Старшая школа Йокай 3

Глава 1

***

Ханаваро Кавагути нашел записку, вернувшись за парту после перерыва. В вежливых витиеватых выражениях крылось прямое приказание явиться по указанному адресу в указанное время.

Не то чтобы недзуми очень нравилось или не нравилось, когда ему приказывали. Пишущий был прекрасно знаком со всеми правилами создания деловых писем в японской культуре. Смахивало на что-то среднее между деловым оффером и коммерческим предложением. Все формальности были соблюдены, особенно учитывая, что обращался явно старший к младшему.

Ханаваро Кавагути никому не сказал о находке. Не потому, что это было прямо запрещено в тексте. Не было. И даже не потому, что это не вопрос жизни и смерти.

Просто, во-первых, ему никто еще не делал ни деловых офферов, ни коммерческих предложений.

А во-вторых, он просто не захотел ни с кем делиться.

***

К середине недели случилось непоправимое. Айсонаку Уэно явилась в школу. Но не на занятия, нет...

Она пришла за вещами и документами. Попросив меня о разговоре во время обеда, она была серьезна как никогда.

— Ко-тян, — взяла она меня за руку. — Нужно многое обсудить.

Я порывался в это время навестить ее, однако она всячески отговаривала меня от появления в доме кицуньего клана. Видимо, посещение гайдзинами в их планы не входило и входить не могло. Я отнесся с пониманием.

Моя аура отныне была захлопнута на замок каждый раз, когда я выходил в школу. Возвращаясь в комнату, я поначалу чувствовал себя связанным по рукам и ногам — совсем как шестирукие великаны-они, судя по их рассказам. Сегодня утром я понял, что, кажется, начал привыкать.

Мы сели на скамейке под деревом. Сюда мало кто заходил, кроме мило щебечущих парочек. Увы, сегодня мы таковыми не были.

Я обратил внимание на толстый слой макияжа, украшающий ее лицо.

— Томить не буду, дела мои не очень, — начала она. Я распахнул глаза.

— Не перебивай пока, — попросила лисичка. — Скорее всего, дело в пятом хвосте. Он очень тяжело прорастает, я постоянно чувствую себя чудовищно разбитой. Голова не своя, мозг не соображает.

Я погладил ее по щеке.

— Уэно, дело не в тебе. Это воздействие некроэнергии. Ты нахваталась от меня слишком много. Все, кто был со мной на каникулах в России, наелись этой дряни. Я сам не знал.

— Что же, как случилось — так случилось. В любом случае семья решила, что мне срочно нужно восстановление. Горный воздух, медитации и спокойная пища. Никакой городской суеты и современных искушений. Они хотят отправить меня в святилище Инари на соседнем острове.

— А ты сама чего хочешь?

Она помолчала с полминуты.

— Я хочу выздороветь. До нашего разговора я просто думала, что какое-то время поживу при храме, исцелюсь и вернусь. Однако раз ты говоришь, что дело в некроэнергии... давай начистоту, Ко-тян. Я тебе не ровня. Я не могу вынести твою ауру. И еще долгие лета должны пройти, чтобы я смогла.

Она взяла меня за руку. Я окинул нежным взглядом ее прическу, с сожалением отмечая седеющие волоски. Моя кицунэ сдавала день ото дня, это было всё более и более заметно.

Да, она становится сильнее от силы Нави, что бурным потоком течет сквозь меня. Но вместе с Навью идет и чистая смерть. Некроэнергия, которой кощеева семья наполнена под горлышко, отравляет вокруг себя всё — и живое, и неживое. И если мы продолжим общение, Уэно просто умрет. Она не могла находиться со мной рядом... до поры до времени.

Лисичка улыбнулась.

— Я знаю, что у тебя в семье одновременно принято и не принято многоженство. Если я вернусь через четыреста лет — примешь меня? Ne mil nikto.

Я взглянул на нее и понял: придется дать только положительный ответ. Разве что она встретит кого-то куда могущественнее меня...

Четыреста лет. Вечность для человека, не так долго для йокая. Всего-то четыре хвоста для японской лисицы. Кто знает, что произойдет за это время.

— Четыре века, — кивнул я. — И я скажу «окаэри-насай», с возвращением домой.

— К этому моменту я уже надеюсь выучить русский язык и профессионально раздавать лещей, — улыбнулась она. — Давай это будет наша последняя встреча?

Я прижал ее к себе.

— Как захочешь.

***

— Здравствуй, Ханаваро Кавагути-сан, — приветствовал его сидящий за столом третьеклассник. Недзуми оглядел кофейню и больше не нашел ничего, за что цеплялся бы глаз.

— Здравствуйте, Акаги Ёсиро-сэмпай, — ответил он, присаживаясь на указанное место и принимая предложенный кофе. — Чем моя скромная персона обязана получением такого приглашения?

— Талантливый отпрыск талантливого клана не мог не привлечь внимания старых семейств, — ответил карасу тэнгу. — Если ты позволишь, я сразу перейду от расшаркиваний к делу.

— Я буду благодарен, если разговор сложится именно так, — Кавагути сдержанно поклонился собеседнику.

— Тебе должно быть известно, что в обществе йокаев разделение на старые и новые семейства чуть сильнее, чем об этом принято думать, — Ёсиро отпил латте из огромной чашки. — В этом противостоянии недзуми, хотя и исторически являются очень древними йокаями, тем не менее до сих пор занимают промежуточную позицию. По сути, вы были и остаетесь наемниками, соблюдая нейтралитет. Вы работаете на тех, кто вас нанимает. Верно?

— Да, — кивнул Кавагути. — Так было, есть и вряд ли изменится в будущем.

— Я хочу предложить тебе смену декораций, — неопределенно махнул рукой старшеклассник. — Поскольку ты представительный и хорошо выглядящий недзуми, у тебя есть серьезный шанс изменить общепринятое мнение о выходцах из ваших кланов. Мы можем оказать тебе поддержку, ты получишь влияние на школьное сообщество. У тебя будет власть.

— Всё, что от меня потребуется — это быть проводником идей старых кланов? — уточнил Кавагути.

— Верно, — улыбнулся Акаги, радуясь понятливости собеседника. — По сути, это не так уж далеко от твоих убеждений. Ты из древнего семейства. Люди подвинули вас от лидерства так далеко, что дальше и нарочно не придумаешь. Интеграция в общество для вас — практически невозможная задача, вам куда больше подошло бы работать в серьезных структурах и спецслужбах вроде разведки и контрразведки. Однако же ваши старейшины приучили вас питаться метафорическими объедками, и с этого пиршественного стола вам достаются засохшие крохи. Вы можете больше. Конкретно ты уж точно. И самое главное — тебе практически не нужно будет менять свой образ жизни. Единственное — у тебя появятся последователи, которые, видя, как здорово ты вырос физически и морально, захотят перенять твой опыт. Это следует учесть.

— Когда мне нужно дать ответ? — беспечно спросил Кавагути, приканчивая свой кофе.

— Мы не звери, — тонко улыбнулся Акаги. — Если дашь ответ в течение недели — будет великолепно. В идеальном случае я хотел бы знать твое мнение через пару дней, если тебе хватит такого срока.

— Спасибо за разговор, сэмпай, — поднял края губ недзуми. — Есть ли еще что-то, что вы хотели бы мне сказать?

— Нет, это всё. До свидания, Ханаваро Кавагути-сан, и надеюсь на ответ.

Недзуми вышел из кофейни.

В его сумке лежало руководство по игре на духовых инструментах и драгоценный футляр с суконным нутром. Чтобы пораздумывать на досуге, Кавагути направился в старенький парк, где иногда прогуливались пожилые пары. Найдя любимый укромный уголок, он вдохнул несколько раз и начал играть несложную мелодию для начинающих.

Слушатели нашлись быстро. Глазки-бусинки, тонкие голые лапки и круглые ушки двигались в такт музыке. Если сыграть им что-то быстрое — наверняка не откажутся потанцевать.

Не сегодня, ребята, я пока мало что умею.

Но я буду приходить сюда так часто, как позволит погода.

***

Я шел по улице. В голове было пусто. За неделю все мои японцы пришли в себя и перестали жрать ибупрофен в товарных количествах. На лицах снова появился здоровый румянец, их перестало лихорадить, а присланные вещи и учебники уже были разложены и наверняка потеряли свой смертельный запал.

На этой улице располагалась целая галерея ресторанов, ресторанчиков и лавочек. Я засмотрелся на сидящих девушек. Еще стояла эпическая жара, многие были одеты по погоде, не считая тех идейных, которые носили полные кимоно.

На веранде одной из летних кафешек, по которым я обычно не ходил в силу нежелания, мое внимание привлекла дивного вида дева. Она была одета в обтягивающее платье модного фасона, который я еще не видел на японках — зато пару раз замечал в журналах, которыми обменивались одноклассницы в поисках идеальной одежды. Ее фигура не имела ни малейшего изъяна. Скрещенные ноги были какой-то немыслимой длины. Тонкими пальцами она брала чашку с кофе, которую подносила к багровым губам.

Она заметила, что на нее смотрят. Ее глубокие глаза посмотрели на меня с хищным прищуром... и каким-то намеком на узнавание.

Она смахнула длинные завитые волосы и еще раз посмотрела на меня — внимательнее и будто рассматривая. Я не совсем мог понять, что именно влечет меня к ней.

Я пересек улицу и сел за ее столик.

Не совсем понимая, о чем говорить — и нужно ли вообще это делать, — я положил руку на стол.

Она отставила чашку и, по-прежнему не произнося ни слова, поставила на столик дамскую сумку почему-то вытянутой формы. Судя по металлическому шильдику, брендовую по самое мужское «не отличаю я диор от гуччи».

Не отрывая от меня глаз, она открыла молнию на сумочке и аккуратно, двумя пальцами, вытащила из сумочки мою стрелу.

Я смотрел на стрелу не отрываясь. Девушка смотрела на меня.

— Раз ты узнал, что это за вещь, значит, я не ошиблась.

— Откуда... — я потерял голос на половине фразы.

— Я умею гадать, — улыбнулась она. — Меня зовут Бай.

Я разглядывал ее ауру. Мощная, сильная, многослойная, она многое могла рассказать о владелице. Девять хвостов... или около того. Я насчитал девять.

Лисица, значит...

— Я Кощеев Константин, — представился я.

— Мне очень приятно познакомиться с тобой, Константин, — она накрыла мою ладонь своей. — Мне кажется, я знаю тебя целую вечность, хотя впервые тебя вижу. Не желаешь ли прогуляться со мной?

Я не имел ни малейшего понятия, как поступают в таких случаях. Бай казалась мне воплощением красоты — но не той, которая похожа на нарисованный талантливым художником рассвет, и не той, которую видели великие мудрецы в человеческой природе. Это была абсолютная подиумная красота, которой поклоняется весь мир — и которую весь мир не заметит, если модель одеть в джинсы и футболку, стянуть волосы в простой хвост и смыть с нее косметику.

Нравилась ли она мне?

Безусловно. Я не знал мужчины, которому бы не понравилась такая великолепная девушка.

Было ли у меня ощущение, что я тоже знаком с ней целую вечность?

Точно нет.

А понимание?

Ну, сначала, наверное, нужно пообщаться?

Я предложил ей свою руку, и мы отправились налаживать отношения.

***

Ханаваро Кавагути отыграл концерт для своих усатых и ушастых слушателей.

Через час пришло решение. Недзуми поклонился хвостатым зрителям, аккуратно уложил драгоценную флейту обратно в футляр, закрыл самоучитель и взял в руку смартфон.

— Алло, Акаги-сан. Я принял решение.

— Ты быстр, Ханаваро-сан, — в трубке звучало приятное удивление. — Обрадуй меня этим решением, пожалуйста.

— Я ничем не могу вам помочь, — отчеканил Ханаваро в микрофон. — Увы, по природе своей я всего лишь недзуми, и моя задача — скрываться в тени. Плоха та крыса, которую увидели. Обычно это означает, что жить после такого ей остается недолго. Я решил придерживаться принципов своего собственного клана. А отец учил меня двум вещам: быть наемником и не высовываться без повода.

— Я уважаю твой выбор, Ханаваро-сан, — отреагировала трубка. — Могу ли я рассчитывать, что о нашем разговоре никто не узнает?

— Да, я сохраню конфиденциальность, — ответил Кавагути. — Когда я стану большим и взрослым недзуми и буду иметь возможность брать заказы, вы можете обращаться ко мне в любое время как к обычному наемнику. Я сделаю для вас всё, что окажется в моих силах — как для нанимателя.

— Будь здоров, Ханаваро-сан, — каркнул тэнгу и отключился.

Вот теперь точно было всё.

Черт его дери, Кавагути! Не просто так тебя Костик зовет Хана-кун. Теперь, учитывая русскоязычные фоновые знания, лучше имени было просто не найти.

Что за проверка на прочность?! Сначала годами прикидываешься ветошью. Зубришь днем, зубришь ночью. По сути — горбатый школьный ботан по призванию и изгой по сути. Кому нужна крыса из клана крыс, ну?

Потом на тебя сверху падает гайдзин. Не нашел себе другого ботана, хотя их вокруг жопой жуй. Нет, дайте мне этого. Нахватался от него дряни. Возгордился. Кто же, если не я.

Потом Кощей — не обычный причем, а тот самый — предлагает прямо в руки дать инструмент, который в перспективе сделает тебя теневым королем. Даже учителя подогнал. Спасибо, конечно, что неудавшийся сэнсэй мозг на место поставил. Легенды легендами, а историю будь добр творить сам, оглядываться не на кого. И ладно бы Кощей только предлагал — так он взял этот инструмент и отсыпал его с футляром вместе, и особо не жалел, что лишается уникального артефакта. Хотя видел ты, сколько у него этих уникальных, мать их, артефактов. Ничего удивительного, что ему не жалко.

А теперь эти... вороны. На´ тебе, Ханаваро-сан, всё и бесплатно! Вот тебе власть! Вот тебе влияние! А хочешь поддержки — вот тебе и она тоже! Хочешь быть известным и крутить остальными? И это тоже! И отдельно еще подчеркнул, что даже не надо никого предавать!

Кавагути схватился за голову. Всё это свалилось на него так быстро.

Не год.

Не полгода.

А несколько месяцев.

За это время ты, дохлая ты крыса, столько всего успел. Увидеть мир — немного, самый краешек. Увидеть, как живут другие люди. Оказать услуги. Принять услуги. А если бы просто просидел в себя в гадюшнике — согласился бы?

Конечно, согласился. Какое головокружение от успехов! Какой произведенный эффект! Загребать горячие угли чужими руками!

А если бы не вышел из дома — получил бы это предложение?

Да нет, конечно. Был бы горбатым ботаном — одним из многих.

И нафиг бы никому не упал.

Пора было заканчивать рефлексию. Раздумья хороши, пока они не идут по кругу. Как только ты пришел к тому, с чего начинал — мысли становятся бесполезными.

Кавагути уложил в сумку то, что лежало на траве.

Ему не было стыдно за свой выбор.

***

По происхождению она оказалась китаянкой. Много путешествовала по миру, не очень любила коммунистов и обожала популярную культуру разных лет.

В ответ я вкратце рассказал о себе.

— Тот самый Кощей Бессмертный?! — она мило удивилась. — Я-то думала, однофамилец! Расскажешь мне о своей семье? Откуда ты? Как вы живете? Это далекая Россия, и я до сих пор не была там!

Мы побывали в многолюдных местах, в паре парковых аллей, посмотрели на текущую реку в самом живописном месте и посидели за ужином в приятном семейном ресторане. Бай оказалась скромняжкой и взяла большую порцию салата и зеленый чай. Я отдельно на периферии сознания порадовался тому, что она не употребляла алкоголь.

Я, кажется, рассказал ей всё. О семейной усадьбе, о кощеях и кощейках, о делах, которыми заняты домашние. Она узнала мои воззрения на жизнь и планы на будущее. В ее присутствии так легко формулировались мысли! С ней было удивительно просто. Слова не требовалось подбирать по одному, они лились сами. Я не чувствовал ни скованности, ни желания скрывать подробности. Не нужно было пояснять какие-то спорные моменты или давать морально-этические оценки...

Возникло ли понимание?

Да... если, конечно, я правильно осознавал, что это такое. Она понимала меня как никто другой.

Свидание было признано успешным. Мне не терпелось встретиться снова.

— Бай, у тебя завтра найдется время на меня?

— Увы, милый, — она потерла своими пальчиками мою ладонь, будто извиняясь. — У меня есть дела во второй половине дня. Давай послезавтра? Во сколько у тебя заканчиваются занятия в школе?

Черт, да теперь уже зачем мне школа?..

— Даже не думай! — она шутливо постучала по моему локтю. — Учеба всегда пригодится. Точнее, не сама учеба, а знания, которые она дает.

Я тоже отлично ее понимал — как никого до нее. Мы расстались до послезавтра под увещевания, что я не должен забывать о своих делах.

Домой я пришел в самом благостном настроении духа. Возвращался я через супермаркет и сейчас скептически рассматривал покупки. Чем я вообще думал, когда складывал это в корзинку?!

Да, Костян, мозги твои... не здесь.

***

— Болтун, конечно, но сильный, — с удовлетворением отметила Бай Гуан.

Удалившись за два квартала, чтобы не вызывать подозрений, она сняла с него лисий морок, который он даже не заметил.

Глава 2

Учеба пошла как в тумане.

— Эй, Константин-кун! — окликнул меня Изаму. — Какого хрена ты палочки мимо рта несешь?

— А был бы борщ — ложкой бы не промазал, — пошутила Томоко. — Ты что?

— Офигеваю, — я был краток.

Все понимающе покачали головами. Еще бы. Снова окунуться в учебу, остаться без девушки и привыкать к отвратительному японскому климату. Хуже не придумаешь.

— Таблеточку? — участливо спросил недзуми. Я отказался и пошел прогуливаться кругами по территории, выполняя работу для дисциплинарного комитета.

Я еле дождался нашей следующей встречи. Как и тех, которые были после. Бай постоянно предлагала различные способы провести время. Мы реализовывали, кажется, полный список указаний, как провести романтическое свидание. Ездили за город, устраивали пикники в парках, посещали маленькие милые музеи, ходили на фермерскую ярмарку, где пили свежевыжатые соки и ели вкусные мелкие закуски. Делали сложные оригами, посещали мастер-классы по рисованию, соорудили песочный замок (который радостно потом разломали) и заглянули в театр. Сегодня мы должны были тыкать в карту мира и выяснять, куда бы мы хотели отправиться. Потом Бай бралась купить путеводитель по этой стране, а мне доставалось шерстить интернет.

Наверное, я был счастлив с ней. Но что-то подтачивало. Не отпускало ощущение, что она ведет себя ровно так, как надо мне.

Я отлично проводил время. Однако я всё чаще рефлексировал и... сомневался, что ли?

Наверное, сказывалась свежая рана от расставания с Уэно.

После школы мы собрались в клубе домоводства, где я задумчиво смотрел, как кипит бульон. Нагаки-тян, возглавлявшая клуб домоводства, была не против гостей. За всеми столами лениво болтали. Бульон, с одной стороны, сам себя не сварит. С другой — делать в процессе его подготовки было нечего. Я был рад смыться в эту тихую гавань от неясной мне суеты. В школе было жарко: готовились к старту физкультурного фестиваля.

— Да не физкультурного, а спортивного! — в сотый раз поправила меня Томоко. — Ты уже решил, какой цвет тебе нравится больше, синий или красный?

— А почему нельзя разделить всех волею великого рандомайзера? — я был недоволен подготовкой к мероприятию, смысл которого не понимал.

— Можно, однако это не принято, — прокомментировал Изаму. — У меня к тебе есть деловое предложение.

Недзуми почему-то крупно вздрогнул, что не укрылось от моего взгляда.

— Что ты хочешь мне по-деловому предложить?

— Ты задаешь вопросы по неясным для тебя мероприятиям, а я отвечаю. Если я не могу ответить — тут еще два экземпляра, они как-нибудь справятся на подхвате.

— Царский подгон, — согласился я. — Расскажи мне, пожалуйста, по какой причине третьеклассники друг на друга, извиняюсь, волками смотрят и пытаются распилить друг между другом сферы влияния.

— Всё просто, — быстро среагировал Изаму. — Какие-то из старшеклассников принадлежат к так называемым старым кланам. Это те, кто испокон веков был в том виде, в котором они сейчас есть. А кто-то из так называемых новых кланов. То есть они как вид появились всего ничего — пару-тройку веков назад. Старые топят за минимальную интеграцию с человеческим обществом. Они уверены, что люди эволюционно не дотягивают до йокаев, и неплохо было бы подвинуть их с принадлежащих территорий. А новые, напротив, рассматривают общество людей как огромный буст, толчок для развития, и считают, что интеграция необходима.

— Ага, — произнес я, пытаясь переварить происходящее. — То есть все эти разговоры о передаче власти и о дальнейшем управлении мнениями — это необходимость и микрополитика, а не прихоть тех, кто хочет быть альфа-самцом?

— Верно. Те, кто орудует общественным мнением внутри школы, определяют стратегию развития общества йокаев на долгие годы вперед. Если больше слышно либеральной политики, все будут топить за взаимное проникновение обществ и из школы это принесут домой, где расскажут братьям и сестрам. Если же из каждого утюга будут вещать, что человеки не очень хорошая компания, то по тем же принципам общество молодых йокаев будет капсулироваться и станет «вещью в себе».

— Кажется, ты Канта перечитал на досуге, — попеняла ему Томоко.

— Отличное чтение, между прочим, — обиделся книжный пес. — Константин, что тебе еще рассказать?

— Расскажи мне, кто сейчас чем рулит, а то я в этих третьеклассниках запутался вконец, — попросил я.

— Со стороны либералов всем предсказуемо рулят Кицуки, — начал объяснять Изаму. — Если где-то совру, то поправьте меня. Третий класс — Кицуки Казуя, конечно. Очень сильный шинигами, харизматичен в меру, серьезен без меры. К его мнению прислушиваются. В качестве противовеса старые кланы, если я правильно понимаю, подсуетились и отправили Акаги Ёсиро.

— Это кто? — решил уточнить я, поскольку знаком не был.

— Это карасу тэнгу, — наплевав на все школьные правила, внезапно сказал Кавагути. — Клан Акаги — один из хэдлайнеров пропаганды «люди шлак, йокаи рулят», однако более топорной работы еще поискать.

— Да, спасибо, — Изаму, кажется, не заметил маневра недзуми... или предпочел не заметить. — Эти ребята сами по себе друг друга вполне уравновешивали, однако Казуя куда общительнее и делает для школы — и, кстати, для общества — немало. На фоне рыцаря печального образа, который сидит и мрачно каркает, что мы все вымрем такими темпами, выглядит намного выгоднее. Однако у каждого есть своя аудитория.

— Можно я добавлю, Изаму-кун? — спросила Томоко. — Вы у нас смотрите со стороны мужского влияния. А мне знакомы и разговоры между девочками.

— Да, конечно, — Изаму продолжил медитировать перед кастрюлей с бульоном.

— Кхм, что касается хэдлайнеров — тут всё понятно, — продолжила речь великанша. — Но любого короля делает свита. У каждого из них есть свои ребята, которые служат этакими проводниками общественного мнения. Если первоклассник и первоклассница смотрят на крутого парня или великолепную девушку, то они захотят и одеваться так же, и слушать их мнение, чтобы выработать свое — разумеется, максимально похожее. То есть каждому нужно завербовать себе группу поддержки — и уже тогда влиять на настроения в школе.

Я начал утомляться, к тому же бульон был почти готов.

— Я так понимаю, вкратце всё?

— Есть еще кое-что, — продолжила Томоко. — Не умирай, это я расскажу быстро. Долгая кропотливая работа по влиянию на умы учеников — это задача представителя каждого клана, грызущего другим глотки во имя нужного эффекта. Поэтому каждый третий класс будет предсказуемо собачиться — прости, Изаму-кун, — пытаясь понять, что и как будет, когда они покинут школу. Кого оставят, на кого будут надеяться, чтобы работа длиной в три года не была сделана напрасно. У Кицуки есть Ичика-тян. У Акаги нет никого. Вот теперь всё.

— Да это же хрень какая-то, — не выдержал я. — Да, понимаю стратегические цели такого действия от начала до конца. Но почему бы не заниматься просто учебой, а на все эти детские игры возложить, вроде тут все взрослые ребята?

— Всё это потому, что никуда не девается разброд фракций йокаев на взгляды, как же надо взаимодействовать с людьми и из каких позиций исходить, — терпеливо пояснил Изаму. — Столько лет бьются, а к единому мнению прийти не могут. Очень волнуются, а вдруг сосед что не так подумает. Поэтому всё происходит как происходит.

В кипящей кастрюльке на плите я видел не стебельки от базилика, танцующие какой-то активный танец в кипящей жидкости. Я видел тот день, в который я умер.

«Моя семья — одна из самых старых вообще на архипелаге...»

«Потом людям потребовалось больше места. Весь наш лес вырубили...»

«По неизвестной причине люди плодились в жутком темпе, и вокруг спокойных мест вырастали города...»

«Чтобы всем стало лучше, нужно настроить процессы и отрегулировать потоки...»

«Ты вообще не думал бросить всё это домоводство и присоединиться ко мне?»

И самое главное.

«Мы обучим тебя балансировать энергию, и ты встанешь рядом с нами, чтобы в обозримом будущем совершать поступки, судьбоносные для всего общества, как йокаев, так и людей».

Я видел это так, будто снова стоял перед божественно красивой и невозможно далекой Уэно. Тогда для нее я был способом влиять на общественное мнение.

Я не получил объяснений ни по поводу ее тогдашнего поведения, ни по поводу моей смерти, ни уж тем более по поводу моей... вербовки, наверное. Я предпочел сделать вид, что ничего не случилось. И мы ни разу не заговаривали о произошедшем.

Им нужна была кровь и новые мысли. Как еще можно перетаскивать йокаев на свою сторону. Кого бы еще поставить в свои ряды.

Интересно, а что было бы, согласись я в тот день?

«— Вы что же, хотите сказать, что создали это крупное дело и накопили состояние в тридцать тысяч фунтов стерлингов, не умея ни читать, ни писать? Господи, боже мой, дружище, кем бы вы были теперь, если бы умели читать и писать?

— Это я могу вам сказать, сэр. Я был бы служителем церкви св. Петра на Невилл-скуэр».

Вечерняя прогулка с Бай была отдушиной в школьных буднях, которые начинали меня тяготить.

— Сегодня не хочешь ли посмотреть на храм шинигами? — она взяла меня под руку. — Там прекрасный парк и небольшая выставка любительской скульптуры.

— Странно, — протянул я. — В парке был, однако скульптур не заметил. С какой они стороны?

— Ты, наверное, был во владениях Кицуки, а я говорю о том храме, который на территории Хаято! Пойдем! — она потянула меня в сторону остановки общественного транспорта. В целом я был не против.

Парк, раскинувшийся вокруг храма, был чуть вычурнее, чем у Кицуки. Кованые опоры у беседок были выполнены тоньше, подстриженные кусты радовали глаз сложными формами, а на другой стороне виднелась какая-то выставка под открытым небом — верно, и правда та самая скульптурная композиция.

На ней было изображено много разного. Меня отдельно привлек угол, на входе в который было написано: «Три грации».

— Аглая, Евфросина, Талия, — произнесла Бай, присоединившаяся к моему изучению скульптур имени римской мифологии. — Встречались разные интерпретации, что в самом деле значат три грации, однако мне больше всех нравятся две. Первая говорит, что это целомудрие, красота и любовь, а вторая, наиболее, кстати, приземленная из всех, родом из Флоренции. Там неудовлетворенные пятнадцативечные философы-гуманисты увидели олицетворение трех фаз любви: красота, возбуждающая желание, которое приводит к удовлетворению.

Я чуть-чуть покраснел. Она сжала мою руку и повела в другой, менее сексуализированный угол.

— Как тебе здесь?

— Не любитель искусства, но что понимаю — то нравится, — ответил я.

— Искусство так и устроено. Тебе будет нравиться ровно то, что тебе близко.

Небо, которое затягивалось мелкими облаками, начало ронять крошечные капли дождя.

— Давай переждем? — предложила она. — В беседке я видела приятнейшую скамью.

Я согласился. Она уселась, а я вытянулся на скамье, положив голову на ее колени. Она задумчиво перебирала мои волосы.

— Утомился я с этим искусством, — признался я. — Давай в следующий раз запланируем что-нибудь более тривиальное?

— Легко, — согласилась она. — А в целом утомился — так вздремни, я никуда не денусь, а пятнадцать минут погоды не сделают, извини за каламбур.

Дождь усиливался. Вероятно, менялось атмосферное давление. Воздух очистился и запах свежестью и водой. Я провалился в дрему.

Передо мной стояли сестры — все, кроме Али. Они смотрели на меня сурово.

— И что, ты даже не соизволишь сломать эту хрень? — с вызовом спросила Прасковея.

— Да, Костян, чего ломаешься? — добавила свое веское слово Вира. — Расфигачь ее уже. Не самим же нам с ней возиться!

Передо мной лежала какая-то каменная плита. Под ней ничего не чувствовалось.

Я понимал, что нахожусь в середине сна. До этого явно что-то были еще какие-то события. Их я не помнил.

— Девушки, а в чем, собственно, цимес?

— Ты что, забыл? — протянула Олена. — Там драгоценностей полный сундук. Нам не поднять.

— А это потому что есть надо, а не на диетах сидеть, — попытался сострить я. — Очень хочется блестяшку?

— Ужас как, — призналась Олена.

— Вся в отца, — засмеялся я. — Что мне сделать-то?

— Разбей, — попросила Вира. — Вот тебе ключ, им нужно стукнуть как следует, и после этого откроется.

Она протянула мне штуку, похожую на большую белую шпильку.

Я послушно размахнулся и со всей дури стукнул — как следует, разумеется. Каменная плита ахнула и раскололась. Под ней обнаружился огромный сундук. Я поднял крышку. Огромные изумруды в кулак размером полыхнули снопом зеленых искр.

— Вааааа! — выдохнула Олена, запуская туда руки по локоть. — Спасибо! Остальное я сама.

— А можно мне тоже? — сестра Лика была скромна. — Там по соседству еще сапфиров насыпано. На них отличные диоды выращиваются, мне бы не помешали в инженерных целях.

— Только скажи, и я сделаю! — я втянулся в роль сильного брата, который делает всё, чтобы сестричкам приходилось работать поменьше.

Мне предъявили вторую плиту и еще один ключ, мало отличавшийся от предыдущего. Я повторил удар. Плита не поддалась.

— Ну, это посерьезнее, — она сделала жалобное лицо. — Ну Костянчик, ну пожалуйста. У меня будут свои диоды. Это офигенно.

— Сейчас-сейчас, — я натянул на физиономию навью маску, чтобы быть еще сильнее, и где-то в глубине себя нащупал доступ к Источнику. — Хххххха!

Крышка треснула в разных направлениях. Лика со счастливым смехом сгребала пальчиками сапфиры. Много ли нужно для счастья простому инженеру...

Сестрички кинулись мне на шею, радостно целуя. У них было два — целых два! — сундука с дорогущими блестяшками, над которыми можно было чахнуть.

Воистину, дочери своего отца.

— Костя-кун, просыпайся, — Бай тормошила меня за плечо. — Дождь решил, что ему больше неинтересно идти. А у нас путеводитель не куплен!

— Да мне тут всякое снилось, сон будто липкий, еле выбрался из него, — пожаловался я, протирая лицо холодной рукой. — Пойдем за путеводителем, а в следующий раз будем меряться, кто лучше: бумажная брошюрка или великие тревел-блогеры, которых носит по миру.

Мы удалялись от храма, вызвав такси — благо, ехать до ближайшего книжного было недалеко.

Над трещиной в земле появился тонкий дымок. Он свивался в петли, образуя причудливые узоры, и силился выбраться. Вытянув тонкую плеть, он начал стучаться куда-то в газон. Вторая трещина не замедлила появиться.

***

Храмовый шикигами обходил владения. После того как он остался один, с делами было справляться всё сложнее. Идзанами-сама уже получила запрос, что в этой части Сайтамы не помешал бы еще служитель, однако на быстрое пополнение рядов рассчитывать не стоило.

— Хаято-сама, — позвал он девушку, возившуюся с кустом гвоздики на одной из клумб.

— Что такое? — она подошла через пару минут, отирая руки старым полотенцем. — Ой. Быстро беги за Синдзи. У нас гости.

Хаято Синдзи нарисовался моментально, что делало ему честь. Он что-то увидел еще от дверей дома. Это что-то осталось незамеченным его супругой.

— Хината! — заорал он. — Что стоишь? Доставай оружие!

— Я его не вижу! — пожаловалась Хината. Рукой, всё ещё испачканной в земле, она материализовывала исполинский веер.

— Он под землей! — Синдзи по-хозяйски, подбирая рукава кимоно, доставал из воздуха катану в ножнах.

Перед Хинатой вспучилась земля, разрывая в разные стороны ее любимые клумбы и отлично подстриженный газон. Мерзостного вида червяк открыл бездонную пасть. Пахнуло открытой могилой.

Олгой-хорхой не обращал внимания на пару шинигами. Он снова скрылся под землей и ворочался где-то в глубине. Из-под земли раздавались глухие удары и утробный вой, приглушаемый слоем почвы.

— Что он делает? — Хината держала веер наизготовку.

— Работает, — раздался насмешливый голос откуда-то со стороны ограды.

Супруги Хаято обернулись на звук. На фоне начавшего гореть заката по зеленой траве к ним шла троица весьма странного вида. Посреди шагала девушка, чье тело было почти целиком скрыто распущенными волосами. Черная одежда сидела на ней как влитая. Она откинула свои немыслимые волосы, и закатное солнце подсветило огромный грубый шрам поперек ее шеи.

Слева от нее шло какое-то животное весьма мистического вида. Наверное, когда китайцы называли свои боевые техники частями тела драконов и тигров, они имели в виду именно его. Легкая поступь мягких лап не скрывала первобытную мощь этого зверя. Скругленные уши на полосатой голове, синие искры, падающие с шерсти — ни Хината, ни Синдзи не видели таких.

А справа от онрё-онны плыл огонек. Казалось, это просто кусочек пламени, снятый с костра или газовой горелки. Но у него не было источника. Что-то подсказывало, что он здесь наихудший противник из всех.

Шикигами, обернувшись черной бабочкой, выпорхнул в закатное небо. Он мог помочь только одним: оглаской происходящего.

За ним закрылся барьер. Хаято Синдзи перехватил ножны поудобнее.

— Ты особо не хватайся, — посоветовала ему онрё сладеньким голосом. — Не поможет.