Старшая школа Йокай 2

Глава 1

В Сайтаме всё было спокойно. Становилось день ото дня жарче. Ночные цветы на клумбах начинали удушливо пахнуть, когда мы прогуливались по вечерам. Клуб домоводства сконцентрировал усилия на салатах, закусках и холодных напитках, порой прямо даже ледяных. Казухиро Курода делал вид, что мы не знакомы, а Танаку Томоко и вовсе игнорировал. Она, впрочем, кидала на него воинственные взгляды, но и в драку лезть не спешила: столь быстрое поражение заставило ее серьезно призадуматься над своими слабыми сторонами. Рингёко-сан получила мою записку об Абэ-но Сэймэе (я на досуге все-таки черкнул ей о своих открытиях, не уточнив, откуда я их взял) и ничего по этому поводу не сказала. Сон-Хо обходил меня по большой дуге, стараясь не отсвечивать на репетициях. Да, я все еще оставался сценаристом театрального клуба, но наотрез отказался изображать Кощея: Минамото вживался в роль под моим чутким руководством, читая русские народные сказки и с завидной скоростью прогрессируя в понимании соседнего вида нечисти. С Хильдой мы пересекались и иногда даже здоровались, однако она была честна: такие как я ее не интересовали ни в каком виде. Поголовье мононокэ особо не докучало, дела дисциплинарного комитета шли как обычно, обеды за полцены меня больше не прельщали. И, да, Айсонаку Уэно стала для меня парой, но какой-то странной. Скажем так, официально мы ничего не обсуждали и уже несколько дней жили в подвешенном состоянии.

— И если ты кому-нибудь скажешь, что я прихожу к тебе домой...

Я обезоруживающе улыбнулся.

— Все и так видят. Это же общежитие. Если ты попадаешь сюда с парадного входа...

Уэно заскрипела зубами.

— Плакало мое высококультурное будущее, ой плакало.

В таком режиме прошла неделя, и мне в голову все-таки пришла светлая мысль: раз я пригласил друзей к себе на каникулы, то как-то уже пора озаботиться реализацией намерения?

— Алло, бабуль! Привет! Да всё отлично. Здесь жарит как на сковороде. Ты помнишь, я хотел с друзьями приехать? В смысле расходы? Спасибо! Да знаю я, что у семьи есть деньги. Это было не обязательно сообщать. Я тоже тебя люблю.

Или я совсем бака, или Марья Моревна только что открытым текстом сказала, что большую часть расходов несет принимающая сторона, а еще нас приютят в Москве и в Казани. И это был шикарный подарок. Я до сих пор понятия не имел, насколько бедны или богаты мои друзья.

Бенто теперь состояло преимущественно из овощей и холодного мяса. В столовой был отличный кондиционер, однако всё равно все выглядели чуть вареными и жевали обед как получится. И это только июнь. Я хлопнул себя по лбу. Все обернулись на пустой звук.

— Спросить забыл. А загранпаспорта у всех есть?

Все кивнули. Ну и хорошо. Проблемой меньше. Потому что голова начинала пухнуть.

Во-первых, нужно было собрать вещи на два месяца. А потом еще и учебники с тетрадями, потому что домашнее задание на лето было поистине монструозным. И упаковать. И отослать международной почтой, иначе хрен нам, а не путешествие налегке.

Во-вторых, визы. Я внутренне застонал. Поскольку мы хотели погостить в России больше месяца, ребятам требовалась так называемая частная виза. Если верить статьям, проще было продать почку и купить совесть, чем получить требуемое.

Но нам была нужна именно она.

— Алло, бабуль, здравствуй! Да, всё благополучно. Да, ем отлично. Друзья на месте. Мне нужна помощь. Чтобы привезти гостей, нам требуется получить частную визу. Да, это которую придумал Сатана, чтобы японцы и русские более активно грызлись не только по вопросу Курильских островов. А? Точно. У нас же есть мастер спорта по боданию с государственной машиной. Сейчас сам позвоню ей.

За мной наблюдали не без интереса. Я пояснил:

— Понимаете, чтобы попасть в Россию, мало одного желания. Нужно еще откуда-то получить приглашение. И если вы простой турист, то достаточно купить путевку и доказать, что ничего не имеешь против России. После этого вы получаете туристическую визу. А если вам нужно навестить родных на срок более месяца, то приглашение должно исходить от тех россиян, которые за вас как бы несут ответственность. И там такая стопка документов, что ею можно убить, просто уронив сверху.

— А что за мастер спорта по боданию? — заинтересовалась Томоко.

— Одна дальняя родственница, проживающая в царстве Кощееве. Вы обязательно познакомитесь.

— Елизаветушка, здравствуйте! — дамочка была с претензией, поэтому юлить в разговоре приходилось порядочно. — Мне бы очень пригодилась ваша помощь! Да, точно, визы. Ага, понял, даже записывать не надо. Спасибо, милая, век не забуду.

— Так, — хлопнул я в ладони. — У кого там завалялся сканер? Нужно собрать все ваши паспорта и отправить по адресу. С остальным нам помогут.

— А кто еще едет, помимо присутствующих? — Кавагути любопытно повел носом.

— Я приглашал Кицуки Ичику в благодарность за помощь. Она отговорилась кучей работы. Еще с нами едет Айсонаку Уэно.

Недзуми поморщился.

— Кавагути-кун, — негромко произнесла Томоко. — Вообще-то наличие старшей девушки в компании очень увеличивает мои шансы поехать. Ты не совсем понимаешь некоторые реалии женской жизни. Девушек в любые путешествия здесь не отпускают по одному экземпляру.

***

— Раз ты уезжаешь, возьми меня с собой, добрый молодец. Я тебе еще пригожусь.

Я поднял бровь. Лисица завиляла хвостами. Бровь поднялась еще выше.

— А если серьезно?

— Серьезно пригожусь.

— Обоснуй.

— Кощеев-сама, у тебя заметный дефицит общения с женским полом.

Я вспомнил количество теток, мам и сестер. Наверное, оно слишком заметно отразилось на моем лице. Айсонаку Уэно стала серьезной.

— Ты ничего не знаешь о романтике. Поэтому я предлагаю потренироваться. За неимением кошек, — она криво улыбнулась, — сойдет и кицунэ.

Я продолжал недоумевать:

— Ты уверена, что опыт личных отношений нужен именно мне и именно в текущий момент?

— Ну ладно. Тогда давай по правилам, — девушка чуть покраснела, встала ровно, сложила руки и выпалила. — Кощеев Константин, ты мне очень нравишься. Пожалуйста, встречайся со мной.

Я мысленно застонал, но... Я же искал невесту. И с двумя потенциальными кандидатками пришлось... эээ... подраться, так что поиск рисковал затянуться на неопределенный срок. А тут одна из них, которая мне и так нравилась, предложила попробовать. Вообще-то я был не против. В этом случае следовало отвечать по шаблону.

— Хорошо. Позаботься обо мне, — и поклонился.

— Вот и ладушки, — расцвела девица, словно получила ответное признание. — А теперь давай устроим знакомство с родителями.

Я застонал еще раз.

— Ты серьезно думал, что во всех отношениях исключительно легко и приятно? — мило улыбнулась она.

***

— Танака-сан, я пришел к вам просить отпустить Томоко-тян в путешествие.

— Константин-кун, ну не через порог же, — хозяин старого особняка в японском стиле посторонился. — Юна! Будь добра, плесни нам чаю, если ты не занята!

— Да, дорогой, — послышался голос из кухни. Теперь я знал, как зовут маму Томоко. Что мне с этой информацией делать — ума не приложу.

Я разулся и прошел в зал вслед за гигантом. Оба родителя сели передо мной. Томоко зашла и села по мою сторону чайного столика.

— Ну, теперь можно и пообщаться. Что у тебя за путешествие, Константин-кун?

Я вкратце рассказал о себе, о своей семье и о царстве Кощеевом. О необъятности моей страны только ленивый не знал, поэтому я особо не распространялся.

— Москва... Звучит замечательно, — Танака-отец поднял глаза к потолку.

— Да, совсем как Токио для тех, кто в нем никогда не был, — Танака Юна была чуть встревожена. — Константин-кун, лично я тебе доверяю и спокойно отправила бы с тобой вообще всех своих детей, если бы в этом возникла необходимость. Но тебе наверняка известно, что японских девушек невозможно отпустить без соблюдения некоторых формальных условий. К тому же визы...

— Да, Танака-сан, мне известны возникающие сложности, — я предусмотрел эту часть разговора. — Поэтому, во-первых, моя семья оплачивает авиабилеты в одну сторону, дорогу обратно и помогает с оформлением частной гостевой визы. А во-вторых, с нами едет также Айсонаку Уэно, ученица третьего класса нашей школы Сайтама. То есть формальности соблюдены. К тому же каждому из нас исполнилось шестнадцать лет, и мы имеем право пересекать любые границы Гаагского соглашения. Всё, что требуется от семьи Танака — это разрешение, сканированная копия паспорта Томоко-тян и список сувениров, которые вы хотели бы получить из России.

— Ну ладно тебе, так и отпустил я своего ребенка без карманных денег! — возмутился Танака-отец. Томоко расплылась в улыбке. Мы получили одобрение.

***

У Лизаньки был очень насыщенный день. Она пересчитывала документы в пачечках.

— Итого каждая пачечка должна содержать... — она занесла карандаш над списком, — копию паспорта иностранца (галочка), копию моего паспорта (галочка), справку о своих доходах (галочка, улыбка), гарантийное письмо, где я беру на себя обязательство кормить и лечить всех вместе и каждого по отдельности (галочка), а также заявление о выдаче гостевого приглашения (галочка). Госпошлина в банке (галочка). Ну всё, пора потрошить миграционную службочку.

— Здравствуйте, какое у вас дело? — офицер смотрел на Лизаньку немного устало.

— Мне нужно гостевое приглашение для друзей-японцев, — рыжеволосая красотка аккуратно положила на стол четыре увесистых пакета. — Один из моих племянников учится там по обмену и очень хочет показать Россию своим друзьям, благо каникулы не за горами. Всем уже есть шестнадцать лет, и их семьи сломали голову, сколько матрешек они хотят в подарок.

От Лизаньки потекли еле заметные волны. Воздух вокруг задрожал. Усталый офицер не видел этого, разбирая документы.

— Надо же, всё на месте. Вы, наверное, очень любите своего племянника, раз занимаетесь бумажной волокитой.

— Да, он чудный мальчуган, — расчувствовалась дамочка. — Такой молодец, за год выучил японский.

— И правда молодец. Если с документами всё настолько хорошо, то не вижу вообще никаких препятствий, — сотрудник федеральной миграционной службы пронумеровал и отштамповал все документы. — Приходите завтра после 14 часов за приглашениями в кабинет 7, здесь в другом конце коридора.

— Спасибо, — нежно улыбнулась Лизанька. — Хорошего вам дня и поменьше таджиков!

Она скрылась за дверью, тихо прикрыв ее. Офицер еще продолжал улыбаться, укладывая четыре пачечки бумаг в стопку, которую нужно было отправить в кабинет 7, а через пятнадцать секунд забыл и о женщине, и о документах. Его ждала целая очередь казахов.

Отдел, выписывающий готовые документы, на следующий же день отдал Лизаньке четыре приглашения. Сотрудница, чуть помявшись, все-таки задала этот вопрос:

— Елизавета Патрикеевна, а почему у вас так быстро рассмотрели документы?

Рыжеволосая красотка мило улыбнулась, и вокруг ее глаз собрались мелкие веселые морщинки:

— Сама ума не приложу. Была уверена, что буду пороги три недели обивать, а оно вот как случилось.

Щелкнула камера смартфона.

«Костян, смари чо у меня есть».

«Ничоси! \0/ Ну вы красотка!»

«Адрес пиши, я отправлю доки курьерской почтой. Ждем вас в гости, теперь уже точно».

***

— Слушай, а почему у нас билеты только в одну сторону? — Изаму от безделья пинал сумку, ожидая очереди на почте.

— Потому что туда мы летим, а обратно, скорее всего, нет. Поэтому обратные билеты будут, когда мы решим, какой дорогой лучше возвращаться.

— Есть еще какие-то варианты?

— Да, в российский город Владивосток ходит паром. Если самолетом добираться около трех часов, то паром идет двое суток. В общем, это решаемо уже на месте.

Мы стояли налегке. Наши сумки уползли по ленте в загадочную даль.

— Осталось таким же способом отправить и учебные материалы, — недзуми прикидывал, на сколько потянет стопка книг и тетрадей в килограммах. — Провернем перед самым отъездом. Первую неделю мы точно будем стоять на ушах и заниматься чем угодно, только не учебой.

— Обещаю, — я мысленно уже стоял на пороге дома, обнимая многочисленную родню.

На сегодня оставалось еще одно дело. Попрощавшись с друзьями, я направился в храм шинигами во владениях Кицуки.

Я стоял около входа достаточно долго, чтобы зажариться под июньским солнцем. На мое плечо наконец-то села бабочка. Она сразу сложила лапки и принялась медитировать, пытаясь мимикрировать под цветок.

— Здравствуйте, мне нужна консультация. Я пришел к Кейтаро-сану, храмовому шикигами.

Бабочка стартовала с моего плеча. Это явно был не тот шикигами. Я направился в знакомую беседку. Кейтаро встал мне навстречу.

— Здравствуйте, вежливый гость Кощеев-сан, — он улыбался. — Присаживайтесь. Чем обязан?

— Здравствуйте, Кейтаро-сан, — надо же, он меня помнил. — Ваша доброта, проявленная в прошлый раз, настолько меня поразила, что я решил злоупотребить ею.

— Да ладно, — он замахал ладонью. — Это не доброта, я по жизни такой. У вас аура изменилась.

— Вот с этим мне и нужна помощь. Видите ли, я раньше не мог свободно путешествовать, поскольку мое тело источало... мертвенную ауру, если хотите. Живые рядом со мной теряли силы и болели. Например, я худо-бедно мог находиться в закрытой комнате так, чтобы особо никому не навредить. Однако в условиях того же общественного транспорта дальнего следования, где все друг рядом с другом, это представляло громадную опасность, — я развел руками, показывая, насколько меня печалила сложившаяся ситуация. Мне и в самом деле не хотелось бы находиться в, допустим, самолете. — Сейчас я многому научился. И, мне кажется, также у меня появился навык... консервировать эту ауру, что ли, чтобы она не вызывала тлен и безысходность у всего живого. Мне нужен ваш совет как опытного йокая, видящего энергию. Хватит ли этого навыка, чтобы весь салон «Эйрбаса», а особенно экипаж, пережил полет от Токио до Москвы?

— Кощеев-сан, — Кейтаро не удивился. — За два месяца прогресс огромный. Не знаю даже, как вы такого добились. Это здорово. Давайте поэкспериментируем. Будьте добры, посидите пару минут, чтобы я оценил обычную ауру, а потом, как вы это сказали... «законсервируйте» ее. Я постараюсь дать объективную оценку.

Я сделал требуемое. Шикигами засек время и смотрел с интересом. Прошло около десяти минут по внутренним ощущениям.

— Можете восстанавливать ауру в нормальное состояние. По моим оценкам, ваших нынешних навыков хватит на сорок часов подряд. После этого энергия начнет понемногу просачиваться. По-моему, сорока часов хватит на то, чтобы вы спокойно пролетели половину мира с пересадками, и никто при этом даже не чихнул.

— Спасибо, Кейтаро-сан, — я был благодарен шикигами, который хотя и не был мне ничем обязан, но все-таки возился со мной уже второй раз.

— Пожалуйста. Приходите по необходимости, Кощеев-сан, — Кейтаро обернулся бабочкой и покинул меня.

Вот и всё. Теперь я мог быть по-настоящему спокоен.

Кактус на подоконнике вел себя хорошо. Они с кицунэ быстро договорились, и на горшке появилась пришпиленная бумажка с графиком полива.

— Костик, — Айсонаку уже выучила пару привычных обращений, благо в них не было букв «р», «л», «ы». — Сегодня я хочу составить список твоих любимых блюд, чтобы научиться готовить их.

— Уэно, я правильно понимаю, что в качестве ответного шага я должен буду сделать то же самое? — полюбопытствовал я.

— Разумеется, — бескомпромиссно заявила лисичка. — Вообще это один из языков любви. Называется служение.

— А какие ещё бывают? — я всё-таки заинтересовался.

— Смотри...

Так я с головой окунулся в отношения. Первым языком любви некий западный профессор назвал качественные слова. То есть если похвалить или вслух отметить достижения человека, ему станет приятно, и его отношение к говорящему улучшится. Второй язык — качественное время. С говорящим на этом диалекте нужно проводить время, акцентируя внимание на том же, на чем концентрируется он сам. С ними отлично работают тимбилдинги. Третий язык — подарки. Маленькие физические знаки внимания расположат такого человека скорее, чем что-то другое. Четвертый — тактильный контакт. Человек лучше всего воспринимает касания, поглаживания и прочее физическое взаимодействие.

— А пятый больше других распространен в Японии и называется «служение», — закончила лекцию Уэно. — Это когда ты делаешь для человека что-то квалифицирующееся как окружение заботой. Начиная от домашних дел и создания уюта и заканчивая подачей пулеметных патронов, если в этом возникает необходимость. Вопросы?

— Я правильно понимаю, что твой «язык» — это служение?

— Разумеется, — кивнула она. — С этой точки зрения я абсолютная японка.

— А как мне узнать свой?

Уэно задумалась.

— Давай перебирать. Костик, я заметила, что ты тщательно готовишься к промежуточным тестам, и абсолютно восхищена системой, которую ты выстроил. Всего за полтора часа в день ты умудряешься столько всего наверстывать, а ведь японский ты начал изучать даже не два года назад!

Она говорила искренне. Я прислушался к себе.

— Если это язык слов, то мне достаточно приятно, но я бы пережил без него.

— Отлично, идём дальше. Как-то на очень сложные переговоры являются два дипломата. Оба хороши в работе, оба блюдут интересы своей страны. Переговоры длятся неделю. Оба не могут договориться. И один из них уведомляет другого: ему нужно на небольшое время уехать, чтобы сопроводить супругу в оперу. При последующем разговоре выясняется, что оба дипломата адово ненавидят оперу, но очень любят своих жен. Настолько, что готовы высидеть с ними весь вечер, только чтобы супруге было хорошо. Через два часа все переговоры были окончены к удовольствию всех сторон и удовлетворению всех требований.

Я засмеялся, представив описанную чудо-картину.

— Это тоже не мой способ. Я не хотел бы таких жертв. Если ему не нравится опера, неужели нельзя было пойти одной?

— Вообще было нельзя, — ее лицо стало чуть строже. — В некоторых странах женщина не может появляться в центрах культурного притяжения без мужчины или сопровождающей старшей женщины. Современные японки, к счастью, живут в двадцать первом веке, однако некоторые нюансы, увы, сохраняются. Поэтому или в оперу идут оба, или она сидит дома.

— Это меняет дело, — я был неприятно удивлен поворотом. — Однако же это всё ещё не мой язык.

— Продолжаем, — она достала из кармана небольшой брелок в виде пельменя гёдза. — Я недавно была проездом в городе, где очень гордятся своим особым рецептом теста. Но мне показалось, что везти обычный пельмень по жаре — плохая идея. Поэтому я купила тебе маленький подарочек.

Она протянула руку и вложила каменную пельмешку в мою ладонь.

— Я чувствую некоторую признательность за то, что ты вспомнила обо мне, когда была в путешествии, и на этом всё.

— Тоже не твоё. Осталось два.

Она обошла меня и, встав сзади, начала гладить коготками мою спину. По коже побежали крупные мурашки. Уэно обняла меня, положив руки на ремень, и начала перебирать пальцами по ширинке джинсов. Я очень хорошо понимал намеки и переместиться в горизонтальное положение был не против.

Глава 2

Я смотрел на лежащую рядом Уэно и — немного с сожалением — особенно на ее ключицы, откуда уже сошла переводная татуировка. Девушка достаточно быстро призналась, что нанесла ее как раз в рамках подготовки к спектаклю, вживаясь в роль Царевны-лягушки. Я не то чтобы чувствовал себя обманутым, но почему-то не захотел делиться с ней причинами, по которым эта стрела интересовала меня до такой степени.

— Это было совершенно потрясающе, — решил я продолжить разговор, — однако без поглаживаний и постоянного тактильного контакта я спокойно дожил до текущего момента и не то чтобы чувствовал себя обделённым вниманием. Может случиться так, что и это не мой язык любви?

— Разумеется.

Она встала и, не одеваясь, приготовила кофе. Я любовался ее формами и белой кожей без особого зазрения совести.

Уэно поставила кофейную чашку на блюдце, после чего отнесла мне.

В этот момент я очень быстро понял, что такое служение. Без вопросов, без просьб и уточнений она принесла мне кофе ровно тогда, когда я хотел кофе. И крепость, и две чайные ложки сахара, и чашка, в которой всё это плескалось — в точности так, как я обычно пил и как мне нравилось.

Я с признательностью посмотрел на нее.

— Как правило, идеальная сочетаемость бывает как раз у говорящих на одном языке любви, — она улыбнулась чуть грустно.

Я представил будущее пары, в которой буквально всё делают друг за друга, и развеселился.

— Не друг за друга, — пояснила она, когда я поделился причиной веселья. — Друг для друга.

Я предпочел кофе дальнейшему разговору. Айсонаку Уэно была абсолютно права: в романтике и в жизни в паре я понимал примерно ничего.

Школа стояла на ушах: в каждом углу кто-то смеялся, а кто-то плакал. Мы предпочли жевать бенто: печалиться было нечему, крутых достижений тоже не находилось. Посреди стола были свалены чуть помятые листки с оценками за промежуточное тестирование по итогам четверти. Зелёные полоски сверкали на каждом табеле.

— Учебник по специальной социологии, — Кавагути быстро ваял список. — Оммедо нужно будет сдать в библиотеку целиком. И к учебнику конспект. Ручек минимум пятнадцать на каждого. Фух!

— Всё, тебя попустило? — иронично поинтересовался Изаму. — Можно фоткать?

***

— Точно, совсем забыл! — Кирилл Алексеевич чуть не опрокинул чашку с утренним чаем.

— Косте звонишь? — Лера поправила чашку подальше от края стола.

— Не, дочь, это мелочь... — отмахнулся он, копаясь в длинном листе контактов. — Алло, Антон Кириллович? Не узнали? Богатым буду. Кирилл Попов это. Как дела, как здоровье? Да, у нас тоже все отлично. Вот с дочерью в гости к Горынам собрались на три дня, а в Москву тут племянник приезжает с друзьями. Из тайги, ага. Моя квартира в их распоряжении, пусть сами с экскурсиями возятся. В курсе, значит. Как бы так сделать, чтобы они по Москве нормально перемещались? Если что не так пойдет, тесть ведь лично приедет холку мылить. А если еще и теща нагрянет... Вот и я к тому же. Хорошо бы не приезжал... не волноваться? Лично проследите? Спасибо, Антон Кириллович, успокоили старика. Привет семье. До свидания.

— Бать, а ты предусмотрителен, — улыбнулась Лера.

— Да это же действительно мелочь, — отмахнулся он, гордясь похвалой дочери, и отхлебнул половину кружки чая. — Крупную рыбу отвадил, чтобы в песочницу не лезли. А мальков Кощей-младший сам уж как-нибудь сожрет.

***

Казалось, с момента моего звонка Елизавете прошло всего ничего.

Но на улице стоял пыльный и неприятно жаркий московский июль, а мы пытались прийти в себя после десятичасового перелета. Сложнее всех пришлось мне: я не спал, закономерно опасаясь, что контроль ауры может ослабнуть.

Томоко пыталась прочитать русские буквы, из которых складывалось название аэропорта. Это было Шереметьево. Справилась с пятой попытки, после чего возмущённо повернулась ко мне:

— Да как вы эти крокозябры вообще читаете?

Я сложился пополам, вспоминая свои жалкие попытки осиливать вывески на японском.

— Ты не поверишь, — я веселился, понимая, на что обрёк друзей, — но так выглядит буквально любой язык, которого ты не знаешь.

Томоко никогда в жизни не выезжала за пределы Японии.

Недзуми втянул носом незнакомый воздух.

— Ну, веди, Susanin.

***

Ответственный за территорию Нави по Москве сидел в кабинете и стучал пальцами по столу. Делать было клинически нечего.

Зазвонил оперативный телефон.

— Да? — скукотища летом была смертная.

— Докладываю, защитная аппаратура аэропорта Шереметьево засекла прибытие группы.

— Какой нахрен группы? — приходить в себя и уж тем более работать не хотелось.

— Группы туристов из Японии. В ее числе: недзуми — гипотетически переносчик восточной чумы, инугами — умеет проклинать физические живые и неживые предметы, великан они — людоед, кицунэ — насылает порчу. Последнего опознать не смогли, но от него расходятся волны некроэнергии, да такие, что как бы Владимир Лич Ленин не проснулся. Высылать спецназ богатырей?

— Как выглядит некрос?

Получив словесное описание, оперативник вскинулся.

— Следите, пока никого поднимать по тревоге не надо. Кажется, это обычный русский Кощей.

Сотрудник заметил, что в процессе разговора привстал с кресла и так и висел над ним. Он плюхнулся обратно.

С одной стороны, обеспечить головную боль личам — сладостно и почетно. Опер до сих пор не мог простить Кощею Кощеевичу уход Марины. Жопа горела спустя годы.

Правда, Марина вроде как ушла сама, а он изводил ее ревнивыми придирками и требованиями купить юбку подлиннее... Но там однозначно был замешан Кощей. Точно-точно. Опер ни при чем.

Снова зазвонил телефон.

— Уточнение данных. Группа из Японии приехала в качестве туристов, это ученики второго класса старшей школы Сайтама. Заведение известное, занимается интеграцией нечисти в человеческое общество. У них частная виза, приглашение в царство Кощеево. Все документы в порядке, не считая того, что их оформляла Патрикеевна.

— Тем более никого по тревоге поднимать не надо. Вы зачем мне непроверенной информацией мозги морочите? — рыкнул оперативник. Связываться с даже одной Патрикеевной значило навлечь на всю службу ворох неприятностей.

Зазвонил второй телефон. Опер вытянулся в кресле почти по стойке «смирно».

— Слушаю, — шутки нужно было отодвинуть в сторону. Просто так этот аппарат из молчаливой комы не выходил. — Да, да. Я всё понял. В смысле слежку отменить вообще? У нас же иностранн... Да, я понял.

Скрипя зубами, сотрудник осторожно положил обе трубки на базы, постаравшись их не перепутать.

Снова зазвонил первый телефон. Оперу пришло в голову, что если он каждый раз будет вздрагивать от новых звонков, к вечеру ему придется подыскивать клинику неврозов.

— Да, — его голос звучал спокойно и даже чуть-чуть отчужденно. — Да, в курсе. Да, группу угомонил, они уже чуть на перехват не выезжали. Да, меня информировали. Слежку не ставил, да. Спасибо.

Он выдохнул.

Снова зазвонил второй телефон.

Оперативник представил, как своей мужественной рукой пожимает горло обоим Кощеевым, старшему и младшему, и с удовольствием прижмурился. И Марину обратно. К духовке приковать, чтобы эта сучка вообще из кухни не выходила за всю жизнь.

— Слушаю. Да, здравствуйте, Антон Кириллович, — он сник. Звонку непосредственного начальника он не был рад.

— Слава, — шеф выражался ёмко и особо не аккуратничал. — Я знаю, что у тебя на упоминание всех кощеев начинается анальный зуд. Они не нарушают закон. Они соблюдают все условия и даже оформили все государственные документы. Они пригласили гостей. Приличную нечисть из приличных японских семей. Это дети, они хорошо обучены, воспитаны и не намереваются никого есть и портить. Прогуляются по Москве, поедят, пофоткаются и дальше поедут. Поэтому ты, Слава, сейчас просто молча сидишь, отвечаешь на все телефонные звонки и не отсвечиваешь. На все заявления говоришь, что всё под контролем и что туристов мы не трогаем. Осознал?

— Да, Антон Кириллович, — оперативник сглотнул ставшую горькой слюну. Промелькнула фантазия о том, как кощеево отродье упокаивается навеки и больше не досаждает ему.

— Вот и умничка. Хорошо никакую операцию не проведешь — получишь плюшечку.

В трубке раздались гудки. Сотрудник осознавал, что день еще только начался.

— Значит, Япония, — процедил он сквозь зубы. — Частная старшая школа Сайтама. Куда бы записать?

***

До полудня было еще далеко. Если повезет, к вечеру мы уже будем адекватны.

«Алексеич, мы в Москве, добрались, всё хорошо. Что к чаю прихватить?»

«Тортик пригодится %) Лерка сладкое не готовит».

Аэроэкспресс принес наши замученные тушки в метрополитен, а дальше было несложно. Японцы дружно прилипли к схеме метрополитена. Я был самым умным и открыл смартфон. Ехать было недалеко... по меркам человека, выросшего в тайге. На Авиамоторной мы почти не запутались в выходах.

— Еще в магазин заглянуть надо. В России принято брать с собой что-нибудь съедобное в качестве подарка.

— Какие интересные традиции, — удивилась Уэно. — А у нас обычно едят перед походом в гости.

— У нас упаси тебя высшие силы от такого маневра. Хозяйка смертельно обидится, если ты не попробуешь хотя бы маленький кусочек от каждого из ее блюд.

— Константин-кун, — робко подал голос Кавагути. — Скажи мне, что мы не будем часто ходить в гости.

— Обещаю, — я был честен. — Правда, мой худой друг, ты забыл, что в гостях вам придется проживать, а сковородка у моей бабули большая и тяжелая.

Недзуми схватился за голову. Добро пожаловать в Россию!

Увешанные тортиками, мы вышли из кондитерской. Пришлось заодно пообещать провести отдельную экскурсию по какому-нибудь супермаркету. Мне было чуть-чуть стыдно за отдел с продуктами для ориентальной кухни, но в Москве мы или где? Карта услужливо подсказала, что поблизости есть гипермаркет, попробую обойтись им. Еще нужно научить ребят конвертировать йены в рубли, чтобы не офигевать от московских цен. Если честно, здесь я был таким же туристом, как и они, поэтому офигевал вместе с ними.

— Костян! — Кирилл Алексеевич открыл широкие объятия. По росту мы были сопоставимы, а по объему... если поставить в ряд четыре меня, то получится приблизительно один потомок русского богатыря. Кирилл приходился мне дядькой.

Мы обнялись, и я завел всю компанию в прихожую, по одному представляя всех хозяину квартиры. По сравнению с габаритами прихожей нас было немного. Изаму, распахнув внезапно огромные глаза, изучал российские просторы на примере отдельно взятого жилья.

— Знакомьтесь, это Кирилл Алексеевич, мой дядя, — сказал я друзьям на японском и продублировал на русском для хозяина. — Потом как-нибудь покажу свое семейное древо, если вам будет интересно погулять по русской генеалогии.

Нам показали, куда складывать вещи и где мыть руки, после чего провели за стол в гостиной. Лерочка, дочь Кирилла Алексеевича, ждала нас на кухне и с таймером висела над огромной сковородой, грозным видом показывая, что общаться с ней значит навлечь на себя неминуемую смерть. Таймер интеллигентно пикнул, она ловко набросила крышку на блюдо и наконец просветлела.

— Фух, готово! — в ее широких объятиях поместился и я, и все, кто не успел убежать. — Привет, я Лера.

— Здравствуйте, Рера! — вежливо ответил японский хор, осознавая тяжесть русского языка.

Лера засмеялась.

— Знаю, мое имя сложно для вас. Пожалуйста, садитесь за стол. Костян, представь гостей.

— Переведи что скажу, а то я в японском не силен, — дядька жевал изумительную свиную отбивную, заедая ее квашеной капустой. — Сейчас пообщаемся, расскажете нам, как вы живете, а мы вам — как что здесь. А потом мы на три дня в гости к друзьям за город, так что квартира в вашем распоряжении. Пользуйтесь на здоровье. Готовить умеете?

Я перевел. Уэно подняла руку и на русском сказала:

— Рера-сан, я умею готовить. Мы не испортим кухню точно. А что из этого, — она обвела рукой блюда на столе, — есть русский салат?

Валерия улыбнулась ей.

— Я вам доверяю. Пользуйтесь моей кухней на здоровье. Русский салат здесь.

Лисица недоверчиво смотрела на оливье, и в ее голове отчетливо зрело понимание местной кулинарии.

— Так, Костян, — две небольшие сумки уже ждали хозяев дома у дверей. — Кран горячей, она центральная, никакого бойлера. Гостям этот факт голову сломает. Кран холодной. Отопление не нужно, июль на дворе. Гостевых комнат четыре, вам хватит. Нашу я закрыл, чтобы не смущало. Располагайтесь. Холодильник можно есть. Запасами пользуйтесь.

— Спасибо, дядька, — я сжимал в руке ключи и бумажку с паролем от вайфая и был очень признателен. — Как-то мне казалось, что мы вас потесним.

Кирилл Алексеевич хохотнул:

— В пяти комнатах, серьезно? Нас Горынова дочь давно зазывала, у них дача новая. Всё, бывайте. Вернемся как раз к вашему отъезду. Вы дальше куда?

— В Казань. Говорят, там есть на что посмотреть.

— Коня поесть не забудьте, — сказал он.

За спиной дядьки закрылась дверь. Я оглядел компанию и сделал вид, что протираю хрустальный шар.

— Больше всего в жизни вы сейчас хотите...

— Мыться и спать! — отозвались все, порядочно синхронизировавшись за время путешествия.

— Доброе утро, — на кухню вышел помятого вида Изаму.

— Восемь вечера, — отозвались сидящие там я и Кавагути. — И тебе доброе утро.

— Планы?

— Сначала оценить запасы в холодильнике и добыть еды по необходимости, — перечислял я. Недзуми быстро записывал за мной в невесть откуда взявшийся блокнот. — Готовить будем общими усилиями и совсем простые вещи, чтобы не тратить время. Завтрак, ужин. Обед где-нибудь в Москве. Ближайший большой гипермаркет до одиннадцати, успеем. И если мы не возьмем девушек с собой в магазин, нас отдача замучает.

— Отлично, — Изаму начал просыпаться. — Дальше.

— Дальше, — я открыл холодильник и изучал содержимое. — План-максимум на завтра. Красная площадь, конечно. Думаю, соборы и храмы вас не очень интересуют. Зато там есть Мавзолей, и у него огромные очереди на вход. Дальше Кремль, Парк Горького и Воробьевы горы. Попутно зацепим несколько красивых пешеходных улочек.

— Я услышала слово «Кремль», — на кухне материализовалась Томоко. Ее пижама, изукрашенная медведями, заставила всех замолчать на минуту.

— Томоко-тян, — я первым вышел из оцепенения, — ты являешься поклонницей изобразительного искусства?

— Если честно, не особо, — великанша взяла стакан и начала набирать воду из-под крана.

— Стой!!!

Я вкратце объяснил, зачем на водопроводном кране две ручки: одна для технической, вторая для питьевой. Притихшая Томоко пыталась переварить информацию.

— В Москве вода из-под крана безопасна, если она доставляется из водоочистной станции. Наши, извиняюсь за выражение, Роспотребнадзор и Мосводоканал заявляют, что из крана течет нормальная жидкость. Однако сами москвичи говорят, что водопроводные трубы в некоторых частях города старые и ржавые, и поэтому они предпочитают использовать фильтры. Я не хочу проверять и тебе не советую.

На кухню вплыла великолепного вида Айсонаку Уэно. По ее внешности вообще невозможно было сказать, что она пережила десятичасовой перелет, два погранпоста и забег от аэропорта до Лефортова.

— О воде я услышала, доброе утро всем, а что там про магазины?

Томоко задумчиво смотрела на полностью одетую лисицу, и на лице была видна напряженная работа мысли.

— А как ты это сделала?

— Что сделала? — Уэно набрала воды с первого раза, отхлебнула и осталась вполне довольна.

— Как ты выглядишь будто только что после отпуска, хотя мы с тобой были рядом всё это время и смотримся как лимоны, прокипяченные в сиропе?

— Да проще некуда, пойдем покажу.

Девушки ушли секретничать.

— Так что там об изобразительном искусстве? — подал голос инугами.

— Всё очень просто. Многие уверены, что раз уж они оказались в столице любого государства, то просто обязаны увидеть все художественные музеи. На это тратится безумное количество времени. А на деле если тебя не тянет к изобразительному искусству, ты ровно ничего не потеряешь, пройдя мимо Третьяковской галереи. Зато освободишь четыре-пять часов на более приятные для тебя занятия.

Эту сладкую мысль я вычитал у одной девицы, ведущей блог. Ее носило по таким закромам моей необъятной родины, что я диву давался, как вообще она туда попадает. Мне было абсолютно плевать на изобразительное искусство. У нас дома такое искусство от тех же самых художников. Некромантия, б-ггг. Я был счастлив, узнав, что если я не пойду в Третьяковку, единственное, что мне грозит — это удивление тех, кто знал, что я находился в Москве и проигнорировал галерею. Так тоже было можно.

Донеся идею до окружающих, я с наслаждением смотрел на одухотворенные лица. Они тоже в виду имели картины. Какое счастье.

Девушки вернулись. Томоко переоделась из пижамы и приобрела обычный внешний вид, но выглядела тоже отдохнувшей и посвежевшей. Серьезно, за три минуты?

Права была бабуля: женская магия неподвластна пониманию.

— Костик, я требую объяснений.

Возмущенная Айсонаку Уэно стояла посреди отдела с овощами и фруктами и держала в руке яблоко модели «антоновка». Некрупное, очень зеленое и такое... русское.

— Что тебя смущает? — я не мог понять, чем провинился плод.

— У вас продают неспелые яблоки? Что с ними делают?

Я выдохнул.

— Это зеленое яблоко, antonovka. Их выращивают с незапамятных времен, потому что в центральной части страны раньше не было сладких и желтых... или полосатых, или красных, или какие там растут. Они бывают только на юге. С ними русские хозяйки делают пироги. На вкус не как у вас.

— Так, — Уэно была заинтригована. — Мне срочно надо.

— Возьми несколько штук, которые тебе понравятся, — я уже понял, что попал. — Сейчас взвесим, и будет тебе пирог.

Интернет-сан, помогай... Четыре яблока, стакан муки, стакан сахара, три яйца. Несложно.

Томоко мы нашли в отделе со спортивным питанием. Она тыкала пальцем в калькулятор и отчаянно пыталась понять, что здесь происходит.

— Константин-кун, это сто сорок йен за целый протеиновый батончик? Почему так дешево?

Я показал ей нижнюю полку.

— Смотри. На уровне глаз располагают самые популярные продукты. А снизу, куда всем лень наклоняться — то, что по качеству не всегда хуже, но стоит не запредельно.

В корзинке приросла стопка протеиновых батончиков по девяносто шесть йен.

Недзуми залип в отделе с готовой едой.

— Кавагути-кун, — я уговаривал его уйти оттуда, — это не совсем та готовая еда, о которой ты думаешь.

— Да не в еде дело, — недзуми морщился. — Почему оно так убого пахнет? Я пытаюсь найти причину.

Позорить столицу прискорбным фактом, что на продающиеся блюда никогда не идут хорошие продукты, в мои планы не входило.

— Кавагути-кун, готовая еда берется в других магазинах. Здесь она только чтобы заполнить полку. Пойдем поищем Изаму-куна.

— Ладно, — сдался недзуми. Я почувствовал легкий укол совести. Врать я не любил, умалчивать тоже.

Где искать Изаму, мы знали достоверно. В его руках уже была целая стопка книг.

— Ты уверен, что тебе это нужно? — аккуратно осведомился я. — Может, дашь отдых голове, три дня погуляешь по Москве?

— А в поезд? — он был искренне возмущен. — Мне что, нельзя тратить деньги?

Я помнил, что ему вечно не везло с подработками. Также я был абсолютно уверен, что семья особо не отсыпала ему карманных денег.

Да простит меня закон...

— Я знаю, что ты любишь шелест страничек и запах бумаги. Но, может, тебя устроит в поезде почитать книги с экрана?

— Так они же еще дороже!

Потом объясню ему, что такое piratstvo и сайты современной литературы. В его случае маневр будет спасителен. Главное — не повторять это в Японии. Пусть здесь отрывается.

При готовке Айсонаку Уэно ловко пользовалась хвостом. Иногда двумя и даже тремя. Что-то придержать, что-то подать... Я отмахнулся от мыслей о приматах, которые применяли хвост еще ловчее, и подглядывал, пока друзья чистили овощи и кусали одну антоновку на всех, на спор пытаясь не поморщиться.

— Уэно-тян, — я отмерял стакан сахара для шарлотки, — а как ты координируешь действия в процессе готовки?

— Я как-то не задумывалась, — растерялась она и уронила нож на разделочную доску.

Так, сейчас главное — не спросить: «сороконожка, а как ты танцуешь?». Потому что после этого вопроса сороконожка моментально начнет путаться в ногах.

— Извини, пожалуйста. Я посмотрю?

— Да, конечно, — она собралась и вернулась к огромному казану, в который собирала жаркое.

Каждый хвост работал как дополнительная рука с ограниченным функционалом. А если...

«Карачун, а Карачун».

«Что тебе?»

«А ты ведь можешь одолжить мне руку?»

«Костик, ты совсем офигел? Почему хомо сапиенс тысячелетиями для готовки еды хватало двух рук, а тебе срочно нужна третья?»

«Потому что я русский чародей».

«Резонно».

Рядом со мной появилась еще одна рука. Она растопырила пальцы и помахала мне и присутствующим. Уэно снова уронила нож, теперь уже в казан.

— Константин-кун, — аккуратно поинтересовалась Томоко. — Это что?

— Это рука, — я решил давить на очевидность.

— А, ну тогда всё в порядке, — она вернулась к войне с картофелем.

Остальные не были столь спокойны.

— Константин-кун, — Изаму почти справился с нарезкой яблок для пирога, попутно съев минимум треть. — Мне кажется, силовые сферы для муки и сахара были бы актуальнее. Кстати, антоновка ничего такая, я бы еще потом купил.

— Сферы, мне кажется, энергозатратнее. А что ты ею будешь делать? — недзуми привычно принюхался. Ничем не пахло. — Она же ненастоящая.

— Да конечно, ненастоящая, — оскорбился я. — Сейчас поучусь и покажу.

Рука под моим контролем взяла стакан с сахаром и донесла его до миски, куда я уже разбил три яйца, после чего шваркнула внутрь сахар вместе со стаканом.

— Ну не всё сразу, — я развел тремя руками и пошел эвакуировать из миски лишнее.

Глава 3

Бай Гуан была стара. Стара не так, как мир, а скорее как Тамамо-но Маэ. Они даже веке в восьмом хотели начать переписку, но руки так и не дошли.

В целом в Китае лисице было неплохо. Поклонники, в том числе из самого дворца. Жизнь культурного деятеля, обучение молодежи искусствам. Некоторые даже были талантливы. Просторно, приятно. Кто-то приносит подарки, кто-то заканчивает свой земной путь самоубийством из-за неразделенной любви. Потрясающее веселье! Домой, в иной мир, ее совершенно не тянуло. Там она была обычной, одной из множества. А здесь...

Она вела жизнь истинной гетеры почти полторы тысячи лет, до конца девятнадцатого века. В дальнейшем история назовет таких «певичками». Певичка — очень символично.

Потом поползли революционные настроения. Императорские чиновники окончательно перестали видеть берега, а налоги повышались до неадекватности. В различных районах возникли волнения. На рубеже веков Пекин вспыхнул, начались нападения на кварталы иностранцев. Тогда восстание удалось подавить.

Спустя десять лет пришла Синхайская революция. Императорская власть пала. Генерал Юань Шикай заставил манчжуров отречься от престола. Статный и хозяйственный Сунь Ятсен основал партию Гоминьдан. После его смерти власть взял Чан Кайши, который спустя три года сверг милитаристов и провозгласил конституционную республику. Японские щупальца уже тогда подбирались к провинции Шаньдун.

Вскоре после переворота начались гонения на коммунистов, с которыми до этого времени Гоминьдан сотрудничал. Это взбаламутило весь центр старого Китая, где Бай Гуан пряталась от бури бездумных перемен, что трепала страну последние лет двадцать. Взволнованная лиса решила переехать и выбрала Цзянсу, Нанкин, забыв перед этим погадать. Эта ошибка стоила ей очень дорого.

Только страна начала приходить в себя после ряда революций, пришла новая беда: в тридцать седьмом в страну вторглись японские войска. Они быстро оккупировали прибрежные провинции Северного Китая, Цзянсу в их числе. Для своих генералов и высшего командного состава они организовали «офицерские дома». А чтобы в этих элитных клубах было не скучно — свезли туда всех деятелей культуры, до которых дотянулись. Актрисы, танцовщицы, музыкантши — им годились все, умели бы выступать да были бы смазливенькими. В один из таких домов и попала Бай Гуан, зачем-то решившая по прибытию в старую столицу взять себе маску певицы.

Не то чтобы с ней так уж плохо обращались. Нет, их кормили, и у них даже были какие-то комнаты. Но...

Ее страна, ее обожаемый Китай полыхал под гнетом ненавистных японских оккупантов, зубами цеплялся за последние провинции. Иронично: это оказались именно те места, откуда только что сбежала глупая лиса. Бай Гуан сидела в Нанкине, с ненавистью смотрела на крах известного ей мира и продолжала ублажать виновников этого краха своим голосом и телом. Она не могла позволить себе потерять последнюю маску.

Вскоре Вторая Мировая закончилась. Япония капитулировала, «офицерский дом» оказался покинут. Генералы уехали к себе на острова. Китаю же лучше не стало: много старых бед сменила одна большая новая катастрофа, имя которой — коммунисты. Годы назад Чан Кайши загнал их в горы. Сейчас они, почуяв свободу, поползли оттуда как тараканы, разнося красную чуму. Когда японцы ушли, полыхнула новая волна алой заразы. Поначалу Бай Гуан не восприняла коммунистов всерьез: если дела не шли хорошо до войны, что должно было измениться? Однако не то республиканское правительство потеряло хватку, не то виноват был нескончаемый поток вооружения, которое щедро поставлял славянский сосед, зараженный той же лихорадкой. Факты были беспристрастны. Шаг за шагом коммунисты брали провинцию за провинцией.

Сорок девятый год расставил все точки. Гоминьдан пал. Мао Цзэдун провозгласил образование Китайской Народной Республики. Люди делали вид, что продолжают чтить древнюю историю и соблюдать обычаи и традиции, заложенные предками. Бай Гуан видела изнутри, что всё это не более чем ширма. Красочная, конечно, и разрисованная праздничными фонариками, но ширма. Китайская Народная Республика никуда не денется. Теперь это реальность. И старая лисица жить в ней не хотела. Помыкавшись по киностудиям и наскоро выйдя замуж, она замела все следы пушистым хвостом и снова собрала вещи.

Оказавшись в Японии, она поняла, что и здесь ее особо никто не ждал. Для начала она отловила в темном переулке пару генералов. Их тела нашли утром, но дело замяли. На душе полегчало. И еще один офицер. И еще. И еще. Она самозабвенно мстила три года, пока ей не наступили на хвост.

— Бай Гуан-сан, по профессии певица, великий деятель культуры и оплот китайской истории, — шинигами Кицуки Миямото сидел в позе сейдза и зачитывал данные, пока лисьи хвосты были прибиты к земле, а тело распластывалось под энергетическим прессом. Она была не в состоянии даже нормально пошевелиться. Двое находились в барьере, который раскинулся перед храмом шинигами во владениях Кицуки. — Убила четырех генералов, полностью вырезала высший офицерский состав нескольких подразделений, покрошила на сашими попавшихся под горячую руку лейтенантов, а также одного секретаря. Впечатляет. Госпожа Бай Гуан, лейтенанты-то что вам сделали? Про секретаря уже не спрашиваю.

— Они в сорок четвертом были адъютантами, — даже в такой причудливой позе хули-цзин, китайская лисица, держала лицо, как это было принято еще при императорском дворе. — Я решила, что негоже оставлять их без командования, и отправила вслед за генералами.

Миямото уважительно поднял бровь.

— Я даже не буду спрашивать вас, госпожа Бай Гуан, зачем вы это сделали. Очевидно, что оскорбленная женщина, лишенная дома и возможности вернуться в привычную среду, способна и на более страшные вещи. Однако позвольте в двух словах рассказать, почему ваши действия привели вас к тому, что вы сейчас имеете.

Шинигами скосил глаза на подрагивающие прибитые к земле хвосты и продолжил.

— Видите ли, здесь, в Японии, мы называемся йокай. То же, что яогуай в Китае. Мы выходим из Ёми, страны желтых вод. Технически это полный аналог вашего Диюй. Правда, если у вас лабиринт, где нужно искупать грехи, у нас просто... другой мир, там нет ничего хорошего или плохого. Да и в принципе понятие «грех» не так уж закреплено в синтоизме.

Он отпил воды из грубой чашки, стоявшей рядом прямо на земле. Весь внешний вид Миямото выдавал того, кто привык к лишениям и жизни в спартанских условиях. Так оно и было.

— Так вот, если для яогуаев обычное место пребывания — это Диюй, то мы, йокаи, все-таки выходим из страны желтых вод, чтобы жить рядом с людьми. Человеческое общество развивается экспансивно. С ними всегда веселее, вы и сами заметили? — Миямото вопросительно посмотрел на распятую лисицу, но спохватился: болтать в его планы не входило. — Так вот. Мы стараемся не провоцировать людей на конфликты. От живых можно подпитываться, в их обществе можно находиться. Это выгодно обеим сторонам. Поэтому того, кто развязывает войну с людьми, мы обязаны поймать...

— И уничтожить? — насмешливый голос Бай Гуан даже не тренировала, он сам собой получился.

— Нет, что вы, — замахал рукой Миямото. — Убить любого из нас достаточно сложно и нерентабельно. На вас совсем другие планы. Надеюсь, однажды вы сможете нас понять.

Ее куда-то перемещали, а потом перед глазами мелькнул белокожий человек с западным лицом. Он не смотрел на нее. Он рисовал на черной земле непонятные знаки, и на тело опустилась тяжелая печать.

Она ощущала, что время течет где-то снаружи.

Она ничего не видела и не слышала.

Каким-то непонятным чувством она знала, что под ее печатью есть еще одна и вроде бы еще одна. Ее собственная клетка служила укреплением для следующего слоя.

Очень поэтично, подумала она тогда. Использовать одного монстра, чтобы из него сделать тюрьму для другого.

Когда перед глазами вспыхнул свет, она поразилась. Что это? Неужели мир живых?

«Сколько прошло времени?»

«Где я нахожусь?»

«Почему я на свободе?»

Она наклонилась и подняла с земли белую стрелу с сереньким оперением. Стрела была совсем тонкой и не предназначалась для нанесения ран. Она видела такие... нет, не видела. Читала о них. Гадальные стрелы. Если бы только удалось выяснить о ней побольше.

Значит, это стрела разломила ее печать? А кто лучник? Кому сказать спасибо?

Столько вопросов — и ни одного ответа...

Ей удалось слиться с толпой. Многие были одеты странно, но многие носили и традиционные кимоно.

«Я в Японии».

Она небыстро шла по тротуару, и ее обгоняли люди в рабочей одежде, и в белых рубашках, и в брюках, и молодежь в джинсах (откуда они их только взяли), и девушки в легких платьях.

«Сейчас лето».

Она знала, что достаточно понаблюдать, и многое станет совсем понятным.

Краем уха она уловила шум железной дороги. Где-то рядом со станцией должен находиться киоск, где продают газеты. Да, вот и он.

Острое зрение выцепило дату.

Двадцать второе июня. Потом она разглядела год и содрогнулась.

Она просидела в небытии шестьдесят семь лет.

Наверное, лучше не считать их потерянным временем.

Бай Гуан прошла на пару улиц ближе к центру города и обнаружила лоток, где продавали мороженое. Принюхалась. Ошибки быть не могло.

— Какой вид холодного десерта предпочитает прекрасная госпожа в это жаркое время дня? — старый тануки наморщил нос, изображая улыбку.

Хули-цзин вместо «здравствуй» выпустила в него ауру. Енот закашлялся и, склонив голову, заговорил совсем другим голосом:

— Что мне для вас сделать, ватакуси-сама? Я к вашим услугам.

Бай Гуан оценила собеседника. Достаточно старый и, видимо, местный. Хорошо всё знает.

— Я только что прибыла в этот город. Потрудись отвести меня к любой другой кицунэ.

— Да, ватакуси-сама, — енот быстро закрыл лавку и повел госпожу. — Следуйте за мной, пожалуйста.

Избавившись от тануки и настрого запретив ему рассказывать об этом событии хоть кому-нибудь, Бай Гуан стояла перед домом, который ровно ничем не выделялся среди таких же строений. Поверхностный осмотр не дал ничего. Йокаи правда живут среди людей, вот так открыто? И продают им мороженое?

Она постучалась.

— Бегу-тороплюсь! — хозяйка дома распахнула дверь и застыла в проеме. — Здравствуйте, госпожа, чем обязана?

Мелкий носик ходил ходуном. Маленькая кицунэ, не больше двух хвостов, пала ниц в собственном доме и боялась поднять голову.

— Эй, — Бай Гуан никогда не надоедало преклонение перед ее прекрасной персоной, — мне бы пообщаться немного. Ты случаем не занята?

Хозяйка вскочила, освободив прихожую, и пригласила гостью в дом, закрыв за ней дверь.

— Так, я поняла, где я и когда я, — певица почти допила предложенный чай и более-менее освоилась в новых условиях. — Теперь расскажи, кто здесь живет и чем они занимаются. И есть ли у тебя современные журналы? Мне бы полистать парочку.

Маленькая лисица принесла тощую стопку печатных изданий. Она рассказывала диспозицию общества, пока китаянка листала глянец.

— В целом всё, — владелица дома выдохнула после долгого рассказа. — И еще немного. Современная культура предполагает обязательное наличие смартфона. У вас он есть?

Бай Гуан нахмурилась. Лисичка достала свой экземпляр и продемонстрировала.

— Это целый мир в кармане. Без него сейчас очень трудно. Это и телефон, и фотоаппарат, карта, и мессенджеры...

— Стой-стой, — у хули-цзин голова шла кругом. — Слишком много информации за один день. В целом я поняла, что мне нужно. У вас в городе есть старые кланы?

— Да, — лисичка сделала большие глаза.

— Кто заправляет?

— Цутигумо, тэнгу, некоторые хищные...

— Тэнгу отлично подходят, — Бай Гуан изобразила на лице заинтересованность. — Ты знаешь, где они живут?

— Да, конечно, — затрепетала хозяйка.

— С ними можно связаться? Или проще... — она задумалась. — Сможешь отвести меня туда?

— Да, это не очень далеко.

— И покажи, где у тебя самое большое зеркало.

Перед зеркалом она крутилась минуты три, а потом раскрыла журналы на заложенных страничках. Пора было перевоплощаться. Гримерка так себе, ну да чем богаты.

— Посмотри, ничего нигде не торчит? Я пристойно выгляжу?

Хозяйка дома обошла ее, указывая, где лучше изменить крой одежды. После короткого обсуждения лицу модельного вида чуть добавили возраста, чтобы на улице не привлекать внимания. Перед зеркалом стояла современная молодая женщина. Одно ее смущало...

— Покажи, как ходить в этой обуви.

Лисичка достала свои кроссовки, обулась и прошлась по комнате.

— Разврат какой, — Бай Гуан впала в оторопь. — Покажи еще раз.

Освоив и эту нехитрую науку, она осталась довольна собой. Теперь можно было успокоиться. Лисичка посадила ее на пассажирское место небольшой «хонды» и припарковалась перед особняком, дышавшим старостью.

— Госпожа, я еще чем-нибудь могу вам помочь?

Сегодня китаянка была потрясающе щедрой:

— Нет, ты достаточно со мной провозилась. Никому не рассказывай, иначе я приду в страшном кошмаре и откушу один из твоих тощих хвостов. Впрочем, спасибо за помощь, ты отлично поработала. Уезжай.

«Хонда» скрылась за перекрестком. Внутри Бай Гуан щелкал тотализатор. Разболтает? Не разболтает? И тануки этот еще.

На двери висело тяжелое металлическое кольцо. Взяв его в руку, лиса постучалась. Ей сразу же открыли, приглашая войти.

Вместо представления она выпустила хвосты. Девять огоньков полыхнули в полумраке. Она убрала облик, снова став обычной горожанкой. Не то дворецкий, не то кто-то из детей сразу повел ее на верхний этаж.

— Как вас представить, госпожа?

Она задумалась на мгновение.

— Скажи, что я Бай Гуан, китайская хули-цзин. Этого достаточно.

— Здравствуйте, Бай Гуан-сан. Я Акаги Сабуро. Вы сейчас находитесь в нашем родовом гнезде, добро пожаловать.

Длинноносый и очень высокий молодящийся йокай встал ей навстречу и усадил в гостевое кресло. В рабочем кабинете было прохладно, и царил полумрак. Акаги встал напротив зашторенного окна, лицом к посетительнице, и распахнул крылья. Мощный и красивый, отметила про себя лиса. В размахе крылья занимали две трети обширной комнаты. А ведь он старик, пришло в голову лисице. Ему бы пошло быть ямабуси и медитировать где-нибудь в горных лесах, ожидая, пока случайный путник не доберется до него, чтобы обучиться искусству фехтования... например.

— Здравствуйте, Акаги Сабуро-сан. Я Бай Гуан.

В ответ на приветствие ворона было уместно снова показать хвосты. Комнату озарило. Присутствующие перестали меряться крыльями и хвостами и приняли полностью человеческий облик. Пристрелка была окончена.

— Мне сообщили, что Акаги из старых кланов, — она постаралась вложить в слово «старых» достаточно смысла, чтобы собеседнику не нужно было ничего объяснять.

— Это верно. Мы чтим традиции и несколько недоумеваем по поводу общей истерии, посвященной проживанию бок о бок с людьми, — глава клана понял ровно то, что она имела в виду, и позволил себе тонкую улыбку. — Мои родичи зачастую интересуются людьми в иных толках. Мы не видим смысла считать их равными себе. Насекомые плодятся еще быстрее, но это ведь не повод и их записать в разумные виды?

Примерно этого хули-цзин и ожидала. Что еще получить от капризных долгожителей, как не кичливость и порцию изрядного снобизма?

Клан Акаги подходил идеально.

— Моя история началась в Китае, еще когда наши империи не успели разорвать дипломатические отношения. После Второй Мировой я попала в Японию, и местным шинигами я не очень понравилась. По неизвестной причине в 1953-м меня положили под печать. Сегодня срок ее действия истек. Что я могла бы сделать для общества, учитывая, что здесь, в Сайтаме, у людей и йокаев принято жить бок о бок?

Глава клана Акаги знал, что у каждой лисьей истории есть дополнительные смыслы. Но вот сию секунду к нему приходит сильный йокай и предлагает... а что, кстати, она предлагает?

— Госпожа Бай Гуан, — этот вопрос требовал сиюминутного прояснения. — А как у вас с современными технологиями?

— Никак, — без запинки ответила хули-цзин. — Я ими не владею. Последнее вычислительное устройство, о котором я слышала — «Энигма». Сегодня мне рассказали, что существует небольшой аппарат, позволяющий одновременно звонить, фотографировать и смотреть карты. Это всё, что мне известно.

Тэнгу задумался. С одной стороны, привлечь на свою сторону такого союзника — почетно и полезно. С другой — введение ее в курс дела потребует времени... Хотя что в их случае значит время?

— А где вы проживаете в данный момент?

— Я нигде не проживаю, — протянула она. — Мой дом остался за тенью лет. Напоминаю, что до текущего дня я пробыла в печати.

— Если вы позволите, я предложил бы вам остановиться у меня, госпожа. Дом Акаги велик. У нас есть пустующие комнаты. Вы можете выбрать ту, которая вам приглянется. А когда вам будет угодно, мы соберемся и побеседуем о том, как быстро этот безумный мир катится в ад.

Силой воли она заставила себя не просиять.

Глава 4

— Мне однозначно нравится русская кухня, — Изаму отдал должное еде, оставленной для нас Лерой, и переключился на пирог. — У вас везде очень много вкуса.

— И запахов тоже много, — Кавагути сражался с селедкой под шубой, которая норовила постоянно рассыпаться. — Не все сочетаются, но всё насыщенное.

— И мне зашло, — Томоко ловко разбирала вилкой куриный окорочок. — А отдельно я рада тому, что меня научили пользоваться не только палочками.

— Ты назвал эту штуку sharlotka, — Уэно смотрела на половинку большого пирога, прикидывая, сколько еще поместится под чай. — А при чем тут Франция?

— Русский салат у нас тоже называется olivier, однако никаких норманских корней у него, увы, нет, — я пожал плечами. — Когда-то в незапамятные времена у русских землевладельцев была прислуга и в том числе повара, которые готовили для семьи и гостей. Нередко это были французы, чьи таланты остались недооцененными на родине. Отсюда и названия. К тому же русская кухня и советская — это две разные вещи. Обычно имеют в виду вторую.

— А первая будет?

— Будет, но не здесь — я был уклончив. Бабуля предпочитала именно русскую кухню, которая для неподготовленных туристов однозначно была шок-контентом. Как будто мы по-другому воспринимаем их ферментированные бобы...

— Как я выгляжу? — Айсонаку Уэно покрутилась на месте, демонстрируя выбранный наряд для прогулки по столице. — Богически, — выдал я совершенно честную оценку. Из-за столичной жары лисица оделась по-летнему: короткие обтягивающие шортики, свободная блузка. Фигура топ-модели притягивала взгляды и вызывала обильное слюноотделение. Изаму и Кавагути старались не пялиться. Всё-таки статус моей девушки был подтвержден и словом, и силой. Мужское внимание приятно, но за раздевающие взгляды можно и хвостом в глаз получить. Или от еды отлучат, а это было угрозой пострашнее. — И всё же, мы будем ходить весь день. Ты уверена насчет обуви? — я указал на изящные босоножки на высоченной платформе. Сколько там сантиметров? Не меньше десяти точно. Двенадцать? Четырнадцать? — Кос-тян, твоя забота очень приятна, но ты кое-что упускаешь — с легким вздохом «парни такие парни» ответила девушка. — Встань, пожалуйста. Я поднялся со стула. Уэно плавной походкой от бедра подплыла ко мне и внезапно оказалась не такой уж и маленькой. — Понял, не дурак, — слегка смущенно пробормотал я, когда она обняла меня за шею и смогла поцеловать меня в щеку.

— Вааааааа! — Томоко стояла на Красной площади и оглядывалась, как настоящий восточный турист. — Сколько у вас места!

Я решил не рассказывать, что для многих жителей России самая главная площадь страны — это мизерный клочок пространства. Жителей Санкт-Петербурга вообще перед поездкой в Москву старшее поколение инструктирует держать лицо и делать восхищенный вид на экскурсиях по столице. И пока никто не вымер.

— Томоко-тян, смотри, — я показал ладонью на Мавзолей, к входу которого тащилась очередь человек в пятьдесят, что по меркам летней поры было весьма гуманно. — Если ты хочешь глянуть на Владимира Лича Ленина, тебе туда. Но стоять придется в любом случае. Кому еще посмотреть на Ильича?

— Нам! Это всё равно бесплатно, — Изаму был логичен, а Кавагути солидарен.

— Тогда вот краткий инструктаж. Внутрь нельзя проносить сумки, бутылки с водой, крупные металлические предметы. Так что отдайте это нам. И нужно будет пройти через металлоискатель. Также запрещено держать руки в карманах одежды, нельзя фотографировать и снимать на камеру, а мужчинам нужно снять головной убор, но вы и так без него. В целом всё. По сути, вы только пройдете мимо дедушки Ленина.

— Спасибочки, — великанша направилась в хвост очереди в компании Изаму и Кавагути.

— А мы чем займемся? — Уэно прильнула ко мне с того бока, на котором не висели сумки. — Я не любитель мавзолеев.

— А я покажу тебе набережную. А потом мы купим всем мороженку по рецептуре USSR. Годится?

— Конечно, — идея покупки какой-то вкуснятины для всех была ей совершенно понятна.

— И ты на него смотришь, и ощущение, что он сейчас вдохнет!

Обычно люди из Мавзолея выходили подавленными и угрюмыми, но только не эти трое. Им явно понравилось. Я опасался, что им захочется глянуть еще раз.

Все стояли в сквере, отдавая должное мороженому по советской рецептуре. Впереди был еще целый день, за который нужно было успеть осмотреть Кремль, где-то поесть, остыть в парке, пофотографироваться на Воробьевых горах и оценить вечернюю Москву.

— Неужто Кощеев! — в кассе Кремля маячило знакомое лицо. — Из тайги вылез на столицу посмотреть?

За мной не было очереди. Я протянул руку через Навь, и конечность прошла сквозь стекло.

— Привет, Святогоровна, — я пожал тонкие пальцы. — Я по обмену в японской школе учусь, друзей пригласил на Россию-матушку глянуть.

— Давай я тебе билеты продам как толпе русских людей, а то разоритесь. Манназ быстро нарисуй, чтобы к вам охрана не цеплялась. И сразу скажу: у вас в билет включены Кремль и Оружейная палата. Этого достаточно. А в Алмазный фонд вы не хотите.

— Точно? — удивился я.

— Если среди компании есть твоя девушка, то однозначно не хотите, — тон, которым Бронислава Святогоровна это произнесла, я сразу понял.

Здорово, наверное, со стороны выглядит логическая цепочка. Если рядом стоят Кощей и сногсшибательной красоты девушка, и Кощей при этом не пытается ее умыкнуть — значит, это уже его девушка. Ну Святогоровна...

— Спасибо, дорогая. Мы потом на лето к бабуле.

— Привет передавайте, — ее прощальная широкая улыбка напомнила мне что-то очень московское. Наверное, часы на Спасской башне. Памятуя о совете, я быстро наклеил каждому на ауру по руне «человек». Святогоровна была права: система «свой-чужой» у русских работала прекрасно. Лучше будет сойти за компанию бурятов, которые у охранника пройдут по категории «человек», и не получить придирки к группе. О том, как цепляются к туристам в Кремле, ходили отдельные легенды.

— Такая красотка — и почему одна? — Уэно все-таки привлекала взгляды.

— Не одна, а много, — строго ответила она по-русски.

— Туристо — облико морале! — не смутился приставучий мужик, по-хозяйски кладя ладонь ей на плечо. Уэно стряхнула пальцы с белой блузки.

— Запачкаешь.

Лисий морок покатился на агрессора. Большая годзилла держала его за шкирку и усердно макала в Москву-реку, не снабдив костюмом химзащиты. Мужик хватал воздух ртом. Галлюцинация закончилась. Где-то вдалеке послышался рев кайдзю. Чистые штаны пришли к негодность. Охота приставать к туристкам улетучилась.

Я подошел с билетами, заинтересованно глядя в спину убегающему. В воздухе стоял странный запах.

— Что-то случилось?

— Похоже, кто-то слишком засмотрелся, — с хитрой улыбкой ответила лисица, опуская мою руку себе на талию.

— Твоя красота просто убийственна.

— Комплимент на семь баллов, но сегодня сойдет.

Кремль впечатлил еще больше Мавзолея. Томоко долго смотрела на Царь-пушку, пока я вслух переводил надпись на табличке.

— Что, реально ни разу не стреляли? — изумилась Уэно. — А на кой тогда ее обратно не переплавили? Столько бронзы перевели!

— Понимаете, здесь, в России, громадное тяготение ко всему самому-самому. Если уж построили такое, то очень жалко избавляться от великого достижения. Это позже уже создали и мортиру Маллета, и еще несколько дальнобойных орудий. Царь-пушка до сих пор в Книге рекордов Гиннесса как бомбарда с самым большим калибром в мире. Разумеется, по всему земному шарику с тех пор уже создали всякое и покрупнее, и поинтереснее... — я решил умолчать о межконтинентальном баллистическом ракетном комплексе «Воевода», он же «Сатана». — Но для шестнадцатого века это было очень круто.

Меня несколько печалило отсутствие в Москве большого этнографического музея, но ехать ради этого в Петербург лично я был не готов. Мои теплолюбивые японцы промерзли бы там до костей. Поэтому, обойдясь Оружейной палатой, мы отправились в сторону парка, где многообещающе завлекали ценами «каждое блюдо по 300 рублей».

— Только, я вас умоляю, не берите борщ, — я предостерегающе смотрел на друзей, залипших на странице «Супы». — Мы потом перед бабулей впятером не оправдаемся.

— Костик, а давай ты выберешь? — Уэно закрыла свой экземпляр меню и выжидательно смотрела на меня. — Реально, ты здесь ориентируешься лучше нас всех. Должно же быть что-то нейтральное?

Я побледнел. Остальные, увидев дурной пример, тоже прикрыли ламинированные странички и вопросительно беззастенчиво пырились. Ну, басурмане...

— Хорошо, но потом не жалуйтесь!

На парковую смотровую площадку в виде висящего петлей моста мы не то чтобы вкатывались, но в июле хорошо бы все-таки обедать поскромнее.

— Вау! — Томоко сразу взяла Уэно в охапку и пошла делать селфи на фоне Москвы, чтобы потом было что показать всем желающим.

— А вот там эта стопка небоскребов — это что? — Изаму принюхивался. От воды пахло машинным маслом и немного утками.

— Это Москва-сити, местное гнездо небоскребов. Они там кучкуются. В Сити находятся офисы и жилье, а также множество творческих студий и фотогеничных мест.

— Мы же туда не пойдем? — наивно спросил Кавагути.

Я прикинул, что для тех, кто видел Токио, в Сити вряд ли будет что-то интересное.

— Сегодня — нет.

Нас еще ждали Парк Горького и Воробьевы горы. Именно там, порядком находившись за день, мы смотрели, как за город закатывается солнце.

— Надо же, двенадцать часов на ногах, и ни разу не читал, — инугами не выглядел подавленным.

— Это потому что ты на улицу выполз в кои-то веки, — постарался я поддержать его.

Вечером придя домой, мы благословляли клуб домоводства. Главным, что мы оттуда вынесли, было золотое правило: держи дом в порядке, а запасы в доме. При переводе на русский звучало ужасающе криво. Вроде как «на Дону стоит крепость, а на крепости стоит Ярославна». За ужином парни делились впечатлениями, девушки сортировали фотографии на смартфоне, а я торчал на сайте ВДНХ. Кажется, оно одно было способно занять нас на весь день. А еще были Ботанический, Китай-город, Арбат, небольшие музеи и целая гора мест, милых туристам и знакомых русским людям.

Три дня в Москве пролетели моментально.

— А еще у нас принято оставлять еду тем, кто возвращается домой из отпуска, поездки, после какого-то долгого отсутствия, — рассказывал я о русских традициях. Мои японцы качали головами, смотря на гарнир, салаты, несколько бутылок кваса и тушеное мясо.

— Не, вы серьезно это едите? — Томоко не оценила гречку.

— Там вообще-то дохрена железа и белка, — обиделся я за свой любимый продукт.

— Ладно, я пересмотрю взгляды.

— А что еще у вас принято? — Изаму вспоминал всё, что прочитал в сказках. — Я что-то помню про баню, накормить и спать уложить.

— Ты байки о Бабе Яге с цивилизованным гостеприимством не путай, — я сразу решил расставить акценты, чтобы они не сболтнули это где попало. — Ее поведение — это единственное гостеприимство, которое мы знаем из сказок. А это не совсем то.

Я вкратце рассказал о всемогущей вещей старухе, хозяйке леса, повелительнице зверей и птиц. Она была неким пограничником, стоящим на страже ворот царства Смерти и провожающим души умерших в потусторонний мир. Одной костяной ногой она стояла в мире мертвых, пожертвовав ради этой элитной работы даже способностью нормально ходить. Более того, старуха была слепой.

В сказке она сначала должна была узнать героя по запаху и выяснить, что ему требуется. Потом она обеспечивает герою ритуальное омовение: топит баню и выпаривает его. Затем она пришедшего кормит ужином. Все помнят, почему нельзя есть в Стране желтых вод? Обрядовое угощение непозволительно живым, иначе они случайно могут попасть туда, куда им не надо. Однако герой, приходя в избушку на курьих ножках — которая вообще-то гроб — требует себе еды. Этим он показывает, что «покойницкой» пищи не боится, имея на нее право. Яга, зная, что только настоящий герой пройдет через испытание едой, чувствует, что он говорит искренне и является действительным героем, а не каким-нибудь самозванцем. После этого герой, поев у Яги, временно «умирает» для живых и тогда уже может попасть в иной мир, некое «тридесятое царство».

— Вот такова цена гостеприимства в русских сказках, — пояснял я для притихшей компании. — Не нужно путать легендарные обряды с обычной принятой здесь вежливостью, а то отправят вас в баню... Но о бане я уже дальше расскажу. Что о ней трепаться, если поблизости ее нет.

Раздался звонок в дверь. Вернулись Кирилл Алексеевич и Лера, отдохнувшие и с кучей баек. За очередным ужином, который накрывали уже мы, я задолбался переводить в обе стороны, но налаживание русско-японских отношений можно было отмечать как свершившийся факт для отдельно взятого семейства.

Поезд уходил с Казанского вокзала. Ехать было чуть больше двенадцати часов. Там нас ожидал Тильки-ахай, дальний родственник Елизаветы Патрикеевны, а проживал он в двух шагах от станции метро со звучным названием Яшьлек.

— Хо, гости дорогие приехали! Жаль, ненадолго! А я тебя еще совсем мелким конструктом помню! — Тильки проживал в одиночку и всегда был рад гостям. На кой ему была огромная по меркам Казани трехкомнатная квартира, никто не знал. Но как только кто-то из семьи был проездом в Татарстане, Тильки смертельно обижался, если шли не к нему. В этом что-то было.

Стол уже ломился к ужину. Я успел предупредить всех, что мы в гостях у светского мусульманина, поэтому никакой свинины, и он будет молиться по расписанию, чему не следует удивляться и даже смотреть. Однако же Тильки посадил всех за один стол, не разделяя женщин и мужчин. Нарядная скатерть была уставлена блюдами, где высились стопки кыстыбыев, пышки и пахлава, отдельную миску занимали неведомые мне мелкие печенья, муравейником торчал чак-чак, в середине царствовал плов («Сам готовил!»). Остальное пространство было буквально завалено свежими овощами. Все вымыли руки, познакомились с хозяином и набросились на еду.

— Дядя Тильки, а расскажи нам о Казани. Я переведу, — в моей тарелке закончился плов.

— Вы здесь ненадолго, однако за два дня что-нибудь да успеем, — старик всё это время принюхивался к Уэно. — Костя, переведи для начала это. Прекрасная дева, я не знаю, насколько этот вопрос уместен. У нас это спрашивают спокойно, и я надеюсь на понимание. Вы лиса?

Уэно моментально вспыхнула от знакомого слова, однако я всё равно в точности всё перевел.

— В моей культуре не принято это спрашивать открыто, однако в вопросе нет ничего страшного. Да, я лиса. У нас это называют кицунэ, — она выпустила четыре хвоста, которые упали сзади табуретки.

Дядя, выслушав перевод, сразу стал рассыпаться в комплиментах чудесным хвостам и показал свой: пышный и коричнево-рыжий, он служил гордостью для каждой сказочной лисы Евразии.

— Константин-кун, я попробую сама спросить. Дядя Тильки, — Уэно подбирала знакомые русские слова, — наши лисы имеют много хвостов. Если лиса стара, то у нее много хвостов. Вы старый, и у вас один хвост. Такая ситуация есть нормальна для ваших лис?

Дядя умилился услышанному и, вытерев глаза кончиком скатерти, постарался ответить наиболее понятно:

— Вы живете на островах. Мы живем на материке. Один хвост — это нормально для всех наших лис. На островах своя магия. У нас своя. Но мы хорошие лисы в любом случае.

Я запивал баурсаки душистым крепким чаем и заедал светлым медом, чувствуя, как меня растаскивает от усталости. Сдерживать ауру в транспорте было не проблематично, но утомительно, и двенадцать часов в поезде давали о себе знать. Кавагути, вслед за Уэно решив попрактиковать русский язык, старательно записывал в блокнот слово «эчпочмак». Томоко подсвечивала надкушенный чак-чак настольной лампой для зрелищной фотографии. Уэно лежала в большом кресле рядом со столом, медленно переваривая плов. Изаму прилип к книжной полке.

— Дядя Тильки, а здесь есть сказка про вас! — он нашел знакомое имя в сборнике татарских национальных сказок.

— Это, наверное, или «О лисе и Беш-Салкым-Бее», или «О Хаджи Тильки и правоверных пилигримах», — улыбнулся татарин. — Всё просто. В сказке любого лиса всегда зовут Тильки. Я по паспорту вообще-то Тильмиз. В переводе с татарского это что-то вроде ученика. Но раз ты лис, будь добр для своих называться более очевидно. Особенно смешно, когда в семье четыре мальчика, и все Тильки.

На следующий день дядя подсуетился, и у дома был припаркован арендованный минивэн. Я понятия не имел, куда нас повезут, полностью доверившись старику, который провел в Татарстане всю жизнь.

— Потому что в машину помельче мы не поместимся, — пояснил он. — А теперь размещайтесь и спите с миром. Нам в одну сторону двести километров.

— Это всё ещё Татарстан, не смущайтесь, — я понимал, что наши расстояния для японцев еще более мозголомны, чем язык. — Давайте и правда поспим, здесь со всех сторон степь, смотреть не на что.

Тильки только глянул на меня, одобрительно улыбнувшись.

***

Треть дороги осталась за спиной.

— Вот же нехорошие люди, — проворчал старый татарин, глядя в зеркало заднего вида на несколько черных внедорожников, которые от самой Казани висели на хвосте и отлипать не намеревались. — Я им уже и по-русски объяснял, и по-татарски повторил, и на немецкий перевел, а по-человечески все равно не понимают...

Пушистый хвост раздраженно махнул из стороны в сторону.

Некие агенты неназванной государственной структуры с открытыми ртами наблюдали, как минивэн внезапно раскопировался, сложился в одного огромного десептикона и с механическим воплем «смерть кожаным мешкам!» мягкими прыжками ускакал в бескрайнюю степь.

Больше их не тревожили.

— А старшему Кощею всё равно пожалуюсь, — сегодня Тильки был доволен собой. Ребята даже не проснулись.

***

Открыли глаза мы в Тадж-Махале. Исполинская белая мечеть, строгая и великолепная, притягивала взгляд и наводила на мысли о гигантоманах прошлого. На деле, конечно, это оказался Болгар, столица Волжской Булгарии. Девушки получили запашные юбки, головные платки и накидки на плечи, чтобы соответствовать месту.

— Колодец Габдрахмана — это еще одна достопримечательность, тесно связанная с принятием ислама, — вещал экскурсовод. Я быстро переводил. — Свое название памятник архитектуры получил по имени ученика пророка Мухаммеда. Существует легенда: дочь одного хана тяжело заболела, и правитель по всей земле разослал послов, чтобы те нашли человека, согласного излечить девушку. Пришел Габдрахман, выслушал проблему, после чего нашел пригодное место и коснулся земли своим дорожным посохом. Забил источник. Когда ханская дочь испила из него воды, она избавилась от тяжелого недуга. Счастливый хан поговорил со своим окружением, и все они решили принять ислам, последователи которого могли творить такие великие дела. По сей день считается, что вода из этого источника обладает целебными свойствами.

Я шел, думая, как тяжело было бедняге Габдрахману. Даже если он был крутым врачом и мог использовать плацебо, ему все равно приходилось нелегко, ведь осматривать женщин было категорически запрещено. Даже если эта женщина больна смертельно, и осмотр поможет понять, в чем дело.

После возвращения из древнего города у нас еще осталось время покататься на метрополитене, оценить вечернюю подсветку главной мечети и забежать в местную кулинарию за ужином. Кавагути увидел цены, вдохнул воздух и поплыл.

— Пожалуйста, можно мне остаться здесь жить?

— Кавагути-кун, — я полностью разделял его мнение, — нам нельзя. Нас еще ждет... много что ждет.

— А что в качестве сувениров привозят из Казани? — Томоко интересовало, как бы поделиться увиденным с семьей.

Я перевел вопрос дяде, пока нам паковали еду.

— Фигурки Зиланта, значки, татарская посуда прекрасно годится на сувениры, ложки тоже... Чай отличный, рекомендую, но нужно на упаковку смотреть: многое издалека, не из Татарстана, особенно травяные. И, да, самое главное, что от нас везут — это казылык. Посылками отправляют.

— Кто есть Зилант? И казылык? — недзуми занес карандаш над блокнотом. Его русский быстро прогрессировал за одни сутки, но местные названия, написанные на каждом углу, заставляли буксовать. Они для меня-то были трудны.

— Татарский дракон и конская колбаса, — улыбнулся дядька.

Завтра был еще один день, за который нужно было успеть оббежать всю Казань и съесть коня. Чутье мне подсказывало, что с обоими пунктами проблем не будет.

Глава 5

Мы стояли посреди Казанского кремля и проникались внешним видом мечети Кул-Шариф.

— Первая мечеть на этом месте была построена в шестнадцатом веке. Потом пришел Иван Грозный и решил, что она здесь смотрится не очень. Он вообще не любил Поволжье и особенно Казанское ханство. Во-первых, ханства регулярно совершали набеги на Русь. Во-вторых, здесь не только находился центр развития наук, но и активно велось религиозное просвещение. А вот эта мечеть построена на ее месте совсем недавно и уже пятнадцать лет как главная. Сюда помещается шесть тысяч человек. В минаретах, — Тильки показал рукой, — пятьдесят восемь метров высоты.

— Много! — изумились все. Мусульманская архитектура доставляла визуальное наслаждение и слегка ломала шаблоны.

Тильки продолжал:

— Вон в том углу кремля резиденция президента Татарстана. Он мусульманин, как и его предшественник. Здесь есть не только исламские традиции, у нас живут и православные ребята. Вот для них есть, например, Благовещенский собор. Изначальный был вдвое меньше, а потом его веками перестраивали.

Собор, строенный-перестроенный и латаный-перелатаный, был зафотографирован и внесен в блокнот, но на нем особо не акцентировались, помня, что стоят на территории Татарстана, где на полторы тысячи мечетей приходится три сотни храмов. Христианскую архитектуру мы уже в Москве посмотрели.

— Эта милая штука — падающая башня. Вы знали, что в мире есть список из сорока падающих башен? — мои туристы послушно изумились, и я вместе с ними. — Ее отклонение от оси составляет почти два метра. И тут снова замешан Иван Грозный. Была правительница Казани, которую звали Сююмбике. Царь прослышал, что она прекрасна как рассвет, и не глядя предложил ей стать московской царицей. Сююмбике отказалась. Тогда Иван Грозный разгневался и осадил город, и начал стращать, что сотрет его с лица земли, если Сююмбике не согласится стать его женой. Та была умна и поставила ему условие: ты не трогаешь мой город, но строишь для меня башню вот такой высоты, и у тебя на это семь дней. Грозный, вживую увидев царицу, понял, что из Москвы в Казань ехал не зря, поэтому башню построил. А Сююмбике не горела желанием быть женой Ивана Грозного, сооружение оценила, забралась на него и бросилась вниз с самого верхнего седьмого яруса.

Ох уж эти дела давно минувших дней. Они умудрялись влюбляться даже не по портретам, а по словесным описаниям путешественников. Потрясающие люди.

— Так а почему башня кривая? — полюбопытствовал Изаму. — Как построили, так и держится?

— Не совсем. В одной части башни просел фундамент, она все-таки старая. Но сейчас она просто накренена и больше не падает. Починили, — Тильки развел руками.

Наступило время Зиланта. Змей-дракон сидел на многоярусном фонтане, его обнесли забором и активно охраняли. Тильки продолжал рассказывать, показывая на озеро за оградой:

— Есть старая легенда, по которой дракон Зилант когда-то обитал на горе у реки Казанки близ впадения той в Волгу. Гору прозвали Зилантовой. Потом он решил, что ему там не нравится, и ушел на озеро Кабан, где по сей день охраняет ханские сокровища царицы Сююмбике. Кабан бывает Верхний, Средний и Нижний. Очень длинный, если смотреть на карту.

— А зачем Зиланту ограда? — Томо старательно крутила зум, чтобы змей был максимально различим.

— А ты памятники в Москве видела? — задал встречный вопрос Кавагути. — Они же все блестят, их постоянно трогают. Туристам только волю дай, его сотрут до основания.

— Ууууу, — Томоко не преуспела в фотографировании. — Дядя Тильки, я хочу купить фигурку. Рассмотрю хотя бы ее.

— Без проблем, милая, — улыбнулся дядя. А я с удовольствием отметил, что при постоянном общении языковой барьер потихоньку снижается. Мне приходилось переводить всё меньше и меньше.

Осмотрев Казанский кремль, все остались до крайности довольны. Я уже ругал себя, что кремлей по дороге зацепили всего два. Однако же переться в Астрахань, Тулу, Тобольск, Рязань, Псков, Ростов, Нижний и Великий я был физически не готов. Искренне хотелось отдохнуть самому и отдохнуть окружающих наиболее качественно. Двух вполне достаточно.

— Сәлам, милейшая, — ближе к середине дня на центральном рынке Тильки нашел какую-то скромную лавочку, откуда призывно тянуло специями и дымком. — Мне бы казы, но чтобы пересылку пережили.

— Сәлам, ахай, — всплеснула руками немолодая татарка с удивительно открытым лицом, — казы у меня много! Куда пересылаем?

Тильки шепнул. Она пару раз хлопнула глазами.

— Ой, ой... — протянула она. — Как бы Татарстан не посрамить перед такими гостями!

Ей в голову пришла замечательная идея.

— Эй, молодежь!

Мы обернулись.

— Здравствуйте, я тут вместо переводчика, — улыбнулся я.

— И тебе сәлам, красавчик. Да я подумала: а давайте я вам нарежу казы, и вы попробуете, а потом решите, что домой заберете? — ее тон не терпел возражений. Она уже доставала огромный тесак и разделочную доску. — А то как представлю, что в Японию наши казы уйдут — это ж важность международная! — ее руки ловко шинковали край уже третьей палки конской колбасы. — И мне за наши казы ничуть не стыдно, но вы хоть попробуйте! Они же разные!

Я перевел идею. Лица просветлели сразу и у всех. Аккуратно выстроившись в маленькую очередь, гости Татарстана брали предложенные им кусочки колбас, жмурили глаза, строили кривые, зато искренние фразы на русском и откладывали себе палку за палкой. Тильки взялся переслать по указанным адресам всё и всем.

Пока мы расплачивались, я попросил блокнот у Кавагути и написал там два слова. Мы дождались, когда всё смолкло.

— Зур рәхмәт! — выдали мы хором. В ответ на попытку татарского «большого спасиба» зааплодировала наша продавщица и еще несколько соседних лавчонок. Дядька был доволен импровизацией. Нам выдали по зубочистке на дорогу, и нагруженными ишаками мы потащили прорывающиеся пакеты в метро.

Всего два дня. Я был счастлив тем, сколько за них можно успеть. Полуденный поезд должен был унести нас в самый странный пункт назначения. Все адреса, по которым нужно было рассылать сувениры, остались лежать на кухонном столе. Дядька отказался брать с нас деньги, отшутившись, что еще с туристов три шкуры не драл.

— И вот этого красавца еще не пропускайте мимо, — Тильки ткнул пальцем вверх. Мы послушно подняли голову. Станция метро Кремлевская провожала нас огромной мозаикой Зиланта, растянувшегося на потолке.

Мы махали руками в окно, пока перрон не скрылся. Изаму вытянул ноги. Уэно деловито заправляла кровати, быстро освоив эту нехитрую науку. Проводница смотрела на нас как на полных дебилов, увидев, куда я тащу толпу японцев, оснащенную только ручной кладью. Ехать было чуть меньше суток.

— Есть один минус, — я старался не ржать, думая над точкой назначения. — Границу Европы и Азии мы не увидим, будет еще темно, она не слишком подсвечивается.

— Константин-кун, — Томоко до сих пор недоумевала. — Я не совсем понимаю. Вот есть Москва, столица России. Есть Сант-Петерсбург, северная столица. Есть исторические города и столицы республик. А в Челябинск-то нам зачем?

Я не выдержал и все-таки рассмеялся.

— Доброе утро, мои блиннолицые друзья! — я был неприлично доволен. Компания проспала всю дорогу. А учитывая, с какой скоростью менялись люди в вагоне, я мог позволить себе вообще забросить контроль ауры на волю случая и не открывать глаза. Или открывать их, только чтобы влить в рот очередную порцию сладкого чая.

— И тебе доброе утро, Константин-кун, — Уэно протянула мне стакан воды раньше, чем я попросил, и я благодарно улыбнулся. — Мы не ночуем в этом чудо-городе?

— Упаси высшие силы. Утром выпали из поезда, день погуляли, вечером упали обратно и еще сутки дороги.

Изаму опять перекосило. В пути мы были уже не первый день. За это время по его меркам можно было поперек оббежать Японию чуть ли не пешком. Мы дожевали последние эчпочмаки и пошли покорять Южный Урал. Первым делом нужно было найти табличку «Я люблю Челябинск». Иначе абсолютно никто не поверит, что нас сюда вообще занесло.

— Сейчас мы находимся на Южном Урале. Примерно в начале восемнадцатого века на месте урочища Селябэ заложили Челябинскую крепость...

— Константин, а что есть urochische? — с трудом воспроизвела слово Уэно. Русские шипящие давно ломали ей язык.

— Это любая часть местности, которая отличается от остальных участков, — пояснил я. — Например, лесной массив среди поля, болото среди леса или какой-то участок местности, являющийся естественной границей между чем-либо.

— Спасибо, — отозвалась лисичка.

— Так вот, — в этот раз экскурсовода не было, и я отдувался за него, — зачем им здесь нужна была крепость? Из одного города в другие шли обозы с продовольствием, а местные башкиры на эти обозы радостно нападали и всех достали. Поэтому подумали, что крепость решит проблему.

— Удачно? — Изаму оглядывался. В таком месте ему еще не приходилось бывать.

— К счастью, да. У каждой крепости есть свои правила жизни. Так, например, сначала внутри крепостей селятся те, кто несет службу. Потом рядом вырастают слободы — это рабочие улицы. Сапожники на одной улице, а гончары на другой, вроде того. Со временем рядом, если позволяет почва, разводят натуральное хозяйство, и рано или поздно всё это разрастается в город. Челябинск стал городом уже через половину века после закладывания крепости. И императрица Екатерина утверждает герб, на котором появляется, извиняюсь, навьюченный верблюд, потому что через эту местность шли караваны Великого Шелкового пути и другие торговые маршруты.

— А почему здесь на каждом углу пахнет чугуном? — вопрос от Кавагути был внезапен, но в тему.

— Эхо войны, — отозвался я. — Во время Второй мировой Челябинск стал тыловым городом. Сюда эвакуировали не только граждан, но и предприятия. В итоге город обзавелся неофициальным названием Tankograd и начал производить, как вы уже догадались, танки и дизеля. Они сумели освоить массовое производство Т-34 за тридцать три дня!

Я также рассказал, не без гордости за страну, что здесь клепались тяжелые машины, «Катюши», дизель-моторы, боеприпасы, электрооборудование и вообще в этом небольшом городе произвели одну пятую от всего, что использовалось СССР во время войны.

— А потом они решили, что недостает только танкового училища, и его тоже построили.

— Мощно, — до Томоко дошло, почему эта страна вышла победителем Великой Отечественной.

— Ага.

Мы успели обойти Государственный исторический музей Южного Урала, сфотографироваться с памятником профессиональному нищему, сделать селфи на фоне нулевого километра, посмотреть в зеркало рядом с бронзовой статуей модницы, узнать историю о подковавшем блоху левше в моем исполнении (понятия не имею, что здесь делает эта статуя, но раз уж к слову пришлась), а также послушать байки о метеорите и даже купить пару украшений с ним (для пущей важности к каждому полагался сертификат; Уэно очень обрадовалась скромной подвеске, на которую засматривалась аж с уличной витрины). Уральские пельмени оказались вкусны, а конфеты в виде пельменей — еще и зрелищны. Челябинский Арбат подошел к концу. Наступал вечер. На одной из сторонних улочек мы умудрились потерять Томоко.

— Блин, у вас женщины ужас какие высокие, — сокрушался недзуми, пытаясь унюхать следы великанши. — И везде пахнет сталью и пылью.

— Да ладно, сейчас разберемся, — инугами был настроен куда оптимистичнее. — Городишка невелик, обойдем его за миг.

Я вспомнил, что современный Челябинск — это город-миллионник, и не был так оптимистичен.

***

— Вай дэвущка! Дэвущка! Ты потерялся?

— Да, да, — Томоко была счастлива, что ее растерянный вид заметили. — Я идти в компании японских друзей, и я отойти, а они идти дальше.

— Тссссс! Она нерусская!

— Зато красотка какая, только посмотри! Плечи во! Жопа во! Отличная невеста, говорю тебе!

— Так ни на каком не говорит, ни на татарском, ни на русском! Бурятка, может? Башкирка?

— Тэбэ это важно, дааа?

— И одета нармально! Не как эти голые девки! Да отличная жэ!

— Эй, дэвущка! Говоришь, они идти дальше, а ты нет? Давай поможем тебе?

— Да! — закивала Томоко. — Помочь мне, пожалуйста!

— Сэйчас всэх найдем! Пойдем искать!

Трое широкоплечих мужчин монголоидного вида располагали внешне и выглядели дружелюбно. Томоко не подозревала, что ореол обитания татарских семей не ограничивается Татарстаном, и уж тем более не знала об их традициях.

Когда они оказались на окраине города, великанша начала что-то подозревать. А когда ее подвели к большому черному гелендвагену, и вовсе поняла, что что-то пошло не так. Настала пора спасаться.

— Здесь явно нет мои друзья, — с грустью произнесла она, и ее темные глаза налились крупными слезами.

Парни окружили ее, наперебой успокаивая.

— Да дарагая, сещас тебя замуж вот этот возьмет, — «вот этот» был сразу показан, — и утешит нармально! Слава Аллаху, ныкакые друзья будут нэ нужны!

А, так вот во что я влипла, осознала девушка. Вообще-то не худший вариант...

Она достала из сумки бутылку холодного чая, прихваченную в каком-то магазине, и коробочку с конфетами.

— Сейчас одну я съесть и успокоиться, да? Давайте тоже по несколько конфета со мной, — она протянула руку с коробкой. Оттуда смотрели великолепные сувенирные сладости из белого шоколада, удивительно похожие на пельмени. Тридцать штук. Она укусила одну за бок. Парни, набросившись на халяву — девушка же предлагает! — подвоха не заметили. С тем же успехом она могла предложить им свинину. Тот, кто никогда в жизни ее не ел, имеет нулевые шансы опознать, чем его угощают.

Через десять минут лыка не вязал ни один из парней. Коробка была взята в подарок для Кощеева семейства, а конфеты были со златоустовской водкой двойной крепости. Наливали в Златоусте от души: абсолютно непьющим мусульманам хватило бы по две штуки. Они сожрали по пять, прежде чем поняли, что шестую не успеют.

— Vot etot, значит? Отличный сувенир. Ни у кого такого не будет.

Довольная Томоко открыла карту смартфона. Спутниковая навигация подключилась быстро. Zero kilometer нашелся моментально. Она забросила неудавшегося жениха на плечо и отправилась обратно к центру. Бесплатный вайфай в ближайшей кофейне работал сносно.

«Встретьте у нулевого, я нашлась».

«Ура!»

***

— Томоко-тян, у тебя... на плече что-то.

Прохожие оглядывались, но картина их не очень удивляла. Одна узкоглазая девица в компании таких же монголоидов и тощего седого славянина держала на плече другого узкоглазого. Перебрал, наверное. Не бросать же его теперь, в самом деле?

— Да, это мой сувенир. Ни у кого такого нет.

Она вкратце рассказала, куда делась. Мы с большими глазами смотрели на нее.

— И ты в самом деле думаешь... эээ... оставить его себе?

— А почему нет? — удивилась она. — Ему ж главное не наливать. А так в хозяйстве штука полезная. Пусть со мной покатается.

Я мог понять подобранного на улице котенка. Щенка. Змею, в конце концов. Мало ли кого дома держат особые любители. У некоторых даже есть африканские улитки и ежи. Но вот так забирать с собой парня только потому, что он хотел похитить тебя...

Цинизм, впрочем, взял свое.

— Ну, нам осталось добраться до вокзала. Если не передумаешь — нужно найти его документы и купить ему билет. Гулять так гулять, — я в целом был не против поиздеваться над теми, кто намеревался поизгаляться над моими друзьями. — Кавагути-кун, тебя не затруднит найти у него вот такую штуку?

Я продемонстрировал гражданский российский паспорт. Недзуми кивнул и через четыре секунды держал в руках такой же, но в понтовой золотой обложке.

— Ну, Томоко-тян, давай увидим, какую фамилию ты бы носила, если бы была менее изобретательной. И, кстати, конфеты не ешьте помногу, там...

— Да, — Изаму сморщил нос. — Фонит жутко. Я такое не ем.

— Константин-кун, ты меня сильно недооцениваешь, — великанша вспыхнула. — Когда защищаешь свою жизнь, о «рей» как-то не думаешь.

Да знаю я, чем закончилась бы история. Помятый гелендваген, помятые похитители, непомятая Томоко, но далеко не так задорно, как вышло в итоге.

— Я в тебя более чем верю, — мягко произнес я, — но что бы ты тогда рассказывала в качестве историй из отпуска?

Айсонаку Уэно вернулась из магазина. В ее сумке были перекусы на ближайшие сутки и коробка конфет на замену той, которую Томо пожертвовала в честь своей неудавшейся свадьбы.

Я стоял столбом. Потому что в паспорте было написано «Таир Тахирович Тугарин».

Или я все-таки бака, или...

— Уэно, милая, поставь, пожалуйста, сумочку на землю. Ей хуже не будет. Мы задержимся на еще пять минут.

— Легко, — она заглянула в мой смартфон, где висело окно ввода данных для покупки железнодорожного билета. — А этот красавец теперь с нами, да?

— Теперь да, — я предвкушал гранд шкандаль, который разразится дома. Родные оценят юмор.

Билеты, к несчастью для Таира Тахировича, в продаже были. Я присмотрел один рядом с нашим отсеком.

Ну блэт, молись, змеиное отродье. Если твой отец узнает...

— Надо попросить Лену приготовить попкорна. Ведро. Каждому.

Кажется, я произнес это вслух. Компания заметно повеселела.

— Здравствуйте, — мы заходили в поезд, и я протягивал проводнице паспорта по одной штуке. — Вы простите великодушно, наш товарищ чуть-чуть перебрал, но мы ответственные и поэтому донесем его куда требуется. Он не буйный.

— Да ничего, здесь вахтовики ездят. Вы по сравнению с ними просто зайки, — улыбнулась служащая, сверив все данные. — Ваши места...

Ехать было еще сутки. Главное — не прошлепать, когда эта татарская зараза проспится с тех трех капель водки, которые в него попали. Я привязал его за ногу навьей веревкой, а второй конец шнура закрепил себе на запястье. Дальше тамбура змееныш никуда не денется.

Глава 6

В поезде было уютно и ничем не пахло. Вахтовики были, как выразилась наша общительная проводница Ольга, «не сегодня». Ее облегченный выдох по этому поводу был слышен, наверное, где-то в Центральной России. Вагон обещал быть полупустым.

Изаму уткнулся в смартфон. Пиратство он оценил несколько неожиданно.

— Это что же, — изумленно смотрел он в мерцающий экран, — мне теперь вообще никогда работать не нужно?

Я вкратце объяснил ему, почему пиратить плохо, но...

— Да, я понял. Работать на штрафы всё равно придется меньше, чем на книги!

Ну, хоть у кого-то жизнь улучшилась прямо заметно. Глядишь, так и от бумажных книг отвыкнет. Двадцать первый век на дворе или что?

Я спал на верхней полке, подогнув ноги. РЖД не горели желанием рассчитывать длину места под мой рост, приходилось выкручиваться так. Закрепленная на запястье веревка натянулась. Я открыл глаза. Было не очень раннее утро.

— И где наш пациент?

— Налакался воды и пошел отливать, — махнула рукой Уэно. — Дикий он какой-то. Я с ним попыталась поговорить, но или мой русский совсем дрянь, или...

— Или его русский совсем дрянь, — подытожил я. — А с ним кто-нибудь пошел?

— Зачем? — Кавагути отклеился от блокнота. — Ты же сам его привязал. Он даже из вагона никуда не денется.

В просвете плацкартного отсека появился татарин. Выглядел он незавидно.

— Что-то ты помятый, Таир, — я протянул ему руку. Он сел напротив и тогда уже ее пожал.

— Да я вообще понятия нэ имею, как здесь оказался, — с его коротких волос капала вода. — Проснулся, башка сэкир, в глаза Тильки пэсок насыпал, ва рту сушняк как на просэке. Кащей, ты што здэсь дэлаэшь? Я тэбя нэ звал, иди нахэр.

Я вкратце рассказал, стараясь сильно не злорадствовать. Мои японцы поминутно оглядывались на разговор, ловя знакомые слова. Уэно сидела на боковом, полностью игнорируя происходящее и читая какую-то очень толстую книгу. Судя по мрачному монаху на обложке, это был Умберто Эко. Отвлекать людей от постмодернизма я считал как минимум опасным.

— Так что, Тугарин, теперь ты едешь с нами, потому что ты сувенир, — подытожил я. — Но наша чудесная Томоко не оставит тебя и как честная девушка обязана выйти за тебя замуж. Не волнуйся, девственником не умрешь.

Недзуми перестал притворяться ветошью и заржал в голос. Я как-то недооценил его прогресс в русском языке.

Таир Тугарин наливался кровью, вены на его висках вспухли.

— И што мнэ нужно сдэлать, чтобы ат вас избавиться? — он рыкнул вполголоса, стараясь не привлекать внимания.

Я развел руками.

— Желание девушки — закон. Она сказала, этот едет со мной. Значит, этот едет. К девушке прилагается веселая компания. А потом в царстве Кощеевом помаячишь немного, с покосом поможешь. Глядишь, трудотерапия тебя чему-нибудь и научит. Манерам там, гражданской сознательности. Раз уж в семье не воспитали.

Он схватил меня за грудки.

— Не-не-не, — я был абсолютно спокоен. — Не я эту кашу заварил.

— Ты знаэшь, кто мой атэц?!

— В том-то и проблема, что знаю. Раз уж начали, а ты знаешь, кто мой?

Тугарин нехотя разжал пальцы.

Тут его озарило.

— Эй, дэвущка! — он обращался к Томоко. Та подняла взгляд. Сувенир ее забавлял.

— Что тебе? — она ответила на русском.

— Зачэм я тебе нужэн?

Томоко с задумчивым видом начала загибать пальцы.

— Один. Ты выглядеть самоуверенно. В моя страна таких мало. Два. Ты хотеть меня увезти. Я решить, что увезти тебя уместно в ответ. Три. Я купить много сувениров для семья и мало сувениров для себя. Это хватит?

Змееныш схватился за голову. До него начало доходить, что он влип. На его лице медленно блуждала какая-то мысль.

— Дэвущка, а чем ты увлэкаешься?

— Боевые искусства, — это было чуть ли не первым словосочетанием, которое Томоко выучила на русском языке.

— Так можэт, мы смахнемся, и ты меня отпустышь?

Томоко недоуменно подняла брови. Я спохватился и перевел. Она расцвела.

— Константин-кун, скажи ему, пожалуйста, что я согласна, но если продует — пусть пеняет на себя.

Я изобразил передаста. Напряженная мысль на лице Тугарина перестала работать.

Ближайшая станция, на которой это можно было провернуть, была через полтора часа. Время прошло в молчании и шелесте страниц.

— Станция Барабинск, стоим тридцать минут. Население мизерное, здесь мы никого не заинтересуем, — я повторил то же для татарина на русском, убедился, что все поняли, и обулся. — Можно идти.

Все нехотя вылезли из книг и последовали моему примеру. Около станции был очень приличного вида парк. Укромный угол нашелся быстро.

— Ну, раз вам двоим нужно выяснить отношения, кто мы такие, чтобы вам мешать? — я прекрасно знал, чем закончится дело, но решил не подливать в ситуацию сарказма. — Сами разберетесь.

Тугарин и Томоко закончили разминаться. Великанша вопросительно посмотрела на меня.

— Что? — я осекся. Тугарин разделся до пояса и начал надуваться как шарик. Он вырос в габаритах уже в полтора раза и продолжал это делать. — Томоко, если ты хочешь использовать полную форму, я не могу разрешить или запретить тебе. Камер здесь нет, люди не ходят.

— Я поняла, — Томоко выдохнула. Призрачные руки наливались явью. Она прибавила в росте и теперь не уступала Таиру, который смотрел на происходящее как...

Да как идолище поганое, Костян, что за внутренняя цензура, сколько можно!

Соперники поклонились друг другу. Уэно удивилась.

— Среди татар популярна вольная борьба, — пояснил я. — Там принято что-то типа «рей». Это нормально.

Подстраиваться под рост и вес не потребовалось. Томоко заблокировала удар в подреберье. Апперкот с двух правых рук Тугарин встретил достойно, пожертвовав левым предплечьем. Сжатые пальцы его руки натолкнулись на солнечное сплетение противника. Томоко хмыкнула, быстро отправив крюк с левых рук ему в ответ. Замелькали кулаки. Из захватов змей выворачивался профессионально, демонстрируя гибкость своего вида. Томоко была прямолинейна как бревно — и явно сильнее.

Шестью руками она обхватила противника и прижала к себе. Хрустнули ребра. Вместе с воздухом из легких Таира вышла вся дурь, по-другому я описать не мог.

Она аккуратно положила его на зеленую траву. Вокруг цвел какой-то сладко пахнущий кустарник. Эх, лепота!

— Поздравляю, Томоко-тян, ты придушила змея! — я проверил, в каком состоянии поверженный неудачник. — Ты всё ещё хочешь взять этого слабака с собой?

— Да как представлю, что ему обратно добираться — сердце кровью обливается, — Томоко с сомнением смотрела на лежащую тушку, убирая лишний рост и четыре руки. Я понял, зачем она носит футболку на два размера больше.

— Ладно, тогда план без изменений, — я нащупал пульс. Бедняга нескоро придет в себя после таких медвежьих объятий.

Проводница смотрела на нас с изумлением.

— Что, этот красавец опять нализался?

— Ольга, не представляете, как нас самих это достало, — я пропустил вперед себя всю компанию. — Его вообще из поля зрения отпускать нельзя. Убежит и налакается. Ума не приложу, что с ним делать.

— Так закодируйте, — посоветовала сердобольная проводница. — Моего дядьку подшили, как отшептало, четырнадцать лет стакан в руки не берет.

Я поблагодарил за участие, мы погрузили Тугарина на полку, и я схватился за смартфон. До станции Тайга оставалось семь часов.

«Бабуль, мы в поезде, всё как сообщал. Ты только не ругайся, но с нами Тугарин младший, без сознания».

Ответ пришел моментально.

«Хорошо, потом расскажешь. За вами приедет Патрикеевна».

Лизанька стояла на станции, отслеживая нужный вагон. Мы выпрыгнули из поезда.

— Елизавета Патрикеевна, — я обнял ее. По сравнению со мной она была совсем миниатюрной.

— Костяк, привет, — лиса приподнялась на цыпочки и потрепала меня по голове.

— Знакомьтесь, это Елизавета Патрикеевна, обеспечившая нам документы, — не без гордости я обвел рукой стройную фигуру, затянутую в черный мотокостюм, и перевел на русский.

— Спасибо, Ерисавета! — моя компания была воодушевлена окончанием путешествия в поезде.

— А еще я отвечаю за вашу дорогу, поэтому сейчас мы поедем веселиться, — Патрикеевна махнула ладонью, увлекая нас за собой.

На парковке стояли четыре огромных двухместных квадроцикла.

— Томоко-тян, пожалуйста, положи свой сувенир вот сюда, — Лизанька профессионально подбирала русские слова, чтобы не требовалось переводить на каждом шагу. Великанша аккуратно сгрузила Тугарина, который до сих пор отказывался приходить в сознание. Лисица принайтовила груз и закрепила стропами.

Мы разобрали черные одинаковые шлемы.

— Кто умеет водить квадроциклы?

Поднялось три руки: моя, Изаму и... Уэно? Мне было жаль, что мы поедем на разных вездеходах.

— Отлично. Выбирайте машинку. Я иду первой, — Лиза закрепила огромную оранжевую ленточку на длинной антенне, торчащей из кузова. Подумав, вторую привязала на шлем Таира. Змееныш резко стал выглядеть веселее. — Костя, идешь замыкающим. В шлемах есть ларингофон.

Я кивнул. Нас ждал автокросс по бездорожью. Хорошо, что никто не страдал морской болезнью.

Мы побросали сумки в кофры-багажники. За мной устроился Кавагути. Девушки заняли один квадроцикл на двоих. Изаму расположился на сиденье и явно чувствовал себя очень просторно. Вездеход был ему... к лицу. Субтильная фигура будто обретала нужную весомость.

— Краткий инструктаж. Костя, переводи, — Лиза проверяла, хорошо ли закреплена тушка нашего упадочного гостя. — Маневренность квадроциклов весьма невелика. Маленький ухаб на большой скорости может стать причиной аварии, поэтому не гоним. Я предварительно рассчитываю маршрут, просто следуйте за мной. В лужи не забирайтесь: под сиденьем водителя есть воздушный фильтр, он абсолютно не переносит воды. Всё поняли?

Компания кивнула. Лиза в одно движение надела шлем. Все последовали ее примеру и, медленно выбравшись из населенной зоны, начали прыгать по лесной грунтовке, привставая на поворотах и выбирая дорогу.

— Лизанька, — мне не давал покоя один факт. — А как вы в одиночку привели четыре машинки?

Я, конечно, знал, что она девица вздорная и замысловатая, но чтоб настолько...

— А чем одна лиса на одном квадроцикле отличается от четырех лис на четырех квадроциклах?

Я быстро перевел текст. В ларингофонах послышалось дружное хрюканье.

— Ерисавета и Константин, — раздался следующий вопрос, уже от Уэно. — Извините, если не в тему. А можно вкратце, что мы увидим в месте назначения?

— Костя, расскажи, — попросила Лиза. — Мне информация без надобности, а гостям пригодится.

— Ну, слушайте, — работа замыкающим не требовала ни напряжения, ни внимания.

Царство потому и называется царством, что представляет собой, по сути, отдельную страну. В мире было несколько «тонких мест», как называли их знающие. Там Навь наиболее близко подходила к Яви, и они, просачиваясь друг в друга, образовывали особое пространство. Создания, живущие там, могли пользоваться одновременно плюсами и того мира, и другого. Владения Кощеевых занимало всю площадь этой аномальной зоны.

Посреди царства находилась наша усадьба. Ну как усадьба... Скорее целое поместье.

Объять всех, кто проживал в этом «тонком месте», было сложно, я и не пытался. Всё равно доберемся, там и познакомимся.

— А в целом семей в царстве много. Есть богатырские, есть героические, есть звериного происхождения. Компания на лето найдется, если захотим.

А главное — из «тонкого места» можно было ходить навьими дорогами. И если от Новосибирска до Кавказа лететь было около пяти часов, это не значило, что пешком ты не мог попасть туда за три с половиной часа. Теперь, когда у меня был Источник, я был способен на длительные путешествия — и очень ожидал, когда мне доведется туда отправиться.

— Стой, кто идет?

Колонна встала. Впереди мерцало препятствие. Я спрыгнул с водительского сиденья, на ходу снимая шлем и протягивая руку для приветствия.

— Формальности есть формальности, — Полкан-богатырь пожал мою протянутую ладонь.

Все покинули сиденья, не желая пропустить такое зрелище. Изаму не отрываясь смотрел на пограничника. Полкан улыбался во все сорок два зуба. Большие вибриссы по сторонам головы ходили влево-вправо.

— Здравствуйте, я Акихико Изаму, — инугами протянул руку, совершенно теряясь на фоне громадного охранника.

Втянув воздух, тот пожал руку в ответ:

— Я Полкан-богатырь, добро пожаловать в царство Кощеево. Хилый ты какой-то. Там все на Востоке такие тощие, Костя?

Уэно была будто не в себе. Она слушала Полкана и переходила с одной стороны сияющего жемчужного барьера на другой.

— Ко-тян, скажи мне, пожалуйста, что-нибудь на русском.

— Пару минут терпения, дорогая, — я знал, в чем дело, но объяснять не торопился.

— Эй, друзья, ведите квадрики сюда, — позвал я всех. За перламутровой стеной тайга заканчивалась, и до самого горизонта раскидывались зеленые просторы с кое-где виднеющимися поместьями.

По одному все прошли мимо Полкана, здороваясь с ним и представляясь. Пёсиголовец запоминал новых посетителей, чуть двигая треугольными ушами.

— Добро пожаловать в царство Кощеево. Будьте как дома, гости дорогие, — я обвел рукой местность.

До горизонта раскидывался цветущий луг, на котором кое-где виднелись стога. Небольшие тесаные ограды из светлого дерева размечали близко стоящие владения. То тут, то там вздымались дома в русском стиле — высокие терема, срубы в два-три этажа, гордо торчащие коньки и изукрашенные ставни. Флюгера показывали в одну сторону. Медленно плыли крупные кучевые облака. Я прижмурился от солнца. В гостях хорошо, а дома... лучше.

Я здесь словно стал выше ростом. Плечи развернулись, энергия потекла свободнее. Наконец-то можно не сдерживаться.

— Итак, — обратилась ко всем Елизавета, — вы и сами уже кое-что заметили. Например, если сейчас я скажу, что покажу вам Кузькину мать, то вы прекрасно поймете, что я имею в виду некую мать некоего Кузьмы, однако второй смысл останется для вас не совсем ясным. А если я произнесу словосочетание «холодная война», вы легко осознаете, что именно имелось в виду. Все поняли мою речь? Предположения, что происходит?

— Я заметила, — по-русски ответила Айсонаку Уэно, — что по эту сторону барьера я прекрасно понимаю, что говорит многоуважаемый Полкан, хотя слово «богатырь» мне не давалось из-за буквы «ы», а слово «хилый» я и вовсе раньше не знала.

— Да, Елизавета, я вас прекрасно слышу и хорошо осмысляю сказанное, — подал голос недзуми.

— Судя по тому, что у Кощеевых талант к языкам, на барьере стоит какое-то заклинание, позволяющее понимать применяемый здесь язык, а также пользоваться им на формальном уровне. То есть культурный фон нам остается недоступен, но смысл высказывания мы можем уловить, — подытожил Изаму. Русский язык ему, в отличие от квадроцикла, к лицу не был.

— Совершенно верно, — подмигнула Патрикеевна. И мы повели вездеходы по направлению к самому большому зданию в округе. Дом, милый дом.

Елизавета не сказала того, что было не принято говорить при гостях — да и без гостей, если честно, тоже. Заклятие билингвизма срабатывало только с теми, кто переходил границу с чистым сердцем. Если ты добрый гость — приходи, будь как дома. Хочешь оставаться у нас — поможем найти место и отстроиться, ресурсов Нави хватит на всех. А если ты гость злой и нехороший — не взыщи, мы тебя поймем, а ты нас... если мы захотим.

Потому что не от такой уж хорошей жизни мы здесь собрались.

Заполнив парковку свежезаляпанными вездеходами, мы направились в дом. Змееву тушку уже куда-то утащили.

— Да ладно, всего три месяца не виделись, и те неполные, — я тоже был рад обняться. Бабуля оценивающим взглядом стреляла в моих друзей, которые знакомились с многочисленной родней. — Марья Моревна, моя милейшая бабушка. Это моя друзья, — я вкратце представил Изаму, Кавагути и Томоко, — и моя девушка, Айсонаку Уэно.

— Ну, красавцы и красавицы, — бабушка хитро улыбнулась, — пойдемте, расселю вас. Места у нас много.

Уэно, впечатленная тем, что я реально представил ее как девушку, вручила мне свою сумку.

— Понятное дело, что жить мы будем в разных комнатах, — готовил я ее морально. — Здесь это нормально.

— Так это же замечательно, — она подняла на меня глаза, в глубине которых появилось что-то новое. — Целая кровать моя, и можно всю тумбочку косметикой захламить. И тебе ничего не показывать.

Впереди было еще полдня. За них мы могли успеть поучаствовать в русском застолье, отдохнуть и заглянуть в баню («да я ее лично топила!», уверила меня тётя Ида). Гостям показали дом и особо крупные потоки мертвой воды, которые следовало обходить на всякий случай.

А потом я почувствовал приближение чего-то очень страшного и чудовищно сильного.

— Эй, расступитесь, если вам еще жизнь дорога, — с улыбкой сказал я. В этот момент в меня словно врезался мощный горный поток, где смешались Навь, некроэнергия и божественная сила.

— Братик! — Аля повисла на моей шее. — Покажи мне своих друзей!

Скользнув глазами по компании, сестрица нахмурилась и особенно сконцентрировалась на точеной фигурке Айсонаку Уэно, которая предсказуемо не понравилась ей с первого взгляда.

Я очень надеялся, что это далеко не зайдет.

Глава 7

— Между прочим, в баню натощак не ходят, — я быстро набирал себе пирожков. Скатерть-самобранка махнула кисточкой, приглашая всех последовать примеру.

— Фкуфнятина, — Кавагути оценил перекус.

— Здесь дрожжевое тесто как будто чуть грубее, чем его делают у нас, — Уэно нацеливалась на следующий пирожок, запивая крупными глотками сбитня. — Опять же, куда больше вкуса и запаха.

— Конфтантин-кун, — Томоко здоровалась за кисточку с очень общительной скатертью, — а почему не сходить в баню после ужина, раз натощак нельзя?

Я осилил пирожок с печенью и, хватив полстакана кваса, соизволил пояснить:

— Здесь всё сложно. С одной стороны, на голодный желудок в парной лучше не появляться: говорят, организму нужна сила. С другой, наедаться тоже плохая идея: в бане жарко, и высокие температуры способствуют процессам брожения в кишечнике. Поэтому рентабельнее всего перекусить.

— Да чтоб вас, — Изаму ломал голову, сколько пирожков вместится в понятие «перекусить». — А еще правила будут?

— Конечно, — я подобрал крошки с тарелки и с признательностью пожал кисточку. — Спасибо, скатерть, очень вкусно, ты просто молодец. Волосы нужно оставлять сухими, а лучше обмотать полотенцем или нацепить шапку. Первый раз заходим на пять минут, лежим на нижней полке, греемся, выходим, остываем. Потом на десять минут, потом на пятнадцать, а потом до вас доходит, что такое русская баня, и вы начинаете париться по-настоящему. Я покажу. Девы, вот только...

— А с девами я пойду, — на кухне появилась тетя Ада. — Причем сначала мы, а потом вы. А то, как всегда, весь пар на вас уйдет, а я мерзни как дура.

— Тетя Ада, — спросила Уэно. — Я извиняюсь, а «весь пар» — это сколько?

— Это девяносто градусов и девяносто процентов влажности, зайка, — дружелюбно пояснила Аделаида Кощеевна. — Иначе что ж в бане вообще делать?

Томоко воодушевилась. Уэно побледнела. Кощейка, заметив замешательство, потрепала ее по плечу:

— Да не боись. К концу лета будешь выдерживать сто десять градусов. Ида температуру под гостей сегодня рассчитывала.

Девы появились через два часа. Кожу на мощных плечах великанши украшал узор в березовый листочек. Все трое загадочно улыбались.

— С легким паром! — приветствовал их я. — Нам можно идти, хотя бы шестьдесят градусов осталось?

— Шестьдесят и осталось. А выносливы наши гостьи, — похвалила компанию тетя Ада.

Девушки зарделись. Получилось пятнами.

— Так, Костя, хочу пояснений, — с Изаму ручьями лился пот. — Почему на Томоко появился странный узор, и зачем в бане столько средств уборки?

— Наивный, — заржал я, — это веники. Ими не убираются. Ими друг друга бьют.

— Я был уверен, что баня — это место, где отдыхают, а не сражаются, — Кавагути уже забрался на верхнюю полку, и ему там явно было нормально. — Давай рассказывай подробности, где мы находимся. Сам знаешь, в Японии только горячие источники.

Мы сидели четвертый заход, поэтому можно было и языками почесать.

— Ты учти, рассказ большой, — предупредил я.

— Мы же никуда не торопимся, — Изаму взял третью сухую простынь, потому что первые две вымокли в хлам. — Рассказывай давай.

— Баня, — начал я, — для русских некое место силы, точка перехода. Оно не для жилья и не для чужих. Считается, что энергия в ней переходная, из мира духов в мир живых.

— Мы же и так в «тонком месте», — удивился крысенок.

— Верно, но не все же бани только у нас. Царство Кощеево — скорее исключение, бани были во всех крупных русских хозяйствах. В бане соединяются все стихии: огонь дает жар, вода очищает человека, землю представляют камни, — я махнул рукой, показывая каменку, — и, конечно, воздух.

— А дерево — это сруб бани, дрова, лавки и веники?

— Можно и так сказать. Так вот, исходя из вышесказанного, человек не является полноценным хозяином бани. Здесь и стихии, и энергия из иного мира. Все это наделяло посещение бани особым смыслом, обрастало ритуалами и поверьями. Раньше без бани не обходилась ни одна инициация, то есть обряд, который предполагал переход из одного статуса в другой, из одной роли в другую. В бане принимались роды, здесь лечили заболевания вроде водянки, а также делали ладки и правки.

Я наморщил лоб, пытаясь сформулировать всю эту мистику как можно более понятно. Друзья молчали. Изаму выжимал третью простынь.

— Еще есть такая штука, как ладки-правки. Это изначально было что-то вроде массажа, но комплексного, где было задействовано не только тело, но и душа, и разум. Предки считали, что в бане тело становится мягким, душа — открытой, а ум — свободным и чистым. В этом состоянии можно работать с внутренними установками, лечить душу, оздоравливать физическое тело. Смысл — наладить и поправить в человеке все, что в этом нуждается. Сюда же относятся и банные чистки: тело мы очищаем от грязи и верхнего слоя кожи, а душу — от негатива, от застоявшихся обид и вредных отношений и от ненужных связей и мыслей. Как говорили раньше, «от всего отжившего».

Я замолчал на секунду, прицеливаясь, какой бы веник взять, березовый или дубовый.

— Именно по этим причинам в нормальной русской бане не пьют алкоголь. В состоянии искаженного сознания можно почистить что-нибудь не то.

— К тому же высокая температура и алкоголь в принципе так себе сочетание, — Кавагути слез с нижней полки. — Жажду биться на вениках.

— Ну, — нехорошо улыбнулся я, — ложись, покажу.

Вечернее застолье удалось. После него мы выкатились на большую веранду.

— Если вам так комфортнее, вы можете до конца каникул принять обычный облик, — я утащил стакан с квасом, благо набраться от него мне не грозило: мой конструкт пьянеть не мог технически.

— Я бы с удовольствием, — признался крысенок. — Никого здесь не напугаю, а перемещаться так всё-таки удобнее.

— Я, наверное, откажусь, — девушки как синхронизировались в бане, так до сих пор хором и разговаривали. — Мне и так хорошо.

— Я подумаю, — Изаму снова, кажется, завис, подсчитывая, сколько часов он не читал книги. — А у вас библиотека есть?

— Конечно, есть, — подтвердил я. — Завтра с утра покажем обязательно.

Кажется, мы его теряем... Впрочем, если захочет, сам решит, чем ему интереснее заниматься.

Утром мы собрались на кухне. Скатерть приветственно махала нам кисточкой, намекая, что без стопки блинов сегодня мы никуда не пойдем. На кухне появилась Анфиса. Скромно одетая, она буквально распространяла вокруг себя атмосферу домашнего уюта. На ее ногах были войлочные мягкие тапки, которые она на досуге валяла чуть ли не из собственной шерсти.

— Друзья, это Анфиса.

— Привет, Анфиса, — хором сказали мы.

— Как вы заметили, она не кощейка, у ее рода звериное происхождение, — продолжал я. — Она заведует запасами в доме и даже умеет в инвентаризацию.

— А еще я единственная женщина, которой под силу запомнить, где чье белье, поэтому забота о вещах тоже на мне. Привет, молодежь, — улыбнулась она, цепляя себе пару блинов на тарелку. — Какие планы на день? Есть шмотки в стирку?

Я начал загибать пальцы:

— Шмотки сдали, спасибо большое. Во-первых, нужно пойти искупаться. Во-вторых, нужно поваляться в стогу. В-третьих...

— Костя, извини, — Изаму отчаянно принюхивался. — Анфиса, вы очень, очень вкусно пахнете. И я не о пирожках.

Анфиса чуть нахмурилась, а потом догадалась, в чем дело. Из-под запашной юбки показался серый хвост, а нижняя челюсть чуть заметно выдвинулась. Сходство с Изаму было видно невооруженным глазом.

— Я родственница Серого Волка, — сообщила она. — В царстве мирно живет очень много видов нечисти, и мой предок, устав возиться с царевичами, когда-то тоже здесь поселился. Может, в этом дело?

Изаму смотрел на нее одновременно смущенно и с восхищением.

— Мне подумалось, что так бы пах кто-то родной для меня.

Анфиса, поняв, что перед ней чуть ли не сирота, по-дружески обняла парня руками и хвостом. Инугами уткнулся в ее передник.

— Если надумаешь пообщаться — заходи, мы на одном языке разговариваем. Кстати, кто из вас вчера хотел в библиотеку? Весь вечер об этом за столом трещал.

— Я и хотел, — проговорил Изаму из фартука.

— Доедай, и пойдем.

Уэно облачилась в грубые камуфляжные шорты и какую-то свободную майку, на ее шее висело полотенце. Томоко неизвестно откуда добыла узелок, в который сложили питье и остальные полотенца, и была похожа на большого-большого ежика в тумане. Кавагути так и не принял человеческую форму, и его длинные костистые пальцы заканчивались огроменными когтями. Легкий белый дзюбан, который обычно приличные люди надевали под кимоно, не был схвачен даже мелким поясом, и выглядел недзуми как последний раздолбай.

— А где Изаму-кун? — вопрос интересовал, наверное, всех, кроме Томоко. Она до сих пор мучилась приступами совести из-за Тугарина, которого унесли в первый же день невесть куда.

— Особо на него не рассчитывайте, — Анфиса протянула нам небольшой бумажный кулек с леденцами. — Я отвела его в библиотеку. Он был настолько увлечен, что сразу весь пол хвостом подмел. Оставила ему там самую крошечную скатерть-самобранку. От голода не умрет, за остальное не отвечаю.

— Эх, друг, ты был дорог нам, — скептично заметил я, про себя поминая пропавшего до конца каникул. — Ну, пора.

***

— Так, если я не могу это перепрошить, то никто не может это перепрошить. Эй, Лика, инженер ты на удаленке! — позвала сестрица Олена, высунувшись в коридор. — Хелп!

Лика, лениво вынимая из уха гарнитуру, приблизилась к комнате.

— Что верещишь как оглашенная? Али код не компилится?

— Да хуже, — Олена показала рукой на скатерть-самобранку. — Думаю, кому нужно душу продать, чтобы она не только русскую кухню готовила.

— А, тебе инженерная мысль нужна, — догадалась Лика. — Задачу опиши. Нет ТЗ — что получишь, хз.

— Смари. У нас есть приспособление.

Скатерть бодро махнула кисточкой, понимая, что речь о ней.

— Работает понятно. Раскладываешь, говоришь волшебное слово, и она выдает готовый набор блюд русской кухни. И он не меняется. Блины и каши по утрам, суп-мясо-гарнир на обед, пирожки на перекус и несколько блюд на ужин. Так?

Лика кивнула с серьезным видом.

— А мне нужно, чтобы ее разложил, сказал что надо и получил готовый набор, например, японской кухни. И как это перепрошить, я понять не могу. Ничегошеньки не выходит, — Олена развела руками.

— Ты не туда усилия применяешь, — дошло до Лики. — У тебя даже если прошивка от плеера встанет на калькулятор, от этого он Бетховена играть лучше не станет. Откуда у них в Японии еду достают? Если у нас берут узелок, который потом раскладывают в скатерть, то...

— У них есть коробка с бенто, — наморщила лоб Олена. — Ты говоришь, калькулятор не играет? То есть если накрафтить подходящий вид, то...

— Именно, — подтвердила Лика. — Создаешь коробку бенто, да покрупнее. Они явно должны быть нескольких калибров. И вот у тебя есть сконструированная по японскому канону большая коробка. Потом подгружаешь классические рецепты в прошивку. А дальше как со скатертью: ставишь, говоришь волшебное слово, и в ней появляется еда. Доставай да ешь.

— Прояснилось, спасибо, — Олена выдохнула. — Инженер друг человека.

— А зачем тебе? — полюбопытствовала Лика.

— В августе в Японии отмечают Обон, день мертвых. Самый важный день для йокаев. И на праздник нужна гора японского аутентичного хавчика, — пояснила программистка. — Не будешь же ты вручную всё это готовить?

***

Я лежал на кромке озера и задумчиво жевал травинку. Вода накатывалась на голые ноги и убиралась обратно. Томоко уже полчаса прыгала бомбочкой с невысокого обрыва. Кавагути дрейфовал в десяти метрах от берега, лежа в центре надувного круга. Уэно ныряла и иногда пугала его, резко показывая хвост то слева, то справа. По небу медленно текли облака, комары не считали меня живой целью и облетали, не замечая моего существования. Жизнь казалась прекрасной.

— Эй, ты так всё озеро расплескаешь, — раздался веселый незнакомый голос.

Крысенок заорал дурниной.

— Кощейчик, скажи ему, чтобы не верещал, я его не режу, — кто-то побрызгал на меня прохладной водой. — Ты спишь, что ли?

— Не сплю, — я открыл левый глаз. — И тебе привет, мавка.

Русалочья голова высовывалась из озера. С длинных зеленых волос стекала вода. Кавагути перестал дрейфовать. Все собрались у берега.

— Познакомьтесь, это мавка, — представил я утопленницу. — Им не положено находиться на свету, так что пойдем в тень, иначе ей будет не очень.

— Спасибо, Костян, — мавка переместилась под сень огромной ивы. — Лето жаркое, мне и правда тяжко под солнцем.

Я представил компанию.

— Здравствуй, мавка, — обратилась к водяной деве великанша, — а у тебя есть какое-нибудь имя?

— У меня нет имени, мы все просто мавки. А откуда вы? Японцы, что ли? — русалка недоверчиво прищурилась. — А у вас водятся такие как я?

— Что-то вроде, — подтвердила Уэно. — Их называют нингё. Рассказать тебе легенду?

— Расскажи, — попросила мавка.

— Старые истории говорят, что русалки водились в морях, у них были человечьи лица, обезьяний рот, полный мелких зубов, рыбий хвост, а покрыты они были блестящей золотой чешуей. Они пели тихим голосом, и их часто путали с пением жаворонка или со звучанием флейты. Хотя и рассказывали, что мясо русалки имеет приятный вкус и дает отведавшему необычайное долголетие, поимка нингё всегда приносила бури и неудачу. Если вдруг рыбаки вылавливали такое существо, они сразу отпускали их обратно в море, чтобы не накликать беду. Если вдруг нингё выбрасывалась на берег, это было предзнаменованием войны или бедствия.

Уэно сделала одухотворенное лицо, чтобы быть убедительнее.

— А однажды у побережья Восточно-китайского моря недалеко от города Хиго возникли странные огни. Один местный чиновник решил посмотреть, что там происходит, и подошел к берегу. К нему вышло существо: с длинными волосами, клювом вместо рта, с чешуей по всему телу, а еще у него было три ноги. Обратившись к чиновнику, существо назвало себя Амабиэ и сказало, что обитает в открытом море. Затем оно сказало чиновнику пророчество: «Хороший урожай, по сравнению с текущим годом, будет продолжаться в течение шести лет. А если возникнет эпидемия, нарисуйте меня и покажите мою картинку тем, кто болеет, и они вылечатся». После оно вернулось в море. Чиновник поклонился этому нингё и ушел. С тех пор появления русалок понималось как признак будущего процветания. Порой, наоборот, оно интерпретировалось как предзнаменование надвигающейся катастрофы: тайфуна, землетрясения или цунами. В любом случае считалось, что нингё обладают огромной силой, и даже один взгляд на них — редкостная удача.

Мавка слушала внимательно, не перебивая, иногда всплескивая хвостом. Когда история закончилась, она захлопала в ладоши:

— Лисы знают толк в сказках! Мы правда сильны и приносим удачу. Хотите, покажу кое-что?

— Вы соглашайтесь, — я улыбался, зная, что в озере много интересного. — Просто так экскурсию мало кто проводит. Обычно всё как в Кремле: дорого и по дорожкам. А здесь бесплатно и никаких газонов.

— Я бы с удовольствием посмотрела, но не умею дышать под водой, — напряглась Томоко.

— Умеешь, — возразила мавка. — Ныряйте ко мне.

В толще воды лениво плавали водоросли. Большие карпы обгладывали мягкие молодые побеги.

Я засмотрелся на ершей, которые гоняли какую-то мелкую живность. Топорща колючки, они раздувались и изображали рыбу фугу, хотя вряд ли знали о ее существовании.

Мы приближались к центру озера. Мавки, чьи прозрачные силуэты мелькали среди падающих лучей солнца, иногда проявлялись, проплывали с нами несколько метров и, пощекотав тонкими пальчиками на прощание, снова растворялись в воде. Я улыбался, отшучивался жестами и махал им рукой. Хотя мы и были знакомы с детства, я давно здесь не плавал.

Глаза Кавагути распахнулись.

В центре большого лесного озера находился огромный плоский камень. Посреди него виднелся исполинский меч, просто лежащий плашмя. На середине его лезвия навеки сомкнулись призрачные женские пальцы, но руки не было видно: ее заменяла неоформленная тень. Тонкий луч полуденного солнца падал прямо в крупный драгоценный камень на рукояти, рассыпая вокруг зеленые и синие искорки.

...А обнажившись над его главою,

Луна златая вышла из-за тучи

И, покатившись по небу, легонько

По рукояти чиркнула лучом.

И рукоять алмазами сверкнула,

Бесчисленными искрами топазов

И гиацинтов сказочной работы.

Мы вынырнули. Все, кроме нас с мавкой, были под впечатлением.

— Это то, о чем я думаю?! — Кавагути был буквально не в себе.

Конечно, одно дело — слушать про байки из сокровищницы, а другое...

— Это то, о чем ты думаешь, — мавка пощекотала его одним пальцем по мокрой шерсти на ребрах. — Его вообще-то пытались оставить в кощеевой казне. Но он упорно оказывался в озере — видимо, привык. Видишь ли, крысик, в европейских водоемах в свое время обнаружили прямо-таки дохрена оружия. Крутые археологи — или кто там по озерам ползает, уж не знаю — предположили, что существовал целый обычай затопления оружия после смерти воина. Поэтому, наверное, он после гибели хозяина упорно полз в ближайшую воду. Решили, что раз ему тут нравится, что б его не оставить?

Я заметил, что русалке становилось трудно с нами находиться.

— Мавка, солнце почти полуденное, — отметил я. — Если хочешь, мы еще придем в обозримом будущем, но ближе к вечеру.

— Было бы здорово, — призналась мавка. — Лисик, и ты как-нибудь приходи, у тебя хорошо получается рассказывать.

— Обязательно приду, ты ведь приносишь удачу! Хочешь леденец? — предложила Уэно. — Нам целый сверток с собой дали. Вкусные.

Мавка получила свой леденец и, напоследок махнув хвостом, ушла на глубину.

На обратной дороге я заметил, что Ханаваро Кавагути был непривычно тих и погружен в себя. То, насколько я успел узнать характер и личность приятеля, наталкивало на мысль: я догадывался, о каком другом артефакте он думает.

Впрочем, вмешиваться я не собирался. Пусть сам решает, что для него важно.

Глава 8

«А чай в Японии пьют всё такой же удивительно мерзкий».

Бай Гуан всерьез задумывалась, не прикупить ли напиток попроще и не будет ли это оскорблением для приютившего дома. Пуэрчик там, или что-то ароматное в пакетиках вроде того, чем поила ее крошечная кицунэ, рулившая «хондой»...

— Доброе утро, Бай Гуан-доно, — Акаги Сабуро вошел в столовую и поклонился ей как дорогому гостю. — Как вам спалось сегодня?

— Прекрасно, Акаги-сан, примите мою благодарность, — она поклонилась в ответ, не вставая с европейского стула. — Вы вчера сказали, что хотели бы пообщаться со мной, когда мне будет угодно. Я чувствую себя неплохо и готова обучаться, чтобы заполнить пробелы в своей голове. За более чем полвека многое изменилось.

— Да, конечно, — вежливо улыбнулся старый тэнгу. — У меня к вам один вопрос и одна новость. С чего вы хотели бы начать?

— С вопроса, пожалуй.

— Вчера вы упомянули, что последней известной вам вычислительной машиной была «Энигма». Также вы сказали, что вас запечатали в пятьдесят третьем году прошлого века.

— Верно, — хули-цзин не совсем понимала, куда он ведет.

— Видите ли, «Энигму» и процесс ее взлома окончательно рассекретили в конце семидесятых. А ушли под печать вы за семнадцать лет до этого. Откуда?.. — тэнгу не стал завершать вопрос, но намек на расхождение данных буквально повис в воздухе. «Союзники» продолжали проверять друг друга.

— Элементарно, — улыбнулась лисица. — Также мне прекрасно известно, где именно развеяли прах японского премьер-министра Хидеки Тодзё, повешенного в сорок восьмом по приговору международного трибунала за военные преступления. Я знаю подробности тайного соглашения после Второй мировой войны между разведслужбами США и Великобритании против СССР. И самое жуткое — я в курсе деталей, как японские спецслужбы испытывали биологическое оружие на гражданах СССР.

— Это когда в 1930–1945 годах попавшие в концлагерь «Хогоин» советские граждане отказались работать, после чего были сосланы в специальный отряд Квантунской армии, и над ними проводили эксперименты с чумной бациллой? — наморщил лоб ворон.

— А также с сибирской язвой, тифом и холерой, — мило улыбнулась Бай Гуан. — Всё это я узнала, пока находилась в «офицерском доме» в Нанкине, где японское высшее командование беззастенчиво трепало языком по каждому поводу, считая певичек и актеришек недостаточно умными для восприятия информации.

— Вот позор нации, надо же, — удивился тэнгу. — Вопросов больше не имею, спасибо за пояснение. И вот, собственно, новость. Для вас новость, весь мир-то давно в курсе.

Он протянул ей лист бумаги. Черно-белый лазерный принтер съел подробности изображения.

Надгробный камень — совсем нескромный, угольно-черный, изукрашенный прихотливыми иероглифами. С фотографии смотрела...

— Да, это ваша могила. Располагается в Куала-Лумпуре, страна Малайзия. Редкостной красоткой же вы были в те времена, хочу я сказать. Сейчас тоже отлично, но для сороковых — просто изумительная внешность.

— А что еще известно из моей послевоенной биографии? — решила заодно выяснить она.

— Порядочно. После войны, если верить записям, вы переехали в Гонконг, чтобы сниматься в кино, и вами занялась компания «Грэйт Волл Пикчерз». И до пятидесятого года вы снимались в низкопробных фильмах. Потом вас это утомило, в пятьдесят первом вы вышли замуж за американца, переехали в Японию и прикупили там ночной клуб в Токио. До пятьдесят девятого пели, завершили музыкальную карьеру, через десять лет переехали в Куала-Лумпур, еще раз вышли замуж. В семьдесят девятом выступили в Тайване, чем всех немало удивили. А в девяносто пятом присутствовали в обществе в последний раз на церемонии награждения певиц в Гонконге. Дожили до семидесяти восьми лет и в 1999-м завершили свой земной путь, по поводу чего вам отгрохали вот этот потрясающий памятник.

Тэнгу беззвучно смеялся, смотря на тот мечтательный вид, с которым Бай Гуан слушала собственную биографию.

— Вот как могло бы сложиться, надо же, — она не выдержала и прыснула в кулак. — Я-то думала, что после войны я попробовала кинематограф, разочаровалась в плохих фильмах, где играла преимущественно злодеек с мелодичным голосом, потом унесла лапы в Японию, отлавливать послевоенных болтливых генералов, а дальше всё как в тумане. А что же мой первый муж, он тоже ничего не заметил?

— Он был мелковат, и его мнение не учитывалось в потоке истории. Теперь вы знаете, чем вы занимались и почему вас больше нет в материальном мире.

Акаги плеснул себе в чашку воды с лимоном и сел напротив нее.

— Бай Гуан-доно, — вкрадчиво сказал он. — Пожалуйста, поделитесь тем, что случилось после вашего переезда в Японию. Если мы будем знать, почему шинигами точили на вас свои мертвенные зубы, нам будет легче понимать...

«Как вас использовать», — подумалось ей.

— История не очень длинна, — констатировала лисица и выложила всё с момента убийства первого генерала до момента, когда печать по неизвестной причине упала, открыв ей современную Сайтаму. Стрела осталась неупомянутой.

— Дайте я попробую подытожить. Шинигами Кицуки Миямото собственной персоной выяснил, что вы — это вы, после чего переместил в какое-то место, где маг с Запада наложил на вас заклятие, укрепив этим еще какой-то неизвестный конструкт, скорее всего, печать. Верно?

— Да, всё так, — кивнула она.

— Я предположу, что случилось. Сразу скажу, что подробности мне неизвестны, и за рамки гипотезы я выходить не буду, — поднял ладонь Акаги. — Миямото сказал правду, когда сообщал, что убить йокая достаточно сложно и нерентабельно. Развоплотить нас не требует особого напряжения, но это временная мера.

— Но за решетку-то могли отправить? — удивилась Бай Гуан.

— Да упасите вас Идзанами-ками-сама, — широко улыбнулся собеседник. — Это абсолютно ненужный маневр. Скорее всего, вам прочитали бы лекцию о современном мире, после чего вместе с вами поискали бы такую точку на планете, в которой вам было бы комфортно проживать. И отправили бы туда с вашего полного одобрения, снабдив связями, едой и ресурсами на первое время. Пальчиком бы погрозили. «Вы такая взрослая лисица, ну что вы так на человечков обижаетесь, они же маленькие совсем. Аккуратнее надо, мусор за собой прибирайте». Тенденции экологии процветают, опять же. Я потом введу вас в курс современных трендов.

— И по какой причине меня подменили кем-то похожим, чтобы мое лицо сейчас смотрело на весь мир вот с такой чудесной фотографии? — она ткнула пальцем в распечатку. — Кстати, откуда она у вас?

— Птичка Сяо на хвосте принесла, — улыбнулся тэнгу. — Чуть позже мой сын расскажет, как мы получаем эту информацию. Она есть в свободном доступе. Теперь о причине... Значит, это было дело государственной важности. Знаете ли вы, какой йокай лучше всего копирует любую внешность, подмечая малейшие особенности поведения и тембра голоса?

— Зеркало, — выдохнула Бай Гуан. — Но они же очень редкие.

— Значит, случилось что-то настолько важное, что клан Акира согласился направить одного из своих на пятьдесят лет жить чужую жизнь перед камерами, — подчеркнул тэнгу. — И в этом важном деле использовались непосредственно вы.

Он допил свою воду.

— Если вам не нужен перерыв, и вы достаточно хорошо позавтракали и проснулись, пойдемте. Я покажу вам, что такое виртуальный мир и что с его помощью можно делать.

Навстречу ей встал юноша, одетый в пристойную темную юкату.

— Здравствуйте, достопочтенная Бай Гуан-доно, — он поклонился, и лисица с удовольствием отметила, что остались еще воспитанные молодые люди. — Меня зовут Акаги Ёсиро.

— Бай Гуан, госпожа, это ваш проводник в мир современных технологий, мой сын, — сказал Акаги-старший. — Прошу любить и жаловать. Талантливый юноша. Он покажет вам, как пользоваться вычислительной техникой и что с ее помощью можно делать.

— Спасибо, Акаги-сан, — церемонно поклонилась хули-цзин. — Ёсиро-сэнсэй, пожалуйста, просветите меня, насколько позволит моя несгибаемая психика.

Ёсиро подождал, пока отец скроется в коридоре, и широким жестом руки обвел лежащую перед ним гору гаджетов.

— Добро пожаловать в мир современной техники...

***

Акаги Сабуро был старым опытным тэнгу. Если сравнивать его с местными шишками, по силам он приблизительно равнялся Тамамо-но Маэ и уже упомянутому Кицуки Миямото. Он фактически находился на вершине местной иерархии, и выше его были только ками. Бай Гуан, по его оценкам, обладала сопоставимым уровнем энергии. Хотя чего еще можно было ожидать от старой девятихвостой лисицы?

Фактически иноземка нагло ворвалась в его дом. В его крепость, где клан Акаги жил долгие годы. Не то чтобы у них совсем не было гостей...

Ладно бы это была местная кицунэ. Семь хвостов, ну восемь... Но хули-цзин была китаянкой. И под маской вежливости сходу начала намекать, что будет склоняться к всяким неразумным поступкам. И, видимо, втягивать и клан тэнгу.

Акаги Сабуро был полностью согласен с ней: людишкам давно пора показать их место. Это однозначно было выгодно. Но что-то не давало ему покоя, и неудобных фактов было слишком много.

«Что я могла бы сделать для общества, учитывая, что у людей и йокаев принято жить бок о бок?»

Бай Гуан была слишком мутным персонажем, себе на уме. Допустим, она не солгала о том, где и как пропадала столько лет. Но что на самом деле она не поделила с шинигами? Кицуки-старший никогда не принимал скоропалительных решений. Если ему нужно было создать печать, значит, запечатывать требовалось что-то еще сильнее, чем девятихвостая лисица. То есть у старого бога смерти попросту не было выбора. Может, в лицо спросить? Миямото-сан, а что такое великолепное вы упаковали в пятьдесят третьем году? А ответит? Вряд ли... А если и ответит, то непременно и сам поинтересуется, по какому поводу Акаги-сан ворошит прошлое. И вряд ли формального ответа будет достаточно.

Но больше всего Акаги Сабуро волновало, не влетит ли ему от самой Идзанами-сама за такие союзы. Было не очень принято создавать альянсы с теми, кто находился вне юрисдикции великой матери. Как бы не было проблем с Диюй и его подземными судьями...

Старый тэнгу пришел к двум выводам.

Во-первых, необходимо навести справки.

Во-вторых, нужно было серьезно подумать. Как бы ему использовать иноземку в своих интересах и к собственному удовольствию?

***

Из очень-очень важных дел осталось ровно три.

Выучить слово «Википедия».

Провести гадание, чтобы узнать, какую стрелу прислала ей судьба и кто же был лучником.

Заместить свою печать подделкой. Кто знает, как часто шинигами проверяют, не сломалось ли чего?

Бай Гуан решила начать с конца.

— Ёсиро-сан, а в окрестностях Сайтамы найдется какое-нибудь ничейное пространство?

Хули-цзин сидела на переносном кресле, забросив ногу на ногу. За ее спиной дрожал серый барьер. Перед глазами переливался еще один. Ёсиро взялся помогать гостье, чему немало способствовало прямое распоряжение отца.

— Я накрафтил вам четырнадцать мононокэ, — отчитался парень. Бай Гуан уже частично освоила современный сленг и даже понимала, о чем разговаривают на улице. — Что дальше?

— Дальше я сниму промежуточные барьеры, а ты подай, пожалуйста, воооон тот стакан с холодным чаем, который я на камушке забыла, — она сделала большие милые глазки. Карасу-кун доставил требуемое. — Садись, понаблюдаем.

С чавкающим звуком один йокай отрастил себе пачку ложноножек и подобрался к стоящему рядом. Подравшись пару минут, они утробно заревели. Один сожрал другого. Ёсиро поморщился.

Бай Гуан сняла еще пару промежуточных барьеров. В них закипела воскресная схватка якодзун.

— И долго они так? — поинтересовался Ёсиро.

— Да не то чтобы, — нахмурилась Бай Гуан. — Это очень старый способ быстро получить чахлого аякаси. Есть плюсы: берешь много мононокэ, оставляешь дело на самотек, в процессе можно пить чай. В итоге получаешь один экземпляр, который требуется доращивать, если он нужен для какой-то цели.

Она отпила из стакана. Первое, что лисица сделала в современном мире — это пристрастилась к модным напиткам. Острый нюх щекотали химические ароматизаторы, которых не было в ее прошлом. Мелкий тэнгу показал ей статью о запахах. Особенно ей понравился вот этот абзац: «Кроме вкуса продуктов для „Макдоналдса“, компания „Интернейшнл Флаворс энд Фрагрансез“ производит запах 6 из 10 самых популярных духов мира, включая „Бьютифул“ „Эсти Лаудер“ и „Трезор“ „Ланкома“. А также запахи мыла, средств для мытья посуды, шампуней и пр. Все это результат одного процесса. Бреешься ты фактически тем же, что у тебя на ужин». Это же просто прекрасно. Двадцать первый век!

— А минусы, госпожа? — Ёсиро слышал о процессе объединения мононокэ, однако наблюдать его пока не доводилось.

— Минусы ощутимые, — Бай Гуан вышла из сладкого оцепенения, в котором наслаждалась запахом персика, не имеющим ничего общего с персиком. — К сожалению, коэффициент полезного действия крайне низок. Если бы я располагала временем хотя бы в несколько месяцев и у меня был набор человеческих душ, всё проводилось бы намного проще и эффективнее.

Посреди барьера стояло всего одно существо, похожее на бычка с человеческим лицом. Он озирался вокруг, поворачиваясь на месте вместо того, чтобы крутнуть шеей. Его кожа была бордовой и блестящей, а рога прихотливо закручивались.

— Сегодня нам не повезло, родился кудан, — констатировала Бай Гуан. — Они живут совсем-совсем недолго. Считаются вещими созданиями и сразу после появления умеют разговаривать.

— Лиса, тебя ждет меткий стрелок, он ищет тебя, — с философским видом изрек теленок.

— Ах ты ж твою мать! — Бай Гуан быстро перебирала пальцами в воздухе. Аякаси получил большой пучок соломы, заткнувший ему рот.

— Куданы после появления на свет изрекают одно или несколько пророчеств, — вспоминал Ёсиро то, что знал об этом редком виде йокаев. — Когда его пророчества закончатся, он сразу же умрет?

— В том и проблема, — Бай Гуан быстро паковала новорожденного аякаси в несколько слоев барьера. — Он мне живым ой как нужен.

Закончив с оберткой, лисица снова повернулась к тэнгу. Тот терпеливо ждал.

— Так вот. Когда аякаси, выведенный таким путем, появляется, он обычно туп как пробка, — продолжила она разговор о селекции. — Задача того, кто стоит за барьером — вбить в него немного мозгов. Простейший способ — это опознать базовую личность, а она, как правило, видна невооруженным взглядом, и частично восстановить память. Мононокэ не безумен, он просто забыл. Соответственно, после того как все друг друга пожрут и оставят одного, есть смысл воззвать к его памяти и воскресить ее. Тогда аякаси будет действовать осознанно и даже приобретает некий интеллект.

Они шли по направлению к тому месту, где проснулась Бай Гуан. Барьер с куданом плыл рядом, цепляясь за кусты. Тэнгу здесь не нравилось, но его никто не спрашивал. Его задача — нести складные кресла и не отсвечивать.

Лисье заклинание сплеталось прямо в воздухе. Тэнгу не обладали этой магией, но Ёсиро все равно стоял и наблюдал не без любопытства.

— Кудан, слушай меня внимательно, — голос хули-цзин изменился, стал глубже и убедительнее. — Я посажу тебя в печать. Ты не умрешь сию секунду, а еще поживешь. Ничего не предсказывай. Когда освободят — делай что посчитаешь нужным. Понял?

Аякаси кивнул, продолжая лениво жевать пучок соломы.

— Ты ж мой сообразительный, — Бай Гуан махнула правой рукой, одновременно снимая свои барьеры и приплющивая теленка под новую печать.

Она взяла из рук тэнгу стакан и допила свой чай.

— Готово, можно возвращаться, — констатировала она. — Ты сегодня отлично помог мне, Ёсиро-сан. Спасибо тебе за участие.

— Госпожа, поясните, что это было, — попросил тэнгу. — Я понял всё до момента, пока мы не пришли сюда.

— Всё просто, — Бай Гуан стряхивала кисти рук, на которые после подобной магии налипала вся пыль мира. — Если моя печать разрушена, это могут заметить. Мне нужно было подменить себя кем-то не совсем уж чахлым. А заодно и подделать печать.

— А что там сейчас написано? — полюбопытствовал парень.

Да что ж ты такой болтливый, с досадой подумала лисица. Молодежь слишком уж часто открывает рот. Всё-то им покажи. Хотя этот полезен, за четыре часа сумел объяснить, что такое интернет.

— Моя печать визуально не отличается от той, которая висела здесь раньше. А изнутри указание. Он получит его, если поддельную печать снимут. Дословно: «Когда тебя освободят — убивай всё, что видишь». Успеет он немного, но кого-нибудь да рогами подденет.

— Спасибо за пояснения, Бай Гуан-сан, — поклонился Ёсиро. Они направились в сторону дома Акаги.

Осталось всего ничего: понять, сколько опор у печати и где они находятся. Если надломлена одна, стоит ожидать, что скоро надломятся и остальные. То, что внутри, просто обязано вылезти.

«И разломать Токио к чертям», — не без удовольствия подумала Бай Гуан.

Глава 9

Утро началось не с кофе. Точнее, и с кофе тоже, запах приятно щекотал нос, но разбудили меня необычные ощущения под одеялом.

— Дофрое уфро.

— Не говори с набитым ртом...

— Ладно, — хитро улыбнулась Уэно и скользнула выше.

— Это что, моя рубашка?

— Ага, нравится? — она продемонстрировала товар лицом.

— Очень.

На слово мне не поверили, пришлось доказывать делом.

— Чем займемся сегодня? — поинтересовалась девушка, пушистым клубком свернувшись под моим боком и легонько щекоча мне ребра хвостами.

— Позавтракаем, и мне нужно заглянуть к деду.

Да, это было последним важным делом, после выполнения которого можно было идти вразнос, гулять по Нави и грызть соломинки, валяясь в стогу, хоть до самого сентября.

— То есть... — хвосты замерли.

— Да, мой дед — Кощей Бессмертный.

— А мне можно с тобой?

— Хм...

— Я буду хорошей лисой.

— Сначала рубашку отдай.

— У каждой женщины должно быть маленькое черное платьице.

— Я намекну младшей сестре, что ты отжимаешь мои шмотки.

— Она тоже захочет себе одну, и ты уедешь в Японию голым.

Да, план и в самом деле был так себе. С этой рубашкой придется попрощаться.

Зал был мрачен и величествен. Черепа, принадлежавшие якобы поверженным врагам, были развешаны буквально по всем стенам. Я даже не брался выяснять, сколько из них муляжей, а сколько оригиналов. Стены уходили чуть ли не в небо. Посреди этого великолепия простой угольно-черного цвета трон выглядел несколько спартански — и одновременно монументально.

Больше всего поражала воображение черная фигура в кованых доспехах. Замершая на троне, она внушала страх и олицетворяла уважение к смерти. Столь же огромная, как и весь зал, она мгновенно приковывала внимание входящего. Над доспехами вилась тонкая черная дымка.

— Здравствуйте, — тихо пролепетала Айсонаку Уэно и поклонилась.

— Дорогая, с тобой всё в порядке? — осведомился я у девушки. — Зачем с доспехами здороваешься?

Фигура подняла латную рукавицу и помахала в ответ.

— Костик? — раздался величественный властный голос. — Дошел-таки до старика? Ой молодец. Проходи, коль ты здесь.

Из небольшой двери, скрытой в стене, показался дед собственной персоной.

— А? — окончательно запуталась лисица.

Я скорчил доспехам уморительную рожицу. Они в ответ показали неприличный жест.

— Это боевой голем, поставлен специально для встречи добрых молодцев, — пояснил я. — Представляешь, богатырь пришел, а здесь нет никого. Надо же чем-то гостя занять.

Мы с дедом обнялись. Кицунэ засмотрелась на эволюцию в пределах отдельно взятого семейства. Я был ровно так же тощ и высок, однако мои плечи были шире и в целом фигура складнее. Если мои волосы были серого цвета, то дедовы серебрились проседью. До конца он так и не поседел: его конструкт был первым в семье и соблюдал все законы взросления и старения ровно в меру своего понимания.

— Потом лирика. Покажи, чему в заморской стране научился, — повелел дед.

— Стой тут, — сказал я Уэно, после чего без слов выхватил из воздуха Карачуна. Тот на ходу разложился в боевую косу.

— Хо-хо... — прищурился Кощей. — Интересно. А ну-ка, ударь разок. В полную силу.

— Ладно... — с толикой неуверенности сказал я и произнес команду. — Источник, открытие.

Грохнуло так, словно ударила молния. Огромный столб света лился на меня сверху, заполняя собой зал.

Я занес косу для удара, концентрируя на ней энергию — внешнюю ману и внутреннюю ки. Со стороны выглядело, будто лезвие косы изогнулось на манер исполинского серпа. Меня окружило металлическим кольцом, блестевшим нехорошим мертвенным оттенком.

Боевого голема снесло безудержным потоком. Трон устоял.

Сзади раздался звук падающего тела.

— Эх... — сочувственно покачал головой дед. — Слабовата-то твоя девица оказалась.

Я подошел и проверил. Пульса не было. Блин.

— Костик, чего застыл? Поднимай давай.

— Да, сейчас... — нахмурился я. — Душа далеко улетела?

— Да куда она от меня денется, — хмыкнул повелитель Кощеева царства. — В пятках поищи.

— Понял... — я сосредоточенно принялся за работу.

— Костян... — снова подал голос дед. — Красивая она, конечно, этого не отнять. Верная, покорная. Неужто по стопам отца решил пойти?

Я отрицательно помотал головой.

— Тогда ты сам все понимаешь. Указывать не буду.

— Понимаю... — огорченно вздохнул я. — Сколько у нас с ней времени?

— Год, может два. В худшем случае меньше.

— Ясно.

Настроение стремительно портилось. Теперь нужно было как-то не расстроить Уэно.

— Скажи-ка, внучок, а как зовется твое оружие?

— В смысле? — не понял я. — Карачун же.

— Вот это Карачун, — рядом с Кощеем повис мерцающий череп. Он осклабился, смотря на меня. Дед постучал по нему, будто призывая в свидетели. — И я уверен, что сам себя он так не зовет.

— Точно, — удивленно признал я.

— Тогда какое оружие ты держишь сейчас в руках?

Голова начинала пухнуть.

— Да ладно, отвечай, всё ты знаешь.

— Жнец... — на автомате выдал название активированной формы. — Погоди-погоди... в смысле тот самый Жнец?

— Дошло наконец. Теща будет вне себя от радости, — хмыкнул Кощей.

— А что ты перед гостями-то не появляешься? Бабуля за двоих отдувается с момента нашего приезда.

— А что без нужды народ пугать? — резонно возразил дед.

Мы еще немного поболтали, после чего я отнес Уэно в ее комнату. Душа теперь была на месте. Поскольку в спешном поднятии необходимости нет, пусть поспит еще пару часов.

Судя по звукам, в столовой происходило что-то нетривиальное.

Изаму нигде не было видно. Кажется, он прописался в библиотеке. Кавагути уговаривал скатерть-самобранку отсыпать ему пирожков про запас. Скатерть жестами недоумевала, чем ему не угодило имеющееся количество, если он еще не всё доел. Томоко и Анфиса тихо переговаривались в углу.

За столом сидел Таир Тугарин, и выглядел он, паршивец, как у себя дома.

— Привет, Кащей, сто лэт бы тэбя не видэл, — помахал он мне чашкой со сбитнем.

— И тебе приятного аппетита, поганец и нахлебник, — не остался я в долгу. — Как сам?

— Падлатали, жывой, — он изобразил улыбку. — Атпусты мэня.

— Не я тебя пленил, не мне и отпускать, — возразил я. — Когда за тобой отец приедет?

— Сэйчас.

Как будто в ответ на его слова на улице что-то зашуршало. Я выглянул в окно. Кавалькада черных джипов парковалась неподалеку от наших квадроциклов.

— Я жэ гаварыл.

— От твоего русского уши вянут. Столько лет живешь, а разговаривать не научился.

Он матюкнулся по-татарски.

Тахир вылез из машины и очень тихо прикрыл дверь. На крыльцо вышли бабуля и Анфиса.

— Здравствуйте, Марья Моревна, Анфиса Велимудровна, — богатырь говорил негромко и не занимал много места в пространстве, хотя был воистину огромен.

— И ты здравствуй, Тахир Аждахарович, — церемонно произнесла бабуля. — Пойдем присядем, в ногах правды нет. Томоко, Константин, — обратилась она к сидящим в столовой, — пройдите с нами, пожалуйста. Таир, ты тоже.

Мы сидели в гостиной за небольшим столиком. Змей угощался крендельками и запивал их душистым сбитнем из литровой чашки. Его движения были плавными и немного гипнотизирующими.

— Досточтимая, — он обратился к великанше, — меня зовут Тахир Аждахарович Тугарин. Я отец Таира. Очень прошу вас поведать, как состоялось ваше знакомство. Поймите меня правильно: не каждый день мне звонят и сообщают, что моего младшего сына украли. Машина в хлам, парни в ужасном состоянии, рассказывают какие-то страхи о косоглазых демонах... Конечно, когда я узнал, что мой оболтус в царстве Кощеевом, я понял, что без личного визита не обойдется.

Томоко слушала его монолог не перебивая. Кажется, этот вежливый обходительный мужчина никак не напоминал ей «сувенир», принесший только головную боль.

Хорошо, что не росла ты, они-тян, в России в девяностые, с тоской подумал я. Когда ОПГ под началом Тугарина Змея кошмарила весь юг страны. По-другому бы смотрела. Кто как устраивался: те, кто жили среди людей, искали себе применение. Кто был побогаче, разъехались по родовым имениям. Кто остался в царстве — тем пришлось проще всех, считай, и не зацепило вовсе. Но Полкану пришлось тогда поработать, и порядочно: лихоимцев и проходимцев было пруд пруди.

— Тахир Аждахарович, — начала подруга, — меня зовут Танака Томоко. Я этническая японка, в России как туристка, семья Кощеевых позвала меня в гости.

— Простите, что перебиваю, — нахмурился Тугарин. — Константин, я правильно понимаю, что ты по какой-то причине собрал компанию японцев и японок и повез их в гости в деревню?

— Верно, — подтвердил я. — По обмену в этом году перевелся в японскую школу, у них там весело. Пригласил друзей к себе.

— И чему учат? — Тугарин заинтересовался.

— Многому, — я неопределенно махнул пальцами с зажатым в них крендельком. — Преимущественно всякому обращению с энергией и тому, как нечисти приспосабливаться к жизни в Яви. Очень интересно. И языки заодно легко запоминаются.

— Ох, Моревна, — вздохнул Тахир. — Как у тебя получается? Все присмотрены, накормлены, учатся не из-под палки. Я со своими уже с ног сбился. Не воспитываются.

— Так, батур, в этом и разница, — улыбнулась бабуля. — У тебя всем заправляет рука мужская, а здесь, сам знаешь, женская. Томоко, милая, продолжай, пожалуйста.

— Так вот, мы поехали сначала в Москву, потом побыли в Казани...

Тугарин чуть не разбил себе лицо ладонью.

— Прости великодушно, красавица, перебью тебя снова. Моревна, это твоих, что ли, в минивэне возили в старый Болгар? Лис ничего не рассказывал?

Бабуля очень нехорошо взглянула на него:

— Рассказывал кое-что Тильки-ахай, да только не мне, а мужу моему. С ним отдельно пообщаешься, он просил зайти.

Тугарин сник.

— А потом мы еще заглянули в Челябинск, — продолжила Томоко.

— Ну а там-то вы что забыли? — страдальчески протянул змей.

— Тахир Аждахарович, — честно ответил я. — Вот лично вы знаете много туристов, которые хвастаются фотографиями из Челябинска?

Томоко закончила историю, в финале которой Патрикеевна паркует квадроцикл у усадьбы Кощеевых. Анфиса и Кавагути наблюдали за сюжетными поворотами. Таир за весь разговор не проронил ни слова. На старшем Тугарине лица не было.

Он собрался с силами, залпом осушил остатки сбитня и был готов продолжать разговор.

— Досточтимая Томоко, я сейчас буду буквально умолять вас не ломать парню жизнь только потому, что он разок оступился.

Великанша, предупрежденная, что не все смыслы в русском языке будут легко даваться даже при знании слов, собралась что-то уточнять.

Совершенно без объявления войны в разговор влез Тугарин-младший:

— Атэц, пачэму жызн ломать? Смотри, это жэ абсалютна васхитительная жэнщина. Как она вэжлива! Как обходытельна! Какая фигура! Какие дэльты! У нее шэсть рук! Она с мэня ростом! А какой у нее захват, папа, ты никогда этого нэ видэл! Это был лучшый захват в моэй жызни! Я думал, что умэр насмэрть! Томоко, выходыте за меня прямо сэйчас!

Его глаза, обращенные на великанщу, сияли, доказывая, что парень не кривил душой. Я потерял дар речи и остро жалел, что не привез из Японии парочку цикад. В гостиной очень не хватало хотя бы мухи, которая пролетела бы из конца в конец комнаты, чтобы разбавить воцарившуюся тишину. Судя по лицам окружающих, в этом мнении я был не одинок. Офигели все, включая саму Томоко.

Тахир первым вышел из ступора.

— Кажется, досточтимая, мы несколько недооценили сложившуюся ситуацию. Смотрите сами. Гелендваген мои орлы разбили без вашего участия, здесь я не могу иметь никаких претензий. Нечего с похмелья за руль тащиться. То, что они умудрились схватить алкогольную интоксикацию от горсти подарочных конфет, тем более не ваша вина. Вы защищали свои воззрения на институт брака всеми доступными способами. Я, кстати, не поблагодарил вас за то, что вы попросту не размазали интервентов по капоту автомобиля, в этом случае я бы также понял ваше поведение. Однако вы, в отличие от этих, простите, гоблинов, хотя бы повели себя как цивилизованный человек, поймите меня правильно.

Томоко приняла его слова за похвалу и слегка зарделась.

— И даже ваше дальнейшее поведение мне более чем понятно. Константин, ты тоже всё сделал изумительно красиво, вторженцы должны быть наказаны.

«И раз уж влипли, то не должны звать на помощь папу», говорил его красноречивый взгляд в адрес сына. Таир опустил глаза.

— Если вдруг вы правда хотите связать свою жизнь с нашей семьей, то я могу лишь сказать, что мой сын в кои-то веки проявил хороший вкус. Вам требуется время подумать, или вы сразу можете сказать, нужно ли мне засылать сватов к вашим родителям?

Он был абсолютно серьезен.

Все сюжетные повороты предыдущей истории уже забывались на фоне происходящего.

Пора было налить черной краски на эту странную картину.

— Томо-тян, — я обратился к подруге. — У тебя должны быть какие-то убеждения насчет жизни в браке. Что согласно им ты будешь делать после того, как выйдешь замуж?

До нее дошло очень быстро.

— Тахир Аждахарович, — ее голос был достаточно тверд и давал понять, что она не сомневается. — У меня есть мечта. Я в дальнейшем хочу профессионально преподавать боевые искусства. Для этого мне нужно научиться педагогике, пройти много часов тренерской практики, хорошо разбираться в подготовке спортсмена. Параллельно с этим меня ждет собственная спортивная карьера, соревнования и чемпионаты.

Она замолчала на секунду.

— А еще у меня есть убеждения, что хорошая жена полностью скрывается за своим мужем, занимается домом и семьей... и не занимается спортивными достижениями и тем более чемпионатами. То есть мне нужно выбирать между мечтой и браком.

Змей сразу понял, чью задницу я сейчас спасаю.

— Досточтимая, — он налил себе из кувшина еще сбитня. — Я не ожидал, что современные девушки интересуются настолько серьезными вещами. Я не ошибся в вас: вы не только хороши собой и прекрасно воспитаны. Вы также имеете великие планы и методично их осуществляете. Это достойно восхищения.

— Спасибо на добром слове, — Томоко расслабилась. — А поскольку планы я осуществляю долго, а с вашим сыном знакома несколько дней, я полагаю, мой ответ очевиден. Если сейчас я выхожу замуж, то я буду вынуждена попрощаться со спортивной карьерой. Таир!

Он поднял глаза, понимая, что судьба ускользает от него.

— Скажи мне, пожалуйста, сколько тебе лет?

— Мнэ сэмнадцать, — с готовностью откликнулся младший змей.

— Мне тоже семнадцать. Простите, Тахир Аждахарович, теперь о браке я даже не могу думать. В моей семье считается крайне неприличным заводить отношения с мужчинами, которые не старше невесты. Родители не поймут меня.

Предлог был с радостью принят всеми сторонами разговора — кроме, пожалуй, Таира. Беседа считалась официально оконченной. Таир был отправлен в машину.

Старший змей еле заметно побледнел, собираясь на ковер к моему деду. Интересно, что ему рассказал дядька Тильки?..

Он почти уже собрался с мыслями, как вдруг обернулся к они.

— Томоко, извините, что отвлекаю вас. Я хотел сказать напоследок.

— Да, Тахир Аждахарович? — она обратила на него внимание.

— Если вдруг вам не понравится строить карьеру и совершать великие спортивные достижения...

Он замялся.

— Может ведь и так сложиться...

Томоко выжидательно смотрела, как он формулирует мысль.

— В общем, если вы все-таки задумаетесь о семейной жизни...

Мне кажется, или старый вор в законе мнется как восьмиклассница? Ох не хватает в доме попкорна...

— Вы дайте знать. В моей семье есть багатуры, достойные вашей руки. Спасибо, что выслушали.

Не дожидаясь ответа, он чуть сгорбился и пошел общаться с Кощеем Кощеевичем.

Анфиса, выждав, пока за ним не закроется дверь, начала тихо хихикать в передник. Бабуля залилась смехом.

— В чем дело? — недоумевала Томоко.

Анфиса отдышалась и перестала смеяться.

— Вдовец он, Тома, нет у него женской руки в доме. Глянулась ты ему. А уводить невесту у сына даже в их краях дурной тон. Вот он и свалил всё с больной головы на здоровую.

Томоко закрыла лицо. Ее теперь тоже душил смех.

— Не, ну это не худший вариант, — констатировала она. — Парни, а чем мы сегодня занимаемся?

— Думал взять квадроциклы и скататься по царству. Покажу вам еще пару достопримечательностей.

— Но сначала нужно вытащить Изаму-куна из библиотеки и разбудить Айсонаку-сэмпай, — рассудительный Кавагути отклеился от стенки. — Слушайте, а как эти ребята добрались сюда на автомобилях?

— Всё просто, — пояснила бабуля. — Дороги в царство разные, где-то покороче, где-то подлиннее. Вы добирались по бездорожью, это очень быстро. А если времени немеряно, то и на джипе можно доехать. Тугарин статус бережет, не может же он просто сесть на коня и прискакать.

— А почему? — удивился недзуми. — Это даже звучит очень круто. Особенно если у него есть конь.

— Потому что генералы, знаешь ли, бегать не должны. В мирное время это вызывает смех, а в военное — панику, — пояснила Анфиса. — А он мужик видный. Думаешь, ему так уж нравится вся эта размеренность? По натуре Тугарин... как бы сказать... антибогатырь. У нас их в истории не очень много. Он, Соловей да Идолище Поганое. Смысл их существования — служить равным противодействием тем, кто всю жизнь совершал добро. Тугарин когда русских богатырей кошмарил, прекрасно голыми руками справлялся. Это потом большой шишкой стал. Если бы он поменьше об имидже думал, его дети бы здесь проживали. Обучались нормально, летом на озеро бегали, с другими общались. Но вот кто какую жизнь себе выбрал, тот ее и живет.

— Таир поэтому так грубо говорит с Костиком? — тихо спросила Томоко.

— Нет, не поэтому, — я решил ответить, поскольку дело касалось лично меня. — Во-первых, жители царства не слишком-то любят тех, кто промышлял откровенным вредительством в мире живых. Тугариных в том числе. Они, в свою очередь, считают нас лохами, которые силой пользоваться не умеют, и при каждом удобном случае это демонстрируют. Еще неизвестно, что рассказал деду дядька Тильки и чего мы не знаем. Во-вторых, его душит зависть. Младший змей рано остался без матери. Отец постоянно в разъездах, взрослые братья его воспитали как сумели. Считай, с малых лет чуть ли не беспризорник. А здесь дом полная чаша, все друг о друге заботятся, имидж задвинули и пирожки хомячат, а не шашлыки из ресторанов. Везде уютно, и в семью возвращаться в радость.

В таком ключе о мальчиках-мажорах Томоко, скорее всего, никогда не думала.

— Пойдем к Патрикеевне, квадрики попросим, — решил я разрядить ситуацию. — Пора тыгыдык!

Глава 10

Благодарю Вячеслава Романова за рождение главы 10.

Деревня Гадюкино навсегда туть ♥

— Эй, поганка бледная, мы пришли с миром!

Библиотека встретила нас радушно. Стеллажи и шкафы уходили в горизонт.

— Хоть сигнальную ракету запусти, чтобы тебя можно было обнаружить!

Если бы мимо проскользило бодрое перекати-поле, мы бы не удивились. Кавагути втянул воздух:

— Попробую, но ничего не обещаю.

Шерсть на его загривке встала дыбом, он надулся, как шарик, и пошел по рядам.

В углу стоял немолодой кожаный диванчик скромного вида. На нем лежала полосатая льняная простынь и жёсткая низенькая подушка. Шерстяной плед дополнял картину «сплю как могу». На столике скучала скатерть, обрадовавшаяся живым лицам и начавшая активно махать уголками. Ситуация настораживала не только нас.

— Изаму-куууууун, — протянула великанша. — Мы собираемся прокатиться по царству, посмотреть интересные места. Тебя ожидать?

— Нет, спасибо, — с готовностью среагировал сидевший в кресле Изаму, прикрывая книгу и из вежливости поднимая глаза. — Я пока здесь побуду.

— Хорошо, дай знать, когда захочешь прогуляться, — обескураженно протянула они.

Мы вышли из библиотеки.

— Ну, это финиш, — недзуми был не удивлен.

— Да ладно, вдруг шансы ещё есть?

— Их нет, он проведет время здесь до момента отъезда. Ты не обратил внимания на вещи?

— Какие вещи? — не понял я.

— Те, которые стопками сложены в близлежащей тумбочке. Судя по способу складывания, Анфиса после стирки сразу несла их сюда. То есть в комнате он не живёт.

— Значит, нужно просто принять как данность: для нашего друга каникулы хотя и станут удачными, но мы к этому отношения иметь не будем, — я был настроен очень спокойно. Каждый проводит свое время так, как ему кажется правильным. Если Изаму в раю, кто мы такие, чтобы ему мешать? А если совсем уж понадобится, всегда можно отобрать скатерть. Проголодается — вылезет.

Уэно вышла из комнаты, помятая и недовольная.

— Я не знаю, куда вы собрались, но мне тоже туда надо. И чтоб никаких спойлеров.

Квадроциклов потребовалось всего два. Кавагути, раздолбай, до сих пор не завязал дзюбан. Впрочем, его довольная морда была достаточным аргументом, чтобы оставить всё как есть. Не я же обгорю к вечеру.

Пропрыгав по грунтовкам, чтобы срезать путь, мы въехали в типичный поселочек. Вывеска была снабжена стрелкой вправо и гласила: «СОВХОЗ „СОВЕТЫ ИЛЬИЧА“».

— Ильича? — заинтересованно спросила Томоко. Видимо, мавзолей до сих пор не отпустил великаншу, задевая потаенные струны души.

— Нет, тут нет лича Ленина, — покачал головой я.

Мы повернули к центру села. На небольшом броневичке стоял собственной персоной...

— А? ААА!!! — Томо яростно тыкала в него пальцем. Видимо, ей очень хотелось заорать: «нет, ну ты видел, видел?!»

— Това’ищи! Постоянный количественный ‘ост и сфе’а нашей активности позволяют оценить значение системы массового участия. Повседневная п’актика показывает, что консультация с ши’оким активом в значительной степени обуславливает создание новых п’едложений. ‘азнооб’азный и богатый опыт ‘еализации намеченных плановых заданий способствует подготовке и ‘еализации позиций, занимаемых участниками в отношении поставленных задач. Таким об’азом, постоянное инфо’мационно-п’опагандистское обеспечение нашей деятельности т’ебует от нас анализа нап’авлений п’ог’ессивного ‘азвития. Значимость этих п’облем настолько очевидна, что дальнейшее ‘азвитие ‘азличных фо’м деятельности влечет за собой инте’есный п’оцесс внед’ения и моде’низации...

— Томо-тян, успокойся, пожалуйста. Это не лич. Это Призрак Коммунизма.

— А почему так похож? — великанша трясла головой, пытаясь избавиться от наваждения и белого шума в голове.

— Потому что мы в музее!

— В музее коммунизма? — изумилась Уэно.

— А то ж, — я был рад, что здесь нашлось что-то по-настоящему удивительное.

Степан Дмитриевич, председатель совхоза, и его милая супруга Наташа показывали нам музей. Мы уже успели ознакомиться с парком поломанной сельхозтехники, с клубом, совмещенным со зданием сельсовета, и теперь озирали бескрайнее поле. Небольшие кусты с рассеченными перистыми листьями занимали всё пространство, до куда хватало глазу.

— Вообще никаких «Советов Ильича», конечно, не было. В начале шестидесятых баба Клава при регистрации что-то напортачила. Когда дошло до верхов, название мозолило глаза, но никто из руководителей даже не заикнулся. Кто-то боялся показать себя идиотом: очень уж стыдно было, что, быть может, где-то существует особый том сочинений, где Владимир Ильич советы писал, а они об этом не знают. Да и опасно было.

— А я помню, как-то этот «том» даже появился и лежал с той поры под стеклом в дирекции. Давно дело было, — заностальгировала Наташа.

— Ну вот, а к восемьдесят шестому нам сказали, что совхозы — это несовременно, и выживайте по хозрасчету. Моя супружница тогда и скажи: Степа, а что мы выращивать-то будем, свекла всем без нужды, а морковка поперек глотки! — председатель глухо засмеялся, смахивая на огромного филина.

— А вариантов-то было немного, — ввернула его жена. — В России, знаете ли, из еды всегда в достатке ровно четыре ингредиента: капуста, картошка, кастрюля и сковородка. А по поводу картофеля не Новосибу с его чудным климатом тягаться с Черноземьем.

— Ну вот мы и решили, что раз все уже всё выращивают, а посуду мы до сих пор клепать не научились, чай не металлургический комбинат, посадим-ка коноплю. А ее в восемьдесят седьмом возьми и запрети!

— И что тогда? — вот теперь даже мне стало интересно.

— С той поры совхоз пытался выживать. Какое-то поле злаком засевали, какое-то картохой. Всё как-то плохо росло, как ни изгалялись. Народ тогда и повадился книжку с советами домой таскать, дескать, ответ в ней должен быть. Вот и продолбали ее во времени и пространстве, — хохотнул председатель.

Мы пили чай, сидя на веранде дома Степана. Председатель травил байки.

— Здесь расположена воинская часть. В семидесятые годы гонка вооружений очень резко прекратилась, и на следующем тайном собрании была поднята тема военных экспериментов по расширению сознания. Мысль о том, что в Америке уже есть военные экстрасенсы и телепаты, и мысль о том, что СССР не сделал ни одного шага в этом направлении, кого-то испугала. Был создан суперсекретный военный отряд № 13, ставший пионером астральных войн. Контракт на дежурную службу был полностью переписан, и туда вошли необычные новые условия. Мясо из рациона бойцов исключается. Занятия физкультурой заменяются йогой и медитацией. Боевая подготовка включала изучение свойств психотропных веществ и их употребление при определенных условиях. Здесь мы тоже пригодились — поставщиками работали. Позже стали поступать первые рапорты от бойцов тринадцатой части, и к их содержанию у руководства появились серьезные вопросы. Было ясно, что на диалектическом фронте наши силы похожи на пигмеев с копьями против бронированных танков противника. В часть потекли новые потоки психотропных веществ и рабочей силы. Постепенно отчеты стали рутинными. Власти сменились и, похоже, уже не слишком интересовались бюджетными расходами и распилами. Согласно сообщениям разведки, усилия Америки в приобретении экзистенциальных войск не увенчались успехом. То есть часть № 13 благополучно вырвалась вперед и перегнала всю планету. С другой стороны, их никто не расформировывал, и они фактически все еще несут дежурство.

— В смысле дежурство? — обалдел недзуми.

— В смысле тебе эту часть не покажут, придется поверить на слово, — ободряюще улыбнулся председатель.

— А что еще в деревне есть? — Томоко вдохновилась рассказом и жаждала подробностей.

— Целый один сельпродмаг «Счастье», библиотека, совмещенная с почтовым отделением, гостевой дом, совмещенный с рюмочной, и коттедж одного «нового русского», — без запинки перечислила Наташа. — Поблизости еще кладбище, пионерлагерь «Совенок», фабрика и группа туристов-палаточников. Ну, и совхоз с военной частью, но об этом мы уже рассказывали.

— А что на фабрике? — я искренне жаждал, чтобы Томоко не решила остаться в этом оплоте коммунизма.

— Да хрен его знает, — махнул рукой председатель. — Большинство поселковых сумело там поработать, но так и не смогли сказать, что делали. Кто-то точил детали, кто-то мешал химию. Что выпускали, никто не знает. Вроде кто-то собирал танки или тракторы. Кто-то молол муку... Но по этому поводу вообще никто не нервничал. Зарплату платили регулярно, путевки в дома отдыха были. Хорошая жизнь закончилась, когда взорвался пятый цех. Ночью окрестности полыхнули взрывами, небо было как утреннее. И никто так и не смог сказать, что ж там взорвалось. В пятом цеху не то никто не работал, не то если и работал, то не признавался.

Пока Степан отпивал чай из стакана, Наташа продолжила историю:

— Пожар был потушен, и на следующее утро выяснили, что пятый участок и цех покрыты какой-то плотной серебряной пылью. Проблема заключалась в том, что за цехом располагались склады готовой продукции. Народ запаниковал. Пришли какие-то важные люди, что-то тыкали щупиками, что-то замеряли, а потом наклеили пломбы на все двери и исчезли в столицу. Производство встало, фабрику закрыли. А потом появились охотники полазать по серебряной пыли. Кто-то оттуда не вернулся, а кто-то тащил воистину невероятные находки.

— Как я сейчас помню, приходят эти свалкеры со своими чудесами и давай показывать, мол, смотри, Степан Дмитриевич, осколки чужой цивилизации нашли. «Неломающийся трамблер», «неукрадаемая лестничная лампа», «мужские брюки подходящего размера, которые не жмут в бедрах», «непромокаемые шнурки», «динамовские кеды с нетрескающейся подошвой» и многие другие совершенно фантастические вещи.

Мы слушали байки и тоже постепенно проникались происходящим.

— А с пионерским лагерем что не так? — Уэно, кажется, втянулась в окружающее безумие.

— Да всё так, — удивилась Наташа. — Дети как дети. Бегают, в «зарницы» играют, под горн просыпаются.

— Еще бы хоть один автобус этих детей сюда привозил и отвозил — цены бы такому пионерлагерю не было, — прокомментировал Степан Дмитриевич. — А то у них там, похоже, бесконечное лето.

В опорную балку постучали. На пороге веранды стоял подтянутый мужик в форме.

— Дня доброго, Степан, Наталья, гости, — он снял фуражку, на которой золотился шнур.

— Ребята, это наш участковый, — пояснил Дмитриевич. — Добрый день, Герман. Как что, всё путем?

— Да нормально всё, — сказал Герман. — Нина-продавщица третий день проходу не дает. То у нее калькулятор стащили. Сама утверждает, что всю жизнь счетами щелкает, но калькулятор, понимаешь ли, стащили. То опять товара недосчиталась. И пропало-то, главное, чай и конфеты!

— Странное дело, — нахмурилась Наташа. — Если б пионеры в магаз залезли, то и ежу понятно: взяли бы лимонад. Если б военные, то чай куда ни шло, но конфеты им без надобности. А если из поселка кто, то водку бы брали, чай-то кому сдался?

— Да я и сам башку сломал, честное слово, — признался участковый. — А вчера вечером приходит, лица на бедняжке нет, трясется вся. Говорит, пришел к ней йети, который на фабрике работал, и показал, что там болотные огоньки где-то у кладбища. Она, дура, и пошла посмотреть. Прибегает ко мне и начинает жаловаться, что кто-то на кладбище костер жжет пентаграммами и заклинания читает.

Вся компания превратилась в слух. Кажется, жизнь у Германа была нескучной. Он протер лоб усталым движением и надвинул убор обратно на голову.

— Я проверил всё. Вот прихожу к ней и говорю: мол, Нина Прокофьевна, по вашему заявлению проведена работа. Оказалось, что это Баба Яга на вверенной собственной территории жарила шашлыки. Ну, не сама, конечно. К ней племяннички приехали на побывку и с розжигом там чего-то напутали, перелили. А вы больше не бойтесь, Нина, там всё законно. И она как давай рассыпаться в благодарностях, мол спасибо, какой у нас участковый хороший. Не знаю уже, как отвадить ее. Нравлюсь ей, наверное.

— Думаю, Герман, всё проще, — Наталья широко улыбалась. — У Нины в магазине есть книжка долговая, там все в поселке ей должны, включая «нового русского». Кроме вас, — улыбка стала еще шире.

— А зачем ей, чтобы там был весь поселок? — я не выдержал накала деревенских страстей.

— Да она с помощью этой книги, случись что, любого мертвого поднимет, потому что пока не расплатишься — хрен тебе, а не умереть, — расхохотался председатель. — Больно заботлива наша Нина, всё на ней держится.

Мы уходили в сторону оставленных квадроциклов в смешанных чувствах. Наташа махала нам рукой с веранды, пока мы не скрылись за поворотом.

— Ко-тян, ты хоть что-нибудь из этого бреда понял? — медленно проговорила Уэно.

— Я считаю, что в этой истории охренеть как не хватает жидорептилоидов с планеты Нибиру, — признался я.

Мы поднялись на небольшой холм.

На все конопляное поле был нарисован исполинский симметричный знак.

— Или это комбайн заблудился, или мне нужно забрать слова обратно.

Мне пришло в голову, что в целом музей был интересен. Как минимум в энтомологических целях.

— Правим вот туда, — я показал рукой.

На отшибе у кладбища, у самой кромки леса стоял странного вида домик. Перед ним раскидывался небольшой огородик, и пастораль портили только удивительные сваи, держащие избушку. На парковке уже были три военных «Урала», ступа, метелка и один пегой расцветки конь.

— Избушка, а избушка, я Костя Кощеев, — проговорил я. Домишко повернулся ко мне входом и распахнул дверь.

В избушке дым стоял коромыслом. Бравые ребята в зеленых беретах были очень заняты. Один протирал пыль с верхних полок, один торчал из дымохода, один чистил картошку, один измельчал нарванную на известном поле коноплю, один отжимал свежепостиранное постельное белье, а один протирал стол. Я пригляделся. Ага, седьмой в огороде возится.

— Привет, служивые! — я еле успевал вытягивать руку для приветствия. — Привет, бабушка! Как твое ничего, справляешься с племяшками?

Слепая старуха чинно повернулась в мою сторону, и ее приятное лицо осветила нежная улыбка.

— Привет, Костя. Я бы сказала, что рада тебя видеть, да сам знаешь.

Одноглазый пес, лежащий у ее ног, тихо зарычал во сне.

— Спокойно, Лихо, — я почесал его за ухом. — Все свои. Шутница твоя хозяйка.

Уэно взяла второй нож, расчехлила пару хвостов и отправилась воевать с картофелем, Томоко пошла строить глазки в огород. Недзуми вызвался помогать с починкой колеса одного из армейских мотоциклов («из чего он собран, я не знаю, но кувалду, которой это чинится, подержать смогу!»). Я как самый высокий был призван бороться с пылью. Быстро почистив верхние полки, мы со старшим из племянничков вытащили раскладной стол в палисадник и уже заказывали самобранке поляну на двенадцать голодных человек.

— Тринадцать, — прокричал парень из огорода. — Маманька звонила, скоро будет!

— Извини, тринадцать, — мы поправили запрос. Скатерть отдувалась, обмахивалась кисточками, но постепенно стол заполнялся блюдами.

Двое зеленых беретов уже помогали бабуле Яге сойти с порога. Хромые ноги слушались ее посредственно.

С мелодичным перезвоном перед столом появилась прекрасная женщина. Ее светлый облик украшала та же улыбка, что не сходила с лица самой Яги. Молодая, ярко одетая, подпоясанная целым ворохом поясов, она заботилась о мире — говорила, это ее призвание. О каком мире речь, никогда не уточняла. Все семеро ее детей, насмотревшись на семью, пошли в пограничники — разумеется, в честь бездетной тёти, которая по сей день охраняла границы Яви и Нави, узнавая героев по запаху. Было крайне трудно найти двух сестер, которые были бы настолько же не похожи.

Они друг друга обожали.

— Ягиня, здравствуй, — я пожал ее пальцы. — Всё бегаешь по миру и везде успеваешь?

— Да как всегда, конечно. Костя, ты в отъезде вроде был по учебе? Каникулы? — Ягиня стаскивала с ног золотые сапожки, а освободившись, с удовольствием прошлась босиком туда-сюда по мягкой траве.

— Да, Ягинюшка, и друзей привез с собой, царство показать, — я представил свою компанию.

— Сестрица, — босоножка села рядом с Ягой, — чем тебя потчевать?

— Пирожок бы мне, родная, — лицо Яги повернулось на звук. — И Лиху косточку дайте, пожалуйста, а то давно ему не перепадало.

Пес устроился под столом подальше от Уэно.

— А у нас здесь никак лиса за ужином? — Ягиня интуитивно повернулась к кицунэ. Та приветливо помахала пальчиками, уже привыкнув к вопросу, невозможному в Японии.

— Да, мам, и хвостов у нее хоть отбавляй, — подтвердил погранец, отправленный в наряд по кухне. — Отличная девушка, ручки золотые, не знаю, с чего Лихо рычит.

— Так он собака обыкновенная, — пояснила Яга, получив свой пирожок. — Исстари знали: хочешь поймать лису — возьми обычного пса и отправляйся на поиски. Генетическая память!

Мне вспомнилась Тамамо-но Маэ, не к ночи будь помянута.

— Богини, а есть вариант, при котором собака не рычит на лису? Я такое видел в Японии, — мне уже было интересно.

— Конечно, — подтвердили сестры. — Если она этого пса маленьким щенком подобрала и выкормила. Только это будет не обыкновенная собака, а лисий воспитанник. То ли пес, то ли лис, черт его разберет.

— А Лихо мой приболеть недавно вздумал, — пожаловалась внезапно Яга. — Старенький он у меня, а вишни, что я раньше насушила, уже закончились, нет ни единой. Волнуюсь.

— Тёть, а что ж ты молчала? — с удивлением спросил один из племянников. — Мы бы уже пять раз туда-обратно сгонять успели. А побывка вот сейчас есть, а потом нет, уезжать надобно вечером. Костя, может, вы чем пособите?

Мы нихрена не поняли из разговора, но уловили самое главное. Можно было кому-то помочь, а попутно вляпаться в какую-нибудь историю. Идеально. В приключения мы влезать были горазды, поэтому...

— Что у вас за дело? — вся компания навострила уши.

— Видишь ли, у дяди Вани в саду поспели вишни, — пояснил зеленый берет. — Да не простые, а молодильные. У тети Яги был запас в свое время, да весь вышел, пополнить бы. И пса подлечить, и вообще в хозяйстве штука нужная.

Я погладил Лихо по спине ногой. Он заворчал.

— Карту мне по Нави нарисуешь? Мы сгоняем.

Глава 11

Использованы строки из произведений следующих авторов:

А. Жариков, И. Бродский, М. Сми, А. Башлачев, Ли Бо, В. Маяковский, М. Кришталь

Мы вернулись в усадьбу затемно. В лесочке по дороге выло, хлюпало, хлопало крыльями и скрежетало. Кавагути, решивший, что шлем для слабаков, вовсю крутил башкой, прислушиваясь и принюхиваясь.

В доме было достаточно тихо. Мы расположились в столовой. Я сел и развернул старую карту, где рукой зеленого берета был намечен маршрут. Уэно засунула в нее любопытный нос.

— Обозначения более-менее понятные. А это какие-то пометки, — она ткнула пальчиком в угол листа. — Что они значат?

— Всё просто, — улыбнулся я. — ДСП — для служебного пользования. СС — совершенно секретно.

— Доброе утро, Анфиса, — я ожидал, пока остальные подтянутся. Ключи от квадроциклов уже были вручены Патрикеевне. — Нам бы с собой еды немного упаковать. Баба Яга просила за молодильными вишнями сгонять, у нее закончились.

Произнося эту фразу, я отчетливо чувствовал себя снова сидящим на веранде дома председателя совхоза. Не каждый день такие создания просят тебя сходить за такими вещами. Впрочем, меня это не смущало, как и мою собеседницу.

— Бабушкам помогать нужно, конечно, вы молодцы. У нас есть еще одна небольшая скатерть, — Анфиса захлопала дверцами кухонных шкафов. — Это в принципе решает все проблемы с едой. Скатерть старая, из походной серии. То есть разносолов не ожидайте, зато она весит немного. Нашла, — она протянула мне сложенный лоскут. По краям у него шли не крупные кисти, а коротенькая бахрома. Самобранка пустила по ткани приветственную волну. Я пощекотал ее по вышитому цветочку.

Уэно ради пешей прогулки достала легкие брюки-карго. Недзуми был ровно в том же виде деревенского раздолбая. Вчера он все-таки обгорел по открытым участкам и всё утро потратил на смывание сметаны с груди.

— Смотри, шерсть выгорит, будешь стильный, — выговаривал ему я за непотребный вид.

— Буду, — согласился он, срывая по пути травинку.

Томоко с небольшой сумкой на плече шла по дорожке, наслаждаясь видами. В сумке лежали скатерть-самобранка и несколько компактных складных ведер.

— Костик, а поясни, куда мы вообще идем и чем там будем заниматься, — попросила она.

— Я начну отвечать не совсем на заданный вопрос. Вам известно, что такое файтер, клирик, маг и вор? — поинтересовался я. Все кивнули.

— Ну так самое время разбирать роли. Томоко-тян!

Она посмотрела на меня заинтригованно.

— Будешь файтером?

— А когда начинаем?

— Понятно, — поставил я галочку пальцем в воздухе. — Как будем приближаться к садику с вишнями, начнется полная хтонь. Тогда пригодятся твои боевые навыки. Если их окажется недостаточно, бомбардируй врага пирожками из скатерти.

— Осу! — она нехорошо улыбнулась.

— Дальше. Кавагути-кун!

— Ну тут ежу понятно, я вор. Какого ж черта я не ниндзюк? Что за дискриминация? — он начал громко причитать о настоящем призвании и эфемерности выбора. Мы терпеливо слушали.

Через минуту его попустило.

— Так возьмешь? — я не получил ответа на незаданный вопрос.

— Да конечно, возьму, — он шумно вздохнул. — Когда нужно будет куда-то залезть и что-то слямзить — просто поставь меня в известность.

— Уэно-тян, тебе придется быть магом.

Уже поняв, к чему я веду, она начала загибать пальцы:

— Лисий огонь, иллюзорная магия, сокрытие, небольшие барьеры — что из этого сгодится?

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Возможно, что всё.

— А ты, видимо, клирик? — недзуми перебрал все возможные варианты, но в любом случае оставался только один.

— Конечно, — я тоже сорвал себе травинку и воткнул ее в зубы. — Моя главная задача — не мешать друзьям развлекаться.

— Очень великодушно, — заметила великанша.

— Теперь о нашем занятии на этот день, — вопросы требовали ответов, а травинка была сгрызена до логического завершения. — В истории известны молодильные яблоки. Они росли у греков в саду Гесперид, и за ними отправляли Геракла. Если вкратце, сад принадлежал Гере. Потом в русские сказки он перекочевал поближе, и Иван таскал плоды не то у Василисы Премудрой, не то у Василисы Прекрасной.

Я подыскал себе следующую травинку. Уэно шутливо хлопнула меня по руке:

— Потом пожуешь! Мы от любопытства тут чуть не вымерли!

— А, да, простите, — спохватился я. — Так вот. Если внимательно проследить эти сказки, то обнаружится, что они полностью заимствованные. Во-первых, у Василис вы можете узнать, что обе никогда не занимались культивированием чего бы то ни было, от капусты до груш. Во-вторых, желтые яблоки в те времена не выращивались даже в Центральной России, они могли быть только на юге, причем не севернее Турции. А в-третьих, и это самое важное, сказка настолько дословно содрана с эллинского аналога, что при ближайшем рассмотрении окажется: Иван тырил яблоки непосредственно у Геры. Ну, сказка ложь, здесь уж точно.

— Мы самое главное-то уже поняли, — Томоко распробовала жевание травинок и тоже потихоньку начинала увлекаться этим бесполезным занятием. — Сказочные яблоки к молодильным плодам имеют примерно нулевое отношение.

— Верно, — кивнул я. — Так вот. Те вишни, за которыми мы собрались, растут в Монголии.

— Там вообще есть хоть что-то живое? — изумилась кицунэ.

— Да я сам офигел, — признался я. — На границе с Монголией есть еще одно «тонкое место». То есть нам до туда сравнительно недалеко, по Нави часа четыре идти, может, чуть больше. Там стоит усадьба Ван-Хана.

— Поэтому вы этого хана зовете дядей Ваней? — спросила Томоко.

— Он даже не хан, — махнул я рукой. — У монголов всё очень весело с именами. Их слова похожи на конструктор, в который они постоянно вбрасывают новые элементы и из них клепают имена. Например, родился мальчик. Его назвали Тумурхуяг, потому что отца зовут Тумур, в переводе «железный», а дядю — Хуяг, то есть «броня».

Недзуми захихикал.

— Это ты, Хана-кун, еще не знаешь исторические забавные моменты. Вот тебе один. Сибирские казаки в своих донесениях сообщали о местных племенах, которые выходили на битву, цитирую, «конно, оружно и хуячно». Были отчеты о встречах с отрядом «охуяченных калмыков».

— У них должны быть еще веселые слова, — Уэно весело поднимала брови, представляя, что я сейчас выдам.

— Они есть, но я наизусть не помню, покажу дома, — в голове всплыло, что в переводе с монгольского «хуйхуй» означало «синяя сорока», и искренне надеялся, что о разговоре забудут в силу насыщенного графика.

— Так вот, о Ван-Хане. Он савдаг, что-то вроде мелкого ками. То есть одно из порождений земли, живет на ней и владеет каким-то участком. В его саду-то и растет так называемая войлочная вишня. Ее родина — Монголия. Деревца неказистые, по пять штук в одной посадке, иначе не плодоносят. Еще формально это слива, а не вишня, но на вкус неплоха. Благодаря тому что ее выращивает савдаг, она обладает особыми свойствами.

— Насколько особыми? — навострил уши крысюк.

— А как ты думаешь, сколько лет Лиху, псу бабушки Яги? — задал я встречный вопрос.

Кавагути наморщил лоб.

— Старый совсем, лет пятнадцать ему, наверное.

— Четыреста восемьдесят, — коротко ответил я. Компания присвистнула.

— Это, получается, полтысячи лет назад бабуля Яга завела себе собаку, а раз в пятнадцать лет берет вишню, достает из нее косточку и запихивает в пса ягоду вроде таблетки? — уточнила Уэно.

— Именно так, — подтвердил я. — И горе тому, кто этого пса обидит. Но у вишен есть и еще одна особенность, весьма малоприятная. Если их передавать «из рук в руки», фокус не получится, молодить они не будут. Их нужно именно красть. А еще до Ван-Хана надо добраться, и по пути точно будут сюрпризы. Холм, на котором стоит его усадьба, охраняется.

— Чтобы украсть было труднее? — уточнила Уэно.

— Нет, чтобы вишни абы кому в руки не попадались. Я сам не всегда понимаю, как это всё работает, но раз уж мы вызвались помочь... время вершить подвиги. Не исключено, что от героизма вишня становится только целебнее. Это, опять же, никому достоверно не известно.

Мы еще шли вдоль призрачного русла Оби, как нас нагнал какой-то посвист.

На ближайшей поляне на древнем раскидистом дереве, вид которого от меня ускользнул, сидели три гарпии.

Нас заметила первая. Обернувшись темными тощими крыльями, она нахохлилась. Под ее глазами виднелись огромные синяки. Я не брался сказать, сколько ночей бедняга не спала и сколько из них прорыдала.

— Я ждал тебя; в вечерней тишине явилась ты владычицей морскою!

Вторая гарпия, чьи перья были пышны и перламутрово-светлы, обернулась как сова и изобразила удивление. Воткнув крылья в бока в стиле «я вас не звал, идите...», она выдала:

— И, кинув вслед ему: «Иди отсюда», она сама того не поняла, что из души, из глубины, оттуда кричала: «Идиот, сюда!»

Она плотоядно облизнула губы. Из-за дерева появилась третья, она вразвалку подошла и встала под веткой с предыдущими двумя. Ее перья казались красноватыми, но кругленькое лицо и багрового цвета глаза не предвещали ровным счетом ничего хорошего.

— Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло. Что интересней на свете стены и стула? — подумав немного, выдала она.

Я услышал тихий шорох. Томоко сползла на землю.

— Костя, что с ней? — Уэно бросилась к великанше.

— Положи в безопасную позу и возвращайся. У нее вынос мозга, — констатировал я.

— Дай Бог им пройти семь кругов беспокойного лада по чистым листам, где до времени — все по устам, — быстро сориентировался Кавагути. От него я не ожидал и уже триста раз пожалел, что мы не вытащили Изаму из библиотеки.

— Не пропускай слова, чиста, как ночь, бумага, едва штормит, едва в нас теплится отвага. Шумит Гвадалквивир, вращаются созвездья. Уже написан мир, и мы читаем бездну, — кинула ему первая гарпия, злобно махнув черным крылом.

Уэно не выдержала и встала перед деревом в позу чтеца.

Когда-то бывали фениксы здесь,

Теперь — терраса пуста,

И только река, как прежде, течет,

Стремительна и чиста.

И возле дворца, что был знаменит,

Тропинка видна едва.

И там, где гремели всю ночь пиры, —

Курганы, цветы, трава.

И речной поток у подножья гор

Проносится, полный сил,

Здесь остров Белой Цапли его

Надвое разделил.

Я знаю, что солнце могут закрыть

Плывущие облака:

Давно уж Чанъаня не вижу я —

И гложет меня тоска.

Светлоперая гарпия разразилась бурными аплодисментами. Кицунэ умудрилась впечатлить ее. Да и меня, если честно.

Рыжая, закатив глаза под надбровные дуги, долго соображала, что еще можно вкинуть в битву цитат и контекста. Вдруг ее озарило.

Французский знаете.

Делите.

Множите.

Склоняете чудно.

Ну и склоняйте!

Скажите —

а с домом спеться

можете?

Язык трамвайский вы понимаете?

Птенец человечий

чуть только вывелся —

за книжки рукой,

за тетрадные дести.

А я обучался азбуке с вывесок,

листая страницы железа и жести.

Землю возьмут,

обкорнав,

ободрав ее,—

учат.

И вся она — с крохотный глобус.

А я

боками учил географию,—

недаром же

наземь

ночёвкой хлопаюсь!

Зааплодировали все, кроме лежащей Томоко и меня.

Мне же начинало надоедать. Изобразительное искусство меня мало впечатляло, но на него хотя бы можно было посмотреть. Мужчины, любящие глазами, и вот это всё. Стихотворное искусство казалось уж совсем тоскливым. Скучать от него я начинал довольно быстро. Вот прозу я ценил...

— Эй!

Все обернулись ко мне.

— Совесть имейте. Ваша битва отсылок, скрытых смыслов и метафорического контекста достала. Помимо этого, здесь ноль полезной информации.

Гарпии пригорюнились.

— Ну ваше темнейшество! — взмолилась рыжая. — Что же нам делать?

— Снизьте уровень до пирожков! — нахмурившись, повелел я.

Недзуми начал довольно скалиться.

— А ты что девушек обижаешь? — накинулся на него я. — А ну выдал хокку собственного сочинения! Быстро!

Он наморщил лоб.

Далеко домой.

Вернусь на Фудзияму -

Тогда напишу.

Темная гарпия впала в прострацию. Из-под ее опухших век выкатилась крупная слеза.

— Так, а ты что расклеилась? — я напустился и на нее. — Тебе есть где жить и с кем читать стихи! Быстро приведи себя в порядок!

— Тоже хокку, господин? — она вытерла слезу перышком.

— Нет, тебе пирожок!

Она задумалась.

— А, знаю.

а если правда мир театр вдруг

то можно мне другую роль

и посмотреть вообще сценарий

и получить бы гонорар

Закончив пирожок, она разревелась с утроенной силой. Белоперая гарпия, сидевшая на той же ветке, бросилась ее утешать. Рыжая не выдержала:

— Ну, какие итоги?

— Зуб даю, ничья, — я развел руками.

— А вы что хотели-то? — задала она самый резонный вопрос.

— Да мы просто мимо шли... — я больше не нашелся, что ответить.

— Ну так и шли бы...

Томоко очнулась. Я помог ей встать. Чувствуя себя героями плохого анекдота, мы оставили гарпий, перешли поляну и продолжили дорогу.

— Костя, а что это вообще было? — Уэно сдалась после десяти минут молчания.

Я вышел из размышлений о судьбах мира.

— Да всё просто. Это русские гарпии.

— И ты им явно знаком, — продолжила она.

— Да я тут всем блин знаком, куда ни плюнь. Короче, есть у нас, если верить рассказам, три гарпии. Гамаюн — птица вещая. Это та курица, которая с рыжими перьями, внизу топталась. Она байки травит. Алконост — птица счастия, с белым пером. Если услышишь, как она поет — хороший знак. А есть Сирин, птица темная. Она не то чтобы злобная, просто когда целыми днями и ночами рыдаешь о судьбах мира и о том, как всё плохо и все умрут, доброй в принципе не будешь. Одичали они совсем, к людям не выходят, вот и устраивают поэтические сражения от безделья.

— А это вроде испытания? — вопросил крысюк. — Ну, когда в подземелье за сокровищами идешь или там на Олимп карабкаешься, положено ведь, чтобы по дороге ты встречал всякую шушеру, которая не будет давать тебе пройти спокойно? Что дальше? Скелеты, демоны, големы, катящиеся каменюки?

— Ох не знаю, — пожал плечами я. — Может, и оно. Я-то за вишнями, как ты уже понял, ни разу не ходил. Для меня и то секрет, что там будет по дороге.

На следующей полянке стоял небольшой домик странного вида. До ближайшей деревни было далековато.

На пороге сидела низкорослая старуха, перебиравшая не то крупу, не то семена. Ее узловатые пальцы мелькали, и в чистую миску сыпались светлые семечки, а под крыльцо летела шелуха. Увидев нас, она отставила миску и всплеснула руками.

— Ой, живые появились! Ну хоть кто-то здесь ходит!

— Здравствуйте, бабушка, — вежливо сказали девушки. Я же напрягся. Мы стояли на дороге посреди Нави. И мы так же хорошо, как и владелица домика, знали: живым здесь делать абсолютно нечего.

Старуха тем временем убирала миски, вставая на ноги. Она была одета в лохмотья, но ничто не выдавало бы в ней кого-то необычного.

— Девоньки, а может, вы мне помощь посильную окажете? — ее голос был заискивающим. — Волосы свалялись совсем, всё боюсь, что насекомые там какие заведутся. Здесь в лесу только отвернись.

Уэно с сомнением взяла предложенную расческу. Старуха присела на небольшую лавочку, а кицунэ принялась разбирать ее колтуны.

— Ай! — минут через десять, которые мы маялись от безделья, лисичка потерла колено.

— Что такое, милая? — спросила старая женщина.

— Как будто укусил кто.

И тут у меня сложилось.

— Есть такая штука, — я вполголоса говорил по-японски. — Я извиняюсь за выражение, но оно зовется жалмауыз кемпир. Это старуха, которая маячит где-нибудь в лесу подальше от человеческих жилищ и ничем особенным визуально не смущает. Занимается тем, что увлекает молодых наивных девушек в свой домишко, а дальше по несколько раз в день заставляет похищенную искать насекомых в своей голове. В это время тихо и незаметно сосет у девушки кровь из колена. Через несколько дней девушка остается без большого количества крови и падает. Тогда жалмауыз кемпир съедает ее.

— Очень увлекательно, — Уэно продолжала чесать колтуны. — А это какая земля вообще?

— Это почти Казахстан, — пояснил я.

— Отлично. Костя, будь добр, уведи ребят хотя бы метров на двадцать от нас.

Остаток картины мы наблюдали издалека. Уэно прикрыла глаза, а потом из кармана достала крохотное зеркальце и продемонстрировала старухе. Та, вскочив с лавки и схватив клюку, пыталась огреть кицунэ по хребту. Лисица, громко смеясь, увернулась, кинула расческу на землю и бросилась к нам.

— А вот теперь бежим, — она схватила нас с Томоко за руки и рванула по дорожке. Недзуми поспевал без труда. Выкрикивая иноземные проклятья, жалмауыз кемпир какое-то время следовала за нами, а потом отстала.

— Всё, больше не будет чем зря заниматься, — выдохнула Уэно. — Нами уж точно не заинтересуется.

— Я стесняюсь спросить, что это было? — раздался голос Томоко.

— Да проще не придумаешь. Я когда поняла, что меня какая-то штука грызет за колено, сопоставила Костин рассказ и то, что чувствую. Подумалось, что как-то эту дрянь надо проучить, раз она цивилизованную лису от хомо сапиенс отличить не в состоянии. Я морок и наслала. Достаю зеркальце, показываю ей и щебечу: смотрите, мол, бабушка, теперь вас точно насекомые не побеспокоят. А в зеркальце она налысо побритая.

— Мда, — Кавагути хихикал. — Меня знаешь что больше всего раздражает? Когда создание настолько тупенькое, что свято уверено: уж оно-то знает всё и всех на свете и никогда не ошибется.

— Костя, — Уэно отдышалась, — а какой там дальше монстр по плану?

Я задумался.

Впереди плескалась какая-то большая вода.

— Первое препятствие — слово, второе — слабенький демон. Дальше или какая-то тупая физическая сила, или расплодившиеся мифологические монстры, или что-то знаковое. Анализу оно не поддается.

За поворотом лес заканчивался, и впереди простирался огромный луг, поросший клевером. То тут, то там паслись небольшие лошадки. Посреди луга стояли трое и, судя по звукам, громко ругались. За зарослями клевера текла спокойная широкая река с заболоченными берегами. Только мы собирались пройти по кромке, чтобы продолжить дорогу...

— Смотри, вон сколько народу! Пусть они нас рассудят!

Один из спорщиков быстро шел в нашу сторону. Оперативно свалить по своим делам не вышло.

Я с недоумением смотрел на идущего. Клевер под его шагами не приминался.

Это что еще за приветы из Нави?