Стародум. Книга 2

Пролог

Старик в стёганом доспехе медленно идёт по траве, сцепив руки за спиной. Лицо усталое, изборождённое морщинами, но глаза острые, цепкие. Из оружия у него с собой только короткий кинжал на поясе.

В каждом движении чувствуется грация бывалого воина. Так может ходить только тот, кто половину жизни провёл на поле боя, а вторую половину – верхом на лошади, в походах между битвами. Но есть в нём и обыкновенная медлительность пожилого человека: всё-таки семьдесят один год – это не шутки.

Старик останавливается напротив кучки конского навоза под ногами.

Самой обыкновенной, ничем не примечательной.

Но старик ей всё-таки заинтересовался.

Смотрит на неё некоторое время, будто решает: обойти или перешагнуть. Однако он не делает ни того, ни другого: старик наклоняется к этой кучке и поднимает её вверх. Рассматривает со всех сторон, после чего удовлетворённо кивает сам себе.

Бережно, словно настоящее сокровище, старик несёт её в сторону, после чего открывает крышку глиняного горшка и кладёт внутрь. Пришлось испачкаться, чтобы совершить всё это действие, но в целом ничего страшного. Чуть-чуть воды – и его руки снова чистые.

– Залп? – спрашивает тысячник.

Старик кивает.

– Залп! – орёт мужчина, передавая приказ сигнальщикам.

Деревянная машина под названием “требушет”, которую их войско позаимствовало у китайских военных мастеров, приходит в движение. Натягиваются верёвки, со скрипом летит вниз противовес, горшок с навозом взмывает в воздух и на некоторое время повисает в вышине, прежде чем устремиться вниз, прямо к городу под названием Биляр – последнему оплоту Волжской Булгарии.

Слева и справа ещё семьсот требушетов запускает семьсот горшков навоза. А ещё дальше триста катапульт делают то же самое.

Навоз устремляется к городу, разбивается о стены, о крыши домов, разлетается по улицам.

Та самая кучка навоза, подобранная стариком, попадает прямиком в казармы городского ополчения, оставив на противоположной стене зловонный отпечаток.

– Ну вот, – вздыхает один из постовых. – Уже и здесь не скрыться...

– Дикари, – отвечает другой.

Эти два друга приехали в Биляр в прошлом году из крохотной деревеньки на севере. Они с детства хотели стать воинами: участвовать в великих сражениях, сражаться лицом к лицу с врагом, быть в самой гуще событий. Но никто не сказал им, что они будут нести пост в пустом здании, пока их город будут забрасывать лошадиным дерьмом.

О таком в песнях не напишут, и у костра ночью никто о них легенды рассказывать не будет.

Но делать нечего.

Они – здесь, а татары – там. Двести тысяч воинов и тысяча осадных машин против городка, в котором едва десять тысяч защитников наберётся. Третий день идёт осада, и всё это время в них метают навоз. Всё метают, и метают, и метают. Удивительно, где они вообще набрали столько еды для двухсот тысяч лошадей?

А ещё лихорадка у некоторых жителей начинается. И зачем они покинули свою деревню? Зачем двинулись в этот чёртов Биляр? Угораздило же их попасть сюда именно тогда, когда вернулись чёртовы кочевники.

– Приберёшься? – спрашивает один.

– Ага, – отвечает другой.

Воин подхватывает полученный “снаряд” деревянной лопатой и выходит наружу, чтобы перебросить через стену. На отдалении от города он видит всё ту же картину, что и в предыдущие дни: огромная армия, взявшая Биляр в оцепление. От количества людей и животных рябит в глазах. Тёмно-красные духи угрозы в виде переплетённых лент носятся в воздухе между осаждающими и осаждаемыми.

Пожалуй, стать рабами – не такая уж и плохая идея. Всяко лучше, чем сгореть вместе с домами.

От такой орды они не смогут защититься даже в мечтах: слишком большая сила, чтобы выстоять не самым большим городом. Да и огромные крепости наверняка падут под натиском этой свирепой оравы. Двести тысяч всадников... подумать только... двести тысяч... а возглавляет их какой-то старый пердун, который только и делает, что смотрит из-под бровей.

– Сволочи, – шепчет воин, спускаясь со стены, чтобы вернуться на пост.

Всё, о чём он может думать, это как бы выйти живым из данной ситуации. Плевать на песни и легенды. Только бы вернуться в родную деревню и снова заниматься привычными вещами. Не так уж и интересно быть воином, как оказалось. Да приходится чистить хлев иногда, но одна корова никогда не нагадит столько, как двести тысяч лошадей. Если ему ещё раз придётся заниматься этой работой у себя дома – он будет очень счастлив. А пока надо нести пост...

Монгольский полководец Субэдэй, тем временем, вымыл руки и влез на своего коня.

– Сегодня? – спрашивает рядом с ним Батый.

– Как скажешь, – отвечает старик. – Хочешь сегодня – давай.

У них колоссальное численное преимущество перед врагами. Они давно могли бы захватить этот город, но такую победу Субэдэй не принимает. Не в их традициях бить в лоб, бросая войска на копья и стены.

Сначала следует измотать противника стрелами и снарядами, разделить его, посеять смятение, потом направить в бой отряды из завоёванных народов, а уже в самом конце, если понадобится, резерв из тяжёлой конницы. При этом никогда нельзя принимать честный бой: только заход с флангов, ломание строя врагов, заманивание в ловушку.

Так они завоевали весь северный Китай, так они завоюют и этих ничтожных булгар. Ведь как говорит мандат тэнгри, мир должен быть объединён под одним порядком. Вечное Синее Небо завещало сильным благосклонность, а слабым – гибель. Их армия – всего лишь изъявление его воли. Война – всего лишь способ выполнить предназначение.

Все люди рождены под небесами. Небо – первое, что видит человек, когда появляется на свет. Когда его выносят из юрты, а отец повязывает верёвочку на руку, чтобы духи не унесли, он открывает глаза и видит Его. Небо и впереди, и сзади, и над головой, повсюду. Оно не любит или ненавидит, а всего лишь наблюдает. Небо любит великих людей.

К тому же война – лучший способ найти зерно, металлы и рабов.

Или подтвердить, что ты – не всего лишь “второй сын”, каким пока что считается Батый, поскольку его отец Джучи был незаконнорожденным сыном жены Тэмуджина. Даже хану собственного улуса приходится доказывать свой статус.

– Камни! – командует Батый.

Тысячник оборачивается к Субэдэю, и старик согласно кивает.

Батый хоть и является чингизидом, но главным в этом походе назначили его, как старого, опытного полководца. Так что любой приказ мужчины должен быть подтверждён им.

На этот раз вместо навоза катапульты загружают тяжёлыми камнями: у них для этого специально припасено две с половиной тысячи возов. Сигнальщики поднимают флаги, и многочисленные снаряды устремляются к Биляру, ударяют в деревянные стены, проламывают врата, разрушают внутреннее устройство, ломают боевой дух защитников.

Итог осады предрешён.

Двадцать лет назад назад волжские булгары разбили возвращающееся из похода войско Джэбэ и Субэдэя. Но теперь, в отместку, всё их государство будет уничтожено. Биляр сгорит, а на его месте захватчики устроят плацдарм для вторжения на западные земли.

Они должны были пойти на Русь ещё несколько лет назад, но из-за из-за наступившей эпохи духов, всех их планы смешались: люди получили всевозможные силы, баланс в войсках изменился, поэтому пришлось заново организовывать армии. Даже сам Субэдэй с недавних пор умеет видеть глазами ястреба, постоянно висящего в небе, что даёт ему ещё больше тактических возможностей.

Биляр исчезнет раз и навсегда.

– Чувствуешь радость? – спрашивает Батый. – Месть свершилась.

Субэдэй, будучи вдвое старше молодого полководца, лишь пожимает плечами.

– Месть тоже может испортиться на солнце, если её не приготовить вовремя.

Шаманы бьют в барабаны, направляя ветер в сторону города. Дым из курильниц поднимается в небо, призывая духов и миражи. Колдуны танцуют, навлекая проклятия на защитников, заставляют кашлять кровью и покрываться язвами. Вестники подбрасывают в воздух сухую траву и перемолотые кости, чтобы отводить силы врагов.

Они нападут на город, но это будет позже, когда дома защитников будут разрушены, и им придётся спать на полу рядом со смрадом от заброшенного навоза.

Конечно, лучше было бы подождать, пока болезни выкосят половину населения, но у них слишком много людей и лошадей, чтобы тратить столько времени на осаду.

Полководцы стоят на отдалении и смотрят, как камни уничтожают город. Через четыре дня, когда стены оказываются разрушенными достаточно, к Биляру устремляется орда из двухсот тысяч всадников. Орут так громко, что духи на небесах, должно быть, уши закрывают. Защитники пытаются что-то сделать, но их всех вырезают одного за другим. Осада заканчивается уже глубокой ночью, когда несметная армия смотрит, как горит некогда гордый город Биляр.

Свет от пламени играет на лицах воинов. Духи разрушения летают повсюду.

Лишь небольшая часть населения сумела спастись – с этого дня они все будут рабами.

Это последний день Волжской Булгарии и последний оплот перед вторжением на Русь. Совсем скоро армия из четверть миллиона человек двинется дальше, чтобы захватить ещё больше земель и создать самую большую империю под небом.

Глава 1

Замок выше небес.

Стародум тянется так высоко вверх, что с его вершины даже днём можно увидеть звёзды, а земля кажется такой далёкой, что человека на ней можно разглядеть с большим трудом. Внутри титанической постройки столько места, что даже заселив всех людей из Новгородского княжества, они займут лишь ничтожную часть внутреннего пространства. Чтобы обойти все комнаты, могут понадобиться месяцы.

Поверить не могу, что всё-всё здесь моё.

Теперь я – удельный князь Стародума и прилегающих земель. С этого дня у меня во владении целая крепость и одно село. И уже не я должен платить оброк, а мне.

Это кажется таким странным, необычным, противоестественным. Всю жизнь я жил как простой крестьянин, а теперь мне должны кланяться и называть господином. Не думаю, что когда-нибудь к этому привыкну, но мне это определённо нравится!

– Я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно, – произносит Никодим.

– Да, – говорю. – В чём дело?

– Кто быстрее выйдет на площадку – тому и будет принадлежать этот зал.

Не успевает парень договорить фразу, как я уже мчусь к балкону в дальнем конце зала. Это просторное помещение находится всего на один этаж ниже тронного зала. Само расположение как бы намекает, что это должны быть княжеские покои.

Понятия не имею, почему Никодим решил, что может претендовать на это место. Но раз уж он решил посоревноваться, то я побью его в выдуманной им же игре. Я оказываюсь на балконе в мгновение ока.

– Я победил, – говорю. – Этот зал – мой.

– Вот ты козлина...

– Сам виноват. Не надо соревноваться в беге с человеком, которого не можешь обогнать.

И уж тем более не надо бегать наперегонки, когда из тебя никудышный бегун. Во всём нашем селе не сыщешь человека, которого парень смог бы обойти.

– Ладно, найду себе покои пониже, – вздыхает Никодим. – Забирай эти.

– Спасибо.

Покои под тронным залом и правда замечательные: высокие окна, широкая кровать, кладовая по размеру как наша церквушка. Разве что выглядят слишком холодными: не хватает этому месту человеческого тепла. Но это поправимо. Уж я-то оборудую его как следует! Самое главное, что они достаточно большие, чтобы принимать здесь гостей. Люблю, когда ко мне приходят друзья.

– Нашим прежним удельным был конь, – задумчиво произносит Никодим. – Тебе придётся постараться, чтобы обойти его.

– Хочешь, чтобы я бегал в золотой попоне?

– Люди ждут этого от нового господина. Не хочешь же ты разочаровать подданных?

– Конечно нет...

Мы с Никодимом выходим из княжеских покоев и отправляемся в долгое путешествие к подножию Стародума. Мы могли бы миновать весь лестничный пролёт в одно мгновение: всё-таки замок на самом деле живой и может перемещать нас вверх-вниз по желанию. Но мы хотим проделать весь путь вниз своими ногами, чтобы убедиться насколько он большой.

Где-то на середине пути ноги начинают болеть, хотя мы спускаемся, а не поднимаемся.

Двадцать лет понадобилось крепости под землёй, чтобы вырасти до этого размера. Теперь это настоящий, неприступный оплот. Ни одна армия не сможет влезть на стены или пробить врата, даже будь их снаружи хоть миллион человек. Несомненно защита нам скоро понадобится: со смертью безумца все удельные князья Новгородских земель начнут между собой грызню.

Надо как следует подготовиться к возможному нападению.

Но прежде всего заняться пленниками, по-прежнему находящимися в крепости. Выгнать прочь все четыре тысячи человек.

– Всё, я устал, – жалуется Никодим.

– Я тоже, – говорю. – Стародум, перенеси нас в самый низ, пожалуйста.

Миновав вторую часть пути с помощью мгновенного перемещения, мы с Никодимом оказываемся сразу на первом этаже, откуда выходим во внутреннюю территорию крепости.

Перед нами располагается поле битвы, где совсем недавно состоялось яростное сражение: пять тысяч человек против одного. И этот один единственный победил. В результате всё пространство превратилось в выжженную землю с сотнями сгоревших человеческих останков.

Повсюду разбросаны чёрные тела, застывшие в тех позах, где их нашла смерть.

– Жуть какая, – говорю.

– Это да, – соглашается Никодим. – Мне их почти жаль.

– Почти?

– Конечно почти. Они же всё-таки наши враги.

Никодим отчасти прав: нечего жалеть людей, которые пришли сюда, чтобы поработить нас. Но при этом я всё равно испытываю горечь, подступающую к горлу. Я же не бездушный и хладнокровный убийца, которого не трогает итог серьёзного сражения.

Очень даже трогает.

Но этот голос жалости блёкнет перед осознанием, что могло бы произойти, если бы мы проиграли. Эта ночь начиналась как катастрофа, а закончилась нашей полной победой. Вчера мы были обыкновенными крестьянами, жившими в ближайшем селе, а теперь перед нами стоит на коленях четыре тысячи воинов бывшего Новгородского князя. Это действительно победа: быстрая и решительная.

Такова эпоха безумия: всё меняется в одно мгновение.

До сих пор не могу поверить в случившееся: крепость Стародум восстала из земли, безумец отправился на тот свет, а ко мне пришла сила. И это не говоря о том, что я оказался сыном старого удельного. Слишком много событий для одного дня.

– Внимание! – кричит Никодим. – Ноги в руки и валите из нашей крепости!

– Тише-тише, – говорю. – Есть одно дельце, прежде чем мы их отпустим.

– Какое?

– Мы не можем просто взять и отпустить всех черномасочников. Они до сих пор являются рабами безумца и всю оставшуюся жизнь будут стараться нас убить.

– Так давай их самих прикончим...

– Всю эту толпу? – спрашиваю, обводя рукой пару сотен людей в чёрных одеждах. – Уверен, что ты настолько хладнокровен?

– Что ты предлагаешь? – спрашивает Никодим.

– Есть у меня идея.

Подхожу к одному из пленников в чёрных масках, которых наши воины прижимают к земле. У безумца была сила подчинять себе людей против их воли. Среди пяти тысяч человек в его армии примерно тысяча была из тех, кого лишили возможности самостоятельно принимать решения. Их очень легко опознать: маски на лицах и красные глаза. Почти все они сегодня погибли, но осталось двести из тех, что каким-то чудом спаслись, лишившись ноги или руки.

Отпускать их на волю нельзя: даже после смерти господина они вынуждены исполнять его последний приказ.

Это значит, что они через некоторое время вернутся и попытаются убить меня, Светозару или других людей из нашей крепости. Так что нам нужно либо добить людей в масках, чтобы никого из них не осталось. Либо как-то их освободить...

– Сиди, не дёргайся, – говорю мужчине на земле.

Черномасочник лишился левой руки, а вместе с ней и уймы крови. Сейчас валяется на траве, с трудом оставаясь в сознании, но всё равно очень злобно на меня смотрит. Раздумывает над тем, как напасть.

– Дёрнешься – хребет вырву.

– Ты что удумал? – спрашивает Никодим.

Наклоняюсь к мужчине на земле, поднимаю рубаху повыше и с размаха засовываю руку ему в пупок. Засаживаю до половины предплечья. Тот в удивлении смотрит на происходящее и пытается что-то сказать, но не может подобрать слов.

Да и какие тут могут быть слова?

Не каждый день у тебя в брюхе копаются посторонние люди.

Однако я не собираюсь искать там сердце, кости или всякие внутренние органы. Мне нужна воля. Безумец отнял её у бедолаги, так может у меня получится каким-то образом её вернуть? Сделать черномасочника снова обыкновенным человеком. Не послушным рабом, куклой хозяина.

Человеком.

С началом эпохи безумия все люди получили какую-то силу: огнём повелевать или сквозь стены видеть, но не я. Два десятка лет я искал свою, но никак не мог найти. И вот, сегодня это свершилось. Оказывается, всё это время она не приходила ко мне из-за нежелания иметь что-то заурядное. Я не хотел лечить людей, как папаня, управлять погодой или говорить с растениями: всё это казалось скучным, ненужным. Хотелось чего-то необычного, редкого. Такого, чтобы возвращать силу других людей им самим, но не обыкновенную защиту, как у Волибора.

Такую я и получил.

Отсутствие силы.

Когда рядом со мной нет ни одного человека, у меня нет никаких сил. Я её перенимаю у тех, кто находится рядом. Совсем недавно поблизости находился безумец, так что я владею его способностью подчинять людей. Скоро она исчезнет, поскольку князь мёртв, но пока эта сила в моих руках.

– Что ты делаешь? – спрашивает Никодим.

– Освобождаю его, – говорю.

– Может, попробуешь подчинить его себе, как это делал безумец?

– У меня сейчас красный уровень – первая ступень. Самое большее, на что я способен, заставить его почесаться неосознанно. Но освободить можно попытаться.

– Как это происходит? Что там у него внутри?

– Трудно описать...

Я вожу рукой в животе у человека и чувствую разные его эмоции, вспышками отдающиеся в голове. Там находится всё: и желания, и стремления, и память. Всё, что делает человека человеком. Всё это ощущается как красочные сгустки внутри его естества. Сейчас я не могу управлять ими – только ощущать. Будь во мне больше силы, смог бы полностью изменить этого человека, подогнать под мои нужды.

– Кажется, нашёл, – говорю. – Воля. Она выглядит как длинный стержень прямо напротив пупка. Примерно в том месте, где должен находиться хребет, но она очень толстая, и крепкая.

– Разве безумец у него не достал волю целиком?

– Нет, только сломил.

Сломанная воля в животе у человека выглядит как столб, искривлённый в нескольких местах. Кое-где чувствуются трещины и разрывы. Собственной рукой, будто леплю из глины длинную палку, я выпрямляю его волю, соединяю обратно, делаю так, чтобы человек снова мог принимать решения.

Стоит мне только закончить, как черномасочник глубоко вдыхает. Впервые за долгие годы он может нормально мыслить и не чувствовать дикую боль каждый раз, когда пытается ослушаться приказа. Несколько светлых духов облегчения в виде бубликов поднимаются ввысь.

– Что это? – спрашивает мужчина. – Как ты это сделал?

– Вернул тебе то, что забрали.

Мы с Никодимом смотрим, как он поднимается на ноги. Снимает с себя маску: под ней чёрное, начавшее гнить лицо. Всё в струпьях и пузырях. Это случается, когда человек идёт против своей природы, выполняет чужую волю, минуя свою. Разрушает сам себя. Мы вернули ему свободу мыслить, но вред уже нанесён.

– Я... я свободен?

– Как ветер. Можешь бежать и щипать траву вместе с дикими кабанами.

В судорожной решительности мужчина принимается стягивать с себя одежду: снимает рубаху, скидывает портки, забрасывает вдаль капюшон, который прикрывал его волосы. Старается избавиться от всего чёрного, что символизирует его долгое рабство. У него всего одна рука, но это ему не мешает. Что-то из одежды рвётся, но он продолжает, отчаянно пыхтя.

– Эй, полегче, – замечает Никодим. – Ты же не ходишь остаться с голой задницей?

Похоже, именно это он и затеял. Мужчина скидывает с себя всё и принимается бегать вокруг, тряся шарами, словно человек, который долгое время был безногим, а теперь впервые их обрёл.

– А-а! – кричит он на всю округу. – Сука! Как хорошо!

Следом я подхожу к другому человеку и засовываю руку ему в пупок. Этого ранили в шею, и он тоже потерял много крови. Пока я возвращаю ему волю, отче Игнатий подходит к мужчине и прикладывает руки к его ране.

– Благослови, душа, Господа, и не забывай всех благодеяний Его... – произносит поп.

Разрез затягивается, на лицо черномасочника возвращается румянец. Когда я возвращаю ему волю, то и он раздевается, разрывая чёрные одежды прямо на теле. Принимается носиться вокруг замка голышом, совершенно не смущаясь посторонних взглядов. Как же нужно чувствовать себя прежде, чтобы вот так наслаждаться обыкновенным чувством свободы?

Вместе с попом мы ходим от человека к человеку.

Наверное, было бы проще всех их убить, но я не настолько кровожаден. Спасённые не проявляют ко мне никакой агрессии, так что не вижу никакой причины, чтобы не потратить на освобождение немного своего времени.

Примерно на шестом человеке я чувствую сильную, почти смертельную усталость.

– Отче, – говорю. – Исцели пока оставшихся, а волю я им верну позже.

Исправлять содеянное безумцем оказалось намного легче, чем самому делать что-то подобное. Я бы не смог сломить волю ни одного человека, а вернуть смог сразу шестерым. Теперь все они бегают голышом по траве и громко кричат как самые счастливые люди на земле. Шесть счастливых уродов с гниющими телами.

– Где Волибор? – спрашиваю.

– Они с Молчуном замок осматривают, – отвечает Никодим.

– Ладно, раз Волибора нет... Третий, ты где?

– Я тут, князь Тимофей!

– Значит, до тебя уже дошла весть?

– Конечно дошла! Уже все жители села знают, что ты – сын Горислава.

Удивительно, как быстро могут распространяться вести. Чудо какое-то!

– Собери всех людей в чёрных масках и отведи их в темницу. Чуть позже я верну им волю.

– А что быть с этими... что бегают тут голые?

– Выведи их за стены крепости. Пусть там носятся, чтобы детям на глаза не попадались.

– Будет сделано!

Сразу видно опытного воина. Ему сказали, что у него теперь новый командир, и он тут же готов выполнять приказы без лишних вопросов. Вот в чём преимущество нашей ратной сотни. Никто не спорит, не задаёт вопросов в ненужный момент.

– Значит так! – кричу, обращаясь ко всем пленникам. – Вы все свободны, так что ноги в руки и валите из нашей крепости!

– Возвращайтесь домой! – подтверждает рядом со мной Никодим.

Все эти воины были из армии безумца. Было бы здорово их переманить на нашу сторону, чтобы четыре тысячи человек стали нашей армией, но это невозможно: они никогда не станут служить людям, которые заживо сожгли их товарищей прямо у них на глазах. Да и у меня нет к ним доверия.

Пусть валят домой.

К тому же большинство этих людей не прямые подчинённые безумца. Юрий Михайлович был Новгородским князем, у которого полтора десятка удельных князей в вассалах. Все эти бояре передали ему свои войска на время. Так что хоть безумец и мёртв, но воины всё ещё на службе у живых господ.

Пусть возвращаются к себе и участвуют в междоусобице, которая наверняка возникнет в Новгороде за звание Великого Князя. Пусть все эти знатные вельможи перегрызут друг другу глотки в погоне за властью – нам от этого только легче.

– Если кто-то хочет остаться и служить князю Стародума – оставайтесь. Остальным – скатертью дорога.

Как мы и ожидали, большинство солдат собрались в кучу и направились к выходу из крепости. Из четырёх тысяч человек набралось только четырнадцать, что решили присягнуть мне на верность и быть нашими воинами. В дополнение к этому все шестеро освобождённых черномасочников решили примкнуть к нам. Остальные ушли, забрав обозные повозки.

Ну и славно.

Нечего в нашей крепости место занимать. Нам ещё нужно подготовиться к междоусобице.

До прихода несметной армии кочевников осталось 275 дней.

Глава 2

Я всегда был хорошим актёром.

Я мог бы участвовать в пьесах и спектаклях по всей Руси, если бы захотел. Из меня получился бы великолепный менестрель: ходил бы между городами и рассказывал былины о великих воинах и подвигах, о любви и предательстве. Не нашлось бы такого человека, которого я не тронул бы в самое сердце. У меня очень живое лицо: любую эмоцию выражает ярко и отчётливо. А голос... в нужный момент я могу быть очень проникновенным.

Но сейчас я использую весь свой талант не для баллад, а чтобы убедить одну конкретную девушку, что со мной всё в порядке.

– Всё нормально, – говорю. – Не переживай.

– Точно? – спрашивает Снежана.

– А то!

Девушка, которая так глубоко запала мне в душу, покидает меня и уезжает в Новгород. Судьба сложилась так, что ей нужно быть в одном месте, с одними людьми. А мне – в другом. Но это пока. Уверен, всё ещё раз перевернётся с ног на голову и мы снова окажемся вместе. В конечном итоге всё будет хорошо, но сейчас она уезжает.

Теперь она хочет узнать, как я себя чувствую по этому поводу.

– Я в порядке.

Неприятное, тянущее ощущение в животе.

– Если хочешь, я могу остаться здесь на несколько дней, – предлагает Снежана.

– Нет, поезжай.

– Ты же простишь меня?

– Тебя не за что прощать, и не в чем винить.

Она ещё несколько раз спрашивает, всё ли со мной нормально, а я столько же раз отвечаю, чтобы не переживала. На моём лице – лёгкая улыбка с маленькой, крошечной щепоткой грусти. Ровно столько, чтобы она поняла, как я рад быть рядом с ней в этот момент, но не увидела, что меня тревожит её отъезд.

Как же я талантлив!

Иногда мне становится стыдно от того, что я такой хороший лжец.

– Мы ещё увидимся, – обещает Снежана.

– Обязательно, – говорю.

– Будешь в Новгороде – заходи.

– Конечно.

Прощальные объятия.

Она двигается к карете, а я стою на месте и смотрю ей вслед с видом человека, который не испытывает никаких сильных чувств. У которого внутри не извергается целый вулкан. Снаружи я – кремень. Человек-скала. Глыба льда, которую не тронуть ничем.

Перед тем, как шагнуть на подножку, Снежана оборачивается и машет рукой. Я машу в ответ с прощальной улыбкой, означающей “жаль, что ты уезжаешь, но я с этим смирюсь”. Театр одного актёра для одного зрителя. Декорациями служит гигантская крепость у меня за спиной.

– Мы ещё не успели познакомиться, – произносит рядом со мной весёлый голос. – Меня звать Чеслав, я – сын Великого Князя Киевского Бориса Богдановича.

Оборачиваюсь и вижу жениха Снежаны. Вот он – сукин сын. Тот падлюка, за которого должна выйти замуж девушка моей мечты.

Младший сын Черногора, с которым её семья хочет заключить союз. Высокий, худой, и весь какой-то кривой, несуразный. Кажется, он слегка туповат, и это отражается на его внешнем облике. От такого простака никакого зла ждать не приходится.

– Приятно познакомиться, – говорю, стараясь сохранить приветливый голос. – Тимофей Ф... Гориславович.

Даже не знаю, какое отчество правильнее использовать. Федот вырастил меня, дал столько любви и заботы, что кажется нечестным убирать его имя из своего. Но так как мне завещана огромная крепость и земля, то пользоваться необходимо кровным отчеством.

Это всего лишь одна из тысячи неувязок, через которые мне предстоит пройти в ближайшее время. Не отберёт ли мой титул возможность варить пиво? Я не представляю себя без этого занятия. Мне же так нравится драться с суздальскими деревенщинами за хмель! Никто не посмеет сказать, что это не княжеское дело!

– А прозвище у тебя есть?

– Нет...

– У моего отца есть прозвище – Черногор, это из-за горной гряды, которую он воздвиг вокруг своего княжества. А моё прозвище – кисель, потому что я очень люблю кисель!

– Уверен, так оно и есть.

Парень принимается хохотать: заливисто и открыто. Чёрт, какой же обаятельный хрен! На такого даже злиться не получается. Хочется затаить на него обиду, что именно за этого болвана должна выйти замуж Снежана. Только не получается и всё тут.

Смотрю на эту туповатую, но открытую рожу, и хочется простить ему все грехи. Такой попросту не может совершить ничего дурного.

– У меня нет прозвища, – говорю.

– Странно. У каждого человека должно быть прозвище. Это как второе имя, которое значит даже больше, чем первое.

– В таком случае разрешаю тебе самому придумать мне прозвище.

– Правда? – удивлённо переспрашивает Чеслав Кисель.

– Правда.

– Как насчёт... силач? Тимофей Силач – сгодится?

– Я совсем не силач.

– Но ты же посмотри на себя. Намного крепче остальных здесь.

– Волибор – силач, Молчун – силач, Егерь – силач, Казимир Большое Перо ваш – тоже силач. А я так, средней комплекции.

– Ладно, я ещё подумаю...

Чеслав уходит в сторону, прекратив наш разговор так же внезапно, как и начав. Мне же остаётся только взмахнуть руками. Чёртов везунчик! Двинуть бы его по морде, да жалко. Этот тип хоть и болван, но слишком приятный, открытый.

Карета с парнем и девушкой уезжает самой последней. Возничим им служит старый возничий безумца: худющий мужичок в соломенной шляпе. Странно, но я теперь хочу повидаться не только с девушкой, но и этим простаком-киселём. Почему иногда не получается ненавидеть того, кого очень хочешь ненавидеть?

– Пока, – шепчу вслед уезжающей парочке. – Ещё увидимся.

Теперь в крепости остаёмся только мы, жители села Вещее.

Стоит мне направиться в замок, чтобы найти там Светозару, как во врата крепости ударяет что-то тяжёлое, будто огромный таран. Стародум – живая крепость почти полностью состоящая из камня. Двадцать два года стены были под землёй, росли, впитывали почву, чтобы появиться на свет в виде огромного сооружения, неподвластного к любой осаде. Даже врата крепости – не деревянные створки, как в других крепостях, а огромный каменный валун, который укатывается в сторону, освобождая проход.

И теперь что-то очень сильно лупит по нему.

– Внимание! – кричу, привлекая внимание оставшихся неподалёку воинов из нашей вещей сотни.

Но договорить не успеваю.

Камень центральных врат разлетается в стороны, снесённый неимоверной силой. В пыли и оседающей земле появляется одинокий силуэт человека. Идёт расслабленно, неторопясь. Выходит вперёд и перед нами появляется парень лет двадцати. Длинные вьющиеся волосы, широкие плечи. Голубой сюртук с золотыми узорами, красные сапоги с загнутыми носами.

На вид – типичный купец.

Скорее даже сын купца, поскольку он слишком молод.

– Нихера себе! – замечает он. – Вот это домишко!

Задирает голову кверху, рассматривая центральный замок от основания до вершины, теряющейся в небе. Переводит взгляд на нас и с самодовольным видом произносит:

– На колени, отребье! Князь пришёл домой!

– Ты кто? – спрашивает из-за моей спины Волибор.

– Чего? Барина не признали? Ничего, ещё научитесь! Перед вами новый князь Стародума!

Судя по удару, с которым этот человек проломил каменные врата крепости, в его теле таится огромная сила. Только непонятно, зачем он пришёл сюда: не хочет же он отобрать весь замок? Или хочет?

Перевожу взгляд на Волибора, а у него челюсть – ниже колен.

До прихода несметной армии кочевников осталось 275 дней.

Глава 3

Двадцать два года назад безумец и людоед напали на крепость Стародум.

К ним пришло огромное войско, целиком состоящее из уродливых людей с красными глазами. Лишь у небольшой части из них было нормальное оружие и доспехи, а все остальные были вооружены чем попало: кольями, рогатинами, старыми ножами.

К началу осады они уже пробрались в крепость, отрезали защитников от арсенала с духовными клинками, а так же захватили всех людей, что не успели спрятаться за стенами. Среди этих людей была Мирина – жена Волибора, любовь всей его жизни. Ей не посчастливилось оказаться на пути врагов: женщину поглотила толпа разгневанных кукол безумца. Он так и не увидел её тела, но она определённо погибла.

Примерно это же самое случилось с женой князя: она к началу осады тоже находилась за стенами. Акамира была беременна вторым ребёнком, должна была родить через несколько недель. Людоед самолично перерезал ей горло на глазах у всех защитников крепости, в ответ на отказ князя открыть врата и преклониться перед новым господином.

Женщина погибла вместе с нерождённым ребёнком.

А чуть позже отправится на тот свет и сам князь.

Но чего Волибор не знал, так это того, насколько странные наступили времена.

С началом эпохи безумия люди получили силу: кому-то досталось больше, кому-то меньше. Большинство получило самую низшую ступень, им пришлось долго тренировать свои умения, чтобы как-то их применять. Другие сразу получили огромную мощь. Всё зависело от того, насколько человек нуждался в ней.

Так произошло с Нежданом. Точнее, у него даже имени не было, поскольку силу он получил ещё в чреве матери.

Именно она позволила малышу спастись.

Но Волибор этого не знал: он увидел, как убили Акамиру, Горислава. Он искренне полагал, что спас единственного наследника, но оказалось, что второй выжил своими силами. Уцелел. Самостоятельно боролся за жизнь и победил.

***

Мальчик появился на свет уже после завершения осады. Слишком маленький, недоношенный. Розовый комочек жизни посреди мёртвых человеческих тел.

Он даже мыслить не научился, а уже обладал неимоверным желанием жить. Он цеплялся за свет так усердно, так отчаянно... Казалось, он жил вопреки всему, что встало у него на пути. Тысяча причин указывала на то, что ему стоит отправиться в небытие, но он обошёл их все и получил такую силу, какой не было ни у одного человека до и после него. С самого рождения он стал сильнейшим существом, которого только видел этот мир.

Один из красноглазых людей отнёс его к своим хозяевам.

– Кто это? – спросил Юрий, принимая в руки грязного, орущего младенца, завёрнутого в тряпки.

– Ребёнок, – ответил мужчина.

Подчинённые люди и до вмешательства были не самыми умными, но стоило ему вставить руку в живот и сломать волю, как их мозги чудесным образом становились ещё меньше.

– Вижу, что ребёнок, откуда он?

– Родили.

– Кто родил? – взорвался Юрий. – Ты? Или твои дружки?

– Женщина родила.

– Пошёл вон, пока я не приказал тебе на нож прыгнуть!

Поклонившись, человек с красными глазами удалился.

На пригорке неподалёку от Стародума остались трое: Юрий, его старший брат Мартын и маленький, плачущий младенец. Они как раз завтракали, когда к ним принесли это мелкое недоразумение. Всё было тихо, спокойно, братья праздновали очередную победу, а теперь приходится смотреть на крохотное тельце, поставившее своей целью оглушить их.

Даже несколько духов раздражительности закружились в воздухе.

– Это княжеский сын, – заметил Мартын. – Я перерезал женщине горло, но этот сопляк как-то вылупился. Везучий, чёрт.

– Какой-то он... неправильный, – задумчиво произнёс Юрий. – Он и должен быть таким маленьким?

– Не должен. Просто родился раньше срока.

– Что будем с ним делать?

– А вот что...

Мартын протёр тряпочкой длинный кинжал, которым резал до этого зажаренный на костре кусок мяса. С оружием в правой руке он направился к малышу, но Юрий отстранился от него.

– Чего это ты удумал?

– Кинжал ему свой подарить...

– Правда? Зачем ребёнку твой кинжал?

– Прикончить его, тупица! Положи его на стол.

Юрию не хотелось отдавать новорожденного Мартыну, но он никогда не позволял себе ослушаться старшего брата. У Мартына мозгов вдвое больше чем у него. Его надо слушаться.

Положив малыша на стол, Юрий отошёл подальше, с ужасом взирая на происходящее.

Казалось, перед ним происходит худшее из всего, что только можно представить. Они вдвоём уже наворотили столько дел, что за несколько жизней не исправить, но это... нужно быть настоящим извергом, чтобы убить младенца.

– Может, не надо? – спросил Юрий.

– Отвернись, коли поджилки трясутся.

Сначала Юрий отвернулся, но затем повернулся вновь. Если и суждено этому маленькому человеку покинуть этот свет, то пусть он это сделает под взглядом человека, который ему сострадает. Он не хотел на это смотреть, но заставил себя из уважения к малышу.

– Ты пожил совсем мало, – произнёс Мартын. – Но так даже лучше. Жизнь это муки.

С этими словами он приложил нож к шее младенца и резко дёрнул в сторону. Лезвие высекло на коже несколько искр, не оставив на ней и царапины. Будто сталью по камню провели.

– Э... такой мелкий, а уже сила есть. Но у нас и на такого управа найдётся.

Без каких-либо раздумий Мартын схватил мелкого за шею и принялся душить. Навалился на него всем своим весом, сжимая крохотную шею обоими руками. Это так же не оказало никакого эффекта: всё равно, что пытаться свернуть дубовый ствол. Оказалось, что малыш перед ними едва успел родиться, а уже сильнее обоих взрослых мужчин. Он схватил Мартына за мизинец и сжал.

Послышался хруст ломаемых костей.

Мужчина отскочил в сторону, рассматривая повисший в сторону палец правой руки. Его будто раздробили ударом дубины.

– Сука... – прошептал он.

– Ты когда-нибудь слышал про людей, которых ранить нельзя? – спросил Юрий.

– Нет. Знаю пару, которых я напугать не могу. А этот сопляк и силу мою не чувствует, и ранить нельзя. Говнюку лес силы дал даже больше чем нам.

– Что делать будем?

– Что-что? Прибьём мелкого! Нельзя оставлять в живых кого-то настолько сильного.

– Может, не надо? – снова спросил Юрий.

– Не будь размазнёй, младший. Соберись.

– Конечно. Собраться. Это я умею.

Мартын распорядился, чтобы к ним прикатили бочку с водой. Не раздумывая, мужчина зашвырнул в неё новорожденного и тут же закрыл крышкой.

Но малыш пережил и воду, и огонь. Его сбросили с самого высокого дерева, а он этого даже не заметил. Оказалось, что нет никакого способа уничтожить этого маленького человека. Даже силы на него не работали: мелкий абсолютно неуязвим.

К нему притащили жабу, чтобы проверить, на какой он ступени, так бедное животное умерло ещё на подходе. Никогда прежде братья этого не видели, но тут же назвали это десятой ступенью. Перед ними оказался единственный человек, обладаюдий ею.

– Ладно, – вздохнул Мартын. – Я дарю тебе жизнь.

– Что ты с ним сделаешь? – спросил Юрий.

– Заберу к себе, выращу воина. Это будет мой наёмный убийца, который сможет выполнить любой приказ.

На этом и сошлись.

Людоед забрал малыша к себе и даже попытался воспитывать, но у парнишки оказался настолько дурной нрав, что его попросту невозможно было терпеть. Когда ты сильнее всех живых людей, и ничто не способно заставить тебя потерять хотя бы каплю крови, это влияет на характер.

Мартын вырастил большего эгоиста, чем он сам.

Капризный, несносный, переменчивый, со своим норовом.

В возрасте шести лет пацан сломал ему ногу и ушёл. За ним отправили погоню, но всех людей нашли мёртвыми: у каждого оказалась дыра в теле размером с кулак, будто их прошиб насквозь брошенный камень.

Больше второго сына Горислава Лютогостовича братья не видели.

Глава 4

Мы с Никодимом смотрим на человека, ворвавшегося в крепость.

Прежде мы считали, что в Стародум никто не сможет проникнуть без нашего разрешения. Однако этот парень так сильно ударил по камню врат, что он разлетелся вдребезги. И чем он это сделал? Кулаком?

– На колени, отребье! – повторяет приказ гость. – Холопы должны кланяться перед господином.

– Мы не холопы, – говорю. – А ты не господин.

– Разворачивайся и уходи, – произносит над нашими головами Светозара. – Пока жив.

– А ты вообще пасть захлопни, баба.

Мы даже отреагировать не успеваем, как Светозара поднимает ладонь и выпускает целую струю пламени. Но не в гостя, а над его головой. Она не хотела сжечь человека, а всего лишь напугать. Однако у того на лице и мускул не дрогнул.

– Ну вот, одёжки мои попортила, – неожиданно гневно замечает он.

– Если не уйдёшь, то я тебя попорчу.

Сжав челюсти, парень отталкивается от земли и взлетает в воздух на десять саженей, точно лягушка. Причём так быстро, что уследить трудно. Прямо в прыжке он хватает Светозару за горло и уже вместе с ней приземляется на землю, впечатав её в траву под собой.

– Мне показалось, или ты мне угрожала? – спрашивает парень. – Я не люблю людей, которые мне угрожают.

Волибор с Молчуном срываются с места, чтобы помочь девушке, но она открывает рот и выпускает вверх огромный огненный фонтан. Пламя ненадолго поглощает её и гостя, а когда жар спадает, мы видим, что они оба всё такие же живые, но теперь голубые одежды человека окончательно превратились в пепел.

Светозара потеряла значительную часть своих сил за последнее время. Всю ночь она поливала огнём войско безумца, будучи на последней, девятой ступени силы. Сейчас у неё может быть седьмая и продолжает убывать. Но что-то мне подсказывает, что она не смогла бы сжечь вторженца даже будучи на девятой.

– А ты горячая, – произносит он. – Мне нравится.

Парень старается развязать не до конца сгоревший ремень на одежде, чтобы раздеться и, по видимому, силой взять девушку перед ним. Его не смущает ни наше присутствие, ни её пламя, вырывающееся во все стороны. Кажется, будучи невероятно сильным он привык брать что вздумается, не спрашивая разрешения.

Молчун оттягивает его в сторону. Волибор напрыгивает сверху, прижимая к земле.

Парень отбрасывает одного мужчину в сторону нелепым, небрежным ударом. Второго отталкивает ногой. Видно, как он сдерживает силу. Похоже, он может одной рукой отвернуть шеи обоим, но он щадит их, забавляется.

До сего момента считалось, что самые сильные люди на Руси – те, кто обладают защитой от сил. Волибор, Егерь, Сбыня Бык, Краснощёкий... все те воины, о которых шепчутся у костра. Которых сравнивают между собой, о которых ходят легенды. Трудно найти деревенского мальчугана, который не слыхал бы о Левше, который прошёл по всем княжествам, истребляя особо опасных лесных тварей.

Все они защищены от разного рода волшебных сил.

Поэтому сильнейшие воины до сих пор те, кто использует обыкновенное оружие.

Не существовало людей, у которых сила повлияла бы на физические возможности. Никто не мог поднять гору, никто не мог бегать со скоростью стрелы. Однако сейчас перед нами предстало доказательство обратного: человек, способный пробить каменную ограду своим собственным телом, раскидать взрослых мужчин как пару сухих веток.

Это ставит его выше всех остальных.

Сначала идёт этот парень, единственный в своём роде. Потом легендарные воины с защитой от сил, а уже потом все остальные.

– Хана тебе, – шепчу сквозь сжатые зубы.

Со всех ног мчу к человеку передо мной. На ходу впитываю его собственную силу и чувствую, как мышцы наливаются, становятся крепче. Пусть у меня всего первая ступень, но даже этого достаточно, чтобы почувствовать влияние. Будто я как следует размялся и теперь меня распирает желание кому-нибудь вмазать.

Со всего размаха влетаю в парня.

Такое ощущение, будто я врезался в дерево. Меня тут же отбросило в сторону, всё тело заныло. Наверное ещё и пару рёбер сломал – надо будет найти Федота, чтобы вылечил.

– Ого, – вздыхает Неждан. – А вот это я почувствовал.

– Я рад, – говорю. – Почувствуешь ещё больше, если не остановишься.

– Как ты это сделал?

Парень совершенно потерял интерес и к Светозаре, и к Волибору, с которым только что дрался. Присаживается возле меня на корточки и рассматривает с интересом. Я сижу на земле и пытаюсь набрать воздуха в грудь. Даже дышится с трудом.

– У тебя тоже сила в мускулах?

Воспользовавшись тем, что парень отвлёкся, Молчун подбегает сзади и наносит такой мощный удар в ухо Неждана, что наверняка проломил бы череп любому барану. Однако Неждан этого даже не заметил: продолжил сидеть, не шелохнувшись. Только Молчун остался рядом со сломанной рукой.

– Не бойся, я не стану тебя убивать. Всё-таки вы все теперь мои люди.

– Ты вообще кто такой? – спрашиваю. – Что тебе нужно?

– Я же тебе сказал, что я твой новый господин. Князь всего, – парень обводит руками крепость. – Всего вот этого места. Младший сын Горислава Лютогостовича, Стародум – мой.

– У старого князя Стародума был только один сын.

– Не-а. Тимофея проткнули копьём, как говорят, но остался я.

– Врёшь...

– Он не врёт, – замечает Волибор, подходя со стороны. – Я смотрю на него и вижу Акамиру. Те же глаза, тот же овал лица.

– Вы шутите? – спрашиваю. – Акамира же умерла беременной. И она была не на последнем месяце. Даже здоровые матери не всегда могут родить здорового ребёнка.

– Видимо как-то выжил.

– Веда, а ты что скажешь?

Девушка-дух появляется между нами, всматриваясь в лицо парня. Она была оружием моей кровной матери, поэтому должна узнать в нём второго сына, но девушка лишь задумчиво пожимает плечами:

– Не знаю. Я на самом деле мало времени была с Акамирой. Почти всё время я провела в сокровищнице. Я и тебя, Тимофей, видела только мельком.

Волибор подходит к Неждану и кладёт руку ему на плечо.

– Для меня честь познакомиться с тобой, – произносит он. – Я – Волибор, бывший воевода твоего отца...

– Воевода? Тот, который не смог защитить крепость во время осады?

– Тот самый... А вот этот паренёк на земле – твой старший брат Тимофей. Я вынес его из крепости, так что ты опоздал. Прости. Теперь он – князь Стародума. И его сила – перенимать силу у других.

Кажется, новость о том, что Неждан не будет новым князем только обрадовала парня. Его лицо неожиданно просветлело. Он заулыбался так искренне, так дружелюбно.

– Брат? – спрашивает. – Настоящий брат!

– Похоже на то, – говорю.

Несколько духов радости выползают из-под чёрной одежды парня.

Неждан тут же бросается обниматься, но делает это очень аккуратно, чтобы не помять меня ещё больше. Он даже принимается расцеловывать моё лицо. За всю мою жизнь ко мне ни разу не прикасались губы мужчины: даже Федот, который заменил мне отца, трепал по волосам, если хотел проявить симпатию. А этот целует. Впервые вижу такую крепкую братскую любовь, а ведь мы только встретились.

Брат такой радостный, что не может сдерживать себя.

Обнимает, гладит по плечам.

– Как я рад тебя видеть, – говорит. – Я так давно хотел иметь братана, ты не представляешь. С самого детства. Ты, наверное, и не знал, что я есть?

– Да, не знал.

– А я есть, представляешь?

– Теперь да.

С новой волной тепла брат принимается обниматься.

Только сейчас, оказавшись к нему очень близко, я могу как следует его рассмотреть. Мало того, что он высокий и широкоплечий, так ещё оказался и невероятно красив: длинные кудри, острое лицо с волевым подбородком. Осанка прямая и уверенная. Сразу видно, что сила повлияла не только на его мышцы, но вообще на весь внешний облик. Сделала его настолько здоровым, насколько это вообще возможно.

Из него должен был получиться тот ещё дамский сердцеед.

И наверняка получился.

– Я тоже рад тебя видеть, – говорю.

На самом деле я не знаю, как себя чувствовать. Известие о живом брате свалилось так внезапно, что мне нужно время, чтобы всё переварить. С одной стороны, всегда приятно иметь родственника, да ещё и такого могучего. С другой... он кажется очень своевольным задирой. От такого жди беды.

Наверное, всё-таки рад.

Кровное родство для меня никогда не имело значения, но сейчас оказалось, что мне хочется держаться за этого паренька.

– Забудьте, что я называл себя князем Стародума, – произносит Неждан перед собравшимися рядом жителями Вещего. – Мой старший брат – удельный князь. Я буду служить ему так же, как остальные.

– Правда? – спрашиваю.

– Ну да. Что тебя в этом удивляет?

– Ты не похож на человека... как бы это сказать...

– Послушного?

– Да.

– Поверь, – заявляет брат. – Ты не найдёшь человека преданнее, чем я. У нас же с тобой одна кровь. Мы теперь не просто родственники, а лучшие друзья.

– Светозара с Никодимом – мои лучшие друзья.

– Да, но они просто друзья. А я кровный друг. У тебя больше нет таких близких. Прикажи мне что угодно – всё сделаю. Вот увидишь.

– Ладно, – говорю. – Раз уж ты так хочешь выполнить мой приказ, то вот тебе один... Подойди к Светозаре и извинись перед ней. За то, что ты её ударил. И за то, что начал снимать штаны перед ней.

Сморщившись, Неждан поворачивается к девушке. Видно, что он вообще не воспринимает женщин как личностей, а всего лишь как предмет для плотских утех. Тем не менее он подходит к Светозаре, потупив голову.

– Прости, – говорит громко, чтобы все слышали. – Когда я схватил тебя за горло, то не знал, что ты подруга моего брата.

– Прощаю, – отвечает девушка.

Никто из них не был искренним, но даже такие извинения лучше, чем никакие.

– Можешь на меня рассчитывать, – произносит брат. – Что бы ты ни задумал, я тебя поддержку. Кому угодно хребет сломаю за тебя. Никто больше не обидит моего старшего.

– Не то, чтобы меня кто-то обижал прежде...

– А теперь вообще никто не обидит. Мы с тобой так много сделаем. Мы всем покажем! Что у нас в планах? Свернуть тонкую куриную шею князя Новгородского? Или этого его братана, с куриными ножками?

– Ты говоришь о людоеде?

– Ага, я знаю их обоих. Я во всех княжествах побывал.

– Так ты путешественник?

– Типа того, но мне во многие княжества больше нельзя.

– Это как? – спрашиваю. – Разве кто-то может запретить тебе приходить?

– Ну... никто меня побить не может, но могут пленить. Черногор сказал, что если я ещё раз к нему заявлюсь, то он найдёт несколько человек с силой поднимать предметы в воздух на расстоянии. Эти люди будут держать меня в темнице до конца жизни. Посменно. Так что я теперь в Стародуме. Здесь мой дом, отсюда мы и начнём.

Неждан ещё долго рассказывал о своей жизни: она оказалась на удивление яркой и полной всевозможных событий, в отличие от нашей в Вещем. У него почти неограниченная сила, ничто не может его ранить. Когда ему нужно было есть, он отбирал еду, когда спать – приходил в княжеский двор и ложился на кровать князя. Никто ничего не мог ему сделать.

Но больше всего меня удивило, сколько людей он убил.

За любой косой взгляд в его сторону он мог сломать шею. Одно плохое слово, знак неуважения – тут же лишал жизни обидчика. Причём Неждан рассказывал об этом чуть ли не с гордостью.

Видно, что сила очень повлияла на его характер. Когда растёшь обыкновенным человеком, ты перенимаешь привычки и образ мыслей родителей. Когда шкодничаешь – тебя ставят в угол, когда балуешься – отчитывают. Неждана никто никогда не воспитывал и он вырос тем, кто он есть. Человеком, который берёт что пожелает и не спрашивает разрешения. Да и зачем его спрашивать, когда тебе не навредить.

Ну или почти.

Всё-таки управу на него найти можно. Поднять в воздух и держать там бесконечно долго, как заметил Черногор.

– Короче, мне одного Стародума мало, – произносит Неждан. – Захватим все остальные княжества, как тебе такое?

– Не сильно ли разогнался?

Самоуверенность брата раздражает: хочется возражать на всё, что бы он ни сказал. Однако в этот раз он попал в самое яблочко. Не то, чтобы я хотел захватывать все остальные княжества, но мы только-только получили Стародум, и вовсе не хочется, чтобы над нами поставили очередного удельного князя-коня.

Пожалуй, если пораздумать, то я не хочу никакие земли.

Ни новгородские, ни суздальские.

У нас здесь в Стародуме безопасно: стены высокие, врата крепкие... были. Нужно лишь провизии побольше на случай осады, и тайные выходы из крепости разведать. И никто никогда не сможет нас захватить.

Плевать на все остальные княжества – мне достаточно и этого клочка земли.

Ещё сто лет назад все князья подчинялись единому, Великому Князю Киевскому. Но у потомства Рюрика множились раздоры, князья отказывались платить дань, знать хотела иметь своего собственного князя, который бы представлял их интересы. Киевская Русь распалась, начался удельный период. А эпоха безумия этому только поспособствовала.

Теперь Новгородский князь сам себе хозяин. Никому не платит, никому не подчиняется. Да и удельные князья обрели намного больше свобод.

Мы можем засесть здесь, в Стародуме, и жить без оглядки на окружающий мир.

У нас есть целая гора духовных доспехов и клинков, если верить Волибору. У нас есть парень, который кулаком легко пробивает каменную стену. Все кости на нашей стороне, надо лишь правильно их разыграть. Мы будем жить в гармонии, никем не потревоженные.

– Нет, – говорю. – Мы не будем никого захватывать. От безумца мы уже избавились, так что сейчас другие князья станут друг друга бить, а мы будем сидеть на своей стене и попивать холодную водицу, глядя на их сражения.

– Ты что, смеёшься? Хочешь сидеть здесь?

– Именно.

– И князем Новгородским тоже не хочешь быть?

– Неа.

Внезапно брат прищуривается. Он выглядит так, будто знает какой-то секрет.

– Воевода сказал, что ты умеешь перенимать силу у других людей, даже мою.

– Да, – говорю. – Только вчера её открыл.

– Это хорошо. Ты ещё изменишь своё мнение. Когда ты станешь настолько сильным, как я, ты не усидишь на месте. Ещё увидишь.

Может он и прав. Может я изменю своё мнение. Но сейчас нам нужно позаботиться о людях, оказавшихся в трудной ситуации.

Безумец мёртв, скоро на Новгородскую землю придёт людоед. А ещё князья начнут воевать друг с другом, стараясь отхватить клочок побольше. Ярым острогом кто-то завладеет вместо Фомы Сивовича. Кто-нибудь обязательно придёт в Вещее, чтобы потребовать и дальше платить оброк.

Но мы больше не обязаны это делать. Новый удельный князь Стародума не будет никому подчиняться. Вместо того, чтобы устраивать резню в чужих землях, лучше заняться своей.

Неждан отходит от нас, рассматривает Стародум, задрав голову.

– Неплохая у нас крепость, конечно. Тимофей, где твои покои? Мы теперь будем жить вместе как два самых близких друга.

– Мы не будем жить вместе, – говорю.

– Почему?

– Потому что мне нужно моё собственное пространство, где я могу побыть один.

– Ладно, тогда я займу покои рядом с твоими.

– А вот это можно.

Неждан бежит к замку, чтобы поскорее подняться на самый верх и посмотреть на свою комнату. Мы же все остаёмся снаружи, глядя ему вслед. Этот парень свалился как снег на голову. Он легко мог бы переломать кости каждому из присутствующих людей, но выглядит так, будто на самом деле очень ценит наши братские узы. И будет подчиняться моим приказам только потому, что я – старший.

Неужели у меня теперь и правда есть брат?

Поверить не могу. Ещё одна новость в и без того переполненную чашу с новостями.

– Странный тип, – произносит Никодим.

– Это да.

– Что ты будешь с ним делать?

– Даже не знаю. Если он и правда мой брат, то я... рад, что он есть. У нас будет время, чтобы познакомиться получше. Главное, чтобы проблем никаких не принёс. Волибор, ты уверен, что он – сын Горислава?

– Уверен, – заявляет здоровяк. – Никаких сомнений.

– Тогда хорошо, что он на нашей стороне, – отвечает Никодим.

Появление Неждана и правда добавляет боевой мощи нашему селу. Если он, конечно, останется, а не уйдёт дальше странствовать по всей Руси, потому что с обыкновенными крестьянами ему скучно.

– Жители Вещего! – кричу во весь голос. – Я – новый князь Стародума! Слушайте мой первый приказ!

Во время сражения жители села спрятались в замке, но сейчас они постепенно выходят наружу, рассматривают обугленные тела, оставленные Светозарой на поле битвы.

– Мёртвых - похоронить, да поглубже, чтобы могилы свои не отрыли. Зерно и все запасы провизии перевезти в крепость! С этого дня склад будет находиться тут!

Оказывается, мне очень нравится командовать!

– Далековато зерно перевозить, – жалуется Никодим. – Придётся через лесок топать.

– Но это ещё не всё! Я хочу, чтобы вы вернулись в свои дома и подготовили вещи к переезду в Стародум! Если я прикажу, вы все должны быстро перебраться за стены!

– Тимофей, – вмешивается парень.

– Что?

– Ты с ума сошёл? Люди не могут просто бросить свои дома.

– Не забывай, что мы живём в эпоху безумия, во времена бесконечной междоусобицы. Наше село может сжечь вражеская армия в любой миг. Уже через пару недель может прийти людоед со своими воинами, чтобы отомстить за убитого брата. К тому же я не заставляю их переезжать, а всего лишь собрать вещи, чтобы они могли очень быстро переместиться в крепость, если будет вторжение.

– Да, но бросить дома...

– Лучше так, чем умереть от налёта одного из соседних удельных. Хочешь сказать, этого не случится?

Никодим в молчании смотрит на меня.

– Сам знаешь, может и случится. Да, неудобно, но люди должны уметь быстро бросить свои дела и спрятаться здесь, за крепостными стенами.

Как я и ожидал, людям приказ не понравился.

Никто не захотел бросать дома, в которых они жили многими поколениями. История Вещего насчитывает больше двухсот лет, и всё это время люди жили на своей земле, спали на ней же. Теперь же им придётся готовиться к возможному вторжению, а для этого перевозить пожитки в замок. Они-то понимают, что приказ хороший, но всё равно бухтят и жалуются.

Ничего.

Моя задача – их безопасность. Я намерен позаботиться о ней, как бы неудобно это ни было.

Уже к вечеру первые жители перенесли в крепость вещи. В ней же остались спать, чтобы не возвращаться в село ночью. Каждому нашлась кровать и одеяло. Непонятно как, но замок вырастил не только множество комнат, но и всевозможную мебель. В здании тысячи этажей, и на каждом из них есть столы, стулья, кровати. Хоть всю Русь веди сюда и размещай... только о еде стоит позаботиться.

Что ж, первые приказы отдали.

Теперь настало время спуститься в сокровищницу и посмотреть, что же там такого спрятал старый князь.

До прихода несметной армии кочевников осталось 275 дней.

Глава 5

Сотня воинов в чёрных доспехах. У каждого на голове чёрный шлем без щелей для глаз. У каждого за спиной длинный чёрный двуручный меч.

Никто из них не двигается.

Они уже двадцать лет стоят на этом месте, покрываются пылью. Гордые, грозные, но неподвижные. Ни одна конечность не шевельнётся, ни одна голова не повернётся в сторону. Им не надо пить, им не надо есть, они не ходят в туалет. Посторонний очень легко примет их за живых, впервые оказавшись в этом месте, но они – не живые.

Деревянные воины, представляющие собой всего лишь подражание человеку.

Пустышка.

Чучело.

Под чёрными доспехами скрываются палки, верёвки и солома. Но даже зная это, я стою перед ними и не могу прийти в себя – зрелище завораживает. Хочется тут же развернуться и броситься бежать как можно дальше.

– Такими мы их и нашли, – произносит рядом со мной Никодим. – Впечатляет?

– Да, – говорю. – Ещё как!

– Ты понимаешь, что мы теперь – самые богатые люди на всей Руси?

– Пожалуй...

Столько лет сокровищница Стародума оставалась легендой, а теперь я стою внутри и смотрю на несметные богатства.

Золота и серебра здесь совсем мало: всё-таки крепость при старом владельце была крохотной, удельный князь владел ничтожным кусочком Новгородской земли. Пара сундучков с монетами – и обчёлся. Гораздо ценнее вот эти пугала, точнее вещи, которые на них надеты.

Каждый клинок – духовный, способный разрезать камень так же легко, как воздух.

Каждый доспех – абсолютно неуязвим к обыкновенному оружию.

Цену этого снаряжения узнать невозможно, но уверен, что даже за один комплект можно купить себе землю, поместье, титул, холопов для возделывания земли и ещё деньжат всяких разных. А тут доспехов и клинков целая сотня. Мы теперь не просто богаты, а баснословно могучи. Если найдём сотню воинов, чтобы снарядить их в чёрное, то они порубят на куски любую армию. Нет такой силы, что будет способна им противостоять.

Когда враг падает на землю, разрубленный на две части от одного лёгкого движения меча, а сам он не может никак тебе навредить – это заставит дрогнуть любого.

– Я уже примерил один, – произносит Никодим. – Доспехи ужимаются или увеличиваются под стать твоему телу.

– Они умеют появляться и исчезать?

– Нет. Кстати, мечи тоже этого не умеют.

– Как это? Веда ведь исчезает.

Между нами появляется небольшая краснокожая девушка-дух. Длинная рубаха до пят, рога на голове. Она не улыбается, хотя очень давно хотела попасть в сокровищницу Стародума. Это была её мечта.

– Они не живые, – отвечает девушка с грустью. – В отличие от меня, у них нет разума и они не умеют разговаривать.

– Разве духовные клинки не должны быть живыми, раз уж они духовные? – спрашиваю.

– Они как бы живые, но не совсем.

– Я не понимаю...

Девушка парит в воздухе, летая над головами чёрных воинов. Она притрагивается к каждому как бы проверяя их состояние. Много лет назад Веда была обыкновенным стальным мечом, но князь Горислав Лютогостович оживил её, превратил в мыслящее существо. Теперь Веда умеет принимать форму любого оружия, а так же появляться и исчезать когда захочет.

– Эти мечи тоже оживили, как и меня, но не до конца, – произносит девушка. – Они тоже духи оружия, но полуживые.

– Разве можно оживить наполовину?

– Оказывается, можно. Как я говорила, каждая вещь обладает духом... у любого камня и любого дерева есть дух. Обычно он дремлет, и живой человек никогда не узнает о его существовании. Но он есть. Каждая вещь на свете – живая на самом деле, но разбудить их может только человек с особой силой.

– Как у старого князя.

– Да. Горислав пробудил меня и теперь я живу в этом мире, а не в мире духов. Но он потратил на это очень много своих сил. Наверное, он не смог бы пробудить все эти мечи и доспехи так же, как и меня, поэтому пришлось сделать это только наполовину. Теперь они находятся и в этом мире, и в другом.

Сути дела это не меняет: клинки до сих пор бесконечно остры, а доспехи крепки. Разве что поговорить с ними нельзя, как с Ведой. Мне это и не нужно было, а вот девушка очень хотела встретиться с братьями и сёстрами. Грезила, как окажется в сокровищнице крепости, чтобы познакомиться с другими живыми духами. Но не тут-то было.

– Не расстраивайся, – говорю. – Где-то здесь наверняка должен быть ещё один живой дух оружия. Вряд ли Горислав Лютогостович полностью оживил только тебя.

– Я была оружием его жены – Акамиры. Его же собственный меч взорвался при его смерти, чтобы защитить близких.

– Мы ещё найдём твоих братьев, не расстраивайся.

– Примерь, – произносит Никодим. – Посмотри, как к плечу идёт.

– Ага, как раз собирался.

Снимаю с соломенного воина чёрные доспехи. Надеваю на себя. Будь это обыкновенная рыцарская броня, я бы не справился один – понадобился бы оруженосец, который будет всё зашнуровывать, подгонять, помогать. Эти же доспехи – духовные, пусть и не совсем живые. Каждая её часть сама застёгивается на теле, достаточно поднести нужную часть к нужному месту. Она сама обволакивает ноги, руки, торс.

В тех местах, где тесно, доспехи расширяются.

В тех, где широко, сужаются.

Доспехи сами становятся нужного размера, подстраиваясь под человека, который их носит. Они очень лёгкие, почти невесомые, поэтому не вызовут усталости от долгого ношения. К тому же они состоят из многих частей, поэтому хоть и уменьшают подвижность, но не намного. Передвигаться в них очень легко, будто надел тёплый зимний тулуп, а не тяжёлую броню.

Последней вещью надеваю шлем.

Оказалось, что изнутри он полностью прозрачный. Всё видно точно так же, будто его вовсе нет, к тому же дышать можно свободно. И это при том, что в нём нет ни единой дырочки, через которую может попасть стрела или узкое лезвие кинжала.

В дополнение к доспеху беру длинный чёрный двуручный меч. Настолько лёгкий, что одной рукой можно держать без проблем.

– Как я смотрюсь? – спрашиваю.

– Если бы я был твоим врагом, то уже обосрался бы, – отвечает Никодим.

– Не преувеличивай.

– А я и не преувеличиваю. Этот доспех даже роста немного добавляет, хотя уж кому, а тебе это точно не нужно. А меч... видишь и его и думаешь, что лучше даже не приближаться. Веда, ты не ревнуешь?

– Чего? – удивлённо спрашивает девушка.

– Тимофей же держит в руках другое оружие, не тебя. Мне показалось, что ты должна ревновать.

– Пусть держит любое оружие, какое захочет.

Веда мотает головой, будто ей всё равно, однако духи – почти такие же существа, как и люди. Они умеют обманывать и самих их можно обмануть. По лицу девушки видно, что она немного да ревнует.

– Меч, ты слышишь меня? – спрашиваю, поднеся оружие к голове.

Тишина.

– Меч, ответь мне. Твой хозяин взывает к тебе.

– Я же тебе сказала, они не живые как я, – с какой-то необычной злобой замечает Веда. – Ни мечи, ни доспехи тебе не ответят. Эти духи спят.

– Ладно, но попробовать стоило.

Следом я отдаю мысленный приказ доспехам исчезнуть, но они остаются на мне, как и меч. В этом роде девушка-дух особенная: только она умеет появляться в руке в нужный момент. Её не приходится таскать в ножнах круглые сутки.

Ну и ладно.

Пусть доспехи и не появляются на теле чудесным образом, но одного их наличия уже достаточно. Трудно хотеть ещё больше. Вот бы найти их чуть пораньше, а не надевать, когда битва уже закончена.

– Разрешаю тебе выбрать любой комплект, какой захочешь, – говорю. – Это будет твоя личная броня.

– Не, – отвечает Никодим. – Я не собираюсь махаться мечами с врагами посреди битвы. Уж лучше пусть старики наши забирают.

– Но у нас же их сто штук, забери один.

– В тот день, когда мне придётся надеть броню и бить врагов мечом – это будет последний день нашего села и Стародума. Если мне понадобится прикончить кого-нибудь, я найду способ получше.

Многие годы я считал, что у моего друга лёгкие проблемы с головой: он никогда ничего не боялся. Постоянно нарывался на драку с людьми, которые его одной левой уделают, не следил за языком, отказался поклониться господину. Только совсем недавно я узнал, что это оттого, что Никодим когда-то пережил очень большой страх: два года его держал в подвале мучитель и заставлял лаять как собаку. Как только Никодим проломил этому ублюдку череп, ни одна вещь на свете не может его напугать.

Кроме самого этого ублюдка.

Оказалось, что этот тип с дырой в черепе каким-то образом выжил. И мы в ближайшее время собираемся заняться его поисками. Чтобы проломить ему череп ещё раз, конечно же. На этот раз окончательно.

– Я чувствую себя всемогущим, – говорю. – В этой броне меня не ранить, пока сам я могу кромсать врагов целыми десятками.

– Тебе для этого и броня не нужна, – замечает Веда. – Помнишь, как ты всадников в лесу погрыз?

– Да, но потерял много крови и чуть на тот свет не отправился. А с такой защитой мне вообще ничего не сделают.

Мало того, что доспех очень лёгкий, так он ещё и сил как будто добавляет. Присев ненадолго, я подпрыгиваю в воздух и взлетаю на целую сажень – вдвое выше, чем без доспеха. Удивительно дело!

Как бы ни было приятно в них ходить – сражаться больше не с кем, мы победили. Снимаю доспехи и надеваю их обратно на соломенное чучело. Ему же на плечи вешаю длинный чёрный меч. Веда смотрит как я избавляюсь от оружия с облегчением. Всё-таки она ревновала!

– Пойдём наверх? – спрашиваю. – Хочу ещё и крепость осмотреть.

– Не, – возражает Никодим. – Пойду Светозару проведаю.

Девушка до сих пор летает на улице. Она почти растеряла всю свою силу, поэтому о ней нужно позаботиться. Никодим уходит к ней.

Я же с Ведой поднимаемся по лестнице выше.

Перво-наперво мы оказываемся в центральном зале крепости, прямо напротив деревянных врат. Они настолько толстые, что по прочности немногим уступают камню. Сам зал представляет собой круглое пространство, в данный момент усеянное порубленными на куски телами людей безумца.

Мы были здесь во время сражения, но не успели всё рассмотреть как следует.

Пространство – огромное, потолок теряется в высоте. Пол – ровный и блестящий, будто отполированный миллионами ног и десятками лет. Стены – без единого шва, будто высеченные из единого горного массива. В углублениях стоят статуи каких-то людей, все незнакомые. Чуть дальше, между двумя центральными лестницами, нечто похожее на алтарь. Ещё дальше – огромная, титаническая каменная голова, как бы взирающая на каждого, кто входит в замок. У этой головы всего один глаз над переносицей...

Поднимаемся выше.

Каждый этаж – маленький мир. Длинные коридоры с высокими арками, залы с тяжёлыми дубовыми кроватями. Повсюду картины людей, пейзажей. Столы и стулья. Заглядываю в одну из комнат: кованая люстра с полусотней горящих свечей, на полу ковёр, на стенах полки с кувшинами.

Чем дальше я иду, тем сильнее охватывает чувство трепета. Замок кажется бесконечным. В Стародуме бессчётное количество комнат, при этом здесь наверняка много потайных.

Даже на библиотеку наткнулся со свитками и книгами. Непонятно, каким образом они вообще здесь взялись. Не слыхал, чтобы в старой крепости они водились. По всей видимости Стародум, пока сидел под землёй, впитал в себя не только камни и дерево, но и мудрость окружающих земель.

– Слышишь? – спрашивает Веда.

– О чём ты? Я ничего не...

Тут до моего слуха доносятся странные звуки. Пыхтение, стоны, кряхтение.

Мы с девушкой направляемся чуть дальше по коридору шестого этажа, пока не натыкаемся на двух людей, катающихся по ковру. Оба в крови, пытаются задушить друг друга. Чуть в стороне сидит Неждан, заложив руки за голову. В углу лежит мёртвое тело.

– А, братан, здорово! – произносит парень.

– Что здесь происходит? – спрашиваю.

Люди, борющиеся на земле, замирают при моём появлении. Судя по их одежде, они из людей безумца: воины, спрятавшиеся в замке подальше от сражения. Эти двое поступили правильно: когда начинает происходить дичь, что творилась ночью, лучше уйти как можно дальше, поискать безопасное место. Шкура простолюдина хоть и стоит дёшево, но для самого простолюдина очень ценна. Молодцы. Хвалю.

– Я нашёл этих придурков здесь, – отвечает Неждан. – Прятались.

– Это понятно, – говорю. – Почему они дерутся?

– Я сказал им, что только один из них выйдет отсюда живым.

Брат принимается хохотать.

– Смешно, правда? Грызутся как звери.

– А это кто? – спрашиваю, указывая на угол.

– Их было трое изначально.

– Прекратить, – рявкаю. – Встали на ноги и вон из крепости! А ты, Неждан, чтобы больше не трогал тех, кто мог спрятаться в замке.

– Эй! Эй!

Неждан подскакивает со стула. Он смотрит на меня, будто я остановил самое смешное из представлений. Мне казалось, что мой повелительный тон оскорбит его, разозлит, но нет. Похоже, брат и правда воспринимает меня как князя, готов подчиняться приказам.

В эпоху безумия люди вообще не ценят жизни друг друга, но Неждан – совсем другое. Если он считает, что пара человек должны умереть, чтобы повеселить его – он так и сделает. Парень не видит ни одной причины, чтобы пощадить их. У него полностью отсутствует сочувствие к посторонним. Он не умеет ставить себя на чужое место.

При этом я чувствую в нём сильную братскую любовь.

Он уважает меня, ему нравится быть членом семьи, но ко всем другим людям он относится как к врагам. Кажется, я – единственный человек, который вообще может на него повлиять.

– Зачем ты так? – спрашивает. – Это же люди, которые напали на вас вчера.

– Сражение окончено, – говорю. – Всех можно отпустить по домам.

– Но парочку можно прибить. Так, для урока.

– Мы никого убивать не будем.

Вздохнув, Неждан поворачивается к людям, по-прежнему лежащим на ковре.

– Чего вылупились? Вон!

Помедлив мгновение, оба воина подскакивают и бросаются к коридору, чтобы покинуть замок как можно скорее. Даже одинокий дух облегчения в виде светло-оранжевого пятна появляется в комнате. Последнему из них Неждан даёт поджопника, да такого крепкого, что человек чуть в воздух не подлетает.

– Братан, ты совсем веселиться, не умеешь.

– Какое же в этом веселье? Людей просто так убивать.

– Большое! Они такие смешные, когда боятся. Но это ничего, я тебя ещё научу.

Дальше по замку мы передвигаемся втроём. Неждан рассказывает о своих долгих путешествиях по княжествам. Как я и ожидал, он нажил много врагов: везде его знают и везде ненавидят. Прямо брат этого не сказал, но по его словам можно догадаться, что ему нравится, когда его боятся. Страх окружающих людей позволяет ему чувствовать себя важным. Из-за этого он очень одинок: ни друзей, ни приятелей. Только сейчас, впервые за всю свою жизнь, он наткнулся на человека, с которым хочет завязать очень тесные отношения. Со мной.

Я же очень польщён.

Мне нравится иметь брата, пусть даже такого. Надо лишь чуть-чуть его перевоспитать.

– Мне нужно с тобой очень серьёзно побеседовать, – говорю.

– Да? В чём дело?

– Какая твоя цель пребывания в этом замке?

– Я же тебе говорил. Ты будешь князем, а я буду тебе служить и во всём помогать.

– Это правда?

– Конечно, – заверяет Неждан. – Не жди никакого подвоха. Мы же семья... для меня нет ничего важнее семьи.

Когда мы спускаемся обратно на улицу, то возле входа в замок уже стоит Федот с Душаной. Моего приёмного отца не было в крепости во время сражения, чему я несомненно рад.

– Неждан, познакомься с моим папаней и мамой, – говорю. – Это Федот и Душана, люди, которые вырастили меня как родного. А это мой брат Неждан, чудесным образом оказавшийся живым.

– Батюшка! – вскрикивает Неждан, падая на колени перед Федотом. – Спасибо, что вырастил моего брата.

Папаня, мама, я: все смотрим на парня, упирающегося лбом в землю. Вот от кого, но от него я такого совсем не ожидал. Недавно он заставлял насмерть драться воинов из бывшей армии безумца, рассказывал, как заявлялся без спроса в гости к князьям, а теперь стоит на коленях перед обыкновенным смердом.

Странный тип, конечно.

Брат принимается обниматься с моими приёмными родителями. Причём делает это так тепло, с такой благодарностью! Долгое одиночество сильно на него повлияло: теперь Неждан очень рад встретить людей, которых можно считать семьёй. Самый самовлюблённый на Руси человек, которому очень не доставало друзей.

До прихода несметной армии кочевников осталось 275 дней.

Глава 6

Несу рабочий инструмент из Вещего в Стародум.

Обычно сёла располагаются возле крепости, но не в нашем случае. Чтобы перенести вещи из старого дома в новый, приходится идти через лес. Путь довольно близкий, но из-за того, что приходится ходить туда-обратно много раз, всё равно устаёшь.

Ещё и на жаре.

Люди переносят в крепость зерно, кое-какие вещи. И все с недовольными рожами, как будто я не в безопасное место заставил их переезжать, а к чёрту на кулички.

– Ноги мои уже не те, чтобы так далеко ходить, – жалуется Веня Гусь, наш сосед.

– До крепости и версты нет.

– Всё равно далеко.

– Так посидите, отдохните. Никто ж не гонит всё за день переносить. Постепенно, аккуратно.

Всех встречных людей я пытаюсь убедить, что делаю это ради их же блага, но некоторым людям только дай повод пожаловаться. Мелентий и вовсе говорит, что с постели встать не может, хотя как за травами в лес ходить, так он затемно просыпается и бежит как в жопу ужаленный.

Поп Игнатий и вовсе сказал, что божий человек не может оставить приход. И пусть его хоть убивают, но никуда он не пойдёт.

Упрямцы.

Однако неожиданную поддержку всех моих решений я нашёл в старике Ярополке. Что бы я ни делал или говорил, он всегда кивает, соглашаясь.

– Не в мои годы так много ходить, – продолжает жаловаться Веня. – Мне помирать уже надобно, а не...

– А ну быстро в крепость! – орёт рядом со мной Ярополк. – Будешь причитать – стяну портки и так крапивой отхожу, детям стыдно показаться будет. Жалуются они, блядь. Чтобы к вечеру всё своё барахло перетащил!

– Чего это ты тут раскомандовался...

– А вот так! Я тут самый старый, самый умный, и самый сильный.

– Я бы поспорил.

Ярополк пытается дать Вене поджопника, но тот ловко уворачивается от вытянутой ноги.

– Ходят тут всякие, – продолжает жаловаться Веня, уходя к крепости.

– То-то же! – кричит ему вслед Ярополк, после чего обращается уже ко мне. – Если нужна будет помощь – зови. Всем хуёв за шиворот насыплю.

– Спасибо, – говорю.

Хлопнув меня по плечу, старик удаляется. Удивительно, но он даже насвистывать умудряется очень похабно.

Почти все жители Вещего остаются в своих домах. Я – один из немногих, кто решил окочательно переехать в Стародум. Но это вовсе не означает, что я отказываюсь от своего призвания варить пиво и делать хлеб. Просто переношу свою работу в другое место. Как бы я ни любил нашу мельницу, но всё то же самое можно делать и в крепости.

Даже больше.

Оказалось, что под замком находится обширное подземелье, в котором есть всё. Даже кладовые комнаты с сотнями и тысячами пустых бочек, которые Стародум вылепил, пока сидел под землёй. Жду не дождусь, когда все их наполню.

– Братан, как делишки? – спрашивает Неждан, каждый раз проходя мимо.

Парень он крепкий, так что несёт с собой столько груза, что обычному человеку не поднять. В этот раз у него в руках каменная наковальня, что весит как три взрослых человека. Неждан перемещает её без каких-либо усилий, только глубокие следы в земле оставляет. Сегодня он переоделся в простую домотканную льняную одежду, но даже в ней умудряется выглядеть весьма красиво. Несколько девок из села уже сохнут по нему, но я запретил приближаться хоть к одной.

При взгляде на него я всё больше убеждаюсь, что он мой родной, кровный брат. Пусть Волибор и говорит, что я похож на отца, а он на мать, но между нами есть сходства: та же форма лица, те же родинки на теле, брови.

– Нормально делишки, – говорю.

– Ну и славненько.

– А ведь нам ещё сорняки в огороде рвать, – жалуется Будя Корч.

– Не могли свою крепость поближе построить... – доносится голос бабки Всемилы.

Ничего, вот придёт к нам чужая армия, мы окажемся за высокими стенами, тогда эти люди поймут, зачем они свой скарб переносили. Своими глазами увидят, к какой опасности мы всё это время готовились.

Ближе к обеду люди разбрелись кто куда, чтобы переждать дневную жару.

Я иду к небольшому пруду в лесу, чтобы искупнуться. Нет ничего лучше, чем смыть в воде всю грязь, что успела накопиться за день. В прохладной, освещающей, приятной воде... Обычно мы с друзьями ходим на озеро Рассвет: оно находится подальше, зато большое. Сегодня же сгодится и пруд: не хочу слишком далеко отходить от села. Работы осталось немеренно.

Погружаюсь в воду, всплываю, а затем ныряю обратно. Как же хорошо!

– Никогда не понимала, почему вы, люди, так любите плавать, – произносит Веда, летая над водой. – Это же просто вода, она не нужна вашей коже, чтобы жить.

– Вода – это круто, – говорю.

– Но почему?

– Во-первых, она ласково щекочет тело, приносит ощущение чистоты и бодрости. А ещё, в ней мы чувствуем себя свободными.

– Это как?

– Ты умеешь летать в воздухе, а люди – не птицы. У нас нет крыльев, поэтому мы ходим только по земле. Но в воде всё наоборот. Тут мы можем плыть во все стороны: и вверх, и вниз, и вправо, и влево. Это почти полёт.

– Ты не говорил, что люди хотят уметь летать, – задумчиво произносит девушка.

– Ещё как хотят. Поэтому нам иногда снятся сны, где мы парим в воздухе.

В очередной раз погрузившись под воду, я проплываю весь пруд от начала до конца. А когда всплываю, то вижу странного человека, сидящего на берегу рядом с моими вещами.

– Эй! – кричу. – Отойди!

– Плавай! – отвечает. – Я не мешаю.

Внезапно моё расслабление исчезает. Приходится грести к берегу, чтобы прогнать незнакомца. Тот уже схватил наш столовый нож, который я как раз переносил в Стародум вместе с тарелками. В крепости и без того много различных столовых приборов, но не оставлять же пожитки при переезде.

– Иди отсюда, – говорю. – Пока по шее не дали.

– Неплохой ножик, – отвечает мужик. – Я заберу себе?

Передо мной на вид – самый обыкновенный деревенщина, лет сорок с гаком. Грязный, оборванный, половины зубов во рту нет. Вонища от него такая, будто он уже год не мылся и одежду в реке не стирал. В руке – небольшое деревянное ведёрко. По всей видимости этот тип пришёл из деревни неподалёку, чтобы ягоды собирать.

– Ты с собой заберёшь только пиздюлей, – говорю. – Вали, пока цел.

– Чего ты такой злой? Вежливо же спросил.

Мужик засовывает мой нож себе за пояс с самым непринуждённым видом, словно это теперь его собственная вещь, а на меня можно не обращать внимания.

Какой же, сука, кретин!

Но ничего, у нас в селе таких быстро в чувство приводят. Нет ещё человека, которому не помог бы от излишней самоуверенности старый добрый тумак. Кулаком по макушке – и все проблемы с головой тут же исчезают. Я тоже, в своём роде, умею лечить людей.

– Ну всё, – говорю. – Ты нарвался.

Протягиваю руку, чтобы схватить наглеца за воротник рубахи, как замираю на месте. Ни пальцем пошевелить, ни моргнуть, только дышать получается. Застыл точно статуя, в той самой позе с протянутой рукой.

– Что, пошевелиться не можешь? – усмехается мужик.

“Это что за херня?” – хочется спросить, но язык отказывается подчиняться.

Все мышцы на теле одеревенели, сколько бы я ни пытался сдвинуться, ничего не происходит. Каким-то образом я превратился в живое пугало.

– Не боись, пройдёт.

“Хана тебе!” – пытаюсь произнести, но ни звука не срывается с губ.

– Ножик и правда неплохой, – продолжает мужик. – Не зря вышел.

Этот беззубый выродок поднимается на ноги, а я, наоборот, падаю на бок со всё так же протянутой рукой. Веда летает между нами, не понимая, что ей делать. Если бы она только могла превратиться в оружие и самостоятельно оприходовать этого урода. Но нет, ей нужна моя рука, чтобы ударить врага: сама по себе она просто грохнется на землю.

Передо мной ведь не воин, не разбойник, не наёмный убийца, о которых ходят слухи в деревнях. Обыкновенный беззубый деревенщина, разве что силы в нём оказалось достаточно. Зелёная ступень, может быть начало голубой.

Я мог бы побить его голыми руками, мог бы разрубить на две части духовным клинком, но для всего этого нужно уметь двигаться. Как же так получается, что обыкновенный придурок может меня вот так легко вывести из строя?

Аж зубы сводит от злости!

– Ну всё, бывай! – заявляет мужик и на прощание хлопает меня ладонью по плечу. – Не поминай лихом.

Он уходит, а я остаюсь лежать на траве, парализованный. Муравьи ползают по коже, щекочут, а я даже слюну проглотить не могу – она стекает из уголка рта. Маленький ужик подползает поближе, чтобы посмотреть, чего это тут человек разлёгся.

Так и продолжаю лежать, пока онемение не ослабляет хватку. Сначала удаётся пошевелить глазами, затем кончиками пальцев. В этом состоянии меня находит Светозара.

– Эй! – кричит она. – Что случилось?

Подбегает, переворачивает на спину.

– Уы! – удаётся произнести

– Тебя змея укусила? Сбегать за Мелентием?

Отрицательно мотаю головой.

– Побыть с тобой?

Киваю.

Девушка помогает мне шевелить руками, отчего движения быстрее возвращаются в тело.

– Это... это был один увалень, – говорю. – Из соседней деревни... нож мой с собой забрал. Падла.

– Хочешь его догнать?

– Не, он уже далеко. Да и ходить я пока могу только медленно.

– Мы с Никодимом можем его нагнать и всыпать. Мало не покажется.

Эх, если бы всё было так просто.

– Дело не в мужике, – говорю. – Кто угодно мог забрать мой нож. Дело в том, как легко он от меня избавился. Будто я комар, от которого можно отмахнуться. Давно я не чувствовал себя таким слабым и беззащитным.

Светозара кивает, понимающе.

– Урок, который я извлёк из всего этого – не то, что нужно догнать мужика и надавать ему по горбу. Нужно поднять свою силу, чтобы такого больше не происходило. Чтобы меня не мог отделать любой встречный простофиля, которому повезло оказаться на пару ступеней выше.

– Ты прав, – соглашается девушка.

Некоторое время мы сидим на берегу и кидаем камешки в воду. Светозара рассказывает о том, какими травами будет меня отпаивать, чтобы силы поскорее вернулись. У её деда столько настоек, что можно на ноги любого поставить.

Когда силы возвращаются в достаточной мере, мы поднимаемся и идём к Стародуму. Пусть меня и ограбили сегодня, но я узнал очень ценную вещь. До сих пор мне встречались люди зелёного и голубого уровней, но часто у них была какая-нибудь дурацкая сила, которую можно обойти ловким ударом палицы по лицу. Но не в этот раз – беззубый деревенщина обладал очень даже полезной силой.

Меня могли бы разделать на части, если бы это оказался враг, а не обыкновенный крестьянин.

Так что нужно как можно быстрее заняться своей силой, раз уж я её открыл.

– Тимофей! – раздаётся голос Волибора. – Тут... птица...

На плече нашего здоровяка сидит стриж. Уверенно, будто каждый день садится на людей. К его ноге привязан маленький клочок бумаги. Развернув его, передо мной появляется крохотная записка, состоящая из нескольких слов:

«Великий Князь Новгородский Всеволод Длинноухий приглашает на приём в Новгород князя Стародума к первому дню осени».

Смотрю на эту записку, пытаюсь осмыслить написанное. Ещё и суток не прошло, как погиб безумец, а уже некто по имени Всеволод объявил себя новым Новгородским князем. И не просто объявил, а приглашает меня и, скорее всего, всех других удельных князей, чтобы собрать с них клятвы верности.

Что же за сила у него такая, которая позволила так быстро узнать, что произошло на самой границе Новгородской земли. Неужели и правда длинные уши?

Но приехать в Новгород всё же стоит. Хотя бы для того, чтобы объявить, что не собираюсь участвовать в битве за власть. Я не буду трогать никого, и чтобы меня никто не трогал. У нас слишком высокие стены, чтобы их взяла хоть одна армия, слишком много духовных клинков и доспехов. А ещё у нас человек, который может поднять над головой валун и бросить его, пробив стену любой крепости.

В Новгород мы поедем.

Но это будет через несколько дней, так что у меня как раз остаётся время, чтобы заняться своей силой.

– Светозара, – говорю. – Ты мне веришь?

– А то как же!

– Тогда сегодня ночью мы идём в лес. И не выйдем из него, пока не поднимемся хотя бы на ступень. Не хочу больше никогда получать от сельских простаков.

– В лес ночью? – спрашивает девушка. – Забыл, что случилось со старым удельным Фомой Сивовичем? Его же чудища разорвали.

– Ещё как помню. Напротив, я в таком трезвом уме, как никогда.

– Ладно, – соглашается Светозара. – Если ты так решил, то я с тобой. Позову Никодима.

– Не надо Никодима, у него и так зелёная ступень, а ещё он ночью не может видеть сквозь предметы, так что его сила там окажется бесполезна. Пойдём вдвоём.

– Хорошо.

До самого вечера мы переносим из села вещи в крепость, а уже вечером очень скрытно выходим за стены.

До прихода несметной армии кочевников осталось 274 дня.

Глава 7

Глубокая ночь.

Я стою посреди леса вдвоём со Светозарой. Точнее, втроём: Веда всегда со мной, но я отдал ей очень точный приказ – не появляться до самого утра, как бы я в ней ни нуждался.

Последние дни были очень утомительными, поэтому я решил побыть в удалении от всех людей. Подальше от крепости, от брата, от ответственности, которая внезапно на меня свалилась. Просто побыть с собой и как следует уложить в голове множество вещей, которые пока ещё отказываются складываться.

Ну и силу испытать.

Впервые за всю свою жизнь я выбрался на тренировку своих сил. У меня первая, красная ступень перенятия сил других людей, так что прямо сейчас я умею повелевать огнём. Звучит красиво, но на самом деле у меня получается высечь лишь несколько искр из указательного пальца, да и то, если сильно стараться.

– Сосредоточься, – произносит девушка.

– Я пытаюсь, – говорю.

– У тебя не получается, потому что ты злишься.

– Ничего я не злюсь.

– Признайся и тебе полегчает.

– Вовсе нет.

У меня очень много поводов, чтобы быть радостным.

Наконец-то я открыл свою силу. Очень много лет я мечтал об этом. Да не просто силу, а такую, которой больше нет ни у кого: долгое ожидание стоило того, чтобы обзавестись ею. Но этот замечательный момент омрачает отъезд Снежаны.

Девушка, которую я полюбил с первого взгляда, уехала в Новгород, чтобы обручиться там с болваном по имени Чеслав. Пусть он и весьма приятный человек.

На фоне этого любое хорошее известие тут же меркнет, становится незначительным. Как бы я ни настраивал себя на то, чтобы забыть её, это совсем не получается. Мысли всё время возвращаются к её лицу и я злюсь ещё больше. Не на неё – она поступает так, как выгодно семье. Не на Чеслава – этот паренёк хоть и кретин наполовину, но он слишком прост и добр, чтобы точить на него зуб. И не на себя – я ничего дурного не сделал, никаких ошибок не допустил.

Вот и получается, что я злюсь, и сам не знаю на что.

– Ты злишься, – замечает Светозара.

– А вот и нет.

– Злишься-злишься, я же вижу.

– А сама-то?

– Причём тут я?

– По сравнению с моей злостью – твоя злость вообще кошмарная.

Светозара пожимает плечами, будто я сморозил глупость.

На самом же деле она терпеть не может моего нового брата. Каждый раз, проходя мимо неё, он так паскудно присвистывает и делает такие недвусмысленные жесты, что её прямо трясти начинает. Я пытался образумить Неждана, но он оказался из тех людей, которым нужно очень много раз повторить, чтобы окончательно дошло.

Знал же, что от него будут проблемы.

К тому же Светозара очень скучает по силам, которые дал ей осколок. Она на целую ночь получила девятую, чёрную ступень. Теперь же, по прошествии нескольких дней, откатилась обратно к своей, третьей.

Она, конечно, подросла, приближается к четвёртой ступени: уже может спокойно зажигать предметы на расстоянии, но это всё равно ничто по сравнению с тем, какая мощь у неё была.

Так и получается: выбрались в лес, чтобы потренироваться в своих силах, но в итоге насупились и бредём посреди ночи злые. Каждый себе на уме, варимся в собственных мыслях, не способны успокоиться даже в этой обстановке.

– Как это ощущалось? – спрашиваю. – Летать и швыряться огнём?

– А тебе как – впервые получить силу?

– Ну, я вдруг почувствовал себя полноценным. Будто мне дали то, чего давно не хватало. Энергия в груди нашла выход. Так приятно.

– Вдруг получить последнюю ступень – во много раз приятнее. Я чувствовала себя не человеком – чем-то высшим. Казалось, мне подчиняется всё. Не только огонь, вообще весь мир. А теперь у меня это забрали, и я чувствую холод внутри. Очень хочется снова испытать это ощущение.

– Нельзя, – говорю. – Снежана сказала, что после одного осколка желание силы ещё слабое. После двух тебя начнёт тянуть всё глубже в лес, чтобы искать новые. И ты не сможешь остановиться, пока не забредёшь так далеко, что тебя сожрут самые чудовищные твари из глубин.

– Да, знаю, – вздыхает Светозара.

– Но ты можешь поднять свою силу обыкновенным способом, чтобы избавиться от тяги.

– Да... тренироваться, тренироваться, и ещё много раз тренироваться.

Девушка прикладывает ладонь к груди. В последние дни она часто делает этот жест, будто проверяет, остался ли огонь внутри неё. Наверное, получить девятую ступень, а затем обратно третью – всё равно, что потерять ногу. Рука постоянно будет тянуться к культе, отказываясь поверить, что конечности больше нет.

Мы двигаемся всё дальше на юг от Стародума.

В этом месте находится самый большой, самый непроходимый, самый дремучий лес в этой части земель. Даже грибники не заходят в него, хотя говорят, что грибов тут навалом. Всё потому, что здесь зверствуют самые свирепые монстры. Не такие опасные как в северном лесу, или за уралом, но для нашей местности это самая настоящая запретная зона для любого человека с мозгами.

Из этого леса не возвращаются.

Мы со Светозарой двигаемся именно в него. Заходим всё глубже в чащу, пока не окажемся посреди чудищ, что захотят нас ободрать до костей.

– Боишься? – спрашиваю.

– Нет, – отвечает Светозара.

У нас один факел на двоих, ещё два запасных в мешке за спиной. В тусклом свете видно, как Светозара опасливо стреляет глазами по сторонам. Оставаться спокойным в этом месте может только полнейший идиот. Даже у меня всё внутри застыло.

– А мне кажется, что боишься.

– Вообще нет...

Как давно известно, сила в человеке растёт только если использовать её в опасных условиях. Нужно полагаться на неё, чтобы она отвечала. Если просто без перерыва высекать искры из пальцев во время ежедневной рутины, то и через год будешь это делать. Нужно ставить на силу свою жизнь, класть голову на колодку и надеяться, что пронесёт. Только так сможешь перейти на следующую ступень. Причём чем сильнее рискуешь, чем ближе к краю подходишь, тем больше получаешь.

Именно поэтому даже старые воины, что годами участвовали в сражениях, часто имеют всего лишь первую, красную ступень. Они хоть и оказывались на грани гибели во время тяжёлых битв, но никогда не полагались на силу, предпочитая надёжность копья и топора.

Нужно именно хотеть её использовать, желать, ставить на кон всё.

Только так и никак иначе.

Только страстные получают силу.

Много лет назад безумец и людоед получили большую силу благодаря своей отчаянности и желанию выступить против всего мира. У них были и осколки, но это оказалось всего лишь вспомогательным предметом к их уже и без того готовому желанию иметь либо всё, либо ничего.

– Просто признайся, что ты боишься, – говорю. – Я же вижу, как тебе не по себе.

– Нет, – отвечает девушка.

– Значит, это от радости у тебя голос дрожит?

– Ничего у меня не дрожит. Тебе кажется.

Голос у неё на самом деле твёрд, вот только дышит Светозара глубоко и часто.

Мы вполне можем не вернуться из этого леса. Может случиться так, что оба превратимся в умертвий и будем бродить между деревьев, стонать и завывать, скучая по живому миру. Само это место пропитано смертью: деревья скрюченные, листья жухлые. Повсюду на деревьях плесень и уродливые грибы.

Тут и там слышатся странные звуки, теряющиеся в шелесте лысых крон.

Мы ещё живы только благодаря этому маленькому факелу у меня в руке. Если бы не он – на нас бы уже давно напали. Но скоро и факела станет недостаточно для защиты. Самые опасные из тварей не боятся огня.

– Как думаешь, достаточно далеко зашли? – спрашивает Светозара.

– Боишься? Хочешь повернуть назад?

Я добавляю в свой голос весёлых ноток, чтобы поиздеваться над девушкой, но из-за колотящегося сердца мои издёвки звучат истерично. Шутить об опасностях очень весело, когда находишься дома, в безопасной обстановке. Находясь же так далеко в царстве смерти, каждая шутка выглядит как желание успокоить себя во что бы то ни стало. Почувствовать в другом человеке уверенность, которую сам не испытываешь.

– Ладно. Я чуть-чуть переживаю. Самую капельку.

– Да, – говорю. – И я тоже. Чуть-чуть...

Это слово очень плохо описывает то, что мы сейчас испытываем. Чтобы увеличить свою силу, надо не чуть-чуть бояться, а находиться наполовину в панике. С трудом сохранять рассудок. Сдерживаться изо всех сил, чтобы не броситься бежать прочь.

– Сука... – шепчет Светозара. – Только не оборачивайся...

Чувствую, как мурашки идут по телу.

Непонятно каким образом мы шли по лесу вдвоём, а сейчас остановились на самой границе опушки. Втроём...

Я, Светозара, и какое-то третье существо, стоящее справа от меня. Мы с девушкой смотрим прямо, боимся пошевелиться, боимся скосить глаза и посмотреть, что же именно подкралось к нам незамеченным. Тварь тоже смотрит вперёд и как будто не обращает внимания на нас, стоящих с ней бок о бок.

Со стороны мы, должно быть, выглядим как троица зевак, построившихся в ряд. Глядящих на представление бродячих циркачей. Разве что перед нами ничего нет, кроме ночной темноты.

– Только... не ... шевелись... – шепчет Светозара.

Не то, чтобы я собирался.

За долгие годы жизни в селе, я научился опознавать самых распространённых тварей, которые иногда выходят из лесу. Но то, что стоит рядом с нами, не из тех существ, что сами идут к людям. Наткнуться на него можно только углубившись в дебри. Это не просто трупоед, восставший мертвец, состоящий из плоти некогда живого существа. Это порождение самых страшных кошмаров, обретшее форму из чистейшего ужаса. Мы наткнулись на нечто, что летом вообще не должно просыпаться.

Неимоверно худое, будто состоящее из веток, ростом с двух людей. Две руки, две ноги, одето во что-то грязное, блестящее в свете факела.

Очень, очень медленно поворачиваю глаза в сторону.

Так медленно, что рискую дать факелу догореть.

Чутьё подсказывает: малейшее движение – смерть. Возле нас стоит не лешак – те волосатые и неуклюжие, а этот лысый, с разинутой пастью, в которой тьма чернее самой ночи. Голова в два раза больше, чем у обычного человека, но не круглая, а такая же вытянутая, как и тело. Кожа покрыта серыми пятнами. Вместо глаз – два провала.

– На... зад... – шепчет Светозара.

Девушка делает очень медленный шаг назад.

Тварь же будто только сейчас заметила мой взгляд. Она медленно поворачивает голову вбок и смотрит точно мне в глаза. Глядя в эти пустоты на её лице, я едва сдерживаюсь, чтобы не побежать прямо в этот момент.

Я приказал Веде не появляться до утра, но даже окажись в моей руке духовный клинок, вовсе не факт, что я смог бы разрубить гостя на две части. Это одно из тех невозможных существ, которых не победить ни грубой силой, ни любым волшебным предметом. Оно подпитывается прямиком от уродливого мира, из которого пришло, и не может умереть обыкновенным способом и обыкновенной логикой нашего мира.

Эпоха безумия научила людей различать: кого можно победить, от кого убежать, а когда лучше замереть и не шевелиться.

– Пяться назад, – шепчет Светозара. – Очень медленно.

– Не могу... Оно на меня смотрит.

– Отвернись. Оно тебе мозги высушит...

Так же медленно, как поднимал взгляд, я опускаю его обратно. Теперь мы со Светозарой смотрим вперёд, а это существо – прямо на меня. Более того, оно наклоняется и его лицо оказывается прямо возле моего. Из пасти смердит чем-то едким, острым. Два чёрных провала глаз находятся так близко к моему уху, что почти касаются.

Эта тварь убивает людей так же легко, как сброшенный с большой высоты валун. Только она не разрывает тебя на части, не заставляет истекать кровью, как обычные лесные монстры. Она просто дыхнёт на тебя и ты отправишься в загробный мир. Туда, откуда она и пришла.

– Нам... нельзя... назад... – шепчу.

Я пытаюсь сохранять нормальный внешний вид, но моё горло пересохло, а глаза раскрыты так широко, что веки сводит.

– Назад... – возражает Светозара.

– Нет... вперёд...

Повернуть назад – означает показать твари, что мы испугались и бежим домой. Она наверняка захочет нас схватить. Но если продолжать идти всё глубже в лес – может и пропустить. Эпоха безумия – она такая. Если что-то хочет тебя убить – то это отступит, если увидит, что ты хочешь умереть ещё более изощрённым способом.

Очень-очень медленно мы двигаемся вперёд, так тесно прижимаясь со Светозарой друг к другу, что ёлочную иголку между нами не просунешь.

Тварь осталась позади.

Но даже немного удалившись, я всё ещё чувствую этот немигающий взгляд пустых глазниц. Оборачиваюсь и вижу, как оно идёт. Шагает, но перемещается неестественно: вдвое быстрее от того, какое расстояние покрывают его ноги. Будто бы оно шевелит конечностями не для того, чтобы идти, а чтобы имитировать передвижение.

К счастью, тварь направляется чуть в сторону, не за нами.

Пронесло.

Нам, людям физического мира, никогда не понять подобных существ. Ни откуда они берутся, ни куда уходят. Они просто возникают и некоторое время стоят рядом, а тебе остаётся лишь замереть и надеяться, что выживешь. Все ответы в данном случае можно получить только если углубиться так далеко в мир духов, что уже не сможешь найти дорогу обратно.

Ясно, почему на Душане чувствуется отпечаток тьмы. Поживи несколько лет среди мёртвых – и не так изменишься.

– Ты видел, как оно подошло? – спрашивает Светозара, когда мы отошли подальше.

– Нет. Оно просто возникло рядом.

– Я думала, у меня сердце разорвётся.

– За этим мы и пришли правда? Хотели повидать тварей – вот и повидали.

Пытаюсь выдавить из себя короткую усмешку, но наружу выходит лишь сдавленный стон. Вся спина взмокла, надо будет штаны проверить...

– Мы-то шли за тварями, – возражает девушка. – Но не за такими. Поменьше, послабее, по...

– Покрасивее, – заканчиваю я её фразу.

Некоторое время мы идём в молчании.

Мы и правда хотим сразиться с одним из порождений ночи, но цель должны выбрать такую, чтобы одолеть её и уцелеть. Подобные хтонические исчадия не по зубам ни нам, ни другим живым людям. Лучше всего подойдёт какой-нибудь сильный трупоед с сотней зубов.

Идём по лесу, пробиваемся сквозь низковисящие ветви и особо плотную паутину, цепляющуюся за одежду. Природа в этой части земель вся больная, покорёженная. Чем дальше мы уходим, тем отвратительнее становится окружающее: посюду гниль, под ногами чавкает, деревья высокие, но будто вывернутые наизнанку.

– Я ведь уже прощалась с жизнью, – внезапно произносит Светозара. – Там, в лесу у Новгорода. Как погоню безумца увидела, так всё.

– Не ты одна, – говорю. – Если бы не Перун, мы бы не спаслись.

– Жаль, подкова исчезла.

Когда мы рассказали девушке, каким образом сбежали, она очень хотела увидеть чудо-коня, который умеет скакать по небу. Но Вихробой исчез, как только доставил нас в Стародум. Большего от него ожидать и не стоило – он спас наши жизни. Этого достаточно.

Но у нас осталась карета безумца, или колымага, как он её называл.

Деревянная крытая повозка на четырёх колёсах. Стоит сесть на место кучера, как перед ней появляется шесть призрачных лошадей, бьющих копытами о землю. Летать она не умеет, зато мчит по дорогам быстро и мягко.

– В последний миг, когда я потеряла сознание, я думала о нашем селе.

– А я...

Когда я сражался, о селе я совсем не думал. Да и ни о чём другом тоже. Всё что меня интересовало – убийства... и удовольствие, которое я получаю в пылу битвы. Тот момент показал, что на самом деле скрыто у меня внутри: не жажда крови, но желание испытать себя на самом краю.

– Я думал только о том, чтобы не умереть совсем бесславно, – говорю.

– В тот последний миг я думала о тебе, – продолжает Светозара. – Ты ведь самый близкий человек, что у меня есть.

– У тебя же большая семья...

– Как бы да, но в последний миг она мне на ум не пришла.

– Понимаю, – вздыхаю. – Ты мне тоже – самый близкий человек.

Светозара берёт меня за руку, по-дружески, и легонько толкает плечом. Этот тёплый жест совсем не вяжется с мрачной обстановкой мёртвого леса.

Идём всё дальше.

Вскоре неподалёку от нас раздаётся странное хлюпанье, будто кто-то молоко взбивает. Не успеваем мы обойти небольшой пригорок, как натыкаемся на странное существо, сидящее к нам спиной. Это именно оно издавало эти странные звуки: при нашем появлении оно оборачивается и мы видим самого обыкновенного трупоеда.

Огроменная медведица, с торчащими наружу костями. Личинки копошатся в ранах на её теле, одной ноги не хватает. Со спины и боков во все стороны торчат маленькие мордочки медвежат. Кажется, эти животные умерли в одном месте, загрызенные чем-то большим, а поднялись они уже в виде одного существа.

Теперь все эти морды смотрят на нас.

А мы вдвоём на них.

Тот самый хлюпающий звук был попыткой медведицы вырвать из своего тела другие тела.

– Ну вот, – говорю. – Именно то, что мы искали.

– Ага, – кивает Светозара.

Перед нами самая безопасная тварь, которую только можно найти. Трупоеды – самые медленные, самые глупые создания в лесу. Но даже будучи самыми слабыми из ночных чудищ, они всё равно запросто растерзают обыкновенных людей, вроде нас со Светозарой. Но мы хотим, чтобы они именно это и попытались сделать.

Не зря же мы вообще затеяли поход в лес посреди ночи.

Медведица медленно поднимается на свои три ноги. Даже в этой опухшей, разлагающейся башке есть остатки мозгов, и они наверняка подсказывают мёртвому существу, что перед ней находится парочка свеженьких, вкусненьких людей, которых было бы неплохо проглотить и переварить.

Грубый, утробный рык раздаётся из её пасти. В то же время головы медвежат на её спине и боку рычат слабо, отчаянно.

От вида этой омерзительной туши хочется сблевать. В свете факела грязная морда скалится чёрными зубами. Все мои инстинкты подсказывают мне схватиться за оружие, но его у меня нет – Веда не появится до самого утра. Я со Светозарой вдвоём против монстра: безоружные, но полные решимости.

– Ну же нападай! – кричу.

Кричать приходится достаточно громко, чтобы тварь услышала мою гневную интонацию, но при этом тихо, чтобы голос не услышал никто, кроме неё. Можно сказать, кричу шёпотом.

– Р-р-г-х!

С рыком медведица бросается на нас.

Мы со Светозарой тут же, не сговариваясь, прыгаем в разные стороны, позволяя зверюге проскочить между нами. У нас-то все ноги на месте, так что скорости хватает, чтобы уклониться. Но без конца уходить от атак не получится: защитой побить противника не получится. Нужно атаковать, и как можно скорее.

Светозара выставляет вперёд руку и шерсть на твари чуть-чуть загорается.

Я же впитываю силу Светозары и тоже выставляю руку, но с кончика указательного пальца срывается лишь маленькая искра.

Вот и всё, на что способен человек моей ступени. Будь у меня девятая, я бы летал в воздухе и изрыгал огонь подобно тому, как девушка делала совсем недавно в крепости. Сейчас же моя сила делает столько же, сколько два обыкновенных камня, если ими ударить друг о друга. Мои кулаки сейчас гораздо больше нанесут вреда, чем одна жалкая искра.

Но драться я не собираюсь.

Не для того я пёрся в этот лес, рискуя собственной шкурой, чтобы пускать в ход грубую силу. Я должен победить эту тварь пламенем. Как – другой вопрос.

– Не помогает, – бормочет Светозара. – Медведица не чувствует боли.

– Почувствует, когда в уголь превратится.

Выставляю вперёд обе руки и приказываю пламени слететь с пальцев. Не искры, но хоть крохотный огонёк, как от лучины.

Ничего.

Никто на самом деле не знает, что из себя представляет сила. Некоторые говорят, что это как воздух, находящийся вокруг нас. Но не тот воздух, которым люди дышат, а тот, который используют энергией в груди – второй воздух. Другие говорят, что это духи, сидящие в каждом человеке. Третьи утверждают, что сила похожа на солнечный свет, и излучает её то самое Нечто, что грохнулось в лесу.

Что бы это ни было на самом деле, оно всё понимает. Только так можно объяснить, почему она растёт в человеке только тогда, когда в ней очень нуждаются. Силу нельзя обмануть, перехитрить, ввести в заблуждение. Только крайняя нужда, возникающая в момент предельной опасности.

– Ну же, – бормочу сквозь сжатые зубы.

С руки срывается ещё несколько искр.

– Сука...

– Не останавливайся, – подбадривает меня Светозара, хотя сама выглядит бледной как Луна на небе.

Рычу, пыхчу, напрягаю всё внутри себя. Ещё несколько искр вылетает из пальцев, но не более.

Медведица снова прыгает, и я снова уклоняюсь. Пытаюсь снова выпустить пламя, но оно отказывается мне подчиняться. Шар в груди, рядом с сердцем, остаётся холодным.

Либо я чего-то не понимаю, либо сила не хочет подружиться со мной. Возможно она понимает, что я в любой момент могу убежать и оставить этого трупоеда в покое, вот и не хочет приходить. Неужели мне нужно зайти ещё дальше в лес? Нет... я хоть и смелый парень, но точно не самоубийца.

“Вот оно”, – мелькает мысль в голове.

Сомнение.

Как бы я ни убеждал себя, что иду в лес к опасности, это не совсем так.

Я оставляю себе путь к отступлению, поэтому сила не растёт. Это очень похоже на купание в большом озере – чем дальше от берега отплываешь, тем дальше тебе придётся возвращаться. Нужно экономить силы, чтобы они остались на обратный путь. Это разумный поступок любого нормального человека: когда у тебя отказывают руки и ноги – ты гребёшь обратно к берегу.

Но это именно то условие, при котором приходит сила.

Ты не должен экономить силы. Ты не должен грести обратно. Ты должен плыть всё дальше, даже когда уже не можешь держаться на поверхности. Даже когда твоя голова под водой, а грудь отчаянно требует воздуха. Никаких сомнений, только уверенность. Ставка на собственную жизнь.

Скорее всего ты утонешь.

Почти наверняка утонешь.

Но если нет, то она придёт к тебе, когда ты в ней больше всего нуждаешься.

Именно это я и делал всё последнее время: запоминал дорогу, которой мы пришли, просчитывал расстояние, искал узкие места, где будет удобно отрываться от погони. Искал высокие деревья, на которых можно будет переждать до утра.

Я действовал с позиции ума. А нужно было с позиции слепой уверенности. Нужно окончательно и бесповоротно решить, что я не уйду из этого леса без силы. Либо с ней, либо мертвецом. Только тогда она придёт, почуяв абсолютную решительность.

При этом нельзя надеяться, что сила спасёт, вытащит из беды. Надежда – признак неуверенности. Если ты надеешься, это означает, что ты допускаешь, что ничего не получится. Но и в отчаянную атаку бросаться тоже нельзя: сила не любит глупцов, которые хотят получить её на пустом месте. Она придёт только в самых крайних обстоятельствах, когда другого выхода совсем-совсем нет.

Всё это мелькает в голове как озарение, пока я стою напротив умершей и восставшей медведицы.

Момент истинного понимания, приходящий как всегда не вовремя.

– Светозара, – говорю. – Зря мы попёрлись в этот лес.

– Что? Почему?

– Силу не получить, специально напрашиваясь на неприятности.

– Но ты же говорил...

– Знаю, что я говорил.

Выходя вечером из дома я считал, что сила придёт в опасной ситуации, но это лишь половина правды. Трудности должны сами явиться к тебе. Ты должен потерять всё, чтобы у тебя ничего не осталось, чтобы ты перестал ценить собственную жизнь, ты должен злиться, кричать, ненавидеть. Очень сильно хотеть сделать что-либо.

Будь у меня сила все эти годы, я бы понял это прежде.

Но я обрёл её совсем недавно, поэтому только сейчас смог понять истинное положение вещей. А Светозара, конечно же, мне поверила: мы с ней лучшие друзья, она делает всё, что я предложу. Весь этот поход изначально был дурацкой идеей. Сколько бы трупоедов мы ни победили, мы так и останемся на своих ступенях, поскольку сила чувствует: мы делаем это специально, не из отчаяния.

– Пойдём отсюда, – говорю. – У медведицы только три ноги, да и те гнилые. Она нас не догонит.

– Значит, мы не поднимемся в силе?

– Нет, не получится.

– А-а! – вскрикивает Светозара.

В голосе девушки слышится разочарование. Она так хотела снова обрести возможность летать и поливать огнём всё вокруг себя, а сейчас узнала, что ни на перст не приблизится к желаемому.

Мы пятимся в обратную сторону – туда, откуда пришли.

Но в этот миг медведица запрокидывает голову и издаёт громкий рык, которому вторят головы медвежат на её теле. По всему лесу прокатывается гул, уши закладывает. Внезапно со всех сторон раздаются ответные кличи, будто каждый трупоед в округе услышал приглашение на ужин.

Окружающее приходит в движение, деревья трясутся, тёмные тени мелькают между стволами. Кажется, трупоеды нас окружают.

– Бежим! – кричу и тащу Светозару за собой.

– Куда? – спрашивает она.

– Из леса!

Бежим в сторону, но путь уже отрезан. Целая орда трупоедов направляется к нам отовсюду. Кажется, мы всё-таки получили то, что хотели.

До прихода несметной армии кочевников осталось 274 дня.

Глава 8

Бежим в случайную сторону, как можно дальше от клацающих в темноте клыков.

– Туда! – Светозара сворачивает вбок.

– Надо найти дерево повыше! – кричу.

Сейчас, когда на нас вышли все твари в округе, таиться больше не имеет смысла.

Мы пришли в этот лес, чтобы найти здесь серьёзную опасность и сразиться с ней. Но оказалось, что опасности недостаточно, нужна именно ситуация, близкая к смерти. Всё или ничего. Примерно это мы и получили.

Сейчас бы радоваться.

Но радоваться не получается.

– Дерево! – кричит Светозара.

Чуть в стороне находится дуб. Или по крайней мере когда-то он им был. Сейчас это скрюченный отголосок некогда могучего дерева: чёрная кора, сочащаяся отовсюду смола, полуживые листья и ветки, напоминающие костлявые пальцы мертвецов. Скверна покоробила его так же сильно, как и трупоедов. Но дуб есть дуб, даже будучи извращённым тёмной силой, он остаётся крепким и высоким.

Мы со Светозарой даже не взбираемся, а скорее взлетаем на него со всего размаху. Наши ноги так быстро несли нас прочь от тварей, что в какой-то момент мы почти взбежали на дерево. Кровь пульсирует в голове, отдышаться не получается.

Но самое обидное, что во время подъёма из моей руки выпал факел. Теперь он лежит у подножия, ещё горит, но скоро погаснет.

– Спасены, – шепчет Светозара. – Фух!

– Это да.

– Подождём здесь до утра. Слезем, как уродцы пойдут спать.

Киваю, соглашаясь.

На самом деле вовсе не факт, что мы сможем дождаться утра. Трупоеды – невероятно тупые твари, в их гнилых мозгах помещается умение бегать, но не лазить по деревьям. Для них карабкаться вверх – всё равно, что читать и писать на десяти языках для человека. Может и найдётся один, но это вряд ли.

Опасно другое: суматоха, которую они подняли, может привлечь кого-то покрупнее. В этом случае усидеть на дереве до рассвета не получится.

– Веда, – говорю. – Ты мне нужна, появись.

“Ты велел мне не появляться до самого утра”, – отдаётся голос в голове.

– Я передумал.

“Не могу, ты сам мне запретил”.

– Сам запретил, сам и разрешаю. Появись, пожалуйста.

“Прости, но я должна выполнить твой приказ, ты всё-таки мой хозяин”.

– Я твой друг, а не хозяин. Не называй меня так, ты же не вещь какая-то бездушная.

“Спасибо, это очень приятно. Но появиться я всё равно не смогу”.

– Когда я говорил, что ты не должна появляться до рассвета, я считал, что должен отправиться в лес и справиться с парочкой чудищ своими силами. Но я передумал. Теперь мы со Светозарой просто хотим уйти, и для этого нам нужна твоя помощь.

“Ты велел не появляться ни при каких обстоятельствах. Как бы тяжело тебе ни было, как бы ты во мне ни нуждался. А ещё ты сказал, что будешь меня уговаривать появиться, но я не должна тебя слушать. Извини, ты сам запретил мне”.

– Вот же гадость...

– Что, не хочет? – спрашивает Светозара.

– Говорит, что должна точно следовать приказу и не может ослушаться.

– Да, она бы нам сейчас пригодилась. Но это ничего. Посидим здесь до утра.

Мы находимся на самой вершине высокого дуба. Это дерево меньше всего подверглось пагубной силе леса, поскольку дубам покровительствуем сам Перун. Из-за этого мы сидим чуть выше верхушек других деревьев и можем смотреть вдаль, как шевелятся кроны. Жаль только не видно ничего из-за ночи.

Трупоеды внизу отталкиваются от земли и прыгают в нашу сторону, пытаясь достать до верхушки дерева, но у них не получается дотянуться даже до нижней ветки. Они не отчаиваются: всё прыгают, и прыгают, и прыгают. Не хватает ума сообразить, что мы слишком высоко. В итоге земля под нами выглядит как несколько десятков беснующихся тварей, без перерыва бросающихся вверх и падающих вниз.

Словно гулянка монстров, музыкой для которой служит ветер в деревьях.

Вскоре кто-то из этих отвратительных созданий наступает на факел, и мы остаёмся в полной темноте. Только я, Светозара, ствол дерева, и хор рычащих, клокочущих, булькающих глоток снизу. В таком состоянии нам придётся сидеть ещё очень долго.

– Папаня рассказывал, что его в детстве так же волки на дерево загнали, – говорю. – И он сидел там два дня. Приукрашивает, наверное. Два дня на дереве не усидишь.

– Нас тоже волки загнали, – отвечает Светозара. – Одного я точно видела.

– Ты про того безногого? Который полз как червяк?

– Ага.

Под нами собрался целый зверинец из различного рода трупоедов, от их отчаянных воплей закладывает уши. Они очень хотят нас съесть, но не могут достать, поэтому злятся ещё больше. Вскоре они набрасываются друг на друга и терзают один другого, стараясть утолить замогильный голод.

Этим всегда заканчивается погоня трупоедов.

Сначала они не могут догнать цель, а потом терзают сами же себя. Но меньше их от этого не становится: разорванные трупоеды всё равно поднимутся в виде ещё более уродливых тварей. Только окропив их тела святой водой можно навсегда упокоить измученные души.

Только никто этим не занимается: твари днём спят и людей не беспокоят, а ночью нечего по лесам бродить. Это мы со Светозарой такие сумасбродные, что решили увеличить свою силу во что бы то ни стало.

– Значит, мы уйдём отсюда на той же ступени, на которой пришли? – спрашивает девушка.

Я не могу видеть её лица, но мы с ней слишком давно знакомы, поэтому я по голосу слышу, что она лишь пытается быть спокойной. Внутри у неё всё сжалось от страха: слишком близко к трупоедам, чтобы расслабиться.

– Будем надеяться, что вообще уйдём.

– А я так хотела хоть немного подрасти...

– Представляю.

Целую ночь летать в воздухе и порождать огненные смерчи, чтобы затем опуститься вниз и всего лишь уметь зажечь костёр с расстояния. Чувствуешь себя слишком слабым, слишком медленным, слишком приземлённым.

Теперь понятно, почему Снежана отдала осколок нам, а не воспользовалась им сама. Если после первого очень сильно скучаешь по былой мощи, то после второго становишься одержимым силой. С его помощью можно справиться с любой проблемой, но цена в виде моральных страданий слишком высока.

Интересно, как себя чувствовали люди, проглотив целых три? И были ли такие?

Должно быть, сходили с ума и навсегда исчезали в далёких восточных лесах. Это была лишь заря эпохи безумия, и люди ещё не знали, что силу нужно развивать постепенно. Хапнешь больше – сломаешь что-то внутри себя.

– Кажется, шум затихает, – произносит девушка. – Думаешь, они перебили друг друга?

– Не, скорее от самых слабых избавились.

Потасовка трупоедов закончилась чавканьем и скулежом, доносящимся в ночи. Их определённо стало меньше, но они всё равно загрызут нас как два сладких куска мяса в меду. До тех пор, пока они не пойдут спать – нечего и думать, чтобы слазить.

Мы со Светозарой продолжаем сидеть и слушать. Только это нам и остаётся. Сидим так долго, что со временем успокаиваемся и даже перестаём обращать внимание на тварей внизу. Мы будто отдыхаем на лавочке в селе после тяжёлого трудового дня, а весь этот рык и завывания – всего лишь причуда ветра.

Оказывается, к любой опасности можно привыкнуть, если быть к ней достаточно близко очень долго. Если спуститься вниз – трупоеды тут же вызовут ужас и желание унести ноги, но сейчас, пока мы на самой вершине огромного дуба, чудища кажутся маленькими и безвредными.

– Я себе уже весь зад отсидела, – жалуется Светозара.

– Я тоже.

– А пошевелиться боюсь. Вдруг ветка обломается.

– Можешь слезть пониже, где они потолще.

– Поближе к трупоедам? Нет уж, спасибо.

– Тогда не жалуйся.

– С чего это вдруг? Мы тут застряли до утра, так что я могу жаловаться сколько душе угодно. А тебе придётся слушать.

Однако стоило нам только расслабиться, как со стороны доносятся странные звуки. Хруст ломаемых деревьев, вырываемых из земли корней. Ночь выдалась пасмурная, да и луна в небе представляет собой лишь полукруг, поэтому мы видим очень и очень мало. В основном сидим и слушаем.

Что-то приближается.

Какое-то огромное существо, сносящее на пути скрюченные деревья. Медленно идёт, неспешно.

– Это что за херотень? – спрашивает Светозара.

– Можешь зажечь что-нибудь, чтобы мы осмотрелись?

В темноте девушка отламывает от дуба несколько тонких веток и поджигает их, сложив вместе. Получается дурацкий вид факела, пускающий больше дыма, чем огня. В носу тут же начинает першить.

Но даже полученного света хватает, чтобы разглядеть, как сквозь лес движется туман, застилает всё пространство внизу, делая трупоедов невидимыми. При этом его так много, что он поднимается всё выше и выше. Вскоре мы со Светозарой оказываемся окружены белым непроглядным облаком. Весь наш мир сузился до двух человек и дерева между ними.

В ночи и без того ничего было не разглядеть, а теперь тем более.

И в этой получившейся белой каше, поглотившей весь мир, мы отчётливо слышим, как к нашему дереву приближается гигантское существо. Его шаги отдаются в воздухе шелестом листвы и хлюпаньем почвы.

– Что делаем? – спрашиваю.

– Погоди...

На какой-то миг мы замираем, вслушиваясь.

Сначала ничего не происходит, а потом что-то сильно ударяется в ствол нашего дерева. Крона резко качается в сторону, Светозара срывается со своей ветки, но я хватаю её за шиворот рубахи. Ткань в руке рвётся, но это даёт ей время, чтобы схватиться за ветку пониже.

– А-а! – орёт девушка.

Она глядит на свой мизинец правой руки, оказавшийся необычно выгнут в обратную сторону. Видимо, схватилась неудачно. Ничего, вернёмся домой – Федот вылечит. Осталось самое простое: дойти до села.

Тем временем тварь снова ударяет в дерево, но мы на этот раз оказались готовы: я вцепился в ствол руками и ногами, то же самое сделала Светозара чуть ниже. Мы удержались, но деревом по лицу прилетело знатно. Даже в затылке зазвенело от удара.

– Надо убираться! – кричу.

– Куда?

– Не знаю, но оставаться нельзя!

– Попробуй перепрыгнуть на то дерево.

Девушка указывает на клонящуюся к земле сосну рядом с нами.

– Не могу, не вижу ничего.

– Так подожги! – велит Светозара. – Ты же сейчас тоже огнём управляешь.

Существо под нами хоть и сильное, но медлительное. У меня есть чуть-чуть времени, чтобы самому справиться с поставленной задачей.

Вытягиваю обе руки в сторону и приказываю огню появиться на дереве неподалёку от нас. Где-то там, в ночи, появляется лишь крохотная искорка. Мелькает и тут же исчезает, будто и не было её. Моргни и не успеешь рассмотреть.

Сука...

Не хочет сила ко мне приходить и всё.

Светозара же, наоборот, смотрит на нужное ей дерево. Её глаза загораются оранжевым огнём, это же происходит с целью. Корявая ель на отдалении вспыхивает как сухой куст. Это не сравнится с её способностями под действием осколка, но всё равно очень впечатляет. Совсем недавно она с трудом маленький огонёк поджигала, а теперь целое дерево постепенно охватывает пламя.

– Неплохо... – говорю.

– Прыгай! – велит Светозара.

Мы перепрыгиваем на согнутую сосну, а с неё на землю. Падение вышло неожиданно мягким: деревья в этой части леса совсем хилые, слабые.

В нагнанном тварью тумане плохо ориентируемся не только мы, но и оставшиеся в живых трупоеды, поэтому мы оказываемся в относительной безопасности. Однако не проходит и нескольких мгновений, как в свете факела появляется мёртвая туша кабана с отвратительными, паукообразными ногами. Эта нечисть шмыгает носом, вдыхая наш запах, и явно вышла на наш след исключительно обонянием.

Светозару при виде этого уродца скрючивает от страха. Она держится за моё плечо, чтобы не потеряться, и её рука дрожит как сумасшедшая. Ещё чуть-чуть и она грохнется на землю.

– Держись, сейчас рванём подальше.

Бежим.

Прочь от горящего дерева, тумана и страшилищ, что в нём обитают.

Бежим до тех пор, пока свет за спиной полностью не иссякает и мы снова не оказываемся в темноте, посреди тумана, который можно ощущать кожей. Мы так быстро и отчаянно бежали, что от бешеного темпа хочется стошнить. В голове кружится, а воздуха не хватает. Светозара и вовсе едва на ногах стоит.

– Тут не должно быть столько тварей, – шепчу. – Мы же не заходили так далеко в лес.

– В диких лесах всегда так, – отвечает девушка. – Их полно там, где люди не ходят. Даже углубляться не надо – сами тебя найдут.

– Да, но чтобы столько...

– Пф, могло быть и больше. Представь, что здесь будет зимой.

Даже представлять не хочу.

Зимой просыпаются те, что всё лето спят. Более того, чудища начинают выходить из лесов: как наступает ночь, шастают по деревням, а наутро жители находят во дворах всевозможные следы. Хорошо хоть в дома не заходят – домовые не позволяют.

– Нельзя останавливаться, – говорю. – Надо идти, пока они нас не догнали.

– Куда? Мы с каждым шагом всё глубже в лес уходим. Нам назад нужно.

– Значит делаем крюк.

Чтобы не привлекать всевозможных тварей, мы двигаемся на ощупь. Зажечь огонь – означает нарисовать на своих спинах мишень и надпись “подано к столу”. Приходится идти очень медленно, чтобы не провалиться в яму и не выколоть себе глаза случайной торчащей веткой.

Однако вскоре раздаются те же самые шмыгающие звуки. Дьявольский кабан-паук идёт по нашему следу!

– Шевелись, нам нужно двигаться быстрее.

– Я... я не могу, застряла, – жалуется Светозара.

Чувствую, как девушку что-то держит: её нога явно за что-то зацепилась. Нагибаюсь, чтобы освободить её, как мои руки попадают во что-то липкое и противное. Хочу отдёрнуть их, но что-то зацепилось и за них, тянется.

“Паутина”, – мелькает мысль в голове.

От осознания, во что я вляпался, спина и загривок покрываются мурашками.

Это не обычная паутина, какие плетут крохотные паучки, чтобы ловить крохотных мух. Паутина перед нами огромная, мерзкая, и хватает так крепко, что нужно приложить усилие, чтобы освободиться.

Стоит мне оторвать её от нас, как совсем рядом появляется та самая тварь, что всё это время шла по пятам. Ещё недавно эти шмыгающие звуки раздавались вдалеке, а теперь мы слышим их совсем рядом. Видимо, кабано-паук совершил короткий рывок, когда мы попались в его сеть. Светозара зажигает огонёк в руке и перед нами появляется уродливое тело с гниющим пятаком.

Во время эпохи безумия жителям деревень часто приходится натыкаться на подобных омерзительных существ, но это – просто олицетворение всего тошнотворного и отвратного, что водится в глубоких лесах.

Смотрим на это и ком в горле встаёт.

А запах... на такое и мухи садиться не захотят.

– Очень медленно... – начинаю фразу, но закончить не успеваю.

Кабано-паук выстреивает в меня паутиной прямо изо рта. Тонкая белая верёвка цепляется за ногу и тут же тянет обратно. Взмахнув руками, я тут же падаю на землю, пока Светозара держит меня и не даёт утащить.

– Сожги эту херню! – кричу.

– Сейчас.

Девушка выпрямляется и смотрит на подошедшую тварь самым ненавидящим взглядом, на который только способна. Шерсть на чудище загорается, но это ещё не всё: огонь перекидывается на паутину, которая вспыхивает как сноп сена.

В мгновение ока весь окружающий лес превращается в бушующий костёр.

Паутина, прежде разбросанная на деревьях, загорается так ярко, что глаза режет. Теперь горит всё: лес, кабан, земля, моя собственная одежда. Внезапно тёмная прохладная ночь превращается в жаркий день, по крайней мере в том месте, где мы находимся. Чувствую, как кожу печёт, но это не самое страшное.

Кабан продолжает тянуть паутину и меня вместе с ней.

– Ещё! – кричу. – Ещё огня! Сожги его!

Но девушка меня не слышит: замерла, с ужасом глядя на происходящее. Я же отбиваюсь с отчаянием и рыком загнанного зверя, но всё тщетно. Какая бы тёмная сила ни пробуждала трупоедов из земли, она сделала их слишком крепкими. Тварь тянет меня к себе и я ничего не могу с этим поделать, только слегка замедлить.

– Светозара! – кричу. – Сожги её!

На короткий миг оборачиваюсь и вижу лицо девушки, внезапно повеселевшей. Она управляет огнём, и ей нравится, когда вокруг много огня. Он её гипнотизирует.

В последней попытке освободиться я стараюсь ударить кабано-паука прямо в морду, но ступня с чавкающим звуком проваливается прямо в пасть. И меня начинают есть: острые зубы впиваются в кожу, в кость, в мясо. Чудище пытается оттяпать мне лодыжку, оставить на её месте кровавый обрубок.

Стискиваю зубы, чтобы не закричать от боли. Ощущения такие, будто режут тупым ножом, кусочек за кусочком. Даже соображать трудно от вспышек, прокатывающихся по телу. Так и хочется оставить всё, сдаться на милость судьбы. Но я не сдаюсь, продолжаю бить тварь свободной ногой, но всё без результата. Мёртвое тело, поедающее меня, не чувствует боли так же, как я.

– Держись! – кричит Светозара.

Девушка пришла в себя, старается отогнать тварь. Бьёт её по голове, по спине, но даже удары ногами не имеют никакого результата. Кабано-паук продолжает меня есть, а со всех сторон подходят всё новые трупоеды.

Их уже два десятка, но пока не приближаются – горящие деревья отпугивают. В итоге они просто стоят и смотрят, как мою ногу перетирают зубы их собрата. Любуются тем, как я катаюсь по земле и стону от боли.

В самый последний момент, когда тьма уже почти застилает глаза, я наклоняюсь к кабано-пауку и прикладываю ладони к его голове.

– Сгори, – шепчу и призываю огонь.

Чувствую, как ко мне приходит сила!

Так приятно, будто я долгие годы жил глубоко под землёй, а теперь впервые выбрался на поверхность, и ощущаю солнечное тепло на коже. Будто глоток чистой освежающей воды после засухи. Будто я пробудился после долгого сна.

Это ни с чем не сравнится. Это лучшее, что я вообще ощущал. Только сейчас, получив силу, я понимаю, чего был лишён. Могущество, возможность сотворить что угодно. Любая гора по плечу. Обладая ею, ни одна проблема не кажется сложной и нерешимой.

– Сгори...

Огонь вырывается из ладоней и устремляется к голове кабано-паука. Проникает ему в голову, сквозь кости и кожу, прямо к его разложившимся мозгам. Я зажариваю эту тварь за несколько мгновений. Свариваю в собственном соку. Вся жидкость в его голове тут же превращается в кипяток, глаза высыхают, и пар поднимается в небо.

– Сгори!

Теперь огонь вырывается наружу, охватывает тварь целиком. В нос бьёт гарь от палёной шерсти и плоти.

Моя одежда превратилась в почерневшие лохмотья, повсюду пламя. Оранжевые языки поднимаются высоко в небо. И посреди всего этого стоим мы со Светозарой. Огонь нас не обжигает, только легонько щекочет, ласкает, облизывает. Теперь я вижу то же, что и девушка: это не просто большой огонь, это чистейшее разрушение. Первобытная сила, пожирающая всё на своём пути. Огонь – это ужас. Огонь – это самое красивое из всего, что я видел.

Судя по тому, что произошло, у меня сейчас самый конец третьей ступени. Точно такой же, как у Светозары. Она чуть-чуть поднялась в силе после того, как воспользовалась осколком, а я перескочил почти через две ступени и теперь точно так же могу поджигать предметы на расстоянии.

Сила пришла.

Она не хотела являться, когда я рисковал жизнью впустую, но пришла на зов, когда в ней на самом деле появилась нужда. Жизнь и смерть. Нельзя увеличить силу, ежедневно пуская искры, но можно повысить её, оказавшись на самом краю обрыва.

– Ты как? – спрашивает Светозара, помогая подняться.

– Лучше не бывает, – говорю.

Нога сломана: кость разделилась на две части и болтается на остатках мышц, которые кабано-паук не успел пережевать. Боль доставляет адскую, но это ничего – нужно лишь добраться до Стародума. Там меня и подлатают.

Добраться бы...

Тем временем мы стоим посреди горящего участка леса, со всех сторон отрезанные уродливыми чудищами. А я даже идти не могу: только стою на одной ноге, опираясь на Светозару.

– Веда, появись, пожалуйста...

“Не могу, – отвечает девушка-дух. – Ещё не рассвет”.

– Блядство...

Знал бы я с самого начала, как устроена сила, построил бы план получше. Такой, чтобы и живым из лесу выбраться, и навыки поднять.

Но нет.

Всё приходится познавать самому, на практике.

Это именно та причина, по которой большинство людей остаются на первой ступени. Никто до конца не осознаёт, как работает сила, почему и к кому она приходит. Люди на фиолетовом, сером, чёрном уровнях понимают, но делиться этим с простолюдинами не желают. Всем кажется, что она растёт в опасных ситуациях, но одной только опасности недостаточно, как я успел сегодня убедиться. Нельзя с голыми руками переться на чудище и надеяться на “авось”.

Люди вроде Светозары и Никодима находятся на третьей ступени, но это слишком мало, чтобы понимать, как приходит сила. Они сами получили её крохотными частичками за много лет, в разных ситуациях.

Для того, чтобы во всём разобраться, пришлось углубиться в дикий, непроходимый лес.

Загнать самого себя в ловушку.

Знание я получил, несомненно, ценное. Только оно не будет стоить ничего, если мы сейчас сгинем.

– Они приближаются, – замечает Светозара.

– Уж конечно! Огня они боятся, но и поесть тоже хотят.

Огонь отпугивает нечисть, когда она далеко. Трупоеды и различного рода чудища стараются держаться от пламени как можно дальше. Поэтому, завидев факел в ночи, обходят его кругом. Но если ты уже привлёк внимание твари, и она подошла близко, то огонь защищает совсем слабо.

– Изыйди! – кричу и делаю крестное знамение.

Несколько тварей напротив фыркают, отплёвываются, пятятся назад. Нечисть не любит кресты, но посреди леса, в их царстве, они не причиняют им столько боли, как у нас в селе.

– Изыйди! – повторяет мою фразу Светозара.

Правда, её слово не причиняет чудищам никакого вреда. Ещё бы: она же из волхвов, что только старых богов почитают. За всю свою жизнь она ни разу в церковь не пришла, вот и не работает у неё христианская сила.

– Что делаем? – спрашивает девушка.

– А что у нас остаётся?

– Не знаю...

– Зато я знаю.

Спрятаться мы не можем, убежать тоже – уж точно не на одной ноге. Всё, что мы сейчас можем – сразиться. Раз уж я теперь умею плеваться огнём, то я заплюю всех присутствующих тварей. Вот она – ситуация, ради который мы пришли в этот лес.

До прихода несметной армии кочевников осталось 274 дня.

Глава 9

Стою на одной ноге. Стону. Кряхчу. Превозмогаю адскую боль. Ступня на второй ноге почти отвалилась.

Но мне хорошо.

Впервые за всю свою жизнь я почувствовал, как энергия в груди находит выход. Всё это время я чувствовал рядом с сердцем силу, которая иногда заставляла просыпаться по ночам, раздирала изнутри. Теперь же я могу ею управлять и это приносит небывалое блаженство. Всё остальное меркнет по сравнению с возможностью сжечь всех, кто станет у меня на пути.

Это так приятно.

Так прекрасно.

Я всегда любил пускать в ход оружие, а теперь у меня появился ещё один вид сражения. Ещё одна возможность испытать себя.

– Ну же! – кричу ближайшим тварям. – Подходите, выблядки! Отрыжки сраные! Все сюда.

– Тимофей... – начинает Светозара.

В голосе девушки слышится страх. Я понимаю её: я сам из тех людей, что стараются избегать битв в любой ситуации. Но раз уж они случаются, раз нет иного выхода, то почему бы не выложиться полностью? Ситуации сложилась таким образом, что мы вынуждены пробиваться сквозь оцепление чудищ, но я не собираюсь плакать по этому поводу, а получать удовольствие!

Невозможно напугать человека, которому страх приносит силы.

Невозможно застать врасплох человека, который хочет этого больше всего.

Один из ближайших трупоедов подползает ближе: туша, состоящая из полутора десятков птиц, с крыльями торчащими во все стороны. Двигается медленно, словно предвкушая расправу. Только расправа состоится не над нами, а над ним.

– Ну привет, – говорю.

Вытягиваю обе руки вперёд, приказываю огню повиновать мне. Господину. Пламя тут же возникает на грязных крыльях твари. Сначала маленькое, потом всё больше и больше. Через некоторое время трупоеда полностью охватывает огонь. Но я продолжаю нагонять на него всё больше пламени, будто у меня не руки, а меха, накачивающие жар в печи.

Чем дольше я стою, тем ярче светится уродливое создание. Вскоре оно целиком скрывается в ярко-жёлтых языках огня, направленных во все стороны.

Но и этого мало.

Поджигаю тварь всё больше, пока она не начинает вонять палёными перьями и пережареным мясом. Только когда она становится чёрным недвигающимся комком, останавливаюсь.

– Вот так, – говорю, задыхаясь. – Будет с каждым.

– Побереги силы, – отвечает Светозара. – Мы не сможем справиться со всеми, если будем так много тратить на одного.

– Не-ет... Мы всех одолеем. Никто из этих страшилищ отсюда не уйдёт живым. А те, кто сбегут – догоним и добьём.

– Ты шутишь?

– Нисколечки. Всех положим, до единого.

– Да, – внезапно соглашается девушка. – Так и есть.

Кажется, моя уверенность подействовала и на неё. Она смотрит на меня так, будто мы находимся не посреди леса, кишащего нечистью, а стреляем из лука по уткам. Не мы здесь дичь, а они. Зря эти твари так близко подошли к охотникам.

– Всех сожжём, – произносит Светозара.

– Да, – говорю. – Они отсюда уйдут только в виде углей.

Девушка поворачивается к другому трупоеду, переминающемуся на отдалении. Тварь ждала, пока огонь на деревьях чуть уменьшится, чтобы подойти к нам. Что ж, больше не подойдёт. Чудище горит так бурно, будто второе солнце оказалось прямо здесь, на земле.

Теперь и Светозара дышит тяжело, с усталостью.

Я столько раз видел, как папаня падал в обморок, когда лечил людей больше, чем у него было сил, сейчас же я сам испытываю то же самое. Это как обычная усталость, только охватывает всё тело целиком, а не только какую-то конкретную часть. Будто каждая последня мышца выдохлась. Клонит ко сну, конечности трясутся, воздуха не хватает.

Для лечения каждого человека Федот отдавался целиком. Старался поставить на ноги во что бы то ни стало. Не жалел себя: бывало, пару дней мог без сознания лежать. Зато люди ему благодарны, все какие-нибудь гостинцы несли.

Если мы со Светозарой продолжим поливать огнём направо и налево, можем тут же и заночевать. Но уже не на мягкой кровати, а на холодной земле, в окружении чудищ, которые с радостью нас сожрут.

Однако медлить нельзя, у нас впереди ещё много работы.

– Жги их, – говорю. – Жги этих паскуд недорезанных.

– С радостью, – отвечает Светозара со злорадной улыбкой.

Следующая тварь – волк... точнее сразу два волка слепленных крест-накрест, злобно скалятся, двигаются в нашу сторону насколько позволяет их несуразное туловище. Светозара направляет на него пламя слева, а я справа. Будь это живое существо, оно попыталось бы сбросить пламя, но это исчадие тьмы продолжает карабкаться к нам до тех пор, пока от него не остаётся чёрное тлеющее тело на земле.

Мы поворачиваем огонь против других, заставляя трупоедов светиться в ночи как маленькие свечки. Всего в этой части горящего леса было около двадцати мерзких особей, и сейчас все они пылают: кто-то больше, кто-то меньше.

Уже когда мы почти было поверили в победу, неподалёку раздаётся такой кромкий вопль, что в ушах больно.

Кажется, шум сражения всё-таки разбудил невиданную погань, что летом спит.

– Быстрее, – говорю Светозаре. – Надо убраться отсюда подальше.

– Обопрись на моё плечо.

– Легко сказать...

Даже с помощью девушки идти получается слишком медленно. Мало того, что больная нога во время прыжков болтается из стороны в сторону и причиняет жуткую боль, так ещё и усталость на грани изнеможения. Даже после целого дня работы в поле я так не уставал. Приходится каждый миг говорить себе, что нужно идти дальше.

Соблазн упасть на землю и закрыть глаза слишком велик.

– Знаешь о чём я сейчас думаю? – спрашивает Светозара.

– Жалеешь, что мы пришли сюда?

– Неа. Я представляю, как рассвирепеет Никодим от того, что мы его с собой в лес не взяли.

От подобной мысли мы оба начинаем хохотать. Да так, что даже останавливаемся ненадолго. Мы так долго переживали в последнее время, что всё напряжение выходит в виде истеричного смеха. Такое бывает, когда в короткий промежуток времени испытываешь слишком много эмоций.

– Да, так и будет, – говорю.

– Наверное, целый день не будет с нами разговаривать.

– Ничего, в следующий раз мы пойдём с ним без тебя. А потом вы сходите в лес вдвоём без меня. И получится, что мы все будем квиты.

– Ага, – отвечает девушка.

– Только не заходите слишком далеко, как мы сейчас.

– Не будем.

Что-то тяжёлое приближается сзади. Деревья трещат при шаге существа за спиной: оно с трудом прощемливается между стволами. Такие большие монстры появляются только зимой, да и то в непроходимых дебрях. К несчастью, его берлога оказалась поблизости. И оно очень недовольно, что его разбудили.

Мы же со Светозарой продолжаем хохотать. А что ещё делать, когда ты валишься с ног от усталости, а за тобой по пятам следует нечисть, способная раздавить, расплющить, выжать все соки из живого человека.

Коротко обернувшись, мы видим тварь, размером с целый деревенский дом. Страшилище, пришедшее совсем из другого мира: здесь оно просто не могло появиться на свет. Гусеница с человеческим лицом. Клыки торчат из открытой пасти, всё тело в клочках волос. Маленькие красные глазки неотрывно следят за нами со Светозарой. Но самое отвратительное в ней – кожа. Вся розовая, болезненная, с прожилками, слизь стекает из крупных пор.

К тому же ползёт слишком быстро – не убежать.

Противоестественный вид этого чудища настолько мерзок для человеческого глаза, что хочется одновременно стошнить и наделать в штаны. Как хорошо, что мы не стали наедаться перед выходом в лес.

– Тебя мы тоже прикончим, – бормочет Светозара.

Девушка направляет на монстра два пальца, из-за чего небольшой язычок пламени появляется на отвратительном лице гусеницы. Сразу же после этого Светозара падает на землю, её ноги трясутся. Она больше не может встать, только раскачивается из стороны в сторону.

Я пока стою на одной ноге, но это тоже не надолго – мы оба устали вусмерть.

– Что, мы тебя разбудили? – спрашиваю, поднимая руки. – Понимаю, сам не люблю спать, когда малышня на улице орёт.

Направляю на тварь все остатки моей силы. Всё, что я ещё не успел потратить в сражении с трупоедами. Этого хватает чтобы вызвать на монстре совсем немного пламени. Его не хватило бы даже чтобы птицу зажарить.

– Что, получил? Ещё хочешь?

В этот момент моя здоровая нога предательски подгибается, и я падаю на землю рядом со Светозарой. Чувствую, что ещё немного и провалюсь в беспамятство. Такое ощущение, будто я целую неделю не ел. Во всём теле не осталось даже частички энергии, высосали всю до остатка.

– Эта херня... слишком большая, – шепчет Светозара. – Не сжечь. К тому же слизь эта защищает.

– Я уже заметил, – говорю.

– Что будем делать?

– Не знаю как ты, а я собираюсь превратиться в ужин.

Девушка смотрит на меня долго, пристально, после чего пожимает плечами.

– Нет, – возражает она. – Ты – не вкусный. Чтобы закусить тобой, этой твари придётся съесть и меня. А то ты ему поперёк горла станешь.

– С чего это ты решила, что ты вкуснее меня?

– Просто знаю.

– Ошибаешься. Я – вкуснее. У меня хотя бы мясо есть, а у тебя кожа да кости. Он тобой в зубах поковыряется.

Тем временем гусеница подобралось настолько близко, что мы чувствуем вонь, бьющую по мозгам крепче, чем любая дубина. Длинный, толстый язык вылетает наружу, хватает Светозару и одним махом закидывает в пасть. Только что девушка лежала рядом со мной, а теперь её нет.

Впрочем, я и сам остаюсь на земле всего лишь на короткое мгновение.

Язык чудища отправляет меня к нему в рот.

Я снова оказываюсь рядом с девушкой. Она упирается в нёбо монстра, мешая ему нас пережевать. Внутри у гусеницы мокро, жарко и тесно. Мы со Светозарой с трудом помещаемся внутри пасти чудища. Но это ещё не конец: нас не пережевали, значит путь наружу всё ещё есть.

Сдаваться нельзя.

В этот момент я беру свою силу и концентрирую на ладонях. Я потратил всё, что было, но у меня остался резерв в виде моей собственной жизни. Я могу почерпнуть его для того, чтобы потерять сознание.

Мой папаня всегда так делал – отдавал больше, чем у него есть. Поэтому и падал в обморок. Это же собираюсь повторить я.

– Помоги мне, – говорю.

Прикладываю руки к верхней челюсти монстра и направляю пламя сквозь кости прямо к мозгам чудища. Если у этой твари человеческое лицо, то и думательный орган должен находиться прямо за лбом – над нами. Посмотрим, как оно поведёт себя, когда мы испечём его.

– Направь всё, что у тебя ещё есть, и даже больше.

– Ладно, – еле слышно соглашается Светозара.

Мы отдаём всё, на что только способно человеческое тело и разум. Собираем по каплям огонь, тут и там оставшийся внутри. Этого мало, чтобы сжечь слабого трупоеда, но этого может хватить, чтобы поджарить тварь. Снаружи чудище большое, покрытое странной слизью, что уменьшает жар от огня, но внутри оно такое же беззащитное, как все остальные существа. От его пасти до мозгов всего несколько пядей.

Надеюсь, что этого хватит.

Самая уродливая и самая большая в мире гусеница хотела сожрать нас, но мы сами приготовим её к обеду. Сварим её крохотный думательный орган.

Четыре ладони, приложенные к нёбу уродины.

Волна огня, направленная вверх.

Подействовал огонь или нет – неизвестно. Мы со Светозарой проваливаемся в беспамятство. Прямо во рту у твари. В надежде на то, что мы выполнили нашу работу, и при этом не задохнёмся от недостатка воздуха.

***

Что-то с силой толкает меня в бок.

– Проснись, дери тебя оглоблей, – раздаётся голос сквозь пелену.

Я настолько слаб, что даже слыша звуки, доносящиеся из реального мира, всё равно не могу проснуться. Между мной и явью будто полупрозрачная перегорадка, не дающая очнуться. Держащая внутри собственной головы.

Судя по ощущениям, я всё ещё внутри гусеницы. Всё тело ноет, будто меня как следует отходили палками. Пошевелиться невозможно, глубоко вдохнуть невозможно, только и остаётся, что валяться в полуобмороке. Не в силах подать голос.

– Ну же!

На этот раз я узнаю голос Светозары.

Девушка явно проснулась раньше меня, и теперь пытается выбраться из брюха монстра. Ещё бы, она-то в порядке, это не ей почти полностью откусили ногу.

Я настолько истощён, что хочется забыть обо всём и просто отдаться на волю судьбы. Лежать и не двигать ни одним мускулом. Ощущения похожи на те, когда просыпаешься рано утром, уставший и не выспавшийся. Хочется полежать ещё чуть-чуть... Сейчас всё так же, но во сто крат сильнее.

Приходится собрать всю свою волю, чтобы открыть хотя бы один глаз.

– Проснулся! – с облегчением произносит девушка.

Мы всё ещё в гусенице, а снаружи всё ещё ночь. Причём непонятно: мы пролежали совсем немного или прошли целые сутки? А то и двое.

– Помоги! – велит Светозара.

– Я... пошевелиться не могу... даже говорю... с трудом.

– Ничего, сейчас окрепнешь. Я тоже сначала еле ворочалась.

Девушка принимается растирать мои руки, насколько позволяет пространство между нами. Поскольку я совсем без сил, и даже сердце бьётся с задержкой, она помогает крови распространяться по моему онемевшему телу.

– Лучше?

– Да, – говорю. – Спасибо.

– А теперь соберись. Будешь расслабляться, как вылезем из этой туши.

Двигаться больно и непривычно, даже крохотный поворот головы удаётся сделать только с третьего раза. Но девушка права: силы возвращаются. Совсем скоро я опять смогу ходить, а пока извиваюсь всем телом, чтобы подползти поближе к пасти монстра.

В щелях между его уродливыми зубами свистит ветер, приятно ласкает лицо.

– Держи, – Светозара указывает на зуб. – Сначала выберусь я, а потом вытащу тебя.

Мне приходится некоторое время лежать на зубах твари, создавая своим телом опору, чтобы девушка вылезла наружу. После этого она хватает первую попавшуюся ветку и вставляет её в пасть гусеницы. Но вытащить меня оказалось целой проблемой: сначала нога застряла, вызывая привычную уже неимоверную боль, затем пришлось выламывать зубы чудища, чтобы я выполз.

В конце концов мы оба оказались снаружи.

Целые.

Живые.

И почти здоровые.

– Сколько мы уже здесь? – спрашиваю, лёжа на спине.

– Это всё та же ночь, – отвечает девушка.

– Правда?

– Ага.

– Всё болит так, будто несколько дней пролежал.

– Тебе кажется. Я потеряла сознание, но просыпалась несколько раз. Дня точно не было.

Как странно. Тело гусеницы уже остыть успело, кое-где даже виднеются следы разложения. Не могло же оно так быстро начать разваливаться? Или могло? Гниение идёт полным ходом, словно мы как минимум тря дня внутри трупа провалялись.

Вся одежда провоняла, хочется пить и есть, но самое мерзкое – слюна. Эта липкая субстанция высохла на нас сухой коркой, и теперь кажется, что мы никогда от неё не отмоемся. Но в сражении с этой тварью оказались и свои плюсы.

– Светозара, ты тоже это чувствуешь?

– Думаю, да.

Девушка глядит на свои руки, словно они стали длиннее.

– Я выросла в силе. Не знаю на сколько, но как минимум зелёная ступень.

– И у меня тоже...

Собравшись, я поднимаю руку вверх и выпускаю в небо струю пламени. Не сравниться с той, какими управляла Светозара в крепости, но вполне приличную. Ни одно живое существо не устоит перед таким напором огня.

Но это не значит, что я получил только огненные силы. Теперь у меня будет пятая ступень у любой, которую я позаимствую у окружающих. Видеть сквозь стены, плеваться ядом... ну или пердеть дымом как Федька Лапоть. Тоже может пригодиться. Самое главное, чтобы рядом всегда был кто-то, иначе я останусь не у дел.

***

Выходим из лесу совершенно удивлённые.

По внутренним ощущениям мы бродили по нему чуть ли не всю ночь, а потом ещё неизвестное количество времени валялись без сознания. Я бы сказал, что мы уходили из крепости самое малое – сутки назад. Но оказалось, что это не просто та же самая ночь... это всё ещё середина ночи.

Когда солнце прячется за горизонтом, очень легко определять время: достаточно посмотреть вверх на звёзды.

Полярная звезда как всегда висит на севере, большой ковш – снизу от него. В начале ночи это созвездие находится левее, а в конце – правее. Оно совершает медленный четвертькруг, и по его положению очень легко понять, сколько ещё осталось до рассвета. Звёздные часы так же точны, как и солнечные, нужно лишь делать поправку на время года: в августе большой ковш будет ниже полярной звезды, а в феврале – выше.

– Ничего не понимаю, – произносит Светозара. – Мы же должны были вернуться под утро...

– Ну да.

– Так почему ещё ночь?

– Пёс его знает.

Каким-то неведомым образом время изменяет свой ход, когда удаляешься в лес. Словно весь мир замирает, пока ты не вернёшься: только так можно объяснить, почему до сих пор не наступило утро.

– Я однажды уже сталкивалась с таким, – продолжает девушка.

– Правда?

– Помнишь, я в детстве заблудилась?

– Как же! Всем селом три дня тебя искали.

– Да, но это для вас прошло три дня, а для меня это была всего одна ночь.

– Как такое возможно?

Светозара пожимает плечами. Когда пытаешься объяснить эпоху безумия, очень легко свихнуться и потерять остатки разума. Человеческому уму никогда не постичь глубину происходяшего с миром помешательства.

Идти приходится не в Стародум, а прямо к селу, поскольку мне нужно вылечить ногу, а Федот сейчас спит в нашей мельнице. Изначально я хотел отправиться в замок, чтобы там переночевать, а уже утром заняться раной... только нога опухла так, что любое малейшее движение тут же заставляет скорчиться от боли.

Придётся лечить прямо сейчас.

Федот с Душаной оказались спящими в доме. Лежат на кровати в обнимку, сладкая парочка.

Уже больше месяца, как мама ожила, а они всё не растеряли свой любовный пыл. Всё никак друг другом насытиться не могут. Как же папаня скучал по ней все эти годы...

– Пойдём, – шепчет Светозара. – Разбудим их.

– Погоди...

Отпустив плечо девушки, я опускаюсь на траву рядом с нашим домом.

– Чего уселся?

– Нам не обязательно Федота будить, чтобы мою ногу вылечить.

– Как это не обязательно? У нас в селе только два человека это умеют: Федот да Игнатий. Или ты к попу хочешь?

– Ты забыла про третьего, – говорю.

– Какого ещё третьего?

– Меня.

Ещё утром я мог перенять силу другого человека, только стоя к нему вплотную. Но теперь, возвращаясь из лесу с зелёной ступенью, я чувствую силы всех окружающих людей. Это работает примерно как запах, распространяющийся даже сквозь твёрдые предметы. А силу у другого человека могу взять с нескольких саженей. Так что нам даже не обязательно было подходить к мельнице, чтобы почувствовать целительную силу, исходящую наружу.

Это работает не так отчётливо и не на таком большом расстоянии, как у Чеслава, который специализируется на этом. Но вполне неплохо.

Закрываю глаза.

Настраиваюсь.

Позволяю силе проникнуть в меня, пропитать насквозь, стать частью естества. Огонь, одолженный у Светозары, уходит. Уступает место способности лечить людей и животных.

Даже немного совестно, что папаня двадцать лет занимался этим ремеслом, чтобы подняться на голубую ступень – пятую, а у меня ушла всего одна ночь на зелёную – четвёртую. Я будто пропустил целый десяток лет упорного труда. С другой стороны, только так это и работает: на высокие ступени поднимаются сразу, минуя все нижние. Собирая силу по крупицам, очень высоко не поднимешься.

Получив силу, я ощущаю внутри приятное покалывание. Я не могу видеть шар в груди, поскольку он не имеет физической оболочки, но если бы мы сейчас были в мире духов и могли видеть то, что не подвластно глазам, то этот шар наверняка поменял бы цвет с огненно-красного на белый, или на красный, или на тот, какой цвет вообще имеет исцеляющая сила.

– Ну как? – спрашивает Светозара.

– Что как?

– Чувствуешь что-нибудь?

– Много чего. Сила приходит ко мне, и я сразу же понимаю как ей пользоваться. Куда прикладывать. Это очень странно...

Кладу обе ладони на свою ногу, почти откушенную адским кабано-пауком, а затем приказываю ей исцелиться. В этот момент боль, что до этого была тупой и ноющей, стала острой и режущей. Пришлось сжать зубы, чтобы не пискнуть. Ощущается так, будто на меня снова напала тварь, но на этот раз челюстями не перемалывает кости, а сращивает их.

Кажется, лечение вышло даже более болезненным, чем когда кусали за ногу.

Тем не менее работа вышла именно такой, как я себе это представлял: кости сраслись, мышцы соединились, кожа стала такой же гладкой, как и прежде. Не осталось ни синяка, ни пореза, ни впадины.

– Охренеть, – шепчет Светозара.

– Давай тебя вылечу. Ранили где-нибудь?

– Так, царапины мелкие... больше пользы принесёшь, если одежду постираешь.

– Этим сама займёшься. Иди сюда.

Прикладываю руки к плечам девушки. Оказалось, что Федот всё это время не просто лечил людей, но и мог видеть все их болезни. Сейчас я ощущаю в Светозаре упомянутые царапины на коже, ушибы на ногах, а так же заражение крови, как раз начавшее расползаться по её телу. Несерьёзное: её организм и сам бы с ним справился, но я всё равно полностью её восстанавливаю.

Какая классная у меня всё-таки сила!

Всё что угодно могу делать!

Разве что находиться нужно рядом с кем-нибудь, но это не такое сильное ограничение. В конце концов мы все живём в окружении людей, так что всегда будет что-то под рукой.

– Я раньше жил без силы, – говорю. – И даже не осознавал, чего был лишён. А теперь... а теперь...

– Понимаю, – отвечает Светозара. – Уж поверь, если кто тебя и понимает, то это я.

Чтобы закрепить силу, поворачиваюсь в сторону нашего соседа – Вени Гуся. Тот находится у себя дома – я чувствую его силу удлиннять руки и ноги. Сам сосед обладает первой ступенью, но у меня четвёртая, так что я без труда увеличиваю длину своих ног настолько, что перешагиваю весь наш дом.

Оставляю Светозару внизу с разинутым ртом.

Следом беру силу ещё одного нашего соседа – мальчугана по имени Мутимир. На этот раз я создаю рядом с собой свою точную копию, которая выглядит как я, говорит как я, ведёт себя как я. Разве что является мороком: не можешь поднять никакого предмета или прикоснуться к чему-либо.

Далее впитываю силу ещё одного человека, что мирно спит чуть дальше. Теперь я умею видеть в темноте так же легко, как днём, пока для всех остальные вокруг остаётся непроглядная мгла. А далее...

Ничего.

Оказалось, что перенимать чужую силу – очень тяжело, и лучше не делать этого слишком часто.

– Да уж, – произносит Светозара. – Чудеса какие-то.

– Не то слово.

– Ладно, иди спать. И я тоже пойду.

Девушка подходит, чтобы обнять меня на прощание, после чего удаляется к себе на окраину деревни. Туда, где обитают волхвы. Она подсвечивает себе дорогу огоньком, который держит на открытой ладони. Мне же и этого не нужно: в данный момент я прекрасно могу видеть до самого горизонта. Мир продолжает быть слегка темноватым, слегка синеватым, но при этом будто на небе находится сразу десять лун.

Хочется остаться прямо здесь, в доме.

Но я всё-таки иду в крепость.

Мне слишком понравилось спать на самой вершине Стародума. Поближе к звёздам. Отрубает так, что наутро встаёшь бодрый и отдохнувший. К тому же мне нравится широкая кровать, очень приятно ворочаться с бока на бок. И прикрываться приходится не зимним тулупом, а настоящим одеялом – всё это создала крепость, сидя под землёй.

Вот бы на кровати этой ещё кто-то кроме меня спал... но да ладно. Этим вопросом чуть позже займусь.

До прихода несметной армии кочевников осталось 274 дня.

Глава 10

Наступает конец августа.

Обычно в этой части года наше село снова собирается для совместной работы: мы берём однозубые сохи-косули, или двузубые сохи-рогалюхи, чтобы пройтись по полю и подготовить его к посеву озимой ржи. Боронуем, чтобы разбить комья земли, выровнять поверхность и уничтожить прорастающие сорняки.

Но сейчас всё иначе.

Я планирую, чтобы все жители села постепенно переехали в крепость, поэтому нужно оставить старые поля и засеять новые рядом со Стародумом. Рожь должна быть поблизости. А для этого – вспахать непаханное поле. Это очень тяжёлый, долгий, трудоёмкий процесс.

– Как тебе это место? – спрашиваю.

Мы с Никодимом ходим вокруг Стародума и ищем подходящее место для будущего поля ржи.

– Я с тобой не разговариваю, – в сотый раз за день отвечает парень.

– Хорош уже дуться.

– Сколько хочу – столько и буду дуться. Не тебе решать.

Как мы со Светозарой и ожидали, Никодим очень разозлился, что мы не взяли его с собой в лес. Он всегда хочет быть с нами, куда бы мы ни отправились. Даже отговорки, что его сила в лесу никакой пользы бы нам не принесла, не оказывают на него влияния.

Тем более странно, что Никодим был на самой высокой ступени из нас всех. Он перешёл на зелёную, когда мы прокрались в Новгородский детинец и ходили по хоромам безумца, рядом с десятками черномасочников.

Светозара до вчерашнего дня была жёлтой, а я и вовсе красным.

Теперь мы все на одной ступени – на четвёртой из девяти. Парень за нас рад, конечно, но наш поход в лес без него всё равно воспринял как чистейшее предательство.

– Не дуйся, – поддерживает меня Неждан – Тимофей же не со зла тебя с собой не взял.

– Спасибо, – говорю. – Хоть кто-то на моей стороне.

– Кстати, раз уж мы заговорили о твоей силе, то врежь мне по морде как следует!

Неждану за всю его жизнь никто не причинил хотя бы чуть-чуть боли. Теперь он постоянно подходит ко мне и просит ударить то по голове, по спине, по груди. Он получает какое-то странное удовольствие от ощущения боли. С моей четвёртой ступенью я могу его ударить примерно с той же силой, как наступить на ногу. Но даже этого достаточно, чтобы он постоянно требовал двинуть его посильнее.

Прикосновения обычных людей парень чувствовать может, но удары уже нет.

Исполняю просьбу брата.

Впитываю его силу и со всего размаха бью кулаком в челюсть.

Ощущение такое, будто ударил по камню, даже кисть ныть начинает. Неждан же закатывает глаза от радости. До встречи с ним я даже не подозревал, что можно скучать по тому, что тебя никто не может побить. Когда тебе ни разу в жизни не наступали на ногу, то и это может показаться удовольствием.

– А теперь ты меня, – говорю.

– Нет, ты что? – возражает Неждан. – Я своего братана никогда не ударю.

– Я же не прошу со всей силы. Легонько, чтобы проверить как работает.

– Даже легонько не буду. Ты же мой старший, моя семья. Я тебя слишком уважаю, чтобы стукнуть даже в шутку.

– Давай я ему вмажу, – влезает Никодим и опускает кулак мне на макушку.

Этот слабый тычок я почувствовал, но лишь отдалённо. Четвёртая ступень позволяет быть чуть сильнее и чуть крепче, но этого недостаточно, чтобы стать таким же неуязвимым, как Неждан.

– Хочешь ещё? – спрашивает Никодим. – Я могу.

– Мы ведь со Светозарой уже сказали тебе. В следующий раз вы пойдёте с ней в лес без меня, а потом мы с тобой без неё. И всё будет честно.

– Ничего это не честно! И вообще, я с тобой не разговариваю.

– Ладно, – говорю. – А то место как тебе?

– Земля бедная, – после паузы отвечает парень, хотя уже сто один раз повторил, что не разговаривает со мной. – Не подойдёт.

Вскоре мы находим подходящий участок, где будет удобно сеять и собирать урожай. Очень близко к Стародуму, к тому же земля ровная, не придётся соху под горку таскать. Осталось только обработать это место... через несколько дней каждый человек здесь уработается в край.

– Да, – тянет Никодим. – Не завидую я тебе. Всё село жаловаться будет, что ты им новую работу даёшь. Признайся, ты же очень любишь мучить людей.

– Это да, – говорю. – Особенно тебя.

– Так и знал! Всё делаешь для того, чтобы с меня семь потов сошло. Нравится как я жалуюсь, да?

– Очень...

Хорошо, что Вещее – село ратной сотни. Если бы мы были обыкновенной деревней, то мой приказ о переносе поля поближе к крепости восприняли бы в штыки. Выполнили бы, но поливали бы дерьмом в каждом доме. Однако наше поселение основали воины, много поколений они же здесь и жили. Так что мой приказ восприняли хоть и без энтузиазма, но и без дополнительных вопросов.

Нужно – значит нужно.

Вот она. Железная дисциплина.

Да, пожалуются в процессе: никому не нравится упахиваться, когда и без того работы навалом. Но на этом всё ограничится. Наша ратная сотня прекрасно понимает, для чего это делается. По крайней мере я не прошу обрить всех девственниц, чтобы из волос верёвку сделать. Молодые девушки могут спать спокойно – никому не нужны их кудри.

Вскоре на будущем поле собираются первые мужики.

– Так, братан, скажи что делать, – Неждана распирает энергия. – Что пахать? Что садить? Хочешь, я за соху стану?

– Хочешь поработать?

– А то! Трудиться хочу. Будем с тобой закапывать еду, чтобы выросла новая еда. Как самые настоящие крестьяне, земледельцы.

– Ты вообще работал когда-нибудь?

Неждан пожимает плечами.

– Как-то раз бабуся одна попросила коровку убежавшую вернуть. Рядом с Рязанью было, как сейчас помню. Корова в лесу потерялась, но ничего живая. Так я её на руки взял и назад к бабке. Так что вот, работал, как видишь.

– Это не считается за работу.

– Очень даже считается, – возражается брат. – Меня попросили что-то сделать – и я сделал. Настоящая работа. И бабусю эту я тоже сделал.

– В каком смысле? Ты убил бабушку, которой вернул корову?

– О, нет конечно. Думаешь, я совсем поехавший? Это была добрейшая в мире бабуся, я бы никогда не поднял на неё руку. Я её просто трахнул.

– Ты... что?

Сначала мне показалось, что я не так услышал. Пришлось некоторое время молча хлопать глазами, прежде чем смысл сказанных слов дошёл до моего сознания. Не могу понять: это дурацкая шутка или человек безграничной силы вообще ни в чём не видит перед собой преград.

– Не хочу хвастаться, – продолжает Неждан. – Но из меня очень хороший любовник. Бабусе очень понравилось. И корове её тоже. Не знаю, кто из них был счастливее.

– Ты шутишь?

– А похоже, что я шучу?

– Даже не знаю, – говорю.

Судя по тому, что я узнал о брате за эти пару дней знакомства, у него очень-очень странное чувство юмора. Ни одно его утверждение нельзя воспринимать всерьёз. Но и вруном его не назовёшь. Скорее всего просто издевается – это он любит.

– Короче, скажи где рыть, – произносит брат. – Такую яму выкопаю, всем селом поместитесь!

– Никаких ям мы копать не будем, – говорю.

– Ладно, тогда давай соху, а ещё лучше сразу десять штук. Я сильнее любой коровы.

– Во-первых, соху тащит лошадь, а не корова. Во-вторых, пахать целину сохой нельзя – земля для этого слишком твёрдая. Первая вспашка идёт толстым куском дерева с железным наконечником. В третьих, пахать мы тут будем только через год.

– Да плевать, говори уже что делать.

– Ладно, ходи за мной и делай всё, что скажу.

Неждан послушно ходит по пятам и разминается, будто собирается намять кому-нибудь бока. Но реальность состоит в том, что труд по большей части скучен. Это однообразный, повторяющийся процесс. Здесь никому не надо рубить головы, тут тебя не проткнут копьём, и не попадёшь под град из стрел.

В работе он видит веселье только потому, что никогда в жизни не работал. Уверен, завтра он откажется приходить на это же самое место, предпочитая таскаться по селу и доставать дурацкими вопросами жителей Вещего.

Для выращивания нужной нам культуры недостаточно просто прийти на случайный луг, вспахать его и засеять: зерно просто-напросто не прорастёт. Земля должна быть подготовленной, к тому же плодородной. Это очень важно. К счастью, наши предки передали нам достаточно знаний по сельскому хозяйству. С древних времён и до нашего новейшего времени люди использовали землю, так что нам остаётся всего лишь следовать их бесценному опыту.

Сначала нужно найти участок леса: желательно лиственного... берёза, осина. Но с этим нет никаких проблем: Стародум со всех сторон окружён лесами. Выбирай – не хочу. Иногда можно взять и луг с кустарником, но это хуже.

Все деревья на участке вырубаем, оставляя пни. Валим десятки десятки и сотни деревьев. Такова суть всего земледелия: чтобы вырастить что-то, нужно сначала срубить на этом месте всё остальное. Превратить старые растения в питание для новых растений.

Работаем весь день.

– Ну что? – спрашиваю. – Устали?

– Офигеть, – отвечает Ладислав Малыш, ещё один из друзей Волибора. – Я вообще как огурец!

– А вы бухтели!

Раньше нам пришлось бы все деревья на будущем поле рубить топорами, пока руки не онемеют, спина не начнёт болеть, а ноги не станут такими же деревянными, как поваленные брёвна. Сейчас же у нас в руках духовные клинки из сокровищницы крепости. Один взмах таким оружием – и любое дерево лежит на земле, даже самое крупное.

Обычно толстые стволы подрубали по кругу, чтобы они засохли на корню. “Подсачивали”. А теперь достаточно лёгкого движения руки.

– Веда, может ты хочешь срубить пару деревьев? – спрашиваю.

– Нет, – отвечает девушка-дух. – Я оружие, а не инструмент. Мной нужно пускать кровь.

– У деревьев тоже есть кровь – берёзовый сок.

– Всё равно не буду. Можете косить и работать вот этими бездушными клинками, а я тут посижу.

Как я и ожидал, Веда отказалась участвовать в этом предприятии, поэтому мне тоже пришлось взять чёрный клинок из Стародума. Видно, что девушке не нравится, что я держу в руках кого-то, кроме неё. Но всё равно не сдаётся – не хочет позволять использовать себя для какой-то обыкновенной сельской работы.

Сидит, рожицы недовольные корчит, а мне при взгляде на неё смешно... какое милое у меня оружие. Смертоносное, но очень милое.

– Хорош так смотреть! – кричит девушка.

– Прости, – говорю. – Ничего не могу с собой поделать.

– Смотрит он...

Следом за рубкой деревьев мы занимаемся получившимися пнями. Их надо целиком выкорчевать из земли, включая разросшиеся корни, иначе они сломают соху, которой мы будем землю бороновать. Духовные клинки в этом деле помогают, но управляться с ними нужно очень умело, иначе они порубят корни на куски, и их только сложнее будет вытаскивать.

И вот здесь, впервые за всю свою жизнь, Неждан почувствовал себя слабым.

– Да как так-то? – жалуется брат.

Он уже весь грязный, потный. Снял рубаху, поэтому ходит с голым торсом, на который спадают его длинные локоны.

– Нихрена не получается!

– Пень выкорчевать – это тебе не людей бить, – говорю. – Тут сила нужна.

У брата целая уйма физической мощи, но вся она уходит в никуда, когда нет достаточной опоры. Как только он пытается вырвать пень, его ноги утопают в земле по самые колени. В итоге Неждан разломал пень на куски, но всё равно остались корни, которые он так же не может вытащить.

– Это дурацкое дерево засело слишком глубоко, – жалуется Неждан.

– В этом суть всех деревьев. У них есть корни.

– Ещё и не удобно нихрена!

– Добро пожаловать в село – так и живём.

Пока мы выкорчёвываем пни, несколько человек собирают камни, относят их в сторону.

Работы много, но всё постепенно движется.

Два дня спустя первое из нескольких полей вокруг Стародума готово: деревья повалены, корни выкорчеваны, камни убраны. Все срубленные брёвна мы оставляем на год сушиться: в конце весны или начале лета всё это нужно будет сжечь, а получившаяся зола послужит удобрением. Так что первый урожай, который созреет на этом месте – будет через целых два года.

Этот срок кажется очень далёким... однако так устроена жизнь крестьянина: приходится всё делать на год, два, три вперёд. Никто не принесёт нам еду на блюдечке, никто не пожалеет, если начнётся голод.

Только собственные силы.

Тяжело, но жаловаться не на что.

Зато какой будет первый урожай на этом месте! Высокие, крепкие колосья ржи. Можно будет устроить пир и воздать почести Велесу за его благосклонность.

– Ну вот, – вздыхает Никодим. – Я упахался. Ты доволен?

– Очень, – говорю.

– И вы так каждый день? – спрашивает Неждан. – Утром уходите работать, а вечером приходите?

– Всё так. А что ещё остаётся? Есть захочешь – не так раскорячишься.

Наша ратная сотня удаляется к селу, Никодим присаживается на поваленное бревно, чтобы вытащить камешки, попавшие в лапти. Мы с Нежданом остаёмся наедине, из-за чего он подходит и очень тихо спрашивает:

– Почему ты работаешь? Ты же теперь князь – пусть смерды поля пашут.

– Это да, но у меня пока нет никакой княжеской работы, а без дела я сидеть не могу.

– Ясно...

– А тебе как наша работа?

– Глупое дело, – вздыхает Неждан. – Зачем выращивать еду, если можно её у кого-нибудь забрать?

– Мы же не дикари, чтобы воевать за муку. Мы – современные люди, и сами можем раздобыть пищу. К тому же это безопаснее, чем идти рубить головы. А то зазеваешься – и твою собственную снесут.

В словах брата есть здравый смысл: гораздо проще отобрать еду, чем выращивать её. Но даже война – та же работа. И у неё тоже есть плата.

– Скучаешь по своим странствиям? – спрашиваю. – Надоела простая работа в поле?

– Обижаешь, братан, – прищурившись, отвечает Неждан. – Я вам всем ещё покажу! Такого как я никакой пень не сломает.

– Хорошо. Тогда сбегай за Мелентием. Он тут нужен.

– Как? Работа ещё не окончена? Ты же говорил, повалим деревья – и всё.

– Не всё, – говорю. – Это раньше было бы достаточно скосить деревья и на следующий год их сжечь, но мы живём в эпоху безумия, поэтому приходится делать много вещей, чтобы выжить. Иди сюда.

Подхожу к одному из поваленных деревьев, опускаюсь на колени и жду, пока Неждан окажется рядом. Брат садится напротив.

– Видишь вот эти красные точки на срубе?

– Паучки?

– Нет, не паучки. Это красная гниль. Она появилась вместе с эпохой безумия, одновременно с призраками, упырями, змеевиками и прочей нечистью. Эта гадость пытается убить нас так же отчаянно, как и чудища.

– Такая маленькая, – удивлённо шепчет Неждан. – Я её видел только здоровенной.

– Не смотри на размеры, – говорю. – Пройдёт пара дней и тут всё покроется красной гнилью, похожей на красную паутину. Она появляется везде, к чему человек прикладывает руку. Сжирает все посевы, насылает болезни на детей и рожениц. Животные заболевают, если хотя бы подойдут слишком близко. Я сам видел корову, которая даёт только кислое молоко, хотя она всего лишь травинку с этой пакостью съела. Прибили бедняжку.

– Как вы с ней боретесь?

– Волхвы помогают. Без них эта мерзость была бы уже повсюду.

В последнее время с заразой нашли хорошие способы борьбы. Волхвы есть почти в каждой деревне, они-то и прогоняют гниль, а раньше, как только началась эпоха безумия, целые поселения вымирали из-за неведомой напасти. Даже сейчас можно наткнуться на отдельных людей, которых она сводит с ума – те бросаются на родных и завывают нечеловечески.

Неждан не сталкивался с гнилью, по крайней мере в таких маленьких размерах, поскольку путешествовал в основном по большим городам и нигде не задерживался надолго. Ему невдомёк, что люди борются с эпохой безумия даже на таком, подножном уровне.

– Силою батюшки Велеса, очищаю эту землю, – воспевает Мелентий на поле со срубленными деревьями. – Убирайся, сила тёмная, не звали мы тебя.

Поднимается ветер: сильный, сбивающий с ног. Мы все прижимаемся к траве, чтобы нас не унесло вместе с сухими листьями. Этот ритуал очищения волхвы проводят по всему селу каждый месяц. Он позволяет безумию отступить, оставить нетронутыми наши дома и возделываемые поля. Каждое животное и каждое плодоносное дерево приходится обрабатывать таким образом, но окончательно убрать последствия эпохи не удаётся.

Она всего лишь ненадолго отступает.

Периодически люди всё же сходят с ума, и даже крещёные поднимаются умертвиями. Но в целом ритуала очищения хватает. Жить можно.

Вместе с ветром уносится вся красная гниль, которая только начала появляться на будущем поле. Сейчас этим занимается Мелентий, но старику уже много лет, поэтому своё дело он постепенно передаёт правнуку – мальчику по имени Волк. Тот всегда ходит за ним по пятам, учится говорить правильные слова и взывать к старым богам, чтобы они помогли нам в хозяйстве.

В целом всё проходит очень хорошо: поле заготовлено, в следующем году мы его засеем и получим очень хороший урожай. А пока возвращаемся ближе к селу, на старое поле. Разбрасываем зёрна ржи вручную, примерно восемь-десять пудов на десятину. Прикапываем граблями для лучшего соприкосновения с почвой, да и птицы чтобы не склевали.

– Я чувствую себя земледельцем, – торжественно произносит Неждан. – Только посмотрите на меня. Сам выращиваю себе еду. Кто бы мог подумать?

– Да, – говорю. – Молодец.

– Никогда не видел себя как крестьянина.

– И как? Приятно?

– Есть в этом что-то. Как будто я – честный человек. Никого не граблю, никого не бью...

– Непривычно?

– Ещё как, – кивает брат. – Но раз уж мы заговорили о битье, то врежь мне по роже как следует!

Бью Неждана по лицу со всей силы.

– Ох, как хорошо!

– А теперь пойдём заготовим поле для ячменя, – говорю. – В следующем году я хочу сварить намного больше пива.

Вскоре вся основная работа сделана. Пища заготовлена. Приятно осознавать, что в будущем году у нас будет много хлеба. Главное, чтобы никакие междоусобицы не помешали нам собрать этот урожай.

Чтобы отметить окончание общей работы всё село идёт в бани: в Вещем их несколько штук. Люди парятся, омываются горячей и холодной водой. Стирают с себя всю накопившуюся за последние недели грязь, глубоко забившуюся в поры на коже. Никакое омовение на реке не способно так хорошо очистить тело.

Федот лупит меня веником, я луплю им Никодима и Неждана.

Наружу выходим свежие, румяные, точно буханки хлеба из печи. Всегда нравилось это ощущение чистоты после бани. Выходишь на воздух и чувствуешь себя заново родившимся. Скинувшим не только грязь, но и все переживания. Да и какие могут быть переживания, когда тебе так хорошо? Даже несколько духов чистоты в виде крупных дождевых капель летает в воздухе.

Наступает конец лета, впереди долгая осень. Это означает, что уже завтра мне нужно грузиться в телегу и ехать на съезд князей со всех Новгородских земель.

Посмотрим, насколько длинные уши у Длинноухого.

До прихода несметной армии кочевников осталось 272 дня.

Глава 11

После смерти безумец нам оставил не только черномасочников, которые почти всем составом переходят в ряды нашей дружины, но и особую вещь.

Карету.

На вид – крытая повозка с двумя боковыми дверьми, сделанная из ясеня и вяза. Широкая, добротная, крепкая, с мягкими сидениями внутри. Сразу видно вещь Новгородского князя. Такой на обычной деревяшке с кривыми колёсами по своим землям разъезжать не будет.

Но самое главное в этой карете – лошади. Точнее их отсутствие.

Стоит только сесть на козлы и протянуть вперёд руки, как в ладонях сами по себе появляются белые, прозрачные поводья. Они тянутся к шестёрке белых, прозрачных лошадей. Животные появляются перед каретой уже запряжённые, бьющие копытами о землю, готовые сорваться и потянуть телегу в любой момент. Как только отпустишь поводья – они тут же исчезают вместе с призрачными лошадьми.

– Что-то мне это не нравится, – жалуется Неждан, когда мы садимся в карету. – Не люблю призраков.

– Они тебе могут как-то навредить? – спрашиваю.

– Просто не люблю и всё.

В Новгород отправляемся всемером: мы с Нежданом, Светозара, Никодим, Волибор и Молчун на поводьях. Ну и Веда, конечно же. Я без неё никуда.

Цель визита очень простая: мы придём на собрание князей и посмотрим, что там происходит. Действовать будем по ситуации, но обязательно известим всех, что Стародум никому платить дань не собирается. Если кому-то эта новость не понравится, то Неждан с радостью засунет их же головы в их же жопы. Молчун с Волибором – для подстраховки. Они оба надели духовные доспехи, взяли духовные клинки, так что будут служить моей охраной. Выглядят эти здоровяки в броне очень внушительно.

Я спросил их, зачем надевать доспехи заранее: до Новгорода ещё далеко, да и там будет время, чтобы переодеться. Ответ очень простой: прежде чем сражаться в броне, к ней надо привыкнуть. Да и разбойников на дорогах нельзя сбрасывать со счетов. Некоторые из них могут вогнать тебе стрелу в глаз с пятидесяти саженей.

В итоге мы все вместе едем в столицу княжества, чтобы побывать на встрече удельных князей и понять, что там вообще творится. Никакой борьбы за власть мы устраивать не будем. Пусть князья спорят за титул Великого Князя Новгородского сами, без нас.

Нам он не нужен: от него больше проблем, чем пользы.

Хотелось бы, конечно, взять с собой и нашу новую дружину. Заявиться с целой сотней бронированных воинов, которых не ранить обыкновенным оружием, чтобы все видели, что с нами лучше не шутить. Только подобная армия обязательно вызовет к нам интерес: сразу все захотят себе наши доспехи. Лучше пусть сотня комплектов духовной брони останется тайной. Два доспеха на Волиборе и Молчуне – достаточно. К тому же я не хочу показывать в Новгороде бывших черномасочников. Кем бы ни был тот человек, что объявил себя Великим Князем, наверняка захочет прибрать к рукам бывшую армию безумца.

Загружаемся все вместе в телегу.

– Готовы? – спрашивает Волибор.

– Готовы, – отвечает Светозара.

– Молчун говорит вам держаться. Эти лошади несут так, что душа в пятки уходит.

– И как он это говорит? Он же немой.

– Тебе только так кажется, – философски замечает Волибор. – Бывает и немого невозможно заткнуть.

Лошади срываются с места. Меня с Нежданом прижимает к сидениям, Никодим со Светозарой съезжают со своих мест и падают к нам. Приходится им помочь, чтобы они вернулись на другую сторону кареты.

Оказалось, что мы мчимся не только очень быстро, но и плавно. То ли колёса не касаются земли со всеми её кочками и неровностями, то ли сами колёса соединяются с каретой чем-то мягким. Так или иначе мы перемещаемся с очень большим ускорением, но при этом не подпрыгиваем на каждом ухабе. Высунув голову наружу, меня тут же обдувает ветер.

Мы перемещаемся со скоростью самой резвой лошади, несущейся галопом. Вот только карета наша может двигаться так любое количество времени, без необходимости давать передышку животным. С таким темпом мы доберёмся до Новгорода даже быстрее, чем верхом на Вихробое.

– Значит, ты теперь можешь видеть сквозь стены, как и я? – спрашивает Никодим.

– Да, – говорю. – Могу увидеть тебя без одежды.

Широко распахиваю глаза и пристально гляжу на Никодима.

– Эй! Совсем офигел?

– Только на меня смотреть не надо, – заранее произносит Светозара. – Будете пялиться – бошки откручу.

– Я никогда ни на кого не смотрел без одежды, – говорит Никодим. – И ты не смотри.

– Ладно, – говорю.

Пусть парень и делает вид, что никогда ни за кем не подглядывал, но это явно не так. Иметь такую силу и ни разу не посмотреть на голую девушку – всё равно, что испытывать сильную жажду всю свою жизнь, но никогда не напиться досыта. Невозможно. Пусть врёт простакам.

– А вот так тоже умеешь?

Никодим протягивает ладонь к борту кареты и та до самого запястья входит в дерево, после чего возвращается обратно, не оставив на стене и следа. Пробую повторить этот же трюк – не получается. Только кончик указательного пальца проходит сквозь твёрдый предмет, а дальше двигается с натугой. Видимо, у Никодима ступень всё-таки чуть-чуть выше: зелёная, но ближе к голубой. Ещё пара ступеней, и он сможет проходить через любые твёрдые объекты, а видеть ещё дальше.

– Значит ты можешь достать у человека сердце? – с восхищением спрашивает Неждан. – Не вырвать из груди, а достать, не оставив раны?

– Вряд ли. Я умею становиться неосязаемым только целиком. Пройти через человека может и смогу, но достать из него что-нибудь – это нет.

– Эх, жаль...

В прошлый раз путь до Новгорода занял у нас целую неделю, пришлось останавливаться на ночь в каждой деревне, чтобы не замёрзнуть и не повстречать лесных чудищ. Сегодня же мы мчим вперёд так быстро и без остановки, что даже представить трудно.

– Смотрите, Ярый острог! – замечает Светозара.

Неждан хочет что-то ответить, но сдерживается. Видно, что парень решил окончательно оставить девушку в покое и не говорить ей вообще ничего. А всё потому, что я велел ему не задирать её. Приятно, что такой своенравный человек слушается меня.

Погорелое мы проезжаем немногим позднее. Деревня с призраками днём выглядит пустой и заброшенной. Ничто не намекает, что ближе к вечеру здесь появляются такие же прозрачные силуэты людей, как наши лошади.

Было бы интересно узнать, откуда у безумца вообще такая карета.

– Напомни, зачем мы вообще едем? – спрашивает Светозара.

Она уже тысячу раз об этом спрашивала.

– Чтобы познакомиться со всеми остальными князьями.

– А зачем нам это?

– Чтобы заявить о своей независимости.

– Но мы же могли спрятаться за высокими стенами, и никто бы нас не захватил.

– Стародум сможет устоять только если внутри будет достаточно продовольствия. Если к нам заявится огромная армия, которую мы не сможем порубить на куски сотней духовных клинков, то нам придётся выживать на тех запасах зерна, что мы собрали в этом году. А я напоминаю, что у нас ещё и дружина появляется из освобождённых кукол безумца. Прямо сейчас мы не готовы к долгой осаде. Если начнётся междоусобица, то нужно будет как можно дальше отсрочить наше участие.

– Да, но как?

– Сначала приедем и посмотрим что да как.

Разогнавшись до наибольшей скорости, движение окончательно перестало чувствоваться. Лишь повороты говорят о том, что мы мчимся всё дальше от Стародума и нашего села. Повесь на окно тряпку – забудешь о том, что мы вообще куда-то скачем. Даже слегка усыпляет это плавное движение.

Мы болтаем обо всём на свете, раз уж на столько времени оказались в одном месте. Неждан рассказывает свои истории о том, как он гулял по княжествам. Как в одной крепости случился кровавый переворот, а на следующий день ещё один; про фанатиков какого-то нового бога, повелителя глубин; про человека, у которого сила была в необыкновенно хорошем нюхе: так он ушёл от людей в дикую природу, чтобы те так сильно не смердели.

Я спрашиваю Волибора об отце. Как оказалось, я довольно мало о нём знаю, поэтому стараюсь наверстать. Например, я не знал, что Горислав очень любил пчёл: у него было больше всего ульев на Новгородской земле.

– Где они все сейчас?

– Часть в Стародуме, другая часть сгнила за годы без присмотра. Он очень любил делать и пить медовуху.

– Забавно, – говорю. – Горислав делал медовуху, а я хмельное пиво. Во мне это точно не от Федота – тот до глубины души не любит работу с зерном.

Волибор рассказывает о матери, которая родилась аж в далёком Переяславльском княжестве и даже собиралась стать настоятельницей женского храма. Она получила благословение от митрополита Киевского. Судьба завела её в Новгород, чтобы прочесть там некоторые книги о боге, и все её планы тут же изменились – там она встретила моего отца.

Рассказывает о деде, который был тот ещё любитель драк и очень большой затейник.

– Твоего деда звали Лютогост Гориславович, – говорит здоровяк. – Славный был человек. Помню, так мог в челюсть двинуть – два дня проваляешься.

– Хочешь сказать, что моего отца звали Горислав Лютогостович, а деда – Лютогост Гориславович?

– Ну да.

– Дай угадаю. Прадеда звали Горислав, а прапрадеда – Лютогост?

– Верно.

– А прапрапрадеда – снова Горислав?

– Тут я уже подзабыл. Прости, пожалуйста. Давненько мне об этом рассказывали. Никакого смысла за этим не было – просто так любили детей называть – в честь деда.

– Почему тогда меня назвали Тимофеем? Почему нарушили эту странную традицию?

– Поди ж пойми...

Весь путь до Новгорода мы преодолеваем чуть больше, чем за день. Пришлось сделать несколько остановок, чтобы справить нужду и поесть, но даже с этим мы добрались в столицу княжества к обеду следующего дня.

– Больше трёхсот вёрст, – вздыхает Никодим. – И всё за какие-то полтора дня. Даже не думал, что человек вообще может перемещаться с такой скоростью.

– Может, – отвечает Неждан. – На своих двоих я бы ещё быстрее управился.

– Но это ты, а мы же дохляки.

– Говори за себя, – влезает Светозара. – Никакие мы не дохляки.

– Я в том смысле, что мы – простые люди. Я думал, с человеком произойдёт что-нибудь ужасное, если он будет двигаться с такой скоростью. Внутренние органы все полопаются, глаза вылезут наружу, задохнётся, кости переломаются...

– А мы целые, – завершаю я его мысль.

– Да. И даже плохо себя не почувствовали.

– Лошади же бегают на такой скорости, – замечает Волибор. – И птицы летают. С чего это человеку будет плохо?

Молчун согласно кивает. Наши два здоровяка очень быстро стали лучшими друзьями. Теперь что бы ни сказал Волибор, второй всегда поддакивает. Молча поддакивает.

– Ты что? Совсем с дуба рухнул? Человек же – не лошадь.

– Это и так ясно. Не нужно книжек мудрых читать, чтобы это знать.

– Тогда не сравнивай человека с четвероногим животным. У нас мышц поменьше, да и кости не такие толстые.

– И копыт нет, – добавляет Волибор.

– Потому-то они и бегают так быстро. И глаза у них не лопаются.

Мы стоим на том самом пригорке, с которого впервые увидели Новгород, когда шли сюда “добровольными работниками”. Но даже второй раз он выглядит очень впечатляюще: к такому зрелищу невозможно привыкнуть. Уж слишком сильно выделяются храмы с их куполами, суда на реке, крыши домов. И это при том, что мы приехали прямиком из Стародума, который возвышается над небесами.

– Да, неплохой городишко, – произносит Неждан, уперев руки в бока. – Но мне больше Киев нравится.

– Почему?

– Поболее будет. Да и веселее как будто.

В городе царит всё та же оживлённая суматоха, что и в прошлый раз. Стоим нам только приблизиться к стенам, как слышится гомон толпы, всевозможные звуки ремесленных инструментов, стук колёс по выложенной булыжниками дорогам.

При виде подъезжающей телеги с призрачными лошадями, стражник у южного входа заметно занервничал. Мужчина неуверенно выходит вперёд и преграждает дорогу. Кажется, он уже знает, что безумец мёртв, иначе не посмел бы остановить колымагу Великого Князя.

– Стоять! Кто такие?

– Князь Стародума Тимофей Гориславович с... со свитой, – представляет нас Волибор. – Приехал на встречу со Всеволодом Длинноухим.

– Но приём только через два дня...

– Знаем. Мы приехали пораньше.

– Ну... ну ладно, – отвечает мужчина, отходя в сторону.

Стражник выглядит запутанным, он даже говорит не по уставу. Выглядит так, будто на это место поставили первого попавшегося человека, способного держать оружие.

– Послезавтра вечером поезжайте вдоль реки, потом через мост в детинец. Это вон та круглая защищённая часть города.

– Знаю, – бурчу себе под нос. – Были там недавно.

Надеюсь, в этот раз нам удастся войти и выйти через главные врата. И не придётся убегать в лес от погони, идущей по следу.

Мы приехали в Новгород на два дня раньше специально для того, чтобы купить одежды: негоже появляться перед другими князьями в старой льняной рубахе и драных портках. Пусть мы и деревенщины, но даже деревенщины должны выглядеть хорошо для того, чтобы произвести впечатление и завести друзей.

Специально для этого мы прихватили с собой немного серебра, чтобы расплатиться с торговцами. И очень-очень долго пришлось уговаривать Неждана, что мы за всё заплатим, а не будем отбирать одежду силой.

“Туда”, – командует Молчун, указывая рукой в нужную сторону.

– Как скажешь, – отвечает Волибор, хлеща призрачными поводьями призрачных лошадей.

Из всех нас бывший воитель безумца лучше всех знает Новгород, поэтому мы следуем его наставлениям, куда ехать.

Молчун вообще оказался необычным человеком. Я ожидал увидеть сурового воина, о котором ходили легенды по всей Новгородской земле, а он оказался настолько мягким, насколько это вообще возможно: птиц подкармливает, всему селу в работе помогает, с детишками ладит. А ещё у него становится очень блаженное лицо, когда он просто сидит и смотрит на горизонт. Или на звёзды. Последние он вообще очень любит.

Удивительно, как он вообще выбрал путь воина. Так или иначе, он теперь с нами: сидит на козлах вместе с Волибором и указывает, куда держать путь.

Едем на постоялый двор, который находится прямо у реки.

Пробиваться через тесную улочку, полную народа, оказалось на удивление легко: призрачные лошади мгновенно освобождают нам дорогу, все люди на пути расступаются в крайнем изумлении, с разинутыми ртами и выпученными глазами. Один зазевавшийся прохожий, задевший прозрачное тело, вскрикивает в ужасе и отшатывается в сторону, будто прикоснулся к потустороннему миру.

Да и внешний вид наших воинов отпугивает зевак.

– Как вам доспехи? – спрашиваю. – Не сварились в них за целый день на солнце?

– Ты не поверишь, – отвечает Волибор. – Но нет. В них даже прохладно.

В прошлый раз такая большая толпа произвела на меня впечатление исключительно размерами. Но теперь у меня есть сила, поэтому я чувствую силы всех этих людей. Они сливаются, переливаются, проносятся мимо волнами. Целое пиршество всевозможных способностей, каждую из которых я могу поглотить. Тут и мальчик, умеющий кидать камни очень далеко, и старик, молодеющий вместо старения, и женщина, чья сила позволяет ей хорошо пахнуть. Правда у всех красная ступень, так что ничего из этого они делать не могут. Однако силу их я впитать могу.

Что и делаю.

Ни с того, ни с сего начинаю вкусно пахнуть.

Светозара с Никодимом втягивают носом воздух, оглядываются по сторонам в поисках цветов или чего-то, оказавшегося рядом. Никому из них невдомёк, что чарующий аромат идёт от меня. Странная сила, но почему бы ей не воспользоваться, раз уж есть возможность. Так мы и едем, все вместе крутя головами, выискивая источник приятного запаха.

Карета останавливается возле постоялого двора.

Волибор с Молчуном уходят договариваться по поводу комнаты, чтобы нам переночевать здесь следующие две ночи. Мы же с Никодимом, Нежданом и Светозарой первым делом идём на базар.

– Ох, знакомое место, – вздыхает Неждан. – В каждом городе, куда я приходил – сразу шёл на базар, чтобы посмотреть на вещички разных торговцев.

– Перво-наперво нам нужно найти одежду, – говорю. – А потом уже тратить время на всякую ерунду.

– Там, – Никодим указывает на другую сторону. – Там все вельможи закупаются.

Мы проходим сквозь толпу прямо к большому дому. На вид – самый обыкновенный жилой, разве что центральная дверь распахнута настежь, а сразу за ней – просторный зал со множеством полок. В дальнем конце находится ткацкий станок, за которым сидит старичок и что-то настраивает.

Стоит нам появиться на пороге, как его лицо искривляет недовольная гримаса.

– Я же столько раз повторял, – недовольно произносит он. – Простолюдинам здесь покупать нечего – идите к моей дочке Сбыславе дальше на север.

– А мы и не простолюдины, – говорю.

– Как же, как же. Значит, это князья ко мне пожаловали в старых рубахах с заплатками?

– Не такие уж наши рубахи и старые. Но вообще вы правы – князья пожаловали. Я – князь Стародума, которому нужна новая красивая одежда.

Чтобы подтвердить моё намерение, достаю из кармана серебрянную монету и подбрасываю вверх. Она пролетает через половину помещения и падает точно в протянутую руку старика.

– Стародума? Какого ещё Стародума? Того, который...

– Того самого, – говорю. – Поднялся всё-таки из земли.

При взгляде на монету, лицо старика расплывается в улыбке. Монеты хоть и в ходу, но достаточно редкая вещь. В последнее время все расплачиваются шкурами или другими вещами в обмен. Получить монету за работу – гораздо удобнее.

– Тогда проходите, – в поклоне подходит старичок. – Рассказывайте, что хотите...

Он становится очень любезен, но вся его доброжелательность тут же испаряется, когда из-за моей спины выходит Неждан. Лицо мужчины искривляется в ненависти, зубы в оскале.

– Ты... – произносит он.

– И тебе здорово! – отвечает брат. – Как голова? Не болит?

Со злобным лицом старичок проходит мимо нас, хромая на одну ногу. Выходит на улицу и орёт что есть мочи:

– Стража! Вор!

– Что ты сделал? – тихо спрашиваю Неждана.

– Как что? Пришёл, выбрал себе пару вещичек, а потом ушёл не заплатив. И так несколько раз. Я же тебе говорил, что никогда ничего не покупал. Да и зачем? Пара синяков хозяину лавки – лучшая плата за работу.

– Стража! – продолжает орать старик. – Здесь вор! Схватите его!

– Хочешь, я ему пару зубов выбью? – спрашивает брат. – Тут же заткнётся.

– Не надо, – говорю.

– Да я легонько, ладошкой.

Сжав зубы, я выхожу на улицу, чтобы договориться со старичком. Однако его вопли уже привлекли слишком много внимания: вся толпа смотрит в нашу сторону, а сквозь неё уже протискивается несколько человек из городского ополчения. Три гвардейца в стёганых доспехах и палицами на поясах.

– Кто сказал вор? – рявкает самый высокий из мужчин. – Где вор?

– Там!

Стражники заходят в дом, останавливаются напротив Неждана, который смотрит на меня своей обыкновенной ехидной ухмылкой, означающей “Ну попробуй, договорись”.

– Этот молодой изверг трижды меня избивал и забирал мои товары. Схватите его, посадите в клетку, отрубите руки, на кол, на дыбу, куда угодно.

– Мужики, – говорю. – Это всё большая ошибка...

Договорить мне не дают. Один из стражников хватает брата за плечо со словами:

– Ты пойдёшь с нами.

– Рубаху отпусти, порвёшь, – спокойно отвечает Неждан.

– Мой брат ничего не воровал, – говорю. – Мы как раз пришли сюда, чтобы купить взятые ранее вещи.

– Чего застыл, выблядок? – орёт стражник. – На выход!

На лице Неждана появляется загадочная улыбка, во взгляде читается угроза, желание убивать, наслаждаться стонами и мольбами, а так же смерть, смерть, смерть. Один маленький миг отделяет городского ополченца от загробного мира. Даже у меня, стоящего в стороне, перехватывает дыхание. Поджилки начинают трястись от этого взгляда.

Так может смотреть только прирождённый убийца, хищник.

Все остальные люди по сравнению с ним – всего лишь жалкие травоядные. Переступить ему дорогу – настоящее безумие. Тут даже сила не нужна, чтобы почувствовать, какая опасность исходит от Неждана.

Даже несколько духов опасности в виде пульсирующих красных шаров появляется в воздухе, а их вообще не часто можно встретить.

– Вдохни поглубже, – очень медленно произносит парень стражнику. – Насладись им как следует. Это твой последний вдох.

– Да я... – отвечает мужчина. – Я...

В поисках поддержки он оборачивается на двоих своих товарищей, но те уже пятятся к выходу. Мой брат внешне хоть и выглядит вполне неплохо, но всё дело не в крепком телосложении или широких плечах. В его тоне слышится такая уверенность, словно перед ним уже стоят три трупа. Остаётся лишь немного подождать, пока все они отдадут свои жизни.

– Ничего, – извиняющимся тоном бормочет стражник. – Всего... всего хорошего.

Троица поспешно удаляется, а Неждан лишь пожимает плечами:

– Скоро вернутся. Приведут сюда весь гарнизон, найдут тех, у кого силы побольше.

– Я думал, ты их прибьёшь, – говорю.

– Еле сдержался. Если кто-то раньше меня хватал за одежду – не уходил с целой рукой. Так что поторопись, пока сюда целая толпа не сбежалась.

Мы едва в город приехать успели, а уже привлекли к себе слишком много внимания. Надо что-то с этим делать. Достаю из кармана ещё больше монет и протягиваю их старичку, замершему в углу своей же лавки.

– Уважаемый, сколько мы вам должны за все взятые ранее вещи?

– А? – спрашивает тот, очень медленно выходя из оцепенения. – Да не, ничего не надо.

– Мы заплатим за вещи, которые забрал мой брат. И за новые, которые хотим купить. Просто скажите сколько.

– Всё в порядке, честно. Это был мой подарок...

Приходится силой всунуть ему горсть монет, чтобы привести в чувство. Но даже после этого старичок смотрит на нас как на грабителей, а не честных покупателей.

– Мы пришли сюда купить нарядов, достойных того, чтобы прибыть на собрание удельных князей, – говорю. – И мы их купим. Так что либо назови цену, либо мы дадим тебе денег столько, сколько сами посчитаем нужным.

Сглотнув и пройдя по залу, хозяин лавки останавливается напротив.

– Пожалуйста, просто уходите. Мне не нужны никакие неприятности.

Глубоко вздыхаю. Я не хотел прибегать к этому приёму, но этот испуганный дед не оставляет никакого выбора. Раз уж мне в наследство достался титул, то нужно вести себя согласно ему.

– Перед тобой князь, – говорю. – Хочешь сказать, что ты отказываешь князю в продаже товаров?

– Нет, но...

– Или тебе твой удельный запретил продавать нам вещи?

– Нет, мне никто ничего не запрещал.

– Значит, ты по своей воле решил отказать князю и его друзьям?

Старичок совсем ссутулился, не понимая, как ему лучше выйти из этой ситуации. Переводит взгляд на Никодима со Светозарой, но те лишь хмуро смотрят на него.

– Что вам надо? – наконец, спрашивает он.

Пришлось ещё некоторое время успокаивать его, что мы на самом деле покупатели и не собираемся отбирать у него плоды его долгой работы. И что никто не собирается его избивать... в очередной раз. Все вчетвером мы подобрали у него несколько вещичек: верхние и нижние рубахи, портки. Кафтанов не оказалось, но он пообещал уже к завтрашнему дню всё сщить из заготовок, которые он специально оставляет, чтобы делать наряды по размеру. Дали ему задаток, заплатили за украденные Нежданом вещи. За всё про всё ушло меньше сотни кунов. Что-то мне подсказывает, что он назвал такую маленькую сумму только для того, чтобы Неждан не отколошматил его снова.

– Странно, что стражники сюда не явились, – с усмешкой произносит брат. – Я думал, вся Новгородская армия к нам заявится.

– Сейчас городскому ополчению не до разборок, – говорю. – Старый князь умер, кто будет следующим – не понятно. Вот и пережидают, пока всё образумится. Никто ни в какие передряги лезть не хочет.

– Но ты всё-таки зря заплатил этому пердуну.

– Не зря. Возможно, нам ещё не раз придётся к нему обращаться.

– Тогда тебе стоит пройти по городу и раздать все долги, которые у меня накопились. Там подальше есть лавка со специями.

– Как-нибудь в другой раз.

Пусть мы и взяли из Стародума немного серебра, но мы вовсе не богачи, чтобы тратить его направо и налево. Приличные наряды для княжеского собрания – вот и всё, что мы можем себе позволить. Если бы мы заявились туда в наших деревенских одеждах – никто не стал бы с нами разговаривать.

– Я думал, тебя должны здесь все знать, – замечает Никодим. – Раз уж ты половину города побил, а другую разграбил. Но стражник нарывался на драку, как будто впервые тебя видит.

– Я не задерживался в одном месте надолго, – отвечает Неждан. – Сегодня – здесь, завтра – там. Я же в каждом княжестве побывал, в каждой деревне.

– Кстати на счёт этого... Ты не слыхал о человеке по прозвищу “Стихарь”?

– Что-то знакомое. Это твой друг?

– Вроде того.

– Слышал как-то, шептались в корчме одной на юге. Пару лет назад как. Больше ничего, прости.

– Да ладно, – недовольно вздыхает Никодим.

Вместе с братом и друзьями мы бродим по базару, осматриваем лавки и навесы. Коротаем время до тех пор, пока не начнётся собрание между всеми удельными князьями. То самое собрание, где куча людей будет решать, кто же из них главный.

До прихода несметной армии кочевников остался 271 день.

Глава 12

По Новгороду мы бродим бесцельно.

Впитываем разговоры окружающих людей, пытаемся понять царящее среди жителей настроение. У нас есть два дня, так что мы просто болтаемся от лавки к лавке, задавая дурацкие вопросы и рассматривая товары.

– Пойду с рыбаками поболтаю, – произносит Неждан.

Парень уходит к реке, Никодим со Светозарой идут в Никольский собор, раз уж у нас появилось два дня, чтобы походить по городу и посмотреть что тут есть. Однако стоило девушке приблизиться ко входу, как всю её начало крючить, выворачивать, даже шага за порог сделать не получилось.

– Прости, – произносит Никодим. – Ты же язычник. Волхвам не место в обители христиан.

Раздосадованная Светозара взмахивает руками.

– Ничего, – отвечает девушка. – Не больно-то мне и хотелось туда.

В итоге Никодим уходит внутрь собора, а мы со Светозарой бродим по городу, ничем особым не занимаясь. Как вдруг... натыкаемся на пивоварню. Я даже не знал, что она здесь есть; думал, бочонки с хмельным возят сюда деревенские мастера. Эту постройку мы даже не увидели, а почувствовали по разносящемуся запаху солода и хмеля.

Перед нами находится что-то вроде большого амбара: срубная постройка с высокими потолками, чтобы дым уходил вверх. Крыша покатая, покрытая дранкой, с дымовыми люками, чтобы выпускать пар от варки. Через окно можно увидеть главный зал – варницу, в его центре – огромный очаг из камня и глины с медным котлом, вмурованным в печь. Намного больше моего: вёдер пятнадцать поместится. Сам котёл чёрный от копоти, но внутри блестит от частого скобления.

Дрова сложены в стороне: ольха для долгого жара, берёза для быстрого разогрева.

Деревянные чаны для затирания солода.

Длинные столы с желобами для переливания сусла и отделения дробины – отработанного зерна.

В варнице трудятся четверо: мастер и три подмастерья разных ворастов. От десяти до двадцати.

– Мельче, – командует мужчина с длиннющей бородой.

– Куда уж мельче? – спрашивает старший парень.

– Мельче, говорю. Хер оно сварится такое.

– Я в прошлый раз точно такое же сделал. И ничего, сварилось вроде.

Покачав головой, мужчина выдаёт подмастерью подзатыльник.

– Если я сказал мельче, значит нужно мельче, – произносит он. – Спорить он тут будет...

Стоя перед этим зданием я как никогда захотел войти внутрь и попробовать пива, чтобы понять, есть ли в нём что-то, чего я не знаю. Смогу ли я здесь получить знания, чтобы делать моё собственное ещё лучше.

– Пошли, – говорю. – Мне очень нужно туда попасть.

– Конечно, – отвечает Светозара. – Как я могу удержать тебя от места, где варят пиво.

Входим в дверь пивоварни. Все четыре человека тут же поворачиваются в нашу сторону. Чуть-чуть поклонившись, я произношу самым любезным голосом:

– День добрый, я бы пива хотел купить.

– Мы здесь не продаём пиво, мы его тут делаем, – недовольно замечает мужчина. – Хочешь выпить – иди в таверну у реки, где моряки сидят. Там и заплатишь.

Видно, что сюда часто заходят жаждущие хмеля путешественники, вот пивовару и надоело каждого из них спроваживать. Однако я пришёл сюда не только для того, чтобы попробовать местный напиток, но и посмотреть, как его делают.

– Перед тобой князь... – говорю.

– Хуенязь, – тут же отвечает пивовар. – Чешите отсюда.

– Если вы мне покажете, как делаете своё пиво, я хорошо заплачу.

– А, понятно.

Заложив руки за спину, мужчина подходит ко мне.

– Ты тоже, значит, пиво делаешь? Наверняка у себя в деревне варишь, а теперь пришёл к нам, чтобы секреты выведать. Так?

– Ну...

– Так. Ничего вы здесь не узнаете.

Кажется, мой план провалился и напрямую выведать все тайны местного производства у нас не получится. Придётся действовать хитрее.

– Спасибо, – говорю. – Было приятно познакомиться.

– И нам, – отвечает мужчина, провожая нас к выходу.

Стоит нам выйти наружу, как дверь за нами захлопывается, а на окна водружаются ставни из слюды. Теперь внутри вообще ничего не рассмотреть.

– Кладовая находится в задницей части пивоварни, – произносит Веда, появляясь рядом с нами. – Можешь разрубить мной брёвна и забрать пару бочек.

– Заманчивое предложение, но само по себе пиво – не большая ценность. Мне бы на их работу посмотреть.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает Светозара.

– Мы их обворуем, – говорю.

– Прямо как Неждан?

– Нет, брат действовал грубо. Мы украдём у них не вещи, а знания. Причём украдём так, что они даже не заметят этого. Если человек не понял, что произошло воровство – то никакого воровства и не было. Правильно говорю?

– Как посмотреть, – отвечает Веда.

– Звучит хорошо, – кивает Светозара. – Но как именно ты собираешь украсть их знания?

– Что-нибудь придумаем.

Перво-наперво мы идём в таверну, чтобы попробовать хмельного пива. Хотим понять, стоит ли нам вообще тратить силы на эту пивоварню. За один резан нам со Светозарой наливают две большие кружки и ещё остаётся запас, чтобы мы могли заказать дополнителные порции. Веда с завистью смотрит на нас: она не ест и не пьёт, поэтому даже представить не может, каково это испытывать ощущения от вкусного напитка.

Вдвоём с девушкой мы постепенно смакуем поданное нам пиво, рядом с десятками шумящих путешественников.

– Как тебе? – спрашивает Светозара.

– Даже не знаю, – говорю.

– Дерьмо?

– Нет, не то чтобы...

Вкус у местного хмельного и правда хуже по сравнению с тем, какой я варил у себя в мельнице. У моего пива всегда самые свежие щишки хмеля, он приятнее горчит. Аромат у нашего тоже более душистый. Да и вода из нашего колодца получше будет.

С другой стороны, я всегда варю пиво единой обжарки – светлое. Здесь же подают и светлое, и тёмное, к тому же его делают в больших количествах. Так что у них всё-таки есть чему поучиться. При одной только мысли о том, что я могу организовать в Стародуме огромную пивоварню и варить там хмельное на всю округу, перехватывает дыхание.

Всегда хотел делать много пива. В последние годы я получал комплименты от путешественников за вкусные напитки, которые Федот подавал на подворье, но теперь мне этого мало!

Хочу больше!

Хочу продавать всем, кто любит пиво. Хочу делать его столько, чтобы все знали меня как лучшего из пивоваров. А затем я буду устраивать целые пивные фестивали, где будут собираться лучшие мастера со всей Руси, соревноваться друг с другом...

Как же хорошо звучит!

Но всё это не осуществится, если я не позаимствую немного опыта у мастера постарше.

– Мне надо проникнуть к ним на пивоварню. Я не смогу нормально спать, если не посмотрю на весь их процесс работы.

– Хочешь прокрасться?

– Не, если спрятаться внутри, то ничего толком не рассмотрю.

– Тогда каков план?

– Можем схватить пивовара и приложить клинок к его горлу, – замечает Веда.

Девушке-духу хочется почаще превращаться в меч, вот и предлагает только прямые варианты. Но меня такой подход не устраивает: человек с оружием у горла расскажет кое-какую информацию, но самые тайные секреты может утаить.

– Надо найти способ получше, – говорю.

Оглянувшись вокруг, я слежу за людьми, которые сидят в таверне и пьют. Их силы ощущаются как целое озеро, накатывающее волнами на моё восприятие. Почти все они дурацкие, никак не применимые к нашей ситуации: умение ходить по воде, превращать ногти в ножи, иметь глаза на затылке, мочиться кипятком, помогать деревьям расти быстрее. Даже нашёлся один человек, у которого оказалась сила никогда не спать: только непонятно, что он делает по ночам, когда из дома страшно выйти.

Ничего наподобие отвода глаз, чтобы на меня не обращали внимание, не нашлось.

Хотя...

За одним из столов сидит довольно приятный внешне мужчина, способный менять внешний облик. У него жёлтая ступень, так что его красивое лицо – всего лишь обманка. Кто скрывается под вымышленной личиной – непонятно. Наверняка урод какой-нибудь, больше всего на свете мечтавший стать красавцем.

– Мне надо кое-что проверить, – говорю.

– Нашёл что-то? – спрашивает Светозара.

Впитываю силу этого человека и заставляю свой внешний облик измениться. Чувствую, как вокруг моего тела появляется тонкая пелена, делающая меня совсем другим человеком. Я становлюсь чуть-чуть уже в плечах, лицо меняет форму. Несколько мгновений, и я полностью превращаюсь в Никодима.

– Охренеть! – шепчет девушка.

– Я изменился?

– Ты выглядишь в точности как Никодим. Только смотришь по-старому, не задираешь нос кверху.

Чтобы убедиться в достоверности облика, Светозара протягивает руку, но её кисть натыкается на невидимый барьер в том месте, где должно быть моё плечо.

– Что это? – спрашивает она.

– Я не могу изменить своё тело, – говорю. – По крайней мере не на голубой ступени. Это всего лишь иллюзия, фальшивка, марево, которое видят люди.

– Значит, ты хочешь принять облик пивовара? Нет... помощника пивовара, да?

– Точно.

Допив свои кружки, мы со Светозарой выбираемся на улицу и возвращаемся к пивоварне. У нужного нам здания мы останавливаемся и ходим некоторое время вокруг. Пытаемся понять, как нам выманить старшего из троих помощников.

– Я всё сделаю, – внезапно произносит Светозара.

Она поднимает указательный палец, и окно дома загорается. Но не сильно, будто при пожаре, а совсем чуть-чуть: чтобы внимание привлечь. Способ слишком грубый: всё-таки мы портим чужой дом, ещё и огонь в деревянном городе вызвали, за такое предусмотрено очень суровое наказание. Однако метод девушки оказался очень действенный: внутри тут же поднимается суматоха.

Пивовар выбегает наружу, мелкий пацан вместе с ним. Вдвоём они принимаются бить по языкам пламени палками и какими-то железяками. Вскоре выбегает и нужный нам паренёк. В руках у него большой котелок с водой, всё содержимое которого он выплёскивает на загоервшийся ставень.

– Зачем так много? – спрашивает мужчина. – Лужу вон устроил.

– Так огонь же! – оправдывается парень.

– Болван...

Пивовар уходит обратно на пивоварню, а парень обходит дом с другой стороны, чтобы проверить, не унесло ли ветром горящие угли, и не занялось ли пламя где-нибудь ещё.

В этот момент мы со Светозарой подходим к нему сзади. Захмелевшие, но очень решительные.

– Классно огонь потушил, – говорю.

– Да, – подтверждает девушка.

– Прямо вот так раз – и нету пламени. Настоящий герой.

– Спасибо, – отвечает смущённо. – У нас там вода была, я её и вылил. Это не так уж и сложно.

– Вылить воду – может и нет. Но так быстро соображать, это нужны очень прыткие мозги. Хорошо, что в Новгороде есть такой человек. Жители могут спать спокойно, зная, что любой пожар будет погашен.

Мы со Светозарой несём полный бред, вываливая на удивлённого парнишку кучу странных комплиментов. Где-то в этом месте мы должны его связать и спрятать, чтобы он не попался на глаза пивовару, пока я буду в его облике. Вот только как посреди бела дня связать человека – непонятно. Пытаюсь соображать, но алкоголь в голове поёт песни – мешает сосредоточиться.

– Мне это, возвращаться надо. Дубыня злится, когда я надолго отхожу.

– Никуда ты не пойдёшь, – говорю.

Настала пора вскрывать все свои кости.

– У нас с собой оружие, – продолжает Светозара. – Мы прямо здесь вскроем тебе живот, если не сделаешь, что мы скажем.

– Э...

– Вот тебе один серебряный, – говорю. – Сходи на базар и купи себе сладостей. Иначе всё, конец тебе.

Совершенно сбитый с толку парень лишь хлопает глазами. Он не понимает, шутим мы или нет. Дело в том, что мы со Светозарой и сами этого не понимаем.

Чтобы убедить его в серьёзности наших намерений, я создаю в руке короткий красный кинжал: Веда чувствует, какая форма оружия мне нужна. В другой руке у меня одна серебряная монета. Её я протягиваю парнишке со словами:

– Это угроза. Иди и купи себе леденцов на базаре, иначе мы убьём тебя.

Парень переводит взгляд с кинжала на монету, затем обратно на оружие, и снова на монету. Нерешительно он протягивает руку, замирает в последний момент, будто ожидает, что серебряный обожжёт его пальцы.

– Смелее, – говорю. – Иди на базар прямо сейчас.

– Л-ладно, – соглашается парень.

– Иди, – шёпотом велит мне Светозара. – Я прослежу, чтобы он не вернулся с базара.

– Хорошо, спасибо. Дай мне как можно больше времени.

Девушка кивает, и они вдвоём с парнем уходят.

Вот он: момент, ради которого мы устроили весь этот нелепый спектакль. Меняю внешний облик: не только тело, но и одежду. Теперь внешне я не отличим от подмастерья, по крайней мере до тех пор, пока меня никто не трогает.

В своём новом образе захожу в пивоварню. Странно, но здесь я чувствую себя как дома. Будто все места на Руси, где варят пиво, сами по себе являются приятными и знакомыми.

Здесь я в своей стихии: всё знаю, всё умею, всё контролирую.

Я люблю работу над напитком, я люблю его вкус, я люблю собираться с друзьями за одним столом, чтобы чуть-чуть захмелеть. В такие моменты я чувствую себя как никогда живым. Делать пиво – это не работа, это призвание. Пойло может сварить любой дурень, но сладкую патоку, что будет греть душу – только мастер, который больше всего на свете обожает процесс производства.

– Явился? – спрашивает Дубыня-пивовар. – Опять там баклуши бил? Дал же мне Господь сыночка...

– Нет-нет, – говорю. – Я там огонь высматривал, чтобы дрова не загорелись.

– Иди дальше зерно перемалывай.

Следуя приказу моего как бы отца, сажусь за стол с жерновами. Всего их тут несколько штук – и все ровные, добротные, из гранита, в то время как в Вещем были из обыкновенных валунов. Как они умудряются делать такое дряное пиво с таким хорошим инструментом? И насколько лучше станет моё, если я буду пользоваться таким?

Технологию перемалывания зерна Дубыня разъяснять не стал, но я и без него знаю. Нижний камень или “лежак”, располагается на столе. Верхний камень или “бегун”, находится на лежаке. Засыпаю зерно в отверстие бегуна и кручу камень за рычаг, пока ячмень раздавливается от веса жерновов. Периодически проверяю, насколько мелко получается. Мука здесь не подойдёт – нужны крупные частицы.

– Может, стоило бы прорастить его побольше? – спрашиваю.

– Побольше? – переспрашивает Дубыня, будто не понял моего вопроса.

– Ростки как будто маленькие.

– С тобой всё в порядке?

– Да, а почему ты спрашиваешь?

– Ты раньше вообще никогда не спрашивал о производстве.

– Просто подумал, может получится как-то улучшить пиво. Прорастить зерно побольше, или хмель посвежее достать.

Внезапно, как гром посреди ясного неба, пивовар расплывается в широкой, довольной улыбке. Кажется сын этого человека никогда не интересовался ремеслом отца, а я теперь проявляю любопытство и это ему очень нравится.

– Да, – говорит. – Ты прав. Хмель у нас и правда паршивый, но другой не достать.

– Тогда можно попробовать улучшить пиво с тем хмелем, что есть. Пройтись по всей технологии.

– Я бьюсь над этим уже очень давно.

– Давай попробуем варить при другой температуре, чуть поменьше, но подольше.

Заинтересовавшись предложенной идеей, Дубыня ушёл перебирать дрова, а я тем временем хожу по пивоварне и рассматриваю всё, что тут есть.

Весь вечер мы пыхтим над пивом в окружении духов работы.

Дубыня перенимает предложенную мной систему измерения температуры – наощупь. Если расположить ладонь над водой, пар должен обжигать. Раньше он пользовался исключительно глазами: если пошли мелкие пузырьки, значит достаточно.

Я, в свою очередь, слежу за тем, как он справляется с множеством котелков, как командует двумя младшими подмастерьями, распределяя работу. Запоминаю конструкцию больших котлов с равномерным подогревом, систему желобов и насосов для перелива. Рассматриваю печи с контролируемым дымом и жаром.

Всё это не сделает моё пиво вкуснее, но позволит варить больше и быстрее.

Самым же полезным знанием оказалась технология хранения: Дубыня разливает пиво из котелков в бочонки ещё горячим, а так же добавляет под конец ещё немного хмеля. Он называет это поздним охмеливанием, которое позволяет пиву не портиться и не киснуть как минимум полгода.

В целом я очень хорошо провёл время и даже немного расстроился оттого, что увидел Светозару и настоящего сына Дубыни, возвращающихся с базара. Пришлось срочно уходить с пивоварни.

Но кое-что я всё-таки сделал нехорошее: перед уходом забрал с собой бочонок свежеприготовленного хмельного. Оно явно получилось лучше, чем старые партии, которые Дубыня готовил до сегодняшнего дня. Будет что выпить с друзьями этим вечером. Взамен украденного бочонка я оставил две серебряных монеты на верстаке пивовара.

– Как прошло? – спрашивает Светозара.

– Превосходно, – говорю. – Замечательно. Как только приедем в Стародум, тут же сделаю себе огромную пивоварню и возьму нескольких людей из нашей новой дружины, чтобы они мне помогали. Будем варить больше пива.

– Мужик не заподозрил, что ты на самом деле – не его сын?

– Неа. Маскировка продержалась всю вторую половину дня. Жалко только, что к пивовару теперь вернётся сын, которому совершенно плевать на технологию производства пива. Дубыня уже было обрадовался, что его отпрыск заинтересовался делом.

– Ну и ладно.

Вечером мы все вместе собираемся за одним столом. Волибор с Молчуном весь день провели на постоялом дворе, вникая в местные слухи, Никодим вернулся из Никольского собора под впечатлением. Неждан – с берега реки.

Пьём пиво, веселимся.

Этого бочонка оказалось достаточно, чтобы всем нам захмелеть. Я всегда знал, что пиво даёт в голову, но сегодня оно оказалось на удивление крепкое. В итоге мы все напились, но в пределах нормального, весёлого состояния. Неждан опять рассказывает свои бесконечные байки, Никодим обнимается с Молчуном. Волибор опять поёт и плачет – он всегда так делает на нетрезвую голову.

А ещё...

Впервые за всю свою жизнь...

– Что такое? – спрашивает Светозара.

– Ничего, – говорю.

– Почему ты так смотришь? Удивлённо.

– Вовсе не смотрю.

Что-то щёлкнуло в моей голове. Ночь, костёр, над которым тавернщик варит суп. Отблески пламени играют на лице Светозары. Я смотрю на неё и понимаю, насколько она красива. То есть, я всегда знал это, но всегда считал её почти сестрой и не замечал внешнего обаяния. А сейчас гляжу на её лицо и хочется поцеловать.

Странное чувство.

Она тоже смотрит как-то завороженно.

Пришлось встряхнуть головой, чтобы прогнать наваждение. Она – моя лучшая подруга и ничего больше. Мы с ней с самого детства неразлучны. А ещё она очень добрая, умная, заботливая...

– Всё, спать пора, – говорю.

– Да, – соглашается девушка.

Все вместе мы расходимся по своим комнатам для ночлега. Но мне этой ночью почему-то не спится.

До прихода несметной армии кочевников остался 271 день.

Глава 13

Весь следующий день мы ходим по Новгороду и распускаем слухи.

Заглядываем к каждому мастеру: кузнецу, кожевнику, плотнику. Интересуемся их работой и у всех спрашиваем, можно ли заказать детали для осадных машин. На вопросы, зачем нам эти детали, рассказываем, что князь Стародума хочет собрать оборонные сооружения для своей крепости. Не то, чтобы они нам нужны, просто хотим посеять лёгкое смятение в жителях.

На Руси уже давно ходят слухи, что Субэдэй возвращается с ещё большей армией. Двадцать три года назад кочевники разгромили русско-половецкое войско численностью в сто пятьдесят тысяч человек на реке Калка. Причём они даже не ставили своей целью полномасштабное вторжение. Сейчас же всё будет намного серьёзнее: уже говорят о многочисленных беженцах из разорённой Волжской Булгарии.

Так что мы даже не выдумываем ничего, а всего лишь распространяем.

Всё для того, чтобы переманить в нашу крепость мастеров. Всех этих людей, что создают инструменты, доспехи, одежду, посуду, книги. В Стародуме выские каменные стены - он защищён гораздо лучше, чем Новгород или Владимир.

Насколько мы успешны в распространении слухов - покажет время. Если хотя бы пара мастеров приедет к нам со своими семьями - уже хорошо. Хочу превратить доставшуются мне крепость не просто в оборонное сооружение, а в место, где производят самые лучшие товары. Чтобы слава о Стародуме шла по всем землям.

- Не верю я в эту затею, - вздыхает Никодим.

- Я тоже не очень, - говорю. - Но время у нас есть, почему бы не попробовать?

До самого вечера мы ходим и спрашиваем, сколько будет стоить заказать тысячу луков, пращи, наконечники для стрел и подобные вещи для большой войны. Все должны узнать три вещи: Стародум поднялся из земли, в Стародуме высокие стены, и в Стародуме рады гостям.

Проблему с недостатком продовольствия решим чуть позже: не зря же мы с собой серебро взяли. Постараемся купить так много зерна, сколько вообще получится.

Только на третий день происходит то, ради чего мы вообще приехали в Новгород: встреча удельных князей.

Чтобы выглядеть на этом собрании как можно лучше, мы снова идём в лавку портного, чтобы забрать свои сюртуки и кафтаны.

- Как я смотрюсь? - спрашивает Светозара.

Старичок пошил ей подходящее по размеру верхнее платье, которое девушка перевязала поясом. Льняное, как и все наши наряды: для шёлка мы недостаточно богаты. Но даже в нём Светозара выглядит потрясающе: узорчатая ткань с орнаментом, множество пуговиц. Под ним - длинная рубаха с тесьмой. Но самое главное - как это всё сидит...

- Очень красиво, - отвечает Никодим.

- Красиво, - соглашается Неждан.

У меня же всё внутри сжалось от того, насколько хорошо это выглядит.

- Ты смотришься восхитительно, - говорю. - Это лучшее верхнее платье, которое вообще можно было сшить для тебя.

- О, спасибо.

Нам с Никодимом и Нежданом достались одинаковые серые кафтаны, разве что мой выделяется на их фоне золотой и серебряной вышивкой. Старичок провёл время с пользой: подогнал наши наряды под плечо. Даже удивительно, что он всего сотню кунов попросил - за такое не жалко было бы и двести отдать. Наверное, таким образом он пытается купить себе свободу от избиений моим братом, хотя я отчётливо ему сказал, что никто его больше бить и грабить не будет.

Все вместе грузимся в карету и выдвигаемся к детинцу, на встречу со всеми удельными князьями. Чувствую, что лёгкой она не окажется: эпоха безумия на то и безумная, что всё всегда идёт не по плану.

Доезжаем до Великого моста, а там к центральным вратам в детинец. Тут уже карету безумца признали, поэтому десятник, без лишних вопросов, машет рукой на внутреннюю территорию.

– Проезжайте, – говорит. – Налево, к большим княжеским хоромам

– Спасибо, – отвечает Волибор.

Во внутренней крепости Новгорода собралась целая толпа: сотни людей с копьями, мечами, саблями, топорами, булавами. Почти все в кольчугах, но и пластинчатых доспехов оказалось много. Встретился даже один бугай в полных латах.

Все они стоят отдельно, небольшими группами, и все посматривают друг на друга враждебно. Как я и ожидал, в первый день осени сюда приехали удельные князья со всей Новгородской земли. Их дружины остались здесь, пока сами они собрались в хоромах Великого Князя. Мы с друзьями приехали в детинец со стороны торговой части Новгорода, а все остальные - с западной стороны, поэтому мы не видели их, прибывающими.

– Хочешь, чтобы мы побыли здесь? – спрашивает Никодим. - Постояли снаружи княжеских хором?

– Нет, вы же моя свита. Пойдём.

Карету пришлось оставить в стороне, и остаток пути идти пешком между враждебно настроенными воинами. Молчун и Волибор в полных чёрных доспехах мгновенно притягивают взгляд всех окружающих людей, вызывают зависть, восхищение и ненависть.

В прошлый раз мы проникали в эти хоромы тайно, через дыру в стене. Сейчас же входим на правах званых гостей.

- Туда, - указывает один из гвардейцев.

Мы входим в широкое деревянное здание. Поднимаемся по той самой лестнице, которой шли убивать безумца. Поднявшись на второй этаж мы оказываемся в просторном зале, где собралась едва ли не сотня человек. Удельные князья: большие и малые, их охрана, помощники, советчики.

От пышных и пёстрых одежд рябит в глазах.

Оказалось, что как бы мы с друзьями ни переодевались, всё равно выделяемся на фоне окружающих: у нас слишком загорелые лица и шеи, выдающие под красивой одеждой обыкновенных крестьян, работающих в поле. Присутствующих тоже не назвать потомственными дворянами. Но даже среди них мы выглядим слишком приземлёнными.

Если посчитать, то здесь собралось пятнадцать удельных князей, пятеро из которых - женщины. Даже странно, что их так мало, ведь в эпоху безумия женщины часто получают больше сил. Самому младшему из князей - за тридцать, старшему - за шестьдесят. И только мы, делегация из Стародума, выглядим жалкими деревенскими сопляками.

- Извините, - Неждан проталкивается среди людей, стоящих отдельными группами. - Пропустите. Дайте пройти.

- Осторожнее! - рявкает один из воинов в кольчуге.

- Я осторожен, поверь.

Мы проходим через центр зала в дальнюю часть, поближе к большому деревянному трону, пустующему без Великого Князя. Волибор с Молчуном в чёрных доспехах стоят перед нами как ограда против возможного нападения.

В этом месте царит очень напряжённая атмосфера: окружающие враждебно посматривают не только в нашу сторону, но и друг на друга. Кажется, все князья хотят получить большой титул, чтобы ему подчинялись остальные. И некоторые даже готовы применять для этого силу. Пока что я даже представить не могу, как тут вообще можно договориться выбрать одного главного.

Но то, что мы приехали - определённо хорошо. Не хотелось бы пропустить собрание, где будут делить власть.

- Знаешь того типа? - спрашиваю у Неждана.

Неподалёку от нас стоит мужчина лет сорока: худющий как смерть, с резко выступающими скулами и глубоко посаженными глазами. Он почти неотрывно смотрит в нашу сторону и щурится.

- А, Владислав Всеградович, - усмехается брат. - Князь пребольшущего удела на севере. Как-то раз я весело провёл время с его женой, а чуть позднее - с его второй женой. Но всё это было честно - никто никого силой не заставлял. Кстати...

- Что ещё?

- Вон та женщина, что рядом с ним стоит - я её не видел. Это его третья жена?

- Если ты собираешься и с ней весело провести время, то я тебе запрещаю. Не для того мы сюда приехали, чтобы врагов заводить.

- Он - уже наш враг.

- Всё равно я запрещаю тебе приближаться к той женщине.

- Ладно, - вздыхает брат. - Нарочно я его третью жену очаровывать не буду. Но если она сама ко мне приблизится - то и отказывать не стану. Я - самый большой красавец на всей Руси. Прятать такого как я от прелестных дам - настоящий грех.

При последних словах Неждана Светозара фыркает, будто он сморозил несусветную глупость. Нет, он прав, конечно: во всех русских землях не найдёшь человека красивее, поскольку только у него десятая ступень, и только у него сила в физической мощи. Но девушка так сильно его презирает, что никакие внешние признаки её не впечатляют.

- Вон тот тоже на нас смотрит, - произносит Никодим.

С другой стороны зала на нас таращится крупный бородатый мужчина в кафтане со множеством узоров. В руке он сжимает рукоять кинжала, висящего на поясе.

- Только не говори, что и с его женой ты весело провёл время, - вздыхаю.

- Нет, ты что... у него нет жены. Я ему просто нос сломал, вот и злится до сих пор.

- Здесь есть хоть кто-нибудь, кого ты не успел сделать нашим врагом?

- Ну... я встречал многих, но не то, чтобы мы плохо расходились. Врагов только двое.

- И на том спасибо.

В этом зале я чувствую силы не всех присутствующих людей. Каждый князь обладает ступенью выше моей, но какой именно - непонятно. Я могу определять только тех, кто ниже меня, да и то приблизительно. Получается, я могу беспрепятственно перенимать силу только у людей, которые слабее меня. У сильнейших я не могу почувствовать даже их вид.

Необычное у меня оказалось ограничение.

Перенять их силу я смогу только тогда, когда они ею воспользуются, а до тех пор я не смогу узнать чем владеет ни здоровяк с кинжалом, ни упомянутый Нежданом Владислав.

- Я чувствую себя маленьким, - шепчет Никодим.

- Рядом с таким количеством людей на высоких ступенях - кто угодно почувствует, - говорю. - Если они сцепятся друг с другом - от этих хором и следа не останется.

Через некоторое время появляется человек, который нас всех здесь собрал: Всеволод Длинноухий. Гладко выбритый, статный, но при этом хромающий на одну ногу. Весь свой вес он переносит на трость, без которой наверняка не смог бы стоять. Однако увечье никак не повлияло на его сегодняшнее настроение: из всех присутствующих людей только он улыбается искренне и дружелюбно.

Уши у него нормальной длины.

Мужчина останавливается напротив трона, где недавно восседал безумец, однако не опускается на него. Сесть на глазах у других удельных - означало бы объявить себя новым князем, что с большой долей вероятности вызовет ту ещё грызню.

- Друзья, - произносит он. - Спасибо, что приехали.

- Ты кто такой вообще? - с вызовом спрашивает одноглазый мужчина.

- Меня зовут Всеволод Длинноухий. Мой удел совсем маленький - находится на юге, рядом с Полоцким княжеством. У меня нет войск, как у вас, и силы не боевые, поэтому на правах слабейшего из всех Новгородских князей, я решил устроить этот приём.

- Слабейшего? Какая у тебя сила?

- А вот этого я не скажу. Как и все вы, я полагаю. Могу лишь сказать, что я всё знаю и всё слышу - поэтому меня прозвали Длинноухим.

- Зачем ты нас позвал? - спрашивает женщина лет пятидесяти, с длинными чёрными волосами, завязанными в косу.

- Мне пришлось всех вас позвать сюда в один день, чтобы вы не пришли порознь и не устроили здесь сами знаете что. Давайте же все сегодня решим, кто из вас станет Великим Князем. Я не говорю нас, поскольку я никогда им не стану. Решим, кто из всех вас - самый сильный и самый достойный.

- А что стало с Юрием Михайловичем?

- Вы все, без сомнения, знаете, что случилось, - продолжает Длинноухий. - Наш прежний господин Юрий Михайлович, Великий Князь Новгородский, почил. Все мы, его удельные князья, остались сами по себе.

- Но как именно это произошло?

- Об этом вам нужно спросить парня, который самолично его прикончил.

Всеволод поворачивает голову в мою сторону, а следом за ним - другие князья. Внезапно всё внимание сильнейших людей на Новгородской земле сосредотачивается на мне. В них читается и любопытство, и зависть, и ненависть, и презрение. Всё, что только можно было представить. Даже несколько духов внимания в виде прозрачных облачков появляются в воздухе.

Но самое странное: каким именно образом Длинноухий узнал, что это я убил безумца. Это произошло в присутствии всего нескольких близких людей. Всё дело в силе, которой владеет этот человек: не знаю как именно она работает, но прозвище “Длинноухий” он получил не спроста. Наверняка он знает не только про убийство безумца, но и сколько раз каждый из нас сходил сегодня помочиться.

- Это сделал я, - говорю.

Чувствую, как напряглись Волибор с Молчуном.

- И сделал бы это ещё раз, будь у меня второй шанс. Сукин сын прибил несколько моих друзей, а потом пришёл в нашу крепость и вёл себя там как хозяин. Гнида поганая... Ему ещё мало досталось!

- Как тебе это удалось? - спрашивает кто-то из толпы.

- Старой доброй сталью, - говорю. - Вспорол ему брюхо от шеи до пупа, он и окочурился.

На некоторое время в зале повисает тишина, будто никто не верит, что Великого Князя убили таким дурацким, простым способом. С другой стороны, титут не даёт никакой защиты от стали: если ты оказался достаточно глуп, что поверил в собственную неуязвимость, то это только твоя вина.

- Давайте решать! - кричит здоровяк с кинжалом. - Будет на Новгородской земле Великий Князь или все станем независимы?

- Никакой независимости! - отвечает черноволосая женщина. - Если распадёмся - суздальцы нас сожрут по одному. Мартын спит и видит, как всю нашу землю к своему княжеству присоединит.

Несколько голосов одобрительно поддерживают это предложение.

- Людоеду тоже надо хуёв надавать! - кричит парень лет тридцати. - Чтоб знал!

Это высказывание поддерживают ещё сильнее. Кажется, никто из удельных не любил братьев: слишком долго они были бичом для присутствующих, слишком много страха вызывали.

- В таком случае, кто станет Великим Князем? - спрашивает Длинноухий. - Кто из вас достаточно умён, мудр и ответственен, чтобы возглавить остальных? Кому вы все сможете доверять?

Вопрос повисает в воздухе.

Всеволод уже в третий раз говорит “вас” вместо “нас”, как бы отходя от гонки за титул Великого Князя, но судя по его речам, именно этого он и хочет. Показаться этаким безобидным хранителем княжества, который не будет слишком много требовать от своих вассалов. Попытка и правда неплохая: все присутствующие удельные не доверяют друг другу, боятся друг друга. У Длинноухого же самый маленький удел, самая маленькая армия, его нечего бояться.

Значит и выбрать можно.

Но это не сработает.

Люди в этом зале получили власть силой. Они не унаследовали её, не получили честным способом. Каждый из присутствующих искупался в крови, каждый из присутствующих убивал, предавал, врал, подговаривал, прятался с ножом под кроватью. Современные удельные князья - результат кровавого отбора.

За последние двадцать лет власть во всех уделах успела поменяться несколько раз: и каждый раз это были убийства. Никто из здешних людей не захочет подчиняться кому-то другому добровольно. Они попросту не способны проголосовать и выбрать одного представителя: не тот характер.

Не в эпоху безумия, когда силу получают самые страстные, самые отчаянные.

- Будем голосовать? - спрашивает черноволосая.

Присутствующие неодобрительно шушукаются. Предложение им не нравится, но лучшего они не имеют. Они бы уже давно набросились друг на друга, чтобы силой заполучить титул Великого Князя, однако здесь собрались люди с высокими ступенями: никто не может заранее предсказать итог такой потасовки.

- Голосуем! - объявляет Длинноухий. - Предлагаю вам, госпожа, проголосовать первой.

- Я голосую за саму себя, - объявляет женщина. - Всеслава Предраговна, княжна Укомского удела. Вы не пожалеете, выбрав меня Великой Княжной Новгородской.

Окружающие мужики скривились, будто перед ними произошло какое-то непотребство. Кажется, они бы скорее выбрали ещё одного коня на должность Великого Князя, чем женщину. Пожалуй, стоит за неё проголосовать только для того, чтобы увидеть как вытянутся их рожи.

Все удельные князья голосуют сами за себя, пока очередь не доходит до князя Стародума.

- Всеслава Пересветовна, - говорю. - Мой голос - за вас.

- Спасибо, - удивлённо отвечает женщина.

Не то, чтобы она мне нравилась - все присутствующие лжецы и лицемеры. Однако кого-то же надо выбрать, и желательно, чтобы это были не те двое, которым Неждан успел насолить.

- У Всеславы два голоса, - объявляет Длинноухий. - Пока что она впереди. Если так всё пойдёт и дальше, она станет Великим Князем Новгородским.

- Стойте-стойте, - прерывает голосование мужчина с кинжалом. - Мы не назначим Великого Князя двумя голосами. Все мы должны единогласно выбрать одного.

- Да! - подтверждает тридцатилетний парень. - Единогласно!

Голосование прерывается на середине. Толпа ещё некоторое время совещается, после чего все князья один за одним начинают выходить вперёд и рассказывать, почему именно его все должны выбрать. Когда доходит до меня - я отказываюсь. Победить в грызне этой своры собак всё равно невозможно, так зачем понапрасну воздух сотрясать?

После выступлений объявляют новый этап голосования, в результате которого теперь все женщины голосуют за одну - черноволосую Всеславу Пересветовну. Пять голосов за неё. Ближайший соперник набрал только три. Я проголосовал за себя.

Снова бурные обсуждения. Мужская часть князей собирается, чтобы выдвинуть вперёд хоть кого-то с яйцами между ног, поскольку всем известно, что только они являются свидетельством ума, решительности, силы, да и вообще всего на свете.

- Знаешь, - замечает Светозара. - Эти болваны - ещё большие деревенщины, чем мы.

- Ага, - говорю.

- Как они вообще князьями стали?

- Сильные. Вот и стали.

После очередного голосования за Всеславу собралось пять голосов, а за нашего тощего врага с севера - шесть. Владислав посматривает на нас с паскудной ухмылкой, как бы говоря: “Хана вам и вашему Стародуму, если меня изберут”. Остальные четыре голоса поровну распределились между двумя другими князьями. При этом крики поднялись такие, что наверняка весь Новгород услышал. Проведи ещё день в таком балагане - оглохнешь.

На этот раз голосование отодвинули ещё дальше, чтобы у князей было время как следует обсудить, за кого голосовать. Всё происходящее - чистейший фарс. Они просто тянут время. Играют в игры, правила которых выдумывают прямо на ходу. Никакого голосования нет - они просто объединяются в группы, чтобы захватить власть, а уже потом устроить битву с бывшими товарищами.

Оглянуться не успел, а Неждан уже строит глазки жене Владислава.

- Эй, - говорю. - Я же тебе велел не лезть к его жене.

- Она сама весь вечер на меня смотрит!

- Неважно...

Неждан настолько расслаблен, насколько вообще может быть человек. Он-то неуязвим, и наверняка может открутить головы всем людям в зале, вон и не переживает. Но мы - очень даже. Всё происходящее уж слишком похоже на кашу, из которой трудно выбраться целым и невредимым.

- Ты мне кажешься очень разумным человеком, - произносит рядом со мной Длинноухий. - Будем знакомы, Всеволод Хотенович.

- Тимофей Гориславович, - говорю.

- Хорошее имя. Как тебе наше собрание?

- Ну... я примерно этого и ожидал, не на что жаловаться.

- Как думаешь, смогут эти люди избрать одного Великого Князя?

- Конечно нет! Они скорее добровольно пойдут на плаху одним строем, чем станут подчиняться кому-нибудь вслед за безумцем.

- Рад, что мы оба так считаем, - Длинноухий кивает. - Но вот, что я тебе скажу. Есть один способ выбрать Новгородского князя, прямо здесь, сегодня.

- Правда? Какой?

- Убить половину удельных князей.

Сказать, чтобы я этому удивился - ничего не сказать. Точнее, я был уверен, что кто-нибудь навеняка умрёт на этом собрании, но не думал, что со мной поделятся такими планами.

- Почему вы это мне предлагаете? - спрашиваю.

- Потому что, дружище, только так и можно решить нашу проблему. Соберём небольшую группу самых приличных князей. Пять-шесть человек, а остальных вырежем. Ударим одним кулаком, чтобы они даже опомниться не успели. И уже потом выберем из нашей группы одного Великого князя. Это будет явно попроще.

- С чего вы взяли, что у нас такое получится? Здесь все люди высоких ступеней. Любой из них эти хоромы по ветру пустит.

- На то и нужна сталь, как ты ранее заметил. От неё никто не застрахован. Кстати, смотри.

Длинноухий незаметно кивает на другую сторону зала. Там люди шепчутся между собой так же, как мы сейчас.

- Ставлю собственную голову, что они планируют убийства, - продолжает Всеволод Хотенович. - Так что чем раньше мы ударим - тем лучше.

Не успеваю я даже отреагировать на данное предложение, как двери зала открываются, и на пороге появляется ещё один человек, желающий поучаствовать в выборе Великого Князя Новгородского.

Мартын Михайлович, Великий Князь Владимиро-Суздальский.

Людоед.

Старший брат безумца собственной персоной.

До прихода несметной армии кочевников осталось 270 дней.

Глава 14

Появление людоеда оказалось полнейшей неожиданностью.

В зал не ворвался гонец, чтобы доложить о прибытии Великого Князя, да и ауры страха не было, пока не отворилась дверь.

Стоило ему только войти, как вся толпа из сотни человек мгновенно рухнула на колени, не в силах вдохнуть полной грудью. Мартын Михайлович оказался достаточно силён, чтобы склонить одновременно всех удельных князей. Девятая ступень – это не шутки.

Лишь несколько человек остались стоять на ногах несгибаемые: Молчун, Волибор, Неждан и несколько стражников из разных дружин, у которых оказалась защита от сил.

– Сука, – шепчет Никодим. – Опять...

– Держись, – говорю.

– Как же я ненавижу вот так стоять!

В присутствии людоеда ничего невозможно делать: думается с трудом, говорится с трудом, даже равновесие сохранять невозможно. Впитываю его собственную силу в надежде, что обладая способностью пугать людей, я сам стану бояться чуть меньше. Не помогло.

Впитываю силу Волибора. Стало чуть-чуть лучше, но всё равно ощущения такие, будто мне на грудь водрузили целый валун. Моя четвёртая ступень и в подмётки не годится силе людоеда.

Светозаре же с Никодимом защититься нечем: они стоят на четвереньках и хватают ртом воздух, выпучив глаза.

Долго аура ужаса не продлилась: несколько мгновений, и страх отступает. Люди в зале с облегчением выдыхают. Мартын Михайлович всего лишь хотел заявить о своём прибытии. Таким образом он показал, что явился на собрание, при этом не произнося своего имени.

– Фух, – шепчет Никодим. – Чуть не стошнило...

Не говоря ни слова, людоед неспешно проходит по залу и присаживается на скамью в дальней части. Удельные князья смотрят в его сторону и не знают, как на это реагировать.

– Добро пожаловать, Мартын Михайлович, – тут же расстилается в поклоне Длинноухий.

Людоед лишь зыркнул на него, отчего тот мгновенно заткнулся.

Всё в Великом Князе Владимиро-Суздальском говорит о том, как он презирает собравшихся здесь людей. Тем не менее, устраивать драку он не собирается: в этом зале хоть и нет девятых ступеней, но пятнадцать человек высоких уровней смогут его одолеть.

Вот и сидит.

Смотрит.

Вся его поза говорит о том, что мы можем продолжать заниматься тем, чем занимались до его прибытия. “Не обращайте на меня внимания”, – говорит он, не говоря ни слова.

– Так, ладно, – вздыхает Длинноухий, поправляя волосы. – На чём мы остановились?

– На голосовании, – отвечает кто-то из толпы.

– Да, точно...

Удельные князья переглядываются. Вся их уверенность куда-то делась, теперь все они переминаются с ноги на ногу, не понимая, что делать дальше. Голосовать? Это с самого начала была дурацкая затея. Начать друг друга резать? Итог никто не сможет предсказать.

К тому же до сих пор ощущается страх от силы людоеда.

Оказалось, что мужчина умеет очень точно контролировать уровень ужаса, который от него исходит. Примерно так кузнец нагоняет жару в печь с помощью мехов. Сейчас он уменьшил исходящую волну, но она всё равно сидит в груди, мешает сосредоточиться. Большая часть людей в зале даже глаз от пола оторвать не может: трясутся как листья на ветру. Он позволил нам стоять прямо и разговаривать, но не убрал полностью.

– Смотри, – шепчет Никодим. – Его стража тоже боится!

– Что, прости?

– Он свою собственную стражу тоже окатывает ужасом.

Взглянув на людей в доспехах, что стоят по бокам от людоеда, слова Никодима обретают смысл. Мартын наверняка может выбирать людей, которые его боятся. Например, он мог бы испугать всех присутствующих удельных людей, но оставить в покое собственных гвардейцев. На девятой ступени такое не должно быть проблемой.

– Зачем он это делает? – спрашиваю. – Зачем пугать собственную стражу?

– Потому что он сам боится, понимаешь?

– Пока нет...

– Мартын боится покушения от своей собственной стражи, поэтому нагоняет силу и на них. Представь каково это... жить и бояться каждой тени. Пугать свою собственную дружину на случай, если среди них есть предатель-убийца.

– Как тогда его армия участвует в сражениях, если он пугает и своих, и чужих?

– А мне почём знать? – пожимает плечами Никодим. – Скорее всего на врагов нагоняет ужас по полной, а на своих только половину. Все должны его бояться, тогда никто не посмеет ударить в спину.

– Неплохая тактика, – говорю. – Раз он до сих пор жив.

– Ну да. Только неприятно же его людям...

После перешёптываний, некоторое время раздававшихся в зале, удельные князья приходят в себя. Длинноухий снова становится напротив трона Великого Князя и объявляет:

– Давайте продолжать голосование. Нам нужно любым образом найти человека, который будет представлять наши интересы.

– Голосуйте за меня, – произносит здоровяк с кинжалом. – Я дам вам столько свобод, сколько захотите...

– Нет, – отвечает темноволосая женщина. – Достаточно с нас воинов на троне. Выберем самого умного.

– И как же мы это сделаем? А? Хочешь притащить сюда настольные игры?

– Великий Князь хотя бы читать и писать должен уметь.

– Тоже мне, показатель ума... Я без этого всю жизнь обходился – и ничего.

Князья снова принимаются спорить, но на этот раз крики не такие громкие, поскольку каждый из присутствующих помнит про людоеда, сидящего на скамье в дальнем конце зала. Одно его присутствие уменьшает количество страстей, бушующих в помещении. Всё это похоже на детскую возню в присутствии старшего.

И чем дольше это длится, тем более нервозными становятся князья.

Если это молчаливое противостояние продлится ещё немного, кто-то из них может сорваться и начать пулять молнии направо-налево.

– Хочешь, чтобы я свернул людоеду шею? – очень тихо спрашивает Неждан. – Этот урод напал на Стародум, убил наших родителей, наших людей. Я выверну его наизнанку, а из кожи сделаю бурдюк для вина, если захочешь.

– А ты сможешь?

– Пф, легко! Я отхвачу ему голову одной левой, а правой в этот момент буду рукоблудить.

– Тогда так и сделай, – говорю. – Только чуть попозже.

Довольный Неждан разминает костяшки на кулаках.

– Эх, братан, ещё никто никогда не просил меня порукоблудить. Но раз ты этого хочешь – кто я такой, чтобы спорить?

– Ты же меня понял.

– Конечно понял.

Тем временем людоед поднимается со своего места и принимается ходить между людьми, останавливается напротив деревянного трона. Сегодня он выглядит даже отвратительнее, чем в прошлый раз: весь потный, с гнилыми зубами, со спутанными остатками волос. Перемещается как гусь: выпятив пузо вперёд, а жопу назад. Худые ноги, кажется, сломаются под его собственным весом. А ещё от него воняет, хоть нос зажимай.

– Мы с младшим никогда не были особо дружны, – наконец, произносит он. – Ни в детстве, ни во взрослом возрасте...

Его голос прокатывается по помещению, в котором установилась полнейшая, могильная тишина.

– Ты какого хуя сюда припёрся? – спрашивает самый молодой удельный. – Тебя никто не звал.

– Да, это правда...

Людоед разворачивается и проходит обратно через зал в сторону говорившего парня.

– Никто меня не звал, – он вытягивает указательный палец. – Никто меня не приглашал. В этом княжестве убили моего брата, а затем собрались решать, кто получит его титул. И никто, ни одна сука, ни одна тварь не удосужилась направить мне письмо.

С каждым словом людоед тычет в грудь молодому удельному. Он не использует свою силу, но и без неё умеет быть достаточно устрашающим.

– Кто убил моего брата?

Несколько голов кивают в мою сторону.

Очень медленно людоед разворачивается в сторону нашей группы. Молчун с Волибором преграждают ему дорогу, но я сам выхожу вперёд, готовый в любой момент позвать Веду и разрубить человека передо мной на две части.

– Мы с Юрцом никогда не дружили, – произносит Мартын. – Я тебя прощаю.

А затем он улыбается. Никогда бы не подумал, что этот человек на такое способен. Тем не менее за этой улыбкой всё ещё скрывается тьма.

– Спасибо, – говорю.

– Где вы его похоронили? И похоронили ли вообще?

– В общей могиле с погибшими воинами. Поп его освятил, а волхвы злых духов прогнали. Он не поднимется как умертвие. По крайней мере мы надеемся.

Кивнув, людоед отходит.

– Выбирайте Великого Князя, – произносит он. – Если никого не выберете, им стану я.

– С чего это вдруг? – спрашивает здоровяк с кинжалом.

– У моего брата не было детей, так что наследование всей новгородской земли по праву моё. Но я даю вам шанс выбрать князя самостоятельно. Попробуйте. Если получится – я уйду.

В зале поднимается гвалт. Кто-то с кем-то спорит, кто-то кому-то угрожает. Только людоед стоит с непроницаемым лицом и следит как удельные орут друг на друга. Мы своей группой стоим в стороне и пытаемся понять, как лучше действовать. Всё идёт если не к резне, то к полной зависимости княжества от этого жирного урода с тонкими ногами.

Мне такое не подходит.

Пусть этот хряк и говорит, что не был близок с младшим братом, но кровное родство – есть кровное родство. Он наверняка отомстит за смерть родственника.

Нам нужно выбрать из удельных князей кого-нибудь, но этот выбор похож на копание в дерьме. Даже не знаю, кто из собравшихся здесь негодяев больше всего меня устраивает. Кто из них достаточно слабохарактерный, чтобы воспринять полный отказ Стародума подчиняться Новгородскому князю.

– Посмотри на эту кучку идиотов, – произносит Неждан. – Ты хочешь, чтобы Великим Князем стал кто-то из них?

– Нет, – говорю.

– Стань им сам!

– Не хочу.

– Почему?

– По кочану! – говорю. – Мне бы со Стародумом справиться, а тут целое княжество!

– Тебя от этого звания отделяет совсем немного. Скажи одно слово, и я разорву всех удельных на куски, а людоеда скручу в бараний рог.

– И что потом? Стану Великим Князем на день? Прямо как сотни таких же князей в каждом княжестве, которые умирают во сне от убийц каждый месяц? В Муромо-Рязанском за двадцать два года сменилось тридцать семь Великих Князей, в Галицко-Волынском – двадцать шесть, в Турове – двадцать четыре. Все они даже года на троне усидеть не могли. Либо отравят, либо прирежут, либо заживо похоронят.

– У тебя есть я, – возражает Неждан. – Я тебя защищу.

– Ты будешь со мной круглые сутки? Защитишь от убийцы, который войдёт в палаты прямо через стену? Или выстрелит из лука с расстояния в целую версту? Или заговорит ядовитую змею, чтобы она укусила меня прямо в момент испражнения. Сам же рассказывал про кровавые перевороты, и как князи меняются каждый день.

– Всё будет хорошо, не переживай.

Со своей обыкновенной самодовольной улыбкой Неждан выходит вперёд и становится в центре зала, прямо напротив людоеда.

– Здорово, дядя! – произносит он. – Помнишь меня?

– Э... Неждан? – удивлённо спрашивает людоед.

– Что, не признал? Неплохо я изменился за пятнадцать лет?

– Ты... ты возмужал!

– А ты постарел.

Некоторое время они смотрят друг на друга. Я достаточно успел познакомиться со своим братом, чтобы понять: сейчас произойдёт катастрофа. Причём людоед тоже это видит.

– Когда я был мелкий, – продолжает Неждан. – То жил у тебя во Владимире.

– Я помню.

– Но я не знал одной вещи. Что это ты убил моих родителей. Ты правильно поступил, что не рассказал мне об этом.

Людоед неудобно ёрзает на троне.

– Мне пришлось долго слоняться по Руси и выуживать крупицы слухов, чтобы понять, что же произошло в день моего рождения.

– Послушай, никто не хотел убивать... как там его?

– Горислав и Акамира, – сквозь зубы произносит Неждан.

Каким бы жестоким ни был мой брат по отношению к обыкновенным людям, но родственников он чтит. Одно только упоминание погибших родителей выводит его из себя. Если присмотреться, то можно разглядеть плотно сжатые кулаки, позу, готовую для прыжка.

– Не я вышел не для того, чтобы сражаться, – продолжает парень.

– Хорошо, – кивает людоед.

– Я объявляю своего брата, Тимофея Гориславовича, Великим Князем Новгородским. Если кто-то против – оторву башку.

– Слушай, шкет, лучше вернись на место, – велит один из воинов поблизости.

Неждан хватает мужчину за горло и ломает ему хребет одним движением руки. Бездыханное тело падает на пол. Я всегда знал, что брат может убить человека за неправильный тон, но сейчас это выглядело очень неожиданно. И дико.

– Сука! – произносит молодой удельный, в чью дружину входил этот воин.

Надо что-то делать, пока Неждан не натворил ещё больше бед.

Глубоко вздохнув, я делаю шаг вперёд, чтобы отозвать слова брата и заверить удельных, что мне не нужен этот титул – от него больше проблем чем пользы. Поставить себя во главе целого княжества – означает повесить мишень на спину. Все присутствующие тут же захотят меня убить: если не сегодня, то в ближайшем будущем. Не хочу всю оставшуюся жизнь ходить и оборачиваться. А жизнь эта будет ой какой недолгой.

Если эпоха безумия меня чему и научила, так это тому, что никто не является достаточно сильным, чтобы противостоять сразу всем.

Однако перед тем, как я успеваю произнести хоть слово, вперёд выходит тот самый здоровяк с кинжалом, которому Неждан когда-то успел сломать нос. Мужчина смотрит очень недовольно то на меня, то на брата.

– Я против! – произносит он.

Через мгновение его голова слетает с плеч, пролетает под потолком через половину зала, прежде чем угодить в руки одному из удивлённых воинов. Удар Неждана получился таким быстрым и сильным, что хватило одного движения ладони, чтобы начисто оторвать бородатую голову. Теперь обезглавленное тело убитого валяется на деревянном полу, и кровь быстро растекается в центре. Люди удивлённо отходят назад, чтобы не испачкать обувь.

Несколько красных духов крови вылетают из раны.

– Я же предупреждал, – пожимает плечами Неждан. – Никто из вас, придурков, не получит этот титул. Длинноухий на правах слабейшего объявил собрание, а я, на правах сильнейшего, объявляю его конец. Вы все останетесь удельными.

– Так и знал, что с этого стоило начинать, – произносит одноглазый мужчина, покрытый шрамами на всех видимых участках тела. – Так и знал, блядь!

Он бросается на Неждана с коротким ножом, но брат делает небрежное движение тыльной стороной ладони, будто собирается дать пощёчину. Голова бедолаги взрывается как гнилое яблоко, только ошмётки мозгов разлетаются по помещению: прилипают к потолку, пачкают одежды присутствующих. Но это не убило нападающего: неведомым образом на месте оторванной головы начинает формироваться кусок плоти... он отращивает новую голову!

Теперь понятно, почему он весь в шрамах. Любую рану залечить может – даже проломленный череп и разлетевшиеся мозги.

– Следующий? – спрашивает Неждан.

В этот самый момент начинается то, чего я больше всего опасался. Все присутствующие достают свои силы, благодаря которым они и стали удельными князьями.

Начинается резня.

Здание вздрагивает. Всё помещение нагревается, словно баня. На Неждана падает непойми откуда взявшийся студень: прозрачный кусок жира размером с целую печь, в котором парень застревает словно муравей в янтаре. Самый сильный человек на Руси пытается из него выбраться, но ему приходится барахтаться на месте без опоры.

Волибор с Молчуном выхватывают духовные клинки, но в этот момент в зале становится так ярко, что глаза открыть невозможно.

– Я ослеп! – кричит кто-то.

– Режь их!

– Убью!

Такое чувство, будто прямо здесь, рядом с нами, появилось ещё одно солнце. Приходится закрывать голову рукой, поскольку веки не защищают от невероятно яркого света.

Чувствую волну жара, опалившей бок – это Светозара запускает волну пламени непонятно куда.

– Сюда! – кричу друзьям.

Сердце громко стучит в груди. Я оказался так близко к смерти, как никогда прежде.

Создав в руке короткий меч, я поворачиваюсь к стене, возле которой мы стояли. Выжить в этой вакханалии невозможно. Единственный шанс спастись – сбежать как можно быстрее. Сейчас люди на высоких ступенях силы не оставят от княжеских хором даже воспоминания.

Прорубить стену.

Уносить ноги.

План не шибко умный, но другого у нас нет.

Действовать приходится наощупь, поскольку здесь никто ничего не видит. К тому же волна ужаса снова накатывает в полную силу. Задыхаясь, направляю Веду на стену и рублю сухие брёвна слева-направо и сверху-вниз, пока дыра между нами и свободой не становится достаточно большой.

– Бежим! – кричу.

Толкаю вперёд Светозару, меня самого выталкивает наружу Молчун. Понадобилось всего несколько мгновений, чтобы оказаться в безопасном месте: мы вывалились на лестницу, ведущую к первому этажу. Здесь тоже ярко, но хотя бы можно открыть глаза.

– Где Никодим? – спрашиваю.

– Он внизу, – отвечает Волибор. – Провалился через пол как только заварушка началась.

– А Неждан?

– Он до сих пор наверху, плавает в этой... в этом...

– Ничего с ним не будет, – говорю. – Все наружу, живо!

Здание трясётся как огромная погремушка. Нас болтает из стороны в сторону, но мы продолжаем ползти к выходу. Ползти, поскольку ужас людоеда распространяется очень далеко. Молчуну с Волибором приходится нам помогать, поскольку сами мы перемещаемся очень медленно.

Доски и брёвна княжеских хором с глухим треском ломаются, вздыбливаются. Поднимется такой ветер, что едва можно устоять на ногах. Наверху в зале собрания кто-то кричит, что-то грохочет. Внезапно сам воздух становится плотным, будто мы идём по дну озера, а не в пустом коридоре.

От количества энергии само пространство вибрирует.

Чувствую, как что-то нарастает. Неимоверная сила, сконцентрированная где-то наверху. Под её влиянием само время замирает.

Мы движемся всё медленнее.

И медленнее.

И медленнее.

Наконец, время полностью замирает, но мы остаёмся в сознании, не в силах пошевелиться. А потом всё взрывается: не здание, но сама реальность. Земля, небо, Новгород, окружающие люди: всё разлетается в разные стороны обрывками материи, из которых состоит мир.

Молчуна с Волибором швыряет вправо, Светозару с Никодимом влево, меня же запрокидывает вверх, где я, цепляясь за руку Неждана, лечу непонятно куда посреди непроглядно чёрного ничто.

Резкая вспышка.

Мы с братом приземляемся в каких-то горах непонятно где. Поздний вечер. Вокруг – ни души. Дикая, нетронутая природа. По всей видимости, чья-то сила забросила нас за сотни и тысячи вёрст от Новгорода в неизвестном направлении. Резня в детинце прекратилась так же быстро, как и началась: всех людей расшвыряло в разные стороны.

По крайней мере мы уцелели. Хоть и находимся хрен пойми где.

Полезный у кого-то навык, оказывается! Можно целую группу людей раскидать в разные стороны. Перед тобой находится целая армия, а через мгновение она рассеяна по всей Руси. И не факт, что все они смогут вернуться домой. Многие так и не отыщут дорогу домой.

– Я... я знаю это место! – заявляет Неждан.

– Серьёзно?

– Это Большой Камень, восточные горы, я уже бывал здесь. Чуть чудища не сожрали – едва ноги унёс.

– Мне казалось, что тебя ничто даже поцарапать не может.

– Поцарапать – нет, но эти твари могут сделать с тобой нечто похуже смерти. Когда говорят, что в лесу грохнулось Нечто и началась эпоха безумия, то это Нечто упало где-то здесь. Мы находимся прямо в сердце безумия. Прямо в его источнике. Надо поскорее убраться отсюда, говорю тебе.

Брат прав.

Нас забросило очень далеко, значит пора искать дорогу домой.

Судьба повернулась к нам странным боком. Пусть она и закинула нас в смертельно опасное место, но именно так мы и наткнулись на Сварога, одного из сильнейших старых богов. Повелителя огня, покровителя всех кузнецов.