Старомир

Часть Первая. Стах. Интерлюдия 1. Росстани.

За вяликими гарами, за прячистыми вадами, за зялеными лясами у поли-раздолли растеть Вялич клен. Пад тым Вялич кленам Магутны камянь ляжыть, на тым Магутным камне Красна девка сядить, серабром да златам рушник шые-вышивае, усякаму Дабру на Шляху дарогу адчыняя.

Яко той Краснай девке ад века да века на Магутным камне сядети, рушник шыти-вышивати, Дабро на Шлях зазывати. Яко таму Магутнаму камню ад века да века пад Вялич кленам ляжати, моцу капити, Род ад лиха баранити. Яко таму Вялич клену ад века да века у поли-раздолли растити, корни кряпити, да з Братами вятрами гутарку за Дабро на Шляху вястити. Тако и Дабру на Шляху быти, да сам Шлях не избыти.

Заговорная традиция Беларуси. /Сбор- основа/ Простонародный говор.

Росстани сами по себе были не велики, вёрст тридцать на тридцать, однако вмещали в себе и старые заповедные леса с чистыми глубокими озёрами, и седые от времени невысокие скалистые взгорья с водопадами и быстрыми реками.

Но более всего здесь было троп и дорог. Всяческих, от еле заметных тропинок до мощённых булыжником древних ухоженных путей. Они сходились и расходились, сужались и расширялись, петляли и выпрямлялись, а более всего они нередко и причудливо пересекались, образуя бесчисленные замысловатые перекрестки, иначе говоря – росстани.

Отсюда, верно, не мудрствуя, и название пошло. Хозяйствовал на этом клочке сущего Царь Гвидон, что из Стрибоговой свиты. И надо сказать, хозяйствовал деловито и надёжно, далеко не каждому позволено иметь здесь свой дом. А желали многие, ибо из Росстаней без особого труда можно было попасть во многие, даже сокрытые земли и планы бытия.

Имелось здесь и пару небольших деревенек с разношёрстным, разнородным людом и не только, что беззаботно возделывали ухоженные поля, охотились и рыбачили в богатых угодьях, мастерили и торговали на изобильных торжищах, известных далеко за пределами этого сокрытого уголка Сущего.

Такие временные торжища Гвидон лично устраивал три-четыре раза в год и на это время Росстани были открыты для всех и потому доступны многим. Стекались на такие вольные торги множество купцов и иных путешественников с различных земель. В сию пору кого тут только и не встретишь, от того здесь можно было сыскать и приобрести задёшево редкие и диковинные вещи.

Раз же в пять-семь лет, как правило, к исходу зимы в лютене, хозяин проводил и Званый Аукцион для избранных, заранее уведомленных и приглашенных. Вот здесь действительно можно было встретить и даже стать обладателям дива чудного, да чуда дивного. На таком мероприятии всевозможное злато и даже духовы каменья были не в чести, как правило, шёл прямой обмен по договоренности одной диковины на другую, торговали и тайными вестями.

Помимо же деревушек и величественного дворца самого хозяина, располагалась в Росстанях и пара десятков небольших поместий, принадлежавших счастливцам, уж не пойми за какие заслуги удостоившимся чести проживать здесь. Одним из таких счастливцев был и Вей, чей небольшой, строго выдержанный в тёмных тонах, ощутимо древний замок ютился у подножия лесистого взгорья у небольшого чистого озерца.

В одной из просторных светлых комнат за небольшим резным столиком, специально изготовленным для игры в тавлеи, вальяжно восседая на изукрашенных стульях, расположились два человека. Один – тёмен, невелик и чубат, другой – белобрыс, огромен и с диковинной прической. День был погож и из настежь распахнутого окна доносился явственный аромат цветущей сирени.

Хозяин замка Вей и его гигант-побратим Влас любили это дело, игра расслабляла и доставляла искреннее удовольствие, да и неспешная беседа всегда к месту. Жаль не часто выдаётся такое время, спокойно поиграть и посудачить о насущном и не очень. Но вот сладилось, такое время выдалось, и давние приятели во всю отдались этому своему увлечению – игра шла полным ходом.

Красный див Вея шёл в атаку, на левом фланге затаился зелёный змей, а на правом черный баюн готовил засаду. Влас тоже не зевал и, хотя ему свезло с окрасом своих фигур, что обновлялся произвольным образом перед каждой новой игрой, готовил оборону, выставляя в крепи своих рарогов. Фигуры скользили по разноцветному полю стола, то и дело происходили стычки и даже крупные баталии. Победитель ещё не определился.

Отворилась дверь, на пороге застыл небольшой человечек с полметра ростом, одетый в тёмно-красное. Длинная, чистая и чёсанная русая борода до пояса, аккуратно уложенные длинные кудри, озорной взгляд голубых глазёнок-бусинок. Домовой, уже не первый век доглядывавший замок, предстал собственной персоной и во всей красе.

– Эта, господа-товарищи, Параска ужин в летней столовой накрывает, так что надоть идти вечереть. И ещё один вопросец имеется, – домовик подбоченился, выставил вперёд ножку и строго, вопросительно-осуждающе поглядывал на играющих.

Друзья переглянулись, усмехнулись. Вей с улыбкой произнёс:

– Внимательно слушаем тебя, уважаемый.

–Так не дело это, давеча, доложу вам, суседская Скоропея к нам повадилась. А чего надоть? Так и до убытка или лиха какого недалеко. Я уже было миром хотел, по чину с домовым суседским говорил, а ему хоть бы что, зараза толстожопая, покон ему, видишь ли, не сподручен, – было заметно, домовой ярится, голос окреп. – Я ему так и сказал, Машку натравлю, она ведьма лютая, беды паскудники не оберутся, коли межи не ведают, на чужое позарились. Такое, скажу я вам господа-товарищи, непотребство оставлять никак нельзя.

Домовой не на шутку разошёлся, это могло быть надолго. Вей, хорошо это знавший, остановил своего помощника по хозяйству:

– Так, Евстигней, всё решим, всё хорошо будет.

Домовик удовлетворенно кивнул, за долгие годы знакомства он хорошо знал, коли хозяин обещал, – во век не забудет. На последок поклонился, и уже удаляясь, напомнил:

– Не забудьте, четверть часа и вечереть.

Побратимы переглянулись, с сожалением окинули взглядами застывшую игру, партию придётся отложить, негоже Прасковью обижать, знатный кулинар, да и старалась, наверное, изысканными яствами порадовать не так уж и часто бывающего в замке хозяина и его ближайшего соратника.

Друзья покинули замковые покои и спустились в цветущий благоухающий сад, ведя неспешную беседу, и неторопливо побрели к дальней беседке, что притаилась в тени цветущей вишни. Четверть часа, можно немного передохнуть и посудачить в столь дивный весенний вечер.

– Давай-ка немного одно дело обсудим. За игрой, сам знаешь, не гоже. Вот скажи, Влас, не удержался-таки, Ермака верно в Волот отрядил? Что скажешь, друже? – Вей остановился и внимательно, даже немного осуждающе, смотрел на своего рослого приятеля.

Влас даже немного опешил, тоже остановился и заулыбался.

– Так, а что плохого? Твоя кровь, вот думал подмогну малость. Ты не думай, я не оправдываюсь, но там такое дело вышло, кабы знать, – Влас заулыбался ещё шире, почти перейдя на смех, продолжил, – Ермак сказывал, князь упросил Гарпину, гостившую в ту пору в Волоте, помочь. Ну а та, ток про тебя услыхала, возьми да согласись. В общем, Гарпина в деле, мыслю переживать особо нечего, девка-то огонь, да и видом несказанно хороша.

Влас уже во всю от души смеялся. Заулыбался и Вей.

– Вот именно что огонь, знатный такой и видом дюже хороший, куда только ветер пламя погонит, знать бы, а, братка?

– Да не печалься, Вей. Гарпина своя, вернее твоя, вы же долгое время хороводили, ну… тесно сотрудничали, – Влас озорно подмигнул улыбающемуся другу, – правда с придурью малость, как, собственно, и все великосветские дамы, зато сильна и хватка не в меру. Ну, а коли что, Ермак приглядит.

– О, глянь, ещё одна великосветская, – Влас кивнул на приближающуюся к ним красивую молодую женщину с копной распущенных огненно-красных волос, помахал приветственно рукой, – Мариш, привет! Всё, я оставляю вас. Пойду Прасковье помогу. И вы подходите, – могучая фигура заскользила уверенной походкой по направлению к летней кухне.

Ага, приглядит, а силёнок-то хватит? Одно хорошо, Гарпина действительно наша, вот только, если что, самому придётся, а ведь иначе думал и тебе говорил – не лезь. Всё как всегда, стабильность, однако. Вей махнул рукой на удаляющегося друга и повернулся к подошедшей женщине.

– Марина, здравствуй, поговорить надо.

– Приветствую, господин, я внимательно слушаю, – женщина, приложив руку к сердцу, чуть наклонилась в полупоклоне, ведьмячий взгляд красивых зеленых глаз выражал одновременно почтительность и озорство.

– Марин, сколько можно говорить, какой я тебе господин? Слух режет, зови просто Вей, как и иные близкие. Ты уже давно управляешь хозяйством в замке, и ни разу не подвела, к чему ненужные расшаркивания, здесь все свои.

Женщина выпрямилась, обтягивающий зелёный костюм ладно сидел на стройной фигуре, подчёркивая все женские прелести, отошла на шаг.

– Знаете, господин Вей, это же не для вас, это больше для меня самой. Никакие годы не умалят этого. Иной раз я как глаза закрою, так и вижу полуразрушенную столицу, толпы озверевших мигрантов на улицах, публичные казни и сожжения на площадях. Ведь тогда уже просыпалась Сила. И во мне, молодой неопытной ведьме, она была. Не сними вы тогда меня с костра на Манежной площади, где бы я была? Сожгли бы дурёху, или того горше, в рабство к инородному зверью, на родной земле пирующему по предательству недоправителей наших, угодила бы.

Волна гнева отразилась в зеленых глазах женщины, будто холодные изумрудные молнии сверкнули.

– Мне бы сейчас добраться до этих выродков, из могил бы подоставала! Твари! Сколько крови родной пролито было! Извините, господин, как вспомню, и доселе кипит всё. Вы же спасли и по принятию Силы наставили, того и гляди, не за годами и в золото войду. Вот тогда, глядишь, и пригожусь вам. Вот бы и услужила со всей невостребованной страстью, которой у меня, господин, немерено.

Куда только делся гнев? В глазах уже нега и озорство, на устах дивная улыбка. Ведьма, одним словом и, надо сказать, сильная ведьма, и это хорошо, – думал Вей.

– Так, Марина, прекращай, – хозяин замка шутя погрозил пальцем своей управительнице. – Гроза нерадивых политиков, видишь ли. Сама хорошо понимаешь, что толку? По большей части, они всего лишь никчёмные проводники чужой воли, участь их незавидна, а посмертие и того горше.

– Колесо, господин? – ведьма подмигнула.

– Оно самое, проказница. Пошли-ка Марина в беседку, присядем, а то напором своим меня малость утомила.

Вей указал на рядом стоящую небольшую резную беседку всю утопающую в вишневом цвете. Удобно расположившись напротив друг друга, Вей продолжил.

– Я что хотел-то, Марин. Наш Евстигней говорит соседская Скоропея границу рушит и так далее. В курсе вопроса? – женщина утвердительно кивнула. – Я тебя прошу, разберись и реши проблему добром. Нам только до кучи локальной войны и боевых действий местного значения не хватает, наш-то хозяюшко не угомонится, сама знаешь.

– Знаю. В курсе, решу. Там потеха одна. Подробности нужны, господин? – Марина вопросительно посмотрела на собеседника. Вей отрицательно махнул головой. – Я вот ещё что хотела с вами обсудить, – годков этак восемнадцать назад мы с вами проводили обряд по привязке берегини по руде на одного вновь народившегося мальца из закрытого заповеда. Так вот, три дня уже как пропала связь, не чувствую я сестрицу свою, а должна бы. И вот ещё какая странность, будто не изничтожена, а именно сокрыта она, спрятана, пробиться даже по снохождению не получается и обряды все чёткого ответа не дают.

Марина присела поближе к собеседнику, тревожно и преданно заглянула в глаза.

– По-всякому пыталась достучаться и всё безрезультатно – вроде жива и здравствует, но будто в неволе какой. Надо бы разобраться, господин. Может тропу мне в тот заповед откроете? Я бы не подвела и разузнала всё. Вы прибыли ближе к обеду, ещё и с побратимом, я уже тревожить не стала, отложила доклад на после ужина. Все детали в моей мастерской, там полный отчёт. Желаете ознакомиться?

Вей отрицательно махнул головой.

– Возможно позже загляну, пролистаю твои изыскания. Ты вот, Марин, скажи, на вечеру-то идёшь? И Влас будет рад, да и наверняка Прасковья вкусностей наготовила.

– Нет, господин, не пойду. Что до вкусностей, так я их уже попробовала, Вам понравятся. Наша Прасковья вполне заслуженно признанный в вопросе кулинарии авторитет. Да и девушка я свободная, фигуру беречь надо. Мало ли сгодится когда-нибудь, кому-нибудь? – ведьма озорно глянула на Вея. – А верх Влас переживёт, я думаю, моё отсутствие без значимых потерь для своего самолюбия. Вам-то, господин, я и даром не нужна.

– Так, Марина, хватит дурачиться, – Вей наигранно строго посмотрел на собеседницу, – фигура у тебя идеальная, сама знаешь. Да и отсутствием внимания ты не страдаешь, наши домочадцы то и дело по-доброму судачат о том, что большая половина наших соседей заглядываются, а некоторые, особо ретивые, и волочатся.

Марина также наигранно надулась, будто обиделась.

– Вот так и уволокут. Вот потом, господин, локти кусать станете, а поздно будет.

Вей встал со скамейки, подал руку своей управительнице, помогая встать.

– Не уволокут, не позволим. Где я ещё такого ближника для замка сыщу? Золото, а не управительница. Однако видно и вправду малость засиделась, вот в оное золото войдешь, подумаем о заданиях и путешествиях, а пока нет. Ясно?

Марина утвердительно кивнула.

– Пошли уже, золото мое ты бесценное, а то все Прасковьины вкусности верх Влас с домочадцами сами съедят или понадкусывают. Верхи они, видишь ли, такие, с них станется.

Такая игривая форма общения иногда была присуща между хозяином замка и его, уже более века, неизменной управительницей. И к чести Марины она всегда чётко улавливала эту грань – «иногда».

И собеседники, тихонько что-то обсуждая, направились по мощённым камнем дорожкам в сторону летней столовой, откуда уже был слышан смех и шумные разговоры. Большая часть жильцов, обосновавшихся и прислуживающих в замке, состояла из всевозможной нежити. Хоть и было таковых домочадцев совсем немного, но и они были не чужды веселью. Хозяин вновь дома, а ещё и с побратимом, чем не повод?

Глава 1

Наша шестёрка, укреплённая под завязку оберегами, в полной экипировке и амуниции, неспешно двигалась в глубь границы Края, преодолевая гнёт. Уже практически сразу стало очевидно – да, обережье, сделанное мной и Маном накануне, работало в принципе исправно и неплохо, однако очень уж выборочно и где-то всего на четверть. Возможно, индивидуально сильнейшим оно поможет преодолеть Край, возможно. Однако, выходит для народа Края – это скорее подспорье, нежели решение проблемы в целом.

Пройдя с версту, первыми сошли с дистанции Клест и Ман. Уже четвёркой неспешно продолжили путь, а те, еле живые, побрели в направлении стоянки. Ничего, по мере уменьшения гнёта самочувствие улучшится и полегчает. Я видел насколько тяжело соратникам, особенно восхищала Лидия и так совершенно изможденной отправившаяся в этот путь.

Ещё пробрели порядка полверсты. На удивление, Яжине, в отличие от Лидии и дядьки, которым было просто невмоготу, было немного полегче, однако в целом мои спутники выглядели весьма печально, – мы то и дело останавливались, передвигаясь со скоростью улитки. Гнёт и меня донимал. Да, хорошего мало, однако вполне себе терпимо и сносно.

Какой в этом самоистязании смысл? Достаточно! Ну протянут они ещё на пределе своих сил метров триста, Яжина пусть чуть больше, что с того? Очевидно же, что границу им не пересечь. Пяток низкорослых, кряжистых клёнов – хорошее место для разговора. Стали держать совет.

Говорили мало, говорили кратко. Говорили единодушно и об очевидном. Да и так всё ясно. В итоге, свелось всё к единственно разумному и верному решению: мне нужно идти и достичь Края, возможно заглянуть за него, так, немножко. Как там Мир старый поживает, есть ли он вообще и какой? И самое главное – потом вернуться, непременно вернуться. И делать это нужно незамедлительно и не откладывая. Я сам чувствовал, возвращаться в лагерь не нужно, стоит продолжить путь, а там, как кости лягут. Ну, надо – значит надо. На том и порешили.

Попрощались сердечно и искренне. Я ещё подошёл к дядьке, наклонился к сидящему.

– Деду, Ярине скажи – я вернусь и Мару, он поймёт, пусть тоже за дедом и Ярой приглядит.

Добрян прищурился.

– Что, племяш, в такой последовательности?

– Да, дядька, в такой. Дед у меня один. За Ярину же жизнь, не задумываясь ни на миг, отдам, но, вместе с тем, Ярин ещё много может быть. Видишь ли, люди меняются. Это я не только о ней и о себе тоже. Сам знаешь, по-всякому бывает.

Несмотря на давление гнёта и своё паршивое состояние, дядька улыбнулся.

– Уж больно мудр ты, племяш, не по годам.

Я отрицательно махнул головой.

– Да не, не моя то мудрость, дедова. Много такой науки у меня, а деду я верю. Память у меня хорошая, вот добро то и пользую. И ещё, мало ли, прошу, за Маром приглядите, чтобы ладом всё.

– Не переживай, племяш, котяра твой, считай, герой Края. Честь, хвала и все дела. Со злата кормить станем, с серебра поить, – Добрян подмигнул, – не обидим, не сомневайся.

– Вот этого не надо. Мар-то, чай, не дурак, а к хорошему быстро привыкаешь. Что делать потом стану? Этак никакого добра на прокорм не хватит, да и растолстеет, поди. – Я улыбнулся, – ладно, дядька, знаю тяжко тебе говорить. Да и время, в дорогу пора, ещё заграничный мир глядеть надо. Бывайте, Добра и мира, всё, как договорились.

Добрян кивнул.

– Как договорились. Береги себя. Мы ещё отдохнём малость, а как скроешься из вида, к стоянке пойдём, не думай о нас. Мы здесь справимся, всё будет хорошо. Иди уже, и пусть удача и успех будут идти рядом с тобой!

– Пусть. Так и будет. Не сомневайтесь, – я обвёл всех взглядом, поправил экипировку и оружие, подобрал свой весьма объёмный вещмешок, чуть отошёл, поклонился. – Бывайте.

Всё дальше удаляясь и растворяясь в весенней пограничной зелени, я явственно ощущал на себе немного тревожные, но не лишенные надежды, такие родные взгляды. Край верит в меня, и я не имею права подвести это доверие и эти надежды. И я не подведу! Постараюсь…

Последнее время по-разному я себе представлял этот выход из Края, но всегда со мной был мой надежный ушастый соратник, а тут такое. Это донельзя огорчало, раздражало, и даже бесило, ломая созданные мной образы и картинки. Судьба, ну или доля такая. На это повлиять я не могу, главное Мар жить будет, а совместных походов ещё будет не счесть. Надеюсь. А в этот раз, ну что же, по-быстрому смотаюсь, гляну на мир необъятный заграничный и обратно. В целом, такие вот незатейливые мысли.

Я не спеша двигался, всё удаляясь от стоянки и соратников, привычно осматривая округу. В целом, гнёт границы усиливался, что говорило о том, что иду я верно, но ещё не достиг центра или пика гнёта. Да и вес скарба донимал. Но тут дело такое – всё может пригодиться, так что тащим, не ноем.

Думаю, с версту одолел. Гнёт всё усиливался. Надо бы с четверть часа передохнуть, да немного мысли в порядок привести, ещё и не мешало бы ведий мир по-дивьи глянуть. Осторожность – наше всё. Я уже с четверть часа подыскивал удобное под привал место. Старый, немного искрученный вяз вполне подойдет. С облегчением скинул с себя поклажу.

Последнее время события несутся столь стремительно! Поход к Краю, встреча с Маром, быстрые сборы и наш заход в Добрянье, граница и знаки, загадочно появившаяся и пропавшая девица из сна, Ляд и его поглощение, странные видения и колода у огня, а тут ещё и эти твари, и, наконец, сам уход за Край.

Тут бы остановиться, да немного подумать, взвесить, прикинуть, – я с детства приучен так, а всё некогда… по-хорошему бы в родных Деревах на капи с Богами по соседству в хатке седмицу-другую пожить, да неспешно разобраться, что к чему. Таких важных вопросов тьма, а таких нужных ответов и вовсе нет.

Ничего, всё добром будет, и время на обдумать тоже. Ну, да умение успокаивать себя всегда было в цене, по-умному – состояние покоя или держать мир в себе, ещё то достижение. Однако гнёт-то на убыль не идет, а порядка вёрст трёх от начала уже точно пройдено. Неужто наши предположения не верны, и кромка более широка?

Немножко передохнув у вяза, я по-дивьи оглядел доступную околицу – ничего, нигде. Ведий мир молчит. Граница пуста, ни животины, ни отблеска или ауры какой. Тишь да благодать, коли бы не гнёт. Решил почаще посещать этот дивий план мира, доступный далеко не каждому даже в Крае. Тем более, у меня это получается в разы проще, нежели раньше. Что-то тому поспособствовало, а что конкретно – ещё один вопрос, требующий ответа.

В такую глубину гнёта никто и не хаживал. Я, наверное, первый из известных. Коли вернусь, конечно. А хотелось бы, поэтому осторожность не повредит – это важно.Однозначно, кромка, иначе говоря граница Края, шире, чем мы предполагали. Вот только насколько? Одни вопросы.

Гнёт становился сильнее, но пока вполне терпимо. Я двигался медленно, осторожно и аккуратно. Примерно каждые сотни три шагов, уже не подыскивая особое место, довольствуясь тем, что придётся, я делал привал и заглядывал в ведий мир, прощупывая околицу вокруг.

В итоге, я таки добрался до предполагаемого центра границы, по-дивьи это выглядело как некая колеблющаяся радужная завеса, тянувшаяся с земли и до небес. И так без конца и края, насколько мог охватить взгляд. Стало быть, порядка пяти-шести вёрст от начала гнёта, по логике, столько же должно быть и с обратной стороны этой завесы.

Главное теперь, преодолеть эту завесу, преступить эту черту и Край будет покинут. Было любопытство, ещё уверенность, что все получится. Интересно, насколько широка эта завеса и каково это – быть внутри неё. Я вздохнул с облегчением, гнёт меня больше не волновал, есть и есть, потерпим.

Это то ощущение, когда ты страшишься, пока не знаешь, ведь то и дело донимают мысли, – а вдруг эта граница с её гнётом бесконечна? А никакого мира старого и вообще нет. С одной стороны, ты прекрасно понимаешь – не может такого быть и это глупо. А всё одно, подленькие мысли то и дело лезут в головушку. И вот, всё решилось – вот она та черта, за которой что-то да будет. В Крае говорят – Старый мир.

В Крае много говорят о Старомире, да мало знают, но это неважно. Понятно, что это он для нас в Крае старый, а так – во времени не застыл. Четыре века минуло, и что там? А может быть всё, что угодно. Реально страшно! Но об этом после. Нужно пересечь черту и проникнуть за эту радужную завесу, а пока этого не произошло – этот страх просто иллюзия.

Глупо страшиться того, до чего ты не можешь добраться и что, в свою очередь, не может добраться до тебя. Я уверенно направился по направлению к завесе. Отсюда она ещё не видна и до неё порядка полверсты. Интересно, в реальном мире она тоже радужная? Последний страх перед границей Края исчез, будто и не было его никогда. Я безумно жаждал познать иной страх, страх Старого мира.

Завеса удивила, по мере приближения к ней я чётко чувствовал уменьшение давления гнёта, что странно, вроде бы должно быть наоборот. С другой же стороны, визуально она не отображалась, обыденная реальность была пуста, – вокруг обычный, ничем не примечательный пограничный искорёженный лес.

Странное ощущение, практически, подойдя вплотную и взглянув по-дивьи, я понимал, что стою в шаге от странного полотна пространства, – руку протяни и вот ты уже будешь за чертой. Около получаса я потратил на всяческие эксперименты, – разобраться хотелось хотя бы немного, в надежде на то, что мои изыскания, возможно, помогут в дальнейшем народу Края.

Конечно же безрезультатно, однако для себя я чётко уяснил следующее: ширина этой невидимой в реальном мире завесы порядка дюжины метров, внутри этих метров полностью отсутствует возможность взаимодействовать с Силой, то есть с совершенно любым аспектом, по крайней мере, из доступных мне. Говоря проще, внутри завесы магии попросту нет, что кажется абсурдом, ибо токи Силы в том либо ином качестве есть во всем и всегда.

Допустим, если войти в ведий мир и в таком состоянии сделать шаг в завесу, то тебя просто в миг выкидывает из дивьего состояния с малоприятными ощущениями. В пространстве же самой завесы про любые состояния просто забудь, Силы нет от слова совсем. Выходишь из завесы, – снова колдуй, да гнёт донимает, однако силушка для волшбы в наличии. И так с любой стороны, я пробовал.

Позже, уже перейдя черту, так я для себя обозвал это явление границы, я отругал себя за глупейшие поступки. Тоже мне, экспериментатор! Могло ведь произойти всё что угодно, вплоть до того, что я мог напрочь повредить чару и лишиться умения взаимодействовать с Силой. Или просто и незатейливо сгинуть. Обошлось. Боги миловали дурака или задумано так было. Неважно, жив и даже здоров, хотя наука на будущее. У черты как будто голову застило что, отобрав остатки здравого смысла, совсем не похоже на меня, как подменили. Аккуратней надо быть с чертой в будущем.

Логично предположить, что такая черта-завеса охватывает весь Край по периметру. Является серединой гнёта, а возможно и как-то создаёт, аккумулирует и распространяет сам гнёт, являясь его источником. Не факт, конечно, однако я вполне благополучно, несмотря на свою глупость, преодолел эту черту, оказавшись уже по факту в Старомире.

Я отошёл от черты уже порядка версты. С этой стороны было, по сути, то же, что и с нашей. У самой завесы гнёт был минимален, потом быстро и резко усиливался до пика и вот уже начал помалу спадать. И деревья, вроде, те же пограничные. Я у такого неказистого дубка сбросил поклажу и присел передохнуть.

Забавно, сегодня 9 число травеня, идёт 397 год от Края или теперь по-старому уместно уже будет сказать 9 мая. Дед сказывал, у предков наших, ещё из мира старого праздник большой был – Победы День в Войне Великой. Надо сказать, пращур мой, Первый Демьян, это свято сильно уважал и отмечал всегда.

Да и дед сегодня вечереть сядет, всяко чарку подымет и Яринушка моя, коли в Деревах, наверняка компанию старику составит. И я бы поднял за Предков и за Победу, как, уже став постарше, каждый год исправно делал. Но не в этот год, не сегодня, не до чарки мне ныне. Хотя предков помяну, конечно, не в обиде будут.

Ладно, думаю за праздничным столом и без меня родные мои в столь не лёгком деле вполне справятся. Надеюсь, у них всё хорошо, да и у меня не плохо будет. Верно не зря именно в этот день я вышел из Края. Добрый знак, а в знаки я верю, особенно в добрые…

Глава 2

Предельно осторожно, то и дело входя в дивье состояние и оглядывая ведий мир, отмахал порядка трёх верст. Гнёт ещё существенно ощущался, хотя последовательно шёл на убыль. По всему выходит, наши предположения верны, и по гнёту эта сторона подобна нашей, а значит, две-три версты и я выйду в старый мир.

По сути, я и сейчас уже в старом, этак версты как четыре, однако здесь гнёт в наличии и, вероятно, живности, особенно разумной, не встретишь. Какой дурень по собственной воле попрётся в гнёт? А если не по собственной? В любом случае, нужно быть максимально осторожным и внимательным.

Уже вечереет, решил ещё версту пройти, дабы гнёт послабее был и подыскать место под ночлег. Придется ночевать в гнёте и так будет верно. Я ничего не знаю об этом мире и гнёт, с одной стороны, будет донимать, с другой же, защиту даст от нежданных гостей, да и иных неведомых опасностей старого-нового мира.

Да и время нужно, я просто физически ощущал необходимость привести себя в порядок: мысли уложить, создать более-менее адекватную картинку действий на тот или иной случай, да подумать просто. В последнее время несётся всё кубарем… не люблю, не умею и не хочу я так. Нужно остановиться, нужно подготовиться. Может даже на сутки лагерем стану.

Пройдя ещё сотни три метров, обнаружил подходящее под стоянку место. Вероятно, когда-то очень и очень давно здесь было небольшое селение. Строения и иные следы человеческой деятельности не сохранились, а вот сад, обветшалый и одичавший, явно самовоспроизводящийся остался. И как только выжил? Цветущие дикие яблони и груши смотрелись чудаковато, даже нелепо, в искрученном пограничном лесу. Однако радовали взгляд и грели сердце, напоминая цветущие сады родного подворья.

Лагерь разбил основательно. Не поленился, прошёлся по ближайшей округе и наставил маяков-побудок, установил обережье дабы гнёт донимал меньше, притянул колоду, уложил и наплёл ветви, развёл небольшой огонь. Вышло уютно, всё по делу, всё по уму, но без излишеств. Заметно темнело. Занимаясь привычным немудрёным делом, окончательно решил остановиться здесь на сутки, то бишь, будет две ночёвки.

В целом план такой: переночую, завтра за день подготовлюсь, маршруты по старым картам прикину, обратно же попрактикую что да как там с Лядом и иное спокойно обдумаю, по полочкам разложу, – дел, в общем-то, немерено, за день бы успеть. А там снова переночую и с самого раннего утра в путь, в мир старый. Так будет верно.

Первую ночь упорно практиковал, улёгся лишь под утро. Долго уснуть не мог, всё ворочался, страх старого мира настигал, тревожила неизвестность. Провалился в сон лишь с рассветом, проспал мало и без сновидений. Ну, да мне много и не надо, на удивление встал довольно бодрым. Дел множество.

Определенно, нужно приводить себя в порядок. Этот страх нужно изжить, неизвестное известным и понятным сделать, уже завтра так и будет. Дед говорит, страх хороший помощник и отличная возможность сделать, преодолеть и стать сильнее, иначе никак. Со страхом растёшь в разы быстрее, это полезный кнут для идущего.

Идущего и на Пути этом взращивающего свою волю. По рассказам, Демьян Третий был ярым сторонником подобной идеи, прямо горел, и жизнь свою, да и иных, рассматривал сквозь призму и оценку Пути. Самосовершенствование, культивирование определенных практик и всё такое.

Отчасти, в той или иной мере, и иные ведающие в Крае, как вояры, так и чародеи, воспринимают это понятие положительно, разделяя такое мировоззрение. Да и трудно представить, чтобы с приходом Силы подобная философия не возникла, ибо она выглядит вполне естественной и логичной, с огромным багажом достижений и ярких целей.

Не чужда и мне подобная философия Пути, Шляха, Тропы. Со временем такая традиция укоренилась и обросла своей атрибутикой, градацией, наполнилась лествицей смыслов и собственным укладом. Пусть и не особо большим, так и Край-то наш невелик.

Ладно, я что-то отвлёкся. Так вот, Путь, конечно, бесконечен, но сейчас не о нём.Я прекрасно осознаю, мир вне Края может быть совершенно любым. От высокоразвитого с невообразимыми цифровыми и ещё бог весть какими технологиями, мировоззрением человеколюбия и гуманности, до дикого и жестокого средневековья, коли не хуже.

Четыре века, что Край был оторван от общей истории – это много. И могло произойти всё, что угодно. Да и с человеколюбием и гуманностью я явно загнул. Это вряд ли. Всё же люди есть люди и в этом вопросе не стоит ожидать чуда. Да и вся доступная и хорошо проштудированная мною литература, в виде информации из старого мира, чётко это давала понять.

На момент ухода Края из общей реальности, остальной мир двигался куда угодно, но только не в сторону человеколюбия. Многочисленные войны и конфликты, борьба за ресурсы и умы, утопические, отлично отлаженные, хорошо финансируемые программы, доводящие население до состояния рабочего скота и противоречащие самой природе.

Бестолковая и пагубная миграция и смешение всего и вся, подмена культуры, традиции, религии и иных ценностей, да и в целом разчеловечивание человека, – звучит грандиозно. И всё это на фоне быстрого взлёта общедоступных, но, по сути, малопонятных для подавляющего большинства технологий.

Власть, жизнь вечная, знания, ресурсы и богатство… всё старо, как сам мир. Очевидно для меня и то, что маловероятно, чтобы у них получилось. Мир многогранен, однако уж очень парни старались. Наверняка, в чём-то да преуспели, но хоть малость, а всё одно нагадили. Да, каша там заваривалась ого-го, ещё та…

Также имеем приход Силы, а в дальнейшем и Засеки. Как это повлияло здесь во внешнем мире на всё иное, на те же технологии, допустим? Есть ещё выходец оттуда и мой, к огромному сожалению отсутствующий сейчас, Мар, плюс убитая нами тварь. Всё говорит, включая понятые мною образы друга, что вряд ли меня встретит этакое справедливое, гуманное общество. Маловероятно. Очень бы, конечно, не хотелось попасть в какую-нибудь закрытую лабораторию в качестве подопытной крысы. Не прельщает и обратное – стать подношением на жертвенном огне каким-нибудь силам, тёмным, великим и древним…

Более всего напрягает огромный простор возможных вариантов. Вот действительно, от Ать - до Ять не знаешь чего ждать. Вопросов тьма, которая и порождает страх старого мира. Ничего, уже завтра с утреца осветим малость ту темень, развеем страх. И да, – ждать не моё, ждать я не стану.

День, в общем-то, прошёл незаметно – потренировался со своими сестрёнками, обошёл округу и проверил свои побудки, всё ли ладом. Не поленился, сходил и к черте – без изменений. Перекусил, попрактиковался с чарой в надежде разобраться с Лядом. Да, чара изменилась, факт. Понять бы ещё как. А этот паразит то ли растворился без остатка, то ли я чего-то не вижу, – пропал паршивец, будто и не было его никогда. Ничего, ещё ночь впереди, попробую сыскать и понять.

Вечереет, уселся поближе к костерку, аккуратно достал прихваченные с собой ветхие карты местности, сохранившиеся ещё из старого мира не без помощи волшбы и специальных химических составов. За неимением новых – вполне сойдет. Русла рек, основные дороги, крупные населённые пункты, что-то да могло и должно остаться, необходимо проработать маршрут.

В итоге решил двигаться, огибая Край по самой кромке гнёта, на север, а в случае опасности уходить вглубь гнёта, являющегося своеобразной, естественной моей защитой. Ещё чуть севернее, в двух десятках вёрст, должен находиться областной центр старого мира, ну или его остатки. Что-то должно быть, шутка ли полмиллиона человек? Даже не верится. При любом раскладе, что-то да осталось.

Гляну город, а дальше обратно к кромке Края и по периметру на восток, до места где начинается Засека, ну а потом, стало быть, обратно ухожу в Край, это должно быть где-то в районе Жгуни. По сути, ничего нового, буду стараться реализовать оговоренный еще в Деревах в беседке план, а там – как выйдет, по обстоятельствам.

Десятичная система измерения вполне логична и удобна в использовании, она так у нас, по сути, и осталась, лишь километр на версту заменили и так, по мелочам.Все значимые на карте объекты уже в голове, ещё раз сверился, мало ли, вдруг несподручно будет каждый раз заглядывать. Закрыл глаза – да, карта как на бумаге, здесь то, а вот здесь это. Немного тревожила местность вне, что примыкает к нашему Гнилому углу, сплошь болота. Ничего, справлюсь.

Начинает немного темнеть. В целом план есть, осталось лишь реализовать. Аккуратно уложил в вещмешок карты, ну что же, немного разомнусь, с сестрёнками в гнёте побалуюсь, потом перекушу и за практики. Ляду сегодня никак несдобровать, разоблачение неизбежно. Я уже было потянулся за моими сулицами, как меня огорошил резкий и нарочито громкий хруст ветки.

Испуга не было, на ветку наступили намеренно, предупреждая о визите, – явно не нападение. Было удивление, кто смог подобраться, как к слепому котёнку? Почему побудки и маяки не сработали? Да и ведий мир я проведывал, ну, полчаса назад: околица была пуста. Шуя была уже в руке, а до Десны ещё оставалось порядка метра. Экая досада.

И как это я так? Намерение, сожаление, желание – всё слилось в едином чувстве. Я даже осознать не успел, как моя сулица оказалась в моей руке. Я ведь точно не успел нагнуться и подобрать парную сестренку. Это она сама. Теперь я и так умею? Ну, да все радости и восхищения собственным ростом и величием, всё потом, ведь позади меня нежданный гость. Не выказывая страха, я неспешно обернулся.

В трёх десятках шагах от меня расслабленно стоял человек и внимательно меня рассматривал. Необычайно низкорослый, мне и по плечо не будет, и в тоже время, плотно сбитый и мощный. В плечах, таких как я пару нужно, а ещё совершенно лысый и что-то с лицом – обезображено, ожоги или шрамы. Нет, всё-таки человек. Странный – да, но человек.

Крепыш не спеша поднял руки вверх, демонстративно покрутил, мол, пустые, опасности нет.

– Ты, наверное, парень, до этого не встречался ни с кем из моего народа?

Голос хриплый, мощный, подобно стати, однако говорил незваный гость тихо и мягко, без угрозы.

–На этих землях нас обычно рудами зовут. В Союзе, на севере Камня, даже города есть. В старые времена ещё некоторые гномами по недомыслию прозывали. Позволишь у огня погреться? Весенние ночи холодны.

Я не чувствовал прямой угрозы или враждебности, однако и доверия вечерний визитер не вызывал. В странном госте чувствовалась некая скрытая сила, нужно быть осторожнее и внимательнее. Вот он долгожданный и, в то же время, неожиданный контакт. Быстро как! Даже гнёт не успел покинуть.

Я утвердительно кивнул головой.

–Проходи, уважаемый, гостем будь, тепла огня на всех хватит.

–Благодарю.

Мощная низкорослая фигура, подволакивая правую ногу, медленно заскользила к моей стоянке. По мере приближения я внимательно следил за незваным гостем. В возрасте, за пятьдесят, точнее трудно сказать. Крепок, явно силен и, несмотря на вес и поврежденную ногу, наверняка ловок. Вообще безволос, даже брови отсутствуют, лицо действительно обезображено, но это не шрамы.

Это неизвестные мне узоры и знаки, однако нанесенные не краской, а ножом и огнём аккуратно, метко, точно и уже очень давно. Мерзко и зловеще, кто его так расписал и зачем? Они покрывали почти всё свободное место на голове и уходили своими петлями за отворот плотной тёмно-сиреневой, хорошо скроенной рубахи.

Руд приблизился, улыбка тронула обезображенные уста, простецки протянул руку для знакомства.

– Меня, кстати, Стах зовут.

Я поневоле воткнул сестрёнок подле себя и пожал руку.

– Вар. Приятно.

Рукопожатие было сильным и крепким, поражала неестественная обжигающая холодность кожи. Такие же странные порезы-ожоги покрывали и пожимаемую мной руку. Значит этот Стах весь в этих странных зловещих узорах. Весь! Не может такое к добру быть, да и на добро такое делать никто не станет.

Рукопожатие затянулось. Мне даже стало просто неловко, я уже было собирался прекратить это, но тут Стах поднял голову и наши взгляды встретились. Да, я однозначно попал! В этой части вопросов у меня больше не осталось. Так наверное чувствует себя кролик, встретившись взглядом с волком. Вот только ты не волк, Стах, ты другой зверь. Да и я совсем не кролик.

Да, теперь я видел и странные сиреневые глаза, хитрые с поволокой, полные сокрытой силы и тихой угрозы. Сиреневый взгляд заслуженного и неоспоримого превосходства. Дергаться не имело совершенно никакого смысла, а бессмысленные действия меня ещё в подростковом возрасте дед напрочь отучил делать. Что же, неоценимый опыт на будущее, которое непременно будет. А смыслы, это мы обретём, да я просто мастер в этом деле. Я успокоился. Всё ещё впереди, этакий сиреневый зверь.

Мы оба всё понимали. Руд разжал свою ледяную хватку, подошёл к огню, что-то сыпанул в костерок, пламя взвилось и сердито зашипело. По-хозяйски обвёл стоянку взглядом, прихватил моих воткнутых сестрёнок, взвесил на руке, что-то поцокал языком, покряхтел, отложил сулицы и присел на притянутую мною колоду, жестом предлагая присаживаться рядом.

– Ты не переживай парень. Давай лучше поговорим.

Из записей Демьяна Третьего 1

Я, Демьян Третий, нынешний урядник в Деревах, исправно несу своё наследие ещё от того Первого Демьяна, свидетеля образования Края и его становления, храня традиции и наш уклад. По сути, являясь уже третьим поколением Края, даже не заставшим людей, видевших старомирье своими глазами, не вижу смысла говорить о том, недоступном ныне для нас мире. Моё поколение – это уже истинные дети Края, не ведающие иной земли, иного уклада жизни.

В сих же записях я постараюсь без особых досужих размышлений и весьма кратко изложить историю Края и рода нашего со времени прихода Засеки и до нынешних дней. Поведав о значимых и, как мне кажется, важных событиях, затронувших как наш род, так и в целом весь Край.

Установление Засеки в 93-м году от Края очень сильно взбудоражило, да и, ко всеобщему прискорбию, проредило в дальнейшем наш народ. В следующие пару десятилетий было множество походов в эту мрачную зону, в той или иной мере успешных, но так или иначе приводящих к непоправимым потерям. В итоге было принято решение, единственно верное в наших условиях, оставить Засеку в покое, не пытаясь каким-то образом на неё влиять, а уж тем более как-то укротить.

Так, и без того небольшой Край лишился ещё значительной части территорий на востоке, отгородившись заставами, постами и крепями от Засеки. Такие всевозможные ограждения делались постепенно и правились после каждого загона, который происходит примерно раз в десятилетие, собирая кровавую жатву и неся непоправимое горе людям.

Но обо всём постепенно и в свой черёд. Что касается нашего рода, то Демьян Первый, мой пращур и выходец из старого мира, умер в 94-м году, прожив долгих и славных 156 лет жизни. Дед рассказывал, провели богатую тризну и схоронили с запада от нашей капи, тем основав наш родовой погост-жальник. Это холмистая обрядовая лощина и взгорье с курганом в старой дубраве. Говорят, особенно сокрушалась его внучка и моя прабабка Марина, будто утеряла саму себя и совсем сошла на нет.

И поныне, хоть род весьма разросся и проживает по всему Краю, мы всегда стараемся родовичей хоронить на нашем родовом жальнике. И даже если сгинул безвестно на той же Засеке, всё одно обряд ладим и деревцо по кону высаживаем. Горько смотреть на Радуницу, когда, как правило, съезжается весь род, на всё растущую разновозрастную родовую рощицу и печальные глиняные ряды праха. Ведь каждое деревцо, по сути, кровный родич наш со своею, нередко славной историей и жизненным путём.

В года 95 – 102 от Края происходил целый ряд, по сути, безуспешных походов в Засеку в попытке как-то разобраться, а то и унять засечных тварей, что нередко, покидая пределы зоны, несли разрушения и смерти. Такие походы были обычно сборные и целевые. Так, в последний раз, объединённое и хорошо подготовленное воинство, возглавляемое моим прадедом Тумаром, насчитывало более трёхсот человек.

Вояры из окрепшего и разросшегося Хоробора, чародеи всех мастей под началом моей двоюродной бабки Велены, а также большой отряд из Жгуни, даже святоши из Мощей отрядили немного людей. Вероятно, учитывая закономерную убыль населения, и поныне это был величайший отряд за всю историю Края. Мотивированный, укомплектованный, подготовленный, однако и он не достиг хоть какой-нибудь значимой цели.

Стоит отметить лишь то, что многие приволокли с того похода множество малопонятных, но диковинных вещей: странные слитки металла, каменья, жидкости и удивительные растения, древесину, сырец и иное. Мой наставник и дед Демьян Второй также обогатил наше хозяйство многими чудесными вещами. Каким-то мы, разобравшись, нашли применение, а некоторые и до сих пор лежат без дела.

В том походе погибла мая прабабка Марина и совсем ещё молодой мой родной дядька Радим, а также муж Велены и сын Тарана, главы Жгуни – Олех. В целом поход не задался – не удалось далеко продвинуться в Засеку и достичь границы. Вернулось чуть более двухсот человек и то хорошо, что Тумар настоял и развернул поход вспять, тем сохранив большую часть воинства.

Так, прабабке Марине было 112 лет, а моему дядьке Радиму всего 32 года. Обоих, после долженствующих обрядов, схоронили на нашем жальнике. В целом, после этого сборного похода более-менее крупных вторжений с нашей стороны в Засеку и не было. Уже после завершения Первого Загона было ещё несколько неудачных попыток. Тот же Таран отряжал отряд пару раз и на этом всё. Засеку мы оставили в покое.

В следующий 103-й год, ближе к лету произошёл Первый Загон, который, собственно, и поставил жирную точку, прервав споры о тактике по отношению к Засеке – только оборонительная, только сдерживающая. Мы и до того в нескольких особо критических местах ставили немудрёные ограждения и высылали дозоры. Однако после завершения загона, на Первом Совете Края, было принято решение начать возводить основательные укрепления и отряжать регулярные дозоры да ставить посты по всему периметру опасной зоны, что укрыта тёмным небосводом.

Теперь немного о Загоне, как о явлении. Примерно раз в дюжину лет диковинное и видоизмененное зверьё из Засеки, в остальное время державшееся относительно спокойно и лишь единично и изредка покидавшее пределы Засеки, будто сходит с ума. Такое неудержимое, разномастное зверьё, прекратив всякую вражду между собой, ибо в иное время они с удовольствием пожирают себе подобных, слаженно и даже осмысленно разбившись на огромные стаи и потоки, покидает пределы Засеки, сметая и уничтожая всё на своем пути.

Криксы, меры, огневики, слизи, лярвы, кисляки, рыты, бабайки, мозгадавы и ещё бог весть кто… бестиарий, насчитывающий порядка трёх десятков тварей и поныне дополняется. Крупные, мелкие, летящие, гудящие, вопящие, ползущие под землей и плывущие по воде – всё это многообразие, каждый из которого ещё и оснащён вдобавок каким-то из аспектов Силы, пытается весьма крупными потоками и стаями выйти из Засеки и наводнить округу, уничтожая всё живое, повстречавшееся на пути.

Тот Первый Загон продлился около месяца и унёс множество жизней, а часть небольших поселений, находящихся на пути, после таких потоков просто перестала существовать. Особенно пострадала Жгунь. Все восточные хуторки были уничтожены, тварей остановили практически у стен центра. Досталось и северным селениям Мощей, а также всему востоку Будища.

По сути, нам просто повезло, основная часть потоков и стай хлынула в пустующее Усошье. Там ещё и по осени специальные отряды вылавливали и уничтожали отдельных особей. Значительная же часть оставшихся в живых тварей по завершению загона, как по незримой команде убралась обратно в Засеку.

Постепенно, с опытом и временем была выработана особая стратегия и тактика поведения при Загоне, позволяющая вполне сносно и с минимальными потерями противостоять таким чудовищным накатам. Если образно и вкратце, суть её состоит в том, чтобы не противостоять потоку в лоб, а ослаблять его точными ударами по флангам, вычленяя особо негативных тварей, а в дальнейшем расчленить и ослабить такой поток на несколько более мелких и уничтожить.

Вроде незатейливо и примитивно даже. Однако по факту, со временем каждая из перечня тварей из бестиария Засеки удостоилась отдельной, хорошо проработанной стратегии и тактики, особых ухватов и ловушек, на тот или иной случай, исходя из количества и вида особей. Всё приобреталось из загона в загон, через смерти, разрушенные селения, боль утраты и кровь.

Край ещё долго отходил от Первого Загона, началось очередное и скорое на сборы переселение люда, исходя из вновь открывшихся недобрых обстоятельств. Все уцелевшие во время загона селения, располагавшиеся относительно близко к Засеке сворачивались. Люди, прихватив нажитое добро и скот, переселялись поближе к центрам под хоть какую-то защиту.

Более всего народ осел в Дружинье. Все более-менее годные для постоянного проживания окрестности Хоробора были густо заселены. Некоторые роды пополнили Грабье, сообщество небольших хуторков на южном берегу Теры, что на северо-востоке Дружинья. Кстати, моя надёжная супруга Верея из этих мест, как, собственно, и моя родная бабка, знатная врачевательница Слада.

В следующем году загон не повторился. Многие, ожидавшие его с обреченностью, наконец облегченно вздохнули. Началась подготовка к организации большого совета Края. Необходимость проведения подобного мероприятия с последующим созданием некоего общего для всего Края органа управления назревала давно, была очевидна для многих и более чем кстати.

Будь такой Совет Края и общие договорённости раньше, глядишь, и Загон бы пережили с меньшими потерями. Но, как обычно, дрязги, подозрения, пересуды, дележка ресурсов, зависть и недопонимание мешали этому. Первый Загон, в итоге, всё расставил по своим местам и всех относительно примирил. Первому Совету Края быть!

Он состоялся в Хороборе в начале 104-го года и продлился почти все Святки.Присутствовали представители от всех более-менее значимых сил со всего Края. Старшины сельских общин и ремесленных объединений, добытчики и перевозы из Копей, главы крупнейших охотничьих ватаг и прочие что-то решавшие и на что-то влияющие в Крае люди, ну и конечно верхушка Хоробора, Жгуни и Мощей.

Набралось порядка семидесяти человек, и сам совет больше походил, да и напоминал, большой сход. Шуму да гаму, споров и неурядиц было немало, но в итоге всё же договорились и приняли ряд таких насущных и жизненно важных для всех решений. Ещё это мероприятие значимо тем, что это первый и последний раз из известных, когда встретились и совместно принимали решения три легендарных личности нашего Края: Тумар, Таран и Илия.

Так, договорились о совместном строительстве укреплений по периметру Засеки, поделили территорию и сферу ответственности, были оговорены сроки и вложения каждого из центров и селений в это важное дело. Что, кто, где и когда делает, сколько вкладывает и за что отвечает. Мобильные патрули и постоянные крепи, временные посты, конкретные взаимодополняющие действия во время очередного Загона, взаимопомощь, слаженность при возникновении тех или иных опасностей, налаживание связи… и так далее и тому подобное.

Помимо того, благополучно был решён ряд территориальных и ресурсных споров, а также улажены некоторые давние и устоявшиеся обиды и противоречия. В дальнейшем Совет будет изрядно сокращён. Все общинные, ремесленные, логистические и иные споры станут решать на местах общинами и волостными сходами, а к Совету готовить и предлагать конкретные варианты развития событий и возможные решения тех или иных вопросов.

Также решено провести Всеобщую перепись населения и в дальнейшем вести такую, да и иную статистику, способствующую пониманию общей картины в Крае на постоянной основе. Так-то конечно многие общины и рода вели подобный учёт, однако никто не сводил это воедино и системно. Рождения и смертность, причина, средний возраст, процент того и иного, да и ряд иных показателей. В целом, статистическому отделу в Крае быть.

В дальнейшем такая перепись и была проведена. Так, на 105-й год от Края, общая численность населения составляла 3112 душ. Крайне маловероятно, однако возможно и есть тройка-другая неучтённых сокрытых хуторов и населяющих их родов, но это всё одно не более сотни душ. Я исхожу из того, что один такой сокрытый скит и населяющий его род был обнаружен Веленой в недалёком будущем, при основании ею Листвена.

Конкретнее же, на то время имеем следующее: небольшие хуторки в Чарье – 61 человек, поселения в Дубравье и объединении хуторов Грабье – 122 человека, волость Будища – 136 человек, Дерева – 154 человека, селения в Усошье, включая крепь Утье, – 169 человек; в Копи на постоянной основе проживает – 205 человек, удаленные от центра селения Дружинья – 217 человек, Мощи со всей округой – 408 человек (возможно недостоверно), Жгунь со всей округой – 639 человек, Хоробор с ближайшей округой, так называемым посадом, – 1001 человек.

Немного, даже мало, но имеем то, что имеем. Не отнять, не прибавить – все наши, какие есть…

Глава 3

Ну что же, эксперименты с Лядом на сегодня придётся отложить. Жаль, пусть пока тешится паршивец. Мы проговорили почти до самого утра, вполне уютно расположившись на моей стоянке. Гость – по-хозяйски у колоды, вытянув свои мощные короткие ноги (с правой у него явно какая-то беда), а я улёгся у костра, изредка подкидывая в огонь загодя приготовленный сушняк.

Стах не выглядел агрессивно, не давил, не принуждал, в целом говорил мягко, но твёрдо, весомо, на мои вопросы отвечал кратко и не всегда. В целом внимательно наблюдал за мной, оценивая и, явно, принимая какие-то решения, впрочем, как и я.

Один лишь раз, когда я попытался уйти в дивье состояние, рассмеялся, погрозил пальцем, а затем, покряхтев, поднялся и нацепил мне на правую руку странный витой браслет.

– Не надо, парень, глупостей. Эта вещица силы тебя лишит. Пока так, чтобы не баловал, перед дорогой сниму. А то, как пойдешь, давит здесь у заповеда. Такие дела.

Говорили много, удивляло то, что мой собеседник особенно и не выспрашивал меня о Крае, который он называл заповедом, больше интересуясь мной лично. В целом, у меня сложилось такое впечатление, что я для него скорее и не человек вовсе, а некая забавная вещь или задача, нуждающаяся в решении. В любом случае он меня совершенно не опасался и не воспринимал всерьез. И это хорошо. Да, он в разы сильней, несоизмеримо, но я точно не вещь и в обозримом будущем он в этом убедится, дай только срок.

В основном я нёс всяческую околесицу. Зачем ему правда о Крае, о родных и близких? Нет уж, – своё при себе оставим. Силён, зверюга, и ни к чему ему знать лишнее, такие гости нам в Крае не нужны. Возможно наш Чарот или тот же Дей ему и противники, тоже весьма сильные дядьки, однако проверять не хочется. В Крае и без того проблем с излишком.

Со своей же стороны, болтая о том и сём, я старался по крупицам выведать как можно больше информации об этом старом мире, в дальнейшем намереваясь составить крупицы эти в нечто осмысленное. Не мог же я прямо спросить. А может и мог бы, да не стал.

– А расскажи-ка мне, мил человек, что в мире делается? Да поподробнее, с датами и картами.

Хотя, конечно, то и дело, исподволь пытался выводить разговор на интересующие меня темы. Я уже понял, что это не случайность, меня ждали. И не только он, но и другие тоже. И те другие, встреть я их раньше, были бы в разы лучшим для меня вариантом. Не свезло, не сложилось, жаль.

В целом, ко времени, когда Стах скомандовал:

– Всё. Спать, впереди нелёгкая дорога.

У меня уже было что обдумать и разложить это в некую осмысленную данность, чем я, собственно, и занялся, вполне удобно расположившись у уже затухающего костра. И да, витой браслет из непонятного металла, обжигающий холодом моё запястье, снять не представлялось возможным.

Я пробовал по-всякому, по-разному – никак. Серьёзная вещица, отнявшая напрочь моё взаимодействие с Силой. Какой-то странный механизм влияния, способный менять размер, достаточно тяжелый по весу и холодный как лёд. Тонкий, вроде литой и внешне монолитный, по виду тёмный с сиреневыми вкраплениями. Приметил для себя: что-то много сиреневого вокруг, не иначе некая особенность, это запомним. Да, Краю и его лучшим мастерам ещё далеко да такого. Но это ладно.

Костёр догорает, на рассвете будет даже прохладно. Но это не самая главная забота, за долгий разговор я отметил для себя множество важных и значимых вещей на обозримое будущее, да и в целом о старомире уже есть что сказать, да и над чем подумать найдется. Ну, да при любом раскладе, дальше, если не уходить обратно в Край, данных об этом мире будет всё больше и больше. Фиксируем, отмечаем, анализируем, группируем… но это все позже, сейчас важно другое.

Итак, наличие и закрытость Края не секрет для внешнего мира, его ещё здесь заповедом зовут, однако они проникнуть в Край тоже не могут, или по какой-то причине не хотят. В любом случае, Край может оставаться при желании по-прежнему закрытым. Гнёт действует и на внешних, этот руд далеко не слаб, точнее, даже ощутимо силён, по нашим меркам во всяком случае, однако, по его же словам, глубже в гнёт он бы не пошёл, другими словами, не смог бы пойти.

Оставайся я поближе к черте, вероятно, избежал бы этого плена. А это плен – в этом нет никаких сомнений. Держись я глубже и двигаясь на север, возможно и получилось бы пересечься с той, другой командой по встрече, которая явно более благожелательна ко мне. Но это уже не важно. Важно другое: какого-то выхода эти, как минимум, две группы ожидали и даже с большего были осведомлены о временном участке такого выхода. Значит, связь между Краем и старомиром присутствует, а возможно и даже вероятно, никогда полностью и не прерывалось. Как, кто, где? Сейчас это не важно. Потом.

Чего ожидать? Вот в чём вопрос. Для чего конкретно я нужен этому Стаху? Нет сомнений, он не одинок, остальные где-то поблизости, но по всему видно, он и есть главный и принимающий решения, по крайней мере, на этом этапе. В пути, когда снимут этот браслет, нужно устроить побег, двигаясь в глубь гнёта практически до черты и далее, предельно аккуратно на север, пытаясь встретиться с той, второй группой.

По всему выходит, старомир достаточно густо населён, а стало быть, уходить от контактов глупо, да и не получится. По всем обмолвкам этого руда, вторая группа это, пожалуй, наилучший вариант такого контакта. Не удастся побег, ну что же, тогда, как минимум, устроим схватку. Определенно, я нужен живым и относительно здоровым, можно будет всласть повеселиться.

Ну а теперь необходимо отдохнуть, завтра нужны силы. На удивление, я был довольно спокоен. Как по мне, даже такое, мягко говоря, хреновое положение всяко лучше страха неизвестности и неопределенности. А тут, да, плохо, очень плохо, – однако не смертельно и, по крайней мере, можно что-то делать. А момент подскажет, когда и как, а значит и станешь делать, а там посмотрим. Ничего на месте не стоит, все течёт, всё меняется. Всё. Всё, спать.

Встал бодрым и готовым к новому дню. Если бы не холодная полоска метала на деснице, то и вовсе было бы неплохо. Стаха в лагере не было, однако в отдалении были слышны разговоры, я обернулся, –действительно, к стоянке не спеша шёл руд что-то втолковывал своему сопровождающему, который семенил чуть позади, непрестанно кланяясь и кивая.

Старомир не перестаёт меня удивлять, где вообще делись обычные люди? Сопровождающее руда нелепое существо в безразмерных, серых одеяниях, было кем угодно, но только не обычным человеком. Ещё ниже могучего руда, около метра ростом, тонкокостное, мелкое, скукоженное всё, сгорбленное, угловатое. Пряди серых волос, щелки глаз, острый длинный носик, узкий и необычайно широкий рот, заострённые маленькие ушки –будто из дерева всё вырезано и принадлежит уставшему от жизни, злому старику.

Странная пародия на маленького человека, более всего напоминавшая мне картинку из сказки о Буратино, виданную мною в одной из книг, сохранившихся у нас ещё из старомирья. Только этот, представший предо мной персонаж, бесконечно старый и несчастный, озлобленный и перекошенный. А ещё мелкий и какой-то нелепый весь, кажется плюнь и развалится. Но что-то напрягало. Обманчиво всё, возможно на самом деле это чудо довольно сильно и опасно.

– Тик, ты понял меня? Стаю разделить на три. Первая – периметр по маршруту, координация и связь. Вторая со старшим ждёт нас на точке четыре у входа. Третья пусть попробует расшевелить в секторе пять и шесть тварей. Людоловам организовать диверсии в населённых пунктах, сектор три, четыре.

Стах уселся на колоду, слова звучали чётко и громко. Тик же, молча то и дело кивал и кланялся. Было ощущение нереальности происходящего.

– Когда уйдём, приберись. Соберёшь здесь всё, имеющее хоть какой-то существенный слепок от этого, – Руд кивнул в мою сторону. – К вечеру должны быть на базе. По факту прибытия всем отбой. Уходить согласно своим маршрутам и тихо чтобы, до дальнейших распоряжений. Ясно?

Наверное, этому мелкому существу было ясно. Тик всё время утвердительно кивал, кланялся и молчал, так и не проронив не единого слова. Вообще было не очень хорошо понятно, как они общаются. Телепатия что ли какая? В целом, удивительное существо. Вот он подобострастно кланяется, а миг спустя, уже скрывается в зелени в сотне метрах от нас.

Раздражает. Похоже, этот руд совершенно меня не опасается, ведя при мне, насколько я понимаю, важные разговоры, да и в целом ведёт себя так, будто меня и нет вовсе, будто я вещь какая бессловесная и не представляю опасности и даже не заслуживаю простой осторожности. Наверно уверен, что вопрос по мне надёжно закрыт и обсуждению не подлежит. Ну что же, постараюсь разочаровать тебя, мой новый неосторожный сиреневый приятель старого мира, дай только срок.

Как будто услышав мои мысли, Стах обернулся ко мне, безразлично глянул.

– Собирай своё барахло, парень. Выход – десять минут. В дороге перекусишь.

Я подошёл, помахал перед его носом правой рукой, намекая на надоевший уже странный браслет. Тот криво ухмыльнулся и единым, быстрым движением снял его с меня. Не через ладонь, а прямо так, нарушая все ведомые мне законы физики.

Как это так? Секрет, фокус? Браслет-то монолитный. Я надёжно убедился в этом за ночь. Но вот он уже лежит в его ладони и скрывается в небольшой, обратно же, что примечательно, сиреневой сумочке.

Стах глянул хмуро:

– Не балуй, парень. Десять минут. Собирайся.

Ещё в лагере Стах позволил мне собрать всё моё имущество. Я и собрал всё, лишь намеренно оставив с дюжину мелкого обережья, в надежде, вдруг та, другая, условно добрая, группа объявится и сможет взять след. Конечно, здесь будет прибираться ещё Тик, но вдруг это странное создание что-нибудь упустит. Знаю, очень много – вдруг, но пока так, как есть.

Ещё там, в лагере, прилаживая своих сестренок и украдкой проверяя, легко ли они приводятся в боевое состояние, я втайне радовался, обдумывая будущую свою атаку. То ли по недосмотру, то ли по глупости Стах позволил мне оставить при себе всё моё оружие, включая и моих сестренок. Вот и послужите мне, родненькие.

Мы выдвинулись по диагонали на север, постепенно, по моим прикидкам, выходя из гнёта. Я впереди, мой конвоир в трёх шагах позади. Изредка он правил мой ход, смещая меня то левее, то правее. В целом, общее направление просматривалось достаточно хорошо. Придерживаясь такой диагонали час, может полтора, мы должны будем выйти из гнёта и тогда, вероятнее всего, на меня обратно наденут этот треклятый браслет.

Времени на подготовку особо-то и нет, тем более, я хорошо видел, гнёт существенно тяготит и напрягает Стаха и, несмотря на его силу, он переносит его в разы тяжелей меня. Я, делая вид, что мне тоже невыносимо и улучив наиболее удобный момент, пытаюсь его атаковать. Мы лишь немного отошли от ночной стоянки. А чего тянуть?

Атакую по всей науке – с разворота, две сулицы, чтобы наверняка, полетели в цель, можно и больше, однако не успеваю, пять метров – это мало. А ещё две сестренки уже в руке, в быстроходе иду на сближение. Время будто остановилась, но не для Стаха, он, играючи, рукой отбивает Явку, ловит Навку, делает ею оборот и отбрасывает в сторону, – чернявая сестрица втыкается в мелкотравный лесной дёрн.

Я сближаюсь и ухожу вправо и вниз, серия быстрых уколов по разным уровням, не просчитать. Десна и Шуя в паре – это серьезно, лишь мелькают коны. Стах неуловимо быстро смещается, заходит мне почти за спину и как будто даже замедленно аккуратно и чётко бьёт меня открытой ладонью по шее. Странно, я вижу и уже даже чувствую удар, но не успеваю. Как так?

Уже падая, на остатках сознания и сил, с разворота наношу хлесткие рубящие удары, верх-низ. Ещё замечаю, руд поднимает правую ногу. Шуя не находя цель, будто упирается в нечто невидимое и отлетает. Десне повезло больше, она находит-таки тропинку к столь недоступной цели. Последнее, что помню, удивленное лицо Стаха, который проводит рукою по кровоточащей щеке, а потом озадаченно, будто не веря в происходящее, смотрит на свою красную от крови ладонь.

Прихожу в себя. Сижу обессиленный на редкой лесной траве, шея онемела и спину ломит. Замечаю, Десна ещё зажата в руке, кон в тёмно-красной крови. Да, выложился я на славу, обидно, что так в пустую. Рядом стоит Стах и как-то странно, будто впервые увидев, смотрит на меня. Делает незатейливый жест, – невидимая сила вырывает сулицу из моей руки и вот её уже держит руд. Простые манипуляции, кон сулицы уже чист – ни следа крови, он лениво бросает дротик ко мне. Хорошо не в меня. Молча, жестом показывает на разбросанных моих сестрёнок, мол, твоё добро тебе и нести, подбирай и в дорогу.

Выдвинулись дальше в том же порядке: я впереди, руд чуть позади. Я оглянулся, ногу-то правую так и подволакивает, точно ведь повреждена. Что-то не помешала тебе твоя покалеченная нога сделать меня как ребёнка, странно. Да, сил на ещё одну схватку нет, да и сулицы при мне оставил, как в издёвку, мол, не чета, не соперник. Что говорить? Так и есть. Всё безуспешно. Он отражал мои атаки играючи, хоть и кривился, полагаю больше от гнёта, нежели от моих усилий. Хорошо, хоть разок я его всё-таки оцарапал. Да, звучит не гордо, но как есть.

Малость оклемавшись и передохнув, улучив удобный момент, решился и на побег. Так, правды ради, особо не веря в успех затеи, больше для собственной совести, мол, сделал, что мог. Отвлекая, бросил, по сути, пожертвовав им, свой холодок, а сам припустил, петляя, как заяц со всех ног в сторону усиления гнёта. Я думаю, Стах потешался и намеренно позволил мне пробежать метров сто. Потом какая-то невидимая для меня сила догнала, опрокинула и, как того же зайца, спеленала и неспешно так, временами постукивая по куценьким пограничным деревцам, поволокла к моему улыбающемуся конвоиру.

Стах расслабленно стоял, уперев руки в боки, радушно ухмыляясь во весь рот, и сквозь смех тихо процедил:

– Будешь ещё ерепениться в оковы одену, станешь, как скотина на привязи дальше путешествовать.

Я успокоился, скотиной становиться совершенно не хотелось. На сим все мои достижения на поприще противодействия закончились. Совершенно очевидна пропасть меж нами по силе. Но это пока, это временно. Сейчас я это очень хорошо понимаю, но я буду работать над этим, главное выжить. А Сила – Сила дело наживное.

Глава 4

Где-то через час мы покинули границу, гнёта я больше не чувствовал. Местность на удивление не изменилась. Тот же невысокий покорёженный редкий смешанный лес, правда, уже без давления гнёта. Мы медленно двигались на север, по сути, как я и планировал изначально, радовало и то, что мой конвоир браслет на меня так и не надел. Я крутил головой по сторонам, примечая ориентиры и возможно иное что интересное, ведь это уже Старомир, мало ли.

Мой спутник тоже изменился. Раньше хоть и кривился от гнёта, но выглядел вполне уверенным и даже беспечным, сейчас же сосредоточился, собрался весь – он явно чего-то опасался. Мы ещё снизили темп и нередко останавливались. Я так понял Стах что-то там колдовал, я же в дивье-ведье заглядывать и не собирался, наверняка напялит браслет, а оно мне надо? Интересно, чего может бояться человек такой силы?

Вскорости пошли какие-то бурые рытвины и отвалы, со временем перешедшие уже в полноценные, достаточно глубокие и странные, судя по почве, овраги, нередко в десятки метров глубиной. Прямо настоящие мини горы. Поневоле возникает вопрос: кто и чем, да и с какой целью так перепахал землю-матушку? Что же здесь произошло? Но вероятно очень давно – эти странные овраги успели порасти деревьями, некоторые из которых весьма стары.

Если присмотреться, вдалеке на северо-востоке виднелась чёрная сплошная полоса небосвода. Ага, Засека, или как её здесь называют? Что-то рановато или она, выходя из Края, уходит резко и сильно на запад. Вёрст двадцать приблизительно. Вообще много интересного, тьма вопросов, а то ли ещё будет? Ведь это самое-самое начало. Необходимо будет сызнова учиться анализу и приоритету, иначе эта тьма меня поглотит, никакая головушка не выдержит.

В одном из таких глубоких и похожих друг на друга оврагов нас ожидала дюжина каких-то людей. Вероятно людей. Все как один мужчины: высокие, крепкие и мощные, ощутимо сильные, чрезмерно волосатые и неопрятные, в тёмных одинаковых одеяниях. Суровые грубые лица, колкие холодные глаза, острые уши, сильные руки, резкие и мощные движения. Особенно бросалась в глаза повышенная лохматость. Ну, да бог с ними.

Стах о чём-то переговорил с одним из них, все разошлись, а меня усадили в стороне. Послышался специфический шум. Часть оврага с грунтом, дёрном и небольшим кустом отъехала в сторону, образовав проём где-то три на три метра, немаленькая такая дверка. Меня подняли, и мы вошли в глубь спрятанного от посторонних небольшого помещения.

Определенно это была скрытая станция, грубо, но надёжно сделанная. Подпорки, поддерживающие низкий потолок, стены, укреплённые деревом –серо и убого. Слабое освещение исходило из светильников в стене, возможно электричество, но какой-либо проводки было невидно. Три странно широких рельса терялись, уходя в темноту узкого туннеля. У небольшого, сколоченного из дерева помоста, стояло, надо полагать, и само транспортное средство.

Я примечал и отмечал для себя буквально всё. Весь опыт и знания о старом мире, что сохранились у нас, были надёжно изучены мною. Да, это поверхностные знания, на уровне образов и картинок, но о старом мире я знал много, возможно более всех в Крае, так меня готовили. Как выглядит та или иная вещь, предмет или явление, её название, прямое назначение и доступное простейшее использование.

То есть возьмём, допустим, простейший автомобиль –я знал что это, как выглядит и для чего, собственно, нужен. И, в общем-то, пусть и не сразу, всё же вероятно разобрался бы как это элементарно использовать. Далее же – тьма. Начинка двигателя и иных сложных узлов, электроника, состав и изготовление топлива и так далее. Или тот же телефон – как пользоваться, думаю, разберусь, а вот из чего состоит и как это всё работает, то есть принципы, законы, основы работы и производства – да бог весть…

Ну, да полагаю и в старом мире подавляющее большинство, используя ту или иною технологию, совершенно не озадачивалось принципом её работы, а уж тем более производства. Естественно, если профессионально не были заняты непосредственно самим производством того или иного узла. Тогда – да, узкопрофильные специалисты нужны всегда. Наиболее любопытные интересовались и довольствовались официальным, общепринятым, научно доказанным объяснением. И лишь единицы лезли дальше, впрочем, как и всегда, как и везде.

А рельсы, теряющиеся в темноте туннеля должны быть тоньше и их должно быть две. Мелочь в бесконечном ряду иных несоответствий и несостыковок. Определенно, старомир уже не тот и большинство моих знаний о нём, возможно, будут бесполезны. Сила она ведь заглянула и сюда. Собственно, четыре века – это много, это очень много, тут и без Силы всё иным должно быть. Мотаем на ус и приобретаем новый опыт – только значимое и важное. Рельсами и иными мелочами голову себе забивать не стоит, так, отмечаем для себя и не паримся.

Мы забрались в странный бесколёсный вагончик. Мы – это Стах и ещё два угрюмых огромных волосатых спутника из той дюжины, которые усадили меня на грубую деревянную скамейку. Вагончик, в основном, сделан из дерева. Местами какой-то металл, больше всего снизу, с обеих сторон некие механизмы, не выглядящие сложными, пара небольших окошек, больше похожих на бойницы. В целом, транспортное средство, а это несомненно оно, рассчитанное человек на семь, не больше, выглядит убогонько, но крепенько. Явно кустарное, не заводское производство.

Стах с шумом закрыл дверку и, подойдя к одному из механизмов, опустил небольшой серый кристалл в особое гнездо, повернул пару рычагов. Под потолком включилось тусклое освещение, послышалось негромкое непрекращающееся шипение. Вагончик приподняло на полметра и он, всё увеличивая скорость, нырнул в тёмный туннель.

Руд уселся напротив меня на такую же скамейку, глянул отстранённо, спокойно сказал:

– Можешь перекусить, парень, скоро на базе будем.

Я и перекусил. Вяленое мясо с приправами и хлебец запил узваром из фляги. Чего суетиться, изменить сейчас ничего невозможно. Наблюдаем, примечаем, думаем. Моё при мне будет, а силы нужны, авось пригодятся.Руд выглядел уверенным и спокойным, напряжение последнего участка пути, донимавшее его, ушло. По всему выходит плена и вынужденного гостевания на базе мне не избежать. Ладно, тоже опыт.

Почти не трясло, вагончик плавно, но достаточно быстро нёсся по прямой. О величине скорости судить тяжело, опыта, собственно, нет. Но я приметил время, возможно позже, узнав расстояние, всё сведу воедино. Какая-то сила уверенно нас несла по туннелю, в направлении на северо-восток, если я не ошибаюсь. Вероятно, тот серый кристалл и запустил весь механизм, создавая некое поле, возможно магнитное. Ну, да не мне умничать. Всё это, на мой взгляд, выглядело как объединение технологии и Силы. Возможно, и даже вероятно, я прав.

Конечно, данных ещё очень мало, но по всему выходило, что старомир во всю пользуется Силой и она занимает ведущее положение в паремагия–технология. А ещё тут что-то произошло, глобальное и не очень доброе вероятно, возможно уже давно. Где электроника, цифровые технологии, горы металла, стекла и пластика, иные нано новшества, о которых так радел мир, когда из него ушёл Край? Это вопрос. Зато мы имеем сильного мага, не совсем даже человека, а видите ли, гнома и ещё до кучи множество занятных персонажей. Будет весело. Главное теперь за малым – всего лишь выжить.

Путь занял немногим более часа. Мы приехали, высадившись в таком же небольшом помещении, разве что более ухоженном. Стах, отдав какие-то распоряжения двум сопровождающим, подошёл и, не удостоив меня и словом, надел браслет, а затем скрылся за небольшой дверью.

Угрюмые лохматые личности достаточно бесцеремонно лишили меня всего моего скарба, заставили раздеться и грубо, но качественно досмотрели, делая какие-то пометки в небольшом блокноте. Я так понял, их интересовали татуировки, которых у меня-то и нет, а также шрамы и родимые пятна.Дальше меня фотографировали посредством странного, достаточно крупного и светящегося прибора. Ничего общего со старыми, простыми, а тем более, цифровыми фотоаппаратами известными нам в Крае из старого мира.

Выдали и одежду, некое бесформенное и безразмерное, серое рубище, навроде того, во что был облачен тот странный Тик. На удивление, серая одежда хорошего кроя достаточно ладно легла на тело и не раздражала его, более того, было даже удобно. Сама ткань была мягка, шелковиста и приятна на ощупь. Странный материал, не похоже на кустарное производство, скорее заводское, качественное и недешёвое. И чего такое добро на меня тратить? Непонятно.

Меня молча провели по слабоосвещённым, низким и узким, грубо вытесанным коридорам до небольшой, окрашенной в ярко-зелёный цвет, дверки. Лязгнул мощный засов. Так я переступил порог своего нового жилища, иначе говоря, места пребывания. Надеюсь, лишь временного и не особо обременительного для меня.

Определенно мы находимся под землей и эти коридоры – это всего лишь туннели, которых по маршруту следования до зелёной дверки я насчитал не так уж и мало. Да у них здесь целая подземная сеть, сокрытое в земле городище, а вот насколько огромное это ещё предстоит выяснить. Стах называет это базой.

Я огляделся. Комната была невелика, где-то три на четыре метра. Глухие стены, справа от двери крепкий деревянный настил, это верно и есть моя кровать. Сразу обращает на себя внимание низкий потолок на котором горят ярко-сиреневым цветом какие-то знаки, что соединяясь, образуют достаточно сложную пульсирующую печать. Собственно, она и даёт это скудное освещение. Подобие печати начертано и на полу, правда, знаки, составляющие её, не пульсируют, а лишь блекло отсвечивают.

В противоположном от кровати углу подобие унитаза и рукомойника, угловатые грубые каменные изделия не вызывают сомнения в способе их использования. Из каменного желобка капает вода, в наличии труба и вентиль, вроде из латуни. Интересно, и как они умудрились засунуть в подземные сооружения, вполне выходит, сносную канализацию? Да и куда это дерьмо потом выходит?

Но более всего меня напрягло и озадачило достаточно вычурное и сложное приспособление, вмонтированное в стенку напротив кровати слева от двери. Механизм явно был предназначен для удержания и фиксации, как самого человека, так и любой из его частей. Этакая продвинутая эволюция мысли и технологии, бравшая за основу банальные оковы и дыбу. Само устройство выглядело исправным и более того, всё прямо блестело, что говорило о регулярном уходе и своевременном техобслуживании, коего удостаиваются лишь наиболее ценные и ходовые механизмы.

Я, рассматривая устройство, пытался отыскать более-менее адекватный смысл в наличии здесь такого приспособления. Вот к чему это здесь? Какие-то секреты и превеликие тайны. Даже обладай я таким богатством, посредством волшбы выведать или той же химией в разы проще. Надавить морально, а затем и физически, сломить человека, лишая всякой воли, превратив в испуганную тварь. А смысл?

Если только я не попал к полнейшим вырожденцам от Силы, что берут оную, намеренно причиняя боль и страдания. Такие мрази питаются эманациями страха. Искусно и постепенно уничтожая душу и разрушая дух человека до основания. В том числе и посредством причинения физической боли, они достаточно быстро получают весьма специфическую солянку из аспектов Силы для собственных нужд.

Мне такое знакомо. У нас в Крае нечто подобное возникло во времена Демьяна Третьего. Однако просуществовало всего ничего, а будучи раскрыто, было изничтожено под корень. Это те редчайшие случаи, когда мы не гнушались смертной казни.

Или возможно здесь проводятся какие-то изощрённые жертвоприношения. Так вроде Стах, насколько я разбираюсь в людях, а я разбираюсь, совершенно не выглядит извращенцем. Да, не совсем человек и довольно странный, хотя не мне, пришельцу из Края, говорить о странностях этого мира. Но вполне, а я уже неплохо его изучил, адекватен и логичен. Ну не тянет он никак на безумца и фанатика.

Однако вот оно приспособление, в наличии. Самому о таких вещах говорить неуместно, но все как один, кто меня хорошо знает, утверждают, что у меня достаточно высокий болевой порог. Спорить и не стану, однако для человека, который хоть немного знаком с болью не понаслышке очевидно и другое. Предел есть всегда и у всех и боль как ничто иное подтверждает это. Тревожно. Проверять свой якобы даже немалый порог боли до жути не хотелось, да и мой предел пусть пока будет для меня тайной. Думаю, я вполне проживу без такого знания.

С другой стороны, хватит себя накручивать. У страха глаза велики. Зачастую ожидание боли, страданий и пыток в разы хуже самой боли и тех же пыток. И ещё, мой опыт говорит мне, – нередко моё представление о действительности и сама действительность разительно отличаются. Поживем, поглядим, в общем. Придётся – куда деться? Будем страдать, а пока, – а пока отставить, пока я страдать не намерен.

Где-то через пару часов в двери открылось небольшое потаённое окошко, отметил – не пролезть, и мне передали поднос с едой. Окошко осталось открытым, я так понял, чтобы после еды вернуть поднос и посуду. Объемная металлическая миска, почти доверху наполненная кашей с кусочками мяса, вроде гречка и свинина, хлебец и большая кружка с компотом, сухофрукты верно.

Вооружившись ложкой, за неимением иной мебели я уселся на помосте, она же кровать, и приступил к вечере, то бишь ужину. Не спеша и не без удовольствия всё схарчил, вернул поднос с посудой. Минут через пять всё прибрали и окошко закрылось, оставив меня в гордом одиночестве.

По прикидкам, да и ощущениям был уже поздний вечер, пора укладываться. Если бы не браслет можно было бы и попрактиковать, а так – просто поваляемся, неспешно обдумаем и отдохнём заодно. Завтра силы нужны, да и уверен, многое уже прояснится. Значит, голова свежей должна быть. А то что жестковата постель, так это ничего, в одной старой книге сказано, что даже полезно.

А так, в целом, кормят вполне сносно, съедобно и сытно, ещё и посуду мыть после себя не надо. Прямо жизнь беззаботная налаживается, да и по всему выходит пытать, мучить и убивать меня прямо сегодня не будут. Я невольно улыбнулся, страха совершенно не было и глупые мысли не донимали. На удивление настроение было приподнятым и где-то даже весёлым. Вот она – старомирная жизнь, к которой я так стремился, начинается, ну да поглядим…

Из записей Демьяна Третьего 2

Велена же после похорон матери и своего мужа Олеха с подросшими дочерями, ставшими признанными чародейками, окончательно осела в Деревах и принимала активное участие в отражении Первого Загона. А как всё улеглось, через пару лет собрала своих родных и ближников и отправилась в путь. Ну не сиделось ей на месте, что-то тяготило и толкало искать, как она выражалась, свою долю и предназначение.

Мы изредка получали от неё весточки, что всё хорошо и ею основано поселение на востоке, южнее Засеки. Так, в 107 году от Края, было основано ещё одно селение, постепенно собравшее вокруг себя всевозможных чародеев. Со временем Листвен станет ведущим и признанным центром по изучению волшбы и чародейства в Крае.

Объявилась моя двоюродная бабка в Хороборе лишь к осени 114 года с дурной вестью о надвигающемся втором загоне, что стоит ждать к следующему лету, и просьбой о помощи. Молодое селение, располагавшееся ближе всего к Засеке, собиралось выстоять в этом загоне. Однако хоть Велена и объединила хуторки в Чарье и даже отыскала один сокрытый скит с родом, людей для надежной обороны этого совсем мало.

Той же осенью Велена побывала и у нас в Деревах, да и не только она. Народу собралось очень много, ладили памятную тризну по Тумару, который якобы безвестно сгинул в Засеке. В целом весьма странная, если не сказать мутная, история. Якобы он за каким-то лешим с небольшим отрядом отправился в Засеку, отряд вернулся обратно целым, но уже без своего лидера.

Из вернувшихся невредимыми никто ничего вразумительного сказать не смог. Вроде погиб, хотя, как выяснилось, смерти как таковой никто воочию и не видел, помрачение какое-то. В любом случае, с того малопонятного похода Тумар пропал, а Край лишился легендарной личности. Так ушёл мой прадед.

Некоторые роды со всего Края в целом, да и отдельные люди, практикующие волшбу, откликнулись на предложения Велены и перебрались по зиме в Листвен. Так, Дерева покинул один род и пару семей, население убыло почти на треть. Молодое поселение чародеев приросло народом и во всю отстраивалось и укреплялось.

В лето же 115-го действительно прошёл загон, уже второй в Крае. Не без жертв и разрушений, конечно. Укрепления по большей части были ещё в процессе строительства, но в целом все выстояли. На удивление, молодой, бурно отстраивающийся и относительно малолюдный Листвен выдержал загон достойно и с минимальными потерями. Верно сказывалось количество чародеев на одну квадратную версту.

Хуже всего было в Жгуни. Так, обороняя селение, погиб Таран, ещё одна легендарная личность Края. Нам, я имею в виду всё Дружинье, включая и Дерева, даже пришлось отряжать на помощь отряды загонщиков. В самом же центре после загона прошёл большой сход, говорят не совсем мирно, но так или иначе власть взял наш Скол, сын Клима и мой двоюродный дядька, что был женат на племяннице Тарана. Они с Аленой, по сути, и основали, если можно так выразиться, новую династию Жгуней, что и поныне там правит.

Что ещё примечательно, пожалуй, с этого времени никто не видел и Илию, главу Мощей. Мы не сказать, что особо общались с ними, однако пересекались на общих советах, да и изредка совместно противостояли загонам. Все вопросы и решения по ним принимал безрукий и одноглазый Спиридон. Было очевидно, что он и правит в Мощах, а Илии больше нет, хоть они о том открыто и не говорили. В целом, это время ознаменовалось уходом последних стариков, что ещё помнили старомирье. Край в очередной раз обновлялся, наступало время нового поколения.

Шёл 117-й год от Края. По весне, в Трояновы дни состоялась череда свадеб, которую открыли дочери Велены, отыскавшие себе мужей в том же Чарье и, что удивительно, тоже трёх братьев от корня Чарота, основателя того сокрытого скита. Была сыграна одна большая совместная Тройная свадьба. В молодой в ту пору ещё Листвен съехалось множество гостей. Говорят, был устроен богатый пир, и разгульное веселье стояло более пары седмиц.

На той Тройной свадьбе и моя мать Ярина встретила своего будущего супруга и моего отца Врата, что был родом из того же скита, что отыскала Велена в пору основания Листвена. Можно сказать, что и сам центр был образован на основе и базе этого скрытого селения. А проживающий там род, идущий своим путём и не взаимодействующий с остальным Краем более века, очень сильно усилил Листвен и обогатил своими знаниями волшбу в Крае.

В 119-м году на славу отгуляли две свадьбы. Младший сын Клима Громобой оженился на Миле, в дальнейшем прозванной Маланьей, родом из Хоробора. Свадьбу сыграли по зиме на Святки, там же в Хороборе. И моя мать Ярина вышла за Врата. Веселье справляли в Деревах по осени, на Покровы, в дальнейшем мои родители так и обосновались здесь. Мой дед, Демьян Второй, настоял. Мне ли не знать, он вполне может, стало быть.

Не стану говорить за весь Край, но что касается нашего рода, то нельзя не заметить некую стабильность и будто осознанную поэтапность смены поколений. Так уж выходит, что в достаточно ёмком по времени отрезке, череда свадеб сменяется чередой рождения нового поколения, а кто отстаёт или спешит, то в дальнейшем подтягивается, дабы логику статистики не портить.

Как, к примеру, мой дядька Скол, что оженился уже давненько, а потомством не обзавёлся, будто намеренно поджидая остальных. Однако, выждав остальных, он и здесь открыл первым череду рождений уже моего, третьего поколения от рода Тумара и Марины. Так у Скола и Алены в 120-м году родился Свил, а уже в следующем Тар. Оба моих брата обосновались у себя на севере. И если старший ещё в молодости вместе со своим батькой сгинул в Лютом шестом загоне, то младший, Тар, и ныне правит в Жгуни, сменив на этом нелёгком, но почётном месте своего отца.

В 122-м году у средней дочери Велены Алеси и её супруга Свята родился Явген, уже ныне прозываемый Старожилом. Этот мой брат так и не оженился и уже сейчас, находясь в преклонном возрасте, это вряд ли. А ведь искренне жаль, что его талант по крови не передать. Как никто ни до, уверен, ни после него, он умеет переносить на холст изображения, а в особенности портреты.

Так, им писана вся героическая и родовая галерея Края, в большинстве своем хранящаяся в Листвене. Иные лики, как примеру легендарного Тумара, он пишет по воспоминаниям очевидцев, и те искренне утверждают, как живой, лучше любой копии или фотографии старого мира. Лично видя портреты тех, кого знаю, со всей ответственностью заявлю – это даже не волшба, это больше – дар, талант.

Мы дружны и я хорошо знаю своего брата, он немного не от мира сего, чародей и искусный живописец, носящийся со своими образами и красками. Искренне желаю ему долгих лет, пусть на деле подкрепляет свое прозвище – Старожил, ибо работы у него ещё немерено. Верю, никогда не иссякнет Край героями достойными его полотна.

Ещё отмечу, в нашем роду, да и в целом в Крае, издавна повелось, что родичи от одного корня, как в нашем случае от Тумара и Марины, не делятся на двоюродных, троюродных и так далее. Одно поколение – братья, сёстры. Старшие – дядьки, да тётки, деды да бабки. Младшие же – племянники да внуки. Да, есть конечно и совсем родные: батька, матка, сын да доня, куда без этого? Одна семья, однако и она лишь часть рода.

Череду рождений нашего рода прервал, но в целом не нарушил, Третий Загон, прошедший в 124-м году от Края. Ничем особенным и примечательным он не отличался и даже был относительно слабым, хотя, конечно, жертвы и разрушения были.

Уже на следующий, 125-й год от Края у Алеси и Свята родился второй сын – Алесь. И подобно своему старшему брату он тоже был не лишён таланта, да и схожей судьбы, так же не обзаведясь семьёй и потомством. За свою страсть к зельеварению он получил прозвище Медовар, да и что греха таить, хмельные дела ему тоже не чужды. Именно он возвел травничество и зельеварение в Крае на новый уровень, а в Листвене была создана полноценная алхимическая мастерская, где этот мой братец и пропадает сутками со своей командой, порой выдавая действительно изумительные зелья.

Особенно был богат на пополнения моего поколения 127-й год от Края. У Влады, старшей дочери Велены и её мужа Крома, в лютене родился Ждан, а у младшей Марины и Миробоя ближе к лету родился Держиврат. Хороборцы тоже порадовали родовичей: у Громобоя и Милы родилась по ранней осени дочь – Василиса.

Ну, а уже в 130-м году у моих родителей Ярины и Врата появился и я, к сожалению, единственный ребенок. Соблюдая традицию, да и не озадачиваясь особо, назвали Демьяном, естественно по череду Третьим. А уже в 132-м году, по весне у Громобоя и Милы народился Радивой, порадовав этим весь Хоробор, ожидавший долгожданного наследника. Именно тогда в крупнейшем из центров Края началось строительство большого святилища.

В 135-м году отгремел Четвёртый Загон. В общем мы были готовы и всё прошло относительно стандартно. Последняя, замыкая моё поколение, у Марины и Миробоя в Листвене народилась Ласка. Это была ранняя весна 137-го года. В целом вырисовывается неплохая статистика: от рода Тумара первое поколение – трое детей, второе – семь детей, ну а уже моё поколение, третье – все десять. Учитывая особенности Края, всё весьма даже неплохо и достойно радости, короткой, к сожалению. Ведь могло быть и хуже, многим хуже, о чём обозримое будущее нам и поведало.

А пока народ вёл достаточно размеренную жизнь, с большего была выработана стратегия и обкатана вполне рабочая тактика противостояния Засеке в целом и нашествиям загонов в частности. Так, единственно, что в 143-м году от Края завершилось строительство и состоялось торжественное открытие в Хороборе крупнейшего храма-святилища Края. По традиции праздник устроили в Троянов день, с богатым пиром и разгульным гулянием, затянувшимся на добрую седмицу.

В тот же год, но уже ближе к осени, глава нашего Дружинья Клим, как-то неожиданно и даже шокирующе для всех сгинул в Засеке. Вместе с ним полегла и половина слаженного дюжа, состоящего из опытных ближников. Отряд проводил глубинную разведку и неожиданно нарвался на каких-то доселе невиданных лютых тварей. С большой кровью на силу отбились. По настоянию Велены и Демьяна, старшего брата, проведя все должные поминальные обряды, схоронили на нашем родовом жальнике и дубок младой высадили, однако тризну справили и в Хороборе. После большого схода его сын и мой дядька Громобой уверенно взял бразды правления Дружиньем, да и ныне достойно и крепко держит Хоробор.

С Засекой творилось нечто странное. Глубинных разведок больше не проводили, однако новые твари подходили к самим укреплениям засечной черты (собственно, откуда возникло и само понятие – Засека), бестиарий постоянно пополнялся новыми видами. Многие, и не без основания, опасались предстоящего Загона, однако, на удивление, Пятый Загон, состоявшийся в 147-м году от Края и получивший в народе прозвище Тихий, прошел обыденно – жертв и разрушений было минимум.

Развеялись дымы поминальных тризн, уже привычно подправили местами порушенные укрепления Засеки, и народ возвращался к своей обыденной жизни с её простыми радостями и горестями. Однако многие из ведающих уже тогда чувствовали какие-то недобрые и неотвратимые перемены, что уже произошли, хотя внешне всё вроде бы было как раньше.

Во всём окружении чувствовалось нечто неладное, еле приметное, скрывающееся и ускользающее, но недоброе и неотвратимое. В веянии ветра, в пляске огня, в текучей воде ощущалось – что-то новое и злое входит в Край. Засека менялась, еле заметно, будто скрываясь, но неизбежно. Наверняка там, в старом и недоступном для нас мире что-то происходит важное и значимое и через Засеку это непременно коснётся всего Края.

Народ без устали готовился. На Засеке в спешном порядке возводились более мощные и основательные ограждения. Укреплялись частоколами и сами селения, многие из которых, в основном удалённые и небольшие, опустели. Народ перебирался поближе к центрам в поисках хоть какой-нибудь защиты.Край предвидел и с тревогой ждал недобрых изменений – времени лихого и тёмного.

А, задерживаясь по всем сроком, Шестой Загон никак не наступал. Край будто застыл в ожидании, схоронился, оцепенел. Но никакое ожидание не длится вечно, а такое и подавно. И хорошо – ибо жить в страхе нельзя. Шестой нагрянул в 161-м году с опозданием на тройку лет. В дальнейшем, прозванный Лютым, этот загон изменил многое. В Край пришло Тёмное время.

Глава 5

Утром меня снова сытно накормили, на этот раз толчёная бульба с мясом и компот, но уже другой. Неужто полноценное трёхразовое питание? Или на убой откармливают? Встал я рано, успел, насколько позволяет площадь комнатушки, основательно размяться. Унитаз функционировал хорошо, смыв работает, бачок, вероятно, вмонтирован в стенку, имеется рычажок. Рукомойник оказался тоже вполне пригоден для использования. Воду я бы пить не стал, а так, умыться, самое то, хоть и напор не велик, вероятно, стоят насосы. Где, какие? Хотя это не самое главное, точнее, вообще не главное.

Интересно, бритву выдадут? А то зарасту весь, да и зубки бы почистить, и рушник утереться не помешал бы, и расчёску чуб в порядок привести. Ага, размечтался, прямо всё тебе по штату и описи. Вспомнился дед: «Следить за своим внешним видом, внучок, нужно надлежащим образом, всегда и всюду. И ежели в поход собираешься, то необходимо при себе иметь всё надобное по штату мыльно-рыльное, коим и усердно пользоваться. Нужно выглядеть опрятно и достойно, ибо, внучок, внешний вид мужчины говорит о многом и всегда очень важен…»

Открывающийся засов оторвал меня от моих воспоминаний. Пара лохматых молчаливых конвоиров, возможно и вчерашних – похожи и не разобрать, ожидали меня в открывшемся проёме. Они узкими коридорами провели меня в достаточно большое помещение, в котором меня ожидал Стах. Он отпустил моих сопровождающих и молча указал мне на деревянный табурет.

Я подошёл и присел, с интересом крутя головой по сторонам. Помещение действительно было большим. С низкими нависающими потолками, грубыми тёсаными стенами, – возможно, наспех, с большего, благоустроенная природная пещера или же старые заброшенные катакомбы. Несмотря на скудное освещение, здесь было на что посмотреть.

Повсюду, куда не кинь взгляд, множество мне незнакомых приборов и механизмов, бутыли, колбы, перегонные кубы… Частично причудливые ёмкости заполнены какой-то жидкостью, местами видна подсоединённая проводка. Такие, явно алхимические агрегаты, стояли на стеллажах, полках и нишах в стене, а также на низких основательных столах по периметру помещения, а те, что покрупнее и массивнее, даже на полу. Вне сомнений, мой невольный хозяин Стах – алхимик и, вероятно, не из последних.

Один угол мастерской был отведён под зверинец. Там виднелись клетки с живыми гадами и огромными насекомыми, рядом располагался основательный стол с набором определенно хирургического инструмента, ассортимент которого впечатлял. В другом углу помещения располагалась работающая кузня. Однако занятно, Стах выходит просто мастер на все руки: и чтец, и жнец, и на дуде игрец. Однозначно, – я криво усмехнулся, – свезло мне с первым знакомцем из старомирья.

Дополняли обстановку мастерской многоуровневые полки с книгами и свитками. У меня сразу загорелись глазки. Вот бы добраться! Несмотря на свое незавидное положение, тяга к знаниям в наличии, – вбитые с детства навыки и мировоззрение не изжить. Как пить дать, жив буду, а хотелось бы, да и должен, по-любому приложу усилия и доберусь до этого сокровенного знания. Время будет, всяко не на день я здесь и не на два, а жаль. Так-то главное, чтобы язык писаний был мне знаком, ну да что-то из немалого количества имеющейся здесь литературы однозначно разберу.

В самом центре этого помещения находился алтарь, – тёмный огромный камень, испещрённый множеством незнакомых мне символов, что мерно источали сиреневое тусклое свечение. Это, без сомнения, культовое сооружение почему-то пугало. Я прислушался к себе, определенно скверная вещь, противоречащая как устоям всего Края в целом, так и моим личным убеждениям в частности. Хотя на жертвенник вроде не похоже, лучше держаться подальше – не моё это! Скверна, одним словом.

– Насмотрелся?

Стах прервал мои внутренние рассуждения относительно убранства этой лаборатории или мастерской (боги весть как верно будет) и обратил на себя внимание, указав рукой на массивный стол, на котором были аккуратно разложены все изъятые у меня вещи, более-менее относящиеся к волшбе. Руд неспешно, подволакивая ногу, подошёл к столу и начал с улыбкой перебирать моё добро.

– Ну, так себе. Копьеца твои вроде ничего, я гляжу махаешь ими знатно, – Стах потрогал свою щеку, – уважаю парень, оставим пока, остальное в огонь, не пригодится уже.

Я спокойно наблюдал как руд небрежно собрал всё моё обережье и поковылял к кузне, где всё это с загадочной улыбкой сжёг. Еле тлеющие угли горна занялись явно чародейским пламенем, было жутко обидно, накатила злость, я не удержался, высказал:

– Не ты, Стах, делал – ни тебе и жечь, не правильно это. Понимаешь?

Одолевало желание добраться до своих уцелевших сулиц и наказать, да хотя бы просто кулаком по роже съездить, еле удержался. Ни к чему это, глупость и потеха одна, только развлеку хозяина, а потешать эту странную личность желания не было.

Моё добро догорело, Стах подошёл почти вплотную. Хоть я и продолжал сидеть на табурете, из-за малого роста хозяина мы были на одном уровне, неизменная улыбка руда уже начала порядком раздражать. Холодный взгляд сиреневых глаз не обещал ничего хорошего, однако было понятно, предстоит серьезный и, по большей части, односторонний разговор и важной информации будет много. Я, как мог, успокоился и сосредоточился, эх, кабы ещё браслет снять. Уверенно глянул на руда, улыбнулся:

– Давай Стах, я внимательно тебя слушаю.

– И это правильно парень, слушай и слушай внимательно. Значит, будет так! На следующей неделе наступит новолуние, и мы начнем…

Более часа длилась наша своеобразная беседа, я оказался прав – в основном односторонняя. Я лишь изредка задавал вопросы, и ещё реже получал на них ответы. А так, спокойно сидел на табурете и внимал и, надо признать, внимать было чему.

Стах же, так и не присев, ходил подле меня, отмеривая шаги туда-сюда и обратно. Я так понял это его давняя и уже неизменная привычка –ходить и говорить, некоторым так лучше думается, по крайней мере, они так считают, я знаю таких. В целом, не суть, руд непрестанно ковылял как маятник и бубнил, весьма внятно бубнил. Я бы тоже с удовольствием размялся и походил, но на мой вопрос: «А мне можно?», оказалось «Не можно». Поэтому я просто сидел, слушал и думал. Тем более было над чем.

В итоге мы договорились, вернее будет сказать, что особых вариантов у меня и не было, сложилось всё так. И влиять на это «так» я пока не могу. Толку суетиться и истерить, да и ни разу не моё это. Сейчас хотя бы остаётся кроха свободы и воли, а там будем посмотреть, ведь всё меняется и я тоже. Однако таймер взведён и время уже пошло. Тик-так, тик-так…

Позже, когда меня обратно уже отвели в мои малогабаритные покои и я, сытно пообедав, приступил к размышлениям о своём незавидном положении, на собственном примере убедился в полезности мышления в хождении. Однозначно, что-то в этом есть, пять шагов к зеленой двери – разворот, пять шагов обратно – разворот. И мысли, мысли, мысли… а ведь работает, проще даже вроде и довольно сподручно, кабы только в привычку не вошло. Хотя не смертельно.

До самого вечера я мерил шагами свою конуру и всё укладывал в голове своё нынешнее незавидное положение. Оное никак не укладывалось, и головушка не приходила к некому ладу и пониманию дальнейшего действия. Верного и правильного действия! Как не смотри – всё не хорошо, а в неволе завсегда так. Тяжко это, находиться Вне Своей Воли. Однако и это тоже относительно, сулицы вернули, браслет сняли – уже что-то. Да и я пока в себе. Время есть. Крайне мало, да всё мое, пока могу – другому не отдам.

Время. Видно время пришло получить и такой урок, такой опыт. Ладушки, хватит вышагивать! И так отмахал бог весть сколько вёрст, решил угомониться и прилечь на настил. Подхватил сестрёнок и, уложив вместо подушки, бухнулся на настил. До вечеры или как здесь принято говорить, ужина, время ещё есть. После вечернего перекуса и почти до рассвета в планах практики, потом короткий сон, благо много мне не надо, а там вроде на завтра Стах бои обещал. Ну, бои – это не плохо, бои – это даже хорошо.

А сейчас, без лишних измышлений и предположений что мы имеем и знаем в сухом остатке? Итак: Стах служит какому-то хозяину, который и поставил задачу, коя должна быть выполнена к началу зимы, когда, собственно, сюда и прибудет сам заказчик, которого, по-моему, сам руд недолюбливает и до жути боится.

Сама база представляет собой какую-то лабораторию-мастерскую и находиться глубоко под землей, очевидно в глубине Усужья, огромной аномальной территории, лишь немного зацепившей наш Край и именуемой у нас Засекой. И да, – Стах здесь главный и по силе находится в начале некоего «золота», – вероятно, одного из рангов, явно не из последнего, принятой в старомире градации мастерства.

Теперь о задаче неотвратно стоящей перед моим невольным хозяином и также неотвратно висящей надо мной, как неизбежное лихо. Здесь уже сложнее, конечно. Стах всеми силами будет стараться её достичь, а я в свою очередь приложу всё возможное и даже больше, дабы у него ничего не получилось. Хотя – да, мы договорились. И да, глупостей с моей стороны не будет. Суеты, истерик и иного никчёмного. Коли всё едино резать да жечь будут, то лучше при памяти быть. Я не стану усложнять и без того сложное, однако и себя сгубить не дам.

Насколько я понял, суть этой задачи в том, чтобы посредством определенных практик и методов, строго соблюдая особые и уже хорошо отработанные и зарекомендовавшие себя технологии, добиться моего, ни много ни мало, видоизменения. При этом, в процессе, лишив меня имеющейся личности и изменив даже саму суть сущности, в итоге, превратив меня в некое доселе невиданное лихо, обладающее набором определенных и весьма специфических качеств. Подумалось, странный помощник руда Тик, верно, тоже что-то такое – видоизмененное.

По мнению главного злодея, то бишь хозяина Стаха, из меня, ввиду того, что я первый и, вероятно, единственный выходец из закрытого Края, в результате этих мерзких ритуалов должно бы выйти нечто весьма уникальное и доселе невиданное. Я так понял, такое мнение основано на особенности самого Края, который обладает внутри себя редчайшим набором аспектов Силы и кровных связей. Малопонятная и даже убийственная в этом случае для меня логика – подобное к подобному, от вишенки вишенка…

Говоря проще, моё тело, душу и дух будут высокотехнологично и как-то по-особому кромсать на том основании, что я из Края, в попытке сотворить нечто эксклюзивное. Как по мне, утопическая попытка, но от этого всего не легче. Ни родной для меня Край, ни тем более себя я уникальным не считал, ну, собственно, меня как бы и не спрашивал никто. Это всё донельзя огорчало и давило. Наступают смутные времена, главное в этой мути себя не утерять. И еще будет очень и очень больно. Занятно, да?

Если убрать всю болтологию о высокотехнологичных ритуалах и не единожды выверенных методах, то в сухом остатке останется лишь факт того, что по завершению всего процесса, к зиме стало быть, моё тело будет изрезано, обожжено и пропитано ядами и иной дрянью процентов на семьдесят, а то и поболе. И от моего «Я» совсем ничего уже не останется. Да и внешне я буду представлять собой мешок плоти, испещрённый диковинной вязью из символов и узоров. Достаточно посмотреть на хозяина базы, чтобы убедиться во всей внешней красоте такого творения.

Со слов руда, когда он проходил схожую трансформацию (пару веков назад, где-то на крайнем западе континента, некие горы Перины), всё было грубо, больно и не очень эффективно. С тех пор многое изменилось. Знания, как и отработанные технологии и методы нанесения, шагнули далеко вперёд, и ныне выглядит всё более эстетично, а сам процесс причиняет в разы меньше боли. Я думаю, века прошли, видно немало тренировались гады, поднаторели.

Да и кто способен измерять боль? Мол, далеко и не сразу были подысканы особые обезболивающие сборы, не мешающие определенной, строго выверенной схеме и последовательности. Озадачивает лишь то, что получается подобные страсти наносят не только на безвольных рабов, а кто-то по собственные воле идёт на подобное. Вероятно ради силы. Но к чему сила, если утеряешь саму суть себя? Иначе к чему обезболивать, кого заботят чувства раба? Если только не нужно чтобы человек всегда был в сознании и ещё иные, мне пока неизвестные факторы.

Вообще, насколько я понял, сам процесс требует соблюдения множества особых условий и строго выверен во времени, скрупулёзен до мелочей и весьма многогранен. Воздействие идёт на нескольких уровнях, а не просто так резьба по коже. Это в целом понятно, схожие принципы лежат в основе создания любого оберега. Вот только здесь живой человек, а не вещь, да и на обережье всё совсем не похоже. Не на защиту и добро такое ладят, скорее наоборот. Кукла, лялька, марионетка… какое уж тут обережье! Ну, да у меня вариантов нет, с новолуния уже на собственной шкуре опробую. Одно знаю точно, – лялькой я не буду.

Решил для себя: больше к этому вопросу не возвращаюсь и голову себе не дурю. Толку страх жевать, да к ранкам прикладывать, – горше только делаю. Вот с новолуния начнутся от меня не зависящие практические занятия, вот тогда уже мусолить и страдать по факту стану. Сейчас же – нет! Сейчас иных дел полно и время идёт. Девка из сна, усиление и вопросы по чаре, знаки границы, обратно же, где Ляд и что с ним, диковинное место с колодой у горящего огня, да и родненькие сулицы при мне, – в целом, работы непочатый край. Нам ли быть в печали? Больше на странное устройство, поначалу очень озадачившее меня, занимающее полстены и навевающее дурные мысли я и не взглянул. Не до тебя ныне.

После вполне сносного ужина вплотную занялся внутренними практиками. Действительно, последнее время было всё недосуг заняться базовыми вещами с той же чарой. Всё бежал и спешил, нахватался не пойми чего, вот верно пора – будем разбираться. По ощущениям, работал над собой почти до рассвета, а потом перебрался на настил, сгрёб и подложил под голову свои сулицы и сразу, без размышлений провалился в глубокий сон. К моему немалому сожалению, девка из сна так и не объявилась, это тревожило, да и вообще сновидения уже давно меня не радовали, да и не огорчали, пожалуй, с момента появления Ляда. Запомним.

Ещё во время ночной практики также отметил для себя ряд важных моментов. Время под землёй ощущалось довольно странно, а возможно и даже вероятно, на это влияли довольно сложные печати, отдающие сиреневым светом. Вообще, эти печати определенно влияли практически на всё и заслуживали отдельного и внимательного рассмотрения. Непременно уже в ближайшие дни до новолуния и возможного изменения нужно будет уделить этому вопросу время. Вне сомнения, они немного меня сдерживают и, если так можно выразиться, присматривают, дабы дел не наворотил.

В дивьем состоянии сознания, входить в которое получалось в целом без особого труда, все эти печати, а их в пределах доступных для такого моего зрения было порядком, те две, что были в моей невольничьей комнатушке были не самыми сложными и крупными. Некоторые из схожих печатей были многоуровневыми и в разы больше, некоторые были связаны между собой, образуя определенную и для меня непонятную структуру. Так, один из основных контуров был однозначно завязан на тот скверный алтарь, что я видел в большом зале.

Я никак не мог понять какие аспекты и грани Силы задействованы в них и на каком принципе это всё строится, – мешанина какая-то. Да и сами символы, сплетающиеся в замысловатую вязь узоров, были мне чужды, не имея ничего общего с привычным для меня построением знакомых рез. Здесь что-то иное, совершено отличное от нашего строя и его более богатого брата, с которым я сроднился на границе. А ведь, поневоле, во всё это придётся вникать и изучать, коли жить хочешь и собой остаться намерен.

В принципе, по-дивьи я видел большую часть базы, все три доступных для меня уровня, однако далеко не всю, какая-то часть была скрыта, при помощи, вероятно, тех же печатей. Видел я и с дюжину обитателей, смазанные блики аур, среди которых выделялись три, а наиболее яркая, вероятно, принадлежала Стаху. Вообще малопонятно, с какой целью руд избавил меня от лишающего силы браслета, ведь он прекрасно понимал, что я буду чародействовать. То ли доверие по договору, то ли и надо чтобы я вольно практиковал. Время покажет.

Да, несомненно, с чарой что-то происходило, какие-то скрытые для меня процессы. Моего знания и умения недостаточно, чтобы понять, осознанно влиять и корректировать. Это не значит, что я не смогу пробовать понять и влиять. И я непременно буду это делать в меру своего разумения. Очевидно для меня и то, что в ту ночь, несмотря на значимые и существенные усилия, я так и не отыскал Ляда. Ну, да и ляд с ним, может именно этот паршивец руководит этими скрытыми до поры процессами.

Может быть. Всё может быть! И да, время покажет. С утра, а стало быть, уже сегодня, должен быть неплохой день, ведь Стах обещал бои. А бои – это всегда хорошо, всяко получше пыток и резьбы по коже.

Глава 6

Стах не обманул, буквально после завтрака заглянули провожатые, я прихватил сулицы и мы, порядком пропетляв по низким слабоосвещенным коридорам, начали подниматься по грубо вытесанным ступенькам наверх. Меня удивило и порадовало то, что арена располагалась снаружи, – подземелья уже изрядно раздражали, и я был доволен даже хмурому, давящему небу аномальной зоны. Дышалось тяжело. В самих подземельях, вероятно, работали какие-то системы или может заслуга тех же печатей, но дышалось значительно проще. Я осмотрелся, – ну здравствуй, Засека, или вернее, Усужье.

Да, это была, в общем, довольно полноценная арена под открытым тёмным небом. Вырытая и обложенная брёвнами, относительно круглая яма в земле, порядка тридцати метров диаметром и метра три глубиной. Один из входов был с подъёмом наверх, другой же уходил в глубину подземелий. Само ратное поле было в рытвинах и ямах, имелось пяток достаточно больших, хаотично расположенных валунов, за которыми при желании можно было спрятаться.

Этакая полевая боевая площадка для испытаний, которая по всей видимости нередко была задействована. Сверху виднелись даже сбитые скамейки, я так понимаю, для зрителей. Виденное мною однозначно говорило о том, что бои здесь были не редкость: повреждённые в ошмётках брёвна, бурые, уже намертво въевшиеся в дерево пятна крови, выбоины и сколы на валунах, то ли от оружия или от волшбы какой.

Даже не входя в дивье состояние, прямо явственно ощущалось множественное давление всевозможных и достаточно сильных и сложных печатей. Преждевременно силы тратить не хотелось, но все же удовлетворил свое любопытство, сместил немного сознание. Так и есть. Печати сокрытия, навроде нашего непрогляда, сложнее и иначе, но суть точно та. Ещё печати ограждения, вероятно съёмные и временные, завязаны на установленные флаги, контуры влияния хорошо видны. Всё ясно, натыкал флажков – есть печать, убрал – и печать пропала. Верно лишь на время проведения боёв ставят, в целях безопасности зрителей.

Меня встречали. Почти в центре площадки стоял улыбающийся Стах, рядом склонился мелкий Тик, за ними расположились семеро похожих друг на друга лохматых звероподобных личностей.

–Ну, как тебе? – Руд приветливо махнул рукой, – Сойдёт? Готов?

Я подошёл ближе и утвердительно кивнул:

– Сойдет. Всегда готов.

Стах на минуту замолчал, нахмурился, будто обдумывая и принимая какое-то решение.

– Ну ладно, значит смотри, парень, сделаем мы вот как. От простого к сложному, заодно потенциал твой посмотрим. Ещё и мотивация, это да, а значит…

Он ещё долго рассказывал мне про ожидающее меня веселье, я стоял напротив, лениво покручивая Нежданой, остальных сестрёнок я воткнул в землю подле себя и молча слушал.

Ну, по крайней мере, на ближайшую седмицу план в целом мне ясен, ну, если эти семь дней вывезу, конечно. Каждый день по два-три боя с постепенным усложнением. Из оружия у меня – мои сулицы. Да и волшба разрешена – чародействуй, насколько силёнок хватит. С разумными оппонентами бои не до смерти, главное сильно не покалечить противника и самому не покалечиться. Понятно, значит будет ещё, вероятно, засечное зверье, которое вполне уместно будет и прибить.

По итогу этого бойцовского забега, если осилю конечно и результат будет хорошим, то за мной выбор откуда начнётся практическая резьба: лево, право, верх, низ. Понятно – это пряник, то есть я сам решу, вначале мне наносить руны станут, допустим, на ногу или руку и какую. Ну, в общем, этакая иллюзия свободы выбора. В целом сойдёт, хоть что-то. Ну и кнут, конечно, как без него родимого? Не выдал результат и не выложился, а просто слил бой – то одна моя сестрёнка-сулица отправляется в огонь. Короче, бои придётся вести серьезно, своих сестрёнок я терять не намерен. Это последнее что у меня осталось от родного Края.

Так-то условия вполне незамысловаты и даже просты. В целом всё ясно, ну а в деталях, буде таковые появятся, разберёмся по ходу. Главное и единственно важное – не сливать бои и себя беречь. Медицина, я уверен, у них здесь на уровне, но к чему проверять? Короче, всё как обычно: аккуратно, осознанно, быстро. Можно даже не красиво, главное – эффективно. Этих зрителей красотой я веселить не собираюсь.

Я кивнул руду, мол, всё понял.

– Давай уже, Стах, чего время тянуть? Ясно всё.

Стах, Тик и, я так понял, старший из лохматой семёрки отправились к подъёму наверх и уже через пару минут, усевшись на лавочках, с любопытством поглядывали вниз. Шесть человек остались на площадке. Вероятно, это и есть мои сегодняшние противники. Мы оценивающе рассматривали друг друга. Все как один выше меня, мощнее, физически однозначно сильнее меня и к тому же похоже довольно быстры. Холодный, спокойный серый взгляд убийц.

Страха не было. Справлюсь. Сегодня первый день, нужно просто победить, по минимуму сработать, ничего особо не показывая. Ну а там конечно, как выйдет. Пять человек направились в противоположную сторону арены, к месту, где у стены было сложено оружие. Шестой остался напротив меня. Один из пятерки взял копьё и швырнул его, оставшийся шестой с лёгкостью его поймал, крутанул восьмёркой в руке и, воткнув подле себя, вопросительно посмотрев на меня, отрывисто рявкнул:

–Тарх.

Ладно, давай так. Я воткнул Неждану в землю, собрал остальные сулицы и отнёс к своей стороне стены, вернулся. Ну, значит теперь вроде по-честному: один на один, все дела… хотя, приятель, твоё копьё в два раза толще да и длиннее на метр. Однако не важно. Жёстко блокировать это вообще не про мой ближний суличный бой. Выдернул Неждану и затейливо отсалютовал ею:

– Вар.

Начали. Ещё ощутил, как Стах вероятно активировал ещё одну защитную печать.

Противник, выдергивая своё копьё, зацепил коном часть земли и бросил в меня, начав быстро сближаться, с неимоверной скоростью выписывая древом копья круги над головой, изредка меняя уровень высоты. Свист рассекаемого воздуха стоял грандиозный, скорость поражала и всё увеличивалась. Если попасть под такой мах, будет очень несладко, да, собственно, будет конец боя. Я спокойно смещался, забирая влево, уходя от этого урагана, стараясь не тратить лишних сил, и внимательно наблюдал.

Да, быстро, да, сильно и нелепо. Такая техника, если это можно вообще назвать техникой, вероятно больше подойдет в работе с булавой, палицей, ну или просто дубиной. Хлопец, конечно, ощутимо быстр и силен, вот только навыков обращения с копьём у него просто нет, зачем только его взял? Та же простая дубинка в его руках была бы значительно эффективней, там те же его кривули и круги были бы меньше, давая больше защиты и уменьшая окно возможностей для противника, да и шансы изменить траекторию и поразить цель бы возросли.

Было занятно. Без особого труда, уже не единожды я мог бы завершить бой, без волшбы и быстрохода, просто подкатом, прыжком с серией уколов или без труда поймать на противоходе и запутать, да он сам бы споткнулся о своё же копье. Ну да, пора уже останавливать этот ураган. Сил там просто немерено, устанет, поди, не скоро. К тому же хлопец начал ощутимо злиться, то и дело глухо порыкивал, его волосы странно становились дыбом и тело начало источать какую-то серую мглу. Мне это совсем не нравилось. Однако калечить нельзя.

Приучив уже противника к левоходу, я сближаюсь вправо и серией лёгких подбивов изменяю немного траекторию его бешеных махов, копьё поневоле меняет направление и по инерции втыкается со всей яростью в землю, – летят комья земли, вздымается клуб пыли. Растерянный хлопец тяжело дышит и озадаченно трясет головой, не видя меня, своего противника. Сверху Стах хлопает в ладоши и громко кричит:

– Достаточно!

Я позади противника легонько хлопаю его по плечу. Мол, всё, хлопец. Сухожилия, подмышки, шея – всё повреждено и даже сердце отмечено. Ну, собственно, как и просили – не калечить.

Не могу сказать, что было совсем уж легко и просто, однако последующие бои каких-то особых сюрпризов не доставили. Противников было в начале двое с топорами, а затем уже трое. Из вооружения изогнутые клинки, похожие на сабли. Причем один из тройки, обеерукий боец, доставил более всего хлопот, заставив меня работать уже всерьёз, – его парные веерные атаки были весьма неплохи. И если второй бой я вполне благополучно обошёлся одной Нежданой, то в третьем бою я уже прихватил и Вею, работая обееруко.

Стах не обманул, бои с каждым разом усложнялись и довольно существенно. Если первый бой, можно сказать, был с учеником, то второй уже с двумя и хлопцы были на порядок поопытней. В третьем же бою противников было уже трое и их уровень подготовки практически соответствовал нашему рядовому ратнику из стандартного копья. А тот, с двумя изогнутыми клинками и вовсе неплох, даже хорош, хотя, конечно, к примеру, до Клеста ему ещё ох как далеко.

В итоге в боях поучаствовала вся шестёрка странных, оставшихся внизу людей. Хотя внутреннее убеждение мне говорило о том, что они не совсем люди, а точнее, совсем не люди. Я бы сказал, что более всего они походили на оборотней, вероятнее всего волков. Ведь легенды и предания старого мира много вещали о волкудлаках и то, что на момент ухода Края в свою изоляцию подобные сказы воспринимались за выдумку, ни о чём не говорит.

Ибо для меня уже очевидная и непреложная истина: мир времён ухода Края из общей реальности и нынешний, - совершенно иное. Да и то, что в самом Крае про волкудлаков, да и в целом оборотней, мы слыхом не слыхивали, особо ничего не значит. Мы в своих болотах мало что слышали, а ещё меньше видели.

За время боёв я хорошо присмотрелся к этим странным, похожим друг на друга, будто они из одной семьи, молчаливым существам. Манера движения, пластика и моторика, слаженность, эмоции и проявления. При наличии огромной, просто нечеловеческой силы и скорости, бросалось в глаза их некая неловкость, будто им чего-то не хватает, ну или мешает и сковывает что-то.

К тому же, неестественно жёсткий волос, да и в целом, повышенная странная лохматость. Заострённые уши, холодный звериный блеск в глазах, непонятная серая дымка, источаемая плотью при нагрузке или сильной эмоции, что буквально окутывает и скрывает само тело. Да и по-дивьи их аура немного озадачивает, но здесь особого опыта и знаний у меня нет, так, одни лишь догадки.

Короче, уже к исходу боёв для себя я решил, что они оборотни, ну или что-то около того, нелюди, короче, и точка. И не мешало бы учесть это в дальнейшем и максимально быть готовым к тому, что впереди, буквально на днях, меня ещё ожидают бои с этой шестёркой. Только они станут ещё сильнее и быстрее, при этом пропадёт это непонятная скованность и неловкость, а слаженность наоборот возрастёт, ибо они будут уже в своем естественном обличье.

Немного озадачивало другое: как в таком случае соблюсти условие невредимости, поставленное Стахом по отношению к разумным противникам? Это сегодня удалось никого не покалечить, благодаря моему явному преимуществу. С другой стороны, мне удалось справиться без ухода в изменёнку, быстрохода, да и иной какой-либо волшбы. Я даже Силу не вкладывал в движения, отработал за счёт техники, тактики и опыта. Возможно, оборотень в своём истинном облике не считается за разумного.

Ну да ладно, руд условия ставит, пусть сам и думает. У меня запас ещё есть и резерв чем удивить – полон, ведь я ещё ничего не показал действительно значимого из своих умений, всё ещё впереди. В целом я остался доволен первым днём боёв. Всё прошло по задуманному, ещё и с удовольствием попотел в бане, точнее сауне. Пар-то сухой, хотя явно с добавлением некоего разнотравья, пряный запах был приятен.

Под такую своеобразную умывальню, даже с малым, но глубоким бассейном было отведено целое небольшое, но вполне уютное помещение, расположенное на первом уровне базы от поверхности. Надо бы поставить в наш с ним договор постоянное мое посещение этого заведения, уж очень мне по нраву пришлось это место. К этому моменту я уже хорошо понимал: Стах вполне договороспособен и из тех личностей, кто данное слово держит. И хоть он и враг мне, но заслуживает уважения. В Крае ценят данное слово. И это Правило.

Вечера, ну или ужин, неизменные и пока ни к чему ясному и ощутимо полезному не приведшие долгие ночные практики, короткий предрассветный сон без сновидений, разминка со всё ещё неразлучными сестрёнками, снеданье, вернее завтрак и вот я снова на арене. День второй.

Сегодня меня встречала лишь тройка. Стах, при нём неизменно трясущийся Тик и тот старший из вероятно оборотней. Они уже сразу находились на верху, вальяжно расположившись на лавочках. Руд лениво приподнялся, помахал рукой и оповестил, что сегодня, мол, можно и убивать. Мои провожатые поспешно ушли, массивная дверка за ними со скрипом закрылась, я услышал лязг задвигающегося засова.

Собственно, не увидев вчерашней шестёрки оппонентов, я так и понял. Верно аномальное зверье будет из Засеки, ну Усужской зоны, где мы собственно и находимся. Аборигены и коренные жители, стало быть. Интересно кто? Я знаю некоторых уж очень опасных из засечных тварей, с которыми один на один не факт, что и сладишь. Я отошёл к стенке, воткнул сулицы полукругом, Неждана в руке. Махнул рукой, ощутил установление защитной печати, а сам спокойно начал наблюдать. С противоположной от меня стороны затрещал скрип примитивного ворота, и мощный заслон из бревён начал подниматься вверх, открывая проём.

Я ещё с усмешкой глянул наверх. Хм. Зрительная зона она такая, зрелищ вам подавай. Ну, я так-то и не обещаю. Значит по нарастающей. Ну и кто ты первый? И самый, получается, слабый. Появившийся из проёма зверюга был рыком, правда, весьма крупным. Нам в Крае знакомы такие твари, но у нас они помельче. По сути, ничего особенного, первый ранг по нашей краевой классификации. Видоизмененные и мутировавшие под воздействуем различных аспектов Силы. Вероятно волки или собаки в прошлом.

Сильны, быстры, прочны, охотятся стаей. Я уже было расслабился, но из тёмного зева проёма появилась ещё одна оскаленная морда, затем ещё и ещё… это начинало беспокоить, когда они уже закончатся? Войдя в дивье состояние и осмотрев направление от заслона, насчитал семь! Ого! Целых семь рыков – это уже серьёзно. При том что аура последнего существенно отличалась. Наверняка вожак стаи и вожак не простой, – стоит ожидать неприятных сюрпризов.

Когда на арене появился последний рык, размером с хорошего телёнка, я даже малость опешил – экий великан! Хорошо, что у нас в Крае такие отродясь из Засеке не появлялись. Видно кромка Края невольно работает нам во благо, выполняя функцию своеобразного пропускного пункта, фильтруя зверье. Интересно, ну да ладно. Потом покумекаем, сейчас не до того.

Стаю рыков я не боялся, семь тварей ровно по счёту моих сестрёнок. Конечно, семь – это много. С другой стороны, соотношение количества и площади, – наверняка сами себе мешать станут, маловероятно, что это хорошо слаженная стая. Справлюсь. Места, конечно, мало, главное, чтобы не зажали. Побегать придётся знатно, да и мощные валуны мне в помощь, уйти с линии атаки или спрятаться на миг к месту будут, для того видно тут и разбросаны.

Знал бы заранее, разложил бы по уму свои сулицы по всей арене, для удобства действия по ходу. Ну, да ладно. Зверьё застыло непрестанно порыкивая. Это они любят, за то собственно и прозвище у нас получили. Я медленно сместился и одновременно прихватил в левую руку самые короткие из своих сестрёнок. Явка и Навка привычно согревали шуйную ладонь, в десной – надёжная Неждана. Я готов! Послышался грозный и невероятно громкий рык, – вожак дал добро на атаку. Все уже в движении и я тоже. Понеслось.

Из записей Демьяна Третьего 3.

Шестой Загон изменил многое, всей нашей подготовки оказалось недостаточно – засечные заслоны и оплоты были в миг опрокинуты, и тремя потоками изменённое зверье хлынуло в Край. Такого вполне разумного поведения и агрессии мы не ожидали, казалось, зверьём кто-то или что-то руководило. Помимо того, появились новые и весьма опасные твари, среди них особенно выделялись теневики, что одновременно использовали аспекты света и тьмы, преломляя и искажая их таким образом, что практически были неуязвимы для нашего оружия и волшбы.

Видом своим такие твари были весьма различны: от засечной мелкоты до крупных и агрессивных особей. Их объединяло то, что все они были укутаны в эту теневую мглу, что клубилась и отбрасывала странные преломлённые тени и игру света, создавая неуязвимое поле возле себя. Остальное же засечное зверьё следовало за такими своеобразными командирами. Такое проявление силы было необычно для нас и у наших чародеев ушло несколько лет пока, благодаря удачному стечению обстоятельств и волчице Марфе, были подобраны более-менее пригодные ключи и мы смогли хоть как-то противостоять таким тварям.

Ожило и пятно Мари, не тревожащее нас до того, даже вовремя предыдущих загонов. Нежить во всех её проявлениях одновременно с засечным зверьём наводнило весь Край. В особенности пострадал север Урути, где Жгунь стояла буквально насмерть, отбивая волны не только зверья, но и нежити. Особенно опасны были те мертвяки, что стали теневиками. Будто какая-то зараза или скверна проникла в Засеку и заразила, видоизменив и усилив некоторых и без того весьма опасных засечных тварей.

Мы уже давно пришли к выводу, что наша Засека, вероятно, лишь незначительный кусок некой большой аномальной зоны, подавляющая часть которой находиться во внешнем, сокрытом от нас мире. Определенно что-то существенное происходило в старомирье, некое глобальное изменение всей этой аномальной зоны, и часть этого изменения смогло преодолеть кромку в пределах Засеки и проникло к нам, изменив суть засечной живности. И мы были не готовы.

Лишь ближе к зиме засечное зверьё в подавляющей своей массе начало возвращаться в пределы Засеки, относительно угомонилась и нежить. Такое возвращение было вялотекущим, многие особи остались на зимовку в Крае. Сил на их отлов уже практически не было. Так уничтожались лишь отдельные твари, подбиравшиеся совсем уж близко к нашим оставшимся обескровленными селениям.

Пришла весна и с уходом половодья твари в купе с нежитью снова хлынули в Край, где, по сути, безраздельно правили до первых заморозков, а потом убирались в Засеку. И так из года в год. Лютый Загон растянулся на целых долгих 19 лет. Уже не стоял вопрос уничтожении самих волн, лишь об удержании обороны в пределах небольших жилых зон, ютящихся у центров и с каждым годом уменьшавшихся, как численностью населения, так и территорией.

В Край пришло Тёмное время. Мы так и не смогли разобраться с чем это было связано. Вероятно, источник бед находился вне нашего закрытого Края. Так или иначе, привычный уклад жизни был разрушен, а потери ужасающи и невосполнимы. Подавляющее большинство селений было уничтожено и прекратило своё существование, некоторые уже навсегда. Так в 164 г., на третий год Лютого нам, оставшимся, пришлось покинуть Дерева и перебраться в Хоробор. Да и весь обессиленный, растерянный, израненный, однако выживший народ сбивался к центрам. Положение было угрожающим.

Ни о каких слаженных и совместных действиях речи даже не шло, в иною пору по нескольку месяцев между центрами отсутствовала связь, вороны не долетали, а гонцы не доходили. Особенно тяжело пришлось в первые семь лет. Укреплённые всем чем угодно, выживающие с горем пополам центры сами больше походили на засеку, отгородившись разнообразными баррикадами от остального Края, где подавляющую часть года безраздельно правили твари и нежить.

Все действия, включая полевые и хозяйственные работы, приходилось делать на клочках земли у самих еле устоявших центрах и под существенной охраной. Естественно урожаи были скудны, да и собрать получалось далеко не всё и не всегда. Перевозки с Копей значительно уменьшились, как по количеству, так и по объёму. Сама транспортировка проводилась лишь в самые лютые морозы и под усиленной охраной, с разведкой и постоянным изменением маршрута, если даже был намек на приблудных, не ушедших на зимовку в Засеку тварей.

Помимо того, каждому из центров пришлось отряжать отряд для усиления Копей, ибо те своими бы силами не устояли. Потерять же такой ресурс мы позволить себе не могли, это означало бы для нашего народа медленную и мучительную смерть. Так, в Край, дополнив тварей, пришёл ещё и голод. Можно сказать, мы просто выживали, кое-как вяло обороняясь и экономя силы, стараясь свести и без того сокрушившие нас потери к минимуму.

Общее положение наших родов к седьмому году Лютого было критическим. Уже велись переговоры об оставлении Жгуни, которая держалась из последних сил, лишь благодаря героизму защитников. Не особо лучше обстояли дела и в Листвене, да и, насколько можно судить, в Мощах. Идея была в том, чтобы объединиться и удержать лишь Хоробор да Копи. Подобное решение казалась вполне разумным, хотя бы с точки зрения простого выживания.

Лишь выживания! О чём-то большем речи уже не шло. Я хорошо помню то время. Иногда одолевала такая безысходность, что просто хотелось умереть. Умереть достойно! Умереть в бою, прихватив с собой как можно больше тварей. И таких как я в то время среди нас было много, даже большинство.

Хорошо помню, мой дед, Демьян Второй, слушая мои стенания по этому поводу всегда лукаво так улыбался и тихо говорил:

– Все минет, внучек, и это тоже, стало быть. Сам подумай, помирать спешить не надо, учись у жизни лучше, всему своё время.

Такая и подобная ей философия, казавшаяся в ту пору неуместной, вызывала скорее злость и раздражение. В ту пору я был молод и нетерпим, а дед улыбался… Тяжёлое и ущербное время, состоявшее сплошь из утрат и потерь, однако многому нас научившее. И дед оказался прав, впрочем, как и всегда, стало быть. Всё меняется!

Так, можно сказать, в самую лихую годину Лютого нам помог сам Край, ну и немного моя младшая сестрёнка Ласка. Стоял тёплый верасень 168-го года от Края. Листвен ещё держался, хотя глава чародеев Велена уже на полном серьёзе рассматривала вариант слияния с Хоробором и зимней эвакуации.

Недалеко от укреплений Листвена, отправившаяся в разведку Ласка была зажата со своими ближними чародеями тремя теневиками со свитой и уже готовилась подороже продать свою жизнь. Однако всё изменилось, когда к немалому удивлению сестрёнки к ним на помощь пришла большая стая странных волков. Крупных, одномастных, огненно-красных, возглавляемых огромной серебристо-белоснежной волчицей. На глазах у сестры стая без особого труда разделалась с теневиками и их пристяжью.

Так народ Края познакомился с Сильными зверьми, что обладают разумом и подобно людям пользуют Силу, идя по своеобразному пути роста и совершенствования, а также приобрёл надежного союзника в борьбе с изменёнными тварями Засеки. Вероятно, изредка при стечении особо благоприятных обстоятельств преломления аспектов Силы и Крови, может появиться или народиться (эволюционировать) Сильный зверь.

Такие звери крайне редки, к сему времени нам в Крае известно лишь около дюжины подобных существ, по большей части они сосредоточены в Гнилом углу и далеко не всегда нам друзья, скорее наоборот. Однако, так или иначе, их становление происходит вне аномалии Засеки и к засечным тварям такие уникальные создания чаще всего враждебны. Известны редкие моменты союзничества и даже дружбы с Сильными зверьми.

Живой пример тому Ласка и Марфа (так сестра, а вслед за ней и остальные именуют Сильную волчицу), что уже около века поддерживают тесные, даже дружеские отношения, проводя много времени совместно, и не раз выручая друг друга. В том же Листвене волчица частый гость и чувствует себя как дома, да и Ласка частенько пропадает в лесах, общаясь со стаей. Помощь же Марфы и её стаи в преодолении Лютого Загона просто невозможно оценить.

Но вернемся к самому Загону. Как всегда не хватает малости, нужна зацепка, этакий крючок, мысль в нужном направлении, малюсенькая идея ко времени. И благодаря Марфе она появилась! Нам удалось преобразовать печати, внеся не хватающие и такие нужные элементы, и на первых порах мы научились стопорить и обездвиживать теневиков. Дальше – больше, уже на следующий год алхимическая мастерская производила особые бомбочки с нужным составом, которые способны причинить этим теням вред. В дальнейшем, освоили вязь рез и установление ловушек.

В итоге получилось уничтожать теневиков. От мелкого пакостного зверья в теневой дымке до крупных, доселе не убиваемых теневых особей. Да, непросто и затратно, однако дело сдвинулось с мёртвой точки, и у людей появилась надежда. Тем более что нужный и редкий ресурс для их же уничтожения добывался с самих поверженных тушек тварей.

Постепенно, с каждым последующим годом, стало очевидно, что по мере уничтожения теневых тварей, которые вероятно не воспроизводились и были конечны и иного аномального зверья становится значительно меньше, да и ведёт оно себя уже менее разумно. Вероятно, те теневые твари, что изначально прорвались к нам в Край заканчивались, а новые, буде таковые и есть, не могли преодолеть кромку Края и попасть в нашу краевую Засеку из вне. Или же та зараза, что проникла и заразила засечное зверьё, иссякла. По сути и не важно. Так, по сему вопросу и доселе нет единого и верного ответа.

Где-то, начиная с 173-го года от Края нами уже создавались особые малые дюжи, специально экипированные и слаженные для охоты именно за теневыми тварями. Перелом в более чем десятилетнем противостоянии был очевиден и многие, несмотря на огромнейшие потери, уже начинали верить в неизбежную, хотя и тяжело доставшуюся, можно сказать, выстраданную победу.

В конце 173-го, ближе к Колядам мы вернулись в Дерева, почти десятилетнее отсутствие ощутимо сказалось на покинутом родном месте. Многое было разрушено и поломано, в самом селении и в окрест всё было в запустении, включая нашу Капь. Обратно же, требовалось разбирать множество нагромождений из всевозможного хлама, служащего баррикадами и заслонами в лихое время. К тому же не за горами весна и сев. Голод донимал Край и с этим необходимо было что-то делать.

В целом, той полсотне людей, что вернулись домой, работы было немерено и мы, не покладая рук, трудились. Никто не отменял патрулирование окрестностей и изничтожение тварей. Так, на счету моего дюжа – почти десяток теневиков. Доводилось упокоевать и нежить. Стоит отметить, что с каждым годом мертвяков становилось все меньше. А в 175-м году от Края из Жгуни пришла радостная весть: пятно Мари затихло и нежить не вышла, оставшись в своих, уже привычных для нас, пределах.

Лютый Загон шёл к своему завершению, это ощущалось практически всеми. Конечно, ещё пару лет засечные твари продолжали хозяйничать во всём Крае, за исключением самих центров и близлежащей округи, однако их было в разы меньше, они были вялы и не организованы. Это уже совсем не походило на те монолитные разумные агрессивные и сплочённые волны тварей, что наводили ужас и сметали практически всё на своём пути, неся разрушения и смерти.

Более того, по мере сил и возможностей, оживающий народ выслеживал, преследовал и изничтожал их, неспешно, но уверенно увеличивая зону своего влияния и контроля, обратно отвоёвывая утраченные во время Лютого Загона территории. В 179-м году под конец лета при помощи Ласки и волчицы Марфы был отслежен и лично уничтожен дюжем моего брата Радивая вероятно последний теневик. Крупный, злой и агрессивный, вместе с обширной свитой.

В любом случае, более мы про это лихо и не слышали. Надеюсь, так оно и будет в дальнейшей истории Края. Пусть эти мерзкие твари останутся лишь древней жуткой невидалью, которой по вечерам пугают непослушных детей. Да ещё пунктом в табеле о рангах засечного зверья, что изрядно пополнился и структурировался в эту лихую пору.

Весной 180-го года от Края уже заканчивалось половодье, а не одна тварь так и не пересекла черту. Засека хранила своё обыденное молчание. Специально отряженные мобильные копья, регулярно патрулирующие периметр, зафиксировали в течение полугода лишь пару выходов. Но так было всегда и до Лютого, пара-тройка приблудных тварей нередко проникали в Край и вне загонов. Это норма.

На изрядно поредевшем Совете в Хороборе так и порешили – этот год официально считать окончанием Лютого Загона, который длился долгих 19 лет и уполовинив население Края, изменил многое. Край уже никогда не будет прежним. Многие селения и роды прекратили своё существование навсегда, оставшись лишь в памяти потомков, да на статистических листах в Хороборе да Листвене.

И действительно, жертвы были ужасающи, о чём и поведала перепись населения, состоявшаяся лишь в 182-м году. Так, на то время общая численность населения Края составила 1714 душ. Крайне маловероятно, что кого-то позабыли или упустили. Народ после Лютого объединялся вокруг устоявших центров, стараясь не расселяться далеко, тем более малочисленными общинами из одного-двух родов, как было прежде.

Конкретнее же, на то время имеем следующее: селение в Грабье – 41 человек, селение Будища – 47 человек, обустраиваемая заново крепь Утье с округой – 56 человек, Дерева – 72 человека, тройка селений за Хоробором – 84 человека; практически возрождающаяся Жгунь с округой – 194 человека, в Копи на постоянной основе проживают 212 человек, Мощи с округой – 216 человек (возможно недостоверно), Листвен с округой – 257 человек и Хоробор с посадом – 535 человек.

В не меньшей степени, если не более, пострадал во времена Лютого и наш род. Так, из наших в Жгуни остался лишь мой брат Тар с матерью Аленой, Скол же со старшим сыном Свилом погиб в первый год загона и схоронены в Жгуни.

Мой дядька Громобой, глава Хоробора, ещё в первые годы загона в одной из волн потерял жену Милу-Маланью и дочь Василису. Чуть позже умерла и его мать Варвара. Так он остался лишь с сыном Радивоем, в дальнейшем этот мой брат станет приемником отца и возглавит дружину Хоробора.

Ещё хуже обстали дела в Листвене. Велена потеряла двух дочерей, осталась лишь младшая Марина, мать Ласки. Старшая Влада героически сгинула в первый год вместе с мужем Кромом и сыном Жданом. Через четыре года в одной из особо сильных волн погибла и средняя Олеся, вместе с ней полегли её муж Свят и его брат и супруг Марины Миробой. Так моя родная сестренка Ласка лишилась не только тётки, но и батьки, а ещё спустя год погиб и её старший брат, и мой хороший друг Держиврат. Мы всегда очень ладили, и эта потеря далась мне тогда нелегко.

Я также в одной из лютых волн зверья потерял батьку Врата. После его погибели дед и решил перебираться в Хоробор, тогда шел 164-ый год от Края. Мы всем родом собирались последний раз на Троянов день за пару лет до Лютого, по-родовому обряд на капи ладили. Было шумно, весело все свои: старики, жёны, мужья, повзрослевшие дети – три поколения.

Тогда Жгунцев во главе с дядькой Сколом было четыре человека, с Хоробора пять родных, ну и Велениных с Листвена целая дюжина, да нас в Деревах пяток. Стало быть, как дед любил говорить, почти тридцатка, двадцать шесть человек – един род от Тумара.

Следующий раз так вот, всем родом, кто Лютый пережил, лишь в 182-м году сподобились собраться, на Радуницу. Грустно и тихо постояли на родовом жальнике. Многие ушедшие и до поры не пойми где лежат, разбросал их Лютый по всему Краю и не соберёшь. Дед конечно деревца посадил, каменья уложил, да травы дивные высадил, а всё едино пусто внутри, пусто снаружи...

Со Жгуни прибыл братец Тар с матерью Аленой, да с Хоробора приехали двое: глава дядька Громобой да сын его Радивой. Листвен водой пришёл: бабка Велена с оставшейся младшей дочкой Мариной и внучкой Лаской, да ещё два брата Явген Старожил да Медавар – Олеси да Свята дети. Ну и нас в Деревах дед с бабкой, мать, да я ещё.Вот, пожалуй, и вся родня, какая есть – ни отнять ни прибавить. Цельных тринадцать человек, дюжина чёртовая, Лютым покоцанная. Ровнёшенько так уполовинил Загон род наш.

Тяжёлое было время, тёмное, приходилось практически всё создавать и ладить сызнова, что-то из руин и пепелищ подымать, что-то заново править, а где-то и всё иначе перекраивать. При том, на Совете решили сразу озаботиться и возводить основательные укрепления, наперво у селений, а потом уже саму Засеку крепить. Надо всё сделать толково и по уму. Наученные горьким опытом, повторять который никому не хотелось, люди, не жалея сил и времени трудились не покладая рук, которых катастрофически не хватало. Ещё одну такую негаданную встряску народ Края мог и не пережить.

По сути, Лютый Загон во многом изменил весь миропорядок и нарушил привычный уклад Края. Изменилось всё! Добыча всевозможных ресурсов и перевозки. Сев, уход и жатва, а также распределение и хранение урожая. Мастеровые, производственные цеха и ремонтные мастерские. Охотничий и рыболовный промысел, а также добыча особого ресурса так необходимого для алхимических мастерских, куда входят и те же медицинские вопросы. Условия содержания скота, перераспределение тягловой силы. Налаживание стабильной связи и своевременное и разумное образование для детворы, и ещё, ещё и ещё сотни вопросов, требующих незамедлительного решения.

Голод, холод, нехватка базовых вещей да общая разруха и неразбериха – это всё решаемо, да всё не просто и не сразу, но делалось, помалу преображая разрушенный и притихший Край. Тяготы и лишения укрепляют, а общие цели ещё и единят народ. Жить-то всё едино надобно и лучше всего жить в мире, здраве и добре. И всё вроде бы так, кабы не Туман, ну или Скверна.

В целом мы пришли к выводу, что эта новая зараза, обрушившаяся на наш и без того изувеченный загоном Край, является закономерным следствием самого Лютого Загона, который частично отравил и изгадил нашу краевую гео-биосферу, нарушив сложившуюся или сложенную кем-то намеренно гармонию. Так к нам проник ещё один враг.

Ни для кого не секрет, что болота и туман вполне обыденные и заурядные вещи нередко и даже часто соседствующие друг с другом, как части единого, большого и многообразного организма. Любая болотистая местность от века изобилует туманами – это нормально, так есть. И мы в Крае, который, по сути, и представляет огромное постоянно изменяющееся болото, как, наверное, никто привыкли к этому. Туманы для нас частое, привычное и совершенно естественное явление.

Так было до! Первые же заболевшие, заражённые или оскверненные (до сих пор нет единого мнения, как будет верно) появились уже к 187-му году. Так к нам в Край нагрянуло ещё одно лихо. Печально это признавать, но уже привычно, – мы были снова не готовы.

Глава 7

Схватка длилась относительно долго, и вряд ли это зрелище можно было назвать красивым. Корявая, но вполне эффективная и осознанная с моей стороны беготня. Нормально противостоять я не мог из-за небольшой площади арены, а зверья было много. И, да, они сильно мешали сами себе, однако это не особо сказывалось и им всласть удалось погонять за мной. В целом я бегал много, долго и по-разному. Пару раз даже пришлось уходить в быстроход, иначе бы зажали, и всё закончилось бы для меня весьма печально.

И это при том, что ещё с самого начала я сильно постарался и численность преследователей сократилась. Явка и Навка нашли свои цели –два особо ретивых рыка, кинувшихся на меня первыми, уже корчились, загребая лапами песок арены. Добивал я их уже в движении Нежданой. Эту сулицу я не мог себе позволить утерять, а стало быть, и метать. Мне с трудом удавалось ускользать от четверки клыкастых тварей. Будь их шесть, всё было бы куда хуже.

Я носился по арене, срезая углы и резко меняя направления, перекатывался, уходя от рыков, смещался и отталкивался от деревянных стен и валунов, используя элементы доступной мне акробатики. И, да, красоты там не было, скорее это всё выглядело смешно и неловко. Плевать, главное выжить! Логика этого боя была проста и очевидна: уменьшить численность аномального зверья до хотя бы приемлемого, пока вожак не вступит в бой, то есть, как можно быстрее. По сути, вожак и был тем единственным достойным противником, на противостояние с которым всё верно и было рассчитано так называемым организатором сего действа.

Вожак так и застыл в середине, наблюдая и не вмешиваясь, поэтому значительная часть арены была мне недоступна. Уж очень не хотелось в очередном уходе и резком изменении направления угодить в когти или клыки этого рыка-переростка. Как первое, так и второе одинаково гибельно для меня и не имеет особого значения. И это ещё не говоря о волшбе, которой более чем наверняка обладает этот зверюга. Знать бы ещё, какого аспекта окажется его Сила. Тогда бы по уму оставшихся сестрёнок использовал, тратя на рычащую и носящуюся за мной пристяжь определённые, наименее пригодные для силы вожака, сулицы.

Наматывая очередной рвано-угловатый круг практически по периметру арены, я все медлил, пытаясь определить аспект Силы вожака. К моему сожалению – безрезультатно. Зверюга был пассивен и никак себя особо не проявлял. Так не могло продолжаться долго, нужно было принимать какое-то решение, подхватывать сестрёнок и, уже не откладывая, избавляться от порядком надоевшего, да и измотавшего меня зверья.

Силы-то конечны и мне они все без остатка нужны будут для главного, и, я уверен, тяжелого боя с этим застывшим посреди арены великаном, который совершенно спокойно наблюдает за тем, как я уничтожаю его стаю. Удивительно спокойно и даже, я бы сказал, разумно. Неужели он один из сильных зверей и до этой, так называемой, стаи ему дела и вовсе нет? А коли так, то наматывать круги в ожидании и тратить силы больше нельзя.

Никак нельзя. Ну что же, понадеемся на наш великий «авось». Абсолютно неосознанно хватаю первые, по ходу попавшиеся под руку сулицы. Ясно, Десна и Шуя – левая рука привычно удерживает сестрёнок, ну, в общем, логично, все длинномеры остались на потом. Сближаюсь с валуном, высокий уход влево, толчок, – Десна в коротком полёте. Мягкое приземление, перекат вправо, – Шуя следует за сестрой. Сулицы хорошо вошли, минус две твари, ну почти. На следующем заходе Неждана прекращает мучение скулящих и дергающихся рыков.

Осталось две твари. Всего две из свиты, ну и вожак, который всё так же спокойно наблюдает из центра площадки за существенным уменьшением популяции своей пристяжи. Факт – ему действительно до них ровно. Оставшиеся рыки существенно сбавили темп, продолжая погоню за мной уже скорее по инерции, да и рыканье уже больше смахивает на скуление. Страх и смятение – дело такое.

Я сместился к оставшимся своим сулицам, в руке неизменная Неждана, слева и чуть позади в паре шагов – Вея, и в трёх шагах справа, чуть впереди – Сварожка. Этакая суличная диагональ со мной в центре получилась. Я бы усложнил этот незатейливый рисунок, однако кто мне спокойно даст изъять из поверженных тушек рыков моих сестриц. Надеюсь, тех, что ныне при мне, хватит на будущее, желательно благополучное и победоносное…

А что бы оно таковым и было, метать сестриц больше не следует, тратя их на свиту. Постараюсь так обойтись, всё для главного боя и за-ради будущего, конечно же, доброго…

Оставшаяся пара рыков приближалась, стелясь по земле, не спеша, охватывая меня с обеих сторон. Утробное злобное рычание с нотками поскуливания, оскаленные пасти с пеной и капающей слюной, вздыбленная грязная жесткая шерсть, когти на лапах, загребающие песок и дробящие мелкий гравий. Сильные, мощные, ловкие, быстрые и очень озлобленные, они определённо меня опасались, даже боялись, однако своего огромного сородича, оставшегося позади, они боялись в разы больше.

Я перевёл взгляд на вожака. Горящий медью желтоватый, холодный блеск глаз, в котором нет страха и ненависти, уверенный и спокойный, с долей обречённости. А ведь он действительно разумен и вероятнее всего такой же невольник здесь, как и я. Да мы вообще похожи, брат, вот только должен остаться лишь один, хотя, всегда есть варианты. Ну, почти всегда. Я принял для себя решение, а ещё чётко осознал: вот именно сейчас гигант, застывший в середине арены, начнёт атаковать.

И он атаковал. Быстро, мощно, в длинном прыжке. Поскуливающая пристяжь отпрянула в сторону. Для меня картинка реальности как бы замедлилась, такое восприятие времени не редкость для быстрохода. Я, видя или даже скорее по наитию ощущая конечною цель прыжка зверя, смещаюсь навстречу ему, вперёд и вправо, уклоняюсь от мощной когтистой лапы, что мелькнула буквально в считанных сантиметрах от моей спины.

Тонкий расчёт или толика везения, неважно, вышло – вот и ладушки. Подхватываю Сварожку и перекатом вгоняю её в одного из двух оставшихся рыков – минус ещё один и это хорошо. С таким соперником мне путающаяся под ногами оставшаяся мелочь лишь отвлекающий фактор, способный испортить весь бой и подвести в самый решающий момент.

Зверь так же основательно, совсем не по-волчьи приземляется, из-под мощных лап летит песок и мелкий щебень, создавая глухой звук и облачко пыли. Он резко разворачивается и на удивление для меня атакует оставшегося в одиночестве и жалобно скулящего последнего рыка, голова которого вмиг просто размозжена от сильнейшего удара. Однако! Силён зверюга, надо быть поаккуратнее. Выходит, я прав и это действительно не его стая, ну или у них принято так.

Я застыл в дюжине шагов от зверя, с удивлением наблюдая за его безжалостной расправой над более мелким сородичем. В руках привычно зажаты Неждана и Сварожка, есть ещё Вея, вон торчит родненькая неподалёку, в шаговой доступности. Почти наверняка и ты, сестрёнка, пригодишься. Зверюга медленно разворачивается и, будто прочитав мои мысли, неспешна переставляя огроменные лапы идёт к воткнутой сулице, ленивым ударом опрокидывая Вею, втаптывает её в песок арены. Мне поневоле пришлось также плавно сместиться подальше.

Вот те на! Я даже опешил от такого поведения зверя. Ну, теперь, по крайней мере, вопрос снят, – зверюга разумен. Ну что же, вот мы и остались вдвоём. Каменистый песок арены, валуны, ограничивающая бревенчатая стена по периметру, искромсанные и окровавленные безжизненные тушки рыков – всё что есть.

А ещё есть мы – два супротивника, застывшие в дюжине шагов друг от друга, внимательно играющие в гляделки без лишнего напряжения, даже с некой ленцой. Мне казалось, я видел в этих медных звериных глазах попытку и возможность найти выход, отыскать ответ, а ещё безысходность от понимания того, что ответа-то и нет, как и иного выхода. Остаться должен только один.

Ну да посмотрим, для себя я ещё раньше все решил, а нынешняя, уже порядком затянувшаяся игра взглядов лишь подтвердила верность моего решения. Да, так будет правильно, а мы в Крае завсегда поступаем правильно, по крайней мере, стараемся и не за-ради красного словца, а так, искренне и на совесть.

Первым не утерпел Стах, откуда-то сверху послышался громкий недовольный окрик:

– Эй, чего застыли? Долго ещё нам ждать? Начинайте уже. Покажи, парень, себя.

И действительно, гляделки не могли продолжаться вечно, нужно что-то делать. Я выжидал, отдавая право начать сопернику, даже Нежданой махнул в приглашающем жесте, – мол, давай, любезный, жду. В целом, вариантов особо-то и не было – зверь для меня был тайной, от которой я не знал, чего ожидать. Незнакомый для меня противник, а посему неудобный.

Да и я как-то слабо себе представлял, казалось нелепо, что я вот так с сулицами первым брошусь на этого огромного и сильного зверя. Для себя решил: играю от обороны и только так. В процессе же боя смотрю и учусь, ну и конечно в дальнейшем побеждаю, желательно с заранее принятым для себя верным исходом, как иначе-то.

Зверь отвел взгляд, опустил голову и будто нехотя ударил передними лапами по песку арены, выглядело это нелепо, как для волчьих, скорее так делают копытные. Образовалось несоразмерное для такого удара облако пыли, большое, явно магическое. Земля вздыбилась и ко мне поползли, всё ускоряясь и увеличиваясь в размерах, два песчаных ручейка, охватывая меня с обеих сторон. Само же пылевое облако, окутывающее до этого зверя, сформировалось в конусообразный и плотный, крутящийся таран и ринулось ко мне по центру.

Все с тобой понятно, зверюга, твоя стать, суть, земля-матушка. Время будто остановилось, казалось, мгновение растянулось до бесконечности, точнее той, необходимой для меня конечности, чтобы осмыслить и принять решение. Где-то на кромке сознания мелькнула мысль, будто моя и не моя одновременно, как если бы я сам наблюдал за собой со стороны: «Занятно, такое впервые».

Нет, конечно, у меня бывает, да собственно и не редко, что бы в особо критические для жизни моменты я будто на короткий миг останавливал время. Дед такое явление так и называет «остановить миг», при этом говорит, что мне несказанно свезло, ибо эта редкая особенность или предрасположенность чары, доступная лишь единицам. Правда, как такую штуку тренировать, развивать и усиливать объяснить внятно и доходчиво в Крае не мог никто. Чёткие и отработанные практики по такому вопросу у нас просто отсутствовали. В целом, крайне редкая и не совсем понятная, а точнее совсем непонятная штука выходит.

Конечно же, здесь очевидно и то, что это не ты останавливаешь время, мы не боги, чай, да и тем, вероятнее всего, такое не под силу.Скорее, меняешь себя, начиная воспринимать течение времени по-иному, в ином ритме, ином качестве. Будто растворяешь себя, расплываясь в моменте, насколько хватает сил. Очевидно и то, что объяснения здесь не особенно и важны, и даже, наверное, не нужны.

Да, такое и так впервые! Все замерло, огибающие меня песчаные ручейки, набирающий обороты конус, готовящийся к прыжку зверь. Озадаченность прошла. Нужно быстро, а главное качественно, принимать единственно верное решение, ведь времени нет. Нет у меня и обережья, сподручного к такому случаю. Что же, без заёмной силы придётся обходиться, лишь своей. Неждана и Сварожка не в счёт, вне сомнений, – это уже моя сила.

Ясно одно, если таран достигнет цели или песчаные ручейки закончат обхват, – мне конец. Стах конечно спасёт (вон даже привстал, внимательно наблюдая сверху), нужен я ему, однако тогда я проиграл со всеми вытекающими по нашему договору. Понятно и то, что бегать от земляной волшбы не вариант. Сколько сил у зверя я не знаю, а мои конечны. К тому же не факт, что зверюга не умеет ударять по площади. Очевидно и следующее: помимо волшбы земли есть ещё и сам зверь, что вряд ли будет просто созерцать происходящее в покое. Когти, клыки и иже – все дела. Размозжённая голова одного из рыков, и ныне валяющегося на песке арены, не даст соврать.

Всё просто, всё ясно, впрочем, как и всегда. Бегать и тянуть время нельзя. Выход – это да, выход, конечно, есть, единственный и верный. Уйти от песка, сближение и бой, а там как пойдёт. Зверя не убивать, постараюсь так. План понятен, одобрен и принят. Ну что же, пора. Вперёд! Ухожу в быстроход и начинаю сближение.

Время, до этого казавшееся застывшим, понеслось с огромной скоростью и это несмотря на мой быстроход. Обычно всё окружение наоборот замедлялось, сейчас – вот так. Это ладно, это потом. Песчаные ручейки ушли куда-то на периферию зрения. Впереди, заполняя собою всё пространство, неотвратимо приближался земляной таран, за которым смутно видны очертания самого зверя. До которого мне нужно добраться, минуя сжимающее меня кольцо его магического песка, иначе никак.

Единственно верным, да и возможным вариантом для выхода из губительного для меня окружения было преодолеть таран, пройдя под либо над ним. Открытое и доступное окно возможности, пустое от волшбы зверя пространство в метр под тараном и, соответственно, около двух метров над этим магическим конструктом.

Я выбрал верх и сейчас действовал строго по незамысловатому плану, принятому во время остановки мига. На то были простые основания – песок и щебень арены по сути та же земля, которая является основой волшбы зверя, а стало быть, якобы свободная лазейка под тараном может быть ловушкой, угодить в которую я никак себе позволить не могу. А пару метров ввысь, что же, вполне мне по силам, спасибо деду, что с малолетства докучал тренировками, да в быстроходе, да ещё и с вложением силы. Сделаю. Главное с длинного прыжка не ошибиться.

Семь, пять, три метра, полтора – мы (я и земляное вертящееся чудо) одновременно, всё ускоряясь, сближаемся, убийственное для меня столкновение кажется неизбежным. Я тело направляю вниз, будто собираюсь уходить под тараном, в попытке ввести соперника в заблуждение. Почему нет? Вдруг сработает и зверь ошибётся, ведь здесь важен каждый миг. Всё. Пора. Взвиваюсь вверх, Неждана и Сварожка будто крыла в руках. До чего же легко! Верно не зря мой покров именно Стрибоже. Ощущение воли и мощи в наличии – прямо сладко. Отмечаю для себя, надо бы почаще развивать это направление практиками. Дадут боги, такая возможность у меня ещё будет.

Да, несмотря на резкий угол и длину прыжка, он удался на славу. Зверюга явно не ожидал от меня такого. Он замешкался и немного отпрянул резко отдернув голову от возможного удара сверху моих сулиц, которыми я уже начал плести весьма замысловатую вязь из движений еще в прыжке. В целом план мой был весьма прост: не нанося существенного урона противнику, надёжно и глубоко пригвоздить своими сестрёнками его передние лапы к земле и тем, если повезёт, окончить схватку, не убивая зверя. Быстро, эффективно, секунды. Да какие секунды, даже доли их! В схватке решает миг.

Наполовину. Именно настолько мне это удалось. Зверь успел отдёрнуть левую лапу, и я даже не стал наносить пустой удар Нежданой, зажатой в моей деснице, а лишь хлестнул на уровне морды зверя, дабы обезопасить себя от его клыков. Сварожка же, на добрую треть пробив правую лапу зверя, вошла в вязкий каменистый песок арены, на время пригвоздив и значительно обездвижив моего противника.

Наполовину. Именно настолько мне и не свезло. Во время переката, уходя в относительно мёртвую зону поверженной лапы зверя, правое предплечье обожгла боль. Явно поработала свободная левая лапа зверюги. И поделом. Взялся за дело, доводи до конца, а то наполовину – вот и получай. Стеганула мысль – зараза, снова правая! Что за нелепое постоянство, опять придётся лечить. Надеюсь, медицина у Стаха на уровне, мои-то пожитки изъяли и пожгли. Пришлось перекинуть Неждану в шую.

Время. Надо заканчивать. Зверюга изогнулся, привстал и начал выдергивать пробитую лапу из сулицы. Несмотря, уверен, на дичайшую боль, всё это молча, – ни воя, ни скулежа и даже, несмотря на своё самоназвание, рыка. Силён противник. Краем глаза отметил, вся земляная волшба сошла на нет, песочные ручейки застыли, превратившись в небольшие овражки и бороздки, таран же и вовсе пылью и щебнем опал на землю.

Практически не прерывая движения, удалось, а возможно зверюга сам позволил (было такое ощущение), проскочить подкатом под ним и пробить Нежданой уже левую заднюю лапу, также глубоко и надёжно пригвоздив оную к песку арены, как до этого переднюю. Я кувырком разорвал дистанцию и вышел из быстрохода. Без последствий, голова ясная, вот только правое плечо и рука горят. Это ладно, это бывает. На этом всё, зверюга успокоился, я чувствовал – схватке конец.

В целом всё удачно сложилось для меня. Решающая сшибка, сжавшаяся до пяти секунд, а может и того меньше. Я стоял и смотрел в глаза зверя, там не было страха или боли, лишь какая-то запредельная тоска и обречённость, а также, что удивительно, непонятная для меня благодарность. Огромный рык не отводил взгляда. Хотелось спросить, почему он не стал атаковать меня, когда я гвоздил его последнюю лапу. Ведь мог бы изрядно попортить мою тушку, кстати, обратно с правой стороны. С этим надо что-то делать, оберег что ли какой сладить, по возможности? Десницей я дорожу.

В тот момент боя мы были в таком положении, что рык мог бы вполне успешно и без особого труда покромсать, а то и знатно покалечить меня своими огромными клыками – дотягивался ведь, а не стал. Вопрос, что тут скажешь? Благодарю и убивать, как собственно и решил, не стану. Так мы и смотрели друг на друга, неотрывно и молча, пока уже подошедший Стах меня не отвлёк громким смехом.

Обратив всё своё внимание на израненного зверя я и не заметил, как вся троица зрителей, до этого внимательно наблюдавшая за схваткой, спустилась и уже с интересом и любопытством поглядывала на нас, переводя взгляд с меня на полулежащего рыка всё ещё с моими сестрёнками в лапах и обратно. Было понятно, что Стаху есть что сказать, и я вопросительно уставился на хозяина базы. И тот не заставил долго ждать.

– Интересно, парень, и что такого увидел в тебе этот вполне продвинутый чуд, что повёл себя в высшей степени странно, а? Я вот ничего такого не вижу. Вот скажи мне, как так получается, что средний «медяник», даже при всём уважении к тебе, как к моему будущему творению, на большее сейчас ты никак не тянешь, устоял против зверя в середине «серебра»? Что молчишь?

Я пожал плечами, невольно сморщился от боли, левой придержал ноющую правую руку, снова пожал плечами: мол, нечего сказать. Стах вероятно и не ждал от меня ответа, озадачено скривился в ухмылке и продолжал:

– Да не кривись ты, парень, залечим мы твою руку, лучше к боли привыкай. Ну, допустим, боец ты хороший – это понятно. Другое интересует, отчего тебя чуд пожалел? Людей такое зверье не жалует, более того, ненавидит даже.

Стах подошел почти вплотную, снизу-вверх внимательно заглянул в глаза, даже прищурился.

– Интересно всё же. Ну, да ладно, победил ты, иди уже, парень, добей зверя да лечиться пойдем. На сегодня всё.

Не отводя взгляда от руда, я как можно убедительнее сказал:

– Я не стану этого делать. Не правильно так. И ты, Стах, знаешь это.

Резкая боль будто обожгла меня, особенно поврежденную руку, я даже немного вскрикнул. Что-то нещадно давило и гнуло вниз, пришлось поневоле, одним коленом коснуться песка арены, иначе бы я просто не устоял. Теперь мы с рудом были на одном уровне, он ещё ближе склонился ко мне. Изуродованное лицо было буквально в пяти сантиметрах от меня, глаза горели, шрамы, срезы, ожоги, – я видел каждую мельчайшую деталь, каждый завиток этого уродства. Было отвратительно. Стах тихо зашептал, выглядело это предельно убедительно:

– Слушай сюда, парень. Чуд по-любому нежилец. Видишь ли, мне нужен его исток для работы, а может там даже уже ядрышко есть, если повезёт. Так что решай! Либо ты быстро, либо я медленно и крайне мучительно. Поверь, парень, так и будет, или тебе по душе такое? И ещё за сегодняшний эксцесс жди последствий. Неприятных для себя последствий. Так что ты решил?

Я, стараясь не кривиться от боли, утвердительно кивнул. Давящая на меня сила пропала, осталась лишь жгучая боль справа. Я встал, отряхнул колени и как можно спокойнее и увереннее подошёл к втоптанной от удара зверя в песок арены Веи. Не спеша выковырил мою сестрёнку из песка, крутанул и ни на кого не глядя из троицы зрителей, внимательно наблюдавших за мной, пошёл к замершему зверюге.

Огромный разумный рык лежал спокойно, даже величаво, пробившие его мощные лапы мои сестрёнки, казалось, совсем не тревожат его. Зверь не двигался, наши взгляды встретились. В его медных глазах было много всего разного, я обязательно обо всём этом подумаю позже. Но там точно не было страха. Сейчас меня больше тревожило не ошибиться и попасть в сердце, одним точным ударом завершить дело. С уважением и без мучений для этого удивительного великана, который, несмотря на наше незначительное по времени знакомство, и то, что судьба развела нас по разные стороны арены, уже многому меня научил.

Будто услышав мои мысли, зверь повернулся и отставил одну лапу, подсказывая, а заодно и подставляя своё сердце под удар.

Я без гримасы боли прижал саднящую правую руку к сердцу и поклонился:

– Знай, я буду помнить тебя.

Для обеерукого бойца, какая рука наносит удар не имеет значения, и зажатая в шуе Вея, напитанная до краев силой, была стремительна и неостановима. Плоть, сердце, песок арены, – сестрёнка удачно сыскала дорогу, завершив путь зверя в этом новом для меня мире. Спустя мгновение медь глаз потухла, а я искренне пожелал:

– Пусть в верхних лесах удачна будет твоя охота, брат!

Глава 8

Я проснулся, точнее будет сказать, очнулся, голова была как в тумане, состояние подавленное и какое-то потерянное. Первое ощущение, что пробыл в таком ватном небытие достаточно продолжительное время. Правое плечо и рука отдавали саднящей болью, будто волны жара перекатывались по повреждённой части тела. Приспустил на удивление чистое рубище, осмотрел раны,– да, хорошего мало, верно что-то пошло не так с лечением у Стаха.

Осмотрелся. Я в своей невольничьей комнатушке, на своем настиле, под головой плотно скрученная из какого-то меха и увязанная зелёным витым шнуром своеобразная подушка. И когда только положили? Не порядок, не помню, верно в беспамятстве был. А так кругом всё чисто, ничего постороннего, в углу аккуратно прислонены к стенке три моих сестрёнки. Три!

Как так три? Неждана, Сварожка и Вея – те три, коими я закончил ту схватку. Где остальные? Я подорвался, справа покатилась волна боли. Неважно. Так, спокойно. Что я помню? Последовательно, поэтапно и по очереди. Хронология, етить её так. Плевать на боль. Пять шагов в одну сторону, разворот, пять обратно – итак, давай, головушка, вспоминай…

В тот день, после ухода зверя в свои закромные угодья, я, так и не проронив более ни слова, покинул арену. Никто не препятствовал, мои конвоиры открыли дверцу и уже привычно сопроводили меня до моей комнатушки, заперев за мной засов.

Тогда свои сулицы я забирать не стал, сестрёнки так и остались на арене в телах поверженных рыков. Неждана, Сварожка и Вея в разумном чуде, как его назвал Стах, а остальные четыре в его пристяжи, в разных частях арены. На тот момент смерть зверя меня как-то чрезмерно сильно взволновала. Плюс уважение, значимость, да и руд немного надломил меня.

Казалось совершенно неуместным осквернять вожака и вытаскивать своих сестрёнок из его тела. Кощунственно, что ли. А забирать лишь часть сулиц, вышагивая по арене и ковыряясь в телах пристяжи, глупо как-то. Я тогда подумал – ничего, куда денутся, принесут, поди тушки-то всяко разделывать станут. С другой стороны, необходимо проработать этот момент – так-то весьма странное поведение, как по мне, да и не сказать, чтобы свойственно мне подобное. Ставим маячок, в ближайшее время, практикуя самопогружение, необходимо будет разобраться.

Чуть погодя в тот день ко мне заявился прислужник Стаха с весьма объёмной сумкой полной всякого лекарственного добра и принялся со всем усердием заниматься моими ранами. Надо признать, что несмотря на свою дёрганность, которая очевидно является его естественным состоянием, всё у него получалось очень ловко, быстро и по делу. В его действиях виделся немалый опыт в подобных делах и существенная практика.

Тик промывал и обезвреживал разными растворами, пару особенно глубоких ран даже пришлось зашить. Мазал всякой вонючей дрянью, затем выжидал, частично наносил какой-то гель, частично бинтовал. А под конец заставил выпить пару странных на вкус пилюль и до кучи таких же странных узваров. И всё это молча. Я пытался, было, поговорить, но всё безрезультатно, возможно это странное создание вообще не способно говорить.

В любом случае, дело своё он знал и делал его хорошо. Чему я был несказанно рад, ибо чувствовал себя довольно неважнецки: потряхивало, мутило, туманило голову, да и вся правая сторона отдавала болью. Этакое полубредовое состояние общего недомогания и всепроникающей слабости. Я хорошо осознавал, что что-то со мной было не так, какие-то весьма странные и недобрые процессы уже шли внутри меня, и поделать с этим я ничего не мог. Надеюсь, лекарства Стаха помогут и хвароба, подкравшаяся ко мне, меня не одолеет.

Позже мне принесли еду, не знаю уж обед то или ужин, я вяло поел. Каша, мясо, особенно порадовал горячий и сладкий чай. Донимала слабость, всё время клонило в сон, но не в бодрый, здоровый, несущий отдых и радующий красочными сновидениями, а в иной – полубредовый, где правит Морок, суровый парубок из свиты черноокой Живиной сестрицы с кошмарами, тревогами и иными прелестями серой нави.

Когда – не знаю, но думаю значительно позже, может даже на следующее утро, когда я валялся на своём настиле в полуобморочном и местами бредовом состоянии, уже практически не вставая, объявился и сам хозяин базы. Я даже немного пришел в себя, ибо он освободил свою силу и, вероятно, немного поделился со мной. Не почувствовать это было просто невозможно.

Стах деловито и сноровисто осмотрел меня. При этом говорил много и тихо, ну, да он вообще любит поговорить, я это давно приметил. Выглядел руд при этом взволнованным и озадаченным. Вскорости появился в моей невольничьей коморке и Тик, Стах переключился на него, что-то начал втолковывать своему слуге, а тот только трясся и кивал – всё как обычно.

Что я слышал из всего этого? Да собственно немало. Правда, местами лишь урывками и с пропусками, однако в целом последовательность и смысловую нить того разговора можно с большего вполне восстановить. Информация мне нужна позарез, это важно и это мне по силам. Хотя бы основную суть и что там с моими сестрёнками. А ведь вскорости хватятся, что я очнулся, значит надо поспешать. Прихватив оставшиеся сулицы я, насколько это было возможно из-за боли, удобно уселся и прикрыл глаза.

Значит так, общие выводы таковы: Стах искренне переживает за меня, естественно, как за сверхважную для него работу, которая непременно должна быть выполнена с положительным результатом и от которой напрямую зависит его будущее. В противном случае, для него всё будет весьма плачевно и это ещё, мягко говоря. Тот неподдельный ужас перед его хозяином, что испытывает этот сильный руд, впечатляет. Что же за чудовище там? Да ну его, знакомиться вот совсем не хочется. Да минет меня чаша сия! Испить такое – нет уж, лучше жажда. Так, здесь всё понятно, дальше.

Что со мной? Что это вообще было? Это важно и, возможно, мне самому поможет понять и тогда уже осознанно повлиять. Единовластный консилиум в лице одного Стаха наговорил немало и его размышления и выводы полезны. Жаль, я позже окончательно вырубился и не знаю многого. Того, чем они меня вывели из этого состояния, что делали, да и вообще они ли это? Может, я и сам выкарабкался. Горденько так звучит, однако вполне возможно. Хотя, вероятнее всего это совместно и совокупно далось – где-то я, где-то они подсобили. Ладно, главное – на ногах. Так какие там мысли звучали? Я начал по крупицам собирать в единое и осмысленное, услышанное тогда мною от руда.

С телом всё нормально, свежая рана в целом заживает стабильно, хотя и не так быстро, как возможно и хотелось бы. Астрал, психика, эмоции – на уровне души опасных отклонений и вредных паразитов не обнаружено, как и в ментале, на уровне разума. Занятно, а неужто неопасные и невредные в наличии у меня имеются? Вынь да положь, как говорится, вот бы глянуть.

Проблема, по мнению руда, на уровне духа или даже выше и это его очень волнует, ибо может негативно сказаться на предстоящей работе, а буде это уровень души или разума – здесь было бы куда проще. По всему выходило, Стах вполне уверенно может взаимодействовать и корректировать, а то и изменять, базовое на этих уровнях. И вероятно это действительно так, ведь в процессе предполагаемой работы он намерен изменить не только моё тело, но и личность. Радует здесь одно, добраться до духовной соби-сущности ему не под силу.

Ладно, дальше. Ну и конечно, мои сестрёнки. Здесь все предельно ясно, что и огорчает более всего. К такой потере я совершенно не готов. Стах оставил мне лишь три, остальные, с его слов, уже уничтожены. Это и есть те последствия, о которых он меня предупреждал там ещё, на арене, из-за моего демарша и непослушания, как он выразился, эксцесса.

Непременно, в ближайшее время нужно узнать, действительно ли Десна и Шуя, Явка и Навка безвозвратно утеряны для меня. Возможно, Стах просто лукавит, таким образом пытаясь воспитывать, а точнее дрессировать меня. Посмотрим, проверим, узнаем. Хотя уже нужно свыкаться с мыслью, что четыре сестрицы, две неизменные пары, утеряны окончательно и бесповоротно.

Я прислушался к себе – свыкаться совершенно не хотелось. Пустота, горечь, слабость, будто части самого себя лишился – да, есть такое. Есть и знание, точнее убежденность, что моих сулиц в этой реальности уже нет. Однако есть стойкое и весьма странное чувство – ещё верну. Именно верну, не сделаю новые, ещё лучше сильнее и краше, а именно верну свои, старые, родные…

Разгорался внутренний и сокрытый для всех спор. Так нередко бывает, будто два человека спорили внутри меня, две части единого. Тот же, кто решает, отстраняется и смотрит со стороны, позволяя мыслям делиться и играть в свои игры. Часто так обретается смысл. Проверено не единожды. Работает, иногда даже помогает.

И вот один, тот, что повеселее, грустно усмехаясь, говорит: «Ну да, конечно, вернёшь из другой реальности. Да ты вообще специалист по выдергиванию сулиц из иных планов бытия, непревзойдённый мастер, прямо». Другой же, вторит ему тихо, спокойно, уверенно: «Не беда, со временем это будет несложно и будет непременно сделано».

Ладно, останавливаю я внутренний спор, сейчас явно не до игр. Одно понятно – изменения идут. Идут быстро. Малопонятные и мною неуправляемые. Время, практики – я, наверное, смог бы на это повлиять, но времени нет. Очевидно одно – слишком быстро и сильно я меняюсь, сам ещё не понимаю ни черта, естественно, здравый смысл просто не поспевает. Какая уж тут системность, разумное построение, картинка мира и иллюзия осознанности? Кабы с ума не сойти.

А тут ещё и Стах до кучи и совершенно не ко времени начнёт меня кромсать и переделывать. Во что это в итоге выльется одним богам известно, да и то, наверное, далеко не всем. Мне вот точно неизвестно, что и печалит, даже бесит более всего. Как на это повлиять? Бессилие само по себе унизительно. Не могу и не умею я так, не приучен. Хочу вменяемую цель, хочу сильного, но доступного врага, хочу понимать. И что делать?

Не надо мне хоженый шлях с почестями, не надо даже кособокой дороги с ухабами, пусть будет лишь узкая тропка, нехоженая неприметная межа на грани возможностей. Я выдюжу, не сгину! Ведь я из Края и за мной Край! Я до хруста в суставах сжал оставшихся сестрёнок. Накатила волна силы, подушка слетела с настила, звякнула цепью чудная дыба, вмонтированная в стенку, невидимый порыв взвихрил чуб, да и всего обдало потоком силы, как свежим ветром, прямо. Отпустило, полегчало.

Я подорвался. Однако! Что это было? Сила, вне сомнений, выход или проявление силы, той, что во мне. Я и так, получается, умею?Вспомнилась прыгнувшая мне в руки сулица при знакомстве с рудом и иное чудное да дивное по мелочам. Да, непонятных закидонов хватает. И всё бы хорошо, расту ведь. Одно плохо – я ничем этим не управляю, да более того, даже не понимаю, а это настораживает, как минимум.

Я осмотрелся, сиреневые печати светились намного ярче прежнего, и даже как-то агрессивнее, что ли, будто защищаясь. Ну, здесь хотя бы всё ясно. Если я хоть что-то и понимаю, то это то, что стоит ожидать визита хозяина базы с минуты на минуту. Прислонил к стене оставшиеся сулицы, сходил к умывальнику освежил лицо, поднял и положил на настил упавшую подушку и спокойно уселся рядом. Ждём.

И действительно, через пару минут послышались торопливые шаги, заскрипел засов и на пороге появился ухмыляющийся Стах в сопровождении Тика. Слуга тащил увесистую и объёмную сумку, казавшуюся неподъёмной для такого с виду хилого создания, до верху заполненную всяческими приборами и агрегатами. Часть из них он выложил на настил и, жестом указав мне снять рубище, начал подключать эти устройства ко мне.

Голова, горло, сердце, пульс, желудок, ноги, да почти всего, – где вводил небольшие иголки, где прикладывал присоски и какие-то вибрирующие шашечки. Было немного противно, но не больно. Не знаю уж, что он там отслеживал и проверял, но делал он это не спеша и уверенно, в течение доброго получаса, деловито занося данные в блокнот. Всё это происходило в тишине, Стах не проронив ни слова молча, с загадочной ухмылкой на обезображенном лице, лишь наблюдал.

Закончив, Тик вырвал листок со своими записями из блокнота и передал руду, сам, собрав и уложив все приборы обратно в сумку, удалился, тихонько прикрыв за собой дверь. Стах изучал записи, я же, накинув рубище, уселся на настил и спокойно ждал. Руд то цокал, то хмыкал, то кряхтел, было понятно, не всё там так хорошо, по крайней мере, как ему бы того хотелось.

Наконец листочек в его руке взвился небольшим огоньком, истлел, превратившись в пепел, который Стах демонстративно сдул с ладони. Вне сомнения – огненная волшба. Какой же все-таки разносторонний хозяин этого места, будь он неладен.

– Что-то с тобой, парень, не так, – недовольный хриплый голос нарушил тишину моей коморки, руд явно злился. – Боёв больше не будет, два дня ты провалялся и сейчас не в лучшей форме. К тому же, учитывая данные, придётся провести подготовительные мероприятия. Начнем уже завтра. К новолунию ты должен быть готов, остались считанные дни и работы много.

Стах не спеша подошёл, грубо отдёрнул рукав рубища и напялил на мою шую браслет.

– Да, парень, никакой магии. Надо бы было без зрелищ и раньше, да кто знал. И так непонятно, чем все эти сложности обернутся, – руд в сердцах хмыкнул, махнул рукой. – Эх, мда. Смотри, три копьеца у тебя ещё осталось, давай без фокусов, парень. С твоей стороны четкое соблюдение инструкций и рекомендаций, с моей – человеческое отношение и допустимое послабление. И ещё постараюсь боли поменьше, ну, или побольше.

Тут Стах многозначительно и строго посмотрел на меня.

– Ты все понял, парень?

Я утвердительно кивнул.

– Теперь, как и обещал, давай определимся. Право, лево, низ, верх. Откуда хотел бы начать? Ну, в твоём случае выбор невелик, поврежденную руку даже не предлагай.

Я усмехнулся, чуть задернул рукав рубища, оголил браслет, демонстративно покрутил левой рукой. Стах ухмыльнувшись, хмыкнул.

– Хорошо, парень. Принято! Отдыхай пока, впереди непростые дни.

Уже выходя, он ещё немного задержался и обернувшись какое-то время озадачено и с какой-то непонятной для меня грустью смотрел на меня. Потом сердито пробурчав что-то неуловимое, вышел. Засов с лязгом задвинулся. Я остался в одиночестве со своими мыслями и треклятым браслетом на левой руке. Значит, поневоле обойдемся без волшбы и сопутствующим ей практикам.

Стало быть, остаются лишь мысли. Ну, мысли тоже не плохо, давно пора этих скакунов хоть в относительный порядок привести, унять вольницу. Да и три сестрёнки сиротливо ютящиеся в углу не дадут скучать, хотя правая сторона тянет, ноет, а то и пульсирует – это ничего, хуже точно не будет. Ведь уже на завтра намечены некие подготовительные мероприятия и что-то мне подсказывает, что оным предстоящим событиям глубоко начхать на меня в целом и на мою поврежденную руку с плечом в частности.

Ведь насколько я понял, для Стаха главное что? Главное – работу сделать! Да и что толку десницу беречь, коли уже завтра её шуйную сестрёнку возможно кромсать станут? Страшно? Я задумался. Да, страшно!А что делать? Как там дед говорит: «Не знаешь, что делать – делай себя сильней! Иди, занимайся». Вспомнив деда, я улыбнулся – и то верно. Я взглянул на свои сулицы, поднялся с настила, потянулся, правая сторона заныла, обдала волной боли. Я сделал шаг к сестрёнкам. Ну что, родненькие сиротинушки мои, повеселимся?

Начал не спеша, потихоньку, будто разминаясь: горизонт, вертикаль, диагональ, смена уровней и направлений, форма дня и ночи, хваты неба и земли; один строй сменялся другим, лють и ярь огнём, живь и марь водой. Скорость нарастает. Сестрёнки чередуются, ладно пляшут в замысловатом танце, радуются, как живые. Разрезаемый воздух играет мою любимую мелодию, льется извечная песнь.

Поначалу нормальному веселью мешала боль, хоровод мыслей, а ещё, наверное, страх. Постепенно уходит всё наносное, докучливое, лишнее, последним прячется страх и боль отступает, и вот её уже нет. А ничего нет, кроме поющего пространства, танцующих сестрёнок и меня, растворившегося в этом действе. И вроде даже поганец-браслет не сильно мешает, ибо здесь он бессилен. Невозможно отобрать или лишить того, чего вовсе и нет. Оковы вольному ветру незнакомы и не имеют власти над ним.

На кромке сознания появилась смутная догадка, отдалённое понимание, какая-то мысль сильная и простая, очень важная мысль, значимая и способная изменить многое, если не всё. Озарение, некая истина в последней инстанции, что не отобрать, не украсть и обманом не заполучить. Только моё! Она будто птичка-невеличка билась ко мне или же уже во мне, мелькали чудесные крылышки, дразнили. А я всё не мог ухватить это диво, чего-то не хватало, что-то мешало. Казалось, вот-вот и поймаю, чуть-чуть всего-то и не дотягиваю, нужно ведь самую малость…

Нет! Не хватает чего-то. Всё, момент упущен, утеряно что-то волшебное, своеобразная эйфория пропала. Я сбавил темп, вихрь распался, танец пошел на убыль, и песнь завершилась. Дивное таинство, так взволновавшее меня, ушло. Надеюсь, не безвозвратно. Нахлынула серая реальность с долей безысходности, и вот я стою в убогой своей коморке, а завтра… да даже думать не хочется, что там будет завтра. Было жутко обидно, разочарование и раздражение, усталость и даже, наверное, не свойственная мне злость.

Целая прорва эмоций, делающих меня слабым. Так, берём себя в руки-ноги, а главное – за голову. Я аккуратно прислонил сестрёнок в угол и уселся на настил. Упустил всё-таки что-то важное, остолоп. Может ещё не время? Так, а когда тогда? Да и места здесь совсем маловато, так, пшик всего, и не разгуляться. А еще этот браслет неволит, без него может и ухватил бы. Как знать?

Ну вот, пошли оправдания. Я усмехнулся, поймав себя на этой мысли. Снова вспомнился дед: «Так-то, внуче, не ветер виноват и не земля склизкая да суличка мокрая, что ты в «карёму» (моя детская мишень) мазал, а ты. Не о помехах думай, а о том, что ты сделал, чтобы дело справить, да что помогло тебе. Так худое-то к худому тянет, а справное к справному».

Ну да, справное. Вообще-то я и не замечал браслета и его давления во время пляски, будто и не было его, да и осознанно сестрёнок от стен да потолка не уводил, плясали родненькие, как хотели. Так себе помехи выходит, сам где-то не допёр, не выложился, не осилил. Ну, тут в целом всё ясно. Чего мудрить? Пока сам жив-здоров, да сулицы при мне, практикую почаще, а есть там браслет или нет – не суть, всё едино, чародействовать с ним я точно не могу. На том и порешу. Принято.

Позже принесли еду. Надо полагать, ужин. Я совсем уже потерялся во времени, тут-то под землёй и в нормальном состоянии не всегда сообразишь, а учитывая мои провалы в небытие, поди разбери. В любом случае я сытно, наверное, повечеряв, закинув сестрёнок под оставленную мне подушку, аккуратно уложив заживающую руку, завалился на боковую. Накатила усталость, и сильно клонило в сон, да и браслет при мне, в дивье-ведье не заглянешь, не почародействуешь. А просто лежать и мусолить завтрашний день, ох, как не хотелось, да и никакого смысла в том нет. Уснул я быстро.

Впервые за последнее время мне снился сон – яркий, красочный, богатый на мелкие детали. Я сидел у небольшого костра, вечерние сумерки скрывали околицу, огонь же дарил свет и тепло, было уютно и спокойно. Я вырезал оберег. Отточенный резец с большим трудом правил кленовую заготовку, на удивление плотная и жесткая древесина, как для клёна, еле поддавалась. Но дело ладилось и оберег выходил на славу. Рядом, под рукой лежали мои сестрёнки, все семь, целые и невредимые. Временами я проводил по ним ладонью, бережно поглаживал, перебирал и снова возвращался к резцу и правил необычно твёрдую заготовку из клена. Я был счастлив…

Из записей Демьяна Третьего 4

Да, именно так! К подобной заразе Край был совершенно не готов. Сокрушаться по этому поводу особенно и не стоит, такое лихо было для нас в новинку и ни с чем подобным наши роды до сего не сталкивались. Это малое утешение и уж точно не оправдание, а лишь опыт и осторожное предупреждение для будущих поколений. Неведомая и невиданная до селе беда может нагрянуть откуда не ждёшь. Когда не ждёшь. Знакомые горести хоть и страшны, но преодолимы, – новые же беды куда опасней. Невозможно быть готовым ко всему. Однако знание, сила и опыт бесценны, а ещё – допущение и готовность. Народ Края должен жить. На том и стоим!

Так, зараза, скверна, хворь или гнилой туман, да как не назови эту болезнь, обрушилась на Край практически сразу после Лютого загона. Первые худые вести поступили из Грабья, шёл 187-й год нашей вынужденной изоляции. Невиданная и неведомая напасть стала для нас тяжелейшим испытанием, повергнув в шок и растерянность.Народ и без того уполовиненный и обескровленный загоном, и так находился на грани выживания, а тут ещё это лихо.

За считанный год порядка четверти хуторян Грабья оказались заражены непонятной хворью. Симптомы, проявление, течение болезни в целом, – ничего общего. Очевидно лишь то, что эта скверна как-то связана с появившимся на северо-западе Края грязно-жёлтым туманом, который, вероятно, и является источником заразы. До сего мы такого явления в Крае не знали, да и первые заражённые контактировали с ним.

Лучшие из наших лекарей и целителей, наводнивших Грабье, разводили руками. Некоторых заражённых даже переправляли в Листвен, но и там исследования, проведённые в мастерских чародеев, ситуацию с непонятной хворью не прояснили. Даже каким образом эта зараза передаётся остаётся загадкой. Иные постоянно находясь среди заболевших остаются здоровыми, иные же и в изоляции заражаются. Немного обнадеживало лишь то, что процент заболевших в целом был невелик. Однако в нашей плачевной ситуации и одного из сотни утерять уже горе, а одного из десяти – вообще край.

Скверна на каждого поражённого влияет по-своему: один сгорает от жара, у другого отказывают внутренние органы, третий просто покрывается неизлечимыми язвами и практически заживо сгнивает, у четвёртого выпадает волосяной покров, будто от излучения какого, у пятого кости становятся мягкими… и иное. По-другому, по-разному, без явных повторов, позволяющих что-то обобщить, свести воедино, придя к неким разумным умозаключениям.

В целом, нет никакого смысла здесь описывать бесконечные симптомы и проявления этой, скорее скверны, нежели болезни, что, входя в человека, извращает его всегда строго индивидуально, так сказать, исходя из родовых и иных особенностей, то бишь – оскверняет. Тем более, все необходимые и исчерпывающие записи имеются в Листвене. Такой осквернённый, за редким исключением (некоторые страдали и подольше), за месяц-полтора в мучениях умирает.

Стоит отметить, что за этот тяжелейший период истории Края наши общемедицинские знания существенно обогатились, приобретался новый колоссальный опыт и нарабатывались определенные компетенции, до прихода Скверны напрочь отсутствующие у нас. Справедливо будет сказать, мы и рады бы были обойтись без них, однако поневоле пришлось нарабатывать.

Как хорошо известно, до прихода этого лиха в Крае не было особых хворей и недугов, в обычном для старого мира смысле этого слова. Всевозможные аллергии, гриппозные заразы, сердечно-сосудистые, желудочные, раковые – список хворей старого мира можно продолжать до бесконечности. И подавляющее большинство нам просто неведомы. Да что говорить, у нас даже зубы до глубокой старости целы. Конечно, коли не выбьет кто. Железным иммунитетом и заодно здоровым миром одарил нас Край.

Без ложной скромности можно отметить, что наши лекари и целители, костоправы и знахари, повитухи и ведуны были, несомненно, хороши, своё дело знали исправно и славились своими наработками по праву, будучи во многих делах великими доками. Да, за пару веков наработан огромный опыт, однако весьма однобокий, достаточно узкопрофильный и специфический. Порой с того света израненных вытаскивали, бывало, после загона по кускам людей собирали. И собирали, надо сказать, вполне успешно! А так, наши-то заботы и забавы какие? Зверь порвал на охоте или ногу повредил, змея укусила или с засечной тварью схлестнулся, да и доброе там – роды принять, скотину поправить…

С приходом же Скверны всё изменилось. Знаний, навыков, опыта явно не хватало, а то и не было вовсе. Это невиданное лихо распространялось неведомым нам способом. Худые вести приходили всё чаще, да и география их ширилась: Жгунь, Утье, Копи… через пару лет заражённые имелись во всех селениях Края, включая центры.

Мощи же вообще отгородились от остального Края, прервав все связи и контакты, уйдя в глухую и весьма агрессивную самоизоляцию, напрочь отказываясь внести свою лепту в преодолении общей беды. Что, собственно, не добавило им уважения от иных родов Края, которое хоть немного стало зарождаться во время общего противостояния загонов, в особенности последнего – Лютого. Ну, да и ляд с ними, у них, верно, иная дорога.

Поначалу, что со всем этим лихом делать и как бороться было главной загадкой и заботой – срочной, неотложной, и жизненно важной! Над решением этой задачи корпел практически весь ещё не восстановленный от Лютого Край. Создавались отдельные центры, целебные лагеря и особые лечебни, работа не прерывалась ни на миг. Профильные мастерские трудились сутками, проводились многочисленные и разносторонние опыты, изобретались и опробовались всяческие способы и методы. То и дело собирались научные советы, своеобразные консилиумы из ведающих магов и лекарей. Люди работали практически на износ.

Да и в целом принимались определенные и достаточно жёсткие меры ограничивающего и изоляционного характера, что лишь увеличивали дополнительные трудности, ещё усугубляя и без того бедственное положение. Никто ведь не отменял сев, заготовки, перевозки, регулярные патрули и иное многое без чего не будет жизни. Казалось, Край терял надежду, утратил веру в свою силу и будущее. Тёмное и тяжелое для нас всех время!

Все хорошо понимали важность и значимость. Как-то глупо и даже унизительно было бы сгинуть от этой заразы. Невидимый и неведомый, и от этого ещё более коварный, враг пришел в Край. Куда проще было схлестнуться с тварями загона, сильными, практически неуязвимыми для нас, однако зримыми. Невидимый враг куда страшней! И так весь Край работал на то, чтобы обличить это лихо, узреть его лик. Ибо как победить то, что невидимо и неведомо?

Работы было проделано очень много. Отряжались особые дюжи магов и к скоплениям гнилого тумана, что ширился на северо-западе у одноименного угла. Со временем было выявлена его однозначная причастность к Скверне. Разрабатывались особые магические конструкты, формы и массивы, ставились специальные печати, заслоны и оплоты. Возможно, имей мы сложные и высокотехнологичные, исправные приборы старого мира, работа бы ладилась в разы быстрей. Однако таковых у нас не было. Да и вряд ли бы они пригодились, ибо Край с его метафизикой, а также гео- био- процессами – это уже иной мир, а стало быть и иной расклад.

В целом, трудились не покладая рук с тем что есть, трудились над тем, что есть. А меж тем, талая весенняя вода сменялась буйной зеленью, которая в свой черед опадала и только поспевай убрать скудный урожай, как заснежит и вот уже санный шлях ладить надобно. И так из года в год. Уруть живёт своей жизнью, а по Краю шествует Скверна, неспешно и уверенно собирая свой гнилой улов. Это в записях легко циферками годики малевать, а так-то их прожить надо. И пережить!

Количество жертв к 194-му году перевалило уже далеко за сотню. Мёртвых, проведя особые тризны, сжигали отдалённо и хоронили нередко на отдельных жальниках, количество которых прискорбно, но неуклонно, росло. Скверна глумилась над всеми нашими усилиями, медленно, но неотвратимо забирая примерно одного из дюжины, неспешно, но целенаправленно выхватывая кого-нибудь из окружения, не считаясь ни с возрастом, ни с полом, ни со знатностью. Особенно горько, когда заражались дети, изредка бывало и такое.

Нельзя сказать, что все наши усилия были напрасны. Методичная кропотливая работа всегда приносит плоды. Были успехи и у нас – небольшие, с огромным трудом достающиеся через боль утраты и одержимость в работе. Постепенно и по крупицам мы приобретали столь необходимые нам знания, чтобы обличить, а затем и уничтожить этого врага. Отталкиваясь порой от обратного и неработающего, внося незначительные изменения, то и дело правя и корректируя, добывая через смерти близких знание.

Так, если обобщить и не вдаваться в детали (для заинтересованного –исчерпывающий материал по Скверне находится в Листвене) было выявлено и вполне доказано следующее: Скверна, как явление, есть следствие Лютого загона, проявляющееся в условиях Края, как остаточное явление искажения аспектов Силы, вторично на материальном уровне имеющее вид обрывков грязно-жёлтого, ядовитого гнилого тумана.

Такое магическое искажение при контакте и определенных условиях проникает в чару, по сути, энергетическую структуру живого организма и изменяет её, а уже осквернённая чара, нарушает естественную физическую работу самого организма, что и проявляется на телесном уровне в виде той или иной хвори. Особенность и вид хвори зависит от самой искажённой чары, которая у каждого строго индивидуальна. Именно поэтому у каждого заражённого Скверна проявляется по-своему. Говоря проще, Скверна заражает чару, а та уже ломает тело.

По сути, мы столкнулись с этаким остаточным магическим паразитам, доставшимся нам в наследство от Лютого, да к тому же ещё и весьма заразным. Такая дрянь, попадая в особые благоприятные для себя условия не только выживает, но ещё и заражает энергетическое тело любого живого организма. Выявлено и следующее, подобная зараза распространяется не только на людей, но и на животных, более того, даже были обнаружены осквернённые и умирающие деревья.

Отмечу и следующее: вероятно, подобные благоприятные условия для этого паразита сложились только благодаря уникальным особенностям изолированного Края, а вне его подобной заразы и нет. Так или иначе, нас спасло лишь то, что Скверне нужны действительно какие-то особые, довольно редкие условия для существования и передачи заразы и подавляющее большинство живых энергосистем ей по каким-то причинам не подходят. Говоря проще, примерно лишь одна чара из дюжины подвержена этой заразе. Иначе ко времени, когда мы худо-бедно научились с нею бороться она бы уже поглотила весь Край.

И поныне, когда это беда уже позади, нет единого мнения относительно того, что это было. Некоторые даже придают этому явлению разумность или полу-разумность, наделяют и атрибутами некоего магического роя упырьего толка. Иные утверждают об осквернённых силовых полях и преломлениях, выраженных в виде гнилого тумана. Да и иное толкуют. В общем, теории есть и их немало, однако истинная форма и причина этого явления всё также скрыта от нас, хотя собранный багаж знаний и позволил нам со временем одолеть это лихо.

Первые подвижки, а в дальнейшем и успехи поступили всё с того же Грабья, откуда для нас, по сути, и началось шествие этой заразы. Там, ещё со времен появления Скверны, был организован первый в Крае полевой лагерь по изучению этого явления, со временем превратившийся в один из ведущих центров по борьбе с этой хворью. Наравне с основным, что в Листвене.

Надо отметить, что практически с самого зарождения Края так сложилось, что роды, населяющие Дубравье, постепенно смещались к реке, и вскорости возникло Грабье, по сути, самая западная волость небольших хуторков на Тере, что входит в объединение Дружинье. Издавна так повелось, что эта волость славилась своими лекарями, зелейницами, знахарями и травниками. Та же моя бабка Слада, признанная лекарка, родом оттуда. Ей, как и многим другим, с приходом Скверны пришлось вернуться на родину, основательно и надолго обосновавшись в поначалу стихийно возникшем лагере, а в дальнейшем и фактически возглавить его.

Таким образом, целебный центр в Грабье собрал изрядное количество знатных чародеев, идущих лекарской стезёй. Среди них была и моя будущая супруга Верея, уже в ту пору, несмотря на молодость, именитая зелейница, внёсшая неоценимый вклад в борьбу со Скверной. Сама Верея родом была отсюда и, кроме того, являлась дальней родственницей моей бабка Слады, с которой они очень были близки.В ту пору мы с дедом часто навещали, а то и подолгу останавливались у них. Так и сошлись. Видно так на роду написано, чтобы и дед и я себе жён сыскали из этих мест. Жён умных, красивых, преданных – настоящих берегинь и искусниц, что не раз уберегли наши, да и не только наши, жизни.

Ну, да все свята, гуляния и свадьбы – это всё будет позже, потом. За время Скверны ни один род не отпраздновал ни одного веселья, ни одной свадьбы, ни одного разгульного свята. После ухода Лютого загона и прихода Скверны казалось Край замер, держался и крепился из последних сил и ещё непрерывно боролся, даже в такие тёмные времена, не помышляя о слабости и сдаче. Многие, в том числе и я, даже не верили, а ведали – ничего не бывает зря и не проходит бесследно.

И перелом наступил, шел особенно дождливый и холодный 195-й год от Края. Малюсенькие и вроде бы ничтожные победы, что повседневно одерживали чаровницы в Грабье, чередуя и смешивая сотни и сотни вариантов, выдавая незначительные результаты, кои они, не ленясь бережно складывали будто в невидимое лукошко… так постепенно изо дня в день, оно, невидимое, вроде бы, набирало помалу вес. И вот лукошко наполнилось до предела. И предел тот выдал результат. И вот уже стало ясней, понятней с какой стороны подойти, да куда глядеть и что делать, чтобы одержать победу над Скверной и вызволить Край от этой беды.

Не без гордости за свою супругу упоминаю, что одну из ключевых ролей в этом переломе сыграла моя Верея. Именно она добавила в сборы корень стожара и лютки, а также измыслила осуривать или же олунивать в зависимости от чары подобные настои, тем, внося в особые вываренные узвары из трав необходимый спектр Силы. Так постепенно были подобраны основные узлы сбора, уже на базе которых и строилась основа лечения, с добавлением ряда иных компонентов в каждом конкретном случае, исходя из особенностей чары осквернённого.

Хорошо известно, как нашим предкам до возникновения Края, так и тем более нам, что каждое растение, даже малая травинка имеет особую силу. Такая сила изменяет, проводит, сберегает, отторгает или же накапливает определенные спектры яри или мари, взаимодействуя таким образом с миром, что и позволяет при разумном применении влиять или же изменять окружение. На базе подобных знаний и законов во многом строится нынешняя алхимия и, надо полагать, строилась фармакология мира старого.

В случае со Скверной всего-то надо было подобрать определённый и строго выверенный состав компонентов, лежащий в основе базовой схемы, позволяющей вначале защититься и остановить, а в дальнейшем изгнать и окончательно уничтожить заразу. Этот поистине колоссальный объём работы был с успехом проделан нашими искусницами в зелейных вопросах.

Именно в ту пору было создано, опробовано и утверждено подавляющее большинство рабочих ключей, схем и даже таблиц, с описанием сочетания, объёма и воздействия тех или иных растений и минералов. Надо признать, теми достижениями мы пользуемся и поныне. Та же наша нынешняя сурица или луница, нередко и уже привычно идущая по кругу на обрядах, что укрепляет чару и бодрит дух, родом с того времени.

Поначалу подобными солнечными, реже лунными травяными узвароми научились останавливать заразу, а в дальнейшем и исторгать из повреждённой чары. К огромному сожалению, полностью восстановить осквернённую чару не получалось, человек навсегда терял часть силы. Однако уже то, что удавалось сохранить саму жизнь, есть великая победа для Края.

Дальше – больше, дело заладилось! Отысканные и добытые упорным трудом ключи и рабочие схемы наших зелейниц были успешно поправлены и наложены под нужды и средства чародеев в Листвене. Так в 197-м году была создана первая рабочая печать, способная противостоять Скверне, а ещё через год появились и обереги. Такие, хоть и весьма громоздкие, переносные и устанавливаемые изделия-артефакты позволили нам ставить эффективные заслоны и оплоты.

Со временем «Скверники», как мы именовали такие конструкции, были доработаны и могли не только локализировать и останавливать гнилой туман, однако и уничтожать, вбирая и поедая его. Этот, хоть и весьма долгий процесс, позволил нам окончательно уничтожать Скверну, остатки которой сжигались с особыми ритуалами на специально оборудованном требище, расположенном у кромки в Гнилом углу.

Так, три специально выделенных и укомплектованных дюжа принялись за работу. Пошла кропотливая, целенаправленная и методичная борьба с гнилым туманом, длившаяся долгих четыре года. Лишь в 202-м году, в липене, с соблюдением всех предосторожностей, последний «скверник» был сожжён на удалённом требище, кое и поныне является закрытым, заборонным местом, запретным для посещения.

А Совет, состоявшийся в 203-м году в Хороборе на Святки, постановил – Скверна побеждена. Тогда же прошло первое за многие последние годы небольшое, хотя искреннее и всеобщее гуляние. Само Свято приурочили к традиционной встрече нового года, что от века мы празднуем с оборотом и рождением нового Солнца, а также к победе над Скверной, что во всю поглумилась над Краем, сократив и без того обескровленный Лютым народ ещё на 176 душ.

Хоть и минуло уже много лет, я хорошо помню то гуляние и Совет, расширенный и впервые за долгое время немного радостный и печальный одновременно. Именно тогда мы и уговорились с Вереей о свадьбе, что наметили провести не откладывая, в этом же году в серпене в Деревах, даже пригласили многих, пользуясь тем, что наши собрались все. Да и в целом народу было немало, знатных и нарочитых, из всего выжившего Края. Не было только представителей Мощей, что немного настораживало, ибо приглашения на Совет, как и положено по ряду, им были отправлены.

Мощи – ну, это отдельная и весьма грустная история. Их поведение во время Скверны, мягко говоря, отвратительное, ненадёжное, а местами и губительное, как для себя, так и остальных. И многие по праву роптали, негодовали и злились, однако, как не крути, они часть Края и с этим ничего не поделать. Очень уж нас мало и каждая, пусть даже и такая «паршивая овца» в счёт. Конечно, вся история взаимоотношений на протяжении всего времени меж Мощами и остальным Краем оставляет желать лучшего. А что делать? Всё говорило о том, что делать что-то придётся. Время идёт, и дела покажут все.

Глава 9

Я потерял счёт дням. Время неслось с непостижимой для меня скоростью. Мой разум, осознанность, да что там, даже моя вменяемость явно не поспевали. Хорошо только помню дни подготовки да ещё, наверное, самое начало. А дальше – некий калейдоскоп из обрывков, обрезков и образов, то ярко наполненных до края эмоциями, мыслями и болью, то будто в мороке –вялое безразличие и лишь автоматическая фиксация неких фактов, неважных, по ощущениям. Я будто существую в таком диком и нелепом полусне, двигаясь по замкнутому кругу, то растворяясь в безысходности, то лениво и отстранённо чередую красочные картинки до краев заполненные не менее яркой и красочной болью. Серая обыденность, поглощающая меня.

Временами, я уже, наверное, и позабыл, что такое замысел, план, разумность… малопонятное и неестественное существование в отсутствии самого естества, да и существа, как такового, тоже. Иной раз абсурдность и нереальность происходящего просто фактически поглощала, казалось без остатка. Однако остаток был, там, в самой глубине я ещё был жив. И пусть лишь изредка, но я просыпался и тогда я существовал. И пока этого хватало. Пока этого достаточно. Более того, я чётко понимал – я выживу, осилю и справлюсь. Именно я! Именно так и теперь! Я пройду через всё это, сохраню себя и стану лишь сильней. И здесь огорчает лишь одно – просыпаюсь я не часто.

Подготовка шла полным ходом, с её начала я практически поселился в большом зале с тем мерзким алтарём. Я так понимаю это и есть главная мастерская-лаборатория, так сказать, сердце базы. С прошлого раза бросалось в глаза, что один угол был переоборудован в своеобразный кабинет, немного ограждён и оснащён всякими приборами, аппаратами и агрегатами, среди которых особенно впечатляли всевозможные крепёжные изделия, одно из которых очень напоминало то устройство, что вмонтировано в стенку моей комнатушки. Этот огороженный угол-кабинет был оборудован под меня, для меня и стал на долгое время моим местом пребывания и сосредоточением боли и моего безумия. Местом моего странного полусна.

К слову, в свою каморку я попадал лишь к позднему вечеру, а то и глубокой ночью, нередко и вовсе приходилось ночевать в этом кабинете, бесспорно сделанном лишь для того, чтобы поломать и изменить меня, намертво зафиксированного крепежами, как правило, в полубессознательном состоянии. Такие ночёвки я помню смутно. Бесконечная боль и безысходность, хорошо сдобренная явно наркотическими обезболивающими веществами. Мой рассудок пока Стаху был нужен.

Ну, да вернёмся к подготовке. Меня тогда прогнали по всевозможным приборам и аппаратам, тщательно снимали и фиксировали данные. Позже начали проводить разметку, так сказать, будущей рабочей площади, проще говоря, моей шуи. От левого уха, плечо, предплечье и дальше через средний палец по ладони к подмышке, которую вонючим желеобразным раствором начисто избавили от волос. Дальше начали разбивать на сектора, в основном проводя горизонтальные линии, иногда ломанные, как, к примеру, на ладони и локте.

Стах проделывал всё лично, неспешно и основательно нанося одному ему ведомую схему. Странный карандаш в его руке, издающий сиреневое свечение, оставлял на теле темно-красные линии. Вначале я пытался внимательно следить за происходящим, фиксируя всё и пробуя понять смысл и логику этой схемы, потом забросил. Во-первых, схема была сама по себе весьма сложна и многогранна, на одной только ладони было семь секторов, и это не считая пальцы, которые тоже были разрисованы. Во-вторых, было не удобно, а местами просто и не видно, ибо меня и руку мою мягко, но настойчиво фиксировали особыми приспособами, очевидно, чтобы я не дёргался.

Было неприятно, однако совсем не больно. Боль пришла позже, а именно ночью, когда я уже находился в своей комнатушке. Уже вечером после ужина я, конечно, пробовал смыть и оттереть эти линии, основательно так пробовал, однако безрезультатно. Я так понял, это что-то вроде магической татуировки, что по истечении времени и определенных условиях начинает намертво проникать в тело. Вот когда эти линии начали разъедать кожу, пришла и боль, непрерывная, дикая, вся шуя около часа будто горела огнём. Так, не до конца зажившая десница, до этого сильно докучавшая мне, в сравнение не идёт. Верно говорят – всё понимается в сравнении.

Ну, да это первая боль подготовки вообще ни о чём. К огромному сожалению всё ещё впереди. За время гостевания у Стаха у меня была возможность познакомиться с Болью, ну об этом позже. Помнится я тогда схватил сулицы и остервенело махал ими. Помогало не сильно, было немного легче, наверное. И хоть с начала подготовки браслет с меня сняли и более не надевали, вероятно он как-то вредил процедуре, однако это не особо исправило моё положение.

Сам кабинет был оборудован сильнейшими печатями, да и те, что в моей комнатушке стали гореть значительно ярче, вероятно перейдя в особый режим и ощутимо подавляли меня. В любом случае активно почародействовать я был не способен. Дивье-ведье, погружения и практики, иная волшба – ныне это не про меня.К тому же, более чем уверен, что с новолунием и началом работы я практически постоянно находился под разными теми или иными наркотическими веществами. Во многом они снимали боль и конечно давали необходимые для успешной работы Стаха эффекты, в том числе и, более чем наверняка, ослабляли мою волю.

Подготовка была позади, впереди меня ожидало сумеречное состояние, основательно и надолго поглотившее меня. Изменённое состояние сознания. Моего, но не мной. Первое время я ещё старался считать дни – не уверен, но, думаю, сбился на седьмом. Работа кипела во всю, каждый день или ночь Стах лично проводил необходимый комплекс мероприятий, как он однажды выразился, неукоснительно следуя чёткому плану. А план, безусловно, был. Строго выверенный и детализированный, заранее утверждённый и ныне, на мою беду, воплощаемый в жизнь на мне.

В мою шую втыкали и оставляли на определённое время иглы с особой начинкой, резали скальпелем по линиям, втирали, надо полагать, различные яды и, верно, исходя из боли, ещё и кислоты, прижигали огнём и выводили некие символы. Нередко эти операции сопровождались достаточно специфическим окуриванием, иногда приторно сладким, иногда наоборот мерзко раздражающим. Так, подолгу сам угол пребывал в этаком кумаре, да и я заодно. И всё это не так, от балды, а в строго определённое время, строго на определённую глубину, даже меня то и дело вертели, соотнося положение моего тела с показаниями странных приборов. Кроме того, меня то и дело кормили, зачастую принудительно, какими-то пилюлями и порошками, поили весьма мерзкими на вкус настоями и узварами.

Ещё в первые дни этой бесконечной муки, находясь в относительном сознании, я приметил, что руд регулярно и щепетильно следует показаниям всяких приборов, постоянно сверяясь. Сами приборы выглядели достаточно сложными, однако это не электроника, вероятно не работающая, как минимум, в условиях аномальной зоны. А может, и вообще такой технологии уже нет в старомире. Скорее, эти устройства напоминали мне астролябию из картинок прежнего мира, только более сложную и многоуровневую. Надо полагать, этот дичайший план даже учитывал расположение не только Луны, но и иных небесных тел, и ещё, исходя из тщательности и выверенности действий Стаха, целый ряд иных факторов и условий.

Более чем серьёзный, даже грандиозный план, наверняка очень сложный в реализации. То-то хозяин базы так сокрушался и переживал, да и ныне нередко сверяется, бормочет что-то, дёргается и суетится. Ну, да желать успеха я не стану. Было бы глупо, являясь невольной основой этого плана, желать моему мучителю успеха. Пусть пойдёт всё прахом, даже я.

Я, наверное, и пошёл бы прахом, банально издох от боли, отчаянья и безысходности. Стыдно в этом признаться, однако, если честно, временами я этого даже желал, до одури, до безумия. По началу хотелось уйти красиво, совершив что-нибудь этакое – значимое. Дальше – да хотя бы не бесцельно, хоть как-то навредить базе. Ещё позже – уже просто уйти и ляд с ним. Однако Стаху я нужен был живой и даже относительно вменяемый. В любом случае, я понимал – убивать меня не станут, да и умереть не позволят. Плохо помню, однако кормили, поили, трубочки, ложечки, все дела. Я чувствовал по большей части себя этакой беспомощной и безвольной куклой. Но здесь важно другое – я всё ещё себя чувствовал. Именно я, именно себя!

Отдыхал, если конечно можно так выразиться, лишь изредка находясь при памяти и в своей каморке. Те короткие вменяемые и даже вполне осознанные мгновения пролетали быстро и порой даже незаметно, теряясь в бесконечной череде боли, страха и забытья. Помнится, пару раз я даже брал в руки своих сестрёнок, крутил и вертел до бессилия, не обращая особого внимания на боль, которая стала неизменным и постоянным моим спутником. А ещё я много размышлял. Да и что мне оставалось? Ведь на самом деле я понимал – от меня самого оставалось не так уж и много.

Но ещё оставалось. И я берег это как только мог. Я давно не следил, а зачастую и просто не мог, будучи в полунебытии за тем, что делает Стах. Да и детали здесь не так уж и важны. Мне и без того прекрасно понятны общие процессы создания оберега, более того, сам не раз ладил обережье и, надо сказать, весьма успешно, одни мои сестрёнки чего стоят. Здесь, по сути, то же самое! Из меня лепят некий довольно сложный и зловещий оберег. Не оберег даже, оберег оберегает, лепят нечто иное – чуждое, дикое, разрушительное, возможно оружие или преданного слугу…

Подобно тому, как я из дерева под нужды свои лажу, учитывая всё сопутствующее необходимое, для себя изделие, так и здесь. Я как та заготовка. Вот только человек в разы сложнее любой деревяшки, от того и процесс создания столь долог и скрупулезен, с целой тьмой нюансов и мелочей. То-то Стах суетится, при таком раскладе учитывать нужно буквально всё и даже больше. И всё ведь учтено, выверено и отработано в веках, поди. Я ведь далеко не первый, тот же руд не даст соврать, достаточно глянуть в его изукрашенную рожу.

А ведь моя шуя – это самое начало, будут другие конечности, само тело, голова, в конце концов. Как там Стах говорил – к зиме. Учитывая сложность и скорость, всё может быть. Или не быть. Хоть и изредка, но я помногу размышлял над всем этим. Как, когда и где только мог. Было ли страшно? Да. Постоянно. Это ощущение как будто тебя сломали, но не до конца, что-то верно осталось. Ведь где-то же должен жить Страх и еще Боль. Эти товарищи основательно поселились во мне, став моей неотъемлемой частью. Хотя какие товарищи? С такими знакомцами и за даром за товарами не хаживают.

Болеутоляющие ванны, заклятия, сковывающие голос и превращающие болевой, надрывный крик лишь в хриплый стон, окуривания, травки, порошки, узвары да пилюльки там всякие, немного ослабляющие до жути неприятные ощущения. Да, всё это было и, чего уж грешить, наверное и помогало, часами жёстко зафиксированному и находящемуся без движения телу. Наверное, Стах и не врал, что с его времени болеснимающие методики шагнули далеко вперёд. Проверять не хочу, мне и того что досталось хватило с головой.

Жаль нельзя как в прежнем известном мне мире: анестезию хлоп – и всё, в небытие, проснулся, – а дело-то сделано. Маловероятно, что подобные знания были утеряны, да и волшбой вырубить человека – раз плюнуть, тем более такому сильному магу как Стах. Здесь скорее для дела нужно чтобы я находился в сознании, пусть и таком сумрачном. В целом, тяжелейшее для меня время, познакомившее меня с массой новых ощущений. Этакое приобретение опыта, непосредственно и напрямую. К тому же, куда без этого, такие важные знакомства завёл.

Да, именно Страх и Боль! Ранее я полагал, что я с ними, в общем-то, неплохо знаком. Как же я ошибался! Лишь здесь я свёл такое знакомство и познал их, и то лишь в меру свою. Это время сроднило нас. Постоянно, непрерывно. Прежде я иногда размышлял о пределе боли и влиянии страха. Какая наивность, я ничего не знал об этой стороне, я даже ранее не был на ней. Психическое состояние, нервная система, наркотическое влияние, бытиё, лишённое смысла. Как-то я беседовал с одним из немногих оставшихся в Крае последователей Спасителя и он достаточно красочно рисовал мне картину их ада. Очень похоже. Страхом, болью, абсурдностью и безнадёгой.

Да, именно Страх и Боль! Описывать это не имеет особого смысла, невозможно словами передать ту сторону жизни. Ужасающие лики и образы, сильнейшие болевые ощущения – чушь всё это, описательно годная только для тех, кто лишь изредка заглядывает туда. Два паразита целенаправленно поедающие душу и тело, строго по утвержденному плану. С этим нужно жить и пережить!

Понять исток, унять, преодолеть, взять под контроль, или вообще по-геройски – победить! Не знаю, наверное, я не герой, у меня не особо получилось, я просто пережил и сохранил себя. С трудом конечно, куда без этого. Без труда, как известно, вообще ничего не бывает. Конечно, я не первый такой и, к сожалению, не последний, да и в герои не рвусь. Более того, учитывая то, что мне довелось, я героям вообще не завидую. Да, я, конечно, вынес с той стороны некое видение, опыт. Обратно же, ещё, возможно, знание, сугубо моё и для меня лишь полезное. На сим, пожалуй, и всё.

Одно очевидно и понятно. В сухом остатке лишь остаётся дикая, запредельная, кромешная технология. Магия, волшба или колдовство – неважно, слова здесь не имеют значения. Лишь обёртка, – в какую не заверни, а всё едино – мерзость. И мне поневоле пришлось ознакомиться с этой стороной мира старого. Вникнуть, так сказать, на собственной шкуре в суть этого явления.

Неприятие подобного является основой моего мировидения. Никогда! Никогда я не приму, не пойму и не смирюсь с подобным. И даже если в старомире такой мерзости с лихвой, всё едино не стать нам друзьями, даже просто мимо пройти или равнодушно взирать на подобное, а тем паче таких соседей терпеть – не гоже. Плевать, я ведь из Края, а у нас свой ряд, обычай и правда! На том стояли и стоять станем! Это Край и, как не грустно, первый недруг в старомире уже есть. Но не беда, – раз недруг есть, то и друзья сыщутся, за этим дело не станет. От века всё так устроено и это я знаю. Осталось дело за малым – выжить.

Верно сказано «все течёт, все меняется» – закон, что отмене не подлежит. С раннего детства я нередко слышал эту нехитрую и даже обыденную мудрость. И то верно! Так и здесь, неожиданно для меня наступили незначительные изменения. В моё серое бытие вошли перемены. Вскользь, исподволь я вдруг осознал, что вижу сны. Стоило мне, даже, несмотря на место или положение тела, нередко болтающегося или зафиксированного в приспособах, провалиться в небытие, как сразу же я видел яркое и запоминающееся сновидение. Ни острая дикая боль, ни неудобное положения тела, ни даже специфическая химия, до избытка закинутая в меня, не могли этому помешать. Как только хоть малость позволяла обстановка или же я оставался наедине с самим собой, я тут же проваливался в сон.

Вот уж не знаю, как давно это длится, но с момента моего осознания таких снов, они стали регулярны. Можно сказать, такие сновидения на постоянной основе стали тем витнем или стержнем, на который я начал маленько да тихонечко наматывать свою осознанность и копить силу. Я в них снова отыскал себя, увидел замысел и свою такую необходимую мне стежку. Мою еле видимую тропку, на которой я снова обрету себя, смогу бороться и пройти дальше, а стало быть, и победить. Победить наперво себя, ну и иных, по возможности. Я смогу!

О тех снах я могу поведать много. Мне знакомо то место ещё со времени поглощения Ляда. И вот я вернулся, и вот я снова дома. Горит небольшой огонь, языки пламени пляшут на ветру. Я, привычно сидящий на старой сучковатой колоде, сестрёнки у моих ног, все семь, и темнота вокруг не страшна. Ибо и не темнота это вовсе, а лишь неведомое ныне для меня моё пространство. Только моё и я освою его, дай только срок. Не спеша, не сразу, постепенно через сновидения из одного сна в другой и по мере накопления силы, пришла осознанность, осмысление и воля. И вот уже силы достаточно, и замысел есть, и воля, чтобы воплотить его. Это куда больше, чем осознанное сновидение. Это мой труд, моя воля и моя тропа.

Темнота моего места отступала. Я расширял, правил, освобождал себя и своё пространство. Так, я с упоением вдыхал пряный запах разнотравья дивного луга, раскинувшегося справа от меня. Цветущий стожар, синеокий василёк, плетущаяся верейка, резной лист бесконечно старого, но ещё переполненного чистой силой клёна, что, уходя в бесконечную высь, закрывает своей могучей кроной томное небо. Так вот откуда тогда появился тот кленовый лист с видениями, в пору поглощения Ляда.

Такой же старый, как и само дерево, седой, покрытый мхом огромный валун, невесть как оказавшийся здесь. Может и невесть, но как к месту! Возвышаясь в зелени трав пред клёном, как алатырь, светлый, чистый и богатый. Явственно слышен и говор волн, что монотонно и непрестанно разбиваются о берег, наверняка крутой и обрывистый. Это слева, там я хоть и не вижу, но точно знаю, – несёт свои воды быстрая и полноводная река.

Так, из раза в раз, потиху, силою и волей я по мере роста открываю, наполняю и правлю моё место, моё пространство. Верно пришло время либо силы-воли хватило, но однажды проявилась, а через пару сновидений и появилась та красавица из сна, что изрядно помогла мне, когда я преодолевал кромку Края. Удивительная женщина с разноцветными волосами и глазами бывало подолгу сидела на валуне у старого клёна. Изредка она подходила и к огню, присаживаясь напротив и сочувствующе-пронзительно, казалось, проникая в самую глубину души, молча глядела на меня.

У меня же в такие моменты возникала прямо непреодолимая потребность в разговоре, как отдушина, глоток свежего воздуха, исток силы. И я говорил, искренне делился без утайки о насущном, наболевшем, волновавшем, восторгавшем. Да, именно так – односторонне, как исповеднице, всё как на духу. Нет, её молчание мне не мешало, вполне хватало взгляда её дивных глаз, в них я находил немало для себя ответов. Так, в один из таких разговоров я чётко осознал, что она моя берегиня, по сути некий весьма сильный и воплощённый целевой дух, привязанный по доброй воле ко мне.

Ну, или что-то около того. Берегиня, одним словом, моя! Уж очень пока скудны знания мои в подобных вопросах. Уверен, что лишь пока, со временем я это дело несомненно поправлю. Ещё я понял, что по мере роста моей и её силы (ибо мы накрепко связанны) она сможет и говорить. Здесь, по крайней мере, и со мной. Да и не только говорить, а и влиять на меня и моё окружение, пособлять и помогать, оберегать, одним словом – видишь ли, функция у неё такая, цель и задача. Всё впереди и со временем, будь оно ладно! Только есть ли у меня это время? Ну да свою стёжачку я всё-таки нащупал, а стало быть, и торить станем.

Страх, боль уже были не важны. Нет, я не победил их, скорее принял как часть себя, и начал по мере сил и воли изменять их под себя, ибо в них тоже есть часть моей силы. А мне ныне ох как нужна сила, все её части, доступные мне, без остатка. Сны стали моей жизнью, основной и единственно важной частью реальности, где я трудился не покладая рук. Резал обереги, плясал с сестрёнками на лугу неподалеку от старого клёна, работал с чарой, практиковал погружения и бродил по ведьей и дивьей околице, вёл односторонние разговоры за жизнь с молчаливой и прекрасной берегиней. Время шло, я настойчиво и последовательно копил силу и волю.

Немало времени и сил потратил я и на Ляда. Уже немного освоившись, расширив пространство, открыв берегиню и поднакопив силёнок в этом новом для меня месте, времени, мире я приступил к его поискам. Всё говорило о том, что если он и не является первопричиной всего этого, то уж точно как-то с этим накрепко и значимо связан. Я был практически убеждён, что это именно этот паршивец закрыл тогда доступ берегине ко мне, основательно поправил мою чару. Да и иные чудеса, происходящие со мной – явно его «рук» дело.

Да и ныне, вне сомнения, малопонятные процессы во всю идут, даже не думая останавливаться. И дело здесь совсем не в руде, который, безусловно, ломает и перестраивает меня. Однако, полагаю, будет сам весьма удивлён результатом. Ведь руководит здесь явно не Стах. Я грешу на Ляда, более вроде и некому. И где же ты, паршивец? Сие тайна велика есмь, так ли уж? Ну, глянем, время покажет, главное оно у меня точно есть. Уж в этом я теперь уверен.