинами, что даже забыла насколько это может быть приятно. Алексей, явно обрадованный вниманием юной особы, старался выглядеть более солидным и опытным несмотря на то, что они были ровесниками. Он рассказа о драке, в которой получил открытый перелом. В месте с товарищами они вышли из академии и хотела пойти в литературный салун, там в тот день должен был выступать знаменитый поэт, но по пути на них напали трое в плащах. Все случилось так быстро, что они даже рассмотреть нападающих не смогли.

- И вы представляете, сестра, мне даже показалось, что одним из нападавших была женщина. Они даже не украли ничего.

— Да, ничего не украли, кроме самоуважения. Странный ты Алеша, рассказываешь такой красивой девушке, что тебя побила какая-то баба. Посрамился бы. Сестры из жалости не влюбляются. — Насупленный парень с перевязанной головой и рукой заставил Алексея сконфузится. Да и сама Аксинья почувствовала, что краснеет и что бы скрыть неловкость еще раз проверила бинты и окинула взглядом офицера. Он был без преувеличения красив, правильные черты лица, небесного цвета глаза, полное отсутствие растительности на лице. Аксинья не любила бородатых. Но тут, что-то в идеальном лице ей показалось странным. Присмотревшись, она поняла. Что ее смутило.

— Алексей, пожалуйста, подвинетесь поближе ко мне.

— Конечно сестра. А кстати, как вас зовут?

Но Аксинья не ответила, коснулась волос и раздвинула их на пробор. По голове, вилась черная, тонюсенькая лента. Похожая, но в разы тоньше, чем была у Светланы Павловны, только это двигалась как живая, едва заметно, но именно это мельтешение и привлекло ее внимание. Аксинья чуть не вскрикнула, настолько эта лента напомнила ей змею, но вспомнив утренний провал, она прикусила язык и завертела головой в поисках доктора. Поймав взгляд Великана, она одними губами попросила его подойти. Валечка семенила рядом. Он грузно присел на койку, пожал руку Алексею, представился Григорием Григорьевичем и по указанию сестры осмотрел голову. По его виду стало понятно, что он очень удивлён. Расспросил, вводил ли кто ни будь парню когда нибудь, Чернила, проходил ли он обучение, были ли в семье люди с врожденной Молитвой? Получив на все, нет, он велел Валечке сопроводить его в отделение для работы с Проклятиями. Алексей кинул грустный взгляд на Аксинью, но ничего не сказал. Она дала себе слово, что постарается навестить этого приятного, милого парня сегодня. И поддавшись порыву, подсела к его ворчливому товарищу с перевязанной головой, не слушая слов сопротивления сняла бинты и заметила через ежик темных волос точно такую же «змейку». Доктор Великан и его отправил в Отделение, но перед тем как двинуться за ними, расспросил Аксинью о том, что та знает. После пересказа истории с нападение, он исчез за дверьми палаты, напоследок бросив через плечо: «Осмотри тщательно головы остальных, найдешь, что-то, похожее, зови меня или Лёвушкина».

«Эх, а я надеялась, что оставшейся день будет спокойным. Только с приятным человеком познакомилась» — с болью подумала Аксинья. Она зажмурилась и сложила руки книжечкой перед собой и мысленно произнесла: «Судьба, пусть моя книга жизни будет весела и радостна. Сотри со страниц черные пятна».

Аксинья никогда не была особо религиозна, учила положенные молитвы, искренне восхищалась красотой церквей, послушно каждый год записывала свои свершения в семейную книгу. Но искренней веры и трепета перед Писаниями никогда не испытывала. Она даже думала, что Судьба, отправила ее в белую казарму из-за того, что она не достаточно тщательно молилась. Как еще объяснить это безобразие к которому ее никогда не готовили.

Шути мужчин стали какими-то натужными, а потом и вовсе стихли когда она нашла еще двоих со «змейками» на голове, тоже товарищи Алексея. Препроводив их в Проклятое отделение, она заметила переполох среди врачей и старших Белых сестер. Все ходили поспешным шагом и переговаривались на ходу. Почти у всех столпившихся на четвертом этаже на лицах были «Маски»очень похожие на те которыми их благословила Светлана Павловна. Василиса Васильевна тоже была здесь и не сразу обратила внимание на воспитанницу. А когда увидела, то нетерпеливым жестом прогнала со словами: «Иди в сестринскую. Сейчас не до вас. Слушайтесь Сестру Варвару и Сестру Олесю. Сегодня они вами руководят»

По вечно скорбному лицу Сестры Варвары было не понятно, зла она на то, что ее заставили возится с первокурсницами или ей все равно. Хотя, Аксинья вспомнила, что она же должна после выпуска уехать обучать сестер милосердия кудо то далеко от столицы. Поэтому юная сестра решила, что не смотря на скорбное выражение лица, та находится в комфортной для себя среде в отличии от Сестры Олеси. Та нервно одергивала платье, терялась если у ней подходили с вопросом, а через час начала очень резко отвечать: «Ты, что глупая, не понимаешь?! » а дальше следовало громкое и возмущенное объяснение вопроса с перерывами на громкие вздохи. Казалось, она нервничает все больше и больше. Поэтому все из ее группы повадились ходить с проблемами к Варваре. Та хоть и объясняла немного нудно, но была спокойна как камень. Но, по большому счету за ними особо никто не следил. На этажах постоянно менялись врачи, примерно каждый час и видимо поскорее хотели отработать свое время и уйти из отделения Проклятий. Что-то странное там происходило, но курсисток не пускали, что не помешало Мезенцевой на придумывать теорий. К вечеру по всей больнице расползлись слухи, один абсурднее другого. Кто-то считал, что нашли вирус, вызываемый проклятием, ведь зачем-то они «маски» надели?» Кто-то считал, что дело в том, что совершили покушение на какого-то отпрыска знатного семейства. Кто то, что эта та же самая странная болезнь, что погубила предыдущих правителей. Последнюю теория была придумана, когда на четвертый этаж взбежали трое в полицейских мундирах, и не вышедшие оттуда не разу. В какой-то момент все настолько были увлечены разговорами, что никто даже не заметил, как Аксинья провела на 20 мин дольше в столовой и после без дела прогуливалась по мужскому отделении, собирая комплименты. Это повышало ей настроение и стирала из памяти скорбное утро. Судя по темноте за окном, их уже скоро должны были отправить в Институт. Она решила сделать последний круг с важным видом рассматривая пациентов как заметила, что принесли новенького на носилках. И как только он лег на кровать у самого выхода, то сразу отделился шторкой от неутихающего гомона. Девушка решила краем глаза посмотреть, кто там и идти в Сестринскую. Проходя мимо, она хотела лишь холодно бросить взгляд, что бы выражало бы ее профессиональную выдержку, но остолбенела, как только увидела полулежащего на койке мужчину.

— Александр? — она почти прошептала его имя. Вначале показалось, что во всеобщем гомоне он не услышит, но тот поднял голову.

— Сестра, вам ко мне следует обращаться, Граф Мох.. Барышня Аксинья? — Грубый голос под конец фразы стал высоким и удивленным.

Красивейшей из мужчин с перевязанной ногой лежал перед ней. Черные волосы контрастировали с синими как море глазами. Четкие, но вместе с тем мягкие черты лица с легким загаром притягивали взгляд. А когда он ее узнал, то пухлые как у женщины губы растянулись в самой яркой и радостной улыбке. Она мгновенно забыла обиду, а него. За то, что он так и не сделал ей предложение, хотя и обещал. За то, что обручился с ее подругой. За, то, что ни разу не написал ей и не извинился. В голове остались только его величавые комплименты на балах, тайные знаки и приглядки. Как они давали обещания шептаясь в саду, скрытые от огней и шума приема ее матушки.

Она не заметила, как села на край койки.

— Я слышал, что тебя направили учится в Белую казарму, но и представить не мог, что встречу тебя, мой милый друг— с этими словами он взял ее ладонь, сжал и не отпустил. Сердце Аксиньи сжалось в сладостном ожидании.

— Да. Уже четвертый месяц пошел

— Как ты изменилась. Я не узнал даже тебя. Ты стала такой утонченной. И даже это платье только подчеркивает нежный взгляд твоих глаз.

Аксинья не видела свое отражение с самого начала учебы. В распоряжении было только несколько небольших и мутных зеркалец которые им давали перед утренним умыванием.

— Бедные твои руки, — он с ужасом рассматривал ее ладонь— что же они там творят с вами?

У Аксиньи стало тепло на душе, прям как раньше. Как будто они в ее летней резиденции, а не Павловской больнице. Внезапно ее мысли обдало холодом, и она вырвала руку. Александр удивленно посмотрел ей в глаза.

— Почему, почему вы не выполнили свое обещание, граф? Если бы я вам не доверилась, то не сидела бы здесь с ободранными руками.

Она с яростью потерла руки. Так она особенно отчетливо почувствовала мозоли от тренировок и насколько сухой стала кожа.

— Мой милый друг, так я приходил просить твоей руки у Графини Крыловой. Но она на отрез отказала. И моя матушка не стала мне помогать. Сказала лишь, мол, не пара мы. Думаю, они сговорились для каких то своих целей.

— А почему ты обручился с Натальей?

— Я ее даже не люблю, дорогая моя. — он опять схватил ее ладонь и не выпустил даже когда она попыталась ее вырвать— Это воля отца и матери. Мне недавно купили новый титул и отправится я должен в дальний гарнизон. Отец настоял, чтобы мне легче было переносить тяготы службы, нужно завести жену и ребенка. Свадьба назначена после нового года.

— А кого ты любишь? — спросила она с замиранием сердца

— Только тебя, мой милы друг, только тебя. — с жаром прошептал он почти ей в самое ухо. — Ах, если бы я точно знал, что вы меня любите так же как и я вас, то сбежали бы мы отсюда вместе.

В палату вошла сестра Варвара, Аксинья быстро выдрала руку и вскочила с кровати. Она знала, что краснеет. Но, сестра казалось не обратила на это никакого внимания, а только быстро сказала: «Быстрее беги в низ, тебя только ждут». Аксинья, не оглядываясь побежала к лестнице и не заметила, как недобро Варвара зыркнула на Графа Мохова и сочувственно проводила Аксинью взглядом.

Идя по холодный улице к Анатомическому театру, Аксинья погрузилась в мысли: «А если это знак! А если это моя единственная возможность избежать судьбу Сестры. Брак между сестрой и солдатом считается одним из самых благочестивых и парильных. Если мы поженимся и сбежим, никто ничего не сможет нам вменить. Наши матери не достанут нас если мы вместе уедем в место его службы. Ох, он все еще любит, любит.» На душе ее было так тепло. Так хорошо, что она даже радостно улыбнулась Марье Карловне и сделала даже слишком глубокий реверанс. Что бы избежать расспросов она быстро забралась под одеяло, чтобы обдумать план побега, но мечты о совместном будущем были настолько сладкими и манящими, что она не заметила, как уснула, утопая в грезах. Как бы она была разочарована если бы знала, что у возлюбленного ее появление вызвало совсем не романтические мысли.

Глава 12

Всю следующую неделю Аксинья провела в сладостном томлении. Она приняла решения никому из подруг не рассказывать о плане побега. Ее мысли были только об этом, она понимала, что ей стоит задержаться допоздна смены, к следующей субботе по ее расчету его нога должна была зажить. Она переоденется в обычную одежду, ее было много в прачечной. И они направятся…а вот куда они отправятся, она не представляла, знала, что только куда-то далеко, подальше и от казармы, и от матери, и от больницы, и от всего. Ей и в голову не приходило, что роль жены солдата, хоть и высокородного офицера тоже нелегка. Но, розовая дымка в голове не давала ей мыслить логически. Наконец то она заживет жизнью как в любимых романтических книгах.

Она не могла сосредоточится не на чем. Домашнее задание делала в пол силы, на уроках считала мух, даже наказания ее теперь не пугали. Подруги заметили ее изменения и пытались расспросить. Но Аксинья, решила никому не доверять секрет, ведь ее попробуют отговорить и удержать. Она лишь отбрехалась тем, что пришло письмо с счастливым известием и что расскажет о нем позже.

Но на уроке физической подготовки, сестра Варвара подошла к ней и шепнула: «Не знаю, что ты задумала, но лучше не стоит. Себе хуже сделаешь.» Варвара видела, как они общались и могла что-то заподозрить. После этого Аксинья до самой субботы была как на иголках, вздрагивала от одного взгляда преподавателей, каждая пауза в разговоре заставляла ее нервничать и ждать обвинения. Она почти накричала на Надю, которая просто спросила ее о пациентах, у которых нашли «змей». На невинный вопрос, она огрызнулась и до конца дня вообще ни с кем н разговаривала.

Когда настал тот самый день, она чуть ли не бежала по туннелю впереди всех, а когда им стали давать задания, проигнорировала свое и место акушерского отделения сразу пошла в мужское, послеоперационную палату.

Но поговорить у них не получилось. Когда она пришла в первый раз с ним на койке сидели двое и перебрасывались в карты. Он лишь мельком взглянул на нее. Когда ей удалось второй раз прийти в его палату он обобщался с врачом и на робкий вопрос, не нужна ли ему помощь, отмахнулся как от мухи. К горлу подкатывал ком обиды, глаза были на мокром месте. Она не понимала как человек, который недавно говорил о любви к ней был настолько холоден. Последней каплей стало то, когда она заметила, как он очень мило общается и шутит с одной из молодых сестер. Аксинья не слышала разговора, но с каким обожанием на него смотрела девушка, разорвало ее сердце. Она ошибалась целый день, каждая перевязка была отвратительной, пытаясь сдержать слезы не могла смотреть в глаза пациентам. Наставница, видимо решив, что ее расстроило состояние одного из больных, пыталась ее подбодрить, но это вызывало обратный эффект. Под вечер она в последний раз дошла до его палаты, но его там даже не было. Ей захотелось, что-то сделать, хоть, что ни будь, обида и боль переполняли ее, требуя действий. Аксинья подошла к его кровати и с силой сдернула покрывало. Что-то белое выскользнуло и спланировало на пол, это был маленький, размером с половину ладони лист. Она подбежала, схватила и убедившись, что на нее никто не смотрит начала читать. В сердце затеплилась надежда. В сердце как маленькая бабочка затрепетала надежда. На клочке было написано одно слово «чердак».

Примерно через час они должны были группой отправится назад в Институт. Суета потихоньку стихала, усталость брала свое. Скоро должна была прийти ночная смена. Аксинья, из-за дневных метаний не смогла сходить в трапезную, кусок в горло не лез. Но, это стало ее шансом исчезнуть. Она сказала, Василисе Васильевне и та спокойно ее отпустила так как срочных заданий у нее не было. Но вместо того, чтобы отправится вниз, она пошла на верх. На нее никто не обращал внимание, мало ли зачем ее отправили. Лестница на чердак находилась в самом конце коридора скрытая пошарпанной дверью. Аксинья воровато оглянулась, открыла дверь, она даже не скрипнула и очутилась в непроглядной тьме. Дышать стало щекотно, а внизу живота тянуло от мучительного ожидания. Стальная лестница была невысокой, всего семь ступенек и она оказалась на чердаке. Ей пришлось пригнуться, потолок был слишком низкий, через небольшие бойницы под крышей едва пробивался вечерний свет. То тут, то там, без какой, ибо логики стояла мебель, в основном проржавевшие и сломанные койки, один шкаф без полок, коробки, много коробок содержание которых невозможно было разглядеть во мраке. Пахло пылью и сырость. Что-то скрипнуло под ногой и ей в голову пришли детские страшилки про пустых, которые обязательно должны водиться в подобных местах. По коже побежали мурашки, она услышала биение сердца в ушах. Стало страшно. Она уже подумала, что записка с надпись «чердак», была просто чья-то шутка или вообще адресовалась не ей. Аксинья судорожно стала ощупывать люк, чтобы выбраться из этого царства пыли как кто то резки движением обхватил ее за талию и зашептали в ухо.

— А я уже думал, что ты не придёшь— мурашки табуном пробежали по всему телу Аксиньи, от неожиданности она выпалила

— Давай сбежим. Я люблю тебя— он прижался к ней всем телом.

— И я тебя люблю, всегда любил. Я расторгну помолвку, и мы уедем. Мне все равно, что скажет матушка. Тебе только надо доказать свои чувства.

Дальнейшее Аксинье представлялось смутно и урывками. Александр что-то шептал на ухо, быстро снял ее платье и косынку. По охал, как смели остричь ее прекрасные волосы. Она пыталась робко отталкивать его руки, но он настойчиво шарил ими по ее телу. Слабые сопротивления затихли. Потом они легли на одну из старых кушеток с грязным и пыльным матрасом и почувствовала толчки и движения между ног. Она знала про секс из уроков анатомии и гинекологии, а из рассказов подруг, что это одна из сторон любви, но жар, возбуждение и нетерпение вначале сменилось легким дискомфортом, не больно, но разочаровывающе, акт любви она представляла по другом.

«Это значит, что мы почти муж и жена, значит все взаправду и я смогу сбежать» — думала она, глядя в потолок и странно улыбаясь пока Александр лежал на ней. Глаза привыкли к темноте и когда он содрогнулся и перекатился набок, ей показалось, что его лицо исказилось от боли. Аксинья захотелось его обнять, пожалеть, ведь не известно, как это ощущает мужчина, но он быстро сел, поцеловал ее в щеку и начал натягивать штаны.

— Мы теперь как муж и жена, да?

— Конечно, моя драгоценная Ксюта. Ты показала, что точно хочешь сбежать со мной несмотря ни на что. — Он обнял ее и горячо зашептал в ухо. — Вы тут каждую субботу, ведь так. Мне надо кое, что подготовить, подожди еще недельку. Я оставлю записку с инструкцией, что тебе делать. Сюда лазить опять будет опасно, оставлю ее в матрасе моей койки.

Он громко чмокнул ее в щеку и велел ей спускаться отсюда первой и взять, что ни будь для вида, на случай если застукают. Аксинья умилилась тому, насколько он заботливый и как беспокоится о ее репутации. Она выхватила из коробки какую-то книгу наугад и согнувшись двинулась к лестнице. Александр помог ей его открыть и убедившись, что рядом никого нет, она ловко сбежала по лестнице, не издав ни звука. Ей хотелось поймать взгляд возлюбленного, но он сразу как только она встала на пол, тихо прикрыл крышку. Сестра постаралась привести одежду в порядок, на платье ничего заметно не было, но серые пятна пыли как цветы на лгу, расцвели по всему фартуку. Она, быстро, почти бегом, что бы никто не заметил состояния ее одежды рванула в кладовку где хранили цистерны с водой. Сердце билось часто, но не от бега, а от предвкушения скорого счастья. «Все, я скоро больше не увижу этого отвратительного места, пропахшего кровью и гноем», радостно думала она. А в кладовке она поплескала воду на юбку, что бы грязи не было видно, а наставнице сказала, что случайно перевернула ведро, когда подтаскивала его к палате. Книгой оказался гинекологический справочник, где сочетались советы врачей и бабок повитух с их приметали и обрядами. Ее она оставила в сестринской, в книжном шкафу.

Путь от больницы до туннеля был самым тяжелым испытанием. Мокрая юбка липла к ногам, холод грыз ноги как бешенная собака. Тонкая ткань не спасала. В добавок ко всему, внизу живота саднило, напоминая о не самом правильном сегодняшним поступке. Эйфория от встречи потихоньку спадала и на ее место пришел страх: «А если моя семья никогда меня не примет. А что, если матушка откажется вносить меня в семейную книгу из за того, что я пошла против судьбы. А если графиня Мохова невзлюбит меня?» Но не одной мысли о том, что Александр может не прийти и обмануть, не смогли пробраться в ее голову. Даже когда, где-то на окраине сознания, всплыло воспоминание о том слухе, что у него, в 20 лет уже есть несколько внебрачных детей, теплая волна от мысли об его сегодняшних объятых смыло волной только начавшиеся зарождаться подозрения. Виктория попыталась расспросить Аксинью, почему ее одежда была в таком состоянии: «Ты в перерыв в Яузу бегала купаться, сейчас же не сезон?», веселым шёпотом спрашивала она у нее, но Аксиньи было не до нее. Делится секретом с кем-либо было опасно, и она выдала ей версию с перевернутым ведром.

Вынырнув в прохладное, но безветренный коридор института, Аксинья подумала, что может быть стоит рассказать Мезенцевой. Она пошла сюда учится вопреки родительскому желанию, чтобы иметь выбор и выйти замуж по своему усмотрению. Может Виктория могла дать совет, как потом общаться с разгневанными родителями. Но покатав эту мысль почти до самого отбоя, она решила, что все таки нет. А вдруг она выдаст ее или попытается отговорить. А Наде? Надя ей казалась наивной, мечта стать врачом и восхищение Пироговым занимало все ее мысли. «Надя просто не поймет меня. Она никогда не любила.» С остальными однокурсницами она не была настолько близка, а Екатерину даже побаивалась после их разговора в парке. «Эта меня точно сдаст из мести. Да еще и напишет жалобе ее Императорскому величеству. С не станется.» Аксиньи надоела думать о таком сложном понятии как доверие и переключилась на более легкое и приятное. Накрывшись жестким одеялом, она провалилась в грезы о будущем, о спокойной жизни без крови, криков, Марьи Карловны и сломанных конечностей. «Я снова смогу носить любимы платья и украшения. Ездить на приемы, отдыхать и спать в волю в летней резиденции. У нас с Александром будет много детей. Он будет часто уезжать, но зато, а я буду управлять его имением на правах жены и проводить спокойные вечера попивая чай.»

Глава 13

Всю следующую неделю с лица Аксиньи не сползала глуповатая, мечтательная улыбка, которая появляется у всех влюбленных девушек. Опытные и зрелые люди, заметив такую улыбку, обычно украдкой умиляются, понимают, что в голове на ближайшее время никаких связных мыслей у юной особы не будет, а только песни, танцы и мечты о светлом будущем. «Эх, молодо, зелено» — говорят обычно они с теплом и ноткой сочувствия.

Даже во время укола она улыбалась, а сестра делавшая его подумала, что Аксинья радуется все больше проявляющейся Молитве. Она даже не замечала косые взгляды которые на нее бросала Сестра Варвара, а Сорокина почему то несколько раз пыталась с ней заговорить, но сама себя прерывала и уходила оставив ее в недоумении. Влюбленная отмахивалась от вопросов подруг. Мол, хорошие новости из дома, скоро узнаете, расскажу. Пока не могу. Поняв, что не добьются внятного ответа, пытаться перестали. Все готовились к предстоящим устным экзаменам, поэтому думать об Аксиньи и ее странном состоянии не было времени ни у кого. Сама же она не слушала абсолютно ни чего на занятиях, черкала для вида в тетрадях и не готовилась к экзаменам. Зачем? Ей это не нужно будет уже через пару дней. Когда пришло время возвращаться в Павловскую больницу, предвкушение и нервозность накрыли с новой силой. Она так много раз представляла их встречу, сотню раз мысленно целовала его и несчетное количество раз они мысленно сбегали, венчались в небольшой церквушке, там для них заводили книгу семьи и записывали ее как Графиню Мохову, что когда ее так удачно, отправили в постоперационную мужскую палату сменить белье, реальность грубо ударила ее по голове.

Увидев на постели вместо любимого, какого-то огромного, забинтованного с головы до ног мужчину неопределенного возраста, она оторопела. Аксиньи показалось, что на нее вылили ушат ледяной воды, она словно примерзла к полу и не могла отвести взгляд от забинтованного, как будто ждала, что все это шутка и ее возлюбленный вдруг выпрыгнет из за шторки и скажет, что разыграл ее.

«Ей, что стоишь? Не мешай работать» — чей то голос из за спины и легкий толчок привел ее в сознание и она заторопилась к пустой койке и начала стаскивать с нее белье. Монотонный труд позволил мыслям прийти в норму, она подумала: «Ну конечно же, какая же я глупая. Его еще в прошлое дежурство должны были выписать. Не мог же он и дальше притворятся больным. Бегал он шустро, хоть и похрамывал. Точно! Он говорил, что оставит послание для меня в матрасе!» От радостной мысли в душе все потеплело и на лице опять расцвела улыбка. Все мужчины, к которым она подходила невольно тоже начинали улыбаться и старались заглянуть ей в глаза. А вдруг это улыбка лично для него.

Аксинья, честно выполняла работу потихоньку приближаясь к нужной кровати. Она специально начала с дальнего угла, чтобы продумать план. Он оказался до банальности простым. Подойдя к забинтованному и убедившись, что тот не может самостоятельно двигаться и находится в полусонном состоянии, она начала мило воркуя сначала сняла с него одеяла, поменяла пододеяльник, пошарила руками под матрасом у его ног, плавно переместилась дальше, стараясь не разбудить человека, но тот почти никак не реагировал на руки, шарящие под ним, только похрапывал и что-то бормотал. Аксинья переместилась к подушке, пошарила руками под ней и в дырке матраса нащупала сложенный лист бумаги. Сердце сладко екнуло, а к щекам подкатил жар, будто от поцелуя. Она скомкала письмо и сунула за пояс. Добросовестно сменила наволочку, но для того, чтобы поменять простынь ей пришлось попросить помощи мощной, согбенной старухи сестры милосердия, которая в этот момент меняла повязки. Та похвалила Аксинью за ответственное отношения к работе: « Молодец доченька, многие твои ровесницы постеснялись или просто решили, что их работа уже закончена, раз в одиночку не сможет поднять больного, а ты молодец», с этими словами Старух, которую звали сестра Марфа, мягко схватила мужчину под мышки, а Аксинья под колени и они переложили его на соседнюю, пустую койку. Девушке показалось, что старуха и сама бы справилась с ношей, настолько играючи она его перетащила, а Аксинья не смотря на тренировки чуть не выронила ноги несчастного.

Закончив, она вместо того, чтобы вернуться к Василисе Васильевне и получить следующее задание, нетрепливым шагом дошла до коморки, где хранились швабры и присела прямо на пол. Оставшись в полном одиночестве, достала смятое послание, развернула, пальцы не слушались, а дыхание сбилось от предвкушения, в полумраке каморки она еле разбирала слова.

«О, я несчастный! Почему я встретил вас! Вы были так прекрасны не смотря на сестринское облачение. Разве это мая вина, что я вопреки желанию моих родителей и моей невесты снова влюбился в вас? О, Писание! Нет, нет, виню лишь судьбу. Прощайте!.. Я не смогу погубить Вас, моя любовь и я должен выполнить обещание данное другой. Прощайте! Будьте стойки! Доброта, Ваше главное оружие! А наш секрет останется со мной. Помните несчастного, который вас погубил!»

Аксинья долго держала письмо в руках, как будто надеясь прочитать, что-то новое. Она услышала биение сердца, вначале тихо, как будто через вату, но через пару секунд оно забилось тараном в висках. Она беспомощно огляделась вокруг, швабры, тряпки, ведра, инструменты, холодно взирали на нее со всех сторон. Аксиньи захотелось, чтобы земля разверзлась под ней. Почему, бы не взять какой ни будь скальпель и не покончить со всем этим? Ей показалось, что каморка начала ходить ходуном и вздрагивать, девушка подтянула к голове колени, обхватила их руками и дала волю слезал. В голову полезли мысли о том, что матушка предупреждала на счет него, от того, что она оказалась права стало еще более горько. Вспомнило о сплетнях подруг про какую-то несчастную девушку, по слухам обрюхаченной им. О том, что все титулы его куплены и в сражениях настоящих он не был. Что он известный повеса.

Вдруг Аксинья подняла голову, глаза были полны страха. Она положила руку на живот. Прикосновение оживило в памяти легенду о женщине без лица. Что, это несчастная курсистка, забеременевшая от возлюбленного и не выдержав того, что семья от нее отказалась, покончила с собой. «Вот, теперь мне одна дорога.» Она содрогнулась всем телом от нового приступа слез. Все прекрасно знали, что случается с женщинами, понесшими не от законного мужа. Она охотно сплетничала о них и не могла вынести даже мысль о том, что сама вскоре возможно станет предметом обсуждения. «Он обязательно расскажет, вскользь уронит. И ему ничего не будет, а мне позор на всю жизнь.» Ей показалось, что тело стало как каменным, не сдвинуть с места, что так она здесь и останется на всю жизнь. Да и куда и к кому идти? Что делать?

Слезы все не заканчивались, Аксинья не понимала сколько времени она провела здесь. Когда она в очередной раз вернулась к мысли о скальпеле, дверь заскрипела, в приоткрытый проем кто-то впорхнул и остановился перед ней. Девушка от неожиданности подняла голову от коленей и попыталась рассмотреть, судя по платью, визитерку. Слезы мешали рассмотреть ее лицо, Аксинья попыталась, что-то сказать, но в место слов вышел хрип и бульканье, поэтому она опять спрятала лицо и принялась рыдать с новой силой. Визитерка присела на корточки и подобрала смятое письмо, лежавшее у ее ног. Прочитала, с каждой строчкой все сильнее кривя губы и морща нос. Сочувственно положила руку на плече Аксиньи. Она знала, что в такой ситуации лучше дать человеку выплакаться, а увещевание лучше оставить на потом. Она как-то засекла, сколько длится истерика у женщин потерявших своих родных. Самая активная стадия была не более 12 минут, а после них наступало небольшое затишье, вот тогда и можно с ними заговаривать и утешать.

Скоро слезы начали заканчиваться и Аксиньи показалось, что голова стала чуть полегче и эмоции вышли в месте со слезами. Она наконец то почувствовала, что ее плечо сживает сильная, теплая ладонь. Она снова подняла глаза и наконец смогла понять, что здесь. Сестра Варвара, с неизменным усталым видом, но с небольшой долей сочувствия смотрела на нее из подобья. Аксинья заметила, что в руке у той письмо и что скорее всего оно уже прочитано. Ей снова захотелось разрыдаться, но деловой, не терпящий возражений голос Варвары не дал ей это сделать.

— Ответь на три вопроса. Только честно и быстро, чтобы я мола понять как тебе помочь— она встряхнула листком у глаз Аксиньи— ты, ложилась с ним?

Девушка попыталась отвести взгляд от черных, пронзительных глаз Сестры Варвары, она почувствовала, что даже ее уши краснеют. Это было красноречивее всяких ответов.

— Понятно. Насколько давно?

— Недель назад. — сдавленно прошептала она все еще боясь посмотреть в глаза сестры поэтому рассматривала мокрую от слез ткань платья.

— Хорошо. Последнее, у тебя есть деньги?

— А? — вопрос был неожиданным, Аксинья растерялась и даже вскинула голову.

— Ну, деньги, украшения, может одежда из дорогой ткани, ценная книга. Что-то, что есть здесь, в институте.

Аксинья было хотела сказать, что у неё ничего нет, но вспомнила, что на дне чемодана лежит пригоршня украшений завернутых в платок, которые она захватила с собой ради небольшого протеста. Девушка активно закивала.

— Украшения. Немного, но они ценные.

— Хорошо. Это упрощает дело. А теперь внимательно слушай меня. Ты, насколько я помню, хорошо пишешь. Так вот, я заберу тебя в аптеку, сядешь в малом кабинете, будешь переписывать рецепты. Твоей наставнице скажу, что ты мне нужна для помощи. Она разрешит. Ты слушаешь меня? — Аксинья слабо кивнула головой. Она не могла понять, куда Сестра Варвара ведет разговор. Ей казалось, что ее единственный путь идти кается за проступок. А тут, про аптеку какую-то рассказывают. Варвара продолжила. — Отлично, будешь сидеть тихо. Никуда не высовываясь. Ни с кем не говори. Понятно?

Дождавшись кивка, она резко потянула Аксинью за руку, вынуждая встать и не отпуская потащила за собой. Они спускались на первый этаж, лавируя между посетителями и персоналом. Аксинья отрешённо заметила, что сестра Варвара оказывается с ней одного роста, а ей всегда казалось, что она невероятно высокая. Аптека их встретила стеной из запаха трав, лекарств и масел. Пахло горько, но не отвратительно, как во всех остальных отделениях больницы. Внутри находился один врач и сестра. Они курсировали от одного стола с непонятыми инструментами до другого с мерными весами и колбами. Темно-коричневые шкафы состояли сплошь из мелких ячеек, в которых хранили травы и уже готовые лекарства. Сестра Варвара на ходу бросила какую-то фразу и не отпуская Аксинью, как козу на привязи потащила куда-то вглубь аптеки. Там нашлась узкая дверь, в которую она протолкнула безвольную, все еще не пришедшую в себя Аксинью, зашла сама и громко захлопнула дверь. В крохотной комнатушке нашелся стол с двумя стопками бумаги, одна была новая, а вторая исписанная и грязноватая, стул, лампа, небольшое окошко похожее на бойницу по потолком. Варвара чуть подтолкнула Аксинью, вынуждая ее сесть за стол и быстро, дельно, словно опаздывая заговорила.

«Слушай внимательно, в этой стопке старые рецепты, их надо переписать начисто, без единой помарки и рассортировать по алфавиту. Не торопись, главное, что бы не было ошибок. Отсюда берешь чисты. Как только все перепишешь, постучи в дверь, Сестра Зарина или Доктор Панкратов их заберут и дадут новые. Никуда не выходи. А если будут настаивать, скажи, что отбываешь наказание за нерасторопность. Если хочешь выйти из ситуации с наименьшими потерями, возможно придётся просидеть до самого вечера. Запомнила?» — Аксинья неуверенно кивнула. Ситуация казалась абсурдной. Казалось пару минут назад она думала, что выбрать: раскается или добровольно закрыть книгу жизни. А теперь, она должна переписать рецепты? Но Сестра Варваре было не до ее душевных метаний. Закончив свою речь, она быстро развернулась на каблуках и вышла из комнаты. Аксинья осталась одна. Слезы снова начали подступать, но она изо всех сил постаралась сдержать рыдания. За стенкой люди, могут услышать. «Надо переключится, надо переключится на что-то» — подумала она и схватила первый в стопке желтоватый листок, размером с ладонь. Кривые, разномастные буквы запрыгали перед глазами. Ей понадобилось пару минут, чтобы разобрать слова. На мем значилось.

« Рецепт.

Пареголик (Эликсир Ле Морта)

Состав: Опиум 2 г, камфора 2г, анисовое масло 6 мл, винный спирт5 мл, мед 2 мл, солодка 5 г, соль зубного камня 4 г.

Применять: Бронхиальная астма, простуда, бессонница. Отхаркивающее средство»

Побочные эффекты: головокружение»

Взяв перо и чистый лист, она сначала попыталась переписать рецепт витиеватыми, изящными буквами, но они навели ее на мысли о приглашениях на приемы и балы, от чего непрошенные слезинки с едва заметным стуком упали только начатый текст и размыли чернила. Скомкав и выбросив испорченный листок, она начала заново. Что бы больше не отвлекаться она начала мысленно проговаривать каждую букву. «Р, Е, Ц, П.Т» и так далее. На этот раз она выбрала круглый, убористый шрифт, который очень легко читался, без лишних завитушек. Мин за 10 она выработала стратегию борьбы с плачем. Как только мысли сворачивали на кривую дорожку, она мысленно проговаривала. «Во-первых, если я заплачу, то меня услышат, будут расспрашивать. Во-вторых, испорчу начатую работу. В третьих. С.О.Л.О.Д.К.А» Она по два раза проверяла правильность написания слов, если была малейшая помарка, то лист мялся и все начиналось заново. Если мысли становились уж слишком громкими, она била себе щелбан в лоб или отвешивала пощёчину. Нехитрая последовательность позволяла ей раз за разом возвращать себя к работе. Она настолько погрузилась, что даже не заметила, как в комнату тихо вошла женщина, которую Варвара назвала Зариной, одетая в нежно голубое, хоть и изрядно потертое платье Белой сестры. У нее были острые черты лица, тонкие губы, которые она постоянно кусала, пронзительные, строгие серые глаза, а на правой руке алел ожог.

Она ненадолго задержала взгляд на Аксинье, и быстро забрала уже приличную стопку рецептов, подсунула новую и ушла так же незаметно как и вошла. Девушка подняла глаза лишь когда закрылась дверь, но сразу же, не давая себе отвлечься, вернулась к работе.

Вскоре ей очень захотелось есть и пить. Но помня наказ Варвары, она не посмела даже подняться с места. Сестра Зарина, словно услышав ее мысли, бесшумно зашла и так же тихо поставила на стол тарелку с двумя кусками хлеба с маслом и стакан чая. Аксинья хотела рассыпаться в благодарностях, но женщина уже удалилась. Быстро расправившись с трапезой, она вернулась к работе. Теперь ей предстояло переписать таблички с названиями трав которые должны были крепится на многочисленные ящички и ячейки.

День клонился к вечеру, за маленьким окошком быстро темнело. Пришлось зажечь лампу. Работы оставалась совсем немного и страх того, что ей нечем будет занять голову приводил ее в ужас, поэтому она максимально пыталась растянуть время, примеряя к названию растений тот или иной шрифт, останавливаясь и переписывая начисто наиболее как ей казалось, отражающий характер растения, даже если она его никогда не видела.

Когда за окном совсем стемнело в комнату кто то зашел. Вначале она подумала, что это опять Залина, но это оказалось Сестра Варвара. Аксинье показалось, что прошла целая жизнь с момента их встречи в чулане. Страх того, что она сейчас скажет, к кому поведет, что сейчас возможно будет решена ее судьба заставило сердце биться чаще, на лбу выступил пот, а внизу живота начало тянуть. Но она заговорила совсем не об этом.

«Твоя группа уже ушла. Я сказала, что у тебя есть подозрение на заражение Корью и, что тебя должен осмотреть доктор Лёвушкин. Если все будет в порядке, я сама тебя отведу в институт. А теперь пойдем, только тихо.»

В этот раз он ее не тянула за руку, на часто оглядывалась, идет ли Аксинья за ней. В аптеке она не заметила никого. Казалось, сама больница задремала. Желтоватый свет ламп был уютны и убаюкивал. Народу стало намного меньше и все они двигались медленно и даже с ленцой. Только изредка кто-то нарушал вечернее спокойствие вскриком или громкими шагами. Аксинья не знала куда ее ведут. В этих коридорах второго этажа она никогда не была. Им постоянно попадались чистые, выбеленные двери с медными табличками, но она не успевала их читать, слишком быстро шла Варвара, ей приходилось, чуть ли не бежать, чтобы не отстать. У одной из таких дверей она остановилась, пару раз стукнула ее костяшкой пальца. Аксинья услышала щелчок открывающегося замка и дверь приоткрылась. Варвара кивком головы велела ей заходить первой, девушка послушно шагнула в темный кабинет с ярко светящимся торшером. Свет падал на массивный резной стол, с разложенными на нем в хаотичном порядке книгами, на част книжного шкафа и краешек простенького ковра. Здесь было большое окно, но ничего кроме кромешной тьмы и веток дерева росшим вплотную к стеклу рассмотреть было нельзя. Не смотря на свет комната все равно казалась темной. За столом сидел хорошо знакомый ей Лоскутный доктор или Яков Иванович Лёвушкин. Он поднял взгляд от какой то колбочки на нее, улыбнулся кривоватой улыбкой и жестом предложил сесть на стул напротив него, явно предназначенного для гостей. Аксинья покорно села, а сестра Варвара как стражник встала за ее правым плечом.

— Ну что ж вы,— Доктор совершенно неожиданно всплеснул руками и посмотрел на Аксинью как на ребенка в очередной раз пойманного на шалости— попадаете в такую банальную ситуацию. Вас в вашем институте совсем ничему не учат? — он засмеялся так будто только что рассказал самый смешной в мире анекдот.

— Яша. Давай к делу, у нас не так много времени. — удивленная поведением врача, она не заметила, что Варвара обратилась к нему по имени и на ты, не соблюдая субординацию больницы.

— Ладно, ладно. И пошутить нельзя. — Он встал из за стола прихватив с собой стул, поставил его рядом с Аксиньей, сел, соединил кисти в замок и ободряюще посмотрел на девушку.

— Ну смотри сестра, у тебя пара вариантов. Но для начала хочу уточнить, ты хорошо знаешь этого офицера, с которым ты— он сделал какое то неопределенное движение рукой— была?

— Да, мы были когда-то помолвлены. Не официально. — у нее не осталось сил смешаться и переживать. Если ее судьба зависит от этого человека, ни стоит ничего скрывать.

— Хорошо, это упрощает дело. Первый вариант. Ты, под нашим чутким руководством пишешь жалобу на имя Ее Величества, в Белый комитет, благодаря некоторым связям— он лукаво глянул на Варвару— откликнутся должны быстро. В жалобе ты напишешь, что такой то такой то, обманул, предал, возможно изнасиловал и сделал ребенка— Аксинья дернулась, но ничего не сказала. — Таким образом, так как сестра находишься под особой защитой Императрицы Катерины, он будет вынужден женится на тебе, внести в семейную книгу, но ты не сможешь продолжить учебу и после замужества вся ответственность за тебя перейдет на него.

Второй вариант, если твой офицер тебе немил. Мы сегодня заключаем тайный брак между тобой и Алексеем Лесковым

— Кем? — ей показалось, что это имя ей знакомо, но не могла вспомнить откуда.

-— Парень, зараженный проклятием в виде змейки. Помнишь, ты это и обнаружила. Он умер неделю назад. — где-то в животе у Аксиньи как черви закопошилось чувство вины. Она обещала его навестить хотя бы раз. — Так вот. Есть свидетели того, как он говорил, что в вас влюблен, сам слышал. И были люди, которые видели, как вы общались. Небольшая взятка священнику, и он подтвердит, что перед смертью возлюбленные решили тайно обвенчаться, что бы встретится в новой главе и разделить судьбу после смерти. Такое найдет больше одобрения в обществе и в глазах больницы. Отправим письмо его родителям, по его рассказам они замечательные, добрые хоть и не очень богатые люди. Мы еще не отправляли им известие о смерти сына, надо было подробнее изучить «змейку». Уедешь в месте с ними. Подальше от города в сельскую глушь откуда он родом. Все будет без шума.

— а что будет если...

— Вопросы потом. Вначале дослушай. И наконец третий вариант— он достал из кармана халата тот самый флакончик, который рассматривал на кануне— пьешь это, чтобы наверняка предотвратить беременность. Прошла только неделя, так что подействует наверняка. Возможно у тебя там даже ничего и нет, просто на всякий случай и можешь продолжить жить как жила- он улыбнулся так ярко как будто описывал не варианты избавления от позора в обществе, а историю о том, как ездил на пикник с друзьями. — Вот теперь задавай вопросы

— Что это? — она взяла из его рук флакончик без надписей.

- Пижма, спорынья, чистотел и папоротник. — У Аксиньи пред глазами появился лист с рецептом лично ей переписанный. Оно называлось «чистый лист». Ей захотелось швырнуть флакончик на пол, о что-то ее удержало

— а что делать с-с ним. Он же может рассказать про меня?

— Не волнуйся, с этой проблемой мы разберемся. — грубый, как перестук гальки голос, раздался откуда то из за спины. Аксинья даже вскочила на ноги и обернулась, пытаясь рассмотреть в полумраке говорившего. Там куда свет торшера едва дотягивался она увидела мужчину. Высокого, худощавого, с хмурым, скорбным лицом с редкими усами. Он выглядел не старше тридцати, но некогда черные волосы почти полностью покрылись сединой. Темно-зеленый мундир с серебряными нашивками на погонах свидетельствовал о том, что мужчина полицмейстер.

— Сестра Аксинья, это мой дядя, Константин Кузнецов. Коллежский секретарь. — Сказала Варвара, о существовании которой она успела подзабыть. — Он поможет… убедить твоего обидчика, что бы тот не болтал.

— Почему вы мне помогаете? — Ее голос прозвучал как то слишком отчаянно и жалко.

— Она тебе помогает, потому что вы сестры, а мы, потому что ты нам заплатишь. — Обезоруживающе улыбнулся доктор и развел руками. Как будто говорил о чем-то само собой разумеющимся. – Не ты первая, не ты последняя. Но решай быстро. И надеемся, что твой обидчик далеко не уехал.

Аксинья задумалась. Ей давали целых два шанса уйти из белой казармы. Первый она отметала. Ей не хотелось снова видеть этого человека. Да и слышать мамино «А я тебе говорила», не хотелось в двойне. Второй вариант. Алексей был очень милым, его родители, возможно такие же. По крайней мере, она на это надеялась. И возможно у нее будет ребенок, как она и мечтала. Правда, она не когда не забудет, что он от Александра, но, возможно, получится смерится. Она сжала флакончик в обеих ладонях. «Я уже попробовала пойти против судьбы, выпавшей мне как старшей дочери. И что из этого вышло? Я здесь, в окружении почти незнакомых людей пытающихся мне помочь, а не в объятиях любимого человека. Судьба в лице Сестры Варвары дает мне шанс все исправить и вернуться в пусть и не любимое, но привычное отведенное место» — такие мысли метались в голове у Аксиньи. Этот день, даже еще до конца не прошедший, подарил ей столько боли сколько не было за всю жизнь. А сколько еще будет если она попытается еще раз пойти против? «Не хочу!»

Она быстро и судорожно, чтобы не передумать, открутила крышечку и одним глотком выпила содержимое. Горечь растеклась по языку. Аксинья, согнувшись в три погибели закашлялась. Варвара, похлопывая ее по спине, сказала.

— Молодец, ты сделала правильное решение. Из тебя выйдет очень хорошая сестра. И если захочешь, найдешь себе жениха получше после выпуска.

— Но я уже не…— румянец обжёг ее щеки. Она не смогла выговорить в присутствии мужчин, что она больше не девственница. Но Лоскутный доктор будто прочел ее мысли-.

— А, об этом не волнуйся. Столько методов которыми девушки пользуются с давних времен, чтобы обмануть женихов во время первой брачной ночи, ты бы знала. К выпуску, я думаю, и сама догадаешься. — он подмигнул ей как заговорщице — А если ты выпустишь с Молитвой, а то и с двумя! Поверь, всем настолько будет все равно. — Он откинулся на спинку стула и потянулся.

Спокойный и равнодушный тон врача немного успокоил ее. Он говорил с такой уверенность, как будто в его практики было как минимум сотня наивных девиц с такой проблемою. Ей захотелось, что уточнить, но к ней бесшумно подошел Константин и положил руку с закатанным по локоть рукавом на стол, а Варвара протянула ей перо.

— Представь лицо этого человека и напиши на моей руке его полное имя, фамилию и отчество.

— Прям чернилами? — Удивилась Аксинья

- Нет, просто пиши.

Она робко поднесла кончик пера к мужской руке ближе к запястью, попыталась как можно четче воссоздать образ Александра в голове. На нее накатила волна грусти и обиды. Она слегка надавила кончиком на кожу и начала выводить лишь слегка касаясь. Её удивлению не было предела когда, выведя последнюю невидимую букву, сами собой, как будто их писала невидимая рука подчерком Аксиньи, появились слова «Мохов Александр Андреевич»

Полицмейстер поднес руку как можно ближе к глазам и замер на пару секунд.

— Ага, вижу. Он офицер кавалерийского полка?

— Да.

— Нам повезло, он еще в городе. Варь,— обратился он к племяннице— отведи ее обратно, а сама возвращайся. Надо действовать быстро.

— Деньги передашь через Варвару— сонным голосом добавил Лоскутный доктор.

Варя потянула ее за плечом, вынуждая встать.

— Спасибо. Спасибо всем вам— она присела в реверансе

— Обращайтесь— весело бросил доктор, а полицмейстер только кивнул.

Девушки вышли из кабинета и Варвара, повела ее к туннелю. Ночь, на удивление безветренная уже вступила в свои права. Тучи расступились и всю наземную дорогу до Анатомического театра девушка любовалась полной луной. Холода она не чувствовала, а остаток чувств остался в кабинете Лоскутного доктора.

Как только они из пропащего формалином театра вступили в туннель, Сестра Варвара заговорила.

— Я отведу тебя в лазарет. Ночь проведешь там. Твоя легенда, врач Лёвушкин долго не возвращался с операции, не мог тебя осмотреть, поэтому так задержались. Ты пришла попрощаться с умершим, поэтому я испугалась, что ты могла заразится. Это проклятье не изучено.

Ничего не нашли, ты просто чувствовала недомогание и перенервничала. Но на всякий случай он велел ночь подержать тебя в лазарете, все запомнила?

— Почему ты мне помогаешь? — несчастным, поникшим голосом спросила Аксинья.

— Во-первых, потому, что мы сестры и должны помогать друг другу. А во вторы, мне может понадобится помощь, и я б хотела быть уверенной, что ты

— Да. Конечно— недослушав выпалила Аксинья. — Я помогу чем смогу.

— Но может и не понадобится. Не думай об этом— как то поспешно отмахнулась Варвара

— Скажи, я дурочка? — Внезапно даже для себя спросила Аксинья. Она еще припомнила слова Екатерины, что она считает ее глупенькой.

Варвара удивленно посмотрела на нее через плечо.

— Нет. — коротко ответила та. Но. Потом поспешно добавила.— просто наивная и молодая. Ты не единственная кто попадает в такую ситуацию. Главное больше не повторяй ошибок и сосредоточься на учебе, тогда никаких проблем точно не будет. Наутро может тянуть живот, и месячная кровь может идти дольше обычного. Но это нормальная реакция на лекарство. Попроси в лазарете, что ни будь для облегчения боли.

Весь оставшийся путь они шли в тишине. На том конце их никто н встретил и они направились в лазаретное крыло. На середине пути, Варвара развернулась и сказала, что ей надо возвращаться. У нее ночное дежурство. А лазаретных сестер предупредили, что она ты придёт. Она развернулась и не прощаясь пошла в обратном направлении. Никогда еще Аксинья не ходила по этим коридорам в одиночестве. Ей вдруг показалось, что стены расступились и места стало в разы больше. Занавески слегка колыхались, лунный свет заполнял бесконечный коридор. Она вдруг представила себя пустым, гуляющем по институту, пугающим курсисток, прячущимся в темных углах. Аксинья захихикала от этой мысли и почти в припрыжку направилась к приоткрытым дверям лазарета. Пришло ощущение, что она упала на дно пропасти, но внезапно не разбилась, а спланировала на воду. Ее встретила Сестра Аннушка, сонная и разраженная указала на кровать, не отличающуюся от ее обычной, велела раздеваться и срочно ложиться спать.

Ощущение одиночества ее не покинуло и она постаралась подольше насладится им. Она понимала, что утром ее с новой силой атакуют мысли о случившимся, но на сегодня у нее не осталось сил. Но хотела только одного, подольше остаться одной и не о чем не думать.

Глава 14

Пока Аксинья пыталась уснуть, на другой стороне города из одного из приличных кабаков вышла компания подвыпивших молодых, респектабельных мужчин. Они громко смеялись распугивая прохожих, кто то попытался ущипнуть женщину за ляшку, но та наградила нахала звонкой пощёчиной, что вызвало еще один приступ хохота. Один из компании, молодой кавалерист, Мохов Александр, отстал на пару шагов, чтобы закурить. Он никогда не питал большого желания посвятить жизнь армии, но происхождение, а значит судьба, решила по-другому. Что уж отец, даже его мать в качестве Сестры милосердия бегала по полям сражений. Как же она мечтала о дочери и не забывала об этом сообщать ему при каждой возможности. А отец, за каждой семейной встречей сокрушался о том, что ни один из его сыновей не подходит на роль солдата, но все равно, отправил в офицерский корпус. Он не был выдающимся курсантом и надежды, что он будет в списке лучших, допущенных к написанию Словоплоти. Сам он родился без Молитвы несмотря на то, что у его отца она была. И третьего ребенка мать не могла родить, что бы чета Моховых переключило внимание на него.

Единственной отдушиной были для него женщины, блеск парадного мундира восхищал большинство высокородных23 девиц, а приятная внешность унаследованная от матери дополняла образ прекрасного, смелого рыцаря из сказок которые так любят женщины. Хоть побед на поле брани он не совершал, но побед на поле любовном перевалило за несколько десятков. Начал он со служанок, но быстро понял, что победа над ними ни стоит ничего, они все подневольные и не могут не послушаться графского сына, а вот дочери высокопоставленных родителей, другое дело. Очень долго, его главной целью была дочь Крылова. Аксинья была безусловно привлекательной, но не самой красивой и не самой изящной, из богатй семьи, но не родовитой, то есть, не самый завидный трофей. Такой вожделенной для него ее делала Графиня София Крылова, ее мать. Она, подруга его матушки знала о его победах и очень не лестно хоть и завуалированно давала понять, что не подпустит его к своей дочери и к семейной книги. Взгляд ледяных глаз без намека на теплоту с которым на него взирали большинство женщин его злило и будоражило одновременно. Аксинья должна была стать разменной монетой в его невидимой схватке с этой женщиной. Он даже уже твердо решил женить Аксинью на себе, что бы посмотреть, как лицо Графини искажается в гневе. Александр вначале хотел соблазнить саму Софию, даже пытался встретится с ней на едине, но графиня с неприступностью скалы, оставалась холодной и подчеркнуто вежливой. Однажды, когда они все таки по случайности все же оказались без свидетелей, Александра обложили самой залихватской бранью, которой мог позавидовать любой подвыпивший солдат. Униженный, с растоптанной в хлам самолюбием, он совершенно четко решил отомстить.

Александр специально не пришел на ее день рожденье, что бы Аксинья подождала еще чуть подольше, а потом он бы как самый настоящий рыцарь сделал ей предложение, когда вокруг бы никого не было. Вот тогда бы, испытав радость после слез, юная графиня точно не отказала и не посушилась бы матери, но в его план влезла совершенно неожиданно третья дочь Крыловых. Его бедная матушка, рыдала на руках отца, что теперь у ее подруги, дочь станет Белой сестра, а у нее даже одной девочки нету. И к ужасу Александра, отец предложил ей удочерить какую то сиротку, чтобы ей на старости лет не было так одиноко.

Злость и обида на графиню с новой силой обуяли его и желание как то ей насолить и растоптать не покидали его ни на день. И какая удача, сама судьба ему послала шанс. Он, упавший с лошади после скачек угодил прямиком к ее дочери. А уж охмурить ее, оставшуюся без защиты матери и общества было делом несложным. Как только он написал ей письмо, он почувствовал сильнейшее удовлетворение. Ведь графиня рано или поздно узнает, он позаботится об этом.

Александр затянулся сигаретой. Сегодня, был день рожденье его товарища, а на следующий день они должны отбыть из столицы. Идя отставая на шаг от друзей, он рассеяно размышлял о скорой женитьбе о том, что родители могли выбрать невесту и по знатнее как над самым ухом прозвучал сильнейших хлопок, а потом на его плече упала чья-то широкая ладонь.

Тем временем Сестра Варвара поджидала их в полуразрушенном доме, оставленным обитателями после пожара. Константин привел, точнее приволок парня и аккуратно положил прям около ее ног, как подношение какому-то языческому божку. Парень пытался встать, вертел головой и что то бормотал. Она знала, что заманил Костя его под видом того, что в участок принесли кошелек с деньгами и есть прозрение, что это его вещь. А на пол пути ему отвесили пару хороших ударов по животу, и этот человек еще долго не сможет встать.

«Что вам нужно» — прохрипел он, пытаясь приподняться на локтях. Варвара с удовольствием пнула его в бок. Он опять скривился и упал, пытаясь прокашляется. Сестра с улыбкой ребенка которому только что принесли долгожданную игрушку и еще пару раз отходила его по животу, бедру, плечу и продолжила бы дальше если бы псевдо племянницу не остановил псевдо дядя.

— Стой. Мы здесь не за этим.

— Прости- искренне сказала она— Я так устала за последние дни. Не поверишь, как часто мне приходилась проглатывать злость. Ответь на один вопрос, ты хлопнул в ладоши перед тем, как ударить его, он точно это услышал?

Дождавшись утвердительного кивка, она присела на корточки, достала из сумки перо и на оголенном предплечье начала выводить.

«Вышел из кабака, напился, подрался.»

Приложила руку к его шее. Буквы развернулись в чернильные ниточки резво переползли вначале на шею Александру, а потом на затылок, под волосы. Через пару дней надпись окончательно впитается в кожу и у него ни останется ни доказательств вмешательства, ни сомнений, что все именно так и было. Ни с каким полицмейстером и женщиной о не встречался. Снова вооружившись пером, она нарисовала на руке и круг и повторила прикосновение к шее. Закрыв глаза, она постаралась сосредоточится на его воспоминаниях. Они, чернильными набросками возникали пере ее мысленным взором. Найдя тот участок времени, где он залезает на чердак и спускается с него после Аксиньи она обвила чернильной лентой. Теперь, он будет думать, что просто подождал ее, но Аксинья не явилась и он не соло нахлебавшись вернулся в палату. Другое воспоминание, более близкое по времени, написание прощального письма, она нашла еще быстрее и закрасила. Остальные несостыковки он сам додумает. Люди всегда так делали.

— Ты готова?

— Да— сказала она, поднимаясь с земли и одергивая рукав. — неприятный он человек.

— Тебе все люди неприятны— с грустной улыбкой сказал Константин, переворачивая отрубившегося Александра набок—Скоро очнется?

— Обычно все очухиваются через мин 5. Поэтому поспешим. И почему ты считаешь, что мне все люди неприятны? — Она взяла его за руку и потянула в сторону выхода. Тебя вот я люблю. Хотя, ты же не человек. Тогда ты прав, мне все люди неприятны.

— Что ты сделаешь с ой девочкой?

— С ней ничего не случится. Я не допущу больше ошибок. Каюсь, я была слишком самонадеянной и неосторожной. Ее смерть, моя вина. Но я и так слишком долго терпела. Слишком…мне плохо. Либо так, либо.

Она стала нервно оттягивать воротник, как будто он мешал ей дышать. Полицмейстер перехватил ее руку и обнял за талию.

— Я знаю. Не кори себя, это ничего не изменит. Пойдем, тебе надо скорее возвращаться.

На утро Граф Мохов очнулся в сгоревшем доме с не четким воспоминанием и раскалывающейся головой. Смутные воспоминания о пьяной драке и потери кошелька потихоньку пробились сквозь туман похмелья. А об Аксиньи, дочери графини он лишь смутно припомнил, когда проходил мимо больницы. Но образ голубоглазой девушки растаял столь же быстро, как и появился. Он не любил вспоминать о любовных неудачах.

Глава 15

Живот тянуло еще пару дней. А тошнота не проходила почти целую неделю. На утро после «инцидента», как она про себя назвала ту злополучную субботу, на Аксинью накрыло тяжёлым отупением. Казалось, все тело опутано стальной паутиной, пригибающей к земле и мешающей двигаться.

Виктории и Наде, которые начали допытываться с удвоенной силой о случившемся, она скормила байку о том, что ее жених пообещал приехать за ней, женится, и увести в свое дальнее имение, но в назначенное время не явился. Почти не соврала. А из письма сестры она узнала, что тот уже женился. «Зло пошутил», с деланым равнодушием прошептала она подругам в библиотеке. Поэтому, собственно, она, в расстроенных чувствах перепутала палаты и зашла к зараженным, сестра Варвара заметила и оставила ее до ночи, пока врач Лёвушкин не освободился.

Утешения Нади и план мести Мезенцевой она внимательно выслушала кивая не впопад. Сегодня им рассказывали о после родовом уходе за рожаницами и Аксинью непрерывно мутило, то крутило живот, то к горлу подкатывала тошнота. В голове мелькали обрывочные воспоминания с чердака, от этого становилось еще горше.

Аксинья почти не понимала о чем им вещает учительница, просто записывала слова не вникая в их смысл, а если бы и попыталась, то все равно бы не поняла.

«Если роженица впадает в лихорадку, надлежит прикладывать к животу лед и давать хинин. Но паче всего— беречь ее от сквозного ветра, ибо простуда есть верный путь к смерти. И не забывайте про доброе и ласковое отношение к роженице, ибо, доброта— ваше главное оружие»

На слове «доброта», она допустила помарку, зачеркнула, переписала и снова неудача, перо соскользнуло, Аксинья с ненавистью зачеркнула слово и попробовала еще раз.

Учитель продолжала: «Ваша главная зада не допустить гангрены в родильных отделениях. Тряпки должны быть чистыми, руки вымыты с мылом. А воздух проветрен. Крылова, что ты творишь!»

Аксинья вскинула голову от неожиданности и проследив за взглядом учителя поняла, что ее так возмутило. Она не осознанно черкала и зачеркивала раз за разом одно и тоже слово пока не порвала бумагу и не начала с удвоенной силой водить пером по столешнице издавая неприятный звук, который заметили все кроме нее. В наказание за расточительство бумаги, ее заставили вымыть все парты и десять раз ударили линейкой по рукам. Боль немного вывела ее из тумана.

В библиотеке, когда Надя пошла за стеллажи она незаметно поманила подругу за собой. Выждав пару минут, она проследовала за ней.

— Что с тобой произошло. Ты выглядишь так словно вот-вот испустишь дух?

— Просто я устала. — Аксинья пошарила под стеллажом в поисках газеты. Она оказалась новой, еще не читанной. В свецкой хронике вряд ли бы напечатали, что ни будь о ее позоре, но мало ли. На главной странице, помпезными буквами значилось «Вчера в гостином дворе задержана банда мошенников, писавший поддельные Молитвы. », а чуть пониже «При обыске найдено 300 фальшивых купюр и 3 флакона с Живыми чернилами, сделанными из выкраденных книг жизни. Преступника задержал полицмейстер Кузнецов К.К. Дело передано в царскую прокуратуру»

— Да, что происходит, — Надя встряхнула ее за плечи заставляя отвлечься от чтения.

— Я … не могу тебе сказать, — она вытерла ладонью лицо— но, я опозорилась. Очень сильно. — Голос задрожал. Сдерживаемые уже пару дней слезы готовы были пролиться, но она сдерживала их усилием воли. — и мне очень плохо от этого.

— Ты из-за того письма и обещания? Вздор! Да, даже если кто-то узнает, ты курсистка Катериненского института. Под защитой императрицы. Ему несдобровать если кто то узнает о его делах. Нашла проблему, заняться тебе просто нечем. Мой учитель про таких говорит: «в место мозга, запитая.»

От очень своеобразной, но искренней попытке ее подбодрить, у нее потеплело на душе. Порыв рассказать всю правду удалось сдержать только встречным вопросом.

— Почему ты хочешь стать врачом? — вопрос явно поставил ее в тупик

— Ну, мне это интересно. Но, я хочу не просто ухаживать за больными. Мой отец бывший крепостной и пока он не добился чинов в армии, нам было очень тяжело, и я видала как тяжело людям беднее нас. Доброта и забота не всегда спасают— она горько улыбнулась. — Я получила шанс возвысится, все говорят, что я обязательно получу Словоплоть, смогу зарабатывать больше, чем мои родители вместе взятые и исполнить мечту. Мне нравится помогать, но перевязки и припарки— это малая часть того, чего бы я хотела изучить.

— А ты хотела когда ни будь выйти замуж?

— Это я решила оставить на последок,— Надя уверенно сложила руки на груди как бы давая понять, это не обсуждается— если я после выпуска выйду замуж, может он и разрешит мне работать, но все равно деньги будут его. А учится, придётся у него отпрашиваться и не факт, что отпустит. Я…— она опасливо оглянулась— только не говори ни кому. Я посещала кружки нигилистов. Вот там были юноши которые поддерживали женское образование и равноправие. С кем-то из них, я бы, наверное, связала свою жизнь, но после того как добьюсь желаемого. После Катериненского, смогу быть вольнослушательницей на медицинских курсах, вот тогда! — В ее глазах засияла такая страсть, что Аксинья подумала, что вряд ли хоть какой-то мужчина сможет хоть на мгновенье затмить собой ее стремление.

— А я не знаю, что мне делать. — Аксинья со вздохом присела на корточки- Я не люблю кровь. Мне не нравится больница. Я, я, не понимаю, что мне делать. — Слова потекли из нее рекой, и она н могла остановится. — Сестра родилась в день моего рождения, я уже думала, что меня ждет судьба жены и матери, я ее хотела. Меня к ней готовили, но, когда она родилась, она. Судьба повернулась другой стороной, совсем другой. Как же я хотела ее избежать, но в итоге меня наказали. — она замолчала, переводя дыхание. Надя смотрела не нее не мигая, явно подбирая слова.

— Судьба всегда оставляет за собой последнее слово. Помнишь, как в Судьбе, сын великого война, собирался стать солдатом как отец и получить столько же почета, наград и уважения. Но тут его отца, за день до 18 летия старшего сына, обвиняют в заговоре против императора и казнят, а мать умерла при родах третьего сына. Ты помнишь, что происходит с детьми предателей?

— Их судьба, стать послушниками в храме и помогать облегчать души тех, что пострадал от предательства родителей.

— Да. Его средней брат закрыл свою книгу жизни самостоятельно, а младший умер без доброты матери. Но он, подчинившись судьбе, стал послушником, Молитва видеть души людей и лечить одним прикосновением.

В первый раз на памяти Аксиньи Надя назвала Словоплоть—Молитвой.

— Ты это к тому, что?

— Раз судьба так резко повернулась к тебе другой тропинкой, значит на тебя у нее особые виды. Нам не дают того пути, который мы не могли бы пройти.

Уверенность и спокойствие, с которым говорила Надя, успокоил ее. Аксинья, упираясь спиной на книжный шкаф поднялась. Девушки взялись под руки и ни говоря друг другу не слова, прошли обратно к столам.

Теперь у Аксиньи перед внутренним взором появилась тропинка с остановками, по которой надо теперь следовать. Она откуда-то знала, что это спасение из ее черной главы жизни. Первой остановкой была Екатерина Сорокина. Так как та не желала с ней особо разговаривать, Аксинья написала длинное письмо с извинениями за каждый случай, который она сумела вспомнить, а в конце приписала «Если захотите обсудить лично, барышня Сорокина, я всегда готова. Если моя вина задела вас до глубины души, то не жду прощения, но хочу дать понять, что я вам не враг и хочу загладить вину.» Письмо она подсунула в ее тумбочку.

Следующая остановка — это понять, что в больнице вызывает отвращение меньше всего. Она перебирала в голове все варианты, даже выписывала и советовалась с Надей. Та, явно почувствовавшая после разговора ответственность за спасение души Аксиньи, активно советовала: «Может все-таки родильное отделение? Там только женщины и дети, они такие милые, с ними намного приятнее иметь дело?» Но дети, после смерти того мальчика в инфекционном, ее пугали. Мужчины больше не вызывали доверия, а при мысли о беременных женщинах ее начинало мутить, а операционные отпугивали запахом крови и гноя.

Но, внезапно, Судьба, явно решила поощрить стремление Аксиньи и дала ей путеводную звезду в лице старшей Сестры Зарины. На следующее дежурство она лично подошла к наставнице Василисе Васильевне и попросила отдать ей Аксинью для работы в аптеке. «У нее невероятная аккуратность и сосредоточенность. Мне нужна такая помощница.»

Тонкая, кропотливая работа по изготовлению лекарств имела огромный плюс, пациентов можно было видеть только на обходе. Утром, она проверяла журнал пациентов: кому, что и во сколько надо принести. Они занимались этим со старшей сестрой Зариной и еще парочкой сестер со второго курса. Потом изготовляли лекарства, мази, порошки, Аксиньи было велено записывать всех, кому выдали флакончики на дом, сколько грамм ингредиентов было использовано и сколько осталось. Кропотливая робота требующая полной сосредоточенности отвлекала от противных мыслей о прошлом и давало какое и какое удовлетворение от работы. Надя теперь тоже, находилась только в операционных или в послеоперационных палатах. Ее полное бесстрашие и готовность работать в нутрии разрезанного человека восхищало врачей и пугала сестер, уж слишком восхищённо она им рассказывала про то, что ей давилось подержать в руках селезенку.

Украшения она отдала сестре Варваре в тот же день. Достав их из саквояжа, Аксинья как будто увидела старых друзей из прошлого которые приветливо подмигивали ей бликами на отполированных камушках. «Как давно это было, время, когда я могла их надеть» — подумала она, завязала в платок и засунула в рукав. Когда в Аптеку зашла Варвара, Аксинья молча передала их и молча вернулась к работе. Та наклонилась над ней и прошептала: «Не волнуйся. Он никому, ничего не расскажет» — и прежде, чем она успела бы, что ни будь спросить, Варвара ретировалась. Жизнь вошла в какую-то калию, шаткую, но ровную. Мысли редко теперь блуждали во круг чего-то постороннего. Что бы закрепиться в аптеке, Аксинья начала учить все рецепты наизусть, вплоть до граммовки. Ей здесь нравилось, казалось, аптека небольшой обособленный мирок куда недолетают крики больных и запах тел, грубый, горький запах Солодки все перебивал. В мужские палаты она старалась вообще не соваться, а если и приходилось, то делала это быстро, не смотря никому в глаза. Здесь было тихо, настолько, насколько это возможно в больнице. Тучи на душе потихоньку рассеивались.

В один из таких спокойных деньков дежурства, когда Аксинья направлялась пообедать, Варвара перехватила ее в коридоре и потянула куда-то за собой в небольшое складское помещение, соседствующее с трапезной. Здесь хранились продуты для готовки, теплый запах теста окутал Аксинью с головой, и она даже забыла спросить Варвару о том, зачем ее сюда привели. А когда они присели на грубо сколоченные табуретки, сестра вытащила с полки тарелку с куском большого, даже на вид липкого пирога с вишней, Аксинья чуть не разрыдалась от такого подарка.

— Откуда?

— У меня есть друзья на кухне. — Скромно и как то стыдливо улыбнулась она, наблюдая как девушка впивается зубами в еду. — Нас плохо кормят, приходится изворачиваться.

Вдруг раздался хлопок, Аксинья от неожиданности чуть не выронила тарелку, но спросить, зачем она это сделала не успела

— Как ты себя чувствуешь после— она неопределённо махнула рукой

— Уже лучше. Ничего не болит.

— Я рада, что все обошлось.

— Хотела спросить, а как ты меня тогда нашла? Услышала, как я плакала?

— Нет. Я следила за тобой.

— Зачем? — Варвара потупилась

— Я видела, как ты себя ведешь. К сожалению, твое поведение очень мне напомнило, как себя вела моя сестра перед тем, как совершила роковую ошибку.

— Что с ней стало?

— Вначале упреки и порицание от матери, затем наказание, лишение света пока та не родила ребенка. Долго не могла оправится после родов, но благо ее мать, Императрица с сильной Молитвой Жизни. У нее не было шанса умереть— Варвара тихо и очень заразительно захихикала, Аксинья тоже засмеялась, она в первые видала как Варвара улыбается, но внезапно резко оборвала смех

— Подожди. Мать твоей сестры Императрица, ты шутишь?

— Нет. Раз она мать моей сестры, значит и моя. Я цесаревна, зовут меня на самом деле Алиса, но я не люблю это имя.

-— Ты, так шутишь?

— О, если бы. К сожалению, уже в следующем году, сестра Кузнецова Варвара Ивановна, дочь бедного могильщика исчезнет, а на ее место должна встать Белозерская Алиса Михайловна, наследница империи. Скучно и незавидно. Хотя, мне впору взять матчество. – Единственное, что Аксинья смогла вымолвить было.

- Но, ты говорила, что Константин твой дядя?

- Нет конечно. Он один из службы разведки двора. Присматривает за мной. Благодаря его Благословению, он может знать где я нахожусь и общаться со мной благодаря доступу в больницу. Он конечно не совсем человек, но очень хороший, только через него могу держать связь с сестрами.

— Что вы сделали с Александром? — ее руки затряслись, легкая паника на цыпочках уже подбиралась к Аксиньи.

— Да ничего. Он его нашел, а я исправила воспоминания. Сейчас рассказываю, между прочем секрет семьи Белозерских— она задрала рукав платья. На плече были нарисованы три ленты. Одна широкая и практически полностью черная, вторая рваная и подвижная, Аксинья явственно видела, как та подергивается. А третья, тоненькая как ниточка, едва заметная. Варвара указала на первую.

— Наша родовая Молитва, все Белозерские умеют или видеть воспоминания или управлять ими, а иногда и то и то. Она дало мне сильные способности и ее величество надеялось, что если я пройду по ее стопам, то получу столько же Молитв сколько и она. Мое обучение стало дня нее разочарованием.

Эта— она указала на вторую— появилась, когда некоторое учителя и классные дамы начали проявлять излишнюю жестокость ко мне. Я понимаю, распоряжение ее величества, быть со мной как можно строже. Знаешь, я привычна к этому, мня с детства учили обходится малым и терпеть лишения. Не представляешь, как я хотела причинить боль моим домашним учителям. В конце концов, детство, проведенное в военном госпитале, никого не щадит, но то, как они со мной поступали в Катериненском, стало последней каплей. Когда не первом курсе Марья Карловна отхлестала руки розгой, я сломала ей ногу. Нет, не руками. Ну, что ты так испуганно на меня смотришь? Просто подумала, как я хочу сломать ей что ни будь. И сработала. Потом, конечно, подправила воспоминание ей, мол она упала с лестницы. Незачем, что бы она помнила это. Она женщина мстительная. С тех пор, могу ломать людям кости. Как ее величество было разочарованно, что ее чадо, одарено Проклятием. Я было надеялась, что она меня сошлет в монастырь и переключится на Аглаю, вторую дочь, но матушка издала указ, что люди с Проклятьем тоже могут спокойно жить и работать. Добродетельная.

А последняя позволяем мне не чувствовать боли. Тоже не самая лучшая Молитва для сестры. Разве, что война и не страшно под пулями будет ходить.

Она как-то облегченно вздохнула и потянулась. На лице блуждала умиротворенная улыбка. В Аксинье боролись два желания, бежать и спросить, о чем ни будь. Ощущение, что Варвара, а точнее Алиса, говорит правду было твердым. Но тут она продолжила. Слова лились из нее водопадом, щеки раскраснелись. На лице блуждала полубезумная улыбка, как у алкоголика добравшегося до бутылки после вынужденного воздержания.

«А знаешь, что забавно. Надя Суслова, твоя подруга, очень хотела выяснить, кто царевна и натравила проклятие со змейками на несчастных больных к кому я должна была подходить. Бедняжка не помнит, что уже встречалась со мной, просто воспоминания ее немножко изменились. Да, еще ее распределят во дворец по моей наводке. Любовницу революционера очень удобно держать по боком, ведь так? Хоть какая-то польза от меня матушке. Эх, жаль не смогу уехать и обучать других, мне это неиронично нравится. Но, вернуться во дворец тоже неплохо. Мучать учителя меня теперь точно не смогут, боли то теперь не чувствую.

Алла, кстати, тоже из-за меня умерла, но я не нарочно это сделала. Слишком долго пользовалась ее ушами. Я очень жалею об этом, она была хорошей. Но ее специально наняли для меня, и ее родные получили компенсацию. Ты не подумай, меня это гложет, действительно гложет, я же не людоедка какая-нибудь.» — она облегченно рассмеялась, как будто скину с плеч огромный груз, который несла ни один год. Потом посмотрела на Аксиньи с такой доброй грустью, как мать смотрит на своего выздоравливающего ребенка.

— Спасибо, что выслушала. Твоя судьба будет гладкой.

— Я, не, Варвара, я не— она не смогла договорить, раздался хлопок и рука опустилась на ее затылок.

Аксинья вздрогнула, не понимающе посмотрела на Сестру Варвару. Та лишь пожала плечами.

— Моль. Прихлопнула.

— А, понятно. — она вернулась к пирогу. Оставалось совсем немного, и Аксинья растягивала удовольствие. В теле только появилось странное ощущение. Такое бывает после того, когда человек очень сильно испугался. Легкая дрожь по всему телу и слабость в ногах.

Варвара тем временем расспрашивала ее о самочувствии, о ее семье, нравится ли ей работать в аптеке. Подождав пока девушка закончит с едой, Варвара поднялась и вышла из кладовой первой. Аксинья же, сытая, довольна, но с внезапно начавшей раскалываться головой вернулась на свое рабочее место. Голова болела до конца дня и только когда девушка легла спать начала потихоньку проходить. Ночью снились кошмары с переломанными костями и как сестра Варвара со смехом прыгает на Марье Карловне, а вокруг кричат и хлопают в одобрении зрелища люди. Такие кошмары повторялись еще несколько раз, особенно когда все-таки приходилось на целый день отлучаться из аптеки. Самая страшная ночь случилась, когда с утра до ночи пришлось штопать раны. На улицах столицы случилась какая то серьезная потасовка, два кружка, то ли нигилисты, то ли антиклерикалисты, повздорили с друг с другом. Двое лидеров сцепились, затем подключились остальные. Этих лидеров потом увезли в участок, а остальных доставили к ним. Дрались они похоже чем попало, один был ранен портновскими ножницами. Его же пришлось штопать второй раз, так как через неделю все драчуны узнали, что исключены из института. Кто-то принял это с высоко поднятой головой, а кто-то был готов закрыть книгу жизни пря сию же минуту. Василиса Васильевна потом говорила: «Вот они мужчины. Если бунтуешь, то бунтуй до конца. А то вот, сразу в петлю.» А Аксинья думала, что пусть бы и закрыли, меньше швов накладывать. Но именно тогда она поняла, что ее больше не выворачивает на изнанку от того, что приходится протыкать кожу иглой и крики больных стали каким-то необходимым фоном, который никогда не заглушишь, но можно научится не замечать. Тем более, она уже была уверенна, что ее будущее будет связанно с аптекарским делом. А Судьба, будто обрадованная возвращением блудной дочери, делала намеки в лице наставницы, что девушки с ее предрасположенностью и навыками очень нахватает при дворе или да же в Императорской больнице, что считалось не менее почетно. С Варварой она виделась не так часто, они лишь кивали друг другу, а Аксинья стеснялась заговорить первой, но сестра казалась какой-то повеселевшей и бодрей чем обычно, а ее мрачный взор стал на пару тонов светлее. А доктор Лоскутный, вообще ни как ее не выделял, даже кивком не показывал, что знает ее лично за, что ему была безмерно благодарна. Лишь один раз, она от усталости на минутку легла на каталку, чтобы перевести дыхание и, как назло, в эту минуту из за поворота вышел он. Как обычно, весело улыбаясь он мгновенно приблизился и сказал: «Экое богатое тело. Это вас в анатомический театр сегодня?» Аксинья зарделась и быстрее пули постаралась ретироваться.

Незаметно для себя она поняла, что больше не ждет письма от родителей или от знакомых с обвинением в ее нравственном падении, да и газеты со светской хроникой рассматривать перестала сразу после того, как увидала заметку о свадьбе графа Мохова. Как будто наконец то была поставлена точка. Если раньше она вспоминала о нем по нескольку раз на дню, то теперь, когда землю запорошило снегом, а в дортуаре стало невыносимо холодно, что приходилось выпрашивать второй комплект одеял, в ее голове совсем не осталось для этого места. Забылось и растворилось, как неприятный сон.

Глава 15

Последняя неделя перед новым годом была немного странной. Все экзамены были сданы, и они были вынуждены стоять каждодневные службы в церкви по несколько часов, а оставшееся время проводить в библиотеке за учебниками, но все равно только делали вид, что учатся. Все были в предвкушении поездки домой, встречи с родными и целой недели жизни не по расписанию. На прогулки добровольно никто бы не пошел, ни у всех была достаточно теплая одежда, привезенная из дома, а Марья Карловна на робкую просьбу одной из девушек найти, что-то более зимнее чем форма в закроечной, безапелляционно заявила, что Белые Сестры должны держать лицо и терпеть любую погоду.

Аксинья уехала одной из первых, присланная за ней карета прибыла как-то внезапно, ранним утром понедельника. Ее грубо разбудили, велели переодеться в обычную одежду, а форму оставить. Она даже как следует не попрощалась с подругами, ограничившись быстрым объятием. Молчаливый, закутанный по самые глаза кучер был ей знаком, он лично возил отца по делам в столицу. А рядом с ним сидел сурового вида охранник. Он поздоровался с ней как с высокородной дамой и назвал графиней Крыловой. Аксинья даже успела отвыкнуть от такого обращения.

Вначале она сильно мерзла, но погода в тот день была не ветренная, солнечная. От дыхания, и от привезенной мехового плаща в который она сразу укуталась с головы до ног, согрелась и начала любоваться пейзажем столицы. «Как странно, когда я ехала туда, все казалось унылым и серы, а сейчас! Невероятно, полгода меня окружала такая красота, а я не могла никуда выйти.» Ехали они так долго, кучер сказал, что повезло, что оттепель была, дорога размытая, но проходимая.

Не понятно сколько прошло времени, за окном достаточно быстро стемнело и повалил мелкий снег. Аксинья не надеялась разглядеть родные места. Путь к Институту занял у них с матерью больше полу дня, а обратно, еще и по снегу. Она уснула в мирно покачивающегося экипажа, а проснулась, когда за окном начал розоветь горизонт. Единственным развлечением было прокручивание приветствий с родными. Аксинья все не могла решить, вести себя как настоящая Белая сестра или все таки дать немного воли эмоциям. Но, как только в непроглядной зимний тьме она заметила подсвеченную огнями их родовую усадьбу, сердце забилось сильнее, к глазам подкатили слезы. А когда экипаж въехал в такие знакомые, даже в темноте ворота рядом с которыми стояла, подсвеченная желтым светом лампы, ее сестра, Аксинья, не дождавшись кучера, что бы тот как подобает, распахнул перед ней дверь и помог выйти, выпрыгнула из экипажа, поскользнулась, припала на одно колено, резво вскочила даже не почувствовав боли и бросилась в объятье Анастасии, по пути потеряв меха. Они смеялись и рыдали, одновременно стоя в обнимку. Не смотря на кусачий ветер, Аксиньи так не хотелось отпускать сестру, будто если она это сделает, то ее сразу увезут обратно. Но, холод все же оказался сильнее и девушки, не расцепляя рук, побежали по расчищенной дорожке прямо ко главному входу. Только когда они оказались у массивных дверей их нагнал кучер и наконец вернул Аксиньи потерянную накидку и вместе с охранником занес внутрь ее нехитрый скарб.

С родителями приветствие вышло более официальным. Аксинья даже почувствовала, как начинает побаливать ударенное колено. Отец, хоть и старался соблюдать официозность, но всей мимикой и жестами выражал радость, широчайшую улыбку было видно даже из-под набриолиненных усов. Соблюдя все приличия, он огромными ручищами сгреб в объятья старшую дочь. Рядом с ним она всегда чувствовала себя маленькой девочкой. Хотя, Аксинья всегда думала, что даже офицеры рядом с ним чувствуют себя маленькими девочками. Но приблизившись к матери, Аксинья поняла, что от нее объятье не дождется и ограничилась официальным приветствием. В ней больше, чем в остальных домочадцах она заметила перемены, во взгляде матери теперь было столько гордости и триумфа как будто ее вот-вот наградят за взятие вражеского города в одиночку. Она чинно присела в книксене и легко коснулась губами щеки Аксиньи.

— Доченька, ты так изменилась.

— Вы тоже матушка, все молодеете. — Отец за спиной добродушно засмеялся.

— Какие у тебя стали великолепные руки— она начала ощупывать запястья, быстро перемещаясь к плечам дочери— О Писание мое, это руки Белой сестры. Как я горжусь тобой, право, я, думала, что вы, юная леди немного привираете в письмах о своих успехах, но видя своими газами! — Она сложила ладони на груди в восхищении— Я уверенно, что скоро на этих руках появится Молитва и не одна.

Если бы в эту секунду отец бросился плясать в присядку, Аксинья все равно бы не так сильно удивилась, как тому, что матушка ее расхваливает на все лады.

— А ведь ваш директор, с месяц назад прислала письмо, что у тебя очень хорошие успехи в больнице, наставницы хорошо отзываются и есть потенциал на полезные для дворца способности— Слово «полезные», она выделила интонацией. — Ведь правильно написано, «Судьба не ошибается, главное следуй за ней»

Перекинувшись еще парой фраз, отец заботливо предложил ей поспать перед завтраком, а уж после она поделится всеми новостями и впечатлениями о Белой казарме. Он никогда не называл Катериненский Институт, Институтом.

Как бы ей не хотелось побыть еще немного с семьей, но на часах было чуть больше 4 утра, а к завтраку все обычно спускаются к 8 и встали все только ради ее приезда.

Комната показалась чужой. Аксинья даже вначале подумала, что не туда зашла, за полгода она привыкла к аскетичному убранству и стилю жизни, что роскошная кровать с розовым балдахином показалась неправильной и постыдной. Но как только Аксинья прилегла на нее, то вспомнила насколько скучала по ней и по пуховым перинам. Девушке хотела подремать, понежится, но из-за возбуждения после встречи с родными она ни на минутку не могла уснуть. Поэтому принялась гулять по комнате, осматривая каждую вещицу и вспоминая откуда она у нее. «Вот эту книгу ей подарила Матушка. А этот шкаф ей привезли в пятнадцать лет, а расписывал его ученик придворного художника. А в этой шкатулке лежали так удачно захваченные ею украшения, сослужившие мне добрую службу.» Она осмотрела не только шкатулку с содержимым, но и каждый предмет туалета, разложенный на столике. Аксинья тянула время и по дуге обводила глазами зеркало. Но достаточно скоро она поняла, что это как-то по-детски, побаиваться отражения, поэтому резко, чтобы не передумать, подняла глаза на роскошное, почти в ее рост зеркало, привезенное из-за границы в барочной оправе. Лицо, отразившееся там: жестко очерченные скулы, бледна, обветренная кожа, мелкие морщинки вокруг глаз, короткие, чуть ниже плеч светло русые волосы. Она выглядела лет на пять старше своего возраста. Ни что не напоминало прежнюю владелицу этой комнаты. Если бы у нее была возможность наблюдать изменения постепенно, такого бы удивления не было, но впервые за полгода уведенное отражение заставило ее остолбенеть почти на минуту. Тяжелая учеба и предательство любимого не могло не отразится. Но это зрелище не вызвало у нее слез, обиды, грусти, ничего из того, что могла бы испытать прежняя Аксинья. Эта Аксинья лишь удивилась, насколько взрослой теперь выглядит. Она уже не та испуганная мягкая девочка. Как бы для подтверждения она провела рукой от плеча до ладони. Действительно, руки стали крепкими, не мускулистыми как у мужчин, а именно крепкие.

«Я стала даже чем-то напоминать царевну Ксению с портрета в главной зале. А это хороший знак Судьбы.» Эта неожиданная находка еще больше ее взбодрила и сна теперь не было не в одном глазу. Аксинья уже было решила прогуляться по спящему поместью, может засесть в библиотеку с какой ни будь книгой, как дверь приоткрылась и в проем просочилась Анастасия. Она была в ночнушке с накинутой поверх теплой шалью из тончайшей паутинки. Вид у нее был испуганный и смущенный.

— Как хорошо, что ты не спишь— она кинулась с объятиями к сестре

— Не могу уснуть. Столько воспоминаний и мыслей.— Аксинья присела на край кровати увлекая за собой Анастасию, та послушно села. — А ты почему не спишь?

— Ксюта— она обратилась к ней домашним именем, так ее звали нечасто, — я очень долго думала, очень. Думала много раз тебе написать, сообщить, но боялась.

Аксинья насторожилась, после такого должно следовать признание, что она закрутила роман с каким ни будь бедным подмастерьем и планирует бежать из дома.

— Не таи, Настя. Я сдержу твой секрет— она ободрительно сжала ее руку

— Я думала, что это не так страшно. Думала, раз это Институт открытой Императрицей, то там для тебя будет очень хорошо. Не верила слухам о том, что так как в казарме. Не могла же Её величество заслать в неблагополучное место свою дочь— при этих о цесаревне у Аксиньи резко кольнула в виске, но она сдержалась, не поморщилась

— При чем здесь это?

— Но, видя, что с тобой стало! Ксюта, ты так изменилась. — она взяла ее ладонь в свою и начала рассматривать загрубевшие мозоли и поджившие царапины— Почему матушка так этому радуется? Не должна такая барышня как ты иметь такие руки!

По кругленькому личику сестры покатились слезы. Аксинья все еще в недоумении просто смотрела как та пытается вытереть их рукавом.

— Я не понимаю. Ты расстроилась из-за мн

— Молчи, пожалуйста! А то я испугаюсь и убегу. Мне надо сказать. Я долго решалась. Но увидев тебя, я. Какая же я трусиха— и снова залилась слезами.

Аксинья поняла, что это может продолжаться долго и уже было хотела отправить Настю спать и рассказать обо всем после завтрака как та неожиданно взяла себя в руки, посмотрела прямо в глаза Аксиньи и неуверенно начала.

«Помнишь, у нас была служанка? Кажется ее звали Оленка. Такая, рыжеволосая с длинным носом, помнишь? Так вот, перешла она тогда от Моховых к нам. Графиня попросила пристроить ее. Говорили, что она чем то себя опорочила, толи с дворецким спуталась, то ли с поваром. Графини Моховой было жаль девку, молодая, всего шестнадцать лет, вот и попросила матушку куда ни будь ее устроить. Помнишь? Потом узнали, что она беременна и матушка разрешила ей после родов остаться здесь и ребенка растить с рожденья хорошим слугой. Я в тот день в кабинете матери зашла и видела, как она в благодарностях рассыпалась, чуть ли не на коленях перед матушкой ползала. Работала она в саду, не часто попадалась на глаза. Но как только пришел срок, вызвали повитуху для нее. Но Оленка промучалась весь день, а ночью закрылась ее книга жизни.»

Аксинья помнила это. Даже слышала крики из комнат прислуги, но все еще не понимала куда сестра клонит.

«Мне было жаль девушку. Она хорошая была, тихая, а никто из ее родственников не пришел, чтобы тело забрать. Она должно было пролежать до полудня, а потом за ним бы приехал послушник и увез на кладбище. Мне захотелось хорошее дело сделать, написать некролог для нее и мертворожденного ребенка. Все лучше, чем в общих списках значится. Взяла я бумагу и почти перед рассветом выбралась из комнаты и пошла к сараю, где ее тело до утра оставили. Но подойдя я услышала голос и плач младенца. Заглянула в щель, а там лампа масленая едва теплится, а Оленка, живая, ребенка к груди прижимает, а рядом старшая горничная сидит и что-то ей шепчет. Испугалась я, как так, мертвец воскрес. Я о таком в Судьбе читала, что можно воскресить человека. Девушка выглядела изможденной, усталой и видно, что плакала долго. Я и убежала так, что только пятки сверкали. Я право сначала подумала, глупая, что она взаправду воскресла так как никто ее некролог не написал. А на утро, к ним в столовую пришел молодой послушник в рясе сказал, что тела матери и ребенка увезет, отпоёт и запишет все как полагается. Мама еще тогда увесистый мешочек ему сунула, помнишь? Я еще потом бегала к этому сараю, никого и ничего кроме инструментов садовых не было. У матушки уже через неделю должен был срок подходить и расспрашивать ее о живых мертвецах я не хотела, а старшую горничную всегда побаивалась, да и не ответила бы она мне. Я хотело забыть это, вдруг все просто мне приснилось? Но, была уверена, что слышала потом тихий детский плач. Думала, что теперь у нас водится пустой. Но вскоре, я отвлеклась на приготовление к твоему день рождению. И в этот день, у матушки рождается двойня, Алина раньше, а значит три дочери подряд. Новость так взбудоражила гостей, что ничего другого они не обсуждали, одни говорили, какая ты несчастная, другие как повезло нашей семье, появился шанс попасть во дворцовые фолианты. Ах, как мне тогда хотелось сбежать к тебе, но хоть кто-то из семи должен был присутствовать до конца вечера. И даже вернувшийся отец не отпустил меня к тебе, заставил развлекать гостей, хотя они и без меня прекрасно справлялись. Не могла я спокойно смотреть на близнецов или не хотела, считала их виноватыми в том, что ты уезжаешь. Страшно злилась. Но, после твоего отъезда, их начали выносить к нам по вечерам, кормилица разрешала им ползать на коврах в библиотеке, чтобы дети привыкали к книгам. И я стала с ними иногда играть. И вот, где-то через месяц как ты уехала, я начала замечать, что Андрюша, очень похож родителей: светлые волосы, голубые глаза, личико кругленькое как у нас с тобой, а Алинка, рыженькая, и нос у нее длинный. Подумала тогда, кого мне сестренка напоминает, а как поняла, то чуть не закричала. И чем старше девочка становится, тем больше уверена в своей догадке. Я долго думала, зачем матушке еще один ребенок, еще и выдаваемый за кровно родного. Какая же я была глупая. Она не раз говорила, что хочет, что бы кто-то из дочерей пошел в сестры, а после рождения третьей у тебя бы не было выбора. Графиня забрала ребенка, а взамен, наверняка дала деньги. Оленка уехала далеко, чтобы на глаза не попасться знакомым. По легенде, они с ребенком мертвы. Я хотела написать тебе, но боялась, матушка проверяла письма. А увидев тебя, какой ты стала, я поняла, что это Судьба так гневается, что ее матушка попыталась обмануть.»

Настя отдышалась после такого длинного монолога и было хотела продолжить извиняться, за то, что не нашла способа сказать раньше, но Аксинья вырвала руку из ее ладоней, спрятала лицо в ладони и тихим голосом сказала.

— Иди в комнату.

— Но, я, прости меня.

— Я не злюсь, просто уйди, мне надо подумать.

Анастасии показалось, что голос у сестры был спокойный хоть и очень глухой. Она уперлась локтями в колени, скрючилась и всем видом показывала, что не хочет говорить. Настя встала и плавно выскользнула в проем и закрыла за собой дверь. «Сделала ли я все правильно или надо было все-таки оставить сестру в неведенье?» — думала она.

Аксинья не поняла, сколько она так просидела. Голова стала тяжелой, казалось, шея больше не способна ее выдержать, а внутри было пусто. Ни одной мысли, только давящая тишина, через которую ни тиканье часов, ни завывание ветра за окном не могло прорваться. Фигура девушки не двигалась, казалось, она превратилась в камень и вынуждена все жизнь остаться в одной позе. «Я могла не ехать» — первая, тихая, робкая мысль. «Я же могла не ехать. Я не должна была ехать!» — еще громче раздалось в голове. «Я не должна была ехать, я не старшая. Со мней не должно было это произойти.» — прошептала она в темноту. Часовая стрелка со звонким щелчком перепрыгнула на пять часов утра. «Я не могу стать Белой сестрой» — последнее слово она как будто выплюнула и гортанно зарычала, а потом, засмеялась. Она хохотала как безумная, зажимая рот ладонями, что бы никто из слуг не услышал. Аксинья упала на кровать, начала перекатываться из стороны в сторону, плача и хохоча одновременно. «Белой казармы, голода, тренировок, крови, бинтов, Александра, сестер, всего этого, не должно было быть. Это что, получается? Судьбы нет?» Мысли нагромождались одна на другую, не давали заострить свое внимание ни на одной. И тут она вспомнила, от этого воспоминания она перестала смеяться и посмотрела на балдахин. Письмо. Она вспомнила найденное, недописанное письмо матери к графине Моховой. «Я возьму Судьбу в свои руки», как-то так там было написано. Аксинья резко встала на кровати, спустила ноги на пол и ринулась к туалетному столику, приводить себя в порядок. «Ты хотела дочь, Белую Сестру, ты ее получишь» — мрачно шептала она, глядя в зеркало.

Глава 16

Столовая была залита бледны утренним светом, поэтому слуги зажгли еще свечей. Камин растопили еще пару часов назад, поэтому по столовой разливалось приятное тепло. Все семейство, кроме близнецов оставшихся с кормилицей и няней в комнате графини, собралось за столом. После подачи кофе отец семейства начал разговор.

— Ксюта. Дорогая. Я думал, ты оденешь, что-то твоих любимых нарядов?

— Я уже так привыкла к образу жизни сестры, что просто не смогла одеть такие роскошные одежды

— Это правильно. Я всегда говорил, что солдат должен довольствоваться малым.

— Дорогой, но она не солдат. — Укоризненно произнесла графиня.

— Не солдат, но сестры всегда находились с нами на полях сражения, плече к плечу. Поэтому, она как солдат. Молодец дочь, я никогда не одобрял чрезмерное транжирство.

— Она у нас молодец. О ней очень хорошо отзываются учителя. Все в один голос написали, что есть все перспективы попасть во дворец. — она мечтательно улыбнулась.

— Да матушка, сестры мне говорили, что уже к началу второго курса моя Молитва может проявится. Я точно не черновик. — Аксинья кротко улыбнулась, потупив глаза— и я хочу, что бы мои способности пошло на пользу людям.

— И оно пойдет. Тебя должны хорошо оценить при дворе. Говорят, там потрясающе красиво.

— Вы правы. Двор наверняка прекрасен и полон интересными и важными людьми. Но я много думала, моя история очень похоже на тот отрывок из Судьбы, про старшего сына предателя. Узнать о Судьбе с день совершеннолетия, не частый путь.

— Да, действительно похоже. Мы уверены, тебя ждет не менее блестящее будущее. Жаль, что ты так ничего не узнала про царевну, ну ничего. — Она глубокомысленно вздохнула— Даже если тебя не возьмут ко двору, ты всегда сможешь очень выгодно выйти замуж, например за Гр

— Я приняла решение не выходить замуж. — Отец поперхнулся кофе, сестра все это время молчавшая, казалось хотела сползти под стол, а с графини слетело все благодушие.

— Что ты сказала, дорогая?

— Моя история, прям как из писания, Судьба указывает мне дорогу, чем я должна заниматься. Хочу как настоящая Белая сестра, посветить все свои силы и благословения простому народу, чтобы до конца жизни заботится о спасении душ. Раз Судьба сестры так неожиданно постучалась в мою дверь, значит я должна выполнять долг до конца жизни. — она гордо выпрямила спину и отпила еще немного черного кофе.

— Но, как же дворец.

— Даже если меня туда позовут, откажусь. Или сделаю то, после чего меня туда точно не возьмут. Блеск и роскошь не для Сестры, наш удел жить скромно и помогать людям. А замуж не пойду, так как какой благородный муж захочет, чтобы его жена шлялась по госпиталям.

— Но почему же. — отец от новости оправился раньше матери— Я не запрещал Графине работать, даже предлагал открыть небольшую больницу недалеко от нас, что бы она могла практиковать, но она отказалась, решила посветить всю себя семье— он добродушно посмотрел на жену, все еще бледную и ошеломленную

— Но не все такие щедрые как вы, батюшка. Да, не позволили бы вы матери по полю боя бегать.

— Это да, права дочь. Ни один муж не должен подвергать опасности свою женщину. Ты точно решила? Не передумаешь? Я такой выбор уважаю, но ты.

— Не передумаю, я решила покорится Судьбе. Так будет правильно.

— Но постой же. — Графиня даже приподнялась на стуле. — Ты не можешь без моего разрешения!

— Я воспитанница Катериненского института. Выбор за мной.

— Как ты можешь отказаться от замужества и от статуса. Это дурость. Ее надо выбить из тебя.

— Матушка, — вкрадчиво и тихо, стараясь не выдать дрожь в голосе сказала Аксинья— я, дочь, солдат… Старшая из трех…, не так, ли? — она выделила каждое слово интонацией. Графиня, явно сбитая с толку, села на место. Было видно, что у нее в голове роятся мысли. — а значит, я должна посвятить себя служению солдатам и нуждающимся людям. Так же написано в Писании, матушка?

Она впервые говорила с ней так вызывающе. Графиня Крылова быстро свернула разговор и сославшись на то, что ей нужно проверить детей скрылась из столовой. А отец начал ее расспрашивать о буднях, о больницах, чему их обучали. И даже испуганная Анастасия включилась в разговор. Аксинья старалась держаться просто и непринужденно, но внутренне была вся съежена и дрожала. Она понимала, что разговор с родительницей не закончен. После завтрака она уже ждала ее в комнате. Как только Аксинья вошла, та подлетела к ней почти в плотную и холодно спросила.

— От кого ты узнала?

— Что узнала?

— Не лги. Я знаю, ты откуда-то узнала.

— Что узнала, матушка? — невинно спросила Аксинья. Она впервые почувствовала какую-то власть над матерью и эти ощущения ей нравились. Графиня мгновение колебалась, но не сказала того, чего ждала от нее дочь.

— Не важно. Просто выбей из головы эти гадкие мысли. Ты действительно хочешь остаться в грязи, среди простолюдинов навсегда?

— Вы сами с детства говорили, насколько это почетно.

— Почетно, получить статус и воспользоваться им, воспользоваться шансом, а не зарывать его в землю. — Аксинья еще не когда не видела мать такой распалённой, даже сквозь пудру было видно, что так краснеет от злости. — Хотя, знаешь, я заключу помолвку с графом Новиковым, он давно хотел женить сына на Белой сестре. И после окончания, ты выйдешь за него. Не самая престижная партия, он еще и второй сын, но это лучше, что закопать свой потенциал. Сегодня же отправлю письмо с предложением.

— Не посмеете. Я, воспитанница Катериненского, ее указом, мне дарована свобода выбора. А если вы посмеете заключить помолвку без моего разрешения, отправлю жалобу. На меня не закроют глаза, я под личной защитой Императрицы! Вы сами меня сделали сестрой!

Щеку обожгло. Аксинья пошатнулась. Пощёчина вышла звонкой и болезненной. Она не когда не говорила с матерью в таком тоне. Графиня поняла, что совершила ошибку попыталась вернуть себе контроль, но Аксинья уже ликовала. «Да, почувствуй мою боль, когда мечты и планы решаться из-за чего-то неподконтрольного» — радостно подумала она. Искажённое лицо матери стало компенсацией за все лишения, пережитые ей за полгода. Графиня сделала глубокий вдох, вновь принимая привычный холодный вид.

— Подумай еще. У тебя есть три дня до Нового года. Если передумаешь, я устрою твою судьбу в самом лучшем виде, а если нет…— она не договорила, развернулась и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь

— Не передумаю, — сказала Аксинья закрывающееся двери.

Злость потихоньку отступала, сменяясь дрожью и слабость. К глазам подкатили слезы облегчения. Правильно ли она сделала? Верно ли поступила? А, плевать, на все плевать. Особенно сегодня. Вкус победы, первой победы был слишком приятен. О последствиях, что она обрекает себя на тяжёлую судьбу, сейчас думать не хотелось. Хотелось танцевать. Она, улыбаясь, вытирая слеза закружилась по комнате как волчок в безумном танце, хотелось бегать, прыгать, тело требовало движения. Голова закружилась, и она присела на кровать, чтобы отдышаться и построить дальнейший план действий, но тут, плечо резко обожгло и защипало. От неожиданности она вскрикнула и резко отодвинула рукав с плеча. На бледной коже, черной тонкой ленточкой, обвивая руку проявилось слово «ложь». Словоплоть.

«Вот и все» — подумала Аксинья и крепко сжала плечо.